Лиза Томпсон

Стёртый

Издано с разрешения Lisa Kellett in care of Peters, Fraser and Dunlop Ltd.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав

Original title: THE DAY I WAS ERASED

Copyright © Lisa Thompson 2019

Translation copyright © 2020 by Mann, Ivanov and Ferber.

Illustration (cover) copyright © Mike Lowery, 2019

Illustrations reproduced by permission of Scholastic Ltd

© Издание, перевод. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

⁂

Глава первая. Мусорные баки

Мой Монстр – лучший пёс на свете: это ФАКТ.

Папа говорит, он наполовину собака, а наполовину крот, потому что уж очень хорошо умеет рыть подземные ходы – особенно под нашим забором. Даже странно, как он там не застревает с таким толстым брюхом.

Однажды он проделал этот фокус прямо у меня на глазах. Сначала сидел на клумбе и таращился на доски, как будто раздумывая, с какой стороны лучше к ним подойти. А потом принялся рыть яму, да так шустро, что из-под его виляющего хвоста градом летели комья земли. Когда подкоп был готов, Монстр припал к земле, раскинув в стороны задние лапы, и уморительно прополз под забором, прямо по-пластунски! Через секунду его уже и след простыл.

Он всегда сбегает не куда-нибудь, а в палисадник перед домом миссис Бэнкс. Бросается на её мусорные баки, опрокидывает их и всасывает всё подряд, прямо как обросший шерстью пылесос. Причём буквально всё. Однажды его вырвало женскими трусами на ковёр в гостиной, и мама не знала, как поступить: выбросить их или постирать и вернуть миссис Бэнкс. Я тогда сказал, что вряд ли они ей нужны, раз Монстр нашёл их в мусоре.

Миссис Бэнкс уже третий раз за неделю поймала Монстра у своих баков. Она заявилась к нам с псом под мышкой, держа его задом наперёд. Хвост у Монстра ходил ходуном, как всегда, когда он был чем-то доволен, и миссис Бэнкс пришлось склонить голову набок, чтобы хвост не бил её по щеке.

– Миссис Беккет, вы же понимаете, что это животное совершенно неуправляемо? – спросила она.

Мама открыла дверь в самый разгар их с папой ссоры и поэтому слегка растерялась. Монстр перестал вилять хвостом и попытался вывернуться, но чем больше он ёрзал, тем сильнее миссис Бэнкс его к себе прижимала.

– Он опять копался в моих баках. И мало того, оставил мне на лужайке «подарочек».

– Подарочек? – переспросила мама, потирая лоб.

– Да, миссис Беккет. Подарочек. Такой гадкий и вонючий.

Монстр снова дёрнул хвостом, как бы показывая, откуда взялся этот «подарочек». Я хмыкнул, и миссис Бэнкс гневно на меня зыркнула. Она ещё крепче сжала моего пса, и бедняга жалобно тявкнул.

– Нельзя его так держать! – крикнул я. – Ему это не нравится. Отпустите его сейчас же, вы… кикимора!

– Максвелл! – ахнула мама.

Миссис Бэнкс так выпучила глаза, что я испугался, как бы они у неё не вывалились.

– И вы позволите своему сыну… своему ребёнку так со мной разговаривать?

Мама повернулась ко мне и открыла рот, но ничего не сказала. Она как будто не знала, что говорят в таких случаях. Монстр опустил хвост и заскулил. Я спрыгнул с крыльца и попытался выхватить пса из рук миссис Бэнкс.

– Ему больно! Отпустите его! Отпустите!

Миссис Бэнкс заверещала:

– А-а! Отцепись! Убери руки, ты… мелкое… чудовище!

– Максвелл! Что на тебя нашло? – закричала мама и оттащила меня за плечо.

Монстр с визгом упал на землю. А потом отряхнулся и побежал в дом как ни в чём не бывало.

– Простите, пожалуйста, миссис Бэнкс, – сказала мама. – Максвелл обычно так себя не ведёт.

Миссис Бэнкс сдула чёлку со лба.

– Осмелюсь возразить, миссис Беккет. Ваш сын – грубиян и хулиган. Я это знаю, школа знает, и вы тоже наверняка прекрасно это знаете. Утихомирьте свою собаку и своего сына, если не хотите, чтобы я подала на вас жалобу.

Она повернулась на каблуках и понеслась вниз по тропинке к проёму в заборе – туда, где раньше висели ворота. Мама закрыла дверь и тяжело вздохнула. Я понял, что сейчас мне влетит, но тут с кухни донёсся папин голос:

– Аманда! Ты съела мои спагетти с курицей?! Они ведь не стали твоими просто потому, что ты сняла мою наклейку!

Мама стиснула зубы и рванула по коридору на кухню.

– Отстань, Эдди! Не трогала я твои дурацкие спагетти!

Я сердито фыркнул. У моих родителей так было заведено: каждый сам покупает себе еду и помечает клейкой бумажкой со своим именем. Ужасно глупо. Они страшно бесились, если им казалось, что кто-то из них взял чужое. Мы с Бекс, моей сестрой, наклейками не пользовались и ели то, что мама с папой для нас готовили. Я терпеть не мог эти бумажки с именами. Я их ненавидел почти так же, как миссис Бэнкс – за то, что она обидела моего пса.

⁂

Мама с папой в ту ночь особенно разошлись. Они разругались в пух и прах. Я пытался заснуть, но их крики были слышны из-за стены.

Мне хотелось пойти в комнату к Бекс и посидеть с ней. Мы любили так делать, когда были маленькими, а за окном грохотал гром. Только теперь Бекс меня ни за что к себе не пустила бы. Ей пятнадцать, и она превратилась в жуткого ботаника. У неё на стене висит плакат с именами всех королей и королев Англии. Представляете? У всех нормальных девчонок её возраста в комнате висят плакаты с поп-группами и актёрами, а у неё вот такая ерунда. Хотя я всё равно предпочёл бы сидеть в её комнате, а не в своей, чтобы не слышать, как родители кричат друг на друга.

Мама с папой тем временем перешли от Монстра и миссис Бэнкс ко мне. Они обвиняли друг друга в том, что в школе я то и дело влипаю во всякие неприятности. Я накрыл голову подушкой и попытался уснуть. Наконец, где-то около полуночи, входная дверь громко хлопнула. Я сел в кровати и услышал, как папа заводит свой фургон и уезжает. После этого мне немножко полегчало. Я знал, что папа сделает несколько кругов по району, успокоится и вернётся, когда все мы будем видеть уже десятый сон.

Я с головой накрылся одеялом и свернулся калачиком. Если бы миссис Бэнкс не постучалась к нам с Монстром под мышкой, мама с папой не орали бы друг на друга полночи. Это всё миссис Бэнкс виновата. Я думал о том, как ей отомстить, пока не провалился в сон.

Глава вторая. Фламинго

Пластиковый фламинго поросячьего розового цвета как-то странно смотрел на меня с газона миссис Бэнкс, поблёскивая неподвижным чёрным глазом. Сам я стоял, пригнувшись, на краю соседского участка.

Я каждый день прохожу мимо дома миссис Бэнкс – по дороге в школу и обратно. Розовый фламинго у пруда появился где-то месяц назад. Миссис Бэнкс часто на него любовалась и иногда переставляла с одного места на другое. Я бы не удивился, если бы оказалось, что она с ним ещё и разговаривает. Ну, сейчас эта глупая птица у меня получит!

Куст рядом со мной зашевелился. Из колючек выглянул мокрый нос и принюхался.

– Монстр! Ты опять здесь? Лучше не высовывайся. Если она тебя заметит – шкуру заживо сдерёт. Ты ж понимаешь!

Монстр ткнулся в меня головой, и я почесал его за ушами. Хвост тут же закрутился, как пропеллер.

Я покосился на фламинго и взвесил в руке обломок кирпича, который подобрал у нас за домом.

– И зачем покупать такое страшилище, а, Монстр? Ничего гаже этого фламинго я в жизни не видел.

Пёс лизнул меня в руку, и я вытер липкую слюну о школьные брюки.

– Да и вообще, тошнит меня от её сада. Нет, ты только посмотри!

Я кивнул на дорожку из круглых каменных плиток, которая вела от главных ворот к крыльцу, чтобы никакой гость случайно не наступил на драгоценный газон миссис Бэнкс. Правда, к ней всё равно никто не приходил. Ни чайку попить, ни просто узнать, как дела. Зато много кто останавливался поглазеть на сад. Не потому, что он был жуть какой красивый или с тропическими растениями, а из-за его запредельной слащавости. В ярких клумбах там и сям сидели бетонные белки в цилиндрах, торчали семь эльфов в разных гимнастических позах и пузатый старик с тележкой, а ещё стоял колодец желаний из пластмассы. Розовый фламинго появился позже всех, и я видел, как миссис Бэнкс с него пылинки сдувает. Судя по всему, он был её любимчиком.

Я покрепче сжал кирпич и посмотрел на соседские окна. У неё там висели жалюзи, как в каком-нибудь офисе, с вертикальными пластинами отвратительного грязно-зелёного цвета. Сейчас они все были закрыты.

– Ну что, готов?

Монстр тяжело вздохнул и принялся лизать свой зад. Он всегда так делал, когда ему становилось скучно.

– Поехали, – сказал я, выпрямляясь. – Три, два, один…

Я завёл руку назад и прицелился.

Вышло совсем не так, как я задумал. Мне хотелось всего-то сбить эту дурацкую птицу или оставить вмятину на её розовой башке. Звучит довольно безобидно, знаю, но миссис Бэнкс вполне хватило бы увидеть своего любимца валяющимся на траве, чтобы впасть в истерику.

А на деле случилось вот что.

Кирпич понёсся к фламинго, вращаясь в воздухе, и я с разинутым ртом наблюдал за тем, как он врезается в цель. А он туда ещё как врезался! Фламинго не упал, но у него с оглушительным треском отлетела голова.

Голова сделала сальто и приземлилась на крыльцо миссис Бэнкс – такая жуткая посылочка с доставкой на дом. Обезглавленное туловище фламинго даже не покачнулось, и его тонкие ноги всё так же твёрдо стояли на земле.

– Ой!

Я попятился к низкому забору. Жалюзи на окне дрогнули.

– За мной, Монстр. Бежим!

Я схватил школьную сумку и перемахнул через забор, а мой пёс сунулся в свою ямку. Только пролезть обратно у него не получалось, хотя он явно пришёл сюда этим путём. Пёс застрял.

– Ну же, Монстр! – взвыл я. Он невинно повилял хвостом. – Надо отсюда валить!

Я уже готов был снова сигануть через забор, чтобы протолкнуть его толстый зад, но он всё-таки напрягся и пулей вылетел из своего подзаборного хода. А потом отряхнулся и посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Так, и что дальше?»

Я бежал, смеясь на ходу. Фламинго без головы! В идеальном саду миссис Бэнкс! Да лучше и не придумаешь. Она же просто взорвётся от бешенства. Откроет с утра дверь, увидит голову на коврике и взорвётся – прямо как вулкан. Мы с Монстром завернули за угол и уже не спеша пошли к дому.

– Теперь лучше ей на глаза не попадаться, – сказал я. – Вдруг чего заподозрит. Ух, как она рассердится!

Я зашёл в прихожую, бросил сумку на лестницу и ногой захлопнул за собой дверь. Монстр потрусил на кухню – проверить, не появилось ли чего волшебным образом в его миске.

– Мам?! В принтере краска закончилась, а мне надо доделать проект. А, это ты… – На верхней ступеньке лестницы, скрестив руки на груди, стояла моя сестра Бекс. – Опять подрался? Мама будет очень недовольна.

Я окинул взглядом свою школьную форму. Рубашка выбилась из штанов и порвалась по краю – наверное, зацепилась за забор миссис Бэнкс. Чёрные туфли от грязи стали коричневыми, а галстук был намотан на левое запястье. Мне ужасно не нравились галстуки. В общем, выглядел я как обычно.

– Ты же понимаешь, что тебе снова влетит? – Бекс сбежала вниз по лестнице, задев меня плечом.

– Я вообще-то не дрался. – Я поплёлся за ней на кухню. – А занимался важным делом. Показывал миссис Бэнкс, что со мной шутки плохи.

Бекс ничего не ответила и принялась рыться в кухонных шкафчиках.

Мама с папой ещё не вернулись, так что дома у нас было непривычно тихо. Я открыл холодильник и цокнул языком. Повсюду пестрели жёлтые бумажки. Чуть ли не на каждой тарелке и бутылке. На каких-то было написано «Аманда», на каких-то – «Эдди». А на бутылке белого вина – «Аманда. НЕ СМЕЙ БРАТЬ».

Мои родители больше не готовили на всю семью. Я взял бутылку колы. Наклейки на ней не было, а значит, она предназначалась нам с Бекс.

– Почему они не купят второй холодильник? Всё лучше, чем эти дурацкие бумажки, – проворчал я и захлопнул дверцу.

– Максвелл, ты, случайно, не знаешь, где у нас картриджи для принтера? Мне срочно нужно! – сказала Бекс, выдвигая очередной ящик.

Я сделал большой глоток колы.

– Ага! Случайно знаю.

Бекс повернулась ко мне:

– Отлично! И где же?

Я отпил ещё немного, поднял руку и рыгнул так громко, как только мог:

– ГЫ-Э-Э-А-А!

Бекс раздражённо фыркнула:

– Какой же ты отвратительный. Ты хоть сам это понимаешь, а, Максвелл Беккет?

Я рассмеялся и взял пачку чипсов из шкафа. Отклеил бумажку с надписью «Эдди» и бросил в мусорку. Папа не обидится, если я возьму его чипсы. Вот если бы мама их съела, он бы взбесился. Я загрёб сразу несколько и сунул в рот. Бекс тем временем искала картриджи в шкафу.

– У тебя в комнате, случайно, их нет? Пожалуйста, Максвелл, это важно. Мне надо распечатать реферат по Персидской империи.

Я и не знал, что это за империя, но догадывался, что ничего такого ей не задавали и это чисто «для души», как она выражалась. Я же говорил, странная у меня сестра.

Я сделал вид, будто задумался, где бы могли быть картриджи: склонил голову набок и похлопал себя по подбородку.

– Так-так… Может, они… Мм… Нет. Нет, понятия не имею! – объявил я и открыл рот, демонстрируя ей пережёванные чипсы.

Бекс застонала и отвернулась.

– Фу, ну и мерзость, – сказала она. – И зачем ты вообще такой родился?

Я ухмыльнулся, смял пустой пакет из-под чипсов и бросил в мусорку.

Глава третья. Монстр

Мы с Монстром очень близки. У нас, скажем так, особая связь. Он всегда рядом и ходит за мной хвостом – когда не ест, не спит или не лижет зад. Наверняка он понимает: если бы не я, его бы не было. Я читаю это в его больших карих глазах. Да-да, я, Максвелл Беккет, спас Монстру жизнь.

Примерно год назад я возвращался домой из школы – меня тогда в очередной раз наказали, что само по себе неприятно, но в итоге всё обернулось к лучшему, поскольку я оказался в нужное время в нужном месте. Меня в том триместре часто оставляли после уроков – за то, что грубил учителям, не носил формы, включил пожарную сигнализацию, наплёл, будто Чарли Ботаник переезжает в Дубай. Последнее у меня так убедительно получилось, что Чарли вызвали к директору и спросили, почему его мама не обсудила этот вопрос со школой. Чарли – мой лучший друг, и, хотя поначалу он ворчал, потом всё-таки признал, что вышло смешно. Ну, по крайней мере, мне показалось, что его это тоже повеселило. А в тот день меня наказали за то, что я выбросил рабочие тетради по математике в мусорку в столовой. Это, кстати, было совсем не сложно провернуть.

Когда прозвенел звонок с урока математики (где рассказывали про углы или ещё какую-то дребедень), мистер Гупта попросил нас положить тетради ему на стол, чтобы он проверил нашу домашку.

Я её не сделал. И за прошлую неделю – тоже. Обычно я не парился по поводу несделанной домашки, но в этот раз учитель точно позвонил бы моим родителям, и они бы опять поругались. Ровно в ту секунду, когда я положил свою тетрадь поверх стопки, в коридоре что-то упало и со звоном разбилось. Мистер Гупта выбежал посмотреть, в чём дело, а я остался один в классе. И как-то так само собой вышло, что я смёл все тетради со стола к себе в сумку.

В коридоре царил полный бедлам. Кто-то из учителей химии уронил поднос с колбами и пробирками. Повсюду валялось стекло. Мистер Гупта помогал его убирать, а Чарли стоял, раскинув руки в стороны, словно живой щит, и кричал:

– Не подходите! Здесь стекло! СТЕКЛО!

Как будто там бомба или типа того. Иногда Чарли вёл себя как круглый дурак.

Я прикинул, что у меня минуты три на то, чтобы спрятать тетради и успеть на следующий урок. И побежал в столовую. Всего через семьдесят пять минут их забросали бы остатками обеда, и мистер Гупта никогда не узнал бы, что я не сделал домашку. Идеальное преступление.

На кухне стояли четыре тётеньки. Одна пела арию из оперы – выходило у неё так себе, – а остальные хохотали. Все были так увлечены, что не заметили меня и не услышали, как тетради шлёпнулись на дно корзины. Я взял несколько салфеток, которые лежали рядом с вилками, ложками и ножами, и бросил на тетради, чтобы их прикрыть. А потом побежал на географию и уселся за парту ещё до того, как учительница подняла взгляд от своего стола. Легкотня.

Не знаю, как им удалось понять, что это сделал я. Наверное, одна из зорких тётенек в столовке всё-таки меня заметила и сдала. Наша директриса, миссис Ллойд, вызвала меня к себе в кабинет с последнего урока и «обрадовала» приговором: неделя отработки после занятий и звонок родителям. Так что в итоге я сделал только хуже.

Так вот, в последний день наказания я возвращался из школы домой длинным путём, через Пальмерстон-авеню, чтобы подольше оттянуть крики и споры. Тогда я и заметил на дороге что-то странное. Сначала подумал, что это старая шуба, а потом оно пошевелилось. Это был пёс! Белый, с чёрными и коричневыми пятнами на спине и лапах и длинными коричневыми ушами. Он тяжело дышал, и глаза у него казались влажными. Машин поблизости не было видно, так что я вышел на дорогу.

– Здорово, приятель! – сказал я, потому что тогда его ещё не звали Монстром. – Тебе больно?

Он шлёпнул губами и сглотнул, а потом принялся вылизывать заднюю лапу. Ошейника на нём не было, а на шерсти запеклась кровь. Он попытался приподняться, но сразу заскулил, как только поставил лапу на асфальт.

– Ты поранил лапу? – спросил я.

Сам не знаю, зачем я с ним сюсюкался. Может, хотел успокоить, как это показывают по телевизору в передачах про скорую помощь. Я думал, как поставить его на лапы, когда услышал рёв мотора. Сначала я не особо испугался. Встал и принялся размахивать руками, чтобы водитель притормозил. Только машина, наоборот, понеслась быстрее. Ещё немного, и мне пришлось бы отпрыгнуть в сторону, а пса расплющило бы в лепёшку, если бы этот болван не сбавил скорость!

– Эй! – выкрикнул я. – Эй! Не гоните так! Здесь раненая собака!

Водитель болтал по телефону и смотрелся в зеркало.

– Эй! Вы меня слышите? Хватит чесать языком! Тормозите! – завопил я.

Буквально в последнее мгновение он оторвался от зеркала, увидел нас и резко повернул в сторону.

– Тупой придурок! – закричал я ему вслед. А потом присел на корточки рядом с псом. Он снова сглотнул и лизнул меня в руку.

– Едва обошлось, – вздохнул я. – Ладно, пошли домой.

Я взял его на руки и поплёлся к дому. Далось мне это нелегко, потому что пёс был тяжёлым.

Думаете, просто тащиться полмили с толстым псом на руках? Ничего подобного. И хотя он совсем не сопротивлялся, из пасти у него воняло, а он всё лизал меня в щёку.

– Без обид, – выдохнул я, – но… знаешь… тебе бы поменьше налегать на вкусняшки. Ты не пёс, ты – монстр!

Тут я улыбнулся и добавил:

– Да, точно. Ты – Монстр!

Дома я уложил его на кухонный стол, что было, пожалуй, не лучшим решением. Мама взбесилась не на шутку:

– Максвелл, зачем ты притащил домой какого-то пса с улицы?! Ещё и на стол положил – а вдруг у него бешенство! А вдруг он злой и больно кусается?!

Монстр посмотрел на нас, тяжело вздохнул и так громко пукнул, что стол затрясся. Я фыркнул, а мама от ужаса широко раскрыла глаза.

– Не мог же я его оставить, мам. Он бы умер. Водитель болтал по телефону, ничего вокруг не замечал и ехал прямо на нас…

Мама ахнула:

– Не говори, что ты выходил на… дорогу! Максвелл, неужели ты не понимаешь, как это опасно?!

Я погладил пса по голове.

– Да понимаю, мам, но… ты только посмотри на него. Он бы умер.

Мама подошла ближе, и пёс несколько раз моргнул, хлопнув длинными ресницами.

– Ну, у нас нет денег на ветеринара. Надо выяснить, чей он, и вернуть хозяевам.

Она взяла домашний телефон и пошла в гостиную.

Я выдвинул стул и сел рядом с Монстром. Подперев голову рукой, я стал ласково гладить его по бархатным ушам.

– Она не всегда такая, – сказал я. – Просто сейчас немного на взводе.

Бекс зашла на кухню с очередной тоскливой книжкой в руках и, увидев нас, застыла на месте.

– Фу, что это такое? – поморщилась она.

– Его зовут Монстр, – ответил я, а пёс лизнул меня в руку. – Я ему жизнь спас.

Бекс закатила глаза и вышла из кухни. Моя сестра говорила мало, но по выражению её лица можно было понять всё.

Когда с работы вернулся папа, он сказал, что мы повезём пса к ветеринару в его фургоне.

– Принеси из своей комнаты одеяло, Максвелл. Какое-нибудь хорошее, пушистое. И давай ещё подушку, наверное.

Я никогда не замечал, чтобы папа очень уж любил собак. Но, видно, раз мама сердилась и нервничала, он стал строить из себя эксперта – просто чтобы её позлить.

⁂

Ветеринар сказал, что у пса нет микрочипа и узнать, кто его хозяин, невозможно. А ещё что он старый (пёс, не хозяин) и собаки его породы – бигль – легко набирают вес.

– Вот вам живой пример, – сказал врач и потрепал его за ушами. – Что, многовато пирогов ел, старичок?

Пёс с аппетитом шлёпнул губами, как будто понял, что значит слово «пироги». Врач осмотрел его больную лапу, взял пинцет и вытащил из неё осколок стекла.

– Поэтому он и не мог встать, видите? Сейчас я прочищу ранку и забинтую, чтобы инфекция не попала.

Пока он всё это делал, они с папой обсуждали, как быть дальше. Ветеринар объяснил, что к нам придут за псом, чтобы поместить его в ближайший приют. Там он будет дожидаться своего хозяина, если тот вдруг объявится.

– А мы не можем забрать его себе? – спросил я.

Врач покачал головой:

– Боюсь, всё не так просто. Вам надо будет подать заявку в приют. Они проверят, подходит ли ваш дом для содержания животного, и, если хозяин так и не найдётся, возможно, вам разрешат его забрать.

Я пришёл в восторг. Подумать только, у меня может появиться свой собственный пёс!

Ветеринар сказал, что мы ему ничего не должны, поэтому папа положил немного денег в жестяную банку для пожертвований в приёмной.

– Пока особо не радуйся, Максвелл. Даже если хозяин не объявится, надо ещё уговорить маму. А с ней иногда бывает сложно. Ну, ты сам знаешь.

Я промолчал, потому что терпеть не мог, когда кто-то из моих родителей поливал грязью другого.

Когда мы вернулись домой, я спросил у мамы, можно ли нам оставить Монстра, если приют разрешит, и она, как ни странно, согласилась. Наверное, чтобы доказать, что папа был неправ на её счёт. Ну, главное, что они оба не возражали.

На неделе, когда я был в школе, дама из приюта пришла осмотреть наш дом и заключила, что готова отдать нам Монстра, если его хозяин не объявится. Мама сказала, чтобы я не радовался раньше времени, но я ничего не мог с собой поделать.

Мы зашли проведать его в приюте. На клетке Монстра висела табличка «Забронирован», чтобы его никому, кроме нас, не отдали, если настоящий владелец не найдётся. Мама рассмеялась и заявила, что всё равно никто не позарился бы на старого вонючего бигля. Монстра это ни капли не обидело, и он приветливо повилял хвостом.

Хозяин так и не появился, и Монстра отдали нам. Я не мог поверить своему счастью. Мой собственный пёс! И не какой-то там, а тот, которому я жизнь спас! Я поехал вместе с папой в приют, а когда мы привезли Монстра домой, внёс его в прихожую на руках, как важную персону, хотя лапа у него уже почти зажила.

Мама устроила ему лежанку в углу кухни, у мусорной корзины, и поставила миску с водой. Папа начал ворчать, что там пёс будет спать на сквозняке, а мама ответила, что лучше места не найти, что там прохладно, а перегреться – это тоже очень опасно. Монстр переводил взгляд с мамы на папу, слушая, как они ругаются.

– Ты скоро научишься не обращать на них внимания. И не будут же они кричать вечно, – прошептал я ему на ухо, укладывая пса в новую постельку.

Мама с папой ушли в гостиную. Они уже закончили обсуждать Монстра и принялись ругаться из-за денег. Это была их любимая тема, не считая меня.

– А ты не думал, что у тебя были бы деньги на первый взнос за квартиру, если бы ты не поехал кататься на лыжах? – кричала мама.

– Ну знаешь, Аманда! Тогда уж давай посчитаем, сколько ты потратила на походы в парикмахерскую в прошлом году!

Я подошёл к холодильнику и достал кусок ветчины. Отклеил бумажку с надписью «Аманда», сел рядом с Монстром и покормил его с руки. Скоро все крики слились в единый фоновый шум, и я почти перестал их замечать.

Глава четвёртая. Чарли

– Чарли! Эй, Чарли! Подожди!

Я шёл в школу, когда увидел Чарли Ботаника. Его походку невозможно не узнать: он как будто спотыкается на каждом шагу, и кажется, что вот-вот упадёт. Я подбежал и хлопнул его по плечу.

– Чарли! Ты что, не слышишь? Я тебя зову-зову.

Только тут я заметил, что у него в ушах белые беспроводные наушники.

– Максвелл! – обрадовался Чарли, вынимая наушник. – Вот, послушай!

Он попытался воткнуть наушник мне в ухо, но выходило неловко. Я его забрал и вставил сам.

Какое-то время мы молча стояли и глядели друг на друга. Чарли широко улыбался. Звучало что-то странное, какой-то шум стиральной машины.

– Здорово. И что это? Не подсказывай. Мм… звуки из кишок синего кита?

Чарли разинул рот.

– А это можно записать?!

Я фыркнул:

– А мне откуда знать? Ты в этом лучше разбираешься, приятель.

Какое-то время Чарли стоял с отрешённым видом, потом помотал головой и торжественно объявил:

– Это, мой друг, звуки… солнца.

Я рассмеялся:

– В смысле – солнца?

Мы зашли на территорию школы. Наушник всё ещё торчал у меня в ухе.

– Учёные записали шумы, которые производит магнитное поле во внешней атмосфере нашей звезды. Эти звуки издаёт солнце. Круто, правда?

Он весь сиял. А по-моему, обычный шум. Ничего особенного.

– И долго это длится?

Чарли посмотрел на экран своего телефона.

– Я поставил на повтор, и получилась запись где-то часа на два.

Он снова её включил и улыбнулся, но тут в него кто-то врезался, и голова Чарли мотнулась назад, а наушники вылетели из ушей.

– Ой, Чарли Ботаник, извини! Не заметил тебя!

Маркус Гранди растянул губы в притворной улыбке и пошёл мимо нас дальше.

– Ерунда, Маркус. Ничего страшного, – сказал Чарли, потирая шею.

Маркус уже затерялся в толпе.

– Ты чего несёшь?! – возмутился я. – Он нарочно тебя толкнул!

Чарли быстро заморгал и снова вставил себе оба наушника.

– Нет, Максвелл, – добавил он, плотнее втыкая их в уши. – ЭТО Я ПОПЕРЁК ДОРОГИ ВСТАЛ, ЕМУ БЫЛО НЕ ПРОЙТИ.

Последнее он прокричал чуть ли не во всё горло, потому что сам себя не слышал из-за этих звуков солнца. На нас стали оборачиваться и таращиться. Я дёрнулся было уйти, но Чарли схватил меня за плечо.

– ПОЙДЁШЬ СО МНОЙ СЕГОДНЯ В НАУЧНЫЙ КРУЖОК, МАКСВЕЛЛ? ПОМНИШЬ, ТЫ ОБЕЩАЛ!

Я замахал рукой, чтобы он говорил тише. Тут к нам подошла девчонка из параллели Бекс, Клодия Брэдвелл. Та ещё воображала.

– О, собираешься в научный кружок со своим дружком, Максвелл? Хочешь стать ботаном, как твоя занудная сестричка?

Она ушла так быстро, что я не успел ответить. За ней унеслись и её подружки, уткнувшись в свои телефоны. Я терпеть не мог Клодию Брэдвелл. Она постоянно обижала мою сестру.

Я глянул на Чарли. Он, как обычно, не обращал внимания на происходящее вокруг. И смотрел на меня, сложив губы уточкой. Чарли всегда так делал, когда хотел меня рассмешить. Когда он заметил, что я не улыбаюсь, сразу скис.

– Ты же придёшь? Ты обещал, помнишь?

На прошлой неделе ему удалось меня убедить, что в научном кружке бывает весело и иногда там можно что-нибудь взорвать, но после такого позора меня туда клещами не затащить.

Я ничего не ответил и пошёл дальше. Чарли поспешил за мной, пытаясь не отставать. Мы с ним с детства дружили, но все знали, что он размазня. Звали его вовсе не Чарли Ботаник, а Чарли Капур. Это я придумал ему прозвище, потому что он… Ну, ботаник. Его и некоторые учителя так называют, а он смеётся, как будто это комплимент такой. Чарли лопух, он даже не понимает, когда над ним издеваются.

⁂

– Ну хватит, восьмой[1] «А», угомонитесь уже. Что с вами такое сегодня? – призывал наш классный руководитель мистер Говард, когда мы ввалились в кабинет. – Рассаживайтесь по местам, быстрее. Максвелл Беккет, тебя это тоже касается.

Чарли поспешил плюхнуться на стул рядом с моим, как будто его кто-то другой мог занять. Хотя ясно было, что никто на него не позарится. Я даже не посмотрел на Чарли.

– Ну хорошо, начнём. Как вы все прекрасно знаете, завтра в честь столетия нашей школы состоится бал-феерия, или как там его… – продолжил мистер Говард, но его слова заглушили радостные вопли.

– Да-да… Знаю. Вам уже не терпится. – Он сощурился, недовольный тем, что все начали шептаться. – Честное слово, восьмой «А», я и сам его очень жду. Правда.

Я поднял руку. Даже я радовался этому балу, хотя обычно не любил школьные мероприятия.

– Сэр! Сэр! Сэр!

Мистер Говард встал рядом со мной, прислонившись к своему столу. Меня заставляли сидеть за первой партой, чтобы учителям было удобнее за мной приглядывать.

– Да, Максвелл?

– Вы пойдёте с мисс Хаксли, сэр? Ну, как на свидание?

Кто-то на заднем ряду засвистел, и мистер Говард залился краской. Он уже почти год встречался с учительницей испанского, но я до сих пор обожал его этим дразнить, потому что он всегда краснел.

– Да, Максвелл. Спасибо. Мисс Хаксли тоже там будет. Как и все учителя.

Я улыбнулся и откинулся на спинку стула. Это благодаря мне они сошлись. Если бы не я, ничего бы не получилось. Лицо мистера Говарда приобрело прежний оттенок, и я снова поднял руку.

– Сэр! Сэр! Сэр!

Мистер Говард вздохнул:

– Ну что ещё, Максвелл?

– А это правда, сэр… – Я выдержал паузу для большего эффекта. – Это правда, что завтра Джед и Баз будут снимать эпизод для своего шоу у нас в школе?

Все девчонки и даже некоторые мальчишки оглушительно завизжали, и я поморщился. Мистер Говард сердито нахмурился:

– Как… Как ты узнал? Это же держалось в строжайшей тайне!

Визг усилился, когда мои одноклассники поняли, что это не выдумка.

На самом деле я ещё несколько недель назад случайно увидел электронное письмо в почте нашего директора. Меня отправили к миссис Ллойд за то, что я нагрубил француженке, и заставили ждать её в кабинете, пока она занималась какими-то своими делами в приёмной. Тогда я заглянул в монитор её компьютера. Одно из писем было открыто, и в графе «Тема» написано: «Подтверждение съёмки: шоу Джеда и База». Я пришёл в восторг. Джед с Базом приедут на наш бал в честь столетия школы! Они будут снимать своё шоу в нашем актовом зале! С ума сойти. Они же КЛАССНЫЕ. Их телешоу – самое популярное из всех, потому что Джед с Базом приезжают в разные места, от чьих-нибудь гостиных до пляжей и парков развлечений. И всегда держат в секрете, куда поедут в следующем эпизоде. Они смешные до ужаса, у них живая музыка и крутые конкурсы, в которых можно выиграть билеты на отдых, машину или ещё что-нибудь в этом роде. И они приедут к нам в школу! Я еле успел сесть на стул до того, как миссис Ллойд вернулась, а потом изо всех сил старался не улыбаться во весь рот, пока она читала мне нотации. В общем, я уже давно держал в себе эту новость. Одноклассники отреагировали ровно так, как я рассчитывал: истерическими воплями.

Мистер Говард начал ходить по классу, взмахивая руками и так старательно шикая на учеников, что у него изо рта вылетала слюна.

– Так, ну хватит, восьмой «А». Давайте немного успокоимся, хорошо? Да уж… Все знали, что завтра нас ждёт нечто особенное, но теперь сюрприз безнадёжно испорчен. Правда, Максвелл?

Я пожал плечами. Все так радовались, что никого это не волновало.

– Не знаю, откуда ты добыл эту сверхсекретную информацию, но больше никому ни слова, ладно? У тебя в этом месяце и так двадцать девять замечаний, и наказывали тебя не раз. Насколько я знаю, ещё один выговор – и тебя не пустят на бал, верно?

Я кивнул, а Чарли ахнул.

– Всё верно. Так что не натвори ничего до завтра. Потерпишь, я надеюсь?

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

Мистер Говард не шутил. Моим родителям передали письмо, в котором было написано, что за тридцатое замечание меня «отстранят от бала».

– Будь поосторожнее, Максвелл, – прошептал Чарли. – Ты же не хочешь пропустить шоу Джеда и База? Нас покажут по телевизору!

Я хмыкнул:

– Не пропущу я его. И вообще, как они меня не пустят, когда я столько всего сделал для школы?

Школа многим была мне обязана за ту победу на конкурсе в седьмом классе. Я скрестил руки на груди, а Чарли нахмурился.

Вид у него был не очень-то уверенный.

Глава пятая. Теннис

После звонка мы с Чарли пошли на физкультуру. Я её любил, а Чарли ненавидел. В этом триместре я пропустил очень много занятий из-за наказаний, но пару недель назад мне снова разрешили выходить на спортплощадку, которая была оборудована для разных игр. Сегодня наша учительница миссис Аллен учила нас играть в теннис. Мы стояли вокруг неё с ракетками наготове. Я крутил свою в руке, пока миссис Аллен строго на меня не посмотрела.

– Помните, чему вы научились на прошлой неделе, восьмой «А»? Правильный захват ракетки похож на крепкое рукопожатие. Разбейтесь на пары, протяните товарищу ракетку и помогите ему правильно её взять.

Краем глаза я заметил, что ко мне идёт Чарли. Мы всегда оказывались в паре на физре, потому что больше никто не встал бы в пару ни со мной, ни с ним. Я слишком много дурачился, а от Чарли было мало толку. Он бы и мяч никогда не поймал. Чарли широко улыбнулся и протянул мне ракетку для «рукопожатия». Мне уже надоело каждый урок торчать в паре с этим болваном. Я выхватил у него ракетку.

– Ай! Зачем так сильно дёргать, Максвелл? – проворчал он, потирая руку. – Ну, твоя очередь.

Я фыркнул и взял ракетку ручкой вперёд, но, как только Чарли к ней потянулся, тут же отвёл в сторону. Реакция у него была никудышная, поэтому ракетку ему не светило перехватить.

– Ха-ха, ну, брось, Максвелл, – сказал он, смеясь.

Я продолжал махать ракеткой. Чарли хмурился и пытался угадать, где она окажется в следующую секунду, но всякий раз ошибался.

– Пытаешься выработать научный подход, Чарли? – дразнил я его, двигая ракеткой влево-вправо. – Наверняка такой умник, как ты, может придумать подходящую формулу!

Чарли больше не смеялся. Он весь вспотел и шмыгал носом. И не отводил глаз от ручки.

– Хватит, Максвелл! – прикрикнула на меня миссис Аллен с другого конца поля. Я ненадолго остановился, а потом снова дёрнул ракеткой, когда она отвернулась.

– Давай, Чарли, ты сможешь! – крикнула Эми Брэндфорд. Она подошла к нам вместе с другими одноклассниками, которые заметили нашу с Чарли игру.

Я махал ракеткой влево и вправо, вниз и вверх, а Чарли никак не удавалось её схватить.

– Сосредоточься! – подсказал Маркус Гранди. – Попробуй угадать, где она окажется!

Чарли замер и удивлённо на него посмотрел. Маркус Гранди даёт ему совет? Мне тоже в это не верилось.

– Ну, давай! – добавил Маркус, покусывая ноготь.

Чарли снова бросился за ракеткой, и я поспешно её отдёрнул.

– О-о-о, почти! – взвизгнула Табита Райт.

Теперь все на нас смотрели. Миссис Аллен несла куда-то корзину с мячами и ничего не видела. Кто-то начал хлопать, и другие к нему присоединились.

– Чар-ли! Чар-ли! Чар-ли!

Тут я понял, что миссис Аллен нас заметила и уже идёт сюда, уперев руки в бока.

– Давай, ты сможешь!

– Хватай её, Чарли!

– Не проиграй ему!

Вот это да, они были на его стороне!

– Что тут происходит? – прогремела миссис Аллен, и все тут же замолчали.

Я обернулся, и Чарли быстро выхватил у меня ракетку. Толпа зашлась радостными криками и аплодисментами.

