Авдеев Макар

Пора выбирать

Макар Авдеев

ПОРА ВЫБИРАТЬ

Посвящается Киру Булычёву,

который верил в светлое будущее человечества

Театра спасенье дороже места в труппе…

Сергей Вольнов, «Рабы свободы»

– – -

Родина тебя не забудет, но и не вспомнит

Народный афоризм

– – -

Беги, товарищ, за тобой старый мир!

Один из лозунгов забастовки 1968 года во Франции

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛУЧ НАДЕЖДЫ

Глава 1. Ветер перемен

Напротив площади затормозила колонна полицейских автозаков. Необъятная толпа горожан обеспокоенно шумит, свистит, нестройно скандирует импровизированные лозунги. Некоторые митингующие держат тематические плакаты вроде: «Хватит доить страну!», «Шатунова в отставку!», «Натаскал на Тоскану – ответь перед народом!». Кольцо полицейских вокруг площади начинает сжиматься. И серое мартовское небо, нависшее над городом, готово вот-вот разразиться стылым дождём.

17-летний Захар Гордеев стоял в самой глубине толпы. Он удовлетворённо снимал негодующих людей вокруг себя на телефон, испытывая лёгкое волнение из-за того, что батарейка вот-вот может вырубиться от холода. Удовлетворение Захар испытывал от того, что пришло гораздо больше людей, чем он мог предположить, учитывая, что их городок находился на самой окраине, и никогда не был центром политической жизни в стране. Иногда, когда все начинали скандировать очередную кричалку, он неуверенно, если не сказать вяло, пристраивал свой голос к общему хору, но видно было, что для него это не очень привычно, а может, он вообще в первый раз был на подобном мероприятии.

И всё же он был рад тому, что так много людей собралось. Глаза юноши горели озорными угольками. Идя на митинг, он предусматривал гораздо менее оптимистичные варианты, например, что придёт всего сто человек, а то и десять. Хотя, ещё когда в первый раз увидел нашумевший фильм «Он нам не Тимон», рассказывающий о подпольной империи премьер-министра государства, Тимофея Шатунова, уже тогда оценил его неслабый консолидирующий потенциал.

Нигде в толпе Захар не встречал ни одного скучающего, блеклого, унылого лица. Здесь собрались люди разных возрастных категорий (молодые парни и девушки, мужчины и женщины среднего возраста, и даже старики и старушки), разного социального статуса, и наверняка – разных жизненных приоритетов. Но всех их связывала какая-то общая энергетика, общая цель. Захар тоже почувствовал себя частью единого целого. Ему показалось, что то, что они собрались сегодня вместе, уже огромное достижение, как будто теперь в ноосфере что-то изменится, и всё пойдёт не так, как складывалось изначально, а как нужно.

На просьбу сотрудника полиции разойтись народ ожидаемо среагировал достаточно негативно. Со всех сторон посыпались недовольные возгласы (но без мата, так как мат в общественных местах был с недавних пор запрещён законом). Полицай упрямо твердил, на манер робота Вертера из фильма «Гостья из будущего», одну и ту же фразу: «Ваш митинг не согласован…» Хотя Привокзальная площадь, на которой происходило выступление, была официальным местом в городе, открытым для собраний без их предварительного согласования с администрацией. И это знали все, включая полицейского. Но он предпочитал отыгрывать предписанную ему роль до конца.

Закон про обязательное согласование митингов был ужесточён несколько лет назад, под шумок событий на Украине, властями, которые не могли не понимать, что рано или поздно «крымский эффект» пройдёт, и протесты вспыхнут с новой силой. Поэтому решили подготовиться соответствующе. Именно на этот закон, заведомо нарушающий главный устав государства Конституцию, и пытался сослаться сейчас полицейский. Но поскольку настроения толпы были весьма решительны, «парламентёр» потерпел оглушительную неудачу в дебатах. Однако совсем скоро выяснилось, что его появление было всего лишь обманным ходом…

Позади Захара раздался возмущённый гул. Рой негодующих возгласов взметнулся ввысь. Захар обернулся назад и увидел, как кучка полицейских вероломно тащит за руки и за ноги вырывающуюся активистку с плакатом. Левее другие полицейские грубо вели какого-то мужика, иногда подгоняя его тычками под рёбра. Всё это происходило под непрекращающиеся свист и вопли толпы: «Позор! Позор! Позор!»

Как понял Захар, полицейские и не надеялись убедить протестующих разойтись мирно. А так называемый «парламентёр» был использован в качестве отвлекающего манёвра, и пока всё внимание людей было обращено к нему, его сообщники пробрались в толпу с другой стороны и начали выдёргивать оттуда протестующих, у которых были плакаты. Всех забрать они бы явно не смогли, так как пришло несколько тысяч человек, так что хватали самых активных и в первую очередь тех, у кого плакаты. Полицейские, мягко говоря, не церемонились с задержанными, многим заламывали руки за спину, как бандитам, хотя все, кого «стражи порядка» хватали, перед этим стояли мирно и никого не трогали. Впрочем, Захар, идя на митинг, ожидал любые последствия, вплоть до омоновцев с дубинками. Как однажды было в 2008 году на другом митинге, на котором Захар не присутствовал в силу тогда ещё детского возраста, и узнал о нём позже, постфактум…

В первые минуты митингующие были шокированы таким разительным перевоплощением полицейских из пассивных наблюдателей в активно противостоящую им силу. В общем-то, никто не испытывал иллюзий по поводу полиции. Но такое роскошное подтверждение статуса цепных псов воровского режима, данное публично, на глазах нескольких тысяч человек, под прицелами камер сотен смартфонов, и в присутствии журналистов… не было сделано ещё никогда.

Замешательством толпы по максимуму воспользовались привратники режима, и успели схватить ещё человек десять-пятнадцать. Потом люди опомнились, и по толпе прошёл сигнал: «Сцепляемся локтями!» Парень справа от Захара, постарше его, с повязанным на шее белым шарфом, протянул ему свой локоть: «Давай?», и Захар с готовностью ухватился. Окликнув соседа с другой стороны, сцепился и с ним. В свою очередь, соседи состыковались со своими соседями, и так образовалось непрерывное живое оцепление в несколько слоёв вокруг центра площади, где, под прикрытием новоявленного заграждения, спрятались активисты с плакатами, на которых «охотились» полицейские.

Когда полицейские, после недолгого затишья, попытались в очередной раз нырнуть в толпу, им это не удалось. Они уткнулись в живой забор из людей. Протестующие накрепко сцепились локтями, не оставляя зазора, в который можно проникнуть. Квалифицировать данное действие, как сопротивление полицейским, было нельзя (поди докажи умысел!). Полисмены так просто не сдались. Сначала они пытались внаглую протолкнуться, или поднырнуть под руки, где-то добивались успеха, но дальше упирались в следующую линию обороны. Потом жандармы стали пытаться с разбега, по несколько человек, нахрапом врезаться в толпу. Какие-либо спецсредства при этом не использовались. Загвоздка состояла опять же в том, что за передней линией обороны стояли задние ряды, и когда полицейские напирали снаружи, толпа изнутри усиленно давила на передних, чтобы не пропустить неприятеля внутрь. Захар, находясь где-то в самой гуще народу, тоже налегал всем телом, когда спереди шла волна сопротивления. Ощущения напоминали детскую игру в поддавки. Захар даже раззадорился (хотя человек с боязнью толпы на его месте впал бы в панику). В крови бурлил адреналин.

Первый раунд был выигран, и полицейские на время отступили, в этот раз никого не сцапав. Толпа разразилась ликованием. Однако второй раунд получился менее удачным. В результате внутренних передвижений в толпе, которая по определению не могла быть всё время в однородном состоянии, Захар теперь очутился в первых рядах, лицом к лицу с неприятелями, которые, как в замедленной съёмке, побежали на протестующих.

Захар ожидал, что полицейский ударит или попытается схватить его, когда у него не получилось прорваться, но тот лишь раздосадованно махнул рукой и побежал в сторону, искать другое место, где повезёт больше. Захар видел лицо полицейского прямо перед собой, и удивился, что на нём не читалось злости или азарта, а только раздражение и усталость от всего этого фарса. У него было лицо человека, который никак не может воткнуть кабель в нужный разъём, или найти в связке подходящий ключ к дверному замку.

Полицейский не смотрел Захару в глаза, что придало тому уверенности в своей правоте. Полицейские боялись несогласных. У самого же Захара страх куда-то запропастился, голова опустела, и парень почувствовал себя легко, как во сне, когда можно делать всё, что угодно, и тебе за это ничего не будет.

Однако моральный подъём длился недолго. Полицейские опять использовали хитрую тактику. Пока часть из них пыталась прорваться с той стороны, где стоял Захар, ударные силы зашли с тыла, где толпа протестующих была менее скооперирована, и там прорвали оцепление, после чего всё-таки повязали ещё какое-то количество людей и потащили их в грузовики. В толпе на некоторое время воцарилась неразбериха. Где-то люди всё ещё были сцеплены, а где-то образовались лакуны. Автозаки, которые стояли возле площади, уже забитые до отказа, врубили мигалки и поспешно, будто с опаской, рванули с места.

Захар отметил, что прежде внушительная толпа заметно поредела. Кого-то забрали, кто-то предпочёл ретироваться, почувствовав, что дело пахнет жареным. Захар был даже немного удивлён, что до сих пор здесь. Он никогда не считал себя героем. Сначала среди оставшихся царило тревожное настроение. Гордеев опасался, что это были только цветочки, и вот-вот может подъехать фургон спецназа с дубинками, щитами и водомётами. Но время шло, и ничего не происходило. Митинг длился уже более двух часов. Только единичные полицейские, оставшиеся по краям площади, наблюдали, чтобы никто не нарушал общественный порядок. То есть занимались тем, чем они и должны были заниматься изначально. Видимо, их коллеги задержали самых активных, чтобы отчитаться начальству, что они среагировали на несанкционированный митинг, и на этом пока успокоились.

– Предлагаю совершить прогулку, – сказала одна активистка. – К Ленинскому ОВД, куда повезли наших задержанных.

Ленинский ОВД находился в пяти минутах ходьбы от Привокзальной площади. Наиболее инициативные быстро разнесли по толпе известие: «Идём на прогулку!» Захар не ожидал такого развития событий, потому что предполагал, что митинг будет до самого конца происходить на том месте, где был назначен. Большинство протестующих стали уходить с площади. Следуя за ними, Захар слишком поздно заметил мужчину, который стоял в стороне от основного потока людей, лицом к ним, и держал в руке камеру. Мужчина был неприметный, в тёмных очках, по возрасту примерно как отец Захара, с трёхдневной щетиной на подбородке. На журналиста не похож, никак себя не проявлял. При этом он так удачно стоял, что лица многих людей, в том числе Захара, скорее всего, засветились в кадре.

«ФСБ, – понял Захар. – Собирают компромат».

Протестующие внушительной колонной двинулись по улице к полицейскому отделению. Захар раньше видел это здание, когда гулял в центре города. Оно выглядело угрюмо, как морг. Экзальтированная толпа живо заполнила всё обозримое пространство напротив входа. Обалдевшие полицейские выходили наружу, выглядывали в окна, но не пытались кричать на собравшихся, а просто глазели, некоторые даже снимали на телефоны! Минут двадцать толпа стояла под окнами, требуя тотчас опустить задержанных, скандируя «Полиция, будь с народом!».

Захар стоял довольно близко, и теперь уже кричал вместе со всеми в полную силу, не для виду, переводя взгляд с одного полицейского лица на другое. Какие у них лица, он при всём желании не мог разглядеть, потому что страдал близорукостью в довольно серьёзной стадии, а очков на нём не было (побоялся надевать на митинг, чтобы не разбили). Но Захар невольно опасался, что сотрудники могли узнать его, так как мама работала судьёй (хотя на деле вероятность знакомства кого-то из этих полицейских с его мамой была практически нулевой, тем более что та специализировалась по гражданским делам, а не по уголовным). Тем не менее, опасение никак не влияло на поведение Захара.

Наконец, сам начальник отдела показался «на свет божий», и после некоторых препирательств и безуспешных просьб разойтись обещался, что все задержанные будут выпущены максимум через три часа, после составления протоколов. Обещание немного ослабило пыл протестующих. Собственно, такой срок и был регламентирован законом, не больше трёх часов. Несмотря на это, начальник соврал – когда срок уже давно истёк, задержанных только начали отпускать, по одному и с большим интервалом. Каждое появление одного из своих сегодняшних «героев» в проёме выхода толпа встречала радостными криками и овациями.

День стоял прохладный, весенний. На дворе был март, небо затянуто серым войлоком. Дело двигалось к вечеру, и постепенно холодало всё сильнее, а Гордеев оделся достаточно легко. Когда народу осталось меньше половины, Захар подумал, что в основной «программе» мероприятия он принял участие, и теперь может уходить. Но в паре метров от него стояла девушка, одетая совсем легко, в тоненькую кофту, и ждала, видимо, своего задержанного парня. Захар не представлял, как она ещё не превратилась в сосульку. Хорошо, кто-то догадался накинуть ей на плечи свою куртку.

Захар понял, что не сможет уйти хотя бы из солидарности с этой девушкой. Умом он не видел каких-либо оснований, чтобы остаться, тем более и задержанных начали уже выпускать, но что-то внутри не пускало его. И он начал ходить из стороны в сторону, тщетно пытаясь согреться, в буквальном смысле стуча зубами.

Несколько парней успели сбегать домой за гитарами. Усевшись на завалинку, они начали в четыре руки играть разные народные хиты – от «Всё идёт по плану» до «Неба славян». Сами они называли себя панками и анархистами и утверждали, что пришли сюда поиграть. Захар тоже встал рядом.

Какой-то мужчина средних лет, из толпы протестующих, подошёл и остановил музыкантов, попросив их перестать играть. Вожак анархистов ответил довольно резко, по-видимому, расстроенный тем, что ему помешали, между ними завязалась перепалка. Захар не вмешивался, отошёл подальше. Несколько человек поддержали музыканта, и мужчина вынужден был ретироваться. Компания заиграла снова, на этот раз, намеренно, ещё громче:

– Мама – анархия, папа – стакан портвейна!

Захар не то чтобы одобрял подобное поведение, но ему понравились задор и безбашенная энергетика, которая исходила от музыкантов.

– Здоро́во! – услышал Захар сбоку голос. – Меня Витька зовут.

Захар повернулся и увидел рядом парня, своего ровесника. С русыми, слегка вьющимися волосами, чистыми голубыми глазами, и капельками веснушек на щеках. Невысокое лёгкое телосложение. Обут он был в сине-жёлтые кроссовки, вызывающие ассоциацию с цветами украинского флага.

– Привет, – поздоровался Захар. – Очень приятно.

– Ты как сюда попал? В смысле, как оказался на митинге? – спросил новый знакомый.

– Ну, я изначально зарегистрир-ровался волонтёр-ром, – ответил Захар, пытаясь выговаривать слова членораздельно, что было не просто, так как от холода зубы едва не выскакивали изо рта. – И мне на почту прислали ссылку на фильм. Я его посмотрел, и там же, в конце, сообщалось про митинг.

– Ага, то есть ты наш сторонник, оппозиционер, – сказал Витька. – Молодец. Давай я добавлю тебя «Вконтакте».

Захар объяснил, как его найти «Вконтакте», включил мобильный интернет на телефоне, и, зайдя на свою страничку, увидел уведомление: «Виктор Постернак хочет добавить вас в друзья». Ответить на заявку он не успел – батарея накрылась от холода.

– Блин, телефон разрядился, – посетовал Захар. – Мама будет звонить – не дозвонится, начнёт волноваться. Но ты не переживай, я тебя потом добавлю в друзья, когда домой приду.

– Конечно, – сказал Постернак. – Рад с тобой познакомиться, дружище!

Они пожали руки, после чего Витя отошёл к своим приятелям, околачивавшимся неподалёку. Захар помёрз ещё некоторое время, потом, когда парня той девушки наконец отпустили, он понял, что больше не вытерпит, и подошёл к Постернаку с его компанией сказать, что уходит. Уже смеркалось, и от огромной толпы осталось человек пятнадцать. Витька вместе с товарищами, как выяснилось, ждали парня, которого свинтили самым первым, и который собственно открыл митинг, взобравшись на постамент памятника Ленину и замахав оттуда российским триколором. Захар помнил этого парня. Пожелав ребятам удачи, он на одеревеневших ногах, испытывая моральное облегчение, направился наконец прочь от злополучного здания полиции.

Отойдя подальше, он припустил бегом до остановки, стремясь размять заболевшие от изматывающего стояния и плутания на одном месте в течение целого дня ноги. Революции сегодня не случилось, но свой неотъемлемый вклад Захар сделал.

Глава 2. Возвращение блудного сына

Вернувшись домой, Захар застал маму с побелевшим лицом и слегка постаревшим видом.

– Что случилось, ма? – искренне недоумевая, спросил он.

Ей Захар, естественно, не говорил ни о каком митинге, резонно предвидя, что стоит только заикнуться об этом, сразу начнутся долгие утомительные уговоры, чтобы он туда не ходил. Мать прекрасно знала, что сын уже слишком вырос, чтобы она смогла ему запретить делать так, как он хочет, но считала своим долгом сто раз попытаться отговорить Захара. А поддаться на её увещевания и остаться дома Гордеев бы не смог, так как его позиция по отношению к коррупции была принципиальной.

Поэтому он просто не уведомил мать о своих планах относительно участия в митинге. Однако оказалось, что Захар недооценивал материнскую проницательность.

– Что случилось, что случилось, – укорительно произнесла мама, домовитая, полненькая женщина с мягким, округлым лицом и яркими светлыми волосами. – Почему телефон недоступен? – Она как раз сидела на диване, и приглушённый свет торшера смущенно падал на её лицо, а Захар стоял в потемках, в дверях комнаты.

– Разрядился, ты же знаешь, у меня от холода батарейка быстро садится, – будничным тоном объяснил Захар.

– Но тебя не задерживали?

– За что? – удивился Захар.

– Ну, мы же с папой так и знали, что ты попрёшься на этот митинг, – вздохнула мама и принялась рассказывать: – А я когда прочитала, что людей начали винтить, у меня аж сердце ёкнуло. Звоню тебе – абонент не отвечает. Ну, думаю, всё, каюк. Позвонила папе, он был на работе, и мы вместе стали тебя искать на фотографиях, на которых вели задержанных.

Захар был слегка потрясён её рассказом. Он допускал, что мама о чём-то догадывается, но не ожидал, что та настолько хорошо предугадает его действия. На митинге действительно присутствовала журналистка одного из интернет-сайтов, освещающих актуальные городские события, May.ru. И она оперативно написала очерк, когда начались задержания. К очерку действительно прилагались несколько фотографий, подтверждающих написанное. Но то, что мама так быстро увидит эту заметку, и примется высматривать Захара на этих фото, стало для парня полной неожиданностью.

Собственно, Захар неумышленно оказался застрахован от задержания из-за того, что не взял с собой плакат. Всё-таки он шёл на митинг в первый раз, и плакат брать не решился. А как выяснилось, людей на митинг собралось так много, что полиция решила сосредоточить силы только на тех, у кого были плакаты, так сказать, самых «злостных нарушителях». Всех участников даже при желании повязать было невозможно. Не хватило бы мест в ОВД города.

Майский порт – город, в котором с самого детства проживал Захар со своей семьёй, находился на берегу Японского моря. Несмотря на отдалённое географическое положение, считался одним из самых перспективных городов России. Во многом такое амплуа «молодого перспективного города» использовалось, как основание для огромных финансовых вливаний, производимых для того, чтобы их попилили местные чиновники. На деле перспективами там и не пахло. Например, Захар решил выбрать профессию писателя. Но все более-менее массовые издательства базировались в Москве и Питере, и чтобы завести связи, нужно было ехать туда и вращаться в этой тусовке. Максимум, что печаталось в Заморском крае, регионе, в состав которого входил Майский порт – какая-нибудь краеведческая литература, или малоизвестные этнические авторы.

А большая часть денег, выделяемых из федерального бюджета, шли не на развитие потенциала края, а в карман предприимчивых наместников. Например, на стройке моста на остров Русский было похищено около ста миллионов рублей из выделенных средств только по официальным данным. Двухэтажный кирпичный дом за городом, в котором жили Захар с родителями, его папа десять лет назад построил за миллион. Если принять во внимание, что мост был построен заметно позже и курс рубля за это время успел упасть, всё равно не получится более двух миллионов. Итог – на строительстве ОДНОГО клятого моста было украдено пятьдесят домов.

Разница в часовых поясах между Майским и Москвой составляла, ни много ни мало, семь часов. Поэтому Майский порт был первым из семидесяти городов по всей России, в котором состоялся общенародный митинг против коррупции двадцать шестого марта. Митинг был назначен во всех городах в одно и то же время – два часа дня, но из-за разницы в часовых поясах в Майском он уже начался, когда в Москве ещё только стояло раннее утро.

Поводом для объявления митинга стал фильм «Он нам не Тимон», который появился на You-tube в начале года. Автором сорокаминутного ролика был оппозиционный политик Алексей Февральный, и прежде широко известный своими расследованиями о коррупции. Но в этот раз он превзошёл самого себя. «Героем» его расследования стало второе лицо государства, премьер-министр Тимофей Шатунов. В расследовании на протяжении сорока минут разоблачалась его финансовая империя, функционирующая на основе подставных благотворительных фондов. Формальными владельцами «фондов» были родственники и близкие знакомые Шатунова. На деле фонды предназначались для того, чтобы на их счета переводили взятки российские олигархи. Прокололся Шатунов на сущей мелочи – кроссовки, которые на нём были, оказались оплачены за счёт одного из фондов.

Это позволило Февральному выявить всю сеть фиктивных организаций, а также установить круг лиц, причастных к их деятельности. Большая часть нелегальной собственности, фактически принадлежащей Шатунову, оказалась формально записанной на его бывшего однокурсника. В видео Алексея вся эта собственность наглядно демонстрировалась – виллы, элитные квартиры в Петербурге (в которых были даже лифты для машин), и вишенка на торте – виноградники в Тоскане. Выяснилось, что лоббирование отрасли виноделия, за которым был замечен Шатунов на посту премьер-министра, объяснялась его личным корыстным интересом.

Название «Он нам не Тимон» было шутливым и восходило к репутации несерьёзного, комического персонажа, даже клоуна, которую Шатунов приобрёл в интернет-кругах. Часто комментаторы, не мудрствуя лукаво, панибратски называли его «Тимон», уменьшительно от «Тимофей». В одном из интервью помощница Шатунова, сетуя на недостаточный пиетет интернет-аудитории, обронила знаковую фразу: «Тимон, Тимон… он вам не Тимон!» Алексей Февральный сам подчеркнул в ролике, что название отсылает к этой фразе, по-новому её переосмысливая: премьер-министр Тимофей Шатунов действительно не являлся тем неуклюжим и незадачливым «Тимоном», над забавными казусами которого потешался весь интернет. Это был тщательно продуманный образ. На самом деле Шатунов оказался богатейшим и опаснейшим коррупционером. Очевидно, что построить такую огромную нелегальную империю невозможно, обильно не обагрив её кровью неудобных людей.

Не секрет, что Шатунов был приближенным человеком самого президента РФ (Российской Федерации), Владимира Клыкова, который бессменно занимал данный пост многие годы. Шатунов даже подменял его на этом посту один раз. Такое доверие было оправданно, ведь «Тимон» сидел при Клыкове с самого начала его правления, и начинал как глава предвыборного штаба Владимира, ещё когда тот шёл на первый президентский срок в 2000 году. Поэтому компромат на Шатунова, а тем более такой сокрушительный, оставлял неизгладимый отпечаток на репутации непосредственно Клыкова.

Внизу, под видео, приводились ссылки на все доказательства. Это в основном были выписки из Росреестра, реестров других стран, а то и вовсе публичные источники. Ничего такого, до чего, при должной настойчивости, не мог докопаться хотя бы даже сам Захар. Парень провёл собственную проверку – запросил в Росреестре справку по одному из участков, на котором, если верить Февральному, находилась роскошная дача Шатунова. Запрос можно было сделать по интернету, но не задаром – Захар заплатил 150 рублей со своей банковской карты. Информация о собственнике участка, которую прислал в ответ Росреестр, совпадала с той, что приводилась в расследовании. Хозяином действительно являлась организация, связанная, как утверждал Февральный, напрямую с Шатуновым. То есть, как минимум в фальсификации документов подозревать Феврального не было оснований. Значит, если в расследовании и были какие-то подтасовки, они касались непосредственно предмета рассмотрения – связи между имуществом и Шатуновым. А такие детали должны разбираться в конструктивной аргументированной дискуссии между двумя сторонами, с учётом всех обстоятельств дела.

Но никакого конструктива с противоположной стороны не последовало! Фильм произвёл эффект разорвавшейся бомбы. За считанные недели его посмотрели миллионы россиян. Власть встретила расследование полнейшим молчанием. Ни одного упоминания в телевизионных СМИ. В телевизоре всё шло как обычно – Россия покоряла новые высоты, нищеты и коррупции не существовало, Клыков раздавал указы, депутаты заседали. И ни словечка не сказали про по-настоящему главное событие месяца. Только спустя две недели какой-то журналист всё-таки удосужился задать Шатунову вопрос о расследовании, на что тот, потея как двоечник у доски, ответил нечленораздельным бормотанием, мол, всё это чушь, провокация и «компот». Смотрелось сие весьма жалко. Даже Захар после выхода фильма ожидал, что будет какое-то серьёзное разбирательство, с опровержением или подтверждением всех сделанных Февральным заявлений. Но нет, на Шатунова не завели уголовное дело (что было наивно ожидать), его не уволили, он не подал в отставку, и даже устных опровержений никаких сделано не было (пусть отрицать такие обвинения смешно). Власть как будто просто не заметила расследование, хотя не заметить такое невозможно, и в этом наигранном равнодушии явно чувствовалось лукавство. Они рассуждали следующим образом: «Как бы повёл себя человек, который честно исполнял свой долг, и которого оклеветали завистники? Он не будет с ними спорить, чтобы не опускаться до их уровня. Собака лает, караван идёт. Значит, нужно вести себя так же, как повёл бы себя честный человек, чтобы сойти за честных».

На этой логике была основана дальнейшая линия Шатунова и других «правителей». Неудивительно, если по существу возразить на обвинения Феврального им было нечего. Но они не учли, что доказательства их виновности в этот раз были настолько неопровержимы, что люди не могли с ними не согласиться. Да и раньше никто особо не верил в честность клыковских чиновников. Поэтому игнорировать такое расследование было для них так же недальновидно, как игнорировать бомбу замедленного действия под стулом, на котором сидишь. На такое способен либо полный идиот, либо тот, кто очень уверен в своих силах, либо – кто очень низкого мнения о гражданах страны, которой правит. А возможно, что верны все три варианта сразу.

Спустя пару недель, после появления запоздалого и неконструктивного ответа Шатунова, где тот сравнил представленную в ролике информацию на основе различных источников с «компотом», Февральный выпустил видео, где потребовал от правительства и премьер-министра дать ответ по существу. Одновременно он призвал своих зрителей, которые посмотрели расследование и были против коррупции, выйти на митинги по всей стране. Единой датой проведения митингов назначили двадцать шестое марта (до него тогда оставалось чуть больше недели). На следующий день после выхода ролика пятьдесят городов по всей России заявили о своей готовности участвовать в акции, позднее их число перевалило за семьдесят. И вот, Майский порт был «первой ласточкой». И митинг в нём прошёл удачно – пришло несколько тысяч человек. Столько народу в Майском не выходило никогда, или, во всяком случае, очень давно.

– Я только не понимаю, какой смысл был в этих задержаниях, – искренне недоумевала мама Захара. – Я смотрела фотографии и видеозаписи и думала: молодые ребята, просто стояли с плакатами, никому не мешали… Подбежали, схватили, заломили руки, как преступникам каким-то. НЕ ПОНИМАЮ… Там были ребята почти твоего возраста. Я так испугалась за тебя.

Выяснилось, что когда Захар пропал со связи, мама отправилась искать его в полицию. Мама у него была судьёй с многолетним опытом работы, и поэтому прекрасно разбиралась в законодательстве и разнообразных юридических нюансах, и не боялась общения с полицейскими. Она прочла, что часть задержанных повезли в Ленинский ОВД, часть – в другой. И оказалось, что мама была у того самого ОВД, возле которого стоял Захар, приехав туда на машине через считанные двадцать-тридцать минут после его ухода. У здания стояли ребята, которые сообщили, что почти всех уже отпустили, а когда она описала одежду и внешность своего сына, успокоили, что похожего парня среди задержанных вроде не видели. Захар догадался, что ребятами, о которых шла речь, скорее всего, были Витька Постернак и его приятели.

Мама испытала облегчение, что с её сыном всё хорошо, и Захар взял с неё слово, что она больше никогда не будет впадать в панику, если у него сядет телефон, и не будет ездить его искать. Гордееву было даже немного неудобно перед теми ребятами, и он надеялся, что когда мама описывала его, Постернак не догадался, что речь идёт именно о Захаре. У тех задержанных не было родителей, которые приехали бы их искать. Захар меньше всего хотел зависеть от родителей, быть «маменькиным сынком».

– Сынок, я смотрела на You-tube трансляцию митинга из Москвы, – сказала мама, – ты не представляешь, там столько было народу! Десятки тысяч людей вышли, – у Захара перехватило дыхание от радости, когда он услышал эти слова.

Мама Захара всегда была против нынешней власти. Но после «возврата Крыма» в 2014 году её словно подменили. Они с папой, как и многие другие, попали под гипноз тотальной пропаганды. Когда Захар содрогался в ужасе из-за агрессии России в сторону Украины, мама витала в облаках, и даже сказала, что Клыков в этой ситуации с Крымом вернулся в прежнюю форму, такую, в какой он находился в начале нулевых, когда только пришёл на первый срок. Захар был в корне не согласен с этим, и больше всего его шокировало, что мама забыла собственные взгляды – о том, что Клыков вор, о бесчеловечном «законе Димы Яковлева», о причастности ФСБ к терактам в Волгограде.

Сам Захар телевизор не смотрел и пропаганде не верил. «Зомбоящик» перестал его интересовать ещё лет в четырнадцать, когда он решил всерьёз посвятить себя занятиям литературой (в свободное от школы время) и понял, что телевизор как изобретение устарел. Тупые сериалы не стоят того, чтобы тратить на них время. А фильмы, которые хочется посмотреть, можно так же найти в интернете или на диске, причём времени на их просмотр уйдёт гораздо меньше, с вычетом рекламы. Которая мало того, что тратит время, так ещё и засоряет мозг.

В конце 2016 года из интернета Захар узнал, что оппозиционер Алексей Февральный, которого он знал по некоторым его расследованиям, и в том числе слышал раньше о нём от мамы, ещё когда та поддерживала оппозицию – объявил о своём участии в грядущих президентских выборах в марте 2018 года. Решение смелое и ответственное. Захар принял эту новость положительно. Несмотря на то, что он никогда не представлял Алексея в роли президента, хотя и уважал как идейного сторонника, Захар практически сразу принял решение поддерживать его на выборах. Причина была проста – пока это единственный кандидат, который отвечал его базовым требованиям. Клыков – лжец, вор и военный преступник. Зиганов – коммунист-миллионер, и Захара отталкивали обе части этого определения. Свинин – агрессивное животное… Яблочкин – тоже непонятная фигура, вроде за него когда-то голосовали родители, но как реальная политическая сила ничего из себя не представляет… Февральный же не успел замарать свою репутацию принадлежностью к коммунистам или партии «Великая Россия», открыто выступал против Клыкова и проповедовал базовые ценности свободы и демократии, которые были не чужды всем людям. И при этом он являлся довольно известным оппозиционером, чтобы иметь хотя бы чисто гипотетический шанс на победу. «А подарить ему реальный шанс – это уже станет моей задачей», – решил Захар.

Как только появился фильм «Он нам не Тимон», Захар сразу предчувствовал, что он вызовет огромный резонанс, и сразу посоветовал посмотреть его маме. Мама поначалу отнеслась скептически, особенно услышав фамилию «Февральный», но после просмотра Захар увидел по ней, что фильм произвёл впечатление. Как юрист, она сказала, что если то, что показали – правда, то это будет очень сложно доказать. Тем не менее, после просмотра мама заметно охладела к Клыкову и Шатунову и постепенно начала приходить в себя. Последовавшие затем две недели молчания властей, беспомощность реакции Шатунова – говорили в пользу Феврального. Но окончательно мама очнулась после задержаний на митингах 26-го марта, которые проводились в некоторых городах с применением насилия со стороны полиции. Это была поворотная точка. Теперь даже маме Захара, которая безоговорочно верила Клыкову, стало ясно, что что-то не так. Власть, которая права – не боится митингов и не разгоняет несогласных дубинками. И тем более не замалчивает факты протестов на телевидении.

Захар осознавал, что его мама живёт в основном эмоциями. Поэтому, несмотря на проницательный ум, на неё подействовала пропаганда – потому что пропаганда давит прежде всего на эмоции. И поэтому её так потрясли беспричинные задержания невиновных людей, хотя они были вполне предсказуемы.

Вслед за мамой разоблачительный фильм посмотрел и отец. Эволюция его политических взглядов происходила примерно тем же образом, что и у мамы. Захар запомнил фразу, сказанную им на кухне, во время семейного завтрака, когда обсуждение коснулось данной темы:

– …Ты представляешь, дорогая, насколько нужно человеку отвыкнуть платить из своего кармана, чтобы заказывать кроссовки через фонд? – рассуждал он, обращаясь к маме, и попивая свою обычную утреннюю кружку чая. – И ладно бы в стране было всё нормально, но если ты объясняешь людям, что нужно терпеть, что денег нет, трудные времена – так ты сам затяни пояс! Смотри, рубль в 2014 году упал в два раза. Сколько я зарабатываю в год?.. Ну, если брать чистой прибылью, миллион, предположим, я зарабатываю. Стал я после падения рубля зарабатывать больше? Нет, как был миллион, так и остался. То есть, получается, меня ограбили в два раза. А кто-то на этом разбогател – те, кто знали, что будет обвал рубля. И если уж ты воруешь – так хотя бы не трынди на каждом углу о том, как пламенно борешься с коррупцией!..

Папа Захара был частным предпринимателем, который построил свою бизнес-империю. Всё, что ему принадлежало, он заработал честно, по́том и кровью, начав в девяностых годах с одного-единственного железного киоска. Сейчас он зарабатывал в основном тем, что сдавал землю в аренду. Он имел два высших образования, одно из которых было юридическое, что послужило серьёзным подспорьем для предпринимательской деятельности. Он был человеком суровым, иногда резким и вспыльчивым, но конкретным и принципиальным, и не терпел подлых и лицемерных людей. Позднее, когда олигарх узбекского происхождения, обвинённый Февральным в даче взятки Шатунову, выпустил ответное видео, где утробным, безжизненным голосом с пластмассовым выражением лица читает закадровый текст, папа сказал Захару:

– Да уж, это тот случай, когда лучше вообще было ничего не отвечать, чтобы не позориться! Представь, сидит такая вот чушка: «Тьфу на тебя!» А Февральный спокойно, уважительно, по делу. По имени-отчеству его называет. Сразу видишь, кто есть кто. И люди видят – у этого олигарха под видео в десять раз больше дизлайков, чем лайков…

Глава 3. Брат по разуму

И всё-таки, как позднее понял Захар, по степени влияния на его дальнейшую жизнь самым важным событием, случившимся двадцать шестого марта, оказалось знакомство с Постернаком. Уже на следующий день Витька написал ему «Вконтакте», и они легко разговорились. Общение продолжилось и в реальности, они стали иногда встречаться в городе, чтобы просто гулять и разговаривать. Такое было для Захара непривычным.

В школе он ни с кем не гулял, и получил репутацию довольно замкнутого и даже эксцентричного человека. Он часто имел точку зрения, расходившуюся со мнением окружающих, поэтому нередко вступал в дискуссии с учителями, из-за чего одноклассники недолюбливали его. Плюс ко всему, у него были совершенно иные интересы, чем у них. В то время, как остальные мальчики в классе упоённо обсуждали компьютерные игры и спорт, Захар больше любил читать книжки и создавать что-то новое. К видеоиграм он относился снисходительно, как к убийству времени, а спорт рассматривал только как придаток к основному развитию личности, духовному и интеллектуальному.

Очень скоро выяснилось, что они с Постернаком во многих взглядах солидарны. В момент их встречи это не казалось очевидным – по мнению Захара, из вышедших на митинг против коррупции наверняка множество людей или придерживались других взглядов на политические темы, или согласились бы с Гордеевым лишь частично. Огромная заслуга Феврального была в том, что он объявил такую тему (цель) для митинга, которая объединяла если не всех людей, то очень многих. Неважно, за Украину ты или против Украины, коммунист ты или капиталист – коррупцию не любит никто. И для Захара было приятным открытием, что Постернак-то думает в точности так же, как и он. Понимает, что хотя формальным «виновником» митинга был премьер-министр Шатунов, главный вор в стране – президент Клыков. Не верит пропаганде, которая кричит про фашистов в Украине. Встретить на митинге идейно родственного человека, примерно такого же возраста, и даже внешне немного напоминающего тебя самого – это дорогого стоило. Захар только было успел увериться, что один такой среди своих сверстников, и людей, которые думали бы так же, не найти, и он всегда обречён быть «белой вороной». А тут такой подарок.

– Я сразу, когда тебя увидел, почувствовал, что ты – мой человек, – сказал как-то Постернак.

А Захар втайне радовался, что не поддался тогда искушению уйти, когда основная масса народу начала расходиться, а он люто замёрз. Конечно, он не мог знать, что если не уйдёт, к нему через некоторое время подойдёт Витька, а остался из-за жалости к девушке и чтобы доказать себе, что его взгляды чего-то стоят. Но за своё бескорыстное благородство Захар получил вполне реальную награду.

Постернак оказался охотливым собеседником, подкованным в истории, эрудированным, готовым узнавать новое. Во всяком случае, такое впечатление он произвёл на Захара. У Витьки был высокий и будто надтреснутый тембр голоса, напоминающий женский. Что Захару поначалу показалось странным, но когда Постернак невзначай рассказал ему про свою хроническую астму, тот догадался о причине. Захара это не отталкивало, он не оценивал людей по каким-то стандартам, и считал, что каждый человек такой, какой есть, уникальный, и важно лишь то, какой посыл он в себе несёт. Ещё Захар заметил, что Постернак не всегда складно выстраивает свою речь, в ней много слов-паразитов. На фоне общей начитанности и прогрессивности мышления это было странным. Может быть, не такой уж он и начитанный, каким кажется на первый взгляд?..

Своей любимой книгой Постернак считал «Гарри Поттера». Захар читал некоторые части, и в детстве ему понравилось, но он не понимал, что Витя нашёл там такого, чтобы эта сказка стала его любимой книгой. Тогда как вокруг есть много куда более стоящих книг, в том числе и в детском направлении. А массовую культуру Захару было сложно воспринимать всерьёз, за редкими исключениями.

Из минусов Постернака, Захар мог отметить только постоянные опоздания. И ладно, будь они незначительными, но для Витьки было в порядке вещей прийти на встречу на полчаса позже. Когда Захар звонил Постернаку, чтобы сказать, что он уже в назначенном месте встречи, оказывалось, что Витька только выходит из дома. И у него нет денег на проезд, поэтому ему придётся идти пешком. Захар списывал такие моменты на издержки «творческой натуры». Он сам в детстве подвергался строгой муштровке, и поэтому привык быть пунктуальным.

Но основной плюс – то, что Виктор был человеком, который разделял ценности свободы и равноправия, которые разделял Захар. По этой причине они оба поддерживали Феврального. Однако, иногда Постернак казался Захару даже излишне либерально настроенным. Например, один раз он сказал, что даже если после свержения режима в России грянет продолжительный тяжёлый кризис и всё будет ещё хуже, чем сейчас – ну и пускай, главное формальная победа. Захар склонялся к мнению, что кризис не является неизбежным, а его наступление и масштабы зависят скорее от грамотности действий новой власти, которая придёт на смену Клыкову. В другой раз, в контексте разговора о Второй мировой войне Постернак осудил советских пилотов, которые во время взятия Германии сбрасывали бомбы на корабли с эвакуирующимися мирными жителями. Захар резонно ответил, что у этих самых пилотов эсесовцы могли убить всю семью, и они могли просто обезуметь от горя. Он не оправдывал убийства мирных жителей, но считал неправильным принимать во внимание только одну сторону вопроса. И на подобных темах у Захара с Постернаком порой получались действительно интересные дискуссии, тем более что оба умели слушать друг друга и аргументированно отстаивать свою позицию.

За свою честную позицию и участие в митинге 26-го марта Постернак поплатился учёбой. Через несколько дней после митинга у него был зачёт, и, хотя, по его собственным словам, он рассказал на четвёрку с минусом, ему поставили «неудовлетворительно» и не разрешили пересдать. Постернак был на год старше Захара, и если Захар заканчивал одиннадцатый класс, то Витька учился в ДВФУ, раскрученном Дальневосточном Федеральном Университете, на первом курсе исторического факультета. После отчисления он пока что временно вёл существование иждивенца, и зарабатывал на карманные расходы копирайтером для одного новостного сайта.

Постернак гордо именовал это занятие словом «творчество», хотя на Захара, который долгие годы занимался настоящим творчеством, его статейки не произвели ни малейшего впечатления. Но чтобы не обижать друга, Гордеев для виду его похвалил. Обрадованный Витька сказал, что они с редактором сайта – хорошие знакомые, и если Захару понадобится подработка, Постернак может помочь устроиться по знакомству на то же занятие. Захар надеялся, что ему никогда не придётся воспользоваться предложением, хотя сказал, что подумает, и втайне сочувствовал Постернаку, потому что платили за это копейки, а работа была скучная и бесполезная.

Ему казалось, что Постернак способен на большее. Витька вынашивал в голове несколько сюжетов для будущих книг, и очень подробно рассказал о них Захару. Захар нашёл их довольно занимательными. Одна идея была о том, что на людей тайно влияют представители некой инопланетной цивилизации, которых те не способны увидеть. И эти инопланетяне делятся на два вида: у одних аура окрашена в красный цвет, у других в синий, и они питаются разными энергетическими волнами. И каждой стране покровительствует какой-то вид. Например, СССР был «красным», Америка – «синяя». А Россия пока что ещё больше красная, но постепенно становится синей. Два вида конкурируют друг с другом, и могут тайно влиять на людей. Вторая идея про то, как герой, являющийся собирательным образом «ватника», попадает в альтернативный мир, где в России царит просвещённая монархия. И он во всём чувствует заговор и подвох, и начинает бороться с существующим порядком. Однако в конце узнаёт, что всё на самом деле не так уж плохо, а люди по большей части всем довольны. Постернак успел продумать свои идеи до самых незначительных мелочей, но ему никак не хватало решимости начать хотя бы одну из книг. Захар всячески стимулировал и подталкивал его к тому, чтобы наконец перейти от слов к действиям и приняться за реализацию.

Глава 4. Никогда снова

Бескрайний океан народу хлынул в центр города. Движение было перекрыто, но людям всё равно разрешали идти только по тротуарам, и даже поставили вдоль них специальные красные заборчики. Захар с унылым видом плыл по этому людскому течению, двигаясь со скоростью черепахи. Он опаздывал на акцию, потому что неправильно рассчитал время – то расстояние, которое он обычно преодолевал пешком за пятнадцать-двадцать минут, сегодня преодолевалось гораздо затянутее из-за сонма сомнамбул, оккупировавших городское пространство. «Деды воевали!», «Можем повторить!», «Дойдём до Берлина!». Захар поморщился от отвращения, глядя на фанатиков с портретами трупов на палках. Чьи деды в страшном сне не могли представить, что их портреты будут использоваться, как тотемы, георгиевские ленточки – как ёлочная мишура, а образ Победы превратится в объект манипуляции массовым сознанием с целью реанимации самого настоящего фашизма, только уже не в Германии, а в России. Потом Захара немного попустило. Всё-таки часть из этих людей искренне хотят почтить память своих предков, и не понимают, в какой чудовищной вакханалии они участвуют, просто не осознавая толком, что делают. «Если бы люди так же массово выходили на улицы за своё будущее, – неожиданно подумал Захар, – как выходят за своё прошлое, мы бы жили в совсем иной стране».

Наконец Захар достиг места встречи с Постернаком, с трудом выбравшись из давки в подземном переходе, неоднократно толкнутый и обруганный. Витька ждал его возле торгового центра «Изумруд» вместе с несколькими незнакомыми ребятами.

– Познакомься, это Вадик, это Коля, это Женя, – доброжелательно представлял его Постернак.

– Очень приятно, – сказал Захар, всем пожав руки. – Каюсь сердечно за опоздание. Народу просто атас! Как будто, внезапно, в одночасье, объявили коммунизм, и в магазинах стали раздавать продукты бесплатно!

Выяснилось, что переживал он напрасно, и по той же причине, что и Захар, опаздывали ещё несколько человек. Витька решил дожидаться их, несмотря на то, что прошло полчаса с назначенного времени. Захар вместе с Витькой и его компанией встали в стороне, недалеко от входа в торговый центр. Витька в основном разговаривал, а Захар скользил взглядом по проходящему мимо потоку людей и незаметно изучал своих новых знакомых. Больше всех ему понравился Женя Тучин, который, как рассказал Постернак, был сыном Юрия Тучина, представителя Феврального в городе Майский порт. Женя был высоким молчаливым брюнетом. Захар любил молчунов, потому что сам был таким же. Неслучайно возникла пословица: «Знающий не говорит, а говорящий не знает».

Наконец, спустя долгое томительное ожидание, появился Ярик. На груди в области сердца у него был приколот круглый значок. На нём изображён красный мак, символ памяти жертв всех военных и гражданских вооружённых конфликтов.

– На меня люди так косо смотрели, когда я сюда шёл со значком, – сказал Яр, указав на кругляш, и состроил подозрительную мину, передразнивая тех, кто на него исподлобья смотрел.

– Я так смотрел на людей с «колорадками», – сказал Женя Тучин.

– Кста-ати, все возьмите значки, – спохватился Постернак, достал пакетик и раздал каждому по такому же кругляшу, как у Яра. Захар тоже принял «мак» и прикрепил его на сердце. – О, а вот и Алиса! Привет!

– Алиса Селезнёва? – пошутил Захар.

– Почти. Алиса Королёва, – представилась новоприбывшая. – Очень приятно, – протянула она Захару руку.

Алиса понравилась ему с первого взгляда. Хотя в данный момент Гордеев кончал школу и по-прежнему безответно страдал по Лизке Капустиной, с которой учился в параллельном классе, эта новая девушка явно была в его вкусе, и если бы не решение Захара до конца жизни любить одну, кто знает, что могло бы получиться…

Алиса была не очень высокая, но и не миниатюрная, немного смуглая, каштановые волосы заправлены в тугой хвост. Признаться, одета она оказалась не совсем по погоде – тёмно-зелёные джинсовые шорты и лёгкая обтягивающая майка того же цвета. Даже Захар с его безразличием к холоду сегодня оделся потеплее. К началу мая на берегу далёкого Японского моря хоть и появлялись тёплые ветры, но всё же температура стояла вовсе не летняя.

Неудивительно, что там, где, повинуясь природному замыслу, бюст Алисы выдавался вперёд, сквозь ткань майки проступали два едва заметных комочка. Захар мимоходом отметил взгляд Коли, прикованный к этому месту. Захар едва сдержал ухмылку. «Дилетант», – снисходительно подумал он. Сам Захар давно научился сохранять невозмутимый вид в присутствии любой девчонки, даже если та ему ужасно нравилась. ОСОБЕННО если та ему нравилась. 16-летнему пареньку Коле только предстояло освоить это секретное мастерство.

Алиса то ли не заметила свой небольшой казус, то ли искусно не подала виду. Взгляд Коли и тем более взгляд Захара на Колю, оставшийся незамеченным даже для самого Коли, девушка совершенно точно не запеленговала. Позднее, когда компания уже была на площади, Захар заметил, что Алиса достала из рюкзака и надела голубенькую джинсовую курточку, которая надёжно защищала её от ветра. А также шальных взглядов.

Встав на людном месте, как раз на выходе из подземного перехода рядом с центральной площадью, ребята развернули плакаты, на которых было напечатано «1939-1945. Никогда снова». У каждого на груди красовался огненный мак.

Улучив момент, чтобы не заметили ребята, Захар подкинул мелочь безногому инвалиду в кителе с медалями, который просил милостыню возле спуска в переход. Инвалид как будто его не заметил. Разумно объяснить свой поступок Захар бы не смог. Он понимал, что, подавая милостыню, он поддерживает чёрный закулисный бизнес, а бутафорские медали – бесстыдная игра на эмоциях.

Проходившие мимо люди читали надписи на плакатах и обращали внимание на группу необычных молодых людей без привычных полосатых ленточек, но с неожиданными значками. Кто-то реагировал одобрительно, кто-то не очень. Одна женщина даже подбежала и попросила разрешения с ними сфотографироваться, и сказала, что они молодцы. Видимо, были всё же понимающие люди, которые предпочитали бахвальному «Можем повторить!» пацифистское и примирительное «Никогда снова».

Целью акции «Красные маки», которую придумал Витька Постернак, было предложить альтернативу лицемерному и пафосному «бессмертному полку». Когда-то георгиевская лента была почётным символом, но после аннексии Крыма в 2014 году на волне всеобщего квасного патриотизма носить ленточку вошло в моду, стало этаким мейнстримом. Водители цепляли ленточки под лобовое стекло, на боковые зеркала и на капот (разве что только не на выхлопную трубу), а отдельные особи женского пола напяливали на не очень приличные места…

Не зря есть поговорка, хорошего понемногу. Ни для кого не секрет, что чем чаще человек видит определённый символ, тем больше этот символ затаскивается, приедается, тем меньший отклик он вызывает в душе, и соответственно, тем меньше исконного значения в нём остаётся. Но это ещё не самое страшное. Усилиями пропаганды в мозгах россиян прочно укоренилась подспудная связь между георгиевской ленточкой, символом победы над фашизмом, и современной российской властью. Таким образом, ленточка фактически из символа памяти стала детектором лояльности к режиму.

Детектор безошибочно срабатывал в девяноста девяти процентах случаев. Те, кто выступали против президента Клыкова, и чтили память о Второй мировой войне, не хотели принимать участие в «бессмертном полку», чтобы не ассоциировать себя с толпами бездумных фанатиков, которые под песни о Великой победе восхваляют тирана и поддерживают войну с Украиной. На Донбассе пророссийские сепаратисты, прикрываясь «колорадскими ленточками», убивают украинских военных. Так что не только в Украине, но и во многих развитых странах Европы ленточка давно сделалась атрибутом клыковского фашизма.

В общем, мало того, что российская власть опошлила и обесценила этот символ, так ещё и незаметно подменила его первоначальный смысл кардинально другим, обратным. Поэтому замысел акции Постернака заключался в том, чтобы дать здравомыслящим людям возможность почтить память жертв Второй мировой, при этом не ассоциируя себя с клыковским режимом. С этой целью был выбран нейтральный символ, красный мак (но так как настоящие цветы найти не удалось, приняли решение обойтись имитацией – значками).

Задумка выглядела шикарной, здесь Захар снимал шляпу перед другом. Единственный момент, он ожидал, что акция всё-таки будет более массовой… Но для этого требовалось всерьёз заниматься раскруткой, а у Вити не было необходимого опыта в данной области.

Помимо прохождения по городу шествием с плакатами и значками, акция включала в себя фотографирование в военной форме стран-участниц Второй мировой. Этот этап уже прошёл накануне, 8 мая. Захар не смог на нём присутствовать, потому что усердно трудился над своей книгой, но видел фотографии.

Каждый участник облачался в форму какой-то определённой страны – например, солдата Советской армии. Предпочтительнее была форма, приближенная к эпохе, но немецкую форму того периода отыскать не удалось, поэтому использовалась современная. Конечно, в форму СС облачаться никто не собирался, это уж чересчур, нужна была форма рядового солдата.

Перфоманс символизировал примирение стран друг с другом и недопустимость повторения войны. На этапе обсуждения акции Захар решительно выступил против немецкой формы, переживая за то, что обычные люди могут болезненно её воспринять, и негативные эмоции не дадут им понять посыл акции. Постернак Захара терпеливо выслушал, но не послушал, в силу своей крайней либеральности. Так что Захару ничего не оставалось делать, кроме как смириться. К счастью, опасения не сбылись, и его единомышленников не избили негодующие «ватники». Реакция преобладала либо нейтральная, либо радостная, многие просто не поняли, что это было. Германию, как оказалось потом, представляла Алиса. Кроме Германии и СССР, были представлены также США, Франция, и некоторые другие европейские страны.

Посетив центральную площадь, ребята спустились вниз, к подводной лодке. Майский порт во времена бывшей империи являлся закрытым военным городом, куда впускали только по пропускам. Списанная подводная лодка, стоявшая на берегу, была своего рода напоминанием о тех временах. Кроме лодки, фотографировались и в других местах – возле памятника Солженицыну (Вадик наотрез отказался, «Фу, я не буду с этим мерзавцем фоткаться», очевидно, имел личную антипатию), на палубе открытого сегодня для посещения военного корабля, и даже рядом с припаркованной на обочине дороги полицейской машиной, пока полицаев куда-то след простыл.

Встретили даже нескольких ряженых «вежливых людей» с реквизитными автоматическими винтовками (которые они держали совсем непрофессионально, как профаны). «Вежливые люди», видимо, выполняли роль одного из «праздничных аттракционов» – с ними можно было бесплатно сфотографироваться. Постернак и другие ребята тут же предложили это сделать. Алиса выступила резко против.

– Нет! Они убийцы! Как вы можете? Я не пойду!

Захар вслух не стал противиться, но что-то его сдержало, и он не пошёл фотографироваться. Для него словосочетание «агрессия против Украины» не было просто красивой фразой, чтобы обличить действующую власть, и ряженые клоуны вызывали у него неодобрение. Он остановился в стороне с нейтрально-задумчивым выражением лица. Затею Постернака он понимал – сфоткаться на фоне «вежливых людей» с плакатами «Никогда снова» и красными маками было символично. Но сам принимать участие не торопился. Что характерно, «вежливые люди» даже не воспротивились – они явно не понимали, где находятся и чью форму на самом деле надели. Одним словом, клоуны. Так Захар с Алисой и стояли поодаль вдвоём, глядя на то, как их друзья фотографируются с «зелёными человечками»… Переглянулись один раз. Захар улыбнулся Алисе краешком губ.

Апофеозом залезли на памятник кровавому красному идолу на Привокзальльной площади. Остальные ребята остались стоять возле заборчика, а Алиса перелезла через заграждение и стала взбираться на постамент, Захар полез за ней, так как не хотел казаться трусом.

– Э! Куда полезли?! – раздался голос откуда-то сбоку.

Захар даже не дёрнулся, продолжив вскарабкиваться. Кричал какой-то мужик, сидящий за одним из столиков близлежащего уличного кафе. Вскарабкавшись, они с Алисой повернулись лицом к городу и подняли плакаты на уровне груди.

– Слезай, кому говорю! – заорал тот же мужик.

Женя Тучин, который встал внизу напротив памятника, чтобы сделать общую фотографию, повернулся к мужику и спросил:

– А тебе какое дело?

– На памятник нельзя залазить! Правила для кого придуманы! Совсем обнаглели! – разгорячился мужик.

– Я тебе сейчас табло разобью! – грозно пообещал Женя Тучин. Мужик замолчал и отвянул.

Захар, с одной стороны, удивился смелости Тучина, и покладистости мужика, потому что другой мужик на его месте после такого вызова мог бы сам прийти разбивать табло оппоненту, и перепалкой бы дело не ограничилось. С другой стороны, подумал про Женю: «Серьёзный парень, лучше с ним не связываться». Инцидент вызвал у Захара смешанное отношение – он понимал, что мужик был отчасти прав, но в то же время Гордеев недолюбливал людей, которые живут только по кем-то писанным правилам, и всех окружающих учат, как им жить.

Женя щёлкнул несколько кадров, Захар ловко спрыгнул с постамента и подал руку Алисе.

– Мерси, сеньор, – ответила та.

По дороге от Привокзальной площади до полицейского участка к ним присоединился ещё один хипстер. Дистрофический темноволосый паренёк в старомодных очках с толстыми стёклами, при виде которого на ум приходило слово «ботаник». Они поздоровались с Алисой так, как будто давно друг друга знали. «Конкурент», – неожиданно для себя подумал Захар.

У полицейского участка они несколько минут топтались в нерешительности. Витька выдвинул предложение запечатлеться на лестнице, ведущей ко входу, но у всех было тревожное предчувствие, что как только они встанут на неё, изнутри тут же выбегут полицейские и схватят.

– Да ладно вам, чего вы трусите, – подбодрил всех Захар, которому надоело беспонтовое «топтание на месте». – Если кто-то появится, просто дадим стрекоча!

– Я то же самое хотела сказать, на самом деле, – поддержала Алиса.

Самые отважные встали на фоне входа в участок, Женя Тучин живо их заснял, и отряд активистов экстренно ретировался из небезопасного местечка. Дальше они двинулись в направлении кинотеатра «Дары моря», Алиса вскоре с ними попрощалась – ей пора было бежать по делам. Поднявшись в кафе на втором этаже кинотеатра, ребята сделали заказ и устроились за столик.

Захар спросил Постернака, окончена ли акция, и тот ответил, что они ждут ещё одного человека, который до сих пор где-то ходит, чтобы сделать и с ним парочку фотографий. Этот человек молил его подождать. А так как он принимал участие в предыдущей части акции, 8-го мая, Витьке пришлось войти в положение.

Ожидание затянулось надолго. Захар, который терпеть не мог тратить время впустую, ёрзал на стуле и не находил себе места. В конце концов, он вытащил телефон с музыкой и вложил в ушные раковины белые ампулы наушников, отгородившись от внешнего мира. Постернак понимающе показал ему значок «peace». Спустя где-то час, Захар сказал, что не может больше ждать, у него есть дела, вежливо распрощался со всеми и отчалил домой.

Фото с акции выложили в сеть, и уже в конце недели, Постернак по переписке прислал Захару отрывок из недавнего выпуска пропагандистской передачи «Пятничный вечерок с Кукушкиным» на канале «Россия». В нём ведущий Филипп Кукушкин своим противным скрипучим голосом вещал: «Вот в Майском порту 9 мая группа молодых людей устроила провокационную акцию…» Он говорил ещё много несуразностей, называл ребят «хомячками», а красный мак – символом европейского проигрыша в войне. Когда на экране показали фотографию с формами разных стран, где присутствовала и немецкая, Кукушкин чуть ли не напрямую обвинил участников акции в фашизме.

У фотографии, где ребята стояли со значками и с плакатами «Никогда снова», обрезали нижнюю половину, чтобы было видно только значки. Захар в ответ Витьке сначала написал: «Ничего удивительного». Потом развил мысль: «Ещё один наглядный пример, как пропаганда раздувает из мухи слона и искусственно накаляет агрессию населения. Когда мы проводили акцию, люди реагировали спокойно и добродушно, никто не цеплялся… И если главный клыковский пропагандист так яростно на нас накинулся, это значит, что мы были правы». Но, ответив так Витьке, сам Захар до конца от этой мысли не успокоился, и поневоле стал ходить, оглядываясь. Мало ли найдётся патриотично настроенных дураков, которые посмотрели программу и теперь захотят с ним разделаться? Захар только благодарил Мироздание за то, что его родители с недавних пор, в связи с пересмотром своих политических взглядов, перестали по вечерам смотреть Кукушкина, и ему не придётся получать от них разнос.

Глава 5. Экшен

После знаменательного митинга двадцать шестого марта оппозиционер Алексей Февральный, который в декабре прошлого года объявил об участии в президентских выборах, начал разворачивать сеть агитационных штабов по всей стране. Февральный имел You-tube канал с внушительной аудиторией, который позволял ему своевременно доносить актуальные новости до своих единомышленников во всех уголках страны.

В большинстве городов у Феврального имелись сторонники, как правило, единичный процент независимо мыслящей молодёжи, прогрессивно настроенных взрослых и пенсионеров, сохранивших остатки благоразумия. Положа руку на сердце: таких людей когда-нибудь бывало много, в любой тоталитарной стране, в любую эпоху? Собери всех вместе, толпа бы получилась о-го-го, но разбросанные по разным городам нашей необъятной Родины, они, мало того, были крайними индивидуалистами, обособленными от общества и друг от друга. Так что задача штаба в каждом городе состояла в том, чтобы аккумулировать всех этих людей, таких разных и независимых. И уже координированными усилиями привлечь на свою сторону массового избирателя.

Начал Алёша Попович русской политики, конечно, с Москвы, в которой сам проживал. А потом уже отправился в турне по другим городам. В наиболее плодотворные периоды он успевал открыть пару-тройку штабов за неделю. Все подписанные на рассылку сайта February.com могли следить, как лихо разрастается сеть штабов по всей России-матушке. Майский порт, конечно, на очереди был нескоро, но Захар не беспокоился – до судьбоносных выборов оставался почти год.

Естественно, с самого начала реальной активности, связанной с подготовкой к предвыборной кампании, Февральный столкнулся с нереальным противодействием. Словно бы какая-то неведомая сила мешала отечественному Дон Кихоту, своей невидимой рукой чиня препятствия у него на пути. Иной раз казалось, что весь белый свет ополчился против этой кампании.

Власть в лице Эллочки Людоедки исчерпывающе дала понять Алексею сотоварищи, что участие его персоны в выборах нежелательно. Элла прямо заявила, что Февральный не будет допущен до выборов, аргументируя это липовыми «судимостями».

И понеслось. Собственники помещений, тех, которые сторонники Алексея пытались взять в аренду под штаб, чаще всего, как только узнавали, для какой цели требуется помещение, неожиданно отказывались. Иногда – соглашались, но через несколько дней почему-то перезванивали и сообщали, что передумали. Никто не понимал, в чём же дело. После шквала отказов изначальные приоритеты, которые предполагали выгодное местоположение штаба, удобство помещения, и наконец, красивый вид, свелись к «найти бы хоть что-то, да побыстрее». Наученные горьким опытом, соратники Алексея стали действовать хитрей. Теперь они звонили и не сообщали, для чего нужно помещение, или ограничивались пространными, абстрактными объяснениями. Поначалу всё шло хорошо, однако и тут спустя какой-то срок хозяева давали задний ход. Это уже явно попахивало мистикой. Часто их голос в трубке, когда они перезванивали, чтобы сообщить об отмене договора, испуганно дрожал. В особо редких случаях арендодатели и вовсе срывали со столбов все свои рекламные объявления и срочно, по каким-то неотложным делам, уезжали из энного города.

Наконец, один бизнесмен честно сказал: «Ребята, я хочу сдать вам помещение, но через пару часов после того, как вы позвонили, пришло ФСБ и сказало, что с вами иметь дело нельзя, а если я не послушаюсь, мне грозят проверки и серьёзные неприятности, так что – извиняйте…» Так вот, в чём на самом деле крылась причина этой сущей булгаковщины!

Несмотря на такое тотальное сопротивление, всё же находились отчаянные смельчаки, которые, несмотря на все препоны и угрозы, решались сотрудничать с Февральным и его людьми. Прямо убрать Феврального власти уже не могли. После выхода расследования о Тимоне и заявления об участии в выборах даже у амёбы хватило бы мозгов, чтобы связать его гибель с этими двумя фактами. А учитывая многомиллионную аудиторию подписчиков на You-tube, это событие получило бы широкий резонанс. Также как внезапное обнаружение при обыске у Алексея пакета с героином, или его отпечатков на ноже возле какого-нибудь трупа. Всё это слишком грубые методы, которыми нельзя было действовать, когда масштабы игры настолько выросли. Ну, или, хотя бы, приберечь их на совсем крайний случай, когда другого выхода уже не останется.

Диктатор Клыков и его оккупационное правительство всегда отличались своим стратегическим талантом. Поэтому они решили препятствовать Февральному не напрямую, а через государственные органы – полицию, ФСБ, администрацию города, наконец – которые за семнадцать лет диктатуры успели взять под полный контроль и адаптировать под себя. Этим объяснялись многочисленные отказы в сдаче помещений в аренду, ранее – отказы согласовывать митинги во многих городах двадцать шестого марта, и прочие неурядицы.

Так, со скрипом и скрежетом, преодолевая напор властей, Февральный и его помощники постепенно продолжали открывать штабы по всей стране. В этот начальный период кампании энергия преимущественно уходила на то, чтобы перебрать огромное количество вариантов в каждом конкретном городе, пока не найдётся надёжный человек, который не поддастся на угрозы.

Многие шли на попятную после первого звоночка сверху, потому что не готовы были к череде возможных проверок и штрафов. Проверяющие всегда найдут, к чему придраться, в России законодательство так устроено, что при надобности зацепить можно любого. Например, у папы Захара, Марка Анатольевича, был случай, когда в столовой, которой он владел, проходила проверка, и одним из зафиксированных нарушений оказалось то, что во время приготовления еды использовались деревянные лопатки, а не пластмассовые.

Так что, чтобы связываться с людьми вроде Феврального, бросить вызов системе, арендодателю нужно было иметь прочные нервы. Это либо те, у кого в делах всё идеально соответствует закону, и кто готов постоять за себя в суде, либо крупные игроки, которые при этом не связаны с чиновниками.

В одном городе Феврального на вокзале встречала делегация провокаторов с флагами США, которые кинулись к нему с радостными объятиями. Это, по мнению местных властей, должно было безусловно дискредитировать Алексея в глазах простых обывателей. В другом городе нанятый властью радикал плеснул Февральному в лицо зелёнкой, смешанной с какой-то едкой жидкостью. Из-за этого правый глаз получил серьёзную травму. Именно поэтому на открытие штаба в Майский порт Алексей собственной персоной не прибыл, ему делали операцию на глаз, но вместо него приехал ближайший помощник Станислав Волков. График пострадать был не должен.

Само долгожданное открытие не обошлось без экшена. Адрес, куда нужно было приходить волонтёрам, менялся несколько раз. В первом письме, которое Захар получил на электронную почту за пару дней до предстоящего события, был указан адрес практически в самом центре. Неподалёку от того места Захар договорился встретиться с Постернаком. Тот, по классическому сценарию, сначала опоздал, и в конце пришёл совсем в другое место, чем было оговорено.

Наконец отыскав друга, Гордеев застал его в весьма нервном состоянии, в паре с тем худеньким брюнетом, который участвовал с ними в акции «Красные маки».

– Здравствуй, – сказал брюнет и протянул Захару руку.

Захар представительно улыбнулся и пожал руку, про себя подумав: «И тебе не хворать, конкурент!» В этот момент выяснилось, что троим оппозиционерам нужно идти по иному адресу, нежели намечалось изначально. По дороге Захар спрашивал у Постернака, откуда у него взялась такая информация.

Витька поведал, что накануне вечером волонтёрам в Майском порту было разослано (посторонним место открытия штаба пока не сообщали, во избежание эксцессов) второе письмо, в котором сообщалось, что место открытия переносится. Но это оказалась «липовая» рассылка, пущенная злоумышленниками! Настоящая команда Феврального к ней не имела отношения. И уже совсем незадолго до назначенного времени, буквально полчаса назад, пришло третье письмо, теперь подлинное, с указанием нового адреса. Захар был немало озадачен рассказом друга, потому что ему не приходило ни второе, ни третье письмо. Гордеев даже по пути специально с телефона зашёл в интернет и несколько раз обновил почтовый ящик, но никаких непрочитанных писем там в упор не наблюдалось. Видимо, часть волонтёров оказалась не охвачена.

– А Волков уже приехал? – спросил Захар.

– Его должны были встретить… да, в Минске очень вкусная картошка! И вообще, Белоруссия замечательная страна! Ла-ла-ла-ла… – это Витька так шифровался. Ему мерещилось, что на каждом углу за ними следят агенты ФСБ. Когда мимо проезжала полицейская машина, он затравленно оборачивался. Они с Захаром договорились, что когда мимо будет идти кто-то подозрительный, они будут переводить разговор на Минск. Захар не знал, почему именно на Минск, но понимал, что спорить бессмысленно.

Волков тем временем добирался из аэропорта, который находился за пределами города. По странному совпадению, шоссе, ведущее из аэропорта в город, в этот день оказалось перекрыто (чего на памяти Захара не бывало никогда), и всех пустили по объездной дороге. Машину с Владиславом каждый раз останавливало ГАИ, мотивируя это подозрением, что она находится в розыске. Волков сменил три автомобиля. Гаишники неторопливо и на редкость пристально изучали его документы, и, когда Владислав наконец получал их обратно, он уходил пешком и ловил попутку.

Наконец, он добрался до нового условного места, минут через двадцать после того, как туда пришли Захар с Витькой и «ботаником». Там же они встретили Алису Королёву, Женю Тучина и других знакомых. Несмотря на перебои с оповещением, народу подтянулось прилично. Когда появился Волков, выяснилось, что владелец помещения, где планировалось провести встречу, в последний момент сменил замки, и внутрь попасть не удастся.

Поэтому открытие прошло прямо на улице, в крохотном сквере, прилегавшем к тому зданию, и получилось чисто символическим. Волков, в отличие от Феврального, в принципе не отличавшийся словоохотливостью, толкнул короткую речь и поспешил ретироваться. Захар даже толком не разглядел Станислава, из-за толпы сторонников, изрядно обступившей его.

В следующий раз Постернак позвал Захара принять участие в траурной акции. Через считанные дни после открытия штаба произошёл теракт в Манчестере. Витька предложил отнести цветы в английское посольство (которое было в Майском порту) и выразить им соболезнования.

На акции, кроме них двоих, были Алиса и простоватый парень деревенской внешности, которого Захар раньше не видел. Они уже опаздывали, так как посольство скоро закрывалось, а успеть хотели именно сегодня, потому что чем раньше, тем лучше. Когда продавщица в переходе, где продавали цветы, назвала цену, все стали рыться по карманам. Алиса быстро сунула крупную купюру и забрала букет, хотя изначально договаривались, что стоимость будет распределена поровну. «Ерунда, – сказала она, – потом вернёте. Давайте бегом, а то не успеем!»

Английское посольство было спрятано в глухих переулках старого городка, и активистам потребовалось немало потрудиться, чтобы его найти. Они несколько раз поворачивали за угол, сверяясь с картой, потом зашли в затхлый узкий подъезд и долго поднимались по лестнице. Посольство оказалось гораздо прозаичнее, чем представлял себе Захар. По размеру оно было, как обычная квартира. Перед тем, как позвонить в дверь, ребята долго топтались у входа и обсуждали, кто из них первый будет говорить, поскольку предполагалось, что им придётся общаться по-английски.

Внутри, однако, их встретили две вполне русскоязычные женщины с типичной российской внешностью, которые сообщили, что британский посол отошёл по делам, и неясно, как скоро будет. Ребята просили передать ему соболезнования, и вручили цветы с траурной лентой. Женщины были приятно удивлены и растроганы, попросили сфотографироваться с молодыми людьми.

Уже на улице, когда ребята расходились, Постернак сказал Захару:

– Спасибо за то, что ты пришёл сегодня. Захар, можно сказать, уже ветеран нашего оппозиционного движения, – объявил он Алисе и третьему парню.

Захару такая оценка показалась сильно завышенной.

– Ты чего, скажешь тоже, – ответил он. – Мы же общее дело делаем.

Напоследок он «дал пять» Алисе, и в этот момент смог повнимательнее рассмотреть её лицо. Его строение было весьма нетипичным. Длинный загнутый нос с маленькой горбинкой напоминал о чём-то еврейском. Другие черты лица, такие как прямоугольная форма, линия носа, прямо переходящая в лоб практически без какого-либо выделения переносицы, узкая подносовая область, развитые скулы – обращали наблюдателя к определению «греческий профиль». Ассоциацию с солнечной Грецией усиливали очаровательные глаза оливкового цвета.

Захар вдруг ощутил, что это лицо по вкусу ему куда больше, чем смазливое кукольное личико Лизки Капустиной. Не то, чтобы у Лизы было некрасивое лицо. Просто Алиса подкупала другой, более зрелой, глубокой, чувственной, «не нимфеточной» красотой. Потрясённый этим открытием, Захар, внешне не подавая виду, повернулся и стремительно направился прочь, надеясь успеть на последний автобус за город.

Глава 6. Самый странный митинг

Стоял тёплый ясный июньский день. Вокруг Привокзальной площади установили полицейский кордон. Новоявленный заборчик непрерывно огибал площадь по периметру, не оставляя лазеек. Единственный проход был с восточной стороны, где каждого желающего пройти сквозь оцепление полицейские проверяли металлоискателем.

Надо ли говорить, что Захар обалдел от такой картины? Но это ещё не всё! На самой площади кутили казаки. Парочка из них отплясывала под музыку, которая играла очень громко, хотя качество звука было удручающе низким. Приглядевшись, Захар понял, почему музыку сделали так громко: чтобы заглушить лозунги, которые скандировали митингующие. Небольшая, но сплочённая толпа людей с российскими флагами и плакатами угадывалась за фигурами казаков, возле памятника Ленину.

Как митингующие дали взять себя в окружение, Захар не знал, но предполагал, что возможно, они пришли сюда раньше казаков и раньше, чем было выставлено полицейское оцепление.

Захар вместе с Витькой, пройдя немного вдоль заграждения, и побоявшись лезть напролом, решили сначала попробовать зайти через главный вход, которым проходили все.

– Так, мы пришли праздновать день России, – сказал Постернак. – И мы, как нормальные жители своего города, имеем право попасть на Привокзальную площадь. Смелей!

Захар встал в очередь к узкому проходу в ограждении, возле которого стоял полицейский и прохлопывал всех по карманам металлоискателем. Когда до него дошла очередь, Захар вежливо поздоровался с полицейским, и невозмутимо наблюдал, как тот старательно обыскивает его с головы до ног – подмышки, пояс, ноги…

– Ну, вроде всё в порядке, – спокойно сказал полицейский. – Пакетик ваш покажите.

Захар открыл ему лёгенький непрозрачный пакет, полицай запустил туда пятерню, поворошил куртку, сложенную сверху, и уже было начал вытаскивать руку, сказав «Проходите!», как вдруг взгляд его наткнулся на белый угол листочка, лежавшего на самом дне пакета под курткой. Полицай быстрым движением потянул за него, перевернул листочек лицевой стороной, и взгляду его предстал самопальный плакатик формата А4. На нём вызывающе красными буквами было намалёвано: «Тимон, хватит нести чушь про компот!» В углу красовалась солнечная уточка.

Этот первый свой в жизни плакат Захар собственноручно разрисовывал накануне вечером. На сайте Феврального к новому митингу выложили уже готовые шаблоны плакатов, которые нужно было всего лишь распечатать, если у кого-то не хватало времени креативить самому. Так как Захар не имел дома цветной принтер, он распечатал чёрно-белый вариант и минут сорок его разукрашивал. Памятуя, что в прошлый раз полиция избирательно задерживала лишь тех, у кого были плакаты, на этот митинг Захар не мог прийти без плаката, так как логически рассудил, что чем больше людей возьмут плакаты, тем сложнее будет повязать всех.

Призыв перестать «нести чушь про компот» был отсылкой к легендарному перлу, выданному Шатуновым в ответ на вопрос журналиста про сенсационное расследование. «Понасобирали всякую муть, про меня и моих знакомых, про людей, о которых я вообще ничего не слышал, про места, в которых я никогда не бывал, собрали всякие бумажки, фотографии, и получился такой, образно выражаясь, компот», – конструктивно прокомментировал ситуацию премьер-министр.

– А, нет, с этим нельзя, – сказал полицейский и преградил Захару путь.

– То есть как это, нельзя?! – искренне удивился Захар. – Вы меня обыскали, ничего запрещённого я с собой не имею. На каком основании вы не пускаете меня на площадь?

– С уточкой нельзя, такое распоряжение, – ответил полицейский, – следующий! Молодой человек, отойдите в сторонку, – и только Захар успел отойти на пару шагов, раздумывая, как вести себя дальше, как отпустивший было его страж порядка спохватился и обратился к кучке других полицейских, стоявших поодаль и не занятых осмотром граждан: – Парни, проверьте этого! У него там что-то с уточкой…

Захар всегда обладал отменной интуицией. И сейчас интуиция подсказала ему, что запахло жареным. Поэтому он, даже не оглядываясь, припустил бежать от Привокзальной площади. Бросившись через дорогу, он проскочил перед несколькими легковушками и едва успел прошмыгнуть под носом у надвигающегося грузовика.

Не сбавляя скорости, он нёсся по тротуару на противоположной стороне улицы. И тут услышал у себя за спиной, в паре шагов, окрик «стой!». Он прозвучал слишком близко. Захар не думал, что полицейские осмелятся бежать за ним по проезжей части. Но один всё же преследовал его, и, как ни странно, не отставал, хотя Гордеев раньше был уверен, что бегает быстро. Захара осенила мысль: «Куда я бегу? Митинг же всё равно назначен на площади. Я пришёл выразить протест, а вместо этого убегаю».

Парень успокоился и остановился, как вкопанный. Сзади подбежал полицейский, продолжая повторять «стой!», хотя Захар уже не пытался убежать. Заломив Захару правую руку за спину, полицейский повёл его куда-то.

– Я и сам могу идти, – на всякий случай заверил Захар.

– Зачем тогда бежал? – осведомился конвоир.

– Да вот, погодка сегодня хорошая, решил пробежаться. Говорят, это для здоровья полезно, – нашёлся Захар. – Ваше удостоверение, будьте любезны!

– Зачем тебе?

– По закону так принято, что полицейский, в первую очередь, обязан представиться и показать документы.

– Сейчас я тебя приведу в машину, и там тебе покажут все документы, – пообещал полисмен.

Вскоре они достигли полицейского «уазика», припаркованного в полусотне метров, в котором сидели ещё трое людей в форме. «Забирайте этого, только внимательно, он у нас бегать любит», – напутствовал конвоир, передавая коллегам пойманного Захара. Юношу посадили на заднее сиденье, рядом сидел упитанный полицейский (от которого слегка несло табаком и по́том) с автоматом Калашникова, лежавшим на коленях.

Этот полицейский действительно показал Захару удостоверение, но тот парень, что производил задержание, приведя Гордеева, сразу ушёл, и таким образом всё же уклонился от раскрытия своей личности. Захар внимательно прочитал показанную ему «корочку», и понял, что сбоку от него сидит старший лейтенант полиции Толоконников. По пути в участок между ними произошла небольшая беседа. Полицейский, сидевший на водительском сиденье, тронул с места и принялся нейтрально покручивать баранку, не обращая внимания на разговор двоих сзади.

– Рассказывай, – сказал Толоконников, – за что тебя взяли?

– А вы таки и не знаете, – с недоверием ответил Захар.

– Нет, – отрицательно мотнул головой тот.

– Вот и я не знаю, – честно признался Захар. – Пришёл на митинг против коррупции. На Привокзальной площади. Мне мало того что не дали спокойно попасть на площадь, так ещё скрутили и посадили в полицейскую машину. Может, вы мне объясните, что происходит?

– Ну, я это, не знаю, – замялся полицейский. На его сонном, ленивом незамысловатом лице проявилась тень заинтересованности. – А это что у тебя? – тыкнул пухлым пальцем, похожим на сардельку, на торчащий из пакета Захара плакат.

– Это-то? – спросил Захар. – Плакат на митинг, вот, смотрите. – Он вытащил бумажку и передал полицейскому, тот взял её в руки и стал крутить так и эдак.

– А что означает «хватит нести чушь про компот»?

Захар сначала думал, что полицейский притворяется, что это такой приём ведения допроса, но когда тот спросил про смысл лозунга, и про то, что значит нарисованная уточка в углу, Гордеев принялся проводить ему ликбез про коррупцию, и про Феврального, и про расследование. Когда выяснилось, что собеседник даже ничего не слышал о фильме «Он нам не Тимон», за несколько месяцев собравшем двадцать миллионов просмотров, Захар вылупился на полицейского с таким удивлением, как будто на его месте вдруг возник Громозека. Упитанный полицейский, в свою очередь, смотрел на Захара с тем детским невинным выражением, с каким смотрит ребёнок, когда ему рассказывают что-то новое и неизвестное доныне.

Уже в участке, в коридоре, Захар встретил парня с окровавленной головой, который снимал на видео, как казаки пили водку на площади. За это казаки отоварили его нагайками по голове, и он пришёл писать заявление. Распитие спиртных напитков в публичных местах было запрещено по закону.

Захара привели в кабинет, и женщина в тёмно-синей форме начала его опрашивать. Как только она узнала, что Захар ещё несовершеннолетний, то сказала ему вызывать родителей. Гордеев набрал маму и спокойным голосом сообщил, что он задержан, и адрес, по которому находился участок. Пока ждали родителей, парень повторил то же самое, что говорил раньше: он пытался пройти на Привокзальную площадь, а его задержали из-за какой-то бумажки, найденной у него в пакете.

– А дальше что вы собирались делать с этой бумажкой? Идти на митинг против коррупции? А вы знаете, что ваш митинг был не согласован? Видите, у вас благая цель – вы выступаете против воровства, но вы должны понять, что закон нельзя нарушать, и нужно проводить митинги только с разрешения, – укоризненно сказала женщина.

– В Новороссийске активист пришёл подавать заявку на митинг против коррупции, и его избили прямо в здании администрации, – парировал Захар.

Женщина стушевалась, а стоявший рядом полицейский со скучным лицом начал доказывать Захару, что митингами всё равно ничего не добьёшься, а сам Захар неполноценный и неправильный. Срываясь иногда на крик, он глаголил, что нельзя идти против системы – только сломаешь себе жизнь. Захар мрачно всё это выслушивал, не пытаясь спорить, лишь чувствуя уныние из-за того, что «страж порядка» так инфантильно рассуждает.

Когда приехали родители, страсти поутихли. Родители имели способность в нужный момент производить на людей успокаивающий эффект своим располагающим видом и тёплой манерой общения с ними. Женщина-полицейский сказала, что Захару повезло, что он не успел вытащить плакат из пакета – тогда бы на него непременно пришлось оформлять протокол. Отец демонстративно пожурил Захара на глазах у полицейских. Мама объяснила, что она судья, и у неё могут быть проблемы, если на её сына будет составлена какая-то бумажка, и попросила нигде не фиксировать в отчётности пребывание здесь Захара. Она была сама убедительность, сама искренность, само красноречие. Женщина в форме чуть ли не сама отдала ей в руки лист, который было начала заполнять, когда опрашивала Захара. Маму заверили, что ничего нигде оформляться не будет. Вот если бы он принял участие в митинге – тогда наверняка, а так как Захар только собирался… ну нельзя же, и вправду, наказывать за мысли.

Когда Захар с родителями покинул участок, он был готов услышать всё, что угодно. Но отец не сказал ему ни слова осуждения, что почти повергло Захара в шок. Отец сказал только, что они с матерью очень за него переживают, чтобы он был осторожнее и не подставлялся, и ещё добавил, что они живут в интересное время.

Родители сели в машину и уехали, Захар кое-как отвязался от настойчивых предложений подвезти его до дому, сказав, что ещё хочет погулять по городу. Родители выразили надежду, что их сын не пойдёт снова на митинг. Естественно, как только Захар свернул за угол, то сразу направился на Привокзальную площадь, до которой было пять минут идти. Единственное, теперь он собирался уже не принять участие в митинге, а хотя бы просто посмотреть, что там происходит. Если бы его второй раз подряд задержали, и родителям повторно пришлось ехать за ним, вышло бы неловко.

И вот он пришёл. Как выяснилось, в его отсутствие протестующие, запертые на площади, сумели где-то прорвать оцепление и стали уходить от прибывших спецназовцев. Спецназовцы в стильной чёрной форме, с дубинками и в шлемах, успели схватить многих. Когда Захар выходил из кабинета полицейского, в коридоре уже собралась очередь из новоприбывших «нарушителей». Теперь в районе Привокзальной площади происходила форменная неразбериха, куча мала. Митингующие протяжённой колонной, смешиваясь с обычными пешеходами, шли вокруг площади, а за ними шли полицейские. Так они обошли вдоль заграждения несколько раз, словно Ахилл и Гектор вокруг Трои. Потом протестующие попытались вернуться на площадь, но им не дали это сделать казаки, которые заняли оставленные позиции.

Эту сцену Захар свидетельствовал воочию, стоя в задних рядах и выглядывая из-за голов других наблюдателей. Группа казаков с угрожающим видом преградила людям проход на площадь. Несколько парней несмело попытались приблизиться, один казак хлестнул нагайкой по земле. Огромный нетрезвый боров в маскарадном костюме сильно толкнул парня, который подошёл к нему на расстояние одного шага, так что парень чуть не упал. Полицейский, стоявший невдалеке, даже не повёл бровью, как будто ничего не замечал. Всё это фиксировалось на камеры. Кто-то в отчаянии воскликнул: «Полицейские, что же вы стоите? Вы что, не видели, что он его толкнул? Сделайте что-нибудь!»

Когда какой-то мужчина попробовал ответить на агрессию агрессией, полицейские словно ожили, и быстро повязали смельчака. Такое развитие сюжета заметно остудило энтузиазм толпы. Общее настроение в толпе царило упадочное, люди начинали редеть. Захар понял, что больше ловить тут нечего. Кое-как разыскав Постернака, и убедившись, что с ним всё в порядке, Захар тоже ушёл домой.

Вечером маме Захара позвонила директриса школы, которую он заканчивал. Инна Даниловна рассказала, что ей звонило её высокопоставленное начальство и просило провести воспитательную беседу, так как Гордеев был замечен на запрещённом мероприятии. Мама была немало удивлена. Не мудрствуя лукаво, она выложила директрисе, с которой никогда близко не общалась, всё как было, потому что считала, что скрывать ей нечего, и сын ни в чём не провинился. Директриса, на удивление, обнаружила понимание.

– Я тоже не одобряю такой политики нашего президента, – сказала она. – Сейчас что, тридцать четвёртый год? Почему человек не может выйти на улицу и высказать своё мнение?

Глава 7. Дети коррупционеров

После митингов двадцать шестого марта, целью которых было объявлено потребовать ответов у Шатунова на обвинения в коррупции, никаких вразумительных объяснений ни от самого Тимофея, ни от президента не последовало. Единственной реакцией была уже упомянутая фраза про компот, которую, конечно, нельзя считать конструктивным ответом на компрометирующие документы. Также Шатунов заблокировал аккаунт Феврального в модной социальной сети «Instagram».

Естественно, такой реакции людям, которым Шатунов цинично говорил раньше: «Денег на выплаты пока нет. Но вы тут держитесь. Хорошего настроения вам», было недостаточно, требовались объяснения по существу дела. Почему его родственники связаны с фиктивными фондами. Как его бывший однокурсник владеет собственностью на миллиарды. И так далее. Но власть, вместо того, чтобы попытаться хотя бы как-то, пускай совсем жалко, оправдаться, предпочла хранить ледяное молчание.

Февральный не собирался отступать. Поэтому днём проведения следующего митинга он назначил 12 июня, день России. Причина выбора именно этого дня была в том, что 12 июня и так во многих городах проводятся согласованные мероприятия, и если где-то митинг Феврального не согласуют, протестующие могут просто присоединиться к празднованиям со своей повесткой – российскими флагами и плакатами против коррупции. Тем более тема митинга как нельзя касается вопроса благосостояния России.

Присоединение протестующих к празднующим, по идее, должно было снизить число задержаний по сравнению с двадцать шестым марта. На практике же это всё равно вылилось в массовые задержания по всей стране, иногда даже более вероломные, чем на первом митинге. Захар видел в интернете картинку, где парочка дуболомов-спецназовцев тащат на руках беззащитную девушку, причём один держит её за оголённые щиколотки (начало лета – не начало весны, предполагает более лёгкую форму одежды). Автор, выложивший эту картинку, выражал страшное возмущение и предлагал немедля издать специальный закон, который запрещал бы задерживать женщин на несанкционированных массовых мероприятиях. Как говорится, эти же слова – да другим в уши…

В разных городах местные власти шли на разные ухищрения, чтобы не разрешить проведения митинга. Городов-участников было даже больше, чем двадцать шестого марта, теперь их количество близилось к сотне. В Майском порту администрация подошла к решению проблемы с ноткой оригинальности.

Организаторы подали заявку на митинг на Привокзальной площади. Администрация ответила, что там на весь этот день уже согласованы другие мероприятия. Такая практика была стандартной во многих городах. Часто даже не предлагали альтернативное место для переноса, что являлось незаконным. В Майском альтернативное место предложили, но маленькое и расположенное на самом отшибе.

Организаторы посовещались, и решили на перенос места не соглашаться, а проводить митинг там, где и было запланировано, на Привокзальной площади. Штука в том, что они и так имели на это право, поскольку данная площадь была специальным местом в городе, открытым для всяческих собраний без предварительного их согласования. Это уже не считая безусловного права на свободу собраний, проводимых мирно и без оружия, которым обладали все граждане страны и которое провозглашалось в Конституции. По сути, закон, который обязывал все массовые предприятия согласовывать, Конституцию нарушал. А Конституция – самый главный закон страны, и если какой-то закон низшего ранга противоречит ей, поступать следует в соответствии с предписаниями Конституции, а не оного закона.

Чтобы помешать проведению митинга на Привокзальной площади (которая находилась слишком близко к центру города), власти, под видом казачьих гуляний, пригнали туда людей, переодетых в казачью форму. Якобы, у них было согласовано мероприятие в то же время, на которое планировали выступление сторонники Феврального. Параллельно с этим, власти дезинформировали полицию, сообщив ей, что на площади готовится незаконное массовое мероприятие. Многие полицейские сами толком не знают законов, потому что нередко в полицию принимают людей с неоконченным юридическим образованием. Добавить к этому регулярную идеологическую «накачку» из телевизора – и само слово «Февральный» будет ассоциироваться у работников полиции с чем-то незаконным.

Позднее, осенью, уже когда в Майском порту вовсю работал штаб Феврального, его волонтёры попытались выяснить, что за казаки занимались разгоном протестующих на Привокзальной площади 12 июня. Однако, обзвонив все казачьи сообщества, действующие на территории Заморского края, они выяснили, что ни в одном из них об этих людях ничего не знают. То есть, это были просто неизвестные лица, одетые в характерную казацкую одежду и снабжённые соответствующей атрибутикой.

После того, как по стране во второй раз прокатилась масштабная волна акций протеста, государственная пропаганда, при всём желании, уже не могла игнорировать эту тему. К две тысячи семнадцатому году практически все средства массовой информации либо принадлежали государству, либо неофициально им контролировались. Единственным рупором свободы слова пока ещё оставался Интернет, но и туда Кремль уже начал запускать свою загребущую лапу.

По одному из центральных телеканалов вышел сюжет про митинг против коррупции в Москве 12 июня. Согласно данному сюжету, на мероприятии было около 1800 человек, всё прошло спокойно, без задержаний. Никаких упоминаний Шатунова или Феврального в контексте этого митинга не прозвучало. На самом же деле, в митинге приняли участие более десяти тысяч людей, только в одной Москве задержали 850 человек.

Главный клыковский пропагандист Филипп Кукушкин в своей радиопередаче (помимо телеэфира, ему также охотно предоставляли и радиоэфир) крайне нелестно отозвался об участниках прошедших накануне протестов:

– Я смотрел фотографии оттуда, и там одни школьники по 15-16 лет. Вы не поверите – у них у всех в руках дорогущие смартфоны! А знаете, почему? Это – дети коррупционеров! Да! – сказал Кукушкин, и, словно вдохновившись собственной нахальностью, увлечённо принялся развивать мысль: – Это дети тех, кого взяла за мягкое место борьба с коррупцией, активно проводимая нашим уважаемым президентом, дети, решившие таким способом отомстить ненавистному ими государству – участием в митингах оппозиции, которая только и хочет, что развалить страну. Ну, и сколько их набралось по всем городам? Сто, двести тысяч? В любом случае, не больше одного процента всего населения. Вечный один процент отребья!.. Я даже не знаю, как назвать таких людей. Это вообще не люди даже, это просто падаль.

Увидев в интернете этот фрагмент из его передачи, Захар в крайне взбудораженном состоянии побежал показать его папе. Захар помнил, что папа иногда раньше смотрел Кукушкина. Данный фрагмент должен был убедительно доказать отцу, что Кукушкин – продажный пропагандист, который говорит только то, что выгодно Кремлю. Реакция папы оказалась неожиданной.

– Кукушкин – куча дерьма, – без длинных китайских вступлений сказал он. – Он – скользкий еврей, ему кто заплатит, перед тем он и будет заискивать. Помню, у него в эфире раз речь зашла об Израиле, и гость выразился в таком духе: «Да подумаешь, какой-то там Израиль…» Кукушкин сразу вспенился – «Позвольте, не какой-то там… Попрошу в моём присутствии не говорить так об этой стране…» А через минуту он брызжет слюной, что нет такой страны, как Украина, и вся её территория – только придаток РФ. То есть, когда об его родине что-то сказали не так, он сразу возмущается, а как об чужую страну и её суверенитет вытирать ноги – так он мастак. Продажный балабол. Не сомневаюсь, если придёт к власти Февральный – он сразу же начнёт говорить, что Февральный самый лучший на свете, а Клыков вор и предатель. Я всегда смотрю обе стороны, мне интересно, что говорят и те, и другие, а потом делаю свою оценку. Глянь сюда, сын… – Марк Анатольевич положил на стол салфетку, и принялся подвернувшимся под руку простым карандашом рисовать на ней обширную блок-схему с кружочками, линиями, стрелочками и квадратами. Захар наклонился над столом и принялся слушать, что рассказывает папа:

– …Вот это, допустим, Февральный. Он задаёт вопрос: «Почему у чиновников есть такие богатства?» Февральный просто выражает настроения определённой части населения в данный момент. А вот Владимир Клыков, которому такие вопросы не нужны. И он устами этого Кукушкина говорит: да кто они вообще такие, это отребье, на них вообще не нужно реагировать. То есть, Клыков, который, как президент, должен объединять общество, делает ровно наоборот: разделяет его на две части, стимулирует конфликт. Я считаю, что президент не имеет право так себя вести в данной ситуации…

Они проговорили до позднего вечера, и Захар вышел из папиного кабинета успокоенный и с ясной головой. На следующий день, вечером, когда уже начало смеркаться, Захар Гордеев вместе с Виктором Постернаком, Алисой и Женей Тучиным вышли из отделения коммунистической партии города Майский порт.

В штабе коммунистов проводилось собрание активистов, обсуждали тактику защиты от полиции на следующих митингах. Захара на это мероприятие привёл Витя, и Гордеев большую часть времени сидел молча и слушал, что говорили другие. Здесь он впервые увидел Юрия Тучина, который имел статус представителя Феврального в Майском порту, и о котором Захар слышал ещё, когда был на митинге двадцать шестого марта. Самого Юрия на митинге не оказалось – его задержали на день раньше, надеясь таким образом помешать акции.

– Вы – тот самый Юрий Тучин? – радостно спросил Захар.

– Да, – добродушно ответил тот.

– Очень приятно, – сказал Захар и пожал ему руку.

Теперь Захар вёл троих приятелей на квартиру, которая располагалась почти в центре города, недалеко от штаба коммунистов. Квартира была куплена родителями Захара потому, что находилась фактически напротив школы, где он учился, с той целью, чтобы их сын мог приходить туда после занятий.

Дело в том, что дом, где они жили, находился в пригороде, очень далеко от школы, и без машины туда добираться затруднительно. А уроки у Захара заканчивались намного раньше, чем родители освобождались с работы. Вот они и купили квартиру поближе к школе, чтобы Захар не шатался хрен знает где до вечера, а мог пойти туда после занятий, сделать уроки и иногда остаться с ночёвкой. А когда сын окончит школу, квартиру можно будет выгодно сдавать.

Пока они шли, Захар рассказывал о себе, о своей семье. Войдя в подъезд, ребята поздоровались с консьержкой и поднялись на лифте на девятый этаж. Попав в квартиру, гости выразили восторги простыми, но в то же время радующими глаз интерьерами. Угостив всех чаем, Захар притушил свет на кухне, открыл ноутбук и включил фильм, иногда останавливая запись, когда кто-то из ребят хотел внести какую-то идею или комментарий.

После того, как Кукушкин столь резко отозвался об участниках акции 12 июня (то есть, и о Захаре в том числе), Гордеев решил подробнее поинтересоваться его персоной. Резонно заключив, что для того, чтобы победить, нужно знать, как думает твой враг. Поэтому он посвятил целый вечер исследованию информации о Кукушкине, которая показывалась в интернет-поисковике. При ближайшем рассмотрении, главный клыковский пропагандист оказался личностью крайне любопытной.

В телепередачах он непрестанно обливал грязью Запад и Америку, и при этом в своём профиле «Instagram» выложил фотографию со своего отдыха в Калифорнии. Когда кто-то из подписчиков поинтересовался в комментариях, что ведущий делает в стране «потенциального военного врага», Кукушкин исчерпывающе ответил: «А ты что за осёл, чтобы спрашивать?!» «Почему осёл, Филипп Рудольфович?» – уважительно спросил пользователь. «У родителей своих спроси», – отрезал Кукушкин.

В своей радиопередаче Кукушкин, говоря, что на митинги Феврального вышли дети коррупционеров, и называя их некрасивыми словами, даёт понять, что он резко отвергает коррупцию. Позже, на своём «творческом вечере» в Московском художественном театре, он заявляет, что ему неважно, сколько дворцов и яхт есть у Шатунова, а важно лишь то, какие решения он принимает как премьер-министр. То есть, применительно к Шатунову возможная коррупция не вызывает у Кукушкина протеста. Ему он как бы «разрешает» иметь яхты и дворцы стоимостью на миллиарды, а вот смартфон у школьника – это недопустимо.

Выступая на том же вечере, Кукушкин сокрушается из-за общего падения уровня образованности среди молодёжи в стране. И в то же время поддерживает президента Клыкова, который, вместо того, чтобы последовательно реформировать и улучшать ту систему образования, которая перешла в наследство из советской эпохи, за своё правление уничтожил не только всё хорошее, что могло быть, но даже то, что уже было.

Несмотря на поддержку Клыкова, который на словах называет себя демократическим президентом демократической страны, Кукушкин прямо заявлял в интервью, что в России никакой свободы нет. Русский человек, по его мнению, не умеет правильно обращаться со свободой, поэтому она должна являться ограниченной привилегией для избранных (читай – таких, как он). До занятий пропагандой Кукушкин, если верить его официальной биографии, долгое время занимался бизнесом за рубежом. Человек, который жил за рубежом и имеет представление о Европе, не мог не понимать всю абсурдность и нелепость утверждения, что «в современной Европе свободы слова меньше, чем было при цензуре в Советском Союзе», которое он позволил себе озвучить в одном из своих эфиров на радио. То есть, Кукушкин не просто продвигал в массы какие-то свои заблуждения и домыслы, а намеренно лгал и искажал реальную ситуацию. А восемьдесят процентов россиян, которые не имели загранпаспорта и судили о Западе только по сплетням и передачам из телевизора, принимали его болтовню за чистую монету. И пожалуйста – цель достигнута: посеять ксенофобию, настроить людей против Запада, чтобы отвлечь внимание от недостатков собственной власти.

Помимо ведения теле- и радиопередач, Кукушкин пробовал себя и на разных других поприщах. Например, он выпустил собственный музыкальный альбом, под говорящим названием «Кукушиные трели». Также он выступил режиссёром нескольких «документальных фильмов», прославляющих президента Владимира Клыкова и оправдывающих аннексию Крыма. Один из этих так называемых фильмов, «Президент», вышедший в 2015 году, Захар заставил себя посмотреть до конца, несмотря на внушительный хронометраж в два с половиной часа.

После этого у Захара возникла идея сделать нечто вроде обзора на него, в стиле одного популярного блогера «Break Comedian». То есть, наиболее характерные вырезки из фильма перемежаются остроумными ироничными вставками с комментариями ведущего (в данном случае ведущих). Захар сразу поделился идеей с Постернаком, и тот встретил её с воодушевлением. Ещё бы, ему представился отличный шанс отомстить Кукушкину за тот случай с «красными маками»! Для Захара это был больше просветительский проект: показать зрителям, по каким топорным технологиям верстается пропаганда, и популярно объяснить им, где и в чём заключается обман, как осуществляется манипуляция сознанием.

Кроме Витьки, Захар также пригласил поучаствовать Алису. Он написал ей по «Telegram» и вкратце изложил суть своей идеи. Ответ Алисы был лаконичен: «Я за любой кипеж, кроме голодовки!» Захар даже удивился, что девушка так легко согласилась. Окрылённый успехом, он написал сразу и Жене Тучину, который с самой первой встречи произвёл на него приятное впечатление. Итак, он собрал троих ребят у себя на кухне в городской квартире, и поставил им фильм, на который планировалось делать обзор. По ходу просмотра соратники выдвигали свои идеи в дополнение к тем, что уже имелись у Гордеева.

– Первый срок у Клыкова же был нормальным?.. – спросил Женя Тучин.

– А как же «Курск»? – горячо возразила Алиса. – Ходили слухи, что там был шанс спасти моряков, если бы правительство не отказалось от помощи иностранных специалистов. Чур, по этой теме я готовлю информацию, – она положила руку на плечо Захару. – По «Курску», «Норд-Осту» и школе в Беслане.

– Какой он противный, этот Кукушкин, – поморщился Постернак.

– Он – софист, – бесстрастно диагностировал Захар. – Он находит оправдание всему, что бы ни делал Клыков, и выставляет в отрицательном свете тех, кто выступает против него.

Отсмотрев первую половину фильма, команда приступила к обсуждению сценария, а потом и к записи первых дублей. Снимали на мобильный телефон, благо, техника успела развиться до такого уровня, что на телефоне качество съёмки зачастую ничем не уступало обычным фото- и видеокамерам.

Изначально Захар решил посмотреть фильм «Президент», потому что прежде слышал от родителей, и даже в интервью от самого Феврального, что в ранние годы своего правления Клыков был совсем другим человеком и даже делал много правильных вещей. Так как Захар родился в 1999 году, а первый срок Клыкова начался в 2000-м, Гордеев никак не мог застать то время политически сознательным человеком, да и вообще сформировавшейся личностью. Поэтому ему было интересно узнать, а что правильного сделал Клыков. Про неправильное он знал с лихвой, а вот из положительного не мог вспомнить ничего.

Громкое название «Президент», которое носил фильм Филиппа Кукушкина, предполагало, что в нём будет показан весь путь российского президента, рассказано о его прошлом, о его становлении, как личности, возможно, даже раскроются какие-то ранее неизвестные детали его биографии. То, что режиссёром являлся пропагандист, обязывало к тому, чтобы заслуги Владимира Клыкова на посту президента были освещены и, вероятно, преувеличены, чтобы оттеснить недостатки. Поэтому-то Гордеев выбрал именно этот фильм – ему хотелось посмотреть на ситуацию с другой стороны, глазами поклонников Клыкова, и разобраться, за что его так хвалят и считают чуть ли не спасителем страны. Ничего из того, что Захар рассчитывал увидеть, в фильме не было. После просмотра у него укрепилось убеждение, что никаких правдивых достижений у Клыкова попросту не существовало.

Фильм представлял собой довольно скучное зрелище, большей частью состоял из пересказа общеизвестных событий, разбавленных вставками с самим Клыковым и его друзьями, которые отзывались о нём только положительно и всячески подчёркивали его роль в происходивших в стране улучшениях (и действительных, и мнимых). При этом ни слова по существу о том, каким именно образом Клыков способствовал достижению того или иного положительного эффекта, Захар за весь фильм так и не услышал, хотя смотрел очень внимательно. Везде мысль того или иного оратора сводилась к тому, что сначала было плохо, а потом появился Клыков и одним своим благодатным присутствием сделал так, что всё стало хорошо. Ни одного конкретного указа, принятого закона или решения, однако, не называлось. Захар с ребятами высмеяли эту голословность в своём обзоре – на очередную фразу о том, что Клыков сделал всё хорошо, патетически вопрошая: «Что?! Что ИМЕННО он сделал?..»

В начале фильма речь велась про участие Клыкова в чеченской кампании. Якобы до его появления русские войска терпели поражение, ситуация была безвыходная, и тут пришёл он, и всё сразу двинулось на лад. Опять же – ни одного, пусть даже самого незначительного, тактического или стратегического решения, которое принял Клыков, как военный руководитель, с целью улучшения ситуации, почему-то не приводилось в пример.

Кто-то из его сослуживцев рассказывал, что приехал Клыков в военный лагерь, и направился сразу в палатку к генералам. На моменте «Заходит Клыков в палатку к генералам…» Постернак предложил вставить фоном романтическую песню «Stop, Stop» певицы Сэм Браун. Получилось уморительно. Дальше, когда генералы собираются пить, Клыков поднимает рюмку и произносит антиалкогольную речь, говорит, что сейчас поставит рюмку на стол и предлагает к ней не притрагиваться до тех пор, пока не будет одержана победа. Мол, победим – потом можно и выпить. Захар с ребятами сняли стоящую на столе непочатую рюмку, сопроводив эту композицию поочерёдно мелькающими титрами «спустя месяц», «спустя год», «спустя 17 лет».

Затем фильм пытался убедить зрителя, что сейчас, благодаря стараниям Клыкова в Чечне наступил мир и порядок. На этом моменте вступала Алиса и рассказывала о разных дикостях, творящихся в данном регионе. Преследования сексуальных меньшинств. Лишение недвижимости родственников осуждённых. Секретные тюрьмы для политических оппонентов и просто неугодных. Остановилась она и на личности нынешнего «президента Чечни» Кадилова. Тот когда-то воевал на стороне сопротивления и убивал русских солдат, а потом продался Клыкову и сменил сторону. Помимо прочего, прославился тем, что выложил у себя в «Instagram» видео, на котором один из ключевых российских оппозиционных политиков был изображён в прицеле снайперской винтовки. Было приятным открытием, что у Алисы, единственной из всех ребят, профессионально поставлен голос. Постернак в короткой юмористической сценке выступил в образе подростка, который сходил на антикоррупционный митинг и которому после этого позвонил Кадилов с угрозами.

Естественно, за один вечер ребята не успели отснять весь намеченный материал, так как его запланировали огромное количество. Снимали они только до полуночи, а потом легли спать, так как Алисе наутро нужно было на работу – она вкалывала полную смену на кондитерской фабрике. Захар великодушно уступил Алисе верхний ярус своей кровати, на котором любил спать сам. В другой комнате (квартира была двухкомнатной) на широком диване спали Постернак с Женей. Захар пригласил ребят во второй раз следующим вечером, и так они несколько раз оставались у него ночевать. Как-то раз, после того, как Алиса ушла, Захар забрался на верх кровати, и, зарывшись лицом в подушку, на которой спала девушка, почувствовал головокружительный медовый запах. С этого часа он стал любить её запах. Другая девушка, которой он планировал поклоняться до конца жизни, вылетела из его головы, как далёкий призрачный сон, стоило только появиться в поле зрения реальной, во плоти женщине, близкой ему по духу.

В промежутках между съёмочными вечерами Захар работал над сценарием. С огромными мучениями ему пришлось пересмотреть фильм целиком ещё не меньше двух раз. Он утешал себя тем, что страдает во имя светлой цели. Фильм был очень уныл, враньё в нём безыскусным, а музыкальное сопровождение походило по вызываемым ощущениям на скрип гвоздя, которым водили по стеклу. Захар по многу раз переделывал формулировки, подолгу думал, как доходчивее выразить ту или иную мысль. Где-то параллельно проходила сдача ЕГЭ. Мама ежедневно по десять раз «капала» ему на мозги, безустанно повторяя Захару, чтобы он всё время занимался. Захар блестяще сдал русский язык, практически не готовясь. Русский язык он знал всегда, потому что с детства любил читать.

Правда, читал он не всегда те книги, которые навязывались по программе. За одну ночь до экзамена по литературе Захар твёрдо вознамерился прочитать «Преступление и наказание», которое не успел прочесть за время учёбы. Правда, в итоге он ограничился только вступлением. Книгу Захар брал в домашней библиотеке, и издание было старым, потрёпанным, ещё советским. В советское время была традиция писать к книгам обстоятельные вступления, нередко раскрывающие весь сюжет в подробностях. Вот и в этой вступление занимало сорок страниц мелким шрифтом. Внимательно его проштудировав, Захар получил представление о книге даже на большем уровне, чем требовалось для сдачи ЕГЭ.

Уже по пути на экзамен, в машине, он дочитывал в телефоне краткий пересказ «Тихого Дона». Краткий пересказ в данном случае сам был по объёму, как полноценная повесть. Литературу Захар сдал неплохо. Ему подфартило, попался простой вариант – некоторые задания даже точь-в-точь совпадали с вопросами из демонстрационного варианта, вывешенного на оф. сайте ЕГЭ, но он написал на скромные для него 72 балла из 100. Мог бы сдать лучше, если бы мыслил более форматно, в рамках той модели мировоззрения, которую пытается закладывать государственная система образования.

Но в основном голова Захара была занята не экзаменами, как хотелось бы маме, а, конечно, его амбициозным «детищем», обзором. В перерывах между съёмками, пока отснятые дубли копировались с телефона на компьютер, ребята общались и лучше друг друга узнавали. Захар и Алиса постепенно сближались. Захар обворожил Алису своим серьёзным подходом к процессу и глубиной проработки материала. Гордеев был удивлён, что у них в мельчайших деталях совпадают взгляды на политику. Ей нравились его шутки – прочтя сценарии нескольких скетчей, она громко и заразительно смеялась. У них несомненно совпадало и чувство юмора. Постернак проболтался Алисе, что Захар увлекается литературным творчеством, и она сказала, что ей было бы очень интересно почитать. Оказалось, что Алиса тоже раньше писала стихи, и даже грезила о собственном сборнике.

Дошло до того, что Захар так увлёкся Алисой, что временами вообще забывал про Витьку и Женю и всё своё внимание уделял только ей. Женя Тучин на поверку оказался довольно скромным и тихим парнем. А вот Постернак даже обиделся, когда почувствовал себя «лишним», демонстративно ушёл в другую комнату и лёг на кровать. Захар в первые секунды было сам почувствовал раздражение из-за того, что друг ведёт себя, как ребёнок, но потом постарался его утешить и максимально вовлечь в творческий процесс. Постернак скоро забыл о своём расстройстве.

Потом, когда Алиса уже легла спать, потому что ей завтра надо было вставать на работу, а Женя лёг, так как его просто склонило ко сну, Постернак с Захаром (так как они могли дрыхнуть хоть до обеда), притворив дверь на кухню, ещё долго сидели и разговаривали.

Чтобы ненадолго очистить голову от политики, Захар показывал другу смешные видео на «ютубе» – отрывки из старой, ещё две тысячи тринадцатого года, передачи «ХБ». Её авторы, юмористы Тимур Хаски и Гарик Бульдог (название передачи складывалось из первых букв их псевдонимов), когда-то были первопроходцами неформатного юмора, и умели делать действительно весёлые миниатюры, пока не расслабились, пресыщенные славой, и не стали паразитировать на своих же старых находках, постепенно деградируя и утрачивая связь с актуальной действительностью. Шутка, повторённая дважды, уже менее смешная, шутка, повторённая десять раз, становится несмешной – это правило.

А может быть, они всегда были такими несмешными – просто Захар смотрел их в «переходном возрасте», а в этот период многие глупые вещи кажутся уморительными. Сейчас он вырос, но по старой памяти изредка пересматривал удачные эпизоды из передачи, которая ему раньше нравилась. Всё-таки, бывает довольно сложно полностью разлюбить некоторые вещи, к которым прикипаешь во время взросления.

Постернак раньше не видел шоу «ХБ», и Захар показал ему несколько излюбленных скетчей. Про тренера по самообороне, который учит, что лучший приём для защиты – это удар коленом в пах. Про театрального актёра, который двадцать лет ждал своей первой роли в кино, и которого наконец-то позвали, правда, на небольшую роль – сыграть труп. Постернак хохотал так громко, что Захар всерьёз опасался, что спавшие в соседних комнатах Алиса и Женя вот-вот встанут и побьют их.

– Слушай, ты прости, что я перед этим на тебя обиделся, – сказал Витька. – У меня бывают иногда такие заскоки, но я стараюсь с ними справляться. Наверное, это женская черта характера. Я вообще рос без отца, меня мама воспитывала, так что, видимо, последствия дают о себе знать.

– Да ерунда, – сказал Захар. – Я уже забыл давно, а ты всё об этом.

– Ну и хорошо, что забыл, – улыбнулся Витя, искренне глядя Захару в глаза. – Я очень рад, что у меня есть такой друг, как ты, с которым можно поделиться тем, что у тебя на душе, вот так посидеть за полночь. Спасибо тебе за то, что ты всех нас собрал и так классно всё организовал…

Захар почувствовал смущение оттого, что его так хвалили.

– Плесни мне ещё чаю, – попросил Постернак и подвинул Захару опустевшую кружку. Захар долил кипяток из чайника и дал Вите чайный пакетик.

– Сахар добавить тебе в чай?

– Да, положи, пожалуйста.

Захар достал из кухонного шкафчика коробочку с сахаром, и положил пару белых квадратиков в кружку Постернаку.

– Можно ещё кинуть, – сказал тот.

– Ещё? – уточнил Захар. – Я обычно кладу один или два.

– Кружка такая большая, можно и побольше, – ответил Постернак. – Если тебе не жалко, конечно.

Захар положил ещё два кубика. «Наверное, хватит», – определил Постернак. «Да можно добавить, чтобы наверняка», – ответил Захар и синхронно с этой фразой прибавил четыре кусочка. «Эй, всё!..» – запротестовал Витька. Захар притворился, что отставляет коробочку с сахаром, но только Постернак расслабился, как он сыпанул в кружку целую горсть кубиков. Стоило другу отвлечься на разговор, Захар бросил ещё несколько горстей. Похоже, у него создалось на редкость игривое настроение.

– Ах, ты!.. – возмутился Постернак и кинулся к Захару. Тот, разбираемый сильнейшим смехом, вскочил со стула и принялся улепётывать от него по кухне, пока, наконец, не оказался зажат в углу. Постернак принялся нещадно его щекотать.

Для Захара, так как он боялся щекотки, это была настоящая пытка. Он пытался загородиться от Постернака. В те секунды он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему нравилась эта игра. С другой стороны, ему почему-то были неприятны такие открытые прикосновения парня к нему, даже несмотря на то, что тот приходился ему близким другом. Захар понял, что если бы его в похожей ситуации щекотала Алиса, или другая девушка, его бы ничего не смутило. Неприязнь была не рационально обоснованная, а неявная, на подсознательном уровне. Почувствовав это, Захар серьёзно попросил Витю больше не щекотать его, потому что у него такое поведение вызывало ассоциации с гомосексуальными играми. Витька не понял, почему Захар так среагировал, но легко дал обещание, что не будет больше так делать, раз другу это неприятно. Захар засомневался: а может быть, с ним самим что-то не так, он слишком замкнутый и закрепощённый?

Наутро Захар проводил до выхода из подъезда Алису – ей нужно было уходить раньше всех, и на прощание она его по-дружески обняла. Следом за ней ушёл Женя Тучин, а Захар лёг досыпать. Они с Постернаком остались вдвоём в квартире. Витька спал часов до двенадцати, и, встав, неспешно принялся за завтрак (Захар сообразил пару бутербродов).

– Слушай, Витька, – неожиданно сказал Захар. – А тебе нравится кто-нибудь? Ну, в этом смысле?

– Хм, – Витьку, казалось, этот вопрос поставил в тупик. – Ну да, есть один человек.

– Как хорошо! – обрадовался Захар. – А я его знаю?..

– Я даже не знаю, как тебе сказать, – отчего-то замялся Витька и застыл с откушенным бутербродом в руке.

– Та-а-ак… – оживился Захар, почувствовав, что затронул интересную тему. – И кто же это?! Если не хочешь, можешь не говорить, это твоё личное дело. Но я никому не расскажу, я никогда не выдаю секреты.