– Но… но я же остановился! Так нечестно, он её забрал, когда я остановился! – закричал я.

– Смирись, Максвелл. Ты проиграл, – сказал Маркус чуть ли не мне на ухо.

– Ага, всё по-честному, – согласился Санджив Хоуи.

Некоторые показывали на меня пальцем и кричали: «Неудачник!»

Чарли улыбался во весь рот, прижимая ракетку к груди. Все ему аплодировали и дружески хлопали по спине.

– Это не считается! – повторил я и потянулся забрать у него ракетку, но он крепко её обнимал, прямо как любимого плюшевого медвежонка. – Чарли, дай её сюда, и мы попробуем ещё раз, ладно? До трёх очков.

Мне не нравилось чувствовать себя униженным. Особенно из-за Чарли.

– Так, ну хватит, – сказала миссис Аллен, но я всё пытался выцарапать у Чарли ракетку. – Хватит, я сказала! Все встали по парам!

Чарли крепко держал ракетку, а я старался отцепить его пальцы по одному.

– Отстань! – крикнул Чарли.

– Максвелл Беккет, если ты сейчас же не оставишь Чарли в покое, получишь самый страшный выговор, какой только можешь себе представить!

Я повернулся к миссис Аллен. Она выпучила глаза, и ноздри у неё раздулись. Все вокруг молчали – ждали, что будет дальше. Чарли тихо всхлипывал. Миссис Аллен подошла к нему и положила руку на плечо.

– Пойдём, Чарли. Найдём тебе кого-нибудь другого в пару, хорошо?

Ничего себе. Теперь у меня вообще не было пары. Все смотрели на меня с отвращением. Чарли поставили с Келли Маттерсон. Она приобняла его за плечи и что-то прошептала, он рассмеялся. Я сделал вид, будто всё в порядке, хотя мне, конечно, было обидно. Остальные продолжили пожимать ручки ракеткам, а я подошёл к корзине с мячами и от души её пнул. Она упала, и на поле выкатились сотни жёлтых теннисных мячиков.

– Максвелл Беккет! Собери их все немедленно! – завопила миссис Аллен.

Я тяжело вздохнул и неспешно пошёл за мячиками. По крайней мере, будет чем заняться.

– Внимание! – сказала миссис Аллен. – Теперь все возьмите по мячу и попробуйте подбрасывать его на ракетке, вот так… – Она показала, как надо делать, и все поспешили подобрать себе по мячу.

Я оглянулся на Чарли. Он не мог даже удержать мяч на ракетке, не то что его подкидывать. У меня бы терпения надолго не хватило. Я бы точно начал на него кричать. А сейчас Чарли окружали все наши одноклассники, которые внезапно его полюбили, и он, кажется, отлично проводил время.

– Максвелл, не стой столбом! Мячики сами собой в корзину не соберутся! – прикрикнула на меня миссис Аллен.

Чарли уронил свой мяч и побежал за ним, смеясь на ходу.

Я отвернулся. Тут ко мне подкатился мяч, и я наклонился его поднять. Раздался жуткий хруст. Я ударился головой обо что-то мягкое. А когда поднял глаза, увидел лицо Чарли. Точнее, лица не было видно, потому что он закрыл его руками.

– А-а-а!!! – вопил он. – Мой нос!

Я положил руку ему на плечо.

– Извини! Я тебя не видел. Я просто наклонился за мячом!

Чарли посмотрел на меня, и я заметил, что по его руке течёт кровь.

– Мисс! Мисс! – крикнула Келли. – Максвелл боднул Чарли головой!

К нам поспешила миссис Аллен.

– Я не специально! – объяснил я. – Мы одновременно нагнулись за мячом!

Я повернулся к Чарли. Он всё ещё прижимал ладони к лицу.

– Чарли! Скажи им, что я это случайно. Скажи!

Он отнял руки от лица. Они были красные от крови. Потом глаза у него закатились, и он грохнулся на землю.

Глава шестая. Кровь

По-моему, когда из носа идёт кровь, выглядит это всегда гораздо страшнее, чем есть на самом деле. Мои одноклассники этого, похоже, не понимали и подняли жуткий шум.

Миссис Аллен послала Аделя Барнса за директрисой. Адель кивнул, закатал рукава и помчался к главному зданию с таким видом, будто он супергерой и несётся спасать мир. Чарли лежал в отключке, подбородок у него был весь красный, как будто он умял целую миску спелой черешни. Кто-то разревелся, а Маркус спросил:

– Он умер, мисс?

Миссис Аллен выпрямилась.

– Нет, Маркус. Не говори глупостей. Он просто упал в обморок. Все отойдите, пожалуйста. Ему нужен воздух, не толпитесь тут. Всё с ним будет хорошо.

Санджива замутило, и Келли погладила его по спине.

– Я не виноват, мисс. Правда, – протянул я.

Миссис Аллен хотела мне что-то ответить, но тут Чарли жалобно застонал. Она нагнулась и помогла ему сесть.

– Тихо, тихо. Ты просто ударился и потерял сознание на минутку-другую. Всё хорошо, Чарли.

Чарли несколько раз моргнул и медленно приподнялся. Кровь уже почти не текла и запеклась под ноздрями.

– Ты как, Чарли? – спросил я, но он посмотрел как будто сквозь меня.

Тут на поле примчалась разъярённая миссис Ллойд. Адель едва за ней поспевал. Все затихли. Даже Санджива перестало рвать. Миссис Ллойд окинула взглядом весь наш класс, а потом показала пальцем на меня:

– Максвелл Беккет. Ко мне в кабинет. Немедленно.

⁂

Я сидел в коридоре у кабинета миссис Ллойд, пока она разговаривала с моими родителями. Обычно маму с папой вызывали после уроков. Раз им позвонили в середине дня, значит, дело совсем плохо. Хотя наверняка всё образуется, когда я объясню, что ни в чём не виноват.

Чарли сидел напротив меня в приёмной и прижимал к носу большое синее полотенце. Когда он отнял его от лица, я заметил, что крови на нём нет. Всё-таки Чарли раздувал из мухи слона.

– Чарли! А Чарли! – крикнул я. – Скажи им, что я нечаянно!

Чарли посмотрел на меня и нахмурился. Секретарь попросила меня не шуметь, а через секунду в широкие стеклянные двери ворвалась мама Чарли. Она бросилась к нему, взяла за плечи и повертела, чтобы осмотреть его лицо. А потом цокнула языком и пригладила ему волосы.

– Чарли! А Чарли! Зато ты сможешь с уроков уйти – здорово, да? – Я показал ему два больших пальца.

Мама Чарли помогла ему подняться, приобняв за плечи, и грозно посмотрела на меня:

– Больше и близко не подходи к моему сыну, Максвелл Беккет.

Я разинул рот, но сказать ничего не смог.

– Держись от него подальше, понял? – добавила она.

Я не верил своим ушам.

– Н-но… мы же с ним приятели. Да, Чарли? С кем он будет дружить, если не со мной?

Чарли перевёл взгляд с меня на маму. Он вроде собирался мне ответить, но мама начала над ним хлопотать, надевая на него куртку, ну прямо как на пятилетку.

– Скажи ей, Чарли! Скажи ей, что мы друзья! – закричал я.

Мама застегнула ему молнию на куртке, он повернулся ко мне и покачал головой:

– Извини, Максвелл.

Это что, шутка?!

– Ну и ладно! – завопил я. – Всё равно ты мне никогда не нравился! Ты заучка и… ЛОПУХ!

Я плюхнулся обратно на стул, и в эту же минуту открылась дверь кабинета директора.

– Что тут происходит?! – прогремела миссис Ллойд.

Я глядел в пол и водил носком ботинка по ковру.

– Тебе мало выговоров, да, Максвелл? Ну, заходи, нечего тут тянуть.

Я медленно поднялся и, едва волоча ноги, поплёлся за ней.

Мама с папой сидели перед её столом, и стул между ними был свободный – туда я и втиснулся.

Миссис Ллойд закатала рукава кофты и оперлась локтями о столешницу. Так она обычно давала понять, что настроена серьёзно. Я это видел уже тысячу раз.

– Ну что ж, Максвелл. Думаю, ты и сам понимаешь, в чём провинился. Мы с твоими родителями всё обсудили и решили, что за таким поведением должно следовать наказание.

Ну вот. Опять будут оставлять после уроков. Я сполз по спинке стула, а миссис Ллойд продолжила:

– Мне и правда очень жаль, но, как это ни печально, придётся лишить тебя возможности прийти на завтрашний бал.

– Что?! – Я резко выпрямился. Не может быть! В горле у меня встал комок. – К нам же приедут Джед и Баз! Нас покажут по телевизору!

Миссис Ллойд пригрозила мне пальцем.

– И тут ты тоже отличился, Максвелл. Мистер Говард мне рассказал, что сегодня утром ты испортил для всех сюрприз с нашими секретными гостями. Зачем ты так поступил, Максвелл? Тебе нравится всё портить?

Я не знал, что на это ответить.

– Я… я думал… я… В любом случае Чарли я задел нечаянно! Честное слово!

Я посмотрел на маму с папой. Они оба разглядывали дурацкий бежевый ковёр.

– Твои одноклассники говорят, что ты намеренно боднул Чарли головой, а до этого издевался над ним, не давая взять теннисную ракетку. Правы либо они, либо ты, а, учитывая твою склонность к дурному поведению, тебе верить нельзя, согласен?

Я уже немного запутался в том, что она говорит, но общую суть понял. Меня сурово наказали и не пустят на бал, куда приедут Джед и Баз. И все этому только обрадуются. Учителя не хотят, чтобы я приходил, мои одноклассники – тоже, и даже их родители. Все меня ненавидят.

Сердце бешено колотилось в груди. Надо было срочно что-то сказать. Заставить миссис Ллойд передумать.

– Но… но… а как же тот конкурс, который я выиграл? Если бы не я… и мой рисунок… школе даже не хватило бы денег на ремонт! Без меня и бала бы не было!

Миссис Ллойд вздохнула и сцепила руки в замок.

– Мы всегда будем безмерно тебе благодарны за эту победу, Максвелл, но прошло уже больше года, и с тех пор ты приносил школе только головную боль. Я не могу всё спускать тебе с рук из-за одной победы. Извини, но на бал ты не пойдёшь.

Я закусил губу и сжал кулаки. Я не мог в это поверить.

– Сейчас родители заберут тебя домой, – добавила миссис Ллойд, разбирая какие-то бумаги у себя на столе. – Максвелл, подумай на этих выходных о своём будущем в старшей школе «Грин Миллс». Хорошо? Подумай о том, кем ты стал. И хотел бы ты сам дружить с таким человеком?

Я не совсем понял, что она имела в виду, и сидел, уставившись на свои ботинки. На одной ноге выпятил большой палец, и на носке ботинка появился бугорок. Я смотрел на этот бугорок, дожидаясь, когда она поймёт, что отвечать я не собираюсь.

Папа прокашлялся.

– Не волнуйтесь, миссис Ллойд. Мы поговорим с Максвеллом, и он подумает над своим поведением. Да, Максвелл?

– Спасибо большое, что не отстраняете его от занятий, – вставила мама. – Мы очень вам за это благодарны. Да, Максвелл?

Я никому из них не ответил. Родители встали и обменялись рукопожатиями с директрисой.

После этого мы ушли.

Глава седьмая. Рэг

Когда мы вернулись домой, я сразу пошёл на кухню. Монстр вскочил со своей лежанки, как только меня увидел, высунул язык и завилял хвостом. Я взял из банки галету в форме косточки и дал ему, а потом вернулся в коридор. Мама с папой сидели в большой комнате. Я подошёл к двери и прислушался.

– Видно же, что он расстроен, Эдди! Неужели ты не понимаешь?

– Да всё я понимаю, Аманда, но что я могу сделать?

– Поговорить с ним, например. Ему сейчас очень нужен отец.

– Мы оба ему нужны. Может, если бы ты не переводила всё время стрелки на меня…

– Что?! Когда это я так делала? Не неси чушь.

Мне совсем не хотелось снова слушать их ругань.

– Я к Рэгу! – выкрикнул я и вылетел из дома до того, как они успели что-либо сказать.

⁂

Рэг жил в бунгало по соседству с миссис Бэнкс. В последнее время я всё чаще к нему заходил. Там никто не шумел и не ругался, и Рэг всегда угощал меня печеньем из жестяной банки и поил чаем – чашка за чашкой.

Когда я проходил мимо сада миссис Бэнкс, она стояла на лужайке рядом с обезглавленным фламинго. Я засунул руки в карманы и уставился в землю.

– Твоих рук дело? – окликнула она меня. – Отсутствие воспитания плюс вседозволенность – и вот он пожалуйста, результат. Тебе ведь дома всё разрешают, да? Ограничения – вот что тебе необходимо. Ограничения! Ты меня слышишь?

Я поспешил по дорожке к дому Рэга. В другой раз я бы ей ответил, но сегодня как-то не хотелось. Я обошёл бунгало и постучал в дверь кухни, а потом сразу вошёл. Рэг никогда её не запирал.

Рэг стоял у раковины спиной ко мне и мыл посуду.

– Привет, Рэг! Выпьем по чашке чая? – предложил я, подходя к буфету и доставая две кружки.

Рэг обернулся. Глаза у него округлились. С рук на пол капала мыльная пена.

– О, прошу прощения, мы разве знакомы? – растерянно спросил он.

Я вздохнул:

– Да, Рэг. Я Максвелл. Максвелл Беккет. Помнишь? Я почти каждый день к тебе прихожу.

Он нахмурился и вытер руки о полотенце.

– Максвелл, говоришь? Максвелл… хм-м… – пробормотал он.

Я включил электрический чайник и положил в каждую кружку по чайному пакетику. Потом открыл холодильник и взял молоко. Пакет был слишком лёгкий.

– У тебя молоко заканчивается, Рэг, – сказал я, встряхнув пакет. – Хочешь, я сбегаю и куплю?

Он забрал молоко и неловко усмехнулся:

– Не стоит. Мы же совсем друг друга не знаем!

Чайник щёлкнул, и я налил в кружки кипяток.

– Пойдём, я тебе напомню, – сказал я, отставляя чайник.

Я взял его за локоть и отвёл в большую комнату, к камину. На каминной полке стоял портрет Рэга, с которым я победил на художественном конкурсе. Он был вставлен в рамку под стекло. Я снял его с полки и показал Рэгу.

– Видишь? Это я тебя нарисовал. Помнишь? Отличный приз выиграл тогда для школы. Смотри, тут написано «Рэг. Максвелл Беккет». Максвелл – это я.

Я всё надеялся, что когда-нибудь он начнёт сразу меня узнавать, но пока до этого не дошло.

– Максвелл… ах да. Знаю-знаю. Я тебя знаю. Ну конечно, – сказал Рэг, хотя по его лицу было ясно, что это не так. Он устроился в кресле. – Принеси банку с печеньем, хорошо, Максвелл? Я туда новое положил, с джемом.

Я пошёл на кухню, достал банку из шкафчика, поставил её вместе с кружками на поднос, вернулся в гостиную и опустил его на столик перед диваном. Протянул Рэгу его чай и отпил немного своего, а потом окинул взглядом комнату. Она выглядела чисто и аккуратно. В углу стоял тёмно-коричневый сервант со стеклянными дверцами. Полки ломились от всякого старья. Рэг как-то мне сказал, что вещи из серванта бесценны, но я в этом, честно говоря, сомневался.

Я открыл банку с печеньем и протянул Рэгу. Он взял три штучки и откинулся на спинку кресла. Два печенья он положил себе на грудь, а третье макнул в чай.

– Ну, Максвелл, как дела? – спросил Рэг. Так он обычно начинал разговор, пытаясь разобраться, кто я всё-таки такой.

– В последнее время не очень, Рэг, – признался я. – День был сегодня хуже некуда. Опять всё пошло наперекосяк. Сначала я всем разболтал, что завтра на бал приедут ребята из популярного телешоу, потом на физкультуре мы столкнулись лбами с Чарли Ботаником. У него кровь из носа потекла, очень сильно, и он даже в обморок грохнулся. Все решили, что я это специально. А я не хотел, правда не хотел! Совсем случайно так вышло.

Рэг слушал меня, кивая.

– Понимаю… понимаю… Большой у него нос, да?

– У кого?

Рэг взял второе печенье и макнул в чай.

– Ну, у этого Чарли.

– Э-э… да нет. Не особо. И вообще, это здесь ни при чём. Обиднее всего то, что на бал меня завтра не пустят. А туда приедут Джед и Баз! Они запишут новый эпизод прямо у нас в школе! А я… я теперь всё пропущу.

Глаза защипало, и я закусил губу.

Рэг кивнул пару раз и дожевал печенье. Я наблюдал за тем, как он собирает крошки со свитера, и ждал какого-нибудь ответа. Рэг долго молчал, а потом спросил:

– Я тебе показывал свою коллекцию чешуек русалок?

Я вздохнул. Не знаю, чего я ожидал от Рэга. Он жил в своём мире и вряд ли смог бы дать мне мудрый совет. Я слабо улыбнулся:

– Чешуек русалок? Нет. Нет, Рэг, не показывал.

Он отставил кружку и поднялся.

– Тогда пойдём, покажу.

Широко улыбаясь, он подошёл к серванту. Я поставил свою кружку на стол и поспешил за ним. Рэг открыл дверцы, и на меня пахнуло пылью и ещё чем-то гадким. Как будто там что-то сгнило. Прямо у стекла стоял сморщенный кожаный ботинок – наверное, это от него так воняло. Рэг отодвинул в сторону старый глобус, взял пластиковую коробочку, снял крышку и показал мне содержимое.

– Вот, – прошептал он, – чешуйки русалок.

Я заглянул внутрь. На дне лежала кучка треугольных пластинок. Я взял одну из них и поднёс к свету. Она была гладкой и блестящей, пластиковой на ощупь. Я сразу понял, что это.

– Рэг, это медиаторы. Ну, для игры на гитаре. Ими щипают струны. Никакие это не чешуйки русалок.

Рэг нахмурился и перемешал их рукой.

– Медиаторы? Но дедушка не умел играть на гитаре. Зачем они ему? Ну-ка… – Он продолжал копаться в коробочке. – Должно же здесь быть хоть несколько чешуек?

Он встряхнул коробку, и два треугольника выпали на пол.

– Не расстраивайся, Рэг, – сказал я, подбирая их и складывая обратно. – Давай в другой раз поищем чешуйки русалок, ладно?

Он озадаченно уставился на медиаторы.

– Слушай, а это что? – спросил я, беря в руки кожаный ботинок. – Выглядит круто!

Рэг торопливо закрыл пластиковую коробочку.

– О, ты нашёл засушенную голову! Чудесно, чудесно.

– Голову?! – выпалил я и уронил ботинок.

– Осторожнее, Максвелл! Вещь очень ценная!

Он наклонился, поднял штуковину и с восхищением стал вертеть её в руках.

– Откуда у тебя это? – спросил я, вытирая ладони о штаны.

– Дед свою лучшую пару обуви обменял на эту диковинку. Он забрёл в самую глубь леса в Амазонии и наткнулся на племя аборигенов. Сначала торговался за свою жизнь, а в итоге получил вот это. Он умел располагать к себе людей, мой дед.

Рэг усмехнулся, не сводя глаз с «засушенной головы». Я, хоть убей, видел в ней обычный старый ботинок. И очень надеялся, что на самом деле так и есть, просто Рэг всё перепутал.

Он убрал вещицу в сервант и взял какой-то овальный деревянный предмет размером с кулак, покрытый снаружи затейливым узором. Рэг поднял его, чтобы лучше разглядеть.

– Что это? – спросил я.

Рэг склонил голову набок.

– Шкатулка. Музыкальная шкатулка.

Я уставился на причудливое деревянное яйцо.

– Да? Не похоже на шкатулку. Как она открывается?

Рэг не ответил.

– Можно посмотреть? – попросил я.

Он на секунду замялся, но потом отдал мне яйцо. Оно оказалось довольно тяжёлым, так что пришлось взять его обеими руками. Я повертел яйцо и бережно погладил изрезанную крошечными завитушками поверхность.

– Нет, никак не открыть, – сказал я и сощурился, а потом легонько встряхнул «шкатулку». Там что-то загремело. – А что внутри?

Рэг нахмурился и потёр бровь.

– Я… не могу вспомнить, – грустно признался он. Как будто ответ был спрятан у него в памяти под замком, а ключ потерялся.

– Ну и не будем ломать над этим голову!

Я убрал яйцо обратно на полку. Оно покачнулось и легло на бок, опершись на чёрную фетровую шляпу. Я вытащил из угла старый глобус. Он настолько выцвел, что очертания континентов было почти не различить. А ещё его там и сям усеивали крошечные дырочки.

– Что они означают? – спросил я, проводя по ним пальцем.

Рэг открыл рот, чтобы ответить, но вид у него был потерянный.

– Я… Я не знаю… – пробормотал он. Ему явно стало неловко, так что я быстренько убрал глобус и закрыл сервант.

– Слушай, а давай съедим ещё по печенью? – предложил я, и Рэг тут же просиял.

– Блестящая мысль! Давай, – согласился он и вернулся в кресло. Взял одно печенье с джемом и добавил: – Конечно, ужасно, что ты не попадёшь на школьный праздник. Наверное, ты его очень ждал.

Всё-таки он меня слушал! Мне даже немного полегчало. Да, с праздником вышло ужасно. И совсем нечестно.

– Поверить не могу, что они оставят меня без праздника после всего, что я для них сделал! – Я сжал кулаки, и ногти впились мне в кожу.

– Что поделаешь, – сказал Рэг, смахивая крошки с подбородка. – Раз сказали – нельзя, значит нельзя. Против правил не пойдёшь.

Он заметил, что я расплылся в улыбке, и нахмурился.

– Ага, только правила – это не для меня, Рэг. – Я поиграл бровями, взял ещё печенье и откинулся на спинку дивана. В голове у меня сложился план, и сердце защемило от волнения. – Хотят они того или нет, а Максвелл Беккет придёт на бал! – объявил я.

Глава восьмая. Бал

Бекс собиралась пять часов. ПЯТЬ. Всякий раз, когда я заходил в туалет, я замечал, что из-под двери ванной идёт пар, как будто она там научный эксперимент проводит или ещё что. Она никогда так долго не торчала в ванной. А потом вышла, завернувшись в полотенце, и юркнула в свою комнату. Ещё и там сидела целую вечность. Мама даже постучала к Бекс и спросила, всё ли у неё в порядке. Бекс её впустила и закрыла дверь, но мне было слышно каждое слово. Она говорила, что платье у неё какое-то не такое и все станут над ней смеяться.

Раньше наряды Бекс не волновали, чего не скажешь об остальных девчонках из нашей школы. Клодия Брэдвелл несколько недель перед всеми хвасталась платьем, которое ей купили на бал, и показывала фотки на телефоне, а её подружки охали и ахали и всё твердили, какая она будет в нём красавица. Бекс с мамой ездили за платьем в прошлую субботу. Их целый день не было, а когда они вернулись, Бекс сразу побежала наверх, прижимая к груди большой серебристый пакет, и спрятала его в своей комнате. Мы с папой не видели, что она выбрала, но сейчас это платье ей, видимо, разонравилось.

Я сидел у себя и подслушивал их разговор. Наконец дверь Бекс скрипнула. Я вышел в коридор и увидел маму. Она как-то криво улыбалась.

– О, Максвелл! Ты как раз вовремя. Вот, посмотри на свою красавицу сестру. Правда, она чудесно выглядит?

Мама придержала дверь, и из-за неё показалась Бекс в бледно-жёлтом платье. Волосы у неё были завиты и уложены на макушке, а лицо казалось оранжевым. Стояла она ссутулившись, как будто хотела сжаться в комочек.

– Ох ты ж, Бекс! Ты выглядишь… немного…

Бекс сощурилась.

– Она выглядит великолепно, – вставила мама и строго на меня посмотрела. – Ты же это хотел сказать, да, Максвелл?

– Ну… вообще-то я хотел сказать, что…

– Правильно! – перебила меня мама. – Пойдём, покажешься в новом платье папе.

Мама положила руку Бекс на плечо, но та отмахнулась. Какое-то время мы с сестрой смотрели друг на друга, а потом она развернулась, бросила маме «Я переоденусь», забежала в свою комнату и хлопнула дверью. Мама помрачнела:

– Ну и зачем ты так сделал?

О чём это она?!

– Что? Ничего я не сделал!

Мама потёрла виски.

– Я целую вечность пыталась её убедить, что она очаровательна в этом платье. А ты, как всегда, всё испортил. Ну почему ты вечно всё портишь, Максвелл? Почему?

Тут я заметил, что глаза у неё на мокром месте.

– Да я же ничего не сказал!

Мама отвернулась и пошла вниз. Через пару минут в коридор вышла Бекс в узких чёрных джинсах и своей любимой серой футболке с надписью «История жива». На ногах у неё были потёртые кроссовки. Макияж она почти весь стёрла, а волосы заплела в косичку и перебросила через плечо. Вот теперь я узнавал свою сестру. Я ей улыбнулся, но она посмотрела куда-то сквозь меня и пошла вниз по лестнице. Я поспешил за ней.

– Бекс! Ну наконец-то! – явно нервничая, произнёс папа. И добавил, увидев её наряд: – Э-э, ты разве не идёшь на бал?

– Иду, – ответила Бекс и всхлипнула.

Папа кивнул:

– Понятно… Хорошо… Что ж, замечательно! Выглядишь… необычно. Очень мрачно.

Бекс ничего ему не ответила и встала, сгорбившись, у окна. Она ждала свою подружку Мэдди. У дяди Мэдди была роскошная машина, которую он сдавал молодожёнам на свадьбы, и сегодня он обещал отвезти на ней Мэдди и Бекс в школу, хотя ехать тут всего ничего.

Мы ждали молча. Я открыл было рот, но мама с папой так на меня посмотрели, что я тут же его закрыл. В семь вечера к дому подъехал длинный серебристый автомобиль. Мы все проводили Бекс до двери. Дядя Мэдди открыл дверцу, и с заднего сиденья с шелестом вылезла Мэдди, которую было почти не видно за облаком золотой ткани.

Она посмотрела на Бекс и нахмурилась.

– Ты… в джинсах? – выпалила она.

Бекс кивнула.

– Ага, платья – это не мой стиль. – Она покружилась и присела в реверансе, и они с Мэдди захихикали.

– Отлично выглядишь, Мэдди! – крикнул папа. – Очень… блестяще!

Мама толкнула его локтем в бок.

Мэдди опустила взгляд на своё платье и натянуто улыбнулась. Наверное, она немножко завидовала Бекс, потому что ей самой не хватило смелости надеть джинсы. Девочки юркнули в автомобиль. Я слышал, как они хихикают, ёрзая по мягкому кожаному сиденью. Дядя Мэдди захлопнул дверцу и сел за руль. Мы им помахали и вернулись обратно в дом. Папа положил руку мне на плечо.

– Должен тебе сказать, ты отлично держишься, сынок. Наверное, обидно, когда из всей школы на бал не идёшь только ты один. И… ну… ты очень по-взрослому себя ведёшь, Макс. Молодец.

Мама вздохнула:

– Сомневаюсь, что Максвеллу приятно, когда ты сыпешь ему соль на рану, Эдди.

Папа резко к ней повернулся:

– Я просто сказал, что очень им горжусь. Мне даже это нельзя?

Мама сложила руки на груди.

– Зачем напоминать о том, что ему одному запретили туда пойти? Тоже мне, слова поддержки! Наверняка ему сразу стало легче! А, Максвелл?

Они оба уставились на меня. Как бы спрашивая, на чью сторону я встану.

Когда поняли, что ответа не будет, снова начали ругаться.

– А ты его обвинила в том, что Бекс переоделась. Разве это справедливо, Аманда? Совсем несправедливо.

– Да не виню я его ни в чём! – завопила мама.

Я понял, что сейчас они примутся орать друг на друга, и побежал на кухню.

– Видишь, что ты наделал? – закричала она.

– Я?! Проклятье, Аманда. Ты меня просто поражаешь. Может, для разнообразия вспомним о том, что ты натворила? – закричал в ответ папа.

Монстр похрапывал у себя на лежанке. Я сел рядом и погладил его по ушам. Он пошевелился, сонно на меня взглянул, а потом сладко зевнул и шлёпнул губами. Я гладил его, стараясь не обращать внимания на вопли из коридора.

– Почему же ты не уйдёшь, Эдди? Если тебе здесь так плохо, почему не соберёшь вещи и не съедешь?

Я задержал дыхание. Папа что-то ответил, совсем тихо, и я ни слова не расслышал. Они начали шептаться, что было ещё хуже криков, потому что я не знал, о чём они говорят. Я поцеловал Монстра в макушку, поднялся, вышел в коридор, а оттуда – во двор, с шумом захлопнув за собой входную дверь.

⁂

Шоу должно начаться без четверти восемь. К этому времени все соберутся в зале и будут так заняты тем, чтобы попасть в объектив камер, что на меня никто не обратит внимания.

Я прошёл мимо сада миссис Бэнкс. Обезглавленный фламинго всё так же стоял и смотрел на пруд. Правда, без головы смотреть, наверное, сложновато. У Рэга окна были расшторены, и за ними мерцал экран телевизора. Я даже подумал: пойти, что ли, к нему, посмотреть вместе передачу про дикую природу? Ему такие очень нравились. Скорее всего, мама с папой догадаются, что я сбежал к Рэгу. Это было бы разумно. Провести вечер с Рэгом перед телевизором. Только «разумно» – это не про меня. Да и зачем сидеть перед экраном, когда можно самому попасть на съёмочную площадку? Джед и Баз снимают своё шоу прямо сейчас, прямо у нас в школе! Ну разве можно такое пропустить? К тому же я был уверен, что меня не поймают.

В школе все так суетились, что меня никто не замечал. У входа был припаркован огромный фургон съёмочной группы. Я за него спрятался и наблюдал за тем, как телевизионщики ходят туда-сюда в наушниках и с папками-планшетами. Из белого лимузина вылезли три девчонки и четверо мальчишек из девятого класса. На девчонках были длинные блестящие платья, которые запутывались в ногах и мешали нормально идти, а на мальчишках – ну прямо костюмы, в каких их папы ходят на работу. К ним подошла оператор с камерой, и девчонки начали хихикать, а мальчишки – пихать друг друга. Оператор тяжело вздохнула и пошла искать кого-то поспокойнее.

Мистер Говард и мисс Хаксли встречали всех на входе. Мистер Говард надел красный галстук-бабочку и каждый раз, когда ему протягивали билет, поворачивал бабочку, будто отпирал дверь. Это выглядело совсем не смешно и даже глупо, но все смеялись, потому что настроение у всех было хорошее. Особенно заливалась мисс Хаксли, а мистер Говард широко ей улыбался. Я даже не сомневался, что скоро у неё на пальце появится кольцо.

Конечно, через парадный вход я войти не мог: меня сразу заметят. Надо обогнуть здание и проникнуть через раздевалки рядом с физкультурным залом. Там была дверь, ведущая на футбольное поле. Если пробраться в школу через эту дверь и пройти по длинному коридору, окажешься как раз у актового зала. И никому на глаза не попадёшься.

Я дождался, пока все зайдут в здание и на улице останутся только рабочие из съёмочной группы. В окно было видно, как в актовом зале мелькает свет прожекторов. От одной мысли о том, что Джед и Баз сейчас за сценой, готовятся к выходу, у меня желудок сделал сальто. Наверное, им уже накладывали грим для съёмок. Ух, как же здорово! Я спрятал кулаки в карманы, опустил голову и пошёл вдоль здания. Я уже заворачивал за угол, когда меня окликнули:

– Эй! Ты куда?

Я оглянулся. На меня с подозрением смотрел телевизионщик в наушниках.

Я ему помахал, как бы говоря: «Всё в порядке! Я свой. Мне можно!»

– Узнайте кто-нибудь, что тут делает этот ребёнок, – сказал он, но его отвлекла дама с папкой-планшетом, и я быстро забежал за угол.

Когда я проходил мимо актового зала, оттуда донёсся голос нашей директрисы, миссис Ллойд. Она говорила в микрофон:

– Всем большое спасибо, что пришли сегодня к нам. Мне хотелось бы сказать всего пару слов перед тем, как на сцену выйдут Джед и Баз и мы начнём… э-э… запись.

По залу прокатились громкие вопли, и миссис Ллойд не сразу удалось всех успокоить. Я побежал в коридор за актовым залом. Наверное, Джед и Баз устроили гримёрную за сценой. С ума сойти, они сейчас так близко! Чуть ли не самые популярные ведущие телешоу в стране! Я помчался к раздевалкам. Дверь в мужскую была заперта. В женскую тоже. Тут я увидел бойлерную. Туда нельзя было заходить ни ученикам, ни даже учителям. Ключи хранились у мистера Фэрроу, завхоза. К двери была привинчена квадратная табличка с силуэтом человека, которого ударило током, и надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

Раньше я эту дверь особо не замечал, но сегодня кое-что бросилось мне в глаза. В замочной скважине торчал ключ. Видимо, мистер Фэрроу так забегался, что забыл его вынуть. Я быстро огляделся, открыл дверь и сунул ключ в карман.

Дверь была очень тяжёлая – наверное, для защиты от пожара. Когда она за мной захлопнулась, я оказался в полной темноте. Пришлось на ощупь найти выключатель. У меня над головой мигнула лампочка. Я осмотрелся. Вдоль стены стояли электрические щитки и металлические шкафы с чёрными ручками. В углу хранились приставные лестницы, мётлы, швабры и вёдра, а за ними я заметил дверь в коридор за актовым залом. Я тысячу раз проходил мимо неё с той стороны и знал, что на ней тоже висит табличка «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Я покрутил ручку. Заперто. Хорошо, что к ней подошёл ключ, который я забрал на входе. Я медленно её открыл и выглянул в коридор. Там было пусто, а в зале уже начали отсчёт до начала шоу. Ровно через двадцать секунд Джед и Баз должны выбежать на сцену. У меня скрутило живот от волнения. Я выскользнул из бойлерной и закрыл за собой дверь.

– Максвелл! Ты что здесь делаешь?!

Я замер. Голос я узнал сразу.

– Мама с папой очень рассердятся.

Я обернулся. Моя сестра стояла в тёмном углу в конце коридора. Из-за серой футболки и чёрных джинсов её было трудно заметить. Выглядела она очень недовольной.

– Ну и нагоняй тебя ждёт, Максвелл Беккет! Я им всё расскажу! – заявила она, подходя ко мне.

Я пожал плечами:

– Ну и ладно. Я ни за что не пропущу шоу Джеда и База. Бекс? Ты в порядке?

Похоже, она плакала. А моя сестра никогда не плачет, даже когда дома всё совсем плохо. Она нахмурилась и быстро вытерла щёки. В зале уже заканчивался отсчёт.

– Три, два, один!

Очевидно, Джед с Базом вышли на сцену, потому что раздались оглушительные аплодисменты. Заиграла музыка из заставки шоу. Толпа просто сходила с ума от восторга. Мне не терпелось пойти в зал посмотреть, что там происходит, но я не мог бросить сестру, когда она так расстроена.

– Что случилось? – спросил я.

Она всхлипнула.

– Клодия сказала… Она сказала, что один из телевизионщиков попросил оператора постараться сделать так, чтобы я не попадала в кадр, потому что я странно выгляжу.

Я сглотнул. Да уж, неприятно.

– И ты ей поверила? Брось, Бекс! Да не может такого быть. Клодия Брэдвелл вечно несёт всякую чушь, как и её припевалы.

Бекс улыбнулась и вытерла глаза.

– Думаешь? – спросила она.

Я быстро кивнул, стараясь не показывать, как сильно мне хочется вот прямо сейчас сорваться и побежать в зал. Рёв оттуда доносился просто бешеный.

– Знаешь, меня задевают их слова, – призналась Бекс. – Не пойму почему. Все слушают то, что говорит Клодия. И теперь все надо мной смеются. Даже Мэдди! В машине она вела себя как обычно, а здесь сразу куда-то убежала. Наверное, не хочет, чтобы нас вместе увидели, потому что ей за меня стыдно.

Я покачал головой и рассмеялся:

– Кому, Мэдди? Да она выглядит так, будто её проглотила огромная обёртка из-под конфеты!

Бекс слабо улыбнулась и потёрла нос.

– Иногда… иногда мне кажется, что проще стать такой, как все, понимаешь? – добавила она. – Подружиться с ними. Может, тогда они оставят меня в покое?

Я фыркнул:

– Ты чего, Бекс? Забыла про школьную ярмарку?

Клодия всегда издевалась над моей сестрой, но с прошлого лета совсем проходу не давала. Бекс выиграла крупный приз на школьной ярмарке – целую корзину косметики и всяких ароматных бомбочек для ванны. Клодия тут же начала к ней подлизываться. Сказала, что, так и быть, готова принять её в свой кружок. Только Бекс сразу поняла, чего ей надо, и поделила приз между мамой и Мэдди. После этого Клодия начала ещё сильнее над ней измываться. Как-то из-за неё с Бекс целых три недели никто не разговаривал – как будто она стала невидимкой. Маме с папой пришлось вмешаться и побеседовать с директором, и всё как-то наладилось. Было бы ужасно, если бы такое повторилось. Хотя сестра часто меня раздражала, мне не хотелось, чтобы она страдала.

Судя по звукам, Джед и Баз уже стреляли футболками в толпу. Они так делали на каждом своём шоу. Футболки вылетали из специальной пушки, и все за ними прыгали, хотя принт там был дурацкий – просто их лица.

Я переступил с ноги на ногу. Мне страшно хотелось побежать в зал и схватить футболку.

– Что ты собирался сказать, Максвелл? Когда я вышла в платье? Что я выгляжу немного… что? Мама тогда тебя перебила.

В зале теперь так шумели, что мне пришлось перейти на крик:

– Что ты выглядишь как-то незнакомо! И всё. Ну, совсем не как моя сестра!

Она моргнула и промокнула нос салфеткой.

– Я ничего плохого сказать не хотел, что бы там мама ни подумала. Вот ты. – Я показал на её серую футболку с надписью «История жива». – И хорошо, что ты не похожа на Клодию и её гарпий. Не вижу в этом ничего плохого!

Бекс наморщила нос и снова слабо улыбнулась.

– Они тебя не любят потому, что ты заучка и зануда, обожаешь историю, вовремя сдаёшь домашку, – вот это действительно раздражает.

Она открыла рот, чтобы возразить.

– Но! – опередил её я. – Но… так у тебя мозги устроены. Как у Клодии они настроены на то, чтобы быть противной змеюкой.

Бекс ухмыльнулась.

– Платье мне совсем не понравилось, – призналась она. – Я сразу хотела вот так одеться, но решила сделать маме приятное. Она давно не улыбалась, правда?

Я кивнул и добавил:

– Папа тоже.

Я посмотрел в пол и ткнул носком ботинка в щель между досками.

– Знаешь, тебе и правда лучше уйти, – сказала Бекс. – Тебя точно по головке не погладят, если заметят.

– Да знаю. Я только посмотрю немножко – и сразу домой. В этом же нет ничего плохого.

Она кивнула:

– Ладно. Ну, беги, а то всё пропустишь.

Я ей улыбнулся, и она улыбнулась в ответ.

В тот момент я и подумать не мог, что, когда в следующий раз увижу сестру, она меня не узнает.

Глава девятая. Электричество

Джед и Баз были просто потрясные. ПОТРЯСНЫЕ! Такие весёлые. Все смеялись и улыбались вместе с ними и аплодировали. Они всегда устраивают на своём шоу какую-нибудь несложную игру, а приз за неё дают обалденный. Один мальчишка из седьмого класса получил новенькую игровую приставку только за то, что победил в «Море волнуется раз». С ума сойти! Если бы мне не надо было прятаться от камер и учителей, я бы уже проталкивался к первому ряду и кричал, что тоже хочу участвовать. Страшно подумать, как бы меня наказали, если бы здесь увидели.

Джед объявил в микрофон, что следующей игрой будет «Прикрепи ослу хвост». Они вынесли на сцену огромный плакат с ослом. На голову ему наклеили лицо База, который корчил рожу. Зал грохнул от хохота.

– Ребята! Готовы к новым призам? – закричал Джед.

– Да! – проревел зал, и все, включая меня, вскинули руки в воздух.

Я заметил у сцены Чарли Ботаника. У него на лице что-то белело. Сначала я подумал, что это какая-то часть странного маскарадного костюма, а потом пригляделся и увидел огромный пластырь на носу. Чарли подпрыгивал, как будто ему в штаны залетела оса, и махал рукой.

– Да, Джед, похоже, нам будет нелегко, – признал Баз, глядя на море рук. – Нелегко выбрать того, кто получит шанс выиграть…

Прозвучала барабанная дробь. Джед и Баз обнялись, а потом хором проорали:

– …ОТДЫХ ВО ФЛОРИДЕ!

Зал взорвался от восторга, когда они вдруг спрыгнули со сцены и вклинились в толпу.

– Так, сейчас я выберу первого участника, – сказал Баз. Все кричали и размахивали руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Баз развернулся и оказался лицом к лицу с Чарли Ботаником.

– Отличный аксессуар! – сказал Баз, показывая на его нос.

Чарли широко распахнул глаза и сложил губы уточкой, отчего вид у него стал ну совсем глупый. Наверное, сложно было кривляться с таким большим пластырем на носу. Баз скорчил рожу в ответ и похлопал Чарли по плечу.

– Поздравляю, приятель, – сказал Баз, – ты первый участник!

Все захлопали. Чарли высоко подпрыгнул, как будто стоял на невидимом батуте, и пошёл к ступенькам сбоку сцены.

– Как успехи, Джед? – крикнул Баз.

Джед стоял всего в паре метров от меня. Все толкались и пытались к нему пробиться, чтобы их выбрали.

– Пожалуй, самое время вспомнить, что у меня есть волшебный… – крикнул он в микрофон, – Палец-Выбиралец!

Все запрыгали и захлопали, а Джед принялся крутиться вокруг своей оси всё быстрее и быстрее, выставив перед собой указательный палец. Он в каждом эпизоде так делал и часто падал, когда закручивался слишком сильно. Постепенно он стал замедлять вращение.

– Палец-Выбиралец выбирает… ТЕБЯ!

Он остановился прямо передо мной и показал на меня пальцем. Я понял, что до сих пор тяну руку вверх.

Все ахнули, а я застыл с разинутым ртом.

– Ну, не стесняйся. Ты же хочешь отдохнуть во Флориде? – спросил Джед.

За ним стояла дама с камерой, объектив смотрел в мою сторону. Я уже собирался что-нибудь ответить, но тут к нам через толпу стала продираться миссис Ллойд.

– Нет-нет-нет! Не снимайте! Подождите! Ему здесь быть не положено!

Она встала напротив меня и упёрла руки в бока. Джед перевёл взгляд с неё на меня, провёл ребром ладони по горлу, и музыка оборвалась.

К нам подошёл мистер Говард. Галстук он больше не крутил.

– Максвелл! Сейчас же иди домой! – процедил он сквозь зубы. – И без выкрутасов.

Оператор повернулась к нему. Камеру она не убрала. В зале стало так тихо, что слышно было жужжание ламп.

Я не сдвинулся с места и сложил руки на груди.

– Вы меня не заставите.

Джед хмыкнул, и я ему ухмыльнулся, но он нахмурился в ответ.

Ко мне шагнула миссис Ллойд.

– Максвелл Беккет, немедленно домой, – прошипела она.

Оператор нацелилась на неё, и миссис Ллойд отшатнулась.

– НИКУДА Я НЕ ПОЙДУ! – завопил я.

К Джеду подошла дама с папкой-планшетом.

– Боюсь, нам потребуется какое-то время, чтобы с этим разобраться, – сказала она.

Джед помрачнел и тяжело вздохнул. К нему подошёл Баз.

– В чём дело? Мы снимаем или как? Что это за пацан? – Он кивнул в мою сторону и посмотрел на меня так, будто я был комком грязи на полу.

У меня защипало глаза. Все на нас таращились. Чарли стоял на сцене рядом с плакатом осла. Я взглянул на него, и он покачал головой.

– Максвелл, ты выставляешь себя на посмешище. Иди домой и не спорь, – строго произнесла миссис Ллойд.

Мистер Говард выглядел расстроенным. Он собирался что-то сказать миссис Ллойд, но его оттолкнул Джед.

– Слушай, приятель, – сказал он, обращаясь ко мне, – не знаю, чем ты так провинился, но ты нам c Базом как бы всё портишь.

Я уставился на него, не веря своим ушам. Джед меня ненавидел! Тут к нему присоединился Баз.

– Джед прав. Пора бы тебе уйти по-хорошему, а?

Джед положил руку Базу на плечо, они оба стояли и зло на меня пялились.

– Ну… ну и ладно! Всё равно вы отстой! – крикнул я, и все ахнули. Я развернулся и помчался к выходу, продираясь через толпу.

– Максвелл! Подожди! – окликнул меня мистер Говард, но я даже не обернулся. Мне больше не хотелось здесь оставаться.

– Ладно, ребята, зажигаем! – проревел Баз в микрофон, и толпа загудела.

Я выбежал в коридор и юркнул за дверь «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Через секунду после того, как я её запер, кто-то принялся в неё колотить.

– Максвелл! Ты прекрасно знаешь, что тебе туда нельзя! Открой, и давай поговорим.

Это был мистер Говард.

Я огляделся по сторонам. Перед глазами всё расплывалось от слёз. Он снова постучал.

– Пожалуйста, Максвелл. Я поговорю с миссис Ллойд. Может, она разрешит тебе остаться. Что скажешь?

– Уйдите! – заорал я. Возвращаться мне уже не хотелось.

Я пробрался к электрическим щиткам и всяким другим штукам через швабры и мётлы. Я точно знал, что искать. Ярко-красный переключатель с короткой подписью «ГЛАВНЫЙ». Он сразу бросился мне в глаза.

Я перевернул железное ведро, встал на него и потянулся к переключателю большим и указательным пальцами.

– Всё пошло не так… – прошептал я и – раз – щёлкнул переключателем. Музыка в зале тут же вырубилась, как и лампочка у меня над головой. Я спрыгнул с ведра и на ощупь добрался до двери, ведущей на улицу. Я запер её за собой и сунул ключ в карман. И побежал. Помчался как можно дальше от худшего дня в моей жизни.

Глава десятая. Яйцо

Электричество в школе вырубилось, и ученики толпой повалили на улицу. Некоторые держались друг за друга и светили перед собой фонариками телефонов. Учителя выводили всех из здания, стараясь не допустить паники. Я наблюдал за ними со стороны.

– Мисс… Джед и Баз… Они же не уедут? – спросила какая-то семиклассница.

Моя учительница физкультуры, миссис Аллен, положила руку ей на плечо.

– Мы пытаемся снова включить электричество, но если не получится… боюсь, тогда они вряд ли смогут остаться.

Я затаился в тени дерева рядом с фургоном телевизионщиков. Внутри один из работников кричал другому что-то про генератор, который так и не починили. За фургоном я заметил дорогую чёрную машину и разглядел тёмные силуэты Джеда и База на заднем сиденье. На них были бейсбольные кепки, и оба разговаривали по телефону. Машина тронулась с места.

– Смотрите! Это Джед и Баз! – крикнул какой-то мальчишка. – Они уезжают!

Толпа завыла, и кто-то даже заплакал. Миссис Ллойд вышла из здания и хлопнула в ладоши.

– Тишина, пожалуйста! Внимание! – Все затихли. – Из-за сложившейся ситуации с электричеством нам, к сожалению, придётся отменить сегодняшний бал.

По площадке прокатилась волна криков и стонов.

– П-почему? – спросил один из семиклассников.

– А как они будут снимать шоу без электричества? – ответила ему одиннадцатиклассница.

Ученики завыли ещё громче, и миссис Ллойд пришлось их перекрикивать.

– Мы отправили вашим родителям сообщение, чтобы они приехали вас забрать.

Голос у неё дрожал.

На крыльцо вышел Чарли Ботаник.

– Мисс, а почему электричество выключилось? Его нельзя починить? У телевизионщиков разве нет генератора?

Миссис Ллойд покачала головой:

– Боюсь, что нет, Чарли. У съёмочной группы генератор сломан, а рубильник в школьной электрощитовой выключен. Дверь туда заперта, запасного ключа нет. Мистер Фэрроу сейчас ищет слесаря, но восстановить электричество для шоу мы уже не успеем.

Рядом с миссис Ллойд возник Маркус. Экран телефона освещал его лицо.

– Это Максвелл Беккет его вырубил, да, мисс? Он выбежал из зала, и как раз после этого свет погас. Вряд ли это совпадение. Это он виноват! Максвелл Беккет всё испортил!

Недовольный вой сменился перешёптыванием и ворчанием. Миссис Ллойд безуспешно пыталась всех успокоить. У меня в горле встал ком, и я нервно сглотнул.

– Ну хватит! – воскликнул мистер Говард. – Хватит, я сказал! Мы точно не знаем, как всё было, так что не стоит спешить с выводами. Это и тебя касается, Маркус.

Приятно, конечно, что классный руководитель за меня заступился, но что толку.

– Его надо исключить, сэр! – крикнул Адель из моего класса. – Ещё и за то, что он разбил Чарли нос!

– Да! Всё равно никто с ним не дружит. Без него будет только лучше! – заявила какая-то девочка, кажется, девятиклассница. Честно говоря, я её даже не знал. Кошмар. Вся школа меня ненавидела.

– Максвелла – ВОН! Максвелла – ВОН! – выкрикнул кто-то, и толпа быстро подхватила его слова. Это напомнило мне чёрно-белый фильм про Средневековье, который нравился папе. В деревню переехал какой-то чужак, и все пытались его оттуда выдворить. А потом собрались и насильно выгнали из своей деревни. Я бы не удивился, если бы вся эта толпа принялась рыскать по территории школы с горящими факелами в руках.

Они всё громче скандировали одно и то же. Учителя пытались их унять, а я воспользовался моментом и удрал, пока меня не заметили.

⁂

Домой я идти не хотел. Мама с папой, наверное, уже перестали ругаться, но, когда узнают о том, что случилось в школе, точно начнут по новой. Нет. Пойду лучше туда, где мне всегда спокойно. К Рэгу.

Я вбежал в бунгало через заднюю дверь.

– Рэг? Это я. Можно… можно мне у тебя посидеть немного?

Рэг вышел в коридор. Вид у него был смущённый.

– Что? Кто ты? – спросил он, держась рукой за дверной косяк.

– Рэг, это я, Максвелл! Ты меня знаешь. Я почти каждый день к тебе прихожу. Поверь мне на слово, ладно? Я… не могу сейчас всё опять объяснять…

Видимо, он заметил, что я плакал. Он задумчиво на меня посмотрел, прошёл на кухню и сказал оттуда:

– Проходи в комнату, юный Максвелл. Я принесу нам печенье и налью что-нибудь попить. Как ты на это смотришь?

Я вздохнул с облегчением.

– Спасибо, Рэг. Это как раз то, что нужно.

Я прошёл в гостиную и плюхнулся на диван, чувствуя себя ужасно уставшим. В школе сейчас, наверное, творится не пойми что. Рассерженные родители уже приехали и требуют объяснений, кто виноват в том, что их дети размазывают слёзы по щекам.

Рэг вышел из кухни с банкой печенья и двумя стаканами апельсинового сока на подносе. Он опустил поднос на стол, открыл жестяную банку и наклонил ко мне.

– Что ж, расскажи немного о себе. Может, я что-нибудь вспомню.

Я взял имбирное печенье.

– Меня зовут Максвелл Беккет. Мне двенадцать, и… все меня ненавидят.

Рэг хлебнул апельсинового сока.

– Это очень серьёзное заявление, Максвелл Беккет. С чего бы всем тебя ненавидеть?

Я начал обгрызать печенье с краёв. В горле всё ещё стоял ком, и есть совсем не хотелось, но процесс немножко успокаивал.

– Меня ненавидят за то, что я – это я.

– Это не причина, – возразил Рэг. Он тоже надкусывал печенье по краям, и коричневый кружок постепенно уменьшался.

– Ну, все меня ненавидят, потому что… потому что я неудачник и всё делаю не так. Я всё порчу. Всё.

Рэг молча на меня смотрел.

– И лучший друг меня ненавидит… да и все в школе… даже учителя.

Рэг склонил голову набок.

– А как же твои родные? Они-то должны тебя любить.

Я поднял глаза и сглотнул слёзы.

– Мама с папой слишком заняты тем, чтобы ненавидеть друг друга… но… из-за меня они тоже постоянно ссорятся. И я в этом виноват. Если бы не влипал в неприятности, они бы меньше ругались и, наверное, лучше бы ладили.

Рэг вынул изо рта печенье.

– А вот я тебя не ненавижу, Максвелл. Ты же нарисовал этот чудесный портрет, верно? – Он показал пальцем на свой портрет на каминной полке. Тот самый, с которым я победил на конкурсе. Всё-таки он сам что-то вспомнил.

Я посмотрел на рисунок – одно из немногих своих достижений, которыми всегда гордился. Только сегодня он показался мне неважнецким. Кривой, и один глаз ниже другого.

– Да это просто мазня. Можешь выкинуть, – сказал я.

Рэг вздохнул:

– Вижу я, юный Максвелл, у тебя всего-навсего выдался особенно неудачный день. Со всеми бывает. Я сам в своё время пережил немало таких дней.

Его бледно-серые глаза вдруг потухли, и он задумчиво посмотрел мимо меня, как будто о чём-то вспоминая, а потом перевёл взгляд обратно.

– Однако завтра вряд ли всё будет так же плохо. И послезавтра, и во все следующие дни.

Он снова откусил печенье.

– Нет, ты не понимаешь, – возразил я. – Я всем порчу жизнь. Разбил Чарли нос, хотя и не специально, и школьный праздник из-за меня отменили… мама с папой не ругались бы, если бы не я… Любой взрослый тебе скажет, что я ходячее бедствие. После всего, что я сделал, никто никогда со мной не заговорит. Никто. Все меня терпеть не могут.

Я закрыл глаза и уронил голову на руки. Секунду-другую мы оба молчали, а потом Рэг тяжело вздохнул и спросил:

– Я тебе показывал перо додо?

Я вытер слёзы и посмотрел на него. Рэг стряхнул крошки со свитера.

– Перо додо? – переспросил я.

Он улыбнулся:

– Именно! Знаешь, это такая глупая птица, которая давно вымерла. Принесёшь его? Оно в серванте.

Рэг потянулся за третьей по счёту печенькой.

– Увидишь там картонную коробку с надписью «ДОДО».

Я вздохнул. Только этого не хватало для полного счастья – порыться в серванте, где хранятся всякие жуткие штуковины. Я встал и подошёл к стеклянным дверцам. Засушенная голова-ботинок лежала на том же месте, как и пластиковая коробочка с медиаторами, которые Рэг считал чешуйками русалок. Старый тёмный глобус, усеянный дырками, стоял рядом с чёрной шляпой и большой музыкальной шкатулкой в форме яйца, к которой не было ключа.

Я стал копаться на полках, пытаясь найти перо додо среди всего этого хлама. Я потянулся за маленькой картонной коробкой, придвинутой к дальней стенке, и случайно задел локтем глобус. Он рухнул на пол вместе со шляпой, засушенной головой, чешуйками русалок и деревянным яйцом.

– Максвелл! Что там у тебя? Аккуратнее! – крикнул Рэг из своего кресла.

– Ну вот, я же говорил! – заныл я. – Всё делаю не так!

Я глянул вниз и охнул. Пол был усеян медиаторами, которые все, буквально все, высыпались из коробки.

– Убери всё на свои места, Максвелл, ладно? – попросил Рэг.

Я вздохнул, опустился на четвереньки и стал собирать пластиковые треугольники. Их там было до умопомрачения много, так что времени на это ушло немерено. Потом я поднял глобус и сел на корточки.

– Знаешь, иногда мне кажется, что всем было бы лучше, если бы я вообще не рождался, – пробормотал я и повертел глобус в руках, разглядывая выцветшие континенты. Затем со вздохом поднялся и втиснул его на полку между пыльным зонтиком и грязноватой вазой.

Я взял чёрную шляпу и вернул в сервант, а потом кончиками пальцев поднял с пола засушенную голову. Обернулся проверить, не видит ли меня Рэг, и поспешно бросил её на полку. Яйцо откатилось к дивану. Я нагнулся за ним.

– Ну почему я всё делаю не так? – проворчал я, вертя в руках яйцо. Наверху я заметил деревянный выступ и покрутил его вправо. Раздался тихий звук, похожий на тиканье старых часов.

– Это что за звук, Максвелл? – спросил Рэг.

– Я просто прибираюсь, Рэг, как ты и просил.

Я взвесил яйцо на ладони и провёл пальцем по узорчатой резьбе.

– Какой во мне толк? – едва слышно прошептал я. – Лучше бы… лучше бы меня вообще не было.

Я встряхнул яйцо. Оно трижды звякнуло и затихло. Этот звук напомнил мне о старой шкатулке, в которую Бекс складывала свои браслеты и серёжки, когда была ещё младше, чем я сейчас. Там из-под крышки выпрыгивала пластиковая балерина и кружилась под мелодию «Мерцай, звёздочка, мерцай»[2].

Я со вздохом убрал деревянное яйцо на полку, к чёрной шляпе, и закрыл дверцу серванта. Тут я вспомнил, что вообще-то должен был искать перо додо.

– Знаешь, Рэг, мне сейчас как-то не хочется смотреть на перо. Ты не обидишься?

Я обернулся и увидел, что он уснул в кресле, откинув голову назад и раскрыв рот. Из носа раздавался лёгкий свист.

– Ох, ну прекрасно.

Я осмотрелся по сторонам и снова вздохнул. Заняться тут особо нечем. Пора было возвращаться домой и держать ответ за то, что я сегодня натворил. Миссис Ллойд точно уже позвонила родителям.

Ну и головомойка меня ждёт!

Глава одиннадцатая. Ворота

Ясно было, что домой лучше идти по самой густой тени, чтобы не попасться на глаза родителям, которые уже, наверное, забрали своих ревущих детей из школы. Я прошёл по тропинке, бегущей от бунгало Рэга, и огляделся. На дороге никого не было.

Я повернул к дому миссис Бэнкс. Хотя уже темнело, у пруда ещё можно было различить розового фламинго.

Я резко затормозил.

Что-то не так.

Голова на месте.

Когда я шёл на бал, он стоял без головы. Совершенно точно.

Я прищурился. Сквозь слегка раздвинутые жалюзи я увидел силуэт миссис Бэнкс на диване в гостиной. Может, она купила нового фламинго, пока я был в школе? Я уставился на его чёрный глаз, а фламинго как будто уставился на меня. Мне захотелось снова бросить в него кирпичом, но я удержался. И так сегодня наворотил достаточно.

Я пошёл дальше, постоянно оглядываясь, чтобы случайно не попасть под колёса. Правда, машин пока не было видно. Хотя сейчас сотни родителей должны были развозить детей по домам. Где все? Как-то странно. Мне захотелось быстрее оказаться дома, и я ускорился.

Как приду, сразу забегу на кухню и обниму Монстра. Он всегда поднимает мне настроение. А уже потом поговорю с родителями. Мысль о псе вызвала у меня улыбку, которая исчезла, как только я добрался до дома.

Мне стало не по себе.

Дорожку в сад преграждали чёрные железные ворота между двух кирпичных столбов.

Вот только… ворот-то у нас не было.

Точнее, были раньше, но я их сломал лет пять назад. Мне нравилось на них раскачиваться, потому что они смешно скрипели, и я постоянно так делал, хотя мама и ругалась. Наконец петли не выдержали и ворота отвалились. Я подошёл к этим новым воротам и легонько пнул. Они скрипнули гулко и низко, прямо как наши старые. Они и выглядели так же. Мама с папой сами их не починили бы и уж точно не стали бы платить, чтобы их повесил кто-нибудь другой. С чего это вдруг они здесь появились? Поднялся ветер, и сзади что-то зашуршало. Я обернулся. Это ветер гонял листья по тёмной пустой улице.

Я посмотрел на наш дом. Свет не горел. На подъездной дорожке не было ни папиной, ни маминой машины. Они вроде никуда не собирались. Может, поехали забрать Бекс? Или меня искать? Нет, за мной они бы сразу пошли к Рэгу. Они знали, что я всегда к нему сбегаю.

– Что случилось? – прошептал я.

Я подошёл к двери и постучал. Ключа у меня с собой не было.

Никто не открыл.

Я нажал на кнопку звонка, хотя знал, что батарейка села чуть ли не год назад.

БЗ-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З!

Я подпрыгнул от неожиданности.

Пронзительный звон разлетелся по дому и стих. У меня душа ушла в пятки. Фу, какая ерунда. Ну подумаешь, заменили батарейку и забыли мне об этом сказать. Я снова позвонил и поморщился от громкого «БЗ-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З-З». К двери никто не подошёл.

Я немного задержался на крыльце, размышляя, что делать, а потом вспомнил, что у нас за домом есть запасной ключ как раз для таких случаев. Там стояли два горшка с растениями, и мама положила его под левый. Я побежал туда и увидел, что горшки пропали. Я остановился, глядя на пустое место.

– Где они? – спросил я вслух. Может, папа их переставил?

Я дёрнул за ручку кухонной двери. Она не поддалась. Я отшатнулся.

– Нет… нет… спокойно… – прошептал я сам себе. – Наверняка это всё можно как-то объя… А-а!

Из кошачьей дверцы на меня вдруг выпрыгнул огромный чёрно-белый кот. Он удивлённо моргнул, но тут же потерял ко мне интерес и побежал в сад.

– Н-но… у нас нет кота! – выпалил я.

И дверцу мы держали закрытой, потому что Монстр любил совать туда свой любопытный нос и вечно там застревал.

Я посмотрел на кота. Он обнюхал куст и скрылся в темноте.

Меня начало подташнивать. Сердце стучало как молоток. Я заметил цветочные горшки на террасе и помчался туда. Я перевернул их все.

Ключа не было.

Я покрутил ручку двери.

Заперто.

У меня закружилась голова. Ноги подкосились. Я опустился на холодную каменную плитку, недоумевая, что всё это значит. А потом прижался лбом к стеклянной двери, которая вела с террасы в дом, и заглянул внутрь.

– Нет-нет-нет… – пробормотал я. – Не может быть. Не может быть.

Глава двенадцатая. Кухня

Я глядел на нашу кухню. Только она была вообще не наша. Ну, шкафчики остались те же и плита с раковиной, а вот всё остальное изменилось. В углу появился круглый столик с цветочной вазой. Наш был овальным и деревянным, и цветы на него уж точно никто не ставил. У стены теперь стоял сосновый сервант с сине-белой посудой. И вообще кухня выглядела чисто и аккуратно. Я отстранился и увидел в стекле своё отражение. И прошептал:

– Монстр…

Я протёр глаза и всмотрелся в угол кухни. Мусорное ведро стояло на том же месте, только оно было чёрное, а не серебристое. И рядом с ним кое-чего не хватало. Лежанки Монстра.

– Монстр? Ты там? – Я постучал по стеклу. А потом скосил глаза налево: вдруг он спрятался за тумбочками и я увижу, как выглядывает его хвост? Правда, мисок для воды и корма тоже нигде не было.

Вдруг на кухне вспыхнул свет и чуть меня не ослепил. Я пару раз моргнул, чтобы пятна перед глазами пропали. Какой-то незнакомый дядька зашёл на кухню и бросил куртку на спинку стула. Он повернулся к террасе, заметил меня и аж подпрыгнул. Подбежал к двери, отпер её и распахнул.

– Ты что здесь делаешь?! – завопил он.

– Я… э-э… кое-кого ищу.

– КОГО? – проревел он. Вид у него был взбешённый.

Я открыл рот и тут же снова закрыл. Я боялся узнать ответ на свой вопрос.

– Ты пытался пробраться в дом? Твои подельники рядом? – Он посмотрел поверх моей головы на тёмный сад.

Я встал с плитки.

– Ничего я не пытался. Честное слово! Я ищу Беккетов. Мистер и миссис Беккет? Аманда и Эдди? Их дочка Бекс? Они живут в этом доме. С собакой. С биглем по кличке Монстр. Он там?

Дядька наконец понял, что я не грабитель, и вроде немного успокоился. Как и я.

– А, Беккеты! Да-да, знаю, о ком ты…

Я вздохнул с облегчением. Значит, всё в порядке. Просто какая-то странная путаница.

Я ему улыбнулся:

– Можете их позвать?

Я шагнул к двери, но дядька перегородил мне дорогу.

– Эй-эй, притормози. Тебе сюда нельзя. Беккеты больше года назад съехали. Я купил дом после того, как они развелись. Не знаю, где они сейчас живут, но уж точно не здесь.

– Развелись?..

Он склонил голову и уставился на меня:

– Погоди-ка… Ты точно не вор?

У меня в ушах звенело. Развелись? Переехали? Что происходит?! Я шагнул назад.

– Иди-ка прочь из моего сада, приятель, а не то я позвоню в полицию. Ты меня понял?

Я посмотрел на чужого дядьку, стоявшего в дверях моей кухни, которая теперь тоже была чужой.

А потом развернулся и побежал.

Глава тринадцатая. Бег

Я мчался по дороге. Голова у меня гудела, как будто в ушах до сих пор звенел оглушительный дверной звонок.

Что за дела? Где мама, папа, Бекс и Монстр? Я им так осточертел, что они успели собраться и съехать, пока я сидел у Рэга? Да нет, это невозможно! И наша мебель пропала. Вряд ли этот дядька успел бы обустроиться меньше чем за час. Да и вообще, он сказал, что мама с папой развелись, а это уж точно неправда.

Я побежал мимо дома миссис Бэнкс, вперив взгляд в дорогу, чтобы не видеть этого подозрительного нового фламинго, мимо бунгало Рэга – к Чарли Ботанику. Конечно, он наверняка ещё сильнее на меня обиделся за то, что я испортил бал и не дал ему выиграть «отдых во Флориде», но больше мне некуда было податься. Я добежал до поворота налево в конце улицы и свернул на дорогу, которая вела к его дому. Вокруг стояла полная тишина. И ни одной машины.

Уже было поздно, и я немного замёрз. Я спрятал руки под мышки – вроде как обнял себя. Чарли жил вместе с мамой в дуплексе, то есть доме на две семьи. Они занимали первый этаж и заходили через парадную дверь, а другие жильцы пользовались боковой. Я подошёл к крыльцу и поднёс палец к кнопке звонка. Свет в окнах горел, значит, все были дома. Я сделал глубокий вдох и позвонил. Почти сразу мне открыла мама Чарли. Я выдохнул. Отлично.

– Миссис Ботаник! Это вы! Здорово. Чарли дома?

Она нахмурилась. Я налепил на лицо свою самую широкую улыбку, но вышло, кажется, не очень.

– Боюсь, ты ошибся адресом. Кто тебе нужен? Миссис Ботаник, говоришь?

Ой, точно! Я так привык называть Чарли Ботаником, что уже начал считать его прозвище настоящей фамилией. Я улыбнулся. Видимо, она решила так пошутить.

– То есть Капур. Здравствуйте, миссис Капур. – Я ещё раз ей улыбнулся, но она до сих пор хмурилась. – Чарли дома?

Его мама смерила меня взглядом.

– Минутку, – сказала она и скрылась в доме.

Я толкнул дверь и заглянул в прихожую. В углу стояла высокая плетёная корзина для старомодных зонтиков с длинной ручкой, но вместо них там хранились два световых меча, ракетка для бадминтона и большой розовый совок. Рядом с корзиной валялись школьные ботинки и рюкзак. Меня это немножко успокоило. Всё было как обычно.

Я вдохнул аппетитный аромат ужина, который готовился на кухне, и улыбнулся, но тут вышел Чарли, и моя улыбка погасла.

– Ч… Чарли? – выдавил я из себя, делая шаг обратно на крыльцо. Вроде как это был он, но выглядел… совсем по-другому. Виски выбриты, надо лбом волосы короткие и торчат, как будто их уложили воском или гелем. Нос в полном порядке. Никакого пластыря.

– Что? – буркнул он.

– Привет! Ух ты, тебе уже лучше? Я же извинился, да? Ну… Ещё раз извини. Я правда не хотел. Но пластырь ты снял, значит, всё не так плохо, а, Чарли?

Я кивнул ему и улыбнулся. Он нахмурился и потёр кончик носа, а потом уставился на меня непонимающим взглядом. Я прокашлялся.

– Ну а про электричество сегодня на празднике в школе… просто хочу сказать, что это тоже недоразумение. – Я кашлянул. – Отличная причёска, кстати. Это ты уже после бала постригся?

Чарли Ботаник запустил руку в волосы и снова нахмурился.

– Погоди, – сказал он. – Ты вообще кто?

У меня задрожали колени. Я опёрся о стену.

– Ты не шути так со мной, Чарли. – Я издал слабый смешок. – Это же я, Максвелл! Максвелл Беккет. Твой лучший друг, ну? То есть мы были друзьями, пока я не разбил тебе нос. Но это случайно вышло, конечно.

Чарли уставился в пол, а потом снова посмотрел на меня. Он наморщил нос – он всегда так делал, когда сердился, – и вдруг рассмеялся. Правда, рассмеялся как-то жутко. Как ненормальный.

– А-а! Понял теперь. Это Маркус подстроил, скажи честно, он? Ха! Ну да, точно он. Ха! Передай Маркусу, что завтра ему за это прилетит. Хорошо?

Я шагнул к нему и хотел было что-нибудь на это ответить, но он захлопнул дверь с громким «бах!» прямо у меня перед носом.

Я похолодел. Чарли Ботаник не знал, кто я! Правда не знал. И нос у него волшебным образом зажил. Как будто и не разбивали. Я медленно зашагал по подъездной дорожке, а потом повернул налево.

Мне стало страшно.

Случилось что-то странное.

Очень-очень странное.

Глава четырнадцатая. Диван

Идти мне больше было некуда, кроме как в бунгало Рэга.

Свет на кухне горел, и я постучал в дверь. Обычно я захожу сразу, но в этот раз подождал, пока Рэг откроет. Встретил он меня как всегда.

– Чем могу помочь? – Вид у него был привычно растерянный.

– Это я, Максвелл. Максвелл Беккет. Помнишь?

Он улыбнулся, но помотал головой.

– Я почти каждый день к тебе прихожу, и мы сидим в гостиной, болтаем, пьём чай с печеньем. Мы… мы друзья.

Рэг задумчиво на меня посмотрел, а потом снова расплылся в улыбке.

– Чай с печеньем, говоришь? Да, это по мне. А если ты утверждаешь, что тебя зовут Максвелл Беккет, значит, так оно и есть.

Я улыбнулся ему в ответ:

– Извини, что я так поздно, но… можно зайти?

Ветер усилился. Рэг плотнее захлопнул полы кардигана и приоткрыл дверь.

– Хочешь горячего шоколада? – спросил он. – Я поставлю чайник.

⁂

Пока он помешивал в кастрюльке шоколад, я пытался объяснить, что со мной произошло. Рэг молча слушал. Остаток кипятка из чайника он вылил в старую синюю бутыль. Такие обычно клали в кровать в качестве грелки. Он явно собирался ложиться.

– Говоришь, всё изменилось? – уточнил Рэг.

– Да. Не понимаю, в чём дело. Мама с папой и моя сестра… они… уехали из дома. Там теперь живёт какой-то чужой дядька, и вещи все его. И… у фламинго миссис Бэнкс снова есть голова…

Я взял свою кружку, и мы пошли в гостиную.

– А Чарли… ну, Чарли Ботаник, он меня даже не узнал! И мой пёс, Монстр… Понятия не имею, где он. Вдруг с ним что-нибудь случилось?

Добрые глаза Рэга округлились.

– Что ж, ситуация и правда не из лёгких. Что же делать, хм-м? Что же делать…

Мне нравился Рэг, но уверенности он не прибавлял. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня.

– А до этого всё было нормально? – спросил он, прижимая к себе бутылку с горячей водой. – Ничего из ряда вон выходящего?

– Не-а. Только неделя выдалась отстойная. Хуже некуда. В школе опять натворил дел. Случайно врезался лбом в нос своего лучшего друга, испортил праздник, на который пришли телевизионщики. Из-за меня всё отменили. – Я отпил горячего шоколада. – Так что теперь все меня ненавидят.

Я заметил, что Рэг уже клюёт носом.

– Ты помнишь, что произошло прямо перед тем, как всё изменилось? – спросил он.

Я покосился налево. Сервант с сокровищами Рэга стоял на месте.

– Ну, я убежал из школы после того, как сорвал бал. Мне не хотелось идти домой и слушать, как мама с папой ругаются, так что я пришёл сюда.

Рэг зевнул и протёр глаза.

– Ясно… ясно. Ну, я подумаю, как быть. Ты пока иди домой, поспи, а утром обсудим, что делать. Хорошо?

Я хотел ему напомнить, что дома у меня теперь нет, но передумал.

– Хорошо, Рэг. Ты иди спать. Я допью шоколад и тоже пойду.

– Ладно. – Рэг снова зевнул, поднялся с кресла и поплёлся к двери в коридор. – Спокойной ночи, Максвелл Беккет, – добавил он и затворил за собой дверь.

Я посмотрел на диван, на котором сидел. Сегодня придётся спать здесь. Конечно, мне хотелось домой, в свою кровать, но делать нечего: идти мне некуда.

Я допил горячий шоколад и поставил пустую кружку на кофейный столик. На спинке кресла висело серое шерстяное одеяло, и я взял его, чтобы накрыться. Взбил красную диванную подушку, лёг и стал ждать, когда меня сморит. Рэг был прав. Лучше с утра всё обдумать. Наверняка есть разумное объяснение. Может, моя семья вместе со школой решили так изощрённо меня разыграть, чтобы проучить или вроде того. Да, точно! А если это так – тогда ну их! Пусть не радуются, что мне плохо, страшно и грустно. Не дам себя одурачить.

Глава пятнадцатая. Утро

Меня разбудили крики.

– Ты кто?! Что ты делаешь на моём диване?!

Рэг стоял передо мной, держа бутылку в руках как оружие. Я поднялся.

– Рэг, это я, Максвелл! Ты мне вчера предложил здесь поспать, помнишь? У меня выдался плохой день, и ты разрешил мне остаться.

Мне было стыдно ему врать, но приходилось как-то выкручиваться.

– Да? – спросил Рэг и опустил руку с бутылкой. Он резко погрустнел. – Совсем этого не помню. Видишь ли, голова у меня дырявая. Всё забываю.

Я протёр глаза.

– Ничего страшного, Рэг. Я знаю.

Ему явно было неловко, и я решил сменить тему.

– Знаешь, диван у тебя удобный, – сказал я и подпрыгнул на сиденье. – Я на нём отлично поспал. Спасибо!

Рэг улыбнулся и кивнул:

– Что ж, замечательно. Ну, пойдём посмотрим, что у нас есть на завтрак.

Он ушёл на кухню. Я подумал про свой дом, и сердце у меня защемило. Мама с папой, Бекс, Монстр – все пропали. Я до сих пор считал, что меня пытаются разыграть. Чтобы мне стало стыдно за все свои проступки. Наверняка и школа в этом участвовала. Я даже не сомневался, что всё придумала злодейская миссис Ллойд!

– Будешь тосты, Максвелл? – крикнул Рэг с кухни.

Я со вчерашнего дня ничего не ел и умирал с голоду.

– Да, спасибо, Рэг! – ответил я.

На кухне заиграло радио.

Завтрак в постель! А это здорово. Дома меня так никогда не баловали. Я сложил руки за головой и откинулся на спинку дивана.

В гостиной Рэга всё выглядело как всегда. На окне, выходящем в палисадник, висели те же бежевые занавески. На стене у двери в коридор тикали старые часы. Сервант с любопытными вещицами стоял в углу, набитый под завязку. Только на каминной полке кое-чего не хватало.

Я уставился на пустое место, и живот у меня скрутило в тугой узел.

Я отбросил одеяло, встал и пошёл на кухню.

Рэг стоял у тостера.

– Рэг? – спросил я. – А где рисунок?

Хлеб вылетел из тостера, и Рэг положил нам по куску.

– Рисунок? – переспросил он. – Какой рисунок?

Я шагнул к нему.

– Твой портрет, который я нарисовал. Ты не знаешь, где он? Мама вставила его в рамку под стекло. Ты его держал на каминной полке. Вон там, в гостиной. – Я ткнул пальцем в сторону большой комнаты.

Он озадаченно на меня посмотрел. Мне стало не по себе. Сердце сжалось от страха.

– Рисунок? Нет. Нет, ничего такого не помню.

Он начал намазывать тост маслом, но я схватил его за руку.