– Да я не хочу от тебя ничего скрывать, просто боюсь, что ты, когда узнаешь, станешь по-другому ко мне относиться, – загадочно объяснялся Витька. – У меня уже было такое, что я рассказывал, и ко мне потом иначе относились.

– А с чего бы я должен к тебе иначе относиться? – спросил Захар. – Мы же не выбираем, в кого нам влюбляться.

При этом у него под ложечкой засосало неприятное предчувствие. «Уж не Алиса ли это ненароком?» – заволновался Захар. Говоря откровенно, он с самого начала завёл эту тему, чтобы убедиться, что девушка, которая ему приглянулась, не нравится также его лучшему другу. Ведь именно Постернак их и свёл, и по внешнему впечатлению Витька с Алисой общались весьма мило, даже тепло.

– Ладно, если хочешь, я тебе скажу…

«Да говори уже!» – нетерпеливо подумал Захар. А вслух произнёс лишь нейтрально-ободрительное:

– Давай…

– Мне нравится Руди, – буднично, как нечто совершенно обыденное, сказал Постернак.

Захар сначала подумал, что ослышался.

– Руди? В смысле?

– Ну да, Руди. Помнишь его?..

Руди был знакомым Витьки, которого Захар видел один раз, когда они договорились встретиться с Постернаком, а тот, перед встречей с Захаром, гулял вместе с этим парнем. Захар с ним поздоровались и обменялись рукопожатиями, после чего Руди откланялся. Ничего особенно интересного в нём Захар не заметил.

– Получается, тебе нравится парень… – спокойно произнёс Захар. – Вот почему ты так не хотел об этом говорить. Но ты можешь не переживать – я нейтрально отношусь к геям. На нашу дружбу это никак не повлияет. Если ты, конечно, не будешь ко мне приставать… Мне однополые отношения как-то не интересны.

Они дружно рассмеялись, и Захар почувствовал внутреннее облегчение из-за того, что Постернак тайно не влюблён в Алису и им не придётся из-за неё ссориться.

– Подожди, так значит, тебе вообще не нравятся девушки?

– Они мне нравятся, как личности, с ними бывает интересно общаться. Вот к Алисе я очень хорошо отношусь.

– Но сексуальное возбуждение ты не испытываешь?

– Если нет специальных раздражителей, не испытываю.

– Это как? Получается, если ты, к примеру, увидишь оголённую женскую грудь, то можешь почувствовать возбуждение?

– Вроде того, – кивнул Постернак.

Потом они шли вместе до центра – Захару надо было уехать домой в пригород, а автобусы туда отправлялись с остановки «площадь Семёновская» в центре, а Витьке было по пути в ту сторону – его район начинался за центром. По дороге Захар рассказывал другу про свою несчастную школьную любовь, а потом как бы невзначай осведомился:

– Слушай, а ты не знаешь, у Алисы есть кто-нибудь? Какой-нибудь парень или избранник?..

– Точно не могу сказать, но девяносто процентов, что нет, – ответил Постернак. – Во всяком случае, она не рассказывала, что с кем-то встречается, и я не замечал у неё каких-то близких друзей такого плана. А что?

– Да так, ничего, – сказал Захар.

– Знай, если что, ты можешь со мной поделиться всем, чем хочешь, даже самым сокровенным, – заверил Постернак.

– Хорошо, – сказал Захар и перешёл на другую тему.

После съёмки основной части материла для обзора, Захар ещё неоднократно приглашал ребят по отдельности, чтобы доснять некоторые сценки. После слов Клыкова о том, что он в своих действиях всегда превыше всего ставит Конституцию, Захар сначала просто хотел вставить дружный групповой смех всех ребят. Но потом решил заменить его более серьёзным ответом, где поясняется, как именно при Клыкове соблюдается Конституция: президентский срок продлевается с 4 лет до 6, дубинками разгоняются мирные акции, преследуются свидетели Иеговы…

Где-то в конце второй трети фильма велась речь о поездке Клыкова куда-то в горы, и якобы по пути обратно он сам ведёт машину. И якобы за его машиной увязался мул, вероятно, если следовать логике создателей фильма, почувствовав внутреннее тепло, исходящее от родимого президента. И минут десять на экране длился монотонный рассказ про то, как президент неторопливо едет, а мул идёт и идёт за ним, идёт и идёт. Захар в первый раз смотрел фильм поздно ночью. Он и так был скучным и тягомотным, и Захар обречённо клевал носом, но на этом моменте он буквально чуть не умер от скуки, и был готов растерзать Кукушкина. Понятно, что они искусственно растягивали хронометраж, понятно, что лента – откровенная халтура, но на этом этапе халтура уже перешла в неприкрытое издевательство над зрителем. Захар перенёс свою реакцию в скетч: у Постернака, который изображал зрителя, смотрящего этот момент, постепенно слипались веки, тело ослабевало и сползало вниз в кресле, подчиняясь невольной сонливости.

Излюбленным приёмом создателей, а точнее, единовластного «творца» т.н. фильма было переключение внимания зрителя с конкретной темы на ничего не значащую, однако яркую и запоминающуюся деталь. Чтобы вызвать у зрителя эмоциональный всплеск и этим всплеском затемнить рефлексии разума. Например, в начале фильма, где речь шла о Чечне, такой деталью была рюмка с водкой. Тронутый антиалкогольным спичем Клыкова, зритель не задавался вопросами о том, а какие решения принял новый командующий в чеченской кампании и как они повлияли на дальнейший ход событий. Фильм и не спешил об этом рассказывать. Резонно полагая, что аудитории, на которую он рассчитан, не взбредёт в голову задаваться такими вопросами.

Далее речь шла про то, что Клыков, для того, чтобы наладить ситуацию в экономике, пригласил для консультации влиятельных иностранных экспертов. И вновь внимание зрителей перетягивало на себя таинственное словосочетание «иностранные эксперты», тогда как никаких имён экспертов, или подробностей о том, какие советы они дали, что непосредственно сделал Клыков для укрепления экономики, в фильме не сообщалось. Просто «пригласил иностранных экспертов» – и сразу результат: всё наладилось (что, конечно же, явное преувеличение), президент молодец. А зритель и не задумался про это, его внимание усыплено, переведено на ничего не значащую мелочь.

В моменте с поездкой в горы такой деталью был мул. И тут у зрителя не откладывалось в голове ничего конкретного, а лишь этот мул, в которого его нарочно ткнули десять раз. И эмоциональный всплеск, вызванный устойчивым образом (мул, эксперты, рюмка), укоренялся в памяти и подменял собой критическое осмысление увиденного.

А в самом конце фильма Кукушкин допустил, нарочно или нет, фатальный прокол. Задавая традиционный вопрос президенту о том, не устал ли он столько лет править, он начал строить фразу такими словами: «Владимир Владимирович, уже пятнадцать лет вы в президентском кресле…» И Клыков никак не опроверг эту фразу. Фактически же Клыков на тот момент правил всего одиннадцать лет, потому что, так как по Конституции один и тот же человек не мог быть президентом больше двух сроков подряд, спустя восемь лет Клыков поставил себе на замену своего ближайшего помощника, Шатунова, и тот был президентом четыре года. Клыков в то время формально занимал пост премьер-министра, хотя фактически все ключевые решения принимал сам. А после Шатунова он вернулся на пост президента, уже на продлённый срок шесть лет. И эти слова про «пятнадцать лет в президентском кресле» (фильм вышел в 2015 году), по сути, подтверждали, что Шатунов четыре года был президентом только формально, и служили чистосердечным признанием в преступном сговоре, совершённым группой лиц с целью удержания власти. Захар поразился, как такое могло проскользнуть в финальный монтаж фильма. После данного фрагмента в обзоре следовала вставка с Алисой, где та убаюкивает якобы плачущего плюшевого медведя.

Для одного скетча ребятам даже понадобилась автомобильная покрышка. По сценарию, после того, как в фильме говорилось, что Клыков пригласил для восстановления экономики иностранных экспертов и на основе их советов принял правильное решение, Женя Тучин в очередной раз безуспешно вопрошал: «Какое именно решение? В чём оно состояло?»

И когда следом на экране один из рассказчиков доводил до апофеоза голословный характер фильма, фактически прямым текстом заявляя: «Дело было труба, но как только пришёл Клыков – всё сразу пошло как по маслу. Ему даже делать ничего не надо, достаточно одного его присутствия», Женя Тучин сначала изображал истерический смех, а в следующем кадре показывался на лестничной площадке с покрышкой в руке, и, проверив, хорошо ли работает зажигалка, принимался уверенно спускаться вниз по лестнице.

Захар купил в автосервисе старую покрышку за символические пятьдесят рублей, сказав, что они с друзьями снимают фильм, и шина им нужна для одной сцены. Автосервис был на другом конце города, и Захар сначала тащил покрышку пешком несколько остановок, а потом зашёл в автобус.

– Это что? – недовольно спросил водитель, посмотрев в зеркало заднего вида и не собираясь трогаться с места.

– Покрышка, – не поведя бровью, ответил Захар.

– С этим сюда нельзя. Ты видел снаружи надпись «грузовик»?

– Но мне просто далеко добираться. Можно я, пожалуйста, у вас проеду? А то на себе её тащить ужасно тяжело, – убедительно попросил Захар, и водитель сжалился и, закрыв двери, повёл автобус по дальнейшему маршруту.

Глава 8. Красное стало чёрным

Съёмки обзора подошли к финальной стадии, и Захар пригласил Алису дозаписать последние фразы. Постернак тоже должен был прийти, но у него в этот день поднялась температура, и голос в трубке звучал поникшим. Чтобы не расстраивать Захара, Витька сказал, что возможно, подтянется попозже, но по его тону Гордеев понял, что тот не в состоянии сегодня никуда ехать. Захар и Алиса остались вдвоём, совершенно непредвиденно, но приятно для Захара. Он чувствовал себя не очень уверенно в себе, и даже думал порой, что у него нет никаких шансов, но ему просто было приятно находиться в обществе этой девушки, и он ценил каждую секунду, проведённую с ней.

Летний вечер плавно обволакивал город. Алиса подъехала довольно поздно, так как освободилась лишь после окончания рабочего дня, и ещё заехала домой переодеться. Захар встретил девушку на автобусной остановке, чтобы, если что, защитить от хулиганов, хотя центр вроде был спокойным районом.

Пока они шли к дому Захара, Алиса рассказывала, что живёт в старой гостинке, доставшейся от матери, которая переехала в Петербург. Захар лихорадочно ловил каждое слово. Алиса оказалась значительно старше, чем выглядела – ей было двадцать шесть, а Захар поначалу принимал девушку за ровесницу. По её словам, она пыталась получить высшее образование, поступила на японскую филологию, но это оказалось нереально сложным, и первую сессию она не прошла. С тех пор Алиса перепробовала разные вакансии, и официанткой в кафе, и консультанткой в магазине, получила незаменимый опыт по поиску работы, и научилась сама зарабатывать себе на жизнь. Для Захара эта тема была актуальна, так как ему вскоре тоже могло «светить» искать работу. Алиса пообещала дать несколько номеров, куда позвонить. Сама она работала на фабрике «Заморского кондитера», вылепливая печенье в заданную форму, процесс был утомительным и однообразным, она постоянно недосыпала, иногда у неё даже случались галлюцинации наяву. Захар поражался её мужеству. Благодаря воспитанию отца (в пригородном доме всегда найдётся занятие по хозяйству) он знал, что такое тяжёлый физический труд, и ужасался при мысли, что кому-то приходится заниматься подобным каждый день по многу часов. В светлых грёзах он представлял своё будущее в качестве творческого человека, который зарабатывает плодами своей фантазии и вдохновения. Суровая действительность не спешила отвечать его планам и ожиданиям.

Алиса поведала, что непосредственная начальница, которая плохо к ней относилась из-за расхождений в политических убеждениях, решила оставить её без премии. Девушка не сдалась без боя и пошла решать этот вопрос к вышестоящему менеджеру, с диктофонной записью разговора с начальницей на руках, и угрозой подать в суд. Она была готова к тому, что её уволят, и придётся искать другую работу, но принцип был важнее. И в итоге система прогнулась – на удивление, начальница вернула ей премию, пусть и в урезанном виде, придравшись к формальным нарушениям. Алиса чувствовала себя победителем. Захар зауважал её ещё больше после этого рассказа – его привлекали принципиальность и упорство, и отталкивали смиренность и конформизм.

Они зашли в прихожую квартиры, и Захар, немного поколебавшись, сделал признание.

– Мне нравится, что ты смотришь прямо мне в глаза. Многие люди, абсолютное большинство моих знакомых, всегда прячут глаза в сторону, и я чувствую себя неудобно. Как будто бы я их чем-то напрягаю. А ты первая девушка, которая смотрит в глаза, когда говорит, и делает это, как что-то естественное.

– Просто у тебя очень открытый взгляд, и он действительно может немного смутить, – призналась Алиса. – А они просто закомплексованные. А я нет. Дай посмотреть, – она подошла и заглянула мальчику в глаза, провела рукой по его щеке. В её глазах блестели озорные огоньки. – Видишь, я не закомплексованная.

Они улыбнулись и с энтузиазмом принялись за дело; Алиса помогала Захару подбирать формулировки, предлагала добавить что-то своё. Работа закипела на полную. Они вдохновлённо занимались творчеством. С оставшимися эпизодами управились часа за полтора. Как раз подошло время ложиться спать. Но завтра выходной, так что можно было посидеть поболтать подольше. Хотя Захар не собирался проводить бессонную ночь, планируя завтра основательно засесть за монтаж. Для этого требовалось с утра пораньше приехать домой за город, так как там на большом компьютере установлена программа для монтажа. Ноутбук, на котором они смотрели фильм, имел малую мощность и был вообще одолжён у матери. На нём бы не получилось ничего смонтировать. Разве что какое-нибудь двухминутное видео, а обзор уже выходил длительностью больше часа.

Захар и Алиса сели пить чай на кухне, закусывая веганскими крекерами. Крекеры были куплены мамой Захара и приготовлены на оливковом масле, без добавления яиц и молочных продуктов. Алисе крекеры пришлись по вкусу, впрочем, как и Постернаку с Женей Тучиным в их прошлые визиты.

– А как ты стал веганом? – поинтересовалась Алиса.

– Ну, вообще я недавно им стал, в начале этого года. Раньше лопал мясо с превеликим удовольствием.

– А что произошло?

– Не знаю, наверное, я пресытился. Перестал получать удовольствие от вкуса мяса. А если нет удовольствия – то зачем его есть? У меня что-то единовременно в голове переключилось, и я стал непрерывно видеть в любом мясном блюде останки мёртвого животного. Труп. Возможно, на меня в этом плане отчасти повлияла группа «Пилот». Её солист убеждённый вегетарианец, я читал его интервью. Но дело даже не в интервью, когда погружаешься в творчество человека, ты перенимаешь его душу, и даже на бессознательном уровне что-то передаётся. Его убеждения в тебя проникают. А насчёт остальных продуктов, молочных, яиц, мёда и всего прочего, я просто заинтересовался философией веганства и начал изучать вопрос в интернете, много разного прочитал. Ну, и счёл аргументы разумными. Про то, что молоко коровы предназначается для телят, яйцо приносится для того, чтобы из него вылупился птенец, а у пчёл несправедливо отбирать плоды их труда. И так далее.

– Какой ты молодец, я вот недели бы не смогла обойтись без мяса, – задумчиво сказала Алиса, – без сочного бишфтекса, – облизнулась, – смачного шашлычка, стейка с кровью, колбаски пепперони или печёной курочки! – у Захара при этих словах к горлу подкатил тошнотворный ком. – Да ладно, я шучу! Я тебя понимаю, честно. Ничего страшного, просто ты не такой, как все. Ты молодец, на самом деле. – Она любознательно заелозила на стуле: – А что там, что ты сказал про рок-группу? Ты, значит, тоже поклонник рока?

– Ну да, – подтвердил Захар. – Самый преданный.

– Ту группу, про которую ты сказал, я раньше не знала, – сказала Алиса.

– Она просто не такая популярная, как некоторые другие. Имя Константин Акинчев тебе что-нибудь говорит? – у Алисы восхищённо загорелись глаза. – Вот, а лидер группы «Пилот» как раз был его учеником. Но потом их пути разошлись, потому что один стал проповедовать индуизм, а другой в христианство ударился.

– Ох уж это христианство, – фыркнула Алиса. – Для меня оно никогда не было понятно. Я верую в Макаронного Монстра! – она шутливо воздела руки, изображая когтистые лапы, и скорчила «жуткую» гримасу.

– У меня есть хороший друг христианин, – сказал Захар. – Мы с ним общаемся с седьмого класса, и он ни разу не сделал ни одного подлого поступка по отношению ко мне. Правда, относительно недавно у нас вышел довольно горячий спор на тему притеснений людей нетрадиционной ориентации. Точнее, это я погорячился, а он был достаточно спокоен. Грубо говоря, я показал ему статью про пытки гомосексуалистов в Чечне, а он чуть ли не одобрил такие действия. Сказал, что в Библии написано, что геев нужно загонять палками.

– Ого! Он не имел право так говорить. Никто не вправе решать за другого человека, кого ему любить. – Глаза Алисы запылали гневом.

– А у тебя были романы с женщинами?

Алиса рассмеялась.

– Чего? – переспросила она.

– Слишком откровенный вопрос? Извини. Я иногда сам не думаю, что говорю.

– Нет, это не секрет, я просто не ожидала такого вопроса от тебя. С виду такой застенчивый… такой скромный… такой приличный… – она шутливо подмигнула Захару, отчего тот залился краской. – Мне нравились девушки, было такое. Я не разделяю партнёров в зависимости от пола. Если человек мне нравится, то неважно, какого он пола. А секс – это же просто продолжение духовной близости.

– О!.. – поразился Захар. – «Секс – это просто продолжение духовной близости». Как хорошо ты сказала! Надо записать.

Они говорили ещё долго и много, и выяснилось, что у них действительно родственные вкусы в музыке. Они обсуждали группу «Наутилус Помпилиус», отдельно припоминая каждую знаковую композицию – «На берегу безымянной реки», «Прогулки по воде», «Эта музыка будет вечной», «Золотое пятно», «Взгляд с экрана», «Я хочу быть с тобой», «Жажда», «Красные листья», «Утро Полины»… Алиса обожала группу «Flёur» – украинский дуэт двух дивноголосых сестёр, правда, знала её совсем по другим песням, чем Захар. Захар обещал скинуть свои избранные. И самое неожиданное совпадение – они оба считали своей любимой пластинкой Акинчева альбом «Танцевать»! Правда, Алиса кроме неё ничего не слушала (только этот диск, как она говорила, ей ставили в детстве, и там все песни – все девять – идеально попадают в настроение), а Захар слушал всю дискографию, но этот альбом был самым первым, и так и остался непревзойдённым. В среде поклонников Акинчева сильнейшими его альбомами назывались многие другие, но никогда – этот, и Захар даже было думал, что он какой-то ненормальный и у него очень субъективное восприятие музыки, но вот же – нашёлся человек, который чувствовал и оценивал теми же категориями, что и он.

Потом они легли в постель. Алиса на верхний ярус, как обычно, а Захар – на нижний. Алиса стала ему читать свои стихи, которые писала в подростковый период, и перестала писать уже несколько лет. Слушая её, Захар застыл с открытым ртом – девушка оказалась настоящим поэтом, и поэтом более талантливым, чем он. В её душе было настоящее сокровище. И ему было безумно жаль, что она перестала писать стихи. Он слушал её заворожённо, но как ни старался, ничего не запомнил, кроме первой строчки. Первая строчка, которой начиналось последнее из написанных стихотворений, считавшихся ею удачными, была такой: «По-зимнему холодно говорим…» Сразу же, в одной строчке – и образ, и настроение. Талант захоронен в могиле рутины.

Захар постарался подобрать челюсть, отвисшую от удивления, и сдержанно выразить восторги, потому что он всегда боялся перехвалить талантливого человека, когда испытывал симпатии к его творчеству. Зазнается – и пиши пропало. Но даже в этой внешней сдержанности чувствовалось то восхищение, с которым он говорил. Так они лежали и тихонько разговаривали, чтобы не спугнуть притаившиеся в комнате ночные тени. Захар ощутил мощное желание залезть наверх, к Алисе, под одно одеяло, и спать в обнимку с ней. Такого опыта он не переживал ещё никогда.

Захар начал рассказывать ей про свои книги, и про своего друга-писателя, но вскоре, когда от неё не последовало ответа, по её мерному умиротворённому дыханию понял, что девушка спит. Уматывающий рабочий день. Как славно, что это всё позади. Как хорошо лежать сейчас здесь и наслаждаться нежным шумом её дыхания. Захар понял, что это самый-самый прекрасный момент в его жизни, и лучше него, возможно, не будет уже никогда.

Наутро она спустилась и стала одеваться. И, хотя Захар давно не спал, но ещё не встал с нижнего яруса, он отвернул лицо и боялся выдать себя шевелением, чтобы она не подумала, что он подглядывает. Только когда Алиса переоделась, Захар повернул голову и сказал: «Здравствуй!» Доброе утро. Они пошли на кухню, и Алиса вызвалась добровольно помочь помыть посуду. Захар не стал ей отказывать, поразившись угодливости девушки. И пока она мыла, украдкой любовался на её ножки, стройные и соблазнительные. Так как стояло лето, на ней были короткие шорты. Лето в Майском порту было жарким.

А чтобы она не заметила, что он смотрит, Захар начал обсуждать с девушкой дальнейшие планы на сегодня.

– Я планировал пораньше уехать из города, чтобы дома сразу приняться за монтаж. У меня времени в обрез до отъезда, так что кровь из носу нужно разобраться с этой штукой. Осталась всего какая-то неделя, даже меньше. А в Москве я буду заниматься поступлением, сама понимаешь, мне будет не до этого.

– Бли-ин… Ты так скоро уезжаешь. Что мы будем делать без тебя? Ты же наш главный генератор идей!

– …и поэтому я хотел уехать на маршрутке, которая идёт до Угловки. Высадиться на повороте, оттуда до моего дома идти три остановки. Так как сегодня выходной, прямой автобус будет только после обеда. На ранний мы уже не успеваем.

– А я хотела махнуть на Ерам, там позагорать. Я частенько туда езжу летом. Ерам – это же дальше твоего дома, то есть тебе будет по пути? Это в ту же сторону, тот же поворот.

– Значит, мы поедем раздельно? До твоего Ерама там ещё несколько километров от поворота. Я поеду на маршрутке, а ты позже меня, на автобусе.

– Нет, я поеду с тобой. Я хочу с тобой! На маршрутке – так на маршрутке. Подумаешь, пройду пять километров пешком. Я так уже ходила. – Алиса была настроена серьёзно.

– Да ладно тебе! Это неразумно. Что ты такое говоришь? В самом деле, идти из-за меня пять километров пешком.

– Не из-за тебя. Просто прогуляюсь. Хотя сегодня ужасная жарища… А я забыла кепку… Не представляю, как буду идти на этом палящем солнце…

– Ну, ты даёшь… Без кепки. А полотенце-то хоть есть?

– Нет, но оно мне и не понадобится, – загадочно ответила Алиса. На немой вопрос Захара: «То есть как?!», пояснила. – Я не вытираюсь, обсыхаю на солнце. Это очень приятно, когда выходишь из воды, и капли на твоём теле медленно тают под лучами пригревающего светила. Там прекрасная водичка, очень бодрая. И пляжик такой каменный, на этих камнях удобно лежать, если выбрать место, где не сильно много острых краёв. Там вообще довольно нелюдный пятачок есть у меня, облюбованный. Где почти никого не бывает, разве что проходит кто, и то редко. И я там загораю совершенно свободно, никакая одежда меня не стесняет. Я люблю так иногда ездить туда в одиночку и купаться голышом.

– Погоди! Бухта Ерам?! Это же там, где детский лагерь «Посейдон» находится.

– Я-то точно не в детском лагере купаюсь. Ты же не думаешь, что я какая-нибудь извращенка? – Алиса шутливо ущипнула Захара. – Бухта Ерам большая, простирается на много километров, там полно пустынных мест. Ты мог бы поехать со мной и посмотреть.

– Я? Ты что? Купаться обнажённым? Нет! У меня же мама судья. Вдруг какие-нибудь папарацци, заснимут, и потом используют как компромат, – испугался Захар.

– Ну, полежишь рядом. Одетый.

– Нет, если я буду одетый, а ты – раздета, я буду вносить дисгармонию, – выкрутился Захар. Хотя при этом почувствовал, как жгучий соблазн неожиданно вспых у него в груди. – А как же реагируют мимо проходящие люди на тебя?.. Если ты говоришь, там такие есть?

– Никак. Такое бывает достаточно редко. Обычно просто проходят, иногда издают крики одобрения. Я же не напоказ это делаю, не то чтобы я эксгибиционистка какая. Просто мне так нравится. Это естественно. Тело должно отдыхать от одежды. Никакие общественные условности не должны преграждать человеку путь к слиянию с природой. Иногда подходят ближе, знакомятся, но это уж совсем редко, какие-нибудь очень смелые, я даже не помню, когда последний раз такое было. Один раз мужик предложил заняться сексом. Реакция простая – пошёл на хрен, и всё. Если есть какая-то агрессия, можно же просто уйти. На крайний случай, я же и нож с собой ношу. Я же владею ножевым боем.

– Какая ты умница, – присвистнул Захар.

Они помолчали несколько минут. Алиса была явно довольна беседой, она подошла к окну и посмотрела на сахарное утро. Захар боролся с внутренними терзаниями. С одной стороны стоял долг приехать домой пораньше на маршрутке и заняться нужным и общественно полезным делом. С другой стороны, он не мог бросить Алису в городе, и тем более заставить её пилить пять-шесть километров пешком. Это было недопустимо. Однако, он знал, что если приедет домой после обеда, сегодня уже вряд ли примется за монтаж, потому что не будет правильного настроя. Если и сядет, то сделает немного. В результате борьбы победил долг перед человеком, а не долг перед человечеством. В этом раунде личной борьбы. Но окончательное слово во всей войне ещё не было сказано…

И вот они шли по городу, решив погулять то время, которое у них оставалось до послеобеднего автобуса – а это было несколько с лишним часов. Не сидеть же их дома, в душной квартире, пья горячий чай. Они шли сначала по шпалам. Вдоль моря, мимо улицы Светланской, шла железная дорога, ведущая к вокзалу. Дорога большую часть пути была однолинейная, и составов Захар здесь никогда не видел. Однако «железка» поддерживалась в исправности, видимо, нужна была для технических целей (например, здесь что-то возили по ночам), или как резерв. Они брели, по шпалам между рельсами, не решаясь держаться за руки, с рюкзаками за плечами, как аутентичные путники, странники, пленники дороги, символ дороги – железная дорога… И солнце светило им навстречу, они щурились, и разговаривали, и были счастливы, хотя остро ощущали непостоянство любого счастья. И постоянство любого непостоянства. Постоянство есть пьянство.

– …И вот с тех пор, когда моя жизнь разрушилась, я потеряла любимого человека… Я начала как бы создавать себя, свою личность заново. И у меня это получилось. Я нашла себя в общественной деятельности. Но у меня не получается больше любить. Как будто стоит какая-то перегородка. Я разучилась это делать. Как ребёнок научается делать что-то в детстве, чего раньше не умел, только у меня наоборот, я умела и разучилась. И теперь внутри одна пустота. Но так тоже можно жить. С пустотой внутри. Ты меня понимаешь, судя по стихам… – «Да, ещё как понимаю!!!» – в ответ подумал Захар (накануне он скинул Алисе файл со своими избранными стихотворениями). – И я долго искала какое-то своё направление в искусстве, музыку, фильмы, книги, где всё не вращалось бы вокруг одной дурацкой темы Любви. Я презираю любовь! Что она дала человечеству?.. – Алиса задумчиво посмотрела вверх, в небо. Небо было синее и величественное. Если она смотрела с вызовом, то оно смотрело с лаской, как умудрённый родитель на ребёнка. Захар краешком губ улыбнулся. – И я НИЧЕГО НЕ НАШЛА!!! – Алиса обречённо опустила руки и уставилась невидящими глазами вперёд. Он хотел обнять её, но неясное оцепенение сковало его. – Есть очень редкие образцы, которые вполне неплохо сделаны и построены на других образах, но в основном всё строится на этой проклятой теме! А может быть, я когда-нибудь ещё смогу любить?.. И что же мне, снова менять всё своё отношение заново?

– Я не думаю, что стоит так этого бояться, – прошептал Захар. – Смысл жизни в том, чтобы постоянно меняться, иначе было бы неинтересно… Был одним, стал другим… Чёрное стало светлым, яркое – погасло, красное стало чёрным… Красное стало чёрным…

Потом они дошли до Набережной, и здесь они купили мороженое, и шли мимо моря, на пляже лежали люди. Волны были умиротворяющими и невесомыми, как шёпот. Захару захотелось броситься в них, но он забоялся, что не провалится, а побежит прямо по ним, здесь было жарко, слишком жарко, и он бы сгорел в пламени лучей, что пылало на горизонте, на невыносимом горизонте… Он посмотрел на Алису, и у него закружилась голова. Вот бы убежать с ней, по волнам… Туда – дальше… В прекрасную Россию будущего. Которую они однажды построят.

У каждого из нас в дальнем уголке души есть своя Россия, которая отличается от той мрачной и серой России, которую мы видим вокруг.

Он ел мороженое, и этим мороженым была мечта о прекрасной России, и этим мороженым было его сердце, которое сдавалось под натиском любви к Алисе. Это была настоящая фантастика. Потом они ушли подальше, туда, где не так людно. Алиса рассказывала про своего бывшего парня, который ушёл (какой дурак! – подумал Захар), потому что чувствовал себя с ней некомфортно (какой идиот! – смутился Захар). Ушёл в свободное плавание. Как мороженое в летнем море. Потом рассказывала про другого мужчину, который работал инструктором по ножевому бою, и как они с ним дурачились, и он случайно сильно порезал ей руку, и она показала шрам. Шрам был звездообразный. Но она его простила, это была не его вина, они просто дурачились. И наконец, третий мужчина – «муж» – который работал спецназовцем, и они часто ругались о политике, иногда до ссор, до криков (не до избиений, к чести мужа). Она уходила, хлопала дверью. Но в целом он был ничего. Солдафон, но не самый плохой. Ей нужна была грубая мужская рука. Судьба непредсказуемая вещь. Сейчас ей нужна была нежная рука Захара…

Потом они шли к автобусу, который должен отвезти их к пригороду, потому что подошло время, они уже долго гуляли. И Алиса рассказывала, про то, что она мечтает уехать в Германию, если с кампанией Феврального ничего не получится, и она учит немецкий язык на курсах, занимается по скайпу, в свободное от работы время, с учительницей, и у неё получается, ведь она упорная. Она умница. И ей интересна германистика. А когда она уедет в Германию, она поселится там где-нибудь в сельской местности, недалеко от какого-нибудь города с названием вроде Шпицбурген, чтобы туда можно было ездить по выходным за пивом и глотком городского воздуха. А в деревне, в своём домике, она организует что-то вроде зоопарка для лис, питомника, или приюта. Там лисы будут жить в тех условиях, в которых им комфортно, играть на специальных площадках, жить почти в полноценных природных условиях, и посетители этого парка смогут наслаждаться обществом лис и поражаться её гению. Обществом тёплых, меховых, разноцветных, рыже-жёлто-осенних лис. Лист был зелёный, который Захар поймал рукой. Его сдуло ветром. Несчастная жертва счастливого летнего ветра, слишком разошедшегося из-за хорошего настроения.

– Я приеду к тебе в Германию, – сказал Захар. – В гости. Я мечтаю путешествовать и объехать весь мир.

Когда они сели в автобус, в глазах у него плясали цветные рыбки. Почему без кепки была Алиса, а солнечный удар получил он?.. Так вот откуда этот поэтический бред в голове… Он страшно покраснел, как будто бы был сильно возбуждён, только в три раза сильнее. Навалилась ломящая головная боль. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Он практически лёг на заднем сиденье автобуса, задний ряд – больше сидений, чем впереди, Алиса присела рядом с ним, так деликатно, положила ножку на ножку. Где его кепка? Её сдуло ветром? Он не заметил, когда автобус тронулся, а может, тронулась его крыша. В голове проходили странные образы и воспоминания, которых никогда не было. Алиса что-то говорила своим завораживающим голосом. И боль стала утихать, жара немного отпустила. Он благодарно полуприкрыл глаза. Автобус поехал быстрее, и в окно подул свежий ветер. Захар очнулся, и посмотрел на Алису, её волосы развевались на ветру. Она улыбалась, но не в полную силу, и смотрела как-то немного странно, с особым значением. Встревожилась? На фоне были слышны разговоры и биополя других людей.

Наконец, автобус повернул, и Захар понял, что скоро будет его остановка. Он встал – и почувствовал неожиданную лёгкость, даже показалось, что солнечный удар ему померещился. Он попросил Алису не провожать его, хотя та хотела помочь ему дойти до выхода из автобуса, дошёл очень резво, обернулся и помахал ей рукой. Водитель остановил, Захар заплатил и спрыгнул. Алиса показала ему язык в окно из уезжающего автобуса, прилипнув к стеклу. Он долго стоял и улыбался. Потом, почувствовав, что его немного качает, но голова уже не болит, осторожно побрёл до дома, благо идти здесь было недалеко. Несколько сот метров от остановки. Солнечный удар, солнечный удар… Как же его угораздило? Куда подевалась его кепка?

Кепка нашлась в рюкзаке, когда он пришёл домой и открыл его.

Глава 9. Огонь во время дождя

И завтра познает любовь не любивший ни разу,

И тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь.

Джон Фаулз, «Волхв»

По прошествии нескольких дней после той, в фактическом смысле слова, головокружительной первой прогулки, Захар сделал попытку написать Алисе нечто вроде извинений за своё странное поведение, вызванное воздействием солнечного удара. Бесспорно ничем другим.

Девушка пылко возразила, что вовсе ничего страшного не произошло, Захар переживает из-за каких-то сущих пустяков, и что, наоборот, это ей неудобно за то, что она иногда так сумбурно и эмоционально себя ведёт, и возможно, даже бывает излишне настырна. Из-за чего боялась, что Захар быстро передумает с ней общаться.

Захар, в свою очередь, поспешил заверить, что его полностью устраивает их общение, она не должна стесняться самой себя, и что он никогда ещё не встречал такой поразительной и неординарной девушки, как она. Это Алису очень обрадовало, и Захар, поспешив закрепить успех, пригласил девушку погулять по ночному городу (так как им обоим нравились прогулки по безлюдным ночным улицам) и, если что, остаться у него на ночь.

Несмотря на кажущуюся недвусмысленность предложения, в контексте их диалога оно выглядело вполне прилично и безобидно, и Захар ничего такого специально не планировал. Однако какое-то потайное чувство в груди ему подсказывало, что что-то непременно будет.

Утром, по дороге в город (его подвозила мама, которая ездила на работу с личным водителем. Школа и квартира Захара находились неподалёку от её работы), Захар в наушниках слушал на репите песню «Бессмертие» группы «7Б»: «Жизнь обречена на бессмертие, жизнь облечена в бесконечное…»

Настроение было окрылённым. Даже несмотря на то, что давеча Захар потерпел огромное фиаско в работе над обзором. И пришёл к прискорбному выводу, что не сумеет превратить имеющийся материал в такой конечный продукт, который можно без стыда показывать людям. Вечером, когда они с Алисой устроились на кухне, она первым делом вспомнила про обзор.

– Боюсь, с обзором придётся распрощаться, – вынужденно констатировал Захар.

– Что ты сказал?! – она удивлённо воззрилась на него. – Почему?..

– Я облажался, – честно признал он.

Всё выглядело идеально на этапе замысла и сценария. Когда же Захар, наконец-то, с энтузиазмом принялся за монтаж, его ждало жестокое разочарование. Ожидания разбились о беспощадную реальность.

В шоу «Break Comedian», из которого ребята черпали вдохновение, ведущий утрированно пересказывал сюжет фильма и комментировал отдельные кусочки. Понятно, что за 20-30 минут обзора он не мог передать всех нюансов и тонкостей сценария. Но за счёт того, что большинство художественных фильмов строились на похожих приёмах и по общепринятой трёхактной структуре, многие моменты зритель понимал как будто по умолчанию. В документальном же фильме (и этого Захар не учёл) не было чёткого сюжета. И отрывки, вырванные из контекста, выглядели как бессвязная каша, или, как сказал бы Тимофей Шатунов, «компот». Следовательно, обзор превращался из цельного высказывания просто в набор фрагментов из фильма и скетчей к ним. По этой причине он серьёзно проигрывал оригиналу, взятому за образец, по уровню эмоционального воздействия на зрителя.

Захар провёл долгие мучительные часы, пытаясь понять, как выстроить обзор, как логически связать фрагменты друг с другом. С этой целью он ещё как минимум два раза пересматривал фильм Кукушкина от начала до конца, чувствуя, что ещё немного, и он сам ку-ку. В конце концов, несмотря на кажущуюся неосуществимость, у него начало что-то вырисовываться. Но было ещё одно препятствие. Во всех обзорах «Break Comedian», а особенно относящихся к «осознанному периоду» его творчества, был идеальный звук, который позволял различить каждое слово ведущего. Неудивительно, ведь он апеллировал именно к разуму зрителя, делал ставку на рациональное восприятие, и поэтому было важно, чтобы тот мог полноценно вникнуть в смысл каждой фразы.

Оказалось, что несмотря на то, что камера телефона имела высокое разрешение, из-за чего качество изображения могло конкурировать с профессиональными камерами, микрофон у телефона вовсе не был столь же мощным. А так как говорящий во время съёмки стоял метрах в двух-трёх от оператора, не вплотную, то в самых удачных фрагментах можно было максимум разобрать слова, которые он говорит.

И то не всегда. Женя Тучин, несмотря на сильный характер, имел некоторые дефекты в произношении, которые дополнительно усугублялись волнением, из-за чего он подчистую проглатывал часть окончаний, а половину слов говорил неразборчиво и местами мямлил. Выговор Захара тоже не был безупречным. В частности, он совершенно не любил букву «р». Постернак говорил более-менее громко и отчётливо, но никогда не чувствовал, с какой интонацией и выражением лица нужно произнести ту или иную фразу. Какие-либо попытки Захара его поправить наталкивались на обиды. И только одна Алиса говорила целиком вменяемо. Правда, в отдельных моментах переигрывала, но это было не так уж существенно.

Дело в другом. Все речевые дефекты и нехватку артистизма можно было бы простить дебютантам. Основная проблема заключалась в том, что голос в видео, записанных на айфон, из-за недостаточных технических возможностей микрофона во-первых, звучал искажённо, половина обертонов просто не улавливалась, и во-вторых, слишком тихо, на грани различимости. При просмотре на телефоне это не было заметно. При просмотре на компьютере это было терпимо. Но когда Захар начал вставлять в обзор кусочки фильма (без которых никак не обойтись), на фоне профессионально записанного звука, где каждое слово можно разобрать идеально, и микрофон улавливал малейшие оттенки голоса, притязания ребят смотрелись попросту неубедительно, если не сказать нелепо. А им нельзя выглядеть нелепо, поскольку вещи, которые они пытались донести до зрителя, были крайне важными и серьёзными. И такое техническое воплощение могло вместо того, чтобы заставить зрителя задуматься, наоборот, отвадить его от данных убеждений. То есть, вместо пользы принести вред.

Попытки сделать звук на видео ребят громче, а на вставках из фильма Кукушкина тише приводили к тому, что уровень «шума» на записи в первом случае становился невыносимым. Проанализировав все имеющиеся вводные, Захар пришёл к выводу, что лучше не позориться и никуда не выкладывать многострадальный обзор. Зато они все вместе получили опыт коллективной творческой работы, а Захар к тому же усовершенствовал навык формулировать свои мысли, и разрушил психологические барьеры, выступая перед камерой. Качество подачи материала ведущими, несмотря на отдельные недоработки, получилось удовлетворительным, сценарий, по оценкам Алисы и других ребят, вышел достойным, всё запланированное удалось отснять. План сорвался именно на стадии конечной обработки, монтажа, из-за недостаточного опыта ребят в техническом отношении. Примерно всё это Захар и пересказал теперь Алисе, наблюдая за тем, как выражение её лица постепенно сменяется с взволнованного на печально-отрешённое.

– Бли-и-ин… – протянула Алиса. – Как жаль наш обзорчик. Давай всё переснимем? У меня есть знакомый журналист, если хочешь, я могу одолжить у него петличку. Запишем нормальный звук.

– Поздно, – сказал Захар. – Надо было раньше об этом подумать. Уже 30 июня. Мы изначально планировали обзор, как ответ на высказывание Кукушкина про отребье. Прошло больше двух недель, а железо нужно ковать, пока горячо. Обзор нужно было выложить самое крайнее сегодня, позже будет неактуально. А учитывая, что я через несколько дней уезжаю в Москву, поступать, это всё растянется на неопределённый срок. Лучше просто расслабиться и забыть об этой неудаче.

– Ты мне потом скинешь смонтированные отрывки? А то я уже маму заинтриговала этим обзором, она очень ждала. Хочу хотя бы что-то ей показать.

– Не вопрос, – сказал Захар. – Хотя, по-моему, там толком нечего смотреть. Слушай, я с тобой хочу поделиться одной песней…

Захар надел на неё свои наушники и поставил «Бессмертие». Сам он сел рядом, положил подбородок Алисе на плечо и прикрыл веки. Так они вдвоём сидели с закрытыми глазами и слушали, заворожённые таинством музыки. Алиса в наушниках, а Захар снаружи, потому что в кухне было тихо, а наушники полностью не изолировали звук, и так как Захар был совсем близко, он улавливал мелодию. Он легко мог взять один наушник себе, но хотел, чтобы Алиса полноценно насладилась прослушиванием, так как отсутствие одного наушника отсекало половину частот.

– Ну как? – спросил Захар, когда песня доиграла.

– Классно, – ответила Алиса. – Слова не то чтобы блещут оригинальностью, но музыка сильная.

– Я тоже так думаю, – согласился Захар. – А давай это будет нашей с тобой песней, и если когда-нибудь обстоятельства сложатся так, что мы не сможем быть вместе, мы будем её переслушивать на расстоянии и вспоминать друг о друге?

Алиса, конечно, была не против. Захар сдержался и не рассказал ей, что исполнитель этой песни рьяный поклонник политики действующего президента, ездил с гастролями в непризнанные террористические республики и записал совместную песню с отморозками, калечащими детей дубинками на митингах. Иногда зрителю (читателю, слушателю) того или иного художественного произведения лучше не знать некоторых неудобных подробностей из биографии её автора. Восприниматься будет проще, и когнитивного диссонанса не случится. А Захар как-нибудь переживёт эту информацию, переварит внутри, перестрадает.

И вообще, думал он, произведения искусства, с момента окончания творческого акта, живут своей независимой жизнью и больше не привязаны к своему создателю. Многие рок-музыканты, перепевая на сцене старые хиты, паразитируют на достижениях своей молодости и останавливаются в развитии. А оценивать желательно творчество – отдельно, человека – отдельно. Хотя не всегда получается совсем беспристрастно воспринимать, что да, то да… Может, если бы люди стали абсолютно беспристрастными, это были бы уже не люди, а бездушные роботы?

Захар и Алиса так заболтались, что и не заметили, как за окном постепенно сгустился сумрак. А потом, когда с неба обрушился проливной дождь, издалека раздался гром, Захару стало понятно, что прогулки в том виде, в каком он её себе представлял, уже не намечается. Но там, где не сбывается одно, обязательно воплощается другое.

– Как тебе идея прогуляться под дождём? – осторожно предложил Захар.

К его несказанному удивлению, Алиса согласилась.

«Ка-а-айф! – подумал он. – Всегда мечтал о такой девушке!.. Любая другая на её месте начала бы комплексовать из-за причёски, испорченного макияжа, а этой не нужен макияж, чтобы быть красивой! Какая-нибудь доморощенная козочка сейчас начала бы причитать, ой, что ты, под дождь, мы же промокнем, часто ли тебе такие безумные идеи приходят в голову? Вот поэтому я и не позову ИХ гулять. У меня, чтобы гулять, есть одна девушка, МОЯ».

Вообще Захар не мог предугадать наверняка, как она отнесётся к его предложению, и если бы та не согласилась, он бы не настаивал. Он знал, что женщины только и делают, что беспокоятся за свою внешность – волосы, косметику, одежду… вес, котов, лайки в соцсетях! Захар примирился с этим, когда научился принимать чужие взгляды и отношение к жизни. Только до сегодняшнего дня ему казалось, что это правило работает без исключений. Так что он вполне допускал, что его затея будет выглядеть в глазах Алисы полным бредом.

Когда они натягивали обувь в прихожей, Алиса сказала:

– В детстве я любила так делать, беситься под дождём. Потом, с возрастом, это как-то меньше стало. Но почему бы сейчас не тряхнуть стариной?..

– Ну, я разве что мечтать мог о таком в детские годы, – поделился Захар своим, иным опытом. – Не думаю, что родители бы мне разрешили без веской причины мокнуть под дождём. Я никак не мог дождаться, пока наступит взрослая жизнь, чтобы делать всё, что сам пожелаю. И вот, через несколько дней мне стукнет восемнадцать.

…Потом Захар ещё рассказал историю, как они с родителями однажды давно угодили под тропический ливень в Сингапуре. Это вышло непреднамеренно, они отправились отдыхать на пляж на Синтозу, Захар купался в воде, мама была на берегу, а папа ушёл бродить, потому что они поссорились. И тут погода резко изменилась, волны всё усиливались, выскочили тучи и скрали солнце, мама спешно замахала сыну, чтобы тот выходил из воды, и только он успел это сделать, как спустя пять минут ЛИВАНУЛО. И им ничего не осталось, как в срочном порядке драпать в ближайшее кафе. Скоро туда пришёл и повеселевший папа, они с мамой помирились, и всей семьёй пили вкусный кокосовый сок. Правда, в кафе было очень прохладно, но это был единственный недостаток, который запомнился Захару. Они долго сидели, пока не закончился дождь, и папа увлечённо рассказывал о том, как он был моряком в молодости, и в те времена ему доводилось заходить в Сингапур, и попадать под точно такой же тропический ливень…

«Как же я мечтал о такой девушке, – думал Захар, пока они с Алисой спускались вниз на лифте, – которая разделит со мной любое приключение, этакой храброй и неутомимой Алисе Селезнёвой, в которую я по уши втрескался в детстве. С которой я бы просто чувствовал себя СВОБОДНЫМ, в конце концов, и не нужно было бы притворяться, что я такой же, как большинство «обычных людей», закомплексованный, робкий, эмоционально кастрированный неудачник».

Они с Алисой вышли из сухого подъезда, и бескрайний океан поглотил их. Они не спасались от дождя, а наоборот, сами стремились оказаться в его власти.

– Давай? – улыбнулась Алиса, перевернула кверху ладонь и призывно протянула Захару. Захар взял её руку в свою, стиснул покрепче, и они, очертя голову, бросились бежать по лужам, которые напоминали маленькие озёрца, не обращая внимания на разом вымокшую обувь и почти нулевую видимость.

Так они неслись до самого моста через бухту Золотой рог, который располагался в этом же районе, практически по прямой. Остановившись под мостом, возле опоры (нависавший сверху мост теперь прикрывал их от низвергающегося с небес потока), переводили дыхание и ошалело таращились друг на друга. Алиса тепло улыбалась. Захар нутром почуял, что сейчас подходящий момент, чтобы её поцеловать, но замялся в нерешительности, боясь, что она этого не ожидает и может неправильно понять. Так они минуту-другую смотрели друг на друга и улыбались. А потом момент был упущен, Алиса отдышалась, Захар снова протянул ей ладонь, и они, по инициативе девушки, решили пробраться на смотровую площадку.

«…И когда я взяла тебя за руку, то неожиданно поняла, что ты не хочешь отпускать», – позже сказала Алиса Захару. А пока они поднимались по лестнице, сначала по той, что шла параллельно фуникулёру, так как тот не функционировал ночью. Восхождение по лестнице оказалось взаправдашним испытанием. Подъём был крутым, лестница длинная и извилистая, они шли, как отважные первопроходцы, в пучину неизвестности, назло бушующей стихии. «Как настоящие сталкеры», – подумал Захар. У них под ногами буквально катился вниз по ступенькам настоящий ручей, так что было ирреальное ощущение, как будто они идут вверх по течению какой-нибудь реки. В лицо стегал порывистый ураганный ветер. Мусор, обычно усыпавший склон горы по сторонам от лестницы, сейчас дрейфовал по воде. «Ничто не стоит на месте, – подумал Захар, – всё течёт, всё меняется…»

Наконец, они перешагнули последнюю ступеньку, оказавшись справа от верхней станции фуникулёра, преодолели пустынный подземный переход, и, выйдя на противоположной стороне улицы, поднялись по ещё двум лестницам, наконец, выбравшись на смотровую площадку. Вид отсюда представал захватывающий.

Утомлённо опершись об заборчик, они стали глазеть на раскинувшуюся впереди городскую панораму. На мост, охваченный беспокойным туманом, в котором расплывались огни подсветки. На изломанные ветвистые молнии, полыхающие в небе.

– Можно тебя обнять? – спросил Захар.

– Как хочешь, – сказала Алиса. – Мне хорошо и приятно.

Захар довольно приобнял её за плечо, и девушка охотно прильнула к нему. Так они стояли, наслаждаясь красотой момента.

– Хочешь, я почитаю стихи? – спросила Алиса. – Вспомнилось одно, как раз под настроение.

– Давай, – согласился Захар и приготовился слушать.

– Я никогда не умру.

Просто уеду в Локхайм…

Туда, где ландграфа по-прежнему

ждёт королева.

Та, что любит меня, а я, бродяга и хам,

Не ценю этого, а вечно гляжу налево…

Иду вообще вправо, наперекор себе.

Благо о собственный меч

порезаться невозможно…

И если что-то меняется в моей судьбе,

То уж, как правило, не вовремя

и безнадёжно.

Какие письма… закаты… холсты и цветы

С равновеликой ценностью будут

закопаны в глину.

Никому не хочу завещать своей немоты,

Но… все книги – дочери, все картины – сыну!

Рано не рано, но есть ощущение, что пора

Всем раздавать серьги – сестёр у меня много…

Багряной жемчужиной катится

с ангельского пера

Моя земная и яркая прижизненная дорога!

Не торопите, я знаю время и знаю срок.

Мы еще успеваем наговориться друг с другом,

Но вся поэзия – это итог строк

А в конце её, что показательно,

лишь пустота и вьюга…[1]

– Круто! – искренне восхитился Захар. – А что это за место такое… Лонг-хайм, или как там?

– Не суть важно, – сказала Алиса. – Не зацикливайся на отдельных словах. Попробуй почувствовать образы, настроение. Иди сюда, смотри… – она повела Захара в обратную сторону от городской панорамы, вглубь площадки, где стояла небольшая часовня, на которую Захар раньше никогда не обращал особого внимания. – С этой часовней у меня связана интересная история. Ровно два года назад, стоя на этом же месте, после расставания с одним человеком, я от всей души загадала желание никогда больше не любить.

– Вот это да… – ответил Захар вслух, а про себя подумал: «Как иногда любопытно судьба, или Бог, или высшие силы, или реальность реагируют на наши пожелания, мольбы и запросы… Порой искренние, сокровенные желания действительно сбываются, вот только они могут быть диаметрально иными, чем те, которые мы формулируем сознательно».

Они повернулись лицом друг к другу. С этого момента окружающая реальность перестала существовать, не было ни сокрушительного дождя, ни бушующего ветра, остались только Я и Ты вне пространства и времени.

– Можно я об тебя погреюсь? – спросила ты. – Я так замёрзла, если честно. – И вправду, ты была одета в лёгкую летнюю майку, не рассчитанную на такую ледяную погоду.

– Конечно, – ответил я.

Ты обнимаешь меня крепко-крепко, как будто хочешь прирасти ко мне. Я чувствую, как у меня непроизвольно начинается эрекция, но стараюсь сдерживаться. По правде говоря, мне и самому было немного холодно, но сейчас я согреваюсь.

Так мы стоим несколько минут, потом ты поднимаешь голову от моего плеча и смотришь мне в глаза, наши лица совсем близко. Я понимаю, что пришёл ТОТ САМЫЙ момент, и наконец, целую тебя в губы. Это первый поцелуй в моей жизни, и ощущения немного странные, как во сне. Первый поцелуй получается недолгим. Я останавливаюсь и смотрю на твою реакцию. Ты улыбаешься, тебе понравилось.

Во второй раз мы целуемся глубже и дольше, «по-французски». Наши языки соединяются, сливаются в танце друг с другом, и иногда даже словно понарошку борются, и этот нежный полутанец-полупоединок выражает куда больше, чем объятия и взгляды. Спустя бесконечно долгие минуты мы возвращаемся на землю…

– Что это было? – спросила девушка.

– Мне показалось, что всё произошло довольно естественно, – сказал Захар. – Как и должно было происходить.

– Да уж, мы были бы самой странной парой, – рассмеялась Алиса. – Пойдём к тебе? А то я, конечно, немного согрелась, но боюсь, что эффект будет недолгим.

Вернувшись, наконец, в уютную квартиру, они быстрее стянули с себя противную мокрую одежду и повесили её сушиться на батарее в ванной. Они так устали, что даже не стеснялись друг друга, хотя остались совершенно нагие. Не включая свет, прошли в комнату Захара и сели на подоконник, под которым была тёплая батарея, и стали смотреть на пленительные ночные огни. Вид здесь был чудесный, не хуже чем на смотровой площадке, и Захар давно хотел Алисе его показать. Струи дождя, стекающие по стеклу, придавали свой особый шарм.

– Можно? – спросила Алиса, и, не дожидаясь ответа Захара, снова прильнула своими губами к его.

– Полезли наверх? – предложил Захар.

Они залезли на второй ярус кровати, и лежали, завернувшись в тёплый кокон одеяла, обнимались и целовались. Казалось бы, ещё недавно Захар лежал здесь один, жадно вдыхая оставшийся после Алисы нежный медовый запах её волос…

– Ты хочешь, чтобы это случилось сейчас? – дрожащим от вожделения голосом спросила Алиса.

– Да, – без раздумий ответил Захар. Ещё бы он не хотел!

– А у тебя есть… «резинки»??

– Нет, – сказал Захар. – Я же не думал, что всё так получится…

– И я не думала, – сказала Алиса. – Ну да ладно, сейчас я сползу вниз и посмотрю по карте в телефоне, где тут ближайшая круглосуточная аптека… Это центральный район, так что должна быть неподалёку.

Они нехотя выползли из-под одеяла, но вернувшись в ванную за одеждой, снова набросились друг на друга. Казалось, ещё немного, и пути обратно уже не будет…

– …Кто-то из нас должен взять себя в руки, – постановила Алиса, с трудом отстраняя Захара.

Захар не обиделся, он был согласен с девушкой. Надо – значит надо, ничего не поделать. Более того, он внутренне ликовал от того, что должно было случиться после похода в аптеку. Заново натянув сырую одежду, миновав мирно похрапывающую консьержку, молодые люди вышли обратно на улицу. Дождь и не думал кончаться, хотя уже не был таким сильным.

– А ты уверен, что Это должно произойти именно сегодня? – поинтересовалась Алиса по пути.

– Не задавай дурацких вопросов, – отделался Захар.

«Неподалёку» оказалось не в доме напротив, и даже не через пару остановок, а, шутка ли, в трёх-четырёх километрах. Аптека находилась даже и не в центре как таковом, а уже в другом районе, там, где начинался полуостров Эгершельд. Только в одну сторону они топали минут тридцать-сорок. Утешало, что улица, по которой приходилось идти, пролегала, конечно, пониже по шкале над уровнем моря, чем фуникулёр и видовая площадка, потому и ветер здесь был не такой суровый, и в целом потеплее.

Когда они наконец достигли «пункта назначения» и зашли внутрь, парочка осоловелых охранников с любопытством уставилась на них. Надо же, какие-то придурки припёрлись в три часа ночи, читалось на их лицах.

– Пачку презервативов, пожалуйста, – как ни в чём не бывало, сказала Алиса продавщице. – Увеличенного размера, – она бросила игривый взгляд на Захара. Тот засиял от гордости.

Когда продавщица назвала цену, Захар полез в карман, но купюры промокли, так что он с трудом разлепил их. В этот момент он пожалел, что так и не приучился носить деньги в кошельке. Вот так всегда – только почувствуешь себя на коне, как обязательно влипнешь в какое-нибудь досадное положение.

– А я всегда думал, что у меня средний, – сказал Захар, когда они вышли из аптеки, чтобы отвлечь внимание Алисы от мелкого казуса. – Даже немного переживал, представляешь? – (На самом деле не переживал, ибо придерживался мнения, что для правильной девушки размер не важен, так же как нормальный парень никогда не обращает внимания на размер груди.)

– Три «ха-ха», – сказала Алиса. – На самом деле, знаешь, длина вообще не очень существенна. Диаметр очень важен. Ну, и естественно, что решающую роль играет размер твоего внутреннего желания, а вовсе не внешние, так сказать, пропорции…

– Твои бы слова да остальным парням в уши, – сказал Захар. – Я слышал, что мужчины нередко комплексуют из-за своего размера… Мне кажется, они бы мечтали о такой девушке, как ты.

– Обо мне многие мечтают, – улыбнулась Алиса.

Город был пустой, мало того, что ночь, да ещё и в такую погоду, ни машин на дорогах, ни пешеходов, и Алиса, решив отдохнуть от одежды, сняла майку и осталась в одном бюстгальтере.

Поход до аптеки выдался ужасно выматывающим. Вдобавок к прочим прелестям, у Захара сильно прихватило живот, на психосоматической почве (что не способствовало настроению для интима), а на обратной дороге ещё и захотелось по-маленькому, и он терпел из последних сил. Несмотря на это, Захар не переставал в душе радоваться и не жалел ни о чём случившемся. Это было самое невероятное приключение в его жизни!

Когда они вновь проходили под Золотым мостом, Захар обратил внимание на горящий справа, возле памятника морякам торгового флота, вечный огонь. Дождь шпарил как из ведра, ветер бесился изо всех сил, а огню всё нипочём! Этот момент надёжно отпечатался в памяти Захара. Он решил, что это – знак. Так же огонь их с Алисой взаимной любви будет пылать, несмотря ни на какие «погодные условия», вопреки всем жизненным неурядицам и вызовам. Вечный огонь любви, сверкающий в ночной темноте.

Выжатые, но довольные, они наконец пришли обратно в уже ставшую родной квартиру. Вопреки тому, как это показали бы в фильмах, они не накинулись сразу друг на друга. Едва переступив порог, Захар сообщил, что ему надо отлучиться в клозет. К его счастью, Алиса не стала задавать лишних вопросов.

Надолго запершись в уборной, Захар с досадой думал, как всё нелепо получается в его жизни. Он столько месяцев, столько лет ждал первого раза, проецировал, как это будет, представлял в различных вариациях, и вот в ТУ САМУЮ ночь… вынужден мучиться спазмами живота. Ему было немного неловко, но он взял себя в руки, и постарался не придавать этому большого значения. Рассчитывая, что Алиса взрослая женщина, и понимает, что принцы не какают клубникой. Отчасти он осознавал некоторую комичность своего положения, и это мешало ему злиться и терять самообладание. Да и, если честно, сил на какие-то негативные эмоции – обиду, разочарование, уже не оставалось ни малейших – после столь насыщенной череды событий, предшествовавшей этому самому моменту. Хотелось только лечь, расслабиться, и получать приятные ощущения.

Наконец справив «естественные надобности» – боль не исчезла полностью, но заметно полегчало, Захар вышел из уборной и пошёл в комнату, совершенно не зная, чего ожидать. Может, за время его отсутствия у Алисы уже пропало желание?.. Или она давно заснула? Алиса расположилась на первом ярусе кровати, большой свет в комнате был погашен, освещение лишь процеживалось внутрь из коридора, где Захар поленился щёлкнуть выключателем.

Когда он вошёл, глаза девушки были прикрыты, видимо, сон овладевал ей, Захар наклонился и попросил прощения за столь долгое отсутствие. Алиса посмотрела на него, покачала головой, мол, ничего, и приоткрыла уголок пледа, под которым лежала совершенно нагая:

– Иди ко мне.

Самое смешное, что презервативы так и не понадобились.

Захар с облегчением опустился в тёплые объятия, по ходу избавляясь от трусов. Она запахнула плед обратно, когда он лёг на неё сверху, и ощущение было, как будто они провалились в манящий, приватный космос только для двоих.

Их губы вновь и вновь соприкасались. Захар покрывал поцелуями её грудь, плечи, нежную чувствительную шею. Зарывался лицом в пахнущие мёдом волосы. Внизу он прижимался к её бёдрам горячим, возбуждённым мужским органом. Чуть привстав, он попытался рассмотреть, куда ввести фаллос, но в темноте, естественно, ничего разобрать было невозможно. Тогда, одной рукой обнимая женщину, другой он нащупал влажное отверстие, и стал пытаться проникнуть туда, но у него всё равно не получалось, и тогда Алиса сама обхватила пальцами его головку и помогла войти; ей тоже не терпелось.

Первые движения давались неловко, но дальше всё шло проще и проще. Алиса не просто принимала его фрикции, но и сама подстраивалась под ритм: когда Захар двигался вперёд, её таз охотно подавался навстречу, и отстранялся, когда он смещался назад. Большую часть времени Алиса извивалась под его телом, издавала сдавленные стоны, иногда вскрикивала. Он не ожидал от неё такой страстности. В моменты особого удовольствия крики становились громче и импульсивнее, и Захару казалось, что девушка вот-вот достигнет пика наслаждения. Иногда она судорожно обхватывала мальчика ногами, и он с упоением ощущал, как её тёплые, немного шероховатые пятки гладят его спину.

Вопреки всяким стереотипам, во время процесса Захар не испытывал никакого страха или волнения, не чувствовал себя зажатым, несмотря на то, что это был его «дебют». Наоборот, ощущал воодушевление от того, что всё происходит именно так, как хочется, что он на нужной волне с нужным человеком.

Физические ощущения ушли на вторичный план, он получал несравненное духовное наслаждение от единения со своей второй половинкой, и это наслаждение было чем-то гораздо высшим, чем просто телесное удовольствие. Позже он понял, что именно этого ему не хватает от мастурбации, какие бы яркие физические ощущения она не вызывала.

– Заха-а-ар… Как же с тобой классно… – блаженно простонала Алиса.

Когда они оба утомились, Захар, не выпуская её из объятий, положил голову на подушку рядом с ней, и так они пролежали некоторое время, чувствуя полную гармонию и единение. Потом пошли на кухню варить кофе. Точнее, Алиса варила кофе, а Захар смотрел, как это делается. Вряд ли для мужчины можно представить более привлекательную картину, чем обнажённая женщина, которая варит тебе кофе.

Потом они сидели, как первобытные люди, совершенно не стесняясь друг друга, светясь от счастья, и пили настоящий кофе, крепкий, Захар любил, когда кофе был крепким. Дождь за окном всё ещё грохотал. Алиса рассмеялась:

– А представляешь, что если не дождь… Мы бы так до сих пор и сидели на стульчиках, порознь друг от друга, одетые, и целомудренно разговаривали о каких-нибудь серьёзных вещах…

– А я знал, что сегодня что-то случится, – сказал Захар. – Мне чутьё подсказывало. Честно признаться, ты мне давно нравилась.

– Я тоже на этой неделе поймала себя на каких-то непривычных ощущениях. Вчера я обнаружила, что я пою на работе, представляешь? Такого не было лет сто.

– Поёшь на работе?.. И что же, совершенно никого не стесняешься?

– Так на фабрике оборудование громко шумит, и «коллеги по цеху» меня если и слышат, то не очень сильно. Да и какое им дело? Жалоб на меня пока ещё не поступало.

– Какая ты интересная, – сказал Захар.

После горячего кофе Алиса изъявила твёрдое намерение принять душ. В этой городской квартире душевая кабина была, но не полноценная ванна. Однако горячая вода подавалась не просто так, а нагревалась в титане, который отчего-то не работал. Поэтому по контрасту с горячим кофе влюблённых ожидал ледяной душ.

Сам Захар не то чтобы горел желанием ополоснуться (сам он по привычке мылся у себя дома за городом), но желание девушки – закон, и он полез вместе с ней. Душ вдвоём – что может быть романтичней? Так они стояли на холодном кафеле, тряслись под струями ледяной воды, несколько раз целовались с закрытыми глазами, намыливали друг друга.

– Да уж, – весело сказала Алиса, – если наше знакомство началось с таких совместных приключений, то что же будет дальше? Завязка многообещающая.

Захару показалось, что девушка переносит холод даже стойче, чем он. Он, хоть и терпел, но всё равно испытывал дискомфорт, а она выглядела так, как будто холод ей был вообще по боку. Настолько закалённая опытом?! После сущего арктического кошмара, влюблённые в тесных объятиях на несколько часов забылись беспробудным сном.

Наутро Алисе довольно рано пришлось уехать, так как она торопилась на первый «куб» – агитационное мероприятие, проводившееся в Майском порту от имени Феврального. Захар хотел на него попасть, но не мог, так как ему нужно было уладить некоторые дела, ведь до его отъезда в Москву оставалось всего несколько дней. Эта памятная ночь, когда он стал мужчиной не по факту, а по праву, пришлась с 30 июня на 1 июля, за неделю до дня его рождения (6 июля). А поездка в столицу была назначена на третье число.

Когда Захар провожал Алису, они ещё долго не могли отлипнуть друг от друга. Нехотя натягивая ещё сырую одежду, девушка присвистнула:

– Да уж, и что теперь с нами будет… Как думаешь, стоит ли кому-то рассказывать о том, что произошло? Ведь если об этом узнает кто-то вроде Постернака, пиши пропало. Он через минуту всем растреплет, и будет постоянно вынюхивать про наши отношения.

– Я думаю, что ему мы точно ничего не скажем, – ответил Захар. – Специально таиться не будем, но вообще я не сторонник того, чтобы выставлять личную жизнь напоказ. Чем больше окружающих узнают про романтические отношения между двумя людьми, тем больше эти отношения становятся наигранными… неискренними…

Несмотря на такое категоричное заявление по поводу Постернака, Захар был внутренне очень благодарен ему. За то, что тот показал Захару, что он не один такой на всём свете, и главное – за то, что познакомил его с Алисой. Это было, пожалуй, самым ценным приобретением. Потому что если в Постернаке Захар видел человека, близкого ему по убеждениям, то в Алисе он почувствовал человека, близкого по духу, родственную душу.

– На том и порешим, – сказала Алиса, и в крайний раз слилась с Захаром в долгом поцелуе. – До завтрашнего вечера, дорогой, – пропела она и ступила за дверь. Захар подмигнул ей, и смотрел, как за ней смыкаются створки лифта.

Повернув голову, он обнаружил, что соседка из квартиры напротив подсматривала за этой сценой в глазок. Состроив рожу камнем, он поскорей закрыл дверь, подбежал к окну и смотрел, как Алиса выходит из подъезда и удаляется, пока она совсем не скрылась из вида. В мыслях он при этом незримо ступал следом за ней.

Глава 10. Душой нараспашку

Второго июля, когда Захар вышел из своего дома за городом, над его головой раскинулось насыщенного синего цвета небо без единого намёка на облачка. На душе у Захара было чисто и свободно. Небо словно отражало его внутреннее состояние.

Завтра Захар с мамой должны были поехать в Москву. Обратно они возвращались лишь в августе. На материальном плане будущее Захара, напрямую связанное с этой поездкой, представлялось крайне неопределённым. Удастся ли ему поступить? Если да, что делать по окончании вуза? Но это всё было формальное, наносное. Внутренне же, начиная со вчерашнего утра, Захар чувствовал себя полностью определившимся, расставил все «точки над i». Он теперь точно знал, кого он любит, все сомнения отпали, и можно было двигаться к светлому будущему. Этого ему было достаточно.

Поскольку сегодня выходной, мама не ехала на работу, и Захар добирался в город сам – прогулялся пешком до остановки, но не до своей, так как на ней, особенно в выходные, практически невозможно было встретить автобус, а до узловой. Та находилась в паре километров от его дома, и, придя туда, Захар сразу сел на маршрут, который шёл до города. Приехав в центр, на конечную, Захар отправился к фонтану на Набережной, возле которого они договорились встретиться со своим старым другом Вано Щегловым.

Ванёк сильно запозднился, что обычно не входило в его привычки, видимо, на каникулах расслабился и стал спать до обеда. Он жил неблизко от центра, в районе Эгершельда, в том самом, где и Постернак. С Захаром они не виделись очень долго. И перед отъездом Захар сам пригласил его встретиться, как будто для «успокоения совести», чтобы не пропадать так уж неожиданно. Пока Захар ждал друга, он успел миллион раз обойти вокруг фонтана, глазея на гуляющих зевак и на миролюбивый прибрежный пейзаж. И бродя, он попутно вспоминал, что связывало их с этим давним знакомым.

С Вано они дружили ещё со школы. Их общение началось с общего увлечения литературой. Ваня писал сказки про рыцарей, спасающих прекрасных принцесс от злобных драконов, а Захар – рассказы про сталкеров, которые добывают артефакты и пытаются добраться до заветного Исполнителя Желаний^2. Они давали друг другу почитать свои «произведения» и обменивались критичными замечаниями или похвальными отзывами. После седьмого класса Ваня ушёл в технический лицей, а Захар остался в той школе, в которой он был сначала. Кроме Вани, у него больше не было там близких друзей. Теперь они общались реже, однако продолжали иногда видеться, и, как это часто бывает, с увеличением пространственной дистанции росла дистанция между их интересами и духовными представлениями.

Они никогда не говорили о политике, потому что Ваня был полностью нейтрален по этому вопросу. Захар знал о нём, что он не поклонник действующей власти, и этого было достаточно. Они говорили о чём угодно – о книгах, о девушках, о путешествиях, о жизни, о творчестве, о планах на будущее. Так как Ваня был очень религиозен, какое-то время они жарко спорили о православии. Ваня не перестал общаться с Захаром, когда понял, что тот равнодушен к православию; он высоко ценил идеалы дружбы. Он был религиозен, но не фанатичен. После того, как Захар попал в круг идейных сторонников и стал вращаться в политической тусовке, встречи с Ваней стали для него этакой отдушиной, когда можно на пару часов забыть о насущном и предаться светским разговорам. Они никогда не матерились в присутствии друг друга – Ваня по определению, а Захар потому, что знал, что другу это не понравится. Для него встречи с Ваней были приятной возможностью провести время с интеллигентным человеком и отдохнуть душой. Люди, с которыми легко, на самом деле, очень редко встречались в его жизни. Люди, с которыми он мог быть душой нараспашку. За всю жизнь их количество едва переваливало за десяток.

– Хэй, архаровец! – приветственно крикнул Вано. «Архаровцем» он иногда в шутку называл Захара, так как данное прозвище было созвучно с именем.

Они пошли мимо ларьков к площадке с турниками и брусьями, которая располагалась недалеко от воды. Пока Ваня делал подходы, Захар стоял рядом, держа его белую летнюю шляпу, и рассказывал что-то отвлечённое. Говорил, что уезжает в Москву аж на месяц и вернётся только в августе, что думает, поступать ли в литинститут. Ваня собирался поступать в мореходное училище, поскольку мечтал стать штурманом. Папа Захара тоже учился в мореходном, только не в Майском порту, а в Находке, соседнем городе, и ради этой учёбы проделал огромный путь через полпланеты. И он осуществил свою мечту – стал штурманом, но в девяностые, когда грянул кризис, решил, что хочет лучшей жизни, и ушёл в частное предпринимательство. Сейчас были другие времена, девяностые остались позади. Хотя возможно, будущее могло быть ещё страшнее, но здесь и сейчас всё так, как есть.

В сказочно-красивом небе, ещё недавно бывшем безоблачным, откуда ни возьмись нарисовалась туча… Волны, минуту назад бывшие спокойными, приобрели свинцовый отблеск и стали колыхаться сильнее. Захар не мог в это поверить. На одной стороне небо оставалось чистым, окрашенным в приглушённые розовые тона, а на другой собрался грозовой фронт. И снова застрочил дождь. Едва подсохли лужи после вчерашнего, как полил ещё. Захару только и оставалось дивиться.

Они с Ваней пошли по берегу к дому на Эгершельде, где родители друга недавно купили новую квартиру. Можно было идти более длинной дорогой через город, а можно было срезать по берегу. Для прогулки явно выдалась неподходящая погода. Захар решил проводить приятеля до дома, идти было минут тридцать. Они шли и разговаривали, и дождь всё усиливался, превращался в ливень.

– …Так вот, ты хотел узнать моё мнение насчёт религии, – продолжил Захар начатую во время предыдущей встречи беседу. – Я пока не тороплюсь загнать себя в рамки ни одной из религиозных конфессий. Мне кажется, что религиозные взгляды человека во многом обусловлены его воспитанием и верованиями его родителей, либо тех людей, кто влиял на него в детском возрасте. Мои родители всегда верили в Бога, но никогда не ходили в церковь. Помню, у меня в комнате даже какое-то время стояла икона. Я ругался на неё страшными словами, когда у меня что-то не клеилось, и умолял, когда хотел, чтобы у меня что-то получилось. Но разве икона в этом случае не заменила мне Бога? А теперь, в сознательном возрасте, я рассуждаю так. Рациональных научных доказательств того, что Бог существует, ещё никто не привёл, всё, что ты можешь припомнить – либо околонаучные теории, либо просто чьи-то блаженные фантазии. Однако я допускаю, что всё, что способен вообразить человек, когда-нибудь, где-то, как-то существует, пусть и не обязательно в этой реальности. Следовательно, если человек представил себе Бога, значит, Бог может существовать. И я также не могу привести однозначного доказательства того, что Бога нет, так как ещё не установлено достоверно, откуда произошла Вселенная и что находится за её пределами. Исходя из этого, мой ответ на вопрос, «Верю ли я в Бога?», ни «да», ни «нет». Просто я ещё не располагаю достаточно точной информацией, чтобы ответить на него. И выяснить, есть ли на самом деле Бог или нет – это задача науки. В каком-то смысле это сверхзадача всего человечества – познать все законы Вселенной и самих себя, разобраться, что такое Бог, правда ли настолько неограниченна его власть… А всякие выпердки вроде Клыкова развитию науки и прогресса мешают, и поэтому стоят мне как кость в энном месте… но это я уже отклоняюсь от темы. Так вот, но даже если Бога нет, это не даёт человеку морального права чувствовать себя безнаказанным и совершать гадкие поступки. Отсутствие Бога никак не оправдывает духовный выбор индивида. Какая разница – окажешься ли ты после смерти в райских хоромах/адском котле, либо просто наступит вечная темнота? Если наша жизнь действительно такая зыбкая и сиюминутная, то почему бы не сделать что-то для того, чтобы тем, кто родится после нас, жилось хотя бы чуть-чуть лучше? В самом деле, если после смерти ничего нет, разве жалко потерять жизнь?.. Как раз наоборот, если после смерти наступает пустота, а не продолжение в виде рая или ада либо переход на следующую ступень, тогда жизнь суть безделушка, неприметная искра, которая в отрыве от подобных себе ничего не значит, и только океан искр равен большому костру. Если жизнь в самом деле такая призрачная, преходящая штука, то её не жалко отдать во благо других. И в то же время хочется ценить каждое отвоёванное мгновение, не растерять на пустяки. Ведь потом уже ничего не будет, ни награды, ни кары – пустота. Я не верю в загробную жизнь, и ты меня не переубедишь. Если бы Рай был таким, как его описывают в Библии, в нём было бы скучно, и мне надоело бы там через две недели. А к постоянной боли привыкаешь, и без угрозы смерти она становится просто неприятной, но не страшной. Но мне понравилось, когда ты меня водил на выступление того проповедника, там от людей в зале исходила какая-то особая энергетика, единения и покоя. Хотя пастор сущий шарлатан, якобы прямо при всех в зале вылечил человеку сахарный диабет, у меня бабушка много лет им страдает, окончательного лекарства от него ещё не придумали, и самое страшное, что ты можешь не почувствовать, как сахар падает, и темнота подступает незаметно… И физически эта болезнь не имеет ярко выраженных симптомов, пастырь твой не шарит. В общем, я считаю, что религия имеет смысл как механизм сдерживания животных инстинктов толпы. Она необходима для наиболее недалёких членов социума, как рычаг самоконтроля. Хочет человек сделать подлый поступок, а у него в голове мысль: «Стоп! Нельзя. После смерти попадёшь в нехорошее место… Боженька покарает…» На более умных личностей такой гипноз, конечно же, не работает, хотя когда как. Если бы в мире совсем не было религий, мы бы жили в совсем другой действительности анархии и перманентной войны. Потому что, увы, большинство людей не умеют договариваться и считаться с чужими интересами, когда в голове нету сдерживающих шаблонов поведения. В этом плане да, создателям религий нужно выразить респект, они по-своему гении. Хотя побочные эффекты от применения «опиума», выражающиеся в Крестовых походах, Инквизиции, истреблении староверцев, пожалуй, сторицей позитивный эффект компенсируют…

Дождь разросся до, казалось, невероятных масштабов, и превратился в сплошной поток, который застилал глаза. Как будто христианский Бог, услышав речи Захара, прогневался и решил напугать двух собеседников Всемирным Потопом. Сверкали молнии на горизонте, ручейки воды, текущие под ногами, сверкали на солнце, которое ещё не успело окончательно скрыться и висело на кусочке неба, не завешенном тучами. На самом деле, если что и было пугающее в этой картине, так это её завораживающая красота. Захар чувствовал себя зрителем, удостоенным привилегии созерцать что-то поистине прекрасное.

Обычные зеваки забивались кто куда – прятались под навесы, пережидали в помещениях магазинов. Дождя не ждал никто, и зонтов поэтому не было в руках. А выходить беззащитным под такой сильный дождь никому не хотелось. И только Захар с Ваней «шли напролом», абсолютно не боясь. Когда уровень воды дошёл до колена, они сняли кроссовки и пошли босиком. Ване пришлось подвернуть брюки, Захар и так был в шортах. Наконец, они зашли в подъезд Ваниного дома.

– Фу-ух… Вот это да, – только и вымолвил Захар, натягивая обувь.

– Повезло так повезло, – сказал Ваня.

– Уже второй раз, – добавил Захар, хотя Ваня не совсем понял, что он имеет в виду.

Когда они поднялись в квартиру, дверь открыла мама Вани, женщина, выглядящая необычайно молодо для своих лет. От неё веяло добротой и домашним уютом. Она была в мягких пушистых тапочках на босу ногу. Захар застыл на пороге, не разуваясь, и напоследок вытащил из рюкзака тщательно схороненную от дождя, завёрнутую в пакет книгу «Моби Дик» – подарок Ване на день рождения. Ваня с Захаром оба были летние, только первый родился чуть раньше, во второй половине июня.

– Захар, да ты проходи, чай попьём, – душевно предлагала мама Вани.

– Спасибо большое, но мне пора идти, – вежливо уклонился Захар. Он обычно так делал, когда Ваня звал его в гости.

– Ты чего, там же такой дождь был сильный, вы с Ваней насквозь продрогли. Заходи, только погреешься и поешь печенье, совсем недолго, – мама была убедительна. Она хорошо относилась к Захару.

Как раз поэтому он её немного стеснялся. Логично, что она, как и сын, была глубоко верующей христианкой. И как только они начнут общаться поближе, она станет пытаться склонить его в свою веру. Но если Ване Захар мог честно признаться, что религия – это не его кредо, то отказать маме Вани ему было бы неудобно. Поэтому он намеренно выдерживал дистанцию.

– Захар, правда, заходи, попьём чай, – дружелюбно предложил Ваня.

Захар на миг заколебался. Он стоял в зябком прохладном подъезде, в мокрой одежде, а всего в шаге от него были тёплый чай и тёплая чужая квартира…

– Я очень хочу, правда, – искренне сказал он. – Но я никак не могу остаться. Меня ждёт девушка.

– Ха, он наверняка специально так сказал, чтобы выкрутиться, – подколол Вано, – а на самом деле сейчас это придумал, про девушку. Я его знаю!

– Да нет же, честно, – серьёзно сказал Захар. – Я очень благодарен вам за приглашение, но мне завтра уезжать, а у меня ещё встреча с другим человеком. Ваня, был очень рад с тобой увидеться. До свидания!

– Пока, Захар! – сказал Вано. – Спасибо ещё раз за подарок!

Довольный потраченным временем, Захар, спускаясь обратно по лестнице, набрал номер Алисы. Когда послышался первый гудок, внутри у Захара разлилось сладостное предвкушение.

– Алло. Я уже вышла с работы, – сообщила Алиса. – Забежала домой, скоро поеду к тебе.

– Хорошо, я тоже направляюсь на квартиру, – сказал Захар. – Тогда если приеду раньше, буду там тебя ждать.

– До встречи, милый! – сказала Алиса.

Захар вышел на улицу. По закону подлости, дождь как раз закончился. Как будто природа специально подгадала именно то время, когда Захар с Ваней будут идти до Ваниного дома, чтобы Захар опять, как и вчерашней ночью, промочил одежду (на этот раз уже другой комплект). Но Захар не расстраивался по таким пустякам. Насвистывая какую-то музыку, возможно знакомую, возможно импровизированную, он вышел из подъезда и углубился в сгущающиеся сумерки, так как пока он общался на пороге квартиры с Ваней и его мамой, поднимался наверх и спускался обратно, закат планомерно подходил к концу, и романтическое время суток было совсем близко…

Глава 11. Дым любви

…Зайдя в прихожую и скрывшись от посторонних глаз, сначала они просто повисли друг на друге. Минут пять они стояли и обнимались, не говоря ни слова. Потом переместились в кухню. Захар поставил чай.

Они сели так, чтобы Алиса могла положить соблазнительные ножки Захару на колени. Девушка стала рассказывать, как у неё прошёл день. Захар заметил сеточку тоненьких царапин, покрывающих её икры, вроде тех, что можно по неосторожности причинить бритвой. Алиса объяснила, что царапины, вероятно, остались от водорослей после недавнего купания. Глядя на эти отметины, Захар почему-то вспомнил о русалочке, которой каждый шаг по грешной земле давался ценой немыслимой боли, как будто она ступала по острым ножам. Алиса даже внешне походила на русалочку. Он бережно погладил её ноги.

– Слушай, у меня есть один проект, который я намерен реализовать, – сказал Захар. – Мне пришла в голову эта мысль зимой, когда Февральный только объявил о своём участии в выборах, и я размышлял, чем я могу ему помочь возродить страну. Каждый делает то, что лучше всего умеет, правильно?

– Правильно, – сказала Алиса. – Ты классно пишешь, ты написал блестящий сценарий и публикуешь сильные посты на злобу дня.

– Вот и я о том же, – сказал Захар. – Я должен применить свой талант на пользу общему делу. Я напишу анонимный доклад, в котором расскажу всю правду о Клыкове. Чтобы как меньше людей голосовало за него на выборах в следующем году. Распечатаю как можно больше экземпляров и буду тайно распространять по городу. Но мне понадобятся помощники. Один я вряд ли распространю очень много, да и в одиночку таким заниматься опасно. Я уже рассказывал Постернаку, он готов мне помогать. Когда вернусь в августе, у нас будет целый месяц до моего отъезда осенью, и можно будет этим заниматься. Только тс-с-с! Никому ни слова об этом. Только самые надёжные люди должны знать. Возможно, потом ещё привлечём Женю Тучина. Нам не должны помешать, и мы будем действовать скрытно, в тени. Как говорится, самый опасный враг – тот, о котором до поры до времени не подозреваешь…

– Наши лица как дым, и никто не узнает, как мы победим, – процитировала Алиса песню группы «Пикник». – Ты ж мой Наполеон ненаглядный. Хорошо, если что, я с радостью помогу. Доброму человеку почему бы и не помочь… Мне тоже в августе потребуется твоя помощь. Я тебя притащу к себе в гости, в свою небольшую «студию»… которая, на самом деле, гостинка. И у меня там после переезда остались неразобранные книги, всё никак руки не доходят за них приняться. С тобой бы было интересно. Ты же любишь книги, правда?..

– К счастью, ещё да, – улыбнулся Захар. – Не волнуйся, разгребём мы твою библиотеку. Может, я даже возьму что-нибудь почитать.

– Ура! Не придётся одной разбирать все эти коробки! – обрадовалась Алиса. – Представляешь, когда мы будем жить вместе, это будет наша общая библиотека.

– Ты так уверенно об этом говоришь… Как об уже свершившемся факте… Хотел бы я оказаться достойным твоих надежд… – печально вздохнул Захар.

– Не переживай, ты и так достоин, – сказала Алиса. – Я не трачу время на недостойных. А тебе бы уверенности не помешало, будущий Наполеон и предводитель краснокожих.

Потом они перешли в комнату, там сидели на подоконнике и целовались. Наблюдали в мансардное окно, как за стеклом румянится вечер, меркнет небо над усеянным огнями городом.

– Я вот что подумала, – сказала Алиса, – надо будет потом, чисто по приколу, на каком-нибудь анонимном форуме написать благодарность… мол, спасибо Филиппу Кукушкину за то, что снял такой омерзительный фильм, благодаря которому два человека познакомились поближе и нашли друг друга…

– Да уж, – сказал Захар и от души рассмеялся.

Они легли на диван и занимались любовью. И после случайно слетевшего с губ Захара волшебного слова Алиса вздрогнула, остановилась и спросила полушёпотом: «Что ты сейчас сказал?!»

– Что я тебя… – он ещё раз повторил заветное заклинание.

– Ты в этом уверен или просто так, невсерьёз сказал?

– Уверен, – ответил Захар. Алиса снова накрыла его губы своими.

– Ты читала книгу «Колыбель для кошки»? – спросил Захар.

– Нет, – сказала Алиса. – Это же Курт Воннегут написал?

– Он, курилка, – согласился Захар. – Так вот, там, в книге, была описана вымышленная религия «боконизм». Крайне любопытное явление, но я в философские аспекты вдаваться не буду, сама потом почитаешь, тем более что роман однозначно заслуживает прочтения. Кроме всего прочего, у адептов сей религии был ключевой обряд, который назывался «боко-мару». И этот обряд может выполнить любой, даже мы с тобой. Я ещё никогда не пробовал. Хочешь, я объясню, что нужно делать?

Они сели на пол лицом друг к другу, выпрямили ноги и соединились ступнями. Уже почти стемнело, и они сидели в сумерках, различая только силуэты один другого, и блестящие угольки-глаза. Ощущение было приятным и возбуждающим.

После ритуала, они забрались на верхний ярус кровати и улеглись в обнимку.

– У тебя глаза чудесные, – прошептал Захар. – Я заметил ещё, когда мы гуляли по городу…

– И у тебя, – сказала Алиса. – Они очень необыкновенного цвета.

– Я же уже рассказывал, что занимался дайвингом… Когда погружаешься вниз на большую глубину, метров на тридцать, солнечного света становится меньше, и вода кажется немного зелёного оттенка… Вот у тебя глаза цвета морской глубины.

– А у тебя глаза как морозное зимнее утро, – сказала Алиса. – Когда иней проступает на стекле. Холодно-голубые, что ли.

– Хотел дать тебе послушать одну песню, – сказал Захар. – Она мне очень понравилась. Группа тебе наверняка знакома, но эту композицию не все знают.

Он протянул левый наушник Алисе, правый вложил себе в ухо, и включил в телефоне песню «Eagles»: «New Kid in Town». Алиса сказала, что ей очень нравится. Закрыв глаза и всецело предавшись прослушиванию, Захар незаметно уснул. Проснулся он уже, когда было светло, с тёплой спящей женщиной в объятиях. Наушников поблизости не было, потом выяснилось, что это Алиса, увидев, что он отключился, аккуратно вытащила их и убрала.

После утренней «сессии» релаксации они залезли под бодрящий ледяной душ. Когда ребята одевались, Алиса вручила Захару небольшой запечатанный свёрток.

– Это подарок на предстоящий день рождения, – сказала она. – К сожалению, тебе придётся провести его без меня, так что я позаботилась заранее. Я долго выбирала.

– Спасибо, – ответил Захар. Действительно, через пару дней его ожидала знаковая дата – совершеннолетие. Шестое июля.

– Только обещай не вскрывать до шестого числа, – сказала Алиса.

Захар пообещал. Они обнялись, грустно посмотрели друг на друга, Захар надел рюкзак, они спустились на улицу, и Гордеев направился к машине, где его уже ждала мама, готовая ехать в аэропорт. Идя, он почувствовал, что теряет что-то неуловимое, зыбкое и невесомое, но не мог поступить иначе, потому что раньше сам настаивал на поступлении в Москву и не хотел подвести маму.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛЕТО ОГНЕДЫШАЩЕЕ

Глава 1. Солнечный зайчик

…Сначала у Захара с Алисой всё шло идеально. Они переписывались непрерывно, начиная с того момента, когда он с мамой сидел в зале ожидания в аэропорту, перед посадкой в самолёт. И продолжали по приезду Захара в столицу необъятной родины и заселению в гостиницу. Алиса вела двойную жизнь. В одной, публичной, она встречалась со своими знакомыми, вела агитацию, изучала немецкий язык; другая была в онлайне, с любимым человеком.

Большой плюс двадцать первого столетия: отъезд одного из близких людей вовсе не означает прекращение общения до приезда, интернет дарит обширные возможности для коммуникации. Они писали друг другу высоким, «литературным» слогом, не зря ведь оба любили книги. Их сообщения были наполнены откровенностью и теплом, мечтами о светлом будущем… В общем, Захар решил, что его жизнь стала воплощённой грёзой. Любовь свалилась, как снег на голову, в переносном смысле.

Захар надеялся, что это любовь. Он давно осознал, что время и переживания нужно тратить исключительно на тех, кому дорог ты сам. Алиса была от него без ума. Захару она нравилась, как женщина и как человек. Вкусы и увлечения двоих человек совпали, страсть оказалась взаимной, значит – любовь. Ведь, как сказал нестареющий классик, любовь есть обоюдное желание быть вместе, а когда желание не обоюдное, а одностороннее, это, ребята, не любовь, а психическое заболевание.

А.: «Как у тебя дела, душа моя?»

З.: «Нормально, радость моя».

А.: «Я так по тебе скучаю, солнце моё… Скорее бы ты приехал».

З.: «И я по тебе, солнечный зайчик мой».

Примерно так начиналось каждое утро Захара. Такие же трогательные диалоги вечером. И в обеденный перерыв. А если быть честным, 99% того времени, которое Захар сидел в Сети. Пару раз ему писал Постернак, но Захар ответил дежурно, потому что просто не оставалось сил и энергии.

Помимо «романа» с Алисой, Захар занимался подготовкой к своему поступлению. Он уже предвкушал борьбу за бюджетные места, и одновременно боялся поступить, потому что это почти означало расстаться с Алисой на четыре-шесть лет. Армия не светила, так как он не попадал туда в связи с низким зрением (хвала вышним силам! Этот положительный аспект перевешивал все неудобства, которые претерпел Захар от своего недуга, и теперь Гордеев, без преувеличения, благодарил судьбу за него).

Захар знал, что отправить его в армию – это всё равно, что запереть в клетке с дикими зверями. И неважно, на пять лет, на год, или на неделю. Зверям в достатке хватит гораздо меньшего периода времени. В российской армии себя комфортно чувствуют только приземлённые особи, предрасположенные к стайному образу жизни. Папа рассказывал: когда он учился в мореходном училище (что почти армия), его назначили старшиной роты, и так как он требовал от своих подчинённых выполнять всё, что полагалось по уставу, а не закрывал глаза на раздолбайство, недоброжелатели пустили слух, что старшина стукач, крыса (что, естественно, не было правдой), и каждый день ему как минимум один раз кто-то пытался набить морду. «Крысу» считает за честь побить и опустить любой, это не только не считалось зазорным, но и поощрялось. Иногда врагам удавалось достичь своего, когда они наваливались всей гурьбой, но отец потом вылавливал их в тёмном углу поодиночке и мстил. Однажды он видел, как одного курсанта во время работ по погрузке стройматериалов на судно перерезало напополам стеклом (которое было подвешено на тросах, но почему-то упало). Он рассказывал, как видел людей, которых избивали так, что у них не было лица (в буквальном смысле на лице не оставалось ни клочка кожи, одно кровавое мясо). И это ещё была не армия, а только мореходное училище, как бы «облегчённая версия» армии. Знакомая девочка Захара, подружка Вани, говорила, что раньше не понимала желания парней «откосить», пока не познакомилась с семьёй, в которой был сын, прикованный к инвалидной коляске, не выходящий из дома. Оказалось, что в девяностых он был студентом-отличником, способным, но нерешительным мальчиком. И как-то раз его прямо с пары забрали в армию. Видимо, тогда была нехватка призывников, и люди с военкомата пришли к нему в университет и увели с собой. Обратно его вернули через неделю, на носилках, в таком состоянии, что врачи едва откачали. Но человек на всю жизнь остался инвалидом. Образование, конечно, так и не закончил. То, что пока человек учится, он неприкосновенен для армии, в девяностые, годы фатального беспредела, как понял Захар, видимо, никого особо не колыхало. А может быть, это был из ряда вон выходящий случай, вопиющее исключение. Но разве парню выплатили компенсацию? Разве его поставили обратно на ноги? Почему человек должен был пострадать только из-за того, что он немного «не такой как все», немного робкий, чуть умнее других… Или, грубо говоря, за то, что он – просто не БЫДЛО? Ещё одна похожая история относилась уже к, так сказать, современности. Завуч школы, в которой учился Захар, рассказывала на уроке, что сын её знакомой вернулся с армии без глаза. Вот так, просто без глаза. При этом он не объяснил, почему, и вообще отказывался говорить на эту тему. Молчал, как рыба.

…А потом они ещё спрашивают: «За что ты не любишь свою страну?!»

Захар понимал, что с его категорическим неумением вливаться в коллектив и независимым мышлением, в армии его как минимум сделают инвалидом, максимум убьют, причём долго и мучительно. Но даже если он каким-то чудом выберется оттуда живым и невредимым, травмировать на всю жизнь свою психику он не хотел. Нет уж. Он будет отдавать долг Родине другим способом.

В нормальной стране армия – это школа жизни. В России армия – это мясорубка, ввиду отсутствия эффективных правозащитных механизмов. Уж лучше просто пойти на войну, где тебя в любую секунду могут пристрелить или взорвать – так хоть отмучаешься быстрее. Валяться с вывороченными пулей кишками не так унизительно, как когда тебя макают носопыркой в унитаз с какашками под дружный кретинический гогот.

Так что Захар боялся расстаться с Алисой на четыре-шесть лет. Если бы не зрение, учёба была бы единственным вариантом. И лучше бы он вернулся к Алисе через несколько лет (если она сама не захочет переехать к нему в Москву), чем через пару недель холодным остывшим трупом.

Где-то в Москве жила Марина Минаева, девушка, с которой Захар познакомился в группе «Вконтакте», посвящённой книгам одного из любимых писателей Захара, Сергея Вольного. Захар думал о том, чтобы с ней увидеться, но почему-то так и не решился. Втайне он боялся, что Марина может в него влюбиться, или он влюбится в Марину, но не сможет быть с ней вместе, потому что верен Алисе, а разбивать девичье сердце Захар не хотел.

Любовную переписку с Алисой Захар вёл, естественно, не «Вконтакте». У Захара имелись веские подозрения, что «Вконтакте» человек словно голый, и особисты могут в пару кликов зайти в его переписку, а также имеют доступ к любым данным, «закрытым» от простых смертных пользователей. (Все смертны, и лишь «охранка» в России вечна – каламбур!) О том же говорила и мама Захара. По её информации (а она занимала высокий статус в обществе), существовали целые подпольные отделы, которые занимались только чтениями переписок пользователей в «WhatsApp», электронных почт, «контакта» и так далее. (Так вот на что шли деньги из бюджета.)

Сама мать была уверена в том, что её почта и вотсап читаются, а разговоры прослушиваются. Захар допускал, что подпольные отделы могут быть преувеличением, но не сомневался, что в его личные сообщения «Вконтакте» особисты заходят, как к себе домой. А все эти инфоповоды в средствах массовой информации про то, что чьи-то данные передали следакам по формальному запросу, создавались специально и с тонким расчётом, чтобы постепенно приучить людей к мысли, что у них нет тайны частной переписки. На самом деле государство контролировало абсолютно всё.

Пашу Дурова потому и турнули из «Вконтакте», потому что он отказался выдавать государству личные данные организаторов пабликов в поддержку Евромайдана. Его уход означал, что «контакт» перестал быть приватным. Дуров эмигрировал и создал новое детище – «Телеграмм», в котором устранил недостатки первого, и сделал процесс сообщения полностью частным. ФСБ неоднократно требовало от Дурова выдать коды дешифровки, но регулярно получало в ответ дулю. А что ему будет, засевшему в Израиле?! Блокировка или самостоятельная дешифровка оказались болванам не по зубам. Таким образом, один человек победил систему. И на данный момент «Телеграмм» был единственным средством переписки, которому Захар вполне доверял. Так что диалог двух влюблённых, с многочисленными смайликами и обсуждением «пикантных подробностей», происходил именно при помощи него, в секретном чате.

Однажды, когда Захар с мамой сидели в «Теремке», прекрасном кафе, где очень вкусно готовили гречку, мама даже спросила Захара: «Сынок, почему ты постоянно сидишь в телефоне? У тебя что, девушка появилась?» Захар аж разинул рот от маминой догадливости. Раньше он не думал, что та такая проницательная. И главное, у него не увязывалось в голове, каким образом логически связаны девушка и телефон. Захару казалось, что он постоянно сидит в телефоне с тех пор, как тот был ему куплен лет пять назад. Когда мама через несколько минут сама взяла телефон, чтобы написать что-то папе, Захар в отместку подколол её:

– А ты почему постоянно сидишь в телефоне? У тебя что, девушка появилась? – он знал, что выдаёт себя излишним вниманием к маминому вопросу, но не сдержался, чтобы не сострить.

Мама ответила в доброжелательно-шутливом тоне:

– Сынок, какое же ты у меня всё-таки хамло…

Когда Захар позднее рассказал об этом случае Алисе, она ответила, что если он, переписываясь с ней, сидит в телефоне с таким же мечтательным и довольным выражением лица, как и она, то материнское сердце давно всё почувствовало. Захару же казалось, что его эмоции спрятаны за непроницаемой маской.

Для разговоров использовался и «Скайп», великое достижение человеческой цивилизации. Захар никогда и ни с кем раньше по нему не разговаривал, и лишь теперь оценил, как это удобно. Он звонил Алисе, либо когда мама уходила из номера (налить чай, помыться, по магазинам), либо специально выходя в коридор. Благо, в коридоре, как и в номере, был Wi-Fi.

Так он блуждал по гостиничным коридорам, в тапочках, наушниках, с планшетом в руках, глядя в экран и что-то негромко говоря, иногда сталкиваясь с другими постояльцами. Нередко Захар так бродил поздней ночью, потому что из-за разницы в часовых поясах у Алисы это был только вечер, когда она возвращалась из штаба. Из-за разрыва в семь часов им вообще непросто было синхронизироваться. Захар совсем запутался во времени.

Пока Гордеев подал документы в три вуза. Первоначально он намеревался подать документы только в литинститут имени Горького, но по настоянию мамы заявился ещё в два резервных вуза – ВГИК и санкт-петербургский университет киноискусства. Сценарное ремесло было смежной областью с писательством, с которым Захар вознамерился связать свою жизнь, и получить образование в этой сфере выглядело логичным, если не удастся пройти отбор в литинститут.

В литературном институте он заявился на два направления – проза и поэзия. Для того, чтобы пройти в первый испытательный тур (в творческих вузах одних результатов ЕГЭ было недостаточно для зачисления), заявка абитуриента должна была набрать не меньше двадцати баллов из ста. На прозе, к удивлению Захара, он пролетел сразу, его произведение набрало лишь восемнадцать баллов. На поэзии он получил семьдесят, что было весьма прилично для Захара, учитывая частые глагольные рифмы, встречающиеся в его стихах, и порой зашкаливающую через край сентиментальность. Интересно, что во ВГИК то же самое произведение, которое «отбраковали» в лите, поданное на рассмотрение, набрало целых восемьдесят баллов, так что Захар, принимая поздравления от мамы, попал в первый тур!

На день рождения Захар вскрыл свёрток, который дала ему с собой Алиса, и обнаружил сборник стихов Арсения Тарковского, любимого поэта девушки. Он был искренне растроган подарком, потому что знал, с каким трепетом Алиса относится к Тарковскому. Если она решила подарить эту книгу Гордееву, то, без сомнений, Захар очень много для неё значит. Потом Алиса рассказывала, как долго искала сборник по всем книжным магазинам Майского, было отчаялась, и в самый последний день он отыскался в одном местечке.

Когда Захар с мамой на один день ездили в Питер на «сапсане», потому что там у Гордеева было первое вступительное испытание, он также встретился с мамой Алисы, которая жила в этом городе. Она уехала сюда из Майского порта к своему кавалеру, с которым познакомилась в интернете. По образованию была филологом, помогала питерскому штабу Феврального. (Питерский штаб работал активно, Захар несколько раз в оживлённой толпе встречал парня, раздающего агитационные газеты.) Отец Алисы, с которым рассталась её мама, был полицейским (тогда ещё – милиционером), при этом, что интересно, писал стихи, как и его дочь.

Встречался Захар с мамой Алисы для того, чтобы забрать кое-какие гостинцы для Алисы, по её просьбе. Когда Захар ждал маму в условленном месте, то задал себе вопрос, как будет лучше держаться. Он отдавал отчёт, что ему предстояло знакомство не с кем-то, а с мамой своей девушки, и первое впечатление повлияет на её дальнейшее отношение к нему. Но почему-то ему было не холодно не жарко оттого, как он будет воспринят. Захар привык не обращать внимание на мнение окружающих и не париться по поводу того, что кто-то что-то подумает. В конце концов, он попытался представить, что должен испытывать обычный «правильный» парень при первой встрече с мамой своей девушки. Скорее всего, небольшое смущение, нерешительность.

Именно такое амплуа Захар и решил принять. Даже опасался выдать себя излишне благосклонным взглядом (ведь он был очень благодарен маме Алисы за такую славную девочку!). Но как потом выяснилось, Захар, наоборот, перестарался. Мама Алисы передала ему кулёчек с гостинцами для дочери, и в благодарность за помощь подарила Захару тёмный шоколад и значок с Февральным.

Уже когда Захар вернулся в Майский порт, Алиса рассказала ему, что в тот день после встречи, мама писала ей: «Очень скромный молодой человек. Странно, как вообще попал в оппозицию». Захара такая характеристика даже порадовала. Казаться конформистом – незаменимое качество для того, кто хочет победить систему. Нужно быть незаметным, тихим, серым. Клыков таким и был – начинал он свой путь с того, что бегал на побегушках у тогдашних «сильных мира сего», подносил чемоданчик, открывал перед ними дверь в автомобиль, заискивал и лебезил. Так и выкарабкался на самый верх.

Захар не собирался повторить его путь, но усвоил, что умение быть неприметным – это своего рода полезный навык. Невидимый враг вдвойне опаснее, чем зримый. Когда Захар смотрел некоторые выступления Феврального в прошлом году, ещё до старта кампании, в том числе его дебаты с Владимиром Позером, Алексей произвёл на него впечатление идеалиста, несколько оторванного от реальной жизни. Борис Немцов, который говорил прямо и начистоту, вызывал у него куда большую симпатию. Сейчас у Захара появилось предположение, что Февральный специально прикидывался до поры до времени «наивным простачком», чтобы диктатор Клыков его не убил, посчитал не представляющим существенной угрозы. Оставил играть роль оппозиции, ограничившись только взятием в заложники брата. Участь Немцова была куда печальнее.

А Февральный, выждав время, пока «крымская эйфория» спадёт, вышел из тени и бросил вызов преступной власти… Если ещё пару лет назад, когда он не был на пике популярности, его можно было «зачистить», как и Немцова, и никто бы не почесался, то сейчас, после появления расследования о премьер-министре, убийство будет выглядеть слишком однозначно. Теперь Клыков наверняка кусает локти, что не пошёл на этот шаг тогда. Но то были лишь предположения Захара, не претендующие на объективную истину. Возможно, он просто любил во всём искать двойное дно и чересчур приукрашал Феврального. Возможно, Алексей и был таким наивным, каким казался. Но как бы ни было, сейчас он делает всё верно, и является проводником тех убеждений и запросов, которые сформировались у прогрессивной части общества.

Москва нравилась Захару больше, чем Питер. Хотя среди его поколения «любить Питер» было мейнстримом, Гордеев никогда не понимал, что в нём такого особенного. Может, потому, что тёплые детские воспоминания были связаны у него только с Москвой. Впервые Захар приехал туда в семь лет с родителями, на неделю. Приветливая солнечная погода, первая поездка в метро, Красная площадь…

Петербург он посетил уже в более зрелом возрасте, и был там совсем недолго, пару дней, северная столица показалась ему мрачной и недружелюбной. Теперь, приезжая поступать, Захар полагал, что раз он так повзрослел, ощущения могут быть совсем другими. Но оказавшись в Петербурге, под настороженным пасмурным небом, он понял, что город его не принимает. Красивая архитектура, культурные памятники, творческая богема – безусловно, присутствуют. Но если выбирать, где жить, Захар бы выбрал Москву. Москва ему ближе по духу.

Здание санкт-петербургского университета было простым, незатейливым, но не тесным. Никаких пафосных колонн и огромных потолков, как во ВГИК, заходя в который, Захар тут же чувствовал себя не в своей тарелке по причине заоблачного пафоса и напыщенности. Полной противоположностью ВГИК был литинститут, который если и претерпевал ремонт со времён основавшего его Горького, то чисто символический. Душераздирающе скрипящие под ногами полы, узкие тесные коридоры, в которых едва ли могли разминуться два человека – Захар представлял себе главный литературный вуз в стране, мягко говоря, иначе. Судя по тому, в каких условиях «закаляли» поколение будущих писателей, писатели этой стране к чёрту не нужны. Захара одолела унылая зевота уже при первом визите в учебный корпус, а как же он продержится в такой дыре пять лет? Да он же сдохнет от тоски! Здание единственного на всю необъятную страну литинститута, по ожиданиям Захара, должно было смотреться как минимум не хуже, чем МГУ. Но увы и ах. Здание же питерского университета оказалось чем-то вроде промежуточного варианта. Оно не отталкивало ни излишней торжественностью, ни чрезмерной скромностью, выглядело буднично, но не тоскливо.

Из нескольких сотен претендентов на специальность драматургии в этом году, должно было остаться всего девять человек. Шестеро на «бюджет», трое на платное. Захар метил только на бесплатное. Иждивенствовать на деньги родителей он не планировал.

Первый тур проходил так – всех соискателей завели в обширную аудиторию, потушили свет и устроили кинопоказ. Фильм транслировался на большом проекционном полотне на всю стену. Взяли зарубежную авторскую ленту – судя по качеству картинки, вышедшую относительно недавно, но особо не замеченную в России, так как Захар раньше не слышал о фильме с таким названием и сюжетом.

Захар давно не смотрел фильма, который бы его так раздражал. Режиссёр пытался показать, как непросто поэту оставаться самим собой среди повседневной рутины. Однако естественно, что зарубежные реалии, показанные на экране, были намного более щадящими, чем те, которые бытовали на родине Захара. «Попробовали бы эти умники в наших условиях пописать стишки, – думал он, – вот бы я на них поглядел! Чёрта с два они что-то накарябают. С жиру бесятся у себя за бугром, вот и всё».

После показа соискателям дали задание написать рецензию на просмотренный фильм. Не очень логично – ведь они собирались быть драматургами, а не критиками. Правдивое мнение о фильме Захар придержал при себе. Он знал, что здесь всем плевать на его настоящие мысли. Он создал нужный настрой и написал то, что от него хотели услышать – про «контраст между внешним окружением и внутренними переживаниями главного героя», «удачно найденные постановочные решения» и «добротную актёрскую игру». Старался добавлять побольше умных слов и сложных синтаксических конструкций. Сильно подсобило то, что в детстве читал «Мир фантастики», который тогда был нормальным журналом (и только спустя годы скатился в шлак), и понимал, на какие общие аспекты стоит обратить внимание при конструктивном анализе фильма.

Конъюнктура была встречена на ура. Работа Захара оказалась на самой вершине рейтинга. Лучше него написал только один парниша – он получил 91 балл, а Захар 89. Окрылённый триумфом, чувствуя небывалый подъём настроения, Захар с мамой вернулся в Москву. И тут как раз высветился видеозвонок в «Скайпе» от Алисы. Захар схватил планшет и выскользнул в коридор, торопясь поделиться с Алисой собственной радостью.

Как оказалось, не судьба. Алиса была в крайне разбитом, опустошённом состоянии. Пока Захар был в Москве и в Питере, в Майском наконец нашли постоянное помещение для штаба, и тот начал функционировать в полноценном режиме. Алиса пахала в штабе всё свободное время, которое не проводила на основной работе, без преувеличения, она даже забросила свой немецкий. Захар безмерно уважал и восхищался ею. Возможно, сам бы он так не смог. Просто «не годен», как подметил писатель Астафьев. Захар многое умел, но лишь в особые моменты озарения, выкладываться же всегда на полную мощность его наверно не приучили в детстве, а может, просто не хватало внутреннего огня. Алиса же «горела» постоянно, отдавая своё тепло другим людям.

Но всему есть предел. И сейчас Алиса сорвалась. Зарёванная, с красными глазами и растрёпанными волосами она сидела перед экраном и сокрушалась:

– С восьми утра до пяти-шести вечера я торчу на этой долбаной фабрике. Впахиваю до седьмого пота. Ухожу оттуда полностью выжатая, никакая. Но вместо того, чтобы притащиться домой и распластаться без движения, я, твою мать, лечу в штаб! Нужно организовывать кубы, агитировать. Сами по себе люди не узнают о Февральном, большинство не смотрит интернет, в эфире цензура. Но кроме меня никому ничего не нужно! Чтобы заставить кого-то что-то делать, приходится десять раз пинать! И то потом результат будет таким, что лучше было самой всё сделать!.. Как же бесят людское наплевательство, инфантильность. Почему, когда я, едва стоя на ногах, стараюсь раздать побольше листовок, этот разгильдяй Постернак стоит в сторонке, болтая со своими приятелями и иногда лениво изображая активность?? Этот Юрий Тучин, который вроде как лидер штаба, он не стоял с нами ни разу, чёрт возьми, ни разу! Он приезжает, помогает собрать агитационный куб с баннером, и ретируется! Вопрос – какие функции он выполняет, как координатор? За что он получает свою зарплату в штабе, за расход топлива на поездку? Какие у него достоинства, помимо депутатского мандата? – Алиса шумно вздохнула. – Моя жизнь вот-вот лопнет по швам!.. В последние дни стало нехорошо прихватывать сердце. Я была на грани нервного срыва, звонила, писала тебе, но ты сутки не отвечал… Вот сижу тут одна в квартире, голодная, последний раз ела вчера утром… На зарплату рядового кондитера оплатить бы коммунальные услуги, да подлатать старое платье. А то, что возможно, отдаю штабу, кампании это нужно. Я реально голодаю, блин. И в такой тяжёлый период рядом нет самого дорогого, самого светлого человека – ТЕБЯ! Я бы со всем справилась, если бы рядом был ты, твоё плечо.

Выпалив всё это, Алиса надрывно разревелась. Захар был потрясён таким эмоциональным монологом. Он толком не знал, что ответить. Слова застряли в горле. Чем больше Алиса рассказывала, тем холоднее становилось в груди. Он боялся за Алису. Немного переварив информацию и собравшись с мыслями, Захар ответил следующее:

– Послушай, ты очень сильная. Я уверен, ты справишься со всеми проблемами. Я в тебя верю, – сказал он, при этом голос его звучал неуверенно, потому что, по правде говоря, Захар с трудом представлял, как один человек может справиться с таким грузом забот сразу. – И я не отвечал, потому что ездил на день в Питер. По дороге не ловил интернет, а там у меня было вступительное испытание в вузе…

Алиса не прекратила плакать, но рыдания были уже не такими громкими. Наконец она, шмыгнув носом, слабым голосом сказала:

– Знаешь, я думаю, нам пора заканчивать разговор. Не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

– Нет, ничего страшного! – Захар перепугался ещё больше. – Ты для меня всегда самая красивая. Даже заплаканная и невыспавшаяся… Другой такой принцессы нет на Земле.

Нужно было говорить что-то ещё, утешать её, но Захар словно воды в рот набрал. Каждое слово давалось ему с неимоверной тяжестью. Он сочувствовал Алисе, но корил себя за то, что не мог быть сейчас с ней рядом. Пока она, по сути, спасала страну от гибели, Гордеев находился тут, и занимался какой-то чепухой – целыми днями сидел в номере, смотрел фильмы (которые были нужны для поступления), писал стихи, глядел в окно на панораму Москвы. Спал по девять часов, а то и больше. Вёл сытое существование, так как у мамы было достаточно денег, чтобы в довольствии покупать продукты в супермаркете, а иногда даже и в центральном гастрономе. Сейчас его грызла совесть, и недавняя победа в отборочном туре показалась далёкой, незначительной мелочью. Поэтому Захар даже не упомянул про неё.

В повисшем молчании, прерываемом редкими всхлипами Алисы, Захар услышал, как на том конце линии завибрировал телефон.

– О! Ты это слышал? Сообщение! В три часа ночи, блин! Они даже по ночам, когда мне нужно хотя бы несколько часов на восстановление, не могут оставить меня в покое! Всё время пишут по работе, то наши из штаба, то из федерального центра!.. Как же они достали! Нельзя, что ли, без меня разобраться?!

– Значит, ты нужна им, ты всё делаешь правильно, – заверил Захар.

Вид у него был хмурый и серьёзный. Он не очень хорошо умел говорить слова утешения. Гордеев привык, если у другого человека какая-то проблема, стараться помочь ему реальными, конкретными действиями, а не тратить время на сопли и болтовню. Но в данной ситуации эта тактика была беспомощной. Захар глядел на Алису, и казалось бы, вот она, перед ним, хотелось обнять любимую посильнее, приласкать, согреть. Но окно экрана, в которое никак не просочишься, безжалостно отгораживало её от Захара…

Глава 2. Абитуриент

Несмотря на успешное прохождение первого тура в санкт-петербургском университете, Захару было рано прохлаждаться. Впереди маячило решающее собеседование во ВГИК.

Захар начитался в интернете страшилок о том, что собеседование в этом вузе нереально сложное, что многих претендентов на поступление «отсеивали» именно на последнем испытании, даже если все предыдущие этапы они прошли хорошо. Чтобы снизить вероятность проигрыша, был только один вариант – готовиться.

Благо, на сайте института висел список книг и фильмов, с которыми требуется ознакомиться перед собеседованием (в зависимости от специальности список варьировался). Не осилив хотя бы половину списка, рассчитывать на поступление было нечего, насколько понял Захар с рассказов абитуриентов прошлых лет в интернете.

Высокие требования точно не принесли ему вред. Пускай «Поэтику» Аристотеля Захар не осилил, хотя подметил для себя интересные мысли, но «Кино между раем и адом» Митты очень ему помогло. Многие советы Захар взял на вооружение для своей писательской деятельности, но главное, книга помогла ему лучше прочувствовать разницу между литературой бумажной и кинодраматургией.

Фильмы, в отличие от просмотренного в Петербурге, что называется, пришлись по душе. Практически все ленты из списка он мог видеть раньше, но что-то не складывалось или в последний момент мешало. Чего стоит один «Пролетая над гнездом кукушки» с неподражаемым Джеком Николсоном! В «Шоу Трумана» ему не хватило яркой запоминающейся концовки. Сюжет фильма напомнил ранее прочитанную книгу Филипа Дика «Порвалась дней связующая нить». Но настоящим открытием стал для Захара фильм «Общество мёртвых поэтов»! Пронзительный, гениальный и до ужаса правдивый. Финальный план ещё долгое время после просмотра то и дело воскресал у него перед глазами.

Учитывая насыщенный курс подготовки, Захар редко выбирался из номера на улицу. Лишь иногда он выходил на прогулку. Один раз они с мамой шли по Арбату к «Московскому дому книги».