– Вспомни, пожалуйста! Пожалуйста, Рэг! Это очень важно. Я тебя нарисовал. На большой конкурс. Надо было изобразить то, из-за чего гордишься своим городом, и я нарисовал тебя! И победил! Школа… моя школа получила кучу денег и сделала крупный ремонт. Рэг, пожалуйста! Ты должен понять, о чём я!

Я вцепился в Рэга, а он прижался спиной к кухонной тумбочке. Вид у него был встревоженный, как всегда, когда он не мог что-то вспомнить.

– Извини, Максвелл. Я не знаю, о каком рисунке ты говоришь.

Я его отпустил и бросился обратно в гостиную. Заглянул за диванные подушки, под диван, за телевизор. Меня охватила паника. Я открыл сервант и стал всё оттуда вытаскивать. Рэг поспешил ко мне, размахивая руками.

– Нет-нет-нет! Мои вещи… мои вещи! Хватит! Прекрати немедленно!

Он был в ужасе.

– Не разбрасывай мои вещи, не надо! – взмолился он. Я послушался и опустил взгляд на ковёр. На нём валялись засушенная голова, тёмный глобус, старые пыльные книги, хлипкие картонные коробки и разбитое резное деревянное яйцо. В общем, один мусор.

– Да где он?! Где мой рисунок?

Рэг похлопал глазами и покачал головой:

– Прости, Максвелл. Я не знаю.

Я схватил с дивана свой свитер и надел кроссовки.

– Ты куда? – растерянно спросил Рэг. – А как же завтрак?

– Мне надо срочно кое-что проверить, – бросил я через плечо и выбежал через боковую дверь на свежий осенний воздух.

Был только один способ разобраться в том, что происходит, и узнать, действительно ли моя семья пытается меня проучить. Я точно знал, куда пойду.

В школу.

Глава шестнадцатая. Расследование

У меня голова гудела от мыслей о пропавшем рисунке и от других странностей. Мне точно полегчало бы, если бы я нашёл ответы на все вопросы. Вот о чём я думал по пути в школу.

Первое: новый фламинго в саду миссис Бэнкс.

Конечно, странно, что она заменила обезглавленную птицу, пока я был на празднике, но ничего невозможного в этом нет. Наверное, она успела за вечер сходить в магазин за новым фламинго и поставить вместо разбитого. Вряд ли она договорилась со школой и моими родителями меня проучить. Просто совпадение.

Второе: наши ворота.

Они выглядели точно как те, которые я сломал. Видимо, папа заменил погнутые петли и повесил створки обратно на кирпичные столбики. Папа много времени проводил в саду, и я особо не смотрел, чем он там занимается. Может, он ещё пару недель назад починил ворота, а я и не заметил!

Третье: мама с папой, Бекс и Монстр пропали. Под цветочным горшком нет ключа. Вся наша мебель исчезла. В доме какой-то чужой дядька. Кот.

Это уже сложнее. Разве что мама с папой правда так от меня устали, что решили как следует проучить. Тот дядька был папиным другом и согласился им помочь. Ключ они спрятали, мебель передвинули, на её место поставили декорации, как в кино, и подготовили такую вот сцену. Сами они, наверное, стояли в коридоре вместе с Монстром и хихикали, пока я в ужасе таращился на кухню через стеклянную дверь. Кота взяли у кого-нибудь из соседей. У нас на улице много кошатников, и дверца как раз есть.

Четвёртое: Чарли Ботаник не знает, кто я, и выглядит совсем по-другому.

Если с третьим я угадал, то и это легко объяснить. Мама с папой предупредили Чарли и его маму о своей задумке и попросили подыграть. Он же на меня в обиде. Вот сразу и согласился. Причёску сменил к празднику, просто в зале я на это не обратил внимания. А нос у него очень быстро зажил, и он снял пластырь, когда вернулся домой.

Пятое: портрет Рэга пропал.

Рэг уже старый, и с памятью у него плохо. Меня он каждый раз забывает. Скорее всего, он засунул куда-то рисунок и теперь не может вспомнить куда. Вот и всё.

Я улыбнулся. Мне стало намного легче. Моей семье ни ЗА ЧТО не удастся обвести меня вокруг пальца.

Я дошёл до конца улицы, повернул направо и перешёл дорогу. Сегодня было воскресенье, и по пути мне встретилось всего три машины. Я обогнул три дерева с толстыми стволами. Они выглядели всё так же и росли всё там же – на траве перед чёрными воротами, где вчера стоял фургон телевизионщиков. Я пнул кучу оранжевых листьев, и они разлетелись по тротуару.

Я поднял взгляд, и мне поплохело. Ноги стали как ватные. В висках застучало. Не может быть. Как?! Как моя школа могла так измениться? Я победил на конкурсе, когда был в седьмом классе, и её всю отремонтировали. Но сейчас… она выглядела совсем по-другому.

– Нет! – вскрикнул я. В горле встал ком. – Этого не может быть…

Глава семнадцатая. Конкурс

Если не считать появления Монстра, художественный конкурс был лучшим событием в моей жизни. Его организовала крупная сеть супермаркетов, и участвовали все школы страны. Победителю обещали огромный денежный приз. Не самому ученику, а его школе.

Правила были простые: нарисовать то, за что гордишься своим городом. От нашей школы подали двадцать рисунков. Я своим остался очень доволен, но потом напрочь обо всём этом забыл, а через четыре месяца мистер Говард вбежал в класс весь красный и объявил, что я вошёл в первую десятку. Я думал, это по району, а оказалось – по всей стране.

Нас позвали на церемонию награждения, и мы с мистером Говардом, мамой, папой и Бекс поехали на поезде в какую-то роскошную картинную галерею в Лондоне. Там для нас провели экскурсию. Ужасная была скукотища. Во-первых, наш экскурсовод без конца нудел о «свете», «глубине» и «символизме» в каждой «работе». Во-вторых, сами картины были так себе – честно говоря, вообще ни о чём. Например, один художник нарисовал просто старый носок, и всё. Причём ладно бы красивый, но носок был весь дырявый и в собачьей шерсти! Пока экскурсовод вещал о скрытом смысле названия картины, я толкнул мистера Говарда локтем и шепнул:

– Я бы её назвал не «Носок», а «Вонища».

Я хихикнул, но мистер Говард только поджал губы. Он весь день был какой-то нервный и постоянно украдкой посматривал на свой телефон. Когда мы сидели в поезде, я заметил, что его забрасывает сообщениями некая «Клэр Х.». Я сразу понял, что это моя учительница испанского, мисс Хаксли. Они явно друг другу нравились, но в конце недели она собиралась уехать работать в Австралию.

После скучной экскурсии нас отвели в зал, и мы заняли кресла с нашими именами во втором ряду перед сценой. Конферансье в рубашке, которая жала ему в шее, стал рассказывать про конкурс и размахивать руками. Всё это время я смотрел на верхнюю пуговицу рубашки и ждал, когда она уже отлетит, но пуговица, как ни странно, держалась.

Лучшие десять картин выставили на большие мольберты. Мама похлопала меня по руке и показала пальцем на мой рисунок, как будто я сам его не узнал бы. Дядька принялся говорить об искусстве в школах и бла-бла-бла, о том, как много в стране, оказывается, талантливых детей и бла-бла-бла, как важно развивать воображение и бла-бла-бла и какие мы все молодцы. Потом он передал микрофон даме, которая якобы работала в крупном супермаркете, но одета была не в униформу кассира, а в серый костюм и ярко-розовые туфли на высоком каблуке.

Она поглядывала на свои бумажки, пока дядька распинался о творчестве, а когда наступила её очередь, сама пустилась рассуждать о том, какой её супермаркет замечательный, сколько всего делает для жизни общества и так далее и тому подобное… тут я сладко зевнул, и папа ткнул меня локтем в бок.

Наконец дама добралась до последней бумажки и сказала, что сейчас объявит победителей. Она попросила финалистов подняться на сцену. Мы все вышли и встали рядом со своими мольбертами. Я рассмотрел остальные рисунки вблизи. Среди них были очень даже неплохие. Одна девчонка нарисовала военный мемориал, а мальчишка из Лондона изобразил вид сверху на собор Святого Павла. Наверное, срисовал откуда-то, ну, возможно, сам сидел в вертолёте или вроде того. Леди Супермаркет снова заговорила:

– От всего сердца поздравляю автора картины, занявшей третье место. Набор художественных принадлежностей для школы получает… Изабель Стил из Девона за работу «Земельные участки».

Мы все захлопали, а Изабель подошла к Леди Супермаркет, пожала ей руку, взяла конверт и вдруг расплакалась. Не знаю почему: то ли так сильно обрадовалась, то ли, наоборот, расстроилась из-за того, что не победила.

– Набор художественных и спортивных принадлежностей получает школа ученика, заработавшего второе место, и это… Бенджамин Даррелл с его картиной «Залатайте меня».

Бенджамин ударил кулаком воздух, выкрикнул «Ура!» и поспешил за призом. Мы вежливо похлопали, и я покосился на его мольберт. Он нарисовал вид с улицы на больницу, а в окнах отделения экстренной помощи – окровавленных людей. Видимо, там случилась какая-то катастрофа. У одного дядьки не хватало руки, и он сжимал обрубок плеча. Пол был весь в крови. Похоже, Бенджамин переиграл в видеоигры.

Я взглянул на маму, папу, Бекс и мистера Говарда. Они кисло улыбнулись. Ясно было, что против собора Святого Павла мне не выиграть. Ну ничего, зато съездил в Лондон и в школу сегодня идти не пришлось.

– Так, а теперь наш главный приз. Все финалисты представили изумительные работы и показали, как гордятся своим родным городом. Однако победитель выбрал самую оригинальную модель, и его картина дышит светом, глубиной и символизмом. Наше решение было единогласным.

Все затихли.

– Школа победителя получает сто тысяч фунтов на полный ремонт, и эту победу ей приносит… Максвелл Беккет, автор картины с великолепным названием «Рэг».

Я сглотнул. Я победил? Правда, что ли? Зал взорвался аплодисментами. Мама, папа, мистер Говард и Бекс повскакивали со своих мест. У меня язык отнялся от потрясения. Я подошёл к Леди Супермаркет, и она пожала мне руку и передала конверт. Кто-то принялся щёлкать фотоаппаратом, и нас осветили вспышки. Мою картину поставили на самое видное место у края сцены. Леди Супермаркет дождалась, пока аплодисменты стихнут, и снова заговорила в микрофон:

– Максвелл, расскажи нам, пожалуйста, что тебя побудило выбрать Рэга для темы конкурса?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Ну, Рэг хороший, и он живёт в моём городе, и вот… я этим горжусь, наверное.

Она поморщилась, но тут же расплылась в улыбке и захлопала. И зал вместе с ней. Я сбежал по ступенькам со сцены, и мама, папа, Бекс и мистер Говард принялись хлопать меня по спине и поздравлять, а мама с папой даже крепко обняли. Было классно.

Потом мы вышли из галереи, и папа предложил сходить в дорогую бургерную. Мистер Говард тоже с нами пошёл. В другой раз меня бы это напрягло, но тогда всё вышло как-то само собой.

– Я очень тобой горжусь, Максвелл, – объявил папа, беря в руки бургер с куриной котлетой. – Видимо, у тебя и правда талант. Ты не бросай рисовать.

Я улыбнулся и потянул шоколадный молочный коктейль через соломинку.

– Ага, молодец, Макс, – сказала Бекс и легонько хлопнула меня по руке.

– Я позвонил в школу. Завтра миссис Ллойд сделает объявление в актовом зале, – сообщил мистер Говард. – Они уже решили, на что пойдут деньги. Нашей школе давно нужен ремонт.

Он не преувеличивал. Игровая площадка у нас была вся в выбоинах, потолок в актовом зале протекал, классы выглядели мрачно и убого. Время от времени приходил кто-нибудь из школьного совета и красил стены, но это слабо помогало. Зато теперь всё могло измениться – благодаря мне.

Мама с папой принялись обсуждать, на каком поезде лучше поехать домой, а мистер Говард снова уткнулся в телефон. Я заглянул ему через плечо и увидел три сообщения от Клэр, то есть мисс Хаксли. Всё прочесть не удалось, но мне в глаза бросился один кусочек: «…ты даже не можешь сказать, что чувствуешь?!» Я часто замечал, как мистер Говард с мисс Хаксли прогуливаются по игровой площадке или парковке после уроков. Их как магнитом друг к другу тянуло. Только в последний месяц я редко видел их вместе, и как-то раз на уроке испанского мисс Хаксли внезапно объявила, что уезжает работать в Австралию. Вроде здорово, такое приключение, а вид у неё был расстроенный. И, видимо, поэтому мистер Говард ходил сегодня такой угрюмый. Он тяжело вздохнул, убрал телефон и бросил свой недоеденный вегетарианский бургер на тарелку.

– Мистер Говард? – прошептал я.

Он вытер рот салфеткой и повернулся ко мне.

– Да, Максвелл?

Я тоже отложил бургер.

– Вы бы ей сказали, что на самом деле чувствуете.

Мистер Говард отвёл взгляд и отпил кока-колы.

– Ты о чём? – уточнил он, понизив голос, чтобы мама с папой и Бекс нас не услышали.

– Я про мисс Хаксли. Она же скоро уедет в Австралию, да?

Он кивнул, и у него на лбу пролегли морщины.

– Так вот, вы ей признайтесь, как много она для вас значит. Ну, до того как она уедет.

Мистер Говард покачал головой:

– Мне кажется, нам с тобой ни к чему обсуждать мою личную жизнь, Максвелл.

Мы оба замолчали. Он гонял соломинкой кубики льда в стакане. Они тихонько позвякивали.

– Да и вообще, – снова заговорил мистер Говард, – у неё уже всё распланировано. Билет оплачен, на работу приняли. Она обо всём договорилась. Да и что я такое в сравнении с Австралией? Что я могу ей предложить?

Тут он меня удивил. Как по мне, мистер Говард был отличным парнем.

– Ну, не знаю, но вы же сами нам постоянно твердите, что лучше всегда быть честным или вроде того… значит, надо всего-то сказать ей правду. Так? Пусть знает всё, а уж потом сама решает.

Мистер Говард задумчиво кивнул. Взял свой телефон и встал из-за стола.

– Прошу прощения, срочный звонок.

Мне не понадобилось спрашивать у мистера Говарда, как всё прошло. Пока мы ехали домой, он не переставая таращился в окно с дурацкой улыбкой. На той же неделе в школе объявили, что мисс Хаксли всё-таки останется в «Грин Миллс» и что скоро начнётся крупный ремонт, потому что Максвелл Беккет выиграл на него деньги.

На всё про всё ушло десять месяцев, и вот благодаря моему выигрышу наша школа превратилась из старой развалюхи в светлое, чистое, современное здание.

⁂

Всё это я вспоминал, держась за холодную железную школьную ограду. Я так долго стоял разинув рот, что в горле у меня пересохло.

Я не верил своим глазам.

Школа снова стала такой, как раньше.

Глава восемнадцатая. Школа

Я прижался лбом к холодной чёрной решётке, не сводя глаз со школы.

Большие двойные двери вели в приёмную. Как раз там я сидел позавчера у кабинета директора после того, как разбил Чарли нос. Дальше размещались учительская, шкафчики и главный вестибюль.

Только в приёмной всё было… не так.

Одна дверь заколочена досками, а краска на оконных рамах вся облупилась. На табличке у двери вместо

Старшая школа «Грин Миллс». Приёмная

я прочитал:

Ста шая ш ола рин Милл риём ая

На мой выигрыш школа первым делом привела в порядок главный вход. Чтобы в приёмной было чисто и уютно всем: ученикам, учителям, посетителям. Окна и двери заменили, у входа прибили блестящую табличку. А теперь всё снова стало как прежде.

На стекле уцелевшей двери висело объявление:

ЛОТЕРЕЯ К СТОЛЕТИЮ ШКОЛЫ

Помогите нам отпраздновать столетний юбилей – купите лотерейные билеты!

(Все вырученные средства пойдут на ремонт, в котором школа отчаянно нуждается)

Какая ещё лотерея? На свой юбилей школа устроила бал и пригласила телевизионщиков. Никакой дурацкой лотереи никогда не проводили!

Ворота не были заперты, так что я подошёл к большим окнам и заглянул в актовый зал, где Джед и Баз собирались показать своё шоу, пока я всё не испортил да ещё и сам не опозорился вдобавок. На ремонт этого зала ушла львиная доля выигрыша, потому что раньше там вообще невозможно было находиться. В дождь на пол ставили большие оранжевые вёдра, иначе всё залило бы водой через дыры в крыше.

Я сделал козырёк из ладоней и прижался к окну.

И ахнул.

Там стояли вёдра.

Рядами.

Явно на случай дождя.

На сцену, куда на празднике поднялся Чарли Ботаник, когда его выбрали для игры «Прикрепи ослу хвост» по версии Джеда и База, раньше никого не пускали. И сейчас перед ней была натянута верёвка, на которой висела табличка с надписью:

Подниматься строго запрещено

Я отшатнулся. Ничего не отремонтировали! У меня вспотели ладони. Мне стало страшно, я не понимал, что происходит, и смотреть на полуразвалившуюся школу больше не хотелось.

– Эй, ты что здесь делаешь?

Я оглянулся и увидел на служебной парковке автомобиль, из окна которого кто-то высовывался. Я замер.

– Ученикам нельзя заходить на территорию школы в выходные. – Это был мистер Говард. В руке он держал пакет с сэндвичами.

Я не сразу ответил. Просто стоял и смотрел на него, а он – на меня. Интересно, он меня узнал? И что он сам тут делал в воскресенье? Почему сидел в машине и жевал сэндвичи?

– Извините, сэр, – сказал я, опустил голову и направился было к воротам, но почти сразу развернулся и зашагал прямо к машине мистера Говарда. Всё-таки надо было разобраться, что происходит.

Я встал у окошка со стороны пассажирского сиденья, и мой классный руководитель удивлённо на меня посмотрел. У него на коленях валялись кусочки сыра, видимо выпавшие из сэндвича, и волосы торчали во все стороны. На рубашке темнело кофейное пятно. Обычно он такой опрятный, а тут… Мистер Говард опустил стекло и спросил:

– Тебе чем-то помочь?

– Извините, что нарушил правила, мистер Говард. Мне надо было проверить кое-что важное.

Мистер Говард задумчиво на меня посмотрел:

– Ясно. И что же?

Он взял пластиковый стаканчик с приборного щитка и отпил кофе.

– Ну, на месте вёдра или нет, а то мало ли, дождь.

Он кивнул.

– А сегодня обещали?

Я пожал плечами:

– Да не знаю. Я так, на всякий случай. Ну, вы ж понимаете.

Я специально вертел головой влево-вправо, чтобы он получше рассмотрел моё лицо, хотя выглядело это, наверное, очень странно.

– Хорошо. Ты же всё проверил? Тогда возвращайся домой.

Он нахмурился. Явно пытался понять, кто я такой.

– А вы почему здесь в воскресенье, сэр?

Мистер Говард уже поднёс ко рту сэндвич, чтобы откусить большой кусок, но, услышав мой вопрос, остановился.

– Мне особо нечем было заняться… вот решил приехать сюда, поработать немного.

Я нахмурился:

– В машине?

Мистер Говард моргнул.

– В учительской как-то… одиноко. – У него на глаза навернулись слёзы, и он помотал головой. – Тебя это в любом случае не касается, мм?..

«Ну же! – взмолился я про себя. – Я Максвелл! Скажите, что вы меня помните! Вы меня каждый день видите в классе! Ну пожалуйста!»

Он задумчиво жевал сэндвич, а потом спросил с набитым ртом:

– Ты из какого класса?

Сердце у меня сжалось до размеров орешка. Мистер Говард меня не узнал. Мой классный руководитель понятия не имел, кто я.

– Мне… мне пора, – пробормотал я, развернулся и убежал.

⁂

Я целый день бродил по городу. Много миль, наверное, намотал. Мне хотелось всё проверить – всё, что касалось меня. И начал я с бассейна.

Глава девятнадцатая. Бассейн

Когда мы были маленькими, мама с папой каждое воскресенье водили нас на «Семейное весёлое купание». Утром в бассейне появлялись цветные надувные матрасы и доски для плавания, и мы развлекались там вместе с другими семьями. Папа любил притворяться голодной акулой и делать вид, что хочет нас сожрать. Он считал до десяти, а мы с Бекс и мамой бросались к матрасам, чтобы спастись от «акулы» до того, как она начнёт кусать нас за ноги. Мама плавала медленно, так что обычно мы с Бекс первыми добирались до спасительного матраса и кричали маме, чтобы она поспешила и что папа её уже догоняет. А потом она не могла забраться на матрас из-за приступов хохота. Папа плавал вокруг неё, приложив ладонь к голове, как бы изображая акулий плавник.

– Мм, что это так вкусно пахнет? Ням-ням-ням! – говорил он и делал вид, будто сейчас укусит маму за плечо.

– Хватит меня смешить, Эдди! Лучше помоги взобраться на матрас!

Мы с Бекс затягивали маму к себе, после чего папа нырял под воду и принимался бодать матрас снизу, а мы визжали.

Это было приятное воспоминание. Честно говоря, даже одно из лучших. Мне тогда, наверное, только семь исполнилось. Мама с папой ещё любили друг друга, не ссорились, не помечали клейкими бумажками еду. Трудно сказать, в какой момент всё изменилось. Просто они начали друг друга раздражать, и со временем становилось только хуже.

⁂

На парковке у бассейна толпился народ. Я целую вечность сюда не заходил. Повсюду бегали радостные дети с рюкзачками, а одна девочка уже нацепила очки для плавания.

Как-то после «Семейного весёлого купания» мама пошла в кафе взять нам по молочному коктейлю, а мы ждали её снаружи. День выдался жаркий, солнечный, и в машине сидеть было невозможно, так что мы залезли на красную кирпичную стену, которая окружала парковку. Папа смотрел в свой телефон, Бекс заплетала влажные волосы в косички. Я заскучал и решил пройтись прямо по стене. Папа на меня покосился и сказал, прежде чем снова уткнуться в телефон:

– Не сорвись, Максвелл.

Я вытянул руки в стороны, чтобы было легче удерживать равновесие. Тогда стена казалась мне ужасно высокой, и я шёл очень медленно. Сверху к стене были цементом приклеены квадраты коричневой плитки. Когда я дошёл до угла и повернулся назад, одна из плиток сорвалась и разбилась о бетонный пол. Я посмотрел на неё. Она раскололась на пять частей. Я думал, папа на меня закричит, но, когда взглянул на него, обнаружил, что он всё ещё тычет пальцами в телефон, а Бекс заплетает косички. Они ничего не заметили. Я испугался, что меня отругают, и спрыгнул на землю. А осколки подобрал и спрятал под кустом. Только я выпрямился, как раздался крик:

– Максвелл! Молочный коктейль!

Мама стояла рядом с папой и Бекс, подняв руку с земляничным молочным коктейлем. Я побежал к ним. И так никогда и не рассказал про плитку.

Мы ещё долго ходили в бассейн по воскресеньям, и я каждый раз проверял, заменили разбитую плитку на стене или нет. И каждый раз выяснял, что нет. Как будто никто и не заметил, что она пропала.

Интересно, что я увижу там сейчас?

Я встал у автоматических дверей в здание бассейна – не слишком близко, чтобы они не открывались каждые несколько секунд, но и не слишком далеко, чтобы можно было подумать, будто я кого-то жду. И ещё сделал вид, что проверяю часы. А потом пошёл по той самой стене, с которой чуть не сорвался несколько лет назад. Теперь мне не нужно было разводить руки, чтобы сохранить равновесие.

Рядом стояла машина, и незнакомая женщина доставала из неё ревущего малыша. Какой-то дядька вешал замок на свой велосипед. Я смотрел себе под ноги и шептал:

– Пусть её не будет, пожалуйста, пусть её не будет…

Добравшись до угла, я глубоко вдохнул и посмотрел на стену.

И вздрогнул.

Она была на месте.

Та самая плитка, которая раскололась на пять частей, целая и невредимая.

Как будто никто и не смахивал её на землю.

Я спрыгнул со стены и потрогал плитку. Она шаталась, как и та, которую я нечаянно разбил. Я заглянул под куст, куда спрятал осколки. Может, плитку наконец заменили, а старая по-прежнему там валяется?

Я долго рылся в кустах, но не нашёл ничего, кроме пустых банок из-под лимонада и резинового браслета.

Никаких осколков.

Я сел на стену, чтобы обо всём подумать, но голова совсем не варила.

Всюду, где я оставил свои следы… они как бы стёрлись. Ворота, школа, а сейчас ещё и это. Я не знал, что теперь делать, поэтому слез со стены и пошёл по дороге, не понимая, куда и зачем. Просто бродил по знакомым улицам.

Так я вышел на Акация-драйв. Пару лет назад городской совет посадил там деревце. Прямо у края тротуара. Оно и недели не продержалось: я случайно врезался в него на велосипеде, и оно сломалось пополам. Оно ещё не один месяц там стояло и сохло, пока его не выкопали и не залили ямку цементом. А сейчас дерево росло на том самом месте и было раза в три выше меня, а под ним на земле валялись красные листья. Я там ненадолго задержался, потом пошёл дальше.

Рядом с моей начальной школой был дом с садом, окружённым оранжевато-коричневым забором из плотно сбитых досок, через которые ничего не разглядишь. Однажды, когда мама забирала меня из школы, нам встретилась её подруга Кимберли. Они болтали целую вечность, хотя я то и дело дёргал маму за рукав, чтобы она быстрее уже попрощалась и мы пошли домой. Мне было скучно, и я стал водить ладонью по гладкому забору. И наткнулся на круглую отметину на доске, похожую на большой глаз. Вероятно, это был след от сучка. Я нажал на кружок. Он выскочил из доски и упал с другой стороны. Мама на меня не смотрела, и я быстренько заглянул в дырку. Таинственный сад весь зарос кустами ежевики. Больше там ничего интересного не было, но я иногда заглядывал в эту дырку, когда шёл в школу или домой. Теперь дырка пропала. На её месте оставался тот самый круглый след от сучка.

Я сунул руки в карманы и пошёл дальше. А потом вдруг вспомнил, что у меня должно кое-что лежать – ключ от бойлерной, которую я запер, когда убежал с бала. Только в кармане было пусто. Я шагал по дороге, пока ноги не заныли и не налились тяжестью, потом повернул и поплёлся обратно к Рэгу.

Я пытался понять, что происходит, найти всему разумное объяснение, но теперь уже не сомневался, что это никакой не розыгрыш. И моя семья не хочет проучить меня таким изощрённым способом.

Случилось кое-что куда более страшное.

Меня, Максвелла Беккета, стёрли.

Глава двадцатая. Суп

Когда я вернулся к Рэгу, он стоял на кухне и открывал банку с консервированными помидорами.

– Здравствуй, – сказал он, когда я вошёл. – Я тебя ждал?

Сейчас я обрадовался тому, что Рэг меня забыл. Наверное, он бы не так приветливо разговаривал, если бы вспомнил, как я разгромил его сервант. Особо не усложняя, я объяснил, что мы друзья и он пригласил меня на ужин. Есть мне не хотелось, но в животе всё бурлило, так что, наверное, не помешало бы перекусить.

Рэг предложил мне посидеть в гостиной, пока он готовит.

Я сразу подошёл к серванту. Там всё стояло на полках – аккуратно, как обычно. У меня по рукам пробежали мурашки. Сервант наводил жуть. Неужели меня стёрла какая-то из этих старых штуковин? Я осторожно открыл дверцу и заглянул внутрь. Деревянное яйцо, которое я вроде бы сломал, лежало рядом с чёрной шляпой, целое и невредимое. Вчера, когда я вертел его в руках, оно издало какой-то звук. Я попробовал встряхнуть яйцо, и внутри что-то загремело.

Я покрутил туда-сюда маленький деревянный выступ. Он поддавался, но ничего не происходило. Тогда я на него нажал. Раздался тихий щелчок, и яйцо внезапно открылось – точнее, распалось на четыре лепестка, как цветок.

– Что за?.. – пробормотал я и уставился на него. Из яйца что-то выпало. Я решил сначала осмотреть лепестки, а уже потом всё поднять. На каждом было что-то вырезано. Я сощурился и покрутил яйцо.

– М. Целеста, Амундсен, Луи Лепренс, Эрхарт, – прочитал я вслух. – И что это значит?

Я встал на колени и посмотрел, что упало на ковёр. Клочок плотной грязно-белой ткани, серебряная пуговица, шерстяной, свёрнутый трубочкой лоскут и носовой платок. Я развернул платок и увидел в уголке вышитые буквы «А. Э.».

– Готов кушать суп, Максвелл? – крикнул с кухни Рэг.

– Да!

Я торопливо всё собрал и запихнул в яйцо, а потом аккуратно сложил лепестки. Раздался щелчок, и шкатулка снова приняла форму яйца. Я спрятал её в шкаф и подошёл к дивану.

– А вот и обед, – сказал Рэг, заходя в гостиную, и поставил мне на колени поднос.

– Откуда у тебя это яйцо, Рэг? – спросил я. – Деревянное. Ты ещё говорил, что это музыкальная шкатулка. – Я подул на суп и отхлебнул немножко.

– А, та старая вещица! Мой дед её выиграл в карты во Вьетнаме. Чего с ним только не приключалось! Я уже говорил, что он трижды путешествовал вокруг света?

Рэг усмехнулся и пошёл на кухню. Вернулся он с двумя большими ломтями хлеба и маслом.

На меня накатила усталость. Ноги ныли. Я страшно вымотался.

– Рэг? Что бы ты делал, если бы вдруг перестал существовать? – спросил я, макая хлеб в суп.

Он взглянул на меня:

– Это вопрос с подвохом?

– Нет, никакого подвоха. Просто интересно, как бы ты проводил время.

Рэг задумался.

– Что ж, если бы меня не существовало, я бы ничем и не занимался. Если тебя нет, как ты можешь что-то делать?

Я нахмурился:

– Я не об этом… Вот если бы ты был, а потом случилось что-то странное… как бы волшебное… и тебя стёрли. Ты бы жил дальше, в том же городе… ходил, разговаривал, дышал… но ты как будто не рождался. И никто бы тебя не узнавал. Словно тебя никогда и не было.

Рэг застыл с поднесённой к губам ложкой. Видно, всерьёз обдумывал мой вопрос. Он легонько подул на суп.

– Если бы такое произошло и я остался собой, но все про меня забыли… а я бы всех помнил… Пожалуй, я бы решил развлечься, – сказал он и широко улыбнулся.

– Развлечься? – повторил я. Мне сейчас было совсем не до веселья.

Рэг хлебнул супа.

– Да! Это же всё равно что быть невидимым, согласен? Никто понятия не имеет, кто ты, но ты знаешь все их секреты и привычки! – Он осторожно глотнул горячего супа из ложки. – О твоих недостатках и ошибках тоже не помнят, а значит, ты можешь стать кем угодно!

Я откинулся на диван и сонно прикрыл глаза. Усталость никуда не делась, но мне стало спокойнее в тепле, с крышей над головой, с тарелкой горячего супа. Может, Рэг прав? И исчезнуть не так уж и плохо? Я порядком напортачил в своей прежней жизни, много кого обидел. Вдруг в этом мире мне повезёт больше? Здесь никто меня не ненавидит за то, что я неудачник и вечно всё порчу. И здесь я ещё не наделал ошибок. Надо только найти свою семью и попробовать как-то в неё вернуться.

Я прислонился к пухлым диванным подушкам и ненадолго закрыл глаза. Наверняка удастся снова подружиться с Чарли Ботаником. Теперь я постараюсь лучше к нему относиться. Да это будет не так уж и сложно. Я почувствовал, как Рэг взял у меня с коленей поднос и понёс на кухню.

Я улыбнулся.

Может, в этом мире Максвеллу Беккету повезёт больше.

Глава двадцать первая. Станция

На следующее утро я проснулся удивительно отдохнувшим. Похоже, Рэг накрыл меня одеялом перед тем, как уйти спать, и оставил огонь в камине. Когда он вошёл в гостиную в синей полосатой пижаме, то чуть не подпрыгнул от неожиданности:

– Откуда ты взялся на моём диване?!

Пришлось заново ему всё объяснить, но в этот раз он быстрее сообразил, что к чему, – наверное, потому, что мы только вчера виделись.

Я сказал, что он дружит с моими родителями и согласился присмотреть за мной, пока они в отъезде по работе.

– Больше им не с кем меня оставить. Ты что, не помнишь, Рэг?

Мне было стыдно снова ему врать. Он озабоченно нахмурился, но притворился, что вспомнил, и разрешил мне остаться. А потом сходил на кухню и сделал четыре тоста с джемом.

– Спасибо, Рэг, – сказал я, всё ещё лёжа под одеялом. Приятно было вот так проснуться и сразу позавтракать. Дома приходилось ждать, пока папа уедет, – он работал садовником. Когда оставался кто-то один из родителей, можно было не бояться, что снова начнётся ругань.

– Во сколько у тебя уроки, юный Максвелл? – спросил Рэг, усаживаясь в кресло и устраивая на животе белую миску, до краёв наполненную кукурузными хлопьями.

– На этой неделе нет уроков, Рэг. У нас каникулы. Мама об этом упоминала.

Он растерянно улыбнулся и кивнул:

– Да-да, конечно, твои родители… Ты у меня надолго, да?

Я улыбнулся ему в ответ, хотя меня мучили угрызения совести. Никаких каникул сейчас в школе не было, но Рэг вряд ли мог об этом узнать, и я решил, что это ложь во благо. Да и вообще не хотелось всё усложнять.

Жуя тост, я размышлял, чем сегодня займусь. С этим я быстро определился.

Попробую найти свою семью. И Монстра.

⁂

У Рэга кончилось молоко, и я предложил сбегать в ближайший магазин – мини-маркет на автобусной станции в полумиле отсюда. Было ясное, свежее осеннее утро. Миссис Бэнкс несла куда-то свой мусорный бак, в котором так любил рыться Монстр. У меня ёкнуло сердце. Скорее бы чмокнуть его в бархатные уши. Наверняка он сразу поймёт, кто я, и завиляет хвостом, как пропеллером. Уверен, что так и будет. У нас с ним особая связь.

Миссис Бэнкс опустила бак на тротуар. Я вдруг подумал: может, она знает, где живёт Монстр?

– Э-э… извините, – сказал я. Она недружелюбно взглянула на меня из-под густой чёлки. – Вы не видели здесь бигля? Он ещё всё время ходит с высунутым языком?

Я думал, она отпустит какую-нибудь колкость, но миссис Бэнкс, кажется, всерьёз задумалась над моим вопросом.

– Не припомню. Он потерялся?

Я кивнул:

– Вроде того.

– Плохо. Наверное, стоит расклеить объявления?

Вот это да. Она даже вела себя по-доброму.

– Мм, да… Наверное. Так и сделаю, – ответил я, глядя на неё с подозрением.

– Можешь и на мои ворота наклеить, – предложила она и с гордостью добавила: – Прохожие часто останавливаются, чтобы полюбоваться моим садом.

Она никогда так приветливо со мной не разговаривала. Странно. Мы молча посмотрели на её сад.

– Красивый фламинго, – сказал я, чтобы не стоять в неловкой тишине.

Миссис Бэнкс взглянула на садовую скульптуру, сиявшую под ярким солнцем.

– О, спасибо!

И тут с её ртом случилось что-то немыслимое. Уголки губ поднялись, и она улыбнулась. В жизни не видел, чтобы она улыбалась. Я так удивился, что не выдержал и расхохотался. Миссис Бэнкс тут же нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Почему ты не в школьной форме? – строго спросила она.

– Выходной, – коротко ответил я и поспешил дальше.

Это был мой самый приятный разговор с миссис Бэнкс, хоть и короткий. Она меня не ненавидела! Может, Рэг прав. Здесь я могу быть кем угодно, потому что никто меня не знает.

Когда я подошёл к мини-маркету, у турникетов на автобусной станции толклась куча народу, и все торопливо доставали из карманов билеты. Меня задела плечом дама, которая так громко разговаривала по телефону, что все вокруг её слышали.

– Если Мадрид продаёт его по такой цене, надо хватать обеими руками! Согласен, Дамиен?

Интересно, что она хотела купить? Наверное, что-то очень большое, раз в одной руке не удержишь. Дама пошла к билетной кассе, продираясь через толпу и каким-то чудом ни в кого не врезаясь.

Подъехал автобус, и к станции хлынул очередной поток. Перед глазами мелькали локти и деловые костюмы. Со стороны парковки уже подоспела другая волна, и, когда они встретились, какой-то офисный работник в синем костюме споткнулся и выронил телефон. Мобильник покатился по тротуару и остановился прямо у моих ног. Я его поднял за секунду до того, как разбитый экран погас. Сердце бешено заколотилось. Я узнал фотографию на заставке! Ту, где девочка сидела в кабинке колеса обозрения с сахарной ватой в руках. Только я помнил этот снимок немного другим: с мальчиком, который сидел рядом и корчил рожу. И, в общем-то, портил всю фотографию. Я перевёл дыхание и увидел чёрные блестящие туфли.

– Можно мне мой телефон?

Я поднял глаза и нервно сглотнул. Прямо передо мной стоял мой папа. Только выражение лица у него было совершенно безразличное. Он меня не узнал.

– Я… э-э… мм… – промямлил я. Папа вздохнул и протянул руку.

– Верни мой телефон, пожалуйста. Быстрее, я спешу.

Я послушался. Он слегка сгорбился, когда увидел треснувший экран.

– Ну вот, прекрасно. Сначала шина сдулась, теперь ещё и это. Сегодня вообще случится что-нибудь хорошее? Хоть что-нибудь?

Он посмотрел прямо на меня, наморщив лоб. Как будто ждал ответа. Я пожал плечами:

– Не знаю. Может быть…

Папа вздохнул, взглянул на часы и побежал к станции, как иногда делают взрослые, пытаясь бежать так, чтобы со стороны казалось, будто они просто быстро идут. И почему он нарядился в костюм? Я его таким разодетым не видел с тех пор, как… Ну да, тогда я ещё учился в начальной школе, а он работал в офисе одной крупной компании в Лондоне. И так там уставал, что даже заболел.

⁂

Тогда мы были ещё богатые. Ну, не то чтобы богатые, но мама не расстраивалась, когда я говорил, что нужны деньги на школьную поездку или что мне кроссовки жмут. Нам хватало на всё необходимое, и мы даже иногда летали отдыхать в Грецию. А всё потому, что папе выдавали бонус, то есть его компания каждый год выплачивала ему кругленькую сумму. Но потом папа вдруг перестал ходить на работу. Вот так просто взял и перестал. Как будто проснулся одним утром и не нашёл в себе сил встать с кровати. И так в ней и остался.