– Да, когда живёшь в Москве, ездишь по этим улицам, закупаешься в дорогих магазинах, наверное, может показаться, что в стране действительно всё хорошо, – задумчиво сказала мама. – По сравнению с девяностыми… Если бы вся Россия была, как Москва! Я могу понять москвичей, они купаются в этой роскоши, да и президент Клыков тоже, поэтому им хочется стабильности. У Москвы самый раздутый бюджет, бо́льшая часть поборов со всей страны течёт сюда, тогда как глубинные регионы перебиваются с копейки на копейку.

– Никогда не смотрел на ситуацию с такой стороны, – признался Захар. – Мне казалось, что если плохо, значит – плохо везде. И разве можно утешаться тем, что в девяностые было ещё хуже?.. – Немного помолчав, он вдруг разразился смехом: – А представляешь, две тысячи шестидесятый год. Изобрели технологии для продления жизни, за деньги возможно всё, даже бессмертие. Клыков идёт на какой-нибудь десятый срок. И люди такие: «Уж на этот-то раз он точно всё исправит!» И кто-нибудь особо патриотичный скажет: «У меня дед за Клыкова голосовал, отец за Клыкова голосовал, и я за него голосую! Голосовать за Клыкова – уже стало нашей доброй семейной… да что там, народной традицией. А кто не следует традициям, попадает в поле зрения инквиз… то есть, КГБ».

По мере того, как он говорил, маме становилось всё труднее сдерживать смех. Захар оглянулся назад, чтобы убедиться, не подслушивает ли за ними кто. Сзади метрах в десяти незаметно пристроился сомнительный мужик, и Захар ускорил шаг.

Первым вступительным испытанием во ВГИК был этюд. Те, кто не проходили этот этап, то бишь не набирали достаточное количество баллов, не допускались до собственно собеседования. Испытание состояло в следующем: соискателям за несколько часов нужно было с чистого листа написать новеллу, драматическую зарисовку или рассказ на одну из трёх предложенных тем, до начала экзамена неведомых. Темы могли быть любыми, совершенно неожиданными и даже абсурдными.

– Сынок, у тебя завтра консультация по этюду, – сказала мама, когда они вернулись в номер с прогулки. – ВГИК, после обеда.

– Думаю, я не поеду, – ответил Захар.

– Почему?! Ты что? Там же обязательно скажут что-то важное! Нужно ехать. – Мама была настроена решительно. – Все, кто претендует на поступление, всегда посещают консультации, это очевидная истина, как ты можешь не понимать?..

– Что мне это даст? – спросил Захар. – Всё равно от этих консультаций никогда не бывает толку. Смотри, простейший пример. Когда я сдавал экзамены в девятом классе, я ходил на консультацию по математике, в итоге результат был 24 балла из 32. То есть, 75% работы выполнено правильно. Тогда как на консультацию по русскому языку я решил не идти, а экзамен написал на 33 балла из 39, это больше 80%. Какой вывод? Если я изначально подхожу им по уровню, то и так справлюсь с заданием, а если не подхожу, даже десять консультаций не помогут.

– Сынок, ты не прав, – укоризненно покачала головой мама. – На консультации будут более конкретно объяснять, какую работу они хотят увидеть в вашем исполнении, какие параметры оцениваются в первую очередь. Вот когда я училась в университете, не пропускала ни одной консультации и ни одного собрания.

– Так тогда время было другое, – раздражённо сказал Захар. – Тогда и в комсомол насильно заставляли вступать! – Тяжко вздохнув, он задействовал крайний аргумент: – ВГИК находится далеко на северо-востоке города. До него долго ехать на метро, и потом ещё минут двадцать идти пешком. Послезавтра мне опять придётся туда добираться, чтобы писать уже само испытание. Так стоит ли ехать завтра? Или, вместо того, чтобы потратить впустую несколько часов, лучше посвятить это время подготовке к собеседованию? У меня ещё не все фильмы просмотрены из списка, и статья не дочитана.

– Как хочешь, – ледяным тоном сказала мама. – Поступай так, как считаешь нужным… Но я бы на твоём месте съездила.

Захар вздохнул, пожал плечами и подумал, а может, и вправду съездить. Всё равно, если между ним и мамой будет висеть напряжение, он не сможет нормально сосредоточиться на просмотре и чтении. Гордеев решил хотя бы один раз уступить, сделать так, как его просят, а не как, по его мнению, следовало бы. Захар вспомнил, как вчера не смог успокоить рыдающую Алису, испытал чувство вины. И подумал, что должен как-то искупить это, например, не причинять неудобство другому близкому человеку.

Он махнул рукой и поехал, хотя что-то внутри усиленно протестовало. Консультацию вели две дряблые бабушки, которые выглядели лет на девяносто. «И эти будут меня учить писать сценарии?» – озадаченно подумал Захар. При взгляде на них казалось странным, как они вообще до сих пор стоят на ногах. Как и ожидал Захар, на консультации не было почти никакой полезной информации. Большую часть времени всё свелось к обсуждению творческих заявок. Одна из бабушек сказала, что фантастические произведения «отсеивались» сразу, потому что «такой формат им не подходит». «Кроме одного, – подчеркнула она, – где сюжет был интересный и уровень написания достойный». «Ваш нижайший слуга», – подумал Захар, догадавшись, что речь идёт о его произведении «Жалящий свет», которое «не оценили» в литературном институте. Впрочем, предвзятое отношение кураторов к фантастике не добавило ему оптимизма. И дело было не в отдельном произведении, а в жанровом цензе как таковом.

Если бы он сюда поступил, ему бы пришлось несладко. Но что делать, надо как-то пробиваться наверх.

– Есть какие-нибудь вопросы у вас? – спросила ещё одна бабушка, при взгляде на которую у Захара возникала ассоциация с няней Пушкина – потому что мигом всплывали в памяти слова «голубка дряхлая моя».

В огромной аудитории повисло робкое молчание. Ещё бы, в присутствии сотен человек кто-то первым осмелился поднять руку и выдавить из себя какой-то вопрос.

– Ну, раз вопросов нет, тогда можете быть свободными, – постановила бабушка. Действительно, если вопросов нет, то и доносить информацию не надо. – И да, прошу, те, кто не смогут пройти отбор в этом году, не расстраивайтесь так уж сильно… – добавила она в завершение. – Поймите, вы все для нас уникальные, самые хорошие, но мест на одно направление ограниченное количество, и нам приходится кому-то отдавать предпочтение. Выбирать – значит отказываться. Я думаю, что если у вас изначально есть, чем поделиться, из своего жизненного опыта, то всё получится. А если человеку нечего сказать – что уж тут…

«Ага, – подумал Захар, – из жизненного опыта». Первоначально он задумывал поразить мэтров оригинальностью идеи, неожиданностью интерпретации, но по комментарию в адрес фантастики понял, что это вряд ли будет иметь эффект. «Хорошо, – решил он, – я покажу вам себя настоящего. Честно поделюсь частичкой своего сердца». Значит, Гордеев таки не зря посетил консультацию, она повлияла на его отношение к заданию.

Захар написал историю об их знакомстве с Алисой, как они влюблялись друг в друга, о Постернаке, о любви к своему городу. Рождённый им сюжет как раз удачно ложился на одну из означенных тем. Естественно, выкинул всю политику, потому что понимал, что в тоталитарной стране это табу. Но политика была далеко не главным. Добавил экшен-сцен, чтобы усилить напряжение. Некоторые детали приукрасил, лишние опустил. Он писал свою работу в формате киносценария, и в процессе использовал многие приёмы, которые вынес из книги Митты «Кино между раем и адом». Трёхактная композиция, выпуклые детали, постоянные перепады напряжения вверх-вниз… Он использовал всё, чему научился за десять лет литературного творчества и месяц усиленной подготовки к поступлению. Ему казалось, он выложился на сто процентов. Сначала Захар писал на черновике, а потом переносил на чистовик, по ходу оттачивая и улучшая некоторые моменты. Аудиторию он покидал с чувством глубокого удовлетворения и духовной просветлённости.

Но через несколько дней, когда Захар посмотрел результаты испытания, сердце его упало. Он не проходил минимальный барьер! Оказался в числе меньшинства, которое откололось на данном этапе.

«Пошли вы к чёрту, – зло подумал Захар. – Больше я никогда на это не поведусь. Никакого «настоящего» с фарисеями! Фиг вам, а не настоящее! Знал же, что нужно делать ставку на оригинальность, а не искренность. Интуиция меня никогда не подводила. Только зря пошёл на эту злополучную консультацию».

Захару было жалко, что он выложил самое дорогое, что у него было, даже Алису, людям, которым это фиолетово. Но тут же какой-то другой, словно не принадлежащий ему, голос в его голове сказал:

«Ты всё сделал правильно. Если бы ты не пошёл на консультацию, то обидел бы маму, разве это допустимая цена? Зато теперь не нужно готовиться к собеседованию. Можно вздохнуть спокойно. Вспомни, ты ведь изначально не хотел поступить во ВГИК, а планировал подать документы только в литинститут. Может, это просто не твой путь?»

Мама была расстроена, но не винила сына. Она сказала, что наверняка у проверяющих с самого начала есть список фамилий, которым нужно «дать» место по блату. Захар не был так в этом уверен. Он сказал, что творческое испытание больше походит на лотерею. Пан или пропал. Не повезло ему, значит, повезёт кому-то другому. А у Захара остались два пути – Питер и литинститут.

Зато у Алисы, наконец, всё наладилось, как понял Захар из разговора с ней. Сообщать ей печальные новости он не стал, предпочитая не распространяться о своих проблемах, чтобы не портить настроение любимой.

– Представляешь, меня приняли на работу в штаб, – радостно рассказывала она. – Наконец-то, выгнали эту Есению, секретутку Тучина, которую он пропихнул. Аргументируя это тем, что у неё, видите ли, есть высшее образование! А у меня, видите ли, неоконченное высшее! А то, что я делаю в тридцать раз больше неё, а она может только ресничками хлопать да стоять на ресепшене, Тучина нисколечко не смущает! Благо, все наши волонтёры поддержали мою кандидатуру на этот пост. Я теперь заведующий агитацией! Наконец-то смогла уйти с фабрики и полностью всё время посвящать кампании.

– Так тебе будут платить зарплату?

– Да, небольшую, что-то около тридцати тысяч. Примерно как на фабрике. Но я как-нибудь уж перебьюсь.

– А почему такая конкуренция за рабочие места в штабе? Если уж на то пошло, почему нельзя взять и эту… секретаршу Тучина, и тебя, раз ты так самоотверженно помогаешь?

– Захар, – Алиса тяжело вздохнула. – Бюджет кампании не бездонный. В нашем штабе всего три вакансии. Координатор, заведующий агитацией и заведующий работой с волонтёрами. Плюс ещё юрист, Полина Каленская, ей тоже платят зарплату. Да, четверо получается. В городах-миллионниках, например, больше, но нашему Майскому это не светит. Кстати, Жору одновременно со мной назначили заведующим работой с волонтёрами!

– Какого Жору? – удивлённо спросил Захар.

– О, ты же не знаешь Жору! – воскликнула Алиса. – Всё правильно, он пришёл уже после того, как ты уехал. Жора здесь единственный, на кого можно положиться. Он пашет в штабе столько же, сколько и я! Если бы не он, я бы давно умерла от усталости! Так что Жора как никто другой заслужил назначение. Он даже делал ремонт в штабе за свои деньги, когда мы только получили голое помещение. Он купил нужные материалы и инструменты, и даже стены белил сам!

– Ну, я рад, что рядом с тобой есть человек, который тебя поддерживает, пока меня нет, – сказал Захар.

– Только вот я до сегодняшнего дня боялась, что нравлюсь ему, – пожаловалась Алиса.

– Кому? Жоре? Неудивительно. Если он нормальный мужик и по убеждениям похож на нас, значит, должен быть от тебя просто в восторге. Ты же звёздочка.

Алиса счастливо улыбнулась.

– Спасибо. Ну, по убеждениям у нас есть с ним разночтения, но он против отморозка Клыкова, это главное.

– А почему ты сказала «до сегодняшнего дня»? Ты сказала, боялась до сегодняшнего дня.

– Да просто сегодня мы расставили все точки над «i». Он пришёл меня накормить. У меня же как обычно было по нулям, и я слегка голодала, а он пришёл ко мне домой и принёс пакеты с продуктами. Я сначала отказывалась, неудобно же, но он очень настаивал. Как же я ему признательна!

– М-м-м, какой молодец, – сказал Захар. «Какой же он хороший, этот Жора. Догадливый и чуткий», – подумал Гордеев.

– В конце концов, я согласилась, и тогда он попытался ко мне подкатить. Я сказала, прости, но у меня уже есть любимый мужчина. Он всё понял. Сказал, что если бы вначале это знал, то даже бы не претендовал, проверял мои соцсети – ничего не нашёл… Мы же ни перед кем не афишировали наши отношения, совместных фоток не выкладывали. В общем, я рада, что мы с Жорой всё выяснили.

«Ещё и порядочный, – подумал Захар. – Хорошо, что рядом с Алисой находится такой человек. Наверняка мы с ним будем хорошими друзьями. И замечательно, что у меня такая верная женщина».

– Зато теперь, блин, все в штабе думают, что мы с ним встречаемся! Это Постернак про нас распустил слух! – Алиса хлопнула себя по лбу.

– Вот, блин, нечем заняться человеку, – усмехнулся Захар. – Но ничего, это поможет нам скрывать наши настоящие отношения.

– Ты прав, – сказала Алиса. – А как у тебя поступление продвигается?

– Ну, так, с переменным успехом, – уклончиво ответил Захар. – Хотя я уже сомневаюсь, стоит ли мне вообще поступать. Не хочется тебя бросать на четыре года… Впрочем, неважно. В общем, я так понимаю, у тебя всё наладилось?

– Да, не считая того, что мы с мамой сильно разругались.

– С мамой?! Как это произошло? Мне что теперь, не везти гостинцы?..

– Ну, когда я призналась, что мой новый парень – это и есть тот человек, с которым она встречалась и отдавала передачку, она очень некорректно себя повела… – Алиса замялась. – И сказала оскорбительную для меня вещь. Она напомнила мне об одном из моих прошлых неудачных опытов в отношениях. И сравнила меня с… девушкой лёгкого поведения, – голос Алисы задрожал от обиды. – Это было непозволительно с её стороны.

– Ничего себе, – присвистнул Захар. – Что же её так задело, чтобы вызвать такую реакцию в сторону собственной дочери? Наверное, я тоже виноват. Как-то неправильно с ней себя повёл.

– Да нет, ты как раз не виноват, ты ей понравился, – горячо возразила Алиса. – Критика была именно в мой адрес.

– Если бы понравился, она бы так себя не повела, – заявил Захар. – Наоборот, сказала «совет да любовь».

– Ты просто её не знаешь! – сказала Алиса с таким выражением лица, как будто сейчас опять будет плакать. – Она всегда так ко мне относилась. Когда мне было шестнадцать и я лишилась невинности с человеком, который был примерно моего возраста, я на коленях стояла перед матерью, плакала и умоляла не подавать в суд!

– Прямо деспот, а не мать, – сказал Захар. Он был немало шокирован таким поворотом событий. При встрече мать Алисы показалась ему вменяемой приличной женщиной. Захар просто не ожидал, что та на такое способна. И, осенённый внезапной догадкой, Гордеев спросил: – Так вот почему ты не можешь испытывать оргазм в постели с мужчинами?..

Так получилось, что дата собеседования в Петербурге совпала с датой первого испытания в литературном институте. Быть одновременно в двух городах Захар не мог. Он же не доктор Манхэттен и не Гермиона Грейнджер, которой Дамблдор подарил маховик времени. Подумав, Захар пошёл по пути наименьшего сопротивления и выбрал первый вариант. В литературном институте его ожидал этюд, и не факт, что Гордеев его сдаст, как показывал опыт ВГИК. В Питере Захар уже прошёл отборочный тур с неплохим результатом, и оставалось только собеседование.

На собеседовании он почему-то ни капли не волновался. Пока Захар стоял в очереди и вызывали тех, кто был перед ним, Гордеев преспокойно слушал музыку у себя в телефоне. В том числе ту самую, памятную композицию «New Kid in Town». На собеседовании с ним беседовала безобидная тётенька по возрасту между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Остальные члены комиссии присутствовали в комнате, но в разговоре не участвовали, сидели, уткнувшись в свои бумажки. Никаких особо сложных вопросов Захару не задавали.

Спросили про любимых писателей, и про то, знает ли он какие-нибудь экранизации по их книгам. В принципе, Захар прошёл собеседование успешно, ситуация не выходила из-под его контроля. Если не считать одну досадную оговорку – в фамилии режиссёра Бортко ударение падало на первый слог, а он поставил на второй. За собеседование Захару поставили средний балл, но за счёт сильных результатов ЕГЭ и высокой отметки за рецензию, он оказался аж на двенадцатом месте в общем рейтинге. Из нескольких сотен кандидатов Гордеев вырвался на двенадцатое место.

Но на драматургию набирали лишь 9 человек. За счёт того, что несколько людей, стоявшие выше него по списку, изначально подавали документы только на бюджетное место, они автоматически выбывали из гонки. Так что, исключая их, Захар был аккурат девятым. Он поступил на платной основе, но ему не хватило каких-то две позиции в рейтинге до бюджетного места. Будь он хотя бы шестым, а не девятым, его бы взяли бесплатно.

Оставалось ещё попытать счастья в литературном институте. Написать вступительное испытание, эссе в другое время допускалось, если абитуриент не пришёл в нужный день по уважительной причине. К сожалению, прохождение испытания в другом вузе не входило в список допустимых причин. Но мама Захара чудом, через своих знакомых нашла какого-то доктора в Москве, который согласился им помочь – выдать справку, что Гордеев тот день провёл у него на приёме. Медицинская тема, конечно, была весомым аргументом.

Имея на руках справку, Захар мог попробовать хорошо написать эссе, пройти ещё одно собеседование, и возможно, в литературный институт его приняли бы уже на бесплатной основе, тем более, что там бюджетных и внебюджетных мест было гораздо больше в сравнении с Питером. Этот вариант казался достаточно разумным. Но у Захара внутри появлялось неприятное ощущение, когда думал про то, что придётся подделать справку, обмануть приёмную комиссию. Он устал врать ещё в школе, тогда приходилось придумывать, почему ты не сделал домашнее задание, опоздал, прогулял урок, и так далее. И сейчас, думая о справке, Гордеев словно опускался до уровня того школьника. Но Захар уже взрослый, осознаёт свои решения, и теперь ему вовсе не обязательно так поступать.

Когда вечером они вернулись в Москву, Захар лежал в кровати, под одеялом, глядя в экран планшета. Мама уже спала, а сын всё никак не выключал ночник. Наутро назначен визит к доктору. Захар открыл сайт литинститута и случайно наткнулся на интервью с человеком, который должен был стать главным «наставником», куратором будущих поэтов, которые поступят в этом году. Вроде классного руководителя в школе. В интервью он сетовал на то, что, мол, в наши времена все литературные издания подмяли под себя сволочи-олигархи, и молодому автору некуда пробиваться. И тут же, на фото, сопровождающем интервью, на груди «наставника» красовалась нарядная «колорадка», детектор лояльности к нынешнему режиму и воровской власти. Захар испытал чувство отвращения и омерзения. От такого неприкрытого лицемерия его буквально чуть не стошнило.

Он поскорее отложил планшет, выключил ночник, улёгся поудобнее на подушку и закрыл глаза. И вдруг ему вспомнилось, как они гуляли с Алисой возле моря, ели мороженое, как они болтали на кухне до утра, бегали под дождём… И он ужаснулся от мысли, что всего этого больше не будет. Решение было принято. Захар не станет пытаться обманным путём проскользнуть в литературный институт. Там его не научат писать. Но идти на платное обучение в Питер Гордеев тоже не может.

Он с восьмого класса помнил фразу, однажды сказанную ему отцом, когда тот отчитывал Захара за плохие оценки в дневнике:

– Ты что думаешь, если так паршиво будешь учиться в университете, на сплошные трояки, мы с матерью будем платить за твоё обучение? Давать деньги на взятки преподавателям, чтобы они ставили зачёт? Я тебе заранее говорю, что этого не будет. Если тебе не нужна учёба – иди работай…

Захар так и поступит. Он вернётся, найдёт обычную работу. Смогла же Алиса работать на фабрике, значит, и он сможет. Подкопит денег, съедет с квартиры родителей, и начнёт снимать квартиру со своей девушкой. Главное – они с Алисой будут вместе. В свободное от работы время он продолжит писать стихи и рассказы, и помогать штабу Феврального. Ну и пусть Захар будет уставать от однообразного физического труда. Многие великие писатели через это проходили в период, когда их творчество ещё не приносило им стабильного дохода. Джек Лондон работал гладильщиком в прачечной и кочегаром.

Это лучше, чем несколько лет изучать то, что не интересно. Захар никогда не был и не будет сценаристом. Писатель и сценарист – разные призвания, и там, и там есть свои нюансы и особенности. Если б Захара приняли бесплатно, он бы мог попробовать учиться в Питере. Тогда, скажем, не сумей он однажды в какой-нибудь день заставить себя пойти на скучные пары, последствия бы коснулись только его самого. Но ставить такой «эксперимент» за деньги своих родителей Гордеев не собирался. Их средства можно потратить куда более эффективно.

Решение было принято. Теперь оставалось самое сложное – сообщить о нём родителям.

– Мама, мне надо с тобой поговорить, – сказал Захар, проснувшись утром. – Я не буду поступать в этом году.

Мама, которая только было встала с кровати, села обратно и недоумённо вытаращилась на сына. Захар попытался всё объяснить по порядку, но то, что он говорил, просто не могло уложиться в рамки её восприятия.

– Ты хочешь сказать, что прочитал интервью с каким-то придурком, и из-за него раздумал поступать? – спрашивала мама. – Я три года откладывала деньги на твою учёбу. А сколько мы потратили, пока жили месяц в Москве? Я очень хочу, чтобы мой сын поступил, пожалуйста, сделай это ради меня. Ты не представляешь, какое подспорье диплом даст тебе в жизни. В наше время без этой бумажки ты никто, человек второго сорта.

– Я не согласен, мне кажется, это предвзятое суждение… – отвечал Захар. – И дело не в интервью. Просто зачем тратить пять лет на бессмысленный диплом, если он ничего не даст, а мне потом всё равно придётся осваивать другую специальность… «Наставник» как раз об этом говорил в интервью.

Мама была очень настырна. Она убеждала, умоляла, обижалась. Она знала по опыту, что угрозами и оскорблениями Захара не проймёшь, и решила действовать монотонными методичными уговорами. Но Захар был неумолим. Какие бы аргументы ни находила мать, Захар оставался при своём; на этот раз он твёрдо решил, что ни у кого не пойдёт на поводу. Иногда у него было искушение согласиться с матерью, но не потому, что он сомневался в правильности принятого решения, а потому, что психологически слишком тяжело оказалось отстаивать своё мнение. В решении Захар был уверен абсолютно. Все факторы свидетельствовали в его пользу. Когда Захар собирался ехать в Москву, он ещё не знал, как поступит. Тогда ему казалось невероятным сказать «я не буду поступать». Но тот опыт, который он получил в Москве, убедил его, что ни один из рассматриваемых вузов Захару не подходит. Он не сможет там учиться, у него другой склад ума.

Стоило ему вспомнить об Алисе, как на душе становилось спокойно. Он покорно слушал пилящую его маму, и понимал, ради чего это терпит. Через неделю-другую мама успокоится и смирится. А вот он, если обменяет Алису на сомнительную перспективу протирания штанов в литинституте, никогда не смирится, и все пять лет будет винить себя в том, что в решающий момент не проявил достаточную стойкость духа. В каком-то сообществе в интернете, посвящённом литинституту, один из студентов сказал, что основная методика, по которой там обучают – «читать много и часто». Вот Захар и будет читать… в Майском порту, вместе с Алисой, они будут читать, положив ножки друг на друга. «Высшее образование мне заменила библиотека», – сказал кто-то из великих.

Перед самым отъездом Захар направился в элитнейший супермаркет «Глобус Гурмэ» в центре Москвы. Когда они приходили туда с мамой пару недель назад, то перед выходом обратили внимание на отдел игрушек.

– Смотри, – сказала мама, – это всё ручная работа, очень дорогие. Красивые, правда?

– Правда, – согласился Захар, и, пока мама стояла в очереди на кассу, бережно взял в руки небольшую рыжую лису.

Он счёл, что вещь выполнена с большим изяществом и старанием. Прочитал этикетку: «Hand Made. Germany». От этой игрушки Алиса бы пришла в неописуемый восторг. Но, бросив взгляд на ценник, Захар понял, что не может себе её позволить – одиннадцать тысяч рублей. Это чересчур, ни в какие ворота; хотя игрушка того стоит.

И вот он возвращался в «Гурмэ», борясь с самим собой, мысленно распекая себя за слабость, с одиннадцатью тысячами в кармане. Папа перед поездкой в Москву давал ему тысяч пять-десять на расходы. Естественно, за месяц он что-то истратил, но у него было ещё немного – копил раньше, из предыдущих «карманных денег». Захар никогда не был особо расточительным человеком.

И сейчас он шёл и понимал, что это – слишком. Как бы он ни любил Алису, такие дорогие подарки дарить просто неудобно. Если бы он остался учиться, тогда можно было купить лису, раз имелись финансы. Но так как он решил идти своим путём, эти одиннадцать тысяч пригодятся ему на первое время, чтобы встать на ноги. И всё же, сейчас ноги сами несли Захара в магазин. Как будто что-то помимо собственной воли управляло им.

Словно во сне, он взял лису, которую, на счастье, никто до него не купил, отнёс её на кассу и отдал продавщице деньги. У Алисы день рождения будет 30 сентября. Он преподнесёт ей подарок, которого она достойна. Может быть, Захар так хотел извиниться за то, что не смог тогда, в момент отчаяния, утешить её как следует?

Вернувшись в номер, он незаметно пронёс свёрток с лисой мимо мамы и осторожно убрал в рюкзак. Захара с мамой снова ждал перелёт. Для мамы поездка в Москву обернулась неудачей, Захар же считал, что получил значимый опыт.

Папа воспринял решение Захара на удивление адекватно. Когда Захар приехал домой, они вдвоём сели за стол на кухне, и Гордеев всё честно выложил отцу.

– В том, что ты говоришь, есть здравый смысл, – сказал Марк Анатольевич. – Это твоя жизнь, и ты можешь делать, как хочешь. Но знай, если потом ты всё-таки решишь получить высшее образование, мы с мамой готовы платить за твоё обучение. Деньги на учёбу мы отложим, они никуда не денутся. Обойдёшься без нашей помощи, будешь оплачивать учёбу сам или поступишь на бюджет – я только за! Если понадобится что-то сделать или дать совет, сразу обращайся. Я солидную часть своей жизни посвятил бизнесу, зарабатыванию денег. Но делал это не ради машин, домов… Вся эта «мишура» вторична. Самое главное – дать тебе материальное подспорье, которого не было в своё время у меня. И может, ты сможешь совершить нечто большее, чем я. Так что не стесняйся принимать и просить от нас с мамой помощь. Это ни в коем случае не покушение на твою индивидуальность и самостоятельность. Просто, когда родители помогают детям, в разумных пределах, это нормально.

Захар испытал существенное облегчение. Больше всего он не хотел видеть папиного гнева. Именно не боялся, а просто не хотел видеть эту сцену – вдоволь насмотрелся в детстве и в юности. Но отец, кажется, его понял.

Июль подходил к концу, начинался август. У Захара оставался месяц до начала учебного года. Этот месяц Гордеев мог продолжать пользоваться квартирой родителей, так как если бы он послушался маму, до конца лета бы всё равно жил в пресловутой квартире. А с началом сентября Захар станет «сам по себе». Что ж, месяц – это достаточный срок, чтобы перестроиться на новый лад и реализовать кое-какие затеи.

Огромный сюрприз преподнесли ему бабушка и дедушка, папины родители. На совершеннолетие они вручили ему конверт с приличным денежным бонусом. Если быть точным, восемьдесят тысяч рублей. Захар оторопел. Он не знал, какими словами выразить свою благодарность. Естественно, что он не ждал ничего подобного от стариков, у которых к тому же были натянутые отношения с Марком Анатольевичем. Но оказалось, они преданно откладывали со своей пенсии ему на «подарок». Который пришёлся как нельзя кстати! Теперь некоторое время о деньгах можно не беспокоиться. Захар получил фору.

День рождения Захар провёл в Москве, не подозревая, какой радостный сюрприз ждёт его по возвращении. Теперь, гуляя солнечным днём в центре города и вдыхая воздух свободы, Захар хвалил себя за то, что ему хватило смелости поступить правильно. Хотя Гордеев разочаровал маму отказом от поступления, он оправдает это своей дальнейшей жизнью…

Глава 3. Посвящение в рыцари

Иногда крах режима виделся Захару уже неизбежным, предрешённым. Клыков допустил слишком много ошибок. «Украинская авантюра» запустила обратный отсчёт. Такие вещи не прощаются ни кармой, ни цивилизованным мировым сообществом. И уже три года Захар ожидал, когда же устоявшийся порядок наконец рухнет.

Он представлял, что это произойдёт по тому же сценарию, что и в Украине, и мартовские митинги казались ему первым предвестием приближающейся Оттепели. Февральный своим расследованием значительно изменил соотношение сил. И теперь гибель старого порядка мнилась Захару ещё более скорой и неотвратимой. Вопрос был лишь в том, какое участие в победе над режимом может принять лично Захар, как он может помочь Февральному, который безусловно обладает большим влиянием в обществе и, следовательно, большими ресурсами.

Древняя буддийская мудрость гласила: «Делай то, что у тебя лучше всего получается, на том уровне, на котором сейчас находишься». Захар задумался, а что же у него получается лучше, чем у других. С детства он пытался писать книги. Как только разучил алфавит и дорвался до шариковой ручки, сразу начал пытаться составлять буквы в своей последовательности. В шесть лет Захар написал своё продолжение истории о «Гарри Поттере», включавшее в себя ещё восемь книг (пускай и заметно более коротких, чем оригинальные). Некоторые близкие люди, которым он доверял, хорошо отзывались о его творческих способностях. Даже Сергей Вольный, писатель, с которым Захар дружил по переписке, намекал, что когда Гордеев чуть подрастёт, Сергей вполне может взять его к себе в соавторы.

«Значит, я могу писать, – подумал Захар. – Умею ли я делать что-то лучше, чем писать? Пожалуй, нет». Значит, он должен использовать свой талант на пользу прогресса. Как совместить писательство и политическую агитацию? Писать агитационные тексты? Это слишком мелко, к тому же, ближе к журналистике, чем к литературе. Нужно НАПИСАТЬ что-то такое, что в одночасье изменит сознание людей.

Тогда Захару пришла идея написать анонимный доклад. Или трактат, или исследование, разоблачение, можно называть как угодно. Идея состояла в том, чтобы обобщить в нём всю информацию, которая Захару известна о Клыкове, и которая, по причине тотальной цензуры, известна не полностью или вовсе не ведома большинству обычных людей. Чтобы аргументированно и последовательно изложить взгляды, непопулярные в массовых СМИ. Предложить альтернативу государственной пропаганде. Конечно, не факт, что, узнав всю информацию, человек поверит и передумает голосовать за Клыкова. Но Захар думал, как пелось в песне «Пилота», что «больше зрячих людей, чем слепых». Пусть двое, трое, четверо не прочитают или отвергнут его работу. Но порядочный человек, столкнувшись с такими данными, проверив их, не сможет придерживаться той же позиции, которую занимал ранее. Совесть и здравый смысл не позволят. Значит, теоретически, чем больше людей прочитают этот доклад, тем меньше голосов достанется Клыкову на будущих выборах.

Как бы Захар втайне ни мечтал о признании, здесь анонимность была принципиальным условием потому, что личность творца неизбежно влияет на восприятие. Когда человек симпатизирует автору, он больше склонен верить его словам, а когда настроен предвзято к создателю, то и текст пропускается через призму скепсиса, и изначальный посыл рассеивается. Люди думают так: «Ага, да ты и сам не безупречен, значит, нам нет мазы верить тому, что ты говоришь». Захар понимал, что он далёк от идеала. Ему было важно просто донести информацию до людей. Предоставить им пищу для размышлений. Поэтому, чтобы не сбивать вектор восприятия, имя автора должно быть сохранено в секрете. Но не источники информации. Наоборот, ссылки на них будут щедро расставлены по всему тексту, чтобы усидчивый читатель мог, проследовав по ним, убедиться, что всё действительно так, а не порождено фантазией автора. Это повысит доверие аудитории.

Правда, работа над докладом вовсе не означала отказ Захара от активной агитации за более привлекательного кандидата. Он при первой возможности записался волонтёром на сайте Феврального не для того, чтобы теперь, когда началась «реальная движуха», зарыться с головой в сидячую работу. Нужно и действовать по собственной инициативе, и принимать участие в общественной жизни. Идеальный гражданин прекрасной России будущего – тот, кто не абстрагируется от социума, при этом оставаясь своеобразной, самостоятельной личностью. Не метаться из крайности в крайность, а искать гармонию. Так думал Захар тогда.

Он будет заниматься своей тайной акцией – печатать и раскладывать доклад в случайно выбранные почтовые ящики по всему городу, и параллельно участвовать в «кубах», раздавать листовки, убеждать людей голосовать за Феврального, а не за Клыкова, возможно, сможет найти подработку, ну и, конечно, будет вместе со своей Алисочкой! И при этом неплохо бы часок-другой уделять творчеству и начать писать книгу, идея которой уже созрела у него в голове. В общем, началась активная взрослая жизнь, такая, как он хотел. Если подумать, в детстве Захар никогда и не мечтал о лёгкой беззаботной жизни. Любой ребёнок хочет сражаться со злом, которое грозит уничтожить весь мир, выкручиваться из самых безнадёжных ситуаций, подобно своим кумирам из комиксов и фильмов. Вот, пожалуйста – теперь в реальности Захара все перечисленные элементы присутствуют, кроме разве что футуристических декораций. А так – полный комплект, получите и распишитесь.

…Увидев Алису, Захар с первой секунды ощутил, что в ней что-то неуловимо переменилось. Синяки под глазами, герпес над губой – но перемены заключались не в этом, это всё незначительная внешняя шелуха. Он обнял девушку, стараясь покрепче прижать к себе, чтобы показать, как рад её видеть. Кожа Алисы излучала тепло, от девушки так же приятно пахло мёдом, но в душе Захар на миг почувствовал дуновение холода. Как будто Алиса стала ему наполовину чужой. Внешне Захар не подал виду, но был озадачен. От встречи он ожидал совсем других эмоций и ощущений. Тем не менее, на сознательном уровне Гордеев был рад, что они снова вместе. Теперь-то всё пойдёт на лад! Разве может быть по-другому? Вместе они горы свернут!

Оказалось, могло, но Захар пока об этом не знал.

– Познакомься с Жорой, – сказала Алиса, проведя любимого в помещение штаба.

«Обжимались» они на улице, перед входом, так что Жора этого не видел. Помещение для штаба, на удивление, нашлось в самом центре города. Буквально семь минут пешком от главной площади. В тихом укромном закоулке (каких в центре Майского предостаточно). Вот это везение!

Помещение оказалось светлым, просторным, удобным, и напоминало современный офис (но, конечно, не было таким огромным). Несколько компьютеров, столы и стулья, несколько красных бинбэгов в придачу, вместительная подсобка и опрятный туалет. На Захара зрелище подействовало приятно. Чудо, что за относительно короткое время удалось так оборудовать местный штаб оппозиции, несмотря на пресс властей и карательных органов.

– Привет, Жора, – сказал Захар. Они пожали руки, внимательно посмотрев друг другу в глаза.

Жора выглядел не так, как представлял Захар. Новый знакомый оказался выше Гордеева на голову, накачанный, мускулистый. Но при этом, что нетипично для качка, у него были умные, ранимые глаза. То есть, если посмотреть ему в лицо, создавалось впечатление, что это лицо человека, который старается умственно развиваться. Тогда как обычно человек больше развивается или физически, или интеллектуально. Совмещать два пути, то есть, искать пресловутую гармонию, почему-то стремятся единицы.

Жора не походил на человека, в котором есть Божественный свет, обладающего исключительным талантом. Он был вполне обычным, стандартно мыслящим, но при этом хорошим, искренним человеком. Так показалось Захару при первой встрече.

Отведя Алису в сторонку, Гордеев спросил:

– А он знает, что мы?..

– Я думаю, он догадался, – негромко сказала Алиса. – Я предупредила, что приведу нового человека, которого раньше не было, потому что уезжал. Жора спросил: «Кто?», я ответила, мой друг, а он так многозначительно протянул: «А-а, понятно».

– Вроде нормальный парень, – сказал Захар. – Если бы ты раньше не встретила меня, то ответила бы на его ухаживания?.. – спросил он из любопытства.

– Ну… это сложный вопрос, – Алиса нахмурила лоб. – Понимаешь, Жора – человек моих идей. Он думает во многом так же, как и я. Он меня поддерживает в тяжёлую минуту. После тебя он мне самый родной человек. Но я не чувствую, что мы с ним близки по духу. Я не смогла бы к нему испытывать такие возвышенные чувства, как к тебе. Ту самую «настоящую» любовь. Изображать любовь и любить – не одно и то же… Я думала, что уже никогда её не почувствую, пока не встретила тебя… Так что ты – вне конкуренции…

После Алиса оставила Захара с Жорой наедине, отправившись забрать согласования для кубов из здания городской администрации. Сама по себе раздача листовок дозволялась свободно. Однако чтобы установить агитационную конструкцию, куб, и натянуть баннер, по новым поправкам к закону, требовалось каждый раз загодя уведомлять администрацию города и получать от них согласие. Установка куба уже расценивалась как публичное мероприятие. Для проведения такого мероприятия необходим был заявитель, а также его заместитель, который мог провести мероприятие, на случай, если первый заболеет. В заявке на куб обязательно указывались паспортные и контактные данные обоих, а также конкретные координаты размещения. Администрация даёт ответ в течение нескольких дней. В общем, всесторонняя прозрачность и непременные бюрократические формальности.

Кубы проводились примерно три раза в неделю, например, в понедельник, в четверг и в субботу. Больше одного мероприятия в день согласовывать всё равно было нельзя. Алиса и Жора стали частыми гостями городской администрации. Когда, например, Алисе звонили и говорили, что можно забирать ответ на прошлую заявку, она приходила и приносила сразу кипу новых.

Пока Жора работал за компьютером, Захар сосредоточенно пересчитывал листовки (такое задание ему дала Алиса). Оба предпочитали деликатно молчать. Ближайший куб был назначен на сегодня, и по возвращению Алисы они собирались выдвигаться на место действия.

Но перед началом акции нужно посчитать, сколько «агитки» осталось у них на данный момент, а после завершения пересчитать то, что не раздадут. Количество розданных листовок фиксировалось, отчёт предоставлялся в федеральный штаб в Москве. (К слову, сами листовки печатались здесь на принтере, тогда как агитационные газеты, фирменные наклейки и атрибутика приходили посылками из Москвы). Обычно утомительным пересчётом занималась Алиса, но сегодня Захар её подменял. Ему предстоял первый «куб». Своего рода «боевое крещение».

Когда минут через пятнадцать Алиса прибежала обратно, на лице её было суетливое выражение, так как мероприятие ограничивалось по времени несколькими часами (время начала и окончания тоже заранее указывалось в заявке), а они уже опаздывали к началу. Захар и Жора поднялись было со своих мест, но тут Алиса вздрогнула, как от удара током, со всей силы хлопнула себя по лбу, и сказала:

– Я, кажется, указала неверный номер телефона. Чёрт, чёрт, чёрт!!!

Захар застыл в замешательстве – он не знал, что нужно делать в таких случаях (так как никогда раньше не сталкивался с механизмом подачи заявлений), а Жора сказал:

– Не переживай, ты просто замоталась. В запарке перепутала цифры, с кем не бывает. Нужно позвонить им и попросить внести исправление. – Он подошёл к Алисе и легонько обнял девушку за плечо, оголённое, потому что та была в майке.

Захар сделал сочувствующее лицо, и в то же время притворился, что то, что Жора обнял Алису, его совершенно не касается. Раз она хочет скрывать свои отношения с Захаром – так тому и быть. Ни к чему привносить лишние сложности. Алисе и так непросто.

Жора и Захар подняли металлические столбики, из которых собирался каркас куба, а Королёва взяла что полегче – чемоданчик с инструментами, сумку с агиткой. Они вышли наружу, заперли тяжёлую металлическую дверь штаба и побрели вверх по улице, к площади Семёновской и торговому центру «Клевер». Напротив, через дорогу, располагалась обширная свободная площадка, через которую шёл большой поток пешеходов. Эта площадка была одним из основных мест проведения агитации.

– А где Постернак? – поинтересовался Захар, идущий рядом с Алисой.

Жора ступал позади них. Рёбра куба достигали больше метра в длину, и чтобы не задеть друг друга, между несущими их мужчинами желательна была некоторая дистанция. Захар, зная, что Жора сзади, неосознанно старался идти увереннее и держать спину прямо, чтобы не казаться ему рохлей.

– Я не знаю, где Постернак, он же твой друг, так что я у тебя должна спросить, где он, – ехидно ответила Алиса.

– Вот так поворот, – ответил Захар, подумав при этом: «Значит, уже только мой друг…». – Надо ему позвонить.

– Позвони, толку от него всё равно никакого. Постоянно опаздывает, приходит к половине куба. Больше болтает, чем раздаёт листовки. А если кто-то не хочет брать листовку, он сразу раздражается и предъявляет всем вокруг свои претензии. Как будто не понимает, что никто ему ничего не должен.

– Вот как, – сказал Захар. – Я уверен, что он исправится. Со временем поймёт, что к чему; как можно себя вести, а как нельзя.

– Не исправится, – унылым тоном протянула Алиса. – Уж поверь, такие, как Постернак, не исправляются.

Цель кампании на данном этапе: сбор трёхсот тысяч подписей. Технически их нужно было собирать лишь в январе, после регистрации в качестве кандидата в избирательной комиссии. Однако времени по закону отводилось около трёх недель, одна из которых выпадала на новогодние праздники, когда люди сидят по домам, «культурно отдыхают» и обычно не сильно горят желанием вникать в политику.

Хоть купи сапоги-скороходы, такое громадное количество подписей за отмеренный срок честно собрать просто невозможно. Даже если ты рок-звезда масштаба Акинчева или Юры-музыканта. Сто тысяч подписей за неделю – почитай, больше десяти тысячи подписей за день. Учитывая, что первую неделю большинство среднестатистических граждан мучаются дома с похмельем, проводят время с родственниками, катают на санках детей, у кого как. А последующие две выходят из дома, как правило, на работу или по каким-то неотложным делам, так как дороги забиты пробками и плохо убранным снегом.

Логично предположить, что драконовское законодательство специально рассчитывалось на то, чтобы простому смертному было никак не проскочить. И миновать данный проверочный фильтр кандидат мог, только если Кремль «подарит» ему эти триста тысяч подписей. Очевидно, что «несговорчивый» человек, от которого можно ожидать сюрпризов, такого подарочка никогда не дождётся.

Февральный решил найти третий путь. Поэтому уже сейчас, в августе, полным ходом шёл сбор виртуальных подписей. Человек, который потенциально готов был поставить подпись за выдвижение Алексея на выборы (не отдать ему голос, а пока лишь поставить подпись за выдвижение), оставлял свои контактные данные на особом сайте кампании. Для того чтобы в январе, когда нужно будет за считанные дни получить гигантское число подписей, не обращаться в панике ко всем подряд людям, надеясь на удачу. А приглашать заведомых сторонников к себе в штаб, по уже имеющемуся списку контактов. Тогда процент потерянного напрасно времени будет сведён к минимуму.

Для этого и столько штабов в разных городах. Подписи же нужно было собирать не с одного, а с разных регионов РФ.

Самые продвинутые граждане узнавали про «электронные подписи» в интернете. Но многие россияне либо вообще не имели доступа в интернет, либо использовали не весь его потенциал. Поэтому волонтёры – смельчаки, которые разделяли гражданскую позицию Феврального и добровольно вызвались ему помогать, должны были рассказывать другим людям про ведущийся сбор подписей. И, по возможности, убеждать их поддержать выдвижение. Ведь, общаясь со сторонником Феврального, человек, изначально воспринимавший его скептически или вовсе отрицательно, мог поменять свои взгляды. Миром правит информация. Некоторым, чтобы прозреть, просто не хватает нужной информации.

Итак, фактически проводимая сейчас кампания не была предвыборной. Да и по закону агитировать за какого-то кандидата, так рано до выборов, было запрещено. (Скрытая агитация за Клыкова через безостановочную пропаганду по телеканалам, само собой, не считалась.) Кампания шла пока лишь за выдвижение Алексея Феврального, которое из-за липовых судимостей стояло под вопросом. Подписи небезразличных граждан должны были убедить диктаторов, что этого кандидата им придётся допустить до выборов. Чем больше подписей, тем серьёзнее общественное давление. Когда Алексея зарегистрируют – вот тогда начнётся настоящая предвыборная агитация, гонка с другими кандидатами. Тогда уже можно будет агитировать в открытую. Сейчас же агитация заключалась не в призыве поставить галочку в бюллетене напротив фамилии Феврального, а только лишь в развенчании предрассудков и нелепых мифов, связанных с ним, и популяризации его фигуры.

Придя на согласованную площадку, ребята опустили вещи на землю. Георгий плоскогубцами перекусил пластиковые хомуты, стягивавшие металлические брусья. Далее Захар помогал закручивать болты, скреплявшие рёбра куба. Первый раз у него получалось не так-то легко, Алиса и Жора делали всё гораздо быстрее и отточенней. Захар попытался представить, как Алиса собирала такой же куб одна, не сумел, и мысленно отдал дань её героизму. Когда, минут через десять, каркас был готов, активисты стали натягивать по баннеру на каждую из граней.

На лицевой стороне куба красовалось изображение собственной персоной Феврального. Ненавязчивая улыбка краешком губ, которая врагам, конечно, покажется наглой ухмылкой, а поклонникам – жестом добродушия. Спокойные глаза, в которых может скрываться как лукавство, так и благородство. Не безупречно-глянцевое, но и не отталкивающее фото. Самое то для предвыборного баннера. Под фотопортретом жирная надпись, девиз кампании: «Пора выбирать». Просто и лаконично. Между чем выбирать – верой и действием, тоталитаризмом и демократией, ложью и правдой, прошлым и будущим, невежеством и просвещением, смертью и жизнью… каждому, читающему этот слоган, предлагалось додумать самому.

На других баннерах были напечатаны некоторые ключевые пункты из программы Феврального, а также приглашение зайти на его сайт и поставить электронную подпись.

Закончив сборку, Алиса тут же принялась подходить к прохожим и предлагать им листовки, а Жора ушёл в штаб. Поскольку там всё время должен был кто-то оставаться, на случай прихода посетителей. А дежурить кроме него сегодня было некому. (Потом, во второй половине куба они с Алисой поменялись – Жора пришёл раздавать, а девушка отправилась в штаб.)

Алиса толком ему ничего не объяснила. У Захара вообще поначалу сложилось ощущение, что он тут лишний. Наверное, так себя чувствует любой новый член коллектива? Но нет, с Алисой явно произошли какие-то перемены, она не была так сильно обрадована его возвращением, как хотела показать. «Я себя просто накручиваю», – подумал Захар. Он заглянул в сумку, набитую листовками. Много, очень много. Снял с плеч рюкзак и поставил на землю возле куба, прислонив к одной из граней. Захар не был уверен, что его не сопрут, но Алиса сделала так же, и Гордеев решил избавиться от «лишней вещи», тем более что ничего ценного в рюкзаке не лежало.

Захар не боялся, но его охватил каменный ступор. Гордееву было знакомо это состояние. Он испытывал его перед решающим моментом, когда нужно было «броситься с места в карьер», сделать что-то, что повлияет на дальнейшую судьбу. Нанести первый удар в драке, отправить письмо кумиру, подойти к девушке, в которую влюблён.

Волевым усилием сбросив оцепенение, Гордеев пробежал глазами небольшую «методичку» для волонтёров, объясняющую, как обращаться к людям и что отвечать на возможные вопросы. Чего нельзя было отнять у кампании, так это продуманность и предусмотрительность организаторов.

Ну, что ж, попробуем.

– Добрый день, вы слышали об Алексее Февральном? – обратился он к случайному прохожему. На самом Захаре была надета аутентичная футболка «Февральный-2018», которую ему подарили ещё в июне на собрании в штабе коммунистов.

Последний раз он надевал её в июне, на свидание на Набережной с девочкой, ещё до Алисы. С этой девочкой они вместе писали ЕГЭ по литературе, она ему приглянулась, и он запомнил её фамилию (благо, та была редкой) и после нашёл «Вконтакте», познакомился. Правда, дальше первого свидания всё равно не зашло. Девочка интересная, по-своему очаровательная, но слишком разные у них области увлечений и масштабы интересов. Отправляясь на встречу с Миленой, Захар решил надеть ту футболку, чтобы посмотреть на реакцию людей и ещё раз напомнить (а кому-то сказать впервые) о Февральном. Когда они с Миленой шли по Набережной, навстречу им показалось трое ментов, и пройти незамеченным было никак, а развернуться и побежать – значило привлечь к себе внимание. Захар мысленно приготовился к тому, что его задержат (в Москве были нередки случаи, когда к людям в метро и общественных местах «церберы порядка» докапывались за кепки, футболки и прочие вещи с символикой Феврального). Но, не поведя бровью, продолжил идти, как ни в чём не бывало. Так они, держась за ручку, и миновали жандармов, те, похоже, не обратили внимание. А ведь обычно символика Феврального действовала на них как красная тряпка на быка… Пронесло.

«А я думал, нас сейчас повяжут», – облегчённо выдохнул Захар. Девушка не поняла, о чём речь, и он пальцем показал ей на надпись «Февральный» на груди. Та охнула и разразилась причитаниями: «Боже, я только сейчас заметила! Ты что, зачем ты это надел? Только не надо!.. – она остановила его предупредительным жестом. – Не рассказывай мне про Феврального! Не хочу ничего о нём слышать. Вообще не хочу ничего слышать про политику».

Эту же фразу – «НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ ПРО ПОЛИТИКУ», Захар потом неоднократно услышит и на протяжении своей долгой работы на кубах. Услышит столько раз, что она будет сниться ему в мрачных грёзах по ночам. Ну, что ж, не хотите – и не надо, когда потом огребёте по полной из-за своей пассивности и безразличия, виноваты будете сами. Так он хотел бы ответить, но инструкция для волонтёров предписывала уважать чужие взгляды и мнение, даже аполитичность.

– Нет, не слышал, – ответил случайный прохожий. – А что?

– Февральный собирается баллотироваться на выборы президента в марте следующего года, – с готовностью поведал Захар. – И мы собираем подписи в его поддержку. Не могли бы вы взять почитать листовку, где изложены базовые тезисы его программы? – на этом моменте, продолжая говорить, он обычно протягивал листовку собеседнику, чтобы тот как бы между прочим взял её. – И если вас заинтересует, поставьте пожалуйста электронную подпись на сайте. Сайт также указан на листовке.

– Хорошо, почитаю.

– Спасибо! Удачного вам дня! – доброжелательно прощался Захар и, не теряя времени, бросался к другому прохожему.

Это оказалось проще, чем он думал. Гордеев как будто перешагнул невидимую границу, и ему открылись возможности, которые ранее были недоступны. Когда Захар жил обычной жизнью, он мог комплексовать из-за прыщей, недостаточной начитанности и осведомлённости, своей невзыскательности в одежде, и прочего. Когда он говорил с человеком на кубе, то временно забывал про свою несовершенную внешность и психологические комплексы. На первый план выходило желание УБЕДИТЬ.

Он старался находить точные слова, но они были лишь внешней оболочкой. Посредством их он хотел передать человеку нечто большее – чувство, настроение, а может, Знание. Сам он слишком хорошо осознавал, что если Февральный не победит на предстоящих выборах, это будет означать мучительную гибель для всей России. Если победит – далеко не факт, что гибель будет избегнута. Но оставалась надежда, хотя и мизерная.

Главное – не слова, а то, что в них заложено. Искренняя вера в собственную правоту, которая складывается из нажитого опыта и кропотливого сбора информации.

Оказалось, что Захар способен на высокие показатели по агитации. До первого куба ему казалось, что раздача листовок на скорость – это вроде спортивного соревнования, а он никогда не достигал больших побед в спорте, и поэтому соревновательный элемент в агитации не очень привлекал его. Но похоже было, что главное – просто найти «свой» вид спорта. Алиса даже его похвалила, сказав, что Захар работает быстро, и если бы ещё не ввязывался в долгие затейливые дискуссии с некоторыми желающими поспорить идеологическими «противниками», то перегнал бы всех других волонтёров по количеству розданных листовок.

Позже подошла ещё Маша Васильева, темноволосая пухленькая девочка с улыбкой до ушей. В такой же приметной футболке с надписью «Февральный-2018», под которой теснился нескромных размеров бюст. В синей юбке, из-под которой выбегали стройные пружинистые ножки, ниже коленей обтянутые белоснежными гольфами, плавно сползающими в белые кроссовки… Не успел Захар окинуть её с головы до ног взглядом, как та радостно сказала:

– Привет! – и крепко обняла его. На ощупь она была тёплая и мягкая.

«Интересно, у них тут принято так здороваться? – подумал Захар. – Или я просто ей понравился?»

Как позже заключил Захар из общения с Машей, она была немного легкомысленной, нетерпеливой, но любознательной и порядочной девушкой. Исчезнет ли налёт легкомыслия со временем – оставалось только гадать. Маша прибежала уже к самому концу акции, на заплечном ремешке болтался футляр с фотоаппаратом. Сегодня она не раздавала листовки, а сделала несколько кадров. Вообще в штабе было несколько волонтёров, которые на разных акциях исполняли роль фотографов. Снимки шли для фото-отчёта в группу «Вконтакте» и в коллективный архив на облаке.

Когда несколько часов истекли, последовала занудная разборка куба, потом переноска вещей обратно в штаб. По пути Алиса рассказала Захару, как, когда его не было, они согласовали куб на острове ДВФУ (Дальневосточного университета), который соединялся с материковой частью города мостом. Однако твердолобые частные охранники университета потребовали покинуть территорию, начали заламывать руки ребятам, забрали документы с официальным разрешением от администрации и одну из граней куба. Жора примчался на выручку Алисе, накричал на охранников и заставил их вернуть грань, привёз штабного юриста Полину, которая помогла поставить «дуболомов» на место. При всём понимании, Захар уже уставал выслушивать истории про «доблестного рыцаря» Жору.

В штабе – пересчёт оставшихся листовок, тех, что брали с собой, но не раздали. Куб выдался вполне удовлетворительным, агитки стало меньше на несколько сотен штук.

– Спасибо тебе за помощь сегодня, – сказал Жора Захару и хлопнул его по плечу. – Можешь считать это посвящением в рыцари… в Рыцари Святого Куба!

– Не стоит благодарности, – сказал Захар. – Всё это нужно не только вам, но и мне тоже. У нас общие цели.

И тут Захар родил интересную мысль – а что, если в следующий раз перед кубом, пересчитывая листовки, сразу класть их в прозрачные пакетики стопками по пятьдесят штук? Тогда нужно будет сосчитать лишь, сколько осталось пачек, и сколько листовок в последней начатой пачке. Алиса сказала, что это гениально, и стала корить себя за то, что сама не додумалась раньше.

Потом, когда стемнело и Захар с Алисой шли на квартиру к Гордееву, девушка произнесла задумчиво:

– И всё-таки, у меня никак не укладывается в голове, почему же ты решил остаться.

– Ради тебя, – без тени сомнения ответил Захар, недоумевая, чем был вызван такой вопрос. – Разве ты бы не осталась?

– Не знаю… – сказала Алиса, – …не знаю, так ли уж я достойна этого.

– Ну, это уже мне решать, – сказал Захар, чувствуя себя дураком. – По правде говоря… я уже раньше задумывался на эту тему. Когда был влюблён в ту девочку из своего класса. Уже тогда на горизонте маячило моё поступление в Москву. И я подумал – а что, если у нас с ней всё сложится, а я поступлю? Пожертвовать любовью ради химеры высшего образования? Я долго колебался, и, в конце концов, решил, что остался бы, случись так. И, честно говоря, я не понимаю людей, которые поступили бы по-другому. Так что этот выбор я сделал уже давно.

Чтобы сменить тему, Захар начал узнавать у Алисы про какие-то технические моменты кампании, которые были не очень ему понятны, однако, сам того не ожидая, наткнулся на острую, даже злую реакцию. Алиса панически вздрогнула, как тогда, когда указала неправильный номер телефона, и резко прервала его:

– Пожалуйста, не говори сейчас со мной о работе! – она остановилась и прикрыла глаза. – Я и так на грани нервного срыва, готова расплакаться. Я просто не в том состоянии, чтобы обсуждать работу.

– Хорошо-хорошо, – Захар приобнял её и повёл дальше. – А о чём тогда говорить?

– Ты всегда мог вытащить меня из суровой реальности. У нас был свой мир на двоих, где мы говорили о книгах, об искусстве, где не существовало времени и пространства.

– Хорошо, давай говорить о книгах, – сказал Захар. – Что бы тебе рассказать? Вот, например, один анекдот про Джойса. Правда, я не уверен, что он покажется тебе смешным. Приходит знакомый писатель к Джойсу. Джойс расстроен, в депрессии, жалуется на то, что нет вдохновения. Друг старается его успокоить: «Полно, полно тебе, Джеймс! Ну, скажи, сколько ты написал за сегодняшний день?» «Три слова», – отвечает Джойс. «Так ведь это совсем неплохо для тебя, Джеймс!» – подбадривает его друг. «Но, видишь ли, – огорчённым голосом сообщает Джойс, – я не знаю, в каком порядке они идут!»

Алиса хохотнула. Захар, довольный произведённым эффектом, решил рассказать другой анекдот.

– А этот я услышал во ВГИК от студентов, когда стоял в очереди на подачу творческой папки, – анонсировал он и начал: – Муж ждёт у родильной палаты. Жена рожает. Муж волнуется, ходит кругами. Наконец, выходит врач. «Доктор, ну что там?» Доктор расстроен: «Ну, как вам сказать…»

«Что, что? Говорите же, не медлите!» – просит муж. Доктор мнётся. «Ну, что там?» – спрашивает муж. «Ухо». «Ухо? Какое ухо?» «Здоровенное. Килограмм пять». Муж заходит в палату, смотрит – лежит ухо. Подходит поближе: «Сынок…»

Доктор: «Бесполезно… Оно глухое».

Глава 4. Непредвиденный поворот

Придя в квартиру Захара, они сначала несколько минут просто стояли и обнимались в прихожей. Потом Захар помог Алисе раздеться и проводил её в спальню. Видя по ней, что она очень устала, он целовал Алису с особенной нежностью и бережностью.

Наутро та подскочила ни свет ни заря, и, по-быстрому приняв душ, стала собираться. Захару она объяснила, что нужно идти в штаб и мыть там какие-то ставни. То есть, на окнах были ставни, которые опускались на ночь, и хотя бы иногда их требовалось мыть. Эта, как и бесчисленные другие, хозяйственная обязанность возлагалась на плечи штатного сотрудника штаба. Алису, судя по выражению её лица, предстоящая физическая работа ни разу не вдохновляла. Но кому-то же нужно было это делать.

Захар ощутил подспудное желание не отпускать Алису одну, пойти с ней и помочь вымыть ставни. Вдвоём даже самая муторная работа идёт веселее. Но на сегодня Захар твёрдо запланировал начать подготовку своей акции с докладом. При этом какое-то шестое, или тридцать шестое чувство ему уверенно подсказывало, что лучше идти с Алисой. Но он не решился. Долг человечеству перевесил долг человеку.

Сладко поцеловавшись на прощание, они разошлись по своим делам. Захар ещё не знал, что потом пожалеет об этом своём упрямстве, но станет поздно, шанс будет уже не вернуть. А пока он, ничего не подозревая, отправился на улицу Луговая, где находился обширный китайский рынок. Майский порт был очень гостеприимным городом… для мигрантов.

На Луговой он, после нескольких безуспешных попыток, нашёл всё же то, что искал. Купил две рабочие симки, записанные на чужое имя, то есть, «левые». В России сим-карты продавались только по паспорту, с обязательным заключением договора с компанией услуг связи. Захар же хотел исключить возможность, чтобы места, где он будет подбрасывать свои доклады, можно было вычислить по биллингу.

Незадолго до этого, Захар совершенно легально приобрёл два телефона самой простой и примитивной модели, без выхода в интернет, только звонить. Второй телефон и вторая симка предназначались для Постернака, чтобы они могли связываться во время осуществления акции. Постернак же вызывался помогать Захару, как только услышал про его идею с этой акцией. Ну в самом деле, не по рации же связываться? Рация, насколько помнил Захар, имеет ограниченный радиус действия, к тому же в городских реалиях смотрится слишком чужеродно, а им не нужно привлекать лишнее внимание. Тише едешь – дальше будешь.

Итак, вместо своего айфона выходить в «рейд» он будет с незасвеченным телефоном и «левой» симкой. Это меры предосторожности. Но инвентарь для акции не ограничивался лишь перечисленными предметами. Предстояло купить принтер… не у мамы же на работе он будет распечатывать свой доклад? Да ещё во многих экземплярах? Вряд ли мама удержится от того, чтобы хотя бы одним глазком заглянуть, что же там печатается у сына. И будет неприятно удивлена, увидев фамилию «Клыков». Ненужные объяснения, а даже если нет – лишние недопонимания. Дома у них уже был принтер, но там вечно в самый неподходящий момент заканчивался картридж.

Углубившись в такие размышления, Захар шёл обратно с Луговой мимо памятника пограничникам, возле которого сегодня было безлюдно. Навстречу шёл только один парень, ничем не примечательный на вид, мускулистый, на голову выше Захара. В розовой обтягивающей футболке, наушниках и со спортивной сумкой через плечо – видимо, возвращался с тренировки.

Приближаясь к Захару, он неожиданно вытащил наушники и остановился, недобро посмотрев на него.

– Стой, – сказал он Захару. Тот остановился. – Почему ты выглядишь, как девочка?

– Объясни, – удивился Захар.

– У тебя походка зажатая, как у девственницы в период созревания, – продолжал парень. – Что ты вылупился? Хочешь мне уебать? Ну, давай, попробуй, только я гарантирую, после этого ты ляжешь и уже не встанешь. – Учитывая, что парень превосходил его телосложением, и что Захар не занимался раньше боевыми искусствами, он допускал, что так и будет.

– Ты кто? Чего ты хочешь? – недоумённо спросил Захар. Парень перегородил ему дорогу.

– Хочу, чтобы ты меня ударил со всей силы, – продолжал подначивать провокатор. – Ты ходишь, как девочка! Ты – чмо!

– Это моя походка, имею право ходить, как мне вздумается, – заметил Захар, решив, что переубеждать его будет бессмысленно.

– И что дальше?

– Как тебя зовут? – сделал Захар попытку установить контакт с провокатором.

– Какая разница?

– Мы с тобой даже незнакомы, а ты подходишь на улице и предлагаешь тебя ударить, – сказал Захар. – Ты смотрел «Бойцовский клуб»? – помолчав, спросил он, потому что ситуация напомнила ему об эпизоде из этого фильма, где участникам клуба дали задание завязать драку со случайным прохожим.

– Да… Неважно, – отрезал парень. – Давай, уеби мне, но только ты ляжешь с одного удара, сто процентов, – как одержимый, повторил он, как будто Захар недостаточно хорошо его расслышал в первый раз.

Захар посмотрел на него исподлобья и задал риторический вопрос:

– У тебя всё в порядке с головой?

– У меня-то всё в порядке! – убеждённо ответил парень.

– Тогда дай мне пройти, – сказал Захар, и, развернувшись к потенциальному противнику спиной, направился прочь от него.

– Стой! – повторил парень и ухватил Захара за лямку рюкзака.

Захар безмолвно, резким движением выдернул лямку из его руки и ушёл дальше. Парень какое-то время смотрел ему вслед, но не делал попыток преследовать. Интересно, что это было? Парень явно не в себе. Психически здоровый человек не будет подходить к незнакомому прохожему на улице и провоцировать его на драку.

Может быть, у него тяжёлый период в жизни, и он решил выместить на ком-то свою агрессию? Мало ли, какое несчастье может произойти у человека. Скажем, смерть матери. В такие периоды человек сам не свой, лезет на стенку, не знает, как жить дальше. Впрочем, это, конечно, не оправдывает подобное поведение. И ещё пару лет назад Захар бы ответил на вызов. Тогда он был более горячим и обезбашенным. Сейчас он по-прежнему не ощущал страха «погибнуть в бою».

Но что-то более возвышенное остановило его. Если он умрёт, то не сможет написать доклад и донести до людей правду. На нём лежала ответственность не только за себя, но и за будущие поколения. И ни один аргумент, чтобы ударить того парня, не перевесил эту ответственность. Захар попросту не имеет права на «героическую гибель» в бою! Кроме него, больше никто не сможет осуществить такую акцию. Никто даже и не подумает браться.

В сущности, что ему сделал этот парень? Оскорбил? Но как можно всерьёз принять слова того, кого видишь в первый раз в жизни? К тому же, «альфа-самец» умышленно его провоцировал, а вести себя в соответствии с чьими-то ожиданиями недальновидно. Возможно, парень относится к какому-нибудь лжепатриотическому националистскому движению, вроде «Молодой гвардии», видел Захара на кубе Феврального, и тут, случайно столкнувшись с ним, решил поквитаться с идейным противником…

Так или иначе, Захар придерживался иных убеждений. Которые можно было вполне лаконично выразить строчкой из песни Ильи Чёрта: «Друга защищай, бьют самого – беги».

Конечно, «суровые мужики» сейчас бы осудили Захара за такое поведение, трусливое, по их мнению. Если следовать общепринятым шаблонам, он должен был «отстаивать свою честь» любой ценой. Чтобы быть «крутым». Ну и что? Всё равно никто из этих «альфа-самцов» не видел произошедшего, значит, Захару нечего бояться, что у него за спиной будут шептаться. А перед собой он не стыдился. Верно сказал главный герой из фильма «Сталкер»: «Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и чёрств. Когда дерево растёт, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жёстко, оно умирает. Чёрствость и сила спутники смерти, гибкость и слабость выражают свежесть бытия».

В душе Захара всё же остался неприятный осадок. Агрессия в его адрес была совершенно необоснованной. Пусть он и вправду ходит не очень уверенно, пусть у него нет накачанной мускулатуры, как у того парня – любой человек имеет право выглядеть так, как он хочет.

Вернувшись в загородный дом, Гордеев наконец уединился в своей комнате, включил компьютер и открыл новый документ. Сначала нужно было написать вступление для доклада, отчасти нейтральное, чтобы человек, поддерживающий власть, не бросил читать на первой же странице.

«В 2000 году должность президента России занял человек, известный нам как Владимир Клыков. Сейчас ясно, что реальной свободы выбора у людей тогда не было. Вспомним, кто были главными оппонентами Клыкова на тех выборах – Геннадий Зиганов и Владимир Свинин. Победа первого из них означала бы реставрацию коммунизма, а второго – падение страны в маразм. И людям это было очевидно. В результате, они вполне закономерно проголосовали за Владимира Клыкова, тем более что его настоятельно рекомендовал на пост предшественник.

И в первые годы после прихода Клыкова к власти в стране действительно стали видны перемены к лучшему. Хаос и бардак девяностых заметно поутихли. У значительной части населения появились надежды на лучшее. Однако так было лишь в самом начале.

Со временем стали проявляться очевидные недостатки и проблемы в политике нового президента. До того, как заняться политикой, он работал в КГБ. То есть служил во имя сохранения тоталитарного режима, на котором держался Советский Союз. Вопрос – может ли человек, сформированный стандартами «советской» идеологии, и мыслящий, как «чекист», построить в современной России модель управления обществом на основе демократии? Давайте же сравним, совпадает ли сегодняшняя действительность с теми ожиданиями, которые некогда возлагала общественность на кандидатуру В. В. Клыкова».

Годится. Теперь нужно переходить к раскрытию темы. «В нынешнем году средний уровень заработка простого человека в России гораздо ниже, чем в странах Евросоюза, США, Канаде и других подобных, – написал Захар. – И это чувствуют все, даже сторонники президента».

Дальше он напомнил читателям об обещании, данном партией Клыкова в манифесте 2002 года, что к 2017-му Россия станет лидером мировой экономики. О данном манифесте Захар узнал из ролика Феврального. И подчеркнул, что сейчас результат прямо противоположный – Россия существует как сырьевой «придаток» западных стран. На контрасте Захар привёл в пример сингапурское экономическое чудо, когда за относительно недолгое время страна из бедной стала процветающей. И для наглядности разместил внизу панораму Сингапура – чистый, усаженный деревьями город с фантастическими небоскрёбами на горизонте.

«Тем временем, – продолжал писать Захар, – у нас на родине одна седьмая часть населения живёт за чертой бедности. И это только по официальной статистике! Каждый седьмой получает меньше десяти тысяч рублей. А сколько ещё людей получают просто низкую зарплату или пенсию, и думают только о том, как протянуть до следующего месяца? И так уже долгие годы. Притом официальная пропаганда непрерывно кричит об экономическом росте России, и отвлекает внимание зрителей на проблемы Европы.

За последние три года наблюдался колоссальный рост цен на продукты. По статистике, цены на отдельные виды продуктов (например, свинину) в некоторых регионах выросли на 50%. И это на фоне инфляции и сокрушительного падения рубля. Коррумпированность во всех сферах государственного аппарата достигла такого уровня, что люди уже просто не верят, что в России можно жить без коррупции. Доверие народа к местным властям и к правоохранительной системе давно и безвозвратно утрачено».

Захар решил, что крайне незавидное положение населения он живописал достаточно убедительно. Теперь следует обратить внимание на вопиющее несоответствие образа жизни членов правительства и обычного народа. Просто сказать: «Клыков – вор, и все чиновники – тоже!» недостаточно, подобные лозунги бы с готовностью подхватили в 2013-м, а сейчас идти «против течения» стало немодно, и людям нужно предоставить конкретику, настолько убойные аргументы, чтобы их нельзя было игнорировать.

При помощи браузера Гордеев нашёл список собственности, принадлежащей президенту РФ. Оказалось, что только в официальном списке резиденций числился, например, средневековый замок баронессы Майендорф. Только на его реставрацию в 2003-2004 годах потратили 100 миллионов долларов, во сколько же обходилось содержание? Налицо нецелевая трата бюджетных средств. Мягко говоря, нецелевая. Прав был отец – если ты говоришь электорату, что в стране тяжёлые времена, надо потерпеть, тогда и сам будь как все, «затяни пояса». Будь Россия богатой благополучной страной, Клыкову было бы не грех останавливаться в хоромах. Но раз уж десять тысяч рублей – нормальная пенсия, то почему бы не обойтись обычным гостевым домиком без всяких удобств? Он же президент, а не царь, а значит, слуга народа, а не помазанник Божий.

И замок был далеко не единственной роскошной резиденцией. Помимо недвижимости, имелась дорогущая яхта, вполне официально записанная на управление по делам президента. Другая подобная яхта, только ещё роскошнее, носившая пафосное имя «Олимпия», принадлежала «его величеству» лишь по слухам. Естественно, никаких расследований, чтобы подтвердить или опровергнуть данную информацию, След комитетом или ФСБ не предпринималось. Кому расследовать, если везде посажены «свои»? Друзья по КГБ, соседи, однокурсники, бывшие коллеги по работе в питерской мэрии…

Конечно, при таком раскладе воровать будут все. Ведь люди просто склонны подражать старшим – как по возрасту, так и по званию. Поэтому выражение «рыба гниёт с головы» здесь верно на все сто. А реши вдруг Клыков, с какого-то перепугу, всерьёз запретить своим наместникам красть – как его самого тут же сольют с потрохами. Согласно логике, «воруешь сам – не мешай воровать другим». Но для Клыкова не важно, чтобы «не воровали», важно, что везде «свои». Потому что цель не честность, а удержание власти.

В недавнем 2015 году пресс-секретарь президента, Дмитрий Носков, прославился на всю страну тем, что… нет, не тем, что спас ребёнка из горящего дома. А тем, что появился на публике в наручных часах приблизительной стоимостью 30 млн. рублей. Даже для клыковского ворья рекорд беспрецедентный! Захар сначала даже не поверил, что часы могут столько стоить. 30 загородных коттеджей. 1200 минимальных месячных зарплат, которые предложил установить Алексей Февральный. Но оказалось правда – об этой истории даже дали комментарий по телевизору. Носков оправдывался, что часы ему подарили. Какой этикет позволяет госслужащим принимать такие дорогие подарки, Димон уточнить не удосужился.

Ну и «вишенкой на торте» было расследование про Шатунова, с виноградниками в Тоскане, подставными фондами и элитной недвижимостью. Оно настолько компрометировало власть, что вообще не нуждалось в каких-либо пояснениях со стороны Захара, достаточно было просто его упомянуть. Не зря даже престарелый режиссёр Н. Михалковский, кремлёвский паяц, сказал: «Молчание правительства в данном случае выглядит настолько неоднозначно, что может оправдать борьбу людей с государственным строем». Коротко и ясно.

Тем не менее, Шатунов продолжал молчать, никаких комментариев по делу от него до сих пор не прозвучало. В той же Южной Корее, после такого пятна на репутации человека, он бы сам ушёл в отставку. Трудно представить, что этим бы всё обошлось, и он избежал скамьи подсудимых. В России – ноль последствий, кроме разгона митингов и нападок на оппозицию. Молчал и Клыков, что как нельзя лучше доказывало, что он тоже замешан в тёмных делишках. Впрочем, даже если бы президент открестился от Шатунова, на него всё равно легла бы тень подозрений, слишком уж тесно они связаны. Начать с того, что Шатунов был главой его избирательного штаба ещё во время самой первой предвыборной кампании.

Смакуя каждую деталь, Захар написал об этом в докладе. На неделю он с головой ушёл в работу. Просто найти информацию в интернете было недостаточно. Нужно вычленить самое основное, выбрать подходящие слова, чтобы донести смысл даже до самых «чайников», тех людей, которые считают, что они «далеки от политики».

Захар перебирал разные формулировки; пробовал заменять слова близкими по смыслу, правда, нередко возвращал всё, как было; старался найти компромисс между формальным и разговорным стилем. Написав первый вариант, на следующий день он ещё раз пристально пересмотрел текст с самого начала, устраняя недочёты, ускользнувшие вчера от «замыленного» взгляда.

Обговорив коррупцию по стране в целом, Гордеев не забывал, что основная аудитория доклада приходится на его родной город Майский порт, и поэтому сделал акцент на местную специфику. В частности, его внимание привлекла резиденция в закрытой бухте Боярин на острове по соседству от Майского. Построена она была для президента и премьер-министра специально к международному саммиту в 2012 году.

Определить, для кого предназначена резиденция, дело нехитрое – по уровню роскошности и щедрости, с какой она обставлялась. На сайте Госзакупок был размещён контракт приобретения мебели для этой резиденции, в котором чёртова подушка с милым названием «магнолия» стоила тридцать тысяч рублей. Всего одна подушка. Вряд ли кто-то ещё из лиц государства, кроме самых первых, мог себе позволить гостить с ТАКИМ комфортом. Это уже не роскошь, это помешательство. Контракт, правда, Захар раскопал не сам, ссылка на него нашлась на одном из интернет-медиа. Благо, ещё не все независимые сайты заблокировали. Наивные граждане, пользовались бы свободой, пока дают, ведь вот же – всё в открытом доступе, выложено на блюдечке. Ан нет, зачем искать информацию, это же надо напрягать извилины. «Что ж, раз вы не хотите искать – я вам её принесу на подносе», – подумал Захар. Но просто сообщить данные – половина дела. Их нужно ещё сгруппировать, представить с определённой стороны, отряхнуть от шелухи, и подвести правильные выводы. В чём и заключалась основная забота Захара.

Судя по дате контракта, резиденцию окончили к саммиту вовремя. В отличие от заявленных океанариума и пятизвёздочных гостиниц, которые должны были построить официально. При этом в них вбухали чудовищное количество денег из госбюджета. Океанариум сдали только несколько лет спустя (естественно, после добавочных дотаций), гостиницы не открылись вообще.

Осветив эту тему, Захар решил передохнуть и предложить Алисе увидеться как можно скорее. «Ну как ты, котёнок? – написал он ей. – Что насчёт встретиться вечером?»

Но, похоже, звёзды сходились не в их пользу… «Я у подруги ночую, – ответила Алиса. – Её муж уехал, одной ей страшно. И у неё маленький ребёнок, у которого лезут зубки. Так что…»

«Так что ты берёшь на себя благородную миссию защитника. А завтра, например, сможешь у меня остаться?»

«Завтра я снова у Лены ночую. Ей одной страшно. А то я бы с радостью».

«А может, вместе останемся ночевать у Лены?»

«Не думаю, что она согласится».

«А может, согласится? Просто скажи, что это твой любимый человек, которому ты доверяешь, как себе. Будем вместе её охранять».

«Нет. Я так не могу».

«Она же сама просила тебя у неё остаться, так какая разница, что с тобой будет ещё твой мужчина? Вот я бы тебя оставил ночевать у своего друга, если бы он был не против».

«Захар, это неудобно. У неё ребёнок маленький».

«Я не буду к нему приставать, – в шутку заверил Захар, после чего всё же спасовал. – Ладно, пиши, как появится время встретиться в реале. А я постараюсь прийти к тебе во сне. Я прилечу на огромном синем слоне, цвета, как небо. Во сне слоны умеют летать…»

Да, если бы он тогда поддался на провокацию неуравновешенного парня, то у Захара и Алисы сейчас могло не быть столь милой беседы… Алиса могла в данный момент вообще рыдать над его гробом, при худшем исходе. За гордыню нужно расплачиваться. Нет, Захар выбирает любить, быть рядом со своими близкими, а не героически погибнуть в бою. А гордость можно и пристегнуть иногда.

«Спокойной ночи, солнце моё», – написала Алиса.

«Безумно хочется тебя увидеть и расцеловать», – искренне признался Захар.

Но раз пока нет такой возможности, придётся опять сосредоточиться на докладе. Ничего страшного, что они с Алисой редко видятся. Он не может каждую секунду крутиться возле неё в штабе. Да этого и не требуется. Они два взрослых самодостаточных человека, и неудивительно, что у каждого свои дела и заботы. Главное, они связаны общей миссией, и ради её достижения оба должны делать то, что хорошо получается. Алиса полезна в организации работы штаба, в уличной активности. Захар умеет хорошо писать, поэтому он будет писать. Залог крепких отношений – уверенность в своей второй половинке, духовная близость, которую не порушит физическое расстояние.

Когда Захар закончит работать над докладом, они с Алисой съедутся и будут каждое утро просыпаться друг с другом. Правда, кому именно переезжать, молодые пока не определились. Алиса ясно дала понять, что не против жить с Захаром в его квартире в центре. Захар был против потому, что эта квартира принадлежала родителям. Какой бы она ни была уютной, оставаться в ней постоянно – зависеть от родителей. А значит, они будут навязывать свои правила игры. Появляться, когда взбредёт в голову, и вторгаться в их частную жизнь. Захар, как и любой юноша его возраста, был по горло сыт родителями. И он лучше бы ютился вместе с Алисой в тесной задрипанной гостинке, но независимо от предков. У Алисы же такая перспектива не вызвала энтузиазма. Он устал от родителей, она – от гостинки.

Правда, сама мириться с мамой не торопилась. Та так и не догадалась попросить прощения, и делала вид, что всё нормально. Алиса не отвечала на её сообщения и звонки. Захар был удручён ситуацией, но поделать ничего не мог, так как инициатором конфликта выступила мать, следовательно, реакция Алисы полностью оправданна.

Решив, что достаточно написал об экономике, Захар «прошёлся» и по цензуре. Любому знающему человеку было очевидно, что в тоталитарной России телеканалы либо принадлежали государству, либо скрытно им контролировались. Единственный независимый канал «Снег» был отключён от трансляции и остался существовать лишь в интернете. Единственной независимой радиостанцией было «Эхо страны», и то, насчёт её суверенитета имелись вопросы. Остальные каналы и станции всецело работали на зомбирование и «промывку мозгов» людям. На них не высказывались никакие точки зрения, неугодные лично президенту Клыкову, а если и высказывались, то в крайне примитивной, утрированной форме как предмет для осмеяния и порицания. Многочисленные помойные телешоу, не обязательно политические, были призваны атрофировать логическое мышление у зрителей, отвлекать их мысли на совершенно незначительные вещи, искусственно раздувая их важность, и наконец развращать нравы людей. Всё это делалось потому, что многие люди по своей природе близки к животным, и потому, что верхушке это играло на руку.

«Свобода слова в СМИ последовательно уничтожалась с первых лет правления Клыкова, и на данный момент единственным полностью независимым источником информации остался Интернет. Но и то, сейчас власти, поняв свою ошибку, пытаются залатать и эту «дыру». В последнее время блокировки неугодных Роскомнадзору сайтов под предлогом несоответствий правилам распространения информации участились до неприличия. Более того, недавно был принят закон о запрете устройств, помогающих обходить блокировку, а в качестве возможных на рассмотрение в Думу также предлагались законопроекты о том, чтобы доступ к соцсетям был с 14 лет только по паспорту, и т. д.

Людей, неугодных правящей партии, подвергают уголовному преследованию под совершенно надуманным предлогом статьи о «призывах к экстремизму». Например, на простого учителя из посёлка Кромы с 2014 года завели три уголовных дела за стихи об Украине, где он выразил мнение, не совпадающее с официальной позицией государства, осудил нарушение территориальных границ братской страны российскими войсками.

Разве преследование вольномыслящих является допустимым с точки зрения общечеловеческих прав и норм? Почему-то откровенно провокационные высказывания депутата Виталия Филонова, открыто оскорбляющего геев, или, например, провластного священника, заявлявшего, что нужно убивать «пятую колонну», наши так называемые правоохранительные органы оставляют без внимания и не приравнивают к «экстремизму».

Как президент, гарант Конституции и соблюдения прав человека, может спокойно допускать всё это?!

На мирной протестной акции в Санкт-Петербурге 29 апреля 2017 полицией были незаконно задержаны от трёх до пяти десятков человек (это как минимум 10% от общего числа участников), на антикоррупционных митингах 26 марта и 12 июня количество задержанных измерялось сотнями в разных городах. Людей, в том числе женщин и подростков, под предлогом статьи об участии в «несанкционированных митингах», заталкивали в автозаки просто за то, что они, никому не мешая, стояли с плакатами и выражали свою гражданскую позицию. Видео многочисленных задержаний доступны на You-tube.

Многие действия самого Владимира Клыкова противоречат Конституции. Так, он подписал закон Яровой, а также закон о запрете «несанкционированных» митингов (то есть, не одобренных властью), поддержал увеличение срока президентства до 6 лет – грубо нарушающее изначальный лимит, установленный Конституцией.

В то время как действительно важные законы – визовый режим со странами Средней Азии – не принимаются. Поэтому недовольные жизнью мигранты из стран ближнего зарубежья бесконтрольно приезжают к нам, заполняя доступные рабочие места (строители, водители, продавцы, и т. д.) Работодателям выгоднее брать их, чем русских, потому что они согласны на гораздо меньшую оплату труда – так как для мест, откуда приезжали мигранты, 15-20 тыс. рублей это уже существенная сумма. Ведь, скажем, в Таджикистане средняя зарплата равна 1000 сомони, то есть чуть менее 7 тыс. руб. Страна занимает самое низкое место по этому показателю в СНГ».

Помимо работы над оригинальным проектом, Захар старался не забывать про кубы. Конечно, на каждом мероприятии он не был, но по возможности находил время и присоединялся к Алисе с Жорой в раздаче листовок и газет. Газета отличалась тем, что в ней тезисы программы Феврального и его деятельность были рассмотрены более подробно.

Для идейных сторонников у волонтёров были припасены даже фирменные наклейки, простые – на телефон, компьютер, холодильник, и специальные – на автомобиль.

Кроме поклонников, были и ненавистники, которые, проходя мимо, ругали активистов и глядящего на них с баннера Феврального распоследними словами. Часть людей отказывались брать листовки, но некоторые считали своим долгом сначала взять её, а потом демонстративно порвать или выбросить. Захару приходилось подбирать клочки и относить в мусорку. Публичное мероприятие проводит штаб, а значит за чистоту места проведения отвечают волонтёры. Если листовка просто падала на землю и не пачкалась, Захар клал её обратно в стопку и вручал кому-то другому.

Он был настойчив, любыми уговорами и под каким угодно предлогом старался всучить человеку листовку. Если тот утверждал, что он вне политики, Захар говорил: «Возьмите так, ради интереса». Если это были девушки, студентки или старшеклассницы, Захар подключал всё своё обаяние. Фамилия Февральный должна примелькаться людям, засесть у них на подкорке. Берёшься за какое-то дело – отдавайся ему полностью!

– У меня уже есть кандидат, за которого я буду голосовать на выборах, – сказал Гордееву один долговязый парень. – Владимир Клыков.

– Хотя бы просто из любопытства, возьмите, – предложил Захар, протягивая листовку. – Вдруг вы прочитаете программу и сразу захотите голосовать за Феврального?

На лице парня читалось сомнение, но он всё же сдался. Полицейский, приставленный администрацией «следить за порядком», с интересом наблюдал, как ловко и быстро Захар снабжает прохожих листовками. Если в его зоне ответственности появлялись пять разных людей, Захар старался успеть подойти ко всем. В среднем по десять секунд на одного. Люди идут неторопливо, и если не мешкать, можно уделить время каждому. Когда Захар не успевал, он мог и побежать, догнать человека. Отходить слишком далеко от конструкции куба он не мог, так как радиус проведения мероприятия был ограничен.

Иногда, правда, попадались желающие поговорить, которые не только имели сформировавшуюся позицию, но и не боялись вступать в дебаты, искренне пытались переубедить оппонента. С такими людьми Захар останавливался и разговаривал, потому что ему было интересно услышать чужую точку зрения. Однажды он дискутировал с одним парнем минут двадцать, причём довольно конструктивно. Парень выглядел весьма жизнерадостно.

– Ну, сам себя послушай, – говорил он Захару. – Вот ты говоришь, одна седьмая часть населения живёт за чертой бедности. Оглянись по сторонам! Неужели ты скажешь, что каждый седьмой прохожий – нищий? Посмотри, они нормально одеты, не голодны. Разве что бомж какой-нибудь попадётся, так он сам виноват, что не хочет работать.

– Тем не менее, одна седьмая – это по подсчётам Счётной палаты, – возразил Гордеев. – То есть, по официальным данным того же государства. Они сами приводят такие сведения.

Захар вздохнул. Как объяснишь этому парню, который явно вырос в обеспеченной семье, что уровень жизни в Майском порту совершенно не равен уровню жизни в какой-нибудь деревушке в средней полосе России, отрезанной от цивилизации? Он существует в своём манямирке и не способен взять в толк, что в его городе экономическая обстановка относительно неплохая, в отличие от преобладающей части страны.

Когда они разошлись, Захар достал телефон, чтобы глянуть на время, и увидел пропущенный от Жоры. Захар удивился, и, поскольку тот был неподалёку, подошёл к нему узнать, что случилось.

– Хотел сказать, чтобы ты оставил в покое того парня, – дружелюбно сказал Жора. – Захар, не отвлекайся так долго на одного человека. Если он спорит – не трать время и иди к следующему.

– Хорошо, постараюсь, – сказал Захар. – Заговорился и не заметил, как время пролетело. Парень довольно интересный, но больно уж наивный. Видит мир вокруг в розовых тонах. А я всё надеялся объяснить ему, что есть и другие оттенки…

Своей наивностью этот персонаж напомнил Захару Постернака. Только наоборот – Витька был твёрдо уверен в том, что добро неизбежно восторжествует над злом, причём в самом скором времени, режиму Клыкова вот-вот настанет кирдык, а он сам, Виктор Постернак, займёт почётное место в новой политической и светской элите России. Правда, Витька подспудно был уверен, что для вхождения в «избранные» достаточно факта, что он поддерживал либеральные убеждения и высказывался против деспотизма. При этом рвать жилы, как Алиса, ради того, чтобы совершить революцию в общественном сознании, или хотя бы немного напрячься, Витька не торопился.

Времена, когда Постернак был генератором большинства идей (в начальный период их знакомства с Захаром), канули в прошлое. После того случая, как Кукушкин упомянул в своей федеральной программе акцию «Красные маки», Постернак зазнался, стал более обидчивым, ему казалось, что все недостаточно с ним считаются, хотя он якобы старается наравне с другими. По этой причине он решил стараться ещё меньше. Типа, раз меня не ценят за труды, значит, и трудиться нет нужды. Но обижаться на то, что не ценят, я всё равно буду.

Так или иначе, Постернак влиться в коллектив не смог, и Захар видел его на кубе единственный раз. И то, Постернак больше отвлекал других волонтёров досужими разговорами, и толку в раздаче от него было маловато, потому что он не умел быть лаконичным, постоянно «растекался мыслью по древу».

Несмотря на это, Захар всё ещё относился к нему как к интересному собеседнику и неординарному человеку. Гордеева печалило такое поведение друга, но душа не лежала заниматься нравоучениями, и он надеялся, что тот сам в состоянии укротить своих тараканов. К тому же, несмотря на регулярное присутствие Захара на кубах, мысли Гордеева полностью занимал его многостраничный труд.

«…Полный крах терпит при Клыкове реформа образования. Неоднозначное ЕГЭ, которое изначально было позиционировано как временная мера – до сих пор, спустя столько лет, не отменили. Зарплаты учителей такие убогие, что среди молодого поколения эта профессия считается одной из самых непопулярных, из-за чего приток молодых кадров низкий. А многие преподаватели «старой закалки», чтобы свести концы с концами, вынуждены подрабатывать «на стороне» репетиторством.

В основе учебной программы – неадаптированные американские стандарты, оставшиеся ещё с начала нулевых. В совокупности эти факторы приводят к усугубляющейся деградации каждого последующего поколения школьников, а следственно, и всей страны.

Знание обесценивается, в качестве альтернативы ему предлагается вера, причём в самом грубом, внешнем её проявлении, почитании идолов и соблюдении обрядов. Влияние РПЦ (Русской Православной Церкви) на государство возрастает с каждым годом. В связи с этим растёт и притеснение свободы религии (обозначенной в Конституции). Преследование Свидетелей Иеговы, наложение ограничений на миссионерство, издевательства над заключёнными-мусульманами в тюрьмах. Охота на иноверцев доходит до абсурда: так, недавно в Санкт-Петербурге был задержан инструктор по йоге Дмитрий Угай, хотя йога имеет весьма условное отношение к религии вообще. Закон об «оскорблении чувств верующих» используется как предлог для давления на источники информации и мнений, неугодные РПЦ. Известен случай, когда священник Орловской митрополии Николай Селезнёв угрожал журналистам подать на них в суд якобы за оскорбление чувств верующих из-за статьи о его новом «Land Cruiser».

Как правило, в странах, где большое влияние имеет церковь, наука развивается слабо. Россия не исключение. Где хвалёные «нанотехнологии», обещанные нам ещё в незапамятном 2009 году? Почему до сих пор не налажен массовый выпуск российских гаджетов и планшетов, которыми глава «Ростеха» хвастался перед президентом в 2015-м? Если даже компьютеризация школ ползёт черепашьими темпами, что уж говорить о таких вещах, как настоящее, беспрецедентное доселе научное открытие, до которого прежде русских не смогли додуматься учёные ни одной из стран мира…» – грустно заключил Захар.

– Я почти закончил работу над докладом, – позже сказал он Алисе, когда они лежали вместе в темноте и обнимались, плавно переходя к прелюдии. – Осталось только написать часть про Крым и вообще разобрать внешнюю политику. И уже можно печатать и разносить. Но я сначала дам тебе почитать, вдруг ты заметишь какие-то ошибки или посоветуешь ещё что-то добавить.

– Да, дорогой… – ответила Алиса, но голос её показался Захару отстранённым. – Ты очень умный, и всегда движешься к своей цели…

– Чего-чего? – насмешливо переспросил Захар. Он хотя и почуял неладное, но в то же время позабавился. – Зачем ты меня хвалишь? Да ещё и такими штампованными фразами, как на дешёвых психологических тренингах? Это ты из нас двоих действительно умная, и в некоторых вещах соображаешь куда больше, чем я. Взять хотя бы твои стихи – они поразительны! Я не смог бы, при всём старании, сотворить что-то подобное по силе. А как ты тянешь на себе штаб в круглосуточном режиме, когда я слабовольно сплю по десять часов в день? Знаешь, пару раз я думал, что тебе нужен кто-то достойнее меня. Так же близкий по идеям и по духу, но с более жарким темпераментом, более творческий… Обещай, что если когда-нибудь встретишь такого человека, и будешь разрываться между условными обязательствами ко мне и притяжением к нему, то выберешь его.

– Ты уверен? – внезапно спросила Алиса.

– Был бы не уверен – промолчал, – ответил Захар. – А почему ты спрашиваешь?

– Но дело в том, что я уже выбираю между тобой и другим человеком, который мне нравится.

– Что? – Захар рывком сел на кровати. До этого момента он словно спал, а теперь ему в лицо плеснули студёной воды. – Ты сейчас пошутила?.. – дрогнувшим голосом спросил он.

– Нет, – серьёзно ответила Алиса. – Ты же сам сказал, что я свободна решать.

– И кто он? – убитым тоном поинтересовался Захар.

– А это имеет значение?

– Мне просто любопытно, кто мой соперник. Собрать пазл, так сказать. Даже если мы с ним виделись, на моё отношение к нему это не повлияет.

– Жора, – призналась Алиса.

– Не может быть! – не поверил Захар. – Но… почему? Ты же говорила, что он человек твоих идей, но что по духу вы разные и между вами ничего быть не может, потому что ты предана мне? Или это я всё навыдумывал?

– Ну, он такой заботливый, и он всегда был рядом, поддерживал меня, – рассудительно произнесла Алиса. – Я просто стараюсь стать рациональной. Зачем мне человек, который обещает прийти ко мне во сне, но наяву всё время где-то пропадает?

– Я думал, ты понимаешь важность того, чем я занимаюсь, – возразил Захар. – Это же на благо общего дела. Я не могу одновременно писать доклад и постоянно быть в штабе… Ладно уж, о чём я. Но почему всё-таки Жора? Знаешь, когда я говорил про более достойного партнёра, я имел в виду ТВОРЧЕСКОГО человека, художника, как я, только талантливее, тебе по уровню. А Жора – обычный, что ты в нём нашла? Он хороший, безобидный, но он не поймёт тебя так, как я, это совсем другая стихия.

– Кажется, у меня просто изменились потребности, – сказала Алиса. – Ещё пару месяцев назад меня интересовало творчество, искусство, поэзия. А сейчас я так выгорела с этой кампанией, что мне нужно твёрдое мужское плечо. И всё. Никакого Джойса, никакого Тарковского. Перебьюсь. – Но, видя угнетённую реакцию Захара, девушка добавила: – Но ты не унывай, я же ещё не решила окончательно. Может быть, эти мысли вылетят у меня из головы, как временное помутнение.

Захару это не особо помогло.

– Что же теперь?.. – больше сам себя спросил он. – Как я теперь могу к тебе относиться? – Настроение заниматься интимом пропало на сегодня безвозвратно. Одна мысль об этом вызывала тяжёлую тоску. – Я же люблю тебя, вернулся из Москвы ради тебя, и уходить от меня к Жоре будет очень глупо, пусть и рационально.

– Теперь… Я буду думать, – вздохнула Алиса. – Давай спать.

Глава 5. Путь на Голгофу

Середина августа. Захар, изнывая от жары, двигался вдоль автобана в районе Первой речки. Этот район был ему не очень хорошо знаком, и волонтёр нашёл нужный адрес не сразу.

Когда он увидел сплошной непрерывный ряд деревьев, то удивлённо поднял брови. Неужели тут и находится сквер, о котором говорила Алиса? Нигде не наблюдалось тропинки или прохода. Сверился с картой в телефоне – место вроде верное. Тропинка отыскалась немного позже, оказалось, она просто порядком заросла. Раздвинув ветви и сделав два шага вглубь, Захар увидел дальше, под сенью деревьев, фигурки увлечённых деятельностью ребят в приметных белых футболках.

Началось всё с того, что городские власти решили отдать сквер под застройку. Заявили, что у них нет денег, чтобы его содержать в пристойном виде. Жители окрестных домов за сквер боролись. Уже несколько лет, пока велись судебные разбирательства, власти сняли с себя обязанности по уборке сквера, и жители справлялись своими силами.

В этом году они призвали им помочь ребят из штаба Феврального. Грех было отказаться, ведь мероприятие сулило двойную пользу: и доброе дело для города сделать, и повысить рейтинг кампании в глазах вероятных избирателей. Работа, однако, была вовсе не из лёгких. Убрать мусор с дорожек, вырвать на клумбах сорняки, скосить чересчур разбушевавшуюся местами растительность.

– Доброе утро, мой герой, – сказала Алиса с такой воркующей интонацией, с какой говорила, когда хотела казаться примерной девочкой. Ребята были поглощены своими делами, и на них с Захаром не смотрели.

– Пока ещё «твой»? – добродушно сыронизировал Захар, стараясь не показывать ревности.

– Оставайся сегодня у меня на ночь, – предложила Алиса. – Завернёмся вместе в уютное одеялко, как тогда, до твоего отъезда, попьём тёплый кофе. Я хочу показать тебе свою любимую рок-оперу «Дракула». Интересно узнать, какое впечатление она на тебя произведёт, – анонсировала Алиса. – И какие ощущения я испытаю, смотря её вместе с тобой… – прибавила вполголоса.

– Я бы рад, но… – Захар осёкся. – Я подумаю, в общем. – Разочаровывать «даму своего сердца» не хотелось.

Гордеев всунул руки в хлопчатобумажные перчатки, взял целлофановый пакет и отправился в указанный сектор. Там, сев на корточки и спрятав пакет в карман, он стал продвигаться вдоль бордюра, выдирая из земли сорняки. Двумя руками выдирать было удобней. Добравшись до конца дорожки, Захар раскрыл пакет и стал собирать сорняки в него. А с параллельного края дорожки аналогичными процедурами занимался волонтёр Макс Панфилов.

Тем временем Алиса, вооружившись увесистой газонокосилкой, двинулась в наступление на оплот густых зарослей в центре сквера. Газонокосилка с угрожающим рычанием начала прореживать «ряды противника». Во все стороны летели листочки, обрывки травы и мелкие щепки. Жора снимал зрелищную расправу на видео. «Именно так мы выкосим всю коррупцию в стране», – заключила Алиса, подмигнув камере.

Потом, когда все ребята остановились на перекус, Захар решил не тратить время на перерыв и подмести до конца центральную дорожку, которая была достаточно протяжённой и широкой. Закатные лучики резвились между деревьев. Точно так же, как резвились и коричневые комочки, катаясь по траве и запутывая поводки – это были собаки, которых выгуливали дамы почтенного возраста и их внуки. Несмотря на запущенность сквера, сюда всё же часто заглядывали гости, а теперь будут ещё чаще…

Ребята собирались вернуться сюда завтра, чтобы доделать вторую часть работы – за один день не управишься, но Захар не мог составить им компанию, поскольку должен был завершить, наконец, Доклад. Поэтому сейчас, пока все волонтёры ели пиццу, Гордеев отрабатывал свои «сверхурочные».

Когда Захар подметал, он всегда вспоминал, как в детстве отец заставлял его подметать двор. Тогда метла натирала ему мозоли даже сквозь перчатки. Зато сейчас, когда надо было где-то орудовать веником, Захар справлялся с лёгкостью. Так что хрен вам, ограниченные мужланы, надменно считающие всю либерально настроенную молодёжь сопляками, не способными к полноценному физическому труду. Выкусите!..

– Эй! – сказал Захар, выронив веник. Он так раздухарился, что не заметил, как кто-то подошёл к нему сзади и положил ладони ему на глаза. Судя по ощущению, ладони женские. Ощущение было приятным. Но Алиса вряд ли так незаметно подкралась, она стояла шагах в тридцати поодаль и ела пиццу с Жорой и с остальными ребятами, значит… – Ничего не вижу, – констатировал Захар, и, отведя руки назад, ущипнул стоящую за ним девушку за пышненькие бока.

– Ай! – вскрикнула Маша Васильева, засмеялась и отшатнулась.

Захар повернулся к ней, глуповато улыбаясь и даже забыв подобрать веник. Маша была в той же самой синей юбочке, и на груди у девушки висел фотоаппарат.

– Привет, – сказала она. – А ты что не с ребятами? Хватит уже пахать, иди, поешь пиццы со всеми.

– Скажешь тоже, пахать. Пару листиков подмести, – отмахнулся Захар. – К тому же я веган, а у них пицца с колбасой…

– Ух ты, так ты совсем не ешь мясо, что ли? – поразилась девушка. – Респект. Я тоже подумываю перейти на вегетарианство, но пока ещё не решилась, только изучаю этот вопрос. Ну, ладно, я пойду к нашим, сделаю пару фотографий. Не скучай!.. – она послала ему воздушный поцелуй.

Украдкой проводив взглядом её тонущую в вечерних лучах фигуру, Захар подумал: «А она ничего, темпераментная девушка… И похоже, ко мне неравнодушна… Если Алиса в итоге выберет Жору, то…» Но тут же одёрнул себя и не дал додумать, что бы тогда. Захар наклонился и поднял метлу.

– Алиса, я бы очень хотел этот вечер провести с тобой, – сказал Захар. – Но я должен скорее закончить доклад о Клыкове. Если я останусь у тебя, то завтра я только полдня потрачу на то, чтобы добраться с Окатовой к себе на Чёрную речку. И ещё полдня, чтобы настроиться на работу. Кто ж виноват, что пока мы обитаем в двух самых отдалённых друг от друга районах города. Поэтому мы посмотрим с тобой рок-оперу в другой раз.

Долг человечеству перевесил долг человеку. Приехав домой, открыв окно в комнате, чтобы шлейф ночного воздуха охлаждал атмосферу помещения, Захар напечатал:

«В 2014 году российские военные блокировали украинских солдат в Крыму. 6 марта, всего за десять дней, было объявлено о проведении референдума (для сравнения – о проведении референдума по вопросу независимости Шотландии было объявлено за 547 дней до непосредственно голосования). Спрашивается – как за такой сжатый срок можно было всерьёз что-то обдумать и прийти к взвешенному решению?..

Гражданин России Игорь Дыркин, известный под прозвищем «Стрелок» и руководивший тогда сепаратистами в Крыму, позже признался, что депутатов парламента силой, под дулами автоматов сгоняли и заставляли принимать решение о проведении референдума. В России было объявлено, что якобы 95% населения Крыма проголосовало за присоединение к нашей стране. Однако вспомним, какие грандиозные фальсификации сопровождали, например, всероссийские выборы-2016, прошедшие два года спустя. По оценкам математиков из Мичиганского университета, было вброшено 2 миллиона голосов, по оценкам эксперта Сергея Шпилькина – 12 из 28 миллионов голосов за «Великую Россию».

Если же посмотреть нынешний состав избирательной комиссии Крыма, то можно увидеть, что поголовно все её члены рекомендованы какими-нибудь из провластных российских партий – «Великая Россия», «Справедливая Россия», «Либерально-дискредитирующая партия России», и так далее.

Как следует из письма В. Е. Чурова (председатель ЦИК России на тот момент) «Избирательной комиссии республики Крым», многие из этих людей были организаторами референдума 16 марта. Значит, (как минимум) большая часть избирательной комиссии Крыма во время проведения того референдума была пророссийская.

Возвращаясь к вопросу фальсификации на выборах в России, российская избирательная система не вызывает доверия. Нарушения на выборах никак не расследуются, что показывает реакция новой главы ЦИК Памфиловой на многочисленные сообщения о таковых в 2016-м. То есть, в Крыму также могли нарисовать абсолютно любой результат – хоть 95, хоть 90, хоть 100%. Протестовать крымчане всё равно бы не смогли, так как полуостров на тот момент был захвачен 15-17 тысячами российских солдат, а украинская армия была разоружена, и к тому же в растерянности, из-за неопределённой политической обстановки в Украине после только что случившейся революции.

Собственно, население Крыма вообще никто не спрашивал. В бюллетене на референдуме даже не было варианта «за сохранение текущего статуса в составе Украины». На референдуме не присутствовали независимые наблюдатели из ОБСЕ. С учётом всего этого, данный референдум можно обоснованно считать чисто формальным. И как минимум, чтобы решить вопрос о положении Крыма, нужно провести ещё один референдум, а как максимум, эту территорию можно признать оккупированной Россией.

На фоне этого даже репортажи российских телеканалов из Крыма о том, как местные жители рады вновь воссоединиться с Россией, выглядят неубедительно.      Потому что на примере освещения тех же антикоррупционных митингов 26 марта и 12 июня 2017, прошедших в нашей стране, отлично видно, как сильно российские СМИ могут искажать реальные события.

К этому стоит добавить, что по Конституции Украины выход Крыма из состава страны в одностороннем порядке вообще не был предусмотрен. Вопрос о статусе полуострова должен был бы решаться на всеукраинском референдуме населением всей страны. Отторжение Крыма от Украины путём военного захвата является грубым нарушением Договора о дружбе и сотрудничестве между Россией и Украиной, заключённого в 1998 году, а также Будапештского меморандума. То, что оно было именно военным, доказывает хотя бы то, что Минобороны РФ в 2014 году утвердило медаль «За возвращение Крыма». Само существование такой медали и награждение ей кого-то уже предполагает, что в Крыму с участием России велись военные действия».

Для наглядности Захар вставил в текст фотографию из Википедии, на которой пестрела та самая крамольная медаль «За возвращение Крыма». Решив, что незаконность владения России Крымом он обосновал достаточно убедительно, и предоставил ссылки на все необходимые источники, чтобы желающие могли удостовериться самостоятельно, Захар перешёл к сопряжённой со злосчастным полуостровом теме санкций.

«В ответ на аннексию Крыма, США и ЕС ввели против ряда российских чиновников санкции, заморозив их активы и запретив своим компаниям поддерживать с ними деловые отношения. Тогда Тимофей Шатунов ввёл эмбарго на поставки определённых видов продуктов из западных стран, якобы с целью стимуляции отечественного производства. В результате ожидаемый рост качества российской продукции так и не случился по внутренним причинам: низкие зарплаты рабочим, низкий престиж профессии рабочего, неподъёмные налоги на малый бизнес.

Зато конфискованную «вражескую» еду совершенно нерационально давят под колёсами сельхозтехники. Вместо того, чтобы, например, накормить ей те 22 миллиона человек, которые живут в России за чертой бедности. Вопрос – как мог наш действующий президент, у которого семья, если верить его официальной биографии, пережила ленинградскую блокаду, подписать указ об уничтожении качественных санкционных продуктов, которые можно было использовать куда разумнее и полезнее – отдать в детские дома, малоимущим и голодающим? Да хотя бы перепродать и деньги отчислить в бюджет. Данный пример как нельзя лучше демонстрирует нынешний варварский и расточительный менталитет Владимира Клыкова и его окружения, то есть, всего российского правительства».

Под этим негодующим спичем Гордеев прикрепил крупную иллюстрацию, на которой бульдозер широким ржавым ковшом надвигался на рассыпанные перед ним по земле спелые фрукты. И добавил подпись: «В России с 2015 года было уничтожено 1 тыс. тонн санкционной еды». Попытался представить, сколько это, не смог, и продолжил писать дальше.

На следующий день ему позвонил Вано и назначил срочную встречу. Захар так замотался со штабом и с докладом, что со времени приезда до сих пор не увиделся с другом детства. По его встревоженному голосу Гордеев понял, случилось что-то экстраординарное. Хотя в этот день Захар не планировал выезжать в город, а планировал целиком посвятить себя «писательскому труду», неумолимая реальность вносила свои коррективы.

Выяснилось, что Вано вместе с мамой спешно решили наведаться в штаб Феврального и поставить электронные подписи за выдвижение. Захар немерено удивился, так как, насколько он помнил, Щеглов и его семья всегда были настроены аполитично-индифферентно. Порасспрашивав Вано поподробнее, Захар узнал, что на минувшей неделе с ним случился крайне неприятный инцидент, который серьёзно пошатнул его сложившуюся систему убеждений. Дело в том, что когда Ваня беззаботно гулял по одному из парков в центре города, одевшись, по привычке, немного эксцентрично для летней прогулки – в белоснежный смокинг, такого же цвета брюки и залихватскую шляпу, – Вано любил выглядеть стильно – его окликнули несколько субъектов явно маргинальной наружности. Судя по всему, им не понравилась одежда Щеглова, они сказали, что он выглядит «как фраер». Когда Иван повернулся к ним, те стали грубо и оскорбительно к нему обращаться.

Ваня попытался попросить их не материться, субъекты обступили его, и самый наглый из них скинул шляпу с головы Щеглова и сильно толкнул. Разозлённый Ваня бросился, чтобы дать сдачи, но в этот момент второй нападающий ударил его со спины, и тут же со всех сторон посыпались удары, на которые бедолага не успевал среагировать. Не помогли даже многолетние занятия в секции по самбо. Били жестоко – ногами и руками, в лицо, спину, живот, пах. Белоснежная одежда испачкалась кровавыми разводами и грязью. Апофеозом истязаний стало то, что самый наглый из недругов высказал вслух предположение о том, что будет, если поместить отколотую от пивной бутылки «розочку» в мягкое место жертвы… Ваня только заикнулся об этом, но по выражению его лица Захар догадался, что тот имеет в виду.

Спасло друга или то, что в этот момент по счастливой случайности по парку кто-то проходил, и нападавшим пришлось слинять, или то, что менее отмороженные «кореша» остановили озверевшего главаря от таких радикальных действий. Ваня лежал в полусознательном состоянии и поэтому не очень соображал. Так или иначе, он отделался тем, что у него забрали ключи и телефон.

Но последней каплей стало то, как отреагировали на обращение Вани и его мамы в полиции. Там принимать заявление отказались, мотивируя это тем, что у них куча более серьёзных преступлений – изнасилований и убийств, и ещё один «мелкий висяк» им не нужен. «Вот если бы вас изнасиловали, тогда другое дело», – сказал мент. В довершение всего Ваню послали на слово из трёх букв, почти как «фиг», только в середине буква «у». И посоветовали в следующий раз «одеваться, как нормальный человек, а не как петух».

После этого Ванька много всего переосмыслил и передумал. И к нему закралось серьёзное сомнение, а так ли уж благоразумно оставаться в стороне от политики.

– Спасибо, Захар, что согласился показать нам дорогу до штаба, – улыбчиво сказала мама Ванечки. – Конечно, надежды мало, но может быть, если придёт новая власть, то и реалии в стране станут лучше. Правда, в Библии написано, что любая власть дана от Бога, но ведь бывает и так, что человек получил власть от Бога, а распоряжаться ей стал в пользу Дьявола? Не оправдал доверие Господа и поддался искушению?..

– Надежды во все времена было мало, – ответил Захар. – Но это не означает, что не нужно бороться. И рад, что вы не всегда трактуете священные тексты сугубо буквально… Да и к тому же, при демократии, которая формально наличествует у нас в стране, власть – это народ, а чиновники лишь назначаются им в своих интересах. Что до показать правильную дорогу, всегда обращайтесь. Рад составить вам компанию. Вот бы вы ещё к нам на кубы пришли помогать, раздавать листовки и газеты…

– Ну, нет, до этого мы пока что не дозрели, мы же ещё не такие радикальные нонконформисты, как ты, – ответила мама Вани. – Хотя в будущем всё может быть…

В штабе их встретил Витька Постернак, которого Захар очень давно здесь не видел. «Отлично, что ты здесь, – сказал Гордеев, – помоги моим знакомым поставить электронную подпись». Так как Витька был очень общительным и сразу располагал к себе, они с Ваней и его мамой быстро разговорились, и Ваня рассказал Постернаку в общих чертах, что произошло.

– В такие моменты главное – помнить, что жизнь не кончается, – утешил его Витька. – Не зацикливаться на пережитом, а наоборот, посмотреть, как много прекрасного вокруг. Солнце сияет, птички поют, облака красивые на небе. Ничего ужасного с тобой не произошло, все хоть раз в жизни огребали тумаков. Без чёрной полосы не было бы и белой.

– Спасибо, ты и правда меня очень успокоил, – сказал Ваня. – Как же хорошо, что в жизни, кроме всяких отморозков, попадаются и такие добрые светлые люди, как ты!..

– Если понадобится выговориться или просто с кем-то провести время, ты всегда можешь обращаться ко мне, – заверил Постернак.

Пока Ваня и его мама вводили данные на сайте, Захар отозвал Витьку в сторонку и сказал:

– В общем, для моей акции с докладом почти всё готово. Сегодня-завтра допишу и напечатаю первые экземпляры. Ты по-прежнему готов участвовать?

– Да, конечно, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, дружище, – сказал Постернак и положил руку Захару на плечо.

После темы Крыма Захар не мог обойти стороной и тему так называемых самопровозглашённых «республик» ДНР и ЛНР.

«С 2014 года Владимир Клыков последовательно отрицает, что Россия поддерживает деньгами и оружием, а тем более регулярной армией сепаратистов на Донбассе. Однако его слова противоречат заявлению самого лидера сепаратистских сил на юго-востоке Украины Александра Захарченко, о получении «ополченцами» 1200 человек личного состава (и это не считая «добровольцев» и «отпускников»), а также 30 танков и 120 бронемашин.

Да и, по существу, элементарной логике – вряд ли кто-то всерьёз будет думать, что добровольцы из местного населения своими силами, без поддержки извне, смогли бы столько времени удерживать сравнительно небольшой по площади район, отбиваясь от армии целого государства (в 2017 году численность вооружённых сил Украины составила 159 тыс. человек). Фото- и видеосъёмка российских танков на Донбассе, а также попавших в плен российских десантников (А. Ильмитов и Р. Ахметов) развеивают окончательные сомнения.

Получается, что Клыкову, с одной стороны, выгодно вести руками сепаратистов войну на Донбассе, а с другой стороны, он уже на протяжении почти четырёх лет обманывает свой народ. Причина проста: Клыков и его окружение прекрасно понимают, что так называемый киевский фашизм, против которого якобы борются донецкие сепаратисты – с самого начала порождение российской пропаганды. Справедливости ради следует отметить, что трагический случай в Одессе, попытки ограничения русского языка, в целом неприязнь к русским – всё это возникло в Украине уже после того, как российские СМИ объявили всех приверженцев Евромайдана – вражескими агентами, которым платит зарплату Госдеп. Тогда как на самом деле люди, вышедшие на Майдан, просто хотели свободы для своей страны.

И если бы клыковская власть не развернула агрессивную информационную кампанию против них, ответного всплеска вражды бы не последовало. Но Клыкову нужно было создать в образе свободной Украины врага, потому что для него как авторитарного политика крайне не выгоден её переход на европейский путь развития и, следственно, потеря сфер влияния.

К тому же, внешний враг – это способ отвлечь внимание своих граждан от внутренних проблем. Умы большинства россиян сдались под натиском пропагандистской машины, поверив в чепуху про «киевский фашизм» и «русский мир». Однако сейчас более чем очевидно, что все эти заявления были всего лишь пропагандистскими уловками.

Как можно построить «русский мир», когда у тебя самого в стране с экономикой всё настолько неутешительно? Разве кто-то захочет добровольно присоединиться к слабой внутри, прогнившей от коррупции, некогда «великой империи»? И уж точно никто не выберет между свободной, процветающей Европой и «немытой Россией» – гниль и стагнацию клыковского режима».