Мама долго шепталась по телефону и вызвала на дом врача. Он дал папе таблетки. Ещё папа стал раз в неделю ходить к другому врачу. Звали её Кэти, и с ней он «разговаривал о разном». Не знаю, о чём они разговаривали, но через пару недель папа перестал целыми днями валяться в постели и начал больше времени проводить на улице. Как-то раз я помог ему вскопать небольшую грядку для овощей. Ну, точнее, я стоял рядом и задавал всякие вопросы, а копал папа. Правда, мне было всего шесть, так что от меня всё равно толку было мало.

Помню, я его спросил, где у червей попа, а где голова.

– Не знаю, Максвелл, – рассмеялся он. – Надо почитать.

Он воткнул лопату в землю, и что-то звякнуло. Папа наклонился, выгреб обломок красного кирпича и смахнул с него грязь.

– Знаешь, Максвелл, Кэти мне на днях кое-что сказала, и я теперь всё время об этом думаю. Когда ты переживаешь, расстроен или потерян, ты как будто носишь в кармане тяжёлый кирпич.

Я молча смотрел, как он разглядывает обломок.

– Иногда этот кирпич кажется самым тяжёлым на свете. Таким тяжёлым, что из-за него совсем не можешь двигаться.

Он выпрямился, всё ещё глядя на кирпич.

– А иногда носишь его и почти не замечаешь. И он кажется не таким тяжёлым, как раньше.

Я нахмурился. Не знаю, как папа, а я вот ничего не понимал. Он отбросил кирпич в сторону и снова принялся копать. Какое-то время я тихо стоял рядом, а потом спросил:

– Папочка? Когда ты вернёшься на работу?

Он застыл как статуя. Я уже подумал, что ляпнул что-то не то, но папа расправил плечи, вытер пот со лба и ответил:

– Скоро, Максвелл. Через недельку-другую.

Папа опять взялся за лопату, но лицо у него стало какое-то мрачное. Я пнул носком землю и вдруг заметил большой камешек. Белый и гладкий. Я протёр его рукавом и спрятал в карман, а потом снова посмотрел на папу. У него покраснели щёки и глаза были на мокром месте.

– Папочка? Зачем ты ходишь на работу, если тебе там не нравится?

Он поставил лопату перед собой, опёрся о ручку и вытер лоб. А затем взглянул на меня и слабо улыбнулся:

– Честно говоря, Максвелл, я и сам не знаю.

Он ещё долго так стоял, не двигаясь. Мне стало скучно, и я побежал к себе в комнату – положить белый камешек на полку.

Вскоре после того случая папа объявил, что не вернётся на старую работу. Зачем, если ему там плохо? И широко мне улыбнулся. Папа пошёл в колледж изучать садоводство, то есть растения и всё такое. Он признался, что мечтает стать садовником. Мама объяснила, что денег у нас теперь будет меньше, но для взрослых очень важно, чтобы работа их радовала, ведь она занимает большую часть жизни, а папу она только расстраивала. Днём папа учился, а по вечерам подрабатывал в пабе. Он очень старался и успешно сдал все экзамены. А потом купил фургон и открыл своё дело – «Садовые услуги Эдди». И снова стал счастливым.

⁂

Я смотрел, как мой папа из другого мира продирается через толпу к станции. Похоже, здесь он всё ещё ходит на ту тяжёлую работу в Лондоне. Значит, папа снова заболеет? Почему он не поступил в колледж, изучать растения и садоводство? Я провожал его взглядом, пока он не растворился в толпе. Потом я развернулся и пошёл в магазин за молоком.

Глава двадцать вторая. Ожидание

Рэг сказал, чтобы я оставил сдачу себе, и я купил на неё дешёвую зубную щётку. Я очень гордился тем, что поступил разумно и взял то, что мне действительно нужно. В своём старом мире я бы набрал конфет. Всё шло хорошо, и я решил продолжать в том же духе.

– Может, пока я здесь, тебе чем-нибудь помочь, Рэг? – спросил я.

Он ненадолго задумался, а потом просиял:

– Да, спасибо!

Я широко улыбнулся ему в ответ, хотя в душе надеялся, что он откажется и мы будем, как обычно, сидеть на диване и смотреть телевизор. Мне хотелось найти Бекс, но до конца уроков оставался ещё вагон времени.

Рэг попросил помочь ему снять занавески в гостиной, чтобы их постирать. Я забрался на стул и начал их отцеплять, хотя не сразу разобрался, как это делается. Рэг стоял рядом и придерживал занавески снизу. Потом я пропылесосил комнату, а Рэг смахнул пыль жёлтой щёткой. Мы пообедали, и Рэг сел отдыхать в кресло. Я мыл окна, и мы болтали.

– Ты очень добрый мальчик, Максвелл. Спасибо.

Я пшикнул каким-то средством на стекло и протёр его тряпкой. И улыбнулся. Меня никогда так не хвалили. Правда, «быть добрым» оказалось сложно. Окна выглядели какими-то мутными, и мне пришлось ещё несколько раз их протереть, сложив тряпку грязной стороной внутрь. К тому времени как я разобрался со стёклами, Рэг задремал. Часы показывали три с небольшим. Пора идти искать Бекс.

Я подошёл к школе в двадцать пять минут четвёртого и спрятался за деревом. Ровно в половину прозвенел последний звонок, и секунд через пять на улицу повалили сотни учеников в синей форме. Я всматривался в толпу, но Бекс не видел. Зато заметил ребят из своего класса, включая Маркуса Гранди. Он уже держал в захвате какого-то мальчишку и тащил его за собой, как мешок картошки. Учителей рядом не было.

– Ну хватит, Маркус! – кричал мальчишка. Им оказался Чарли Ботаник.

Маркус оглянулся, как будто не понял, кто это кричит.

– Маркус! Отпусти!

Маркус пожал плечами, и его дружки засмеялись.

– Эй ты! – окликнул я задиру, выходя из-за дерева. – Отпусти его, придурок!

Чарли хотел на меня взглянуть, но не смог поднять голову.

– Да кто меня заставит? – огрызнулся Маркус.

– Я!

В отличие от других, я его никогда не боялся. Он шагнул ко мне, всё ещё держа Чарли в захвате. Вокруг нас начала собираться толпа.

– Ну, подойди сюда и попробуй, – сказал Маркус.

Я огляделся и увидел, что из школы выходит один из учителей физики, мистер Таунсенд.

Я приблизился к ограде.

– Если не отпустишь, я всем расскажу ту историю с твоими штанами во втором классе. Помнишь цветочный горшок, а, Маркус?

В толпе прыснули.

– Что? Что ты сказал про штаны? – спросил Чарли, вытягивая голову. Маркус сжал его сильнее, но я заметил, как он побледнел.

– Как?.. Как ты об этом узнал? – прошептал он.

Я ухмыльнулся и постучал пальцем по лбу.

Мама Маркуса иногда заходила к моей маме выпить кофе, когда мы учились в начальной школе. Однажды вечером я подслушал, как мама пересказывала папе одну историю про Маркуса. Якобы он наделал в штаны, но вместо того чтобы во всём признаться учителю, попытался незаметно переложить всё в цветочный горшок в углу класса. Учитель это заметил и сказал ему пойти в туалет. Больше никто ничего не узнал. А я семь лет держал в уме эту историю, чтобы воспользоваться ею в крайнем случае. И сейчас момент настал.

– Так что там с цветочным горшком? – спросил Санджив Хоуи.

Маркус отпустил Чарли, и тот медленно выпрямился, потирая шею.

– Да, расскажи! – Эбони Гарланд хмыкнул. – Умираю от любопытства! – Маркус часто его обижал, так что ему было особенно приятно, что задиру прижали к стенке.

Тут мистер Таунсенд направился к нам проверить, что происходит, и я юркнул обратно за дерево.

– Ну ладно, приятель. Без обид? – сказал Маркус, стряхивая невидимые пылинки с плеча Чарли. – Утром зайду за тобой?

Чарли кивнул:

– Да, хорошо. До завтра, Маркус.

Не может быть! Они здесь друзья?! Чарли и Маркус? Чушь какая-то! Чарли возился со своими волосами, пытаясь поправить причёску. Вдруг я понял, что причёска у него такая же, как у Маркуса. Он старался даже в этом ему подражать!

Я взглянул на часы. Три тридцать девять. Бекс всё ещё нигде не было. Может, она перевелась в другую школу? И что тогда делать? Как найти её, маму и Монстра?

Я заметил девчонок из её параллели, включая Клодию Брэдвелл, которая насмехалась над нарядом Бекс на школьном балу. Не успел я оглянуться, как все уже разошлись и на игровой площадке остались только два приятеля, которые играли с камнем, как с мячом. Учитель на них прикрикнул, чтобы шли домой. Кружков в понедельник не было. Где же Бекс? Вдруг у меня за спиной раздался голос, и я аж подпрыгнул:

– Ты кто такой и чего тебе надо?

Я развернулся и увидел Чарли Ботаника. Он держал рюкзак за лямку на плече и хмурился. Чарли всегда так делал, когда хотел показаться храбрым.

– Чарли! Как дела? – Я как мог широко и дружелюбно ему улыбнулся, стараясь не таращиться на его волосы. Школьная нашивка на пиджаке Чарли болталась: под ней были отпороты нитки. Прямо как у Маркуса.

– Ты зачем за мной следишь? Сначала домой пришёл, теперь в школу. Что тебе от меня нужно? – Он нервно огляделся. – Ты не из «Весёлого розыгрыша»?

Так называлось шоу, в котором герои жестоко подшучивали над своими друзьями. Их выставляли в нелепом свете, и считалось, что это очень смешно. Один мальчик втайне мечтал стать поп-звездой. Так вот, ребята из съёмочной группы спрятали камеры в его комнате и сняли, как он поёт в расчёску перед зеркалом. На следующий день он пошёл со своими приятелями в кино, и вместо фильма им показали сцену с расчёской. Его друзья, которые всё подстроили, гоготали, и весь зал покатывался со смеху. Мальчик смеялся вместе со всеми, но по нему видно было, что он с трудом сдерживает слёзы.

– Ты за кого меня держишь?! «Весёлый розыгрыш», тоже мне! Нет, я бы никогда не стал в нём участвовать. Не меньше твоего ненавижу это шоу.

Чарли удивился:

– О… откуда ты знаешь, что я ненавижу «Весёлый розыгрыш»?

– Я… ну… э-э… Да все его терпеть не могут, разве нет?

– Кто ты? – спросил Чарли, шагнув ко мне и скрестив руки на груди.

Тут меня озарило.

– Мы ходили в один садик, помнишь? Мы там были лучшими друзьями и всё время играли вместе!

На самом деле это было не так. Я не знал, в какой садик ходил Чарли, да и свой почти не помнил.

– Да? – переспросил он и скосил глаза влево, как бы роясь в воспоминаниях. – И во что мы играли?

Я переступил с ноги на ногу.

– Мм, ну, лепили из пластилина… и, э-э, готовили на деревянной игрушечной плите… а, точно! Вот ещё что! Ездили в таких больших пластмассовых машинках, в них ещё надо отталкиваться от земли.

Чарли улыбнулся:

– Я их обожал.

– Ага, и я! – Я хлопнул его по плечу. – Воспитательница… старая, э-э, как там её, просто не могла нас оттуда вытащить! Помнишь?

Чарли улыбнулся и кивнул, хотя вид у него был растерянный.

– Как, говоришь, тебя зовут? – спросил он.

– Максвелл.

Чарли потёр подбородок и задумчиво нахмурился.

– Да всё это не важно, – продолжил я. – Мы с тобой дружили раньше, и вот я вернулся. Ты меня забыл, а я тебя помню. Ну да ладно. Ничего страшного…

Я пожал плечами и выпятил нижнюю губу. Чарли стало неловко. Я и раньше часто притворялся обиженным, чтобы добиться своего. Чарли всё ещё хмурился.

– Н-но я тебя совсем не помню. Совсем.

Он раскис, и я широко ему улыбнулся.

– Не переживай. Я не обиделся! – Я снова хлопнул его по плечу. – Слушай, ты не знаешь Бекс из десятого класса?

Чарли хмыкнул:

– Бекс Беккет? Да кто ж её не знает!

Само собой. Моя сестра то и дело получала всякие награды: «За лучший доклад по истории», «Лучшей ученице семестра» и так далее и тому подобное. Её нахваливали на каждой линейке.

– Не знаешь, где она?

– О, она ещё не скоро выйдет. Наказание заканчивается только минут через двадцать.

– Что?! – Я поперхнулся. – Какое ещё наказание?

– Бекс Беккет наказали до конца года после того, как она развела огонь в мусорной корзине в классе ИЗО в начале триместра. Тогда всю школу эвакуировали и приехало шесть пожарных машин. Даже странно, что её не отстранили от занятий, как в прошлый раз.

– Отстранили?! Прошлый раз?!

– Ага. Она и её компания – просто ходячая катастрофа. – Чарли вздохнул. – Клодия Брэдвелл, её подружка, ничем не лучше. Ну ладно, мне пора. Увидимся.

Он развернулся и пошёл прочь по дороге.

Глава двадцать третья. Бекс

Это было совсем не похоже на мою сестру. И как она дружила с этой змеюкой Клодией? Нет, не может быть. Наверное, Чарли преувеличивал. Бекс вовсе не такая. Я хорошо знал свою сестру, а он говорил как будто не про неё!

Я снова посмотрел на часы. Двадцать минут прошли. Бекс должна была скоро выйти. Я решил проследить за ней и узнать, где она живёт. Проверить, всё ли в порядке у мамы, крепко обнять Монстра. Честно говоря, я не знал, как провернуть последнее, но ужасно соскучился по своему псу. Прислонившись к дереву, я наблюдал за тем, как ветер носит по игровой площадке пустой пакет из-под чипсов. Он неспешно сдувал его то в одну сторону, то в другую, словно не мог определиться, где лучше его оставить, а потом понёс к главным воротам. Вдруг на пакет наступила нога в коричневом ботинке, как будто бабочку раздавила. Я поднял взгляд и разинул рот от удивления.

Это была Бекс. Длинные каштановые волосы она стянула в конский хвост, да так туго, что в глазах у неё застыло изумление. Галстук перекрутился настолько, что его почти не было видно. У нас за это сразу наказывали, но если ты уже наказан до конца года, тогда, наверное, всё равно. На ней были узкие чёрные джинсы вместо школьных брюк, но больше всего меня поразил толстый слой ярко-оранжевой косметики. Бекс повернула налево и пошла по дороге, а я так и остался стоять с разинутым ртом.

Я пошёл за ней, стараясь держаться на расстоянии. Правда, она всё равно брела, уткнувшись носом в телефон, и вряд ли меня заметила бы.

Дойдя до центральной улицы, Бекс открыла дверь магазина «Конфетные ресницы». Под вывеской ярко-фиолетовыми круглыми буквами было написано: «Стильные штучки». Я заглянул в окно и увидел кучу всего: кисточек, бантиков, заколок, шлёпанцев, прядей волос, похоже настоящих. Целый ряд занимали украшения, а вдоль стены тянулись полки с косметикой. Я остался стоять у окна. Бекс в жизни не зашла бы в такой магазин!

Дама за стойкой улыбнулась Бекс и повернулась к другой покупательнице. Моя сестра взяла блестящую сумочку, повертела в руках и покосилась на консультанта. Я напрягся, но тут же расслабился, когда она положила сумочку на место. Бекс пошла к полкам с косметикой, и я шагнул в сторону, чтобы лучше её видеть. Она взяла флакон духов, прыснула на запястье, понюхала и поставила обратно. Потом изучила наклейку на розовом лаке для ногтей с блёстками. Бекс подняла руку, чтобы почесать голову, и – раз! – бутылочка с лаком исчезла, словно по волшебству.

– Что за… – пробормотал я, оглядывая пол. Может, она упала?

Бекс взяла зелёный лак, поднесла к глазам, как бы проверяя цену, почесала нос, и – раз! – бутылочка исчезла вслед за предыдущей. Я успел заметить куда – в рукав её школьного пиджака. Бекс зажала пальцами край рукава, чтобы лак не выпал, взяла ещё один, голубой, и вуаля – он последовал за остальными. Моя сестра была прямо вор-фокусник! Она огляделась по сторонам, сунула руки в карманы и поспешно вышла из магазина. Я отвернулся, чтобы она меня не заметила, а потом пошёл следом.

Умница Бекс – воришка?! Не может быть! Мы перешли дорогу. Я держался в нескольких шагах. О чём она вообще думала? Она хоть понимала, что будет, если её поймают? Мы дошли до библиотеки, когда она резко остановилась и обернулась.

– Ты чего за мной ходишь? – спросила она, наморщив нос. Глаза у неё сузились и стали как щёлки.

– Бекс!

Вблизи она выглядела ещё более оранжевой.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? Ты из моей школы?

Я прокашлялся:

– Э-э… да.

Она так сильно сощурилась, что, считай, закрыла глаза.

– Ну? И чего тебе?

Я переcтупил с ноги на ногу.

– Просто… Провожу опрос… Нам в школе задали… Хотел тебя спросить… Ну, для домашки.

Бекс посмотрела на меня исподлобья.

– Слушай, я не в настроении для глупых игр. Ясно? – Она опустила плечо, склонила голову набок, а потом резко развернулась, махнув хвостом.

– Бекс, подожди! – Я помчался за ней.

Она тяжело вздохнула и закатила глаза.

– Пожалуйста, просто ответь на вопрос! Пожалуйста! Мне надо сделать домашку.

Она втянула носом воздух и уставилась себе под ноги.

– Ладно. Задавай свой дурацкий вопрос.

– Э-э… Какой породы твоя собака?

Она нахмурилась:

– И всё?

Я принял серьёзный вид.

– Да. Мы проводим исследование, какой породы у жителей района собаки, на… э-э… обществознании.

Бекс снова закатила глаза. Видимо, это была её фишка.

– У меня нет собаки. Никогда не было. И не будет. Всё? Теперь ты от меня отстанешь?

Она пошла дальше, и я поспешил за ней.

– У тебя нет бигля? Он ещё такой обжора. Мне где-то по колено ростом. Пахнет не очень. Особенно воняет изо рта. И зовут его Монстр. Ну или не Монстр, а как-нибудь ещё. Не знаю, как вы его там назвали. Ты бы выбрала имя вроде Эйнштейна, Нельсона или что-то в этом духе.

Она озадаченно на меня покосилась, но ничего не сказала. Какое-то время мы шли молча, а потом Бекс поняла, что я просто так не уйду, и остановилась.

– Слушай, ненормальный, отвали от меня, понял?!

– Ты же так и не ответила! Про собаку.

Она скрестила руки на груди.

– Наверное, мне лучше знать, есть у меня собака или нет, как думаешь? Что с тобой не так? У тебя вообще мозги на месте?

Я удивлённо заморгал. Как же так? У неё нет собаки? Тут до меня дошло. И как я сразу не сообразил, что не мог спасти Монстра, если никогда не рождался! Он так и остался лежать посреди дороги. И машина его переехала. Насмерть. У меня по щеке покатилась слеза, и я торопливо её смахнул. Бекс нахмурилась:

– Ты что… плачешь?

Я посмотрел на сестру. Много лет назад, когда мама с папой только начали ругаться, мы часто сидели вместе на верхней ступеньке лестницы и слушали, как они кричат друг на друга. Бекс обнимала меня за плечи и шептала, что всё наладится. Я был бы не против, если бы она сейчас так сделала.

– Ничего я не плачу, – буркнул я.

Она пожала плечами и пошла дальше.

Я не хотел сдаваться. У меня ещё оставалась надежда. Вдруг его тогда спас кто-нибудь другой и теперь Монстр жил с моим папой? Он же в каком-то смысле помог мне спасти Монстра. Отвёз нас к ветеринару. Может, мой пёс всё-таки выжил и остался у папы? Вряд ли, конечно, но мне не хотелось верить, что он умер. Я снова нагнал Бекс.

– А у твоего папы есть собака?

Бекс фыркнула:

– Нет. Он их терпеть не может!

Я всхлипнул и потёр нос.

– Неправда, – пробормотал я. – Он любит собак! А говорит так, чтобы пораздражать маму.

Бекс нахмурилась:

– Что-что?

Я опустил взгляд и пнул носком бордюр.

– Да ничего, просто иногда оказывается, что люди любят собак больше, чем они думают.

Бедняга Монстр! Мне хотелось плакать. Уронить голову на руки и разрыдаться. Бекс мрачно на меня поглядела.

– Дурацкое вам дали задание, – заявила она. – И ты очень странный пацан.

– Ну а ты – очень плохой воришка!

Она вытаращила глаза и выпалила:

– Что?!

– Я видел, как ты прячешь лак для ногтей в рукав! Зачем? Это совсем на тебя не похоже.

Она здорово рассердилась. Я никогда её такой не видел. Бекс шагнула ко мне и, наверное, схватила бы за воротник, если бы мы не стояли у всех на виду.

– Слушай сюда. Я понятия не имею, кто ты и почему решил, что хорошо меня знаешь, но, если скажешь кому про лак, жизнь тебе мёдом не покажется. Понял?

Она нагнулась, и её лицо оказалось возле моего: я увидел, как потрескался тональный крем вокруг её носа, прямо как корочка на пироге. Я отшатнулся.

– Но ты же не такая! – почти закричал я. – Ты никогда не ввязываешься в неприятности. Это по моей части! Ты послушная и прилежная. Тебя никогда не оставляли после уроков, ты не устраивала пожар, не… не крала. Ты сидишь и строчишь рефераты про королей Георгов и прочую скукоту – просто для удовольствия!

Она сощурилась:

– Не понимаю, о чём ты. Я не интересуюсь историей.

– Да неужели? – Мне вдруг вспомнилось загадочное деревянное яйцо из серванта Рэга. – Наверняка ты знаешь, что такое «М. Целеста»?

Её глаза блеснули, но она промолчала.

– Или… э-э… Амун… Амерсом… В общем, как-то так. А, и Эрхарт. Бьюсь об заклад, ты знаешь, что такое Эрхарт!

Бекс усмехнулась.

– Ты хотел сказать – кто такая Эрхарт? – поправила она меня и тут же прикрыла рот ладонью. Ага! Всё-таки моя сестра не полностью изменилась.

– И кто это? Ну, скажи!

Она поморщилась:

– Про «Гугл» не слышал?

Пару секунд стояла тишина.

– Слышал, конечно! Только у меня сейчас нет компьютера. И телефона.

Она посмотрела на меня как на инопланетянина.

– Как тебя зовут?

– Максвелл. Максвелл Бек… Просто Максвелл.

– Так вот, просто Максвелл, если у тебя нет телефона, то это твои проблемы, не мои, – отрезала Бекс и пошла дальше.

У меня не осталось сил за ней бежать и спорить, так что я развернулся и побрёл к Рэгу.

Этот мир – полный отстой. Сестра у меня здесь кошмарная. Просто ужасная. Папа ходит на работу, от которой ему плохо. Чарли Ботаник подражает Маркусу. У меня сдавило горло, а на глазах выступили слёзы.

Хуже всего было то, что случилось с моим псом. Я не шёл в тот день по той улице. Я его не спас.

Слёзы покатились по щекам, и я вытер их рукавом.

Моего любимого пса, лучшего, что случилось в моей жизни, в этом мире не было.

Он умер.

Глава двадцать четвёртая. Мама

На следующее утро я проснулся, будто меня кто-то толкнул. Сердце бешено грохотало в груди, как старый поезд. И тут я вспомнил почему.

Меня больше не существовало.

Я пожелал никогда не рождаться, и по какой-то непонятной причине моё желание сбылось. Я посмотрел на сервант с диковинками. Наверняка это всё из-за чудной деревянной шкатулки-яйца. Что-то случилось, и меня, Максвелла Беккета, стёрли в мгновение ока.

А теперь ещё выяснилось, что Монстр умер.

Я начал медленно и глубоко дышать, как советовали учителя, когда на уроке на меня нападал приступ злости. Удары сердца, частые, как пулемётная очередь, стали реже. Теперь надо было понять, как яйцо меня стёрло, и всё перемотать назад. Вернуться обратно. Туда, где я спас Монстра и он выжил.

Легко.

Рэг возился на кухне, и я решил заглянуть в сервант. Достал яйцо, сел с ним на диван и встряхнул. Внутри что-то загремело. Я закрыл глаза и сказал:

– Хочу снова существовать.

А потом открыл и посмотрел на каминную полку. Моего рисунка там не появилось. Я не вернулся.

Может, мало сказать это вслух? Я нажал на выступ, и шкатулка открылась. Я вынул платок и рассмотрел серебряную пуговицу. Она была очень красивая. Таких сейчас не встретишь. Я положил пуговицу к платку и обрывку плотной ткани и взял шерстяной лоскут, свёрнутый трубочкой. Тёмно-серый клочок от какой-то старой вязаной вещи.

– Вижу, ты нашёл палец Амундсена! – воскликнул Рэг, заходя в гостиную с двумя мисками кукурузных хлопьев.

Я тут же выронил шерстяной лоскут и вытер руку о штанину.

– Палец?!

Рэг рассмеялся:

– Конечно, не настоящий. Это палец от его перчатки. Амундсен… Подожди, это я должен помнить. Дай мне пару минут.

Он поставил миски на журнальный столик и наморщил лоб. Я убрал всё обратно в яйцо и сложил лепестки. Оно закрылось с громким щелчком.

– Не мучайся, Рэг. Не ломай голову, – сказал я и взял миску с хлопьями. – У тебя есть компьютер? Или планшет?

Рэг поставил свою миску на колени и посмотрел на меня пустым взглядом.

– У меня есть планшет, но я не уверен, что нужно тебе его давать, юный… мм…

Он снова не мог вспомнить моё имя. Я сунул в рот полную ложку хлопьев.

– Спасибо за завтрак, Рэг. Мама с папой говорили, что у тебя мне будет хорошо. Папа прямо так и сказал: «Максвелл, у Рэга ты отлично проведёшь время!» И он был прав.

Я улыбнулся, довольный тем, что напомнил Рэгу, как меня зовут, и при этом не поставил его в неловкое положение. Он улыбнулся в ответ:

– Максвелл! Ну конечно, Максвелл! Так и есть.

Он зачерпнул ложкой хлопья, и мы продолжили есть в тишине. Я уже решил, чем займусь сегодня. Мне очень хотелось увидеть маму. Я не собирался с ней заговаривать, иначе она, как и Бекс, решит, что я того. Думал только, если получится, проследить за ней до дома и проверить, нет ли там Монстра. Моя сестра в этом мире оказалась ужасно противной. Может, она соврала, что у неё нет собаки.

Проще всего найти маму, подождав её у клиники. Её смена заканчивалась в два.

– Рэг? – спросил я. – Можно покопаться в твоём серванте?

Он посмотрел на меня и улыбнулся:

– Конечно! Там есть потрясающие вещицы. Просто потрясающие.

– Что ты знаешь про деревянное яйцо? – спросил я. – Которое как шкатулка? Ты говорил, твой дедушка привёз его из Вьетнама.

Рэг закусил щёку изнутри, как бы раздумывая над моим вопросом, а потом пожал плечами. Видимо, больше ничего не помнил.

После завтрака Рэг пошёл на кухню мыть посуду, а я стал рыться в серванте. В основном там лежал всякий мусор. На нижней полке стояли книжки, и я обратил внимание на корешок с надписью «Тайна “Марии Целесты”». Одно из имён, вырезанных на внутренней стороне лепестков! Я его узнал! Я достал яйцо и книгу и сел на ковёр. Нажал на выступ и снова внимательно рассмотрел гравировку.

М. Целеста.

Точно! Я не ошибся!

На обложке книги был нарисован старинный корабль с большими раздутыми парусами. Я перевернул книгу и прочитал аннотацию:

«В 1872 году посреди Атлантического океана было обнаружено торговое судно “Мария Целеста”. На борту никого не оказалось. Никаких повреждений или следов нападения не было. Исчезла спасательная шлюпка, но все запасы остались на месте. Последняя запись в судовом журнале была сделана десять дней назад. Случившееся на борту до сих пор остаётся загадкой…»

У меня волосы встали дыбом. Куда все пропали? Спрыгнули в воду? Или что-то их забрало?

Я внимательно осмотрел пуговицу, шерстяной «палец», платок и кусок плотной ткани. А потом взял ткань и поднёс к обложке. Душа ушла в пятки, а руки покрылись мурашками. Эта грязная тряпка очень походила на паруса с картинки. Её что, прямо из них вырезали?

Остаток утра я листал книжку, но ничего полезного там не нашёл. Последняя глава заканчивалась фразой:

«Исчезновение экипажа “Марии Целесты” навсегда останется тайной…» Неужели и со мной так будет? И я превращусь в загадку, которую никто не сможет разгадать? Я захлопнул книгу и сунул обратно в сервант. Мне от неё стало как-то жутко.

Мы пообедали печёной фасолью с хлебом. Мамина смена уже вот-вот должна была закончиться. Я сказал Рэгу, что мне надо сбегать по делам, но я скоро вернусь.

⁂

Мама работала в клинике на окраине города флеботомистом. Это непонятное слово означает, что она брала у людей кровь из вены.

Идти до клиники было далеко, зато я мог хорошенько всё обдумать по дороге. Живот сводило от волнения. Вдруг она уволилась? Хотя это было бы странно, потому что мама обожала свою работу, но, раз папа здесь не стал садовником, может, и у неё что-то поменялось?

Мама там работала всегда, сколько я себя помнил. Когда я был совсем маленьким, она купила мне игрушечный медицинский набор и научила брать кровь из вены. Понарошку, конечно: шприц там был из пластика и без иглы. Мама изображала пациента, а я – флеботомиста. Она садилась на кухонный стул, и я уточнял у неё имя, адрес и дату рождения. Писать я ещё не умел, как и читать, так что просто кивал и выводил в блокноте каракули. А потом просил маму закатать рукав и вытянуть руку. Я делал вид, что ищу вену, хотя у неё она была очень яркая, сине-зелёная и выпуклая. Я прощупывал вену кончиком пальца, потом обвязывал бинтом руку над локтем, чтобы вена больше выпирала, протирал кожу салфеткой, как бы дезинфицирую, и подготавливал шприц.

– Сейчас сделаем укольчик, мам… то есть миссис Беккет! – говорил я, и она едва сдерживала смех.

Я притворялся, что беру кровь, потом просил маму подержать ватку и, наконец, наклеивал на невидимый след от иглы настоящий пластырь. Это была моя любимая часть.

– Какой вы замечательный флеботомист! – восхищалась мама.

– Я лучший томист на свете! – отвечал я, и мама обычно смеялась. Мне очень нравилось с ней играть. Я бы с радостью вернулся в то время и снова вот так поиграл.

Клиника оказалась дальше, чем я думал, и последние пять минут мне пришлось бежать, чтобы успеть к двум часам. До входа я добрался, как раз когда мама вышла в вестибюль. Я улыбнулся. Она выглядела как всегда! И всё так же заправляла короткие каштановые волосы с одной стороны за ухо. Сумка болталась у неё на плече. Мама задержалась что-то сказать дяденьке за приёмной стойкой, они оба посмеялись, и она прошла мимо меня. Мама направилась к парковке через дорогу, сунув руки в карманы пальто, и я поспешил за ней.

Я так ей обрадовался, что стал думать, как с ней заговорить. Притвориться, что мы знакомы? Или спросить что-нибудь про клинику? Я зашагал быстрее, широко улыбаясь, но вдруг мама помахала какому-то дядьке, который стоял у входа на парковку. Он помахал ей в ответ. Я притормозил. Никогда раньше я его не видел. Поверх серого свитера у него был надет свободный зелёный жилет. Он улыбнулся маме, а потом случилось нечто ужасное, от чего внутри у меня всё перевернулось. Дядька вытянул руки, мама подбежала к нему, и он крепко-крепко обнял её. Она прижалась щекой к его груди, а затем, когда я думал, что хуже уже не станет, они посмотрели друг на друга и поцеловались.

Не в щёчку, как друзья.

А по-настоящему, в губы.

И целовались они целую вечность.

– Ч-что ты делаешь, мама? – прошептал я.

Дядька отстранился и посмотрел на неё как на самое дорогое, что у него есть на свете. Они взялись за руки и пошли в сторону города.

Меня тошнило.

У мамы есть парень? У моей мамы? Я не мог в это поверить. Да, мои родители были не очень-то счастливы вместе и старались жить раздельно даже в одном доме, но никогда друг другу не изменяли. Никогда.

Я держался в нескольких футах от мамы и её парня, но следить за ними оказалось очень сложно, потому что они шли невыносимо медленно. Как будто никуда не спешили. Мама что-то сказала, он засмеялся и поцеловал её в лоб, а она прижалась щекой к его широкому плечу.

– Ну хватит, – проворчал я чересчур громко.

Дядька обернулся и нахмурился. Мама тоже обернулась. Она посмотрела прямо на меня и расплылась в улыбке. Я улыбнулся в ответ. Она меня узнала! Я уже хотел поздороваться, но мама отвернулась, и они пошли дальше. Мне стало грустно. Ничего она меня не узнала. Для неё я был просто ребёнком, который шёл в ту же сторону, что и она со своим парнем. Для неё я был никем.

На главной улице они остановились у кафе и стали разглядывать меню, а я прошёл чуть дальше, до магазинчика подержанных вещей – из тех, которые отдают все деньги на благотворительность.

На душе кошки скребли. Я делал вид, что смотрю на витрину, а сам поглядывал на маму и незнакомого дядьку. Они сели на улице под оранжевым зонтиком, всё ещё держась за руки. Я сто лет не видел её такой счастливой, и мне это не нравилось. Не что она счастлива, а из-за чего. Из-за этого дядьки в дурацком толстом жилете, ну прямо спасательном. Я услышал, как они обсуждают, что заказать. Мама выбрала жареный тофу, а дядька – овощную лазанью. С папой она ни за что не взяла бы тофу. Она бы заказала бургер или вроде того.

Только я подумал, что начну выглядеть подозрительно, если сейчас же не уйду, как мама пошла в кафе сделать заказ. Её парень достал из кармана мобильник и принялся водить пальцем по экрану. Не успев ничего обдумать, я подошёл к нему и встал рядом. Он не сразу меня заметил.

– О, моя спутница уже пошла заказывать, – объяснил он с улыбкой.

Я ухмыльнулся. Он принял меня за официанта? Он что, думает, что двенадцатилетний мальчишка может подрабатывать в кафе, да ещё и в учебный день?! Вот болван!

– Милая у вас девушка, – выпалил я. Через окно мне было видно, как мама стоит в очереди.

– Э-э… Да, конечно. – Он растерянно на меня взглянул. – Мы тебя знаем?

Я хмыкнул.

– Нет. Мы меня не знаем, – ответил я и сразу понял, что ляпнул какую-то чушь, хотя мне-то было ясно, что я имел в виду.

Дядька кивнул и пожал плечами, как бы спрашивая: «Ну и чего тебе тогда надо?»

– Вы же знаете, что она однажды убила ежа?

Он открыл рот и снова его закрыл.

– Переехала. Он попал под колесо.

– Ёж? – переспросил дядька.

– Ага. Он взорвался, как воздушный шарик. Вот так… ХЛОП!

Я громко хлопнул в ладоши, и дядька вздрогнул.

– Просто решил вам сказать. Вы же не едите животных и всё такое.

– Ясно… А она съела ежа? После того как переехала.

Я поморщился:

– Нет, конечно.

Он смотрел на меня с таким выражением, какое бывает у учителей, когда они пытаются сделать вид, что умнее тебя.

– Что ж, такое случается. Думаю, многие водители хоть раз случайно сбивали какого-нибудь зверька.

Он был прав. Мама вовсе не хотела убивать ежа и пришла домой в слезах.

– Извини, а почему ты мне это рассказываешь? – спросил он, подаваясь вперёд.

В окно я увидел, что мама уже подошла к кассе. Надо было спешить.

– Просто хотел вас предостеречь. – Я кивнул на кафе. – Дети у неё кошмарные. Старшая дочка не подарок. Наверное, скоро сядет в тюрьму. Ну а младший вообще неуправляемый. Он как-то снёс голову фламинго кирпичом. Она вам не рассказывала?

Я не упомянул, что фламинго был пластиковым. Дядька посмотрел на меня и улыбнулся.

– У тебя всё в порядке? – спросил он. – Может, кому-нибудь позвонить?

Я уже собирался ответить, когда дверь кафе открылась и к нам вышла мама.

– О, привет! Ты один из игроков Дэна? – спросила она, усаживаясь с ним рядом и беря его за руку.

– Игроков? – прохрипел я.

– Да, из его баскетбольной команды. Супер-Дэнов!

Она перевела взгляд с меня на Супер-Дэна. Я помотал головой.

– Боюсь, возникло недоразумение, – сказал Супер-Дэн и широко, приторно улыбнулся. – Юноша с кем-то нас перепутал. Видишь ли, у Аманды только дочка. У нас дома нет никаких несносных мальчишек, которые нападают на фламинго.

Он рассмеялся, и в уголках его глаз появились морщинки.

Они живут вместе?!

– Если хочешь попробовать себя в баскетболе – в моей команде всегда найдётся место! Я всех принимаю. Пусть твои родители позвонят в спортивный центр.

Мама хихикнула.

– О, Дэн, не все на свете любят баскетбол! – Она повернулась ко мне. – Он при каждом удобном случае пытается завербовать игроков!

– Просто мне нравится, когда дети бегают по полю и радуются жизни.

Они посмотрели друг на друга и поцеловались, прямо при мне.

Меня чуть не вырвало.

– Так вот! – выкрикнул я, хлопнув руками по столу. – Дэн, вы всерьёз подумайте над тем, что я вам сказал, ну, помните, про ежа… вы же веган и всё такое.

Я постучал пальцем по виску, и у Дэна отвисла челюсть.

Я потоптался немного, не зная, как лучше задать вопрос, и решил спросить напрямую. Я посмотрел на маму:

– У вас есть собака? Толстый бигль с вонючим дыханием?

Супер-Дэн рассмеялся и взял маму за руку.

– Нет. У нас нет собаки. Точно не надо никому позвонить? – осторожно спросил он, как будто разговаривал с сумасшедшим.

– Нет. Не надо, спасибо, – сказал я.

А потом развернулся и убежал.

Глава двадцать пятая. Цветы

Бедняга Монстр. Его правда нигде не было. Он умер, и я ничего не мог с этим поделать. А мама выглядела такой счастливой рядом с Супер-Дэном, что мне стало обидно за папу. Я решил проверить, как у него дела. И заодно спросить, не держит ли он бигля, хотя на это я уже почти не надеялся. Я долго гулял по городу, грелся в библиотеке, пока не наступило время папе возвращаться с работы. Тогда я сел на скамейку у станции и стал ждать.

Каждые двадцать минут приходил поезд из Лондона, и на станцию выплёскивалась толпа. В общем, всё как вчера, когда папа уронил телефон, только теперь люди шли в другую сторону и не так торопились.

Когда очередная волна отхлынула, через турникет медленно прошёл последний пассажир.

Мой папа.

У него были красные щёки, большие серые мешки под глазами и морщины на лбу. Выглядел он ужасно. Грустно было видеть его таким. Я сразу стал думать, могу ли я ему чем-нибудь помочь. А когда осмотрелся, в голову пришла одна мысль. Я обогнал папу и встал у цветочного ларька. Он уже закрылся, но я и не собирался туда заходить. Когда папа приблизился, я шагнул к нему.

– Извините, можете мне помочь?

Папа нахмурился и огляделся по сторонам.

– Мм… ладно, – насторожённо сказал он. Вблизи его лицо выглядело ещё хуже – как тогда, много лет назад, когда он заболел и перестал ходить на работу.

– У моей мамы скоро день рождения. Я хочу подарить ей цветы. Вы не знаете, что это за цветок?

Я ткнул пальцем в фотографию красного цветка. Папа посмотрел на неё и сказал:

– Э-э… да, это роза.

– А… точно. А тот розовый? – Я показал на вазу в окне. Папа посмотрел на меня как на ненормального. – Ей нравится розовый, а я боюсь ошибиться, понимаете?

Папа тяжело вздохнул и посмотрел на цветок.

– Это георгин.

– Георгин! Класс. Как много вы знаете о растениях!

Папа пожал плечами:

– Да нет, не особо. Эти цветы все знают. Ну, удачи с маминым днём рождения.

Он пошёл дальше, и я поспешил за ним.

– Мне кажется, работа в саду очень успокаивает. Зачем сидеть в душном офисе, когда можно подстригать кусты на свежем воздухе!

Папа покосился на меня и вдруг резко остановился.

– Погоди-ка, это не ты вчера подобрал мой телефон? Недалеко от турникетов?

Я разинул рот и тут же его закрыл.

– Э-э… нет. Вряд ли. Не помню такого. Наверное, вы меня с кем-то спутали.

Он покачал головой и пошёл дальше. У меня сдавило горло. Я отстал, чтобы подумать, как быть дальше. После того как папа заболел из-за тяжёлой работы, я сказал ему что-то такое, из-за чего он решил её бросить и пойти в колледж. Может, попытаться снова? Я его нагнал.

– Знаете, один человек сказал мне кое-что про работу.

– Да, и что же? – с раздражением спросил папа, не глядя в мою сторону.

– Зачем ходить на работу, если тебе там не нравится? – эффектно произнёс я.

Он остановился, посмотрел на меня и засмеялся. Только не искренне, а язвительно.

– Да, действительно. Только в жизни, к сожалению, всё не так просто.

– А вот и нет! Я знаю человека… он немного похож на вас. Он терпеть не мог свою работу, очень на ней уставал и… сильно заболел. Ещё он носил кирпич в кармане, но не всегда его замечал… или как-то так… а потом решил, что оно того не стоит, и уволился. И стал садовником. Может, вы тоже станете садовником? Вам же нравятся цветы и всё такое.

Папа улыбнулся:

– Что ж, замечательно, что у него всё так хорошо сложилось. Удачи ему. Только мне надо платить по счетам и за квартиру… Не всегда в жизни получается делать то, что хочется.

Он ушёл, повесив голову. Я просто стоял и смотрел, как папа удаляется, становясь всё меньше и меньше, пока совсем не исчез из виду.

Я не понимал, что не так. Я сказал ровно то же самое, но папа даже не задумался, как в тот раз. Почему мои слова не сработали? И про Монстра я не успел спросить.

Надо было как-то вернуться назад, туда, где всё на своих местах, но сначала выяснить, почему я исчез из моего мира. Я даже не сомневался, что виновато яйцо из серванта Рэга.

Я пошёл по улице дальше и заметил у магазина двух девчонок. Одну, с конским хвостом, я сразу узнал: это была Бекс. Напротив стояла девчонка, которую она всегда ненавидела, – Клодия. Я подошёл, чтобы послушать, о чём они говорят.

– Не могу я туда зайти, – сказала моя сестра. – Он меня и так слишком часто видит и уже, кажется, начал подозревать. Ты иди!

Клодия перекинула волосы с одного плеча на другое.

– Не говори ерунды. А ты тогда на что? Я сама не хочу попасться.

Клодия шагнула к Бекс так близко, что они чуть не соприкоснулись носами, и что-то прошептала сквозь сжатые зубы. Бекс опустила голову, и Клодия гордо ушла прочь.

Бекс повернулась и увидела меня.

– А ты что здесь делаешь? – резко спросила она. – Опять шпионишь?

Я помотал головой:

– П-просто хотел кое-что спросить. По истории. Ты знаешь Армун… Амунд… Или как там его… Кто это такой?

Бекс закатила глаза.

– А если и знаю? Тебе что, спросить больше некого?

Я подумал немного и покачал головой:

– Нет. Некого.

Она вдруг начала жевать жвачку. Наверное, держала её за щекой. А потом улыбнулась.

– Знаешь что? Помоги мне, и тогда я скажу, кто это, – сказала она, непрерывно двигая челюстью.

– Как помочь? – спросил я.

Бекс огляделась по сторонам.

– Принеси мне чехол для телефона из магазина на главной улице. Знаешь, там ещё ремонт?

Я кивнул. Это был крошечный магазинчик между аптекой и бутиком с одеждой.

– Стащи там завтра чехол, и я расскажу, кто такой Амундсен.

Она вынула телефон из кармана, провела пальцем по экрану и повернула его ко мне. Я увидел фотографию чехла с флагом Великобритании.

– Мне нужен точно такой же, иначе сделка отменяется. Понял?

Я уставился на картинку.

– Само собой, если тебя поймают, сам с этим разбирайся. А если кому-нибудь проговоришься – пожалеешь. Встретимся в библиотеке в половине первого, в обед. Всё ясно?

Я кивнул, и она ушла. Я не мог поверить в то, что моя сестра меня шантажирует и не ответит на пару вопросов по истории, пока я не украду для неё чехол. С ума сойти!

Я поплёлся к Рэгу, с трудом сдерживая слёзы. Мне больше не хотелось жить в этом жутком мире. Мне хотелось вернуться к сестре-заучке, которая в жизни ничего не украла бы. К папе, которому нравится его новая работа, к маме, у которой нет никакого дурацкого парня. К моему лучшему другу Чарли – ботанику, который никому не пытается подражать. Но больше всего я скучал по своему псу. Мне хотелось увидеть его живым и крепко-крепко обнять.

Хватит с меня быть стёртым.

Хочу снова существовать.

Глава двадцать шестая. Слёзы

Я вошёл через кухню. Телевизор был включён, но Рэг уже дремал в кресле, запрокинув голову и открыв рот. Его горло вибрировало от храпа.

Я встал у старого серванта. Деревянное яйцо лежало на боку там же, где я его оставил. Наверняка это оно меня стёрло. Или глобус со странными дырочками? Его я тоже вертел в руках, когда прибежал к Рэгу расстроенный после бала. Может, это глобус виноват? Я взял его и медленно покрутил.

– Я хочу… хочу снова существовать, – прошептал я, при этом чувствуя себя очень глупо.

Я посмотрел на глобус и встряхнул его три раза. Не знаю зачем. Просто подумал, что надо сделать что-то ещё. Я вздохнул и убрал глобус на полку.

На сердце вдруг стало очень легко, как в рождественское утро. Неужели сработало?!

Я выбежал на улицу и помчался домой. Я уже знал, что сделаю, когда вернусь. Сначала потискаю Монстра, потом поцелую маму с папой. И даже обниму сестру. Будет приятно снова увидеть прежнюю Бекс. А потом загляну к Чарли и предложу погулять или что-нибудь в этом роде. Правда, сейчас уже поздно и он вряд ли согласится, но мы хоть поболтаем немного. Но, завернув за угол, я увидел на подъездной дорожке незнакомую красную машину.

И это было ещё не самое страшное.

Ворота стояли на месте.

Ворота, которые я сорвал с петель несколько лет назад, стояли на месте, целые и невредимые. Я подошёл к дому и заглянул в окно гостиной. Там играла музыка. Дядька, которого я уже видел, наливал красное вино в бокал своей гостье в белой рубашке и джинсах. Белая рубашка отпустила какую-то шутку, и они громко рассмеялись.

Я быстро отвернулся, пока меня не заметили.

Ничего не вышло. Дома жили чужие люди. С мамой, папой и Бекс всё было не так. А Монстр… Мне даже думать не хотелось о том, что с ним могло случиться.

⁂

Когда я вернулся в бунгало, Рэг возился на кухне. Пока он доставал банку из шкафа, я заново ему представился и всё объяснил.

– Хочешь какао, Максвелл? – предложил он, и я кивнул.

Рэг поставил кипятиться молоко, и я сказал:

– Рэг, помнишь, я спросил, что бы ты делал в мире, в котором тебя не существует? Где есть все твои близкие, но ты как будто не рождался?

Рэг явно не помнил, но я продолжил:

– Знаю, звучит безумно, но… кажется, со мной такое случилось.

Он кивнул и протянул мне кружку. Мы сели в гостиной.

– Наверное, после того как я вырубил в школе электричество и испортил праздник… На самом деле я не хотел исчезнуть. Правда. А теперь… не знаю, как вернуться. Я хочу увидеть свою семью, сказать Чарли Ботанику, что он мой лучший друг. Обнять своего пса. Хочу, чтобы Монстр был жив.

У меня защипало глаза, и я отставил кружку. И заплакал.

– Ох, ну что же такое, – запричитал Рэг. – Ну-ну, не надо, перестань.

Я закрыл лицо руками. Диван скрипнул: Рэг сел рядом. Он протянул мне синий клетчатый платок, и я вытер им глаза.

– Я не знаю, что делать, Рэг. Мне кажется, меня стёрла какая-то штуковина из твоего серванта. Может быть, деревянное яйцо. Похоже на колдовство, и мне надо… мне надо расколдоваться. Ты не знаешь, что это могло быть?

– Одна из старых вещиц в серванте? – Рэг тихонько хмыкнул себе под нос. – Разве такое возможно?

Я пожал плечами:

– Не знаю, Рэг. Только мне надо домой. Из-за того, что я исчез, мой пёс умер. Я хочу домой!

Я снова всхлипнул, и он ласково погладил меня по спине.

– Ну-ну, не переживай. Мы что-нибудь придумаем. Дай старику пораскинуть мозгами. И вместе решим, как лучше поступить. Не расстраивайся.

Рэг легонько похлопал меня по плечу, а потом резко встал.

– Придумал! – радостно воскликнул он.

Я высморкался и посмотрел на него:

– Что?

Рэг широко улыбнулся:

– Давай выпьем чаю с бисквитом и джемом! Что скажешь?

Я разинул рот и тут же его захлопнул. Мне хотелось плакать, но я сдержал слёзы.

– Отличная мысль. Спасибо… спасибо тебе, Рэг, – сказал я и протёр глаза его старым носовым платком.

Глава двадцать седьмая. Магазинчик

Монстр лежал посреди дороги, спиной ко мне. Я приблизился, и он обернулся. Монстр медленно бил хвостом по горячему асфальту, а язык у него свисал сбоку, как будто он улыбался.

– Монстр? Тебе не больно? – спросил я.

Вдруг раздался рёв мотора. На него неслась машина. Монстр всё так же лежал и смотрел на меня, а его хвост отбивал мерное тук-тук-тук. Автомобиль мчался всё быстрее, прямо на него. Пса собьют, если он не уйдёт с дороги!

Я хотел сойти с тротуара, но ноги меня не слушались. Они отказывались двигаться, как будто подошвы приклеили к земле суперклеем.

– Монстр! Встань, пожалуйста! Уйди с дороги! – отчаянно закричал я.

Машина набирала ход. Водитель сидел, уткнувшись в телефон, и поглядывал в зеркало заднего вида.

– Монстр! НЕТ!!! – завопил я. Раздался жуткий скри-и-и-ип, и я проснулся.

Сердце бешено колотилось и выпрыгивало из груди. Я смотрел на потолок в гостиной Рэга. Мне это приснилось. А казалось, что всё происходит на самом деле. Я вспомнил отвратительное чувство, когда я не мог выбежать на дорогу и спасти своего пса. И так же я чувствовал себя сейчас, в мире, где я вообще не родился и из-за этого Монстр умер. Я должен был вернуться домой. Я поднялся и пошёл на кухню поставить чайник. От одной мысли о том, что мне совсем скоро придётся сделать, становилось не по себе. Больше не получится быть «хорошим». Сегодня я стану вором.

Рэг всё утро болтал о том о сём, но я слушал его вполуха, потому что мог думать только о том, как украсть чехол для телефона и вернуться в свой мир.

Я как мог оттягивал поход на главную улицу, и, когда наконец добрался до «Теле-Фона», живот у меня сводило от волнения. Магазинчик был маленький, как половина гостиной Рэга. Хозяин сидел у дальней стены и возился с телефонами. Я как-то раз заходил сюда с мамой. У неё сломался динамик на мобильнике. Тогда владелец магазина разобрал телефон и вынул из него большой комок пыли. И денег не попросил, так что я знал, какой он хороший человек, и страшно не хотел ничего у него красть. Я постоял на улице, делая вид, будто рассматриваю рекламные листовки в его окне, но больше тянуть было нельзя. Когда я вошёл, дверной звонок запищал, и хозяин посмотрел на меня поверх очков.

– Добрый день, – сказал он. – Чем могу помочь?

Я спрятал руки в карманы и улыбнулся.

– Я просто посмотреть, спасибо, – скороговоркой ответил я.

Он вскинул брови, но промолчал и продолжил заниматься своим делом.

В таком крошечном магазинчике на то, чтобы «просто посмотреть», не могло уйти больше восьми секунд. Я сразу направился к чехлам и стал искать тот, с флагом Великобритании. Он остался только один. Висел на крючке на самом верху. Я вытянул руку и снял его. Он был точно такой, как на фотографии. Я оглянулся на хозяина. Он на меня не смотрел. Я уже собирался сунуть чехол в карман куртки, когда он вдруг заговорил:

– Потрясающая вещь – динамики, правда?

Я застыл.

– Что?

– Динамики. Ну… взять вот эту крошечную штучку… – Он подцепил пинцетом кусочек чего-то серебристого. – Эта сеточка – окно в мир открытий.

Я растерянно моргнул.

– Через неё можно слушать разговоры умнейших учёных о тайнах вселенной, или великолепную, самую красивую на свете классическую музыку, или даже комментатора с матча по крикету на другом краю Земли. Новые технологии – удивительная вещь, правда?

– Ну да, наверное, – пробормотал я, сжимая в руке футляр.

– Взять вот мою жену. Она водитель грузовика и в пути обычно слушает аудиокниги. Она часами слушает разные истории, и ей это ужасно нравится! Она прочитала сотни книг, не читая их! С ума сойти!

Он посмотрел на меня и улыбнулся, как будто ждал ответа.

– Мой друг слушает звуки солнца, – сказал я.

Хозяин магазина просиял. И зачем я ему это рассказываю? Чехол так и был зажат у меня в руке. Не мог же я сейчас сунуть его в карман!

– Звуки солнца? – переспросил он. – Это что, новая музыкальная группа?

– Нет, настоящее солнце. Он нашёл записи в интернете. Эти звуки производит магнитное поле звезды… или как-то так. Ну и вот, кто-то их записал.

Он уставился на меня.

– Невероятно! Ты понимаешь, о чём я? Понимаешь? – повторил он, и его глаза округлились. – Нет, просто невероятно. Звуки раскалённой звезды. Поразительно… поразительно…

Он посмотрел куда-то в сторону и вдаль, а я шагнул к витрине с подержанными телефонами. Я сунул чехол за пояс джинсов и прикрыл курткой.

– Знаешь, в девятнадцатом веке мастерили такие миниатюрные музыкальные шкатулки, что они помещались в кулон! Разве не удивительно?

Я нервно сглотнул. Музыкальная шкатулка… Кажется, так Рэг назвал то деревянное яйцо? Я стал копаться в памяти. Да, кажется, так. И перед тем, как меня стёрли, из неё шли какие-то мелодичные звуки. Они ещё напомнили мне о старой шкатулке с украшениями Бекс. А потом, когда я искал портрет Рэга и вымел всё из серванта, яйцо упало. Вдруг я его сломал?

– Ты ищешь новый чехол для телефона? – спросил хозяин. – Какого размера?

У меня запылали щёки. Он пристально на меня смотрел.

– А я… Я передумал.

Он хотел ещё что-то сказать, но я быстро развернулся и убежал.

Глава двадцать восьмая. Библиотека

Библиотекарь взглянула на меня, когда я вошёл, и снова уткнулась в экран компьютера. Бекс я нашёл в отделе истории. Она сидела за столом, склонившись над книжкой. А когда увидела меня, сразу её захлопнула.

– Принёс? – прошептала она.

Я достал чехол из кармана и положил на стол. Бекс просияла. Клодия явно чем-то её шантажировала. Да уж, этот мир – полный отстой.

– Теперь твоя очередь. Расскажи про Амун… как его там, – попросил я.

Она огляделась по сторонам.

– Ладно. Слушай внимательно, повторять не буду.

Я кивнул.

– Руаль Амундсен – норвежский путешественник. В 1911 году он отправился с экспедицией на Южный полюс. Он хотел стать первым, кто туда доберётся. И у него получилось. Команда Амундсена первой оказалась на Южном полюсе. Это было потрясающее достижение.

Да, кажется, я что-то такое слышал по телевизору. Там показывали чёрно-белую фотографию очень тепло одетых мужчин среди снегов. Я ещё подумал, хорошо ли греют эти шубы. Может, палец с перчатки как раз одного из них? Я сглотнул.

– С Амундсеном что-то случилось? Ну, на Южном полюсе?

– Нет, из той экспедиции он вернулся, а через несколько лет полетел в Арктику искать пропавшее воздушное судно.

Она сделала паузу, но я уже догадывался, чем это закончилось.

– Его самолёт не добрался до Арктики. Команду Амундсена и его самого так и не нашли.

Я поёжился.

– Прямо как экипаж «Марии Целесты». Они тоже исчезли…

Бекс сощурилась:

– Так, значит, про корабль-призрак ты знаешь?

Я кивнул:

– Его нашли посреди океана, и на борту никого не было. А никто не знает, куда все делись. Это навсегда останется загадкой.

Бекс лопнула жвачный пузырь.

– Я это в книжке прочитал, – добавил я.

Она ухмыльнулась:

– Видишь, тебе не нужны ни телефон, ни компьютер!

Голова у меня гудела. С яйцом оказались связаны уже два исчезновения: «Мария Целеста» и Руаль Амундсен, исследователь Арктики.

– Кстати, зачем тебе это вообще? – спросила Бекс.

Я хотел что-нибудь сочинить, но в итоге решил сказать правду. Ну, частично.

– У моего друга есть коллекция старых вещей, и он попросил меня узнать о них побольше. Я обещал ему помочь.

– Каких вещей? – уточнила она, ёрзая на стуле.

– Ну, например, квадратик плотной ткани. Я думаю, что это кусок паруса «Марии Целесты».

Бекс хмыкнула:

– Шутишь?

Я улыбнулся. Вид у неё был ошарашенный.

– Нет! У него всё хранится в серванте в гостиной, – гордо сообщил я. – Палец от перчатки Амундсена и… э-э… чей-то платок, имя не помню. А ещё серебряная пуговица.

Бекс захлопала глазами.

– Можно прийти на них посмотреть? Вдруг я пойму, чьи они?

Я улыбнулся:

– Да! Приходи после школы. Ты будешь в восторге от этого серванта! Там столько всего старого и интересного. И ты наверняка сможешь во всём разобраться, потому что хорошо знаешь историю.

Она помрачнела и как-то странно на меня посмотрела.

– То есть… с виду кажется, что ты хорошо её знаешь.

Бекс встала и повесила сумку на плечо.

– Слушай, не говори никому об этом, ладно?

– Ты про чехол?

– Это само собой! – Она снова закатила глаза. – Я про то, что ты видел меня здесь, в библиотеке. Никому ни слова. Обещаешь?

Ясно: этой Бекс стыдно за то, что она любит сидеть в библиотеке и читать книжки. Я кивнул и назвал ей адрес Рэга. Бекс пошла в школу, и я улыбнулся сам себе. Сестра поможет мне вернуться домой!

Глава двадцать девятая. Сервант

У Рэга я первым делом снова проверил музыкальную шкатулку. Я посмотрел на выступ сверху и вдруг вспомнил, что перед тем, как меня стёрли, я завёл его, как часы. А теперь он просто крутился и не издавал никаких звуков. Я встряхнул яйцо. Судя по тому, как оно гремело, в нём отошла какая-то деталь. Я раскрыл лепестки и заметил, что в самом центре есть миниатюрная коробочка. Наверное, в ней прятался механизм. Владелец телефонного магазинчика сказал, что музыкальные шкатулки могут быть совсем крошечными. Я закрыл яйцо и пошёл к окну ждать Бекс. Моя сестра была очень умной. Я даже не сомневался, что уж она-то придумает, как мне вернуться домой. Конечно, я не собирался говорить ей правду, но надеялся, что она и без этого поймёт, как мне помочь.

Скоро я увидел её конский хвост и помчался к двери, чтобы ей открыть. Бекс выглядела недовольной – наверное, из-за того, что её снова оставили после уроков.

Рэг кипятил воду на кухне. Рядом с ним стояли коробка со спагетти и две миски.

– А, Максвелл! Я готовлю ужин. К тебе пришла подруга?

– Это Бекс. Она моя… моя… Она Бекс.

Сестра сердито на меня покосилась. Да, всё-таки настроение у неё было не очень.

– Останешься на ужин, Бекс? – спросил Рэг. – Я варю спагетти.

Она ничего не ответила и повернулась ко мне:

– Ну что, покажешь мне сервант или как?

К счастью, Рэг, похоже, не заметил, как грубо она себя ведёт.

– Рэг, можно Бекс посмотрит на вещицы из твоего серванта? Она увлекается историей.

Бекс фыркнула, но я на неё даже не взглянул. Рэг махнул рукой.

– Конечно! У меня там есть настоящие сокровища, Бекс. Только будьте аккуратны. И потом всё уберите на место. Ровно туда, откуда взяли. Хорошо?

Он повернулся открыть коробку спагетти, а мы с Бекс вошли в гостиную.

– Та-дам! – объявил я, показывая на сервант. – Ты только взгляни! Наверняка тебе не терпится в нём покопаться!

Бекс хмыкнула и скрестила руки на груди, но я заметил, как жадно она разглядывает полки. Я открыл дверцу, и Бекс взяла коричневый глобус.

– Выглядит очень старым.

– Интересно, для чего тут эти дырочки? – спросил я, когда она провела пальцем по Африке.

– Наверное, владелец помечал места, в которых побывал.

Я улыбнулся. Как быстро она догадалась! Бекс хмуро на меня посмотрела и сунула глобус мне в руки.

– А где кусок паруса? – мрачно спросила она.

Я взял с полки деревянное яйцо и бережно открыл.

– Это музыкальная шкатулка. Механизм вот тут, внизу, но он сломан.

Я не стал говорить, что сам его сломал.

– Видишь, на всех лепестках что-то написано.

Бекс шагнула ближе, и я передал ей яйцо.

– «Мария Целеста», – прошептала она.

Я протянул ей кусок паруса. Бекс взяла его двумя пальцами и выпятила нижнюю губу.

– Для одежды или простыни ткань слишком плотная, – сказала она, поднося его к свету. – И выглядит очень старой. И крепкой. Да, её вполне могли отрезать от паруса.

Глаза Бекс блеснули, и я ей улыбнулся. Она отложила кусок паруса и взяла палец от перчатки, а потом стала разглядывать выгравированные имена.

– Амундсен, – прочитала она.

– Наверное, это от его перчатки?

Бекс сглотнула.

Я передал ей платок. Она поднесла его к свету и перевела взгляд с вышитых букв «А. Э.» на лепесток яйца.

– Эрхарт, – тихо произнесла она, проведя пальцем по надписи. Руки у неё дрожали. – Это… – Она запнулась. – Это правда платок Амелии Эрхарт?

Я пожал плечами.

– Она… она просто невероятная. – Бекс прокашлялась. – Амелия Эрхарт – пилот американской авиации, первая женщина, перелетевшая Атлантический океан. Настоящая искательница приключений! Только в 1937 году она решила облететь вокруг света и исчезла над Тихим океаном.

Мы затихли.

– Что с ней случилось? – прошептал я.

Бекс поднесла платок к глазам, изучая каждый стежок.

– Никто не знает. Считается, что она упала в море, но ни её, ни самолёт так и не нашли.

У меня по коже пробежали мурашки. Бекс погладила платок и аккуратно его сложила.

– Последнее имя – Луи Лепренс, – сказал я. – Кто он?

Бекс взяла серебряную пуговицу.

– Не знаю, но, наверное, это от его костюма. Похоже, она из настоящего серебра.

С кухни вышел Рэг, и Бекс вздрогнула.

– Максвелл, ужин готов, – сказал он, хлопая в ладоши. – Твоя подруга будет спагетти?

Бекс помотала головой. Рэг ушёл на кухню, и я услышал, как звенят вилки.

– Мне пора, – торопливо сказала Бекс и всунула мне в руку яйцо.

– Не хочешь ещё покопаться? Наверняка там куча интересного.

Бекс взглянула на сервант и задрала нос.

– Да это всё мусор, Максвелл. Нет там ничего интересного.

Я не верил своим ушам.

– Что? Да ты только что восхищалась платком Амелии Эрхарт! У тебя аж руки дрожали, я же видел!

Она нахмурилась.

– Ничего подобного! Сам подумай, Максвелл. Если эти вещи такие ценные, почему они лежат в серванте какого-то старика, а не в музее? Это просто хлам.

У меня душа ушла в пятки. Я надеялся, что она найдёт объяснение тому, что со мной случилось, и поможет вернуться домой.

– Но тебе же всё это так дорого! Это же твоя любимая история. Ты всегда говоришь: «История жива!» У тебя это даже на футболке написано.

Бекс посмотрела на меня с отвращением.

– Никогда я такого не говорила.

Она повесила сумку на плечо и молча вышла на улицу.

Глава тридцатая. Ступенька

Весь вечер я думал о том, что сказала Бекс. Неужели в серванте и правда один хлам? Но теперь я знал, что три предмета из яйца – палец от перчатки Амундсена, кусочек паруса «Марии Целесты» и платок Амелии Эрхарт – связаны с исчезнувшими людьми. Вряд ли это совпадение. Наверняка именно яйцо меня как-то стёрло.

На следующее утро я решил, что кроме моей сестры вытащить меня из этой передряги может только Чарли Ботаник. Он тоже был умный и много всего знал. Особенно про науку. А в этом точно есть что-то научное. Может, он и шкатулку починит? На этот раз скажу ему правду и всё объясню. Признаюсь, что меня стёрли. И заодно попрошу одолжить мне чистую одежду. А то эта уже начинала вонять.

Возвращаться в школу было слишком рискованно, и я решил подождать Чарли у дома. Его мама работала полный день, так что никто не стал бы приставать ко мне c расспросами. Я сел на верхнюю ступеньку крыльца и начал разглядывать их заросший сад, дожидаясь конца уроков.

Двор перед домом принадлежал Чарли и его маме, а за домом – другой семье. Когда нам было семь, я предложил соорудить роскошную «Гору для гонок» на пустой клумбе. Мама Чарли сказала, что она не против, если мы потом всё за собой приберём. Мы таскали вёдра земли с одного края сада в другой и сваливали в большую кучу. А потом палками выводили на ней трассу, чтобы она вилась по горе. Чарли вставил листок в самую верхушку и сказал, что это стартовая отметка. Мы водили по горе игрушечные автомобили, изображая рёв мотора. Чарли знал все марки и модели машин и всегда уступал мне самую быструю и крутую. Ну или я сам её забирал. Я вообще, если подумать, часто заставлял его делать то, что он не хотел. Таким вот я был другом. Не очень хорошим.

«Гора для гонок» нам быстро надоела, но мы её не убрали, и за годы она обросла сорняками.

Я посмотрел в тот угол, где она была, и увидел только пустую клумбу. Теперь меня такое уже не особо удивляло. Некому было предложить соорудить эту гору, вот её и не соорудили. Мои воспоминания принадлежали только мне. Никто не разделял со мной моё прошлое. Никто. От этой мысли мне стало одиноко. Очень одиноко.

Я тяжело вздохнул. А когда поднял голову, увидел, что ко мне идёт Чарли Ботаник.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он. Причёска у него была всё такая же колючая, и галстук болтался незавязанный.

Я вскочил и отряхнул джинсы.

– Чарли! Рад снова тебя видеть! – дружелюбно воскликнул я и улыбнулся, но он только нахмурился в ответ.

– Слушай, знаю, тебе кажется странным, что я вот так внезапно появляюсь, но… мне нужна твоя помощь. Выслушаешь меня?

Чарли сощурился.

– Нет, – сказал он, достал из сумки ключ и вставил в замочную скважину.

– Честное слово, тебе будет очень интересно! Ты же любишь физику? Ну, планеты, механизмы… звуковые волны и… э-э… всё такое. Ты же от этого в восторге. Так вот, ты не представляешь, что я тебе расскажу! У тебя крышу снесёт! Обещаю!

Я одарил его широкой улыбкой, но Чарли моя речь не впечатлила.

– Ты о чём? У меня ужасные оценки по физике. Я её терпеть не могу. – Он открыл дверь и вошёл в дом. – Уйди, ладно? Я тебя даже не знаю. Мама скоро вернётся, и она точно тебе не обрадуется.

Я шагнул к нему.

– Неправда. Она работает до шести, а домой вернётся не раньше половины седьмого.

Чарли насторожился. Я продолжил:

– Знаю, это звучит безумно, но со мной кое-что случилось… в это сложно поверить, так что приготовься…

Чарли вскинул брови.

– Ну вот, в общем… как-то, не знаю пока как… я, э-э, ну… стёр себя из своего мира.

Чарли пробежался языком по внутренней стороне верхней губы и вздохнул. Новость его не впечатлила.

– Ты поражён! Понимаю. Звучит безумно? Но это правда! В моём мире мы с тобой были друзьями. Лучшими! Ты любил учиться, а я всё время хулиганил и… Ну а потом всё пошло наперекосяк. Я нечаянно разбил тебе нос, испортил школьный праздник, на который приехала съёмочная группа… Ну, сейчас это всё не важно. Я пожалел, что родился, и моё желание исполнилось – сам не понимаю как. Только я не исчез, а оказался в мире, где никто меня не знает. Потому что здесь я никогда не рождался. Представляешь?!

Я нервно рассмеялся и сглотнул. Чарли молча на меня смотрел.

– Я думал, ты мне поможешь, – тихо добавил я.

Он прислонился к косяку двери и глубоко вдохнул.

– Не знаю, к чему ты ведёшь, но я твоим выдумкам не верю. Ясно?

У меня внутри всё похолодело. Таяла моя последняя надежда.

– Чарли, это правда, клянусь! – Я еле сдерживал слёзы. – Как это произошло? Ты не знаешь? И что мне делать? Как вернуться обратно?

Он нахмурился:

– Дай подумаю… Да, сложный вопрос.

Я знал! Знал, что умник Чарли что-нибудь да придумает! Я ему улыбнулся, а он продолжил:

– Как насчёт оставить меня в покое и больше не возвращаться? По-моему, отличный план. Иди домой.

Он хотел закрыть дверь, но я её перехватил.

– Н-но у меня нет дома!

Он её отпустил.

– Честное слово, Чарли. Это не шутка. Мне больше не к кому обратиться. Ни родителей, ни друзей, ни знакомых – у меня никого здесь нет. Пожалуйста, поверь мне. Я в БОЛЬШОЙ беде, мне нужна твоя помощь. Помоги мне!

Я сложил руки в молитвенном жесте. Глаза Чарли блеснули.

– Мы с тобой лучшие друзья, Чарли. Лучшие! Я не вру.

Он посмотрел на меня. Не сердито, а так, будто ему было за меня неловко. Он подался вперёд, и я шагнул к нему.

– Отстань от меня, псих, – сказал Чарли и захлопнул перед моим носом дверь.

Невероятно.

Я плюхнулся обратно на ступеньку. И что теперь? Рэг меня не понимает, сестра пугает, а если попробую всё объяснить маме или папе, они позвонят в полицию – и что тогда со мной будет? Нет, надежда только на Чарли. Надо как-то заставить его мне поверить.

Я осторожно приоткрыл щель для писем и заглянул в прихожую. Чарли сидел на полу и развязывал шнурки.

– Я сейчас уйду и оставлю тебя в покое, обещаю. Только сначала выслушай меня. Знаю, в это трудно поверить… просто выслушай, ладно?

Чарли не пошевелился.

– Когда тебе было шесть, ты пошёл кататься на коньках с двоюродными братьями и сломал запястье. А когда вернулся в школу в гипсе, всем хотелось на нём что-нибудь написать. Дэви Петерсон нацарапал чёрной ручкой через весь гипс «ЧАРЛИ ДУРАК». Тебе удалось втиснуть туда «НЕ», но ты всё равно очень расстроился.

Он не двигался.

– Если мы с тобой незнакомы, откуда я это знаю, а?

Чарли медленно развернулся. Он всё ещё хмурился.

– Тебе кто угодно мог сказать. Это ни для кого не секрет. Может, ты расспросил обо мне моих одноклассников, и они тебе выдали сотню фактов про меня. Или даже тысячу.

Справедливо.

– Ладно, ладно! – закричал я. – Я пытаюсь придумать, как сделать так, чтобы ты мне поверил!

Чарли покачал головой.

– Ты умом не блещешь, да? – Настоящий Чарли никогда бы мне такого не сказал, но сейчас меня это не волновало. – Слушай, если хочешь доказать, что мы лучшие друзья, скажи то, чего никто другой не знает. Если мы правда так хорошо дружили, наверняка я делился с тобой своими секретами. Может, это бы меня убедило.

Вот почему я нуждался в его помощи. Чарли был очень умный! Я стал лихорадочно перебирать всё, что о нём знаю.

– Э-э… Ладно. Твой любимый вкус чипсов – соль с уксусом.

Чарли хмыкнул.

– Тоже мне! – бросил он, снимая кроссовку. – Ты либо угадал, либо от кого-то услышал.

– Ну, тогда вот. Самая редкая птица, которую ты видел, – козодой. Ты ездил в заповедник в Саффолке вместе с папой, когда была его очередь проводить с тобой выходные.

Он несколько дней меня донимал своим козодоем.

Чарли скинул вторую кроссовку.

– Это ты мог узнать у моих родителей. Да и вообще, наблюдать за птицами скучно. Я поехал только из-за папы.

Враньё. Чарли, которого я знал, обожал смотреть на птиц.

– Время вышло, – сказал он, вставая и складывая руки на груди. – Уходи, не то я позвоню маме.

– Подожди! У меня должно быть три попытки. Всем дают три попытки. В сказках всегда так.

Он хмуро посмотрел в щель для писем. У меня уже начинали уставать пальцы.

– Ну давай, Румпельштильцхен[3], – проворчал Чарли. – Последняя попытка.

Я задумался. Надо выбрать что-то самое секретное. Нельзя ошибиться, иначе что станет с Монстром? Чтобы его спасти, я должен вернуться домой.

– Так. Ладно. Есть, – сказал я и прокашлялся. – На изголовье твоей кровати нарисовано сердечко, а в нём написано «Чарли любит мисс Джейкобс».

Чарли разинул рот.

– В пятом классе тебе нравилась наша учительница! Ты мне сам в этом признался и показал сердечко, когда я остался у тебя с ночёвкой. – Я перевёл дыхание и продолжил: – Тебе нравились её длинные волосы.

– Но я никому об этом не рассказывал! – воскликнул Чарли.

Я ухмыльнулся:

– Нет, рассказывал – мне! И я никому не проболтался. Может, я и не лучший друг на свете, но секреты хранить умею. Особенно постыдные.

Чарли пошёл в мою сторону, и я выпрямился. Колени болели после холодной бетонной ступеньки. Чарли открыл дверь и уставился на меня, так и не захлопнув рот.

– О, вот ещё! Когда нам было лет по восемь, ты мне сказал, что у тебя «бой в животе». Я не сразу понял, о чём ты вообще, а потом сообразил, что ты имел в виду «боль в животе». Ты всегда неправильно произносил это слово. И тебе было очень стыдно – ну, ты же такой умный! Ты попросил никому об этом не говорить, и я не сказал.

Я ему улыбнулся.

– С-странно… да, я так говорил… – Тут Чарли нахмурился. – Но я не умный, здесь ты ошибся.

Я покачал головой:

– В моём мире – умный. Ты кучу всего знаешь, и тебе всё интересно. Из-за этого над тобой в школе все издевались, но я за тебя заступился, и они отстали.

Он улыбнулся. Слабо, но улыбнулся. Я до него достучался.

– Так… говоришь, тебя стёрли? Ты не хотел существовать и – что? Исчез из собственной жизни?

Я кивнул:

– И я никого умнее тебя не знаю. Поэтому подумал, что ты мне поможешь.

Чарли задумчиво закусил нижнюю губу, а потом шире распахнул дверь.

– Слушай, я не то чтобы тебе верю… Но ты лучше зайди. И не надо больше говорить, что я умный, ладно? Это полная ерунда.

– Хорошо, Чарли, – пообещал я и вошёл.

Глава тридцать первая. Одежда

Приятно было вернуться в дом Чарли. Здесь всё выглядело так, как я помнил.

– У тебя есть чего поесть? Умираю с голоду, – сказал я, снимая кроссовки.

Мама Чарли готовила лучше всех на свете. Острые пирожки самоса и лепёшки чапати. Чарли принёс с кухни сосиску в тесте, коробочку сока, два капкейка и банан.

– О… – протянул я. – А еды твоей мамы не осталось?

– Ты особо не наглей, – отрезал Чарли.

Я пожал плечами и откусил от сосиски в тесте.

– Пойдём к тебе в комнату, Чарли Ботаник? – спросил я с набитым ртом.

Он стукнул меня по плечу.

– Как ты меня назвал?

Я потёр руку. Больно.

– Извини, я всегда так тебя называл. Это не обидное прозвище. Да и вообще скорее комплимент. Потому что ты очень умный.

Он нахмурился:

– Никогда так больше меня не называй, понял? Никогда.

– Хорошо-хорошо.

– Пойдём, расскажешь всё по порядку. Не то чтобы я тебе верил. Просто интересно, чего ещё ты наплетёшь…

Я улыбнулся, но он не улыбнулся в ответ.

⁂

Я помнил комнату Чарли чистой и аккуратной, с ровными рядами научных книг на полках и двумя лотками на письменном столе: «Невыполненные домашние задания» и «Выполненные домашние задания».

А теперь здесь царил жуткий беспорядок. На полках валялись скомканная бумага, пустые банки из-под лимонада, мятые пластиковые стаканчики, а на письменном столе – учебники и пакеты с чипсами, и ещё я насчитал семь пустых тарелок. Даже у меня в комнате не такой бардак. На полу под столом лежала стопка энциклопедий, которые он получил на десятый день рождения. Помню, я ему предложил отнести их в книжный и заменить на что-нибудь поинтереснее, а Чарли ответил, что сам попросил такой подарок! Тогда я над ним посмеялся, а сейчас мне было грустно видеть толстый слой пыли на этих томах.

Я присел на край кровати и рассказал про старый сервант Рэга и загадочное деревянное яйцо, про кусок паруса с жуткого корабля, палец с перчатки Амундсена и носовой платок Амелии Эрхарт.

– Там ещё кое-что было, – добавил я, втыкая соломинку в коробочку сока. – Серебряная пуговица. Не знаю только чья.

Чарли, судя по выражению его лица, не очень-то верил в мою историю. И заинтересованным не выглядел. И вообще, похоже, ждал, когда я наконец закончу. Как будто хотел скорее от меня избавиться.

– Ну, что скажешь? Пойдём со мной к Рэгу, посмотришь на сервант? Может, придумаешь, как мне помочь, когда своими глазами всё увидишь.

Чарли пожал плечами.

Я доел второй капкейк и смахнул крошки со свитера.

– Слушай, можно позаимствовать у тебя чистую одежду? У меня другой нет, а эта уже начинает пованивать.

Чарли цокнул языком, но всё-таки достал из комода чёрный свитер и бросил мне. Не совсем мой стиль, но что поделать.

– Спасибо. – Я снял свой пропахший потом свитер и натянул чистый поверх футболки.

Чарли облокотился о стол и мрачно на меня посмотрел.

– Предположим, я тебе поверю, хотя поверить во всё это сложно. Что тут ещё по-другому – не так, как в твоём мире? Ты говоришь, я умный. А ещё?

– Да всё по-другому. Школа тут старая развалюха, мама с папой развелись, а моя сестра Бекс Беккет какая-то жуткая хулиганка.

У Чарли округлились глаза.

– Бекс Беккет – твоя сестра?! С ума сойти.

Я кивнул:

– Только в моём мире она совсем другая. Вся такая идеальная и правильная, аж зубы сводит. Она вчера приходила смотреть на сервант. У меня в мире Бекс хорошо знает историю, а здесь делает вид, будто ей это вообще не интересно. Хотя на самом деле она очень умная.

Чарли потёр лоб.

– Верится с трудом.

– Папа всё ещё ходит на работу, из-за которой в моём мире ему было плохо. Он выглядит как труп. А мама… ну, она вроде счастлива, но у неё есть парень!

Мы оба поморщились.

– А ты пробовал им всё объяснить?

Я помотал головой:

– Нет. Как ты себе это представляешь? «Здравствуйте, вы не знали, что у вас есть сын, но вот он я, просто случайно сам себя стёр. Я теперь буду жить с вами, ладно?» Они бы мне не поверили. И вызвали полицию.

Чарли кивнул.

– А ещё, – продолжил я, стараясь говорить спокойно, – у меня там был пёс, Монстр. Бигль. Его чуть не сбила машина, но я его спас, а здесь… нигде не могу его найти.

– Ну да, потому что он умер.

– Вот спасибо.

Чарли пожал плечами.

– Извини, Максвелл, но, если некому было его спасти, значит, он не выжил. Всё, что ты делал в том мире, в этом никогда не происходило.

По крайней мере, он, похоже, начинал мне верить.

– Ну что, посмотришь на сервант? – спросил я. – Ты же умный, может, придумаешь, как мне помочь.

Чарли поднялся.

– Ладно. Только завязывай уже говорить, что я умный. Ты сам сказал: здесь всё по-другому.

Глава тридцать вторая. Пуговица

Пока мы шли к Рэгу, Чарли засыпал меня вопросами.

– Ты говоришь, я умный. А ещё я чем-нибудь отличаюсь от Чарли в твоём мире?

Я сунул руки в карманы.

– Э-э… ну да, немножко.

Чарли ухмыльнулся и снова хлопнул меня по руке. Это жутко раздражало.

– Ну, колись, чем? Какой я там?

Я пожал плечами:

– Да не знаю. Просто другой. Причёска не такая. Больше… сам на себя похож, что ли.

Он прыснул.

– Я же не заучка, нет? – Чарли расхохотался. – Ты представь меня ботаником, а? Ха!

«Как раз так и есть, – подумал я про себя, – и мне ты таким больше нравишься».

Я пнул камешек. Он отлетел от садовой ограды и подкатился к Чарли. Чарли занёс ногу, но промахнулся. По крайней мере, со спортом у него было всё так же неважно.

– Уж с Маркусом Гранди в моём мире ты точно не водишься. Не понимаю, как вы подружились?! Ты его на дух не переносишь.

Чарли пожал плечами:

– Мы с ним приятели.

Я цокнул языком.

– Да ну? Что это за приятель, который чуть тебя не задушил на глазах у всей школы?

Чарли выдавил улыбку и нервно засмеялся.

– Ой, да он же в шутку! Маркус – он такой, понимаешь? Всё время прикалывается. С ним весело.

Я хмыкнул:

– Что-то никто не смеялся. А ещё в моём мире тебе нравится физика, ты ходишь в научный кружок и читаешь всякие заумные книжки. В последнее время ты только и говоришь, что о космосе, и даёшь мне слушать записи.

– В смысле песни?

Я рассмеялся:

– Не-а, это слишком обычно! Недавно ты дал мне послушать звуки солнца. Якобы какие-то учёные их записали. Звучало, конечно, странно.

У Чарли загорелись глаза.

– Звуки солнца? Ух ты! Не знал, что такое возможно… хотя, конечно, вполне…

Он наморщил лоб – Чарли всегда так делал, когда глубоко задумывался, – а потом посмотрел на меня и помотал головой, как будто стараясь вытряхнуть из себя настоящего Чарли.

– Давай уже скорее посмотрим, что там в этом серванте, – проворчал он, ускоряясь. – Попробуем раз и навсегда от тебя избавиться.

⁂

Рэг мыл посуду на кухне. Он слегка растерялся, но я быстро ему всё объяснил.

– А это мой друг Чарли, – добавил я, и Чарли как будто нахохлился. Похоже, ему не понравилось, что я назвал его своим другом. – Я обещал показать ему всякие старые штуковины из твоего серванта. Помнишь, Бекс недавно приходила на них смотреть? Ты же не против? Ему надо подготовить доклад.

Чарли недовольно запыхтел. Рэг ничего не заметил и молча кивнул, широко нам улыбнувшись.

– Что с ним такое? – спросил Чарли, когда мы вышли в гостиную.

– С памятью нелады, – объяснил я. – Ну, можно сказать, что его мозг как компьютер, который то и дело стирает файлы и теряет к ним доступ.

Чарли кивнул – наверное, всё понял. Я открыл сервант, и он с восхищением уставился на «засушенную голову». Достал и повертел в руках.

– По-моему, это старая туфля, – сказал я.

– Волосатая? Вряд ли, – ошеломлённо ответил Чарли. Он положил голову обратно на полку, и я поморщился.

– Вот самое интересное, – я открыл деревянное яйцо и протянул кусок паруса.

Чарли знал про «Марию Целесту», и у него глаза на лоб полезли, когда он увидел эту тряпку. Потом я показал ему палец с перчатки Амундсена и носовой платок Амелии Эрхарт. К этому моменту Чарли уже чуть не задыхался от восторга.

– С ума сойти! – сказал он, внимательно всё рассматривая. – Они… они же бесценные! Им место в музее!

Я широко улыбнулся:

– Здорово, да? Мне кажется, это они как-то меня стёрли. Что думаешь?

Чарли быстро закивал.

– Взгляну на яйцо? – спросил он.

Мы сели на пол, и я поместил открытую шкатулку между нами. Чарли изучил каждый лепесток.

– Луи Лепренс, – прочитал он вслух. – Кто это?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею.

Чарли достал из кармана джинсов телефон и залез в интернет.

– Нашёл! Луи Эме Огюстен Лепренс – французский изобретатель…

Он показал мне чёрно-белую фотографию усатого господина, который держал в руке цилиндр. Выглядел господин стильно. Чарли промотал страницу вниз.

– Тут написано, что он изобрёл прототип видеокамеры и снял первый в истории фильм в 1888 году! Ух ты! И как это я о нём не знал?

Он полистал ещё и вдруг замер.

– Ого, ты послушай! В сентябре 1890 года Луи Лепренс сел на поезд в Париж. Когда поезд прибыл на парижский вокзал, Лепренса в нём не оказалось. Его тело не нашли ни в поезде, ни на рельсах. Так же как и его багаж. Никто никогда его больше не видел.

Я побледнел.

– Четыре исчезновения… четыре! Только как это поможет мне вернуться?

Чарли убрал телефон.

– Ты стоял рядом с яйцом, когда это произошло?

– Да! Держал его в руках. И оно ещё сыграло какую-то мелодию. Там внутри музыкальный механизм.

Чарли посмотрел на маленькую коробочку и потыкал в неё пальцем. В ней что-то застучало.

– Похоже, сломалась. Пробовал чинить?

– Ты что, шутишь? – ответил я, скрестив руки на груди. – Да от меня пользы – ноль. Я же её и сломал!

Чарли снова заглянул в яйцо и прищурился.

– Надо как-то её открыть и посмотреть. Тут крошечные золотые винтики. – Он выпрямился. – Обычная отвёртка не подойдёт. Может, разобьём его?

– Что?! Да я же после этого точно не смогу вернуться!

Чарли вздохнул:

– Извини, Максвелл. Не знаю, что тогда делать. Нужен специальный инструмент.

Я посмотрел на него и ухмыльнулся.

– Что? – спросил он.

Я торопливо убрал всё обратно в яйцо и поднялся.

– Я знаю, кто нам поможет! Пойдём!

Глава тридцать третья. Продавец

Я добежал до главной улицы и перешёл на шаг. Потому что вдруг сообразил, что добрый владелец магазинчика вполне может меня узнать. Наверняка он заметил, что чехол пропал, и догадался, кто его стянул. Возможно, даже позвонил в полицию. Только я очень нуждался в его помощи и готов был рискнуть.

– Куда мы так несёмся? – спросил Чарли, нагоняя меня.

– В «Теле-Фон». Скорее, пока он не закрылся!

Рэгу я сказал, что провожу Чарли домой, но про то, что захвачу с собой яйцо, говорить не стал.

Чарли до сих пор выглядел потрясённым и слушал меня вполуха.

– Неужели это правда носовой платок Амелии Эрхарт? С ума сойти! – бормотал он с ужасно счастливым видом. – А палец с перчатки Амундсена?! Невероятно! Это всё надо показать эксперту. Провести тесты и датировать, убедиться, что по годам всё сходится. Согласен?

Мне было не до того.

– Честно говоря, мне всё это как-то до фонаря. Я хочу домой, но не знаю, смогу ли вернуться. Мой пёс умер, Чарли! Потому что никто его не спас! Я должен вернуться.

Мы подошли к «Теле-Фону» как раз в тот момент, когда свет в окнах погас.

– Скорее, он закрывается! – закричал я и толкнул дверь. Владелец уже шёл к выходу с большой связкой ключей.

– Извините, парни, мы закрываемся. Приходите завтра в восемь утра. А, это снова ты!

Он посмотрел на меня, и я задержал дыхание. Владелец улыбнулся и больше ничего не добавил. Я немного успокоился и сказал:

– Извините, что мы вас беспокоим, но нам очень нужна помощь. У нас сломалось музыкальное яйцо.

Владелец надел куртку и застегнул молнию.

– Музыкальное яйцо, да? Не знаю, заметили вы, ребятки, или нет, но это магазин телефонов – ну, знаете, таких штуковин, в которые молодёжь всё время пялится.

Он усмехнулся своей шутке. Чарли шагнул к нему.

– Мы просто хотели одолжить отвёртку, чтобы его открыть. Это ненадолго.

Я достал шкатулку.

– Пожалуйста!

Владелец вздохнул:

– Ладно, давайте его сюда.

Он включил свет и достал очки из футляра.

Я бережно опустил яйцо на стол. Это был мой единственный билет домой, и не хотелось ещё сильнее его повредить.

– Ничего себе, какая красота! – воскликнул владелец. – Как оно открывается?

Я нажал на выступ, и лепестки раскрылись. Сокровища всё ещё лежали внутри. Наверное, надо было оставить их в серванте. Я поспешно сунул их в карман.

– Кажется, механизм вот в этой коробочке в центре, – сказал я.

– Там крошечные золотые винтики, – добавил Чарли, показывая на шкатулку. – У вас есть для них отвёртка?

Владелец сощурился и посмотрел на нас поверх оправы очков.

– Конечно. Секунду.

Он ушёл в кладовку.

Чарли посмотрел на меня:

– Может, попросишь его сразу починить шкатулку? Я в механизмах не разбираюсь. Без него мы не справимся.

Мне было неловко. Я украл у него чехол, а он помог мне больше, чем кто-либо другой в этом мире. Владелец вернулся с мешочком и налобным фонарём.

Он широко нам улыбнулся, включил фонарь и наклонился к яйцу.

– Здесь нужна осторожность, – сказал он, доставая из мешочка миниатюрную отвёртку. А потом, высунув кончик языка от усердия, принялся откручивать винтики, вертя яйцо.

– Мы… э-э… мы тут подумали… – пробормотал я. – Может, вы могли бы его починить?

Владелец медленно перевёл дыхание, отложил золотой винтик и взялся за следующий.

– Так… Это же ты недавно заходил ко мне?

Он положил отвёртку на стол, снял очки и посмотрел на меня в упор. Он знал. Знал, что я украл чехол. Я опустил глаза и кивнул.

Он долго молчал, а потом сказал:

– Обычно за такую работу я беру деньги, но ты, будем считать, уже мне заплатил.

– Да? – выдохнул я. Это что, какая-то хитрость и сейчас он уличит меня в воровстве?

Владелец кивнул, снова надел очки и ткнул в крошечный винтик отвёрткой.

– Ага. Рассказал про своего друга, который слушает звуки солнца. На выходных поищу записи в интернете и сам послушаю. От тебя я узнал что-то новое. Пусть это будет платой за починку шкатулки.

Он по-доброму мне улыбнулся. Я посмотрел на Чарли, и тот расплылся в улыбке. Владелец вынул последний винтик и снял деревянную крышечку. Мы увидели серебряные шестерёнки. Он наклонил яйцо, и на стол выпали маленькая деталька и миниатюрный рулон бумаги. Чарли взял бумажку и положил в карман. Интересно, что там было написано? Мы переглянулись.

– Потрясающе! – воскликнул владелец, разглядывая механизм. – Какая тонкая работа! Отвалился всего один валик. С этим мы быстро справимся.

Он взял пинцет и вернул валик на место. А потом встал и закрыл яйцо с тихим щелчком.

– Теперь оно будет играть? – спросил я и покрутил выступ.

Из шкатулки полилась музыка, а через несколько секунд остановилась. Владелец широко мне улыбнулся и убрал отвёртку и пинцет в мешочек.

– Спасибо! Спасибо вам огромное! – сказал я, сжимая яйцо в руке.

– Не за что. Ну, идите. Мне уже давно пора домой.

⁂

Мы с Чарли вышли из магазина, и он вынул из кармана свёрнутую бумажку.

– Что это? Там что-нибудь есть? – спросил я, пытаясь заглянуть ему через плечо. Чарли развернул листок, и я увидел четыре строчки, написанные изящным почерком. Он прочитал:

Четыре ценных предмета,

Четыре звонкие ноты –

Исчезнешь тогда бесследно,

С тобой – все твои заботы.

Мы посмотрели друг на друга, и Чарли перевернул листок.

– Это ещё не всё! – объявил он и прочитал дальше:

Четыре ценных предмета,

Четыре звонкие ноты –

Чтобы вернуть немедля

Худшего дня заботы.

Он взглянул на меня.

– И всё? – выдохнул я. – Четыре предмета, четыре ноты – это всё, что меня стёрло? И может вернуть назад?

Чарли широко улыбнулся:

– Похоже на то. Попробуй прямо сейчас. Ну, вернуться.

– Прямо здесь? Сейчас?

Чарли пожал плечами.

– Ладно, – согласился я. – В самом деле, зачем терять время.

Мы сели на скамейку. Я открыл яйцо и сложил всё обратно, а потом закрыл лепестки до щелчка.

– Ты будешь смотреть? – смущённо спросил я. Чарли снова пожал плечами. Я покрутил выступ на шкатулке, и заиграла мелодия. На четвёртой ноте я прошептал: «Хочу снова существовать».

А потом закрыл глаза и снова открыл. Чарли всё ещё сидел рядом и смотрел на меня.

– Не сработало, – сухо заключил он.

– Почему? Мы же его починили!

– Дай взглянуть. – Чарли забрал яйцо и открыл. – Парус «Марии Целесты», платок Амелии Эрхарт, перчатка Амундсена… а где пуговица?

Я ошалело на него уставился.

– Серебряная пуговица Луи Лепренса! – добавил Чарли.

Я сунул руку в карман, но ничего не нащупал.

– Пропала! Наверное, Бекс её взяла!

Глава тридцать четвёртая. Один

– Поверить не могу – моя родная сестра! Стянула пуговицу прямо у меня из-под носа! – возмущался я, пока мы шли к Чарли домой. Я даже не сомневался, что это она. – Я показал ей пуговицу, а после этого она стала вести себя как-то странно и резко ушла. Видимо, с самого начала она просто хотела что-нибудь украсть!

Чарли помолчал.

– Пуговицу надо вернуть, – сказал он наконец. – Другого выхода нет. Похоже, когда все четыре предмета сложены вместе, пробуждается какая-то особая сила…

Он осёкся. К нам шёл Маркус Гранди со своей компанией лоботрясов. Чарли посмотрел на них и шепнул мне:

– Ничего не говори.

– Привет, Чарли! – крикнул Маркус. – Как делишки? – Он увидел меня и оскалился.

– Привет, Маркус, – ответил Чарли. – Да нормально. Вот иду домой.

Маркус повернулся ко мне:

– Ты тот болван, который решил наплести про меня всякую чушь?

Я ухмыльнулся:

– Ты же знаешь, что это не чушь, Маркус. Или тебе напомнить?

Он попробовал поиграть в гляделки, но быстро отвёл взгляд.

– Ну ладно, некогда нам тут лясы точить. Да, парни?

Его приятели закивали, и Маркус пригрозил Чарли пальцем.

– Думай, кого выбираешь в приятели, – прошипел он, и они ушли.

Чарли опустил голову.

– Не понимаю, почему ты с ним дружишь, – сказал я. – Тебе такие друзья ни к чему.

– Заткнись, – огрызнулся Чарли. – Откуда ты знаешь, что мне нужно и как мне живётся? Ничего ты не знаешь.

Я поспешил его нагнать и чуть не споткнулся.

– Да ну? В моём мире ты гораздо счастливее. Не пытаешься казаться кем-то другим. Ты не из крутых, Чарли. И чем скорее это поймёшь, тем лучше!

Чарли остановился и посмотрел на меня.

– Слушай, мне плевать, кто ты такой. Плевать, вернёшься ты в свой выдуманный мир, ну, откуда ты там выполз, или нет. Но не надо мне указывать, как жить. Тебя это не касается.

Ничего себе! Ещё недавно ему было не плевать!

– Ты чего? Я думал, мы друзья.

Чарли помотал головой:

– Не говори глупостей. Видеть тебя больше не хочу, понял? Если у тебя в голове не совсем пусто, ты должен понять, что пора уже от меня отвязаться.

Он постучал меня по голове, как будто проверяя, есть ли там вообще что-нибудь.

– Но… как же мой пёс? Я должен вернуться, иначе он погибнет! Помоги мне!

Чарли рассмеялся:

– Да нет никакого пса! И почему я тебе поверил?.. Оставь меня в покое.

Я дал ему немного уйти вперёд, а потом догнал и попытался ещё раз:

– Чарли, пожалуйста! Помоги мне вернуться домой!

Но мой старый друг повернулся ко мне спиной и ушёл.

Глава тридцать пятая. Эмили

Я медленно плёлся к Рэгу. Мне почти удалось вернуть друга, и вот я снова его потерял. Моя сестра оказалась воришкой и лгуньей, которой нельзя доверять. И теперь надо думать, как добыть пуговицу. Я зашёл в бунгало через кухню.

– Это ты, Максвелл? – крикнул Рэг из комнаты. Мы недавно расстались, поэтому он легко меня вспомнил. Рэг сидел в гостиной на кресле у камина. Увидев меня, он помрачнел.

– Что случилось?

Я плюхнулся на диван и уставился на оранжевое свечение в газовом камине.

– У меня… никого не осталось. Ни семьи. Ни лучшего друга. Ни пса. У меня никого здесь нет. Никого.

Рэг медленно кивнул:

– А… понимаю. Понимаю.

– Я не знаю, что делать, Рэг! Как к ним вернуться? Я ужасно по ним скучаю!

У него на глаза навернулись слёзы.

– Мне так жаль, Максвелл. Терять близких очень тяжело.

Я посмотрел на доброго старика:

– У тебя есть семья, Рэг?

Раньше я как-то не задумывался над этим вопросом. Рэг шлёпнул губами. Я молча ждал, пока он что-нибудь скажет.

– Мою жену звали Эмили, – наконец произнёс Рэг. – Мы были счастливы и очень любили друг друга.

Он сглотнул и пару раз моргнул, глядя в пустоту.

– Мы всё делали вместе. Нам хорошо жилось.

Я молча его слушал. До этого я не думал о том, есть ли что-то в жизни Рэга за стенами бунгало. Да я и не видел, чтобы он выходил когда-нибудь из дома.

– Как-то мы побывали в Италии. Чудесное вышло путешествие, – с улыбкой продолжил он. – Сестра Эмили, Элис, и её муж Джек тоже с нами поехали. Мы вчетвером крепко дружили. Целый месяц отдыхали вместе. Это было просто волшебно. Прекрасная страна! Ты там бывал?

Я помотал головой. Рэг улыбался, но глаза у него оставались грустными. Он наклонился отпить чаю, но передумал и отставил чашку.

– С… с Эмили что-то случилось? – прошептал я.

Рэг прокашлялся и невидящим взглядом посмотрел в стену.

– Эмили заболела. Тяжело заболела. Прямо перед своим тридцать вторым днём рождения.

Я сцепил руки в замок.

– Врачи сразу поняли, что всё серьёзно. Отправили её в больницу, взяли анализы… ничего хорошего нам не сказали.

Я понял, что он вот-вот заплачет. Я не знал, что делать, когда взрослые плачут. Мама обычно уходила в ванную, и мне не приходилось её успокаивать.

– Мне жаль, – пробормотал я единственное, что пришло в голову.

Рэг посмотрел на меня. Он вдруг показался очень-очень старым. У меня в горле встал ком, и живот свело. Мне не хотелось слушать дальше, но в то же время хотелось узнать, что случилось. По щеке Рэга стекла слеза. Он её не смахнул, и она капнула с подбородка на рубашку. От неё осталось маленькое серое пятнышко.

– Врачи всё перепробовали. Давали ей разные лекарства, но некоторые из них были такими сильными, что делали только хуже. – Он осёкся и потёр щёки.

Я опустился на колени рядом с Рэгом и взял его за руку.

– Мне… мне очень жаль, Рэг. Я не знал. Это ужасно.

Он смотрел поверх меня.

– Элис и Джек тоже тяжело это переживали. Мы старались надеяться на лучшее, но Эмили было очень плохо, Максвелл, очень. Я каждую ночь спал на стуле рядом с её больничной койкой. Как-то вечером она мне улыбнулась, закрыла глаза, а утром уже не открыла.

Меня мутило, и я еле сдерживал слёзы. Рэг вытер глаза кончиками пальцев.

– Давно я об этом не вспоминал. Думал, что совсем забыл.

Тут он расплакался по-настоящему, тихо и горько всхлипывая. Я молча сидел на полу и держал его руку.

⁂

Ночью мне не спалось. Я всё представлял, как Рэг сидит на стуле рядом с Эмили и ждёт, что она проснётся, а она не просыпается. Эта сцена вертелась у меня в голове: как я ни пытался её отогнать, ничего не получалось, и от этого гудело в висках. Утром я был совершенно вымотан. Не вставая с дивана, я посмотрел на каминную полку, где раньше стоял мой рисунок. Там было пусто. Я стал никем. Меня не существовало. Никогда ещё я не чувствовал себя таким одиноким.

Глава тридцать шестая. Машина

Я решил, что в школе мне будет не так тоскливо. Конечно, плохо, если меня увидят, но хоть посмотрю на других. Это почему-то успокаивало – наблюдать за мерным течением жизни.

Я пришёл к началу уроков. Все спешили ко входу в школу, смеясь и болтая.

– Эй, Каллум! Я одолжу твои наколенники? – крикнул один мальчишка. Второй достал из рюкзака грязные наколенники и протянул другу.

Две девчонки шли за ручку, хихикали и о чём-то шептались. За ними плёлся мальчик, который читал книгу на ходу, держа её высоко перед собой. Он захлопнул её, только когда перешагнул через порог.

Я стоял у дерева и наблюдал за настоящими людьми с настоящей жизнью, для которых это был совершенно обычный день. Я всё бы отдал за то, чтобы стать одним из них. Прежним Максвеллом Беккетом.

Двери захлопнулись, и наступила тишина. Как будто кто-то выключил звук.

В окно я видел, как ребята занимают свои места в классе. Как двигаются их губы, когда они переговариваются с соседями. Как входит учитель и все тут же замолкают и тянутся достать учебники из рюкзаков.

Начал накрапывать дождь. Какое-то время меня спасала крона дерева, но дождь быстро усилился, и на меня стали падать тяжёлые холодные капли. Я огляделся в поисках более надёжного укрытия. Ворота на парковку оказались открыты, и я побежал к ним по мокрой траве.

Машина мистера Говарда стояла на привычном месте. Я дёрнул дверцу со стороны пассажира, и она открылась.

Под ногой хрустнул пластиковый стаканчик. На полу их валялась уйма, а ещё пустые картонные коробки из-под сэндвичей и фантики от конфет. На заднем сиденье лежали грязные вещи, от них пованивало. Похоже, дела у мистера Говарда шли так себе, и он проводил на школьной парковке больше времени, чем следовало бы.

Я сел в кресло и сложил руки, прислушиваясь к дроби капель по крыше. Приятно, когда на улице холодно и мокро, а тебе тепло и сухо. Хотя в машине мистера Говарда было не очень-то уютно. Я зевнул и прикрыл глаза. Почему бы не вздремнуть? Ночью мне совсем не спалось. Звонок я услышу, сразу вылезу из машины и спрячусь обратно за дерево. Никто меня не заметит. Может, ещё удастся встретить Чарли и с ним заговорить.

Я опустил подбородок на грудь и вжался в сиденье.

⁂

Проснулся я от стука. Мне как будто долбили по голове молотком. Я медленно открыл глаза. Щекой я прислонялся к стеклу, и как раз в него кто-то стучал.

– Что ты делаешь в моей машине?!

Это был мистер Говард.

– Вылезай! – крикнул он.

Я растерялся и защёлкнул замок на двери. Мистер Говард разинул рот и поспешил обогнуть машину. Я потянулся запереть и ту дверь, но он меня опередил и залез на водительское сиденье.

– Ну?! – спросил он, выпучив глаза.

Я открыл рот, но не знал, что сказать, и вообще ещё не до конца проснулся. Дождь перестал, и школьники высыпали на площадку. Переменка уже началась, а я даже не услышал звонка.

– Почему ты не в форме? Кто твой классный руководитель? Придётся с ним поговорить.

Я перевёл дыхание. Сил больше не было врать.

– Я здесь не учусь. Вообще нигде не учусь.

Мистер Говард нахмурился и внимательно на меня посмотрел.

– Мы ведь уже с тобой тут встречались, да?

Я кивнул. Он опустил взгляд и как будто только сейчас заметил, как грязно у него в салоне. Он поспешно собрал мусор с пола и бросил на заднее сиденье.

– Идём в кабинет директора, позвоним твоим родителям. Нельзя вот так залезать в машины чужих людей. – Он потянулся к ручке двери.

– Вы не чужой! – возразил я. – Вы мистер Говард.

Он обернулся и нахмурился.

– Вы лучший учитель в школе. Вас все любят! Особенно мисс Хаксли.

У него отвисла челюсть.

– Прости?

– Мисс Хаксли, учительница испанского! Которая улетела в Австралию, потому что вам не хватило храбрости ей признаться! Помните?

Он покраснел.

– Н-не понимаю, о чём ты.

Я посмотрел на площадку и заметил Чарли с Маркусом. Маркус подпрыгивал на носках, как боксёр перед поединком. Он начал делать выпады и попал Чарли в плечо. Тот отлетел спиной в забор.

– Что с вами со всеми не так?! – не выдержал я и повернулся обратно к мистеру Говарду. – Почему без меня вы ничего нормально сделать не можете? Почему вы не поговорили с мисс Хаксли до того, как она уехала? Не позвонили, ничего не сказали?!

Он похлопал глазами.

– Честное слово, я не понимаю, о чём ты!

– Мисс Хаксли спросила, что вы к ней чувствуете, когда собиралась уезжать! – закричал я. – А вы не ответили! Вы её отпустили! А в моём мире признались, потому что я вам посоветовал!

Мистер Говард моргнул.

– Поверить не могу, что вы промолчали! А теперь – ну посмотрите на себя! Вы купаетесь в жалости к себе, а надо взять телефон и сказать ей всю правду.

Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Я понимал, что пора бы уже дать дёру, но хотел сначала перевести дыхание.

– Н-но… как? Откуда ты всё это знаешь? – промямлил он.

– Этого я не могу объяснить. – От злости на глаза у меня наворачивались слёзы. – Дело в том, что я вас знаю, мистер Говард. Поверьте мне на слово. И неделя выдалась – просто кошмар. Ночью я почти не спал и… ну, решил немножко вздремнуть. И сел к вам в машину, потому что знал, что вы хороший и не рассердитесь.

Мистер Говард открыл рот и снова его закрыл.

– Позвоните мисс Хаксли, объясните, что совершили ошибку, и признайтесь, что вы её любите! Хорошо? Сделаете? Обещаете?

Он медленно кивнул. Я набрал воздуха в лёгкие, выпрыгнул из машины и понёсся прочь на всех парах.

Глава тридцать седьмая. Ангел

Когда я пробегал мимо игровой площадки, Маркус Гранди держал руки Чарли за спиной и прижимал его щекой к ограде. Чарли посмотрел на меня. Лицо у него было всё сплющенное. Я хотел крикнуть Маркусу, чтобы тот его отпустил, а потом вспомнил, как Чарли был уверен в том, что они друзья.

Ладно.

Если ему нужны такие друзья – пожалуйста.

– Максвелл! Подожди! – крикнул он, с трудом выговаривая слова.

Я не оглядываясь побежал дальше.

На главной улице я повернул к библиотеке. Мистер Говард, наверное, уже поговорил с миссис Ллойд. И прямо сейчас они звонят во всякие там службы и рассказывают про странного мальчика – похоже, бездомного. А потом они начнут расспрашивать учеников, и Чарли или Бекс им скажет, где я живу.

В библиотеке я пошёл в самый дальний отдел за большими книжными шкафами. Сердце у меня оборвалось. Бекс в школьной форме сидела за столом, уткнувшись носом в книгу. Я зашагал прямо к ней, и она подняла взгляд.

– Решил сегодня не идти в школу?

Я кивнул.

– Я тоже, – сказала она, не улыбаясь. – Позвонила и притворилась своей мамой. Легкотня. А ты как это провернул?

Я пожал плечами.

– Присаживайся, если хочешь, – предложила она, кивая на стул.

Я молча сел и посмотрел на сестру. Надо как можно лучше подобрать слова, чтобы вернуть пуговицу. Это мой единственный шанс снова оказаться дома.

– Ты ведь тоже ходишь в старшую школу «Грин Миллс»? – спросила она.

Я кивнул.

– Терпеть её не могу, – добавила Бекс. – Там так скучно!

– Да всё не так плохо, – тихо проговорил я. – Зависит от того, кто твои друзья.

Она мрачно на меня посмотрела и снова уткнулась в книгу.

– Почему ты забрала пуговицу, Бекс? – спросил я. Она не оторвала взгляда от страницы.

– Не понимаю, о чём ты.

– Из тебя и воришка, и лгунья неважные, – сказал я.

Первый признак того, что человек врёт, – это когда он не хочет смотреть тебе в глаза. А Бекс явно не хотела. Потом она взглянула на меня, и лицо у неё было спокойное, а вот глаза – ни капли. Она очень часто моргала. Это ещё один признак.

– Ты крадёшь для кого-то другого, да? Лак для ногтей, чехол, теперь ещё и пуговицу.

Бекс закатила глаза.

– Тебе-то какая разница? – спросила она, склоняя голову набок.

Её ужимки меня уже сильно раздражали. В груди снова закипала злость. Прямо как тогда, в машине мистера Говарда. Я подался вперёд.

– Хорошо, я сейчас тебе кое-что скажу, и звучать это будет безумно, невероятно, и поверить в это будет сложно. Приготовься, тебе точно крышу снесёт. Слушаешь?

У неё опустились плечи, и вся она как-то обмякла.

– Не надо так со мной разговаривать.

Я стиснул зубы.

– Просто помолчи и послушай, ладно? – сказал я и ткнул в неё пальцем. Ноздри у меня раздулись от ярости.

Она медленно кивнула.

– Ну так слушай внимательно. Я тебя знаю, Бекс Беккет. Как – не могу объяснить, но знаю. Причём отлично. Ты не любишь грибы, но ешь их на пицце. Под водой тебе плавать легче, чем на поверхности. В шесть лет ты выучила имена всех королей и королев Англии.

Она разинула рот и явно хотела что-то сказать, но я вскинул руку.

– Нет-нет, дай мне закончить. У тебя в углу комнаты какое-то время жил паук, и ты звала его Малькольм, а твои родители так друг друга ненавидели, что клеили на еду бумажки со своими именами, чтобы ничем не делиться.

Я перевёл дыхание.

– Что? – выдохнула она.

– Они терпеть друг друга не могли, даже молоко себе покупали каждый своё!

Она захлопала глазами.

– Н-но… откуда ты…

– Это сейчас не важно. Суть в том, что Бекс, которую я знаю, очень умная. Она готовит рефераты по истории, хотя её никто не просит, любит учиться и узнавать новое. Её обижает девчонка по имени Клодия, но эта Бекс остаётся собой и не делается одной из подпевал Клодии.

У Бекс по щеке медленно скатилась слеза.

– Бекс, которую я знаю, не крадёт косметику, чехлы в магазинах и уж тем более серебряные пуговицы у бедных стариков! Бекс, которую я знаю, не боится быть такой, какая она есть, несмотря на то что те, кто её побаивается, иногда пытаются над ней издеваться. Ты же понимаешь, что Клодия тебя боится, поэтому и проходу не даёт! Конечно, не вот эту противную тебя, а настоящую – умную, смелую, независимую, которой плевать на чужое мнение.

Я откинулся на спинку стула. На меня вдруг накатила страшная усталость.

Бекс наморщила лоб.

– Кто ты, Максвелл? Знаешь, лицо у тебя смутно знакомое. Как будто ты мог бы быть моим… двоюродным братом или вроде того.

Я отодвинул стул и поднялся.

– Считай меня своим ангелом-хранителем.

Бекс моргнула, открыла рот и снова закрыла. Я молча развернулся и ушёл.

Глава тридцать восьмая. Чай

Я вернулся к Рэгу, сел на диван и положил яйцо на колени. Без пуговицы пробовать не имело смысла. Бекс, наверное, её уже продала. Надежды не осталось. Я застрял здесь навсегда. Я смотрел на огонь в газовом камине, когда Рэг вышел из кухни с чаем и печеньем. Тогда я решил ещё раз его расспросить.

– Где, говоришь, твой дед добыл это яйцо?

Он опустил поднос на журнальный столик.

– Во Вьетнаме. Он трижды объехал вокруг света. И вечно попадал в переделки. И, как он мне рассказывал, в одном кафе в каком-то переулке Хошимина ему предложили сыграть в карты. Так вышло, что он победил, но местные начали его обвинять в шулерстве и отказались платить. Дедушка пытался с ними спорить, но потом всё-таки удрал, прихватив с полки это яйцо. В качестве платы за победу.

– То есть украл?

– Не знаю, считать ли это воровством. Они были ему должны, так что, пожалуй, он имел право забрать небольшой сувенир. Правда, дедушка говорил, что эта шкатулка сломала ему жизнь: видимо, кара его всё-таки настигла.

Я посмотрел на Рэга:

– В каком смысле – сломала жизнь?

Рэг немножко подумал и ответил:

– О, даже не знаю. Кажется, он потерял друзей. Подробностей я не помню.

У меня сдавило горло. Я подался вперёд и прошептал:

– Потерял друзей? Как это? Куда они делись?

– Не знаю. Может, у них испортились отношения, – беспечно ответил Рэг. – Характер у него был непростой.

– Они… исчезли? Эти потерянные друзья? – Сердце у меня стучало от волнения. – Куда они пропали? А потом они вернулись? Почему ты раньше об этом не рассказывал?!

Рэг нахмурился.

– Я… не знаю, Максвелл. Мне казалось, это не так важно.

В животе у меня всё бурлило. Рэг спокойно потягивал чай. Он как будто не понимал, о чём я его спрашиваю.

– Рэг, я всех потерял, – всхлипнул я. – Всех… и мой пёс умер. Монстр умер. И всё из-за этой дурацкой, дурацкой штуковины!

Он посмотрел на меня.

– Мне жаль, что ты так расстроен, Максвелл. Я понимаю, каково это. Видишь ли, когда моя жена…

– Помню! Ты уже рассказывал мне её историю! Это ужасно, и мне очень тебя жалко, но, если ты не заметил, мне самому сейчас несладко!

Мне не хотелось снова слушать про Эмили. Это было слишком грустно. К тому же я всё ещё не понял, что Рэг имел в виду под потерянными друзьями. Они что, исчезли – так же, как я?

– Понимаешь, она умерла, моя жена Эмили… – продолжил Рэг.

– Рэг, я знаю. Ты мне уже рассказывал, – повторил я, опустив взгляд на деревянное яйцо. Если узнать, как заставить его работать без пуговицы, тогда я мог бы попасть домой. А вдруг это невозможно? И я что, навсегда останусь в этом кошмарном мире?

– Я не мог без неё жить, понимаешь, – говорил Рэг дрожащим голосом.

Я вздохнул и уронил голову на руки.

– Какое-то время я жил один, а потом принял важное решение. Очень важное.

Я слушал его, глядя на яйцо, которое лежало у меня на коленях.

– Я решил… решил, что не хочу оставаться в мире, где нет Эмили. Я хотел сбежать.

Я посмотрел на него сквозь пальцы.

– Надеялся начать новую жизнь, попасть туда, где не будет никаких воспоминаний об Эмили. Туда, где никто не будет знать, кто я такой.

Я медленно убрал руки от лица и уставился на Рэга.

– И тогда я это сделал, Максвелл, – сказал он, не сводя с меня взгляда. Его глаза блестели от слёз.

– Что ты сделал, Рэг? – прошептал я.

Он вдохнул и выдохнул три раза, а потом ответил:

– Тогда я себя стёр.

Глава тридцать девятая. Дедушка

Мы с Рэгом молча сидели и смотрели друг на друга. Я пытался переварить то, что он сейчас мне сказал.

Рэг?

Рэг себя стёр?

Старик, сидевший сейчас передо мной в кресле, тоже перестал существовать? Прямо как я?

У него не было семьи и друзей, никто к нему не приходил. На каминной полке не стояли фотографии близких. Даже портрета его жены я не видел. Уж он-то должен был где-нибудь храниться! Здесь ничего не отражало прошлое Рэга. Его историю. Его жизнь.

Я поднялся и стал ходить туда-сюда по ковру.

– Не понимаю… Ты? Ты пожелал никогда не рождаться?

Рэг медленно кивнул и положил ладонь на грудь. Щёки у него покраснели.

– Я очень странно себя чувствую. Знаешь, я никому об этом не говорил. Ни слова.

Так вот почему у него такая плохая память? Из-за того, что он себя стёр?

– Как это произошло, Рэг? – спокойно спросил я.

Он посмотрел на потолок, как бы роясь в воспоминаниях.

– Мой дедушка много лет прожил в этом бунгало после того, как устал от приключений. Я тебе рассказывал?

Я помотал головой, не в силах ничего сказать.

– Это всё его вещи. Кресло, диван, сервант. Сложно начать новую жизнь, когда тебя никто не знает. Нет ни документов, ни дома, ни друзей, ни родных. Ничего.

Да, это мне было уже знакомо.

– Зато ничто не напоминает и о счастливых временах. Не наткнёшься случайно на её любимую чашку или серебряную заколку в шкафчике. Даже от такой простой вещи снова становится невыносимо грустно.

Он вздохнул и потёр бровь.

– У стёртого нет фотографий, дневников, нет ничего, что связано с прежней жизнью. Никто не стучит в дверь, не звонит по три раза на дню спросить, всё ли в порядке. Я мечтал о том, чтобы меня никто не знал. Мечтал о покое.

Я смотрел на Рэга и молча его слушал. Он правда считал, что ему будет лучше, если он исчезнет из своей жизни. Это ужасно грустно. Только я не хотел исчезать. Я хотел вернуться домой.

– Ты пропал из-за этого яйца, да? Из-за того, что в нём лежит? – спросил я, приподнимая шкатулку.

Он нахмурился и потёр лоб.

– Н-не знаю…

– Но… ты должен знать! В нём кое-чего не хватает. Помоги мне чем-нибудь это заменить! Помоги мне, Рэг, пожалуйста!

Он растерянно посмотрел на меня. Я сжал кулаки так, что ногти врезались в ладони.

– Я… ну, я не уверен…

Я встал с дивана и опустился на колени рядом с Рэгом.

– Пожалуйста! Я больше не хочу быть стёртым! Понимаешь? Я хочу домой!

Я опустил голову и расплакался. Я плакал и плакал. Рэг ласково погладил меня по волосам.

– Извини, Максвелл. Это всё было так давно.

Я вытер глаза его рукавом.

– Я просто хотел… вернуться, снова увидеться со всеми и сказать… сказать, как сильно я их люблю. – Я поднял взгляд. – Тебе не хочется увидеть семью и друзей, Рэг?

Он помотал головой:

– Я совсем не помню свою старую жизнь, Максвелл. Всё… как в тумане. Там я не существую.

Я подумал о его нынешней жизни. Среди чужих вещей, без родных и близких.

– Но и здесь ты не существуешь, разве нет? Этот мир для тебя совсем пустой.

Он моргнул. Неужели и я таким стану? Стариком без прошлого и без настоящего?

– Я понимаю, тебе было тяжело, но там остались те, кто тебя любил, – добавил я. – Элис и Джек. Наверняка они ещё там. Может, ты…

Вдруг дверь бунгало распахнулась.

– Максвелл? Ты здесь?

Чарли Ботаник влетел в гостиную и подбежал ко мне. Я поднялся, и он схватил меня за плечи. На лице у него расплылась улыбка.

– Максвелл Беккет, я верну тебя домой!

Глава сороковая. Шкатулка

Тут я заметил, что Чарли пришёл не один. За ним стояла Бекс. Она робко на меня посмотрела и прошептала:

– Максвелл?

– Надеюсь, ты не против, – сказал Чарли. – Я, ну, рассказал ей, кто ты. Чтобы она вернула пуговицу.

Я взглянул на Бекс, и она глубоко вздохнула.

– Это правда? – спросила она.

Я кивнул. Её рот округлился.

– Я живу с тобой, мамой, папой и нашим псом. Его зовут Монстр. Монстр – милый, пухлый, забавный бигль и очень много для меня значит. Тебе нравится история, ты носишь только чёрное и серое, не красишь глаза оранжевым, не прогуливаешь школу, ничего не крадёшь. Я почти всё про тебя знаю, потому что ты моя сестра, Бекс.

Она быстро заморгала и вздохнула.

Чарли принялся ходить туда-сюда по ковру, размахивая руками. Он выглядел в точности как Чарли из моего мира. Даже волосы у него слегка пригладились.

– Она принесла пуговицу! Покажи ему, Бекс!

Бекс выудила из кармана пуговицу и протянула мне на ладони. Я забрал пуговицу и крепко сжал в руке.

Моя сестра выглядела смущённой, но, когда перевела взгляд на сервант, тут же просияла.

– Ты же понимаешь, что, если вещи из яйца настоящие, это, наверное, самая ценная находка века! Они стоят сотни тысяч.

– Наверное. И что? Я просто хочу домой.

Она кивнула:

– Извини, что я её забрала. Как-то само собой вышло. Потом Чарли мне всё объяснил, и я поняла, насколько она ценная. Пусть это и звучит несколько… сомнительно.

Я пожал плечами:

– Да ладно, проехали. В моём мире я тебя куда больше обижал.

Она вдруг протянула мне руку.

– Тогда обещай быть добрее к старшей сестре, когда вернёшься. Хорошо?

Я замялся на секунду, а потом пожал ей руку.

– Хорошо. – Я повернулся к Чарли. – Спасибо, что рассказал обо всём Бекс. И спасибо, что не бросил меня.

– Ты был прав – ну, по поводу Маркуса, – ответил Чарли, неловко прислоняясь к кухонной тумбочке. – Он задира и болван. Больше не буду с ним общаться.

Я широко улыбнулся:

– Подождите немного на кухне. Мне надо кое-что сказать Рэгу.

Бекс и Чарли перевели взгляд с меня на старика и кивнули. Они вернулись на кухню и закрыли за собой дверь.

Рэг сидел в кресле, сложив руки на животе. Я подошёл и сел рядом.

– Ты не хочешь вернуться, Рэг? В свою настоящую жизнь?

Он с грустью посмотрел на меня и помотал головой.

– Ну а я не могу здесь остаться, – сказал я. – Мне надо вернуться к семье. К своей настоящей семье. Я страшно по ним скучаю, Рэг. Я думал, что всё порчу. Что без меня всем было бы только лучше. Только… это не так. Я им нужен, Рэг. Я совсем не бесполезный. И я… я просто хочу домой.

Что же со мной будет? Не могу же я вечно жить в чужом мире! Рэг посмотрел на меня и улыбнулся:

– Уверен, ты найдёшь дорогу домой, Максвелл. Знаешь почему?

Я помотал головой.

– Потому что она в твоём сердце. – Он похлопал себя по груди.

Его глаза наполнились слезами. Наверное, ему тяжело было это произнести – что он не хотел рождаться. Я и сам так думал совсем недавно. Только сейчас я чувствовал себя совершенно иначе. Я подобрал яйцо с дивана и отошёл к серванту. С кухни доносились голоса Бекс и Чарли, но мне не хотелось пробовать при них. Хотелось быть одному в этот момент.

Я посмотрел на яйцо. Вот и всё. Сейчас я вернусь домой. Теперь я понимаю, как много значу для своих близких. Благодаря мне папа бросил ненавистную работу, Бекс осталась собой и не скрывала свою любовь к истории, мистер Говард и мисс Хаксли поженились. Когда я вернусь, извинюсь перед школой за всё, что натворил, и за то, что испортил главный праздник года. Заглажу свою вину перед Чарли, моим лучшим другом на свете. Скажу, мне очень стыдно, приятель из меня был так себе, но теперь я постараюсь исправиться. А главное – снова увижу своего пса. Если я вернусь, Монстр будет жить.

Я сделал глубокий вдох, нажал на яйцо, и оно раскрылось. Я вернул пуговицу на место и осторожно сложил лепестки. А потом покрутил выступ и дождался четвёртой ноты.

– Хочу снова существовать, – сказал я ровно в ту минуту, когда мелодия затихла. И посмотрел на своё отражение в стеклянной дверце серванта. Внутри у меня ничего не изменилось. Я чувствовал себя так же. Я вздохнул и положил яйцо на полку рядом с чёрной шляпой.

Когда я обернулся, то заметил, что Рэг уже дремлет в кресле. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. В бунгало стояла тишина, не считая тихого похрапывания Рэга.

Я хотел сказать Чарли и Бекс, что ничего не вышло, но на кухне их не оказалось.

– Чарли? Бекс? – позвал я.

Я не слышал, чтобы хлопала дверь. Где они? Я выглянул на дорожку перед домом. Там тоже никого не было.

У меня бешено заколотилось сердце.

Я вбежал в гостиную и торопливо огляделся. Да! Он стоял ровно там, где должен был, – на каминной полке.

– Невероятно! – завопил я.

Рэг проснулся и медленно встал с кресла.

– Что… – пробормотал он.

Я подбежал к нему и крепко обнял.

– Что происходит? – спросил Рэг и нервно засмеялся.

Я взял его за руки, слегка пританцовывая.

– Это я, Рэг! Максвелл! – объяснил я, еле сдерживая смех.

А потом подошёл к камину и взял в руки портрет Рэга. Изображение того, кем я больше всего горжусь в нашем городе. Рисунок, получивший первый приз. Я стиснул рамку и широко улыбнулся. Сердце выскакивало из груди.

– Я вернулся!

Глава сорок первая. Волнение

Я оставил Рэга стоять посреди гостиной и ошалело глядеть на портрет. А сам выбежал на дорогу и помчался мимо сада миссис Бэнкс. На ярко-зелёной лужайке миссис Бэнкс пыталась примотать голову фламинго обратно к телу крепким скотчем.

Я вцепился в её ворота и завопил:

– ФЛАМИНГО БЕЗ ГОЛОВЫ! УРА!

Она мрачно на меня покосилась, и я ей помахал.

– Здравствуйте, миссис Бэнкс! Это я, Максвелл!

У неё отвисла челюсть.

– Я починю вашего фламинго, миссис Бэнкс! А если не получится, куплю нового на свои карманные деньги! Самого красивого! Согласны?

Миссис Бэнкс замерла на месте. Я широко ей улыбнулся и побежал дальше. Мне хотелось увидеть Чарли. Если бы не он, я бы вообще не вернулся. Я помчался к его дому и к тому времени, как поднялся на крыльцо, совсем запыхался. Я позвонил в дверь и оглянулся на сад: «гора для гонок» была на месте. Я расплылся в улыбке, а вот мама Чарли открыла мне с очень недовольным выражением лица. Она хотела сразу захлопнуть дверь, как только меня увидела, но я её остановил:

– Извините, что разбил Чарли нос, миссис Капур. Я правда случайно, но неудивительно, что вы мне не верите. Я был никудышным другом.

Она собиралась что-то ответить, когда в коридор вышел Чарли в синем костюме и с пластырем на носу. Ну конечно! Школьный бал! В том мире прошло несколько дней, но вернулся я ровно в ту минуту, когда пропал. Здорово было снова увидеть привычного, лохматого Чарли.

– Чарли! Ты вернулся! Нет, не так! Это я вернулся! – Я рассмеялся. Чарли и его мама молча на меня смотрели. – А твой нос! Ты снова с пластырем! С ума сойти! – Я опять рассмеялся, но осёкся, когда понял, что никто не смеётся вместе со мной.

Миссис Капур обняла Чарли за плечи.

– Чарли теперь будет держаться от тебя подальше, Максвелл. Ты плохой друг и дурно на него влияешь. Правда, Чарли?

Он опустил глаза и кивнул.

– Хорошо, миссис Капур. Я всё понимаю. Можно мне немножко с ним поговорить? Хотя бы минутку.

Она нахмурилась и строго произнесла:

– Минуту, не больше.

Миссис Капур ушла в дом, а мы с Чарли остались на крыльце.

– Ты жутко влип, Максвелл, – сказал он. – Не удивлюсь, если тебя исключат за то, что ты сегодня натворил.

– Исключат? – переспросил я.

Ах да! Я же вырубил электричество и сорвал бал. А о последствиях как-то не подумал.

– Мама права, – продолжил Чарли. – Я больше не хочу с тобой дружить. Из-за тебя я чувствовал себя жалким и никчёмным. Ты хоть это понимаешь? Нет, вряд ли. Потому что ты думаешь только о себе, Максвелл Беккет. Разве не так?

Я хотел возразить, но он ещё не закончил.

– Ты дружишь со мной только потому, что всем остальным хватает мозгов с тобой не водиться. Честно говоря, я теперь думаю, что одному мне будет лучше.

Он скрестил руки на груди и выжидающе на меня посмотрел.

– Хм-м… Понятно… – пробормотал я.

– Тебе правда понятно, Максвелл? В самом деле? Потому что раньше ты даже не понимал, что никого, кроме себя, не замечаешь!

Я кивнул:

– Да. Да, ты прав. Друг из меня был полный отстой.

Чарли переступил с ноги на ногу и посмотрел в пол. Я продолжил:

– Вёл я себя ужасно. Смеялся над тобой у тебя за спиной, постоянно подводил. Я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться, но просто выслушай меня. Ты мой лучший друг, Чарли. Ты весёлый, интересный, умный, и… ну, наверное, я тебе завидовал. Ты никогда ничего не портишь и столько всего знаешь. И тебе нравится быть таким, какой ты есть, понимаешь? Тебе плевать, что другие о тебе подумают. По крайней мере, в этом мире…

Чарли растерянно взглянул на меня и снова опустил глаза.

– Я оставлю тебя в покое, если ты больше не хочешь со мной дружить, но если передумаешь – скажи. Хорошо?

Я подождал ответа, но Чарли даже не поднял взгляда. Тогда я развернулся и понуро побрёл по дорожке, а за мной тихо хлопнула дверь.

Глава сорок вторая. Дом

Чувствовал я себя гадко. Неудивительно, что Чарли на меня злился, но я не ожидал, что он вообще откажется со мной дружить. Он явно уже всё решил и передумывать не собирался.

Я повернул на свою улицу, сунув руки в карманы. Пальцы нащупали что-то холодное. Я вынул руку и увидел ключ. Ключ от бойлерной! Я же её запер после того, как выключил электричество. О том, что меня, скорее всего, накажут, я совсем забыл. Что я буду делать, если меня выгонят из школы? Пойду в новую? И кто захочет там дружить с таким, как я?

Я остановился у нашей дорожки в сад. Ворот не было. Тех, которые я сломал. Я погладил пустой кирпичный столб и пошёл к дому.

Мама распахнула дверь ровно в ту минуту, как я приблизился к крыльцу. Вид у неё был взбешённый.

– Максвелл! Что ты наделал?! Ты хоть понимаешь, как это было опасно?! Выключить электричество во всей школе! Когда там полно народу!

За ней вышел папа, а потом Бекс в джинсах и серой футболке с надписью «История жива». Прежняя, настоящая Бекс.

Я посмотрел на них всех и потянулся обнять маму.

– Мам, я так тебя люблю! Я вас всех очень люблю. Мне так стыдно. Извините меня за всё.

Мама ласково обхватила меня руками и погладила по спине.

– Что с тобой, Максвелл? Что стряслось?

Я отпустил её и бросился папе на шею.

– Пап, я так по тебе скучал! Мне очень жаль, что вам с мамой так плохо.

Через его плечо я увидел лицо сестры. Она выглядела встревоженной. Я ей улыбнулся, и она ответила мне улыбкой. Я понимал, что меня ещё отругают и накажут, но очень радовался, что вернулся к семье.

Только я увидел ещё не всех. Дверь кухни затряслась и распахнулась. Ко мне на всех парах мчался мой толстый, смешной, радостный бигль.

– Монстр! – Я отпустил папу и упал на колени. Мой пёс прыгнул мне прямо в руки. Язык у него, как обычно, висел набок. – Я по тебе скучал, Монстр! Я ужасно по тебе скучал! – сказал я, зарываясь носом ему в шею. Он пах отвратительно, но как же хорошо!

– Максвелл? Что с тобой? Ты в порядке? – спросила мама.

Я поцеловал Монстра в макушку и повернулся к своей семье. Они все смотрели на меня с растерянным видом.

– Я в порядке, мам. В полном порядке.

⁂

Я предложил сразу поехать в школу и признаться, кто выключил электричество и испортил бал. Хотя, конечно, все и так понимали, что это я. Мама с папой немного удивились, но согласились меня отвезти.

Папа припарковался там, где до этого стоял фургон телевизионщиков. Все уже разъехались по домам, но на площадке ещё остались некоторые учителя и миссис Ллойд. Я попросил родителей подождать меня в машине, потому что хотел поговорить с ней сам. Она тут же меня заметила и сложила руки на груди.

– Так-так-так, Максвелл Беккет. Жду твоих объяснений. – Она выглядела так, будто вот-вот начнёт выдыхать пламя, но что-то в моём лице заставило её смягчиться.

– Миссис Ллойд… Извините, что я сорвал школьный бал. Мне… мне просто было очень обидно, что меня не пустили. Простите.

Она шагнула ко мне.

– Так не может больше продолжаться, Максвелл. Твой опасный, необдуманный поступок испортил всем праздник. Мне придётся всерьёз подумать над тем, как отреагировать на твоё плохое поведение.

Я кивнул.

– Приходи ко мне в кабинет в понедельник утром. С родителями. Обоими.

– Хорошо, мисс. Я понял. До понедельника.

Я развернулся и пошёл обратно к своей семье.

Глава сорок третья. Кабинет директора

В понедельник мы с мамой и папой вошли в кабинет миссис Ллойд. Ещё там был мистер Говард, и выглядели все так, как будто вот-вот на меня закричат. Ничего хорошего я не ждал. Миссис Ллойд начала читать вслух моё личное дело, которое, видимо, хранилось в её кабинете. Там были записаны все мои проступки за этот год. Читала она долго. Мистер Говард несколько раз поморщился. Мама тяжело вздохнула, а папа мрачно посмотрел на ковёр.

– Что скажешь, Максвелл? – спросила директриса, закрывая папку. – Ты правда настолько ненавидишь школу, что хочешь портить другим каждый учебный день?

Я все выходные готовил свою речь. С Чарли я уже поговорил, сказал маме, папе и Бекс, как много они для меня значат. А теперь очередь школы. Я прокашлялся.

– Нет, не ненавижу.

Миссис Ллойд закатила глаза, а вот мистер Говард подался вперёд, опёршись локтями о колени и прижав пальцы к губам.

– На самом деле мне здесь очень нравится. Тут спокойно. Можно отдохнуть… от криков дома.

Я почувствовал, как мама вздрогнула. Сейчас я не мог смотреть на родителей. Я снова прокашлялся.

– Знаю, ученик, сын и лучший друг из меня так себе, но это не значит, что мне плевать. Я люблю друзей, и семью, и даже школу. Просто… иногда так выходит, что я всё порчу. Понимаете?

Мистер Говард кивнул. Я продолжил:

– В школе всё нормально. Никто не орёт друг на друга, не делает ничего из вредности, не лепит дурацкие бумажки на еду.

Миссис Ллойд взглянула на маму с папой. Они промолчали.

– Иногда я чувствую себя бутылкой лимонада. Целый вечер или целые выходные я стараюсь удерживать крышку, но… бутылку всё это время вертит в стиральной машине, и вот-вот пойдёт пена. Вы же знаете, каково это?

Я посмотрел на директрису и своего учителя. Не знаю, правильно ли они меня поняли, но оба кивнули. Я перевёл дыхание.

– А в школе я могу расслабиться, и поэтому крышка сразу – ВШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш! – слетает… вот так, раз – и готово. Неприятные мысли, переживания, расстройство – всё выплёскивается из бутылки. И я не могу… снова закрутить крышку.

Тут я заметил, что выворачиваю пальцы и мне как-то больно, поэтому сунул руки под колени. Миссис Ллойд выглядела уже не такой рассерженной, а мистер Говард поджимал губы. Папа прокашлялся, но ничего не сказал.

– Извините меня за всё, миссис Ллойд. – Голос у меня задрожал, и я осёкся.

Директриса откинулась на спинку стула.

– Я считаю… – заговорила она и подняла взгляд к потолку, как бы подбирая подходящие слова. – Я считаю, что ты умный, чувствительный, думающий мальчик, Максвелл. И… и что мистеру Говарду надо серьёзно поговорить с твоими родителями и обсудить, как лучше тебе помочь. Согласен?

Я открыл рот и снова закрыл. Мистер Говард подался вперёд.

– Думаю, мы все должны извлечь из этого что-то важное. Мы как учителя, твои родители и ты сам. Да, мистер и миссис Беккет?

Я посмотрел на маму с папой. Они неловко кивнули.

– Значит, меня не исключат из школы?

Миссис Ллойд начала перебирать какие-то бумажки.

– Ты будешь наказан за то, что натворил на балу. Мы не можем этого так оставить, но исключать тебя никто не собирается. Иди на первый урок и… будь умницей. Хорошо, Максвелл?

Я кивнул, стараясь не слишком широко улыбаться, а то щёки от этого как-то болели.

⁂

В наказание за то, что я вырубил электричество во время бала, я должен был несколько недель помогать нашему завхозу мистеру Фэрроу на переменках. Я ходил по игровой площадке в оранжевой куртке и подбирал мусор. Другие ребята смеялись и кричали разные гадости, но я всякий раз вспоминал про то, как меня стёрли, и ничего не кричал им в ответ. Ещё мне выдали специальный инструмент, и через какое-то время стало даже весело выискивать обёртки из-под конфет, хватать «клешнёй» и бросать в мешок для мусора. Я так увлекался, что переменка пролетала незаметно.

Ещё меня «поставили на внутришкольный учёт». Это значит, что после каждого урока учитель должен был писать в специальной карточке, как я себя вёл, и расписываться. За любой промах меня могли снова отправить в кабинет директора. Но я-то знал, что теперь буду хорошо себя вести.

После разговора с директрисой я надеялся поговорить с Чарли, но его повезли в больницу, чтобы ещё раз осмотреть нос, и от этого мне стало совсем грустно.

По пути домой я морально готовился к страшной ругани после встречи с миссис Ллойд. Я знал, что папа с мамой будут во всём обвинять друг друга, и снова начинал чувствовать себя бутылкой с лимонадом. Правда, когда я вошёл, в доме стояла тишина. Папа готовил ужин на кухне, а мама сидела за столом и смотрела в ноутбук. Оба молчали, и не похоже было, что до этого они ссорились. Атмосфера казалась не такой уж напряжённой. Как будто у них закончились темы для споров.

Монстр подбежал ко мне, виляя хвостом, и я крепко его обнял.

Папа протянул мне конверт.

– Вот, недавно принесли.

На конверте было написано «МАКСВЕЛЛ». Почерк я узнал сразу. Мне хотелось тотчас пойти к себе в комнату и прочитать письмо, но тут папа обнял меня и прижал к себе.

– Мы тебя любим, Максвелл. Мы с мамой очень сильно тебя любим.

Я обнял его в ответ, а потом подошёл к маме и обнял её тоже. Она взяла меня за лицо и сказала:

– Мы очень тобой гордимся, Максвелл. Наверное, это не всегда заметно, но это так. – И она поцеловала меня в щёку.

А потом я скинул обувь и помчался наверх с зажатым в руке письмом.

Я плюхнулся на кровать, надорвал конверт и стал читать.

Дорогой Максвелл,

ты прав. Ты ужасный друг.

Ты мне врал, смеялся надо мной, и мне казалось, что ты дружишь со мной только потому, что больше не с кем. В конце концов, где найдёшь дурака, который согласился бы быть твоим приятелем?

Я остановился. Мне больше не хотелось читать про то, какой я плохой. Но, взглянув на следующую строчку, решил продолжить.

И всё-таки мне многое в тебе нравится. Ты часто меня смешишь. Ну, когда смеёшься не надо мной. Мне нравится делиться с тобой чем-то новым, что я узнал, и видеть, что тебе тоже интересно. И ты всегда так радуешься, что я рассказал об этом тебе, а не кому-то другому. А ещё с тобой я чувствую себя так, будто знаю больше всех на свете, и это очень приятно.

Сегодня мы ездили в больницу показывать мой нос (с ним, кстати, всё в порядке). Пока мы сидели в очереди, я решил дать тебе ещё один шанс. Давай снова попробуем быть друзьями.

Но сначала я хочу спросить: ты постараешься в этот раз ничего не испортить?

И ещё, пожалуйста, не зови меня Чарли Ботаником. Это страшно раздражает.

Твой давно страдающий друг

Чарли Капур

Я улыбнулся, сложил письмо и убрал в конверт. Чарли меня простил.

Глава сорок четвёртая. Квартира

За следующие шесть недель много чего изменилось.

Папа съехал.

Однажды вечером родители объявили нам с Бекс, что очень сильно нас любят, а вот друг друга – уже не так сильно, как раньше. Что они устали ругаться и это несправедливо по отношению к нам – заставлять нас выслушивать их крики. Что им за это стыдно и они перед нами извиняются. И что они обсудили денежный вопрос и теперь папа может переехать в небольшую квартиру. Уедет он недалеко, и мы будем часто с ним видеться. Возможно, рано или поздно наш дом придётся продать, но мы всё равно останемся в этом районе и сможем ходить в ту же школу. Бекс тогда расплакалась, и мама молча её обняла. Мне было грустно, но не слишком. Я помнил счастливую мамину улыбку из того, другого мира, и хотя я мечтал, чтобы они с папой снова друг друга полюбили, ещё больше мне хотелось, чтобы они оба улыбались. В этом мире папе нравилась его работа, поэтому я надеялся, что у него всё будет хорошо.

Мы проводили с папой один вечер в неделю и каждые вторые выходные. Поначалу он выглядел неважно, в его крошечной квартире плохо пахло, и он там почти не убирался. А когда отвозил нас домой, обнимал долго-долго, как будто не хотел отпускать. Зато через пару недель у него в квартире появились красивые лампы и картины на стенах. А ещё он стал ходить в спортклуб на сквош, и оказалось, что у него к этому талант. Он обещал как-нибудь взять нас с Бекс с собой на тренировку и научить играть. Обычно, когда папа за нами приезжал, он ждал нас у машины, а в эти выходные, пока я собирал вещи, мама пригласила его на кухню. Я слышал, как они разговаривали, а когда заглянул, увидел, что они пьют кофе и мама смеётся над какой-то папиной шуткой. Я давно их такими не видел… даже вспомнить не мог, когда это было в последний раз. В холодильнике больше не пестрели наклейки, и это меня, конечно, очень радовало.

Мы с Чарли Ботаником снова стали друзьями, только я сдержал слово и больше его так не называл. И старался быть хорошим другом. Иногда Чарли принимался умничать на уроке и долго говорил о чём-нибудь, в чём хорошо разбирался. Все стонали и фыркали, показывая, как им скучно. Раньше я толкал его локтем в бок и ворчал – мол, хватит уже, – а теперь сурово смотрел на всех остальных, пока они не замолкали.

Сначала Чарли не очень верил, что я исправился, но как-то раз на физкультуре, когда мы играли в хоккей, я доказал ему, что теперь на меня можно положиться. В начале урока миссис Аллен показывала, как вести шайбу. У Чарли ничего не получалось: он то и дело спотыкался о клюшку. Потом нас поделили на команды, и мы с Аделем как капитаны выбирали себе игроков. Несмотря на то что Чарли был хуже всех в классе по физкультуре, я взял его первым, и все ахнули, даже он сам. Пусть спортсмен из него неважный, но больше всего я хотел играть именно с ним.

Когда-нибудь я ему всё расскажу. Наверное, когда мы состаримся и будем сидеть вместе на скамейке и пить чай из термосов. Я расскажу ему о том, как он помог мне вернуться домой.

Я так же часто заходил к Рэгу. Память у него становилась всё хуже, и мне долго приходилось объяснять, кто я такой. Иногда он так меня и не вспоминал, и я уходил, чтобы его не расстраивать. В более удачные дни я осторожно расспрашивал его про старую жизнь, правда, не упоминая про яйцо и про то, как он себя стёр. Однажды зимой мы сидели у камина в гостиной, и Рэг сказал:

– Сегодня мне снился любопытный сон, Максвелл. О молодом человеке, который потерял ту, кого любил больше жизни.

Я стиснул кружку горячего шоколада, а Рэг продолжил:

– Так вот, он не мог без неё жить, всё казалось бессмысленным, и наконец он исчез…

Рэг взмахнул рукой. Я молчал.

– …но исчез не полностью. Он остался в своём городе, но никто его не узнавал. Только очутившись в этом странном мире, в котором он никогда не рождался, он осознал, какое влияние оказывал на жизни своих друзей: без него они сильно изменились, и не в лучшую сторону. Тогда он кое-что понял.

Его голос дрожал.

– Что, Рэг? – прошептал я. – Что он понял?

Старик повернулся ко мне и нахмурился:

– Он понял, что хочет вернуться домой.

Рэг тяжело вздохнул и поставил кружку на стол.

– Ты хочешь домой, Рэг? – спросил я, накрывая его руку своей.

Он посмотрел на меня, и его нижняя губа задрожала.

– Н-не знаю… Мне страшно.

Если Рэг вернётся в свой мир, он попадёт в худший день в своей жизни. Эмили с ним не будет, но останутся его друзья: Элис, сестра Эмили, и её муж Джек. Рэг говорил, что они дружили вчетвером. С ними ему не будет одиноко. Я отставил горячий шоколад и посмотрел Рэгу в глаза.

– Знаешь, Рэг, однажды мне кое-что сказали, и тогда я ничего не понял, но сейчас, кажется, понимаю – про кирпич в кармане.

Рэг вопросительно на меня посмотрел. Я постарался упорядочить в голове всё, что хочу сказать. Нельзя было ошибиться. Я перевёл дыхание и заговорил:

– Когда тебе приходится нелегко, появляется такое чувство, будто носишь в кармане кирпич.

Рэг моргнул.

– Иногда он так оттягивает карман, что тяжело двигаться. На один шаг уходят все силы. И больше ты ничего не можешь делать.

Он медленно кивнул.

– А иногда, Рэг… иногда ты его даже не замечаешь, хотя он всё ещё у тебя в кармане. Он навсегда там останется, но не всегда будет тянуть тебя к земле. Понимаешь?

Рэг ничего не сказал, но в глазах у него заблестели слёзы. Какое-то время я на него смотрел, а потом опустил голову. Кажется, я нигде не ошибся, но, когда рассказал всю эту историю про кирпич, она прозвучала как-то глупо. Я глубоко вдохнул и снова посмотрел на Рэга:

– Рэг, пожалуйста, запомни, что я сейчас скажу. Я объясню, как тебе вернуться домой. К тем, кого ты любишь. И когда ты будешь готов, ты вернёшься ровно в ту минуту, в которую пропал. Понимаешь?

Он кивнул.

– Хорошо, – сказал я, подавшись вперёд на своём стуле. – Помнишь деревянное яйцо из серванта?

И я всё ему рассказал.

Глава сорок пятая. Наука

По пятницам после школы мы с Чарли начали ходить в научный кружок. Сперва мне не хотелось, потому что раньше я оставался после уроков только из-за наказания и было как-то странно задерживаться по доброй воле, но Чарли так на меня посмотрел, что я пообещал хотя бы попробовать.

Оказалось, там очень интересно. Чарли не соврал. Мы проводили крутые эксперименты – например, запускали ракеты из старых бутылок, уксуса и соды.

Однажды вечером в пятницу, когда мы шли домой после кружка, Чарли пытался что-то мне объяснить про скорость звука. Я не совсем понимал, о чём он, но кивал и старался разобраться. Вообще, было интересно, но уж слишком сложно. Видимо, Чарли это заметил, потому что ухмыльнулся и сказал:

– Лучше в другой раз расскажу.

– Извини, Чарли. У меня и так голова вспухла от всего, чему нас сегодня учили. Боюсь, больше уже ничего не влезет.

Он улыбнулся:

– Я рад, что мы помирились. Ты на самом деле хороший. И не сердишься всё время, как раньше.

Я кивнул, но ничего не сказал.

– А ещё здорово, что ты перестал называть меня Чарли Ботаником. Ну ладно, Максвелл, увидимся!

И он зашагал домой своей смешной походкой, пытаясь идти быстро, но при этом не бежать.

Я повернул к Рэгу. Я часто заходил к нему по пятницам, но сейчас было уже довольно поздно, так что я не собирался долго там оставаться. Тем более что мама предложила посмотреть фильм и заказать пиццу сегодня вечером. Провести время вдвоём: Бекс как раз уходила ночевать к Мэдди. Я ответил, что будет отлично.

Я зашёл, как обычно, через кухню, включил чайник и крикнул:

– Это я, Рэг! Будешь чай?

Он не ответил, но я всё равно достал из шкафчика его кружку и бросил в неё пакетик.

– Мама спросила, не хочешь ли ты прийти к нам на обед в воскресенье. Она подумала, что тебе будет приятно…

Я зашёл в гостиную и замер. Кресло стояло пустое.

– Рэг?

Я выбежал в коридор, проверил спальню и ванную. Его нигде не было.

– Рэг? Ты где? – снова позвал я.

Чайник вскипел и щёлкнул. Вода бурлила ещё несколько секунд, а потом всё затихло.

Оглядевшись по сторонам, я заметил сложенный листок бумаги у портрета на каминной полке. На нём дрожащим почерком было написано:

«Максвеллу»

Я развернул его и прочитал:

Спасибо тебе за всё, Максвелл.

Думаю, мне пора домой.

Рэг

Я перевёл дыхание, сложил бумажку и спрятал в задний карман.

А потом подошёл к серванту. Дверцы были открыты, и яйцо лежало на месте, рядом с чёрной шляпой. Я закрыл дверцы, вернулся на кухню и убрал кружку Рэга в шкаф, к жестяной банке с печеньем.

Я открыл дверь и вышел на улицу. Подул холодный ветер. Я поёжился и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на бунгало, в котором провёл столько дней. И улыбнулся.

– Пока, Рэг, – сказал я, закрыл дверь и пошёл домой.

Сноски

1

В Великобритании дети идут в школу в возрасте около пяти лет. Восьмой класс, в котором учится двенадцатилетний Максвелл, соответствует примерно шестому классу в системе российского образования. Прим. ред.

2

Английская детская колыбельная. Прим. пер.

3

Румпельштильцхен – злой карлик из одноимённой сказки братьев Гримм. Его имя за три попытки должна была угадать королева. Прим. ред.

Content

Лиза Томпсон
Стёртый

Глава первая. Мусорные баки

Глава вторая. Фламинго

Глава третья. Монстр

Глава четвёртая. Чарли

Глава пятая. Теннис

Глава шестая. Кровь

Глава седьмая. Рэг

Глава восьмая. Бал

Глава девятая. Электричество

Глава десятая. Яйцо

Глава одиннадцатая. Ворота

Глава двенадцатая. Кухня

Глава тринадцатая. Бег

Глава четырнадцатая. Диван

Глава пятнадцатая. Утро

Глава шестнадцатая. Расследование

Глава семнадцатая. Конкурс

Глава восемнадцатая. Школа

Глава девятнадцатая. Бассейн

Глава двадцатая. Суп

Глава двадцать первая. Станция

Глава двадцать вторая. Ожидание

Глава двадцать третья. Бекс

Глава двадцать четвёртая. Мама

Глава двадцать пятая. Цветы

Глава двадцать шестая. Слёзы

Глава двадцать седьмая. Магазинчик

Глава двадцать восьмая. Библиотека

Глава двадцать девятая. Сервант

Глава тридцатая. Ступенька

Глава тридцать первая. Одежда

Глава тридцать вторая. Пуговица

Глава тридцать третья. Продавец

Глава тридцать четвёртая. Один

Глава тридцать пятая. Эмили

Глава тридцать шестая. Машина

Глава тридцать седьмая. Ангел

Глава тридцать восьмая. Чай

Глава тридцать девятая. Дедушка

Глава сороковая. Шкатулка

Глава сорок первая. Волнение

Глава сорок вторая. Дом

Глава сорок третья. Кабинет директора

Глава сорок четвёртая. Квартира

Глава сорок пятая. Наука

Сноски