Чтобы окончательно увериться в своих выводах насчёт причастности России к военным действиям на Донбассе, Захар решил промониторить в интернете вопрос, насколько легко россиянину попасть в ряды «ополченцев» ДНР. Оказалось, что есть даже специальные сайты, на которых указаны контактные номера и адреса пунктов мобилизации в Москве. Шах и мат, ИХТАМНЕТЫ!.. Захар представил, какой вой подняли бы русские, если бы украинцы через свои сайты набирали добровольцев для отправки в российскую оппозицию, или в вооружённые формирования, выступающие за отделение какой-нибудь части России (к тем же чеченским повстанцам), и при этом украинское правительство говорило, что не вмешивается в дела РФ. Роскомпозор, который пачками блокирует якобы несущие угрозу оппозиционные сайты («Каспаров», «МБХ»), почему-то оставляет в открытом доступе сайты, занимающиеся вербовкой наёмников (что является уголовным преступлением).

Краткий перерыв на куб. Из запомнившихся на этот раз ярких персонажей: 90-летняя бабушка, хвалившая Сталина и говорившая, что Клыков не развязал войну, а «укрепил свои позиции», и слегка «двинутая» на теме православия хорошенькая девушка, повторявшая священную мантру «любая власть от бога» и утверждавшая, что если бы Захар знал правду о Февральном, он не протестовал бы против Клыкова, а наоборот, помолился бы за его здоровье, а о Февральном бы помолился во имя спасения его души. Дискуссия затянулась минут на сорок, причём 85% времени говорила оппонентка, рассеивая доводы Захара религиозным словоблудием. Гордеев спокойно всё это вытерпел и отпустил «пациентку» с миром, вручив всё-таки, бесполезную для неё на данном этапе, листовку. Случай с Ваней давал понять, что, после определённых жизненных коллизий, и такие безнадёжные случаи могут излечиваться. А пока, несмотря на непробиваемость отдельных образчиков, Захар и его товарищи снабдили просвещающей агиткой ещё несколько сотен нейтральных индивидов.

После темы с Украиной, Захар коснулся и внешней политики России в отношении других стран.

«…Вместо того, чтобы эффективно выстраивать отношения с западными партнёрами, Владимир Клыков пытается незаметно отдать Китаю в аренду на 49 лет земли в Сибири. Геополитические уступки Китаю являются радикально опасной стратегией для нашей страны, ведь КНР – тоталитарное, многонаселённое государство под самым боком у РФ, перед которым всё более остро стоит вопрос нехватки территории. Наиболее разумной в такой ситуации была бы «программа ядерного сдерживания», осуществляемая в двустороннем порядке Россией и США. Однако после агрессивной политики России в Украине, стоит Китаю, скажем, завтра ввести войска на Дальний Восток, и ни одна развитая страна в мире не придёт к нам на помощь.

Настоящая ахиллесова пята российской экономики – Чечня, куда ежемесячно, как в чёрную дыру, уходят безразмерные дотации из госбюджета. В 2007 году Клыков назначил президентом Чечни Рамзана Кадилова. Сейчас Чечня не является полноценной частью России, потому что на территории Кавказа де-факто не действуют российские законы, но и не является самоопределяющимся регионом, потому что её население находится под беспощадным гнётом людоедского режима Кадилова. Получается, что Кадилов и его дружки-бандиты просто «выкачивают» деньги из России.

Неоправданно щедрые одолжения Клыков готов оказывать не только Китаю. К примеру, недавно Россия выдала кредит Венесуэле на 8,8 миллиардов долларов. В 2012 году Россия простила 11 миллиардов долларов долга Северной Корее, а в 2014 году – 31,7 миллиарда Кубе. На фоне того, что обычный размер пенсии в России 10 тысяч рублей, это смотрится, по меньшей мере, нелогично.

Показательно, что Клыков предоставляет неоценимую помощь разным военным режимам, и при этом идёт на конфронтацию, практически, со всей цивилизованной частью внешнего мира. Предположим, правительство Клыкова демократическое и прогрессивное. Тогда почему же в основные союзники на внешнеполитической арене оно выбирает самые диктаторские и тоталитарные страны?

Ещё пример – в 2015 году российская армия, прикрываясь борьбой с ИГИЛ, вмешалась в сирийскую войну на стороне режима Башара Асада. Башар Асад – диктатор, получивший власть по наследству от отца и долгие годы ведущий борьбу с собственным народом. По информации международных наблюдателей из заслуживающих доверия организаций (например, «Amnesty International»), Россия наносит удары не только по объектам ИГИЛ, но и просто по населённым пунктам, которые находятся под контролем оппозиции, даже умеренной (то есть не вооружённой). В настоящее время, благодаря военному участию России, режим Асада значительно укрепил свои позиции в гражданской войне, хотя до этого их сдавал».

Захар решил, что достаточно написал и про внешнюю, и про внутреннюю политику, а значит, основная часть доклада готова, осталось только сформулировать вывод. Он с радостью написал об этом Алисе: «Почти всё дописал. Осталась только заключительная часть. Скоро дам почитать». «Молодец, солнце моё», – ответила та. «Без тебя бы у меня ничего не получилось, – написал Захар. – Ты вдохновляешь на свершения! Я так счастлив, что мы с тобой вместе». Алиса прочитала сообщение, но ничего не ответила. Наверное, была в штабе и её кто-то отвлёк.

Сообщение от неё пришло только поздно вечером: «Встретимся завтра? Я готова дать ответ». Захар почувствовал лёгкое волнение, но в то же время обрадовался, поскольку был почти уверен, что Алиса выберет его, если действительно любит. То, что она испытала мимолётную слабость к другому мужчине, простительно, но пришла пора расставить всё по местам и вернуть определённость в их отношения.

«Наконец-то это тягостное ожидание прекратится, – ответил Захар. – Давай я встречу тебя после штаба, возле фонтана, и мы пойдём ко мне домой». Алиса покорно согласилась. То, что она хотела прийти к нему домой, и то, что лично решила дать ответ, косвенно давало понять, что девушка решила остаться вместе с Захаром. Бросить парня ведь можно и по переписке.

Следующим вечером он, как штык, ждал её ровно в девятнадцать часов возле фонтана. Естественно, доклад Захар не окончил, потому что весь день и думать ни о чём не мог, кроме их встречи. Маленький круглый фонтан тихо журчал, струи воды стекали вниз, подсвеченные радужными огоньками, на фоне тёмного непроглядного неба.

Алиса, как обычно, сильно опаздывала, и Захар обошёл вокруг этого фонтана раз сто. Ждать надоело, но Гордеев успокаивал себя тем, что его девушке приходилось ещё трудней – она-то в этот день работала, пока он, в общем-то, бездельничал. Как ни странно, созерцание фонтана действовало на него умиротворяюще.

– Ты где, милая? – спросил он, дозвонившись Алисе. – Рабочий день уже закончился. – Зайти в штаб он не мог, потому что там мог быть Жора или ещё кто-либо, перед кем Алиса не хотела афишировать свою личную жизнь.

– Ты можешь меня не ждать и идти на квартиру, если хочешь. Я скоро буду, надо закончить кое-какие дела, – сказала Алиса. – Если уж идти на Голгофу, то хотя бы нужно подготовиться как следует… – расплывчато добавила она.

– Нет уж, раз договорились встретиться, я тебя дождусь, – сказал Захар. – Всё равно уже полчаса тут торчу.

«Идти на Голгофу», – повторил он про себя. Случайно брошенной фразе вряд ли стоило придавать большое значение, но она всё не шла из головы. Возможно, в этом содержался намёк на ответ, который даст Алиса. Насколько помнил Захар, понятие было сопряжено с древними библейскими притчами и символизировало добровольное принятие на себя мучений, что-то вроде «терновый венок», или «нести крест». Что ж, возможно, таким Алисе представлялся её выбор в пользу Захара, со всеми его недостатками. Но ничего, он ещё успеет доказать ей, что отношения с ним приносят не только страдания.

Если она, конечно, выбрала его. О том, что будет, если нет, думать не хотелось…

Когда Алиса появилась, Захар, после почти часового ожидания, позабыл всё, что хотел сказать, и просто пошёл рядом. Потом у него совершенно вылетело из головы то, о чём они говорили по пути домой. Наверное, если и говорили, о чём-то незначительном. Алиса с ходу сказала, что сегодня она слишком устала, и поэтому серьёзный разговор откладывается до завтрашнего утра.

«И отлично, нам некуда торопиться, – подумал Захар. – У нас впереди почти целая Вечность».

Длительные расставания научили его ценить каждое мгновение вместе, и сейчас он просто наслаждался временем, которое проводил с любимой женщиной. Лето было тесным и удушливым, и лишь по вечерам дышать становилось немного свободней. В такие часы гулять особенно приятно.

Когда они пришли в пункт назначения, Алиса сначала дала понять, что сегодня после такого выматывающего дня «ничего не будет». Но потом, когда они, раздевшись, легли в обнимку на ковре под мягким пледом, возле приоткрытого мансардного окна, она передумала и жадно потянулась к нему, и он любил её.

На двадцатый, а может, тридцатый стон тело девушки охватила мягкая вибрирующая дрожь, и она настойчивым движением отстранила от себя Захара. Когда «волны» прекратились, и на смену им пришёл упокоённый штиль, Захар спросил:

– Это было то, что я думаю?

– Угу… – отозвалась Алиса, и, обняв Захара за шею, устроила голову на его груди. Запах её волос как всегда был божественен.

Утром, когда она «чистила пёрышки», то есть одевалась и прихорашивалась перед зеркалом, Захар, у которого одеться заняло одну минуту, стоял сбоку, и, любуясь ей, спросил:

– Так что там с ответом?

– Думаю, мы отложим эту тему как-нибудь на потом, – сказала Алиса, – а то если я сейчас скажу, я же точно опоздаю на работу…

«Потому что у нас случится ещё один бурный секс», – подумал Захар. Потом, когда они вышли на улицу, он сказал:

– Ну вот, уже не опоздаешь. Теперь мы на улице и я при всём желании не смогу тебя удерживать, если тебе надо будет идти. Так что давай, не томи, в конце концов, нельзя мужика так долго мучить.

Она повернулась, с горечью посмотрела ему в глаза и сказала:

– Мы не сможем быть вместе, – у Захара перехватило дыхание. – Мне очень жаль, но ты ещё слишком незрелый и не можешь быть со мной рядом, когда мне это нужно. Но ты всё равно очень классный, и я надеюсь, что мы будем общаться дальше.

Захар не пытался ничего возражать, так как понимал, что если Алиса всерьёз приняла такое решение, то её не переубедить. Он проводил девушку почти до штаба, как и собирался. Он почему-то не чувствовал боли или обиды. Так бывает, когда человек получает глубокое ножевое ранение – в первые мгновения боли не чувствуешь, она накрывает только потом. На самом деле, Захар испытывал недоверие, как будто Мироздание решило его разыграть. Несмотря на двоякие предпосылки, в глубине души он до самого последнего верил в лучшее, в то, что Алиса выберет его и никуда не уйдёт, потому что она предназначена ему свыше.

– А почему же тогда ты сказала «идти на Голгофу»? – только и спросил Захар. Глупый вопрос, нашёл что спросить!

Оказалось, что под страданиями, на которые обрекала себя Алиса, она имела в виду возможную негативную реакцию Захара на её уход. А опоздать на работу она, вестимо, должна была, потому что Захар бы начал с ней пререкаться и умолять, либо принуждать, остаться с ним. Захар же так делать не хотел, потому что понимал, что это не поможет. Да и выбор есть выбор.

Можно, конечно, начать кричать: «Как же так, я же ради тебя вернулся из Москвы и не стал поступать в литинститут!» Но это была не совсем правда – он отказался от поступления не только из-за Алисы, но и просто потому, что понял: у него другой путь. Или: «Но ты же говорила, что любишь меня, а Жора просто друг!» Но все слова враз показались Захару сирыми и беспомощными.

На него накатило полное смирение. Они шли рядом по той улице, по которой всегда ходили до этого, и ещё были друг другу как бы не совсем чужие, но Захар понимал, что, как только они разойдутся, всё бесповоротно изменится. И тайная нить, связывающая их, исчезнет. И вот они остановились на многолюдном перекрёстке, с которого Захару надо было идти на автобусную остановку, чтобы ехать в пригород, а Алисе – в другую сторону, к штабу.

– Ну ладно, – сказал Захар растерянно. – Бывай, что ли.

– Можно тебя поцеловать? – спросила Алиса. Её глаза одновременно выражали доброту и печаль.

– Можно, – сказал Захар.

Они сошлись в глубоком всепоглощающем поцелуе, не обращая внимания на людской водоворот вокруг и гудки проезжающих машин. Потом Алиса отстранилась, задержала ещё на миг его руку в своей, затем отвернулась и пошла прочь.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СЛАВА УКРАИНЕ!

Посвящается Апогею

Глава 1. Переезд

Итак, всё было кончено. Захар снова почувствовал себя одиноким. Он потерял девушку, с которой готов был провести остаток жизни. Конечно, они из вежливости останутся «друзьями», будут обсуждать книги и фильмы, вместе участвовать в кампании. Но глубоко внутри Захар понимал, что Алиса для него ушла навсегда. После того, как она предпочла ему другого мужчину, Захара больше к ней не тянуло.

Один раз она совершенно неожиданно приснилась Захару, и в этом сне к нему вернулось то почти забытое ощущение близости с Алисой. Возможно, где-то в дальних уголках подсознания Захар всё ещё любил девушку, но на сознательном уровне уже привык к её отсутствию, и хотя сразу после пробуждения у него некоторое время оставалось сладкое послевкусие, но далее по мере возвращения к действительности оно гасло.

Чтобы не раствориться в депрессии, как обычно бывает в результате «несчастной любви», Гордеев решил на время сменить обстановку, вырваться из привычной среды обитания. Отправиться за новыми ощущениями. Ради этого он надумал махнуть к Сергею, своему старому знакомому, который жил в Украине. План поездки к Сергею созрел у него уже давно, ещё с девятого класса, когда они начали общаться по интернету в одном из сообществ любителей фантастики. Так как оба оказались заядлыми фанатами темы, им всегда было о чём поговорить. Очень скоро выяснилось, что они, как говорится, «родственные души» – им нравились в основном одни и те же авторы: Азимов, Ефремов, Стругацкие, Дик, Гаррисон, Хайнлайн, Саймак, Воннегут, Брэдбери. У Захара папа всегда слушал группу «Кино», и Сергей был большим ценителем этого музыкального коллектива (а также «Зоопарка», «Машины времени», «Смысловых галлюцинаций», «Динамика», и многих других очень интересных групп). Опять же, чисто случайно, Сергей жил в городе Николаеве, а папа Захара провёл там свою молодость. Тогда ещё Украина и Россия условно были единой страной. Дедушка Захара, военный инженер, ремонтировал самолёты, и получал направления из одного конца в другой необъятной красной империи.

Но в девятом классе осуществить план не имелось никакой возможности, потому что Захару ещё не исполнилось восемнадцать лет, и самостоятельной свободой передвижения он не обладал, а уговорить маму и папу съездить в Николаев (несмотря на то, что там жил папин брат) было невероятно, потому что те боялись «злых фашистов». Тогда ещё пропаганде верили почти все. За исключением Захара, потому что он-то общался по интернету с аутентичным украинцем и имел хотя бы приблизительное представление, что там на самом деле происходит.

Это был ещё один повод поехать. Чтобы разузнать, наконец, на своей шкуре, своими глазами увидеть, что там в действительности творится. Конечно, Захар бы не подумал, что в Украине по улицам ходят фашисты и едят детей. Но одно дело: читать либеральные публикации и подвергать критическому осмыслению то, что испражняет «официальная» пропагандистская машина, и совсем другое сказать: «Я был в Украине, и лично видел, как оно там».

Но так просто в Украину было не попасть. После того, как РФ неофициально ввела войска на Донбасс в 2014 году (а перед этим оккупировала Крым), для российских туристов, которые хотят въехать на её территорию, хоть и не запретили въезд совсем, хоть и не ввели визовый режим, но сделали обязательным наличие «приглашения» от украинского гражданина или учреждения. Короче, если у тебя есть, к кому ехать в Украину, например, родственники или близкие друзья, то тебя впустят, а если нет, дают отворот-поворот. Чтобы «туристы», которые только на первый взгляд являются таковыми, а на самом деле едут дестабилизировать обстановку (в Крыму и Донбассе тоже всё началось с «вежливых туристов» в балаклавах), не могли просочиться, а если и просачивались, то гражданин или фирма, которые таким субъектам выслали приглашение, несли за это прямую ответственность. Если в 2014 всё это было полулегально и приглашение имело вид чуть ли не написанной от руки записки, то к 2017 году появился определённый стандарт и «приглашение» стало нотариальным документом. Чтобы сделать приглашение для Захара, Сергею нужно было пойти к своему нотариусу, дать данные своего и Захара паспортов, а потом отнести документ с печатью на почту и выслать международным отправлением. А ведь ещё до начала военного столкновения приехать в «братскую страну» было гораздо проще. Ещё в 2013 году, когда бабушка Захара чисто в туристических целях ездила в Киев (с подачи мамы, кстати), въезд осуществлялся просто по российскому паспорту, не загран. Никаких приглашений и ненужных сложностей. Золотое время, когда войны не велось и 10 000 человек не были убиты. Конечно, российская власть совершала и другие преступления, но по сравнению с этим те её проделки носят характер скорее «старых добрых времён».

Сколько будет идти письмо из Николаева в Майский порт – то есть, буквально на другой край планеты – Захар точно не знал (так как ранее ничего не отправлял на такое расстояние), но явно не меньше нескольких недель. Будь приглашение у него в руках, Захар бы рванул в дорогу прямо сейчас. Но кто ж знал, что Алисе приспичит бросать его в конце лета. Сделай она это раньше, Захар бы ещё в августе «заказал» Сергею приглашение, и в начале сентября, когда подошёл к концу намеченный им срок проживания в квартире родителей, стартанул бы с места. А так получается, что ещё как минимум на месяц ему придётся остаться здесь, в городе, и не устраиваться на работу, потому что найти работу, чтобы через краткий срок всё бросить и уехать, нет смысла. И денег особо много не заработаешь, и людей зря напряжёшь.

Но съехать от родителей он всё же решил. Иначе, если изменять ранее озвученным намерениям, можно вызвать подозрения, что ты всю жизнь собираешься просидеть у них на шее. Мало того, что не поступил, но обещал по возвращении съехать и найти работу. Так ещё и не съехал, а продолжает занимать жилплощадь и ничего конкретно не говорит о своих планах. Нет уж!

Говорить родителям о том, что планирует поехать в Украину, Захар не собирался. Не сбрендил же он, в самом деле. Мать упадёт в обморок. Отец с трагическим выражением лица попросит сына три раза всё взвесить, прежде чем отправляться в такое дальнее путешествие в страну с «нестабильной ситуацией» (в том, что в Украине, по крайней мере в невоюющей её части, ситуация более нестабильна, чем в России, Захар сомневался, но отец был отчасти подвержен влиянию «ватных» СМИ, нагнетавших обстановку).

Значит, недели две-три надо бы где-то перекантоваться, и желательно закончить акцию с докладами за это время. Снимать квартиру на условный месяц глупо – во-первых, вряд ли какой-то хозяин согласится на такие условия, во-вторых, по возвращению придётся либо заново искать квартиру (точно так же, как с работой), либо платить за месяц простоя, что совершенно нерационально, исходя из неимения лишних материальных средств. Единственный вариант – пожить у бабушки по материнской линии, которая жила отдельно от родителей, одна (дедушка умер, а перед этим развёлся с ней), и в хорошем районе.

Но существовала проблема: бабушка всеми руками и ногами поддерживала Клыкова, а Гордеев со своими оппозиционными речами был для неё кем-то вроде Чацкого для Фамусова. Поэтому навещать её иногда, по возможности не затрагивая тему политики, Захар более-менее мог, но не был уверен, что сможет с ней круглосуточно находиться в одном помещении. Хотя вообще-то бабушка была добрейшей души человеком и ни разу в детстве его не обидела. Из всех родственников она была самой миролюбивой и неприхотливой.

Из этой неоднозначной ситуации Захара выручила, как ни странно, Алиса, которая практически взмолилась, чтобы он пожил у неё в гостинке на Окатовой. Дело в том, что ей оттуда было далеко добираться до штаба на работу, и она решила перебраться к Жоре, который жил поближе (ровно на половину пути), на Луговой. А гостинку она собиралась сдавать. Но только в перспективе. А Захару сказала, что он может жить у неё, сколько захочет, в обмен на то, что приглядит за её кошками (у Жоры, несмотря на гораздо большую жилплощадь и уровень комфортабельности, дома жила собака), и разберёт книги. После предыдущего переезда, вся огромная библиотека, которую собирали в том числе родители Алисы, была беспорядочно сложена в коробках, и у девушки, что неудивительно, никак не доходили руки разложить книги по авторам и по жанрам. Захар счёл, что разобрать книги – плата за месячное проживание чисто символическая. Алиса, судя по всему, так пыталась извиниться перед ним за то, что его бросила.

Ну что ж, он не против. Захар незаметно перетащил из дома за городом свой компьютер (так как у него был моноблок, он просто завернул его в большой пакет и замотал скотчем). Утром Гордеев поехал в город с мамой и её водителем, и после того, как маму завезли на работу, попросил водителя отвезти его не на квартиру, как обычно, а на Окатовую. Постепенно Захар перетащил и все остальные вещи, в частности, новый принтер для распечатывания докладов, одежду и остальное.

Гостинка Алисы оказалась очень атмосферным местом. Захар никогда раньше не жил в таких условиях, и для него это было в новинку. По шкале обычного человека из среднего класса такие условия проживания считались низкими. Но Захар почти всё детство прожил в довольно роскошном загородном доме, и устал от «хором». К тому же, он знал и что такое настоящая нищета, в основном по рассказам и по статьям о том, как живёт люд в русских деревнях и даже просто провинциальных городах. На самом деле, даже задрипанная Алисина гостинка была бы для кого-то манной небесной. Поэтому Захар быстро прижился в ней.

У Алисы обитали две кошки – Пуся и Дуся, первая тонкая, вторая округлая, как бидон. В чём был реально серьёзный минус гостинки – то, что на полу постоянно валялись кусочки кошачьего корма и наполнителя для кошачьего туалета (хотя второй стоял в ванной). Мытьё пола помогало на пару часов, а потом он возвращался в прежнее состояние. Поначалу Захару, у которого вся семья была повёрнута на чистоте, было сложно с этим свыкнуться.

Вместо кровати большую часть комнаты (а гостинка – это «квартира», которая состоит из ОДНОЙ комнаты + ванна + маленький коридор, в Алисином случае объединённый с кухней, не как коммуналка, а совсем изолированно) занимал надувной матрас. Причём после долгого лежания на нём он постепенно сдувался, и его приходилось подкачивать заново, включая специальный моторчик, который делал своё дело с отвратительно режущим по ушам звуком. Но вообще спать на нём оказалось не хуже, чем на кровати, только непривычно низко. Захару было приятно спать на нём с мыслью о том, что здесь прежде спала Алиса, хотя он уже её не так любил.

А однажды, когда Захар обнаружил в ванной на батарее оставленные Алисой розовые носочки, у него возникла шальная мыслишка сделать с ними то же, что сделал с носочком главный герой книги «Лолита» Набокова (правда, в книге носочек был белый).

Помимо матраса, основную площадь комнаты занимал высоченный, до самого потолка, одёжный шкаф, в котором в страшном беспорядке была запихнута Алисина одежда (для Захарова гардероба девушка освободила две полки, просто утрамбовав лежавшую там одежду поглубже). В принципе, ничего удивительного, ещё когда Захар планировал с ней сожительствовать, Алиса откровенно предупредила его: «В бытовом плане я жуткая свинья». Хотя Захара это и не испугало.

Ну, и последнюю треть комнаты занимали, собс-но, коробки с книгами. Они тоже были выстроены высоченными рядами до потолка, в три штабеля горизонтально и в десяток ярусов по вертикали. Какие-то были открытые, какие-то закрытые, какие-то разорванные наполовину, другие вполне целые, какие-то квадратные, какие-то прямоугольные, какие-то плоские и широкие, другие узкие и высокие.

Среди всего этого безобразия/великолепия как-то ютились два стола – один для еды, другой для компьютера (на который Захар поставил моноблок, а также свои клавиатуру и мышку, повозившись с переключением кабеля интернета с Алисиного системного блока на своего «коня», и задвинув Алисин допотопный монитор подальше). Между всем вышеперечисленным вились узкие проходики. И при этом везде были разбросаны всевозможные вещи, которые можно было обобщённо охарактеризовать как «хлам». Например, рядом с неделю не мытой тарелкой из-под еды на столе лежали старые объявления о митинге 12 июня. А из-за шкафа торчал на деревянной палке памятный плакат, с которым Алиса ходила на тот самый митинг: «Я – чиновник, я не хочу ничего решать, я хочу яхту!»

И ещё здесь ползали тараканы. Много маленьких чёрных существ. Захар никогда раньше не сталкивался с этим явлением (почти неизбежным для жилья такого социального статуса), а потому ему было весьма любопытно.

Своё проживание здесь Захар начал с того, что провёл ревизию в кухонных шкафчиках и повыкидывал все крупы, приправы и прочие продукты, у которых истёк срок годности. Также он потратил около часа, чтобы помыть всю грязную посуду. Потом он вынес на помойку стоявшее возле компьютерного стола сломанное крутящееся кресло на колёсиках, на котором одно неверное движение приводило к тому, что оно падало, и заказал Алисе новый аналогичный стул. Он был весёлого ярко-зелёного окраса с белыми ручками. Неважно, что Захар проведёт здесь всего месяц, но он проведёт его с каким-никаким комфортом (рабочее место преважнее всего!), да и Алисе сделает приятно. Для неё купить из своего бюджета предмет удобства не жалко. «Ничего не жалка для такой красавица!» – как говорят темпераментные кавказцы.

Гостинка располагалась на предпоследнем этаже, а лифт в этом огромном здании отсутствовал по определению, поэтому каждое утро Захар, чтобы взбодриться, сбегал вниз по лестнице, бежал до ближайшей автобусной остановки (бегом минут семь), и бежал обратно, также преодолевая все пролёты наверх. Иногда по дороге забегал в магазин. Подъезд, кстати, был довольно тёмным и поначалу страшноватым, так что по вечерам Захар старался в нём не шарахаться.

Питался Захар вполне себе непривередливо, стараясь экономить деньги для планируемой поездки (как минимум билеты обойдутся дорого). На завтрак варил овсянку на воде, перед употреблением посыпая сухофруктами или немного поливая вареньем (домашним вареньем его угощала бабушка, когда он к ней заезжал). Либо пил чай с хлебцами, на которые клал кусочки тофу или вегетарианской колбасы (которая тоже делалась из сои и завозилась, по крайней мере, в один магазин в Майском).

А возле дома он покупал свои любимые квадратные веганские крекеры, производства итальянской фирмы. Они не то чтобы специально были ориентированы на веганов, но их состав не включал молочных продуктов. Просто объедение, куча разных «вкусов»: паприка, оливки, тыква, помидоры… Захар открыл их давно, точнее, первой крекеры заметила мама и стала покупать, когда только узнала, что сын стал веганом. И ребята в его квартире ели их во время съёмок обзора на фильм Кукушкина. И вот теперь в магазине прямо возле его нового дома удачно подвернулся особо богатый выбор этих печенюшек. Захар кайфовал.

Захар давно дописал заключительную часть своего доклада, которая была направлена на то, чтобы разубедить потенциальных избирателей Клыкова отдавать ему свой голос на грядущих выборах 2018-го, и по возможности распространить (скопировать, пересказать на словах) этот доклад и дальше по своим знакомым:

«В 2000 году Россия находилась на 60-м месте в рейтинге стран по уровню жизни, Соединённые Штаты Америки – на шестом. В 2016 году Россия оказалась на 95-м месте, США – на 17-м. Телевизионная пропаганда в России оправдывает нашу экономическую отсталость «временными затруднениями», а в последнее время – всё больше внешними санкциями. Однако санкции не так уж и ограничивают российскую экономику (учитывая, что направлены против конкретного списка лиц), да и кто мешал России развиваться до 2014 года (когда санкций не было)? Вывод один – на самом деле главная причина, которая мешает развиваться российской экономике, это воровство в высших эшелонах власти. Что легко объясняет, почему в России уже 17 лет у власти находятся одни и те же люди и почему в стране усиленно искореняется любая оппозиционная активность. Поэтому выход очевиден – бороться, пока есть хоть какая-то возможность.

Разница между США, Европой и Россией состоит том, что в государствах западного блока на место президента хотя бы иногда удавалось прийти людям, которые думали не только о себе, но и о своих гражданах, и будущем страны. Ещё, например, в США разрешена свободная продажа нарезного оружия, и там любые массовые протесты могут вылиться в гораздо более опасные последствия, чем у нас. Но главное – принцип разделения властей в этих странах действует реально, а не номинально. Поэтому один человек (группа людей) не могут в одночасье прийти и всё украсть (подчинить). Так что, у тех же США удалось после сокрушительных кризисов (а до этого – всеохватывающей гражданской войны) привести экономику в порядок и даже стать влиятельнейшей державой в мире.

По Конституции РФ, один и тот же человек не может занимать пост президента более двух сроков подряд. С 2009 по 2012 год президентом формально был Шатунов, однако фактически страной всё равно управлял Клыков. В фильме «Президент» 2015-го года один из главных клыковских пропагандистов, Филипп Кукушкин, задавая вопрос Клыкову, начинает его такими словами: «Владимир Владимирович, пятнадцать лет президентства…»

То есть, никто уже даже и не скрывает, что один человек узурпировал всю власть в стране. А ведь чем дольше одно и то же лицо остаётся у власти – тем тяжелее придётся после его ухода. Хорошо, допустим, Клыков останется на четвёртый срок, но ведь тогда через шесть лет уже не будет объективно никого, кто мог бы заменить его на этом посту. Поэтому живая политическая конкуренция всегда необходима. Но она несовместима с авторитарностью, вот в чём загвоздка.

Очевидно, что в условиях создавшейся в России диктатуры «клыковцев» никакая смена власти без готовности населения радикально действовать невозможна. Этот доклад призван открыть глаза и уши всем тем, кто ещё сомневается, или питает иллюзии относительно действующего режима. Очнитесь, ваша страна – в ваших руках!

Вся информация, предоставленная в моём докладе, легко проверяется посредством интернета. Боитесь принимать участие в протестном движении и открыто выступать против жульнической партии «Великая Россия»? В ваших силах сделать как минимум единственную вещь. Если вы добропорядочный, сознательный человек – не голосуйте за Клыкова на выборах в 2018 году, а также постарайтесь убедить сделать это как можно больше людей. Покажите доклад своим друзьям и знакомым, обсудите его с ними. Если вы согласны с тем, что здесь написано – скопируйте и помогите в дальнейшем распространении. А может быть, вы напишете свой доклад, ещё интереснее?.. Любая форма деятельности уже лучше пассивного принятия неизбежности. Помните – только мы делаем свою страну такой, какой хотим её видеть».

Первый тираж доклада пришлось полностью отправить в утиль. И это при том, что каждый доклад занимал по 15 страниц. Если двусторонней печатью, то 8, но с точки зрения расхода чернил принтера то же самое. Принтер был самый недорогой, и поэтому, чтобы сделать двустороннюю печать, приходилось класть бумагу ещё раз другой стороной. Покупая принтер, Захар решил, что для его целей не нужен навороченный принтер и нужно брать самое простое, чтобы тратиться по минимуму. Оказалось, что чем дешевле принтер, тем дороже стоит картридж и тем быстрее он заканчивается. Для этого принтера картридж стоил около тысячи и хватало его страниц на двести.

Причина отбраковки первого тиража была в обнаруженной Захаром ошибке. Оказалось, что манифест 2002 года, который он упоминал в начале, являлся фейком. Такой манифест действительно существовал, но лишь в проекте, а люди, работавшие над ним, были со скандалом уволены из партии.

Захар узнал про этот мифический манифест в одной из публикаций Алексея Феврального, где он подавался как истинный, и поленился проверить. Решил, что раз Февральный говорит, значит, правда. Хотя вообще все данные для доклада отбирал придирчиво и тщательно. Самое удивительное, что ни Алиса, ни Постернак, которым он несколько раз показывал черновой вариант доклада, не обратили внимания на строчку про манифест. Но когда Захар сам стал искать о нём информацию в гугле, на третьей же ссылке оказалось, что это фейк. Предполагая, что скептически настроенный читатель не поверит анонимному докладу так безоговорочно, как Алиса, Постернак (и, получается, сам Захар) верили Февральному, Гордеев заменил в тексте доклада «манифест» выдержками из реально существовавшей программы партии «Великая Россия» 2001 года (самой первой), которую он откопал, и которая по существу от неутверждённого манифеста отличалась только меньшей конкретностью формулировок и отсутствием чётко датированных сроков. В целом смысл текста никак не изменился, но у Захара остался неприятный осадок из-за впустую потраченных чернил и того, что, пускай и не сильно, но поколебалось его доверие к Февральному. Конечно, глобально один жалкий манифест ничего не поменял, всё-таки на фоне действительно доказательных расследований это мелочь, но ложь есть ложь, даже маленькая, и она оставляет тёмное пятнышко на репутации.

Глава 2. Невидимый фронт

Распространять правдивый доклад Гордеев решил начать со своего района. По соседству с его домом стояли несколько продолговатых девятиэтажных домов, также целиком занимаемых «гостинками». Плюс заключался в том, что на дверях подъездов не было замков, и внутрь Захар попадал беспрепятственно. Но вот почтовые ящики, несмотря на их непривычно большое количество, оказались практически все раскуроченные, со взломанными, кое-где даже отсутствующими дверцами, с напиханной внутрь смятой бумагой. Целые секции снаружи выглядели «примятыми», как будто по ним лупили битой, краска была ободрана. Захар потратил немало времени, чтобы среди этого непотребства найти несколько вроде бы функционирующих (по прямому назначению) ящиков, у которых были целые дверцы, защищённые (надёжно ли?) дополнительными навесными замками. Такие попадались даже не в каждом подъезде. В эти ящики Захар подбросил свою «информационную контрабанду». Для этого ему пришлось исхитряться, потому что гостиночные подъезды были очень проходимым местом (ввиду большого количества жильцов и открытости), и постоянно кто-то либо поднимался по лестнице, либо шатался по коридору, либо подходил к мусоропроводу (доступ к которому был на том же этаже, где и почтовые ящики), либо ехал на лифте (лифт отсутствовал только в доме Захара). Осложняло всё то, что у Захара было плохо со зрением, а очки он не надевал, чтобы не казаться лёгкой добычей для хулиганов. Поэтому когда на конце тёмного длинного коридора раздавался звук, Захар не мог разглядеть, то ли это кто-то идёт, то ли это просто фоновый звук. Да и особо пялиться по сторонам не мог, чтобы не встретиться с кем-то взглядом и не получить в лоб вопрос, что он, собственно, здесь забыл. А площадка, на которой находились ящики, была самым хорошо обозримым и людным местом, где Захар стоял как на ладони. Поэтому если кто-то появлялся, Гордеев либо заходил за угол (где был лифт и мусоропровод), либо делал шаги по направлению к лестнице, ведущей наверх, как будто собирается идти туда, либо доставал телефон, как будто он просто ошивается на этой площадке и ждёт кого-то. Когда же все скрывались, ему нужно было натянуть перчатку на одну руку (чтобы не оставлять отпечатков на бумаге), которая, падла, липла к руке, потому что ещё стояла жара, рефреном отстрелявшегося лета; потом другой рукой расстегнуть молнию на рюкзаке, засунуть первую руку в рюкзак и выудить там ОДИН доклад (пятнадцати- или восьмистраничные экземпляры он скреплял одной или двумя скрепками, и иногда клал в файлики) из целой стопки, и потом просунуть его в узенькое отверстие над дверцей ящика. Он не то чтобы боялся делать это на чьих-то глазах, но просто не хотел палиться. Если кто-то увидит его и запомнит, а потом всплывёт этот доклад, то кто-то может связать появление Захара с появлением доклада, далее описать внешность, составить фоторобот… Конечно, это очень маловероятно, но в России может быть ВСЁ, и если уж заниматься «диверсионной» деятельностью, то работать надо ЧИСТО, красиво, не оставлять следов. На первых докладах Захар всё-таки оставил кое-где свои отпечатки, но он успокоил себя тем, что экземпляров будет сотни в разных концах города, и если полиции или особистам и попадёт в руки какой-то из них, то навряд ли один из тех самых. Конечно, Захар ничего предосудительного не делал. Но он не знал, что будет, если его поймают с этими докладами, и старался быть предельно осторожным. Учитывая, что в тексте написано про Крым, могут притянуть и призывы к сепаратизму, и антиправительственную деятельность. Хотя это и будет смешно. Но проверять не хотелось.

Чтобы попасть в подъезды с домофонами (которые стояли уже почти во всех нормальных домах), приходилось прибегать к эксклюзивным уловкам. Никто Захару никакой инструкции не давал, сейчас он был сам по себе, и приходилось импровизировать. Например, если в подъезде были квартиры с 1-ой по 15-ю, он звонил в 13-ю и говорил, что он из 5-ой квартиры и у него нет ключа от домофона, и вежливо просил открыть дверь. Соседи сверху редко хорошо знали соседей снизу. И, как ни странно, это работало почти всегда. Ещё на ура заходила фраза: «Здравствуйте, это Ростелеком, проверка оборудования». Её он взял на вооружение у бабушки, когда один раз остался у неё в квартире, а она пошла на рынок, и ей в домофон позвонили и парень сказал эту фразу. «Ростелекомом» назывался провайдер, который раздавал интернет и кабельное телевидение почти везде в бабушкином районе, и в домах довольно большого радиуса вокруг неё мантра «Ростелеком проверка оборудования» работала практически беспроигрышно, чтобы попасть в подъезд. Только один раз на Эгершельде, совсем не в бабушкином районе, Захару ответили, что причём тут Ростелеком, ведь у них совсем другой провайдер.

Бабушкину квартиру Захар, без её ведома, использовал как своеобразный штаб. Добираться с Окатовой до Столетья, где жила бабушка, было о-очень утомительно, а район «Столетья» составлял значительный и объемлющий сектор города, один из основоположных. Поэтому, чтобы не кататься туда-сюда сто раз, Захар отвёз 2/3 напечатанных экземпляров к бабушке, незаметно спрятав их под диван, и возвращался за новой партией после каждой ходки (он старался брать с собой 5-10, максимум 15 докладов, чтобы если его застанут с ними, или, например, отоварят гопники, большая часть тиража сохранилась). Пару раз даже оставался у бабушки ночевать, а в перерывах между заходами мог сытно у неё поесть.

Ещё прокатывала такая схема: минут пять морозиться возле какого-нибудь рандомного подъезда, а когда в него заходит кто-то, у кого есть ключ от домофона, или, наоборот, выходит, направляться внутрь так уверенно, как будто попасть туда было целью твоей жизни. Если изредка кто и спрашивал: «Вам точно в этот подъезд?», Захар отвечал «да» с таким безразличным видом, как будто он здесь жил с самого детства. А если спрашивали: «В гости?», Захар отвечал, что у него тут живёт друг, или бабушка. «Всё-таки бывает ложь во благо, – думал он. – Если, чтобы донести до вас большую правду, мне нужно вам немножко соврать, я, так и быть, переступлю через себя».

Однажды приключился забавный случай. Обойдя вокруг дома номер 23 на Заре и заприметив номер на углу, Захар подошёл к подъезду, возле которого на лавочке сидел ушлый дедок, поглядел по сторонам с задумчивым видом, и спросил:

– А вы не знаете, это двадцать третий дом?

– Двадцать третий, – ответил дедок. – А вам какой нужен?

– Так вот как раз и двадцать третий! – обрадованно сказал Захар. Подошёл, подёргал железную дверь подъезда. Дверь, само собой, и не думала поддаваться. – Вот только у меня ключа нет от домофона…

– Тебе в подъезд надо зайти? – спросил дед, который по счастливой случайности оказался именно отсюда.

– Ага, – кивнул Захар и, поблагодарив деда, открывшего ему входной замок своим ключом, без лишней заминки юркнул внутрь.

Однако тут его ждал шок: почтовые ящики здесь были не стандартного «разъёма», а какие-то более новые с очень маленьким отверстием. Захар не хотел мять столь важный документ, как свой доклад, но всё же, сложив его пополам, постарался всунуть в щель. И тут не проходило! Как это возможно?!

«Какой мудак додумался установить почтовые ящики, в которые не пролезает даже сложенный пополам формат А4?» – закипая от ярости, подумал Захар.

Стараясь оставаться спокойным внешне, он вышел на улицу, и, чтобы как-то объясниться перед дедом, который всё ещё сидел здесь, сказал: «Нет, похоже всё-таки не этот дом». Бросился к следующему, когда в него заходила какая-то семья, – и там то же самое. По всей окрестности была такая подстава с ящиками.

И только уйдя достаточно далеко от изначально предполагаемой локации распространения, Захар, порядком устав от ходьбы, смог избавиться от энной «партии». Иногда, заходя в подъезд вслед за человеком или группой людей, он, чтобы не вызвать подозрений, не направлялся сразу к почтовым ящикам, а поднимался с ними по лестнице, пока они не остановятся на какой-нибудь площадке, проходил выше, типа ему на вышний этаж, ждал, пока они зайдут в квартиру, и только потом спускался.

Немного волнительным был момент Выбора. Захар не бросал больше нескольких докладов в одном подъезде (если только подъезд не о-очень большой!..), чтобы увеличить охват. Ведь, когда один человек найдёт доклад, он теоретически может показать его как минимум знакомым соседям, так что в каждый ящик в доме класть доклад не стоило. Да и не хватило бы столько чернил, на каждый дом в городе во все ящики. Поэтому приходилось выбирать дома подальше друг от друга, в разных районах, чтобы «опутать невидимой сетью» весь Майский. А в одном доме нужно было из пары десятков почтовых ящиков выбрать два-три, куда бросить доклад. И этот момент неопределённости немного волновал. Ты выбираешь случайную ячейку, не видя, кто её владелец – а им может оказаться как ватник, так и либерал, как злой человек, так и добрый, как бабушка, так и молодая девушка, или семейная пара, в общем, вариантов несть числа. И от того, угадаешь ты, куда кидать, зависело, зря ли потрачены бумага, чернила, твои время и силы, или наоборот, с огромным смыслом. Кинет ли адресат доклад с первых строк в корзину или скопирует и будет распространять дальше. И заранее (да и потом тоже) Захар этого узнать никак не мог. Результат будет виден потом, на выборах-2018. Конечно, один доклад сущая мелочь, которая не изменит глобальный расклад сил, но Захар успокаивал себя тем, что если бы каждый человек в стране сделал что-то подобное, как этот доклад, Клыков бы точно не победил.

Один раз, когда Захар узнал в интернете про существование универсальных ключей, открывающих любой домофон, он понял, что такие как раз ему очень пригодятся. В Майском их продавал один «умелец» на Кирова. При заказе он предупредил Захара, что любой такой «ключ» открывает лишь 30% дверей. Это его смутило, но Гордеев решил, что и 30% уже неплохо. Не прокатило. Несмотря на довольно существенную сумму (что-то около тысячи), реально ключ так и не открыл ни одну из дверей, к которым Захар его прикладывал. Барыга наколол. Ну, так официальных гарантий никто Захару и не давал. Контора, как он понял, находилась примерно на том же уровне легальности, что и те цели, для которых ему нужен был чудо-ключик. Пришлось пока обходиться собственной смекалкой и ловкостью.

Один раз ему приходилось раскидывать «компромат» по ящикам буквально в шаге от двух ведущих куртуазную беседу дам бальзаковского возраста, как бы невзначай повернувшись к ним спиной, и при этом почти на виду у надвигающейся спереди компании людей (подъезд был сквозной, и в нём два дверных проёма располагались напротив друг друга). Один раз он стоял в подъезде и ждал, когда оттуда уйдёт мужик, куривший возле почтовых ящиков. На его вопрос Захар ответил, что ждёт друга, и назвал наугад квартиру. Мужик сказал, что он лично знает того, кто живёт в этой квартире, и что Захар никак не может быть туда, и сделал совершенно правильный вывод, что Захар врёт, тот отнекивался, а курильщик попытался его пристыдить, что врать, мол, нехорошо, и подстрекал «подойти поближе, побазарить». После такого предложения Захар сказал, что он подождёт друга на улице, и поспешил переключиться на соседние подъезды (вслед ему донеслось «ну вот видишь» проницательного мужика). Один раз Захар ходил, вынюхивал, в какой бы подъезд ещё проникнуть, да и упёрся носом в табличку «Полицейский участок», который замаскировался среди самых типичных подъездов и, если бы не табличка, Захар вполне бы мог в него зайти. Один раз, забурившись довольно глубоко в район Столетья и подумывая возвращаться, так как уже надвигалась темень, он подошёл к довольно мрачному на вид дому, и решил, что вот этот подъезд, и всё. У двери стоял какой-то мужик, Захар, помня предыдущего мужика, был готов, если что, сразу рвать когти. Но неизвестный, как выяснилось, хотел попасть в подъезд. Захар позвонил в рандомную квартиру, сказал, что забыл ключ от домофона, и дверь открыли. «Молодец, парень!» – довольно похвалил мужик и отправился куда-то наверх, а Захару туда идти не понадобилось, почтовые ячейки были перед входом.

Спихнув последнюю на сегодня «партию», Захар направился к дому бабушки, насвистывая себе под нос песню «Пикника»:

Я, я, я невидим,

Наши лица, как дым,

Наши лица, как дым,

И никто не узнает,

Как мы победим.

«Завтра надо бы сделать перерыв на кубы, – решил он. – Давно я не выходил из тени».

Глава 3. Выход из тени

Первый куб, на центральной Набережной города, выдался коротким по причине внезапного дождя. Только успел Захар взять горсть листовок и подойти к первому прохожему с фразой:

– Вы, наверное, уже слышали об Алексее Февральном… Так вот, он приезжает в наш город 23 сентября, чтобы ответить на вопросы избирателей, и мы приглашаем Вас на встречу…

…Как в небе охнула гроза, и тучи разразились водяным шквалом. Сначала Захар с остальными ребятами думали, может, дождь вот-вот кончится, но нет, город залило надёжно. Стало ясно, что нужно прятать агитку, внепланово раньше времени разбирать куб и ретироваться под уютное крыло штаба. Когда куб был разобран, Алисе и Ярику приспичило потанцевать под дождём, пока остальные стояли и ждали их недалеко под навесом около стадиона. При этом Алиса вручила Захару телефон и велела снимать их «перфоманс», тот с капитулирующим выражением лица принял камеру из её рук.

– Как дети малые, чес слово, – сказала Маша Васильева, которая стояла сбоку от Захара, и незаметно пристроила голову ему на плечо.

Захар скосил на неё удивлённый взгляд, но ничего не сказал. Штаб был хоть и недалеко, но когда они всё же туда припёрлись, то вымокли до нитки под разудалым летним… а, нет, уже осенним… сентябрьским, то есть… ливнем. Грани куба тоже вымокли, но это было не страшно, просохнут, пара запасных комплектов имелась на такой случай и ещё на случай, когда два куба (редко!) проходили в разных точках города одновременно. Главное, агитку удалось спасти. Искупавшихся (струи воды стекали с них), но довольных, как детей, ребят – Машу, Алису, Захара, Жору, Ярика – в таком виде сфотографировал компьютерщик Дмитрий Зубров, который всё это время сидел в тёплом штабе.

…Следующий куб проходил на другой набережной – на острове Русском возле ДВФУ. В том самом месте, где в прошлый раз случился неприятный инцидент с чоповцами. На этот куб Захар подъехал даже раньше всех, точно к назначенному времени, боясь опоздать, но в итоге ещё тридцать минут просто бродил по Набережной, ожидая приезда остальных. Сегодня он был в отличном настроении и в отличительной футболке с надписью «Февральный».

– Привет, – сказал ему какой-то узкоглазый парень и протянул руку.

– Мы знакомы? – удивлённо спросил Захар, потому что с ходу его память не выдала утвердительный ответ.

– Ты тоже здесь учишься? – спросил парень восточной внешности, не отвечая прямо на вопрос Захара (под «здесь» он имел, очевидно, в виду ДВФУ).

– Так мы встречались раньше или нет? – решил проявить настойчивость Захар.

– Я тебе руку протягиваю, говорю «привет», – возмутился парень. – Ты почему руку не пожимаешь?

– Но как я могу пожать руку, если я даже не знаю… – попытался сказать Захар, но парень его перебил:

– А ты чего оборзевший такой? Ты чего оборзевший такой?.. Ты хочешь, чтобы я тебе хлебальник разбил, паскуда?! – друг, всё это время стоявший рядом с азиатским парнем, поспешил придержать его за плечо.

– Ой, понятно-понятно, – Захар прикрылся от возможного агрессора и поспешил отойти в сторонку.

Вот так всегда – идёшь себе по песочку возле морюшка, никого не трогаешь, и обязательно найдётся какой-нибудь неадекват, который подпортит тебе настроение. Захар не мог пожать ему руку, потому что когда-то читал, что у гопников есть такая уловка: они протягивают человеку руку, типа привет-привет, чтобы его проверить, и если он пожмёт, то значит он фраер и его можно опустить, потому что нормальный пацан, типа, не «ручкается» с незнакомцами. Либо этот парень хотел так же его развести, а когда не получилось, открыто попытался вывести на агрессию (футболка «Февральный» вызвала у него жжение в области ануса?); либо он очень ранимый и не понимает, что не все люди с ходу готовы жать всем подряд руки и брататься с незнакомцами. Пусть даже те говорят «привет» и учатся в том же вузе (хотя Захар не учился в ДВФУ). Ранимый – его проблемы. Захар мог бы «наказать» его за «паскуду», но мирные принципы превыше всего. Да и ввязываться в драку со случайным прохожим как-то глупо. Если только он не ударил тебя первым.

Наконец, позвонила Алиса и сказала, что они с Юрием Тучиным вот-вот подъедут. Тучин, по классическому сценарию, подбросил волонтёров в нужный район, помог донести запчасти куба до места и уехал по делам, сказав звонить, если что (хотя в прошлый раз Алису приезжал спасать Жора), и даже не подсобив собрать куб. Но Алиса и Захар прекрасно справились вдвоём. Сегодня никого из знакомых волонтёров не было, позже подошли только двое каких-то ребят, тоже в футболках «Февральный», которых Захар вообще раньше не видел. Обошлось без эксцессов, и раздавали до самого вечера. Агитки – и листовок, и газет – ушло очень много, студенты брали активно, молодёжь почти вся была за Феврального (либо пока ещё нейтральна), и сегодня «февральнята» пригласили не одну сотню людей на предстоящую встречу с их кандидатом. Пусть на открытие штаба Февральный и не смог приехать из-за эпопеи с глазом, но теперь он отправлялся в масштабное турне по всем городам для открытых встреч с избирателями, куда каждый желающий мог прийти и задать волнующие его вопросы.

– Как там мои котики? – спросила Алиса Захара во время пятиминутного перекура.

– Приходят греться по ночам, – ответил Захар. – Особенно мне нравится, как толстая кошка – как её, Дуся или Пуся? Я их постоянно путаю. По-моему, Пуся это полная – пытается забраться на меня, когда я сплю на боку, но так как бок узкий, а она толстая, она сначала всё время соскальзывает, а потом как-то находит равновесие и устраивается, она очень тёплая и уютная.

Одна из девушек, которым он давал листовку, чем-то ему понравилась. На вид самая обычная. Внимательно выслушала его, и, не споря и не соглашаясь, с понимающим видом взяла листовку и последовала дальше, сказав: «Спасибо», когда он ей сказал: «Приятного дня». Потом он заметил, что она не ушла далеко, а сидит метрах в двадцати на лавочке в телефоне. Ему пришла в голову безумная мысль подойти и попросить у неё номер телефона. В конце концов, он теперь свободен, и может знакомиться с кем пожелает. Но его сковал озноб нерешительности. Он механически продолжал раздавать листовки, повторяя про себя: «Подойди. Подойди. Подойди». Наконец, Алиса на несколько минут зачем-то отлучилась и скрылась из виду, и Захар понял, что это его шанс. Пересилив себя, он подошёл к скамейке, сел рядом (!) – он сам не верил в то, что это делает, убедился, что девушка, кажется, та самая, и он не обознался, раскрыл рот и произнёс:

– Извините, а можно попросить ваш номер телефона?

У него перехватило дыхание. Конечно, Захар не верил в то, что она всерьёз посмотрит на такого дрыща, как он. Но а вдруг. Один раз из тысячи выпадает шанс.

– Зачем? – задала девушка логичный вопрос, без неприязни или мнительности в голосе.

– Ну, просто вы мне понравились, и, возможно, мы бы могли как-нибудь встретиться, – выпалил Захар.

– Я бы с радостью, но боюсь, что он будет против, – сказала девушка и показала в телефоне фотографию какого-то парня, которого Захар даже не рассмотрел, потому что у него было плохое зрение, которое в моменты волнения снижалось ещё сильней.

– Это ваш парень? – спросил Захар.

– Да.

– Ну ладно, я понял, спасибо, что уделили мне время, – сказал Захар, вставая. – До свидания.

– До свидания, – ответила красивая девушка.

Всё происходило с Захаром как будто во сне. Он не верил, что и впрямь на это решился. Жаль, что у неё уже есть парень. «Ну ладно, – подумал Захар, – по крайней мере, я попытался. ПОПЫТАЛСЯ, ПОПЫТАЛСЯ!.. А мог застесняться и не подойти». Алиса вернулась почти сразу, как по расписанию. Хорошо, что она не видела, как Захар «подбивал клинья», пусть думает, что он всё ещё сохнет по ней. Вдруг она рассорится с Жорой и решит утешиться в его объятиях.

И всё-таки, та девушка… Эх.

Наконец, самым «ударным» был куб возле торгцентра «Дружба», недалеко от района, где жила бабушка, в самый канун приезда Феврального (назначенного на 23 сентября). Захар носился, как заправский метеор, не считая пачек с розданными приглашениями. От самого «куба» он отправлялся в рейд по окрестностям: дворикам рядом с жилыми домами, парковым дорожкам, и один раз даже вместе с Максом Панфиловым к кинотеатру «Иллюзион» неподалёку, возле которого и должна была пройти встреча с Алексеем Февральным. Как сама локация, где проходил куб, так и её окрестности были местами очень оживлёнными. Поэтому улов был удачным и многочисленным. Когда ребята шли назад от кинотеатра, Захар даже предложил листовку продавщице в газетном киоске, а Макс сунул в окно припарковавшемуся возле тротуара покурить таксисту.

На саму встречу, правда, Захар не пошёл. Он как раз намедни получил по почте долгожданное – в синем обрамлении, со стильным шрифтом, красивой печатью нотариуса и колоритной размашистой «закорючкой» Сергея в правом нижнем уголочке – Приглашение, разорвав конверт, отправил отчётную фотку Сергею, мол, дошло, и принялся за сборы. Уезжать он собирался как можно скорей, а в городе остались ещё незавершённые дела. И он предпочёл день, свободный от агитации (потому что в него проходила та самая встреча) потратить на решение этих дел.

– Как же так, ты не пойдёшь на встречу, на которую пригласил сотни людей? Ты же раздал чуть ли не столько приглашений, сколько все остальные волонтёры, вместе взятые, – увещевала его Алиса вечером 22 сентября.

– Ну, это ты преувеличиваешь, – ответил Захар. – Да и потом, встреча для тех, кто либо не знает о Февральном, либо у них есть вопросы по его программе. У меня вопросов к нему нет. Я, ещё до того, как он пошёл баллотироваться, отсмотрел десятки интервью с ним, и знаю его позицию по всем ключевым вопросам. И, честно говоря, меня тошнит уже от фамилии ФЕВРАЛЬНЫЙ. Поэтому завтра я возьму выходной, и разберу наконец твои книги, раз уж обещал.

И он действительно заперся от внешнего мира в Алисиной гостинке и принялся «бороться» с нескончаемой прорвой книг. Распахнутые коробки занимали всю площадь комнаты, Захар перебирался между ними ювелирными скачками, стараясь не обрушить уже разложенные по порядку стопки книг, а кошки перебегали по стенам, как ниндзя. От сентябрьской вполне себе летней жары (несмотря на перманентно открытое окно) и клубов пыли, поднимавшихся от старых коробок, Захар буквально задыхался, но героически ставал и продолжал битву за Великую Гармонию против Вселенского Хаоса и беспорядка.

Роджер Желязны, 28 томов + 6 томов «Хроники Амбера», Пол Андерсон, 22 тома, Роберт Шекли, 10 + 2 тома, Филип Фармер, 23 тома, Айзек Азимов, 13 + 6 томов, Гарри Гаррисон, 18 томов, Клиффорд Саймак, 19 томов, Харлан Эллисон, 3 тома, Пирс Энтони, 7 томов, Урсула Ле Гуин, 12 томов, Уильям Тенн, 2 тома, Рэй Брэдбери, 8 томов, Ким Стенли Робинсон, 3 тома, Артур Кларк, 5 томов, Толкин, Стругацкие, Лазарчук, Снегов, Беляев, Олди, Семёнова, Белянин, Пехов, Перумов, Крапивин, Пушкин, Толстой (оба), Чехов, Тургенев, Горький, Пришвин, Куприн, Платонов, Есенин, Достоевский, Булгаков, Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Рубинштейн, Окуджава, Цветаева, Вознесенский, Вийон, Замятин, Вальтер Скотт, Дидро, Митчелл, Ремарк, Вольтер, Уайльд, Данте, Рабле, Камю, Гюго, Лондон, Оруэлл, Расин, Лопе де Вега, Дюма, Бальзак, Гете, Бронте, Остен, Моэм, Конан-Дойл, Стивен Кинг, Сервантес, Теккерей, Верн, серия «Познай мир», серия «Мифы народов мира», серия «Детский детектив», и так далее, и так далее, и так далее…

В самой нижней коробке в самом дальнем углу обнаружились Алисины старые записи и фотографии. Эту коробку особенно облюбовали тараканы. Захар, который, по причине того, что раньше в быту не встречался нос к носу с таким явлением, не знал, что тараканы появляются бесконечно, как противники в компьютерной игре на том месте уровня, где это прописано кодом, решил объявить им войну и начал массово давить. От этого тараканы забегали быстрее, и давить их стало сложнее. По мере того, как Захар вынимал из коробки каждый следующий слой находящихся там бумаг, тараканов становилось на одно полчище больше. Минут через сорок Захар сдался и просто вынес злосчастную коробку в подъезд, чтобы потом выбросить. Извлечённые из неё «архивы» были в основном нещадно попорчены чёрными пронырами, но одна фотография, где Алиса была запечатлена в разгар своей бардовской юности, более-менее сохранилась, и Захар взял её себе в память о девушке.

В предпоследний день перед своим отъездом в конце сентября он избавлялся от последних докладов. Неохваченным остался только самый центр, вдоль улицы Светланская, где находилась квартира родителей. Захар специально оставил его напоследок, чтобы если доклады и всплыли, с местонахождением Гордеева это связали в последнюю очередь (о том, что он месяц жил у Алисы в гостинке, кроме него и девушки никто не знал). И вот, он проник в случайный подъезд. Так как в нём горел свет, а снаружи было уже темно, и у входа кажется тёрлись какие-то типы, Захар, подойдя к почтовым ящикам на площадке между первым и вторым этажами, предусмотрительно развернулся спиной к окну. Вытащив доклад, он застыл в раздумьях, в какую квартиру бросить послание, в 3-ю или 7-ю. Некоторые ящики были до отказа забиты корреспонденцией и по их виду было ясно, что они нерабочие (а у некоторых, наоборот, замок был вскрыт и сами они опустошены). Такие ящики по понятным причинам не подходили. И вот он подумал, и бросил в третий. В этот момент дверь третьей квартиры, которая была прямо напротив него на площадке первого этажа, распахнулась, и из неё вышла женщина в красном пальто. Захар сделал вид, что спускается по лестнице к выходу. Но выйти из подъезда он не мог, потому что тогда домофон закроется, и обратно попасть будет трудно, а ему ещё надо было кинуть второй доклад. К выходу он дошёл раньше, чем женщина, потому что та ещё закрывала дверь на ключ. Захар, не переступая порог дома, застыл как бы в нерешительности. Женщина в красном пальто пошла ему навстречу. Он ожидал, что она пройдёт мимо, но она спросила:

– Вы что-то ищите, молодой человек?

– Это ведь дом Х?.. – спросил Захар, и назвал номер дома, который увидел только что до этого на углу.

– Да, – ответила женщина.

– А, тогда всё правильно, – сказал Захар и уверенно двинулся вверх по лестнице. – Мне нужно в третью квартиру… – сдуру ляпнул он, и понял, что спалился. Потом, уже поднявшись на площадку первого этажа (где та самая квартира и была), деланно остановился, как будто что-то вспомнил, обернулся, и…

– А вы уверены, что вам в третью квартиру? – спросила женщина. – Потому что в третьей квартире живу я.

– А это точно дом Х? – спросил Захар.

– Точно, – сказала женщина. – Вы мне что-то в почтовый ящик бросили?.. – вдруг осенило её.

– Нет, что вы, – убедительно покачал головой Захар. – Наверное, мне всё-таки нужно на другой этаж. – И поспешил скорей ретироваться наверх.

Дождавшись хлопка двери подъезда внизу, он приспустился к почтовым ящикам, и, кое-как подцепив пальцами доклад из 3-го ящика (женщина его видела, значит, поймёт, что доклад от него!), кинул в 9-й. Однако в 9-м ящике с задней стороны была широкая щель (такое бывало у некоторых ячеек), и доклад провалился в неё и упал снизу, на пол площадки. Захар чертыхнулся и кинул доклад в другой случайный ящик, потом кинул второй и поспешил скорее смыться. Он надеялся, что женщина, выйдя из подъезда, сразу ушла по своим делам, а не стояла снизу под окнами, наблюдая его манипуляции (что легко сделать, потому что он на самой нижней площадке был как на ладони). И надеялся, что она не знает тех своих соседей, которым Гордеев подкинул послания, иначе они могут рассказать о докладах ей. По пути домой он ощущал стыд. Так близко от провала Штирлиц ещё ни разу не был.

По итогам акции, он в одиночку распространил 107 докладов. В одиночку – потому что Постернак ему так ни разу и не помог. Сколько раз он ни выходил в рейд, у Витьки находились какие-то неотложные дела, либо болела голова, либо просто лень было добираться в труднодоступную часть города. В конце концов Гордеев плюнул и решил делать всё сам. Несмотря на то, что изначальные замыслы были гораздо глобальнее, с прицелом на 500-1000 экземпляров и возможным распространением акции на другие города (с помощью надёжных знакомых), Захар всё-таки сделал немало. На большее просто не хватило времени. Но если из ста человек, которые получат этот доклад, каждый покажет его хотя бы десяти своим знакомым, значит, есть основания полагать, что около тысячи человек протрут глаза. На фоне огромной страны мнение такого маленького количества людей ничего не меняет, но вдруг хотя бы один из тысячи – станет новым Февральным или Немцовым… По возвращению Захар планировал продолжать осуществлять акцию, так как у него должно было остаться ещё не меньше половины суммы, подаренной ему дедушкой и бабушкой.

Не зря же Захар решил добираться из Майского до Москвы максимально экономным способом – на поезде в вагоне класса плацкарт. А из Москвы на автобусе до Киева и оттуда на автобусе до Николаева. Дорога должна была отнять больше недели: шесть суток в поезде, ночь в первом автобусе и день во втором. Билеты Захар предварительно заказал в интернете сразу по получении приглашения, и уже имел на руках в распечатанном виде.

Перед отъездом Захар перетащил всё своё барахло к бабушке, точнее, перевёз, на такси, потому что Алиса сказала ему, что хочет, чтобы он съехал, потому что решила начать сдавать эту гостинку. Захар решил, что он и так достаточно долго пожил у неё за символическую плату. И все вещи (такие как компьютер и принтер), кроме тех, что он брал в поездку, ему пришлось в авральном порядке, в несколько заходов стаскивать с девятого этажа и грузить в такси, да ещё и платить за простойку. Потом уже по пути он объяснил водителю, что в доме не работает лифт, и извинился за долгое ожидание.

Бабушке Захар сказал, что ему нужно закинуть куда-то вещи на неопределённое время, и, чтоб она не беспокоилась, предупредил, что некоторое время не будет захаживать к ней в гости, потому что у него появились «дела». Также он предупредил и маму, что некоторое время может не заходить в «Телеграмм» и не отвечать на звонки. (Он предполагал, что на протяжении недели в поезде может сесть телефон и не быть интернета.)

30 сентября, в день отъезда, у Алисы как раз был день рождения, и они пересеклись в её гостинке, когда Захар забирал вещи для поездки и собирался выдвигаться на вокзал, а та пришла за ключами и наведать кошечек, и он вручил ей завернутый в пакет подарок. Алиса открыла и пришла в неописуемый восторг от купленной Захаром для неё в Москве лисы.

– Как здорово! – сказала она. – Ты всё-таки умеешь быть неожиданным. Я думала, что это будет какая-нибудь книга.

– Книг у тебя и так навалом, – подмигнул Захар. – За сто лет все не перечитаешь.

– Спасибо, что разобрал их, и дотошно подписал каждую коробочку, – сказала Алиса. – А эту лису я буду теперь брать с собой в постель.

Захар понял, что даже несмотря на то, что они расстались, Алисина радость от подарка окупила материальные расходы на него, и он тогда не зря возвращался в «Глобус Гурмэ». Они с Алисой спустились, и, непринуждённо разговаривая, как старые друзья, дошли до остановки, на которой им пора было расходиться. Алиса поделилась, что какое-то время назад снова начала общаться с мамой, и слово за слово они помирились.

– Вот видишь, – незлобно сказал Захар, – я же говорил, что дело было во мне, а ты спорила. Теперь, когда мы расстались, ситуация сама собой уладилась. – Алиса только пожала плечами.

– Ну ладно, давай хоть обниму тебя на прощание, – сказала она и повисла у него на шее. Потом, отстранившись, всмотрелась в его лицо и сделала комплимент: – Какие ж у тебя всё-таки глаза красивые… Всё, давай, вон твоя маршрутка подъезжает.

Захар, сделав на прощание махающий жест, подхватил тяжёлые сумки и залез в маршрутку. Потом, уже на Светланской, он дождался ночи, вызвал такси и к часу по абсолютно пустым дорогам прикатил на вокзал. Таксист, к его облегчению, не оказался маньяком. Наконец, когда объявили посадку, Захар, безудержно уставший, так как не спал последние сутки со всеми этими перевозками вещей и приготовлениями к отъезду, показал проводнице паспорт и билет и забрался в поезд.

Глава 4. Жизнь есть сон

Плацкарт, в принципе, особо не отличался от купе. Захар раньше никогда не ездил в плацкарте. Только несколько раз в купе, и то, на не слишком большие расстояния в сопровождении кого-то из взрослых. Если память ему не изменяла, дольше, чем на одну ночь он в поезде не задерживался. А тут предстояло ехать целую неделю. Так он всю Россию-матушку в окно может посмотреть! От побережья Японского моря до Москвы на поезде. В детстве, когда бабушка уезжала в Читу к родственникам, и он вместе с матерью её провожал, Захар всегда мечтал отправиться с ней, но родители не отпускали. Ещё больше он мечтал отправиться с бабушкой путешествовать на поезде через всю Россию, а если возможно, и дальше, до Харькова (ему рассказали, что когда-то ходил такой поезд, Майский порт – Харьков). И вот, в восемнадцать лет старая мечта нежданно-негаданно осуществилась. Правда, без бабушки, которая поехать в Украину к «фашистам и бандеровцам» ни за какие коврижки бы не согласилась. Ну, да и Захар уже не маленький мальчик, бабушку брать с собой не обязательно. Если ему удастся попасть ЗА СТЕНУ и вернуться обратно, тогда-то он ей расскажет, что в Украине всё не так, как показывают по ящику, и может быть, ему удастся бабушку «перековать».

Основное отличие плацкарта от купе было в том, что здесь больше полок и меньше перегородок, из-за чего границы личного пространства человека становились более размытыми. Захару досталась нижняя продольная полка, и он, заняв своё место, сам видел и находился в поле зрения своих соседей на поперечных четырёх полках (а также, краем глаза, кое-кого в соседних «сегментах»). Обладающий обыкновением быстро приноравливаться к обстановке, Захар, как можно меньше тушуясь, парой-тройкой механических движений сменил футболку и, стянув штаны, влез в шорты, в которых собирался быть в поезде. При этом он смотрел в сторону и надеялся на порядочность соседей, которые по умолчанию должны были делать то же. Закрываться в туалете, чтобы переодеться, он посчитал неуместным, потому что придётся бросить большую часть вещей тут, под полкой, ехать неделю в старой одежде – тоже глупо. Уже когда поезд тронулся, погасили свет, и Захар, накрывшись одеялом, отвернулся к стенке, он услышал приглушённое перешёптывание парочки по соседству. Парочка всё это время лежала на полочке в полуобнимку, и ещё даже не начала расстилаться. В частности, девушка выражала смущение тем, что Захар «светит тут своим торсом». Парень ответил ей в том ключе, что «это же плацкарт, куда ему деваться». Захар лишь тихо усмехнулся.

Он лежал, и, проваливаясь в долгожданный сон, представлял, как приедет сначала в Москву, потом в Украину (если его пропустят), там увидит во плоти человека, которого уже не надеялся когда-нибудь встретить в реальной жизни, и… дальше будет что-то большое и важное… А теперь спать… Баю-бай…

Когда Захар открыл, наконец, глаза, солнце уже было даже не в зените, а ниже, он провёл в забвении больше двенадцати часов точно. Вчерашняя парочка растворилась, по их приглушённым разговорам сквозь сон он слышал, что они следовали до Хабаровска, значит, Хабаровск уже проехали. Вместо них появились новые соседи, в частности, кто-то спал, укутавшись в белое одеяло, на верхней полке. Захар сходил, почистил зубы, умылся, вернулся и стал читать книгу. Через некоторое время сосед сверху спустился.

– О, проснулся, – радостно констатировал. – Андрей, – сказал он и протянул руку. Захар пожал руку, резонно предполагая, что им, возможно, ехать вместе до самой Москвы и ещё не раз придётся общаться. – Ну что, может, покушаем?

– Конечно, – сказал Захар.

– Тогда постель надо убрать и разложить стол. Давай сначала ты покушаешь, если хочешь, а после тебя мы с другом поедим, и потом, если захочешь, опять ляжешь.

Захар так и сделал – матрас скатал в рулон и бросил на свободное сиденье, выдвинул столик (привилегия того, кто едет на нижней), сходил за кипятком (кружка и чай были свои), достал также прихваченный нож, и сделал себе пару бутербродов с веганской колбасой (которой затарился в дорогу), заел крекерами. Потом освободил место Андрею и его другу, сходил помыть нож, пересел на соседнюю полку и там стал читать книгу.

Соседа Андрея звали Илья, они оба были молодые. Андрей лет двадцать восемь-тридцать, смуглолицый брюнет, правильный в плечах, не очень крепкий, но и не тюфяк. Илья лет двадцать пять-двадцать семь, тоже брюнет, чуть более худой. Про них можно было сказать: «простые, но не быдло», и «не интеллектуальные, но и не агрессивные». Поэтому в целом они с Захаром неплохо поладили, учитывая, что он не был снобом. Ребята ехали с вахты на рыбном заводе. Завод находился где-то в глуши, куда тебя закидывали на несколько месяцев, и по окончании смены платили зарплату. Потом, через какое-то время, можно было договариваться по второму разу. Андрей (Захар в основном общался с ним, потому что тот ехал на верхней полке, а Илья где-то в другой части вагона, но иногда подходил к ним потрещать) не то чтобы был в восторге от заработной платы, но говорил, что на хлеб хватало. Работа не сказать, что сильно обременяющая, но монотонная, и главным было за три месяца не потерять голову. Андрей рассказал, что некоторые весь третий месяц только и делали, что бухали, а один бедолага пьяным выперся за охраняемый периметр базы, и его сожрали медведи (тело не нашли), которыми кишмя кишела тайга.

Илья ехал до Красноярска, Андрей чуть дальше. Они оба жили далеко от места, куда их забросили «на вахту», и сейчас возвращались домой. Они провели в компании с Захаром большую часть его пути до Москвы. По результатам чего Захар получил: номер контакта в Майском порту, которому можно было позвонить, если Гордеев захочет также подзаработать денег дежурством на рыбной вахте; номера Андрея и Ильи, если он вдруг будет в Красноярске и ему что-то понадобится. И ещё часы живого разговорного общения, пусть где-то неловкого, но помогающего коротать однообразные часы ожидания прибытия в Москву.

– Ка-ак?.. – сокрушался Илья. – Ты не смотрел «Неоспоримый»? Обязательно посмотри. И первую и вторую часть. Это вот такой офигенный фильм, – и, толкая в плечо Андрея, который смотрел фильм в наушниках: – Слышишь, он не смотрел «Неоспоримого»!

Под конец, когда им уже нужно было скоро выходить, Захар даже выдал им свой «секрет Полишинеля». Естественно, он сказал, что едет в Москву, чем вызвал немало удивления, как это, он один, такой юный, решился ехать на поезде от Майского порта до Москвы. И наконец, сказал, что после Москвы поедет дальше… в Украину. Андрей и Илья были изумлены. Они спросили, как Захара отпустили родители, Захар ответил, что не говорил ничего родственникам.

– Ну ты даёшь! – сказал Илья. И тут же начал прикалываться: – Слушай, Андрей, я понял, в чём секрет Захара… Он – спецагент. И его миссия, – он перешёл на сакраментальный шёпот, так что слышали только они трое: – …устроить новый Майдан!

– В России, – закончил Захар, втайне считая это уточнение очень многозначительным и остроумным.

– Так я ж о чём и говорю! Только тсс-с… – Илья приложил палец к губам.

Андрей начал рассуждать про то, что ужасно, что такой раскол возник между двумя странами. Захар попытался заикнуться о том, что на самом деле многое, что рассказывают федеральные СМИ про Украину, а точнее, почти всё – гадская ложь и неправда, на что Андрей понимающе покачал головой: «Я знаю. Пропаганда, и с той стороны, и с другой». А дальше выяснилась ещё более интересная подробность – оказалось, что Илья прошёл службу в армии, и был первоклассным наводчиком, и ему незадолго до того, как ехать на вахту, предложили поехать по контракту на Донбасс. Он долго раздумывал, потому что деньги предложили большие, а он, по сути, никогда не жил сытно и припеваючи, всё время перебивался. Но почему-то он чувствовал, что не хочет ехать. К счастью, в последний момент ему предложили поехать на вахту, и он отказался. Захар не знал, как теперь относиться к своему попутчику. С одной стороны, если бы ему не предложили стать вахтёром на рыбном заводе, он бы поехал убивать людей. С другой стороны, Гордеев был рад, что судьба уберегла его от этой поездки, потому что Илья показался ему простым нормальным парнем, которому в кровавой бойне нечего делать совершенно.

Его проблема заключалась в недостаточной осознанности. Он не был плохим человеком, но из-за непонимания своего места и предназначения в этом мире он не был и хорошим человеком. Такими «приземлёнными» людьми легко управлять по-настоящему злым людям и их руками совершать ужаснейшие преступления, причём сами исполнители даже не будут догадываться о том, какое зло они совершили. Потому что их жизнь, большую часть времени – это сон.

В поезде Захар спасался от скуки, конечно, прослушиванием музыки и чтением книг, иначе бы он уже через полдня начал на стены лезть. Илья, видя, как тот читает, выказал интерес к данному времяпровождению. Сказал, что хочет «как-нибудь» вникнуть в эту тему, то есть, в литературу. Захар лишь развёл руками. Не скажешь же человеку, что «вникать» надо было с самого детства. Но пообещал написать ему на заметку несколько названий и авторов.

– Вообще я считаю, – высказал здравую мысль Илья, – что «это» развитие, – он согнул руку в предплечье, демонстрируя мускул, – физическое, значит, должно идти бок о бок с «этим», – он показал пальцем на книгу, которую читал Захар. – Одно без другого не имеет смысла.

– Точно, я с тобой согласен, – сказал Захар, и подумал, что возможно, парень не так уж и безнадёжен.

В своей записке Захар написал ему «Мартин Иден» Джека Лондона, «Старик и море» Хемингуэя, и ещё пару названий, решив, что для начала этого хватит.

– У меня часто так бывает, – признался Андрей как-то Захару, глядя в окно с неясной тревогой. – Встал утром: думаю, сейчас сделаю кучу всего. Сажусь за компьютер, в танчики, и полдня улетает в трубу. А иногда и весь день. Иногда и деньги ставлю, две-три тысячи, бывает и больше, пять-шесть за один раз, и все проматываю там. Уже даю себе зарок: всё, не буду больше тратить реальных денег. А потом опять захожу и по новой, ничего не могу с собой сделать. Вот так вот вся жизнь и пролетает…

Захар, наверное, должен был ему сказать, что так, мол, нельзя, что он должен бороться, вырваться из этого замкнутого круга. Или посоветовать обратиться к психотерапевту, чтобы избавиться от виртуальной зависимости. Но все слова застряли в горле, и Гордеев только сочувственно слушал. Мысленно хваля себя за то, что сам в 14 лет отказался от видеоигр. Наотрез.

У Андрея была, в принципе, та же беда, что и у Ильи. И когда он рассказывал про то, как просаживает деньги в онлайн-играх, в глазах его двадцать пятым кадром проскальзывала безнадёжность.

Третьим «постоянным» соседом Захара был Денис, ехавший до Екатеринбурга, седой атлетично сложенный пятидесятилетний мужчина, вечно в одной и той же «домашней» майке и шортах. Захар его немного стеснялся, потому что ему казалось, что Денис гей. Ощущение появилось ещё с самого начала знакомства, потому что у того был странный взгляд. И к тому же не было обручального кольца – пятьдесят лет и не женат? Денис большую часть времени молчал, а если и говорил, то о чём-то очень простом, как погода.

Один раз, когда Захар читал – а читал он «Один шаг в Зазеркалье» Константина Сереброва, которого вёз, чтобы подарить Сергею, и перед тем, как отдавать, решил перечитать – Андрей спросил, что за книга, в каком жанре и о чём. Захар затруднился ответить, сказал, что это вроде как реалистическая проза, но вроде и с дозированными вкраплениями сюрреализма…

– Мистический реализм, во, – наконец подобрал Захар достаточно точное определение.

– Ты печеньки с чем ешь? – спросил Денис, который сидел рядом и прислушивался к разговору.

Печеньками он назвал веганские крекеры, открытая пачка которых стояла на столе. Захар часто, когда читал, ел что-то вприкуску. Так сказать, вприкуску к духовной пище – физическую.

– Да они, вообще-то, веганские… – растерялся Захар. – Я и не знаю, если хотите, можно посмотреть состав… Если вы имеете в виду вкус, то эта пачка со вкусом оливок…

– Мне кажется, туда что-то подмешано, – сказал Денис. – Какие-нибудь грибочки может, не?

Все остальные засмеялись. До Захара дошло, что это ирония насчёт «заумных» слов вроде «мистический реализм». До него тоже шутка дошла, и он улыбнулся уголком губ.

Один раз ночью, когда Захар уже разложил постель, но ещё не спал, а сидел, подобрав под себя ноги, и слушал группу «Electric Light Orchestra», к нему подошёл Денис и попросил разрешения посидеть (он сам ехал на одной из «поперечных» верхних полок). Захар разрешил. Ему было немного неудобно, что Денис сидит на его постели, на его одеяле, хоть и с другого краю, где у Захара обычно были ноги, когда он спал. Но с другой стороны, человек попросился, не запрещать же ему. Так они и сидели некоторое время, и молчали, Захар в наушниках, Денис без. Потом что-то натолкнуло Захара на мысль предложить Денису послушать музыку. Музыка возвышает человека и делает его светлее и чище. Может, и у Дениса наступит просветление?.. Но Захар испугался, а вдруг Денис всё-таки гей, и он может расценить это, как знак внимания. Так Гордеев минут десять колебался, но потом всё же справился с собой и предложил, причём с таким непринуждённым видом, как будто совершенно Дениса не стеснялся. Но тот почему-то отказался, и сказал, что скоро уже уйдёт спать. Так и случилось. «Ну что ж, не получилось поделиться частичкой искусства», – подумал Захар.

Зато почти получилось обратить Дениса в веганство. Когда тот начал его расспрашивать, почему он не ест мясо, и сказал, что всю жизнь ел мясо, Захар рассказал, что после прекращения употребления животных продуктов перестал чувствовать слабость после еды, как раньше, боли в животе стали появляться гораздо реже, и что в целом он ощущает больше энергии. И пообещал кинуть Денису ссылки на вводные статьи по веганству, и даже взял его адрес электронной почты.

Пейзажи за окном не то чтобы поражали воображение. Если бы Захар всерьёз надеялся увидеть по ту сторону этакий срез России-матушки в миниатюре, он бы разочаровался. Цветовая палитра большую часть пути не менялась, вокзалы, на которых он выходил, были довольно однообразны. Так что, как ни странно, Захару чувство необъятности и протяжённости страны передалось не столько через фоновые виды и декорации, сколько через водоворот лиц попутчиков, сменяющихся на протяжении пути.

Кстати, интернет в дороге время от времени появлялся. А одна из нескольких розеток в вагоне, по счастливой случайности, была как раз над полкой Захара, поэтому он не только всегда мог зарядить телефон, но и к нему стояла целая очередь других желающих. Вообще вагон был достаточно чистым, даже туалет не такой уж загаженный, Захар ожидал более низкие условия. Учитывая, что он слышал о российских поездах до этого от знакомых и родственников, возможно, ему просто повезло с поездом.

Курить внутри было запрещено, только на станциях. Поэтому Денис всегда с нетерпением ждал следующей «долгой стоянки», и звал либо Илью, либо Андрея с собой покурить. Один раз, уже в самом конце, Илья и Андрей решили покурить в тамбуре, и Захар согласился постоять на шухере, чтобы не спалил проводник. При обнаружении за это реально могли ссадить с поезда. А когда они только отъехали от Хабаровска, один парень, высокий и тощий, в сером свитере цвета соплей, постоянно бегал покурить в тамбур, и где-то раз на девятый его отловил посторонний мужик крепкого телосложения и пригрозил в следующий раз разбить табло.

Уже когда Денис, а перед ним Андрей с Ильёй, сошли с поезда, и Захар был на подъезде к Москве, ему в соседи попался капитан дальнего плавания на пенсии, по фамилии Иванов. Имени и отчества Захар не запомнил, только фамилию.

– А на Ивановых, как говорится, вся Россия держится, – любил приговаривать дед, когда называл её.

Он старался всем, кто подсаживался в вагон (а людей на этом отрезке пути было маловато), дать в подарок или солёные огурчики, или помидорчики, или ещё какие-либо яства. Большинство реагировали либо нейтрально, либо, в основном женщины преклонного возраста или бабушки, поддерживали беседу, а одна компания грубоватых молодых людей в конце вагона его высмеяла. Огурцов дедуля дал и Захару.

Также он показывал всем, кто соглашался с ним поговорить, книжку об экипаже их корабля. Насколько Захар понял с его слов, он служил на ядерном крейсере в Майском порту. Потом, сказал он, крейсер продали китайцам, а командира, который пытался в Москве против этого дела бороться, «замогилили». Захар, как филолог, отчётливо запомнил именно это оригинальное словечко.

Потом дед сказал, что ему кажется, что Захар станет большим человеком в будущем. Когда Захар смутился, Иванов сказал, что не надо его бояться, и что он долго служил и разбирается в людях. А на прощание оставил свой номер телефона и сказал звонить, если что-то понадобится. Сошёл он в каком-то захолустном посёлке.

Перед самой Москвой народу опять стало прибывать. Вечером Захар обнаружил верхнюю полку над собой опять занятой. На этот раз у него в компании была женщина. Сейчас она отдыхала, отвернувшись к стенке, и из-под одеяла выглядывала соблазнительная пяточка. Когда попутчица спустилась, выяснилось, что пяточка, довольно молодая на вид, принадлежала женщине лет за сорок, коротко стриженной брюнетке, по имени Надя. Она очень громко смеялась с подругами, которые ехали в соседнем «отсеке», так что Захару было сложновато углубиться в чтение.

Потом, за чаем, они разговорились, и Захар узнал, что Надя работала в фирме, которая, кроме всего прочего, помогала беженцам с Донбасса!! Захар, конечно, не мог не расспросить её об этом, но к сожалению, получил только крупицы информации. Насколько он понял с её слов, среди беженцев попадаются действительно разные люди, как и те, кто реально вызывает сочувствие, в буквальном смысле бежали из-под обстрелов и могли погибнуть, так и тунеядцы, которые приезжали «ради халявы». Но работать, как она говорила, приходится и с теми, и с теми.

Затем разговор незаметно перешёл в русло политики, и они знатно подискутировали на тему мировой политической ситуации в целом и российских элит в частности. Если Захар говорил, что власть плохая, потому что ворует, она говорила, что воруют все. Если Захар говорил, что нужно стремиться к идеалам добра и справедливости, она обличала лицемерие западных демократий. И так далее. Причём Надя говорила обильно, процентов на 80 больше, чем Захар, она вообще была, судя по всему, большая любительница поговорить, и ему едва удавалось вставить свои пять копеек и донести хотя бы крупицу рациональности. К их дискуссии прислушивался чуть меньше, чем весь вагон. Особенно учитывая, что Надя была эмоциональной и говорила голосом громким и высоким. Вообще она казалась Захару достаточно дружелюбной, несмотря на определённые расхождения во взглядах, и он даже добавил её в друзья «Вконтакте».

Глава 5. Сергей

И вот, наконец, долгожданная Москва. Выход «на волю» из осточертевшего поезда, чтобы почти целый день провести в шумной и суетливой Москве, а вечером и последующей ночью предпринять решающий рывок и вырваться НА ВОЛЮ уже не в кавычках. После столь длительного «заточения» в поезде Захар выглядел слегка помятым, слегка небритым, и слегка «не от мира сего». Но это было скорее внешним впечатлением, а вообще, по внутренним ощущениям, он довольно легко перенёс почти недельный вояж. И конечно, в Москве Гордеев не мог не зайти в свой любимый магазин «Библио-Глобус», о котором у него остались тёплые детские воспоминания. Лето незаметно закончилось, сентябрь промчался, и Захар, идя по улице в своей привычной толстовке, ощутил, что ему в ней уже не так уютно, как раньше, а временами, когда накатывает ветер, становилось даже зябко. И наконец, он пришёл на вокзал, который отыскал на карте при помощи мобильного интернета. Ориентироваться в метро у него получалось легко.

Хотя Захар пришёл в пункт назначения не больше чем за десять минут до отправления, и страшно боялся, что опоздает, не найдёт нужный автобус, в тот момент, как он там появился, автобуса даже не было. И люди с характерными дорожными котомками стояли и ждали. Здесь он впервые увидел в руках у людей паспорта СИНЕГО цвета, а не красного, как привык видеть. В том числе и у одной женщины, по виду чуть помладше её бабушки. К ней он и подошёл спросить, на правильную ли платформу пришёл. Женщина подтвердила, и пока они ждали автобус, то чуть-чуть разговорились. Позднее, при проверке билетов и посадке в салон, выяснилось, что у них ещё и соседние места.

Для Захара было странно, что большинство пассажиров рейса оказались украинцами (как и его случайная попутчица, которая регулярно приезжала в Москву навестить родственников), и возвращались обратно. Ему почему-то казалось, что наоборот, большей частью русские будут ехать в Украину к родственникам (или с какими-то иными интересами), а украинцы после вторжения России «в эту сторону» почти не ездят. Попутчица оказалась доброжелательной и непредубеждённой собеседницей, и они славно пообщались.

Если раньше у Захара и были какие-то сомнения насчёт Украины, то теперь, во время этого разговора, Гордеев со всей ясностью осознал, что там, по ту сторону кордона – точно такие же люди, как и в России, что нет никаких «они» и «мы», и понял также, насколько глупа и бессмысленна вся эта вражда, посеянная меркантильными политиками. Он готов был обнять эту женщину за то, что она развеяла его опасения, и радовался тому, что так повезло с попутчицей.

Потом, ближе к вечеру, когда они уже долго ехали, он закрыл глаза и представил Алису, подумав, что было бы здорово, если бы он взял её с собой. И они вместе приехали бы к Сергею, и Захар бы их познакомил. Он знал, что его другу она наверняка понравится. За такими мыслями Захар не заметил, как провалился в сон, и проснулся уже в час ночи, на границе.

Русскую границу прошли бесшовно. Захар больше всего боялся украинской границы. На сайте, где он брал билеты на этот автобус, было написано, помимо предупреждения о необходимости наличия «приглашения», что при пересечении границы могут возникнуть проблемы у «лиц мужского пола, находящихся в призывном возрасте». Он даже специально взял военный билет, чтобы, если что, доказать, что он не годен для военной службы. И, перед самой проверкой, надел очки, чтобы выглядеть «интеллигентнее». Так сказать, смотрите, я никакой не сепаратист, и еду через границу, не чтобы воевать с украинской армией.

В автобус вошла женщина-пограничник с вышитым на предплечье сине-жёлтым квадратиком и начала проходить по салону и собирать паспорта, с самого начала спросив:

– Есть кто из России?

Захар, смутившись, поднял руку. (Афишировать свою принадлежность к стране-агрессору кто ж захочет.) Он не стал оглядываться назад, посмотреть, не поднял ли кто ещё руку, но похоже, он оказался ЕДИНСТВЕННЫМ здесь россиянином. Это смутило его ещё больше.

– Цель приезда? – спросила женщина, принимая из рук Захара кроваво-красненький паспорт.

– К другу, – ответил Захар.

– Приглашение есть? От друга?

– Да, – сказал подготовленный Захар и протянул пограничнице красивый листочек.

– Отлично, давайте его сюда, – сказала пограничница и, собрав у всех документы, вышла.

Минут десять длилось тягостное ожидание. Потом в салон зашёл суровый мужик-пограничник и начал пофамильно раздавать всем обратно паспорта. Захар всё вслушивался, ожидая, пока назовут его фамилию, но так и не дождался. В самом конце мужик спросил:

– Червонный чей?

Захар не знал, что «червонный» по-украински означает «красный», и не понял, что говорят про него. К счастью, другие пассажиры показали на него и сказали: «Наверное, того мальчика». Захару передали назад его паспорт вместе с приглашением.

Дверь автобуса закрылась, и он тронулся в путь, разрезая ночную темноту, которая была за кордоном, светом фар. Захар сначала не верил, что у него получилось. Ощущение, всецело охватившее его, можно было описать словами: «НЕУЖЕЛИ ПРОЕХАЛ?!» Об исходе этого решающего момента пересечения границы он гадал, начиная с первого дня своего путешествия в поезде от Майского до Москвы. Пропустят – не пропустят? ПРОПУСТИЛИ. И с этого момента он входил в зону чуда, где дальше могло случиться всё, что угодно. Он вышел из своей персональной матрицы, вырвался за пределы замкнутого ареала обитания.

Наутро, когда они прибыли в Киев, на автовокзал, он с этого же автовокзала должен был отправиться в Николаев. Пока было время, Захар прогулялся по окрестностям, ища пункт обмена валют. К сожалению, пока все пункты обмена валют были закрыты. Зато Захар, кажется, впервые на своей памяти увидел НОРМАЛЬНЫЙ съезд для инвалидов в подземный переход. Длинный, под очень небольшим уклоном. Всё, что он видел раньше, больше напоминало американские горки, чем съезд для инвалидов. Невнимательно смотрел? Или в России они ему просто не попадались? Непонятно. Тем не менее, начало было хорошее.

Зайдя в магазин купить печенья в дорогу (так как всё ранее купленное уже было употреблено) – деньги он всё-таки обменял, тут же в магазине, подождав пятнадцать минут до открытия обменника – Захар НАБРАЛ номер Сергея, на чудом ещё державшем заряд телефоне. Внутри всё трепетало в радостном предвкушении. Вот это для Сергея будет СЮРПРИЗ!.. Он требовательно просил его выслать приглашение, но о точных сроках приезда не сообщал.

С каждым гудком сердце Захара затаённо замирало. Наконец, Сергей взял трубку и сонным голосом ответил: «Алло».

– Алло, Сергей? Это Захар, – сказал Захар. – Я буду в Николаеве в шесть часов вечера, встречай меня на автовокзале. Я прибуду на автобусе «Киев-Херсо́н»… Или Хе́рсон? Не знаю, как правильно ставится ударение в этом названии…

– ХерсОн, – акцентировал Сергей. – Подожди, в шесть вечера будешь в Николаеве? А сейчас ты где?

– А сейчас я на границе, тайно перелез через колючую проволоку, и пешком иду до Николаева, – ответил Захар. У него было весёлое настроение. – Шучу. Сейчас я в Киеве, у меня скоро автобус, а сюда я приехал тоже на автобусе, из Москвы.

– Ну слава богу! Пропустили, всё нормально?

– Да, на границе обошлось, к счастью, без проблем.

– А я думаю, куда это Захар пропал, не пишет, две недели от него нет никаких новостей. А он, оказывается, в Украину приехал. Ну, ладно, давай садись на автобус, я тогда тебя в шесть часов вечера встречаю… – довольным тоном заключил Сергей.

Автобус из Киева до Николаева оказался куда менее удобным. На багажной полке было недостаточно места, чтобы втиснуть сумку Захара (не очень-то громоздкую, справедливости ради, спустя неделю путешествия по мере убывания запасов еды вес сильно понизился). О кондиционере и просторном салоне из предыдущего автобуса Захар вспоминал с ностальгией. Но в целом всё было не так уж и плохо. По пути Захар начал читать новую книгу – заместо дочитанной ещё в поезде «Один шаг в Зазеркалье» – увесистый фолиант «Армия Солнца» Сергея Вольного, его дебютный роман, вышедший в начале двухтысячных. Так как Захар тогда был ребёнком, знакомство с творчеством писателя он начал с более поздних книг, а до этого романа добрался только сейчас. Оправдает ли он ожидания, или нет?.. Когда Гордеев пролистывал книгу перед тем, как начать читать, в глаза ему случайно бросилась фраза крупным шрифтом на одной из страниц:

«ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛ, ЧТО МЕНЯ ЖДЁТ, ТО ЗАЧЕМ БЫ Я ОТПРАВЛЯЛСЯ В ПУТЬ?»

«Действительно, – подумал Захар. – Лучше никогда не знать, что тебя ждёт дальше». Когда они ехали, по дороге за окном он видел в основном поля. Поля колосились золотом. Пейзажи совсем не напоминали те, которые он видел, когда ехал на поезде большую часть пути – сумрачный лес, дымчатые тучи, по атмосфере близкие к тем, что описывались в приключенческих книгах из серии «Зона Посещения» – например, «Шифр Отчуждения». Захар не ожидал, что в Украине такая красивая природа. Почему-то, когда он в школе читал русских классиков, которые воспевали русскую природу, и сам считал природу своей страны очень красивой, он и подумать не мог, что в Украине природные красоты не менее потрясающие, хотя при этом по ощущению зачастую – резко контрастирующие с отечественными…

И вот, он вышел на вокзале, но Сергея всё не было и не было. Он почувствовал себя Хатико. «Ничего не случилось, – убеждал себя он. – У Сергея не случился приступ и его не забрали в больницу (Захар знал о его болезни). Он просто ищет меня и не может найти, и мне лучше стоять здесь и не двигаться, чтобы облегчить ему задачу». Наконец, Захар всё-таки решил рискнуть и позвонить. На телефоне оставалось два процента зарядки, и Гордеев боялся потерять последнюю ниточку связи с внешним миром. Аппарат ожидаемо вырубился, не успел Сергей на том конце провода поднять трубку. Захар подключил его к переносному аккумулятору, внешне выглядящему как маленькая красная трубочка, который специально взял с собой на такой экстренный случай. Теперь придётся ждать ещё неизвестное количество времени, пока телефон зарядится…

– Простите, вы случайно не Захар Гордеев? – спросила Захара какая-то женщина.

– Да, я, – обрадовано сказал Захар.

– Сергей, иди сюда, я нашла его! – закричала женщина.

Женщиной оказалась жена Сергея Зоя, худенькая блондинка лет сорока. Вскоре и сам Сергей вышел из-за угла вокзала. Он выглядел таким, каким Захар его и видел на фото – увалень, высоченный, под два метра, очень габаритный. Захар едва смог сдержать улыбку до ушей, когда вспомнил, как один раз удалённо попросил Сергея пойти и передать привет папиному брату, дяде Юре, жившему тоже в Николаеве, и поздравить того с рождением ребёнка. И особенно забавным было то, как брат потом пересказывал папе эту историю. «Звонок в дверь: подхожу, смотрю в глазок, там какой-то громила двухметрового роста – Гордеев здесь живёт? Я уж обосрался, думал, КГБ пришло, а это знакомый пришёл привет от Захара передать».

– Ну, наконец-то, – сказал Сергей, подойдя поближе, и пожал руку Захару. – У меня ж чуть инфаркт не случился. Я уж думал, точно что-то произошло, – выпалил он, пытаясь справиться с одышкой. Оказалось, что ОБЫЧНО автобусы из Киева приезжали с другой стороны на совсем ДРУГУЮ платформу, и то, что в этот раз автобус остановился именно тут, было невероятным исключением из правил. – Ну, ничего, главное, что теперь всё в порядке.

Они все втроём пошли к Сергею домой, как оказалось, идти было довольно недалеко. Пока шли, Захар рассказывал Сергею и его супруге подробности того, как он проезжал границу и неделю ехал в поезде, а также о том, как его бросила девушка, и он после этого решил бросить всё и рвануть на край света к людям, близким по духу. А Сергей рассказывал историю их знакомства с Зоей.

Когда они вошли к нему в дом, в коридор, Сергей остановился и сказал:

– А теперь, с этого момента, только на «ты». Я со всеми читателями, кто до меня в реале добирался, перехожу на «ты».

– Поначалу будет трудно привыкнуть, – сказал Захар. – Всё-таки несколько лет на «вы»…

– Я знаю, но ничего, постепенно переключимся. Что ж, поздравляю, ты прибыл, теперь можешь расслабиться, все трудности позади, все дорожные переживания остались там, за порогом, проходи, располагайся, как дома. Должен сказать, что ты, наверное, был самым долгожданным человеком за всё время. Никого я так не ждал, даже, наверное, Алису…

– Алису?! – переспросил Захар. Оказалось, что у Сергея была одна преданная поклонница, которую звали так же, как и бывшую возлюбленную Захара, только жила она не в Майском порту, а в городе Зелёный Дол. – Ого… – сказал Захар. – Это я про долгожданность. Ну, и про Алису тоже… Жаль, что Зелёный Дол далеко от Майского порта. Впрочем, как и Николаев. Никакие расстояния не преграда, если люди действительно хотят общаться, вот что!

– Правда, – кивнул Сергей. – Было бы желание… И сансара бы затягивала поменьше…

– Кстати, ты слышал про такую музыкальную группу – «Сансара»?

– Слышал, – подтвердил Сергей.

– У них есть такая песня: «Если можно – осторожно, если нужно – всё возможно»… Вспомнилось просто, к месту.

Глава 6. В гостях хорошо

Первое, что поразило Захара – это то, что все вокруг, абсолютно все, говорили на российском языке. В то время как по российскому телевизору показывали, что в Украине за российскую речь чуть ли не убивают, в реальности разговорная речь – как в Николаеве, так и, судя по короткому там пребыванию, в Киеве, – почти на 99% состояла из русских слов. Иногда были слышны отдельные украинизмы. И конечно, большинство живущих здесь людей понимали украинскую речь. Насколько Захар понял со слов Сергея, по-украински «розмовляли» в основном в западных регионах, таких, как Львов, и ещё в деревнях. Сергей сказал, что однажды, после трёх дней проживания во Львове, он заметил, что уже ДУМАТЬ стал по-украински. Никакой языковой полиции, естественно, и никаких воинствующих националистов, которые ходили бы по улицам и избивали тех, от кого слышали русскую речь, Захар не встретил. Не то чтобы это его изумляло. Он никогда не воспринимал пропагандистские байки всерьёз. Недаром оппозиционер. Но настолько разительное отличие показанного от правды даже его чуть-чуть впечатляло. А вот что его по-настоящему удивило, так это рассказ Сергея о том, что во Львове есть даже некое кафе, где к тем, кто разговаривает по-русски, подходят люди с автоматами и уводят в особое помещение. Естественно, это розыгрыш, и там с ними ничего не делают.

В «Лиге смеха», украинской юмористической передаче, которую Сергей включал Захару, часть скетчей была на русском. Только серьёзные передачи – например, новости – обязательно должны были идти на государственном языке. При этом в Украине, как сказал Сергей, до сих пор примерно в каждой пятой школе ещё остался русский язык. И в Николаеве русскоязычных школ осталось БОЛЬШЕ, чем в захваченном русскими Крыму – украиноязычных. Об этом факте Захар раньше не знал, но, заглянув в интернет, убедился в его правдивости. Когда Захар спросил Сергея, поддерживает ли он сам эти реформы о статусе украинского языка как обязательного, он ответил что-то в духе:

– Конечно, русскоязычным регионам сложно вот так сразу переключиться на украинский, хотя раньше даже многие официальные документы оформлялись на русском. Но тут ничего не поделать, у нации должен быть свой язык, это одна из гарантий её выживания. Вот представь, если в один непрекрасный день ваш президент… прости, не твой президент, президент 86-ти процентов зомбанутых, введёт войска дальше Донбасса, в том числе в Николаевскую область. Скажи – в каком случае будет проще присоединить эту территорию, если здесь большинство будет говорить на русском, или на украинском? То-то и оно. Правда, если этот неблагоприятный день наступит через пару месяцев, не дай бог конечно, языковая политика свои плоды принести не успеет. Но если, скажем, через десять лет, за это время все вполне могут перестроиться и привыкнут говорить по-украински. Именно поэтому я считаю, что массово переходить на украинский надо было начинать ещё с момента выхода из СССР. Ты обрати внимание, что в те страны, которые после выхода из СССР сразу «послали» Россию и начали сегрегироваться, усилять национальный язык, Россия «спасать» русскоязычных не лезет. Поэтому до вот этой пакости с Крымом и бойни на Донбассе в Украине украинизация и продвижение украинского языка велось вяло, потому что никто и не предполагал всерьёз, что Россия нападёт, большинство считало, что Россия друг и русские – братья на век. Но ваш президент, мудак, всё испортил. И теперь уже никаких братьев навек никогда не будет… Уже за один тот факт, что из-за российской агрессии Украине приходится просить помощи у АМЕРИКИ, Клыков достоин самой страшной казни. Вообще, кстати, я думаю, что если бы не эта выходка вашего правительства с Крымом, проблемы бы в первую очередь начались у Америки и именно эта империя первой начала бы разваливаться… А так – ваши сами себе подгадили. И теперь маховик уже раскрутился, и его не остановишь. России был дан уникальный шанс, войти в мировое сообщество, а она этот шанс за двадцать лет спустила в унитаз, и больше он ей никогда не выпадет…

– А может, не всё ещё потеряно? – робко спросил Захар.

– Увы, слишком поздно, – покачал головой Сергей.

Идя по городу, Захар нередко испытывал нужду спросить дорогу, и он обращался к прохожим на русском, так как на украинском успел узнать пока только слово «червонный». Все отвечали ему вежливо и всегда подсказывали. Никакого недовольства оттого, что Захар говорил не на украинском, он ни разу ни на чьём лице не увидел.

И ещё здесь были просто обалденные женщины! Захар вспомнил, как давно Сергей ему сказал, что самые красивые девушки – в Украине и на Кубе, а Захар тогда обиделся, потому что считал, что русские девушки вне конкуренции. Но сейчас он приехал сюда и понял, что Сергей был прав. В России, конечно, тоже встречались красавицы, но удельное их количество в общей массе безликих в Украине преобладало многократно. Даже так: в Украине скорее было удельное количество безликих в общей массе симпатичных.

В остальном, Украина от России вроде бы ничем не отличалась. Но, пробыв здесь некоторое время, Захар понял, что здесь просто СВОБОДНЕЕ ДЫШАТЬ. Гораздо легче себя чувствуешь психологически, когда над тобой нет никакого Клыкова, и ты можешь спокойно говорить вслух всё, что думаешь. И он прекрасно понимал украинцев, которые не хотели поэтому в Россию, а хотели в Европу. Без чувства, что за ним постоянно наблюдают, без ощущения, что он «пятая колонна», диссидент, Захару стало спокойно. Ему пришло в голову сравнение, что приехав в Украину, он словно попал в Россию из параллельного мира, которая ещё вроде как и не совсем цивилизованная страна, но где над тобой уже нет злого царя и которая делает какие-то шаги в будущее.

Для Захара цены здесь оказались ниже российских, на порядок. Если в Майском порту проезд на автобусе стоил 23 рубля, то в Николаеве 4 гривны, что примерно было равно 10 рублям. Это самый простой пример, цены на продукты были значительно ниже, поэтому, живя тут, Захар потратил в общем-то и немного денег. Правда, Сергей говорил, что и уровень зарплат и пенсий соответственно ниже в пересчёте на российские деньги, и что многим платят копейки. Допустим, его знакомому ветерану АТО приходится заранее на месяц рассчитывать, что и сколько купить из продуктов, и высчитывать каждую копеечку, потому что пенсия кот наплакал. В итоге Захар сделал вывод, что общая масса людей живёт одинаково бедно как в России, так и в Украине. Что проблемы-то у населения и там, и тут общие.

В жизни Сергей, как ни странно, оказался таким человеком, каким Захар его себе и представлял – спокойным и мудрым. Если у них возникал какой-то спор, Сергей всегда умел, не повышая тона, так убедительно обосновать свою позицию, что никаких возражений не оставалось. Он часто любил говорить на «высокие» темы – о поэзии, об искусстве, о смысле жизни. Захар наконец-то нашёл человека, с которым мог всерьёз обсуждать подобные темы. До этого таким человеком какое-то время была Алиса, но всё же её опыт был несравненно меньше многолетнего писательского. Так что Захар с Сергеем часто не замечали, как засиживались до утра за очередной «беседой по душам».

Днём Сергей показывал Захару город. Николаев оказался серым и скучным, и смотреть в нём было особо не на что, особенно в понуром и промозглом октябре. Во всяком случае, так показалось Захару, который до этого побывал в Страсбурге, Сингапуре, Гонконге, Сеуле, Шанхае и других городах. Но он внимательно слушал Сергея, притворяясь, что ему действительно интересно, потому что тот прожил здесь практически всю жизнь и, когда он показывал город, то чувствовал себя более значимым и нужным.

У Сергея была тяжёлая болезнь, связанная с нарушениями процессов метаболизма в организме. Всё началось с обычного аппендикса – когда он был на несколько лет младше Захара, ему должны были сделать операцию на него, но из-за роковой ошибки врача (чудеса бесплатной советской медицины!) в организме пошли непоправимые осложнения. С тех пор всю оставшуюся жизнь он боролся с болезнью. У Сергея была официальная справка об инвалидности. Он даже никогда не покидал надолго Николаев, потому что в любую секунду мог случиться приступ, и его нужно было бы срочно доставить в больницу. Лишний вес, кстати, тоже был вызван осложнениями из-за болезни. И книги Сергей начал писать, пытаясь хоть как-то убежать от неприглядной действительности.

Сергей также занимал активную гражданскую позицию. Он участвовал в заседаниях местного аналога городской думы, и один раз даже выступал по телевизору. Некоторые радикальные местные активисты критиковали его за то, что он разрешал печатать свои книги в том числе и в России. Но Сергей не уставал отвечать им, что в книгах заложено знание, а чем более просвещёнными будут россияне, тем выгоднее для Украины и для всего нормального мира, потому что тем быстрее в России падёт режим Клыкова.

Один раз Захар вместе с Сергеем проходили мимо здания суда, и Сергей незаметно указал Захару на группу молодых ребят.

– А вот эти ребята из «Правого сектора», я их знаю, – сказал он. – Пришли сюда поддержать кого-то из своих. У нас власть, на самом деле, прессует многих националистов.

Захар посмотрел туда, куда показывал Сергей. Обычные на вид ребята, стоят-общаются, ничего особенного.

– Особенно, обрати внимание, как тебе вон та националистка? – добавил Сергей.

Он говорил об одной брюнеточке, к описанию внешности которой больше всего подходило выражение «ноги от ушей». «Наверное, горячая штучка», – подумалось Захару невольно.

– Придём домой, я тебе ещё покажу кое-что, – сказал Сергей. – Я же тебе говорил, что у меня есть визитка Яроша? Та самая, которой вас пугают на телеканалах, что, якобы, её находили на месте погромов, и так далее… Так вот, у меня такая же где-то лежит среди бумаг.

– Ну и дела, – сказал Захар. – Мой папа настороженно относится к украинским националистам. Говорит, что бандеровцы во Второй мировой воевали на стороне фашистов. Хотя он за Украину, и всё такое.

– Бандеровцы союзничали с Гитлером только в первые месяцы войны, когда ещё не разобрались, что он из себя представляет, – вздохнул Сергей. – Бандера потом и сам отсидел срок в фашистской тюрьме. Если помнишь, СССР в начале войны тоже помогали Гитлеру, в частности, они вместе поделили Польшу. А бандеровцы воевали именно против красных. Они ратовали за то, чтобы Украина была свободной страной. И когда поняли, что из себя представляют нацисты, стали сражаться и с Гитлером тоже. Поэтому на Нюрнбергском процессе бандеровцы были признаны партизанским освободительным движением, боровшимся против нацизма.

– Вот как, – сказал Захар. – А у нас говорят совсем по-другому. Надеюсь, что всё было действительно так, как ты рассказываешь.

– Но вообще надо к любым националистам относиться настороженно, – подчеркнул Сергей. – Хотя я и сам, в каком-то смысле, националист.

На центральной площади Захар сфотографировался рядом с сине-жёлтым, в цвет украинского флага, мемориалом памяти бойцам АТО. На мемориале значились имена всех бойцов, сгинувших на Донбассе, которые были родом из Николаева. «Если бы украинские военные действительно были безжалостными карателями, какими рисует их российская пропаганда, разве стали бы местные жители приносить цветы к этому мемориалу? – задумался Захар. – И разве его бы не разрушили через день, учитывая, с какой активностью разрушаются памятники Ленину?»

По соседству с мемориалом стояла табличка с напоминанием о том, что с 22 ноября 2013 года в течение 92-х дней на этом самом месте был николаевский майдан, и напротив же – памятник 68-ми ольшанцам, совершившим подвиг во время Второй мировой.

– У нас врут, что в Украине сносят все памятники советских времён, – сказал Захар, глядя на памятник ольшанцам.

– Не все, а только маньяку Ленину и палачам из НКВД, – сказал Сергей. – Представьте, что у вас во дворе стоял бы памятник Чикатиле, вы бы его не снесли? Вот для множества людей, предки которых пострадали от репрессий и Голодомора (а в Украине таких было особенно много) Ленин – это то же, что Чикатило. Хотя, кстати, в Николаеве ещё остался один памятник ему. Не успели пока свалить.

Уже перед самым отъездом Сергей привёл Захара на собрание ветеранов АТО. Захар сначала боялся заходить.

– Мне неудобно, – сказал он Сергею. – Я же гражданин страны-агрессора.

– Ну и что? – спросил Сергей. – Ты что, славишь режим? Нет. Значит, тебе нечего бояться.

Захара встретили одобрительно, когда Сергей объяснил, что он россиянин, но при этом против политики Клыкова, и сторонник Феврального. Захару собравшиеся ветераны показались нормальными мужиками, по крайней мере, на фоне виденных им ранее в интернете рож «ополченцев» – Гиви, Дыркина, Моторолы и прочих «хероев». С одним, Артемием Скворцовым, они очень хорошо разговорились, и так как он жил на той же улице, что и Сергей, они все втроём ехали в одной маршрутке. Уже совсем стемнело, а Артём и Захар стояли перед домом Сергея, и Артём долго рассказывал всякие интересные вещи. Про то, что говорит по-украински свободно, а пишет с ошибками. Про то, как во время Голодомора его дед пятилетним ребёнком шёл по улице и видел умирающих крестьян, которые загибались от голода. Про то, что украинский язык ближе к старославянскому, чем нынешний российский, в который проникло много татарских слов. Про то, почему пошёл воевать – потому что не хотел, чтобы в Николаеве, где он жил, было, как сейчас на Донбассе. Захар смотрел, как зажигались вечерние огни в окнах стоящих вокруг домов, и подумал, что и сам сделал бы всё, чтобы предотвратить то, чтобы на эти мирные дома упали бомбы.

Захар спросил, а много ли русских воюет на Донбассе, Артём ответил, что немало солдат приезжает не то что из России, а даже из Чечни. И что многие из оккупантов, кто повоевал уже долго, сами сдаются в плен, потому что боятся того отребья, которое приезжает с новыми «пополнениями». Сдававшиеся рассказывали, что новым, которые приезжают, не хочется самим рисковать, лезть под пули, а проще улучить момент и выстрелить в спину тому, кто на Донбассе уже достаточно давно и успел подзаработать побольше, и с этой внушительной суммой свалить.

Артём также посоветовал Захару ограничить свою активность в соцсетях, удалить все переписки и завести пустую страницу, на которой ничего не будет, под придуманным именем, можно даже под женским. На пальцах объяснил, как поставить двухфакторную аутентификацию в «Телеграмме». Также сказал, что лучше в долгосрочной перспективе Захару с его семьёй перебираться сюда, за кордон.

Артём наверняка мог бы ещё много всего рассказать, но ему позвонила жена (у него были жена и маленький сын), и он сказал, что срочно надо идти. Они с Захаром попрощались, и Захар поблагодарил его за столь содержательную беседу. Захар подумал, что на войне у Артёма внутри что-то перевернулось, и он стал дорожить каждым подаренным ему мгновением, а потому торопился сказать, сказать как можно больше.

В Николаеве жил также дядя Захара, папин брат по имени Юра. Захар долго раздумывал, следовало ли навестить его.

– Если ты хочешь всё-таки сохранить в тайне своё пребывание здесь, я сомневаюсь, что это целесообразно, – предупредил Сергей.

– О, придумал! А что, если сказать, типа, я приехал с группой волонтёров из оппозиции специально из России, чтобы, так сказать, своими очами посмотреть, что тут происходит, а потом рассказать всем у нас?.. Мне кажется, это немного успокоит родственников.

– Захар! Если ты сам не понимаешь, послушай хотя бы меня. Как только ты выйдешь из их квартиры, дядя и тётя тут же начнут звонить твоим родителям, и выяснять, а что это Захар здесь делает. Я с ними пообщался хоть и недолго, но всё про них понял. И как только они позвонят, родители тоже переполошатся и начнут задавать вопросы: «А ГДЕ ЗАХАР?»

Сергей проговорил этот вопрос с точно такой же интонацией, с какой бы его произнёс отец Гордеева, и это получилось до того забавно, что Захар от смеха поперхнулся чаем.

– Хорошо, что ты предлагаешь? – спросил он, стараясь сдерживать улыбку.

– Я предлагаю компромиссный вариант: просто посмотреть на дом дяди снаружи, – сказал Сергей. – Даже если тебя случайно увидят в окно, что маловероятно, то вряд ли узнают, они ж тебя помнят, как ты говорил, ещё маленьким. Или идти в гости, но готовиться к тому, что сразу после твоего ухода о твоём пребывании в Украине станет известно родителям…

Захар, поразмыслив, согласился на первый вариант. Ему очень хотелось навестить родственников, которых не видел уйму лет, и очень хотелось удивить их своим приездом, но он решил пожалеть родителей, так как не представлял, в каком шоке те окажутся, узнай они, где он сейчас находится.

Глава 7. Дорога – мой дом

Две недели в Николаеве пролетели быстро, как два дня. Захар бы с радостью остался у Сергея хоть на два месяца, но у него остались незавершённые дела в России. Октябрь подходил к концу, а в декабре Февральный должен был подавать документы на регистрацию в Избирком, в преддверии чего желательно было проводить усиленную агитацию населения. К тому же, акцию с докладами Захар считал ещё не полностью оконченной… Так что все обстоятельства склоняли к тому, что надо было возвращаться.

Проснувшись с утра в день отъезда, Захар ещё раз обвёл взглядом кабинет Сергея, стараясь запомнить всё до мелочей. Слева от входа стоял старый, покрытый пылью компьютер, с древнейшей операционной системой «Windows XP» (Сергей любил классику), на котором хозяин этого дома и творил свои нетленные произведения. На столе сбоку от монитора стояла маленькая фигурка в виде двух переплетённых ладоней. Интересно, что она значила для хозяина? Вдоль стен длились книжные полки, на которых стояли книги, очень много книг. В том числе и написанные самим Сергеем, авторские экземпляры, которые он часто дарил читателям и отправлял по почте с автографом. Противоположная от входа стена наполовину была занята книжным шкафом. Большинство книг были старыми и Захару незнакомыми. А какие-то и знакомые, например, Маяковский, который в молодости был любимым поэтом Сергея.

Между столом и книжным шкафом стояло раскладное кресло, которое при приезде гостей превращалось в кровать. На нём, собственно, Захар и ночевал. Сбоку от кресла спал Граф. Графом звали собаку Сергея, терьера, очень доброго и спокойного, как сам хозяин. Граф всегда любил спать на коврике возле кресла. Несмотря на то, что он был абсолютно глухой, он понимал всё, что от него хотят. Графа Сергей и его жена Зоя подобрали маленьким щеночком на улице. Сейчас он был уже совсем дедушка, больше десяти лет, и уставший. Захару он чем-то напоминал собаку Понтия Пилата, которая сидела с ним на Луне.

Напротив кресла, у правой от входа стены, был шкаф, из которого буквально вываливались авторские рукописи и черновики. А слева от кресла, перпендикулярно входной двери, была дверь в палисадник. Да, у Сергея к дому прилегал свой палисадник. Хотя ему с Зоей принадлежал не весь дом, а только квартира на первом этаже, на примыкающей к дому территории был обустроен небольшой сад. В нём летом цвели цветы и спели плоды.

На вопрос Захара, сколько им пришлось оформить бумаг, чтобы обустроить на территории, прилегающей к дому, такой палисадник, Сергей ответил, что в Украине у многих есть подобные пристройки или садики, и получать разрешение официально не обязательно. Можно делать что угодно, если это не мешает проезду, и никто ничего не скажет. Захар удивился, как мол так, Сергей ответил, что у них, украинцев, такой менталитет, каждому важно иметь свой кусочек земли, свою хату, где он делает всё, что хочет, и не суёт нос в то, что делает другой на своём кусочке.

Кроме кабинета, в квартире была центральная комната, в которой стоял ещё один компьютерный стол, а также кухня, где «колдовала» жена Сергея Зоя, и спальня, где стояла их общая супружеская кровать с большим телевизором напротив, и в которой всё, по словам Зои, которая увлекалась восточными практиками, было обставлено по фэн-шуй. Захар услышал, как дверь спальни скрипнула, и в кухне раздались грузные шаги Сергея. Вот, наконец, он, постучав, вошёл в комнату Захара (в которую на время «превратился» его собственный рабочий кабинет).

– Уже готов? – спросил он.

– Да, – Захар кивнул на сумки, с вечера стоявшие собранными возле кресла. – Можно тебя попросить?..

Он протянул ему «Армию Солнца», почти дочитанную за время пребывания здесь, и попросил подписать на память. Сергей написал: «Захару Гордееву, с пожеланием среди всех звёзд найти ту, которая никогда не погаснет». Потом они оделись и пешком пошли на вокзал. С Зоей Захар попрощался вчера, а сегодня она рано ушла на работу. Вокзал на этот раз был железнодорожный, потому что Захар, рассчитав, что у него хватает финансов, взял до Москвы билет на поезд. На плацкарте всё же добираться было удобнее, чем на двух автобусах, да и на границе меньше держат.

– Ну, ладно, – сказал Сергей. – Разбирайся со своими делами в России, и ещё приезжай навещать.

– Если будет возможность, – пообещал Захар. – Давайте, не пропадайте тут без меня.

Сергей тепло, по-отцовски обнял Захара, и тот запрыгнул в поезд. В поезде действительно оказалось ехать менее напряжно, чем в автобусе, и Захар не пожалел, что в этот раз не стал экономить. Иногда нужно себя побаловать, когда есть возможность.

Они ехали с немолодой супружеской парой «старой закалки». Захара это устраивало – лучше такие соседи, чем какая-нибудь бухающая задиристая молодёжь, или какой-нибудь «вор в законе», откинувшийся с очередной ходки… Конечно, он бы предпочёл ехать по соседству с какой-нибудь секс-бомбой, но и просто безобидная семейная пара тоже неплохой вариант.

Захар залез на свою верхнюю полку, не расстилая матрас, решив, что для этого ещё слишком рано. Немолодой сосед вежливо рекомендовал ему постель постелить, и лечь уже на неё, пусть и в «уличной» одежде. Захар не видел в этом необходимости, но решил, что если ему по-доброму советуют, то лучше послушаться. Потом, вечером, когда они пили чай (Захар любил горячий поездной чёрный чай с сахаром в железном подстаканнике), сосед сказал, глядя на Захара:

– Ложку лучше вытащить и положить рядом, – и когда Захар вопросительно посмотрел на него, объяснил: – Если поезд дёрнется, эта ложка может выколоть тебе глаз.

– Логично, – согласился Захар, и не найдя, что возразить, исполнил совет. Вот так, ездя в поездах с простыми людьми, и постигаешь житейскую мудрость.

– Если бы ты был разведчиком, тебя бы уже давно разоблачили, – покачал головой сосед.

Лёжа в темноте ночью после пересечения границы, Захар не мог уснуть и написал на телефоне в заметках вдохновлённый пост про свою поездку в Украину. Хотя Артём его предупреждал насчёт того, что нужно быть осторожней в соцсетях, как честный человек, который теперь знал правду, Захар не мог удержаться и промолчать. Вообще-то, ещё когда Захар жил у Сергея, у него возникла идея снять целое разоблачительное видео, в котором бы простые украинцы на улицах отвечали на вопрос, как они относятся к россиянам и к обстановке в целом, чтобы показать, что там нет русофобии, но на это у Захара уже просто не хватило энергии. Отчасти потому, что часть времени проживания у Сергея он проболел – наверное, резкая смена обстановки и климата сказалась, старая среда обитания всегда не хочет «отпускать». И чтобы как-то компенсировать эту свою неудачу, Захар написал хотя бы пост, в котором в общих чертах рассказывал то, что увидел и о чём узнал, побывав в Украине. А опубликует он его потом, когда приедет домой.

Из Москвы он летел на самолёте. На бонусной карточке «Аэрофлота» за то время, что они летали в детстве с родителями, за много лет накопились бонусные баллы, и Захар их оставил на обратную дорогу, чтобы разом все использовать… Правда, баллов хватило только до Иркутска. А полноценный авиабилет обошёлся бы в кругленькую сумму. В Иркутске была легендарная магнитная аномалия, и там, как слышал Захар, часто падали самолёты. Поэтому, взлетая на самолёте из Москвы, он мысленно попрощался с жизнью, с Алисой и со всеми остальными, подумав, что успел сделать хотя и не всё, что задумал, но таки немало. К счастью, обошлось, и самолёт приземлился без эксцессов. Захар оказался в пять часов утра в аэропорту Иркутска. Оттуда он вызвал такси и поехал на железнодорожный вокзал Иркутска, который был не далеко, тоже где-то в центре города. На вокзале он какое-то время просидел в зале ожидания, и потом благополучно сел на поезд до Майского порта.

Из соседей на этот раз ему запомнился суровый крепыш. Когда Захар признался, что веган, мужик ответил, что он «ест всё, как ротвейлер» (из-за чего Захар мысленно прозвал его Ротвейлером). Он был откуда-то из глубинки, и работал на сорокаградусном морозе, из-за чего обычный холод для него не считался холодом. Он рассказал Захару историю, как они валили деревья, и его напарники, которые не ели мясо, а налегали, например, на рыбу, не смогли одолеть одно дерево, а он оказался самым сильным и свалил. Он говорил, что мясо придавало ему энергии (хотя прямых попыток обратить Захара в мясоедство и не делал, но старался показать, что своим образом жизни доволен). Ещё рассказал, что огромные территории, отданные в аренду китайцам, китайцы после себя поливают какой-то дрянью, от которой на них ничего не будет расти много лет.

Мужик попался вроде ничего, хотя Захар его побаивался. Потом, когда он сошёл, уже перед самым Майским, в Хабаровске подсел какой-то сварливый дедушка. И он начал жаловаться пожилой даме, своей соседке, на молодёжь, мол, нынешнее поколение безграмотное, и совершенно не умеет ни говорить правильно, ни писать. Захар лежал на верхней полке, всё это слышал и не вмешивался. Но когда в речи старичка мелькнуло «ложить», он не сдержался и прервал его:

– Нет такого слова «ложить».

– Что-что-что? – подняв голову, переспросил старичок, который до этого, возможно, даже не видел Захара.

– Нет такого слова «ложить», есть слово «класть», – отчётливо процедил Захар.

– Как это нет такого слова? Ну, вот ты же говоришь «положить на стол», или «сложить в сумку»?

– В том-то и дело, что слово «положить» есть, а слова «ложить» нет, и так же слово «класть» есть, а «покласть» нет, – ответил Захар, но зная, что старик всё равно не поймёт его путаные объяснения, махнул рукой. «Вот так всегда, – додумал Захар, – обвиняете молодое поколение в незнании, а сами прокалываетесь на элементарном. И кто, спрашивается, виноват в повальной неграмотности, как не ваше поколение… Учили-то вы».

Уже по возвращению в Майский порт, в самых последних числах октября, его ждало шокирующее открытие. Оказывается, дядя и тётя из Николаева решили сделать сюрприз его родителям и нагрянули к ним в гости! Они приехали совсем ненадолго, на недельку, и большая часть этого срока уже прошла, вернись Захар на день-два позже (несколько дней он ехал в поезде), и не застал бы их! А так, он наконец встретился с Юрием, конечно, не рассказав о том, что совсем недавно стоял в Николаеве, под окнами его дома, когда дядя ещё не уехал. Вместе с родителями, они все вместе посидели в беседке у загородного дома, и поели поджаренный на огне гребешок (кроме Захара, который поел овощной салат). Только Сергея с Зоей, пожалуй, здесь не хватало.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. РЫЦАРИ СВЯТОГО КУБА

Что, если каждый кирпич вдруг решит:

«Если я выпаду – дом устоит»?

Каждый не скажет ни слова друг другу…

Груда камней разлетится по кругу.

Ольга Швец

Глава 1. Новая страница

…Приехав к бабушке, он сразу сел напротив неё и выложил всю правду насчёт того, что ездил в Украину. Бабушка поохала-поахала, узнав, что внук в одиночку неделю добирался на поезде от Майского до Москвы, а потом ехал на автобусе через границу до Киева, то есть, проехал, буквально, полсвета. Гордеев взял с неё обещание, что родителям не скажет. Бабушка уже проговорилась маме, что Захар оставил у неё вещи и предупредил, что некоторое время заглядывать в гости не будет, то есть, возможно, куда-то уезжает.

Но они решили, что он поехал волонтёром на ликвидацию лесных пожаров в Иркутскую область. О которых Захар ни сном ни духом не ведал. Бабушка волновалась, каждый день смотрела репортажи с «места событий» по новостям, надеясь, что где-нибудь на заднем плане может мелькнуть лицо внука. Правда же о том, что Захар ездил в Украину (страну фашистов) к знакомому писателю (бабушка за всю жизнь прочитала несколько десятков книг), который был «за бандеровцев» (!) оказалась для бабушки куда более потрясающей. Но она должна была её знать. Если кому-то из родственников Захар и мог поверить почти все свои личные секреты (кроме интимной жизни), то это была бабушка, потому что она никогда его не ругала и не осуждала.

Сначала Захар думал перекантоваться у бабушки несколько дней, а потом съехать, начать снимать квартиру, найти подработку и продолжить распространять доклады. Но, выложив в соцсетях свой «репортаж» о поездке в Украину (какое облегчение, что родители были «немодными» и в соцсетях не тусовались) и листая комментарии, Захар остановился на комменте Макса Панфилова из штаба (того паренька, с дредами), который написал: «Возвращайся скорее, одд без тебя стынет». «Что такое одд?» – написал в ответ Захар. «Одд – от двери к двери, – пояснил Макс. – Новая форма агитации, поквартирный обход. Берём пример со Штатов».

Захар крепко задумался. Был уже ноябрь – сегодня первое число. В конце декабря Февральный должен выдвинуться на выборы, подать документы на регистрацию в кандидаты. А зримых изменений в сфере гражданского самосознания в стране так и не видно. Если его не пустят – под надуманными основаниями, конечно – всколыхнёт ли это волну всеобщих протестов по всей стране, как и было задумано? Не факт. В таких условиях – разумнее ли тратить время на поиск работы, квартиры, и на малоэффективную возню с докладами, или лучше с максимальной самоотдачей влиться в агитацию?

Конечно, лучше совместить. Но даже если Захар будет одинаково хорошо успевать и то, и то (хотя до отъезда у него это не особо получалось, и он больше заморачивался как раз с докладами и бытовухой, чем с агитацией), всё равно время, потраченное на первое, можно было бы уделить штабу, и результат будет вдвое больше. А вдруг Захар и окажется тем самым мышом из сказки «Репка», который потянул за кошку, и его вклад в общее дело оказался решающим, хотя он был самым маленьким?

Но если он не будет дальше распространять доклады, то не достигнет даже минимально запланированного результата, несколько сотен. Из чего получается, что изначально вся эта акция и написание самого доклада было зря. Одна сотня – конечно же немало, но не стоило потраченного времени, денег и таких усилий. И если бы Захар потратил всю эту уйму энергии на штаб, то вышеупомянутые изменения в гражданском самосознании могли бы уже начаться. Дилемма. А если он дальше будет распространять доклады, то докажет самому себе, что «овчинка стоила выделки», но это может уже не иметь смысла, потому что ГЛОБАЛЬНЫЕ изменения в обществе так и не произойдут. И посоветоваться-то не с кем, потому что нет человека, с которым он может откровенно говорить на столь неоднозначную тему. Алиса всё равно не скажет ему чистую правду.

Что же делать? Эгоизм или коллективизм? Индивидуализм или коммуникабельность? Если Захар не будет до конца следовать собственным идеям и интересам, он станет обычным «рядовым» членом общества, обычной марионеткой. Но сама прекрасная Россия будущего, за которую они боролись, тяготела к западной либеральной модели, которая ставила отдельную Личность превыше общества. И сможет ли Захар построить её, а потом эффективно реализоваться в такой России, если сам по мышлению станет марионеткой? Если слишком много «идти на компромисс», то к моменту наступления светлого будущего всё, что он будет уметь, это маршировать строем и выполнять приказы, нет?

Захар сделал несколько глубоких вдохов. Он лежал на диване в бабушкиной квартире (сама бабушка спала в соседней комнате), за окном занимался рассвет. Ситуация действительно парадоксальная. И чтобы принять решение, нужно взглянуть на неё со стороны. Если бы Захар был не самим собой, а, скажем, кем-то другим, что бы он самому себе посоветовал? Очевидно, перестать потакать своей гордыне и начать полноценно взаимодействовать со штабом и другими волонтёрами.

Но тогда что делать с докладами? Ничего, он задумал эту акцию, он её выполнил. Сотня прозревших «счастливчиков» не так уж мало. Прибережённые для продолжения акции деньги можно потратить на обеспечение своего существования до конца кампании. Чтоб не тратить время на поиск квартиры, ведь именно сейчас каждый день важен как никогда, можно какое-то время перебиться у бабушки, а чтобы было по-честному, разделить с ней траты на еду пятьдесят на пятьдесят. О чём Захар не замедлил известить бабушку наутро, когда она проснулась (сам он в эту ночь так и не заснул).

Хотя мама недавно сказала Захару, что тот может жить на квартире в городе, сколько надо, и они с отцом не будут к нему неожиданно вторгаться и приезжать с проверками, когда его не будет дома, и не будут лезть в частную жизнь сына. Захар пожалел, что мама не сказала этого раньше, когда он ещё был с Алисой, потому что тогда они бы не поссорились из-за того, где жить, в гостинке или на квартире, и возможно, ещё оставались бы вместе. Ради Алисы Захар бы согласился пожить на жилплощади родителей. А ради себя нет. Поэтому либо снимать квартиру, либо пока жить у бабушки, независимо от родителей. Раз бабушка не выгоняет, значит, пока у неё.

«К чёрту всё! – подумал Захар. – Иду вместе с ребятами в одд! – Коммент Макса дал ему понять, что в штабе про него помнят и ждут, привёл в чувство и помог отбросить ненужную идею с докладами. – А может… Никаких может!»

Однако он был честен с собой и понимал, что пока не готов идти в одд. Имеющихся у него познаний в экономике и других вопросах недостаточно, чтобы вести содержательную дискуссию. А если ты приходишь домой к человеку, ты не просто рекомендуешь ему как-нибудь на досуге заглянуть на сайт Феврального, ты приходишь с целью убедить его отдать свой голос, а это не так-то просто, и нужно самому иметь достаточно сильную позицию. В нравственном плане позиция Захара была достаточно сильной. Он понимал, что отступать некуда, и что или на выборах победит оппозиционный кандидат, или вся страна погрузится во мрак ещё как минимум на шесть лет. У его приятеля Сергея из Николаева близкий друг Андрей погиб в войне с Россией. Если Клыков победит, Алиса скорее всего уедет в Германию, и страна лишится яркого светлого и неординарного человека. Так же, как она, многие уедут, а большая часть самых просвещённых и осознанных уже уехали и никогда не вернутся. Да даже та Капустина, в которую Захар был влюблён в конце школы, пускай она и «вне политики» и все её мысли не распространялись дальше темы маникюра. Захар не хотел, чтобы эта девушка, например, вышла замуж, а потом мужа избили менты и заставили подписать чистосердечное в преступлении, которого он не совершал, потому что им тупо надо выполнить месячную норму по раскрываемости. Не за такую страну сражался прадед Захара, мамин дедушка, ветеран Второй мировой войны. Гордеев не считал, что Капустина, какой бы дурой набитой та ни была, заслуживает подобной участи, и не хотел, чтобы она жила в такой стране. Поэтому надо бороться, бороться до победного, а если даже не победить, то хотя бы хорошенько напакостничать Клыкову, чтоб тому жизнь малиной не казалась.

Но как это объяснишь тем, кого «всё устраивает», и чья жизнь вращается по порочному кругу «работа – дом – телевизор – бухло»? Для этого нужно располагать достаточной фактологической базой, и Захар на несколько дней оторвался от внешнего мира, чтобы её найти и изучить.

В частности, он назубок выучил каждый пункт из краткой программы Алексея Феврального. Полная пока ещё не опубликована, но должна появиться вот-вот, из-за чего многие, с кем Захар общался на кубах, приводили против Феврального тот аргумент, что у него якобы нет программы. Хотя уже краткая «версия» давала вполне конкретное представление об основных направлениях его политики.

И по каждому пункту Захар стал готовить аргументы. Например, один из пунктов – построить нормальные дороги. Допустим, кто-то скажет, что в России и так всё в порядке с дорогами. Захар сможет ответить, что, например, в городе Рубцовске Алтайского края ребёнок сломал позвоночник из-за ямы на дороге. Как рассказала мать мальчика, маршрутку, в которой ехала семья, резко тряхнуло из-за выбоины в асфальте. В Омске за пять месяцев из-за плохих дорог погибли 26 человек, травмы различной степени получили 347 человек. При этом администрация Омска подала в суд на 26-летнюю жительницу Веронику Бобрусь, которая самостоятельно, с помощью цемента и щебня, заделывала ямы на дороге. Житель Ульяновска отпраздновал трёхлетний юбилей ямы возле дома. «Удивительно то, что выбоину регулярно ремонтируют, но асфальт укладывается фирменным способом – закапыванием в лужу, – сказал он. – Сначала меня всё это злило, потом я стал относиться к этому с иронией: раз яму нельзя убрать, значит надо её полюбить». В Ревде автомобилисты самоорганизовались и сами засыпали ямы на дорогах города из-за бездействия властей. В Барнауле уставшие от плохих дорог стоматологи засыпали ямы на дорогах слепками зубов. Пользователь «Вконтакте» из Рязани опубликовал серию снимков дороги в Спасском районе города, где поверх ям и выбоин нанесли разметку. Губернатор Рязанской области заявил, что кто-то специально подкупил дорожников, и попросил силовиков проверить жителя Рязани, разместившего провокационную информацию. В Уфе попытки найти автомобиль, который накануне буквально утонул в огромной луже, закончились безрезультатно. Провал в земле, в котором исчезла машина, просто засыпали песком. Новосибирцы с шарами и тортом поздравили с днём рождения яму на перекрёстке улицы Котовского и Геодезической. В Иркутской области «КамАЗ» приехал засыпать дорожную яму и провалился в неё. В Ижевске «КамАЗ» провалился в дорожную яму. Подъёмный кран приехал его спасать и тоже застрял в одной из ям. Губернатор Московской области Андрей Воробьёв насчитал 200 тыс. дорожных ям в Подмосковье. В Саратове ямы на дорогах заделали гипсовыми котиками. В Приморском районе Санкт-Петербурга чиновники «убрали» яму на дороге, засыпав щебень в лужу и примяв его лопатой, что зафиксировано на фотографиях, которые прислала администрация в ответ на жалобу о яме. В то же время, улица в центре японского города Фукуока, на которой образовалась гигантская воронка диаметром 30 метров и глубиной 15 метров, спустя всего неделю вновь открыта для проезда. Отверстие удалось заделать всего за пару дней, засыпав в него более шести тысяч кубометров песка и цемента. После этого рабочие заново положили асфальт, поставили светофоры и нарисовали разметку, муниципальное правительство заявило, что будет проверять дорогу на наличие трещин каждый день. В подтверждение всех вышеуказанных фактов Захар распечатал из интернета фотографии, которые потом возьмёт с собой в поквартирный обход.

Эти невероятные и даже абсурдные случаи были прямым следствием того разгильдяйства и чиновничьей безнаказанности, которая воцарилась за 17 лет монополии единой партии. Не факт, что при Февральном будет лучше, но оставлять всё как есть и даже не пытаться сменить власть – тоже не вариант. Уж лучше поменять хоть что-то, хоть на пару сантиметров наверх вырваться, чем продолжать погружаться в трясину.

Аналогичный материал Захар собрал по каждому из базовых тезисов программы Феврального. На это ушло около недели, в течение которой он практически не контактировал с внешним миром (только с бабушкой, у которой жил). В процессе Захар также убедился, что Февральный, в принципе, не предлагает ничего нового, все пункты его программы – это само собой разумеющиеся вещи, которые при нормальной власти давно бы осуществились. Но так как нормальной власти не было, кто-то должен привести их в исполнение. Например, тот же «windfall tax», налог для мультиолигархов, должен был компенсировать несправедливость приватизации девяностых. Но о его введении ещё в начале двухтысячных говорил другой оппозиционный политик, который тогда стоял на либеральной передовой, вроде Феврального сейчас.

Февральный предлагал развивать международные отношения с Европой. При этом ещё во время первого президентского срока Клыкова, тогдашний председатель правительства, по его словам, шёл в направлении безвизового режима, однако, когда такое соглашение было уже не за горами, Клыков в последний момент распустил действовавшее правительство и резко изменил курс внешней политики. Так же сам Клыков раньше неоднократно заявлял о планах перейти на профессиональную армию, на которой делал акцент Февральный. В итоге стало ясно, что все слова были пустым звоном, реформа армии провалилась из-за низких зарплат контрактников (за такие деньги никто по контракту воевать не пойдёт), а Клыков признал, что по причине недостатка средств переход на контрактную систему откладывается на неопределённый срок.

Или, например, Февральный обещал повысить зарплату сотрудникам низового звена правоохранительных органов, чтобы одолеть коррупцию. Может быть, это популизм, им и так хватает на проживание, а если повысить зарплаты, они всё равно продолжат воровать? Захар «пробил тему» – зарплата рядового следователя ФСБ 30 тысяч рублей. В таком случае неудивительно, почему сотрудники ФСБ крышуют наркоторговлю и занимаются рэкетом. 30 тысяч рублей – это смешные деньги, хватит только на еду, одежду (самую простую) и оплатить коммуналку. Человеку, который занимается напряжённой интеллектуальной работой, и каждым нервом должен на ней выкладываться?.. У судьи зарплата 150 тысяч рублей, у следователя ФСБ – 30 тысяч, хотя у него не менее напряжённая и ответственная, и даже более опасная работа. Как такое возможно в 2017-м году, почему до сих пор не подняли зарплаты?

Глухой ночью, закрыв дверь, Захар ходил по кухне с исписанной мелким почерком тетрадкой в руках и бубнил себе под нос: «устранить зависимость судей от президента», «преодолеть обвинительный уклон суда», «пересмотреть основания, по которым судья может быть лишён должности». Бабушка его даже не пыталась трогать в таком состоянии, потому что давно поняла, что они с Захаром существуют в разных плоскостях восприятия.

В краткой программе Феврального не излагались конкретные шаги в направлении судебной системы, но благо, на эту тему давным-давно написано достаточно рекомендаций (некоторые статьи в интернете датировались 2012 годом), и было бы только желание его претворить в жизнь. Так что если Захара спросят, как именно Февральный собирается реформировать судебную систему, тот ответит, что пока точно не знает планов Алексея на этот счёт, но возможно, будут предприняты следующие, давно напрашивавшиеся шаги…

1 ноября, когда Захар принял решение сосредоточиться на агитации в рамках штаба, была среда. Одну неделю заняло собрать информацию для одд, ещё пару дней, чтобы закрепить и упорядочить в голове найденный материал. Следующие дни, 11 и 12 ноября, в штабе ничего не планировалось, кроме разве что телемоста со штабом Феврального из Читы. Захар решил, что выходные – прекрасная возможность, чтобы выйти «в поле», например, в ДМП-рейд. ДМП расшифровывалось как «добрая машина пропаганды» и под рейдом подразумевалась расклейка объявлений. Как раздача листовок, только формат А4, и не вручать в руки, а клеить возле подъезда и на всяких видных местах. Захар написал Постернаку, но тот как обычно нашёл отговорку, и поэтому по всему выходило, что рейд предстоял одиночный. Накануне, в перерыве между подготовкой к одд, Захар сгонял в штаб и взял 300 объявлений, решив, что расклеит их все за выходные и переживая, не мало ли унёс. Но больше на первый раз не выдали, так что он решил, что если расклеит всё и у него останется время, то совесть будет спокойна.

Честно говоря, Захар очень стремался. Одно дело, чисто абстрактно представлять, как ты выходишь и пачками клеишь направо и налево объявления, тогда это кажется непыльной работёнкой. И совсем другое – в реале взять в руки скотч и ножницы, пойти на улицу и начать лепить на стену плакат в поддержку того, кого не слишком далёкая (а значит, более склонная к агрессии) часть населения считает предателем и агентом Госдепа. Бабушка, застав, как Захар обувается в прихожей, и отметив глазами лежащий на тумбочке набитый плакатами пакет, с лицом человека, примирившегося с неизбежным, спросила бесцветным голосом:

– Ну что, пойдёшь расклеивать?

– Да, – подтвердил Захар.

– Ты смотри, будь осторожней. Не ходи долго, – сказала она. И полушёпотом, без угрозы, а скорее с беспокойством в голосе, добавила: – Как бы тебе по шее не дали за этого Феврального…

Захар счёл, что лучше промолчать, и стал выходить. Ну, будь что будет. Умирать так умирать. Посадят на нож гопники или покалечат особо рьяные патриоты, которых иногда практически невозможно отличить друг от друга – сам виноват, надо было в детстве заниматься боевыми искусствами, а не только мозги качать, жаль, предки не внушили тогда, что в этой стране даже нравственный закон между людьми не имеет вес, а действует лишь один-единственный: Выживает Сильнейший. А сейчас уже поздно, боевые противопоказаны по зрению, слишком много читал книжки под одеялом с фонариком…

Захар вышел из подъезда, и в лицо ему хлестанул холоднющий ноябрьский ветер. Погода в ноябре практически не отличалась от зимней. Сбоку от двери висела панель для объявлений. Поверхность была потрескавшаяся, покрытая обрывками старых объявлений, и скотч к ней приставал плохо, но тем не менее, как-то держался. Ветер затруднял работу, пытался смять скотч, руки коченели от холода, стоило их вытащить из карманов секунд на двадцать. А будучи в перчатках, Захар бы не смог подковырнуть конец скотча с мотка. Тем не менее, первое объявление он худо-бедно присобачил.

Дальше дело, как ни странно, пошло легче. Не возле каждого подъезда были доски для объявлений (удивительно!), и кое-где приходилось лепить на голый кирпич. Спасало то, что возле таких дверей уже были остатки прежних объявлений (не связанных с политикой), которые предыдущие более матёрые расклейщики сажали на специальный клей. За эти бумажные клочки скотч цеплялся легче. Иногда Захару удавалось войти вслед за кем-то в подъезд, или попасть по привычной схеме с домофоном. Внутри тоже висела доска, обычно более презентабельного вида, чем снаружи, и так как на неё жильцы, по идее, чаще обращали внимание, Захар не жалел скотча и «лакировал» лист намертво, чтобы сложнее было отодрать. При этом из-за акустики в подъезде скотч отрывался с такими душераздирающими звуками, что Захар всерьёз опасался, что кто-нибудь выбежит из ближайшей квартиры и прогонит его.

Один-единственный раз, когда Захар подошёл к очередному подъезду, чтобы «украсить» очередную доску, двадцатую или тридцатую по счёту, какой-то мужик сзади окликнул его:

– Эй! Ты что делаешь?

– Хочу наклеить объявление, – сказал Захар, который только было примерился.

– Не надо это делать, послушай меня, – нервным голосом произнёс мужик. – Я тебя прошу, по-человечески, не надо.

– Ну ладно, – пожал плечами Гордеев и пошёл к следующему подъезду.

Окей. Не надо так не надо. В конце концов, жильцам решать, какую информацию они хотят видеть рядом со своим подъездом, а нарываться на конфликт Захар не будет. Лучше он пропустит один подъезд и обклеит ещё сотни других, чем ввяжется в драку и уже не приклеит ничего и никогда. Даже если есть минимальная вероятность такого исхода, лучше её избежать. Никаких хулиганов он так и не встретил, к счастью.

Пару-тройку раз объявления срывали почти сразу же, как только он отходил на пару шагов – из подъезда выходила какая-нибудь «бдительная» старушенция. Бывало, он из вредности ждал, пока она свернёт за угол, и клеил новое на то же самое место, а бывало, снисходительно махал рукой. Захар не шёл каким-то чётко намеченным маршрутом, он всё-таки ещё не был опытным расклейщиком. На все дома в районе у него всё равно не хватит ни объявлений, ни сил, так что сначала Гордеев просто обошёл большинство домов на той стороне улицы, где жила его бабушка (их было не так уж много), а потом перешёл на противоположную, и двинулся в произвольном направлении. Благо, там домов был непочатый край, и одна улица разветвлялась на сеть других.

Раз, когда он зашёл в подъезд, там выпивала компания ребят, Захар прямо спросил разрешения наклеить объявление, и, получив согласие, принялся за дело. Один из парней, увидев плакат, выразил одобрение, а единственная из компании дама, с чёрными волосами под гота и бутылкой пиваса в руке, наоборот, презрительно высказалась:

– Фу, Февральный? Он же американский пидорас!

Захар, уже набивший руку, быстро справился, и, собираясь уходить, обратился к девушке:

– Почему американский? Откуда такая информация?

– Про него говорят, что его Госдеп спонсирует, чтобы он раскачивал лодку в России.

– Если его спонсирует Госдеп, почему тогда до сих пор нет ни одной записи, где он общался бы со своими спонсорами? За ним же круглосуточно следит ФСБ, наверняка и телефоны прослушиваются, и электронная почта читается, почему же за столько времени не нашли ни одного доказательства? Если бы нашли, об этом явно бы уже трубили по телевизору и по радио.

Девушка осеклась и с некоторым смущением и удивлением уставилась на Захара. Парни вдруг разразились дружным ржачем, после чего один из них сказал девушке:

– Ты поняла, да? Он тебя уделал! Просто вчистую разнёс. Красава, пацан!

На этой триумфальной ноте Захар и поспешил ретироваться, так как вступать в долгие дискуссии сегодня не был расположен.

…Расклейка объявлений оказалась делом не таким быстрым, как он предполагал, и из имевшихся трёхсот он расклеил за два выходных только 193 штуки. Причём в субботу получилось больше, он совершил два «рейса», первый на сорок объявлений, потом перерыв на обед, и второй самый дальний и утомительный, под конец которого суммарное число расклеенных за день объявлений перевалило за сотню. При этом, когда Захар шёл назад, то уже едва чувствовал ноги, но был очень доволен собой и наслаждался прекрасным синим небом над головой, с которого куда-то делись все, даже самые крохотные, облака. Как будто бы он энергией своей целеустремлённости и пробивным темпераментом разогнал их. Вот что имел в виду барон Мюнхгаузен из памятного фильма, когда включил в свой распорядок дня пункт «разгон облаков»? Почему-то Захару сейчас вспомнился именно этот момент оттуда. Когда он сильно уставал и хотел спать, к нему нередко приходили всякие странные мысли.

В воскресенье Захар, как ни старался, успел дойти только до 87-ми. Слишком поздно начал – в обед, потому, что не только сильно вымотался за первый день, а ещё и допоздна засиделся за планшетом, следовательно, вырубился надолго. Но несмотря на то, что первоначальный план удалось осуществить не больше чем на две трети, всё же выходные были проведены с пользой, и Захар после возвращения из путешествия, считай, снова вошёл в форму.

Глава 2. Новые лица

13 ноября. В понедельник был куб на основной набережной Майского порта, на обычном месте возле фонтана. Захар, кроме Алисы, встретил Машу Васильеву, которая успела сменить воздушную юбочку на осеннее пальто, но была всё такая же по-летнему весёлая.

Кроме того, на скамеечке сидела Дашенька, девушка Макса, худенькая и застенчивая, но со своей изюминкой во внешности. Щуплая брюнеточка, с немного азиатским лицом, и слегка ломаными очертаниями фигуры. При том, что сама она не очень высокого роста, у неё были высокие длинные ноги, чуть искривлённые, но это тот самый случай, когда лёгкое несовершенство лишь подчёркивало истинную красоту. Видимо догадываясь об этом, летом она носила короткое мини, выставляющее всю её длинноногую красоту на обозрение ярким солнечным лучикам. А августе они виделись нечасто, всего пару раз, поэтому Захар её не очень хорошо запомнил, но ему однажды показалось, что, когда он смотрел в другую сторону, Даша украдкой бросила на него заинтересованный оценивающий взгляд.

Даша увлекалась фотографией и меньше агитировала, чем выступала в роли фотографа. Для раздачи листовок она была излишне скромной, не в пример Маше Васильевой, но помочь благородному делу борцов за свободу хотела, поэтому сделать пару фотоснимков соглашалась с радостью. Ещё одним таким интровертом был Ярик Борщов, которого Захар помнил по акции «красные маки». Алиса в двух словах рассказала, что Ярик за время его отсутствия очень активно (в отличие от Постернака) включился в работу штаба и чуть ли не всё свободное время проводил там.

Народу на набережной было поменьше, чем всегда, видно, холодная погода брала своё, сокращая число зевак. Захар подошёл и предложил листовку молодым парню и девушке, которые проходили мимо, держась за руки.

Теперь, с приездом Захара, формат агитации немного поменялся. Если раньше они просто давали листовку, сообщая общую информацию о Февральном, и предлагали потенциальному избирателю в свободное время посетить сайт кампании, то сейчас, когда до регистрации в кандидаты осталось чуть больше месяца, волонтёры сразу, при первом контакте предлагали человеку оставить электронную подпись, и если он соглашался, кто-то из ребят доставал телефон (у кого был мобильный интернет), тут же за пару минут вводили все данные в анкету (достаточно было самых общих – ФИО, пол, контакты), и одной подписью становилось больше. После этого подписанта звали в штаб на верификацию, можно было приходить в любое свободное время. Верификация – это подтверждение личности человека, который планировал поставить подпись, и сбор его паспортных данных, чтобы потом, в начале следующего года, когда будет идти фактический сбор подписей, не тратить драгоценное время на эту канитель, а просто дать человеку поставить закорючку в уже заполненной анкете.

– Здравствуйте, мы собираем подписи за нашего кандидата на выборы, – сказал Захар парочке. – Оставите свои?

– Спасибо, нам это не интересно, – сказал парень добродушно. – Мы уже своё решение приняли.

– Уезжаем из России, – объяснила девушка слова спутника.

– Эмигрируете, значит? – понял Захар. – Ладно тогда, удачи вам. А куда перебираться решили?

– В Финляндию, – ответил парень.

– Ого! Судя по тому, что я слышал, там круто, – одобрил Гордеев. – Я понял. Хорошего вечера вам…

А сам, задумчиво глядя на меркнущий над обледенелым морем лиловый закат, подумал: «Так жалко, что хорошие люди, с каждым следующим годом правления Клыкова, всё больше задумываются о том, чтобы сменить страну проживания…»

К нему тихой походкой незаметно подошла Даша.

– Ну как, активно сегодня берут листовки? – она была одета в смешную шапочку и укутана в похожий на питона серый шарф.

– Да так, не особо, – сказал Захар. – А ты чего не раздаёшь? Это не так сложно, как кажется.

– Я обычно раздаю, но сегодня я после учёбы, и просто не в силах вообще что-либо делать, – вздохнула Даша. – Так что вот, пришла просто морально поддержать.

– Понимаю, – ответил Захар. – Я тоже, когда учился в школе, домой приходил в полной отключке, и ещё несколько часов был как зомби. Такое чувство, что эти полдня на уроках из меня усиленно делали овоща, а дома нужно было восстанавливаться.

– Вот-вот, – согласилась Даша. – Ну ладно, я уже ухожу, – она пригласительно расставила руки и чуть подалась вперёд.

Захар сперва не понял.

– В смысле, попрощаться хочу, – объяснила она. – Если ты не хочешь, я не буду тебя обнимать, я просто всех обнимаю.

– А, нет, всё в порядке, извини, – Захар неуклюже прижал её к себе, и она на краткий миг оплела его руками, дотянувшись до спины тёплыми рукавичками.

– Ну всё, пока, – сказала Даша и исчезла в толпе, а Захар дружелюбно смотрел ей вслед. «Интересно, – подумал он, – если бы она не встречалась с Максимом, у нас бы могло что-то получиться? Есть ли у нас общие интересы?» В августе он об этом не задумывался, потому что романтическая часть его натуры была всецело и полностью поглощена Алисой (а творческая – созданием своего претенциозного пятнадцатистраничного «детища»).

– Ну и не надо задумываться, – сказал себе он. Портить чужие отношения ему не хотелось. Пусть хоть кому-то будет хорошо.

14 ноября. Так как кубы проводились через день, сегодня, во вторник, был перерыв, но возможно, у Захара намечалось первое одд, к которому он так старательно готовился. Поход по квартирам. Захара добавили в специальный чат для самых крутых волонтёров в «Телеграме», который назывался «Адский актив», но когда Захар написал, кто сегодня вечером хочет идти «от двери к двери», никто почему-то не ответил. «Не переживай, сейчас найдём тебе пару», – написала Алиса. Захар почему-то сразу подумал про Машу. Но так как у него не было её номера, он позвонил Жене Тучину, наперёд зная, что звонить Постернаку бесполезно, а Женин номер у него остался. Они не виделись сто лет. Однако Женя отреагировал очень странно. Он отказался идти в одд, однако не потому, что сегодня занят, а, по его словам, потому что разочаровался в Февральном и не видит смысла дальше во всём этом участвовать. Помня, как он в мае косо смотрел на людей с «георгиевскими ленточками», детекторами солидарности режиму, Захар был крайне удивлён такому повороту.

«Наверное, в этом проблема слишком радикальных людей, они быстро теряют интерес ко всему недостаточно радикальному», – подумал он.

Но оказалось, что наряду с уходом старых в штаб приходят и новые «кадры». Кадрами их можно было назвать лишь условно, потому что работа рядовых волонтёров никак не оплачивалась, кроме как чаем с печеньками и чувством радости от того, что приносишь пользу людям. Захару написал некий Руслан, который был готов отправиться с ним в одд. Гордеев раньше о нём ничего не знал, но с облегчением согласился. Всё-таки идти в одд с новеньким лучше, чем не идти ни с кем (в одиночку ходить было строжайше запрещено регламентом), хотя Захар и предпочёл бы выступить в этот дебют с кем-то более опытным, например, с Алисой. Но Алиса за время его поездки в Украину заметно выгорела, и если бы ещё в сентябре она сама с радостью вызвалась вести его в первое одд, то сейчас она не придавала этому такого значения.

Но это и неудивительно, она же всё время, пока Захар отдыхал у Сергея (и колесил на поезде, набираясь новых впечатлений), как проклятая, впахивала в штабе (судя по огромному приросту числа собранных подписей на момент возвращения Захара).

Руслан оказался моложе Захара, и учился в десятом классе, он был не очень крепкого телосложения, в квадратных очках и курильщиком, судя по чрезмерно хрипловатому для его годиков голосу. Захар минут двадцать ждал в штабе, пока тот подъедет, и поэтому в одд вышли позже, чем обычно (а всего на это мероприятие отводилось около полутора часов).

Они выдвинулись из штаба и двинулись по вечерней улице. Уже полноценно стемнело, так как зимой (и поздней осенью, которые в здешних краях не очень-то различались) темнело рано, а в одд ходили вечером, следуя логике, что в это время больше людей находятся дома, потому что возвращаются с работы. Днём дома сидят лишь бабушки, а утром, понятно, отвлекать людей от сборов будет не очень тактично. Но конечно, нужно было не переборщить и не приходить слишком поздно, когда кто-то уже может спать. Таким неосторожным действием можно напрочь отбить у кого-то желание голосовать за Феврального. Поэтому существовал определённый верхний порог времени, самый поздний час, до которого они ходили. Обычно, как потом понял Захар, в шесть вечера они выходили из штаба, к семи прибывали в предполагаемый район для агитации, и не позже полдевятого совершали звонок в последнюю на сегодня дверь. Что касалось выходных, то тут можно было идти в одд хоть на весь день, главное, найти себе напарника.

Сейчас, когда Захар с Русланом шли, было уже позже семи часов вечера, поэтому далеко ребята не пошли. Штаб находился в центре, и ходить по квартирам они будут в домах в центре, рукой подать до площади, где случился самый первый для Захара памятный митинг.

– Кстати, а ты знаешь, почему наш чат в «Телеграмме» называется «Адский актив»? – спросил Руслан.

– Почему?

– Да был один прикол, региональные журналисты выпустили ролик с типа СУПЕР-ПУПЕР разоблачением про наш местный штаб. А у Жоры «Вконтакте» в группах был паблик «Сатанизм». И эти недоразоблачители на полном серьёзе развили теорию, что раз так, мол, возможно, наш штаб это клуб сатанистов. Ну, мы рофлили и на этой волне решили чат назвать в таком духе. А вот мы и пришли, кстати.

Руслан сначала долго не мог определиться с домом.

– Так, в этот дом мы уже ходили в прошлый раз… Или не ходили? Чёрт, я не помню! Ходили или не ходили? – спрашивал он сам себя, полчаса водя Захара кругами вокруг одних и тех же трёх домов.

В конце концов Захар психанул и предложил просто перейти на другую сторону улицы.

– Нет, всё, точно вспомнил, вот в этот дом мы не ходили! – Руслан ткнул указательным пальцем в один из домов (которые, на самом деле, в темноте не очень-то легко было отличить друг от друга, особенно если у тебя не особо развита зрительная память, потому что жилые здания из этого блока смотрелись довольно однообразными снаружи), и уверенно двинулся к крайнему подъезду. – А, стоп! – сказал он и отбежал назад. – Ты посмотрел номер дома?

– Да, – сказал Захар, – 23.

– Давай на всякий случай ещё раз посмотрим, а то вдруг перепутал, – сказал Руслан. Они ещё раз зашли за угол. – Да, теперь всё точно, двадцать три!

Ребята подошли ко входу в подъезд, и под светом наддверной лампы Руслан вытащил из рюкзака специальный журнал, в котором отметил номер дома. Журнал приходилось держать на весу, листать в перчатках (из-за холода), из-за чего было жутко неудобно. Данные из этого журнала, как объяснил Руслан, потом переносились Жорой в компьютер, в локальную базу данных, где отмечались все пройденные дома и квартиры, чтобы не запутаться и не начать ходить по второму кругу.

– Смотри, здесь всё довольно просто. Давай весь этот подъезд говорить буду я, а ты посмотришь, как это делается, и уже в следующем попробуешь сам, – сказал Руслан тоном человека, который ходил в одд если не с детского сада, то с первого класса точно.

Захар решил ему подыграть и покорно покивал головой.

– Но сначала наденем бейджики, – наставительно сказал Руслан. – Они нужны, чтобы люди сразу видели, что мы не просто какие-то левые чуваки, а пришли к ним с официальным визитом.

– А я и не знал, – притворно удивился Захар.

– Вот, держи, это бейджик с твоей личной фотографией. – Напарник протянул Гордееву болтающуюся на синей ленте прямоугольную карточку. На прямоугольнике была надпись «Захар Гордеев, волонтёр» и фото, взятое с его страницы «Вконтакте». Захар повесил бейджик на шею.

Руслан стал звонить в домофон, произвольно выбрав номер квартиры. И тут же совершил первую ошибку: когда на том конце спросили «кто?», ответил, что они собирают подписи за выдвижение на выборы Алексея Феврального. Тогда как в специальном обучающем видео для волонтёров, которые идут в одд, размещённом командой Феврального в своём блоге, было чётко и ясно сказано, что фамилию кандидата с ходу называть нельзя! Потому что заранее никогда нельзя знать, как человек настроен к нему, отрицательно или положительно. И лучше просто сказать, что они пришли рассказать о кампании своего кандидата. И если получится, взять электронные подписи. О чём Захар и не замедлил сообщить своему менее искушённому визави.

– Подожди, не гони, я знаю что делаю, – ответил тот. – Лучше сразу говорить честно, за кого мы пришли собирать голоса, а врать нехорошо, обман до добра не доведёт.

Захар только пожал плечами, и, держа руки в карманах, продолжил топтаться на месте, чтобы не так сильно мёрзнуть, пока Руслан продолжал звонить в разные квартиры. Где-то раз на третий, на четвёртый ему открыли. Они вошли в подъезд, и Руслан уверенно пошёл на верхний этаж. «Хоть это он знает», – подумал Захар. Обход каждого подъезда обычно начинали сверху. Иногда, если подъезд большой и волонтёров было много, одна пара шла сверху, а другая, ей навстречу, снизу. Пока топали наверх, напарник вкратце поведал Захару, что увлекается математикой и физикой, что кроме технических книжек, Руслан любит читать книги по философии, например, Ницше (про художественные он ничего не сказал), что он атеист, и что он поддерживает Феврального, потому что на стороне Феврального правда, а правда всегда побеждает ложь.

Придя на верхнюю лестничную площадку, Руслан начал делать то же самое, что делал у домофона: звонить во все квартиры и сразу, в первой фразе называть фамилию Февральный. Так как его голос звучал взволнованно, и поэтому не очень разборчиво, люди, слыша неоднозначную для них фамилию, предсказуемо не открывали. «Придурок, – думал Захар, – это ж надо было пойти в одд, не посмотрев, хотя бы, обучающее видео! И как Алиса таких вообще пускает в штаб. Да ещё и отпускает агитировать одних, без надзора старших товарищей». Внешне, тем не менее, Захар старался сохранять безразличный вид. Всё равно люди ничему не научатся, пока сами не набьют шишки. Хотя сам он ещё вчера посмотрел «обучалку», которая длилась всего-то сорок минут с небольшим, и сделал для себя некоторые пометки на листочек, так что приблизительно представлял, что и как нужно было говорить, и даже отрепетировал дома.

Когда они спустились на площадку ниже, Руслан сначала позвонил в одну из боковых квартир, и там тоже последовал ожидаемый результат. Мужской голос за дверью, услышав фамилию Февральный, сначала ненадолго замолчал, а потом сказал:

– Нет, меня это не интересует.

– Как скажете, как скажете, – сказал Руслан, и принялся звонить в соседнюю с мужиком квартиру. Сделал три длительных звонка с небольшими интервалами, но за дверью так ничего и не было слышно. – Похоже, никого нет дома? – спросил он скорее сам себя, чем Захара. – Да что ж за неудачный подъезд такой…

Тут они с Захаром услышали, как за предыдущей, боковой дверью что-то лязгнуло.

– Шшш, – сказал Руслан. – Ты слышал, что это было?

В этот момент дверь начала открываться, Руслан отошёл к противоположному краю небольшой площадки, а Захар сделал шаг обратно, на лестницу, ведущую наверх. Из квартиры вышел мужик, держа в руке травматический пистолет. Захар сразу узнал, потому что такой был у его папы.

– А ну-ка валите отсюда, придурки, – сказал мужик. – Иначе увидите, что будет.

Руслан начал спускаться вниз, мужик направил ствол (который был чуть укороченный по сравнению с обычным пистолетом) на Захара, и тому пришлось последовать за напарником. Лязг, который они услышали, как теперь понял Гордеев, был звуком снимаемого предохранителя. Самое удивительное то, что Захар, спускаясь по ступенькам и кожей ощущая, как ему в спину целится травмат, не испытывал ни страха, ни хотя бы заметного волнения. Разве что чувствовал, словно бы повисшее в воздухе, напряжение, но и то было каким-то ненастоящим, игрушечным, как будто всё это происходило понарошку.

Когда они вышли из подъезда, Руслан разразился витиеватыми матерными тирадами.

– Офигеть, прикинь, у него реально был травмат! – взбудораженно твердил он, как будто иметь травматическое оружие для России было чем-то необычным. – Пошли отсюда подальше, я скажу ребятам про этот дом, чтобы они сюда больше не ходили! И думаю, на сегодня мы закончили…

– Как, уже всё?.. – удивился Захар. – Из-за какого-то мужика? Ну ладно, если тебе нужно прийти в себя, тогда пошли в штаб, выпьем чаю. – И про себя подумал, что хотя он сам и не испытал волнения, об этой истории не будет рассказывать бабушке и маме.

Такое долгожданное, первое одд оставило далеко не самый приятный осадок, и самое обидное, не принесло никакого результата. Как будто стерва-реальность решила остудить пыл Захара, который слишком отчаянно рвался «на баррикады»…

15 ноября. Куб напротив торгового центра «Клевер». Сегодня в рядах волонтёров было пополнение, из-за чего Захар чувствовал себя немного стеснительно. К привычному составу добавились две девочки, Аня и Злата. Первая была маленькая миниатюрная блондинка, по типажу внешности напоминавшая маму Захара в молодости. С умильными веснушками, довольно легко одетая (несмотря на холодную погоду!), на вид помладше Захара. Если у каждого человека есть свой «патрон» среди животных, то Аня была больше всего похожа на зайчика. Варежки напоминали пушистые заячьи лапки, и казалось, только дай ей морковку – и её образ станет целостным и завершённым. Злата же была полной противоположностью Ани. Среднего роста брюнетка, в очках в старомодной квадратной оправе, с высоким и тягучим, как мармелад, голосом.

Пока собирали куб, Алиса рассказывала про то, как на них с Жорой, с интервалом в несколько дней, поочерёдно насрал голубь. История у обоих была одинаковая – шёл по улице, и тут сверху упал неприятный «подарок». Другие ребята сочувственно выслушивали. Сегодня, впятером, собирать куб было веселее – помимо двух новых девочек, к ним присоединился ещё Ярик.

– А ты знаешь, что у древних египтян голубь почитался как символ любви? – спросил Захар Алису. – Мне кажется, это неслучайно, что голубь насрал через такой короткий срок сначала на тебя, потом на Жору. Я вижу в этом знак. Возможно, вы созданы судьбой, чтобы любить друг друга, и голубь был ниспослан свыше, чтобы вам об этом сказать.

Злата весело расхохоталась. Смех у неё, несмотря на внешне-интеллигентный вид, оказался довольно озорной, и раскованный, что ли.

Дальше как всегда следовала полуторачасовая «лотерея» с листовками. Захар, чтобы отвлечься от стеснения перед новенькими, постарался с головой уйти в раздачу, концентрируясь на том, чтобы распространять как можно больше и быстрее. Конечно, когда он уставал, то смотрел, сколько времени оставалось до конца. С каждым следующим кубом выдержать полтора-два часа было всё сложнее, к тому же, сейчас ещё и похолодало. Но заряжала вера в успех дела и поддержка неравнодушных людей.

Один мужик лет пятидесяти, вылитый Иващук из сериала «Карпов» – типаж воспитанного, но трусоватого человека, прилежного труженика, на котором вечно ездит недобросовестное начальство, – сказал Захару, приняв от него листовку:

– А ты молодец, смелый парень. Не боишься, что тебе морду набьют за Феврального?

– Так уже обещали набить, не раз, – сказал Захар. – Один здоровый мужик так и сказал: «Я тебя потом выловлю где-нибудь в тёмном углу и башню тебе проломлю». Он, наверное, чувствует себя героем, когда сворачивает башни молодым парням вдвое младше себя… Правда, пока так и не объявлялся. Но может, сегодня будет караулить возле подъезда, я пока не знаю.

– Что ж, надеюсь, всё обойдётся, – сказал мужик. – Удачи тебе! Ничего не бойся…

– Хорошо, а вы приходите в штаб верифицировать подпись! – крикнул ему вдогонку Захар.

После куба все ребята пришли в штаб и стали пить тёплый чай. Жора предложил Захару печенье, но тот отказался, посмотрев на состав и увидев там яичный порошок, сухое молоко и ещё всякие «невеганские» прелести. Можно обойтись и просто чаем. А поесть и дома. Благо, есть бабушка, которая умеет прекрасно готовить вегетарианские салаты, хотя сама не вегетарианка.

Внезапно выяснилось, что Ане негде ночевать. Суть была вот в чём. Она училась в ДВФУ. Это было на острове, куда нужно ехать по мосту, закрытому для пешего прохода (одного из тех, что строились к саммиту). Сейчас было поздно. Автобусы на этот остров уже не ходили. Захар, у которого была квартира в центре, естественно, предложил Ане остаться у него.

– Ты, конечно, думай, – сказала Алиса, – можешь остаться на ночь и в штабе, у нас и тахта в подсобке есть. Но Захар не маньяк, это я тебе точно могу сказать.

Аня чуть-чуть помялась (всё-таки она Захара видела в первый раз в жизни, хоть и слышала о нём от других ребят!), но потом они всё же пошли к нему. Захар старался вести себя как можно более обыденно, чтобы не вызывать подозрений в своей пристрастности. На самом деле он был, конечно, рад, что симпатичная девочка останется у него ночевать, и им удастся поближе познакомиться.

– Так ты тоже веган? – спросила у него Аня.

– Да, – сказал Захар, – как ты узнала? – он порядком удивился.

– Ну, я видела, как ты в штабе отказался от печенья, – сказала Аня.

– Наблюдательная, – оценил Захар. – «Тоже»? Так и ты, значит, веган? Это радует.

– А что тебя подтолкнуло к этому? – спросила Аня. – В смысле, почему ты перестал есть мясо и всё молочное?..

– Пф-ф-ф, даже не знаю, как объяснить, – запнулся Захар. Он привык, что никто не спрашивает об этом, что люди не лезут в его принципы питания, а Захар в их. Что никому, кроме самого Гордеева, не интересны его мотивации, и поэтому было сложно их объяснять. – Просто само как-то с возрастом пришло.

– Значит, ты уже учишься в университете? – спросил Захар после паузы. – А по виду и не скажешь, то есть, ты не подумай конечно, но я сначала решил, что ты ещё школу не окончила.

– А что насчёт тебя? – спросила Аня. – Ты чем занимаешься? Учишься где-нибудь?

Захар начал ей рассказывать честно про то, чем он увлекается, про занятия литературой, про то, как его не взяли во ВГИК и в санкт-петербургский университет на бюджет, про то, что не видит смысла получать высшее образование в России, пока не сменится власть, потому что в любой момент могут отчислить из-за твоей политической позиции, как Постернака, или, что ещё обиднее, лишить стипендии.

– А в чём смысл всей этой литературы? – спросила Аня. – Я никогда этого не понимала. Люди убивают кучу времени, чтобы написать кучу текста, по большому счёту, ни о чём, которая, по большому счёту, никому не нужна. В чём идея?

– По большому счёту, ты права, – сказал Захар и тут же осёкся. – То есть, нет, не права. Ты что же это, не признаёшь книги?

– Ну, я признаю, но только полезные книги, например, техническая литература, – рассудительно сказала Аня с умным видом пятилетнего ребёнка. – Ладно, философские книги тоже нужны, потому что они доносят какие-то правильные мысли.

– Так и художественная литература доносит, – сказал Захар. – Не только мысли, но и чувства. Поэзия, например. Просто художественная литература делает это в другой форме, она идёт, так сказать, обходным путём. А «чистая» философия выдаёт все мысли прямо в лоб. Прямой путь не обязательно самый верный… – он задумался. – Я пишу, чтобы выразить то, что у меня внутри… Чтобы поделиться частью своей души с другими… Законсервировать свой опыт для вечности… – он раздосадованно махнул рукой. – Херня, всё равно банальщину какую-то говорю. А вообще, если так посмотреть, то жизнь – это просто куча фигни, которая просто случается. И если в жизни смысла ноль, то и в литературе его ноль, это просто одно из направлений, так сказать, жизни, и каждый катится по какому-то из направлений.

– Я всё равно не понимаю, зачем нужно читать книги, – сказала Аня. «Похоже, у нас с ней ничего не получится», – подумал Захар. Аня продолжила: – Допустим, кино я понимаю, оно доставляет развлечение. Музыка просто приятна, она доставляет наслаждение. А книги… это же просто цепочка мёртвых знаков.

– Невозможно объяснить, – сказал Захар. – Это просто или понимаешь, или нет. Так же, как некоторые люди музыку не любят, они её просто не слушают. Вот и довольно интеллектуальный оппозиционер Неврозов тоже говорил, что художественную литературу не считает достойной своего времяпрепровождения. Просто все разные, и это нормально.

Потом Аня перевела тему для разговора.

– Да, кстати, мне интересно твоё мнение по одному вопросу… Скажи, что ты думаешь о Постернаке?

– О Постернаке?! – удивился Захар. – Чего это ты сейчас вдруг о нём вспомнила?

– Ну, просто мне многие ребята про него рассказывали, и все говорили разное. Мне, когда мы с ним виделись в электричке, он показался довольно милым. А вот Ярик сказал, что, когда у него была депрессия из-за того, что не мог найти работу, Постернак ему сказал, что может с этим помочь. А потом оказалось, что Витька просто так сказал, чтобы его утешить, а на самом деле никаких таких знакомых у него не было.

– Ого!! – во второй раз удивился Захар. – Он реально так сделал?! Такого от него не ожидал. Так вот почему он жаловался, что Ярик добавил его в чёрный список. Говорил ещё, что не понимает причин. Я даже не знаю, что о Постернаке сказать. Мы сейчас меньше общаемся, потому что он реже появляется в штабе. Когда-то с ним было приятно провести время, и мы с ним занимались разными интересными проектами, но потом он зазнался и стал всё больше болтать, чем делать. А для того, чтобы поменять эту страну, недостаточно просто говорить о том, как всё неправильно и как должно быть, а нужно ещё и что-то делать, чтобы улучшить.

Они поднялись в квартиру Захара. Захар спросил Аню, хочет ли она кушать. Аня кивнула, так как в штабе она перекусила довольно легко, а с того момента, пока они собирались и пока топали пешком от штаба до дома Гордеева, прошло не так уж мало времени, она проголодалась (а Захар и так был голодный). Захар сказал, что у него только гречка и макароны. Аня остановилась на гречке, и он кинул вариться два обычных стограммовых пакетика. Пока гречка варилась (а она варится долго, пятнадцать-двадцать минут), они сидели за кухонным столом, Аня за одним концом стола, Захар за другим, оба полусонные, сидели, испытывая неловкое молчание. Потом Захар разложил в тарелки две одинаковые порции и в каждую налил по ложке соевого соуса. Соус был отменным, японского производства, а не местная подделка.

Аня, правда, свою порцию не доела, а съела только чуть больше половины, и сказала, что всё, наелась. Захар пожал плечами и предложил доесть её порцию (один пакетик не так уж и много, а гречку с соевым соусом он любил). Аня принесла ему тарелку, поднесла свой стульчик и поставила рядом с ним, теперь они сидели поближе друг к другу. Захар сидел как бы вполоборота, наполовину к тарелке, наполовину к ней, потому что боялся, что в профиль выглядит менее симпатичней. Пока он доедал, Аня стала показывать ему видео с каким-то чуваком, который разоблачал «Битву экстрасенсов». Потом они пошли спать, Аня в комнату с диваном, в которой до неё спал Постернак и в которой они снимали обзор, а Захар в комнату с двухъярусной кроватью. Ане он дал плед, чтобы укрыться. Но на самом деле, закрыв дверь сначала в её комнату, потом в свою (чтобы неосторожными звуками один из них не помешал другому спать), он ещё долго не мог уснуть. Он слез со второго яруса, подошёл к окну и стал смотреть на ночной город, подумал, что было бы неплохо сейчас сидеть вместе с Аней (но он уже сказал ей «Спокойной ночи», и возвращаться было нельзя). Потом стал слушать музыку. Песня «Alone in the Universe» группы «Electric Light Orchestra» подходила под настроение. Название переводилось как «Одиночество во Вселенной». И сейчас, ночью, Захар тоже, как и, вероятно, автор этой песни, думал о звёздах, о том, что ожидает человечество там, в далёком космосе, и удастся ли вообще людям туда выбраться, не потерять этот шанс, к которому они веками стремились, не превратить свой дом в ядерный пепел раньше, чем смогут безвозвратно его покинуть… и как они распорядятся своим шансом, когда выйдут в космос, не будут ли наступать на все те же грабли, что и на Земле, только в большем масштабе… Аня, несмотря на её категорическую антипатию к литературе, Захару, конечно, понравилась, потому что она была в чём-то особенной, не такой как другие. Каким-то парадоксальным образом, несмотря на её как бы материалистское и даже в чём-то потребительское представление о жизни, от неё исходило ощущение космоса, которое напоминало Захару о том, что кроме окружающих его повседневных вещей есть ещё что-то и над его головой, выше этого, бездонная чёрная бездна, чарующая, смертельно-опасная и неизбежная…

Глава 3. Новые условия

17 ноября. Куб возле кинотеатра «Уссури», располагавшегося аккурат напротив центральной площади. Сегодня пошёл первый снег, да не просто так, символически припорошило, а конкретно повалило – крупными рваными лохмотьями. Но погода не повод сачковать. Пока Захар с ребятами нёс куб от штаба до центральной площади, подумалось, что для этой сцены в качестве саундтрека подошла бы песня «Let it snow». От мороза пластиковые стяжки, которыми скреплялся металлический каркас, было труднее затягивать, и каждая третья стяжка рвалась при попытке её закрепить. Ярик сказал, что со дня на день с Москвы в очередной посылке (посылками доставляли агитационные газеты и различную атрибутику) должны подогнать новые стяжки, приспособленные к новым условиям.

Народу здесь было просто пруд пруди, очень «рыбное» место. Казалось, вот-вот прохожие перестанут помещаться на нешироком тротуаре и начнут вышагивать по крышам машин на дороге. Захар раздавал листовки, как пулемёт, не успевая продохнуть ни на секунду, «агитка» разлеталась пачками. Из неординарных людей запомнился парень, который сказал, что Февральный всё равно ничего не изменит, потому что если отдать больше налогов в регионы, как он предлагает, деньги просто будут оседать на местах, и их будут так же разворовывать местные «воротилы». На что Захар возразил, что наряду с приданием большей самостоятельности регионам Февральный предлагает и значительно расширить свободу слова, что позволит журналистам публиковать независимые расследования, и поднять зарплату рядовым сотрудникам правоохранительных органов, от чего те будут более охотно на эти расследования реагировать. Парень ответил, что он так глубоко в программу Феврального не вдавался (то есть, признал свою некомпетентность), но посоветовал Захару не тратить время, потому что всё равно ничего не изменится, и Клыков будет сидеть вечно, так что лучше постараться извлечь выгоду для себя.

– Вот смотри, ты сейчас стоишь на морозе, под снегом, и разговариваешь со мной уже минут десять, – сказал парень. – Тебе лично что-то будет за это? Сколько ты получаешь за то, что здесь торчишь?

– Нисколько, – сказал Захар. – У нас только сотрудники штаба получают зарплату, а обычные волонтёры нет. Мы, так сказать, на добровольных началах всем этим занимаемся.

– Ну ты даёшь, чувак, – сокрушённо покачал головой парень. И потом, с видом знающего человека (хотя выглядел постарше Захара всего лет на пять), добавил: – Совет хочешь? – Захар кивнул. – Никогда ничего не делай задаром. Если уж ты здесь стоишь, то тебе должны платить за это копейку, пускай даже чисто символическую. Хотя лучше, чтобы поесть и приодеться хватало.

– Мне, слава богу, хватает, – сказал Захар. – И хочу, чтобы и дальше хватало, и чтобы моим родителям в старости хватало на хлеб, и чтобы мои потомки процветали. Поэтому и пришёл сюда, и буду приходить. Насчёт того, что нам тут не платят – так что вы хотели, кампания существует только на благотворительные пожертвования, а легко ли, вы думаете, собирать пожертвования на политику в стране, где весь эфир забит помойной пропагандой и большая часть людей аморфны, пассивны? Так что то, что вообще появился наш штаб и что в десяти шагах от нас сейчас стоит этот куб – можно сказать, чудо. Денег едва хватает на то, чтобы печатать листовки и оплачивать аренду помещения. Но может, это и хорошо, что не платят, потому что так остаются только самые убеждённые, которые реально будут работать, а не халтурить, и которые осознают важность того, что они делают.

Захар подумал про Постернака и представил, что если бы им платили по 100 рублей за каждую пачку листовок, такие, как он, «любители халявы», вполне бы могли как-нибудь избавляться от них или прятать у себя дома, чтобы, ничего не делая, «срубить бабла». Хотя его друг вряд ли бы на такое пошёл. Но Постернак был далеко не самым неприятным типом, нашлись бы и понаглее.

– Ладно, мне пора уже идти, – сказал парень. – Это твоё дело, поступай как знаешь, думаю, ты ещё наберёшься опыта. Спасибо за разговор, было интересно подискутировать. – Он ненавязчиво протянул руку, и Захар уверенно её пожал.

Часто люди, которые отказывались брать листовки, в качестве обоснования для отказа приводили утверждение, что у Феврального, якобы, нет программы. Это было не совсем так, краткая программа давно обнародована, но полной за время поездки Захара, к сожалению, так и не появилось. Гордеев и сам не понимал, почему такое промедление с программой, которая, как оказалось, была довольно важна людям. Один мужик, скептически взглянув на предложенную листовку, сказал, что в 2007-м году уже было что-то подобное, мол, тогда всех призывали голосовать за Прохорова (о котором Захар слышал, но очень уж краем уха), а потом оказалось, что всё это пшик. «Ну нельзя же так разочаровываться из-за одной неудачи», – подумал Захар.

Почему-то лучше запоминались Захару именно оппоненты, с которыми он дискутировал. Наверное, потому, что на них он тратил больше времени, чем на доброжелательно настроенных или нейтральных людей. За разговором с ещё одним парнем, Захар не заметил, как удалился от «Уссури» аж до одного квартала за угол вверх по улице, потому что парень не останавливался, как прочие оппоненты, но и не обрывал разговор и не ускорял шаг, а оборвать беседу первому для Захара было бы невежливым, хоть парень и не знал, что ему «нельзя» далеко отходить от куба. В конце, на перекрёстке, когда парень всё-таки остановился, он привёл в качестве антипримера Украину, мол, посмотри, что там сейчас творится, а начиналось тоже всё с этого, с недовольства действующей властью. Захар, не поколебавшись, поставил того в известность, что был в Украине и подлая пропаганда всё врёт, ничего там ужасного не происходит. На это парню нечем было крыть, и напоследок он посоветовал Захару посмотреть Шарикова, мол, тот всё доходчиво объясняет, как есть. «Надо было сразу начинать с совета посмотреть Шарикова», – подумал Захар.

Этого горе-блогера недооппозиционера он смотрел, конечно, ещё когда начинал входить в тему. Честности ради, следовало признать, что у него были действительно неплохие разоблачения фейков украинских СМИ. Доверие к нему пошатнулось у Захара тогда, когда в одном ролике Шариков, в опровержение того, что изображённый на фото с Донбасса военный автомобиль принадлежал российской армии, как утверждало украинское СМИ, привёл якобы более чёткую фотографию, на которой был виден номер машины. Но источника, откуда он взял эту фотографию, не приводил. Непонятно, что мешало ему просто укрупнить изображение в фотошопе и дорисовать номер. Конечно, может быть, он этого и не делал. Но тот же Февральный, например, всегда приводил в своих расследованиях и разоблачениях ссылки на источники, предоставлял сканы всей документации. И если где-то в его расследованиях и содержалась ошибка, то были все основания полагать, что тому виной не апокрифичность источника, а лишь ошибочная интерпретация реально существующих фактов.

Так что Шариков для Захара не был авторитетным блогером. Помимо того, позже Гордеев посмотрел ещё и разоблачение, где того поймали на лжи – из оригинального видео, в своём сюжете он показал лишь половину, тогда как вторая в корне меняла суть дела. И плюс ко всему, в деятельности Шарикова явно прослеживался односторонний подход. То есть, он развенчивал только фейки украинских СМИ, тогда как на фейки российских, зачастую гораздо более нелепые, обращал внимание крайне редко.

Когда Захар пришёл обратно к кубу, по пути всё это обдумывая, Алиса отчитала его за то, что он отошёл так далеко и она потеряла Захара из виду.

– Ты что, блин, не понимаешь, что если приставленный к нам полицейский это заметит, то всё, кранты, нарушение указанного радиуса проведения публичного мероприятия!

– Да ладно тебе, прям он так будет внимательно смотреть и с рулеткой измерять.

– Так тут и измерять ничего не надо, если ты ушёл хрен знает куда! Короче, будь осторожней, я тебя прошу. – Выместив злобу, Алиса сделала лицо попроще, и вернулась к раздаче.

Один забавный чудаковатый старикашка, с видом человека, который постиг истину в этой жизни, упреждающим жестом отвёл руку Захара с листовкой и сказал:

– Ты ещё молодой, наивный, но я-то знаю, что всё это режиссура Кремля. Февральный просто играет роль в представлении, а за ниточки им дёргают оттуда, сверху.

«Ничего себе режиссура Кремля, – подумал Гордеев. – На человека завели уголовные дела, сломали жизнь его брату. Февральный всё время под огромным давлением, под надзором камер и диктофонов, в разработке у спецслужб. И всё равно находятся всяческие любители теорий заговора, которые думают, что…»

Алису с Машей Васильевой добрые люди из магазинчика, соседнего с кинотеатром «Уссури», запустили погреться у себя и налили горячего чаю. Вообще многие предприниматели, открыто или тайно, оказывали покровительство Февральному, этим и объяснялось то, что удавалось относительно легко собирать такие внушительные суммы за краткий срок (ну и ещё мастерским интернет-продвижением, конечно). Просто толковые предприниматели мыслят экономически, и Февральный делал ставку на экономику, тогда как официальная пропаганда – на эмоции, «традиционные» ценности и военно-патриотические понты. Но для знающего человека было очевидно, что под этим «лоском» власти прятали отсутствие какой-либо экономической программы вообще и очевидность того, что курс, которым они толкают страну, ведёт в пропасть.

Когда волонтёры разбирали куб, Злата на пять минут куда-то убежала. Захар радовался, что при разборке не надо было снимать перчатки, так как плоскогубцами перекусить стяжки легко можно и без этого, а вот чтоб затягивать их в начале, пальцам необходима была максимальная подвижность, и пока затянешь каждую из нескольких десятков, пальцы краснели от холода. Неожиданно вернулась Злата с… мороженым! Она сбегала в ближайший магазин и купила мороженое, и ела его маленькой пластмассовой ложечкой!

Она, конечно, всех развеселила такой выходкой. Ещё бы, холодное мороженое, во время такого снега и студёного ветра…

– Да ты прямо монстр, – сказал ей волонтёр Митя Гуляев, смотря на девушку с явным восхищением.

Все обступили девушку, и Ярик сделал фотографию на память. Захару, глядя на то, как Злата уплетает мороженое, даже самому захотелось лизнуть один разик.

– Даже не думай, – сказала Аня, прочитав его мысли. – Ты же веган, тебе нельзя обычное мороженое.

«Вот бы она влюбилась в меня, – подумал Захар, с восторгом глядя на Злату. – Она такая же чокнутая, как и я!»

Куб получился самым максимальным за последнее время не только по количеству розданных листовок (новый рекорд – больше 400 за один раз), но и по количеству волонтёров, в нём участвовавших. Алиса, Маша, Аня, Захар, Злата, Митя, Ярик, Макс Панфилов… Это ещё не все, некоторые, отстояв половину, уже вернулись греться в штаб. А вот Юрия Тучина, координатора, о существовании которого Захар уже успел забыть, так и не было, за время отлучки Гордеева ничего не поменялось. Ярик, который стоял рядом, когда они разбирали куб, намекнул, что вроде бы как раз сейчас в штабе планируется встреча по этому поводу, на которую Тучин должен подъехать, и с ним будут «серьёзно разговаривать». Захар не понял, что имеется в виду.

Ещё он заметил, что Ярик как-то подозрительно легко одет. Уже первый снег и термометр давно упал в минус, а он в тонких синих джинсах. Ладно Аня, она приехала с Сибири. Но Борщов, который вроде как из местных…

Когда они подошли к штабу и позвонили в домофон (штаб запирался на массивную металлическую дверь), им открыл Руслан. Как выяснилось, координатора ещё не было. Все зашли внутрь и стали раздеваться. Жора стал расспрашивать Захара об Украине (он сам увлекался историей и кое-что знал о голодоморе и сталинских репрессиях в Украине, поэтому ему было интересно узнать, как там сейчас обстановка и что поменялось), и представил ему волонтёра Васю, который приехал из Бурятии и учился здесь, в Заморском крае. Захар вспомнил, что мельком видел Васю на субботнике, также, по словам Жоры, он помогал им готовить встречу с Февральным возле кинотеатра, просто тогда Захар с ним не пересекался.

Наконец, с двадцатиминутным опозданием, подъехал Юрий. Когда он вошёл, среди присутствующих волонтёров как по команде повисло неодобрительное молчание. Юрий повесил куртку на крючочек, вытер ноги у входа, зашёл и уселся на стуле, выкатив небольшой пивной животик. Все волонтёры либо сели полукругом поближе к нему, либо просто встали рядом, кому не хватило мест. Захар оценивающе посмотрел на Тучина. Мужчина, лет пятидесяти, полностью седой, не спортивный, но и не очень полный, не очень высокого роста, не то чтобы слабый, но и не пышущий энергией, со слегка насмешливыми глазами и несколько жеманный.

– Вы хотели меня видеть, чтобы что-то обсудить, – без предисловий перешёл он сразу к делу. – Я вас слушаю.

– У ребят есть вопросы, – сказал Жора. – Я, как заведующий по работе с волонтёрами, организовал эту встречу.

Дальше он отступил в сторону и в дискуссии почти не участвовал. Высказывались ребята, причём все по очереди (кроме Захара, так как он только вернулся из Украины и ещё толком не врубался в происходящее, он предпочитал просто наблюдать). Каждый говорил своими словами, но суть была примерно одинаковая: нас достало, что вы ни черта не делаете, а работу, которую должен делать координатор, выполняют или Алиса с Жорой, или сами волонтёры. Вы, мол, в штабе почти не появляетесь, вас редко здесь можно застать, тогда как координатор должен аккумулировать вокруг себя людей, притягивать их своей харизмой, произносить вдохновенные речи, а так как этого нет, мы работаем чисто за счёт своего энтузиазма, и, честно говоря, спустя четыре месяца после открытия штаба уже устали и выгорели от полного равнодушия к нам.

– Вы заходите раз в неделю, – говорил Ярик, – спрашиваете, как тут дела, как что, и этим ваше участие и ограничивается. Только кружки оставляете немытые из-под чая повсюду.

– Я подтверждаю, – сказала Злата, – я хоть в штабе и не так долго, как остальные ребята, но тоже всё это успела заметить.

Захар с интересом перевёл взгляд со Златы на Юрия Тучина, заинтригованный тем, как он будет держать ответ на столь серьёзные претензии.

– Мне кажется, вы всё сильно преувеличиваете, мальчики и девочки, – сказал Тучин. – Во-первых, я стоял у основания штаба, без меня он бы вообще не заработал, и я помогал организовывать митинги 12 июня и 26 марта.

– Юрий, мы не отрицаем ваши заслуги в открытии штаба, – сказал Митя. – Но просто открыть штаб недостаточно, нужно ещё и участвовать в его жизни. К тому же, не забывайте, что Алиса и Жора сделали не меньше вас для того, чтобы этот штаб встал на нормальные рельсы и начал функционировать, как сейчас.

– Спасибо, Митя, – уставшим голосом сказала Алиса.

– А митинги вообще были очень давно, – закончил Митя. – На первом из них вас, кстати, не было, так как вас задержали и проведение взяли на себя уже на месте другие люди. В любом случае, к сегодняшней повестке это не имеет никакого отношения, уже слишком много всего случилось. У нас кубы проводятся через день, если вы не знали.

– Конечно, я знаю про кубы, – подтвердил Юрий Тучин, – и я даже помогал собирать куб и подбрасывал вас к месту проведения.

– Один раз! – возмутилась Алиса. – Вы помогали собирать куб единственный раз, в самом начале, самый первый куб! А для того, чтобы подвезти нас, не обязательно занимать должность координатора… В конце концов, мы могли просто напрячь какого-нибудь волонтёра с машиной!

– Хорошо, а помните ту лекцию в штабе про телекоммуникации и компьютерные технологии?.. Это же я договорился со своим знакомым об её проведении.

– Лекция – это второстепенное мероприятие, – тихим голоском возразила Аня.

– Не согласен, – отрезал Юрий. – Она создаёт инфоповод и позволяет привлечь в штаб новых людей.

– Инфоповод это конечно хорошо, но нам кажется, что без лекции можно было бы обойтись, а без кубов и агитации – никак, – продолжала настаивать Аня.

– Да и все новые волонтёры, которые прибыли в наши ряды, их ведь нашли Жора и Алиса, а не вы, – добавил Макс Панфилов, который всё это время сидел в дальнем углу и помалкивал.

– Всё зависит от ракурса зрения, – пожал плечами Юрий. – Мне кажется, у вас очень односторонний и предвзятый взгляд на ситуацию. Ведь и Алиса с Жорой, на которых вы всё время ссылаетесь, тоже не идеальны, если приглядеться повнимательнее. Все мы помним историю с Христосом…

– А что с ним? – спросил Захар. – И кто это?

– Это наш работник, – сказал Юрий. – Георгий его выгнал из штаба. А ведь он мог бы принести пользу кампании…

– Какой он нахрен работник, его взяли стажёром на неделю, это ещё летом было, – включился в диалог Жора. – И он курил траву в штабе. Такие работнички приносят не пользу, а вред нашей репутации, поэтому я его и выгнал. А он после этого пришёл и порвал пачку листовок. А я сказал, что ещё раз такое повторится, я порву ему лицо. И я своё слово сдержу, если такое случится.

– А этот… как его… Постернак… Витька… или Митька… он вот мне жаловался, что Алиса с ним невежливо разговаривала, – не унимался Тучин, – и он теперь обиделся и не хочет больше приходить в штаб.

– Блин, да Постернак на всё обижается, – вступился за Алису Митька. – Ему слово не так скажешь – он обидится. Кто-то посмотрит косо на него – он обидится. Собачка мимо пробежит бездомная – он обидится. Зачем тогда приходить в штаб, если ты такой ранимый и эмоционально неустойчивый? Не умеешь вливаться в коллектив – не лезь.

– Тут даже не в этом суть, – возразил Руслан. – Я, даже если бы меня вообще выгнали из штаба и перестали туда пускать, потому что я со всеми рассорился, всё равно как-то через знакомых бы договорился, чтобы мне вынесли листовки и ДМП, и пошёл один агитировать. Потому что это мне самому нужно в первую очередь. А Постернак, похоже, больше любит обижаться и рефлексировать, чем делом заниматься.

– Да, – сказал Митя, – я полностью с Русланом согласен. Думаю, тут все с тобой согласны…

– Ладно, давайте говорить прямо, – сказал Юрий Тучин, – что вы от меня хотите, какой вы предлагаете выход из ситуации?

– Это вы координатор, и выход искать ваша задача, – сказал Жора. – Ребята высказали своё недовольство. Какой вы, как формальный лидер штаба, видите дальнейший путь решения проблемы?

– Видите ли, я не до конца понимаю, в чём собственно заключается проблема, – Юрий был невозмутим. – Вы усиленно работаете, я это вижу, молодцы. Я тоже вношу свой вклад, и я только что перечислял, в чём он заключался – организация ключевых митингов, поиск помещения для штаба, организация досуга штаба в форме лекций, помощь волонтёрам в транспортировке и сборке куба… Если я недостаточно делаю, я постараюсь делать больше. Насколько это будет позволять моя вторая работа, и двое детей…

– Вы уже с августа нам обещаете, – сказал Ярик. – Но это всё общие слова – «я постараюсь», и прочее. Мы сегодня здесь собрались, чтобы решить вопрос раз и навсегда. Мы ждали, что вы нас наконец-то услышите и скажете что-то, что поменяло бы наше отношение к вам. Но всё, что вы нам отвечаете – это словоблудие. Вам самому-то не надоело?.. Короче, наши требования такие. Либо вы прямо с завтрашнего дня начинаете работать как нормальный координатор, и полноценно участвовать в работе волонтёров. Либо уходите с этой должности. У вас уже есть работа депутата, и вы получаете зарплату и за неё, и за вакансию координатора. Так если уж вы берёте оплату за две ставки, то и успевайте выкладываться на обоих работах в равной степени. Не тянете – до свидания, и не надо занимать в штабе чьё-то место.

– Мне кажется, говорить на языке ультиматумов – это не лучший способ, чтобы найти компромисс… – проблеял Тучин.

– ХВАТИТ! – не выдержал Вася. Все взгляды переметнулись на него. Побагровевший от злости, он подбежал к столу, за которым сидел горе-координатор, упёрся в столешницу кулаками и навис над Юрием. – Слышь ты, клоун хренов, ты сам-то хоть понимаешь, какой бред несёшь?!

– Давайте без наездов и оскорблений, – ровным голосом ответил Тучин, – испугать меня у вас всё равно не получится. Уж мне-то за мою жизнь десятки раз угрожали.

– Ты что, вообще непрошибаемый? – Вася говорил на повышенных тонах с таким выражением лица, как будто он сейчас придушил бы Юрия. Обстановка предельно накалилась. – Ты как робот, да? Или нет, я понял, ребят, он как Клыков! Вы только вслушайтесь, он же точно так же пудрит нам мозги пустой болтовнёй и пытается отвлечь внимание от темы! Мы все пришли сюда из-за него и тратим своё время, а ему плевать на нас. Скажи, что нужно сделать, чтобы достучаться до тебя?!

– Не надо меня провоцировать, – продолжал Юрий в своём духе. – Ребята, вам не кажется, что ваш друг слишком вспыльчивый? Никто не хочет его угомонить?

– Это Вася-то вспыльчивый? – усмехнулся Макс. – Да он самый спокойный и адекватный из нас. Серьёзно, Юрий, если вы даже его сумели разозлить, то вам стоит подумать над своим поведением.

– Интересно, а что будет, если я ему пощёчину дам? – спросил Вася, гневно пожирая глазами Юрия. – Эй, ты, что ты мне сделаешь? Ты ведь даже ответить мне не сможешь, тряпка!

– Вася, стоп, – железным тоном произнёс Жора и положил руку на плечо другу. – Успокойся. Ты перегибаешь палку. – Отведя Васю на пару шагов назад, Георгий подытожил: – В общем, из сегодняшней встречи стало ясно одно: нас не хотят услышать. Предлагаю больше не тратить время и расходиться по домам, пока что-то не изменится.

Большинство волонтёров поспешили разойтись по домам, так как уже давно стемнело, разговор сильно затянулся, а в снежную погоду добираться домой ещё трудней из-за пробок. У Захара после этой сцены остался крайне неприятный осадок. Он-то думал, за время его отсутствия ничего не изменилось и в коллективе всё такие же доброжелательные отношения. Но оказалось, что противоречия, накопившиеся за прошедшее время, требовали неотлагаемого решения.

Ярик же отказался покидать помещение до тех пор, пока проблема не будет улажена и Юрий не согласится на поставленные условия. Он сел на пол посреди штаба и сказал, что не сдвинется с места, пусть даже ему придётся остаться здесь до утра или на несколько дней. Тучин попытался его бесцеремонно спровадить под предлогом, что нужно поставить штаб на сигнализацию и закрыть на ночь. Ярика это только ещё больше разозлило и у него началась чуть ли не истерика. Ничего не подозревающие Жора с Алисой ушли за несколько минут до этого, потому что сегодня по графику очередь закрывать штаб была Юрия (хотя он и не всегда следовал данному графику). Остались всего несколько человек. В конце концов, Злате своим чарующим голосом как-то удалось утихомирить Ярика, прижав его голову к своей груди и гладя по голове, как маленького ребёнка. Захар, глядя на это, невольно пожалел, что он не такой чувствительный, как Ярик. Он-то сейчас был не против оказаться на месте друга, чтобы Злата его так же «успокаивала»… В итоге, когда Яр немного поуспокоился, они всё-таки «забили» на Тучина и вышли на улицу, на свежий морозный воздух. На этот раз Захар, уходя, не стал жать Юрию руку. Что-то резко переменилось в отношении Гордеева к «координатору».

– Не трать нервы, – напутствовал Захар Ярика напоследок. – Этот Тучин того точно не стоит. Нам впереди предстоят ещё очень серьёзные битвы. А с этим… демагогом мы как-нибудь разберёмся.

– Вот, послушай, что Захарчик говорит, он умный, – сказала Злата.

Захар пошёл на квартиру родителей, поскольку она была недалеко, а до бабушки автобусы уже не ходили, так как слишком поздно, да и к тому же снег. Хоть он и не жил в родительской квартире, но ключи у него никто не забирал, да и после того, что сказала мама, прийти туда в форс-мажорных обстоятельствах (сегодня как раз были такие) и остаться на ночь-другую он считал себя вправе.

Захара вдруг разразило воспоминание. Аня ведь тоже не сможет уехать!.. Ей ведь вообще добираться на остров, а туда автобусы ещё раньше перестают ходить! Он достал телефон и принялся звонить Ане, но абонент был недоступен. Всю дорогу до дома, шлёпая по сугробам, он содрогался при мысли о том, что Аня будет вынуждена провести ночь на какой-нибудь скамейке на улице и продрогнет насмерть. Зима в городе с солнечным названием Майский порт была совсем не игрушечной.

Однако, подойдя к своему подъезду, он выдохнул с облегчением.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он Аню.

– Можно у тебя переночевать? – ответила она вопросом на вопрос. – Я хотела тебе позвонить, но у меня телефон сел от холода.

– Да без проблем, – сказал Захар. – Тебе повезло, я вообще-то на Столетье живу, у бабушки, а сюда только иногда переночевать прихожу.

– А как бы ты уехал на Столетье, если автобусы уже не ходят? – ехидно спросила Аня.

– В том-то и дело.

Они вошли в подъезд, потопали ногами у входа (негромко, чтобы не разбудить консьержку, которая уже свернулась калачиком на диванчике, укрывшись пледом, и уснула) и сели в лифт. Лифт был тесный, в нём с трудом поместилось бы больше двух человек, и Захар с Аней, пока ехали наверх, старались не смотреть друг другу прямо в глаза, потому что стеснялись.

– А как ты запомнила дорогу? – спросил Захар, внимательно изучая взглядом металлический поручень. – Квартира же вроде не прямо напротив штаба. А город не твой, легко потеряться.

– А у меня пространственная ориентация хорошая, – сказала Аня. – Любой маршрут с первого раза запоминаю.

– Везёт, а у меня, наоборот, географический кретинизм, – пожаловался Захар. – Я даже в Москве, когда с ж/д вокзала на автовокзал добирался, постоянно в карту с мобильного интернета заглядывал. Я бы с первого раза дорогу ни за что не запомнил, да ещё вечером. Вот была у меня одна история, с моим другом Сергеем, когда я к нему поехал в гости в Украину, – сказал Захар, доставая ключи и начиная открывать дверь квартиры. – Пошли мы, значит, за арбузами на базар. И он мне доверил везти тележку с арбузами. А когда мы пошли обратно, он мне сказал перейти дорогу и идти вдоль улицы только прямо, а сам он пойдёт по другой стороне и ещё посмотрит какие-то продукты. А встретиться мы, значит, должны были на перекрёстке. И вот я иду, иду, всё время прямо и прямо. А дорога всё не заканчивается. Он звонит и говорит – ты где? Я говорю – ну вот, перекрёсток какой-то. В итоге оказалось, что этот перекрёсток был в пяти кварталах дальше того, на котором мы изначально должны были встретиться и свернуть. Просто когда шли в первый раз, я не запомнил. Но Сергей снисходительно к этому отнёсся, не ругал меня сильно. Сказал, что так как я поэт в душе, то мне можно витать в облаках. Хотя я ещё и умудрился потерять пару арбузов по дороге.

– А-ха-ха-ха! – рассмеялась Аня. – А с тобой весело. Я даже забыла как-то про всю эту нехорошую ситуацию в штабе…

Они прошли в прихожую, бросили отяжелевшую от снега верхнюю одежду прямо на пол, прошли в комнату, где в прошлый раз спала Аня, и, не включая верхний свет, вытянулись на пушистом тёплом ковре. Так они и провалились в сон, так как оба очень сильно утомились после насыщенного дня.

Наутро Захар пошёл приготовить чай на кухню, а Аня подключила телефон на зарядку и зашла в чат «Адский актив». Выяснилось, что вчера в результате всеобщего обсуждения ребята приняли решение, что раз формальный руководитель коллектива отказывается слышать их и вести вменяемый диалог, они объявят штабу временный бойкот. Это конечно было радикальным средством, но другого выхода никто не видел. Когда Юрий Тучин останется в штабе наедине с Постернаком и Христосом, он запоёт по-другому. Жора спросил, кто из ребят согласен с таким решением. Захар в данном случае, исходя из того, что он видел вчера, не находил оснований, чтобы НЕ поддержать бойкот. Ему лично координатор ничего плохого не сделал, но Тучин сам виноват, что допустил такую ситуацию, и Захар предпочёл присоединиться к большинству. Даже если бы он возражал, учитывая то, как решительно настроены остальные, его голос бы ничего не изменил. Да и ребята, по большому счёту, были правы.

Аня его полностью поддерживала. «Захар, Аня, рад, что вы с нами», – написал Ярик, когда они сообщили своё мнение. «Отдыхаем, ребята, у нас у всех сегодня внеплановый выходной, – написал Жора. – Никаких действий пока не предпринимаем». «Ярик, – написал Макс, – мы с Дашей приглашаем тебя сегодня к нам вечером на ужин. Какие салаты ты предпочитаешь?»

– Кстати, Аня, – сказал Захар. – Я тут знаю одно веганское кафе в центре. Не хочешь сходить? А то я всё собирался туда зайти, чтобы оценить качество кухни, но одному как-то не прикольно, а друзей-веганов у меня больше нет, кроме тебя. Так что, пойдём? Я тебе заодно и город покажу.

– Не знаю, мне нужно подумать, – довольно засияла Аня. – Дай мне пять минут, а то я ещё не проснулась, голова плохо работает. Сегодня же выходной?

– Да, сегодня суббота.

Они вышли на улицу, поздоровавшись с проснувшейся консьержкой. Снег перестал валить, но из-за холода то, что успело выпасть, заледенело, и всё ещё дул пробирающий до самых костей лютый ветер. Небо было белым, как пломбир.

– Давай руку, здесь скользко, – сказал Захар.

– А я хорошо балансирую, – парировала Аня, но ручку в умильной розовой варежке всё же дала.

– Балансируешь-то ты хорошо, – сказал Захар, – но вот веса в тебе совсем немного, ветер дунет как следует – и унесёт, как пушинку.

– Ах ты!.. – притворно разозлилась Аня, и легонько хлопнула его другой ладошкой по шапке.

Где-то метров через двадцать она высвободила руку.

– Всё, здесь уже не скользко, – сказала она. – Дальше я сама пойду.

– Ну, смотри, – покорно ответил Захар. – Если что, хватайся за меня.

– Упадём вместе, – заключила Аня.

– В сугроб, – добавил Захар.

Когда выходные подошли к концу, Жора с Алисой разработали новую стратегию. Агитация продолжится. Кампания не должна простаивать. Но всё это будет втайне от Тучина. Никакие официальные отчёты они отправлять в федеральный штаб не будут. Учёт розданной агитки по-прежнему будет вестись, но задним числом, а потом, когда ситуация решится, Жора предоставит все эти сведения старшим кураторам из Москвы.

Тучин же ничего сделать не сможет. Федеральный штаб интересуют показатели агитации. Если показатели будут нулевыми, рано или поздно его выгонят, как не справляющегося со своей работой.

В воскресенье днём ребята потихоньку спёрли львиную долю агитки из штаба. Тучин всё равно заезжал туда крайне редко, и не мог помнить, сколько её было до этого. Даже подделывать отчёты он не сможет, потому что не имеет представления, в какой форме они их заполнять, ведь этим всегда занимался Жора.

По тем же соображениям, что и с агиткой, приняли решение утащить из штаба один куб. (Кубов вообще имелось несколько, и Юрий вряд ли даже помнил, где в штабе они стояли, поэтому на пропажу одного не должен обратить внимание.) В понедельник, уже 20 ноября, с утра часов в шесть Захар поехал на Авангард (в паре остановок от городской квартиры его родителей), и там, на остановке, зайдя в открытый круглосуточно обогреваемый павильончик, где был банкомат «Сбербанка», встретился со Златой, Алисой и Васей.

Оттуда они, погревшись, пошли на проходную Дальзавода (который был неподалёку), чтобы там раздавать агитационные газеты рабочим, которые будут идти через проходную. Рейд ожидался удачный, обычно людей на проходных было очень много, и Алиса сказала Захару, что его энергетика им очень пригодится. Однако сегодня не повезло: за час, что они стояли, прошло от силы человек пятнадцать, и ребята только зря мёрзли. Либо они прогадали со временем, что было навряд ли, поскольку график обычно высчитывали исходя из информации на официальных сайтах, либо просто предприятие, когда-то масштабное, работало теперь исключительно формально и сотрудников в нём было не ахти.

После этого, попив кофе, ребята поехали в штаб (так рано Тучину не могло прийти в голову туда заявиться), Алиса сняла сигнализацию, и они умыкнули оттуда куб, после чего отнесли его в Златину комнату в общежитии. Злата была студенткой, и, как Аня, училась в большом университете на острове, но если Аня жила в кампусе, расположенном там же, где и университет, то Злата – в дополнительном здании, на этом берегу, и от этого здания практически рукой подать до штаба и до тех мест, где чаще всего проводились кубы.

Чувствуя себя героем фильма «Одиннадцать друзей Оушена», Захар помогал ребятам тащить грани и рёбра куба сначала по улицам, а потом по лестнице на четвёртый этаж общежития. После этого Захара добавили в новый, недавно созданный секретный чат в «Телеграмме», который назывался «Бунтари», для тех ребят, которые поддержали бойкот. Так как в старом были Тучин, Постернак и ещё пара не очень активных волонтёров, которые предпочли остаться нейтральными, обсуждать свои дальнейшие действия там было нельзя.

Правда, впоследствии все ухищрения оказались необязательными. Буквально на следующий день утром Тучин добровольно ушёл в отставку. Дольше трёх дней он не продержался, за это время успев смекнуть, что к чему. Это означало абсолютную победу ребят. Теперь можно было возвращаться в открытый режим агитации. Несколько волонтёров-«стариков» послали свои резюме на должность нового координатора (Жора, Алиса, Макс, Ярик, Митя). Захар пока не считал нужным предлагать свою кандидатуру, считая, что он недостаточно умеет работать с людьми. Временным коором (до утверждения новой кандидатуры) назначили почему-то не Жору, а Диму Зуброва, компьютерщика, который тоже активного участия в работе штаба не принимал и просто «сидел на зарплате». Но в любом случае, пока что конфликтная ситуация урегулировалась, и Захар был рад, что можно продолжить работу в обычном режиме.

Глава 4. Новые источники вдохновения

Штаб работал полный рабочий день без выходных. Такой режим был потому, что в любой момент в него могли захотеть прийти потенциальные сторонники или уже утвердившиеся, чтобы верифицировать свою подпись. Существовал график, по которому назначался человек, в тот или иной день ответственный за открытие и закрытие штаба. Как правило, это были либо Алиса, либо Жора, либо Дима Зубров. Помимо этого, в штабе круглый день должен был оставаться дежурный, который мог помочь пришедшему поставить подпись. То есть, без присмотра помещение не оставлялось никогда. Даже если все уходили на агитацию, один волонтёр, на которого можно положиться, или сотрудник (нередко Дима) сидел внутри на случай, если кто-то придёт. И не обязательно дежурным являлся тот человек, который в этот день отвечал за открытие/закрытие штаба. И если, например, сегодня по графику открывать штаб должна была Алиса, это не значило, что, скажем, Жора имел право вообще не приходить на работу, просто он мог прийти попозже, к обеду.

В общем, это был период, максимально насыщенный агитацией и плодотворной работой. В одном месте собрались сильные личности, объединённые общей целью, что привело к образованию мощной и эффективной команды. Естественно, временные рамки с 9-ти до 6-ти были условными, иногда, когда это требовалось, они могли растягиваться. Например, в те вечера, в которые проводилась агитация «от двери к двери», штаб мог закрыться на пару часов позже, чем обычно.

Стандартно три дня в неделю проводились кубы. Например, понедельник, среда, пятница. На кубах помимо раздачи листовок сразу, если была возможность, собирали электронные подписи. В некоторые разы Захару удавалось за один куб легко собрать десять-пятнадцать подписей. В дни, когда кубы не проводились, можно было выходить на агитационные прогулки. Это такая же раздача листовок, только без привязки к конкретному месту, без установки конструкции, и с возможностью свободно перемещаться по улице. Для таких прогулок, естественно, не требовалось согласование, потому что просто раздавать листовки пока ещё не было запрещено законом. Это был плюс данного вида агитации. В такие прогулки волонтёры обычно отправлялись парами, иногда по ходу дела разделялись.

Также по вечерам в те дни, когда не было кубов, и по выходным, ребята старались сходить в одд. Упор делался на многоэтажные «свечки», а также, если удавалось установить контакт с кем-то из студентов (чтобы те без палева провели), в студенческих общежитиях. В многоэтажках, как правило, удавалось охватить примерно треть квартир. Изначально Захар думал, что будет больше, но почему-то получалось именно так – на каждой стандартной (не многоквартирной) лестничной клетке в среднем открывали одна-две двери. Конечно, были и приятные исключения.

Навыки ведения дискуссии и вся та база информации, которую он собирал, Захару не пригодились. Даже на кубах его подкованность оказала большее значение. Обычный обход площадки «от двери к двери» выглядел так. Звонок в квартиру – если нет признаков жизни, ещё один-два звонка через недолгий интервал, для верности, так сказать, и к следующей двери. Когда с той стороны подходили и спрашивали, что надо, ребята отвечали, что хотели бы рассказать о своём кандидате в президенты. После этого в половине случаев их посылали сразу, в половине открывали. Если человек открывал дверь, это практически со стопроцентной вероятностью означало, что удастся уговорить его взять газету. В одд, конечно, ходили с газетами, а не с листовками. Газета предоставляла более обширную информацию о кампании, о личности Алексея Феврального, о ключевых пунктах его программы. Листовка давала беглое общее представление, в конце концов, она предназначалась для прохожего на улице, который, возможно, куда-то спешил, и у него была всего минута-другая, чтобы прочитать по пути. А тут они приходили домой к человеку, в его приватное пространство, вступая в более тесный личный контакт, и по негласной этике были как бы обязаны предоставить более полную информацию по обсуждаемому предмету. К тому же, у человека дома банально будет больше времени, чтобы всё изучить, чем на улице. В дискуссии никто из потенциальных избирателей во время поквартирного обхода никогда не вступал, что было неожиданным для Захара. Очень редко, в единичных случаях, какие-то действительно заинтересованные люди задавали дополнительные уточняющие вопросы, но не из желания подловить, а просто чтобы получить достаточное представление. С открытым проявлением агрессии Захар столкнулся в первый и единственный раз, когда пошёл в то «дебютное» одд с Русланом. Наоборот, некоторые люди боялись открывать дверь, и таким личностям волонтёры, с их разрешения, оставляли газету в почтовом ящике. Вообще в обучающем видео было сказано, что можно класть газету под дверь, если человек опасается открывать, но тут у половины квартир не было даже ковриков у порога, чтобы вытереть ноги. Да и негоже такой нарядной красивой газете валяться на полу. В общем, обучающее видео – не догма.

Иногда, у особо доброхотных людей, удавалось сразу выманить электронную подпись. С одного большого подъезда в среднем получалось собрать пять-семь подписей. Итого за один двухчасовой одд-рейд выходило примерно столько же подписей, сколько за один двухчасовой куб. Но на кубах удавалось раздать гораздо больше агитки. Почему так? Тратилось время на то, чтобы попасть в подъезд (дождаться, пока кто-либо выйдет, что вечером зачастую бывало проще, или наугад дозвониться в какую-либо из квартир, в которой лояльный жилец откроет дверь). Тратилось время на то, чтобы прозвонить «холостые» квартиры. Таковых было больше, потому что кто-то непременно мог отлучиться в этот момент из дома, кто-то уехать из города, кто-то просто не хотеть открывать. Так что получалось, что эффективность такой формы агитации была всё же поменьше, чем у старых добрых кубов. Но если проводить постоянно одни только кубы, народу быстро приестся, избирателя нужно удивлять.

Больше всего Захару понравилось ходить в одд с Яриком. Ярослав, вопреки своему имени, оказался парнем спокойным и тихим, и при этом мог поддержать разговор. Он не был уродливым или неуклюжим, но и не излучал скрытую агрессию маскулинного альфа-самца. То есть, мог вызывать симпатию у девушек, но не был нарочито-брутальным. Так как он, судя по всему, был одиноким, то редко брился, под глазами проступали мешки от недосыпа, что ещё больше придавало его виду отчуждённости. Чертами лица Яр сильно походил на узбека, вплоть до того, что его по незнанию можно было принять за какого-нибудь нелегального мигранта. По этой причине в стране, где само слово «узбек» носило отрицательную коннотацию, Яру было сложно найти нормальную подработку. У узбеков, которых в Россию ехало в избытке, было два пути: водителем автобуса или торговать на рынке. Даже в приличные закусочные таких брать уже избегали, чтоб не вызывать неприятные ассоциации у клиентов и чтоб не возникло вопросов от миграционной службы… Но вообще Ярик был никаким не узбеком, а вполне себе местным, русским. До кампании он учился в колледже, но в этом году, начиная с сентября 2017-го, взял академический отпуск, чтобы полностью посвятить себя доблестному делу спасения страны от упыря Клыкова.

Как можно было догадаться по мешкам под глазами, Ярик вдобавок был «совой» и не спал по ночам, что, как ни странно, помогало ему в ремесле SMM-щика, которым он неофициально подрабатывал в штабе. Неофициально – потому что такой должности не было, но Жора с Алисой со своих зарплат отчисляли ему немного денег на еду, чтобы он мог продолжать им самоотверженно помогать. SMM – это написание постов для паблика «Вконтакте» (у каждого штаба в каждом городе, по регламенту, был свой паблик, в котором освещалась и популяризовалась публичная деятельность). Не спать ночами приходилось потому, что ВСЕ посты утверждались в Москве перед их публикацией специальными людьми, а так как в столице время шло на семь часов раньше, а утверждение постов происходило вечером по московскому времени, то в Майском порту это была уже глубокая ночь. При этом посты должны выходить каждый день по строго определённому графику (не менее нескольких штук – утром, в обед, вечером). Поэтому Ярику нормально не удавалось выспаться ни днём (агитация), ни ночью (SMM), и когда выпадало время, он не упускал ни минутки, чтобы прикорнуть на диванчике в штабе. Этим его помощь кампании не ограничивалась, Ярик отдавался своему делу полностью, и выполнял множество более мелкой работы, например, собственноручно изготовлял бейджики для волонтёров (которые они надевали в поквартирный обход).

С Алисой ходить в одд было невыносимо. Любая смешная шутка, которая в других условиях разрядила бы обстановку, звучала неловко и глупо. Из-за того, что у обоих был взрывной темперамент, они постоянно невольно соперничали между собой, доходило даже до споров о том, кто будет звонить в следующую квартиру. Напрашивался вывод, что ходить на «боевое задание» с бывшей пассией – идея не из лучших.

С Машей Васильевой было полегче. Правда, разговор у них клеился с трудом. Такое бывает – вроде люди симпатичны друг другу, а остаются наедине, и выясняется, что сказать им особо нечего, интересы слишком разные. Но зато с Машей они постоянно влипали в какие-то приключения. Например, однажды им попался дом в самом центре города, на главной улице Светланской, по соседству с Захаровым, на вид самый обычный жилой, однако половина квартир в нём были пустыми, а половина заселена какими-то узбеками, в отличие от Яра, аутентичными, ни бум-бум по-русски. Подъезды в этом доме выглядели полузаброшенными, а в один они вообще не смогли попасть, потому что дверь была заколочена.

А однажды, когда они пошли в рейд аж на Нейбута, это был очень труднодоступный и отдалённый район, Захар позвонил в одну квартиру, и когда произнёс стандартную вступительную реплику, открыл им мужик, натуральный шкаф, два на два метра. «Ну, – подумал Захар, – если этот за правящую партию, то он от меня просто мокрого места не оставит». Но всё равно, стараясь не подавать беспокойства, предложил верзиле газету с Февральным.

Тот, на удивление, согласился даже на электронную подпись. Когда Захар полюбопытствовал: «А вы сами-то за Феврального?», ответ мужика был лаконичным: «Я за всех, кто против Клыкова».

Вот ради таких моментов Захар и отправлялся в агитацию, и именно такие люди вдохновляли его продолжать бороться.

Ещё в свободные от кубов дни, но не вечером, а утром ребята отправлялись раздавать на проходные фабрик (по будням) и в электрички (по выходным). Естественно, выбор падал на электрички не дальнего следования, а ближнего радиуса, курсирующие до Трудового, Артёмска и других подобных прилегающих к Майскому городочков и дачных посёлков. Ходил также экспресс в аэропорт, но с ним было труднее, цены на билеты выше, и надзор со стороны контролёров плотнее, раздача чего бы то ни было на данном маршруте ими жёстко пресекалась.

На раздаче в электричках наиболее частыми напарниками Захара становились Аня и Вася. Так и сегодня, в одно типичное субботнее утро они втроём часам к восьми подъехали к штабу. На этот вид агитации вставать приходилось не так рано, как на проходные. А в штаб зашли за газетами и деньгами на билеты (стоимость поездки возмещалась из средств кампании).

Они договорились с Максом Панфиловым, щеголявшим модными нынче дредами, что тот придёт открывать штаб пораньше, но тот опаздывал. Макс распоряжался одним из четырёх комплектов ключей (ещё три были у Алисы, Жоры и Димы Зуброва), так как он, несмотря на то, что параллельно учился в ДВФУ, очень усиленно вкалывал на кампанию и быстро стал «особо доверенным» лицом. Когда Захар с напарниками устали морозиться, Вася позвонил Максу узнать, как скоро тот будет, Панфилов ответил, что подъезжает. На электричку пришлось драпать уже бегом, так как она отходила в 08.40. Повезло, что от штаба до платформы было минут десять, если очень быстро бежать.

Когда они всё-таки успели заскочить в полупустой вагон, то уселись на одну из свободных скамеек, и Вася стал учить Захара, как лучше сворачивать газеты, чтобы потом легче было их доставать из сумки при раздаче, не ковыряясь по полчаса. Раздавать начали не сразу, а только, когда электричке осталось несколько станций до конечной, потому что в основном всем пассажирам надо было на конечную, и чем ближе к ней, тем больше людей собиралось. Состав недлинный, всего несколько вагонов, и за тот отрезок времени, за который он проезжал последние станции, миссионеры спокойно успели покрыть всех пассажиров. Для удобства, один человек раздавал по правую сторону, второй по левую, а третий щёлкал фотоаппаратом для истории (и отчётности перед избирателями, что средства, пожертвованные на кампанию, тратятся не впустую). Уже в конце крайнего вагона, Вася зацепился за слово с какой-то сварливой бабкой, которая очевидно придерживалась консервативных убеждений, и с этого момента, что называется, понеслось.

На Васю накинулись одновременно человек пять. Он отчаянно отбивался. Захар присел на лавочку и наблюдал, не вмешиваясь в конфликт. Он успел выработать для себя позицию, что в бессмысленные перепалки с идейными противниками лучше не вступать, так как это является нерациональной тратой времени и энергии.

А если, наоборот, не обращать внимания на грязь и выпады, то тем самым можно вызвать симпатию у порядочных людей, некоторые из которых наверняка присутствуют в толпе, но просто не показывают себя. Типа, мы не ввязываемся в гнилой базар, мы выше этого.

Да и чисто технически, если не тратить время на то, чтобы гавкаться с каждым встречным грубияном, можно успеть обойти больше электричек и распространить больше газет. Большинство людей всё-таки настроены более-менее нейтрально, и при таком раскладе слабым местом кампании является именно недостаточно широкий охват. Пусть какое-то существо и бросит в спину ругательство, а Захар проглотит его и уйдёт, и в глазах этого создания будет выглядеть проигравшим, но зато десятки других людей, прежде не сталкивавшихся с Февральным, узнают о нём и его кампании, и рано или поздно, через год, а может, десятилетие, то существо начнёт подозревать, что оно проиграло в масштабе гораздо более крупном, историческом.

Одному человеку, который, нехотя взяв газету, с язвительной интонацией спросил:

– И не лень же тебе тратить время на такую фигню…

Захар так и ответил:

– Я не трачу, я – использую.

…Взглянуть хотя бы, как работают российские СМИ. Они не заморачиваются тем, чтобы придумывать опровержения расследованиям Феврального, вступать с ним в какую-либо содержательную полемику или проводить критический анализ его личности. Они осознают, что процент жителей России, которые «на ты» с Интернетом и понимают суть вопроса, ничтожно мал на фоне непросвещённых, и могут позволить себе просто не работать на эту часть аудитории. Для большинства правом решающего голоса обладает телевизор, к Интернету они относятся в лучшем случае настороженно. Поэтому СМИ не обращают внимания на Феврального и как можно реже его упоминают, и из-за неграмотности большей части населения России такой подход работает. Они действуют по принципу «достигай как можно больших результатов, затрачивая как можно меньше усилий»…

Аня, похоже, была аналогичного мнения. Они с Захаром обменивались понимающими взглядами.

– Да послушайте вы! – тщетно пытался достучаться Вася. – Я сам приехал из простой русской глубинки, я обычный русский человек. И если бы не видел, как у нас, в Сибири, живут люди, я бы никогда не пошёл агитировать за Феврального. Но там рабочие, с семьями и с детьми, живут в дырявых бараках, в условиях хуже, чем животные. Вам-то, конечно, трудно поверить…

Захар, несмотря на свою позицию, не пытался останавливать или ругать Василия, поскольку, во-первых, лезть в чужие разборки некрасиво, во-вторых, Гордеев всё-таки был на стороне Васи. Но когда они вышли из электрички, Аня немедленно раскритиковала Васю за то, что он ввязался в разборки. Тот виновато потупил глаза…

– Похоже, и правда, безнадёжное это дело, спорить, – сказал он. – Горбатого могила исправит.

Глава 5. Новый старый дом

Жизнь в бабушкиной квартире медленно, но верно становилась для Захара всё непереносимей. Когда он только принял решение задержаться у неё подольше, то, разумеется, не думал, что будет спорить с ней о политике, зная, что у них абсолютно полярные мнения. Но каждый вечер бабушка смотрела телевизор. Вариантов того, что она могла смотреть, было два: пропагандистская передача «Время покажет» с Артёмом Гусиным и эксцентричные ток-шоу, не связанные с политикой. И там, и там одинаково дико орали, причём в первом варианте даже громче. У Захара после десяти минут шоу «Время покажет» начинала гудеть голова. После тридцати минут ему хотелось изнасиловать телевизор. Вся передача состояла из наглого перебивания ведущим приглашённых гостей, и группового затыкания рта единичным личностям, которые пытались, пополам с ересью, донести хоть толику здравого смысла. Как мирная и спокойная бабушка, которая в жизни ни с кем не спорила и ни на кого не повышала голос, может больше часа выносить это «шоу», для Захара было решительно непонятно. Даже он, который мог и голос повысить в напряжённой ситуации, и вообще не считал себя шибко «интеллигентным» человеком, когда слышал, что начиналось «Время покажет», сразу убегал в другую комнату, лишь бы не видеть мерзкой подпитой рожи ведущего. Так он и коротал вечера на кухне, пока бабушка смотрела в основной комнате телевизор, сидел в интернете, слушал музыку, что-то читал или просто пил чай с лимоном и смотрел в окно. Ему всегда нравилось смотреть на проезжающие машины, сверкающие фарами в ночи, это его успокаивало. Окна бабушкиной квартиры выходили прямо на проспект, на автотрассу «Уссури». В ток-шоу, от Малафьева до «На самом деле», изуверы-ведущие занимались копанием в грязном белье либо случайно выбранных статистов, либо искусственно раскрученных «звёзд». Причём с таким пристрастием, как будто это было главным смыслом их жизни. Но гораздо больше пугало, что, похоже, это было главным смыслом жизни и сотен тысяч телезрителей, для которых сие снималось. Иногда, если дело касалось какого-нибудь известного актёра или нашумевшей истории, как, например, с Дианой Дурыгиной, одну и ту же тему могли мусолить на протяжении десятков выпусков. Как мексиканский сериал, только с реальной основой. Последнюю неделю каждый вечер, как по звонку, обсуждали развод престарелого Джигарханяна. Захар даже успел выучить, как звали жену Джигарханяна, теперь уже бывшую – Виталина Цимбалюк-Романовская. Несмотря на то, что, спрятавшись на кухоньке, Захар гораздо комфортнее себя чувствовал, чем на диване под орущим телевизором, даже сквозь закрытую дверь всё равно доносились какие-то обрывки фраз. А когда начиналась реклама, громкость звука резко подскакивала. Как раз на рекламе бабушка нередко заходила на кухню, например, чтобы померить давление, выпить таблетку, заварить чаю. Иногда, когда реклама заканчивалась, она забывала плотно закрывать дверь.

– Бабушка! – рявкал Захар.

– Что?

– Я ЖЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ, ПОЖАЛУЙСТА, ЗАКРЫВАЙ ДВЕРЬ.

– Можно подумать, ты прям тут такой хозяин, чтобы я выполняла твои команды, – приговаривая себе под нос, бабушка проходила несколько шагов и выполняла его просьбу. – Встань да закрой.

– Я уже устал постоянно вставать! – раздражённо отвечал Захар. – Неужели так сложно один раз запомнить?.. Я же говорил, что мне не всё равно, или оно орёт на полную громкость, или едва заметно! – После этого он обхватывал голову руками и старался успокоиться.

Обычно следующие несколько часов, а то и следующий день, бабушка, оскорблённая подобным обращением, ходила с таким выражением лица, как будто Захар стукнул её кулаком по голове, а потом грязно надругался. От этого настроение Захара ещё больше портилось, потому что он чувствовал себя виноватым.

К тому же, бабушка сама всё время провоцировала его на разговор о политике. То скажет, что по новостям опять показывали любимого президента. То отпустит какой-нибудь полный яда комментарий о том, чем сейчас занимается Захар.

– Ну что, ты сегодня вечером опять уходишь? – спрашивала она. – Так же, как и в прошлый раз, листовки будете раздавать?

– Нет, на этот раз газеты, пойдём «от двери к двери», – без особой охоты объяснял Захар, так как вводить в заблуждение кого-то лишний раз он не любил, даже в мелочах.

– Это, что ли, по квартирам, в подъезды будете заходить? – поражалась бабушка. А потом, прицокивая языком, добавляла: – Отправляют вас, неподготовленных, молодых ещё, ходить-рисковать собой, подставляют вас под амбразуру, а сами сидят себе спокойно в Москве, и в ус не дуют.

– Ну, что ты такое несёшь? – спрашивал Захар. – Во-первых, никто нас насильно туда не тащит. Во-вторых, перед тем, как нас отправлять, они записали обучающее видео на сорок минут, так что не такие уж и неподготовленные. И в-третьих, первыми опробовали эту форму агитации именно московские волонтёры, причём приближенные сторонники Феврального. Ну, хочешь, я тебе обучающее видео сейчас открою в интернете?

– Не надо, не буду я ничего смотреть на эту тему, – отмахивалась бабушка. – Мне даже слышать противно об этом Февральном.

И так было постоянно – бабушка сначала сама говорила что-то очень категоричное, но несправедливое, чем задевала Захара, а когда он предлагал ей ознакомиться с доводами в пользу другой точки зрения, или просто затевал с ней серьёзную дискуссию по существу вопроса, она сразу «съезжала» с разговора. Все доводы Захара упирались в универсальную бабушкину фразу: «Я-то, наверное, подольше тебя пожила, я лучше знаю». А читать что-то дополнительно по теме, или хотя бы просто анализировать уже имеющуюся информацию ей было банально лень.

Каждый день у неё было три основных занятия. Большую часть времени она занималась бесконечной уборкой. Как у Шляпника в «Алисе в Стране Чудес» было Бесконечное Чаепитие, так и у бабушки в квартире происходила бесконечная уборка. Это не сводилось к обычному помыть полы и помыть посуду. Естественно, что если куда-то падала случайная пылинка, бабушка тут же старалась её стереть. Но кроме этого, всегда находились какие-то дополнительные дела. Вроде как месяц прошёл – пора и шторы постирать, и ковёр почистить, и окна помыть. Вплоть до того, что когда Захар собирался лечь на диван, бабушка каждый раз подстилала плед, чтобы не пачкать обивку!

В перерывах между уборкой (и готовкой пищи – у бабушки всегда было, что поесть, правда, в основном с мясом, так что Захару приходилось или специально заказывать у неё вегетарианские блюда, или ходить за салатами в ближайший супермаркет «Сотка») бабушка разгадывала кроссворды. Причём обязательно только кроссворды (а также кейворды, сканворды и иже с ними) – она никогда не покупала, например, судоку, или не играла в шахматы. А вечер отводился у неё целиком под просмотр телевизора. Иногда, раз в один-два дня, она выбиралась из дома выкинуть мусор, зайти за продуктами и сходить на озеро. Озеро, в котором когда-то давно, ещё до рождения Захара, купались, а теперь оно было слишком грязным, располагалось в одной остановке от бабушкиного дома. Туда она ходила, чтобы несколько раз обойти вокруг озера, и называла это здоровый образ жизни. Иногда она ещё совершала символический пятнадцатиминутный моцион в парке у подъезда.

Раньше, когда Захар давал бабушке почитать какие-то книги, а она через два месяца даже не открывала первую страницу, объясняя тем, что у неё не было времени, Захар не понимал, почему, и чем она так занята. Теперь он понял. Её существование чем-то походило на быт главного героя романа Гончарова «Обломов». Столько лет прошло с момента появления этой замечательной книги, а воз и поныне там.

– Ну всё, – сказал Захар одним постылым утром. – Я больше не могу. Я сейчас вызову такси, собираю вещи и уезжаю. Хватит с меня. Устал.

Гордеев каждой клеточкой чувствовал, как эта регрессивная среда его отторгает, и понимал, что ещё чуть-чуть – и он вспыхнет. Сорвётся и натворит что-то непоправимое. «Нет, – подумал Захар. – Я не шагну за эту черту. Конечно, нет».

– Ну и выметайся, – пробурчала бабушка, – и чтобы ноги твоей здесь больше не было!

– Ах, чтобы ноги моей здесь не было?! – закричал Захар и с размаху швырнул тарелку с супом в кафельную стену.

Тарелка разлетелась на осколки, и суп разбрызгался по всей кухне. Бабушка ахнула, схватилась за голову и запричитала:

– Ах ты, дрянь такая! А ну-ка пошёл отсюда!

Захар пнул ногой табуретку, на которой только что сидел, и вышел из кухни. Внутри клокотала ярость, вены на руках набухли. Он позвонил в такси и заказал машину на ближайшее время, после чего стал одеваться. Злость немного отхлынула, и в голове воцарилась холодная всасывающая пустота.

Когда Захар перетаскал все вещи в машину, и собирался выйти из прихожей в последний раз, бабушка не вышла его проводить, а осталась сидеть в кресле в комнате.

– Эй, – позвал он её. Бабушка не отозвалась. – Я тут положу немного денег на тумбочке, это за еду, за то время, что я у тебя жил, пополам, как мы и договаривались. Может, здесь не ровно половина, но приблизительно.

В комнате послышалось движение, бабушка поднялась с кресла и вышла к нему с заплаканным лицом.

– Возьми вот это, – она протянула ему маленький цилиндрический флакончик. – Это перцовый баллончик, мне мама давала, после того случая с соседской овчаркой. Хоть я, конечно, и не люблю Феврального, и ты не прав, что занимаешься агитацией за него, но на всякий случай бери. А то мало ли придурков, которым лишь бы руками помахать.

– А как же ты? – спросил Захар, убирая баллончик в карман.

– Да я всё равно его не брала с собой, – честно призналась бабушка. – Как-то вот не привыкла носить, так он у меня полгода и простоял в тумбочке. В общем, забирай, тебе нужнее, для самозащиты.

– Спасибо, – искренне сказал Захар.

– И ладно уж, так и быть, деньги оставь себе, – сказала бабушка. – Тебе они ещё пригодятся.

– Нет, деньги твои, – ответил Захар. – Уговор есть уговор. А если мне срочно понадобится, я лучше потом приду и попрошу в долг.

Когда Захар перевёз все вещи на городскую квартиру на Светланской и рассчитался с водителем, он написал маме сообщение в «Телеграмме», что какое-то время поживёт у них на квартире. Мама, так как это было утром (бабушка вставала в шесть), как раз ехала на работу, и по пути заехала на квартиру (та находилась совсем недалеко от её работы). Поднявшись, она отдала Захару домашний гороховый суп в контейнерах и сказала, что бабушка, вся расстроенная, минут пятнадцать назад ей звонила и жаловалась на Захара. Захар объяснил, почему жить у бабушки больше невыносимо.

– Честно сказать, я тебя понимаю, – сказала мама. – Я вообще удивилась, что ты дольше нескольких дней у неё прожил, и всё было спокойно. Зная про то, какие у вас разные взгляды… Я думала, вы будете на ножах.

– Да это я виноват, – сказал Захар.

– В чём ты-то виноват? – удивилась мама.

– Я вышел из себя, – сказал Захар. – Напугал бабушку.

Захар вспомнил своего друга Сергея, который всегда был спокойным и невозмутимым, никогда не повышал тон, и лишь за счёт огромного кругозора и силы убеждения мог одержать победу в любом споре. Гордееву стало стыдно за своё поведение.

– Знай, что ты можешь жить здесь, сколько хочешь, – заверила мама, – мы с папой не будем тебя доставать. Да, сынок, и ещё, у меня к тебе один важный вопрос. А ты что, был в Николаеве?

– Как ты узнала? – вытаращился на неё Захар. – Бабушка меня выдала?

– Значит, всё-таки был? А я думала, это выдумки, – сказала мама. – Нет, бабушка ничего мне не рассказывала, я просто случайно наткнулась на сайте одного местного пропагандистского телеканала на ролик про штаб Феврального в нашем городе. И там были в том числе твои фото, правда, лицо замазано, но я сразу тебя узнала, по фигуре и по одежде. Ты стоишь на фоне таблички, где был Майдан, и ещё где-то… кажется, на фоне памятника участникам АТО.

– Ничего себе! Я не знал про такой ролик.

– Я думала, что это фотошоп, что они тебя туда «приклеили». Иначе где бы они взяли твои фото? Неужели ты сам в соцсетях их выкладывал?

– Да, выкладывал, когда делал отчётный пост, – признался Захар. – Пришлёшь мне в «Телеграмме» ссылку на этот ролик?

– Хорошо, сегодня в обед скину. – Мама укоризненно покивала головой. – Сынок, ну если ты поехал в Украину, то мог хотя бы меня поставить в известность?

– И ты бы отпустила?

– Нет, конечно, ну а так я месяц переживала, пока тебя не было, у меня чуть сердце не разорвалось. Всё думала, где ты, и что с тобой. Мне как бабушка сказала в начале октября, что обещал к ней не заходить неопределённое время, так я и начала переживать.

– Ну ладно, это уже в прошлом, – сказал Захар. – Я вернулся, со мной всё в порядке. Ничего страшного со мной там не сделали. Отличная страна, и город к русским очень гостеприимно настроен. Если они не оккупанты, конечно.

– Ну ты даёшь, конечно, сына. Да, вот ещё что. Ты же знаешь, что я как публичная персона и как судья Феврального открыто поддерживать не могу? Иначе меня могут уволить. Но помочь как-нибудь всё равно хочется. Так что я тут купила сладостей для ваших ребят, там и для тебя кое-что есть, веганское, и обычные вкусности. Ты мог бы сейчас со мной прокатиться, штаб всё равно здесь не далеко? Я сегодня не на служебной машине, Александр Васильич взял отгул. Перетащишь коробки из багажника? Я за углом где-нибудь припаркуюсь, потому что мне возле самого штаба светиться нельзя.

Настала очередь удивляться Захару.

– Отлично, – сказал он. – Я как раз пока не успел раздеться. И мне бы не помешало развеяться. Поехали.

Штаб в это раннее время ещё только открылся, и в нём был только сонный Жора. Меньше всего он ожидал увидеть Захара с двумя коробками, набитыми продуктами – лапшой, печеньем, соками и прочим. В штабе, конечно, был холодильник, но он редко когда наполнялся больше, чем на одну треть. С едой, как и с деньгами, здесь всегда было не особо густо. Мамина «гуманитарная помощь» оказалась очень кстати. Захар объяснил, что это не всё, и он вернётся ещё на несколько заходов.

– Передай маме большое спасибо за всё это добро, – поблагодарил Жора.

– Конечно, – сказал Захар. – Я не прощаюсь, возможно, сегодня ещё увидимся.

Когда мама подвезла Захара «домой» (на вновь вернувшуюся в его постоянное распоряжение квартиру), он немало посмеялся с видео, которое она скинула. Оказалось, это и есть тот самый «репортаж», где штаб называли филиалом сатанистов на основании того, что Жора, как выяснялось, был подписан «Вконтакте» на группу «Сатанисты». Помимо данного гэга, а также фотографий Захара на фоне николаевского Майдана, видео содержало пятиминутное интервью с Христосом, тем самым стажёром, которого выгнали за то, что он покуривал травку на рабочем месте. С одной маленькой поправочкой – с лёгкой руки журналистов срок его работы в штабе Феврального растянулся от одной недели до полугода. И теперь Христос с пафосным лицом вещал про то, как он самоотверженно работал во благо кампании, но потом разочаровался в Февральном и решил искать другие пути для того, чтобы улучшить жизнь в стране. Как выяснилось, этот сюжет появился на какое-то время на сайте канала, но по телику его так и не выпустили, видимо, постыдились. Однако в интернете он всё равно остался. Захар чувствовал себя разбитым после ссоры с бабушкой, но ролик хотя бы немного поднял ему настроение.

Глава 6. Новое утро

Наравне с раздачей листовок днём, на кубах и агитпрогулках, и хождением по вечерам «от двери к двери» в общагах и панельных домах, волонтёры штаба также старались внедрять формат агитации под кодовым названием «живой разговор». Он включал в себя рано утром, по будням раздачу газет на проходных заводов, где обычно перед началом рабочей смены образовывался большой поток рабочих, и по выходным – в пригородных электричках (люди едут на дачу). Опять же, как и в одд, упор делался на газеты потому, что их обычно читают люди в электричках, и их же любит «рабочий класс», а у кого-то может даже будет время пробежать одну-две полосы, пока будет переодеваться перед сменой.

Поначалу этот формат не пользовался популярностью у волонтёров, потому что чтобы приехать вовремя, особенно на проходную, до начала рабочего дня, надо было очень рано проснуться. За пару дней до понедельника 27 ноября Захар смело вызвался ехать на проходную, но к нему в пару захотела только Злата Тихомирова, все остальные слишком устали после недавних ударных кубов и заморочек с Тучиным. Захар удивлялся героизму этой девушки. Если он не учился и ему просто нужно было пересилить себя и рано встать, то ей после проходной ещё придётся ехать на пары. Поэтому Гордеев очень сильно боялся проспать и подвести её.

Приехав накануне вечером на квартиру, он часов до двух ночи занимался тем, что сворачивал газеты, которые забрал из штаба. В пять утра, он с трудом заставил себя продрать глаза и выключить звонок будильника. Голова была тяжёлой, как гиря. Хотелось вернуться назад и провалиться в забытье. «Надо вставать, – сказал себе Захар. – Другого шанса спасти Россию не будет». В школе у него всегда были проблемы с подъёмом, но, как оказалось, если есть достаточный стимул, он способен был себя пересилить.

Потом он проехал несколько остановок по абсолютно пустому ещё предрассветному городу, в одном из первых, наверное, автобусов, баюкая на коленях набитую газетами хлопчатую белую сумку с красной надписью «Февральный». Выйдя в центре, он стал искать заспанными глазами Злату, и вначале обрадовался, что приехал раньше неё. Минут через десять замёрз и забеспокоился, что та вообще не придёт. Проклятый телефон, как назло, практически сел на морозе, и Захар хотел зайти в подъезд, потому что боялся, что если начнёт звонить с улицы, батарейка сядет окончательно, а в подъезде всё же теплее. Из двери ближайшего дома вышел какой-то тип, Захар не успел поймать дверь, и попросил того открыть ему, чтобы позвонить, но мужик оказался несговорчивый.

К счастью, Злата всё-таки появилась, Гордеев заметил девушку издалека в её синем бархатистом пальто и разлапистых белых перчатках. Злата заключила его в приветственные объятия, после чего напарники залезли в маршрутку, которая шла на полуостров Эгершельд – район западнее центра. Жора отвёл им на разработку проходную предприятия «Морской порт», для этого нужно было выйти на одну остановку не доезжая моста (что был примерно в середине полуострова), а там свернуть и ещё, судя по карте, минут десять-двадцать идти пешком.

– А мы не проедем нужную остановку? – спросил Захар.

– Будем по моей карте в приложении следить, – сказала Злата, доставая телефон. У неё батарейка, судя по всему, была поновее, и при запуске мобильного интернета на морозе разряжалась не так быстро. – Не бойся, не опоздаем. Мы с большим запасом времени вышли.

– Хочется в это верить, – ответил Захар.

– А ты молодец, рано встал, приехал, – похвалила его Злата. – Не каждый бы так смог.

– Да ладно, раз уж ты смогла, то и мне вполне по силам.

– У меня-то общага здесь совсем недалеко, пара кварталов вверх по улице.

– Так и я тоже рядом живу, всего в нескольких остановках. Это же не с другого конца города ехать.

– Да, ты прав.

Они, как и заверила Злата, не прозевали нужную остановку, и, свернув на змеящуюся вглубь каменных джунглей дорогу, доковыляли по ней до проходной предприятия. Двери, честно говоря, выглядели не очень внушительно. Злата даже сначала засомневалась, тот ли это вход, но по карте место было правильным. Пока что никого ещё не виднелось, и они принялись ждать. Захар поставил сумку с газетами рядышком.

– Ух, ну и холод, – сказала Злата. – Я просто умираю. Я вчера взяла термос из штаба, так что когда закончим, спрячемся где-нибудь и попьём чай.

– А ты предусмотрительная, – похвалил Захар.

– Ты принёс газеты, а я взяла термос и фотоаппарат, каждый отвечает за что-то своё. Распределение ответственности.

Наконец начали появляться первые рабочие, и Захар принялся за раздачу. Злата сначала пыталась сделать несколько кадров для штабного фотоархива, но из-за того, что ещё было темно, нормальных фотографий не получилось. Потом она плюнула и сама принялась за настоящее дело, тем более, что наплыв людей постепенно усиливался. Каждую минуту проходило в среднем несколько человек. Иногда на несколько минут могло быть затишье, а иногда наоборот, валила целая толпа, и они не успевали всех «обработать» и в четыре руки.

Вредная бабушка-сторож несколько раз попыталась выйти и спровадить их, под предлогом того, что это закрытое предприятие, и им нельзя здесь находиться, а тем более агитировать. Злата и Захар отвечали очевидное, что они и не заходят на саму территорию предприятия, а стоят снаружи, у входа.

Один крепкий мужик, выходивший ИЗ проходной (небольшая часть людей проходила в обратном направлении), когда Захар с улыбкой предложил ему газету, пригрозил, что убьёт их (Захара и Злату), если ещё здесь увидит. После этого он скрылся из виду, но ребята, конечно, не подумали останавливаться.

– Смотри, тот мужик, кажется, возвращается, – Злата опасливо подёргала Захара за рукав. – Вон он, на углу крутится.

– Он нам ничего не сделает, – уверенно сказал Захар и на всякий случай вынул из кармана перцовый баллончик.

– Ага, вроде свалил, – успокоилась Злата. Захар спрятал флакончик обратно. – А ты молоток, всегда держишься начеку!..

Когда рабочие перестали прибывать и началась смена, у Захара ещё осталось в сумке несколько десятков газет, и напарники просто раздали их случайным прохожим. Они зашли в тёплую парадную какого-то офиса, и так как оттуда их никто не гнал, прям тут на подоконнике вытащили термос и стали греться чаем, и провели так минут тридцать, пока Злате не подошло время ехать на пары. Злата рассказала, что сама она из Хабаровска (в Майский порт многие ехали учиться, потому что в других ближайших городах была ещё большая беспросветность). Училась она тут на ядерного химика. Начала увлекаться политикой то ли год, то ли полтора назад, когда с подругой поехала в Москву. Была такая специальная схема для путешествий – через интернет в тематическом сообществе находишь человека, который живёт в городе, куда ты хочешь поехать, списываешься с ним, и если он не против, приезжаешь и живёшь у него какое-то время. Вот по этой схеме они и ездили, и жили у одного парня. Тот парень с его другом, слово за слово, начали их немного просвещать и показывать различные видео про политику – канал «Камикадзе», «Сатира без нарратива», и другие подобные. Так Злата постепенно втянулась в эту тему. Захар рассказал, почему он стал веганом – как раньше ел мясо и рыбу много и с удовольствием, а потом в нём как будто что-то переключилось, и он перестал получать наслаждение от этой еды. То бишь, он по-прежнему мог заставить себя есть такие продукты, но эстетического удовлетворения, как раньше, больше не приходило, а значит, и смысла в этом не было. Потом он стал читать разные статьи по веганству, откуда узнал, что потреблять такую пищу ещё и вредно, и примерно в то же время начал слушать группу «Пилот», солист которой активно проповедовал вегетарианский образ жизни. С тех пор, глядя на кусок мяса, Захар отчётливо понимал, что смотрит на часть мёртвого тела животного, и его начинало воротить при одной мысли о том, чтобы это съесть. Раньше он видел перед собой аппетитное блюдо, а сейчас лишь мёртвую плоть. Никакой ностальгии по мясу, которую общественные штампы приписывали веганам, он никогда не испытывал. Злата одобрила рассказ Захара и сказала, что сама год не ела мясо и «сидела» на веганской колбасе, но с началом учёбы ей пришлось вернуть его в свой рацион, так как времени на приготовление еды самой стало меньше, а большинство блюд, что продавались готовыми в магазинах, были, конечно, с мясом. Ещё Гордеев рассказал девушке, что почти не носит очки, потому что в них мышцы глаз коснеют, и что одно время делал глазные упражнения по системе Бейтса, которые позволяют эти мышцы развивать, после чего у него появилось улучшение, и Захар даже стал чётко различать номера подъезжающих автобусов, но вся проблема в том, что у него слабая сила воли, и он не может заставить себя делать эти упражнения систематически, чтобы полностью восстановить зрение. В общем, он рассказал ей такие личные вещи, с которыми стеснялся делиться с кем-либо другим из волонтёров. Хотя обычно Захар с трудом изъяснялся на словах, всё-таки он был больше писателем и лучше выражал свои мысли на бумаге, со Златой он чувствовал себя очень свободно и слова подбирались легко. Под конец разговора выяснилось, что у них общая мечта – поехать путешествовать по всему миру и объездить все доступные страны и места. Они договорились, что если когда-нибудь представится такая возможность, то осуществят эту мечту вместе. Ещё Злата параллельно с учёбой подрабатывала репетитором английского языка. Она даже поделилась с Захаром сайтом, через который выкладывала анкету, на случай, если Гордеев тоже захочет так подработать (правда, он пока не выучил английский, но когда-нибудь надеялся овладеть). Злата рассказала, что в начале пришла в штаб просто посмотреть, и ребята попросили её помочь сделать пару фото, а потом просили всё больше и больше, а отказывать неудобно, хотя и нет времени и недосыпает она ужасно. Вот так она и оказалась тут с Захаром на проходной. И не жалеет ни чуточки.

– Ну всё, нам пора идти, – сказала она. – До остановки, а там в разные стороны ехать. Полчаса пролетели незаметно!

– Да, и пораздавали мы ударно, – ответил Захар и взглянул ещё раз в лицо Злате, стараясь как можно надольше удержать в памяти это мгновение. Глаза чёрные, как соевый соус. На щеках маленькие веснушки, на подбородке миленькая ямочка, которая острее прочерчивалась от холода. – Подожди! Закрой глаза на секунду.

Злата, доверившись ему, опустила ресницы. Он наклонил к ней голову и поцеловал в ямочку на подбородке.

Глава 7. Новые места для агитации

Несмотря на то, что бывший координатор Юрий Тучин больше не объявлялся в штабе, Захару ещё довелось с ним увидеться. Дело в том, что он попросил волонтёров штаба о помощи, о чём в чате «Адский актив» накануне сообщил Жора. В отместку за организацию памятных митингов 26 марта и 12 июня, суд впаял Тучину энное количество часов общественных работ. А из-за различных дел (связанных как с его депутатской карьерой, так и со штабом) у Юрия почти не было времени отрабатывать «каторгу».

И вот, уже почти подошёл крайний срок, а у него ещё пятьдесят часов остались не отработаны. Если Тучин не успеет их погасить, то, за невыполнение приговора вовремя, общественные работы могут заменить на арест, и упечь его на пятнадцать суток или на месяц за решётку. Последние пару дней Тучин в поте лица трудился вместе с сыном Женей, и количество оставшихся часов сократилось до тридцати. Но всё равно, даже заручившись помощью сыновей, он не укладывался в срок, до истечения которого были считанные дни.

Повезло ещё, что тётка, которая контролировала исполнение работ непосредственно на месте, попалась понятливая, и согласилась засчитывать отработанные часы, даже если вместо Юрия будет «отдуваться» кто-то другой. Главное, чтобы положенная работа была выполнена. Если приходило больше одного человека, то время для каждого учитывалось по отдельности, то есть эффективность возрастала вдвое или в несколько раз.

Правда, сегодня кроме Захара помогать Тучину вызвался лишь Макс Панфилов, носивший дреды, как у Децла. Часов в одиннадцать утра они встретились у подножья фуникулёра. Захар обитал совсем рядом, фуникулёр был в двух шагах от его квартиры, а Макс добирался со Столетья, он жил в том же районе, где и бабушка Гордеева, что, в принципе, тоже было не очень-то далеко, если знать, на какой автобус садиться, но если идти пешком, то расстояние уже не близкое. Отметившись у той самой понятливой сотрудницы фуникулёра, мальчики взялись за инструменты, заранее приготовленные и поставленные для них возле стеночки, и принялись долбить лёд.

Работа заключалась как раз в этом. С началом декабря никаких ощутимых погодных изменений не произошло, по-прежнему стоял собачий холод, как и в конце ноября. Как обычно для города в такую пору, девяносто процентов асфальтового покрытия было схвачено коркой ледяного «панциря». Вот этот панцирь нужно было сначала разбивать специальными копьями, а потом собирать осколки лопатой и отбрасывать подальше, расчищая площадку перед входом.

– Смешно, – сказал Захар. – Фуникулёр вроде как одна из городских достопримечательностей. А убираться здесь больше некому, кроме «неблагонадёжных» граждан, осуждённых на обязательные работы.

– Сам катаюсь со смеху, – сказал Макс. – Интересно, сам Тучин-то вообще подъедет? Или всё пройдёт по классическому сценарию?

Юрий подъехал, но лишь в самом конце, когда Захар с Максом было собирались уходить. Тучин зашёл просто отметиться, пожал ребятам руки, поблагодарил за то, что те откликнулись, и поспешил уйти по делам. Выглядел он каким-то поникшим и утомлённым, как будто не ребята здесь три часа подряд работали, а он «мешки ворочал». Так как Захар с Максом сделали даже больше, чем требовалось от них сегодня, тётенька засчитала им дополнительные часы в придачу к тем, что они реально здесь провели.

– Что-то я уработался, – сказал Макс. – Как ты смотришь на то, чтобы зайти куда-нибудь поесть, перед тем как идти в штаб?

– Можно зайти ко мне, – предложил Захар. – Я же тут живу через улицу. Правда, предупреждаю сразу, пожрать у меня особо нечего.

– Ничего, прорвёмся, – оптимистично сказал Макс.

Они пришли к Захару на квартиру, и Гордеев сварил две порции качественных итальянских макаронов из твёрдой пшеницы, и приукрасил сверху аппетитным томатным соусом. Незамысловато, но вкусно. Макс подобрел, хотя прежде несколько прохладно относился к Захару, видимо потому, что до этого они не разговаривали по душам, и стал рассказывать про то, как ездил в другие страны, такие как Южная Корея, и как там хорошо живётся. Захар прекрасно знал об этом, поскольку также путешествовал с родителями по западным странам.

Ещё, как оказалось, Максим тоже увлекался серией «Сталкер», и даже когда-то пробовал написать фанфик по её мотивам. Кроме того, он также писал фанфики и по другим литературным вселенным. Когда Макс узнал, что Захар тоже из пишущей братии, у него буквально загорелись глаза. В общем, выяснилось, что им может быть интересно вместе, и не только в ключе обсуждения организационных вопросов кампании. Захар рассказал, что его близкий друг, теперь уже не только по переписке, писатель Сергей Вольный – как раз написал более десятка книг в упомянутую серию «Сталкер». И даже договорился с Максом, что обязательно одолжит ему почитать самую крутую, по версии Захара, книгу из этого цикла, которая называлась «Живая легенда»…

Помимо проходных и электричек, в формат утренней агитации вскоре решили включить поликлиники и больницы. В бесплатных поликлиниках по утрам традиционно скапливались огромные очереди. Чтобы успеть попасть на приём к врачу, все стремились прийти как можно раньше, так как электронные очереди пока были мало где внедрены. В одну из таких поликлиник, в районе Столетья, где жила бабушка Захара, а также, неподалёку от неё, Максим, Гордеев договорился отправиться поагитировать вместе с Панфиловым и его девушкой Дашей.

Когда ещё только начинало светать, Захар доехал на автобусе из центра до Столетья и принялся ждать на остановке, где они с ребятами условились встретиться. Задумавшись, он загляделся вдаль… Кто-то положил ему сзади на плечи руки в рукавичках. Захар обернулся и увидел улыбающуюся Дашу, причём та улыбалась так, как будто давно хотела его увидеть. Даша казалась ему хрупкая и прекрасная, как Снежинка.

– О, привет! – сказал Захар. Они обнялись, и в объятиях друг друга им ненадолго стало теплей в это холодное утро. – Как тебе удалось так незаметно подкрасться?.. Признавайся, ты ниндзя? Обычно я всех засекаю на дальних подступах.

– Просто кто-то не выспался, – засмеялась Даша.

– Где Макс, кстати? – спросил Захар. – Он уже десять минут, как должен прийти.

– Он придёт, – уверенно сказала Даша. – Проспал, наверное. Но он живёт тут совсем рядом.

– А вы разве не вместе… живёте?

– Нет, – сказала Даша. – Мы пока ещё не на этой стадии. Ты не забыл газеты взять?

Макса пришлось ждать минут пять. Вид он имел хмурый и невыспавшийся, впрочем, как обычно. Помимо учёбы и основной агитации, Макс помогал штабу ещё и как SMM-щик (они с Яриком «несли вахту» посменно, через сутки). Неудивительно, что при таком загруженном графике вид он имел «непрезентабельный». Захар, Макс и Даша пошли к поликлинике, которая располагалась практически в трёх шагах от остановки. Поликлиника открывалась в 07.45, но из-за того, что Макс задержался, они пришли не к самому открытию, а немного позже.

Впрочем, такого наплыва народу, как можно было ожидать, не случилось. Торчать снаружи быстро приелось, так что Захар, как самый наглый из них троих, совершил разовый «рейд» внутрь, и, тихонько проскользнув мимо регистратуры, тщательно обошёл все коридоры первого этажа, постаравшись всучить газету каждой встреченной бабульке или хромому старичку. Версию, что электорат Клыкова состоит в основном из пенсионеров, которые поголовно смотрят телевизор и к тому же в силу возраста не склонны к переменам, не стоило игнорировать. Захар не решился разве что заходить в сами кабинеты и предлагать газеты персоналу, хотя мысль наклеить плакат на дверь у него была, но он подумал, что треск отдираемого скотча привлечёт ненужное внимание.

После восьми концентрация людей у главного входа немного повысилась, хотя такого ажиотажа, как на проходных, всё равно не наблюдалось. Примерно в половину девятого Макс сказал:

– Ну ладно, мне пора ехать открывать штаб. Но так как газет ещё прилично… Тут по карте есть другая больничка рядом, противотуберкулёзный диспансер. Дуйте туда, там пораздавайте. Ну, и напоследок наклейте штук десять плакатов.

– Как скажете, генерал!! – отозвалась Даша.

Они с Захаром остались вдвоём и побрели дворами к пресловутому диспансеру. Так как район был довольно неоднородный, и частично состоял из аккуратных подлатанных домов и ровных дорожек, а частично из старых развалин и запущенных переулков, пробираться иногда приходилось ухабами, колдобинами и пустырями, поэтому Захар поддерживал Дашу под руку, чтобы та не поскользнулась. Девушка не «артачилась» по этому поводу, в отличие от Ани, видимо, понимая, что сломанный об лёд нос или рука в гипсе – не лучшее подспорье для волонтёра.

Диспансер оказался ограждён, и ребята не стали соваться внутрь, остались раздавать с внешней стороны ворот, Даша справа от калитки, Захар слева. Правда, посетителей было меньше, чем в предыдущей поликлинике. Зато само место рядом с диспансером оказалось «проходным», и много людей просто шли мимо по своим делам. Поэтому Захар остался у входа, а Даша сместилась немного ближе к основному людскому потоку. Так как всех циркулирующих через калитку Гордеев успевал «окучивать» и в одиночку. Некоторые из них оказывались иностранцами и не говорили по-русски.

– У меня пусто, – сказал Захар, избавившись от своей части агитки, и они пошли в сторону остановки.

– А у меня осталась одна газета, и никто не хочет её брать, – грустно сказала Даша. Она вообще была тихоней и, как понял Захар, уличная агитация явно не её конёк. Прежде чем решиться подойти к какому-либо человеку, она сначала несколько секунд испытующе смотрела на него, потом делала два-три неуверенных шага в его сторону, как будто колебалась, и только потом заводила разговор.

– Дай мне, – сказал Захар, и, выхватив газету, принялся с бодрой позитивной интонацией «обрабатывать» какую-то бабушку, которая перед этим, ничего не подозревая, мирно шаркала к ним навстречу.

– Отлично, теперь осталось только расклеить плакаты, – сказала Даша, когда Захар окончил свой «мастер-класс».

Они подошли к обычному жилому подъезду. Захар снял перчатки и стал доставать из рюкзака стопку плакатов, а также необходимые для расклейки предметы – ножницы и скотч. Дашины ладони в рукавичках прижали лист к доске для объявлений.

– Ну чего ты так криво наклеил? – огорчилась Даша.

– А правда, что все девушки – перфекционистки? – спросил Захар.

Следующее объявление клеила девушка. Для этого ей пришлось снять рукавицы, и когда Захар держал верхний край, Даша наклеивала скотч и её едва тёплая ладошка мимоходом коснулась руки Захара. Захару было приятно, но он не подал виду. В дальнейшем, когда они клеили другие объявления, эта милая оплошность повторялась ещё несколько раз.

– Ну вот и готово, – сказал Захар. – Можно, конечно, ещё поклеить, но Макс говорил про десять, а мы уже двенадцать сделали, два дома по шесть подъездов.

– Какие у тебя планы сейчас?

– Наверное, в штаб, попить чаю, – сказал Гордеев. – А ты домой, как обычно?

Даша кивнула. В любом случае, им обоим нужно было ехать в направлении центра. Захар зашёл в какой-то автобус, и девушка вошла за ним. Автобус поехал.

– Ты случайно не посмотрела, какой номер? – осведомился Захар.

– Нет. Ты так уверенно зашёл, и я зашла следом за тобой, – рассмеялась Даша.

– В принципе, здесь большинство автобусов должны идти по направлению к центру, – авторитетно сказал Захар. – Хотя какой-нибудь может и свернуть по дороге…

– И завезти нас куда-нибудь не туда… – задумчиво произнесла Даша.

Глава 8. Новая религия

Поликлиника на Луговой. Помимо двух медучреждений на Столетье, агитаторы штаба предпринимали попытки «осваивать» поликлиники и в других районах города. Одна из них находилась поблизости от автобусной остановки на Луговой, улице, соединяющейся со Светланской, на которой жил Захар. К ней Гордеев намеревался отправиться с активистом Митей Гуляевым. Кроме них двоих, в том же районе жил только Георгий, но он тем утром отправился с другой группой ребят на проходную.

Захар приехал на Луговую к условленному времени, повертел головой, ища глазами знакомого. Не обнаружив его в зоне высадки из автобуса, перешёл на зеркальную остановку на другой стороне улицы, предполагая, что Митя будет ехать по ней, как он и анонсировал заранее. Походил кругами минут десять, но Мити нигде не было. Проблема в том, что в этом месте находилась сложная развилка, транспорт останавливался в нескольких местах, которые соединялись системой переходов, надземных и наземных, и разминуться здесь было как две листовки раздать. Гордеев несколько раз написал Мите в «Телеграмме» и пытался дозвониться. Для этого приходилось специально заходить в один из двух надземных переходов – за счёт того, что он крытый, в нём было теплее, чем снаружи, и батарея телефона не так сильно разряжалась. Но безуспешно – абонент упорно пропускал вызовы и не читал сообщения.

«Допустим, у него разрядился телефон, и он не может ответить, но сам-то почему не появляется?» – недоумевал Захар. Он терпеливо три раза обошёл вдоль и поперёк все остановки на этой дорожной развилке, мысленно переживая из-за того, что вечером не успел договориться точно, на какой именно стороне улицы встретиться. Прищуриваясь и вглядываясь в лицо каждому прохожему, и в конце концов убедившись, что Мити нигде нет, а лимит времени уже вышел, Захар поспешил отправиться к месту предполагаемой раздачи, резонно рассудив, что если они с напарником каким-то загадочным образом разминулись, а у того сел телефон, Митя бы счёл самым очевидным вариантом идти к поликлинике и ждать Гордеева у входа, так как там уж разойтись, не заметив друг друга, просто невозможно.

Но и тут был облом – у входа его никто не ждал. Захару ничего не оставалось делать, кроме как начать раздавать одному. Однако поликлиника не принесла ничего, кроме разочарования. Здание было маленьким, и посетителей приходило ничтожно мало, в основном мамочки с детьми. Он терпеливо вышагивал возле входа минут сорок-пятьдесят, поджидая очередную «жертву», но место оказалось абсолютно безжизненным, Захар даже стал выходить из себя. В конце концов, решив, что с этой поликлиникой покончено, но имея в запасе ещё множество газет, Захар обречённо поплёлся назад на Луговую. Но по дороге его осенила неожиданная идея.

В районе Луговой в этот временной интервал, восемь-девять утра, обычно толпилась куча народу. Из данного транспортного узла шли автобусы практически по всем направлениям, и кто-то ехал на работу, кто-то возвращался с ночной смены, кому-то нужно было на учёбу, кому-то просто по делам. Раздавать на автобусных остановках, конечно, противоречит изначальной задумке сосредоточиться на поликлиниках, но раз уж сегодня всё пошло наперекосяк, почему бы не поимпровизировать и не внести в план изменения? И Захар принялся вальсировать между торопящимися по своим делам людьми. Пачка разошлась больше чем наполовину минут за двадцать. Устав бегать вокруг остановки, Захар поднялся в тот самый крытый надземный переход, который был многолюдным проходным местом. Он немного опасался там агитировать в одиночку, потому что переход был нафарширован бутиками и внутри сидел охранник, но Захар постарался не попадаться ему на глаза, довольно шустро избавился от остатка пачки и со спокойной совестью поехал домой.

А Митя, как оказалось, в то утро проспал. Захар только зря наварил целый термос кофе и таскал его с собой. Теперь одному что ли пить?..

Когда он раздумывал над этим вопросом, ему неожиданно позвонила Злата. У неё случилась какая-то беда, и она просила срочно встретиться с ней в центре. Захар без промедления подорвался, гадая, что за срочность, и что за проблема нарисовалась.

Оказалось, ситуация довольно прозаическая. У Златы в комнате в общежитии жила кошечка. Не просто так, девушка была к ней очень привязана. Но Злата поссорилась с соседкой, и та, которая и раньше недолюбливала пушистую тварь, настучала про неё коменданту общежития. Комендант со скандалом потребовал кошку немедленно выселить. А куда выселять, если город чужой, большинство знакомых – студенты, которые так же, как Злата, проживают в общежитии?.. В общем, Злата слёзно просила Захара временно принять кошку на проживание, так как Аня рассказала ей, что тот живёт один в большой квартире в центре.

Захар, так и быть, уступил девушке. Он, можно сказать, любил животных, правда, кошек у него никогда не было, только собака в детстве, а за кошками ему доводилось ухаживать лишь несколько недель, когда кантовался у Алисы Королёвой. Но тогда помогала Алиса. Злата обещала, что тоже будет помогать, навещать практически каждый день и приносить корм. Это был позитивный фактор. В обществе Златы Захар всегда чувствовал себя приятно, а теперь они будут видеться чаще.

Они отнесли бедное животное в специальной клетке-переноске из центра к Захару на квартиру, по пути болтая о высоких материях, музыке, прекрасной России будущего и прочем. Кошка мило мурлыкала из своей клетушки, видимо, выражая расположение к новому хозяину. Дома у Захара они выпустили «на свободу» это белое чудо, по цвету как йогурт, с зелёными глазками-капельками, обустроили ей место для отдыха и кошачий туалет.

Проходная на «Изумруде». Вот где народу было предостаточно! Причём основную массу составляли не бабульки с палочками, как в поликлиниках, а люди более энергичные. Рабочий класс разных возрастов, от совсем молодого до уже предпенсионного. Жора, Алиса, Захар, Ярик, Руслан, Митя даже вшестером, разбившись на отдельные группы, с трудом успевали подойти к каждому человеку. Злата делала фотокадры.

С началом трудового дня, когда основной поток рабочих сошёл на нет (иногда пробегали разве что редкие опоздавшие), ребята отошли в сторонку, и Жора стал отпаивать всех горячим чаем из своего увесистого термоса. Алиса заготовила сендвичи, в том числе пару исключительно овощных специально для Захара. Аня, которая, как и он была веганкой, не могла приехать физически, потому что жила в общежитии на острове, а автобусы по мосту ходили не круглосуточно, поэтому рано утром (а на проходную надо было пораньше) и поздно вечером студенты, не имевшие собственной машины, просто оказывались отрезаны от «большой земли».

Захар, доедая свой сендвич, заметил, что Ярик, несмотря на несколько выпитых стаканчиков чая, всё равно стучит зубами. На вид одет он был довольно легко, и выглядел весьма жалостливо. Так как уже наступила полноценная зима, то джинсы, штиблеты, осеннего фасона куртка и шапочка, не закрывавшая уши, выглядели явно ненадёжной защитой от суровых местных холодов. Но может быть, у него под тонкими джинсами и недостаточно защищённым верхом скрывалось качественное термобёлье? О чём Захар и спросил у Ярика. В прошлый раз, когда обратил внимание, постеснялся, но сейчас решил, что они довольно давно общаются, и Гордеев имеет право беспокоиться о его здоровье. Выяснилось, что Ярик в принципе не знает, что значит «термобельё», и всегда зимой так легко одевается, из-за чего жутко боится морозов. Когда Захар на пальцах разжевал, что такое подштанники и зачем они нужны, Ярик только отмахнулся и констатировал, как печальную неизбежность, что ему и на проезд-то денег не хватает.

Впечатлённый таким уровнем бедности, Захар в тот же день напряг папу, спросив, нет ли у него лишнего старого термобелья. Он бы отдал и своё, но у Захара самого было только две пары, да и размер меньше, чем у Яра. Приехав в загородный дом и встретившись с отцом, он принял у того пару поношенных комплектов.

– У меня есть и более хорошие, – сказал отец, – но их я отдавать не хочу. Если бы ты попросил для себя, я бы дал, но постороннему…

– Папа, так дай для меня, – попросил Захар.

– Видишь ли, сын, ты доступно объяснил мне ситуацию про этого парня, и я понимаю твой благородный порыв. Но, если ты хочешь знать моё мнение, мужик в таком возрасте (а ему 20, кажется, есть?) должен быть способен сам заработать деньги на пару кальсон. Иначе какой из него мужик?..

– Он пытался куда-то устроиться, и сейчас ищет подработку, но его нигде не берут. Ты же знаешь, что у нас в стране с этим могут быть трудности.

– Ему работа нужна? Так давай я ему подыщу местечко.

– Правда, серьёзно? – обрадовался Захар. – Я думаю, он был бы очень тебе благодарен. Тогда я могу дать ему твой номер телефона?.. В какое время ему лучше позвонить?

Про кошку, естественно, Захар не сказал родителям ни слова. Им и так достаточно стресса, связанного с тем, что их сын крутится в штабе Феврального. И знать, что в их городской квартире, отделанной дорогостоящим ремонтом, поселился ещё один жилец, к тому же обладающий острыми когтями и зубами, вовсе не обязательно. Люська, к слову, оказалась очень воспитанной, не пыталась покушаться на мебель и по нужде ходила только в специально предназначенный для этого лоток. Злата в первое время часто заходила проведать подругу, заносила корм и сменный наполнитель для лотка, и не упускала случая за чаем поблагодарить Захара за то, что тот так её выручил.

Большую часть времени штаб занимался усиленной агитацией, но иногда по вечерам проводились и развлекательные мероприятия – лекции от приглашённых специалистов, показы документальных фильмов, настольные игры. Честно говоря, на всю эту лабуду у Захара просто не оставалось времени, так как он старался не пропускать ни одного мероприятия по агитации, и в свободное время ещё как-то заниматься собственным развитием, читать книги. Но одну из лекций, по собственной инициативе, решил провести Постернак. Так как он хорошо разбирался в истории, ему было что рассказать на тему истории протестных движений в Соединённых Штатах, а узнать об опыте других стран может оказаться нелишне, если участвуешь в протесте на своей родине. В общем, договорившись с Жорой и получив от него добро, Витька пригласил в том числе Захара, хотя они давно не виделись. Постернак за прошедшее время заметно растолстел. Захар чисто из вежливости заставил себя принять приглашение, и не пожалел.

Хотя во время основной части он клевал носом (не потому, что было неинтересно, а просто не выспался накануне), после лекции, на которую суммарно пришло человек пятнадцать, Захар случайно разговорился с одним парнем, который был знакомым Постернака, и этот парень оказался очень неординарным. Внешне он выглядел довольно неказисто: высокий, худощавый, темноволосый, в старомодных очках с толстыми стёклами, при взгляде на него так и просилось на ум слово «ботаник». Девушки таких обычно сторонились. Захар вспомнил, что уже видел этого чела раньше, в мае, на акции «Красные маки». Он тогда ещё поздоровался с Алисой, и Захару показалось, что они знакомы. Парня звали Герман, и оказалось, что с Алисой он вообще никак не контачил, хотя поглядывал на неё с живым интересом. Но что поделать – Жора был не в его весовой категории.

Несмотря на мрачноватый и немного неряшливый вид, Герман оказался очень талантливым музыкантом. Он создавал электронную музыку при помощи одного только компьютера, которую, на любительский слух Захара, невозможно было отличить от профессиональной. Ещё в ней чувствовалась глубина и энергетика. Захар прекрасно знал, как сложно делать музыку, он сам когда-то по юности делал потуги в этом направлении, освоил пару аккордов, но вовремя понял, что ему не хватает музыкального таланта. Лучше не делать музыку, чем делать плохую музыку. Но треки Германа Захара приятно удивили.

К тому же тот оказался интересным собеседником. Где-нибудь в компании он мог не проронить ни фразы за весь разговор, или что-то тихо бурчать себе под нос, но как только он убеждался, что человек действительно готов его слушать, то мог говорить три часа без умолку, уже даже не замечая, интересно собеседнику или нет. Свои рассказы он сопровождал множеством деталей, значимых или не очень, и Захар, как начинающий писатель, мог только позавидовать такой цепкой памяти. Герман помнил что угодно, вплоть до того, какая стояла погода в конкретную дату в конкретный месяц три года назад.

Да и потом, при ближайшем рассмотрении, Захар сделал вывод, что Герман не такой уж и непривлекательный для девушек. Просто девушки часто ведутся на внешний блеск. И какие-то мелкие, но не обязательно существенные детали во внешности или поведении могут их оттолкнуть. Но стоит Герману побриться, модно пригладить волосы, одеться поэлегантнее, подкачать мускулатуру, надушиться одеколоном, прибавить в обаянии – и получится вполне себе мачо. И даже за Алису сможет, если захочет, конкурировать с Жориком.

Жаль, что Герман оказался жутким интровертом, и поэтому, как ни старался, затащить на кубы Захар его не смог. Но всё равно познакомил со многими своими друзьями из штаба и начал постепенно вводить в жизнь кампании (Постернак его мало с кем мог познакомить, поскольку давно был сторонником Феврального только на словах). У Германа имелась ещё одна причина, почему он не участвовал в кубах – его обострённый музыкальный слух медицински не переносил гул машин, который постоянно стоял на улицах города. Поэтому Герман ненавидел Майский порт с его обилием машин, отсутствием нормальных парковок, крайне нелогичной схемой движения транспорта и хаотичной застройкой, и при каждом удобном случае клял на чём свет стоит город и заведующую им администрацию. И проклятых ездоков, которых он называл «сракерами», любящих погонять по ночному городу без глушителя, с адским раздирающим уши визгом.

Куб на «Уссури». Куб, проводимый возле кинотеатра «Уссури», организатором которого значился по документам Макс Панфилов, выдался рекордным – во время него раздали более семиста листовок. Предыдущий рекорд в четыре сотни был побит. Также этот день запомнился Захару показательным случаем с сотрудниками «Госгвардии».

Двое шедших мимо амбалов с дубинками и автоматами, завидев впереди по курсу своего следования куб и раздающих листовки волонтёров, видимо, испытали прилив ненависти. Подойдя к Жоре, который стоял возле куба, они сразу начали наезжать на него и угрожать повязать всех за незаконное публичное мероприятие.

– Ты организатор?! – рявкнул один из мордоворотов, когда Жора возразил им, что мероприятие согласовано. – Нет? Тогда быстро веди мне сюда организатора, иначе сейчас будет агрессия!!

Жора окликнул Макса, который был занят раздачей листовок, тот подошёл и показал сотрудникам «Государственной гвардии» бумаги, подтверждающие, что администрацией города разрешено проведение в данном месте в данное время публичного мероприятия. На любые просьбы разговаривать повежливей «двое из ларца» реагировали, как обиженные подростки, фанатеющие от американской дворовой культуры, осыпающие оппонентов оскорблениями, чтобы повысить свою задетую самооценку. В том числе не чурались использовать нецензурную брань.

При этом их ничуть не смущало, что другие подошедшие кроме Макса волонтёры снимали происшествие на видео. Убедившись, что с законной стороны им придраться не к чему, анацефалы отвалили и некоторое время тёрлись в стороне, исподлобья поглядывая на Жору, который отвечал им лёгкой ухмылкой.

– Чё ты лыбишься, девочка?! – презрительно бросил один амбал.

– Ты думаешь, я поведусь на твою провокацию? – насмешливо спросил Жора, который по телосложению не сказать что сильно уступал «гвардейцам», и если бы не их форма и огнестрельное оружие, кто знает, как бы всё повернулось…

Амбалы ещё пару минут потоптались на месте, попыхтели в бессильной злобе, и удалились совсем. Были и приятные встречи. Когда Захар подошёл к одному парню и сказал:

– Здравствуйте, мы собираем электронные подписи за выдвижение нашего кандидата на выборы президента, не могли бы вы оставить свою подпись?

Парень, испытующе улыбнувшись, ответил:

– Хорошо, предположим, я могу поставить подпись, а ты мне что взамен?

– А что ты хочешь? – спросил Захар.

– Ну, ты, например, мог бы купить у меня диск. Я музыкант и продаю свои записи, – парень полез в сумку и извлёк оттуда DVD-кругляш в бумажном конвертике.

Захар взял диск в руки. Альбом назывался «Вечная Любовь 2.1». Ниже названия было напечатано: «Этот диск содержит музыку (песни) в современных стилях, для релакса. Весь материал благоприятно использовать для самосовершенствования. Мантры эффективно способствуют достижению намеченных целей, или просто помогают открыть что-то новое… Знание способно избавить от любого недуга и дать желанное. Майский порт, 2017 год».

– Ну что, берёшь? – спросил музыкант. – А я тогда поставлю подпись, где нужно.

– А сколько он стоит? – спросил Захар, опасаясь, что парень заломит либо слишком высокую цену, либо столь немалую, что жалко отдать за кота в мешке.

– А давай так: сколько ты заплатишь, столько он и будет стоить, – дружелюбно ответил парень.

Захар покопался в кармане и на всякий случай уточнил:

– Двести рублей хватит?

Глаза парня расширились от удивления. Видимо, он ожидал, что Захар предложит ему гораздо меньше. И поэтому с энтузиазмом согласился. Гордеев отдал деньги, а музыкант достал ручку и написал ему на конвертике: «Успехов!», и накорябал рядом свою роспись. Захар принял диск и взял данные парня для электронной анкеты. Музыкант охотно их дал и, уходя, на прощанье пожал ему руку.

Захар спросил себя, а не покупал ли он таким образом подпись? Но решил, что купить диск в обмен на подпись – справедливый обмен. Парень старался, писал музыку, и он вполне заслуживает, чтобы ему заплатили за труд. Если так нужно ради благородной цели спасения родины, да и в кармане как раз оказалась пара сотен, почему бы и не поддержать молодого музыканта? Это что касается практической части, а если посмотреть шире, то Захар просто любил музыку, в том числе независимую, если она сделана талантливо.

Куб на набережной. Один раз было и такое, что формальным организатором куба выступал Захар. Твёрдо настроенный побить прежний рекорд, он уверенно вошёл в штаб. Однако ребята, измотанные почти полугодом беспрерывной агитации, собирались довольно вяло.

– Алиса! – возмущённо воскликнул Захар, стоя у выхода и держа на плече охапку рёбер куба. – Уже три минуты, как мероприятие должно было начаться, ты вообще планируешь сегодня шевелиться?

– Да ты не волнуйся, туда идти минуту от силы…

Алиса, которой новый волонтёр Даниил Дубровский, приехавший в Майский из Сибири, показывал на телефоне какое-то смешное видео, нехотя оторвалась от просмотра, и пошла надевать куртку. Когда Захар чуть ли не с-под палки выгнал на улицу из тёплого штаба всех, кто заявлял, что собирается идти на куб, Даниил пошутил:

– Мне кажется, или среди нас есть засланник из мира роботов? – исподтишка кивая на Захара. Макс Панфилов хохотнул.

Куб они ставили впятером – Захар с Алисой, Даниил, дредастый Максим и его девушка Дашенька. К сожалению, место Захару выпало не очень удачное для установления рекордов. Если летом на главной набережной было едва ли меньше народу, чем возле кинотеатра, то сейчас из-за пробирающего до костей ветра, который прилетал с Японского моря, желающих погулять особо не находилось. Разве что изредка кто-то пройдёт по делам, но так как район набережной был заполнен в основном рекреационными объектами, то по деловым вопросам сюда тоже доводилось заходить нечасто. Поэтому участок сей в зимнее время был не просто немноголюдный, как та больничка на Луговой, а скорее вообще пустынный.

Но эта была не единственная проблема. Из-за всё того же шквального ветра, довольно легковесный куб мог устоять на одном месте только до очередного сильного порыва. Не говоря о том, что банально процесс сборки занимал в три раза дольше времени. Чтобы куб не улетел, приняли решение привязать его стяжками к фонарному столбу (стяжек ушло вдвое больше). Так конструкцию хотя и шкивало, но не уносило совсем.

– Здравствуйте, мы собираем подписи за выдвижение Алексея Феврального на выборы, он баллотируется в президенты, – сказал Гордеев долгожданному прохожему. И не расслышал ответ парня из-за нового порыва.

Вдруг куб, который, казалось, был крепко притулён к столбу, оборвался. За секунду он преодолел расстояние в десять метров и прилетел прямо к ним в руки, и вот уже Захару и случайно проходившему мимо парню пришлось изо всех сил упереться в фейс Лёхи, чтобы тот не отправился «путешествовать» дальше.

– Ничего себе тут у вас весело, – присвистнул парень. – Теперь я понимаю, что значит выражение «навязчивая агитация».

– В общем, оставляй подпись на сайте, который там на листовке… – резюмировал Захар. – А потом приходи на верификацию. – И, когда порыв утих, ухватил куб за одно ребро и потащил обратно к столбу. К нему на помощь подоспел Макс Панфилов.

– Я вот думаю, хрен с ним, – сказал он. – Нам тут ловить нечего. Пойдём назад в штаб, а? Побережём силы. Смысл плевать против ветра?

– Ты прав, братец, – ответил Захар, не видя смысла протестовать.

После этого комичного провала впредь было решено в данной локации кубов не ставить, по крайней мере, пока не пройдут сильные холода.

Куб на «Клевере». В этот раз, чтобы куб не дрейфовал, его удалось прижать с боков камнями. Эта площадка была не рядом с открытым морем, и более прикрыта от ветра зданиями и различными сооружениями, здесь порывы были всё-таки не такими мощными, так что упомянутый способ мог работать.

От изуверского холода это не спасало. Воздух был обжигающе-ледяным. Стяжки трескались от мороза. Каждые минут десять-пятнадцать приходилось латать конструкцию, заменяя лопнувшие на новые. Листовки сдувало из рук. Ладони у Захара окоченели даже в перчатках! Аня постояла первые полчаса, но потом не выдержала и ушла в штаб.

Захар первое время тоже крепился, а потом стал забегать греться в отапливаемый продуктовый магазинчик (по счастливому случаю находившийся рядом), и агитировать периодическими «вылазками» оттуда. Теперь он понял, почему выборы проводились ранней весной – для того, чтобы агитацию приходилось вести зимой. Попробуй в такую погоду на улице поплясать! В конце, даже Даниил Дубровский, который до этого хвастался, что здешние морозы для него не морозы, а заходя в автобус, он, даже не пододев термобелья, покрывается по́том, признался, что по-настоящему замёрз. Формально до завершения куба оставалось минут сорок, но Алиса сказала, что хватит мучиться, и пора идти отпаиваться чаем в штабе.

Злата постепенно стала реже заходить к Захару, хотя раньше была частой гостьей, тем более, что и от её общаги до квартиры, где жил Гордеев, недалеко. Постепенно Захар запомнил марку и разновидность корма, который требовался для кошки, и стал брать его сам в магазинчике возле дома, а Злата просто отдавала деньги при встрече. Захару показалось, что она немного отстранилась. Возможно, девушка ждала от него какого-то первого шага, а Гордеев вовремя его не сделал. Он привык к длительному сближению перед началом отношений, и не хотел её отпугнуть. Решил, пусть всё идёт своим ходом. Тем более, Захар был с головой вовлечён в агитацию, ведь на данный период это стало главной целью его жизни.

Однажды, подойдя к водителю автобуса, он, вместо того, чтобы отдать деньги, по привычке выдал:

– А вы уже слышали об Алексее Февральном?..

Тут же спохватился, бросил удивлённому водителю мелочь на подставку и, покраснев, поспешил слинять из автобуса под смешки пассажиров. Фамилия оппозиционного политика, необъяснимым образом созвучная с названием месяца, в который ровно сто лет назад случилась знаковая для страны революция, уже настолько въелась в сознание Захара, что всплывала просто на автомате.

Парня, у которого Захар купил диск, он встретил ещё раз на улице через несколько дней. Тот подходил к прохожим и предлагал им копии-близнецы того диска. Видимо, встреча с Захаром вселила надежду, что кому-то кроме него самого его творчество может быть интересно.

– Ну как, уже послушал альбом? – оптимистично спросил парень, узнав волонтёра и поздоровавшись с ним.

– Нет, к сожалению, – покачал головой Захар. – Был слишком занят агитацией. Но я послушаю, честно.

Автобусы. Ещё один новый вид агитации – раздача листовок в автобусах. В местах крупных скоплений – на площади, возле «Клевера» и на Луговой, некоторые маршруты стояли по пять и редко по десять минут. За это время можно было зайти и успеть одарить агиткой всех сидящих и стоящих людей.

Захар отправился в рейд по автобусам с Алисой. Когда они заходили, Алиса, так как была менее стеснительной и обладала лучше поставленным голосом, начинала толкать месседж, а Гордеев совать листовки и газеты всем в руки. Внезапно автобус поехал, когда они ещё не успели сойти.

– Что будем делать? – спросил Захар, закончив раздачу. – Заплатим за проезд?

– Этак если мы каждый раз будем платить, никаких денег не хватит, – сказала Алиса. – На следующей остановке подойдём к водителю, объясним ситуацию, что мы не собирались ехать, а зашли только сообщить информацию людям. Если упрётся, тогда придётся раскошелиться.

Так и сделали. Водитель, на удивление, отреагировал спокойно и не стал трясти с них положенные 23 + 23 рубля. А в другом автобусе Захар неожиданно встретил старую знакомую. Лизка Капустина! Его школьная безответная любовь. Та ничуть не изменилась, всё такая же гламурная куколка.

– Привет, – сказал Захар и вручил ей листовку. Та без какой-либо неприязни поздоровалась и взяла её.

Захар не испытал никаких сильных эмоций по этому поводу, хотя ещё весной всё бы отдал, чтобы вот так случайно пересечься с ней на улице или в автобусе. Теперь, когда он знал Алису, Злату, Аню, Машу, прежний объект страсти не вызывал у него интереса. И ещё Захар был доволен тем, что когда-то отвергнувшая его девушка увидела его в компании другой, достойной красотки, с которой они выглядели и взаимодействовали как пара. Хотя на самом деле давно не были парой, но Лизка-то об этом не знала. А если бы она была бисексуальной, то могла даже позавидовать Захару, что с ним такая сногсшибательная девушка, как Алиса.

– Слушай, я вот что подумал, – шутливо сказал Захар, когда они с Алисой выходили наружу. – Мы похожи на тех чуваков из американских фильмов, которые ходят по домам и говорят: «У вас не найдётся минутка поговорить о Боге?» Только у нас на повестке Февральный. И так же, как они, когда нам грубят или отказывают, мы вежливо улыбаемся и говорим «до свидания», «хорошего вам дня»…

– А-ха-ха-ха! – заценила Алиса. – Секта свидетелей Феврального!.. Ржу не могу.

Под конец к ним присоединился и Вася, и они ходили теперь втроём. В последнем автобусе Захару попались два гопника, причём конкретных, с характерной внешностью, в спортивных костюмах, разве что только пивка и семечек не хватало. Захар думал, что такие давно перевелись и стали элементом народного фольклора, ан нет, остались ещё редкие экземпляры. Один из гопников, когда Захар стал подходить к его соседям, возмущённо взбрыкнулся:

– Ты чё тут раздаёшь, э? Феврального, этого гандона? – как он логично догадался из слов вещающей в центре салона Алисы. – А ну-ка пошёл отсюда!

Естественно, что предлагать гопнику листовку Захар даже не пытался (зачем она человеку, который не умеет читать?), и, закончив с его соседями, повернулся спиной и пошёл обратно в середину салона. Однако ушлёпку этого показалось мало, и он ощутимо толкнул Захара в спину.

– Быстрее вали, урод!

Захар, развернувшись к нему, застыл на месте. По отношению к сидящему враскорячку противнику он находился в выгодной позиции. И при удачном ударе ногой есть высокая вероятность сразу сломать нос…

– Эй, пошли, – Вася подхватил его за руку и потянул на выход. – Не обращай внимание.

Захар очнулся и пошёл за ним.

– Слышь, куда пошёл? Мы ещё не закончили! – донеслось вслед. – Февральный-Насральный! Навральный! Нахальный!.. – продолжали изгаляться гопники, но Захар уже вернулся в нормальный режим осознания того, что любое его слово или действие влияет на репутацию кампании. Ничего, пусть показывают себя во всей красе остальным пассажирам автобуса. Чтобы те видели, что из себя на самом деле представляют «патриоты», защищающие подлую власть.

Вечером Злата, наконец, пришла забрать свою кошку. Она переезжала в новое общежитие, с другим комендантом, и где можно будет продолжать тайно держать питомца. Хотя Захара присутствие кошки в квартире совсем не напрягало, скорее наоборот, скрадывало ощущение одиночества. Другие люди для этого стремились включать телевизор, а так как Захар терпеть его не мог, то кошка сильно помогала. Тем более, что она не царапала мебель, и не делала лужицы где попало.

– Спасибо тебе большое, что откликнулся на мою просьбу и приютил у себя Люську, – сказала Злата. – Ты действительно очень меня выручил.

– За этим и нужны друзья, – ответил Захар.

– Я долго думала, как тебя отблагодарить, решила купить что-нибудь вкусненькое, но не знала, что, ведь ты веган и тебе много чего нельзя… выбрала ореховую пасту. Держи! Ты такое ещё не пробовал?.. С ней можно делать классные бутерброды, и использовать при приготовлении какой-нибудь выпечки.

– Ты золотце!

– Кстати, уже ведь на носу выдвижение Феврального. Чуть меньше двух недель осталось. И в Майском тоже у нас будет проходить, в десятках городов одновременно… Как думаешь, допустят его или нет?

– Должны допустить, – уверенно сказал Захар. – У них нет другого выхода. Иначе миллионы людей не поймут, почему это «крутой» Клыков с 86% поддержки боится соперничать на выборах с каким-то Февральным из трёшки в Марьино. Поэтому они так и противодействовали открытию штабов по всей стране, чтобы не допустить реального роста популярности.

– Я тоже надеюсь, что всё получится, – сказала Злата. – Что ж, я пойду? – Она взяла клеточку с кошкой под мышку.

– Спокойной ночи, – улыбнулся Захар.

Глава 9. Новое препятствие

Выдвижение Алексея Феврального кандидатом на выборы планировалось проводить в воскресенье 24 декабря, одновременно в двух десятках крупных городов России, где были открыты штабы. А во вторник 12 декабря Захар, как обычно, часам к трём дня пришёл в штаб. И, собираясь уходить на агитпрогулку с Деном, новым волонтёром, что-то краем уха услышал про увольнение Жоры. По каким причинам, неясно, но судя по недовольству последнего, было видно, что он с таким решением не согласен. Алиса, которая собиралась идти вместе с Захаром и Деном, вынужденно осталась в штабе, чтобы разобраться в ситуации, так как Георгий был её мужчиной и она, естественно, тоже выступила против того, чтобы его выкинули на улицу. Хотя компьютерщик Дима Зубров, на которого Гордеев прежде почти не обращал внимания, почему-то Алису всеми силами пытался выпроводить на агитпрогулку. Откуда в его голосе успели появиться командирские интонации, Захар недоумевал.

В таких недоумённых чувствах он и пошёл агитировать с Деном. Они прошлись от «Клевера» до площади через Фокина и обратно несколько раз. В основном Захар снабжал горожан листовками, у него это лучше получалось, а Денис, так как не жаловался на зрение, смотрел по сторонам, чтобы не столкнуться с полицейскими или госгвардейцами, которых в центре патрулировало пруд пруди. Дело в том, что в преддверии выдвижения Феврального полицейские (по указке сверху) стали задерживать всех волонтёров, раздающих листовки (кроме случаев, когда раздача велась в рамках официально согласованного «куба»). Просто так, якобы для проверки, но на самом деле, чтобы задержать их в отделении на несколько часов и позволить раздать меньше агитки. После часа прогулки Ден сказал, что устал и пойдёт в штаб, и забрал часть оставшихся пачек. Захар же сказал, что догонит, и стал продолжать раздавать, сначала возле «Уссури», потом на центральной площади, возле здоровенной новогодней ёлки, дорогущей, но некрасивой.

Хотя до выдвижения оставалось почти десять дней (а начиная с понедельника 18 декабря старую агитку раздавать будет уже нельзя по закону, потому что с момента, когда можно начинать подавать документы на регистрацию кандидатом в ЦИК, все агитматериалы должны оплачиваться с избирательного счёта), нереализованной агитки в штабе валялось ещё море, буквально целые ящики газет и листовок. Майский штаб был очень активным, пожертвований на кампанию люди делали охотно и много (так как канал Феврального на ютубе за этот год обрёл очень большую славу), и из Москвы газетной продукции присылали с запасом. Естественно, добросовестные активисты хотели, чтобы ни один пожертвованный на кампанию рубль не пропал даром, и поэтому в идеале хотели до «Дня Икс» раздать все неистощимые запасы.

Захар вздрогнул от неожиданности. Его взял под локоть полицейский и повёл. Гордеев совершенно не заметил, как тот подошёл, хотя считал себя внимательным. По пути полицейский поздоровался и спросил, что это у Захара в пакете.

– Листовки и газеты, – честно ответил Захар. Для маскировки они с Деном засунули фирменную сумку кампании, в которой лежали листовки, в чёрный непрозрачный пакет, чтобы не светить логотипом и не привлекать внимание ментов издали. – Ничем противозаконным я не занимаюсь. А в чём дело?

– Поступила жалоба, – беззлобно сказал полицейский. – Нужно задержать вас до выяснения обстоятельств.

На окраине площади стояла полицейская будка. Видимо, из неё легавые и «засекли» раздающего листовки «паразита». Когда они зашли в будку, полицейский, который привёл Захара, по просьбе Гордеева показал удостоверение.

– Алло, да? – сказал он, взяв трубку. – Сань, говорят, этого нужно вести к участковому. Там у них уже есть один такой же, с листовками.

На этот раз, к участковому, Захара вели уже вдвоём, но не поддерживая за руки, а просто идя рядом, на таком расстоянии, чтобы, если Гордеев попытается убежать, его можно было без проблем скрутить. Один из сопровождающих, невысокого роста, коренастый, оказался карикатурным «ватником». Всю дорогу он наставлял Захара, что не любить Родину – плохо, и что Февральный – американский шпион. Их спор напоминал больше монолог полицейского, да Захар и не пытался всерьёз перечить человеку с ксивой, дубинкой, и к тому же явно неадеквату, судя по сентенциям, и лишь изредка вставлял что-то, чтобы совсем уж не «уронить достоинство». Тем более что тому, в принципе, и не нужен был оппонент, немой слушатель его вполне устраивал. Он всячески пытался уколоть Захара, обвинял, что тот нигде не работает, значит, сидит на шее у родителей, значит, ничего полезного не сделал для страны, а уже лезет в политику. (И в этом отчасти был прав, что не отменяло его неправоты в главном.) Прозвучал и типичный ватный штамп: «А ты что, хочешь как на Украине?!» Завершил свой затянутый монолог обыватель формулировкой, наглядно демонстрирующей его культурный уровень:

– Зарплаты у нас, правда, невысокие… Но ничего, страна уже с колен начала вставать, и скоро всё у нас будет… – он на пару секунд задумался, пытаясь подобрать нужное слово, – всё у нас будет окей, вот. А Европе тогда будет… – он опять ненадолго подвис. – ПИСЕЦ, в общем.

Каморка участкового находилась через дорогу, но за время, пока они шли, Гордеев утомился слушать своего навязчивого конвоира, и был рад от него избавиться, когда Захара привели в нужное место и оставили там. Как выяснилось, вторым задержанным был Денис, его схватили, как только он спустился в подземный переход, потому что Ден решил на пути обратно в штаб раздать ещё пару листовок. Его, в отличие от Захара, прежде чем вести к участковому, долго промурыжили в полицейской машине, пока разбирались, что с ним делать, и сейчас парень выглядел подавленным. Немало времени волонтёры просидели с участковым, пока он составлял рапорт.

– Значит, у вас листовки? – спросил участковый, худой мужчина в выцветшем сером свитере, обложенный бумагами, но по впечатлению намного адекватней, чем сопровождавший Захара «крепыш». – А вы разве не знаете, что раньше, чем начнётся официально разрешённая избирательная кампания, всякая агитация запрещена?

– Так какая это агитация? – удивился Захар. – На листовках нету призывов голосовать за Феврального. Там только сообщается его биография и предлагается зайти на сайт и поставить электронную подпись. Не каждая же листовка является агитационной. Есть рекламные, например.

Тут он, конечно, немного слукавил. Распространение информации о кандидате являлось пусть непрямой, но агитацией. Да и между собой волонтёры все листовки и газеты для простоты именовали «агиткой». Но с другой стороны, почему Клыкову можно мухлевать (увеличивать президентский срок на два года, или говорить, что больше двух сроков подряд нельзя, но не подряд можно), а оппозиции нельзя искать какие-то лазейки? Она и так в очень незавидном положении. Очевидно же, что, играя с таким сильным противником, как клыковский режим, победить возможно, только действуя его же методами. Во всяком случае, если они не противоречат морали и здравому смыслу. Да и на самом деле, где грань между агитацией и рекламой? Например, реклама здорового образа жизни – это в каком-то роде агитация за данный образ жизни.

Участковый внимательно изучил образец листовки и вынужден был признать, что открытых призывов голосовать за Феврального там действительно нет.

– Так за что нас задержали? Вы же прекрасно знаете, что такие листовки не запрещены. Их уже несколько раз проверяли на экстремизм.

– Поступило сообщение от какой-то женщины, мол, тут такие-то раздают экстремистские листовки. А мы ж не знаем, что вы конкретно раздаёте, обязаны отреагировать на жалобу. Вот и приходится идти проверять. На будущее, если будете раздавать, пожалуйста, хотя бы не в центре это делайте, здесь наши постоянно патрулируют, уже третий раз за последние дни ваших сюда приводят, а мне, блин, больше заняться нечем, как с вами сидеть…

Полицейский вернул Захару и Дену пачки листовок старого образца, которые проверили на экстремизм ещё летом, и забрал часть тех, что были с новым дизайном (хотя и содержали практически тот же самый текст, который участковый несколько раз прочитал), сказав, что их нужно ещё проверить.

– Значит, вы, ребята, за Феврального? – спросил он. – Не знаю, смотрел с ним парочку видео, как по мне, на президента он пока не тянет, не тот уровень.

– Ну, уровень можно подтянуть, – пожал плечами Захар. – Вы зайдите на его сайт, он как раз на днях выложил полную программу, в ней написано, какие реформы он собирается провести на пути к прекрасной России будущего.

– Так и быть, посмотрю как-нибудь, – пообещал участковый. – Распишитесь вот здесь и здесь.

Когда Захар и Денис наконец-то вышли «на свободу», на улице уже стемнело. Беспонтовая волокита с оформлениями и рапортами была очень скучной, и из-за этой объективной неизбежности Захар больше боялся попасть в полицию, чем из-за абстрактной возможности того, что его станут бить или пытать.

– У нас тут ещё осталось штук сто листовок, и в принципе, по дороге до штаба мы можем успеть…

– Сдурел что ли? – Денис забрал у Захара пакет. – Хочешь, чтобы тебя второй раз за вечер к этому участковому привели, сразу после того, как мы от него вышли? Неудобно перед человеком, отнимать у него время.

«Неудобно спать на потолке», – хотел возразить Захар. Но Денис был выше его на голову, так что забрать обратно агитку будет затруднительно. А ссориться с ним не хотелось. Да и, честно говоря, уже не было настроения, чтобы раздавать, время, проведённое с господами полицейскими, Захара морально вымотало.

Когда они пришли в штаб, оказалось, что никто ещё не разошёлся, а наоборот, собрались почти все волонтёры. Они завалились в подсобку и что-то бурно там обсуждали. Захар, не желая им мешать, заварил себе чай и присел отдохнуть на один из бинбэгов. Исходя из того, что он услышал через приоткрытую дверь, ситуация складывалась следующая.

После ухода Тучина московский штаб всё медлил и медлил с назначением нового координатора, хотя все ребята, которые более-менее подходили на эту роль, отослали свои резюме. В их числе были, конечно, Алиса и Жора, самые достойные кандидаты. Но кроме них пытались ещё и Макс Панфилов, Митя Гуляев, Ярик Борщов и другие. В начале декабря Захар, узнав, что никого до сих пор не назначили, даже отправил собственное резюме. Сам он считал себя не подходящим на эту роль, так как не обладал притягивающей харизмой, но всё же чисто формально послал резюме, не рассчитывая на ответ, потому что считал, что штаб не должен простаивать без реального координатора. Ему не ответили.

Всё это время, начиная с дня отставки Тучина, формально исполняющим обязанности координатора значился Дмитрий Зубров. Он был кем-то вроде штатного программиста. При этом он не являлся активным волонтёром, точнее, не занимался волонтёрской деятельностью вообще, Захар не видел его ни на одном кубе ни разу. Дима занимался чисто офисной работой, и в этом плне был довольно полезен – например, писал для незаконно осужденных за митинги 26 марта и 12 июня людей, обратившихся за помощью, жалобы в высшие инстанции вплоть до ЕСПЧ (а жалоба в ЕСПЧ занимала, по его словам, до двухсот страниц). Вообще-то этим должна была заниматься Полина Каленская, штабной юрист, но у неё не хватало на всё времени, поскольку по совместительству с помощью штабу она не оставляла свою адвокатскую практику, не связанную с политикой.

Так вот, у Димы Зуброва с Жорой случился какой-то личный конфликт. Они отличались практически во всём: Жора накачанный спортсмен, с внешностью типичного «альфа-самца», Дима худенький бледный очкарик; Жора немногословный, но конкретный, Дима мог говорить много, но пространно; Жора часто мог подстебать или подколоть кого-то, иногда выходя за «рамки приличия», Дима был нудным и демонстративно вежливым. И когда Зубров получил временные полномочия координатора, то вообразил себя начальником и стал придираться к Жоре.

Это вылилось во взаимную неприязнь. Жора формально был ниже Димы по статусу – он значился всего лишь ЗАМЕСТИТЕЛЕМ координатора по работе с волонтёрами. Ситуация обострилась, когда Алиса, уходя однажды вечером из штаба, не закрыла до конца ставню на окне снаружи, потому что та была тяжёлая и иногда намертво заедала, и у девушки физически не хватило силы опустить её до конца. А ночью эту ставню сломали вандалы. И Зубров обвинил Алису в данном происшествии, мол, если бы ставня была закрыта полностью, вандалы не смогли бы её сломать. И пригрозил, что вычтет стоимость из Алисиной зарплаты. После этого Жора позвонил Зуброву и сильно накричал на него, сказав, что если тот будет докапываться до Алисы, ему не поздоровится. Зубров решил устранить проблему радикальным способом – уволив Георгия.

При этом он настаивал на том, что это не он принял такое решение, а в Москве, мол, в связи с уменьшением количества пожертвований, сокращают финансирование многих штабов, в том числе в Майском порту, и поэтому теперь у них стало на одну вакансию меньше. И якобы решение об увольнении Георгия было принято наверху, в Москве, неким менеджером по региональным отделениям Олегом Сосновым. Но в беседе, обосновывая причины такого шага, постоянно ссылался на личные мотивы его конфликта с Жорой. Алиса же сразу заявила, что если уходит Жора, тогда увольняется и она по собственному желанию. Дима упрашивал её ещё раз всё обдумать, но та была непреклонна.

Захар вошёл в подсобку, когда оттуда, хлопнув дверью, вылетел Вася, отчаявшись переубедить Диму.

– Дмитрий, я считаю, что в данной ситуации ты не прав, – откровенно сказал Захар. – Я нормально к тебе отношусь, но ваш частный конфликт с Жорой – это сугубо ваше вдвоём личное дело, которое должно решаться за стенами штаба. Пойдите с ним в тёмный переулок и поговорите по-мужски, один на один. Набей ему морду, в конце концов, если считаешь, что он тебя обидел. Но работа-то тут причём?

– Так-то Захар прав, Димон, – поддержал Даниил Дубровский.

– Захар, я ни на кого никогда не обижаюсь, я очень добрый человек, – возразил Дима. – Георгий меня не устраивает именно как сотрудник. Он не справляется со своими обязанностями.

– С какими именно обязанностями он не справляется?

– Он безответственный, и ему абсолютно нет дела до того, что происходит в штабе.

– Неправда, – заступился Захар. – Я помню, когда кое-кто из наших ребят оставались вечером в штабе поиграть в настолки, и оставили после себя срач, Жора отругал их и сказал, что если ещё раз такое повторится, то никаких настольных игр больше не будет. Будь он безответственным и равнодушным, он бы так не сделал.

– Ты привёл один частный случай, – парировал Дима, – а я говорю в целом. Например, много раз было такое, что я его прошу: Георгий, выброси картонки, они стали слишком грязные, постели новые. Повторяю через некоторое время, а он ничего не делает. А если и выносит, то нехотя, да к тому же огрызается. А зачем мне работник, который не может нормально исполнить моё поручение?? Раз всё равно приходится просить других волонтёров.

Дмитрий имел в виду куски картона, которые были положены на полу возле входа, чтобы люди, приходящие с улицы, где слякоть и снег, не так сильно пачкали пол, и его не приходилось заново мыть после каждого посетителя.

– Дима, – ласковым голосом сказал Захар, – ну послушай себя. Давай начистоту: вы с Жорой находитесь в штабе на равных правах. Вы оба делаете своё дело – ты сидишь за компьютером, а он работает с людьми. Так с чего ты взял, что он должен выполнять твои прихоти?! Конечно, формально ты можешь ему указывать, но морального права на это у тебя нет. Неужели так трудно взять и самому выбросить эти картонки, раз они тебе мешают?

– Но он и со своими непосредственными обязанностями не справляется, – заявил Дмитрий. – Он агрессивный и некоммуникабельный, кричит на людей и отпугивает сторонников.

– Ну да, конечно. Что-то на меня он ни разу не кричал, и при мне ни на кого не повышал голос.

– Буквально несколько дней назад он орал в разговоре со мной по телефону! Сотрудник не имеет права так разговаривать с начальством.

– Но это ваши личные тёрки. Кого-то ещё можешь привести в пример, на кого бы он повысил голос?

– Могу. Э-э, этот, как его… Виталий Постернак.

– Кто?! – воскликнул Захар. – Я его не знаю. У нас нет человека с таким именем.

– Или Виктор… да, Виктор Постернак. Он как-то раз приходил в штаб, а Георгий на него наехал очень сильно, ни с того ни с сего, просто из-за субъективной антипатии. Постернак потом мне жаловался.

– Не ври, не просто так он на него наехал, – вмешалась в разговор Алиса. – Постернак приходил в штаб и съедал всю еду, которая покупалась для волонтёров.

– То есть ты, Дима, хочешь сказать, что при твоём нахождении на посту координатора, еду, которая моя мама покупала в штаб для активных ребят за свои деньги, приходит и жрёт какой-то левый Постернак, и Георгий неправильно сделал, что его одёрнул? – офонарел Захар.

– Не только твоя мама, – добавила Алиса, – в том числе и еду, которую Жора готовил у себя дома.

– Но это не повод грубить человеку, – не соглашался Дима. – Можно ему как-то намекнуть… В конце концов, просто вежливо попросить удалиться.

– Так может, Жора так и сделал, а Постернак его оболгал? Откуда ты знаешь? – настаивал Захар. – Ты сам-то присутствовал при этой ситуации? Или, как обычно, сидел, уткнувшись в свой компьютер?

– Давайте не будем переходить на личности, – обиделся Дима. – Кроме Постернака, были ещё и другие. Ты же долго отсутствовал в штабе, многого не знаешь… весь октябрь тебя не было.

– Кто ещё, кроме Постернака?!

– Христос.

– Так мы же тот случай вроде обсудили, ещё когда собирались с Тучиным? Или ты решил нам рассказывать сказку про белого бычка?

– Понимаешь, Захар, слишком много всего накладывается, – упорствовал Дима. – По отдельности, может, всё это и ерунда, а вместе подтолкнуло меня задуматься, а нужен ли штабу такой проблемный сотрудник.

– Дима, – стальным тоном сказал Захар. – Послушай меня очень внимательно и услышь. У меня может быть гораздо больше, чем у тебя, причин не любить Жору. Но это не должно никак влиять на наше общее дело, которое мы делаем. А тем более, когда на носу выдвижение Феврального, после которого начнётся уже настоящая предвыборная кампания. Так что ты выбрал самый неудачный момент, чтобы решать свои личные непонятки.

– Дело же не в моём личном отношении. Я принял решение, оно было сложным, но я не боюсь предпринимать непопулярные шаги, если это нужно для построения прекрасной России будущего. И как бы вы ни старались выгораживать Георгия, решение относительно него не поменяется.

– Так кто принял решение – ты или всё же Олег Соснов?! – вклинилась Алиса.

– Какое бы решение ты ни принял, ты не можешь привести его в исполнение, если все участники нашей команды против, – сказал Захар. – Ты же не диктатор. И у нас не строгая иерархия. Мы боремся за демократию, вообще-то. Так что если нам не нравится твоё руководство, мы просто расходимся и начинаем искать другие пути, как дойти в прекрасную Россию будущего. Посмотри: здесь сидят свободные люди. Алиса, Ярик, Злата, Аня, Макс, Даниил… и они все не поддерживают увольнение Жоры. Потому что если бы не он, они бы тут не сидели. Это он собрал команду, он собственноручно делал ремонт в этом помещении. Ты не можешь взять и за пару дней до решающего момента всей кампании лишить команду одного из двух ключевых людей.

– Двух, – усталым голосом поправила Алиса.

– О чём ты говоришь, я же не гоню их из штаба? С Жорой и Алисой мне бы хотелось остаться в хороших отношениях, и двери штаба для вас всегда открыты. Вы можете помогать кампании, как обычные волонтёры.

Жора криво усмехнулся.

– Спасибо за разрешение, – с сарказмом сказала Алиса.

– Блин, да очевидно, что даже если Алиса не уволится, Жора всё равно будет вынужден искать работу, как-то крутиться, и он не сможет уделять столько времени кампании, как раньше, – возразил Ярик. – Если вообще сможет. Эффективность сразу же снизится.

– Поэтому, несмотря на то, что бюджет штаба сократили, я, так и быть, готов взять на место Жоры… Макса Панфилова, но на половину ставки, потому что на полную вакансию денег уже не хватит. Или тебя, Ярослав.

– На фиг мне не нужно это место такой ценой, – отрезал Ярик. – А кто будет заполнять отчёты по листовкам, когда Жора и Алиса уйдут? Ни я, ни Макс банально не имеем представления, как работать с программой, в которой это делается, я даже ни разу не видел интерфейс. А тратить время на обучение, когда надо ударно агитировать…

– Видишь, Дима, все факторы выступают против увольнения Жоры, – резюмировал Захар, который уже устал от этого разговора. – Скажите, есть ли хоть один из здесь присутствующих, кто поддерживает решение Димы?

На миг воцарилась тишина.

– Кхе-кхе, – подал голос Денис. – Вообще-то, Захар, мне кажется, что ты слишком идеализируешь Жору и Алису, и преувеличиваешь их роль для кампании. Да, они опытные волонтёры, но не бывает незаменимых людей. Когда я служил в армии, там было так: есть солдат, а есть офицер. И вот в нашем штабе Дима – офицер. Его решения могут кому-то не нравиться, но так уж повелось, что приказы не обсуждаются. Так что я предлагаю быть реалистами и продолжать заниматься избранным делом, несмотря на кадровые перестановки. И если Ярик или Макс всё-таки откажутся занять место Жоры, то я предлагаю тебе, Дима, подумать над моей кандидатурой.

– Вот видите! – подхватил Дима. – Что и требовалось доказать. Есть всё-таки среди нас люди, которые имеют здравое независимое мышление…

– Денис, – обратился Захар. – Если бы я находился в штабе такой короткий срок, как ты сейчас, то я бы на твоём месте сидел и помалкивал.

– Да, я новичок, – сказал Денис. – Но вот опять же, Алиса сегодня меня фактически бросила. Хотя я совсем недавно с вами, ничего толком не знаю, а она отправила меня одного с тобой в агитпрогулку, и когда меня задержали, я испытывал не самые приятные эмоции, мягко говоря, на меня оказывали психологическое давление. А если бы она пошла с нами, этого бы не случилось.

– Но ты ведь знал, куда идёшь, когда шёл к нам в штаб? Или ты новости не читаешь? Жене координатора сочинского штаба менты ломали пальцы. Так что оппозиция – это не для трусливых! И здесь каждый – рассчитывает прежде всего на самого себя! Тебя в армии разве не научили принципу: «рассчитывай сам на себя»?

– Ребята! – воскликнул Макс Панфилов. – Хватит вам! Денис прав в том, что вы теряете время на пустые споры вместо того, чтобы заниматься делом. Хочу сказать, что я долго нахожусь в штабе, и весь конфликт между Жорой и Димой развивался при мне. Так вот, с одной стороны, Дима многое преувеличивает, но с другой, Жора тоже иногда может сорваться и повысить голос. Хотя я не помню ни одного случая, чтобы это было без причины. – Макс, который безоговорочно поддерживал первое восстание против Тучина, замялся. Ему предложили стать сотрудником штаба, а для бедного студента получать деньги за любимое хобби будет нелишним. – Поэтому я предлагаю обоим сторонам услышать друг друга и достичь компромисса. Или, если это невозможно, забить на разборки и работать дальше. У нас уже меньше чем через неделю выдвижение, не время цапаться.

Макс, который высказал нейтральную позицию, почти всех убедил. Ребята снова замолчали, на этот раз обдумывая и прикидывая. Однако Захар понимал, что промолчать – значит признать власть Димы. Формальные полномочия и так на его стороне. А если дать ему добиться своего, он почувствует неограниченную власть и начнёт вести себя ещё хуже. Остаться сейчас нейтральным – то же самое, как если бы Захар остался нейтральным в борьбе партии Клыкова с оппозицией.

– Нет, – сказал Захар. – Я НЕ СОГЛАСЕН. Ребята, не слушайте его! Макс, ты не прав. Дима, тебе это так с рук не сойдёт. Ты не можешь просто так взять и лишить слаженную команду её ключевого звена.

– Короче так, Дима, – сказал Ярик, – либо ты возвращаешь Георгия на место, либо мы все – или большая часть из нас, – он неодобрительно покосился на Макса и Дениса, – уходим вместе с Жорой и Алисой.

– Шантажом вы всё равно ничего не добьётесь, – нудил Дима. На поверку он оказался ещё более «непрошибаемым», чем Тучин, тут даже Захар со своей силой убеждения не смог ничего поделать.

– Ладно, друзья, пойдёмте, – сказал Жора, который весь разговор сидел в сторонке, обхватив голову руками. Сейчас он поднялся, лицо его было смертельно уставшим. – Диме бесполезно пытаться что-либо объяснять.

– Ну и тварь же ты, Денис! – сказал Ярик, когда они вышли на улицу, оставив Зуброва в штабе в одиночестве.

– Э, полегче! Я ведь могу и по морде врезать, – огрызнулся Денис.

– Жора, мы будем бороться за тебя! – заверил Яр. – Алиса, не переживай, всё будет в порядке!

Алиса явно нуждалась в утешениях, потому что выглядела так, как будто была на грани нервного срыва. Захар боялся, что она сейчас заплачет.

– Ребята, я предлагаю тем из нас, кто против увольнения Жоры, сегодня вечером, или, крайний срок, завтра, написать в Москву этому Олегу, – объявила Злата. – Объяснить ситуацию со своей стороны, и высказаться против такого решения. Если это, конечно, действительно его решение, а не Димы, то обращения многих волонтёров заставят серьёзно задуматься, правильно ли он поступает.

Собственно, на том и разошлись. Вернувшись домой, Захар сразу сел за написание послания Олегу Соснову, адрес в «Телеграмме» которого ему переслала Злата. Захар писал до двух часов ночи, вложив в дело весь свой талант и творческую энергию. Если одно-единственное письмо и могло изменить всё, то это обязательно должно было. Когда Захар отправил текст, он оказался настолько большим, что не уместился в лимит одного сообщения, и программа автоматически разбила его на три части.

Захар предвидел разные варианты дальнейшего развития – негативный, что Олег проигнорирует его сообщение, компромиссный, что он начнёт задавать дополнительные вопросы и вступит в дискуссию, и положительный, что тот сразу изменит своё решение и пообещает наказать Зуброва. Но на следующий день, зайдя в переписку, Захар обнаружил, что всё гораздо хуже, Олег не просто проигнорировал, а не прочитал его сообщение вообще (прочитанные помечались двумя галочками, непрочитанные – одной). Мало того, почему-то добавил Захара в чёрный список. Такая реакция была никак логически не обоснованной. Олег повёл себя так, как будто Захар его лично чем-то сильно обидел, либо имел заведомо невыгодную репутацию. Такого быть не могло, потому что они раньше лично никогда не пересекались.

Может, всё дело как раз в этом – что Захар не стремился специально сближаться с сотрудниками московского штаба, не искал их в соцсетях, чтобы добавить в друзья, потому что просто не было свободного времени, он постоянно с головой уходил в агитацию? А Зубров, который общался с Сосновым по долгу службы, имел на него большее влияние. Да и тот же Постернак, который со всеми был «на короткой ноге» – если он жаловался Зуброву на Георгия, то вполне мог пожаловаться и Олегу. Москва очень далеко, и даже региональный менеджер не может достоверно знать, что происходит в Майском порту. А люди уж так устроены, что они охотнее верят тем, с кем больше общались. Но ничего страшного, подумал Захар, когда Соснову напишет не один, а пятнадцать или двадцать человек, он поймёт, что с их точкой зрения придётся считаться.

Однако, пообщавшись с ребятами, Гордеев выяснил, что никто из тех, кто уже успел отправить сообщения Олегу, пока ответа не получил. Вставал вопрос – что делать дальше? Был создан ещё один секретный чат, «Сатанисты», куда добавили только тех, кто поддержал сторону Жоры (таких было большинство). И не добавили Макса Панфилова, Зуброва, Тучина, Дениса и ещё некоторых, чтобы те не знали об их дальнейших шагах.

В среду вечером собирались на квартире у Захара. Пришли все самые «прожжённые» бунтари – Алиса, Жора, Ярик, Злата, Аня, Маша, Митя, Вася, – и стали строить грандиозные планы. Свергнуть Зуброва! Так как все были идейные, покидать штаб из-за него, конечно, никто не собирался. Надо дать понять московскому штабу, что координатор не справляется со своими обязанностями. Но если продолжать работать открыто, показатели агитации по-прежнему будут высокими, и Зубров в глазах московского штаба будет выглядеть хорошим руководителем. Значит, остаётся агитировать тайно. То есть, также проводить кубы, раздавать листовки и газеты, но не заполнять отчёты. Где брать листовки? Печатать самим в типографии. Можно было бы выносить из штаба, если бы Макс встал на их сторону, но так как он всё время находится там, брать тайно не получится, а если просить у него, тогда Макс сможет отмечать агитку в отчётах как «реализованную». Да уж, будь Максим на их стороне, надавить на Диму было бы гораздо легче, и возможно, он бы сам отступил…

На пятницу был согласован куб возле «Дружбы». Ребята пошарили у себя дома (в основном Жора, Злата, Митя) и нашли несколько сотен старых ДМП. Правда, ДМП предназначались для расклейки, а не для раздачи. Но так как найти типографию, которая согласится печатать листовки с Февральным, за одно завтрашнее утро вряд ли реально, не оставалось другого выхода, кроме как раздавать их. Ярик, который возглавил «восстание», был настроен воинственно. Жора поблагодарил всех за поддержку, ребята очень тепло посидели и их дружба сильнее укрепилась. По плану, Захар на следующий день должен был позвонить Максу и отменить пятничный куб, формальным организатором которого он (Захар) выступал. Но на самом деле куб пройдёт (один из них до сих пор был спрятан вне стен штаба), но неофициально.

Однако в четверг случился какой-то перелом. Боевой дух команды упал, а Ярика накрыл приступ депрессии. Он сходил в штаб «на разведку», и Макс сообщил ему, что из Москвы с опозданием пришли три ящика новых газет (которые ожидались последние недели три), и их все нужно раздать до 18 декабря, а один с Денисом он не справится. К тому же, Макс как-то смог повлиять на Ярика, и внушить ему, что тот своими действиями «подливает масла в огонь» и только усугубляет противоречия, сложившиеся в штабе. В итоге Ярик, подавленный чувством вины, сказал, что завтрашняя диверсия отменяется, и всё должно проходить по прежнему плану. Да и другие ребята, отойдя от вчерашней вечерней эйфории, поняли, что их замыслы трудновыполнимы на практике. Хотя бы та же печать агитки в таких масштабах, в которых это требовалось для полноформатной агитации, потребует огромных затрат. А даже Захар, у которого были обеспеченные родители, и то не готов пожертвовать сколько-нибудь крупную сумму. Что говорить об остальных?

В общем, всё было плохо. Гордеев ужасно расстроился. Весь день он пролежал в поганом настроении. Захар удалился из обоих волонтёрских чатов – из «Адского актива» в знак протеста против решения Димы, и из «Сатанистов» в знак протеста против такой быстрой капитуляции. Но в то же время, Гордеев понимал, что Ярик в чём-то прав. До выдвижения оставалось полторы недели, и их нельзя потратить впустую. Если бы увольнение произошло раньше, тогда можно было бы протестовать и вести свою игру. Но Захар всё ещё колебался. А за то ли будущее России они борются, если в нём у руля будут стоять такие люди, как Зубров? В пять часов вечера ему позвонила Алиса.

– Привет, милый, я хотела узнать, будет ли завтра куб? – тёплым голосом произнесла она. – Ты ничего определённо не написал, а из чатов вышел.

– А сама ты как думаешь, нужно ли его проводить?

– Я считаю, что из-за наших с Жорой личных амбиций не должна страдать эффективность работы кампании, – сказала она. – Так что да, я за куб.

– Ну, если даже ты за куб… – сдался Захар.

Куб был спрятан в гараже у Руслана, жившего на Заре. Оттуда до «Дружбы» было минут десять на машине, но чтобы пешком найти этот гараж, который находился на отшибе, Захару пришлось немало поплутать (да ещё и по снежным заносам). Руслан припозднился. Куб вытащили из гаража и погрузили в кузов к Гене Склярову, папиному сотруднику, который водил пикап. Геннадий много лет работал на фирму отца и стал его приближенным подчинённым. Он был человеком бесхитростным, но не мерзавцем. Марк Анатольевич недавно похвастался Захару, что за месяц «перековал» Гену, который раньше был ярым ватником, терпеть не мог Макаревича, называя его проклятым жидом – в убеждённого антиклыковца, познакомив того с каналом Феврального на ютубе. Захар предложил его использовать. У Геннадия имелась машина, и в свободное время (а у него был не очень плотный рабочий график) он мог подвозить куб и волонтёров на место проведения агитации. Таким образом, когда Феврального зарегистрируют кандидатом и начнётся официальная избирательная кампания, можно будет проводить даже по несколько кубов в день – один в центре, недалеко от штаба, и одновременно второй в другом районе города. Например, возле «Дружбы». (По крайней мере, так Захар думал до увольнения Георгия.)

В идеале можно было подключить и родителей с их машинами, но те не хотели «светиться». Мама работала на государственной должности, отец, чтобы у неё была чистая репутация, старался избегать даже штрафов в ГАИ, и при надобности скорее дал бы взятку гаишнику в три раза больше самой суммы штрафа, лишь бы тот не составлял официальный протокол.

Геннадий с ветерком довёз Захара до «Дружбы» и помог выгрузить куб. Правда, на месте ещё никого не было, хотя куб уже пять минут как начался. Захар не стал повторять подвиг Алисы и в одиночку пытаться собирать конструкцию, да и зимой это было, скорее всего, невозможно. Поэтому он просто стал раздавать листовки, которые остались у него из старых запасов. К нему подошёл полицейский и спросил, Захар ли проводит здесь согласованное публичное мероприятие. Захар подтвердил, показал документы. К каждому кубу администрацией города приставлялся полицейский, чтобы следить за «соблюдением порядка в процессе проведения публичного мероприятия». Это большой плюс, потому что такой полицейский обычно был нейтральным, и наоборот, мог при надобности защитить волонтёров от нападок некоторых излишне агрессивных граждан. Полицай, который сегодня «курировал» куб Захара (и оказался к тому же местным участковым), дал на всякий случай ему свой номер телефона и удалился покурить. Выглядел он совершенно адекватным человеком, индифферентным к политике, что нынче было редкостью среди полицейских, но Гордеева не могло не обрадовать.

Аня и Яр подъехали только минут через тридцать. (Самого Руслана на кубе не было, он оказался занят и согласился только выйти на пятнадцать минут из дома, открыть гараж.) Аня ершилась, когда Захар хотел заключить её в приветственные объятия, и выглядела отчуждённой. Ещё бы, её тоже расстроило увольнение Георгия. А Ярик, наоборот, поприветствовал Захара очень тепло.

– Ты молодец, что пришёл, – сказал он, пожимая руку.

– Сам-то как? – спросил Захар.

– Я проиграл, но знаю, что был прав, – ответил Ярик.

Ребята привезли, наконец-таки, новые газеты, и Захар принялся раздавать вдвое активней. Народу здесь было прилично, как и в сентябре. Почти все прохожие интересовались Февральным, число людей, которые объявляли себя «вне политики», значительно сократилось. Некоторые просили у Захара сразу несколько газет, чтобы дать почитать друзьям. (Геннадий тоже, пока они с Захаром ехали в машине, взял одну листовку себе и одну супруге.) Некоторые же брали газеты и сразу выкидывали их в ближайшую мусорку, не читая. Мусорка была почти полной, и газеты торчали сверху. Поэтому те газеты, которые не сильно мялись и пачкались, Захар незаметно вытягивал обратно и потом подсовывал другим людям. Агитка не должна пропадать зря. (В конце концов, печаталась на пожертвования сторонников.)

Когда Захар подошёл к одной парочке, девушка выслушала его с внимательными глазами, глядя чуть ли не с благоговением. Потом взяла газету, приказала взять своему парню, и, когда они чуть отошли, сказала ему, показывая на фото на первой полосе:

– Вот, видишь, будущий президент.

– Так у него же непогашенные судимости… – осторожно возразил парень.

Девушка скрутила газету в трубочку и стала гоняться за ним и бить его по голове.

– Я! Сколько раз! Говорила! Что Европейский суд! Отменил приговор!

Парень подбежал к Захару и попытался укрыться за ним, умоляя помочь ему. Захар был не против, но для этого пришлось бы в качестве оружия использовать своё мужское обаяние, и тогда «горячая штучка» могла уйти к нему, а рушить чужие отношения было не в его правилах.

Вечером на квартиру к Захару зашёл Георгий и попросил серьёзно поговорить с Алисой.

– Ты должен убедить её не уходить из штаба, – сказал он. – Я не хочу, чтобы она из-за меня уходила. Но меня Алиса не хочет слушать. Поэтому я обратился ко всем ребятам, чтобы на неё повлиять. Злата, Ярик, Митя уже с ней поговорили. Но только если вы все вместе её попросите, она может передумать.

– Ну, насколько я знаю Алису, она девушка целеустремлённая, и если что-то решила, то вряд ли передумает, – ответил Захар.

– Очень прошу, попытайся. Такие люди, как она, нужны кампании. Ладно мне уже не помочь, я тоже был неправ, что накричал на Диму, но она…

– Ну ты чуши-то не пори, – сказал Захар. – Пошёл он к чёрту, офицер хренов. Кто офицер, а кто тыловая крыса… А ты вступился за девушку. Ладно, я поговорю с ней.

Когда он встретился с Алисой на следующий день, он долго смотрел в сторону, а потом сказал:

– Слушай, насчёт твоего увольнения из штаба…

– Да, что?

Захар осёкся. Понял, что ему просто совесть не позволяет просить Алису не уходить за Жорой. Потому что знал, что она права, и что будь он в аналогичных обстоятельствах – если бы, например, несправедливо уволили его девушку – то поступил бы так же, ушёл вслед за ней.

– Нет, ничего, – выдохнул Захар. – Я просто хотел тебе сказать, чтобы ты поступала, как сама считаешь нужным.

– Спасибо, Захар, – Алиса по-дружески обняла его. – Ты всегда меня понимал.

Глава 10. Новые газеты

Новые газеты должны были прийти ещё несколько недель назад. А так как они прибыли с опозданием, но партия была рассчитана на месяц, естественно, распространить их все за один оставшийся куб на «Дружбе» волонтёры не успели. А начиная с понедельника 18 декабря, стартовала неделя молчания, и агитировать в эти дни официально оказалось запрещено, так как вся агитация должна оплачиваться уже с избирательного счёта (который, в случае с Февральным, будет открыт после подачи документов в воскресенье 24-го). У ребят оставались одни выходные перед понедельником, и они решились на крайние меры – пойти в ночной рейд по подъездам. Вообще бросить листовку или газету в почтовый ящик считалось наименее эффективным способом агитации, потому что в них и так обычно накапливается достаточно «спама», и люди могут выкинуть не глядя. Не то, что «живой разговор» в электричках или зрелищное действо на кубах. Но раз уж сроки поджимали, не оставалось другого выхода.

Так как цель стояла распространить как можно больше, был умышленно выбран такой район, где на один подъезд максимальное число почтовых ящиков. Снеговая Падь. Находилась она далековато, поэтому потребуется водитель. Но зато отвечала заданным параметрам. Это был новейший, недавно застроенный спальный элитный район, состоящий из высотных, действительно многоэтажных домов, квартиры в которых стоили очень дорого.

Макс Панфилов из штаба передал Ярику Борщову «универсальные ключи», несколько комплектов которых какое-то время назад заказал Дима Зубров. Сам Максим в рейд не смог пойти. Водителем вызвался побыть Юрий Тучин, для которого эта роль была не в новинку. На Снеговую Падь они ехали впятером – Юрий, Захар, Ярик, Маша Васильева, и… Герман, которого Гордеев уговорил переступить через свою «интровертность» и пойти с ними.

Тучин остался ждать их в машине, а четверо ребят, под завязку нагруженные газетами и листовками, вышли на морозный ночной воздух (на самом деле не совсем ночной, время было только около десяти часов вечера). «Ключи» ещё никто не успел протестировать, и пока было неясно, будут ли они полезны на деле, или придётся проникать в подъезды «по старинке». Но внешне комплект выглядел покруче, чем тот, который когда-то «спихнули» Захару, здесь были пластинки всеобразных цветов и форм. Выйдя из машины, Захар, да и остальные наверное, поняли, что всё-таки есть места в Майском порту, где живётся действительно хорошо. Здесь оказалось довольно тихо, между домами – прилично выглядящие детские площадки, к подъездам вились дорожки, расчищенные от снега. Проблема в том, что подобных кварталов в городе мало, и цены в них почти заоблачные для «простых смертных».

Ключи на этот раз действительно отвечали своему названию. Открывали почти любую дверь, исключение составлял один случай из десяти. В подъездах – настоящее раздолье, огромные секции почтовых ящиков, в некоторых даже по несколько секций, все целые, не поломанные. В каждый ребята кидали или новёхонькую красочную газету, или, на худой конец, хотя бы завалящую листовку. Так как работали вчетвером, дело шло очень быстрыми темпами. В основном они разбивались на две пары: один человек подаёт пачку из сумки, другой их разбрасывает по ячейкам. Один раз, когда в зоне ответственности Захара листовка от сквозняка вылетела на пол через отверстие с задней стороны почтового ящика, он не выдержал и загнул пару крепких словечек в адрес производителей, которые так поставили ящики.

– Ого! – сказала Маша, которая была с ним в паре. – Захар матерится? Никогда бы не подумала.

– Ты что, думала, я святоша? – спросил Захар.

– Ну ты, типа, такой правильный, – задумчиво сказала девушка.

– Это внешнее впечатление, – сказал Захар. – Я прикидываюсь, чтобы вызывать симпатию и привлекать сторонников к нашему движению. На самом деле, я совершал много неправильных и даже грязных поступков.

Вообще, оказалось, что им с Машей очень даже есть о чём поговорить. Она тоже слушала панк-рок группу «Телевизор», которую Захар очень уважал. Узнал он о ней пару лет назад, когда прочитал, что её лидер Михаил Борзыкин выступил с гастролями в Киеве, со сцены извинился за военную агрессию российского правительства и спел песню «Ты прости нас, Украина». А ещё Маша интересовалась идеологией веганства, как и Гордеев, и в скором времени планировала отказаться от мяса. Короче, при тесном общении она производила впечатление прогрессивного человека новой формации, а вовсе не легкомысленной дурнушки, какой могла показаться на первый взгляд.

А ещё, насколько Захар понял, у неё не было парня. И внезапно его осенило, что они очень даже подходят друг другу, только раньше он почему-то в упор не замечал этого, хотя Маша вроде даже оказывала ему знаки внимания. И всё в ней есть: красивая, умная, добрая. «На этот раз, – подумал Захар, – нужно действовать более решительно, чтобы не получилось, как со Златой. Нужно более открыто демонстрировать свои намерения, чтобы не проморгать её».

Правда, его могло смутить, что ей только 17 лет. Но с интимной близостью можно подождать и до 18-ти, в конце концов, отношения – это же не только секс, точнее, не столько секс. Захар, конечно, не святоша, но и не демон-совратитель.

Когда они выходили из очередного подъезда, Маша, так как была обута в «угги» со скользкой подошвой – подскользнулась, и, пролетев несколько ступенек, плюхнулась на кафельный пол прямо на пятую точку.

– Ты живая вообще? – спросил Захар, поспевая к ней.

– Уф!.. Да, – сказала девушка, поднимаясь. – Вот я неуклюжая! Посмотри, не запачкалась ли я сзади.

– Да, вот тут немного запачкалась, – сказал Захар, отряхивая ей попу.

Он, конечно, пошутил, и на попе у неё не прилипло ни пылинки, так как пол в подъезде был надраен. Захар, конечно, не демон-совратитель, но и пошутить любит.

– Спасибо, – сказала Маша. Когда они вышли наружу, девушка заговорщицки стрельнула глазами по сторонам, и принялась рисовать на снегу, скопившемся на капоте одного из автомобилей, слово «ФЕВРАЛЬНЫЙ». – Непрямая агитация, – объяснила она.

Хотя они «сбагрили» очень много газет, закончить их «рейд под покровом тьмы» пришлось немного раньше запланированного, потому что Яру вдруг стало плохо. Захар отвёл его в сторонку и спросил, что случилось. Дело точно не в холоде, потому что Ярик был уже в термобелье, которое ему раньше передавал Захар. Яр объяснил, что у него с детства проблемы со здоровьем, и сейчас случился новый приступ. Описать своё состояние он толком не мог, просто сокрушающая слабость по всему телу и сильная боль в суставах. Точных диагнозов ему никогда не ставили, так как на врачей не было денег. Захар сказал другу возвращаться в машину к Тучину, и, чтобы успокоить его, рассказал, что у него в детстве тоже было серьёзное заболевание, гайморит, и из-за вызванных осложнений ему даже пришлось перенести операцию.

После ухода Ярика оставшиеся ребята ещё немного походили, и тоже решили вернуться. Правда, чуть не заблудились, потому что отдалились они порядочно, а у Маши, как и у Захара, был географический кретинизм, Герман же не знал хорошо этот район, так что компасом для них на протяжении всей акции выступал как раз Ярик. В машине, когда Тучин развозил ребят по домам, Герман уже совсем раскрепостился, почувствовал себя среди своих, и вёл активную беседу с Юрием, а также Яриком, помогая тому отвлечься от болезненных ощущений. Захар спросил, не нужна ли Ярику скорая, или какие-нибудь лекарства, но Яр дал понять, что всё норм, надо только пару дней отлежаться. Хотя Захар всё-таки переживал за него, но мысленно убедил себя, что тот взрослый человек и знает, что говорит. Сам Гордеев был не в восторге, когда о нём проявляли излишнюю заботу, поэтому и другим людям старался оставлять «пространство для манёвра».

Конечно, несмотря на существенный результат поездки на Снеговую Падь, все газеты до понедельника раздать всё равно не успели. Поэтому Макс Панфилов, которого Дима таки принял на работу (а так как Алиса ушла, то на её место Зубров взял Митю Гуляева, тоже на полставки), намекнул Захару, мол, если есть желание, можно пораспространять оставшуюся агитку тайно. Захар был не против – во-первых, на войне все средства хороши, во-вторых, по-любому неделю до выдвижения Феврального заниматься было особо нечем. Поэтому Гордеев зашёл в штаб, чтобы взять у Димы вторую связку с универсальными ключами (первая осталась у Ярика).

– Взламываешь базу данных Пентагона? – беззлобно спросил он у Димы, который опять сидел за компьютером. Захар лично против Зуброва ничего не имел, и если остальные ребята согласны видеть его в качестве начальника, Гордеев будет общаться с ним нормально.

– Скорее уж, ФСБ, – ответил Дима. И выудил из ящика набор волшебных «отмычек». – Держи, только не потеряй.

– Спасибо, – поблагодарил Захар.

И, набив рюкзак газетами, к вечеру поехал на Столетье, вместе с Юрием Тучиным, который опять любезно согласился побыть водителем. На остановке они захватили Германа. Тот жил в этом районе с детства и хорошо его знал, так что должен был выступать проводником Захара. Сразу рядом с остановкой ходить по домам не имело смысла, так как в них уже давно и клеили ДМП, и бросали листовки по ящикам. Поэтому Тучин провёз их немного вглубь района, в трущобы, так сказать (Герман показывал дорогу). Когда они выходили, Юрий напутствовал:

– Да, ребята, вы же знаете, я надеюсь, что всё это незаконно? Ваша задача – не попасться, – он серьёзно посмотрел на них. Бывает же такое, и несерьёзные люди иногда говорят серьёзные вещи. – Чтобы не нанести урон кампании.

– Мы знаем, – сказал Захар. – Мы вроде как подполье. Андеграунд.

Старые девятиэтажные дома на Столетье резко контрастировали с «престижной» Снеговой Падью. Подъезды и улочки были более мрачными и неблагополучными. Поначалу всё шло ровно – Герман заводил Захара в разные дома, по собственному усмотрению, так как без его «опеки» Гордеев бы вообще потерялся. Герман знал здесь каждый подъезд, буквально. Зайдя, они открывали Захаров рюкзак, и начинали распихивать газеты по ящикам, а если кто-то появлялся и мог их застать, Захар быстро застёгивал молнию, и они останавливались, как будто ничего не было, и пережидали, когда неопределённость минует.

Но в одном подъезде, не успели они приступить к раздаче, как вслед за ними зашли два какие-то мужика, явно подвыпившие. Захар, который только было открыл рюкзак, засунул в него руку поглубже, делая вид, что что-то ищет.

– Куда же я их положил… эти проклятые ключи, – как бы сквозь зубы сказал он.

Гордеев ожидал, что неизвестные проследуют мимо них, наверх, но те остановились, видно тоже чего-то ждали. Захар-то с Германом, хотя и могли сразу уйти, ясно чего ждали – чтобы мужики скрылись из вида, и они могли спокойно начать раскладывать газеты. Если бы случай произошёл до 18 декабря, они бы могли делать это, не таясь. Но 18 декабря было в понедельник, а сейчас наступил вечер среды. Устав шарить рукой в рюкзаке, в котором, как он прекрасно знал, лежали только газеты, Захар застегнул молнию, закинул рюкзак обратно за плечи и засунул руки в карманы брюк (в одном из которых ключи и были, правда, ни к одной из квартир в этом доме не подходили), придав лицу натуженный вид, словно пытается что-то вспомнить.

Один из мужиков, наиболее борзый, отчего-то привязался к ним. Что-то ему в них не понравилось. Разумеется, так как по правде Захар и Герман были не из его подъезда, мужик их ни разу в жизни не видел. Захар на вопрос, а что собственно они тут делают, лаконично проинформировал: «Стоим». На вопрос, зачем, объяснил: «Ждём». Предоставлять больше информации он не считал необходимым. Пусть сами додумывают, друга ли они ждут, конца света, или просто так зашли погреться. Это, в конце концов, их личное дело, почему здесь стоят. Которое заявившуюся следом парочку никоим образом не касается.

Неадекватный кадр же вбил себе в голову, что они тут ищут закладку. Которую Захар ни разу в жизни в глаза не видел и даже не знал, как та выглядит. И он с напарником бы просто ушёл, но мужик перегородил проход к двери, который был достаточно узким (а запасного выхода не виднелось). Будь оппонент один, Захар бы просто оттолкнул его (тот был не больше по комплекции и всего на пару сантиметров выше по росту), но с ним ещё и друг. А в том, что справится с двоими, Захар не был уверен. Из Германа не ахти какой боец. Поэтому оставалось стоять и ждать, когда обвинителю надоест и он отвалит сам, но тот настойчиво хотел «разобраться». На все наезды неадеквата Захар отвечал неизменное – они с другом вошли в этот подъезд, потому что им так захотелось, никакой закладки не искали, да и вообще наркотики не употребляют, и уйдут отсюда, если мужик освободит проход.

– Ты меня наколоть решил?! – буянил мужик. – А ты знаешь, что за обман наказывают?..

– Ты что ли накажешь? – усмехнулся Захар и на всякий случай вытащил из кармана перцовый баллончик, предупреждая. Это немного остудило пыл смутьяна. Гордеев сделал два шага к лестнице, которая уводила наверх. Хотя неизвестные заблокировали им выход, но это направление для отхода оставалось открытым.

Тут вмешался Герман, которому всё надоело. Он попытался честно объяснить оппоненту ситуацию (раз тот якобы радел за правду и требовал откровенности), что они с Захаром распространяют агитационные газеты, но сразу признаваться не хотели, так как, во-первых, к Февральному в обществе относятся неоднозначно, во-вторых, по закону эту агитку раздавать уже нельзя, и ребята стараются не палиться. Герман даже расстегнул рюкзак Захара и продемонстрировал мужику пачку газет.

– Виталь, ладно, отстань от них, похоже, ребята правда газеты разносят, – попытался утихомирить смутьяна его кореш, который казался поадекватнее и менее выпившим.

– Да ты что, не понимаешь, они специально, типа прикрытие, – не соглашался «Виталя».

– Специально столько напечатать? Это уже паранойя.

– Короче, раз я с вами по-хорошему, – обратился первый к Захару и Герману, – а вы не хотите честно всё рассказать, я сейчас звоню людям, они подъедут и будут говорить по-другому. А дверь подъезда мы запрём до тех пор, пока они не приедут. Понятно?

Захар всё понял. Мужику важна не честность, не разобраться по справедливости – ему просто нужно было к чему-то прицепиться. А закладка это, внешний вид, или газета с Февральным – не играет роли. Если Герман действительно мог смахивать на наркомана – тощий, бледный, чуть неряшливый, то уж Захара, который даже алкоголь пил несколько раз в жизни, и сигареты никогда не брал в рот, за «торчка» точно принять было невозможно. Захар давно изучил такой типаж образчиков, как этот мужик – они понимают только язык грубой физической силы, и с ними нужно либо не пересекаться, либо с самого начала общаться на данном языке, а пытаться поговорить по-человечески – пустая трата времени.

– Ладно, пойдём, – сказал Захар Герману, и, не теряя больше ни секунды, направился по лестнице наверх. Поднимались они с Германом очень быстро, и мужики сразу не бросились им вдогонку. До того, как приедут «братки» (если вообще приедут), у них должна быть некоторая фора, чтобы подготовиться к обороне.

Они пришли на площадку девятого этажа. Здесь никого не было. Пустое квадратное пространство. Лестница очень узкая, и держать оборону сверху будет удобно. Хотя бы зарядить ногой в голову одному, а другому прыснуть в глаза из баллончика Захар успеет. Предположительно, уроненный ногой повалится назад, на своих товарищей, а концентрация слезоточивого газа в проходе на определённый период заблокирует доступ на верхнюю площадку.

– Так, – отдал Захар распоряжение Герману, – звони Тучину. Пускай дует к нам на подмогу. Удара с тыла отморозки не ждут. А если дверь в подъезд будет закрыта, пусть вызывает ментов. Чёрт с ними, с газетами, жизнь дороже.

– Точно, – сказал Герман, – а какой номер у Тучина?

Захар, правой рукой держа баллончик, левой вытащил телефон (батарейка была уже на грани) и продиктовал номер из записной книжки.

– Конечно, сейчас же выезжаю, – ответил Юрий. – А в каком вы доме?

– Чёрт, я забыл номер дома! – спохватился Герман. – А когда заходили, в темноте не посмотрел. До этого помнил, но забыл. – И он начал по косвенным признакам, замысловато объяснять Юрию, что за дом и как к нему проехать.

– Вызови лифт, – сказал Захар, когда они закончили разговор, и Тучин пообещал, что скоро будет.

Герман нажал круглую кнопку вызова лифта, который по счастливой случайности в данном подъезде ходил. Кабина стала подниматься с первого этажа. Захар готовился, что из неё может кто-то выскочить, но лифт пришёл пустым.

На лестнице снизу сначала были слышны шаги, потом затихли. Где-то на середине подъёма периодически раздавались голоса двух или трёх человек. Когда так прошло минут пять, Захар сказал:

– Спускаемся на лифте. – Они с Германом вошли в кабину, и Гордеев нажал кнопку первого этажа.

Захар перехватил баллончик, чтобы, если дверь откроется, и за ней окажется тот мужик, сразу брызнуть ему в лицо. Но за те секунды, пока лифт спускался, неумолимо приближаясь к нижней площадке, Захар обескураживающе понял, что психологически просто не готов нажать на кнопку и применить «перцовку» в действии. Вот в этом всё и дело. Что не очень далёкие люди готовы без колебаний обрушить дубинку, нажать на курок, сломать жизнь другому человеку, а люди мыслящие колеблются, потому что осознают ответственность за свои поступки. Отсюда и идут многие беды в России. (С другой стороны, если мыслящие люди перестанут колебаться – останутся ли они в таком случае мыслящими?..)

К облегчению Захара, когда двери открылись, за ними не оказалось ни души, хотя он уж и не рассчитывал на это. Не могли же те приставалы так лопухнуться, чтобы даже не поставить часового внизу? За углом тоже никого. Что и говорить, пьяное быдло. Впрочем, Захару с Германом их непредусмотрительность только на руку. Дверь подъезда оказалась, конечно же, не заперта. Да и не факт, что могла запираться вообще, поскольку подъезд был старым, и Захар с Германом в него попали беспрепятственно, даже без помощи мега-ключа.

– Фу-ух, я чуть не обосрался, – эмоционально высказался Герман, когда отошли на безопасное расстояние. Снаружи их, к счастью, тоже никто не караулил.

Герман позвонил Тучину, и на этот раз смог назвать тому точные координаты места, где они с Захаром находятся.

У Гордеева после данного инцидента остался смешанный осадок. С одной стороны, они практически чудом избежали драки. Остались живые и целые. Это, конечно, не могло не радовать. С другой стороны, на сей раз, Захар чувствовал, над ними нависала реальная опасность, не как тогда, с Русланом, когда недовольный жилец вытащил «травмат», но всё равно бы не решился его применить. И от того, что с ними едва не случилось что-то очень плохое, Захару было как-то не по себе. Ходить в тёмное время суток по подъездам в чужом районе – опасно. Это очевидная истина. Но куда деваться, наше дело правое, так что надо просто переварить случившееся и работать дальше…

Глава 11. Новый митинг

Выдвижение планировалось проводить не во всех городах, где были штабы, а лишь в 20-ти из них, в число которых входили, понятно, Москва, Петербург, и в частности Майский порт. Вообще-то по закону достаточно собрать инициативную группу из 100 человек только в одном городе. Но для перестраховки, было решено собрать 20 групп по 100 человек в 20-ти разных городах. К штабу в Майском помогать организовывать выдвижение вызвалась приехать объединённая группа волонтёров некоторых других городов, в которых инициативная группа не собиралась – Хабаровска и Комсомольска-на-Амуре.

Они приезжали в субботу, и им надо было где-то переночевать. Дима Зубров позвонил Захару, и спросил, можно ли им будет остаться у него, так как его квартира ближе всех к штабу. Захар подумал-подумал, и согласился. Не в Златином же общежитии размещать ребят. А на отель тратиться дорого, поездка себя не оправдает. Правда, если бы родители узнали, то явно были бы не в восторге от этой идеи. Но с другой стороны, можно же Захару иногда приводить гостей.

Гордеев, поколебавшись, немного позже позвонил ещё и Герману, и сказал, что принимает у себя интересных людей из штаба Феврального в Хабаровске, и если он хочет, то может подъезжать и познакомиться с ними. Герман, который пока не до конца отошёл от той истории с подъездными гопниками, всё же согласился. Захар встретился с приезжими уже в субботу вечером, так как те весь день пропадали в штабе, а Захар, наконец, едва ли не впервые за предшествующие полтора месяца, устроил себе выходной, валялся на кровати и смотрел фильмы. Тем более, Макс Панфилов заверил, что они справятся с организационными вопросами и без него.

Выйдя из подъезда, он увидел двух симпатичных девушек. Одну звали Ксюша, она была координатором штаба в Комсомольске, а другую Настя, она была волонтёркой из Хабаровска. Захар почувствовал, что этой Насте он сразу понравился. Когда они зашли в лифт, она долгих секунд пять ТАК на него смотрела… Он-то отвернулся, притворяясь, что не видит, но на самом деле распознавал боковым зрением. Говорят, что если человек смотрит на того, кто ему нравится, у него расширяются зрачки, так вот, у этой девушки зрачки не просто расширились, а чуть вместе с глазами не вылезли из орбит. Но Захар был невозмутим – он уже определился, что ему нравится Маша. А Настя сначала долго смотрела, а потом спрятала глаза, и в дальнейшем старалась не встречаться с ним взглядом.

Захар знал, как надо себя вести в таких случаях. Внешне сохранять безразличный вид, общаться вежливо-нейтрально. Потом, после её отъезда, написать один-два раза «Вконтакте», поздравить с праздниками, чисто формально, и дальше не развивать диалог. Короче, дать девушке почувствовать, что их общение носит только формальный характер.

– А вас что, только двое? – удивился он, открывая дверь квартиры.

– Нет, с нами также Алексей Ворсин и ещё пара ребят, – сказала Ксюша. – Но они пошли в спортбар, им футбол посмотреть очень захотелось, сегодня важный матч какой-то. Они поздно придут.

– Ворсин… я, кажется, его знаю. Это координатор хабаровского штаба? – уточнил Захар.

Его предположения подтвердились. Они прошли на кухню, и Захар стал заваривать чай. Ксения посетовала, что сегодня утром, когда новоприбывшие пришли в штаб Майского, там была очень грязная и неопрятная обстановка. Гордеев объяснил, почему, в общих чертах пересказав историю с увольнением негласного «капитана» их команды.

– А сам Зубров убираться и мыть полы, конечно же, не умеет, – заключил Захар. – Он одну только швабру два часа искать может. Так что хозяйственными делами у нас занимались либо Алиса, либо Жора, либо другие волонтёры.

– Да уж, нехорошо всё это, – констатировала Ксения. Она была шатенкой среднего возраста, и выглядела, как дисциплинированная женщина, которая при надобности могла всех «построить». На то и координатор.

– Слушай, Захар, так ты нас приютил, получается, теперь и мы должны тебя чем-то отблагодарить? – перевела тему Настя. – Если будешь в Хабаровске, пиши, звони, мои двери для тебя всегда открыты.

Настя оказалась молоденькой рыжеволосой девушкой с красивой фигурой. К тому же, начинающей художницей. Так что, при других обстоятельствах, у них с Захаром могло что-то закрутиться. Жаль, жаль, что он так безнадёжно влюбился в Машу.

Когда подъехал Герман, они вместе с ним, взяв телефон Ворсина и оставив девочек в квартире, решили прогуляться до пресловутого спортбара, который был в пятнадцати минутах ходьбы. Подоспели, правда, аккурат в последние десять минут матча. Только познакомились, а уже и уходить пора. Но оно и к лучшему, так как Захару на футбол было параллельно, а шумные пьяные компании он не любил. Алексей Ворсин же, прилично набравшись пива, затеял с чуваком из-за соседнего столика затяжную дискуссию про политику и Феврального. Обсуждение ушло аж в сферу бизнеса и налогов в контексте смены власти. Захар и Герман, с помощью двоих других ребят из Хабаровска, на силу оттащили Ворсина из-за столика и вывели на улицу.

Когда они все вернулись на квартиру, Ворсин долго и от души благодарил Захара за то, что тот разрешил им переночевать у него. Даже излишне много. В общем-то заслуги Гордеева не было никакой – он просто позволил другим людям побыть на территории, на которой и сам находился с чьего-то позволения. Но Ворсин произвёл на него приятное впечатление. Да и судя по тому, что он слышал об Алексее, мужик был правильный – как и обычные волонтёры, стоял на кубах и раздавал листовки. То бишь, был координатором не на словах, а на деле.

Приезжие испросили у Захара позволения принять душ. Захар разрешил, но предупредил, что вода только холодная. Первым пошёл мыться Ворсин. Он вышел, стуча зубами от холода, завёрнутый в полотенце (одно из заранее Захаром приготовленных, на такой случай), и сказал, что водичка бодрящая. Следующей в ванну зашла Ксения. И спросила:

– А не вот этот вентиль надо повернуть, чтобы пошла горячая вода?

– Не знаю, – сказал Захар, заглянув к ней (она была ещё не раздета). – Я просто в этом совсем ничего не понимаю. Попробуй, попытка не пытка.

Девушка повернула – и действительно, через минуту пошла горячая вода.

– А-ха-ха-ха-ха! – засмеялся Захар, вспомнив, как они с Алисой, да и он потом один, дрожали под ледяным душем. – Ха-ха-ха-ха! – засмеялся он, переведя взгляд на стучащего зубами Алексея.

Времени уже было за полночь, то после водных процедур все легли спать. Ксения, Ворсин, Герман и двое других мужиков (обоим лет за тридцать) разместились в комнате с диваном (те, кто не поместился на диван, легли на пол на удобный ковёр), а Настя согласилась спать только на верхнем ярусе, в комнате Захара. Как только увидела двухъярусную кровать, так сразу же и поставила такое требование. Так что Захар, вопреки обычаю, расположился на нижнем, слушая, как Настя тихонько посапывает наверху.

Наутро, когда Захар едва проснулся, у него зазвонил телефон с незнакомого номера. Оказалось, звонил некто Дмитрий Низовцев. Он и ещё пара ребят приехали на поезде лишь сегодня утром, и им надо было где-то перекантоваться, так как выдвижение намечалось только в обед, сейчас были на вокзале, и испрашивали разрешения подъехать к Захару.

Прибыли они довольно скоро. Кроме Дмитрия Низовцева, вместе с ним была и его девушка Катя из Комсомольска-на-Амуре. Они были просто не разлей вода, и Захар смотрел на них с умилением, думая, что возможно, когда-нибудь и у них с Машей будет так же. А третьим приехал Кирилл Лисогурский, примерно его, Захара, ровесник. Они пришли к нему на кухню, и Гордеев стал варить кофе и угощать их. По ходу разговора он обмолвился, что был в Украине.

– О, так ты за Украину! – обрадованно сказал Кирилл. – Так ты, получается, вообще свой в доску!

– Конечно, – сказал Захар. – И против аннексии Крыма, – на всякий случай уточнил он.

Процедура выдвижения происходила на уже знакомой Привокзальной площади. Захар, как и прочие волонтёры, сидел за одним из столиков и помогал собирать паспортные данные людей, которые пришли проголосовать за выдвижение. По одну сторону от Захара тем же самым занимался Герман, по другую – Злата. Маша порхала где-то в толпе с фотоаппаратом.

Заглянули в гости и «эшники», сотрудники якобы центра по борьбе с экстремизмом, трудолюбиво записывая всё на камеру, с разных ракурсов. Как будто были членами клуба любителей кинохроники. А может быть, хотели зафиксировать все ключевые события кампании на плёнку, чтобы потом смонтировать в сериал и продать права на показ «HBO».

Были и Жора с Алисой, они так же, как и Захар, помогали собирать подписи, и координировали действия других волонтёров. Несмотря на то, как несправедливо с ними обошлось руководство в лице Димы Зуброва, они не планировали прекращать своё участие в кампании. Был здесь даже и Постернак, Захар мельком заметил его в толпе, тот совсем уж оплыл жиром и прибавил, казалось, килограмм двадцать. Сторонников на выдвижение пришло даже больше, чем пятьсот, необходимых для создания инициативной группы.

Обведя взглядом толпу, Захар навскидку насчитал человек семьсот (за вычетом, конечно, эшников и журналистов). Дмитрий Низовцев проводил веб-трансляцию через камеру своего смартфона. Когда настал «момент икс», столпившиеся люди по команде подняли вверх красные прямоугольнички, «мандаты». Это означало, что они все голосуют за выдвижение Феврального кандидатом в президенты. Голосов набралось несметное количество. Во всех заявленных городах собралось число людей, необходимое для инициативной группы, и процедура прошла удачно. Промежуточная цель была достигнута. Началась новая эра в истории кампании.

Глава 12. Новый год

Не допустили!

Это было невероятно глупо со стороны власти и одновременно невероятно предсказуемо, однако, уже свершившимся фактом. Когда Февральный пришёл в центральную избирательную комиссию, Эллочка лицемерно сказала ему, что к самой процедуре выдвижения у неё претензий нет, тут, мол, всё прошло гладко, а основанием для отказа, по мнению комиссии, является непогашенная судимость у кандидата.

Тот факт, что Европейский международный суд по правам человека, пятая, высшая из возможных инстанций судебной системы, вынес вердикт, что дело шито белыми нитками – Эллочка как бы не заметила. ЕСПЧ, созданный как раз для решения подобных спорных дел, когда государство может являться заинтересованной стороной в конфликте, материалы дела вернул в российский суд, обоснованно посчитав обвинения бредом. Верховный суд России, делать нечего, направил дело на пересмотр в низшую инстанцию. И уже там, на местном уровне… судья заново вынес тот же самый приговор! Текст построчно совпадал со старым, недействительным. Судья даже не удосужился найти новых формальных оснований, чтобы потянуть процесс. Факт, в любой уважающей себя судебной системе нереальный. Но российская система общей юрисдикции пала настолько низко, что казалось, дальше некуда.

А началось всё с какой-то тёмной истории. Якобы, Февральный в те годы, когда занимался бизнесом, украл какой-то лес. Прямо вот так – украл лес. То, что Клыков каждый год продаёт китайцам столько российского леса, что китаёзы даже выбились в мировые лидеры по экспорту листовых древесных материалов, хотя в самом Китае вырубка леса запрещена, никого не волновало. То, что российское правительство ворует у будущих поколений их земли, отдавая в аренду на 49 лет тому же Китаю территории в Сибири и на Дальнем Востоке, никого не волновало. Зато, специально под Феврального, провели закон, который запрещает участвовать в выборах человеку с незакрытыми судимостями. Хотя очевидно, что в любой нормальной стране такой закон попросту не нужен. Потому что человек, справедливо осуждённый за серьёзное преступление, в здоровом обществе, даже если и проскочит чудом на выборы, весомой поддержкой избирателей никогда не заручится. Чего и говорить, комедия.

Которая выливалась в фарс, когда оказывалось, что та же «законопослушная» Эллочка приняла документы на регистрацию кандидатом у Клыкова. Который оттрубил два срока, положенные по Конституции, ещё в 2008-м, потом четыре года правил его договорной кандидат, потом он самопроизвольно изменил Конституцию и продлил президентский срок с четырёх лет до шести, то есть, в полтора раза. И сейчас, отсидев, фактически, четыре с половиной срока подряд, решил посидеть ещё как минимум полтора. Что, естественно, ни духу, ни букве закона соответствовать не могло никоим образом. Окончательно всё прояснилось, когда оказалось, что бывшая правозащитница Эллочка сейчас, став чиновницей, заделалась настоящей миллионершей.

Не допускать Феврального было невыгодно властям. Учитывая, сколько сторонников по всей стране удалось привлечь волонтёрам во время кампании за допуск. Как минимум, эти сторонники будут сильно разочарованы, что всколыхнёт волну масштабных протестов. На что, собственно, изначально делался расчёт. Взять власть «на слабо». С другой стороны, допустить Феврального они тоже не могли. Он был чуть ли не единственным оппозиционером в стране, успевшим обрести достаточную известность среди народа, и поэтому, получив доступ к медийным ресурсам, мог сделаться реальным соперником. А следственно, и выиграть, что привело бы к неминуемому краху тоталитарной диктатуры. Собственно, оказавшись в этой «вилке» из двух вариантов, которые заведомо наносили ущерб по репутации, власть выбрала тот, что, по её мнению, был менее опасным.

Хотя Клыков всё равно вынужденно дал слабину. Дело даже не в том, что отказ несправедливый, а в том, что фактически этим недопуском он признал: с настоящим, а не проплаченным оппонентом конкурировать не сможет. Клыков, который условно продемонстрировал силу, отобрав Крым, сейчас демонстрировал слабость, отказавшись от «честной» борьбы. Это обязательно нанесёт, пусть пока ещё и неясно, насколько великий, урон по его рейтингу.

Сам же Клыков, конечно, подал свою кандидатуру на выборы. Иначе и не могло быть. После всего того, что он натворил, уйти означало подписать себе приговор на международном трибунале. Нет, лучше уж сидеть, пока дают, а то и до самой смерти. Причём, чтобы попонтоваться, и немного компенсировать свой «зашквар» с недопуском Феврального, он пошёл не от созданной им партии «Великая Россия» (от которой показательно открестился), а как самовыдвиженец. Правила для тех, кто шёл от партии – Грудинина, Свинина – были чуть-чуть помягче, им предписывалось собрать 100 тысяч подписей вместо трёхсот для «независимых» кандидатов. Грудинин был новым кандидатом от коммунистов, пришедшим на смену морально устаревшему Зиганову. Впрочем, сам коммунизм давно морально устарел, как идеология. Но надо же создавать видимость конкуренции.

Естественно, правила сбора подписей для условно независимого Клыкова и для остальных самостоятельных кандидатов были разными. Например, если волонтёрам Феврального согласовывали кубы только на улице, и то не всегда и не везде, и Захар с остальными ребятами тряслись на морозе при температуре минус двадцать (это в Майском порту, а каково было ребятам в Сибири, например!), то сборщики подписей за Клыкова стояли прямо в торговых центрах, в тёплых помещениях. Не говоря уже о том, что никакой активной агитации они не вели, и никого не призывали поставить подпись, а просто стояли за деньги. И наверняка недостающее число подписей потом просто дорисуют. Ибо реально напрягаться никто в новоиспечённых «штабах Клыкова», естественно, и не собирался.

Началась официальная избирательная кампания нового кандидата в президенты Владимира Клыкова символично. С размещения агитирующих постов на страничках мёртвых людей «Вконтакте», с хештегами #Клыков_крут. Да уж, крут, ничего не скажешь. Если даже покойники восстали из могил, чтобы за него проголосовать.

Правда, почему-то, когда в Москве проходило выдвижение, и в каком-то локальном городке местный ватник решил, очевидно, равняясь на Феврального, тоже провести митинг за выдвижение Клыкова, в назначенное место не пришло даже 10 человек. Достаточное по численности для создания инициативной группы скопление народу собралось только в столице, и состояло из ближайших приспешников режима и прикормленных звёзд экс-советской эстрады. До Феврального с его двадцатью городами было далеко. Да уж, странная диспропорция между живыми и мёртвыми сторонниками у Клыкова наблюдалась…

Волонтёры штаба в Майском, конечно же, сразу отреагировали на возмутительный недопуск их кандидата серией одиночных пикетов у здания краевой администрации и на центральной площади. В продолжение темы с «мёртвыми» страничками, на плакатах была нарисована рожа Клыкова, стилизованная под зомби-тематику. И подписи наподобие: «Украл выборы в городе – украл выборы в стране». В пикеты вышли Захар, Аня и Даниил Дубровский. Захар поделился с Аней своими ощущениями от стояния в пикете:

– Есть в этом что-то похожее на акт эксгибиционизма. А момент, когда ты поворачиваешься лицом к толпе и разворачиваешь плакат – это словно снимаешь пальто, под которым ничего нет. Только обнажаешь не тело, а душу…

Захар чувствовал и долю своей вины в таком исходе событий. Конечно, они сделали очень много. Собрали почти миллион подписей вместо минимальных трёхсот тысяч, и в отличие от других кандидатов, абсолютно реальных. Привлекли миллионы новых сторонников по всей стране. Это уже гигантское достижение, учитывая двадцатилетнюю диктатуру режима. Учитывая ещё недавнюю «крымскую эйфорию». Но можно было сделать БОЛЬШЕ. Можно было привлечь не миллионы сторонников, а десятки миллионов. И, хотя ему никто прямо об этом не говорил, в глубине души Захар понимал, что виноват персонально он. Он мог с самого начала прийти в штаб и выкладываться вместе со всеми на сто процентов, а не страдать фигнёй с докладами. Он мог не «тормозить» неделю, готовясь к возможным дискуссиям на одд, а предусмотреть, что люди более примитивны, чем он хочет о них думать, и никто всерьёз спорить ни о чём не будет. Тогда бы Захар потратил меньше времени и больше успел бы сделать. А если помножить его усилия на усилия Алисы и Жоры – результаты штаба, однозначно, могли быть гораздо выше. И даже приблизиться к уровню городов-миллионников. Что непременно бы вдохновило волонтёров в других городах, а может, даже людей в тех городах, где нет штабов. Повысились бы результаты в уже имеющихся штабах, возможно, открылись бы новые. И тогда всё могло бы измениться, и итоговая развязка была бы другой. Приди Захар в штаб раньше, в июле, он имел все шансы стать координатором… и тогда, за счёт своей энергетики, привлечь людей, возможно, даже более важных для кампании и для будущего страны, чем он сам… Захар пытался убедить себя, что это мания величия, самообман, но где-то под ложечкой всё же грызла совесть, её-то он обмануть не мог. Гордеев чувствовал, что недоделал чего-то, приложил недостаточно усилий для победы. Аня, Злата и прочие волонтёры сделали всё, что могли, исходя из своего изначального потенциала, и им себя винить не в чем, а Захар был способен совершить нечто гораздо более важное, но побоялся, отступил, колебался. В общем, теперь ключевой выбор между ЭГО и СОЦИО, над которым он так бился в начале ноября, по своему возвращению из «Незалэжной», похоже, окончательно разрешился в пользу СОЦИО. И то хорошо. Что не в пользу ЭГО. А чувство вины поможет ему впредь не зарываться.

Получается, Захар всё-таки изначально был больше коллективистом, чем индивидуалистом… И сейчас окончательно укрепился во мнении, что отстаивать благородные идеи имеет смысл, только действуя заодно с верными единомышленниками. Гуртом и батьку бить не страшно.

В конце концов, не вечно же будет стоять этот грёбаный режим. Февральный, вон, подал апелляцию в суд на решение ЦИК. Хотя, конечно, в реале это мало что сможет изменить, пускай на словах он и настроен оптимистично. Но всё равно, борьба продолжается, опускать руки никто не собирается. Враги только и ждут, чтобы жертвы признали свою беспомощность и перестали сопротивляться.

Но война войной, а «красные даты» по расписанию. Уже не за горами был Новый год. Две тысячи восемнадцатый, решающий. Жора предложил собраться кругом «своих» и отметить. Захар, узнав про сложности с поиском подходящей «хаты», предложил отметить у него. Родители, правда, расстроились, что он не приедет к ним за город отмечать. Но тут уж одно из двух.

Аня пришла за пару дней до нового года помочь ему украсить комнаты и развесить мишуру и гирлянды. Пока она, встав на стульчик, колдовала с окном на кухне, Захар, делая вид, что готовит кушать, украдкой любовался на её фигуру.

– Ты что будешь? – спросил Захар. – Гречку с соевым соусом, как в прошлый раз?

– Нет, – сказала Аня. – Я вообще-то не очень люблю гречку с соевым соусом.

– Как не любишь? Ты же веган?

– Да, – подтвердила она, – я по отдельности люблю и гречку, и соевый соус. А именно вместе это сочетание не переношу.

– Что же ты в прошлый раз ничего не сказала? Я бы приготовил что-то другое.

– А зачем? Ты был такой гостеприимный, я не хотела тебя расстраивать. К тому же, я пришла к тебе первый раз, была голодная до смерти, тут уж, как говорится, ешь, что дают.

– Как говорится… – рефреном повторил Захар. – Ну, ты это, если что не так, говори в следующий раз. А то откуда ж я узнаю, если ты молчишь как партизан, и даже намёков не подаёшь. Ладно, тогда давай приготовим… веганский борщ!

Георгий тоже готовил, днём 31 декабря, пока Захар отбирал музыку для вечера. Жора собственноручно испёк отличную пиццу, кстати, веганскую, на соевом сыре, чтобы и Захар с Аней могли есть. Кроме этого, присутствовали на столе и мясные блюда, для менее взыскательных к еде ребят. Алиса пришла уже позже, так как была на подработке, и заперлась в комнате Захара (когда сам Захар ушёл на кухню), чтобы переодеться в эффектное вечернее платье на каблуках. Помимо множества еды, Жора притащил также кальян и огромные колонки, к которым можно было подключать телефон и транслировать музыку. Вася притащил ящик выпивки. Правда, Захар сразу сказал, что пить не будет, так как предпочитал отмечать праздники безалкогольно. Впрочем, никого из ребят это не смутило. Как и его самого. Все свободные люди, у всех свои принципы и убеждения.

Вася, подойдя к подоконнику, увидел стоящие на нём бинокли, которые на квартиру лет пять назад зачем-то привёз ещё папа Захара. Наверное, чтобы любоваться на красивые виды, которые действительно открывались с этой квартиры (всё-таки девятый этаж, самый центр города).

– Что, Захар, за девочками подглядываешь в бинокли? – заговорщицки спросил Вася.

– Конечно, – без стеснения сказал Захар. – Там как раз школа напротив. Мы же изначально квартиру купили, потому что дом напротив моей школы. Сейчас-то она уже не моя, слава богу. Но за девочками подглядывать это не мешает. Юбочки у девятиклассниц… Ножки бывают атас просто… – он запнулся и покраснел.

– Ну, это уважаемо, молодец, – одобрительно сказал Василий и приятельски похлопал его по плечу.

Вася протянул Захару завёрнутую в пакет книгу. «Это подарок», – сказал он. «Ого, не ожидал, спасибо», – удивился Гордеев. Он вытащил книгу и прочитал название на обложке. Рэй Брэдбери, «Марсианские хроники». Книга известная, но, по какому-то стечению обстоятельств, Захар, закоренелый фанат фантастики, так её и не прочитал. Вот, теперь есть отличный повод. На форзаце простым карандашом было начертано: «Захар, хочу, чтобы ты и дальше интересовался научной фантастикой. С наилучшими пожеланиями, Вася».

Помимо перечисленных, пришли также многие другие проверенные ребята – Ярик, Злата, Митя, Даниил, Герман, Руслан. Звали и Макса с Дашей, но они решили остаться дома в семейном кругу. Ещё Жора говорил, что возможно, придёт Вероника, девушка, которая сильно помогала им с рисованием плакатов для митингов. Но это если ей удастся сбежать из дома. У неё были родители-звери, и после того, как Вероника поучаствовала в организации встречи с Февральным 23 сентября (и соответственно, засветилась на фотках, которых было сделано очень много), отец её сильно избил. Алиса сказала, что для родителей Ники Февральный – это то же самое, что и ИГИЛ, «Талибан», или «Аль-Каида». «Спасибо» государственным телеканалам. Захар прежде видел Нику всего один раз, как раз незадолго до 23 сентября на кубе возле «Дружбы», она показалась ему девочкой тихой и скромной, но со внутренним стержнем. Он сам бы с удовольствием потолковал с её отцом «по душам». Так как знал, что те, кто в семейной жизни проявляют себя насильниками и деспотами – в жизни внешней, как правило, представляют из себя довольно жалкое зрелище, особенно встречая равного себе по силам, кто может дать достойный отпор.

Ника, к сожалению, так и не появилась. Похоже, в этот раз не решилась или не смогла ускользнуть от родителей…

Последней, уже часов в одиннадцать вечера, пришла Маша Васильева. Захар вышел встретить её на автобусную остановку, чтобы она не заблудилась в темноте. К этому моменту, как ни странно, пошёл снег. Обычно, в их регионе, прямо под новый год не выпадал снег, хотя и мог обильно валить в декабре и январе. Так что их глазам предстало редкое исключение. Они с Машей шли, глядя на кружащие снежинки, и это было умиротворяюще. Хотя они не разговаривали, но иногда и молчание может быть красивым.

Главным «героем» сегодняшнего вечера оказался Даня. Он травил всякие истории, некоторые из них доставляли, другие были просто забавными, третьи не очень забавными. Например, он рассказал, как однажды, чтобы понравиться девушке, когда пошёл с ней в кино, напился каких-то препаратов, из-за чего весь сеанс у него держалась повышенная температура. В итоге (так как он приехал из холоднючей Сибири, и действие истории происходило в ней) девушка весь сеанс жалась к нему, ведь он был горячим, как печка, и от него чуть ли не дымил пар. Другая история просвещала о том, как бывшие девушки Дани создали закрытую группу «Вконтакте», чтобы строить против него козни.

– Ну как тут не станешь нарциссом? – посетовал он. – Когда к тебе столько много внимания…

Всё это разбавлялось остротами разной степени пошлости. В общем, его «стендап» стал «гвоздём программы». Захар уж думал, как ему развлекать гостей, переживал, что те за целую ночь заскучают, поскольку сам он перед большой аудиторией выступать несколько стеснялся, но Даня прекрасно справился с этой задачей и без него. Или, во всяком случае, сильно облегчил. Пусть в тоне Дубровского и звучал оттенок хвастовства и заносчивости, но вряд ли без толики этих качеств смог бы обойтись хоть один действительно увлекательный и харизматичный рассказчик.

Иногда, помимо развлекательных историй, проскальзывали и вполне серьёзные. Например, как, когда он был в третьем классе, и из шалости поджёг портрет Клыкова в кабинете директора, его забрали в полицейский участок, а там заставили раздеться догола и избивали лежачего на полу ногами до полусознательного состояния. После чего он на всю оставшуюся жизнь убедился в гнилой и человеконенавистнической сущности правящего режима.

Почти перед самой полночью вдруг ожил айфон Захара, Гордеев увидел украинский номер. Он потихоньку ускользнул к себе в комнату и «взял трубку»:

– Алло?

– Это Сергей Вольный, – раздался слегка хрипловатый бас. – Ну что, с Новым Годом, дружище!!! – торжественным тоном произнёс он. – Специально звоню, чтобы поздравить.

– Спасибо! – обрадовался Захар. – Ну ты даёшь, денег, наверное, много уйдёт, из Украины в Россию звонить. И вас с Зоей с наступающим! – искренне поздравил он. – Слушай, я тут подумал… возможно, после того как вся эта канитель с выборами пройдёт, я ещё раз к вам туда смотаюсь, если деньги останутся. Может, недельку-другую, а то и месяцок у вас побуду. Вы не против?

– Нет, конечно, приезжай, всегда рады тебя видеть! – с энтузиазмом отозвался Сергей.

– А то перед тем, как находить работу и окончательно осесть на «родной земле», хотелось бы, так сказать, ещё подышать полной грудью напоследок… Пускай и не очень долго. В общем, будем жить. Ещё раз поздравляю! Свидимся!

Когда Захар вернулся, на кухне разгорелся жаркий спор. Даня предложил включить телек и посмотреть новогоднее обращение Клыкова, пока что действующего президента, и возможно, будущего ещё на шесть лет. Захар, пользуясь аторитетным правом хозяина дома, попытался возразить, мол, это будет плохая примета – ведь, как известно, как новый год встретишь, так его и проведёшь.

– А вдруг он в последний раз выступает? – возразил Даня.

Так как Дубровский был более убедительным, то всё же смог переманить большинство на «свою сторону». Захар только досадно махнул рукой, когда все ушли в комнату включать телек. Сам он, даже если не воспринимать всерьёз приметы, не имел ни малейшего желания в эту праздничную минуту созерцать несвежее, как прошлогоднее оливье, лицо престарелого диктатора. Поэтому он остался на кухне, вместе с Машей, которая принципиально поддержала его позицию. В то время, как остальные унесли с собой в комнату бутылку и бокалы для шампанского, они вдвоём сидели и целомудренно пили апельсиновый сок. Так как Маша тоже терпеть не могла алкоголь. Из Жориных колонок тихо лилась песня Аббы «Happy New Year».

Они могли слышать, как в соседней комнате в ответ на очевидное враньё Клыкова раздавался смех ребят, и не могли видеть, как те дружно показывали фак телевизору. Ровно в двенадцать часов в потолок ударила пробка от шампанского.

– РОССИЯ БУДЕТ СВОБОДНОЙ!!! – заорал во всё горло Митя Гуляев.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ЗАБАСТОВКА ИЗБИРАТЕЛЕЙ

Ты виноват в том, чему не пытался помешать.

Жан-Поль Сартр

Глава 1. Никогда не сдавайся

После Нового года кампания Феврального резко изменила свою направленность. Если раньше это была кампания за допуск на выборы, то теперь её целью стала агитация против участия в них. Позиция проста: так как власть отказалась зарегистрировать единственного реально оппозиционного кандидата, выборы заведомо нечестные. В соперниках у Клыкова полторы калеки и Собчак.

И опуститься до участия в этом цирке – значит признать его приемлемым. Поэтому участвовать в таких псевдовыборах допустимо лишь в единственном качестве – наблюдателем, чтобы зафиксировать как можно больше фальсификаций и как можно сильнее понизить легитимность избирательного процесса в глазах населения страны. Отдавать же, неважно кому, свой голос – значит повышать явку, и, как следствие, легитимность всего процесса. Чем меньше народу придёт на выборы, тем меньше значимость их результатов.

Поэтому теперь предвыборные штабы Феврального по всей стране переквалифицировались в штабы Забастовки Избирателей. Основные тезисы стали такими. На выборах – не голосовать. Самым активным – приходить в штаб на лекции по наблюдению на выборах (если ранее не было соответствующего опыта). Чем больше наблюдателей, тем лучше. В идеале на каждом участке должен стоять наблюдатель. Если явка окажется низкой, да ещё и фальсификации будут многочисленными и очевидными – тогда цена этим выборам вообще грош, и можно добиваться перевыборов с допуском всех кандидатов.

Кроме этого, на 28 января была назначена новая всероссийская акция протеста. Против нечестных выборов и за допуск Феврального. Митинги должны будут пройти одновременно в сотне городов. И если в этот день на улицы выйдет критическое число людей, вполне возможно, что власть будет вынуждена пойти на попятную и допустить Феврального. Поэтому задача – вывести на акцию всех, кого возможно и не возможно.

В связи с кардинальной сменой стратегии и старые агитматериалы стали непригодными. На сайте кампании почти сразу появились новые шаблоны листовок и ДМП. На них был изображён карикатурный перечёркнутый Клыков, а ниже обозначены новые тезисы кампании. Пресс-секретарь Дмитрий Носков в интервью немедленно намекнул правоохранительным органам, мол, надо проверить, а законны ли вообще призывы не ходить на выборы.

Те на скорую руку обстряпали «экспертизу» и постановили – нет, незаконно. На том основании, мол, что начиная с 18 декабря все агитматериалы должны оплачиваться с избирательного счёта (поэтому «новые» листовки и ДМП использовать нельзя). С юридической точки зрения это был полный бред. Агитация против выборов, сродни агитации за здоровый образ жизни, не являлась «агитацией» с точки зрения избирательного законодательства. Под термином «агитация» в нём понимался лишь призыв голосовать за какого-то определённого кандидата или партию. Призыв НЕ голосовать вообще, с точки зрения закона, не являлся агитацией. Следственно, данные листовки и плакаты формально не подпадали под категорию агитматериалов. И уж тем более не могли быть оплачены с избирательного счёта, поскольку оный открывался, только если кандидат был зарегистрирован. А так как Февральному в регистрации отказали, то и никакого избирательного счёта у него априори существовать не могло.

Но запрет был наложен. А рядовой полицейский или «эшник» в юридические нюансы вникать не будет. Для их примитивных мозгов это слишком сложные, заоблачные материи. Запретили – значит, были причины, и точка. Вышестоящий по званию всегда прав. А Клыков, пока ещё, верховный главнокомандующий. Пускай даже они не всем довольны в этой стране.

Таким образом, противостояние власти и оппозиции передвинулось в более активную фазу. Если раньше власть гадила подспудно, исподтишка: мешала искать помещения для штабов, запугивая возможных арендодателей, фабриковала уголовные и административные дела, изымала у волонтёров технику и агитматериалы, то сейчас – фактически вся деятельность штабов Феврального была объявлена вне закона. Это развязывало эшникам и фараонам руки. Ситуация начинала становиться реально опасной.

Через пару дней после нового года, когда Гордеев ещё собирал по квартире пустые бумажные стаканчики и подметал в совочек помёт из хлопушек, ему позвонил Дима Зубров и спросил разрешения перевезти цветной принтер, на котором печатали листовки и плакаты, из штаба к Захару домой. Он опасался, что эшники могут в любой момент ворваться в штаб и «конфисковать» (в кавычках, потому что законных оснований у них никаких не было) технику. А без принтера они не смогут печатать агитку. Захар, конечно, согласился.

На следующий день он позвонил Юрию Тучину и попросил того помочь с машиной. Они вместе перевезли принтер из штаба к нему домой. Естественно, об этом должно было стать известным только самым доверенным волонтёрам, условно своим. Новички (которые, несмотря на запрет, продолжали прибывать) будут получать на руки листовки, но им не обязательно знать, где они были напечатаны.

Захару написал Жора (которого, естественно, одного из первых посвятили в тайну), и попросил, для начала, напечатать штук 300 новых ДМП (плакатов для расклейки А4). Захар немедленно принялся выполнять его поручение, но, установив необходимый драйвер и подключив принтер к своему компьютеру, выяснил, что картриджи почти что на нуле. Он тотчас звякнул маме:

– Привет! Хочешь совершить доброе дело во благо Родины?

– Какое «доброе дело»? – осторожно спросила мама.

– Нужно купить цветные картриджи для принтера «Canon», – Захар назвал модель. – СРОЧНО. Родина тебя не забудет.

Мама пошла на встречу. Захар по-доброму, но настоятельно попросил. Так как он вообще редко просил о чём-то родителей, и в основном не для себя (у него самого и так всё необходимое было, а образ жизни мажора его не привлекал), та, поупрямившись, в конце концов поддалась. Естественно, мама предполагала, что принтер, для которого нужны картриджи, вероятнее всего, находится в штабе. Учитывая её пост, вряд ли бы она санкционировала учреждение подпольной типографии у себя на квартире. Поэтому о том, что принтер «переехал» к ним, Захар благоразумно умолчал. Хвала высшим силам, что родители пообещали не вторгаться в его личное жилое пространство и крайне редко заезжают на эту городскую квартиру.

Когда Захар забирал у мамы картриджи, она выглядела крайне встревоженной. И пока они разговаривали, зная про недавний запрет, неоднократно его напутствовала: «Будь осторожен. Я тебя прошу, не высовывайся, сиди тихо. Если это возможно, вообще ни в каких мероприятиях не участвуй, или хотя бы постарайся не лезть на рожон. Я за тебя очень беспокоюсь, да и к тому же, если у моего сына будет хотя бы административка – это плохо отразится и на моей профессиональной репутации тоже». Захару неудобно было, что мама из-за него переживает, но и лгать ей о том, что он не будет никуда соваться, ему тоже было неудобно, поэтому он старался отвечать уклончиво, общими словами, чтобы и не давать никаких обещаний, и при этом хотя бы как-то попытаться успокоить её.

Как говорится, первый блин комом. Принтер не сразу адаптировался к новой «машинке», и первые плакаты вышли неровными, яркость не была отрегулирована, как нужно. Просто поменять картриджи оказалось недостаточно. Наконец, после сорока минут камланий Захар добился удовлетворительного результата, и смог поставить агитку на печать. Ещё часа через полтора он напечатал столько плакатов, чтобы хватило по крайней мере на один рейд.

Вечером Захар, Жора и Вася пошли расклеивать новые плакаты в районе Луговой. Алиса не смогла пойти с ними, потому что была занята на подработке (баристой).

– Ребята, мы с вами как фантастическая четвёрка! – сказал Захар. – Я – мистер Фантастик, Жора – Существо, Вася – человек-факел, потому что вспыльчивый, а Алиса – невидимая леди, потому что её с нами нет.

Шутка зашла, особенно учитывая, что Жора, помимо характерного телосложения, сегодня как раз был в соответствующем по цвету жёлтом пуховике.

– Вася – не человек-факел, Вася – человек-синяк! – хохотнул Георгий, явно намекая на губительное пристрастие своего друга к алкоголизму. – Кстати, Захар, тебе не кажется, что Дима Зубров зазнался, и вообразил себя Таносом, хотя на самом деле даже на человека-паука не потянет?

– Мне не кажется, – кивнул Захар, – а так оно и есть, о чём я ему прямо в глаза и сказал.

– Поскольку нас с Алисой как бы продинамили, а прекращать заниматься оппозиционной деятельностью мы не собираемся, я решил попробовать открыть в Майском порту отделение «Открытой России», – сказал Жора, – извини за каламбур. «Открытка» уже есть много где, но к нам до сих пор не добралась.

– Неплохая идея, почему нет, – сказал Захар. – А у «Открытки» специфика чем-то отличается от Феврального?

– Нет, многие волонтёры Феврального, и даже сотрудники, по совместительству – и участники «Открытки». «Открытка» просто менее известна пока. Ну и, может быть, более демократична. Хотя ценности и там, и там одинаковы. Поэтому я хочу создать отделение, получить финансирование и продолжать заниматься тем же самым, чем мы сейчас занимаемся. Агитировать за Феврального, вести просветительскую работу среди населения, проводить протестные митинги и акции.

«Вот оно как, – подумал Захар. – Если человек по-настоящему искренне верит в свои убеждения, его ничто не остановит. И неважно, в штабе Феврального он будет или в «Открытке», и то, и другое – всего лишь платформа для выражения своих взглядов. И если обстоятельства складываются так, что продолжать работу на базе одной платформы не получается, умный и целеустремлённый человек обязательно найдёт альтернативный способ, как донести свою позицию. Дело оппозиции будет жить».

«Открытой Россией» называлось полуофициальное общественное движение, созданное в России с подачи Ходорковского после побега в Европу. Но сейчас «Открытка» отказалась от его финансирования, став самостоятельной оппозиционной организацией, существующей только на пожертвования неравнодушных.

К Ходорковскому Захар относился нейтрально. По интервью тот производил впечатление адекватного, интеллигентного человека. Захар не знал, являлись ли обвинения в отношении него справедливыми, потому что во время того знаменательного процесса был слишком маленьким и не мог следить за политикой. Но главное, что сейчас Ходор говорил правильные вещи и находился на стороне оппозиции, а значит, и на стороне Захара.

Также после нового года Захар помирился с бабушкой. Поводом к примирению стало видео, которое ещё до 31 декабря, Злата и Митя Гуляев записывали для ютуб-канала штаба Феврального в Майском порту. На нём различные люди объясняли, почему по их мнению нужно допустить Феврального к выборам. И в том числе 90-летний пенсионер Владилен Петрович Юрьев, бывший капитан дальнего плавания, работавший в дальневосточном ордена Ленина и октябрьской революции морском пароходстве, и ныне активный сторонник штаба Феврального, даже самостоятельно расклеивавший по городу ДМП.

Он говорил правильные вещи в доступных, понятных простому человеку, такому как бабушка Захара, категориях. Существовал распространённый стереотип, что Феврального поддерживают только в кругах молодёжи, преимущественно несовершеннолетние, которым якобы легко запудрить мозги (хотя на деле – не легче, чем тем же пенсионерам). И Захар подумал, что если его бабушка увидит это видео, то слова пожилого человека, даже старше её возраста, на неё повлияют сильней, может быть, она даже пересмотрит свои взгляды. Вначале Захар колебался, стоит ли к ней ехать, чтобы показывать видео, или нет. Ведь если человек хочет оставаться невежественным и дремучим – он имеет право на такой выбор. Но потом решил, что почти каждый человек, даже такой непроходимый, как его бабушка, заслуживает, чтобы ему дали хотя бы шанс, показали альтернативное мнение.

И поэтому Захар поехал. Бабушка, на удивление, приняла его радушно, накормила вкусным обедом и терпеливо, до конца посмотрела видео, которое он ей показал. Конечно, вряд ли она моментально поменяет свои взгляды, но какая-то полезная информация всё равно отложится в памяти. Захар извинился за то, что в прошлый раз потерял контроль над собой и ушёл с таким оглушительным скандалом. Бабушка сказала, что уже давно его простила.

…С печатью листовок дела у Захара обстояли сложнее, чем с ДМП. Листовка была в формате А5, то есть половина стандартного А4. И когда принтер работал в штабе, на одном листе А4 выводилось по две листовки, только и надо, что разрезать ножницами аккурат по середине. А у Захара дома, как он ни колдовал, изображение листовки отпечатывалось на бумаге в масштабе чуть меньшем, чем А5, и поэтому каждая была обрамлена белой рамочкой толщиной где-то полсантиметра. Из-за этого разрезать бумагу нужно было не только посередине, а ещё и обрезать каждую отдельную листовку по краям с трёх сторон. Что отнимало существенно больше времени, чем обычно.

Поэтому днём в квартире Захара нередко собирались Аня, Жора, Вася (а иногда и другие ребята), и несколько часов занимались нудным обрезанием листовок. В агитпрогулки с листовками стало ходить сложнее, потому что полицейские в случае поимки составили бы протокол о нарушении избирательного законодательства (типа). Благо, Захар часто ходил раздавать с Аней, которая была очень зоркой, и как только замечала, что, например, какая-то женщина, увидев их, начинает куда-то звонить, спешно брала Захара под локоть и вела подальше, в другое место. Один раз они чуть не попались – Аня заметила полицейских слишком поздно, когда те были практически в двух шагах, и вместе с Захаром им двоим пришлось забежать в кинотеатр «Уссури» (у входа в который раздавали), и там спрятаться в туалете. Самое забавное, что спрятались они в одну кабинку, и Захар даже не запомнил, мужской туалет это был или женский. Минут десять они сидели, затая дыхание. К счастью, пронесло – жандармы не поджидали их у выхода.

А один раз Захар раздавал сам, на Столетье, там полицейские по улице почти не ходили. Под конец нарвался на одну женщину, которая шла с кавалером; кавалер нейтрально прошёл дальше, а тётка, лет сорока, остановилась и начала поносить Захара, кричать и угрожать. Напоследок категорично сказала, что за Феврального ему надо набить морду. Видя, что Захар выслушивает её перлы со снисходительной ухмылочкой, с какой смотрят на ребёнка, она раздосадованно махнула рукой и, сыпля ругательствами, пошла догонять кавалера.

Шедшие следом за ними парень и девушка, молодая парочка, улыбаясь, подошли к Захару.

– Не надо никому бить морду, – сказала девушка. – Можно нам это? – протянула руку за листовками.

– Конечно, держите, – сказал Захар и охотно вручил сторонникам по одной штуке.

– Мы за него будем голосовать. За Феврального, – уточнил парень на прощание. – Если его всё-таки допустят…

Глава 2. Борьба продолжается

Параллельно с прикладыванием усилий к тому, чтобы Феврального всё-таки допустили, Захар пытался «подбивать клинья» к Маше. Но ту словно подменили. Если раньше она сама проявляла к нему явные знаки симпатии, то теперь стала вести себя с Захаром равнодушно и отстранённо, хотя с другими ребятами общалась, как обычно. Гордеев даже испугался – может, он недостаточно настойчив?

Однажды вечером, когда они допоздна остались в штабе, Захар отозвал Машу на улицу и пригласил к себе в гости посмотреть фильм. Другой бы на его месте долго репетировал перед зеркалом, но Захар предпочитал импровизацию. Маша же выслушала его дружелюбно, но уклонилась от предложения в том духе, что сейчас, мол, нет времени, из-за всей этой суматохи с Забастовкой, но она обязательно подумает. Захар не отступался.

Как-то утром, спросонья зайдя в чат актива (куда вернулся по просьбе ребят), он увидел недавние сообщения от Маши, которые сводились к тому, что она хочет пойти в ДМП-рейд по своему району, и ей нужен напарник. Жила девушка на Окатовой, недалеко от Алисы, а по отношению к квартире Захара это было аккурат на противоположном берегу, по ту сторону бухты. По городским меркам Окатовая располагалась достаточно далеко, и поэтому никто не хотел ехать, тем более, что сегодня был выходной, хотя Маша долго упрашивала. Захар же без промедления написал, что он готов отправиться с ней.

Маша сразу «съехала с темы» и ответила, что уже передумала и решила сходить одна, но Захар ответил, что он уже выехал и направляется к ней. В этот самый момент он подскочил из-под одеяла, как ужаленый, и, одной рукой натягивая штаны, другой в ускоренном темпе почистил зубы, после чего схватил рюкзак и выметнулся из квартиры. Добежав до остановки с такой скоростью, как будто от этого зависело, допустят Феврального до выборов или нет, он забурился в удачно подвернувшийся автобус, который как раз направлялся в Машин район.

– Как ты так быстро доехал? – удивилась Маша, хлопая ресничками. – С того берега досюда… так быстро.

– Ну, не быстро, а за сорок минут, – ответил Захар. Он не ожидал, что после такого долгого пути придётся ещё ждать Машу двадцать минут у подъезда на морозе. Но на какие жертвы не пойдёшь ради любви.

Так как Окатовая и окружающие её улицы находились как бы на возвышенности, тут всегда дул сильный ветер, особенно зимой. С Машей они клеили плакаты ДМП не на скотч, а на жидкий клей. При этом, пока Захар держал лист, а девушка выдавливала на него клей, та умудрилась попасть не только ему на руки, но ещё и вымазать пальто. Если бы Захар был садистом, он бы дорого отдал за то, чтобы посмотреть, как в такую холодную ветреную погоду, да с таким уровнем ловкости Маша бы «расклеивала» плакаты одна. Впрочем, позже она, кажется, немного потеплела и даже поблагодарила его за то, что пришёл и не бросил её.

Помимо расклеивания своих ДМП они сдирали «вражеские» плакаты конкурента-Клыкова, которые кто-то до них заботливо присобачил почти на каждой доске. Конкурентная фирма, конечно, не заморачивалась так, как февральнята, они могли просто нанять кого-то для сей пыльной работёнки, благо, бабла у них хоть ковшом загребай, не то что у «народного» кандидата Феврального. Политтехнологи Клыкова, в ответ на кампанию забастовки, наоборот, развернули масштабную пропаганду выборов. Так как в российском обществе давно бытовало мнение, что выборы ничего не решают и ходить на них не обязательно (которое сами же власти во многом раньше и навязывали), то для узурпаторов появился реальный риск, что никто не придёт. Поэтому в ход пустили все средства, вплоть до роликов по телевизору и в интернете, топорных, как пропаганда Третьего рейха. И это не считая жёсткой «мобилизации» бюджетников. На выборы, через админресурс, силой принуждали идти чуть ли не под угрозой увольнения (лишения премии уж точно). Но бюджетникам ещё повезло, а вот военным в армии… Там муштровка доходила до того, что служивые не только безропотно пойдут и проголосуют, если скажут, а даже если им ещё и скажут, за кого конкретно проголосовать. Поэтому, в таких условиях, когда и так получивший фору за счёт недопуска основного конкурента кандидат ещё и откровенно мухлевал, сдирать плакаты ЦИКа с призывом идти на выборы было не только правильным, но и необходимым делом. Или, если уж не содрать, то хотя бы написать поверх маркером: «Клыков вор», или «Выборы без выбора».

На деловое «свидание» с Машей на Окатовую Захар ездил в субботу, а в воскресенье они с группой ребят поехали агитировать в Артёмск. Так назывался прилегающий к Майскому порту небольшой городишко, по сравнению с которым Майский был густонаселённым мегаполисом. И честно говоря, вид этого городка не вызывал ничего, кроме жалости. Если Захар, выросший в Майском, не видел там никаких серьёзных перспектив, чтобы стать писателем (да и его родители говорили то же самое про другие профессии), всё крутилось вокруг Москвы (Федерация-то только формально федерация), то каково было тем, кто родился и вырос в таких маленьких разменных городках, как Артёмск?! Там, наверное, вообще царила кромешная нищета и безнадёга. Если и в Майском-то, куда из госбюджета вливают миллионы, далеко не всё идеально.

Своего штаба в Артёмске не было, из-за маленького населения и маленького же значения в федеральном масштабе. Но так как располагался он недалеко от Майского (там даже находился местный аэропорт), полтора часа на автобусе, Захар, Жора, Вася и Макс Панфилов поехали туда агитировать. Помог им в этом сторонник, на которого вышел Макс. Сторонник был бизнесменом, лет тридцати, не особо влиятельным, но и не мелким, особенно по местным масштабам, да и как человек вполне приятный. Он привёл ребят в свой офис (вполне приличный с виду), угостил тёплым чаем и кофе, в зависимости от предпочтений, прежде чем идти в рейд.

Во время чаепития Макс попросил пароль от вай-фая, чтобы, пока пьют чай, попутно одним глазком лазать в интернете, и Захар высказался в таком духе, что, мол, раньше можно было раздавать интернет свободно, на своё усмотрение всем желающим, но какое-то время назад это законодательно запретили, нагло попирая права людей. Эдик, у которого во владении был рекламный щит на центральной проезжей части, вспомнил, что когда его только установили, фирма открыла там бесплатную точку вай-фай, но к ним пришли из прокуратуры и в приказном порядке потребовали её запаролировать.

И рассказал, к слову пришлось, как недавно из администрации города пришла бумага с официальной печатью, с настоятельной просьбой разместить (бесплатно!) у себя на щите рекламу выборов. Исключительно из чувства долга перед родиной, надо понимать. Эдик даже продемонстрировал на всеобщее обозрение пресловутую бумажку, добавив, что, естественно, подобную рекламу размещать он не позволит, даже за деньги.

Когда партнёр Эдика, придя в офис, увидел собравшуюся там компанию, брови его удивлённо поползли наверх. Партнёр отвёл Эдика в сторонку и спросил: «Кто это?» Тот ответил, что эти ребята приехали агитировать за кандидата на выборы, и он им помогает.

– Так мы же с тобой вроде как в оппозиции? – мягко спросил партнёр.

– А это и есть оппозиция, – сказал Эдик. – За Феврального они. Вот, сейчас пойдём расклеивать плакаты.

– Ну, ты знаешь моё мнение, я давно понял, что всё это бес-смыс-лен-но, – ответил тот. – Всё равно в России ничего не изменить. Остаётся только подкопить деньжат, и… – он подмигнул Захару, который сидел ближе других к нему и слышал весь разговор. За этим многозначительным «и», видимо, подразумевалось слово «линять».

Партнёр, на первый взгляд, был грузным и тучным челом, но когда начинал говорить, смотрелся нерешительным, даже мягкотелым, однако Захару показалось, что он не так прост, как кажется, и возможно, что-то недоговаривает, и неясно, хорошее или плохое это «что-то».

Попив чай, ребята поделили агитку, разбились на пары, и, оставив толстячка в офисе, отправились в рейд. Жора пошёл с Максом, Эдик – с женой (неожиданно!), а Захар с Васей. Помимо приклеивания плаката на доску, они старались ещё зайти в подъезд, когда возможно, и раскидать листовки или ДМП по ящикам, так как в Артёмск они до этого целенаправленно не выбирались. Так как универсальные ключи были заточены только под домофоны города Майский порт, в Артёмске они были бесполезны, и Захару с Васей каждый раз приходилось либо дожидаться, когда кто-либо зайдёт в подъезд, либо звонить в домофон. Дозвонившись, они говорили, что это почта, и почти все люди открывали. То, что почта не ходит по воскресеньям, у жильцов обычно не вызывало вопросов.

Впрочем, в каком-то смысле Захар с Васей и были почтальонами. Когда они зашли в очередной подъезд, один из многих десятков, им в ноздри шибанул резкий запах мочи.

– Знаешь, чем это пахнет? – спросил Вася.

– Чем? – поинтересовался Захар, предвидя ответ.

– Стабильностью, – многозначительно ответил тот.

Дав Захару некоторое время, чтобы осознать услышанное, Вася принялся пламенно рассуждать:

– Вот сейчас мы просто ходим и клеим объявления. Но если эти ублюдки не допустят Феврального и задавят нас, то за нами придут уже другие оппозиционеры, более радикальные. Представим, например, ночь. Здание администрации. Человек пятьдесят с битами, в масках врываются туда и начинают вдребезги всё громить. Разбивают стёкла, технику. Избивают охранников, которые там окажутся… просто за то, что они там работают. Потому что не фиг работать в оккупационной администрации. Потом начинаются погромы на улицах. Бутылки с зажигательной смесью летят в полицейские машины…

Захару было неприятно такое слышать. Он всё-таки ещё надеялся, что власть удастся сменить законными способами, в крайнем случае, совершить мирный переворот. Он не забывал про «Небесную сотню» и то, какой дорогой ценой обошлась братской Украине Революция достоинства…

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – ответил он Васе.

– Так тут надейся не надейся, толку мало, – пожал тот плечами. – История повторяется. Помнишь, когда-то давно были декабристы, которые вышли помитинговать своей небольшой толпой. Их размазали. И что в итоге? Потом, спустя столетие, пришли красные, в гораздо большем количестве, и уже не дали себя размазать, но всё это обернулось такой кровью, что нам до сих пор аукается…

Захар тяжко вздохнул.

За Васиными размышлениями и прибаутками он не заметил, как пролетели несколько часов. Обойдя энное число домов и избавившись от солидной части агитки, они сконтактировались с Жорой и договорились встретиться в кафе недалеко от автовокзала. Кафе получилось найти не сразу, и они ещё долго нарезали круги по району, так как у Захара сел телефон, а у Васи был самый простой, без возможности посмотреть карту в сети.

– Слушай, меня когда задержали, ну, ещё перед новым годом, привезли в отделение, был такой прикол, – стал разряжать обстановку напарник. – Приходят эшники. А они же по гражданке одеты, их ещё хрен отличишь от обычных людей. Ну, и полицейский к ним обращается: «Вы из ЦПЭ?[3]» – Вася хихикнул.

Захар посмотрел на него вопросительно, ожидая продолжения шутки.

– Не понял? – спросил Вася. – Ну, «цп» это детская порнография. От английского «child pornografy». И тот полицейский ещё с таким серьёзным выражением лица их спросил: «Вы из ЦП?» Меня чуть не порвало со смеху.

– А, – сказал Захар, – теперь понятно.

Они наконец пришли в многострадальное кафе, и, поблагодарив за помощь Эдика и его супругу, пообещав как-нибудь приехать ещё раз, сели на обратный рейс до Майского. «Командировка» прошла полноценно.

Глава 3. Партизанская война

С апелляциями у Феврального не заладилось. Верховный суд отклонил его жалобу на недопуск, оставив в силе решение центральной избирательной комиссии. Юристы Феврального, конечно, заверили, что будут жаловаться дальше, в президиум Верховного суда и в Конституционный суд, но надежда на правосудие в данном случае была никакой. Суды общей юрисдикции в этой стране давно превратились в органы кривосудия, и решения по политически мотивированным делам им диктовались сверху. Поэтому суды нужно было подтолкнуть к правильному решению, оказав сильное общественное давление. Так что вся надежда возлагалась на предстоявшую двадцать восьмого января акцию…

Самое смешное, что основной конкурент Феврального, Клыков, на сей раз, идя на выборы, решил даже не париться с какой-либо программой. Захар сначала в это не поверил. Перед тем, как они с ребятами ехали в Артёмск, он, пока ждал всех остальных, заходил в холл торгцентра «Дружба», так как автобус отправлялся с находившейся снаружи площадки. Внутри, на первом этаже, напротив входа женщина собирала подписи за Клыкова. Очередь, кстати, к ней не выстраивалась, а сама она к людям не пыталась подходить, «стояла столбом». То есть, агитация у конкурентов была пассивная. Захар подошёл к женщине и спросил, в чём заключается программа её кандидата.

– Править следующие шесть лет, как правил до этого, – невозмутимо ответила та.

– Всё ясно, вопросов больше не имею, – сказал Захар и отошёл, поняв, что разговаривать о чём-то с ней бесполезно.

Позже Захар «расшарил» инфу в интернете и оказалось, что и вправду, у Клыкова реальной программы и в помине не было, а за таковую вяло пытались выдать одно из его стандартных прилюдных выступлений в духе «напугаем запад ракетами». Смешным же это было потому, что когда Захар агитировал за Феврального и раздавал листовки, частым аргументом от людей против его кандидата звучало: «у него нет программы» (хотя как раз у Феврального программа, пускай хотя бы номинальная, но была). И Захар не сомневался, что именно эти же люди, которые пеняли Февральному, что у него нет программы, в марте пойдут и проголосуют за Клыкова. Да уж, национальный русский архетип – это не Иван-Дурак, а… Попка-Дурак. Такой условный «попка» будет повторять всё, чтобы ему ни внушили, а способность к глобальному мышлению у него находится на уровне попугая.

Но надо вести информационную войну, пусть даже партизанскую. Захар поставил себе «задачу-максимум» усеять листовками весь район Столетья. Во-первых, там жила бабушка, и её квартиру можно использовать как опорный пункт. В своём районе, в центре, ловить было нечего, там в основном либо исторические здания, либо новостройки, в которых на входе нередко сидели консьержи. Во-вторых, на Столетье полно многоквартирных жилых домов, расположенных рядом.

Захар подошёл к делу ответственно. Сначала он открыл на компьютере карту района, сделал скриншоты и распечатал их, получилось двенадцать листов. Каждый раз, когда он шёл «на дело», в рюкзак, помимо прозрачных пакетиков с листовками (по пятьдесят штук в каждом), клал синюю папку с логотипом кампании, а в ней ручка и карта. Перед тем, как зайти в очередной дом, Захар всегда смотрел его номер, потом доставал папку, находил этот дом на карте, и отмечал галочками – пройденные подъезды, а крестиками – те, к которым ни один из универсальных ключей не подошёл. В рандомном доме, из четырёх подъездов три могли не открыться, бывало, и вовсе четыре, а иногда, наоборот, все четыре открывались. Бывало, что и универсальный ключ не требовался, на старых подъездах домофонов не стояло, и туда можно было попасть беспрепятственно. Или же, особенно если дом небольшой, нижняя дверь могла открываться не магнитным ключом, а традиционным металлическим. В такие подъезды Захару доступа не было, если только по счастливой случайности не проходил кто-то из жильцов.

Большинство подъездов были просто ободранные, исписанные надписями различной степени политкорректности, и, опционально, пахнущие нечистотами. Справедливости ради, попадались и приличные сектора, где в домах относительно чисто. Но попадались и подъезды, которые выглядели так пугающе, что легко могли послужить декорациями к фильмам ужасов. Подъезды, по виду которых казалось, что в стране долгие годы идёт разорительная война. Все эти избитые сравнения не могли передать настоящую степень того ада и безобразия, которые там творились. А где-то в самой глубине трущоб Захар даже наткнулся на полуразрушенные деревянные дома, где туалет вообще был на улице, обособленным «сараем».

Герман нередко составлял ему компанию, и тоже становился свидетелем всего этого.

– А я ведь когда-то был ватником… – задумчиво произнёс он. – Но глядя на подобное непотребство, ещё раз убеждаюсь, что сейчас я на правильной стороне.

– Ты был ватником? – оторопел Захар.

– Ну да, в 2014 году, когда присоединили Крым, у многих наступила эйфория, – стал рассказывать Герман. – Тогда казалось, что действительно, вот-вот всё начнёт меняться к лучшему.

– У меня не было такого ощущения, – сказал Захар. – Наоборот.

– А я тогда ещё был молодым, и жизни толком не видел, – объяснил Герман. – А потом съехал от родителей, стал сам зарабатывать, и ко мне быстро пришло понимание, что во многих сферах у нас в стране не всё так хорошо, как показывают по телевизору. Помню, как-то возвращаюсь вечером домой с работы, прохожу мимо раздолбанной детской площадки, которую никто не хочет ремонтировать, и с досадой думаю, блин, на дворе две тысячи шестнадцатый год, в России ничего до сих пор кардинально не поменялось к лучшему… а я всё-таки продолжаю поддерживать эти непризнанные республики.

– ДНР и ЛНР? – уточнил Захар.

– Да, они самые, – сказал Герман. – Но настоящий шок у меня случился, когда я поехал на Украину. Когда приехал к родственникам в Днепропетровск, а там ВСЕ разговаривают на русском, ну абсолютно все. У меня такой контраст был с тем, что показывают в России по телеку, якобы там ходят по улицам националисты и чуть ли не убивают за русскую речь, что я враз пересмотрел свои прежние убеждения.

– Да уж, представляю, – покачал головой Захар.

– В конце концов, я пришёл к выводу, что патриотизм и конформизм – это не равноценные понятия.

– Мне всегда казалось, что ватники – это какие-то существа с иной планеты, – заметил Захар. – А оказывается, они иногда даже способны менять свои взгляды.

Сам Захар избегал выходить в рейды в тёмное время суток, резонно полагая, что таким образом повышает шансы на своё благополучное возвращение, а живым и здоровым принесёт больше пользы обществу. Но с Германом они ходили и по вечерам. Один раз Захар договорился встретиться с ним у подъезда дома, в котором тот работал, и когда Герман появился, то принёс напарнику тёплый кофе в стаканчике в качестве угощения.

Преимущественно один, но иногда и с Германом за компанию, Захар плотно прошёлся по улицам Овчинникова, Постышева, Гамарника, Иртышская, Вострецова, Невская, Ильичёва, и частично обошёл Колесника, Фирсова, Южно-Уральскую, Волховскую, Нахимова…

Глава 4. Облава

Так прошли несколько недель перед митингом. Дня за три до назначенной даты Забастовки случилась облава на штаб. Захар как раз приехал тем вечером на квартиру в центре, и прочитал в чате активистов, что в штаб «пришли». В дверь позвонили несколько незнакомых мужчин в гражданской одежде, те, кто были внутри, сразу поняли, что это эшники. Поняв, что подобру-поздорову им не откроют, вторженцы начали выпиливать дверь бензопилой. В штабе на тот момент находились Ярик, Алиса, Макс и Дима Зубров. Все остальные ребята, кто смог, по их призыву рванули туда.

Захар примчался как раз к тому моменту, когда дверь была повержена, и незваные гости вошли внутрь – человек пять эшников и трое полицейских с автоматами.

Один из эшников, лет сорока, грузный, видимо, предводитель, показал Максу, который выступил вперёд, удостоверение и быстро спрятал.

– Остальные пусть тоже покажут документы, – попросил Макс.

– Слышь, ты чё, не знаешь, кто мы такие? – спросил эшник. – Ты тут никто, пустое место, так что замолкни и отойди в сторонку, пока тебя электрошокером не шарахнули.

– Вы что, мне угрожаете?

– Мля, ты что, самый наглый что ли? Этого забираем с собой, – старший эшник показал на Макса пальцем, и несколько других стали заламывать ему руки.

После этого трое незнакомцев в штатском подошли к столу и начали забирать агитку, двое – грани куба, а потом переключились и на технику – компьютеры.

– Покажите ордер на обыск! – отчаянно пытался протестовать Ярик. – Вы не имеете права! Вы понимаете, что в штабе установлена камера, и вы, не показывая документов и ордера, по сути, совершаете преступление под видеосъёмку? – прибег он к последнему аргументу.

– В очко себе засунь свою камеру, сука пиндосовская, – огрызнулся один из налётчиков, коренастый, пониже остальных ростом. – Преступление совершили твои родители, когда тебя заделать решили.

– Почему вы вообще так разговариваете? – дрожащим голосом спросил Ярик.

– Не дам! – Алиса вцепилась в монитор последнего компьютера, который старший эшник пытался изъять.

– Отойди! – крикнул тот и с силой толкнул её. Алиса отлетела шага на два, не упала, но пошатнулась.

Захар почувствовал, как внутри начинает закипать адреналин. В такое состояние он обычно входил перед приближением драки. Гордеев сжал кулаки. Неважно, что эшник был крепче него сложен и больше «накачан». Когда Захар кидался на кого-то, он не смотрел на комплекцию и разницу в весовой категории. Но всё-таки стволы автоматов в руках ментов сдерживали его. Против огнестрельного оружия с голыми руками переть глупо. Вот если бы можно было выследить потом этого эшника одного, где-нибудь на узкой дорожке, и сполна воздать по заслугам…

По сути, это было чистой воды ограбление, потому что протокол об изъятии техники сотрудникам штаба никто не выдал, несмотря на настойчивое требование, а следовательно, они ничем не смогут подтвердить, что у них изъяли вещи, следовательно, полицейские имеют формальное право не отдавать компьютеры назад. Помимо агитки и оборудования, эшники забрали (задержали) также Макса и Зуброва. Макса – за то, что он якобы разместил в соцсети пост с призывом выходить на митинг 28-го, когда было ещё неизвестно, будет ли он согласован администрацией, а значит, это «можно расценивать» как призыв к несогласованному митингу. Зуброва – видимо, просто для кучи, как сотрудника штаба и формального начальника Макса. Типа, допросить «в связи с обстоятельствами дела Макса». А технику изымали как бы на том основании, что она являлась «орудием совершения преступления». То есть, по их логике, если Макс выложил «противозаконный» пост в интернете с компьютера, то любой компьютер является орудием преступления. А если со смартфона, то любой смартфон.

Следовало предположить, что задержанных повезут в ближайший полицейский участок, тот самый, возле которого толпа требовала освободить задержанных двадцать шестого марта, и возле которого Захар впервые пересёкся с Витькой Постернаком. Соответственно, ребята, которых по «сигналу тревоги» понаехала тоже, целая толпа, пусть и далеко не такая многочисленная, как в тот раз – все двинулись в участок, поддержать своих. Мало ли, что с ними там случится в отделении. В России человек, даже невиновный, мог зайти в отделение полиции, а обратно уже не выйти. Взять тот же случай с Рустамом Клычевым в Петербурге. Общественное давление очень важно. Вот только Постернака, который двадцать шестого остался стоять чуть ли не дольше всех, на этот раз среди ребят не было вообще. «Иных уж нет, а те далече…»

Человек пятнадцать ребят завалилось в приёмную полиции. Снаружи, когда заходили, они успели увидеть Макса, который помахал им из окошка, крытого решёткой. Внутри их сразу попытались выпроводить наружу, под предлогом, что это территория госучреждения и здесь нельзя находиться просто так. Даня Дубровский тут же выступил вперёд и сказал, что он хочет написать заявление.

– А эти все что здесь делают? – спросил полицейский, который пытался их выпроваживать.

– А они тоже хотят написать заявление, – нашёлся Даня.

И все ребята тут же начали подтверждать его слова: «Да, я хочу написать!», «И я!», «И я!». Полицейский махнул рукой и пошёл по своим делам, сказав, что бумагу для заявления нужно попросить в окошке у дежурного. Даниил подошёл к окошку и обратился к дежурному за бумагой, тот попросил подождать. Даня стоял пять минут, десять. В конце концов он снова позвал дежурного:

– Мужчина! А долго ещё ждать? – дежурный не повёл бровью. – Вы серьёзно хотите сказать, что можно десять минут искать листик? Мужчина! Вы слышите, я к вам обращаюсь? Мужчина! Муж-чи-на!.. Вы не мужчина? Наверное, вы девушка? Девушка, можно, пожалуйста, написать заявление?

По коридору тем временем проходил какой-то мент в гражданской одежде, то ли опер, то ли эшник, но второе вряд ли, потому что среди ворвавшихся в штаб его не было. Даня тут же подскочил к нему:

– Извините, любезный… А вы знали тот факт, что СОТРУДНИК ПОЛИЦИИ – НЕ МУЖЧИНА?

Остальные ребята, наблюдавшие за этой сценой, разразились дружным хохотом.

– Ты чё, бык, совсем оборзел? – ополчился на него безымянный «сотрудник». – Я тебя сейчас так отделаю… – он осёкся и трусовато оглянулся на собравшуюся позади него толпу. – А, идите вы все на х........! – он сплюнул, и, отпихнув Даню, скрылся с глаз долой.

В спину ему донеслись неодобрительные возгласы. И напоминания о том, что законом материться в публичных местах запрещено. Впрочем, полицейским это было до лампочки, ведь законы писались не для них.

Даня определённо был сегодня в ударе. Он устроил импровизированный стендап, выстёбывая и подкалывая проходящих мимо полицейских под смех ребят. Захар с досадой отметил, что Маша смотрит на Даню горящими глазами. Хотя ему тоже «выступление» Дани понравилось, да и так называемые «стражи порядка» получали по заслугам. Но сам Захар бы не осмелился так себя вести. Ему импонировали смелость и чувство юмора Дани. И не импонировали его нахальство и грубость. С другой стороны, если бы все люди на Земле стали такими, как Захар, смелыми, но не нахальными, было бы не интересно. Так что люди нужны разные, и сочетающие в себе смелость и наглость, и даже вовсе не обладающие ни одним из этих качеств. Ведь ценности, которые разделяет человек, важнее обоих из них.

Алиса быстро сбегала в магазин, купила продуктов, но полицейские еду задержанным передавать отказывались. Никакой информации о том, на какой срок задержаны Макс и Дима, не сообщали. Один эшник сказал, что Максу будут «шить уголовку». Даня стал подходить к случайным людям, по каким-то своим делам приходившим в полицейский участок (допустим, написать заявление), и спрашивать, за что задержали его друзей, когда их отпустят, и почему им не разрешают передать еду. Привлекать внимание общественности в случае полицейского произвола очень важно.

Другой эшник незаметно пристроился в углу приёмной и стал снимать оппозиционеров на ручную камеру. Даня подошёл к нему и поинтересовался, кто он такой и чем занимается в данный момент. Тот не ответил. Вообще на него взглянуть без жалости было невозможно, если абстрагироваться от того, что он идеологический противник. Эшник был помоложе, чем тот «крепыш» в штабе, лет двадцать пять или тридцать. Фигура нескладная, в каком-то старом пожелтевшем свитере, даже видеокамера у него устарела лет на семь. Уставший, помятый, синяки под глазами. Весь его «видон», неказистый, аморфный, навевал у Захара ассоциацию со словом «амёба», или словом «одноклеточное». Захар вспомнил, как папа рассказывал, что когда оформлял в тогда ещё милиции разрешение на охотничье ружьё, то видел, в каких бесчеловечных условиях заставляют работать ментов. И что по своей воле согласиться в таких условиях находиться – всё равно, что признать, что ты «мусор», как иногда брезгливо обзывали «блюстителей порядка» в народе…

– Вот скажи, тебе самому нравится такая работа? – без сарказма обратился к «оператору» Даня. – Молодой парень, вся жизнь впереди. А ты стоишь тут и занимаешься какой-то ерундой. На камеру нас записываешь… скажи, ты всерьёз думаешь, что вот эта безобидная девочка, – Даня показал на Дашу, девушку Макса, – может быть опасной экстремисткой? Или вот эта? – он показал на Злату.

Парень что-то невнятно пробормотал и пожал плечами, мол, что поделать, не мы такие, жизнь такая.

Добившись наконец от дежурного злосчастной бумаги, ребята устроили пикет у дверей отделения. Написав на листе А4: «Нас не запугать!», по очереди держали его в руках, высоко подняв над головой. По очереди, потому что, во-первых, было холодно, во-вторых, долго стоять с поднятыми руками тяжело. На другом листе написали: «Соблюдайте свои законы», и сфотографировали эту надпись внутри на фоне дежурки.

Когда настала очередь Захара, он тоже взял плакат и поднял его повыше, чтобы было хорошо видно, в том числе Максу, который выглядывал из окна. Примерно через минуту руки стали наливаться свинцом. Но опустить плакат – ни за что! Захар вспомнил поэта Александра Бывшева, на которого завели пять уголовных дел, лишили работы и элементарных средств к существованию за стихи с критикой власти. Нет, надо стоять, хотя бы ради него!

– Руки скоро устанут, – цинично «предостерёг» проходивший мимо полицейский, работавший в этом участке.

– Не устанут, – заверил Захар и додумал: «Пока хватит времени вспоминать имена политзаключённых и жертв режима, то есть, как минимум до утра… Сенцов, Кольченко, Гриб, Балух, Клых, Шур, Карпюк, Шевченко, Павликова, Третьяков, Дмитриев, Политковская, Эстемирова…»

Так он стоял, пока Жора не отобрал у него плакат и на силу не отправил в участок греться.

Макса отпустили поздним вечером, намного превысив регламентированный законом максимальный срок задержания в три часа. Как оказалось, ему пришили «всего лишь» административку, а эшник, говоривший про уголовное дело, пытался «брать на понт».

– Ну что там было? – налетели ребята на Макса с расспросами.

– Сотрудничать предлагали, – сказал Макс. – Даже деньги обещали, а взамен – сливать других ребят и рассказывать им о наших планах. Я, естественно, отказался. Из камеры слышал, как вы тут кричали лозунги в мою поддержку. Огромное спасибо, ребят.

– У нас в каждом штабе камера установлена, – сказал Жора. – Надо будет запросить запись у федерального штаба, выложим на ютуб, и, если что, потом как доказательство пригодится в ЕСПЧ.

Зуброва отпустили чуть попозже. Планы штаба насчёт 28-го, конечно, несмотря на облаву, оставались прежними.

26 января, уже под покровом ночи, часов в одиннадцать, Захар и Герман пошли в очередной «рейс» с листовками на Столетье. Но в этот раз удача отвернулась от них. Они успели «обработать» только один подъезд, а на выходе их «приняли» – двое патрульных с автоматами шли прямо навстречу, и бежать было поздно. За углом невесть откуда нарисовался полицейский «бобик», которого, когда напарники выбирали дом, и следа не было в окрестностях.

– Добрый вечер, молодые люди, сумочку открываем, показываем, – вежливо попросил полицейский. – И рюкзачок, пожалуйста. – Это он уже персонально Захару. – Так-так, что тут у нас… Февральный. – Он включил рацию: – Пятый, пятый, это шестой, у нас тут двое с листовками. Написано «Февральный», был приказ всех таких проверять. Вам придётся проследовать с нами в отдел…

Глава 5. Весёлая ночка

Захара и Германа посадили в компактную клетушку, заменявшую полицейскому джипу багажник. Чтобы поместиться в неё, им, а особенно Герману, который был немного повыше ростом, чем Захар, пришлось сгибаться в три погибели. Кое-как примостившись на двух узких, низких металлических лавчонках, Захар и Герман невольно упёрлись коленями друг в друга. Когда за ними захлопнули дверь и они погрузились во мрак, места в каморке больше не осталось, то есть вообще, ни одного кубосантиметра. Клетушка была такая тесная, что казалось, она предназначалась для транспортировки не задержанных, а Златиной кошки.

– Герман, пока есть время, и нас ещё не привезли в отделение, звони всем, чей номер у тебя есть и кому сможешь дозвониться, бей тревогу, – попросил Захар, и напарник принялся выполнять его поручение. Проблема была в том, что в такое позднее время многие ребята могли уже спать.

Захар пожалел, что оказался в этой каморке не с Машей, которая, помимо прочих достоинств, обладала к тому же довольно пышными формами, и им, чтобы поместиться сюда, пришлось бы вплотную прижиматься друг к другу.

Естественно, их повезли не в тот отдел, где держали Макса и Зуброва, а в местный, на Столетье. Когда активистов завели в «парадную», то поставили у стены, забрали вещи и унесли в другую комнату на досмотр. Захар услышал, что на улице происходит какая-то перепалка. Один голос очень сильно «вспылил», а другой его как будто пытался успокоить. Минут через пять внутрь ворвался полицейский, которому, по-видимому, принадлежал первый голос. Наверное, он курил на улице, а тут ему сообщили про приезд задержанных. Он подбежал к Захару и Герману и начал обвинять их в том, что они «продались» врагу.

– Вы понимаете, что вы делаете этими листовками?! – он истерично помахал стопкой бумажек перед носом у Захара. – Выводите ничего не подозревающих людей на митинг, который вам не согласовали, и правильно сделали! И мы вас будем пиздить! – он ударил дубинкой об стену рядом с Германом. – Чтоб неповадно было сеять раздор в обществе!..

– Сень, да успокойся, – попридержал его более терпимый коллега, вошедший с улицы следом.

– Что «Сень», что «Сень»? – горячился первый. – Ты не понимаешь, что у нас выросло молодое поколение предателей? Сколько вам заплатили, хотя бы? Мне просто интересно, за какую сумму?!

Захар смотрел на разъяренного полицейского безразлично, хотя голос его звучал довольно грозно. Конечно, когда Герман сказал, что им за распространение листовок ничего не платят, тот не поверил, как не поверил бы и любой эгоистичный человек, который ничего бы не стал делать забесплатно. Похоже, напарнику на улице всё же удалось успокоить «Сеню», потому что, судя по его радикальному неприятию иной точки зрения, изначально, услышав про задержанных «агентов Госдепа», он порывался как минимум от души отмудохать их дубинкой.

Порывшись в их вещах, полицейские препроводили задержанных в мрачный кабинет, где из освещения была единственная, слепящая, как прожектор, желчно-жёлтая настольная лампа. Сутуленький сморщенный мужчина в очках, на лице которого была отражена чуть ли не вековая печаль, сидел за столом, обложившись бумагами. Задержанных посадили напротив, а перед мужчиной на стол положили их вещи.

– Вот, распространяли экстремистские материалы, – Сеня кинул на стол пачку листовок, – здесь и схема распространения есть, – следом бросил синюю папку, в которой лежала карта с пометками Захара.

Сеня всё никак не мог угомониться, и на этот раз принялся цепляться к Захару, начав приставать к нему с вопросами, а есть ли у него девушка, и подобными. А может, он вообще того, педик. Захар отвечал уклончиво и беззлобно, в духе, что есть одна девушка, которая ему нравится. Всё равно реагировать на провокации на территории, где агрессор – царь и бог, себе дороже. Ох Захар бы ему ответил на подобные предъявы, сойдись они на равных!.. «Ну-ну, – подумал он. – Выёживайся, пока дают. Всё равно без своей ксивы и формы ты никто, и где-нибудь в тёмной подворотне тебя бы раскатали в блин за такую манеру общения».

Мужчина в очках на «обезьяньи выходки» не обращал внимания, не поддерживал и не пресекал, видимо, уже привык. Он внимательно осматривал вещи Захара и Германа и что-то записывал. Когда Сеня ушёл, то ли потому, что надоело изгаляться, то ли потому, что его окликнули – второй полицейский, успокаивавший первого, высказался:

– Вот я тоже не понимаю, зачем вам всё это нужно. Ладно бы за деньги это делали, так нет же… говорите, за Державу обидно?

– Думаете, Февральный придёт к власти, и что-то изменит? – бесцветным голосом спросил мужчина в очках. – Мне вот кажется, что в этой стране никогда ничего не поменяется.

Герман, решив, видимо, что терять уже нечего, затеял с мужчиной в очках пространную дискуссию о политике. Коснулись даже Грудинина. Захару всё это надоело и он просто хотел спать. Он скользил взглядом по стенам кабинета, мрачного и вызывающего меланхолию одним своим видом. Выслушав аргументы Германа, грустный мужчина, на удивление, покачал головой:

– Хорошо, я согласен, что внутреннюю политику надо менять. – И добавил: – Но я всё равно не понимаю Феврального, который вывел 14-летних подростков, практически детей, под дубинки омоновцев на митингах…

«Интересно, значит омоновцев, которые эти дубинки обрушивали на головы детей, он понимает», – устало подумал Захар и зевнул.

Потом их препроводили в другой кабинет, там сидел ещё один сотрудник, в точно таком же затёртом свитере, как и у молодого эшника с камерой. Как будто бы этот свитер у них был вроде второй униформы.

– Ну что, рассказывайте, – сотрудник потёр ладони. – Всё, как было, с самого начала. Как вы знаете, раскаяние облегчает вину, так что в ваших же интересах…

– Я отказываюсь от дачи показаний в соответствии со статьёй пятьдесят первой Конституции^4, – отчеканил Захар.

– Блин, ребят, вы что, киношек насмотрелись? – удивился мент. – Сколько здесь работаю, в первый раз такое.

Дальше он стал умасливать Германа, чтобы тот во всём сознался, мол, это будет засчитано, как смягчающее обстоятельство. Видя, что Герман вот-вот поддастся на уговоры, Захар с силой пнул его ногой под столом.

– Эй, Герман, ты чего? Тебя что, в штабе не проинструктировали? Все наши берут пятьдесят первую статью, это элементарное правило!

– Думаешь? – с сомнением спросил Герман. – Вроде, полицейский всё убедительно говорит.

– Блин, парни, давайте определяйтесь быстрее, а то я уже устал с вами сидеть, – сказал «свитер». – Вы по сути ни в чём не виноваты, а ломаетесь так, как будто двойную мокруху совершили.

Захар быстро набрал номер Полины Каленской, штабного юриста, и дал трубку Герману. Полина вставила Герману таких люлей, что он не только взял «пятьдесят первую», но и стал просить выдать ему копию протокола о задержании.

– Ну вы даёте, – приговаривал полицейский, пока Захар старательно выводил своей рукой на протоколе «в соответствии со ст.51 Конституции РФ давать показания отказываюсь». – Я педофилов и убийц ловлю, а меня тут с вами целый час заставляют ерундой страдать… Вот же, блин, Серёга, вечно под конец дежурства какую-нибудь свинью подложит. – «Серёгой», видимо, звали старшего из патрульных, что задержали волонтёров.

Потом он отвёл их в другую комнату, в которой стоял гибрид принтера и ксерокса, и стал отснимать паспорт Захара и распечатывать копии.

– Листовки хочу напечатать, потом пойду разбрасывать по почтовым ящикам, – схохмил «свитер». Захар улыбнулся краешком губ.

Потом, вернув Захару с Германом рюкзак и все остальные вещи, кроме листовок, сотрудник наконец сказал, что ребята могут быть свободны, и выразил надежду, что те здесь больше никогда не окажутся. Волонтёры покинули отдел часов в пять утра, и если бы действие происходило в деревне, можно было бы сказать, что как раз начали кукарекать первые петухи.

Герман решил пройтись вместе с Захаром до бабушкиного дома, но на выходе из подземного перехода они столкнулись с группой парней, сильно перебравших, шедших явно с какой-то тусовки. Один, самый развязный, запнулся и по инерции подался в сторону Захара, тот рефлекторно отскочил.

– Оп-па, оп-па, чё такое? – вопросил парень, когда сфокусировал взгляд на Захаре.

Захар, предпочтя не связываться, стремглав рванул вверх по лестнице, пока те не успели опомниться. Герман, вовремя сообразив, припустил следом.

– Э, СТОЙ! – раздался за спиной хлёсткий окрик. Но Захар, конечно, даже на мгновение не замешкался. Дураков нет.

– Тактическое отступление? – уточнил Герман, когда они добежали до подъезда бабушки Захара и отдышались, а те парни остались далеко позади.

– Нет, утренняя пробежка, – сказал Захар. – Полезно для здоровья.

Поднявшись к бабушке и тихонько открыв дверь своими ключами (она дала ему второй комплект на экстренный случай), Захар снял верхнюю одежду, прокрался в комнату, и, улёгшись на диване, моментально вырубился. Однако нормально выспаться ему не дали. Где-то в полдевятого он проснулся из-за лязганья входной двери и возни в коридоре. Захар с трудом разлепил глаза. Оказалось, это пришли собственной персоной его родители. Судя по тому, что они так неожиданно нагрянули с визитом, случилось что-то очень серьёзное. Просто так, без предупреждения, погостить они не заезжали.

Захар сел на диване, а родители сели в кресла напротив него. Папа деликатно попросил бабушку уйти на десять минут на кухню и закрыть дверь, та беспрекословно послушалась. Гордеев весь обратился во внимание.

– Захар, нам надо с тобой поговорить, – серьёзно сказал отец. – Мне вчера звонили из центра «Э». Эшники утверждают, что ты устроил на нашей квартире в городе второй штаб. Это правда?

Глава 6. Весёлый денёк

Захар понял, что отмазываться бесполезно, лучше узнать, что хотят родители, и объяснил, мол, да, координатор штаба попросил его подержать принтер у себя дома, на случай внезапной облавы на штаб, чтобы дорогостоящая техника не была «экспроприирована» эшниками. Но ни о каком официальном или подпольном «штабе», конечно, речи не идёт, просто там печатаются листовки на принтере, и иногда собираются волонтёры, чтобы обсудить дальнейшие планы или просто провести время.

Эшник сказал отцу, что так как квартира записана на маму, а она занимает серьёзную должность и у неё «неприкосновенность», они не могут просто так туда ворваться с обыском. Но если такая ситуация и дальше продолжится, они будут вынуждены запустить процедуру получения ордера и, соответственно, снятия неприкосновенного статуса, что чревато серьёзными проблемами для маминой карьеры, как минимум. В итоге папа с эшником сошлись на том, что он, Марк Анатольевич, лично проследит, чтобы все листовки и аппаратура из квартиры были вывезены, а в обмен на это эшники не станут запрашивать ордер.

– Сынок, ты нас пойми правильно, – сказал отец. – Мы не хотим ссориться или терять с тобой духовную связь. Но у мамы могут быть проблемы по работе. Она честно делает своё дело на своём месте, много лет стремилась к той должности, которую сейчас занимает. Если бы мама сама решила всем пожертвовать и пойти на баррикады, тогда другое дело, но она пока к этому не готова. Так что ты должен уважать и её интересы, раз живёшь в квартире, которая оформлена на неё.

– Я всё понял, – капитулировал Захар. – Каков дальнейший план действий?

– Также эшник сказал, что у тебя сегодня должен оставаться ночевать какой-то парень, сотрудник штаба, – продолжил отец, – это правда?

– Ну да, Макс Панфилов, – Захар шумно выдохнул.

С Максом они договорились, что он переночует у Захара, потому что тот выступал формальным организатором митинга, и от его имени подавалась заявка в администрацию. Юрия Тучина, выступавшего организатором в прошлые разы, вынудили уволиться, Жора с Алисой тоже больше не работали в штабе. Оставались только Зубров и Панфилов, но так как Дима трусил, ответственность взял на себя Макс. Митинг будет несогласованным, и поэтому крайним, зачинщиком назначат Макса, так как именно его данные были в заявлении на проведение мероприятия в том же месте в то же время. А учитывая стандартную практику правоохранителей, когда организаторов задерживали ещё до начала мероприятия (как было с Юрием Тучиным двадцать шестого марта), существовала вероятность, что Макс вообще до митинга не дойдёт. В последние дни за ним и Димой Зубровым установили почти непрерывную слежку. У Зуброва под окнами всё время дежурила одна и та же машина. А в выходной Максима, когда он гулял со своей девушкой Дашей, за ними весь день катался подозрительный джип – видимо, отследили местоположение «объекта» по сим-карте. Недавно эшники также приходили к Максу домой и запугивали его мать тем, что на сына будет заведено уголовное дело. Если он не отменит акцию 28-го. Мать Макса была впечатлительной и боязливой.

И это несмотря на то, что совесть у организаторов предельно чиста – они приложили все усилия к тому, чтобы митинг был «согласованный». Заявку на проведение мероприятия на центральной площади подали ЗА МЕСЯЦ. Администрация отказала, не предложив альтернативного места (под предлогом, что свободных нет), что являлось грубым нарушением закона. Отказ был на основании, что якобы в этот день будет осуществляться демонтаж новогодней ёлки, стоящей посреди площади. Штаб, конечно, стал оспаривать отказ в суде. Суд оставил решение в силе, однако к дате апелляции, совсем незадолго до 28-го, ёлка была уже полностью разобрана, и на площади даже следа от неё не осталось. Ребята – Алиса, Ярик, Макс, Зубров, Полина – пришедшие на суд, ткнули судью носом в снимки с веб-камеры, установленной над площадью. Судья, пряча глаза, сказала, что снимки нечёткие и на них толком ничего не разобрать. Тут представитель администрации, прямо во время заседания, назвал другую причину, почему мероприятие 28-го на площади проводиться не может, мол, там запланирована уборка снега. Судья, ухватившись за это, сразу оставила решение первой инстанции о том, чтобы отказ признать действительным, в силе. Только вот незадача – снега за весь январь не выпало ни грамма. Тот, что выпал на новый год, давно растаял. (Да, бывали в местном климатическом поясе такие аномалии – то сыплет снег в ноябре и в апреле, а то за весь декабрь и январь не упадёт ни снежинки.) И до сегодняшнего дня ситуация с погодой не изменилась.

– Вот так значит, – покачал головой Марк Анатольевич, когда Захар ему всё это рассказал. – Захар, ну, ночёвку Макса придётся отменить. Раз эшники всё равно знают, то в плане конспирации это ничего не даст. Значит, они наблюдают за квартирой, и возможно, даже внутри вас слушают и смотрят… – А вот тут Захар не на шутку напрягся. – Не исключено, что кто-то из ребят пронёс жучок или вовсе камеру. У эшников же везде свои агенты.

– Хорошо, что вы сейчас предлагаете? – спросил Захар.

– Сейчас мы все вместе, с тобой и с мамой, поедем на квартиру, и сами лично убедимся, чтобы там никаких листовок не осталось, – сказал отец. – Ребята, если хотят, пусть и дальше приходят к тебе в гости, но только попроси их, чтобы никакую агитку на нашей квартире не оставляли.

Делать нечего. Захар вместе с родителями, на маминой машине поехал на квартиру. «Хорошо, что тогда всё-таки перевезли принтер из штаба, – подумал он. – Так его сейчас можно отвезти к кому-то из ребят и дальше использовать, а иначе бы его вместе с другой аппаратурой изъяли эшники». Когда Захар открыл дверь, их встретили Аня и Вова, которые оставались у него ночевать. Вова, технарь, был другом Ани, учившимся вместе с ней в ДВФУ, Аня привела его в штаб. Ребята немало удивились, встретив Захара при таком солидном «конвое». Они планировали остаться у него и на следующую ночь (вместе с Максом), так как существовало серьёзное подозрение, что 28-го мост, ведущий с острова, на котором располагался университет, на большую землю, закроют, чтобы лишить студентов возможности участвовать в акции. Захар был вынужден их огорчить, что ночёвка отменяется.

Сам он вышел из квартиры в подъезд и сначала позвонил Максу, сказав, что ночёвка отменяется, а потом, по закрытому каналу через «Телеграмм» – Георгию. Выходить на площадку потребовалось на случай, если в квартире действительно стоят прослушивающие устройства, чтобы эшники не знали, к кому повезут принтер. Жора, к счастью, взял трубку, Захар в двух словах объяснил ситуацию и сказал, что нужно срочно привезти к нему принтер и агитку (остававшиеся на квартире листовки и ДМП). Жора дал свой адрес на Луговой и сказал, что будет ждать.

Аня и Вова, делать нечего, поехали обратно на остров, в университет. Вызвали такси, Захар проводил их до машины, помогая ребятам нести сумку с плакатами и прочей атрибутикой для завтрашнего мероприятия (которую им было доверено охранять). Захар сказал, что извиняется и объяснит всё позже (в квартире он ничего говорить не стал, предполагая, что там могут стоять жучки).

– Да не надо ничего объяснять, Захар, – холодно сказала Аня.

– Ань, ты чего? – Вова удивлённо вытаращился на девушку. – Не обращай на неё внимания, Захар, это она просто переволновалась. Мы непременно увидимся и поговорим.

Такси уехало, родители, убедившись, что принтера и ничего компрометирующего, связанного с Февральным, на квартире не осталось, и попросив Захара быть аккуратней, если тот всё же решится выйти завтра на митинг, тоже отправились по своим делам, а Захар, на другом такси, поехал по адресу, который дал Жора. Квартира у Георгия оказалась довольно уютная, но только расположена чёрт знает где. Навстречу Захару, виляя хвостиком, выбежал умилительный пёсик. Захар бы никогда не подумал, что у такого брутального и сурового с виду Жоры такая миниатюрная и беззащитная собачка. Ему казалось, что такие личности инстинктивно тянутся к сильным породам. Как, например, кавказская овчарка – когда Захар жил с родителями в загородном доме и был ещё маленьким, у них во дворе обитала сторожевая собака Чара, принадлежащая к этой породе…

Вручив Георгию принтер и пакеты с агиткой, Захар прошёл на пару минут в гостиную и объяснил ему ситуацию как есть, по существу. Практически дословно повторив то, что сказали родители, в том числе про жучки. Захар надеялся, что Жоре можно доверять, и что у него в квартире никакой прослушки не стоит. Жора высказал предположение, что их чаты в «Телеграмме» каким-то образом читаются (или кто-то сливает инфу). Потом они с Захаром попрощались до завтра, и Гордеев побрёл на автобус, добираться обратно на свою городскую квартиру.

Минут сорок спустя, не успел он зайти и раздеться, как ему в «Телеграмме» позвонил Вова, и сказал, что нужно увидеться. Они договорились встретиться возле фуникулёра. Захар срочно выдвинулся туда.

Вова рассказал, что они приехали с Аней на остров, но до общежития не дошли. На входе их ждал наряд полиции. Накануне Забастовки у полицейских и эшников пошла тенденция ходить по университетам и проводить «профилактическую работу» с преподавателями и наиболее «неблагонадёжными» студентами. Учителя принуждали всех учеников под роспись (!) обещать, что те не будут принимать участия в грядущих протестах. Бюджетникам, не работавшим двадцать восьмого, ставили сверхурочные. Власть осознала, к каким последствиям могут привести митинги, и всерьёз старалась их предотвратить.

Увидев полицейских, Аня и Вова развернулись и пошли обратно, типа, вообще не туда направлялись. Полицейские пошли за ними. Аня, так как быстро бегать не умела, отдала Вове весь инвентарь для завтрашнего митинга, который у неё был, и сказала спасать его. Вова побежал так быстро, как мог, Аня осталась на острове, а он успел заскочить в автобус. И вот теперь приехал сюда, и не знает, что делать дальше. Вова тоже был приезжим, и город не очень хорошо знал. Проблема в том, что у него в руках сумка с распечатанными плакатами (которые они с Аней забирали из типографии) и прочей атрибутикой для Забастовки, и если Вову задержат и всё это заберут, завтрашний митинг может сорваться.

– Главное – постоянно перемещаться, тогда им будет труднее нас схватить, – сказал Захар. – Сейчас садимся и едем на Столетье. Так ты не знаешь, что с Аней?

В маршрутке Захар и Вова вытащили симки из своих телефонов, чтобы их не могли запеленговать. С айфоном Захара пришлось постараться, так как там требовался специальный «ключ», к счастью, у Вовы в рюкзаке нашлась скрепка, которую использовали как отмычку.

– В крайнем случае, если других вариантов совсем не будет, попробую как-то уговорить бабушку, чтобы она пустила вас переночевать, – сказал Захар. – Хотя она, конечно, будет не в восторге, мягко говоря.

Когда они вышли на Столетье, Захар взял у Вовы сумку с вещами, сказал ему ждать на остановке, а сам зашёл в супермаркет «Сотка». Положив сумку в ячейку, он походил для виду между стеллажами, взял бутылку минералки 0,5, и, насвистывая, вышел на улицу, унеся ключ от ячейки с собой в кармане. Охранники ничего не заподозрили.

– Плакаты в ячейке, – сказал Захар, отдавая ключ Вове. – Вопрос, как долго они там пролежат, пока их не обнаружат.

– Ерунда, они могут месяц лежать, никто и не заметит, – махнул рукой Вова. – Ты молодец, классно придумал. Ну, теперь хоть можно чуть-чуть расслабиться.

Захар объяснил, почему ему пришлось спешно выпроваживать Вову с Аней из своей квартиры, рассказал про звонок эшника папе и возможную прослушку. И рассказал, что именно из-за угрозы присутсвия жучков не стал в квартире ничего объяснять по делу.

– Ты всё правильно сделал, – сказал Вова. – А с Аней я потом поговорю, постараюсь её образумить. Она просто не поняла мотивов твоего поведения.

Они зашли к бабушке Захара, и там пили чай. Бабушка заметила лежащий на тумбочке ключ от ячейки, и спросила, что это, но Вова ловко наплёл ей про то, что ключ, мол, от комнаты его общежития. Потом он вставил симку обратно в свой телефон, позвонил Ане и спросил, где та. Выяснилось, что полицейские Аню всё-таки догнали, но так как у девушки в рюкзаке ничего не было (она всё отдала Вове), то сразу и отпустили. Аня свалила с острова в город. Вова сказал ей приезжать на Столетье, они договорились встретиться в торгцентре в одной остановке от бабушкиного дома.

Когда Захар с Вовой вышли из подъезда, чтобы идти до торгцентра, первым делом Вова отметил, что у бабушки Захара очень чисто. И сказал, что он никогда в жизни не был в месте, в котором было бы настолько чисто.

Просить бабулю приютить «партизан» на одну ночь не понадобилось – Захар написал в «Телеграмме» личное сообщение Герману, и тот согласился пустить двоих ребят переночевать у себя на съёмной квартире, где жил отдельно от родителей. Когда Захар с Вовой добрались до торгцентра, Вова поблагодарил Гордеева за помощь и сказал, что будет ждать Аню.

А Захар направился к бабушке, и остался у неё, потому что, во-первых, возвращаться в центр было поздно, уже начало смеркаться, во-вторых, тоже опасался, что завтра с утра его «примут» на выходе из подъезда, как одного из ключевых волонтёров и потенциально активных участников митинга… Вероятность того, что его будут караулить у бабушкиного дома, всё-таки была значительно меньше, хотя и не исключалась полностью.

Глава 7. На баррикадах любви

Встав с утра пораньше, Захар пошёл в канцелярский магазин на углу бабушкиного дома (успев ровно к открытию), и купил плотный лист формата А3, а также маркер. Развернув белый прямоугольник на кухонном столе, он начертал первое подходящее, что пришло в голову: «Клыков пожирает будущее России». Цитата популярного рок-музыканта, одного из немногих, что за два десятилетия диктатуры не скурвился и не продался режиму. Времени заморачиваться с рисунком уже не оставалось, так что Захар выразил свою позицию максимально просто и прямо. Бабушка, увидев готовый плакат, всплеснула руками.

– И ты ещё надеешься с таким плакатом благополучно вернуться с митинга, чтобы тебя не задержали? – спросила она. – Думаешь, с такой надписью тебя не повяжут?

– Да им без разницы, кого вязать, – «успокоил» её Захар. – В прошлом году на моих глазах крутили людей вообще без плакатов, которые просто стояли.

Тем временем начало твориться что-то странное. У ребят начали повально взламывать аккаунты в «Телеграмме». Захар не мог ни с кем сконтактироваться. Хорошо, что у него давно стояла двухфакторная аутентификация, и его самого хакерская атака не коснулась.

Когда Захар приехал в центр, он просто обалдел от увиденного. Площадь, обычно открытая для свободного прохода, была вся огорожена по периметру металлическим заборчиком примерно по пояс человеку высотой. Но это ещё не самое удивительное. На самой площади собрался целый взвод тракторов. Столько снегоуборочной техники в одном месте Захар не видел никогда, даже во время сильных снегопадов! Но сегодня на площадь не упало ни снежинки. Словно сама природа ополчилась против администрации города. Ровный серый асфальт, без намёка на лёд. И, как бы изображая бурную активность, тракторы начали… тупо нарезать круги по площади друг за другом, сжигая драгоценный бензин! Со стороны это напоминало какой-то дикий хоровод тракторов. Захар снимал на телефон, при помощи закадрового голоса сопровождая происходящее крепкими нецензурными словами.

Так как проход на площадь был блокирован, люди собрались не на ней, а растеклись вдоль ограждения. Народу пришло прилично, но меньше, чем того бы хотелось Захару. Алиса взобралась повыше и принялась толкать речугу в мегафон, призывая людей идти на шествие. Захар развернул свой плакат. Он оглянулся и увидел в толпе Аню с Вовой – они добрались благополучно. Были здесь и многие другие – Ярик, Злата, Митя, Маша, Даня, Герман, Вася… Участников появлялось всё больше и больше. На периферии и на противоположной стороне улицы припарковались полицейские грузовики и машины эшников. Жандармы пока наблюдали, но не вмешивались. Один из них даже вышел на крышу кинотеатра «Уссури» (снайпер?).

Захар боялся, что ввиду того, что на прошлых митингах хватали преимущественно пришедших с плакатами, в этот раз таких людей станет меньше, но он ошибся, было много действительно оригинальных и творческих плакатов. Например, на одном нарисована девушка, символически олицетворяющая Россию, и подпись: «Кого выбрать, чтобы вылечили?» На втором (его обладательница тоже была женского пола) написано: «Место женщины – в Сопротивлении». И другие: «Тьфу на эти выборы!», «Сам не иду – и вам не советую», «Не признаю выборы Клыкова», «Мы против нынешней власти», «Общественные гопники – часть расходов экономики». Пригодились и «шаблонные» плакаты А4, распечатанные Вовой и Аней в типографии, их разадавали тем, кто не успел сделать свой, но всё равно хотел плакат. На этих листочках пестрели лаконичные надписи вроде: «Пойду на выборы, когда будет выбор», «Этот цирк – без меня».

Люди нестройной колонной пошли по тротуару. В авангарде были Жора (куда ж без него!), и Алиса с мегафоном, обёрнутая в российский флаг. А справа и слева от них, на дистанции метров пяти, иногда вырываясь вперёд на несколько шагов, шли Захар и, неожиданно, Вероника, с плакатом «Клыков – палач России». Огненно-рыжие волосы девушки развевались на ветру, лицо было целеустремлённым, глаза горели праведным гневом, и всем своим воинственным видом она напоминала Жанну д’Арк. Вот уж, где действительно внутренний стержень.

Алиса кричала в мегафон какую-нибудь фразу, например: «Россия будет свободной!», «Выборы без выбора», или просто: «За-бас-тов-ка!», и идущие по бокам Гордеев с Никой тут же рефреном подхватывали лозунг, а за ними следом скандировала толпа. Захар и Вероника орали снова и снова, срывая глотки, словно соревнуясь, кто громче.

МЫ ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ!!! МЫ ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ!!! МЫ ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ!!!

Митингующие прошли по всему центру. По ходу к ним присоединялись люди, кто-то из солидарности, кто-то просто увязывался из интереса. Некоторые зеваки стояли в стороне, снимая на телефоны. Проезжающие машины одобрительно сигналили – многих достали Клыков и его кореша-воры с их беспределом.

Вообще, при таком уровне запугивания и противодействия со стороны эшников, даже две-три тысячи людей, самых безбашенных, которые сегодня вышли, было уже существенным достижением. Один раз Захар, вспомнив про Диму Зуброва, с трудом отыскал его взглядом – он скромно затесался в глубине толпы, не неся в руках никакого плаката.

Обойдя центр, толпа пришла к набережной, и тут всем желающим давалось слово, чтобы выступать.

– Обратите внимание, – сказал Макс Панфилов, взяв у Алисы мегафон. – На предыдущих двух митингах они вязали и крутили людей, – он протянул руку в ту сторону, где, на границе поля зрения, виднелись машины эшников и полицейских, всё это время незаметно следовавших за протестующими. – А сейчас просто наблюдают. Они стали бояться. За предыдущий год общественное мнение о нас изменилось в лучшую сторону, мы многое сделали. Но самое главное ещё впереди!

Макс был прав, в этот день никаких задержаний не проводилось. Никто даже не призывал демонстрантов разойтись в громкоговоритель (или без такового), как это было на акциях двадцать шестого марта и двенадцатого июня.

– Эта банда под названием партия «Великая Россия» уже развязала, прямым или косвенным путём, как минимум две войны, – сказала Вероника, когда слово дали ей. – Пора это прекратить! – Толпа поддержала её бурными аплодисментами и благосклонными возгласами.

Следующей выступала какая-то незнакомая девушка, которую Захар прежде не видел:

– Я работаю медсестрой в бесплатной поликлинике. У нас вечно не хватает не только важных лекарств для больных, но и таких элементарных вещей, как бинты. Приходится просить пациентов, чтобы они за свой личный счёт покупали бинты и другие предметы…

Когда все желающие высказались, воспрянувшие духом демонстранты двинулись обратным курсом на площадь. В принципе, на этом акцию можно было заканчивать, и возле ограждения разойтись. В отсутствие митингующих копошащиеся на площади «работнички» придумали ноу-хау. Так как снега, к несчастью, до сих пор не выпало и убирать было нечего, они решили привезти снег сами. Поэтому кто-то набрал кусков закаменевшего льда где-то в другом месте, раскидал по площади, и теперь тракторы как бы их убирали.

Но вот один из митингующих просочился через заграждение. Вслед за ним, отодвинув бортик, хлынула решительно настроенная толпа. Люди выбегали на площадь с радостными криками. Захар был готов к худшему и ожидал, что сейчас появится спецназ и примется их винтить (сам он выбежал в первых рядах). Но ничего не произошло. Кто-то залезал на тракторы, кто-то даже кружился в танце. Маша всё это фотографировала. Водители бросили валять дурака и принялись глушить моторы и вылазить из кабин, горожане стыдили их. На такой оптимистичной ноте акция завершилась. Хотя Захар, собираясь на митинг, ожидал чего угодно, вплоть до кровопролития, учитывая, как яростно и ожесточённо враги пытались не дать им провести акцию.

По всей стране акции прошли относительно мирно, задержали «всего» две с половиной сотни человек, включая Феврального в Москве. Клыков всё-таки боялся за свою репутацию накануне выборов. Хотя, конечно, не обошлось и без привычной жести – например, одного задержанного в Москве в автозаке били в пах, другому порвали паспорт. Правда, Захар подозревал, что всё это ещё цветочки по сравнению с тем, как начнут разгонять акции ПОСЛЕ выборов. Тогда уж дойдёт и до сломанных костей, и до слезоточивого газа, и до массовых уголовных дел…

Так или иначе, но сегодня Захар благополучно дошёл до дома. Вопреки предостережению бабушки. Он сам не ожидал, что его даже не задержат. Правда, Захара не покидало предчувствие, что тут был какой-то подвох.

И точно. На первый день после Забастовки никаких репрессий не было. Только, по словам ребят, которые учились в ДВФУ, на всех лекциях говорили про митинги. А вот на второй день началась Ответная Реакция.

В шесть утра к Ане в общагу пришли с обыском. Дверь открыли снаружи ключом, когда она ещё спала. В ответ на обоснованное возмущение вторжением в её личное пространство, преподаватель, которая пришла вместе с эшниками, сказала, что при Сталине её вообще бы расстреляли за такую деятельность (момент с этой фразой девушка тайком записала на диктофон). Найдя у Ани в тумбочке несколько старых листовок к 28-му, её повезли в отдел (с Вовой в придачу). Там их продержали несколько часов, пока составляли протокол, причём полицейские, не стесняясь, матерились при девушке, в том числе в её адрес. Полина Каленская, естественно, сразу помчалась на помощь ребятам. Но одной Полины на всех не хватило. Этим же утром стали массово задерживать и остальных ребят – Жору, Алису, Злату, и других, кто принимал активное участие в митинге.

Почти всем «клеили» статью 20.2 часть 5 про нарушение порядка проведения публичного мероприятия. Хотя статья была административная, а по административным правонарушениям насильно доставлять в отдел вообще не имели права, только вызвать по повестке. Самым «отъявленным» рецидивистам, вроде Жоры и Алисы, «светила» часть 8, по которой грозил либо непосильный штраф, либо арест до тридцати суток. Но при определённом везении, у адвоката была надежда «скостить» восьмую часть на более щадящую пятую.

Захар, ничего не подозревая, утром спокойно сходил в магазин за хлебом, и, вернувшись домой, договорился с мамой, что зайдёт к ней на работу (она сварила ему веганский гороховый суп и привезла с собой в контейнерах). Но перед выходом Захар задержался на десять минут, просто задумавшись о чём-то. А когда уж собирался уходить, раздался внезапный звонок в дверь. Он подошёл к двери и увидел на экране домофона нескольких полицейских с собакой…

Глава 8. Незапланированный отпуск

Когда часов в пять утра, спозаранку бабушка встала в туалет, то проходя через гостиную, увидела, что на диване кто-то лежит. Присмотревшись, она поняла, что это свернувшийся калачиком Захар. Похоже, он неслышно открыл входную дверь своими ключами и пробрался, не разбудив её. Странно, с чего бы ему понадобилось внезапно приходить посреди ночи? Последний раз он звонил ей позавчера, вернее, уже позапозавчера, после митинга, сообщить, что всё прошло нормально, и его не задержали.

Часов в десять утра, когда уже окончательно рассвело, и бабушка вовсю хлопотала на кухне, Захар проснулся, и она задала ему вопрос, а что он, собственно, тут делает, на что внук попросил разрешения спрятаться у неё в квартире на неопределённое время. Оказалось, что через день после митинга эшники и менты начали приходить за наиболее активными участниками. Захару административка была не нужна, в первую очередь, чтобы не бросать тень на репутацию мамы, да и просто из принципа, ведь он считал, что ничего незаконного не совершил, а в суде добиться справедливости не надеялся.

– Тридцать седьмой год какой-то, – возмущённо сказала бабушка. – Я допускала, что они на самом митинге вас могут задержать, но через день… Даже пословица есть – после драки кулаками не машут…

Бабушка, хоть и питала симпатии к президенту экс-КГБэшнику, была далеко не поклонником СССР. Она выросла в небольшом посёлке, и, хотя сама или её родственники впрямую не подвергались репрессиям, многие из недостатков советской экономики прочувствовала на себе. Когда ей было пять лет, старшую сестру выпороли за рассказанную в школе шутку о Сталине. Так что насчёт коммунизма бабушка не питала иллюзий, и сказок о самом вкусном мороженом внуку не рассказывала. Хоть за это ей спасибо.

Вчера утром, увидев на экране домофона полицейских, Захар, естественно, не стал ничего предпринимать, и сидел, не издавая ни звука. Полицейские минут десять звонили в дверь, потом минут двадцать просто стояли. Когда они ушли, Захар, естественно, не поверил, что насовсем, наверняка дежурят у подъезда. Поэтому весь день на улицу не высовывался. Написал в чате актива сообщение, что за ним пришли и он временно исчезнет, заляжет на дно. Написал маме, которая ждала его на работе, что за ним пришли полицейские. После этого вытащил сим-карту из телефона, чтобы по ней нельзя было отследить его местонахождение.

В три часа ночи Захар, сложив все вещи первой необходимости в рюкзак, мышкой выскользнул из квартиры, тихонько запер дверь, прокрался мимо дрыхнущей консьержки, и по пустынному ночному городу пешком отправился к бабушке. Хотя Гордеев не ожидал, что эшники оставят засаду возле его дома и на ночь (чай, не какой-нибудь опасный маньяк), всё равно, когда навстречу или сзади ехала подозрительная машина, ему казалось, что это по его душу. Но Захар чудом добрался до «безопасного места» без приключений, не нарвавшись ни на гопников, ни на фээсбэшников, хотя идти было реально далеко, часа два быстрым шагом.

Бабушка написала маме Захара смс-ку: «Дочь, у меня всё в порядке». (Захар с мамой условились, что он так даст ей знать, что дошёл благополучно.) С этого дня бабушкина жизнь продолжила идти своим привычным чередом, но в режиме повышенной предосторожности. В первые два дня она вообще никуда не выходила. Потом, если ей надо было куда-то, Захар, прежде чем она открывала дверь, около минуты смотрел в глазок. К домофону бабушка не подходила (у родителей Захара и так был ключ от подъезда). А когда по вечерам напротив бабушкиного окна, на той стороне улицы, подолгу стоял, светя фарами, подозрительный микроавтобус, Захар просил бабушку плотнее задёрнуть занавеску на кухне, чтобы его фигуру случайно не заметили сквозь брешь…

Плюсом этого «незапланированного отпуска» было то, что у Захара наконец-то образовалась уйма свободного времени. Так как интернетом он пользовался только на бабушкином планшете, да и то, не заходил ни в какие аккаунты в соцсетях (насколько он знал, координаты входа тоже влёгкую отслеживались). Поэтому Захар в основном слушал музыку, смотрел сериалы и читал книги. Иногда, в виде исключения, позволял себе днём выйти на балкон на пару минут, подышать морозным зимним воздухом, но в основном старался не маячить.

Он прочитал «Марсианские хроники» – книгу, которую ему подарил Вася на новый год. Захару нравился стиль Брэдбери – яркий, импрессивный, эмоциональный. Его проза на самом деле была поэзией, так как в основе стиля лежала образность, а не повествовательность. Но настоящий катарсис у Захара вызвал рассказ «И по-прежнему лучами серебрит простор луна»…

«У американцев искусство всегда особая статья, его место – в комнате чудаковатого сына наверху.»

«Если искусство – всего лишь выражение неудовлетворённых страстей…»

«Они сумели сочетать науку и веру так, что те не отрицали одна другую, а взаимно помогали, обогащали.»

«Марсиане узнали тайну жизни у животных. Животное не допытывается, в чём смысл бытия. Оно живёт. Живёт ради жизни. Для него ответ заключён в самой жизни, в ней и радость, и наслаждение. Вы посмотрите на эти скульптуры: всюду символические изображения животных.»

«Напротив, это символы Бога, символы жизни.»

«Но люди Марса поняли: чтобы выжить, надо перестать допытываться, в чём смысл жизни. Жизнь сама по себе есть ответ. Цель жизни в том, чтобы воспроизводить жизнь и возможно лучше её устроить. Марсиане заметили, что вопрос: “Для чего жить?” – родился у них в разгар периода войн и бедствий, когда ответа не могло быть. Но стоило цивилизации обрести равновесие, устойчивость, стоило прекратиться войнам, как этот вопрос опять оказался бессмысленным, уже совсем по-другому. Когда жизнь хороша, спорить о ней незачем.»

В конце рассказа, когда Спендер дал капитану себя убить, хотя у него была возможность уйти, и капитан подумал, что он должен как-то оправдать это своей жизнью, чтобы жертва Спендера была не напрасной, у Захара выступили слёзы на глазах. «Я тоже должен как-то оправдать это своей жизнью, – подумал Захар. – Я не могу жить по-прежнему после того, как прочитал этот рассказ, теперь я обязан стать лучше. А иначе, зачем тогда вообще нужно читать книги?!»

На восьмой день, с утра, приехали родители, удостовериться, что с Захаром всё в порядке. Конечно, заранее не звонили, чтобы предупредить, так как телефоны могли прослушиваться.

Перед началом разговора родители даже унесли все телефоны в другую комнату и закрыли дверь, подстраховавшись на случай, если недоброжелатели могут не только перехватывать разговоры, но и подключаться напрямую к самим устройствам. Бабушку в этот раз даже ни о чём не просили, она сама тактично удалилась на кухню.

– Короче, сынок, диспозиция такая, – сказал папа, усевшись на диван с кружечкой чая. – Я вчера прокатился в отдел центра «Э», мне позвонили и пригласили на беседу.

– И ты поехал? – восхищённо спросил Захар. – Бесстрашно внедрился в самое логово врага?

– Да, они спрашивали по поводу тебя, – продолжал папа. – Я сказал, что ты на связь не выходил, дома не появлялся. Они говорят: он у вас на иждивении. Я объяснил, что это неправда, денег ты у меня не просил, предположил, что у тебя есть подработка где-то на стороне.

Деньги Захар у родителей действительно не просил. После поездки в Украину у него осталась примерно половина той солидной суммы, которую бабушка с дедушкой подарили ему на восемнадцатилетие. Плюс на новый год мама и бабушка подарили по пять тысяч. Учитывая, что Захар не тратился на одежду и модные гаджеты, не платил квартплату (а коммуналку платили родители), экономил на продуктах (к счастью, у него нередко была возможность заскочить к бабушке и вкусно поесть, плюс мама передавала продукты из дома), особо в средствах он не нуждался и рассчитывал жить на имевшуюся сумму до конца кампании. А если сильно повезёт, ещё и съездить на остаток этих денег в гости к Сергею во второй раз, уже после выборов…

– Эшники утверждают, что разослали всем патрульным и в полицейские участки ориентировки с твоей фотографией, на основании митинга двадцать восьмого числа, а также того протокола, который составили, когда тебя с другим парнем задержали перед митингом с листовками…

– Ориентировки разослали, ни фига себе! – присвистнул Захар. Даже он не ожидал таких серьёзных мер. – А вознаграждение за меня случайно ещё не объявили по новостям?

– Эшник, который со мной общался, похвастался, что они уже всех ваших ребят, тех, кто наиболее активно в митинге участвовал, выловили по одному и составили протоколы. Остался только ты и одна девочка, кажется, Вера…

– Вероника? – уточнил Захар.

– Да. Одного парня, Германом вроде зовут, его же родители слили, видимо, знали, где он квартиру снимает. У эшников есть указка сверху, на самых отъявленных бунтовщиков повесить административку. Так что чем дольше ты здесь сидишь, тем больше им дискомфортно. Скорее всего, их каждое утро собирают и… – отец постучал прямой ладонью об кулак, что на языке жестов означало «иметь в грубой, извращённой форме». Мама укоризненно посмотрела на него. – За то, что ещё до сих пор кто-то не найден. Следовательно, я советую тебе отсиживаться столько, на сколько хватит терпения.

– Ясно, – сказал Захар.

– Тем более, что срок привлечения к ответственности по административным правонарушениям составляет не более двух месяцев, – добавила мама. – Конечно, ты вряд ли пробудешь здесь до конца марта. Но подержись хотя бы несколько недель, потом в суде можно попробовать потянуть время, и если два месяца истекут, судья будет вынужден закрыть дело.

– Если что, у моего помощника Склярова здесь недалеко, в этом же районе есть квартира, которая ему досталась по наследству от тёти, – проинформировал папа. – Там тебя точно искать никому не придёт в голову. Но это уж совсем на крайний случай.

– Хорошо, – сказал Захар. – А так, вообще, что можешь сказать о своих впечатлениях от общения с эшниками? Какое у тебя мнение о них, как о людях?

– Да с виду – обычные молодые парни, – пожал плечами отец. – Каких-то ужасных монстров я там не увидел. Внешне, кстати, выглядят практически так же, как ваши ребята, так что если кто-то из них захотел бы внедриться к вам, вычислить его было бы очень проблематично. А некоторые всего на пару лет постарше тебя.

– Я с первого взгляда опознаю эшников, – сказал Захар. – У меня, наверное, чутьё на них.

– Это тебе так кажется, – усмехнулся папа. – Ещё у них кабинет залеплен вашими наклейками с символикой. На ноутбуках, на стенах, даже на личных смартфонах. Весь шкаф завален штуками, которые они у вас из штаба изъяли, девать некуда, вот и приклеивают…

– Забавно, – сказал Захар. – А что насчёт идеологии? – спросил, втайне надеясь, что хотя бы некоторые из эшников адекватные люди и из последних сил терпят свою работу.

– По убеждениям они, конечно, ваши заклятые враги, – разочаровал его папа. – К вам пренебрежительно относятся, мол, вы «зомби», у которых мозги промыты Февральным. Но если так посмотреть – а у них самих мозги не промыты? Их ежедневно настраивают против вас, кормят пропагандой по новостям, так что они готовы даже идти на преступление закона – разве после этого они не «зомби»?

Мама тяжело вздохнула.

– Ну ладно, мы пойдём, – сказал папа. – Не скучай тут…

– Спасибо вам за визит, – ответил Захар. – Я реально очень ценю вашу поддержку.

С бабушкой Захар больше не ругался.

– Ну что, как там наш дорогой любимый президент? – с доброй иронией спрашивал он, когда та приходила на кухню после просмотра очередного выпуска новостей.

– Да надоела уже эта его рожа, – махнула рукой бабушка. – Такой довольный собой, рассказывает только о том, что у нас в стране всё хорошо. Но это ведь неправда, не всё же хорошо в нашей стране…

По вечерам показывали ток-шоу Малафьева «Пусть говорят». Как выяснилось, на повестке по-прежнему был развод Джигарханяна с Виталиной Цимбалюк-Романовской.

– Как?! – воскликнул Захар, когда услышал знакомое имя. – Они до сих пор это обсуждают? Столько времени же прошло… У них что, нет других тем?

– Да не говори, – соглашалась бабушка. – Эта Виталина – такая вертихвостка. По ней видно, что она мошенница. Мне аж противно на неё смотреть.

– Так может, не стоит смотреть? – без особой надежды спросил Захар.

– А что ещё делать?

– Книги читать, – Захар кивком указал на «Марсианские хроники», лежавшие на столе. – Или, на худой конец, кроссворды разгадывать. Они хотя бы эрудицию развивают.

– Захар, ты же знаешь, что я при искусственном свете не могу долго читать, у меня глаза начинают болеть, старость всё-таки, – пожаловалась бабушка. – Поэтому я если и читаю что-то, то обычно в первой половине дня, при дневном свете. Газеты в основном.

– Ну да, ты говорила, – вспомнил Захар.

– Слушай, я всё хотела спросить, а зачем вы тогда с тем парнем утащили ключ от ячейки из супермаркета? – спросила Ба.

– ?!

– Ну, перед двадцать восьмым января, ты вместе со знакомым пришёл, и на тумбочку положил номерок из «Сотки».

– А, это мы прятали плакаты для митинга. Переживали, что могут по мобильнику выследить и задержать, и митинг остался бы без оснащения, поэтому на время надо было где-то спрятать вещи…

– Теперь ясно. Я-то сразу сообразила, что это за номерок, я же в «Сотку» каждый день хожу, – рассмеялась бабушка. – А тот парень начал мне заливать, что ключ якобы от его комнаты в общежитии… Я решила уж притвориться, что поверила, чтобы не ставить человека в неудобное положение, всё-таки он твой знакомый.

В общей сложности на этот раз Захар провёл у бабушки две недели. Мама выяснила, что информация о двухмесячном сроке привлечения к ответственности устарела, совсем недавно её увеличили до года, по Захаровой статье. Однако мама как раз подавала документы на переназначение на пост заместителя председателя, и Захар думал посидеть до тех пор, пока не закончится проверка, чтобы административная судимость её сына раньше времени не всплыла по базам. Однако вопрос снялся сам собой – документы у мамы не приняли, прислали обратно. Видимо, по каким-то закрытым каналам выяснили, что сын «в разработке» у эшников, значит неблагонадёжный. Ну, не уволили, и то хорошо. Доброта никогда не остаётся совсем безнаказанной, какую-то цену приходится заплатить…

В принципе, у Захара бы хватило терпения прятаться до самых выборов, но он не видел большого смысла, в конце концов, штраф на первый раз грозил не такой уж и большой. Штаб обещал возместить ущерб (и многим, кого осудили за предыдущие митинги, действительно возместил), но Захар особо не рассчитывал на это, так как после выборов штрафов станет больше, а народных пожертвований меньше. Но затраты пусть даже на самоличную оплату штрафа окупались тем, что за оставшийся до выборов срок Гордеев ещё успеет поагитировать и привлечь на избирательные участки большее число наблюдателей. Захар и так поднял на уши всех эшников в городе, так что какую-никакую моральную победу одержал. Да и на суде можно будет побороться…

– Всё-таки уходишь? – спросила бабушка.

– Надо бы уже, – сказал Захар. – Затянулся мой внеплановый отпуск. Пора и потрудиться. – И, приняв внутри окончательное решение, вставил симку обратно в телефон.

Глава 9. Каждый сам за себя

Выйдя от бабушки, Захар, по совету мамы, сразу отправился в центр города к её знакомому нотариусу, чтобы оформить доверенность на штабного юриста Полину Каленскую. Идя по улице, он с удивлением отметил, что никто не бросается его ловить. Хотя он пару раз мельком пересекался с патрульными. Уладив все юридические формальности, Захар сделал себе копию доверенности и занёс оригинал в офис к Полине. Получая в штабе полную рабочую зарплату, Полина обладала особой привилегией (квалифицированные юристы ценились в оппозиции очень высоко!) не находиться там безвылазно, и по совместительству вела свою частную адвокатскую практику. Поэтому она и не присутствовала непосредственно во время налёта эшников перед двадцать восьмым – была с другим подзащитным, и подоспела уже позже, в отделение полиции, где ребята ждали Макса и Диму. Полина была волевой замужней женщиной лет сорока, приятной в общении, с большим опытом адвокатской практики.

Выйдя из её офиса, Захар решил заодно наведаться в штаб, который располагался недалеко. Гордеев долго отсутствовал, и теперь решил узнать, как идут дела у кампании.

В штабе поставили новую дверь. Открыл Даня Дубровский, внутри оказалось немноголюдно – кроме него, только Дима Зубров. По их словам, сегодня был ещё Макс, но он отошёл по поручению.

– Ну что, я многое пропустил? – спросил Гордеев.

Захар заметил, что принтер привезли обратно сюда. (Оставить оный себе после ухода Георгий не мог, так как агрегат покупался не на его личные деньги, как некоторые другие вещи, а на средства кампании.) Решили, похоже, что угроза миновала, раз вернули. После двадцать восьмого штабы сосредоточились на том, чтобы набрать как можно больше наблюдателей и охватить максимально возможное число избирательных участков. Раз вариант вывести на улицы критическую массу недовольных, чтобы власть забоялась и отменила решение о недопуске, не прокатил, штабы, по идее, должны сконцентрироваться на том, чтобы рекрутировать и обучать наблюдателей. Направления для наблюдения будут получаться через условно союзные партии, кандидатов (скажем, Яблочкина) и СМИ.

– Некоторые волонтёры: Аня, Злата, Митя, Алиса, Ярик откололись, – небрежно сказал Дима. – Так что мы очень рады тебя видеть.

– Как понять «откололись»? – насторожился Захар.

Согласно рассказу Даниила, которого Зубров, оказывается, в отсутствие Захара принял на работу в штаб, началось всё с безобидной мелочи. Мол, он решил спросить Ярика, который заглянул в штаб, о том, как обстоят дела у Жоры с созданием отделения «Открытой России» в городе. А Ярик почему-то взволновался и стал разговаривать с ним на повышенных тонах. Даня пытался его успокоить, но в итоге не удержался и сам прикрикнул. А Ярик обиделся и ушёл, и остальные волонтёры, которые с ним близко общались, встали на его сторону. В общем, по рассказу Дани выходило, что сам он ни в чём не виноват, и ссора произошла чуть ли не случайно. Гордеев поверил Дане, так как говорил тот очень уверенно, да и Захар помнил его как хорошего парня, которому специально ссориться с ребятами было незачем. К тому же Зубров, который сидел рядом, рассказ Дубровского полностью подтвердил, якобы, всё это происходило на глазах у Димы.

– И всё-таки, Даня, даже если Ярик первым стал на тебя кричать, ты, как сотрудник штаба, должен стараться сглаживать конфликтные ситуации, находить общий язык с каждым волонтёром, а не отвечать агрессией на агрессию. Ярик ведь очень много сделал для кампании.

– Ты пойми, каждый человек может сорваться, – вступился Дима за Даню. – Мне кажется, Данина вина если тут и есть, то небольшая. Это Жора с Алисой, обидевшись из-за своего увольнения, настроили Ярика против нас. Так как они теперь создают филиал «Открытой России», то заинтересованы, чтобы люди уходили из штаба к ним. Мне иногда вообще кажется, они – засланные агенты ФСБ…

– Ну, это ты, конечно, перегнул палку, – возразил Захар.

– Кстати, перед митингом двадцать восьмого, когда пошла волна взломов, мне в личку со взломанных аккаунтов стали пересылать сообщения, кто какие гадости про меня писал. Там от многих ребят, в том числе тех, кто ушёл, были сообщения. Крайне интересно было почитать.

– Ну, эшникам выгодно нас рассорить, – сказал Захар. И додумал: «Поэтому я никогда за глаза не пишу и не говорю гадости о человеке, если не готов повторить их ему в лицо. И прежде, чем кому-то что-то написать, тысячу раз подумаю, как это будет воспринято, если сообщение случайно прочитают другие люди».

С Димой и Даней он расстался на почти дружественной ноте. Захар был не против «Открытой России», так как считал, что чем больше оппозиционных организаций появится в Майском порту, тем лучше для региона. Но и вмешиваться в противостояние «открыточников» и «штабных» ему уже не хотелось. Зачем принимать чью-то сторону, когда можно помогать агитировать и ребятам Жоры, если у них будет такое желание, и штабу, который в ближайшее время собирался организовать лекции по наблюдению на выборах, и, чтобы привлечь на них людей, нужно были волонтёры для раздачи листовок?

Однако когда Захар поговорил с Жорой, Алисой, Яриком и остальными ребятами, его мнение поменялось. Их версия произошедшего в корне отличалась. Они рассказывали, что после того, как Зубров взял Даню на работу, тот сильно изменился. И что именно он начал первым наезжать на Яра. Ярик пришёл в штаб чуть раньше назначенного времени собрания, и спокойно сидел, никого не трогая. Даня же накинулся на него с обвинениями в том, что Борщов вместе с Жорой пытается разваливать штаб, переманивая людей в «Открытую Россию». Ярик не отвечал ему, а просто ждал, пока обвинитель замолчит. Но Даня всё не замолкал и не замолкал, и это длилось минут двадцать. В конце концов, Даня стал кричать и чуть ли не ударил Ярика. У того, естественно, случился нервный срыв, и он ушёл, хлопнув дверью, пообещав, что ноги его больше не будет в штабе. Всё это видели Аня и Вова. Аню, которая вообще никак не вмешивалась в конфликт, Даня обвинил в том, что она приходит в штаб только «попить чай». После такого, конечно, все старые волонтёры окончательно уверились в своём решении уйти в «Открытую Россию». Хотя точки зрения относительно того, стоит ли полностью разрывать отношения со штабом, или всё-таки взаимодействовать с ним чисто на деловом уровне, пока расходились.

Захар оказался перед выбором – кому верить. Объективно знать, что случилось, Гордеев не мог, потому что его в то время не было, а запись с камеры наблюдения в штабе посмотреть он тоже не мог. Захар сопоставил слова Дани и ребят, и вторая версия показалась ему более убедительной. Всё же, насколько знал Захар, Ярик был тихим и бесконфликтным парнем, и трудно поверить, что он стал бы первым кричать на Даню. А Даня, наоборот, был резким и нагловатым. К тому же, три слова против двух: с одной стороны – Ярик, Аня, Вова, с другой – только Дима и Даня.

Поэтому Захар принял сторону ребят, а все контакты с Зубровым и Дубровским оборвал. Через несколько дней Жора позвонил Гордееву и пригласил принять участие в согласованном массовом пикете, посвящённом годовщине убийства Немцова. Пикет проводился совместно штабом и «Открытой Россией». По такому поводу заключили формальное временное примирение.

Захар не мог не прийти, так как Немцов был для него либералом, который всегда мог уверенно аргументировать свою позицию, и однозначно выступил против захвата Крыма Россией и резни на Донбассе. Готовя плакат уже в последний момент, Захар не придумал ничего лучше, как накорябать случайно пришедшие на ум слова: «СВОБОДА НАВСЕГДА». Глупо, по-дурацки, но выдумать что-то получше времени уже не хватило.

На пикете присутствовало человек тридцать участников, а также, несмотря на то, что он был согласованным, куча надзирателей – полицейских и эшников, которые, стоя поодаль, трудолюбиво фиксировали всё на камеру. Их бы трудолюбие да в правильное русло. Пришёл даже Постернак с флагом Украины. Были, конечно, Жора и Алиса (которой, кстати, плакат Захара понравился). Да и почти все ребята были, траур объединяет многих. Под конец Постернак решил прикольнуться, и стал тоже снимать одного эшника, подойдя к нему практически вплотную так, чтобы его телефон загораживал объектив камеры. Надо было видеть, как перекосилось от злобы лицо эшника!..

Захар ожидал, что по пути домой с пикета, или даже на самом мероприятии, эшники его задержат. Но нет, на удивление, он добрался до квартиры беспрепятственно – видимо, те настолько устали за ним гоняться, что уже забили на поиски.

После пикета штаб выпустил у себя в группе «Вконтакте» пост, из которого исходило, что организация данного вечера памяти целиком лежала на них, а волонтёры «Открытой России» были всего лишь участниками, хотя на самом деле, наоборот, большую часть организационных вопросов взяли на себя Жора и его ребята, и печатали плакаты на свои средства. Кстати, после ухода Ярика посты в паблике пришлось писать Дане, и по словам мамы Захара, которая заглядывала на страничку каждый день, качество публикаций заметно упало.

Кроме окончательного раскола в штабе, была и ещё одна печальная новость – Васю отчислили из университета, и теперь его могли с осенним призывом забрать в армию (так как с деньгами для того, чтобы отмазаться, у него было негусто). Отчислили по той же схеме, что и Постернака – не дали закрыть долг, поставили неудовлетворительно без права пересдачи. Вася был не особо сильным учеником, и придерживающиеся враждебных политических взглядов преподаватели могли легко от него избавиться.

Сейчас Вася планировал вернуться домой, в посёлок в Бурятии. И перед его отъездом было решено устроить прощальную тусовку на квартире Захара. Правда, на вечеринку не пришёл Ярик, потому что они с Васей накануне сильно разругались. Вася некоторое время жил у него в гостинке на Тихой (в очень отдалённом районе). И один раз, когда он напился, то уснул и два часа не открывал Яру дверь. Ярик не мог попасть к себе домой. После этого он назвал Васю «свиньёй». Захара удручало, что в его отсутствие все рассорились ещё больше, чем раньше.

Хотя он выполнял, вроде как, не первоочерёдную роль в команде, Захар заметил, что всегда, когда он куда-то уезжал или надолго пропадал, происходил какой-то конфликт. Когда Гордеев уехал в Москву поступать, поссорились Алиса и Постернак. Пока Захар отсутствовал в октябре, сильнее разгорелся конфликт между Тучиным и остальными ребятами, и были заложены предпосылки к противостоянию Зуброва и Жоры. С одной стороны, глупо было себя во всём этом винить, но с другой, чем чёрт не шутит, может, проводи он больше времени в штабе, то мог бы где-то сгладить острые углы, а где-то даже отвести удар на себя… Например, в случае с теми же картонками, ему ничего бы не стоило вынести их, если бы это потребовалось, чтобы разрядить напряжение между Георгием и Димой. Ну, хорошо, допустим, один раз бы он вынес. Второй. А дальше? Бесконечно исполнять роль «козла отпущения» не по нему. Значит, не факт, что присутствуй Захар в штабе, его участием удалось бы предотвратить раскол…

– Захар, – обрадованно сказала Аня, увидев его, – тебя не убили фээсбэшники! – и бросилась обниматься.

Оказалось, что сообщение Захара, где он писал, что заляжет на дно, затерялось в общем потоке сообщений (которых в то утро, из-за суеты с одновременными массовыми задержаниями, было особенно много). А потом прежние чаты удалили (в связи с сомнениями в их приватности), и создали новые. Поэтому ребята знать не знали всё это время, куда пропал Захар. Они даже ходили его искать, в том числе к бабушке (Герман показал дорогу), но в домофон им никто не ответил (ещё бы!).

На вечеринку пришли Жора, Алиса, Вася, Аня, Злата, Митя и Вероника, которая ушла от родителей и теперь кочевала по квартирам подруг. Вася с Жорой купили два ящика различного алкоголя, в основном пива. Захар, хотя принципиально не пил, решил по такому серьёзному поводу сделать исключение и выпить вместе с ребятами. Они разложили кухонный стол (который, оказывается, раскладывался из квадрата в прямоугольник, о чём Захар не подозревал вплоть до нового года) и на нём играли в пиво-понг. Суть игры была такая: на двух противоположных концах стола ставились в ряд стаканчики с пивом. Нужно было бросить мячик для пинг-понга так, чтобы он, отскочив от стола, попал в один из стаканчиков на «вражеской» стороне. И этот стаканчик кто-то из другой команды (или один оппонент) должен был выпить. Мячик бросали по очереди. Проигрывал тот, кто первый вырубится, разумеется.

Захару было скучно, так как в школе он был чемпионом по настольному теннису, и всех обыгрывал. В финале остались лишь самые стойкие – Захар и Вероника, по разные стороны стола. Ника включила фоном на телефоне ролики с ютуб-канала «Гражданин поэт», где актёр Ефремов вдохновлённо читал стихи «на злобу дня» талантливого поэта Быкова. Изначально – чтобы показать этот канал Алисе, которая сидела рядом, наблюдая за игрой, и раньше про него не знала.

– Может, всё-таки выключим? – спросил Захар ролике на пятом, когда Алиса уже получила представление о предмете.

– Почему? – спросила Ника.

– Мне трудно так воспринимать стихи, – сказал Захар.

– А зря, – пожурила его Ника, – такой контент нужно слушать и ценить. – Она не поняла, что он имел в виду, но ролик всё же выключила.

– А почему ты сказала, что нужно слушать и ценить подобный контент? – поинтересовался Захар потом, в перерыве между первой и второй финальной партией, чтобы как-то устранить неловкое молчание (они остались с Никой в кухне наедине). Да и просто из любопытства, что она ответит.

– Ну… – задумалась Ника. – Потому что писать стихи – это очень почётно. И человек, который этим занимается, показывает, насколько он внутренне гармоничен и развит, как личность. Показывает, что у него не только есть умные мысли, но эти мысли ещё и сами по себе облечены в совершенную поэтическую форму, с размерами и рифмами.

– Не ожидал от тебя такое услышать, – признался Захар. – На самом деле, я с тобой согласен, а попросил выключить не потому, что мне не нравится. Просто я не могу воспринимать поэзию походя, фоном, тем более, когда сосредоточен на игре. Многие детали ускользнут, а это обидно. Так что я считаю, что когда читаешь или слушаешь стихи, нужно сконцентрироваться только на этом.

– Ну да, ты прав, – согласилась Ника.

– Как насчёт третьей партии? – спросил Захар, выиграв вторую. Его пиво почти не пьянило, и он сейчас с весёлым вызовом поглядывал на «соперницу», которая еле держалась на ногах.

– Ты серьёзно? – удивлённо спросила та. После чего вылила оставшееся пиво в два больших бокала, подошла к Захару и взяла его за руку, чтобы выпить на брудершафт. – Знай, какая бы тьма тебя ни окружала, и как бы ни припёрло… главное… что мы… едины, что мы – одно целое… – сказала Ника тост, и они оба выпили до дна.

Когда была глубокая ночь, ребята стали расходиться, и Ника пошла обуваться в прихожую, Митя, увидев, в каком она состоянии, сразу сказал, что кто-то должен её проводить, хотя нынешняя квартира девушки и находилась неподалёку.

– Я могу проводить, – немного поколебавшись в нерешительности, сказал Захар.

– Да ты выпил не меньше неё, какой из тебя провожающий, – возразил Митя. – Ладно, чего там, закажем ей такси.

Они действительно заказали такси, и вместе с Митей проводили Веронику, но только до машины возле подъезда. Однако у Захара в душе всё же остался едва ощутимый привкус незавершённости. Ему было жаль, что он не пошёл вдвоём с Никой провожать её до дома, потому что у них явно осталось много общих тем для разговора, касающихся не только поэзии, но и мировоззрения в целом…

Глава 10. Вася

Белые вспышки дней

в череде расставаний.

Искусство безоглядно забыть

и вспомнить без страха.

Андрей Сидерский

На следующий день Вася позвонил Захару и сказал, что ему негде переночевать. Завтра утром он уезжал из города. Захар не стал возражать, чтобы тот остался у него, и Вася долго и сердечно благодарил друга. Захару даже стало неудобно. Он привык скрывать свои эмоции за почти непроницаемой маской, и порой чувствовал себя неловко, когда другие слишком сильно их проявляли. Такой уж Вася был человек, с полной эмоциональной отдачей: если его задевали, он мог моментально вспыхнуть, но если делали что-то хорошее, он наоборот максимально выказывал своё расположение и рассыпался в благодарностях.

Бурят заявил, что голоден, но из предложенного Захаром ничего не захотел, так как веганская пища была не для него, и они вместе пошли в ближайший магаз, где Вася купил себе лапшу «Доширак». Он был с крепкого бодуна, и горячая лапша помогла взбодриться.

Весь вечер Вася говорил про Ярика. Вася очень жалел, что они поссорились, и хотел извиниться, но был уверен, что Яр не станет его слушать после того, что он сделал. Однако, вместе с чувством вины, Вася испытывал какое-то даже презрение к бывшему другу и образу жизни, который тот вёл. Он проболтался Захару о многих вещах, о которых Гордеев раньше и не догадывался.

– Его, Ярика, мать выгнала из дома, из-за его политических взглядов, – рассказал Вася. – Выгнала в какую-то убогую гостинку девять на девять метров. И он жил в постоянной депрессии. Из-за этого совсем запустил себя, и своё личное пространство. Я когда в первый раз пришёл к нему в гости, у него на подоконнике лежал чёрный слой пыли и по углам была развешана паутина. Я сначала стал убираться, но потом понял, что это бесполезно. И питается он одними макаронами и пельменями, не ест почти ничего, потому что на нормальную жратву нет денег. Из-за этого у него проблемы со здоровьем постоянные. Штаб для него как бы стал отдушиной, смыслом жизни, он в нём обрёл себя. Я ему говорил: Яр, нельзя так жить, чтобы всё существование заключалось в служении другим, у тебя должна быть ещё собственная цель. А он не слушал. И когда Даня его обвинил в том, что он враг и вместе с Жорой и Алисой пытается разваливать штаб, для него всё закончилось, он вернулся в прежнее состояние безысходности. Нельзя быть законченным альтруистом или эгоистом, нужно и того, и того понемножку… так же, как развитие умственное может происходить только пропорционально с развитием физическим, и наоборот, а иначе это пойдёт лишь во вред, а не на пользу…

Захара сильно тронули Васины слова. Он сразу вспомнил все те моменты жизни, когда сам был в депрессии, например, из-за расставания с Алисой, и каких невозможных усилий стоило вернуть себя в нормальное состояние. Но почему-то чем больше Вася рассказывал о Ярике, тем менее существенными и весомыми казались Захару причины, из-за которых он тогда впадал в депрессию. Хотя в то время мнились непреодолимыми. А в сущности, оказалось, что жизнь у него была лёгкая и беззаботная. Не то что у Ярика. И теперь, выслушав Васю, Захар проникся к Яру гораздо большим уважением, чем прежде (в отличие от бурята, который пытался по-своему помочь другу, но не сумел).

…Если кому-то приходится прикладывать великие усилия, чтобы достичь великих свершений, то он вряд ли задумывается, что кому-то, возможно, приходится прикладывать даже более великие усилия, чтобы просто нормально функционировать в обществе и социализироваться, всего-навсего «оставаться на плаву»…

Захар так и не смог заснуть этой ночью. Он лежал и думал о ситуации со штабом в их городе. Руководство в Москве не хотело прислушиваться к ребятам, которые просили уволить Даню и Диму и взять на их место более компетентных людей. С одной стороны, Захар поддерживал Феврального и разделял многие его убеждения, с другой стороны, атмосфера в штабе стала невыносимой (удивительно, как Макс до сих пор там держится). Если Захар сейчас пойдёт и продолжит работать с Зубровым и Дубровским, будет, как раньше, приходить каждый день в штаб, здороваться с ними, вместе планировать агитацию, он предаст Ярика, с которым поступили однозначно несправедливо. А значит, наступит на свою совесть. На гордость наступить ещё можно, но на совесть? Кем он станет после этого? И достоин ли будет жить в новой, свободной России будущего? Сомнительно.

Если бы Даня прямо сейчас взял и извинился перед Яриком, по-настоящему, искренне, это бы разом облегчило всю ситуацию. Но Захар знал, что Даня никогда этого не сделает, и разговаривать с ним бессмысленно. Уже пыталась Маша, которая, так как испытвала симпатии к Дане, и тоже не была прямым свидетелем конфликта, выступала как бы посредником между двумя враждующими сторонами.

Как же это всё ужасно невовремя, прямо накануне главных выборов… Конечно, Георгий договорился через связи в коммунистической партии, что им выдадут направления на наблюдение (так как «Открытая Россия» не партия и направления выдавать не может). Да, коммунисты тоже будут проводить лекции по наблюдению. Но всё равно, происходящее казалось Захару страшно неправильным.

Когда в шесть часов утра Захар встал, он увидел, что Вася, который ночевал в соседней комнате на диване, уже не спит. Гордеев пошёл на кухню заваривать чай и делать бутерброды на завтрак.

– Девочку бы тебе, – сказал Вася, когда они сидели за столом и жевали бутерброды.

– Это да, – вздохнул Захар. – Такую, как Маша.

Вася чуть не подавился бутербродом от смеха.

– Выкинь её из головы, – посоветовал он Захару. – Дружеский совет. Она легкомысленная и непостоянная. Ты найдёшь себе пару получше.

– Спасибо за совет, конечно, но я как-нибудь сам разберусь, – сказал Захар.

Бурят заказал такси, и, уточнив, что у Захара нет никаких планов, стал уговаривать его поехать вдвоём, так как Васю совсем некому было проводить. Захар не спал всю ночь, и еле стоял на ногах, да и автовокзал находился далеко, аж на «Дружбе», и обратно добираться лень. Но всё же Захар поупирался немного и согласился. Бросать друга было жаль.

– Спасибо тебе, – обрадованно сказал Вася.

Они сидели на полу в комнате Захара (так как нижний ярус кровати был завален всякими вещами), и ждали, пока подъедет такси.

– Да, и знай, где бы ты ни оказался, в какой бы коллектив тебя ни занесло… в той же армии, к примеру… это просто абстрактный пример… старайся везде подружиться с бурятами. Мы всегда очень сплочённы между собой. И если ты подружился с одним, то и остальные станут за тебя горой. А чтобы установить контакт, нужно не очень-то и много. Просто не веди к ним себя предвзято, а если ты ещё и покажешь, что нашу культуру и язык немного понимаешь – то вообще будешь принят за своего.

– Хорошо, – сказал Захар. – Я обязательно это учту. Не дай бог только в армию попасть. У меня освобождение, из-за проблем со зрением.

– А знаешь, как будет по-бурятски «привет всем»?

– Нет.

– Доро́бо лору́н.

– Я так сразу не запомню, – сказал Захар. – Напиши. – Он протянул буряту листочек и ручку. Вася записал.

Салон такси оказался на удивление чистым и комфортабельным. Домчались они быстро, так как в такое раннее время, да ещё в направлении, обратном центру города, пробок не было. На автовокзале пришлось подождать минут двадцать. Неловкая пауза. Решили пойти купить перекусить. Качество еды в местных забегаловках было отнюдь не высоким, но за компанию с Васей Захар решил что-то съесть, чтобы тому не скучно было есть одному. Они обзавелись «провиантом» и вернулись в зал ожидания на прежнее место.

– Ты ешь, как гурман, – сказал Вася, затаённо наблюдая за Захаром.

– Правда?

– Медленно пережёвываешь, откусываешь по аккуратненькому кусочку. Молодец. А я как дикарь ем – ам-ам-ам! – он с аппетитом облизнулся.

Вот, наконец, Васе пора было идти на посадку. Они подошли к внутренним дверям.

– Ну ладно, – сказал Захар. – Надеюсь, увидимся ещё.

– Пока, Захар, – сказал Вася.

Они обменялись рукопожатием. После этого Захар повернулся и направился к выходу из вокзала.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ГАЛЕОТТО

Глава 1. Такие дела

…Захара всё-таки «повязали».

Когда он, с Митей Гуляевым, незадолго до выборов пошёл к кинотеатру «Уссури» раздавать листовки о наблюдении. Листовка была уже другого образца, менее провокационная, чем те, с которыми Захара и Германа задержали перед 28-м. На этой не было перечёркнутого Клыкова, и в информативной части акцент делался больше на наблюдении за выборами.

Агитку Митя набрал во всё том же штабе. Участники будущего отделения «Открытой России» поделились на две условные фракции – одни, более радикальные, выступали против любых контактов с Зубровым (как, например, Ярик, Алиса, Злата). Другие выступили за сохранение сотрудничества на деловом уровне (как в случае с пикетом в память о Немцове). К этой более многочисленной второй группе относились Митя, Маша, Аня, Вова, и, что немаловажно, сам Георгий, который постепенно пришёл к пониманию, что создание отделения «Открытки» – дело небыстрое, и такие возможности, как у штаба Феврального, у них появятся нескоро, если вообще появятся.

Поэтому Захар примкнул ко второй группе, так как они намеревались заниматься хоть какой-то реальной агитацией в период до выборов (тогда как у первой для этого не имелось чисто технических возможностей), хотя сам Гордеев в штабе впредь не появлялся и никаких контактов не поддерживал, даже на деловом уровне. Так что и сегодня, когда они с Митей Гуляевым собрались в рейд, за листовками отправился Гуляев, которому Гордеев даже одолжил для этих целей свой рюкзак, а сам ожидал возле кинотеатра.

Штаб в последнее время занял довольно пассивную позицию по агитации. Даня и Дима Зубров агитировать ленились, а кроме них этим заниматься было некому. Новые волонтёры хотя и приходили, но их было немного, а Дубровский не обладал достаточными организаторскими задатками, чтобы как следует «натаскать» новичков и поставить им задачу. Поэтому Дима и Даня просто сидели и ждали, пока «старые» волонтёры вернутся, думая, что тем совесть не позволит сидеть без дела. (Отчасти их расчёт был правильным – не зря ведь сейчас Митя отправился в штаб за листовками) Они сами от такого ненужного «атавизма», как совесть, как видно, давно избавились… Один раз только Даня вышел на демонстративную «агитпрогулку», чтобы сделать пару постановочных кадров, на которых он с исключительно важным выражением лица предлагает листовки одному-двум прохожим. После того, как фотографии были сделаны, прогулка сразу же и завершилась. Об этом ребятам по секрету сообщил Макс Панфилов, который всё ещё «пахал» на Зуброва и единственный в штабе пытался заниматься какой-то реальной активностью. Во многом из-за Макса новоявленные волонтёры «Открытки» не порвали все контакты со структурой Феврального окончательно.

– Ну что, загрузил под завязку? – спросил Захар, когда Митя притащил изрядно потяжелевший рюкзак.

– А то, – ответил Гуляев, – здесь пятнадцать пачек по пятьдесят штук.

Но едва они успели раздать десять листовок, как к ним подошли поспешные (когда не нужно) дяди-полицейские. Захар оказался в уже знакомой ему полицейской «будке», располагавшейся неподалёку, немного в стороне от центральной площади. Он ожидал, что его тотчас же признают, как разыскиваемого «экстремиста», однако ничего подобного не произошло. Более того, мент за компьютером пробил Захара по базам, и поиск не выдал никаких результатов. Ребят хотели уже отпускать, забрав агитку нового образца для «проведения экспертизы» на экстремизм, но тут один из «стражей порядка» вспомнил, что по вопросам, связанным с Февральным и листовками, есть распоряжение звонить специальным людям, которые этим занимаются. Захар уж думал, что пронесло, ан нет. Спустя полчаса ожидания приехали эшники.

– О, Захар! – чуть ли не по-родственному обрадовался один из них. – А мы тебя везде искали! – На фоне вероломного поведения в штабе такая «доброта» выглядела неожиданной.

Он попытался выяснить, почему полицейские сразу не узнали «опасного преступника». И даже вытащил из заднего кармана штанов смятую «ориентировку» на Захара, мол, вот, мы такие рассылали по всему городу. (Вид у ориентировки при этом был такой, как будто эшник вытащил её из гораздо более неприличного места, чем просто задний карман.) Полицейский невозмутимо ответил, что такой ориентировки у них в базе нет. Самым же забавным было то, что согласно закону, по административным делам они вообще не имели права ничего подобного рассылать.

После Захара и Митю «конвоировали» в полицейский участок на Махалина, недалеко от Луговой. В этом отделении Гордеев раньше не был. Когда задержанных посадили в кабинете и достали всю агитку на стол из рюкзака, полицейский спросил, сколько там листовок и нужно ли их считать. Захар пожал плечами, мол, не в курсах. Эшники начали перебирать пакеты, по которым были расфасованы листовки. Захар прекрасно помнил, что в каждой пачке (кроме самой первой) по 50 штук, но для эшников ответ оставался неизменным: «А фиг его знает».

Плюс ко всему блатной, которого взяли понятым, явно «под хмельком», постоянно норовил стопки пересчитанные поронять. Один раз у него даже вышло. Эшники нервничали, а Захар едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Они ещё мало того, что сами сбивались, так Гордеев к тому же «считал» вместе с ними.

Эшник: 23, 24, 25, 26…

Захар (параллельно с ним): 18, 19, 20, 21…

Эшник останавливается и понимает, что сбился. Начинает пересчитывать. И так с каждой стопкой минимум по разу. Захар просто лопнуть готов был от смеха.

Когда эта клоунада окончилась, полицейский спросил:

– Так, мои дальнейшие действия какие?

– На этого составляй протокол за двадцать восьмое, – эшник кивнул на Захара. – А второго отпускаем.

Захар старательно сфотографировал протокол и приложенные к нему идентичные, как под копирку, рапорты эшников «Р.В. Попова» и «В.С. Бондарева». Когда ему наконец разрешили идти (по традиции, продержав дольше отмеренных законом трёх часов), Захар увидел, что Митя ждал его у входа, не уходил.

Двадцать восьмого января администрация отказала в проведении митинга на центральной площади под предлогом того, что там будет осуществляться уборка снега. Однако им не повезло, и за весь месяц ни одной снежинки не выпало. Зато природа «компенсировала» это обильно выпавшим снегом в феврале и начале марта. Естественно, снегоуборочной техники по всему городу вряд ли можно было насчитать столько, сколько в день митинга пригнали на абсолютно пустую площадь. Более того, дорожные службы совсем обленились и взяли себе за правило в первый день снегопада, пока снег ещё не закончил падать, даже не подрываться и вообще не пытаться что-то чистить.

Также администрация изобрела очередное «ноу-хау». Грязный снег со всего города стали самосвалами свозить на центральную площадь. В результате, вся площадь оказалась покрыта снежными завалами, иногда достигающими высотой трёх человеческих ростов. Между завалами вились узкие проходики шириной в пару метров, ровно настолько, чтобы по ним мог проехать трактор. В итоге на месте центральной площади водворился натуральный лабиринт! На памяти Захара (а он в этом городе прожил почти восемнадцать лет) такого никогда не было. Даже не верилось, что администрация настолько перепугалась возможных протестных акций в период грядущих выборов, что пошла на такие невероятные меры. Захару было вдвойне неудобно перед китайскими туристами (единственными, в которых Майский порт за последние годы не испытывал дефицита) за это безобразие в центре города.

Воочию он насмотрелся на него, когда участвовал в серии пикетов в поддержку Гончаренко, которые в окрестностях центральной площади проводил филиал «Открытой России» Георгия. Отделение было молодое, и акций проводилось не особо много (так как финансирование из главного московского отделения пока ещё не поступало), пикеты по теме Гончаренко – одна из первых. «Виновника» сего мероприятия задержали в конце февраля в Москве на вечере памяти Немцова. На него повесили «нарушение порядка участия в массовых мероприятиях» за митинг двадцать восьмого января и дали месяц ареста. Правда, в тот злополучный день парень даже не выходил на улицу. Просто, когда под его домом проходили протестующие, парень показал из окна квартиры надувную жёлтую уточку. (Легендарного, ставшего уже фольклорным «персонажа» памятного фильма-разоблачения «Он нам не Тимон», с которого всё начиналось.) Это приравняли к полноценному участию в митинге и упекли парня на месяц за решётку. Захар, Жора, Ярик и Митя Гуляев вышли с плакатами «Свободу Гончаренко!» и «Ваше правосудие крякнуло!». Акция вызывала отклик, многие случайные прохожие фотографировали пикетирующих, или лезли в интернет, справиться, кто такой Гончаренко и за что его лишили свободы.

Помимо этой публичной акции, Захар с Жорой также подспудно готовили ещё одну, «тихую» акцию, на которую планировали пойти вдвоём. Дело в том, что весь город был полон билбордов с Клыковым. Рекламных щитов с его изображением было такое количество, словно он стал «лицом» какого-нибудь модного дезодоранта. А то и больше. Захара стало тошнить от такой навязчивой агитации. Естественно, Февральному, даже если бы его допустили до участия в выборах, никто бы столько рекламных щитов по всему городу увешать своей агитацией не дал. Будь у Феврального, абстрактно, хоть сколько денег.

Захар решил, фигурально выражаясь, закидать помидорами рекламный баннер, который был недалеко от его дома, вдоль по Светланской (не совсем рядом с квартирой, чтобы не палиться). Баннер с рожей Клыкова, естественно, доставшей по самое не хочу. Жора нужен был для подстраховки, из-за слабоватого зрения у Захара тот мог не заметить вовремя опасность. Акцию, конечно, планировалось осуществлять глубокой ночью, часа в три.

На первый взгляд всё было просто. Купить пейнтбольный «фломастер», который, как в киношках, должен стрелять шариками, лопающимися красной краской при попадании. А ещё лучше пару пейнтбольных гранат.

Однако всё упёрлось в реализацию. Захар стал обходить магазины пейнтбольного снаряжения, которые нашёл по гугл-карте. В том, что находился в его районе, на Светланской, давно не пополнялся ассортимент, и в наличии было только слишком дорогое оружие. К тому же, когда Захар начал расспрашивать продавца о нюансах применения той или иной модели, торговец заподозрил, что Гордеев далёк от пейнтбола (раз не разбирается во многих базовых моментах), и «фломастер» ему нужен для целей, не связанных с игрой. Учитывая, что накануне предстояли выборы, сложить дважды два в уме было немудрено. Поэтому Захар не стал заходить больше в этот магазин (тем более, что новая партия товара ожидалась неизвестно когда), чтобы продавец не додумался позвонить эшникам и Гордеева там не «приняли». Так сказать, не предотвратили партизанскую акцию на стадии её подготовки.

Другого магазина, до которого Захар топал пешком сорок минут, так как в том районе плохо ходили автобусы, просто в реале не существовало, хотя на карте он отображался. На его месте была какая-то «охранная фирма», помещение и контингент которой выглядели так, как будто сейчас всё ещё стояли девяностые. Третий магазин, довольно далеко от дома Захара, в районе торгцентра «Дружба», мог похвастаться более широким ассортиментом. Однако тут вскрылась одна существенная деталь. Оказалось, продажа шариков с краской именно красного цвета – давно запрещена по закону! Так сказал продавец. Клыков и его банда хитрые сукины дети! Так подумал Захар.

Неожиданный подвох поставил Захара в тупик. В продаже были только менее приметные цвета – жёлтый, зелёный, которые будут хуже видны. В интернете Захар нашёл советы, как изготовить «самопальные» снаряды с красной краской, например, на основе яиц, но у Гордеева для такой тонкой работы, как говорится, «руки росли из одного места». Да и времени до выборов оставалось всего ничего, пару дней, слишком много времени заняла беготня по городу в поиске нормального пейнтбольного магазина. Так что, как ни жаль, пришлось в итоге «спустить на тормозах» заманчивую идею «ночной» акции, и признать, что Захар несколько переоценил собственные силы…

Впрочем, далеко не все противники нынешней власти были такими же неопытными, как Захар, и по различным оппозиционным форумам в сети давно «гуляли» многочисленные фотографии разукрашенных красной краской агитационных баннеров с Клыковым в других городах…

Глава 2. Идеальные выборы

Наблюдая на выборах, Захар чувствовал себя скопофилом, подглядывающим за собственным изнасилованием. Ему попался участок, на котором не было ни единой фальсификации. Когда женщина из КПРФ выдавала ему направление, то шепнула Захару по секрету, что председатель на этом участке, молодая девушка, ругает Клыкова.

Придя рано утром на участок, Захар выяснил, что до него здесь вчера побывали эшники, и наплели членам избирательной комиссии, что он опасный экстремист и от него можно ожидать провокаций. Впрочем, работники комиссии всё равно относились к нему нейтрально.

Комиссия состояла из забавного мужичка с усами, как у Грудинина (да и вообще внешне на него смахивающего), из чудаковатого бородатого мужичка лет сорока пяти, который был сторонником Клыкова, и в перерывах между выдачей бюллетеней читал под столом книгу Терри Пратчетта, из приятного мужчины, делегированного от коммунистов, который обладал правом решающего голоса и в случае беспредела должен был встать на сторону Захара, и из нескольких тётенек бальзаковского возраста, которые вели себя сдержанно и ничем Захару не запомнились. Ну и, конечно, из председателя, худенькой невысокой брюнетки в красном свитере, которая показалась Захару очень милой и симпатичной, хотя при нём и не ругала Клыкова. У неё была редкая и запоминающаяся фамилия «Рябоконь». Кроме Захара, на участке было два наблюдателя – один от Общественной Палаты, Толя Яшкин, который оказался своим парнем и пошёл наблюдать на выборы по личной инициативе, а другой, имя которого Захар не узнал – формально от Клыкова, но на самом деле просто направленный своим вузом за соответствующие привилегии. При условии недопуска конкурентоспособных кандидатов Клыков уверенно одерживал победу и без фальсификаций, поэтому власти было выгодно повышать легитимность выборов и привлекать наблюдателей.

Несмотря на заведомо благоприятное отношение к председателю, Захар проторчал на участке от звонка до звонка, выходя только пару раз на пятнадцать минут в магазин (но в это время внутри оставались два других наблюдателя). При этом большую часть времени внутри Захар провёл на ногах, нацепив на нос очки, и внимательно, особенно в первую половину дня, следил за тем, чтобы никому не выдали больше одной бюллетени, и чтобы никто не вбросил в урну больше одного бланка. Как говорится, доверяй, но проверяй. Но как ни старался подловить на чём-то избирательную комиссию, ни одного даже самого мелкого нарушения, или попыток махинаций он не увидел. Разве что участок открылся на пять минут позже положенного.

Явка оказалась гораздо выше, чем ожидал Захар, что сильно огорчало. Судя по бесперебойному притоку народа, все усилия по агитации против выборов пошли прахом. Никаких подвозов – люди охотно приходили сами, и по глуповатым лицам многих из них Захар догадывался, за какого кандидата они будут голосовать. Хотя надеялся, что ошибается, но за время работы в штабе он научился уже с виду, по каким-то неуловимым признакам, отличать клыковцев от нормальных людей.

Отдельные, особо одарённые интеллектом даже фотались с бюллетенями, хвастаясь тем, что поставили галочку за разрушение своей страны. Естественно, власть использовала различные уловки для увеличения явки, и в их числе конкурс на самую оригинальную фотографию с избирательного участка. Фотки нужно было постить в соцсетях. В качестве призов разыгрывались смартфоны, планшеты или смарт-часы. Это помимо классического административного давления, когда все рядовые работники и госслужащие добровольно-принудительно загонялись на выборы. Ещё возле участка действовал «аттракцион невиданной щедрости» – продажа продуктов по сниженным ценам. Данный трюк был рассчитан на совсем уж бесхитростную целевую аудиторию.

Поздно вечером, когда участок закрылся, начался подсчёт бюллетеней. На этой фазе, хвала председателю комиссии Анастасии, всё тоже происходило предельно прозрачно. Бюллетени сначала сортировались в стопки по отдельным кандидатам, а потом считались, за столом в центре помещения, на обозрении у трёх наблюдателей и веб-камеры в углу под потолком. Результаты подсчёта оказались следующими. Из 1100 бюллетеней, выделенных конкретно на этот участок (в соответствии с количеством местных жителей, имеющих право голоса), всего 687 оказались использованными. Из них 8 оказались недействительными, за Клыкова проголосовали 412, за его основного конкурента – 180. Число бюллетеней за остальных кандидатов было незначительным.

Что ж, хотя чуда не случилось, результаты голосования всё же оказались относительно обнадёживающими. Если Клыкова выбрали лишь четыре сотни людей из 1100 максимально возможных, то значит, реальный рейтинг поддержки «царя» чуть больше одной третьей части населения. Так как многие понимали, что его главный соперник – изначально фейковый кандидат, то за него голосовали скорее из чувства протеста, чем возлагая искренние надежды. Следовательно, если бы на выборы допустили Феврального, большинство голосов этого «конкурента» досталось ему. К тому же, наверняка половина людей, голосовавших за Клыкова, голосовали за него только потому, что среди предложенных кандидатов не видели более сильного политика. Значит, будь на выборах представлен новый харизматичный политик (а Февральный бы смог своим обаянием на дебатах привлечь электорат, прибавим к этому активную агитацию), они бы рискнули дать ему шанс. Таким образом, вполне вероятно, что Февральный бы получил 350-400 голосов, а Клыков не больше двух сотен. Но даже несмотря на неосуществившуюся возможность, Захар был доволен тем, что одобрение «царька» народом упало с заоблачных 86% до 30-40. Недопуск Феврального, расследование о Тимоне, несколько лет простоя и ослабление «крымской эйфории» сделали своё дело. Да и то, что как минимум на одном избирательном участке в целом по стране сам процесс голосования прошёл без фальсификаций, выглядело для Захара настоящим чудом. Хотя конечно, когда действительно конкурентоспособному кандидату незаконно отказали в регистрации, выборы уже не могут быть честными априори.

– Да, это был очень интересный опыт, – сказал Толя Яшкин, когда, по ощущениям – глубокой ночью, они с Захаром наконец вышли из избирательного участка. Классическая фраза, которую люди говорят, чтобы оправдать зря потраченное время… Возможно, что если бы Захара определили на менее спокойный участок, он мог бы предотвратить нарушения.

Тем более, что в других местах они были. Маша Васильева, которая наблюдала не выходя из дома, по веб-камере, говорила, что на её участке в Хабаровске человек в рясе священника три раза подходил к избирательной урне и бросал бюллетень. Где-то к участкам подвозили целые роты солдат. Из интернета Захар узнал о многочисленных фальсификациях. В Чечне на тех участках, где были откомандированные Февральным наблюдатели, полсотни человек, явка была невероятно ниже, чем на всех остальных, где она подскочила до 90%. Но всё же, судя по увиденному Захаром, фальсификации не несли решающую роль, Клыков, хотя и набрал бы меньше процентов, выиграл бы и без них. Он уже выиграл, когда не допустил Феврального. Февральный был единственным реально, а не номинально оппозиционным кандидатом, который успел заручиться достаточной известностью – поэтому его и не пустили. Пустили даже бывшую ведущую скандального телешоу. Хотя, если представить такое в страшном сне, у неё имелся бы реальный шанс на победу, на неё тоже бы завели уголовные дела и отказали в регистрации. Так что страна была обречена погрузиться в беспроглядную тьму ещё на ближайшие шесть лет…

Глава 3. Чёрная дыра

Первые дни нового президентского срока Клыкова ознаменовались страшным пожаром в торговом центре, в котором погибло несколько десятков человеков. Центр тот изначально не соответствовал требованиям пожарной безопасности, но из-за взятки инспекторы закрывали на это глаза. Запасной выход был заперт, и поэтому дети, которые играли в торговом центре, не смогли выбежать на улицу, когда началось возгорание.

Хотя пожар был не в Майском, а в одном западно-сибирском городе, акции в поддержку пострадавших и их родственников проходили по всей стране. В том городе, где случилась трагедия, собрался стихийный митинг, возглавленный родственниками погибших. Губернатор области цинично назвал людей, вышедших на митинг, бунтовщиками и баламутами.

В Майском порту сегодня в шесть часов планировалась акция памяти. Люди должны были собраться на площади и отпустить в небо белые воздушные шарики. Жора решил, что просто шариков недостаточно, и предложил прийти к назначенному времени на площадь с одиночными пикетами, чтобы напомнить людям, по чьей вине стала возможной такая трагедия. По вине моральных уродов, которые двадцать лет культивируют в стране коррупцию, и хотят продолжать делать то же самое ещё минимум шесть лет.

Захар по привычке отметился в чате среди тех, кто пойдёт. Время приближалось к шести вечера, и нужно было выходить, но тут понял, что ему плохо, и он не может сделать ни шага. В груди как будто появилась чёрная дыра, которая высасывала все силы, и у него не было ни капли энергии, чтобы сопротивляться. Хотелось заплакать, но он забыл, как это делать. Захар лёг на пол и подумал, что хорошо бы сейчас выброситься из окна. Квартира на девятом этаже, и скорее всего, он разобьётся сразу насмерть, без мучений. В свете последних событий, это будет выглядеть логичной и оправданной развязкой.

Он не сопереживал людям, погибшим при пожаре. Он слишком много сопереживал до этого – людям, убитым на Донбассе российскими наёмниками, Немцову, Политковской, людям, убиваемым в Чечне и в Сирии, так что теперь настал момент, когда переживалка сломалась. В конце концов, объективно, несколько десятков человек – ничто по сравнению с десятью тысячами. Захар не испытывал жалости к погибшим, из-за чего чувствовал себя каким-то неправильным, ненормальным, бесчеловечным что ли, и в то же время чувствовал моральную ответственность за эти смерти, и на него давил груз вины. Если бы он смог помешать Клыкову раньше, возможно, этой трагедии бы не случилось.

В общем, он был не в том состоянии, чтобы вообще выходить из дома. Изнутри грызла всепожирающая пустота. «Ладно, – сказал он себе. – Конечно, я сейчас встану и пойду на пикет. От того, что я буду лежать и умирать, реальность лучше не станет».

– Тебе какой плакат? – спросил его Жора, когда Захар приволокся на площадь, и по пути ему немного полегчало. – Тут есть один прям вообще жёсткий, может потянуть на статью «призывы к сепаратизму». Его даже Митя Гуляев отказался брать…

Захар взял упомянутый плакат (распечатанный на принтере на обычном листе А4, так как пикеты готовились в спешке) и прочёл: «Чечня, Крым, Донбасс, Сирия… а теперь и «Зимняя вишня»? Вова, сколько ещё смертей нужно?!»

– То, что доктор прописал, – сказал Захар, взял этот плакат и встал на самое видное место.

Хотя полицейские подходили к другим пикетчикам и спрашивали документы, к Захару ни один легавый так и не подошёл, как будто он стал для них невидимым. Зато на него обращали внимание случайные прохожие, некоторые даже просились сфотографироваться. Один мужик очень брутального вида, настоящий мустанг, подошёл и попросил объяснить, что Захар хочет сказать этим плакатом.

– Ты хочешь сказать, что Клыков виноват в том, что случился пожар? – серьёзно спросил мужлан. – Но разве он хоть как-то может быть причастен к этому?

– Мне восемнадцать лет, Клыков правит с двухтысячного года, то есть, практически с того времени, как я родился. За этот период в стране цветёт пышным цветом коррупция, безответственность, беззаконие. Нельзя победить воровство, когда сам президент его и возглавляет, и ворует больше всех. В других странах тоже есть коррупция, но она хотя бы не поощряется на государственном уровне. И если бы не коррупция, не повальная безнаказанность, если бы изначально строилась другая система, такой ситуации, как в Кемерово, и многих других, просто не случилось бы.

– Хорошо, здесь я с тобой согласен. Но у тебя ещё написано про Крым, а насколько я знаю, Крым был присоединён бескровно.

– Не совсем бескровно, – уточнил Захар, – но гораздо важней, что Донбасс – это разменная монета за Крым. Туда вошли российские танки. И если не было бы Крыма, тогда не было бы ДНР и АТО. Это такой ультиматум – вы признаёте Крым и Севастополь нашим, а мы вам отдаём назад Донбасс.

– А Сирия, какие там жертвы? Россия же борется с ИГИЛ, а они нелюди ещё те?

– Если бы только с ИГИЛ, – вздохнул Захар. – Международные наблюдательные организации говорят, что с начала вступления России в конфликт под российскими бомбёжками погибло более тысячи мирных жителей. Может, это и неправда, но российское правительство эту информацию никак не оспаривает. А на фоне того, что наше министерство обороны постит на своём сайте под видом реальных фотографий скрины из игры, у меня сильно подорвано к ним доверие.

– Я понял твою позицию, – сказал мужик. – Не буду сейчас спорить, у меня обо всём есть своё мнение, но зачем мне тебе его навязывать. Только задумайся на минутку, первые дни Клыкова в должности – и вдруг такое страшное происшествие. Кому это может быть выгодно? Уж не Америке ли, чтобы подорвать рейтинг президента?

– Нереально, – покачал головой Захар. – Да и будь такое возможным, всё равно, если бы не коррупция и тотальное наплевательство, у них бы ничего не получилось.

– Ну, как бы оно там ни было, мы всё равно точно не знаем, – подытожил мужик. – Но в любом случае, я рад, что ты об этом читаешь и интересуешься такими темами. Я почему подошёл – потому что сейчас молодёжь очень непросвещенная, я привык, что они стоят с плакатами, а что там на них написано, они даже не разбираются, им пофигу. Ну ладно, давай лапу. – Мужик протянул Захару ладонь на прощание, и Гордеев ответил пожатием.

Злата подошла к Захару, чтобы сделать несколько снимков.

– Ну, как ты? – спросила она.

– Нормально, – ответил он.

– Эй, не грусти, – сказала она и обняла его. Захар, на минуту опустив плакат, тоже обнял её в ответ, и по щеке у него скатилась слеза. Он давно заметил, что когда его успокаивают, ему становится ещё больше грустно.

Люди подходили и клали цветы к импровизированному алтарю с портретами погибших. Ровно в шесть часов все отпустили шарики в небо. Проезжающие мимо машины сигналили. Народу пришло много, больше, чем 28-го января. «Какие вы всё-таки лицемерные, – невольно подумал Захар, глядя на толпу. – Столько лет вы терпели эту власть, и даже когда был шанс выйти на митинг, отсиживались по домам. Наверняка и на выборах многие из вас голосовали за Клыкова, чтобы ваши дети и дальше продолжали сгорать в торговых центрах. А сейчас пришли сюда почтить память тех, кто погиб по вашей вине. И ни тени раскаяния или стыда на лицах. Идите вы в жопу, инфантильное стадо!»

В голове некстати всплыли строки из когда-то давно прочитанного стихотворения поэта Введенского:

Эй, прощай, пришёл конец.

За тобой пришёл гонец.

Он пришёл в последний час,

Господи, помилуй нас…

«Россия – это чёрная дыра, – осознал Захар, – чёрная дыра, которая поглощает всё разумное, доброе, светлое».

Глава 4. Финальное напутствие

Теперь Захар собирался ехать в Украину уже не тайно от родителей. Мама, поняв, что если сына не получилось остановить в первый раз, то и в этот не остановишь, сочла наиболее разумным предложить свою помощь. В апреле начиналась продажа льготных авиабилетов из Майского порта в Москву. Такой билет, в отличие от обычного, стоил чисто символические деньги (чуть ли не дешевле, чем плацкарт на поезде, в зависимости от сезона), но покупать его могли или пенсионеры (как бабушка Захара), или люди до 23 лет. Захар как раз попадал во вторую категорию. Вот только загвоздка в том, что льготных было ограниченное количество, а слетать «на халяву» хотели все, и по слухам, люди в очередях буквально убивали друг друга за эти билеты, и отстаивали у кассы по несколько суток подряд. А мамина знакомая, Тамара, работала в крупной авиакомпании. Мама попросила её сразу, как только билеты появятся в продаже, «застолбить» один для Захара.

Это позволило Захару сэкономить много денег и времени. Или неделю трястись в поезде, или через восемь часов уже перемахнуть в столицу. Сам, без мамы Захар даже не стал бы пытаться получить льготный билет, поскольку это было практически нереально. Ведь заранее точно не объявлялось, в какой именно день откроется продажа (каждый год бывало по-разному). Поэтому бюджетникам, желающим приобрести билет, приходилось ежеминутно проверять интернет в ожидании заветного объявления о начале продаж. И как только оно появится, бюджетники со всех ног ринутся в кассы. Захар не питал иллюзии, что ему случайно, из многих тысяч человек, повезёт первым увидеть пресловутое объявление. И тем более – что хватит терпения выстоять в очередях, места в которых занимали за несколько дней, минимум. Мамина же знакомая – сотрудник авиакомпании, и, следовательно, о появлении билетов узнает даже раньше покупателей. И сможет своевременно наложить бронь. А всё, что Захару оставалось сделать – встретиться с ней в холле офиса авиакомпании, оплатить и забрать уже готовые билеты (туда и обратно), оформленные на его имя. С пересечением границы будет сложнее. Самолёты из Москвы в Киев давно не летали, поэтому оставалось по старинке – автобусом. В облёт через Минск слишком далеко и дорого.

Хорошо, что Захар не отказался от маминой помощи, потому что в этот раз, как он узнал, льготные билеты разлетелись даже не в первые дни, а в первые часы после появления. Шансов купить такой билет «по-честному» не было никаких. А Захар не столь одержимый поклонник поездной «романтики», чтобы повторно тратить неделю в поезде на путь от Майского до Москвы.

Февральный тем временем не собирался останавливаться и прекращать свою деятельность, а объявил о намерении регистрировать «Партию прогресса» и дальше идти на выборы в Государственную думу. Проиграть битву – ещё не значит проиграть войну, благо, теперь у Алексея появилась огромная армия сторонников и целая сеть штабов по всей стране… Некоторые из них, конечно, закроются, поскольку после выборов неминуемо упадёт количество пожертвований, но часть продолжит функционировать, и сосредоточит усилия на противодействии коррупции и участии в выборах в региональных масштабах.

Суд над Гордеевым по поводу митинга двадцать восьмого прошёл в закрытом порядке. Настолько закрытом, что на него не позвали даже самого подсудимого. Захар уже постфактум получил на руки постановление, в котором он признавался виновным в нарушении порядка участия в публичном мероприятии и должен был заплатить штраф в десять тысяч рублей. В чём заключался состав его «правонарушения», Гордеев так и не взял в толк. В статье 20.2 ч.5 административного кодекса, по которой его признали виновным, был чётко прописан перечень действий, которые могли быть квалифицированы как правонарушение в связи с данной статьёй. Пребывание на митинге в состоянии опьянения; сокрытие лица маской; употребление нецензурной брани. Ничего из этого Захар не делал. Более того, статья предусматривала административную ответственность за вышеперечисленные действия только на согласованных митингах. Так как митинг 28 января был несогласованным, то априори не мог подпадать под эту статью. Юриспруденция – точная наука, и не любит подтасовок.

Также, согласно позиции Конституционного суда, и организаторы, и участники несогласованного митинга освобождались от ответственности, если во время него от представителей власти не звучало призывов разойтись. Двадцать восьмого января в Майском порту ничего подобного не было, эшники и полиция всё время держались поодаль. И на видеозаписях, которые прилагались к делу в качестве доказательной базы, это должно быть прекрасно видно.

Впрочем, довольно скоро выяснилось, почему судья не обратила на это внимания. Юрист Каленская запросила материалы дела в суде. Выяснилось, что судья даже не распечатывала диск с видеозаписью. Конверт с ним не содержал следов вскрытия. То есть, приговор был вынесен только на основании рапортов парочки эшников. То, что эшники – заинтересованная сторона никого, конечно, не волновало. Повестку же Захару попросту выслали на неправильный адрес, вместо дома 86в, где он жил – в дом 86. А постановление суда вообще почему-то прислали на бабушкин адрес. В общем, в судебной системе РФ, как и в датском королевстве, всё давно смешалось.

– Но ничего, – сказала мама, которая ещё не потеряла веру в правосудие. – Надо обжаловать во все высшие инстанции, вплоть до Верховного суда. Но штраф, скорее всего, платить-таки придётся. – Или потеряла? – Обычная практика по подобным делам не в нашу пользу, хотя есть редкие исключения, – добавила она.

Захар перед самым отъездом приехал погостить у родителей в загородном доме, и они «присели на дорожку» пообщаться.

– Эта судья, по сути, совершила государственное прес-туп-ле-ни-е, – сказал Марк Анатольевич, изучая листочек с постановлением, который он держал в руках. – Измену. За твой проступок… да это даже «проступком» язык не поворачивается назвать… у тебя теперь будет административная судимость, а это уже пятнышко на репутации на всю жизнь, пусть небольшое, но нестираемое. – Отец в поисках поддержки посмотрел на мать, и та согласно покивала. – Только потому, что судья даже не потрудилась разобраться и вникнуть в ситуацию, а просто с потолка написала какую-то левую бумажку.

– По всем политическим делам выносят обвинительные приговоры, – пожал плечами Захар. – А на судей идёт сильное давление сверху.

– Ты знаешь, я сейчас читаю «Воскресение» Льва Толстого, – сказал папа. – Не читал, кстати?

– Нет, – покачал головой Захар.

– Там как раз затрагивается тема судов. Так вот, могу сказать, что со времён Льва Толстого ничего не поменялось, ни-че-го. И когда Клыков «поёт дифирамбы» Толстому и называет его великим русским писателем – он даже не понимает, что в системе мировоззрения Толстого сам находится где-то на уровне животного, даже ниже. Соответственно с теми низменными потребностями, которыми он и его окружение руководствуются – пожрать, построить роскошный дворец, и на этом всё, а что там станет с Россией после их ухода, хоть даже чёрная дыра на её месте разверзнется – им начхать, вежливо говоря. Поэтому и разоряют страну с таким азартом.

– Да уж, неутешительный расклад получается.

– Когда с наших, и моих лично, налогов создавали Госгвардию, все говорили, что цель бороться с терроризмом. И никто не мог подумать, что через пару лет бравые «гвардейцы» будут бить дубинками на улицах наших детей. Или эти «эшники»… тоже мне, клоуны… которые якобы ловят экстремистов… Экстремизм – это когда призывают поджигать церкви. Или убивать неправоверных. А контора центр «Э» по факту превратилась в политический сыск, похожий был при царе. Занимаются не реальными экстремистами, а преследованием всех потенциально инакомыслящих. Да и не только. У меня знакомый есть, бывший фээсбэшник, помнишь, я тебе рассказывал?

– Это у которого свой левый вертолёт?

– Да, мы в охотничьем клубе познакомились. Так вот, я с ним недавно виделся, и он обмолвился, что ездил к начальнику местного отделения эшников Кандидатову. Знаешь, зачем? У знакомого есть свой магазин в Артёмске. И вот кто-то написал рядом на стене «Клыков – вор». Эшникам за это прилетело по шапке, что, мол, не справляются со своей работой, и сказали найти виновных. Они сели в уазик и поехали в Артёмск. И продавцов, которые в том магазине работали, забрали, повезли в отдел, а знакомый ездил их вызволять.

– За что продавцов-то?

– Так в том-то и дело! Ситуация достигла такого градуса абсурда, что им уже не важно, кого хватать, лишь бы назначить виноватого. Причём знакомый говорит, что перекинулся парой слов с Кандидатовым, начальником эшников, когда вытаскивал своих, и тот тоже жалуется, что у него куча проблем, зарплату задерживают, семью не хватает прокормить. То есть даже самые преданные режиму люди в нашей стране не живут хорошо, шикуют только те, кто на самом верху. Но ничего, недолго им осталось…

– Я что-то в последнее время в этом сомневаюсь.

– На митинг двадцать восьмого у нас в городе вышло сколько человек?

– Ну, версии различаются, сначала собралось немного людей, потом, по ходу шествия, присоединялось всё больше… В промежутке от тысячи до двух, где-то. Не меньше тысячи точно.

– Вообще-то нет. У меня с того времени, как я служил на флоте, глаз хорошо намётан. Там бывали ситуации, когда нужно было навскидку быстро прикинуть, сколько человек собралось на плацу… Поэтому я до сих пор могу определить визуально приблизительную численность толпы. Так вот, вас тогда около площади собралось четыре-пять тысяч человек.

– А ты что, там был?!

– В самой толпе нет. Но мы с мамой в тот день вышли просто прогуляться по центру. И видели из холла торгцентра напротив площади, как вы проходили мимо.

– Интересное совпадение, – сказал Захар. – Я вас не заметил. Да и вообще думал, что вы дома остались.

– Но суть не в этом, – сказал папа. – Смотри, несмотря на запугивания, несогласование, профилактические беседы со студентами, несмотря на слабое информационное освещение, на возможные штрафы и даже жёсткий разгон – всё равно вышли несколько тысяч человек. Для нашего города это не так уж и мало. По всей стране набралось гораздо больше. А ведь Клыков даже ещё не успел переизбраться. Что тогда будет твориться во время его четвёртого срока?..

– Кстати, Захар, мы тут с папой посоветовались, – сказала мама, переключаясь на другую тему, – и решили, что ты можешь получить высшее образование за границей. И мы готовы платить за твоё обучение, если, конечно, вуз будет нам по карману. Выбирай любую страну – Польша, Венгрия, Латвия, Финляндия, может быть, даже Германия…

– Ого! – удивился Захар. – Помнится, в конце одиннадцатого класса, когда я спрашивал про такую возможность, ты отказалась наотрез.

– Каждый человек может со временем поменять свою точку зрения, – примирительно сказала мама.

– Ну, у меня есть весомая причина учиться за границей: в России человека легко могут отчислить за его политические взгляды, или лишить стипендии, если он учился на бюджете. Прецеденты были.

– Вот поэтому мы с папой и предлагаем тебе рассмотреть другие страны, – заметила мама. – Ведь высшее образование на самом деле сильно влияет на то, как тебя воспринимают в обществе. К сожалению, у нас такое консервативное и предвзятое общество в России, которое к словам олуха Мединского, формально имеющего высшее образование, прислушивается больше, чем к словам какого-нибудь оппозиционера без высшего образования, будь он хоть семи пядей во лбу. Поэтому задумайся, какой вес будет иметь твоё мнение, даже трижды правильное, если ты продавец обуви Гена Букин, и какой – если ты, к примеру, доктор наук. Слышал что-нибудь про «особое мнение» судьи Арановского?

– Не-а.

– В Конституционном суде решение принимается большинством судей. Но если кто-то не согласен, он может написать своё особое мнение, которое в обязательном порядке прикрепляется к материалам дела. И вот этот судья Арановский практически по каждому политическому делу пишет такое мнение, причём довольно конструктивно и обоснованно. В частности, одно из дел касалось недопуска на выборы, обстоятельства напоминали ситуацию с Февральным, только в меньших масштабах. Кандидат выдвигался не в президенты. Поищи в интернете.

– Ладно.

– К слову, Ярику, твоему знакомому, я нашёл подработку, – сказал Марк Анатольевич. – Он теперь убирает у нас офис раз в неделю, я ему плачу.

– Классно, – воодушевился Захар. – Я рад, что вы нашли общий язык.

– Очень неординарный парень… если бы не знал, никогда не предположил по его виду, что это он пишет посты для вашего паблика в интернете.

Папа, хоть и не был зарегистрирован «Вконтакте», группу штаба Феврального в Майском порту иногда почитывал из любопытства (благо, возможность просматривать посты существовала и без непосредственной авторизации), после того, как Захар один раз скинул ему ссылку.

– …А насчёт этого, – папа смял бумажку с судебным постановлением и бросил её в урну, – сильно не парься. Вообще, интересное дело вы делаете, я имею в виду, с ребятами из штаба. Только тебе нужно оценивать риски. На первый раз дали штраф десять тысяч, но дальше суммы пойдут крупнее, в сотни тысяч, а там и до уголовки недалеко. Подумай, стоит ли в это ввязываться? В нашей стране, чтобы бороться с властью, нужно либо иметь очень крупные финансовые возможности и связи, тогда тебя сложнее достать, или быть на всю голову отчаянным человеком, которому нечего терять. Одна гениальная книга может изменить больше, чем тысяча митингов. Когда человек наедине с книгой сидит в кресле, у него более спокойное восприятие, есть время остановиться и всё обдумать. Хотя когда с ним споришь в жизни, ему может показаться, что ты давишь, и он начнёт лезть в бутылку…

– Возможно, в чём-то ты прав.

– Сынок, мы с мамой на тумбочку в прихожей положим деньги, тысяч тридцать, это на поездку. Думаю, у тебя совсем немного осталось.

– Спасибо, но мне и так хватит.

– Если не захочешь, не возьмёшь, но мы положим, на всякий случай. Желаем тебе удачно съездить, хорошо отдохнуть у Сергея и вернуться целым и невредимым!..

Захар задумался. С одной стороны, у него действительно было маловато денег для поездки (а ведь по возвращении надо же ещё и жить на что-то до первой зарплаты!..). С другой, быть нахлебником не хотелось. Гордеев решил посоветоваться с Сергеем Вольным, к которому ехал в гости. Он назвал сумму, которая была в наличии, и спросил, стоит ли дополнительно брать деньги. «Захар, не глупи, – ответил Сергей. – Того, что у тебя на данный момент есть, хватит в лучшем случае на билеты и оплату штрафа». Хотя Захар не всегда прислушивался к более взрослым советчикам, но вынужден был признать резонность того, что говорит Сергей.

Интересно, что Захару выписали штраф только за 28 января, а производство по тому случаю, когда их с Германом задержали перед митингом и ночь продержали в участке, «заглохло». Неудивительно, хоть листовки и были запрещённые, доказательств распространения никаких, если только в подъезде, на выходе из которого их приняли, не установлена камера (что сильно вряд ли). Теоретически, Захар и Герман могли зайти в подъезд просто погреться, и тут увидеть лежащие на полу, кем-то оставленные листовки. Взяли посмотреть, а тут на выходе менты. Состава преступления нет. А вот начни Герман давать признательные показания, что листовки предварительно напечатаны ими и взяты с собой в целях распространения… От этого уже можно было отталкиваться. Так что не всегда «чистосердечное признание» является смягчающим обстоятельством, иногда – наоборот, может сильно ухудшить положение. Всё зависит от конкретной ситуации…

Глава 5. Граница

Такси в аэропорт Захар чуть не проспал. Увидев, что будильник прозвенел сорок минут назад, он подскочил, как ошпаренный, и принялся носиться по квартире. Даже не успев удивиться, хотя повод был – Гордеев отродясь никогда не просыпал. Разве что в школу, но туда его заставляли ходить, а вот такого, чтобы Захар проспал что-то приятное или жизненно значимое, как, например, поездка на отдых за границу, раньше не случалось…

Кое-как собравшись и оставив квартиру в слегка перевёрнутом состоянии, Захар выбежал на улицу и сел в такси. За ожидание двадцать минут пришлось добавить водителю «чаевых». Но к счастью, дороги были пустыми, да и в аэропорт Захар выезжал на два часа раньше, так что на посадку он, конечно, не опоздал. В этот раз, учтя предыдущий опыт, он поехал налегке, с одним рюкзачком, чтобы не мотаться по Москве с отягощающей поклажей, да и багаж в аэропорту по прибытию всегда было получать очень долго.

Путешествие по воздуху пролетело быстро и незаметно. Каких-то восемь-девять часов в кресле эконом-класса по сравнению с шестью с половиной сутками в плацкарте – ничто. Захар абсолютно весь полёт провёл в наушниках, наверное, удивляя соседей, как можно столько часов подряд слушать музыку. Обычно он в самолётах читал книги, смотрел кино, или, в более раннем возрасте, рубился в простенькие игры на компе, встроенном в спинку впереди стоящего сиденья. Но в этот раз ему не хотелось ни читать, ни следить за изображением, ни вообще выполнять какую-либо мыслительную работу, а просто хотелось абстрагироваться от тяжёлых и выматывающих событий последних дней и месяцев. Так что Захар, закрыв глаза, слушал на бесконечном повторе альбом Боба Дилана «Slow Train Coming». «Shine your light, shine your light on me…» – жизнеутверждающим голосом пел Дилан.

В Москве Захар решил наведаться в штаб Феврального. Наверное, глупо, что он только сейчас решил это сделать, хотя за последний год несколько раз приезжал в Москву. Но в жизни он был очень нерешительным и стеснительным человеком (если дело не касалось агитации), и ни к кому не набивался в друзья. А сейчас решил всё же явиться, разведать обстановку, попробовать объяснить ситуацию с Георгием, Зубровым и Даней, которая произошла в Майском порту. Чтобы уже окончательно закрыть для себя этот гештальт. Конечно, он несколько опоздал с объяснениями, и они уже ни на что существенно не повлияют.

Однако по адресу, указанному на гугл-картах, штаба больше не оказалось. Захару сказали, что Февральный буквально несколько дней назад переехал по новому адресу. А в помещении сейчас какие-то люди делали ремонт. Причём на стене зала до сих пор осталась надпись «Февральный-2018», но самого штаба больше не было. Ну что ж, символично.

Захар смотался на Красную площадь. С момента его последнего визита туда ничего заметно не изменилось. Ну, площадь и площадь. Сильно долго бродить времени у него не было, и Захар, перекусив, скорее поехал в огромный книжный супермаркет «Библио-Глобус». Там он считал своим долгом побывать, потому что боялся, что больше не приедет в Москву (а на обратном пути из Украины он поедет поездом, и между вокзалом и аэропортом останется не очень большой интервал времени). Когда Гордеев вернётся в Майский порт, и устроится на обычную работу, будет жить «от-зарплаты-до-зарплаты», возможности куда-то вырваться может просто больше не представиться. В обозримом будущем точно вряд ли. Москва слишком далеко, цены в ней дорогие. Так что напоследок надо было обязательно побывать в своём любимом месте.

Побывал – теперь можно и отправляться на автовокзал. (На этот раз другой, не тот, что в октябре, но приблизительно на том же расстоянии от центра.)

Захар всё рассчитал. Со станции метро «Площадь Революции» он сел на зелёную ветку и проехал одну остановку до «Третьяковской». Здесь он перешёл на оранжевую ветку, сел в поезд и успокоился. Времени у него оставалось навалом, больше полутора часов. Захар запомнил, что ему ехать без пересадок до «Тёплого стана» (там был автовокзал), десятого по счёту, и мысленно считал, сколько раз остановится поезд. Названия других станций его не интересовали.

И вдруг на седьмой или восьмой станции, но уж точно не десятой, предупреждение: «Поезд дальше не идёт!» И все пассажиры выходят. Но как так?! Захар не мог обсчитаться! Да и название станции не «Тёплый стан», а какое-то «Новокосино»…

Спокойно, главное не нервничать. Захар достал карту метро, и оказалось, что он сейчас находится на конечной станции жёлтой линии. Но такого просто не могло быть! Захар точно помнил, что садился на оранжевую ветку. Ничего не оставалось, кроме как ехать в обратном направлении, на «Третьяковскую». На которой как раз пересекались жёлтая и оранжевая линии (так что, по факту, существовали две соседние одноимённые станции). Вот только, с учётом обратной дороги, время начинает поджимать…

Наконец, вернувшись на развилочную «Третьяковскую», Захар выскочил из вагона и бросился к переходу на, как ему казалось, оранжевую ветку… И как только он, олух, смог перепутать жёлтую с оранжевой! Географический кретинизм, да, но не дальтонизм же. Захар пробежал через переход, увидел две платформы. Над одной, что была напротив выхода – табличка с названиями «Китай-город», «Проспект Мира», «Рижская»… Это оранжевая линия, но только направление обратное от автовокзала. Значит, Захару нужна противоположная платформа, то есть та, что ближе к выходу… К ней он и бросился, тем более, что поезд уже стоял и как раз собирался отходить. Захар заскочил внутрь за мгновение до того, как двери захлопнулись, и было перевёл дух.

Однако тут его опять ждал неприятный сюрприз. Когда приёмник объявил следующую станцию, Захар не поверил своим ушам. Получалось, что он опять ехал по жёлтой ветке, в том же ложном направлении, в сторону клятого «Новокосино»! Гордеев вытаращился на карту. Но ведь он, перед тем как заскочить в поезд, ЧЁТКО видел над противоположной платформой названия станций оранжевой линии. Может, он и географический кретин, но не даун же, в конце концов! Захар в ярости скомкал карту метро, бросил на пол и растоптал её ногой. Вид у него сейчас был такой недружелюбный, что остальные пассажиры даже поглядывать на него боялись.

Вынужденно проехав одну станцию, Захар опять поехал назад. Приехав, он подбежал к стоявшему в зале станции служителю метрополитена. Без его помощи Захар бы не разобрался. Тот спросил, на какую станцию надо добраться Захару, и просто указал на нужную платформу. Только тогда до Гордеева дошло. В этом одном зале по одной стороне проходила жёлтая ветка, а по другой – оранжевая. А в дублирующем зале, соответственно, шли поезда в противоположных направлениях обоих веток. Обычно, если две линии пересекались и две станции носили одно и то же название, в первом зале курсировали поезда первой линии (в противоположных направлениях), а во втором зале – второй. Захар привык, что если с одной стороны станции висит табличка с названиями станций противоположного требуемому направлению, то пассажиру по умолчанию нужно садиться в поезд с противолежащей стороны. Поэтому Захар два раза умудрился прыгнуть не в тот поезд. Путаницы добавляло то, что жёлтая и оранжевая ветки очень похожи по цвету, и в спешке можно было и не различить.

Если бы не дефицит времени, Захар бы ещё и поблагодарил судьбу за такой любопытный опыт. Но сейчас он, непрерывно глядя на часы, вслух обсыпал нелестными словами тех, кто проектировал этот участок метро. Что, если он опоздает на автобус?.. Придётся искать какую-то гостиницу, покупать новый билет. А если на ближайшие дни билетов уже не осталось? На «Тёплый стан» Захар приехал настолько ВПРИТЫК, что каждая секунда была на счету. Он побежал по эскалатору наверх. Оказавшись на улице, не сразу сориентировался, куда бежать. Подбежал к какой-то кассе. Не то. Ему сказали, что нужные ему автобусы на противоположной стороне улицы. Ринулся через широкополосную дорогу, хотя никакой «зебры» не было, и неподалёку стояла машина ДПС, так что он сильно рисковал, если те решат его оштрафовать. Но повезло, «гайцы» не принципиальные оказались, не погнались. (Хотя учитывая, с какой скоростью драпал Захар, ещё не факт, что угнались бы.)

В автобус Захар примчался буквально в последние две-три минуты перед отправлением. Невероятно, но почти сразу нашёл нужный среди десятков других рейсов. Чудом успел, если бы на каком-то отрезке пути его что-то задержало, пусть даже самую малость – остался бы в Москве, без вариантов.

Сев на своё место, Захар ещё долго восстанавливал дыхание. Автобус приступил к движению, и Гордеев легкомысленно решил, что теперь вроде можно расслабиться. Он помнил, что в прошлый раз границу преодолели без проблем, и надеялся, что так же будет и в этот. Единственный минус – к границе подъезжали ночью, причём в самое неудобное время, и выспаться толком не получалось ни перед ней, ни после.

Российскую границу, как и раньше, прошли без проблем, а вот украинскую… Пассажиров с паспортом РФ на этот раз было несколько, всех их попросили выйти наружу из автобуса и по очереди проверяли документы. У прочих, помимо Захара, целью поездки была «работа». Захар же, как и в первый раз, сказал, что он едет к другу и предъявил приглашение.

Чем-то он не понравился пограничнику. Тот стал придираться к тому, что приглашение выписано не родственником, хотя в правилах такого требования не было.

– Ещё раз спрашиваю – цель поездки какая?!

– Я же говорю, в гости, – повторил Захар.

– Да? А мне кажется, ты едешь дестабилизировать ситуацию в украинском обществе, – сурово сказал пограничник. – Сейчас выпишу тебе отказ – и повертайся назад!

Захар стал чуть ли не упрашивать пропустить его. Рассказал, что едет к другу, с которым познакомился по интернету, он писатель, пишет книги, вытащил из рюкзака книгу Сергея, которую брал с собой почитать, и на обратной стороне которой был портрет автора с краткой биографией. Нашёл в телефоне фотографию с Сергеем из предыдущей поездки, уверял, что уже был в Украине в октябре прошлого года. Показал военный билет, где было написано, что он не годен для службы в армии. Упомянул, что добирался к границе аж из самого Майского порта. Пограничник, видимо, был в курсе, где это, и ему стало жалко «разворачивать» человека, который проделал такой долгий путь.

– Ладно, так и быть, проезжай, – сказал «страж порога», – но вот это, – он потряс бумажкой с приглашением, – я оставлю себе. Как доказательство. Чтобы, если ты что-то потом натворишь, я мог хоть что-то предъявить в своё оправдание.

По закону, естественно, не имели права ничего забирать. Но Захар понимал, что он сейчас не в лучшем положении, чтобы «качать права».

Дальше пограничник стал брать у Захара отпечатки пальцев. Так как дело было на морозе (Гордеев сам продрог до костей), прибор работал с перебоями. Даже с третьей попытки он выдал ошибку.

– Если сейчас не получится, поедешь обратно, – на полном серьёзе сказал пограничник, изрядно раздражённый.

К счастью, с четвёртого раза вышло. Но на этом мучения не окончились. Погранец поставил печать пропуска на загранпаспорте Захара, но вскоре всех пассажиров вывели из автобуса, завели в помещение и стали проводить личный досмотр вещей. Не как в аэропорту, на специальной ленте, а вручную, открывая каждую сумку. У тех, у кого был украинский паспорт, смотрели для галочки, а россиян досматривали капитально, с особой тщательностью.

К счастью, Захару скрывать было нечего. Таможенник заставил его достать почти всё, что лежало в рюкзаке, пока там не осталось одно только нижнее бельё. Досмотрщик отодвинул его рукой, убедившись, что под ним, на дне, ничего запрещённого нет. И не могло быть. Захар уложил вещи на место и вернулся в автобус.

На границе их держали очень долго, и всё это время он опасался, что пограничники передумают, не разрешат ему ехать. Но вот кордон остался позади. Захар испытал огромное облегчение, когда автобус мчался сквозь ночь уже по территории Украины. Было неприятное чувство, что его оклеветали, заставили извиваться и оправдываться, но об этом сейчас лучше забыть. Главное, что всё же прошёл, ПРОСКОЧИЛ…

«А ведь ещё в 2013 году в Украину можно было въехать по обычному российскому паспорту, даже не загран, – подумал Захар. – Но война всё изменила, и воздвиглось много новых барьеров, как формальных, вроде обязательного приглашения, так и психологических, в сознании людей… Скорей бы она уже закончилась, эта несчастная война».

Глава 6. Весь мир – театр

По пути домой с вокзала Сергей, выслушав рассказ Захара об инциденте на границе, пришёл в ярость. Захар никогда раньше не видел его в таком состоянии.

– Ненавижу лицемерных тварей, – сказал Сергей, – которые на словах вроде бы радеют за Украину, украинский язык и всё такое, но при этом сами создают препятствия для установления дружественных отношений с теми россиянами, которые не желают зла их стране.

Когда они пришли в его дом, Сергей немного подуспокоился и сказал Захару:

– Я хочу тебя познакомить с одной интересной девушкой. Она примерно твоя ровесница, на несколько лет старше тебя. Я сам с ней недавно стал общаться, как-то раз она пришла на собрание литературного клуба, которое я вёл в центральной библиотеке.

– Ух ты! Любопытно. А у неё есть парень?

– Есть, но он ей не очень подходит. Он сам-то человек неплохой, но для Яны… как бы это сказать, немного приземлённый, и думает только о том, как дожить до завтрашнего дня. А она девушка утончённая, незаурядная, пробует заниматься творчеством и стремится к саморазвитию, как ты. Так что я хочу, чтобы ты её у него отбил. Тут уж включай всё своё обаяние.

– Моё обаяние? – с лёгким неверием в голосе спросил Захар, но тут же исправился: – Да. Хорошо. Я обаятельный, как… корова на роликах!!

Захар прошёл в кабинет Сергея (который в предыдущий визит служил Гордееву пристанищем), и старший из друзей стал звонить загадочной незнакомке Яне. Та, услышав про то, что приехал Захар, сказала, что сейчас мигом отпросится с работы и прилетит к ним. Начало Захару уже нравилось.

– Ты любишь Свет? – это был первый вопрос, который Яна задала Захару.

– Ну… не знаю… – замялся Захар.

Он залюбовался Яной и не сразу сообразил, что ответить. Её глаза были такими голубыми, как вид на Землю из космоса во время Всемирного Потопа.

– А я очень люблю, – охотно рассказала девушка. – В кромешной темноте мне становится не по себе, например, ночью, когда погасает освещение. Я даже стараюсь в тёмное время суток не проходить мимо зеркал, в них тоже есть что-то пугающее… – Она подёрнула плечами. – Вау, какая интересная вещь! – Яна взяла какую-то продолговатую оранжевую штуку с полки в кабинете, на которую были свалены всякие сувениры и безделушки.

– Нравится? – добродушно спросил Сергей. – Это восковая лампа. Её Зоя пару лет назад на рынке случайно увидела по дешёвке…

Сергей продемонстрировал, как лампа включается, и восторгу девушки не было предела.

– Кстати, Яна, по совету Зои, ходит на курсы обучения массажу, – как бы между делом заметил Сергей. – А вот ей и удобный случай потренироваться. Яна, покажи Захару, как ты умеешь делать массаж. Захар, ты же, наверное, устал с дороги, для релаксации не повредит?

Захар уселся на стул, девушка подошла к нему сзади и начала массировать плечи.

– Какие приятные руки, – сказал Захар.

Потом зашёл разговор о том, откуда Захар приехал и чем планирует заниматься здесь, в Николаеве, и конечно, нельзя было не вспомнить про то, что тут живут родственники папы Гордеева. В прошлый раз, в октябре, Захар не рискнул идти к дяде и его семье, чтобы те не сдали «туриста» родителям. В этот раз мама с папой уже знали, куда он собирается, и причин не зайти к дяде не было.

А у Сергея были давние счёты с тётушкой Захара, женой дяди. Дело в том, что когда он в прошлый раз пришёл передать привет дяде от Захара, тот сначала испугался, подумав, что пришли из КГБ, а потом расслабился и гостеприимно Сергея принял. Но тут появилась тётя и стала чуть ли не насильно, в хамской форме его выпроваживать, не взирая на протесты самого дяди. То ли Сергей так ей не приглянулся, то ли просто у неё было плохое настроение. В любом случае, у безвинно пострадавшего Сергея остался после такого «приёма» неприятный осадок.

– Так вот, у меня есть план, как «отомстить» этой тётушке, – сказал Сергей. – Захар придёт к ним с дядей в гости как будто бы вместе со своей девушкой. Мало того, что у тёти будет шок от того, что племянничек приехал фиг знает откуда и внезапно свалился ей на голову, так он ещё за считанные дни пребывания в городе успел и девушку себе где-то найти!..

Захар недоумённо посмотрел на Сергея.

– Яна, как думаешь, ты могла бы сыграть роль девушки Захара? – Сергей заговорщицки подмигнул Гордееву. – Это всего на один день.

– Ну-у… – Яна оценивающе посмотрела на Захара. – Наверное, да. Если это нужно для реализации вашего плана.

– Замётано! – обрадовался Сергей. – Вот будет весело взглянуть на реакцию этой тётушки. Я бы сам дорого отдал, чтобы посмотреть, да только мне второй раз туда дорога заказана, по её милости.

Зоя, жена Сергея, пока с работы ещё не вернулась, поэтому они пили чай втроём. Сергей предложил прогуляться вместе до его дачи, чтобы покормить Ласку. Так звали другую собаку Сергея и Зои (вторую после Графа), доставшуюся им по наследству от Серёжиного старшего брата. После отъезда брата Ласка стала сильно тосковать по нему, постепенно отбилась от рук, стала злой, и теперь лаяла на всех незнакомых людей, её имя с учётом характера звучало как оксюморон, поэтому Сергей с Зоей стали держать «Ласю» на даче, подальше от городской жизни.

Покормив собаку, Сергей под каким-то предлогом задержался на даче и отправил Яну с Захаром обратно одних, дав им ключи от дома. Они шли вдвоём по колее, петлявшей через зелёную лужайку.

– Сергей мне часто повторяет, что все мужчины делятся на два типа, – разоткровенничалась Яна, поскольку Захар явно вызывал у неё расположение. – Это случайные попутчики и истинные Напарники. Так вот, встречаясь с Артуром, я с каждым днём всё больше вижу в нём именно попутчика, а не напарника… Но надеюсь, когда-нибудь всё же получится отыскать надёжного напарника, с которым мы будем как одно целое против всего мира.

Захар взял её за руку.

Они отклонились от курса и пошли назад немного не той дорогой, которой шли на дачу. Забрели в небольшой подлесок. Будь Захар как Даня, он бы попытался «воспользоваться положением». Но Гордеев пока не решался сделать следующий шаг.

Апрель в здешних южных краях был гораздо более тёплым и солнечным, чем в тех широтах, откуда приехал Захар. Небо было по-летнему бездонно-синим.

– За что я люблю апрель, – сказал Захар, – так это за то, что именно в этом месяце Гагарин впервые полетел в космос!

– А я люблю, – подхватила Яна, – за то, что в апреле появляется редиска. Обожаю редиску!

На следующий день Захар вместе с Яной и её парнем отправились на экскурсию по местам древних захоронений киммерийцев, которую вела женщина, отрекомендованная Сергеем как лучший экскурсовод Николаева. Артур показался Захару в целом адекватным парнем, но каким-то безвольным, что ли. Захар слушал экскурсовода с очень заинтересованным видом, чем произвёл хорошее впечатление на Яну.

После экскурсии мнения насчёт дальнейших планов разделились. Парень Яны предлагал пойти в кебаб, так как проголодался. Девушка же не очень одобряла эту идею, и вообще собиралась в ближайшем будущем перейти на вегетарианство. Захар, который исповедовал вегетарианство, переманил её на свою сторону, убедив не идти в кебаб, а отправиться гулять дальше. Но Артур обиделся на них и пошёл своей дорогой. Зато они остались наедине, и могли говорить более искренне.

Весной улицы буквально преобразились, и показались Захару совсем не такими унылыми, как осенью! Николаев был очень «зелёным» городом, повсюду усажен деревьями, некоторые из них, например, абрикосы, сейчас прелестно цвели.

Наконец, настал черёд идти к родственникам. Захар с Яной подошли к подъезду, и Гордеев позвонил в домофон. В динамике раздался дядин голос: «Кто там?» После того, как Захар произнёс своё имя, последовала примерно десятисекундная удивлённая пауза. Потом дверь, наконец, открылась.

– А вот и мы! – изображая несказанную радость, воскликнул Захар, когда они с Яной поднялись по лестнице к порогу дядиной квартиры.

– Так ты говоришь, недавно приехал? – слегка дрогнувшим голосом спросила тётя Наташа, чтобы как-то нарушить неловкое молчание, воцарившееся, когда гости уселись за второпях накрытый стол.

– Пару дней как. – Покорно согласился Захар.

– И уже успел себе найти… э-э-э… подругу? – осторожно уточнила тётушка.

– Да, мы с Яной очень любим друг друга, – заверил её Захар. Он прямо вжился в роль. – Мне кажется, это судьба… Потому что редко бывает такая сильная любовь с первого взгляда! – Он наклонился к Яне и чмокнул её в губы.

Тётушка залпом накатила стопку водки. А Яна посмотрела на Захара ТАКИМИ удивлёнными глазами… Хорошо, что родственники ничего не заметили. Он и сам от себя не ожидал такого. Ему даже показалось, что Яна сейчас не выдержит, влепит ему пощёчину, и весь их план сорвётся. Но та на удивление сдержалась, и продолжила вести себя, как будто так и надо, только на краткий миг коснулась пальцами губ, как бы ловя след растаявшего поцелуя…

Захар, придя вечером к Сергею, естественно, не решился выложить ему всю правду о произошедшем, отделавшись общими формулировками в духе, что тётушка была крайне поражена. Чтобы перевести тему, к которой тот, по понятным причинам, испытывал особый интерес, Захар упомянул, что родители перед его отъездом сказали, мол, уже не против того, чтоб их сын учился за границей. И тут Сергей выдал неожиданное предложение – остаться учиться здесь, в Украине!

У Вольного был знакомый декан филфака Черноморского университета. Друг предложил пойти к нему и попробовать пробить вопрос, принимают ли они иностранцев. Захар пораскинул мозгами и решил, что в России ему всё равно не уготовано великое будущее, и не оставалось причин, которые бы удерживали его в Майском порту. К тому же, здесь были Сергей и Яна. А ради них можно потерпеть скучные пары и рутину учебных будней. Если примут на иностранную филологию, будет шанс выучить языки, а с ними дорога открыта в любую страну. Не зря же Гордеев всегда тешил себя надеждой, что когда-нибудь серьёзно возьмётся за английский…

Захар с Сергеем пошли к декану, Гордеев ему понравился, и тот сказал, что даст своё согласие на зачисление Захара. Правда, иностранцев брали только на платной основе. Но плюс был в том, что цены ГОРАЗДО ниже, если перевести на рубли, чем при обучении в Москве или в Питере, в тех вузах, куда подавался Захар летом две тысячи семнадцатого. В Николаеве – всего сто тысяч рублей в год (в приблизительном пересчёте с гривен на рубли) для филологов, что по российским меркам копейки. И это притом, что университет был далеко не самый завалящий, имея солидное преимущество: его диплом признавался в мире, в Европе и США, а студентов принимали по договору в магистерские программы международных вузов. А вот будут ли дипломы российских вузов скоро котироваться где-либо, кроме России, учитывая, какими стремительными темпами она отдаляется от европейской цивилизации, это ещё вопрос.

Да и что касается продуктов, соотношение «цена-качество» в Украине было гораздо выгоднее, в пересчёте на рубли. Проживание банально обойдётся несравненно дешевле, чем в той же Москве. Приличная квартира в центральном районе города в Николаеве стоит около 6000 гривен в месяц (Захар посмотрел объявления в интернете), то есть, примерно 15 000 рублей. По этой цене Алиса в Майском порту по дешёвке сдавала свою задрипанную гостинку. В столице за столь мизерную сумму вряд ли даже на такую маленькую жилплощадь приходилось рассчитывать, там цены на недвижимость просто космические. Николаев по-любому экономнее.

Захару оставалось «всего ничего» – уговорить родителей. Реакция на его предложение была не такой радостной, как он ожидал. Папа-то ещё не особо сопротивлялся, так как к Украине относился нейтрально. А вот мама оказалась «крепким орешком» – очень уж боялась, что учёба сына в Украине может сказаться на её карьере. Дискуссия с мамой (посредством переписки в «Телеграмме») растянулась чуть ли не на целую неделю. Они с сыном как бы обменялись ролями – если почти год назад та убеждала Захара, что надо остаться учиться в Москве, то теперь Гордеев её уговаривал платить за его учёбу тут.

В конце концов Захар… сдался. Решил, что воевать с мамой нет смысла. Ну, раз она так твёрдо настроена против – не будет же он, в самом деле, ссориться с ней из-за этого. Деньги принадлежат ей, и Захар не имеет права жить за мамин счёт без её одобрения. Он и так решился нарушить принцип после восемнадцати существовать независимо от родителей, ради внезапно мелькнувшей возможности учиться в Николаеве, и быть поближе географически к Сергею и Яне. Обо всём этом он думал поздно вечером. Сегодня набрать сообщение уже не было сил, и он решил, что завтра утром напишет маме об отречении от своей затеи.

– Сергей, – опустошённо сказал Захар. – Я решил, что всё-таки возвращаюсь в Майский порт. Устал спорить с мамой…

Глава 7. С чистого листа

Пожмём друг другу пятки.

И будем всех любить,

Любить как нашу Землю,

Где надо дружно жить.

Курт Воннегут

Но наутро Захара ждал сюрприз. Не успел он написать маме, как увидел, что она сама прислала сообщение. В котором говорилось, что они с отцом посовещались и решили, что не будут «ставить палки в колёса». Видимо, папа каким-то образом смог повлиять на маму…

Захар был измотан морально и душевно после недельных препирательств с родителями. Он не обрадовался, даже когда Сергей сказал, что скоро приедет Яна, чтобы вместе с Захаром пойти на дачу помогать подрезать виноград. Это был один из тех дней, когда казалось, что бы ты ни делал, всё валится из рук. Один из тех дней, когда каждая невзначай брошенная фраза звучит невпопад.

К Захару вернулось чувство «чёрной дыры», которое было тогда, после пожара в торговом центре. Его накрыла полнейшая апатия и упадок сил. «Моя страна – международный преступник, – напомнил себе Захар. – И мне никогда не исправить вину своего народа, не искупить пролитую кровь, будь я хоть по ту сторону границы, хоть по эту…»

На вопросы Яны он отвечал вяло и немногословно. Ещё бы, в таком состоянии любые слова казались ничего не значащим сотрясанием воздуха…

Яна сначала пыталась выяснить, в чём причина, но Захар не мог ей объяснить, поскольку та имела о политике весьма отдалённое представление и всё равно бы ничего не поняла. И тогда Яна страшно обиделась. Уже на следующий день Захар отошёл от этого состояния, но Яна практически перестала отвечать на его сообщения и передумала с ним встречаться. Хотя прежде она собиралась научить Захара готовить пару вегетарианских блюд и помогать ему делать первые шаги в изучении украинского языка. Мотивировала девушка свой отказ тем, что у неё пока нет времени. «Пока» длилось недели две. Без Яны апрель сделался не ярким и солнечным, а серым и безликим.

Захару скоро надо было уже уезжать обратно в Россию, чтобы забрать оставшиеся вещи. Университет выдал ему приглашение с подписью ректора, чтобы на этот раз проблем на границе точно не возникло. На этот раз на автобус – ни-ни, только поездом. Не так чтобы сильно дороже (особенно плацкартом), зато поезд следует по фиксированному графику, у пограничников мало времени на проверку, и, следовательно, почти нет возможности беспределить и на ровном месте «докапываться» до пассажиров… Возвращался Захар только в июле, чтобы уже остаться, как минимум, на весь первый курс. До первого сентября нужно будет найти, где снимать квартиру, и заняться оформлением документов – получением временного вида на жительство и прохождением медкомиссии…

Интересно, как всё-таки папе удалось уговорить маму разрешить сыну учиться здесь?..

Видимо, отец напомнил ей, что сам некогда тоже уехал из Николаева, где провёл свою молодость, учиться в Находку, в мореходное училище. Считай, на другой край света. Всё началось с газеты, в которую была завёрнута посылка с красной рыбой, которую дедушка (папин отец), военный инженер, прислал с Дальнего Востока, куда ездил в командировку. И вот в этой самой газете было объявление о наборе курсантов мореходным училищем в Находке, обещающее возможность по окончании обучения стать настоящим штурманом дальнего плавания, и плавать за границу, в другие страны…

Папа загорелся этой идеей, но его мать была резко против. Услышав о решении сына, она воскликнула традиционную в таких случаях фразу: «Не пущу!» Мама уже приготовила сыну по блату тёплое место мастера по ремонту холодильников в Николаеве, и даже девушку подходящую (по её мнению) присмотрела. И тут все планы в один момент рухнули.

Но если бы отец тогда не оказался достаточно настойчив, не пошёл наперекор своей матери, не поехал учиться в Находку (а после обучения и осуществления мечты стать штурманом не осел в Майском порту, располагавшемся поблизости), то никогда бы не встретил свою будущую супругу. Возможно, этот аргумент подействовал на маму Захара…

Яна согласилась встретиться с Захаром только в день перед самым его отъездом. В том числе, вняв неоднократным просьбам Сергея, который настойчиво просил девушку всё-таки увидеться с ним и выслушать, что Захар хочет сказать. Они встретились в очень уединённом парке в районе Октябрьском, недалеко от Яниного дома. Захар вытащил из рюкзака и протянул девушке небольшой свёрток.

– Что это? – спросила она и недоверчиво открыла.

– Восковая лампа, – сказал Захар. – Я видел, какими глазами ты на неё смотрела в кабинете Сергея, решил подарить тебе такую же. Правда, найти было непросто, потому что сейчас их почти уже не осталось в продаже…

Яна растрогалась.

– Какой ты удивительный, – сказала она. – Сначала можешь всячески расположить и вызвать симпатию к себе, а потом, наоборот, превратить её в полное отторжение. Но сейчас снова начинаешь понемногу растапливать моё сердце…

– Слушай, – сказал Захар. – Я только начинаю новую жизнь в этой стране. И мне непременно понадобятся здесь друзья. Я совсем недавно тебя нашёл и не хочу так быстро терять, ведь у нас впереди могло быть столько совместных приключений! А я уже потерял одну девушку, которая меня любила.

– Ой, – смутилась Яна. – Конечно, я никуда не денусь. Ты меня не потеряешь. Извини, что так долго не читала твои сообщения… Я просто сама себе что-то напридумывала и обиделась. Наверное, у каждого мужчины бывают в жизни моменты, когда ему нужно просто помолчать, а я приставала с расспросами… – Яна повеселела. – Ладно, давай попробуем начать всё заново, с чистого листа!

– Давай, – согласился Захар.

– Так ты остаёшься здесь учиться?

– Если всё будет хорошо, то да.

– А дальше? Что потом?

Захар призадумался. А действительно, что потом? Что он будет делать, когда отучится? Получит украинское гражданство? Или вернётся в Россию? Но дадут ли ему здесь гражданство, и выдержит ли он практически неизбежную в таких случаях волокиту с документами?.. А если вернётся на Родину – не арестуют ли его там, как шпиона, после нескольких лет проживания во «враждебной» стране? Да и до конца обучения ещё дожить надо. Справится ли он с нагрузкой, сможет ли разговаривать на украинском языке, строго соблюдать режим сна? Так или иначе, но попробовать стоит. А дальше будет видно. Главное – он здесь и сейчас, рядом близкие люди. Захар свой выбор сделал. Лучше попробовать и пожалеть, чем жалеть, что не попробовал…

– Я хочу показать тебе один обряд, – сказал Захар. – Называется «боко-мару». Я когда-то о нём прочитал в книге «Колыбель для кошки» Курта Воннегута. Ритуал заключается в том, что два человека садятся на землю, выпрямляют ноги и соприкасаются друг с другом пятками…

Они сели на траву, и Захар научил Яну этому обряду.

Потом, когда они встали и обулись, девушка проводила Захара до автобусной остановки.

– Так грустно, что ты завтра уезжаешь, – сказала Яна. – И мы теперь долго не увидимся. В итоге и пообщались-то за этот месяц совсем немного…

– Ничего, – сказал Захар. – Я обязательно вернусь, ты только не забудь меня!..

И он обнял её и поцеловал в губы.

25 декабря 2018 – 17 сентября 2019

Николаев – Владивосток – Николаев

БЛАГОДАРНОСТИ

Я (то есть Автор) хочу сказать спасибо:

Ольге Швец, моему редактору, музе и критику; Сергею Стульнику, который долгое время был рядом, как наставник и старший напарник; моим родителям за комфортные условия существования и возможности, которых не было у многих других детей; Константину Лисовскому, моему проводнику по Николаеву; Ивану Воробьёву, Варваре Бодяевой, Владимиру Кунченко, Александру Бывшеву; Яне Кругликовой – за тёплый приём; Светозару и Ясе Швец, Елене Стульник.

А также – вам, многочисленные волонтёры и сотрудники штаба Навального: Мария Зинченко, Андрей Яроцкий, Юра Большов, Таня Хардина, Зоя Яценко, Катя Васильева, Дмитрий Гультяев, Сергей Пятов, Вова Александрович, Ирина Хомякова, Сергей Деркачёв, Сергей Тохтеев, Никита Панфилов, Полина Бакланова, Руслан Райхенбах, Алексей Ворсин, Дмитрий и Екатерина Низовцевы, Кирилл Лисогурский, Анастасия Воронина, Алексей и Юрий Кучины, Алекс Постернак.

И конечно, спасибо самому Алексею Навальному, без которого бы не было этой книги.

Отдельное спасибо группе «Dire Straits», чьи песни вдохновляли меня, когда я писал эту книгу.

Также хочу сказать ОГРОМНОЕ СПАСИБО моему врачу Таисии Туйцыной за то, что в 2017 году сделала мне справки для школы на те дни, которые я пропустил потому, что писал книгу. Благодаря вам меня допустили до сдачи ЕГЭ, так что ОТ ДУШИ, БОЛЬШОЕ ВАМ СПАСИБО!!!

Выражаю также глубокую признательность моей терпеливой и деликатной бабушке, Людмиле Аппаковой, и конечно, адвокату Светлане Каленской за качественную и профессиональную юридическую помощь.

– – -

В оформлении обложки использовано фото, сделанное Марией Зинченко (из личного архива автора книги).

Примечания

1

Андрей Белянин, из книги «Пастух медведей».

2

Аллюзия к вселенной «S.T.A.L.K.E.R.»

3

ЦПЭ – сокращение от «Центр Противодействия Экстремизму».

4

Статья 51 Конституции РФ предусматривает, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников.

Content

Авдеев Макар Пора выбирать

Макар Авдеев ПОРА ВЫБИРАТЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛУЧ НАДЕЖДЫ

Глава 1. Ветер перемен

Глава 2. Возвращение блудного сына

Глава 3. Брат по разуму

Глава 4. Никогда снова

Глава 5. Экшен

Глава 6. Самый странный митинг

Глава 7. Дети коррупционеров

Глава 8. Красное стало чёрным

Глава 9. Огонь во время дождя

Глава 10. Душой нараспашку

Глава 11. Дым любви

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛЕТО ОГНЕДЫШАЩЕЕ

Глава 1. Солнечный зайчик

Глава 2. Абитуриент

Глава 3. Посвящение в рыцари

Глава 4. Непредвиденный поворот

Глава 5. Путь на Голгофу

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СЛАВА УКРАИНЕ!

Глава 1. Переезд

Глава 2. Невидимый фронт

Глава 3. Выход из тени

Глава 4. Жизнь есть сон

Глава 5. Сергей

Глава 6. В гостях хорошо

Глава 7. Дорога – мой дом

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. РЫЦАРИ СВЯТОГО КУБА

Глава 1. Новая страница

Глава 2. Новые лица

Глава 3. Новые условия

Глава 4. Новые источники вдохновения

Глава 5. Новый старый дом

Глава 6. Новое утро

Глава 7. Новые места для агитации

Глава 8. Новая религия

Глава 9. Новое препятствие

Глава 10. Новые газеты

Глава 11. Новый митинг

Глава 12. Новый год

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ЗАБАСТОВКА ИЗБИРАТЕЛЕЙ

Глава 1. Никогда не сдавайся

Глава 2. Борьба продолжается

Глава 3. Партизанская война

Глава 4. Облава

Глава 5. Весёлая ночка

Глава 6. Весёлый денёк

Глава 7. На баррикадах любви

Глава 8. Незапланированный отпуск

Глава 9. Каждый сам за себя

Глава 10. Вася

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ГАЛЕОТТО

Глава 1. Такие дела

Глава 2. Идеальные выборы

Глава 3. Чёрная дыра

Глава 4. Финальное напутствие

Глава 5. Граница

Глава 6. Весь мир – театр

Глава 7. С чистого листа

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания