Роберт Брындза

От тебя бегу к тебе

Эта книга посвящается всем, кто не боится мечтать и имеет смелость воплотить свои мечты в реальность.

© Robert Bryndza, 2015

© Павлова И., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Действующие лица

Мое свадебное платье сгорело быстро.

В тот летний денек — день моего венчания — я стояла в поле за домом на нашей ферме вместе с мамой, бабушкой и своей лучшей подругой Шэрон.

До двух часов пополудни оставались считаные минуты. А в два часа (как утверждали мои свадебные приглашения) должен был начаться официальный прием. Так что мне уже следовало сидеть за главным столом — рядом с моим прекрасным новоиспеченным мужем по имени Джейми. И внимать речи, из-за которой мой папа не находил себе места последние несколько недель.

Но вместо этого я не сводила взгляда со старой бочки. И с нездоровым любопытством наблюдала за тем, как завивались и закручивались кружева и атласные складки на моем свадебном платье. Затем они превратились на миг в карамель, а потом резко сморщились, опалились и воспламенились с легким свистом.

Языки пламени взметнулись высоко-высоко, и в их жарком чаду холмы на горизонте подернулись рябью и нервно искривились.

— Натали… Что ты делаешь? Это же безумие! — вскричала мамуля.

— Я даже не сфотографировала тебя в нем, — удрученно вздохнула Шэрон, на запястье которой болтался фотоаппарат. Она все еще была в персиковом платье подружки невесты.

— Это был всего лишь платье, Натали, и ты походить в нем на кремовое пирожное, — пробормотала, закуривая, бабушка. Изящно щелкнув золотистой зажигалкой, она ловко запихала ее обратно в карман своей шубы. Моя бабуля, Анушка, — венгерка. Она приехала в Англию еще совсем юной девушкой, но так и не потрудилась избавиться от своего акцента.

— И как только у тебя язык повернулся такое ляпнуть! — укорила ее мама. — Натали в нем выглядела бесподобно!

— Она выглядеть в нем как бесподобное кремовое пирожное, которому уготована одна участь — быть сожранным, — возразила бабуля. — Разве так она хотеть начать свою жизнь замужней женщины — сладкой, но ничего не значащей штучкой?

— А ты знаешь, сколько времени и сил потратила наша старая миссис Гаррет, чтобы пришить все это кружево? И в какую кучу денег обошлось нам это платье! — возбудилась мамуля. — Появись я здесь на пять минут пораньше, я бы не позволила его сжечь!

Ветер изменил направление и окутал нас едкой завесой дыма. Мы закашлялись и замахали руками.

— Натали не хотеть выходить замуж! И если на то пошло, за платье заплатила я… — огрызнулась бабушка.

— Но это не давало тебе право его сжечь. Я бы предпочла его сохранить, — заявила мама.

— Ну да, конечно, только чтобы напоминать бедной девочке о том, что, по твоему мнению, она должна была пройти через все это! — язвительно пробурчала бабуля.

С противными шипящими хлопками языки пламени устремились к фальшивым жемчужинам на лифе.

Онемевшая от шока, я продолжала молчать, не в силах выдавить ни слова. А мамуля снова раскрыла рот:

— О чем ты думала, Натали? На виду у доброй половины деревни ты под руку с отцом продефилировала по проходу в церкви к алтарю, а через две минуты после этого пронеслась по нему назад и выбежала на улицу.

— Я решила, Нат, что у тебя скрутило живот, — вставила Шэрон.

— Как я теперь покажусь на глаза людям? Какой срам! И бедный Джейми! Такой красивый, замечательный мальчик! — воскликнула мама.

— Энни, смотри на вещи объективно, — одернула ее бабушка, швырнув окурок в бочку. — Разве я не говорить тебе, что Натали слишком юна для замужества? Нашей девочке всего девятнадцать. Ей еще только предстоит узнать большой мир… — Прищурившись от солнца, бабуля глянула на меня. — У тебя впереди целая жизнь, моя дорокая. Тебе следует присмотреться к нескольким мужчинам, оценить их, примерить на себя…

— Еще чего не хватало! Примерять на себя мужчин… — прошипела мама. — Ей нужно…

— А как насчет того, чего хочу я? — внезапно вырвался из меня дикий вопль. — Вы все рассуждаете обо мне так, словно меня тут и нет! Вы хоть раз можете побыть нормальной семьей? И попытаться понять, что я чувствую? Все, что ты делала, — это кричала и убеждала меня сжечь свадебное платье! — накинулась я на бабулю.

— Если ты не хотеть, чтобы я его сожгла, ты должна была подать голос, — заявила бабушка.

— Как будто у бедной девочки был выбор! Если тебе что-то взбредет в голову, тебя не остановить! — парировала мама.

Воцарилось неловкое молчание. Шэрон наклонилась и взяла мою руку.

А в следующий миг я заметила папулю, осторожно пробиравшегося к нам по грязному полю. Он все еще был в своем праздничном костюме и роскошных ботинках. Приблизившись к нам, папа заглянул в бочку и явно не поверил собственным глазам. Мое платье к этому моменту уже превратилось в почерневший бесформенный комок.

— Черт подери, это что?.. — заговорил папа, но мама быстро его перебила:

— Мартин, мне показалось, будто ты собирался переодеться. — Она похлопала по лацканам его фрака, стряхивая с них воображаемую грязь.

— Я хотел уточнить, что мне делать с моими родителями, — отстранившись от нее, признался папа. — Я оставил их в отеле «Трэвелодж». Но они желают знать, будет ли у нас праздничный обед в пабе?

— Ну, конечно же, не будет!

— По правде говоря, у меня все это в голове не укладывается, Натали. Джейми сделал что-то не то? — поинтересовался папа.

И все разом повернулись ко мне. В ответ я открыла рот, но за несколько секунд из него не вылетело ни звука. И только потом мне удалось поднатужиться и выдавить:

— Просто… просто я не чувствую себя готовой…

Мои слова прозвучали плаксиво и патетично.

— А когда ты почувствуешь себя готовой? — взвизгнула мамуля. — Завтра? На следующей неделе? Не мешало бы нам это узнать, когда мы готовились к чертовой свадьбе.

— Я вам все компенсирую, все до копеечки, — сказала я.

— С каких это шишей? — озадачилась мама. — Откуда ты возьмешь деньги? В министерстве социального обеспечения? У тебя же нет работы. Ты провалила все экзамены, потому что влюбилась в Джейми. Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

— Конечно, я понимаю, что я наделала! — выкрикнула я. — Или ты думаешь, что я это сделала исключительно назло тебе?

— Сейчас я уже ни в чем не уверена! Похоже, ты способна на все! — прорычала она. — Глаза бы мои на тебя не глядели!

— Тебе следует успокоиться, Энни, — произнес папа, водрузив на мамино плечо свою руку.

— Не смей говорить, что мне следует, — стряхнула ее мамуля.

— Она и в детстве была легковозбудимой, — констатировала бабушка, смерив маму бесстрастным взглядом. — Я даже иногда по утрам добавлять ей в овсянку немножко своего валиума… ради тишины и покоя…

Мамуля отошла от папы и пошагала назад к дому.

— Прости, что я так и не послушала твою речь, — сказала я папе.

Он бросил взгляд на обугленное платье, помотал головой и побрел за мамой. Слезы тихо заструились по моему лицу. Бабушка вытащила из своей сумочки кружевной носовой платочек и подала его мне.

— Хочешь побыть одна, Натали? — спросила она меня.

Я взяла ее платок, приложила к лицу и кивнула.

— Пошли, Шэрон, — позвала мою подругу бабушка.

Шэрон улыбнулась и пожала мне руку. Они последовали за мамой и папой, бывшими уже на полпути к дому. А я схватила палку и ткнула ею в почерневший комок в бочке. Палка зацепилась за него своим кончиком, и из бочки я ее вытащила вместе с ленточкой оплавленной ткани.

После бегства из церкви Святой Вирсавии я оказалась на безлюдной проселочной дороге. Рядом со мной остановился местный автобус — наверное, потому, что людям не часто доводится видеть на обочине невесту в свадебном платье и фате, которая машет руками как сумасшедшая. У меня не было с собой денег, и за билет я расплатилась собственным букетом (по окончании смены водитель собирался навестить свою тетю в больнице, и цветы пришлись ему как нельзя кстати). Традиция требует, чтобы у невесты было в день свадьбы что-нибудь старое, что-нибудь новое, что-нибудь чужое и что-нибудь голубое… И почему-то никому не приходит в голову, что ей не помешало бы иметь при себе еще и немного наличных — на тот случай, если она раздумает выходить замуж…

Когда я зашла на кухню, мама готовила крепкий чай, ложку за ложкой отправляя в заварочный чайник скрученные листики. Папа наконец переоделся и занял свое место за столом рядом с бабушкой и Шэрон. Они молча разглядывали замысловатые ярусы моего свадебного торта, стоявшего посередине стола.

— Его принесла сюда работница паба, — сконфуженно-извиняющимся тоном пробормотала Шэрон. Я поглядела на безукоризненную королевскую глазурь, увенчанную короной из желтых сахарных розочек. А мама подошла ко мне и протянула длинный нож.

— Хочешь, чтобы я его разрезала? Прямо сейчас? — спросила я.

— Да, а что останется, придется заморозить. Мы его весь не съедим, — сказала она.

— Энни, Натали не нужно разрезать его прямо сейчас, — встрял папа.

— Да что ты говоришь, Мартин? Неподходящий момент? Так? Натали с радостью позволила бабуле предать огню свое свадебное платье. А когда наступит подходящий момент для… — Мамину тираду оборвал стук в заднюю дверь. За матовым стеклом замаячило пятно персикового цвета.

— Микки! Мы забыли о Микки! — вскричала мама и, бросившись к двери, открыла ее. На пороге стояла моя четырнадцатилетняя сестра в своем платье подружки невесты. В руке Микки держала белые туфли, которые она благоразумно сняла, чтобы не извозить в грязи подъездной дороги.

— Микки, куда ты ходила? — спросила сестрицу мама. И расстелила на полу у порога газету. Микки прыгнула на нее.

— И она еще говорит мне, что я быть плохой матерью, — пробурчала бабушка, закуривая очередную сигарету.

— Я погуляла по кладбищу, а потом меня подвез человек, который копает могилы. У него в багажнике лежат лопаты! — восторженно выпалила Микки.

— Видишь, Энни, Микки всего четырнадцать, а она уже выискивает интересных мужчин, — сказала бабушка.

— Ох, да заткнись ты уже! — буркнула мама. Затем подошла к мойке, наполнила теплой водой тазик и поставила его у двери. Микки стала мыть ноги, а мы молча наблюдали за ней.

— И что случилось с нашей Нат? — полюбопытствовала она, вскинув на меня вопросительный взгляд. — Я думала, что вы с Джейми очень любите друг друга!

Последовала тишина. А потом я подпрыгнула, потому что зазвонил телефон. Папа встал, ответил на звонок и тут же вернулся.

— Это тебя, Натали. Джейми.

Я замотала головой.

— Он на дороге, звонит по мобильному. Говорит, что не уйдет, пока ты с ним не переговоришь, — попытался втолковать мне папа.

— Бедный парень! Ты должна с ним объясниться, хотя бы ради приличия, — заявила мама.

— Ладно… Скажи ему, что я выйду, — вздохнула я.

И обула резиновые сапоги. Мама попыталась пригладить мне волосы. Но я отбросила ее руку и вышла из дома.

Джейми стоял в своем свадебном костюме за калиткой, в самом конце дороги — высокий, стройный и красивый до замирания сердца. В его петлице все еще торчала роза с веточкой гипсофилы, а в каштановых волосах отражалось золотыми бликами солнце. Хлюпая сапогами по грязи, я обреченно пошагала к нему.

— Что за фигня, Нат? — спросил Джейми, когда я приблизилась к воротам.

— Я… очень сожалею.

— И только-то? Ты сожалеешь? — Джейми отворил калитку и собрался зайти. Подняв вверх руку, я вышла на дорогу и, прикрыв за собой калитку, встала с ним рядом.

— Я не готова… — изрекла я.

— Как это ты не готова? Ты же надела платье, села в машину… Ты же прошествовала по церкви к алтарю! — засыпал меня вопросами Джейми.

В ответ я только молча уставилась на него.

— Ты хоть понимаешь, какое унижение я пережил? Музыканты все играли и играли этот долбаный Свадебный марш… они думали, что ты вернешься… Как, впрочем, и все мои родственники… Мои кузины прилетели из Канады. Билеты на самолет обошлись им в целое состояние!

— Когда я сказала, что не готова, я имела в виду… — попробовала объяснить я, но Джейми не дал мне договорить:

— Мои кузины полетят назад через неделю. Тетя уже пытает меня вопросом, сможем ли мы это сделать в какой-нибудь другой день…

— Сделать что?

— Как что? Пожениться! Тетушка Джин призналась, что перед свадьбой с дядей Полем у нее был жуткий мандраж. Она готова была вытворить то же, что и ты… сбежать… Но они прожили в счастливом браке уже тридцать пять лет.

Я посмотрела на красивое лицо Джейми. Он так хотел, чтоб я ему сказала: «Да, мой любимый, виноват предсвадебный мандраж!»

— Нет, это другое, — тихо проговорила я.

— Что?

— У меня не мандраж случился… Я просто поняла, что не хочу замуж. Скажем так: я не хочу выходить замуж именно сейчас.

— А когда ты захочешь выйти замуж? — поинтересовался Джейми.

— Не знаю, Джейми… Может быть, завтра. Может быть, на следующей неделе или через месяц… А может, и в тридцать пять лет. Но именно сейчас я замуж выходить не хочу!

Лицо Джейми стало мрачнее тучи.

— Я думал, что мы любим друг друга, — сухо процедил он.

— Так и есть, но ты не находишь, что все изменилось — раз мы уже не пойдем в университет вместе? Мы планировали уехать из дома, выбраться отсюда и начать новую жизнь.

— Мы можем пересдать экзамены, — сказал Джейми. — Попробовать поступить в университет в следующем году.

— Колледж, в котором можно пересдать экзамены, находится отсюда очень далеко. У нас нет ни машины, ни денег. А если я ненароком забеременею?

— А что в этом плохого?

— Как что? Мы будем без работы, без дома, да еще и с ребенком…

— Мы могли бы пожить у моих родителей.

— Где? В твоей спальне с креслом-мешком и постерами «Звездных войн»?

— Или у твоих родителей.

— Ну уж нет! — взвилась я. — Мне бы не хотелось, чтобы новорожденный малыш оказался в лапах этих психов…

Джейми поневоле рассмеялся. На его лоб упала прядь волос, и я рукой убрала ее ему за ухо.

— Просто я поняла: если мы поженимся сейчас, мы упустим жизнь. Мы были такими дураками! Мы совсем не готовились к экзаменам. Проводили все свое время…

— Трахаясь? — слабо ухмыльнулся Джейми.

— И не только… мы еще ходили в кино, на прогулки, — добавила я.

— И во время этих прогулок, и в кино тоже трахались. Ты выглядела очень счастливой, — снова усмехнулся Джейми. А потом наклонился и собрался меня поцеловать.

— Джейми, пожалуйста, взгляни на все это по-взрослому. Я стараюсь рассуждать серьезно…

— А я, значит, — незрелое дитя, да? — отстранился от меня Джейми. — Почему ты не заикалась об этом, когда наши семьи стали готовиться к свадьбе?

— Все были так возбуждены и увлечены этими приготовлениями… И мне казалось, что еще не наступил подходящий момент… пока… — запнулась я.

— Пока ты не дошла до алтаря? — закончил за меня Джейми. Я вытянула руку и схватила его за локоть.

— Ты совсем не беспокоишься о будущем? О том, как обернется твоя жизнь? — спросила я.

На лице Джейми отобразилось замешательство.

— Не знаю… Я действительно об этом никогда не думал…

— То-то! А я думала. И я хочу достойную жизнь, с карьерой и перспективами!

— Прекрасно! Значит, жизнь со мной для тебя недостаточно хороша?

— Речь не только о тебе. Я не хочу здесь застрять, в этой чертовой деревне! Я не хочу быть просто твоей женой и завязнуть здесь навечно! — выкрикнула я, заставив проезжавшую мимо нас седовласую даму завилять на своем допотопном велосипеде.

— Натали. Ты согласилась выйти за меня замуж! — взревел Джейми, утратив последнее терпение и стиснув мою руку. — Ты не можешь так со мной поступить! Ты не можешь пойти на попятную!

Я отскочила от него, потеряла равновесие и шлепнулась на пятую точку. Несколько секунд я просидела на ней, погружаясь все глубже в грязь и ощущая, как намокают мои треники.

— Извини, — пробормотал Джейми, помогая мне подняться.

Встав, я застыла на месте. Джейми провел пальцем по воротнику своей рубашки. Он выглядел таким хорошеньким в своем праздничном костюме!

— Значит, это твой окончательный ответ. Ты не выйдешь за меня замуж?

— Нет, — почти прошептала я.

— Отлично, — сказал Джейми. — Значит, ты меня больше никогда не увидишь.

— Я вовсе не этого хочу!

— Все просто. Либо ты меня хочешь, либо не хочешь! — с вызовом выпалил Джейми.

— Ты что это? Удумал меня шантажировать? Или свадьба, или ничего? — спросила я.

— Да, — кивнул Джейми. — Или свадьба, или ничего…

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Джейми ждал от меня ответ, а я его дать не могла. Внезапно он резко повернулся и зашагал прочь, через дорогу, к лужайке у паба.

Мне следовало пойти за ним. Мне надо было броситься за ним и остановить. Но что-то удержало меня на месте. Я проводила Джейми взглядом. А когда он скрылся за углом, явно направившись в паб, я вдруг разревелась, как маленькая. Несколько минут я держалась за калитку, пытаясь подавить истеричные всхлипы. И только взяв себя в руки, я побрела обратно к дому. Но не успела я приблизиться к задней двери, как ее распахнула мама.

— Ну что? Все хорошо? — с надеждой улыбнулась она. И придержала меня за локоть, чтобы я, снимая сапоги, не потеряла равновесие.

— Все кончено, — ответила я.

Мама зашлась в приступе бешенства. И раскричалась как сумасшедшая, пока все остальные молча смотрели на нас. Она кричала, что я никогда не найду себе мужа достойнее Джейми, что я выставила себя полной дурой и опозорила всю нашу семью и что ей теперь остается только одно — лечь в постель и сдохнуть от стыда.

— Ладно уж, Энни, угомонись! Хватит! — крепко ухватил маму за руку папуля.

— Я думать, у Натали все сложится как надо, — сказала бабушка и загасила свою сигарету в вазе для фруктов. — Ей нужно смотреть мир! Мне повезло это сделать, когда моя семья бежать от нацистов…

— Тебе не нужно было бежать! — выкрикнула мама. — Венгры были союзниками нацистов! И ты всегда говорила, что считала Гитлера красавчиком.

— Не мели вздор, Энни!.. — рявкнула бабушка. — Я считать красавчиком Гиммлера. И будь Гиммлер главным, нацисты преуспеть гораздо больше.

— Ты слышишь это, Мартин? — обратилась мама к папе. — И это говорит женщина, под чьим присмотром мне пришлось взрослеть! Не удивительно, что мои нервы на пределе!

Бабушка встала. С минуту она изучала мой свадебный торт. А потом выдала:

— Натали, я планировать после твоей звадьбы поехать в Лондон, пожить у своего друга Пауло. У него квартира в самом центре… Хочешь поехать со мной?

— В Лондон?! — воскликнула мамуля. — На кой ляд ей туда ехать?

— Мне кажется, Натали необходимо отдохнуть, обождать, пока улягутся страсти, — объяснила бабушка.

— Отдохнуть? — переспросила я. Мысль о том, чтобы оставаться в Девоне и наблюдать за тем, как мою несостоявшуюся свадьбу заволакивает грибовидное облако кривотолков, вызывала во мне неподдельное беспокойство.

— Считай это торжеством совершеннолетия, — хмыкнула бабушка. — Дом Пауло всегда открыт, там с радостью привечают гостей. Пауло играет на кларнете в Лондонском сумфоническом оркестре.

— А кто оплатит эту поездку? — полюбопытствовала мама.

— Я позабочусь о Натали, — заверила ее бабушка.

— Может, мне действительно поехать? Ненадолго? — подала я голос. Бабушкина идея вдруг показалась мне спасением.

Мамины губы поджались и вытянулись в тонкую струнку.

— Она уже взрослая, — сказал папа.

— Ты могла бы взять с собой и подружку, — показала пальцем на Шэрон бабушка.

— Правда? — вскричала та. — Вау! Я никогда раньше не бывала в Лондоне.

— А я? — встряла Микки. — Я могу поехать в Лондон?

— Тебе нужно ходить в школу, Микки, — сказала мама.

— Это несправедливо! Почему Натали поедет в Лондон, а я нет? Ненавижу вас! — выпалила Микки.

— Микки, дорогая, ты обязательно поедешь в Лондон с бабушкой, когда станешь постарше, — постарался утешить ее папа.

— Даже если я не сбегу от жениха у алтаря? — уточнила Микки.

— Гм… ну да, — подтвердил папа неуверенно.

Воцарилась тишина. Бабушка подошла и обвила нас с Шэрон руками.

— Решено! — резюмировала она. — Вы ехать со мной в Лондон, да?

Я посмотрела на сияющее от восторга лицо Шэрон и кивнула:

— Ладно, мы едем в Лондон!

В тот же вечер мы уехали в столицу. И с тех пор я редко возвращалась назад.

Акт первый

Пятнадцать лет спустя…

Ключ

Я проснулась рано, когда лучи летнего солнышка, просочившись в окно, испещрили веселыми квадратиками стену спальни в моей квартире. Я потянулась и села на кровати. Мой бойфренд Бенджамин продолжал дрыхнуть рядом со мной. Покосившись на него, я легонько провела пальчиками по мускулистой мужской спине. Веки Бенджамина дрогнули под длинными черными ресницами, но сам он не пошевелился.

Прилив возбуждения в предвкушении нового дня вышвырнул меня из постели. Я по-быстрому приняла душ, натянула на себя свободное летнее платье и отправилась готовить завтрак.

Квартира у меня крошечная, а кухонька маленькая, как камбуз на судне — вытянутая и узкая, все необходимое расположено вдоль стен: плита, холодильник, стиральная машина, микроволновка. Чтобы не разбудить Бенджамина, я тихонько притворила за собою дверь. В торце кухни, под длинным окном, выходящим во двор нашего дома, у меня установлена маленькая барная стойка, на которой я держу свою косметику, фен и выпрямители для волос. Я засунула капсулу в кофеварку и воткнула в сеть выпрямители. Я ненавижу свои кучерявые волосы и трачу кучу денег на средства, способные их укротить. И уже научилась мастерски с ними справляться — я делаю себе прическу всего за двадцать минут! Когда выпрямители нагрелись, я включила негромко радио и, покачиваясь под музыку и попивая кофе, принялась сушить и укладывать волосы.

Обуздав свои кудри, я решила отключить свой ноутбук, «Блэкберри» и «Киндл» от их домодельной зарядной станции на полу у холодильника. И только я к ней наклонилась, как дверь на кухню распахнулась и ее порог переступил Бенджамин, протирающий глаза, в одних семейных трусах.

— Прости, я тебя разбудила? — спросила я, запихивая все подряд в свою безразмерную сумку.

— Нет… Ммм. Ты выглядишь прекрасно. Намасте, — прорычал Бенджамин, обвивая мою талию руками и притягивая меня к себе. Он очень высокий; я ему по плечо. И стоило ему прижать меня, как я ощутила исходящее от его тела тепло. Подняв руку, я провела пальцами по его коротким волосам с легкой проседью. А его руки скользнули вниз к моим бедрам и начали задирать подол платья. Бенджамин наклонился и поцеловал меня, а затем чуть-чуть отстранился и сверкнул на меня недовольной улыбкой.

— Ты почистил зубы перед завтраком, — заметила я.

— Да, — подтвердил он и опять притянул меня к себе.

— Я не могу, Бенджамин, — пролепетала я. — Мне нужно идти на работу…

— Какая у нас занятая девочка, — буркнули его сердито надутые губы, но руки расцепились и выпустили меня на свободу.

— Вряд ли меня можно назвать девочкой, Бенджамин, — пробормотала я, убирая в сумку солнечные очки.

— Ну да, тебе скоро сороковник… держись, — произнес он и вышел из кухни.

— Мне только тридцать пять! — прокричала я ему вдогонку, глянув на свое отражение в хромированном чайнике. Потом выждала пару минут и, посмотрев на часы, направилась в спальню.

— Что ты делаешь? Мне надо идти! — рявкнула я. Бенджамин пристроился на краю кровати и, открыв свой рюкзак, принялся выкладывать из него свою одежду, ноутбук, ботинки и плотно набитый пакет с туалетными принадлежностями.

— Почему бы тебе не оставить здесь хотя бы свой пакет для душа? — спросила я. — А я бы могла оставить у тебя свой? Те же выпрямители для волос? Мы таскаем через весь Лондон столько вещей, чтобы повстречаться друг с другом…

— Натали, — вздохнул Бенджамин, роясь в своем рюкзаке. — У нас должно оставаться собственное пространство. Это возбуждает…

— Меня совсем не возбуждает паковать мини-чемодан на колесиках каждый раз, когда я собираюсь у тебя заночевать, — парировала я.

Бенджамин продолжил копаться в рюкзаке. На ковре рядом с ним выросла приличная горка вещей. Наконец Бенджамин отыскал на дне рюкзака пластиковый футляр. Он открыл его и извлек на свет божий шариковую ручку и один из рекламных буклетов, которые он напечатал для своей студии йоги. Под логотипом «БЕНДЖИ ЙОГА» он нацарапал адрес своей электронной почты и дописал: «Для Райана Харрисона — конфиденциальность гарантируется». А потом протянул буклет мне.

— Бенджамин! — воскликнула я, скрестив руки.

— Натали, ты обещала мне, что передашь это Райану Харрисону.

— Обещала… Но только не сегодня, черт возьми. Через пару дней.

— Ну да, конечно, а он за эту пару дней найдет другое место для занятий йогой.

— Мы даже не знаем, занимается ли он йогой.

— Райан Харрисон — очень известный телеактер из Лос-Анджелеса. Поверь мне: он занимается йогой!

Бенджамин встал с кровати и взял мою голову в свои руки.

— Ты — театральный директор, Натали, босс. Я доверяю тебе. Я знаю — ты все сделаешь правильно… Мне это будет выгодно, а значит, это будет выгодно нам обоим. Возможно, я пересмотрю свою позицию и разрешу тебе оставить кое-какие вещи в моей квартире.

— Ладно, — сказала я, забирая у него буклет. — Я сделаю все от меня зависящее.

— Спасибо тебе, Натали. Намасте. — Бенджамин наклонился и поцеловал меня, а затем начал снова паковать свой рюкзак.

— Знаешь, ты мог бы пойти сегодня вечером со мной на презентацию. Шэрон тоже придет… — заикнулась я.

— Мне не хотелось бы пропускать свой мастер-класс по медитации. Он для меня очень важен, — заметил Бенджамин.

— Но эта презентация для меня не менее важна! — возроптала я.

— Это замечательно, что у нас в жизни есть важные вещи, Натали, — сказал Бенджамин, не уловив смысла сказанных мною слов. И, застегнув на молнию свой рюкзак, направился вместе со мной к входной двери. Я подхватила складной саквояж с нарядом на вечер и проверила наличие в сумке ключей.

— А что, если я дам тебе ключ? — импульсивно спросила я, поглядев на запасной ключ в связке. Бенджамин ответил не сразу.

— Ладно, давай, — произнес он через несколько секунд.

Мои натужные попытки снять ключ со связки сопроводило неловкое молчание. Наконец я отцепила ключ и протянула его Бенджамину.

— Вот, теперь ты…

— …теперь я смогу сам открыть твою дверь, — закончил он за меня.

Я попробовала потянуть время, убирая ключи обратно в сумку — в надежде, что Бенджамин предложит мне взамен ключ от своего жилища. Но он потянулся к двери и открыл ее нетерпеливым рывком.

— Эй, когда мы опять увидимся?

— Скоро, Натали, скоро. И не забудь про буклет. Намасте, — улыбнулся Бенджамин и хлопнул дверью.

Было все еще довольно рано, когда я вышла из калитки с кодовым замком на Бик-стрит. Позднеиюльское солнце сверкало ослепительно, обещая жаркий денек. Я прошла мимо паба в соседнем доме. Его работники обливали водой из шланга мощеную террасу перед входом. В воздухе, наполнившемся мелкими брызгами, которые с приятным покалыванием опускались на мои голые руки, повисла радуга. Чуть дальше, у бордюра, тихо пофыркивал на холостых оборотах грузовик, и в унисон с ним позвякивали еще не разгруженные бочки с пивом. Я надела солнечные очки и перешла через дорогу.

Равен-стрит находится в самом сердце Сохо. И я прошла мимо вереницы сверкающих гей-баров, ресторанов и секс-шопов; все они были наглухо задраены ставнями и отдыхали после очередной ночной смены. Работали в столь ранний час только кофейни. Я по своему обычаю протолкалась в «Гранде», заказала у бледного паренька с дредами «американо» на вынос и вместе с курьерами и офисными трудягами стала ждать, когда кофе-машины с ворчливым шипением наполнят наши стаканы. Кинув взгляд в панорамное окно, я обвела глазами лаконичный белый фасад напротив — наш Театр на Равен-стрит.

Он был построен в стиле ар-деко в 1919 году и функционировал до Второй мировой войны. Потом театр пришел в упадок, закрылся, и в его стенах на многие годы разместились бесплатная столовая, порнографический кинотеатр и огромный букинистический магазин. Затем здание и вовсе заколотили досками, чуть было не превратив в тематический паб. И я до сих пор считаю своей особой заслугой и горжусь тем, что приняла активное участие в сборе средств для спасения, реставрации и возвращения былой славы этому «храму Мельпомены», директором которого я в конечном итоге заделалась.

— Ой! — само собой вырвалось у меня.

Это «Ой!» слетает с моих губ всякий раз, когда я открываю его массивную дверь и врываюсь с шумной улицы в тихую билетную кассу с затейливой лепниной и латунными светильниками ар-деко. Потому что я всегда испытываю легкий страх, благоговейный трепет и огромную ответственность за благополучие своего любимого детища.

Очередь наконец подошла, и бледный паренек с дредами вручил мне мой кофе.

Я вышла из «Гранде», пересекла дорогу и вошла в театр через главный вход. Я всегда поднимаюсь в свой кабинет по лестнице. На стенах вдоль нее развешаны фотографии наших самых успешных постановок, и они заряжают меня уверенностью, пока я преодолеваю пять лестничных пролетов. На полпути я остановилась на ступеньке возле моего самого любимого снимка — на нем запечатлена я вместе с Ким Кэттролл. Он был сделан во время благотворительного вечера, который мы провели в прошлом году. И самым ярким моментом этого приема для меня оказалось общение с мисс Кэттролл; она была очаровательна и настояла, чтобы я называла ее просто Ким, а потом выступила перед гостями, прочитав им несколько монологов. На снимке актриса получилась великолепно — вся такая ухоженная и лощеная… А я выгляжу рядом с ней простоватой и вымотанной; волосы уже начали завиваться жуткими кудряшками, а мой костюм смотрится дешевой «сборной солянкой» — как у социальной работницы, потратившей свои подарочные рождественские сертификаты на более-менее сносный наряд.

Зайдя в наш офис с открытой планировкой, я застала там Ксандера — нашего нового офис-менеджера. Он тщетно пытался разобраться в алхимии кофе, которое ему заказывала Никки, моя деловая партнерша на протяжении пяти лет. Никки долгое время работала в лондонском Уэст-Энде. И знает всех и все, что можно знать о театре. Она оказала серьезную финансовую помощь при возрождении нашего театра. И если я отвечаю за повседневное управление им, то Никки возглавляет отдел по связям с общественностью и рекламе.

— Маленький стаканчик очень горячего колумбийского кофе без кофеина с сиропом из фундука, соевым молоком и сахарином… И я узнаю, если вместо него добавят сахар или аспартам, — растягивая слова, выговаривала Никки со своим техасским акцентом. Жакет ее ярко-розового брючного костюма, зауженный в талии, эффектно подчеркивал все важные выпуклости. Гладкие темные волосы были туго стянуты сзади, а глаза скрывали очки с ярко-розовой — под стать костюму — оправой.

— Ладно, нет проблем, — пробормотал Ксандер, яростно строча что-то на самоклеющемся листочке для записей.

Почувствовав меня, Никки обернулась.

— Нат! Я обожаю Ксандера! Он такой очаровашка! Ну просто котик! — Никки игриво взъерошила его блестящие каштановые волосы. — Когда ты его наняла?

В больших карих глазах Ксандера отразился шок.

— Доброе утро, Ксандер, — сказала я извиняющимся тоном и повернулась к Никки. — Он начал работать у нас, когда ты была в отпуске.

Никки скосила глаза на Ксандера, который проворно, как настоящий маленький котик, уселся за стол.

— Ксандер… какое интересное имя!

— Это сокращенно от Александра. Мой маленький брат не мог выговорить его правильно. Так я стал Ксандером, — пояснил «котик» с сильным шотландским акцентом, изобличавшим его молодость.

— О, господи! Какой акцент! — воскликнула Никки, играясь серебряной цепочкой, угнездившейся на ее впечатляющей груди. — Добро пожаловать в Театр на Равен-стрит, душка. Ты просто прелесть!

Никки подошла к струйному принтеру и открыла лоток для бумаги. На какое-то мгновение я заподозрила, что она собирается вытащить из лотка все листы и отдать его Ксандеру, чтобы «котик» мог в него писать. Но Никки закрыла лоток и обернулась:

— Ксандер, душка! Этот кофе сам не перейдет через улицу…

— Да, конечно, — кивнул Ксандер, хватая свой телефон и поднимаясь из-за стола. — Натали?

— Мне ничего не надо, спасибо, — ответила я, продемонстрировав всем свой «американо». Ксандер помчался выполнять заказ, а Никки проследовала за мной в наш общий кабинет и прикрыла за собой стеклянную дверь.

— Так этот Ксандер, он?..

— Да, у него есть партнер по имени Пол, — сказала я.

— Бляха-муха! А такой невинный взгляд…

— Как твой отпуск? — поинтересовалась я, положив сумку на стол.

— О, Нат! Курорт оказался просто потрясающий. Единственным минусом было то, что из-за Барта у меня разболелось запястье…

— Мужчины могут быть такими противными, — сказала я.

И поняла, что Никки имела в виду совсем другое — она вытянула вперед свое запястье и показала мне великолепный, ослепительный браслет.

— Вот те на! Они настоящие? — спросила я.

— Да. Бриллианты. Настоящие, — подтвердила Никки, с ухмылкой вращая запястьем. — Так много каратов, что мне больше никогда не придется есть по пять раз в день.

— Да иди ты, Никки! Твой муж и спустя двадцать лет остается романтиком…

Я вытащила свой ноутбук, и буклет «Бенджи Йога» вывалился на пол. Никки его подняла.

— «Для Райана Харрисона, конфиденциальность гарантируется», — громко прочитала она. И вопросительно приподняла идеальной формы бровь.

— Бенджамин насильно запихал его мне в сумку, — пробормотала я, забирая у нее буклет.

— Нат! Райан Харрисон не будет ходить в «Бенджи Йогу», — произнесла как отрезала Никки.

— Почему? Бенджамин — хороший учитель йоги.

— И хороший саморекламщик, что, собственно, совершенно неплохо. Но нам нужно беречь Райана…

Я попыталась протестовать. А Никки продолжила:

— Его менеджер вынудила нас добавить в контракт пункт о том, что в случае болезни Райана сможет навещать только врач с Харли-стрит…

— Что это значит?

— Нат, ты разве не подцепила грибок в «Бенджи Йоге»? — вопросом на вопрос ответила Никки.

— Это случилось несколько месяцев назад, и это была эпидермофития стоп…

— Это лишь красивое название для грибка на ногах. А ты знаешь, сколько врач с Харли-стрит берет за его лечение? Думаю, нам оно может стоить львиную долю средств, выделенных на финансирование нашего худсовета в следующем квартале.

— Ладно, ладно, — поспешила я свернуть буклет и запихать его обратно в сумку.

Никки положила свою руку мне на кисть:

— Дорогуша, мне очень симпатичен Бенджамин. Он высокий, хорошо сложен, амбициозен. И я не сомневаюсь, что он сможет достигнуть высот, которые другим мужчинам не по плечу… Но тебя где-то рядом поджидает совсем другой парень, намного лучше Бенджамина… Я в этом уверена…

— Я дала ему сегодня утром ключ, — вызывающе заявила я.

— Ключ от чего? — уточнила Никки.

— От моей квартиры…

Я не расслышала ответ Никки, потому что с улицы донесся громкий хлопок, а затем визг металла. Мы подошли к окну и увидели грузовик, припарковавшийся у бордюра. На дороге рядом с ним высилась огромная груда ограждений для сдерживания толпы.

— Ты действительно думаешь, что они понадобятся нам сегодня вечером? — спросила я.

— Нат, это же Райан Харрисон! — сказала Никки. — У него сумасшедшая слава! Из костюмерной его телешоу наряды в прачечную возили на бронированном грузовике. А одна женщина из Огайо предложила на благотворительном аукционе десять тысяч долларов за пинту воды из его ванны. Ходят слухи, что у его упорных преследователей есть свои преследователи…

— Ладно тебе, наши гости будут вести себя сдержанней. Мы ведь пригласили прессу и театральных деятелей, — сказала я.

— Ты будешь удивлена, — хмыкнула Никки.

Тут кто-то постучал. И в следующий миг в дверь просунулась голова с короткими седыми волосами.

— Доброе утро, дамы! — поприветствовала нас Вэл, заведующая билетной кассой. — В фойе столпилась группа мускулистых мужчин. Это что? Заблаговременный подарок мне ко дню рождения? Или вы наняли охранников? — поинтересовалась она.

— Мы уже купили тебе ко дню рождения шлепанцы, — подмигнула я кассирше. — Ксандер скоро вернется и разберется с этими ребятами.

— Хорошо, а пока я отведу их в бар. А когда вернется Ксандер, я снаряжу его за кофе для себя. — Голова Вэл с улыбкой на губах скрылась за дверью.

— Так. Давай-ка пробежимся по списку дел, которые у нас намечены перед сегодняшней презентацией. Проверим, не забыли ли мы чего, — предложила я Никки.

— Сначала мне бы хотелось узнать, что ты наденешь? — сказала Никки.

Я расстегнула молнию на саквояже для одежды и достала из него черную юбку-карандаш и оранжевую блузку. Никки нахмурила брови.

— Ты сама выбирала этот наряд или тебе его навязал продавец-консультант?

— Я не так-то легко поддаюсь уговорам, — возразила я.

— Дорогуша, ты же — британка. Половина вещей в твоем гардеробе куплена из вежливости.

— Этот наряд я выбрала сама. В том магазинчике на Карнаби-стрит, где можно одеться так, как одевались девушки во время Блица… Это винтаж!

Никки втянула сквозь зубы воздух и помотала головой:

— Юбка еще куда ни шло. Но у блузки такой цвет… Два слова: Easy Jet![1]

— EasyJet — это одно слово, — заметила я.

— Да без разницы! Ты выбираешь униформу бюджетной авиакомпании… Этот вечер, возможно, самый важный для нашей карьеры. Если ты это наденешь, люди не будут восклицать: «О, да это Натали Лав, она здесь всем распоряжается!» Они начнут расспрашивать тебя о чипсах «Принглс» и благотворительных лотереях.

— Но это же совсем другой оранжевый, не как у EasyJet. Разве нет? — сказала я, прикладывая к себе блузку перед зеркалом у двери. Никки только пожала плечами. — А ты что наденешь? — спросила у нее я.

Никки вышла на пару минут и вернулась с красивым жемчужно-белым платьем от модного дома «Александр МакКуин».

— Ого! — не сдержала я восторга. — Оно потрясающее!

— Мне купил его Барт, в дополнение к браслету… Я бы предложила тебе что-нибудь из своего гардероба, но ты же знаешь — у меня большая толстая задница и огромные…

— Да-да, мне это известно, — перебила я Никки, возвращая блузку на вешалку. — Не переживай, я все улажу. Возможно, Шэрон одолжит мне что-нибудь из своего гардероба… А теперь давай, наконец, поговорим о вечере.

— Хорошо, только вот еще что… — замялась Никки.

— Что?

— Почем нынче приоритетная посадка?[2]

Я не смогла удержаться от смеха.

Всю оставшуюся часть утра и первую половину дня мы провели за встречами и инструктажами сотрудников, периодически отмечая галочками выполненные задачи в нашем огромнейшем списке дел. В три пополудни у нас наконец-то образовалась пауза — на пару часов. И я улизнула из театра, чтобы забрать у Шэрон сменный наряд. Почти пробежав по Ковент-Гардену до перекрестка Чаринг-Кросс, я запрыгнула в поезд, шедший в Нью-Кросс. И через двадцать пять минут вышла из него на Нью-Кросс-роуд.

Миновав крупный супермаркет «Сейнсбери», я постучала в ярко-зеленую дверь одного из типовых домиков ленточной застройки, скучившихся в стороне от шумливой дороги. Дверь открылась. Шэрон встретила меня в прихожей с прилизанными пенкой волосами и полотенцем на плечах.

— Ты уже видела Райана Харрисона? — возбужденно поинтересовалась она. — Какой он, а?

— Успокойся. Он не приедет раньше пяти вечера, — сказала я.

Из конца коридора донесся пронзительный вопль.

— Оставайся у раковины, Эми! — крикнула Шэрон через плечо. — Проходи, Нат.

Я прошла вслед за подругой в большую кухню, выходящую окнами в ее уютный маленький сад. За кухонным столом сидел десятилетний сын Шэрон, Феликс — тоже с пенкой на волосах и с полотенцем супермена, завязанным под подбородком, как накидка. Рядом ерзала его сестричка Эми. Ноги восьмилетней дочки Шэрон позволяли ей не сходя с места склоняться и распрямляться над раковиной, пока с ее волос стекали капли воды.

— Вши, Нат, — пожаловалась Шэрон. — У нас у всех завелись эти чертовы вши. — Схватив со стола маленький серебряный гребень, подруга начала расчесывать им густые мокрые волосы Эми.

— Вши? Да ты что! — воскликнула я, водружая на стол свою сумку. — У кого вы подцепили эту дрянь?

— У Лауры Дальтон, тетя Нат, — ответила за Шэрон Эми. Даже в свои восемь лет она сумела нацепить на свое лицо осуждающе-неодобрительное выражение.

— Не факт, что у Лауры Дальтон, — решила быть справедливой Шэрон.

— А у кого же еще? — не сдалась Эми. — Эта Лаура постоянно торчит на детской площадке, тряся своими паклями возле мальчишек. Рано или поздно она должна была заразиться от них чем-нибудь!

— У девчонок тоже водятся вши! — возопил Феликс.

— Платье, которое ты решила у меня позаимствовать, висит на двери спальни, — сказала Шэрон, продираясь гребнем через спутанные узелки в волосах Эми. — Ты не передумала его брать?

— Да пока нет, — пробормотала я и направилась к спальне. За моей спиной снова вскрикнула Эми:

— Ой! Это Феликс во всем виноват. Он вчера поцеловал Лауру Дальтон!

— Я не делал этого! — завопил Феликс.

Я всегда испытываю небольшую зависть, бродя по дому Шэрон. Он такой уютный! Повсюду детские рисунки, фотографии с каникул в рамочках, маленькая пепельница в виде фигурки Гомера Симпсона, которую Феликс вылепил из глины для своего папы Фреда — типичного итальянца, низкорослого, симпатичного и обаятельного. Все эти вещи постоянно мне напоминают о том, что я могу упустить свой шанс завести детей. Бенджамин не решался оставить у меня в квартире даже свою зубную щетку. Что уж говорить о том, чтобы меня обрюхатить…

— Это всего лишь вода, дуреха. Я даже еще не нанесла на твою голову шампунь от вшей! — донесся до меня с кухни голос Шэрон.

И тут я увидела на двери ее спальни заветное платье — красивое, зеленое, шелковое! Я схватила полиэтиленовый чехол и поспешила обратно.

— Ну что, Нат, подойдет? — спросила Шэрон.

— Оно великолепно, спасибо тебе, — поблагодарила я подругу.

— А я надену свое черное «галактическое платье», — сказала Шэрон. — Не последний писк, конечно, но оно меня стройнит и выгодно подчеркивает все нужные места… — осеклась Шэрон, сообразив, что рядом с ней дети.

Эми тотчас округлила свои карие глаза под запененными волосами.

— Мама, ты же вроде бы замужем? А Райан Харрисон не твоего поля ягода! — заявила девочка.

— Где она всего этого набралась в своем возрасте? — озадачилась Шэрон. — Не моего поля ягода… Я люблю вашего папу. Мне просто хочется взглянуть воочию на этого актера… Может, мне еще удастся прикоснуться к нему!

— Сбавь обороты, Шэрон! — хмыкнула я. — Мне пришлось нанять в театр охранников.

Шэрон вытерла руки и открыла дверцу буфетной. На ее внутренней стороне висел настенный календарь с фотографиями Райана Харрисона. Календарь был раскрыт на июле — на черно-белом снимке Райан лежал без рубашки, в одних плавках, на пляже, и по его накаченному брюшному прессу был кокетливо распылен мелкий светлый песок.

— Ты только взгляни, как он тут томится в моей буфетной со всеми этими батончиками «Уитабикс»[3] и сушеной чечевицей… А сегодня вечером я увижу его живьем! Выпьешь бокальчик вина, Нат? — предложила мне Шэрон.

— Я бы с удовольствием, но пора уже возвращаться в театр, — виновато отказалась я.

— Ладно, выпьем позже… У вас все еще есть бесплатный бар?

— Да, мы даже наняли профессионального бармена-миксолога для составления коктейлей.

— Правда? Супер! — обрадовалась Шэрон. — Феликс, прочитай, что там написано делать дальше.

Феликс раскрыл проспект лосьона от вшей и начал громко читать:

— «После нанесения лосьон должен оставаться на коже восемь часов. По истечении этого времени смойте лосьон тья-тша… тща…»

— Тщательно! — выкрикнула Эми. Шэрон примолкла, закрывая дверцу буфета, а потом решилась уточнить:

— Там, наверное, написано, «восемь минут», да, Феликс?

— Нет, мамочка. Тут написано «восемь часов»…

Шэрон бросилась к сыну и выхватила у него проспект.

— Восемь часов? Почему мне этого не сказала проклятая аптекарша? Я не хочу ждать восемь часов! Через восемь часов уже будет…

— Полночь, — договорила я.

— Ура, ура, ура! Мы можем не спать? — возликовала Эми. — А то нам разрешается не спать до полуночи только раз — накануне Нового года!

— Вот здорово! — выкрикнул Феликс и запрыгал вместе с Эми от возбуждения.

Шэрон застыла с проспектом в руках; глаза ей защипали слезы.

— Да ничего страшного, — сказала я. — Просто смой этот лосьон, а завтра снова его нанесешь и продержишь на голове сколько надо.

Шэрон прикусила губу.

— Нет, так не годится, ведь у меня еще остались вши, и мне придется снова их выводить. А говорят, что химические шампуни нельзя применять чаще одного раза в месяц… И я не смогу повести завтра детей в школу, если не выведу им этих гнид…

— Да неужели? — усомнилась я.

— Там практически устроили охоту на ведьм, пытаясь выяснить, чьи дети виноваты во вспышке педикулеза… И нет! Я не могу пойти на твою изысканную вечеринку с гнидами! Вдруг я заражу ими Райана Харрисона? Да мне прощения за это не будет!

Схватив со стола салфетку, Шэрон вытерла глаза и высморкала нос.

— Мамочка, а можно нам посмотреть сериал «Доктор Кто»? — спросил Феликс.

Шэрон со вздохом кивнула. Дети с радостным визгом помчались в гостиную.

— ТОЛЬКО НЕ САДИТЕСЬ НА ДИВАННЫЕ ПОДУШКИ! — прокричала им вслед Шэрон, а затем пожаловалась мне:

— Этот шампунь воняет как промышленный растворитель.

— Ты твердо решила не ходить? Ты могла бы остаться у меня и…

— Спасибо, но нет, — снова вздохнула Шэрон. — Материнские обязанности превыше всего.

— У тебя еще будет уйма возможностей встретиться с Райаном. Он проработает в театре пять недель. Ты обязательно увидишь его живьем, — пообещала я, обняв подругу.

— Я даже купила в «Маркс энд Спенсер»[4] новый лифчик… жутко дорогой, — всхлипнула Шэрон. — Мои сиськи оказались больше, чем я думала. Эх, если бы я только попалась на глаза Райану со своими новыми большими сиськами. Он же из Лос-Анджелеса, ему должны нравиться такие…

Я посмотрела на ее бюст, но никаких перемен в нем не заметила. Шэрон еще раз высморкалась и вытерла слезы.

— Ты справишься, Нат, если я не пойду? А Бенджамин придет? — осведомилась она.

— Я его звала, но у него сегодня медитация… — ответила я.

Шэрон повернулась к холодильнику и достала из него бутылку вина.

— Не отворачивайся! Я и так вижу, что ты скривилась, — добавила я.

— Ничего я не скривилась, — соврала Шэрон.

— Я знаю, что ты считаешь Бенджамина эгоистичным… И я не спорю: иногда он действительно бывает таким. Но он просто очень увлечен своей йогой и медитацией. И… нам всем необходимо какое-то увлечение. Я тоже сосредоточена на своей работе.

Шэрон неубежденно кивнула и налила себе большой бокал вина.

— Я дала ему сегодня ключ, — сболтнула я.

— От чего?

— Никки задала такой же вопрос. От своей квартиры, естественно…

Шэрон собралась что-то сказать, но в этот момент начался «Доктор Кто» и мы услышали характерные, легко узнаваемые голоса далеков[5].

— Им не следует смотреть эту серию, Феликс потом не заснет. Он ужасно боится далеков, — вскочила Шэрон.

Я последовала за ней в гостиную и через секунду увидела, как моя зареванная подруга в момент перевоплотилась в «строгую мать», отобрала у детей пульт и включила другой эпизод. Я поняла, что мне нужно уходить. Шэрон обняла меня возле двери.

— Позвонишь мне потом и расскажешь, как все прошло, — сказала она.

— Конечно, — пообещала я. — И спасибо еще раз за платье.

По дороге к железнодорожному вокзалу меня грызла зависть. Не то чтобы мне захотелось бороться со вшами или посмотреть «Доктора Кто». Нет… Я просто позавидовала полному дому Шарон.

Райан Харрисон

Пока я проделывала обратный путь от вокзала Чаринг-Кросс до Сохо, небо тяжелело от туч. Час пик достиг своего апогея. Я ловко прокладывала себе дорогу в плотной толпе, хотя из-за усилившегося после полудня зноя полиэтиленовый чехол с платьем Шэрон назойливо лип к моей коже.

Добравшись до театра, я испытала неподдельный шок — масса собравшихся там людей была просто огромной! Тротуар и часть дороги непосредственно перед главным входом уже были перекрыты длинной цепочкой ограждений. В первом ряду скопища, предвкушавшего материализацию знаменитости, преобладали, естественно, представители прессы и папарацци. Явно привычные к долгому ожиданию, они с вялой вальяжностью нависали над заграждениями. В противоположность репортерам теснившиеся за ними поклонники Райана Харрисона безумствовали в возбужденном исступлении, что-то выкрикивая, вопя и гогоча.

В числе фанатов были и подросткового возраста парни и девушки, и женщины тех же лет, что и мы с Шэрон. Камеры их мобильных телефонов то и дело сверкали вспышками — все они делали групповые селфи. И многие держали над головами самодельные плакаты: «МЫ ОБОЖАЕМ ТЕБЯ, РАЙАН!», «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, РАЙАН!», «РАЙАН! Я ХОЧУ ОТ ТЕБЯ ДЕТЕЙ!» А несколько дам почтенного возраста заявились к театру в розовых майках с надписью «МЫ — МОРМОНКИ, РАЙАН. ЖЕНИСЬ НА ВСЕХ НАС СРАЗУ!»

Шестеро полицейских в униформе, выстроившихся вдоль цепочки заграждений на равном расстоянии друг от друга, напряженно наблюдали за растущей толпой. На тротуаре внутри огороженной зоны Никки надзирала за тем, как Ксандер и двое ребят из билетной кассы разворачивали перед главным входом и одновременно пылесосили огромную красную дорожку.

Я подошла к ограждению и похлопала одного из полицейских по плечу. Блюститель порядка отказался признать во мне директора театра. И мне пришлось позвать Никки, чтобы она это подтвердила. Полицейский безмолвно отодвинул ограждение, и я проскользнула внутрь.

— Извини, Нат, я хотела дать тебе пропуск еще до твоей отлучки, да что-то вылетело из головы, — сказала Никки, передавая мне ламинированный прямоугольник с моим именем и фотографией. — Люди Райана Харрисона уже связались с нами. Он опаздывает на полчаса.

Я глянула на часы. Было тридцать пять минут шестого. А в следующий миг раздался раскат грома и толпа завизжала. К нам подбежал Ксандер с планшетом для Никки.

— Это окончательный список гостей, — сказал он. — Каждый пришедший будет проверен трижды. Первый раз — на входе, второй — в фойе, где ему вручат подарок, и третий раз — на входе в бар.

Снова прогремел гром, и тучи на небе стали на вид еще тяжелее.

— У нас есть зонтики? — спросила я.

— Да, у нас их целая куча наверху. Я перенесу их вниз, в фойе, — сказал Ксандер и ушел в театр.

— Можно мне глянуть на платье? — спросила Никки. Я отлепила его от плеча и увидела ее одобрительную улыбку.

— Оно безупречно! — воскликнула Никки. — Полное сумасшествие, да?

— Я знаю. Эти ограждения, пресса, поклонники… Все в нашем театре!

Ухмыльнувшись, Никки сжала мою руку:

— Мы ведь к этому стремились, Нат, так долго… Посмотри, к нам пожаловала даже пресса из Америки! — Никки указала на блондинку в безукоризненном брючном костюме, говорившую что-то на камеру в микрофон.

Мы зашли в здание театра, и я направилась в одну из запасных гардеробных — переодеться. Зеленое платье Шэрон было прекрасно — простое и элегантное, с небольшим «ручейком» в декольте, обнажавшим ложбинку на груди ровно в меру. Вооружившись выпрямителями, я подправила свою прическу и немного освежила макияж. Это был тот самый случай, когда у меня все получилось хорошо. Мои глаза, накрашенные в технике «смоки айс», стали выразительными и томными. Гладкие прямые волосы легли на плечи естественно и обрели желанный объем. Почему у меня никогда не получалось так выглядеть на свидании? Последние несколько раз, когда мы выходили куда-нибудь с Бенджамином, я напивалась так, что волосы свивались в кучерявую мочалку.

Достав мобильник, я позвонила Бенджамину. Но после нескольких гудков его телефон переключился на голосовую почту. Я уставилась на экран. Он сбросил мой вызов… «Наверное, он уже собрался медитировать», — успокоила себя я. Из задумчивости меня вывел стук в дверь; в гардеробную заглянула Никки.

— Нат, автомобиль Райана Харрисона подъедет к театру через десять минут, — предупредила она.

— Хорошо, я спущусь вниз через пару секунд, — пробормотала я, внезапно сильно разволновавшись.

Когда мы с Никки вышли из театра, атмосфера на улице была уже безумной. Раскаленный воздух загустел, черные тучи нависли над крышами совсем низко. И уличные фонари уже начали зажигаться, хотя до темноты оставалось еще несколько часов. Толпа желающих увидеть Райана Харрисона набухла, заполонив всю Равен-стрит. Навстречу нам выдвинулась одна полицейская. Она сообщила нам о принятом решении перекрыть улицу с обеих сторон и перенаправить транспорт в объезд.

— Городская полиция взяла под свой контроль управление толпой и все зоны общественного пользования. Пожалуйста, не вмешивайтесь, — добавила она грозно. И мы покорно и безропотно кивнули.

Рация на лацкане суровой блюстительницы порядка сначала зашипела, затем затрещала, а потом проговорила дребезжащим голосом: «Подъезжает».

Визг и вопли внезапно усилились. Вспышки камер суетливо засверкали, освещая обезумевшие лица людей, головы которых разом завертелись в разные стороны в попытках понять, что происходит.

— Началось, Натали! Это автомобиль Райана! — прокричала Никки над всеобщим переполохом.

Черный минивэн прорвался через заграждение, выставленное на середине Равен-стрит. Четверо полицейских окружили его с двух сторон, оттесняя с дороги фанатов. Автомобиль прополз сквозь толпу и остановился у заграждений. Едва сдерживая фанатов, полицейские образовали небольшой свободный карман возле его задней дверцы. Прошло несколько секунд, и она медленно приоткрылась.

Из машины под эпилептический психоз вспышек вышел модно растрепанный Райан Харрисон. И терпеливо попозировал перед камерами с пару минут. На актере были простые синие джинсы и облегающая белая футболка. А его глаза скрывали от поклонников культовые солнцезащитные очки «Рэй Бен». Только вот, как и большинство знаменитых сердцеедов мужеского пола, он оказался… коротышкой.

Вслед за Райаном из минивэна вылезла его «свита»: крупная женщина с черными как смоль волосами, зачесанными назад с довольно бледного лица, и две невероятно серьезные девушки в темно-синих брючных костюмах. Крупная дама сразу же направилась ко входу в театр и исчезла внутри здания. Одна из девушек двинулась ко мне, а другая тенью проследовала за Райаном, который неспешно прошел вдоль заграждений, позируя для фотографий и селфи с репортерами и фанатами.

— Кто здесь Натали Лав? — прокричала девушка над гулом толпы.

— Это я, привет! — откликнулась я.

— Ждите здесь, — резко бросила мне девушка, указав на пятачок тротуара, где стояли мы с Никки. Затем она вернулась к Райану и провела его до конца цепочки заграждений, с каждым шагом ускоряя ход.

— Кто все эти женщины? — спросила я, немного ощетинившись от такого отношения к себе.

— Темноволосая великанша — это Терри, менеджер Райана. А те, что помоложе, — ее помощницы, — объяснила Никки.

Минут через десять эти дамы решили, что Райану хватит красоваться перед публикой. Актер попозировал для последнего группового фото с мормонками, готовыми составить его гарем, потом попрощался с ними, проскользнул мимо нас и нырнул в фойе. Мы поспешили за ним вдогонку.

Фойе театра было забито. Пятеро наших накаченных охранников беспорядочно слонялись вокруг, Терри стояла в углу, все еще не убрав с лица злобно-угрюмого выражения, а ей на уши что-то напряженно нашептывали две помощницы. Дверь, ведущую из фойе в сам театр, блокировала огромная тележка с высоченной горой подарков. Их вручал гостям Ксандер с парой девушек, нанятых нами на вечер. Райан, все еще в своих очках, остановился посреди билетной кассы. И когда мы приблизились к актеру, в их темных стеклах отразились наши искаженные лица — как на тыльной стороне чайной ложки. С маниакальными улыбками мы с Никки представились американцу. Он так и не снял очков, только вежливо кивнул. И почти сразу же к нам подскочила Терри.

— Надя… Нам нужно увести отсюда Райана, — указала она на камеры, продолжавшие освещать своими вспышками фойе.

— Меня зовут Натали, — поправила я толстуху и тут же добавила: — Конечно, мы сейчас же проводим вас в приготовленную гардеробную.

Велев Ксандеру отодвинуть тележку с подарками, мы вышли из фойе, и я вызвала лифт.

Поднимались наверх мы в полном молчании. Терри и ее помощницы смотрели прямо перед собой с одинаковой мрачной сосредоточенностью. Ну прям агенты спецслужб! Райан держался за своей свитой.

— Как долетели? — спросила его я.

— Дооолго, — ответил актер.

И снова молчок.

— Мы очень беспокоились, как бы с вами чего не случилось… Я заламывала себе руки, как сама леди Макбет! — прервала я тягостное молчание.

— Как кто? — переспросил Райан.

Но только я собралась ему ответить, как лифт остановился. И мы всем скопом вывалились из него на третий этаж.

— В соответствии с просьбой мы выделили вам в личное пользование нашу лучшую гримерку, — сказала Никки.

— Ого! Привет, Америка! — воскликнул Райан, встрепенувшись при звуке ее голоса. И, сняв очки, явил нам темные круги вокруг своих пронзительных зеленых глаз. А потом одарил нас по очереди очаровательной улыбкой, обнажив великолепные белые зубы.

— Да-да. Я из Далласа, штат Техас, — подтвердила Никки.

— Кайахога-Фолс, штат Огайо, — представился Райан.

— Совертон, Девон, — съязвила я.

Воцарилась оглушительная тишина. К счастью, мы уже подошли к гримерке.

— Вот, располагайтесь, — сказала Никки, открыв ее дверь.

— Спасибо, — поблагодарил Райан и перешагнул порог. За ним последовали две молодые помощницы. Я хотела зайти после огромной туши Терри, но она повернулась и захлопнула дверь прямо перед нашими с Никки носами.

— Как мило, — буркнула я.

— И твои ужасные шутки нам не помогли, Нат…

— А тебя разве не задело, что он не знает, кто такая леди Макбет? — прошипела я, пока мы возвращались назад к лифту по коридору.

— Они только что с самолета, провели в воздухе шестнадцать часов, — дипломатично попыталась уклониться от темы Никки.

— Но он же согласился играть Макбета в «Макбете»! Как он мог не понять, о чем я говорила?

— А кто тебя дернул за язык упомянуть эту «шотландскую пьесу?»[6]

— Что за чушь! Дернул, не дернул… Что случится, если произнести Мак… название этой «шотландской пьесы»?

Никки зашла со своего мобильника в Гугл:

— Вот, смотри, что тут говорится: «Упоминание имени на букву М означает для театра проклятие и чревато разными бедами — от трагических случайностей и несчастных случаев во время спектаклей до гибели причастных к ним людей…»

— Только этого нам не хватало, — передернула плечами я.

— Есть один обряд очищения, — утешила меня Никки. — И мы можем его провести, — добавила она, с силой тыча в свой телефон.

— Обряд очищения?

— Ну да! Для того, чтобы отвести непруху. Он не займет много времени, но нам придется выйти на улицу.

Хоть мне это и показалось полной глупостью, но я спустилась вслед за Никки по лестнице и вышла на тротуар. Толпа за ограждениями не рассосалась. Теперь фанаты глазели в окна и скандировали «Райан!».

— Что мне нужно сделать? — спросила я.

— Повернись вокруг своей оси три раза, — скомандовала Никки.

Я трижды повернулась, как было велено.

— Что дальше?

— Теперь сплюнь через левое плечо…

Я приготовилась сплюнуть.

— Только не на красную дорожку! — взревела Никки. — Сплюнь в сточную канаву!

Я подошла к бордюру и незаметно сплюнула через левое плечо.

— А теперь ты должна произнести строку из «Гамлета»: «Да охранят нас ангелы Господни!»

— Да охранят нас ангелы Господни! — послушно повторила я.

— Ну вот, теперь все будет хорошо, — удовлетворенно сказала Никки.

Я посмотрела на безумные лица фанатов, истерически взывавших к Райану. А в следующий миг громыхнул гром и сверкнула молния.

— Ладно, пойду в театр, проверю, все ли в порядке, — пробормотала я.

— А я приготовлюсь встать на входе «цепной сукой», — крепко обняла меня Никки. — И давай сегодня вечерком повеселимся от души, ладно, Нат? Насладимся нашей минутой славы!

— У меня это без тебя не получится, — сказала я.

— У меня тоже, дорогуша, — улыбнулась Никки.

Зайдя снова внутрь театра, я обнаружила, что мой мобильник почти разрядился, и направилась в кабинет. Но только я начала рыться в сумочке в поисках зарядника, как в дверь кто-то постучал. Это оказался Ксандер; на его лице застыло озабоченно-серьезное выражение.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал он. — Но одна из помощниц Райана попросила меня доставить ему иудея с гор. Я не вполне ее понял. Она что — просит привести к нему раввина?

— Полагаю, что она имела в виду «Маунтин дью»[7]. Это безалкогольный сильногазированный прохладительный напиток, Ксандер, — не сдержала я смеха.

— Хорошо-хорошо, — забормотал парень, густо покраснев. — У нас имеется такой в баре?

— Увы, нет. Но он продается в газетном киоске на углу. Ты найдешь минутку, чтобы сбегать за ним?

— У моих напарниц в фойе заканчиваются подарки, — предупредил Ксандер.

Я подошла к жестяной банке с мелочью, достала из нее двадцатку и передала Ксандеру.

— Иди и купи Райану столько «Маунтин дью», сколько сможешь донести. А я пока разберусь с подарками, — сказала я.

— Я мигом! — пообещал мне Ксандер.

Я спустилась в фойе, которое уже заполнялось прибывавшими гостями. Убедилась, что на столике у девушек, раздававших подарки, действительно осталось всего несколько пакетов. Прошла к кладовке за их спиной, отперла ее, щелкнула выключателем и отыскала глазами подарки, сложенные на длинной плоской грузовой тележке. Тележка на колесиках стояла за дверью, и мне пришлось ее закрыть, чтобы, двигая тележку взад и вперед, вывезти ее в центр кладовки. А потом, повернувшись, чтобы открыть дверь, я остолбенела. В стеклянное дверное окошко я увидела у столика с подарками… Джейми Доусона!

На нем были отличный черный костюм, рубашка с открытым широким воротником, свободно завязанный галстук и кроссовки. Я отпрянула от окошка в сторону и поспешила выключить в кладовке свет. «Что за черт?» — подумала я. Я не ела почти целый день, но неужели Джейми Доусон померещился мне от голода? И разве он жил в Лондоне? По последним слухам, дошедшим до меня, он работал в Канаде.

Я снова выглянула в дверное окошко. Да, это был Джейми Доусон! Он о чем-то весело болтал с раздатчицами подарков. И от его широкой улыбки на щеках играли ямочки. На лицо Джейми спадала прядка каштановых волос. Рядом с ним я заметила красивую темноволосую девушку с призрачно-бледной кожей. Розовое кружевное платье так плотно облегало ее, что казалось, будто оно нарисовано на ее соблазнительной фигуре. Кожа девушки была как безупречный фарфор. И я ее уже где-то видела…

Спутница Джейми протянула руку и убрала ему за ухо выбившуюся прядку. Мое сердце бешено заколотилось, по телу пробежали мурашки страха. И я снова поспешила спрятаться, прижав голову к холодному дереву двери.

Ну почему? Почему именно сегодня мне суждено было встретиться с Джейми? Зачем он заявился на наш вечер? Разве мы его приглашали? Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я немного выждала. Потом еще раз выглянула в дверное окошко и увидела, что Джейми со своей спутницей отошел в сторону. Я включила свет и вывезла из кладовки тележку.

— Мы только что видели Таппенс Полпенни, — возбужденно доложила мне одна из девушек-раздатчиц.

— Это та, что в кружевном розовом платье? — спросила я.

— Да, она похожа на британскую Диту фон Тиз, — ответила мне вторая девушка. — Я недавно начала заниматься бурлеском и…

— А вы заметили? Мне кажется, что бриллианты на ней настоящие… — перебила ее напарница.

К столику с подарками подошли новые гости.

— Мы вам платим не за то, чтобы вы тут зубоскалили и сплетничали! — рявкнула я.

И вышла на улицу, где за небольшим пюпитром стояла Никки. Под ее строгим взглядом гости выстраивались на красной дорожке в очередь, сверкая зубами и приглашениями. А толпа за ними продолжала скандировать: «РАЙ-АН, РАЙ-АН, РАЙ-АН…»

— О, Нат! Все в порядке? — осведомилась Никки.

— Я только хочу уточнить — мы приглашали особу по имени Таппенс Полпенни? — спросила я.

— Угу, фотографы посходили с ума, когда она прибыла. Она сейчас ужасно популярна… и такая сексуальная… прямо как британская…

— Дита фон Тиз, да-да, — буркнула я.

— А что, какие-то проблемы? О ней много пишут в прессе, особенно в лондонской.

— Да нет, никаких проблем. Все в порядке. А что за парень с ней пришел?

— Джейми… гм… Дайсон?

— Доусон.

— Ну да, Джейми Доусон.

— Он ее спутник? — спросила я.

— Ага, — подтвердила Никки и в свою очередь поинтересовалась у меня:

— А ты что, его знаешь?

— Я? Нет, я просто веду счет гостей по головам… — соврала я.

Никки озабоченно сощурила глаза:

— Ты себя хорошо чувствуешь, Нат? Что-то ты побледнела.

— Да нормально я себя чувствую. Дай мне знать, когда все зайдут, — отрезала я. И поспешила обратно в театр. Миновав девушек-раздатчиц, я, перепрыгивая сразу через две ступеньки, взлетела в кабинет, закрыла за собой дверь и на минутку прислонилась к ней спиной. А затем, усмирив в ногах дрожь, схватила сумочку, бросилась в угол кабинета, отодвинула засов на двери эвакуационного выхода и выскочила на уже не действующую пожарную лестницу. Лестницу — громко сказано! Площадка от нее еще осталась, но металлические ступеньки, ведущие вниз на улицу, во время реставрационных работ были аккуратно срезаны. Я поднялась по сохранившимся ступенькам наверх и вышла на плоскую крышу театра. И, прислонившись к огромной дымовой трубе, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Джейми выглядел великолепно. В моей груди забушевали эмоции… Словно прошлое настигло меня. Мы с Джейми так никогда и не вернулись к разговору, который состоялся между нами в тот день — день, когда он ушел от меня у калитки родительского дома.

И все эти годы меня не покидало ощущение, будто в воздухе остался висеть его вопрос…

Свадьба или ничего?

Что бы я ответила Джейми, продолжи мы этот разговор сегодня? Свадьба? Ничего? Увы, все изменилось — вынужденно призналась самой себе я. Джейми все еще оставался красив, и за прошедшие годы он только «повысился в цене». В девятнадцать лет мне было легко подцепить такого парня, как он. Теперь мне почти тридцать пять, а мужчины его калибра никогда не остаются одинокими. Но если и находятся такие, то их моментально прибирают к рукам — так же быстро, как хороший дом в престижном районе.

Свадьба или ничего?

Конечно, я бы не ответила «свадьба». Но вот сказала бы я «ничего» или нет? Я вспомнила, как нам было хорошо с Джейми вместе, как он смешил и развлекал меня. И постаралась отогнать от себя эти мысли. Я была теперь с Бенджамином. Я сделала карьеру и жила той самой жизнью, о которой всегда мечтала. И просто почувствовала глупый мандраж, увидев своего «бывшего» впервые за пятнадцать лет.

Опять зарокотал гром, и мою оголенную руку обожгла большущая капля. Следом за ней еще одна капля клюнула меня в затылок. Прошло секунды две, и по плоской битумной крыше застучал сильный дождь. Я взвизгнула и побежала обратно по ступенькам к эвакуационной двери. Но она оказалась закрытой! Я не сообразила подпереть дверь, и она захлопнулась. А ручки с ее наружной стороны не было!

— НЕ-ЕТ! — вскричала я, тщетно пытаясь ухватиться за края двери. Дождь полил как из ведра, он намочил мне волосы, а несколько тяжелых капель упало мне на голые плечи. Вытащив мобильник, я набрала Никки. Послышался гудок, а затем мой телефон трижды пискнул, и аккумулятор сел.

— НЕ-Е-ЕТ! — взревела я, пялясь на пустой экран. Водрузив сумочку себе на голову, я изо всех сил заколотила в пожарную дверь. Ливень еще больше усилился; потоки воды с ревом обрушились на сгрудившиеся вокруг меня дома. Я снова забарабанила в дверь и закричала. Мое прекрасное зеленое платье уже прилипло к бедрам. Я взбежала по ступенькам вверх и опять вылезла на крышу.

Капли дождя, как крупинки ртути, быстро слились воедино на гладком битуме, отражая розовато-голубоватые блики неоновых вывесок соседнего бара. Стараясь не поскользнуться, я подбежала к краю крыши и наклонилась вниз, чтобы позвать Никки. Дождь затопил уже всю дорогу, и на ней не оставалось никого и ничего, кроме полицейского фургона, цепочки ограждений и кучки самых стойких фанатов Райана Харрисона. Ливень тарабанил по улице так сильно, что асфальт подернулся бледной дымкой. И я не усмотрела Никки на красной дорожке. Должно быть, она забежала в театр, куда под пестрыми зонтиками суетливо спешили нырнуть запоздавшие гости.

— Никки! НИККИ! — прокричала я, но мой голос потерялся в шуме дождя. Сумочка соскользнула с моей головы, повисла у меня на руке, и я, практически потеряв равновесие, чуть было не полетела вниз.

Отпрянув назад, я приземлилась на пятую точку, прямо в лужу леденящей дождевой воды.

Слово на букву М

Спустя двадцать минут моего отчаянного колочения по гадкой двери она наконец распах- нулась.

— Где я только тебя не искала! — воскликнула Никки. Промокшая до нитки, я прошмыгнула мимо нее внутрь. Прекрасное зеленое платье теперь облипало все мое тело.

— Слава Богу! — пробормотала я, клацая зубами. — У меня разрядился мобильник. Я могла проторчать тут всю ночь!

Никки в ужасе уставилась на меня:

— Нат, я же через десять минут должна буду представить тебя нашим гостям…

— Посмотри на меня! — завопила я. — Что мне делать?

Вода все еще стекала с меня, оставляя на ковролине мокрые пятна. С одной стороны волосы приклеились к моей щеке.

— У тебя есть еще один наряд, — произнесла Никки, подходя к саквояжу на вешалке.

— Униформа стюардессы EasyJet?

— Это была только шутка, — заверила меня Никки. — Просто я ума не приложу, что еще можно придумать. Хочешь, я сбегаю в костюмерную? Какая пьеса сейчас играется в театре? — деловито поинтересовалась моя партнерша.

— «Опасные связи»[8], — пролепетала я в ответ.

— Мы не успеем зашнуровать корсет, — вздохнула Никки и подошла к своей спортивной сумке.

— Вот, возьми, оно чистое, — протянула она мне полотенце, и я с благодарностью схватила его.

— Ты не могла бы отвернуться, — попросила я Никки. — Я хочу снять нижнее белье.

Никки отвернулась. Я стянула с себя трусы, расстегнула лифчик и отжала их на цветок в углу.

— Это пластиковый цветок, — заметила Никки, все еще стоя ко мне спиной. Я рассмеялась. Но мой смех прозвучал как лай ополоумевшей гиены. Я насухо вытерлась полотенцем и снова надела нижнее белье. Никки подала мне юбку-карандаш, я влезла в нее и застегнула молнию.

— Можешь повернуться, — разрешила я Никки. И надела оранжевую блузку. Никки быстро застегнула на ней длинный ряд крошечных пуговиц, а я вытерла полотенцем волосы. Мне ничего другого не оставалось, как скрутить их в пучок на затылке. А потом я посмотрелась в зеркало и увидела, что тушь стекла с моих ресниц до самого подбородка. Порывшись в своей сумочке, я отыскала лосьон для удаления макияжа и протерла им лицо. В этот момент рация в руке Никки зашипела и перепуганным голосом Ксандера сообщила нам, что Райан Харрисон начал терять терпение.

— Натали, нам нужно идти, — сказала Никки.

— Ты можешь задержать его хоть на минутку? — взмолилась я. — Мне бы чуть-чуть подкраситься!

Никки ушла. Я наспех наложила макияж и молнией сбежала на третий этаж, где Никки и Ксандер поджидали меня в коридоре вместе с Райаном Харрисоном, Терри и двумя ее помощницами, которых, как я успела узнать от Никки, звали Бет и Минди. Райан, прислонившись к стене, держал в руке банку «Маунтин дью». Он переобулся в дизайнерские кроссовки и переоделся в черные джинсы и облегающую футболку, обнажив свои завидные бицепсы. Футболка выглядела так, будто ее недавно разодрал кто-то с острыми-преострыми когтями. Но сквозь три горизонтальные прорехи в ней эффектно просматривалась мускулистая грудь актера.

— Простите, что задержалась. У вас все в порядке? Никаких проблем не возникло? — спросила я.

Райан провел рукой по своим темным волосам и в раздумье пожал плечами.

— У вашего «Маунтин дью» совсем другой вкус, — посетовал он.

— Гм… У нас просто другие горы здесь, в Британии, — пояснила я.

— Да-да, в Шотландии есть очень красивые горы, — добавила Никки.

— Значит, я пробую вкус вашей страны? — спросил Райан совершенно серьезно.

— Конечно! Для этого напитка у нас используют воду из озера Лох-Ломонд, — расплылся в улыбке Ксандер.

Похоже, такое объяснение удовлетворило Райана. И мы направились по лестнице вниз. Прошествовав через пустую ресторанную кухню, мы дружно тормознули у двери. Никки извинилась и шагнула в дверной проем.

— Это вход в бар. Я только скажу публике несколько слов, а потом представлю Райана, — объяснила я Бет и Минди. Терри оперлась на один из стальных рабочих столов и сердито нахмурилась.

— Вы переоделись? — спросил меня Райан.

Ответить я не успела — Никки произнесла мое имя. Сделав глубокий вдох, я открыла дверь и вышла в бар.

Бар был набит битком — в нем не осталось ни единого свободного дюйма. Золотистые светильники отражали красноту бархатных стен и ковролинов, создавая теплую, уютную атмосферу. Две сотни наших гостей потягивали коктейли, а вокруг них циркулировали с подносами официанты. В баре присутствовали и музыканты нанятого нами на вечер оркестра; их инструменты, аккуратно сложенные в задней части сцены, покорно ожидали своего часа. Я поднялась на сцену по небольшому пролету ступенек, и Никки тотчас же передала мне микрофон.

— Всем добрый вечер, друзья! Спасибо вам за то, что вы откликнулись на приглашение и собрались на презентации нашего нового спектакля… «шотландской пьесы», — произнесла я. Гости понимающе заулыбались. Я рассказала им, как ранее, по недомыслию, употребляла слово на букву «М», и они дружно рассмеялись.

И в этот момент я вдруг увидела Джейми — в задних рядах толпы. Рядом с ним стояла Таппенс Полпенни. Она лениво водила ногтем по экрану своего мобильника. На руках у Таппенс были ажурные перчатки без пальцев, искусно гармонирующие с платьем. Мы встретились с Джейми глазами, и он мне кивнул. И я сразу осознала, что пауза в моей речи слишком затянулась: улыбки уже начали исчезать с лиц гостей.

— Итак, на сцене нашего театра… Театра на Равен-стрит сегодня вечером анонсируется «Мак…»… то есть «шотландская пьеса»…

Джейми наклонился и прошептал что-то на ухо Таппенс. Она вскинула глаза и ухмыльнулась. Я постаралась не сбиться:

— И я… я с удовольствием представлю вам актера, который сыграет… сыграет роль… в этой…

Я просто не смогла отвести глаз от Джейми. Он снова наклонился и прошептал еще что-то Таппенс; та кокетливо улыбнулась и, прильнув к Джейми, потерлась о него.

— В этой распутной… то есть я хотела сказать шотландской пьесе…

Я услышала, как гости в глубине бара недовольно заворчали. Таппенс по-прежнему занималась своим телефоном, томно постукивая пальцами по экрану. А Джейми снова посмотрел на меня. Его красивые карие глаза заглянули в мои глубоко-глубоко. Я нервно стиснула микрофон.

— Итак, я с удовольствием представляю вам Райана Харрисона! — с трудом, но все-таки выдавила я из себя, наконец.

Райан уверенно взлетел на сцену, и толпа разразилась рукоплесканиями и свистом. Над головами гостей взметнулись руки, камеры телефонов заискрились вспышками. И Джейми исчез из моего поля зрения. Я быстро спустилась со сцены и отошла к двери. Райан взял микрофон и подождал, пока стихнут аплодисменты.

— Спасибо, Надя! Я рад оказаться здесь, в театре на Раймонд-стрит, — заговорил актер. Я замерла у двери с вымученной улыбкой, приклеившейся к лицу, и волосами, так и не отлипшими от моей головы.

— Хм, я действительно в восторге от того, что нахожусь здесь, в Лондоне. Я хочу выпить английский чай, съесть торт и затеряться в тумане. Я хочу показать своим фанам и другую свою сторону… Темную, дикую. Я действительно жду не дождусь того момента, когда смогу влезть в шкуру Хэмиша Макбета![9]

С этими словами Райан поцеловал свои пальцы и сложил их в «знак мира»[10]. Толпа ответила ему истеричными воплями. Камеры снова замигали вспышками, и актер сбежал со сцены. Терри, Бет и Минди тут же обступили его и повели в пустую кухню.

— Я люблю народ Великой Британии! — прокричал с ее порога Райан.

Минди подала ему новую банку «Маунтин дью» с гибкой соломинкой. И актер выпил ее с такой жадностью, словно только что закончил трехчасовой концерт в Карнеги-холле, а не выступил с тридцатисекундной речью.

Я поймала свое отражение в одном из огромных холодильников из нержавеющей стали. Я реально походила на стюардессу EasyJet. Мой макияж выглядел так, будто я наносила его во время землетрясения, а вокруг головы дыбился кудрявый нимб.

— Мы можем подняться в конференц-зал? — спросила Никки. — Мы организовали для Райана несколько интервью с представителями прессы и встречи с нашими сотрудниками и финансовыми донорами.

В последующие три часа нам не выдалось ни одной паузы. Райан дал массу интервью, провел встречи с работниками театра, членами правления, с нашими финансовыми донорами, тремя представителями Вестминстерского совета и даже с женой человека, поставившего нам ограждения от толпы. Все желали сфотографироваться с Райаном и признаться ему в любви. Для меня стало открытием и удивлением, как много людей смотрели его телешоу, «Манхэттен-Бич».

Наконец мы проводили Райана, Терри, Минди и Бет к главному входу, где в ожидании томился их минивэн. Терри без слов погрузилась в него; следом за ней в машину уселись Бет и Минди. Райан задержался, чтобы пожать руки Ксандеру и Никки. А потом протянул руку мне.

— Спасибо вам, Райан! Билеты поступят в продажу завтра, в девять утра, — сказала я. — Мы думаем, что их раскупят очень быстро.

— Здорово, — усмехнулся Райан. — И вас ведь зовут Натали? А не Надя, да?

— Да, — подтвердила я.

— Пока, Натали! Еще увидимся, — снова осклабился он и залез в машину.

Ксандер вернулся в театр, а мы с Никки остановились на крыльце под навесом. Никки в окно поманила официанта, и тот вынес нам пару коктейлей. Расслабившись, мы обе отпили из своих бокалов по большому глотку. А дождь все продолжал лить.

— Спасибо, коктейль мне пришелся как нельзя кстати, — сказала я. — Который час?

— Половина десятого, — ответила Никки и, вытянув голову, заглянула в бар. — Большинство гостей уже разошлись… Только народец с реалити-шоу все еще потягивает там бесплатное бухло.

— Я так вымоталась, — призналась я, допивая коктейль. — Я собиралась поехать к… — Договорить мне не дал мужской голос:

— Привет, Натали…

Мы обернулись и увидели Джейми, стоявшего с Таппенс Полпенни под гигантским черным зонтом. На плечи Таппенс было накинуто пальто, но она вся дрожала, держа за руку своего спутника.

— Джейми, — только и сумела вымолвить я.

Наступила неловкая пауза, но уже через пару секунд Джейми наклонился и чмокнул меня в щеку. Его слегка щетинистая щека коснулась моей, и я на миг уловила запах его волос — сильный и чистый…

— Ой! — вскрикнула Таппенс, потому что зонт сдвинулся и забрызгал ее каплями дождя.

Джейми отступил назад, и мы взглянули друг на друга.

— Извини, Никки, это Джейми Доусон, — сказала я.

Никки улыбнулась и пожала ему руку.

— А кто вы такая, я знаю, — обратилась она к Таппенс. — Нам очень приятно, что вы ответили на наше приглашение. Так ведь, Натали?

— Ну да… гм… конечно… — промямлила я.

Никки бросила на меня недоумевающий взгляд, явно не понимая, почему я не в восторге от Полпенни.

А Таппенс растянула свои губы в улыбке, которую, должно быть, посчитала подобающей случаю. Порывистый ветер хлестнул ее по лицу и стряхнул на него с зонта капли влаги. Пара шальных фотографов выскочили из-под навеса на дорогу и сделали несколько снимков; Таппенс повернулась лицом к вспышкам, хотя ее бледная кожа продолжала подрагивать.

— Милый, я не могу допустить, чтобы это платье намокло. Это же винтаж! — прижалась она к Джейми.

— Да, платье у вас очень красивое, — подхватила Никки и тут же задала вопрос: — А откуда вы друг друга знаете?

Я посмотрела на Таппенс и только потом сообразила, что Никки имеет в виду меня и Джейми. Возникла пауза, а затем мы с ним дружно рассмеялись.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Джейми, — но мы с Натали когда-то собирались пожениться.

При этих словах ноздри Таппенс раздулись, глаза придирчиво впились в меня, и я смущенно пригладила волосы. А Никки расхохоталась.

— Она дошла со мной до алтаря и… бросила, — договорил Джейми.

Повисшую тишину опять нарушил голос Никки.

— Что-что? Вы это серьезно? Вы не шутите? — забросала она нас вопросами, переводя взгляд с Джейми на меня, а с меня на Джейми.

Я сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание:

— Все это было очень давно, и я рада, что ты нашел себе спутницу, Джейми… Вы…

— Да, мы любим друг друга, — ледяным тоном конкретизировала Таппенс. — И Джейми продюсирует мое новое шоу.

— Мне понравился ваш спектакль «Феерия бурлеска» в театре Гаррика, — сказала Никки. — А где вы собираетесь ставить свое новое шоу?

— Здесь, — махнула Таппенс своей тонкой ажурной перчаткой.

Мы с Никки тупо проследили за ее пальцем.

— В «Палладиуме»? — переспросила Никки.

— Да нет же! Здесь! — округлив глаза, повторила Таппенс. И мы поняли, что она тычет пальцем в здание через дорогу, погруженное в темноту и затянутое брезентом.

— Но это же Старая Библиотека. Она уже несколько лет как закрыта, — сказала я.

— Фирма Джейми недавно арендовала ее для бурлескных представлений. Я — его первое шоу, — заявила Таппенс, положив руку Джейми на грудь.

В этот миг у тротуара зарычало подкатившее такси. Джейми открыл его дверцу, и Таппенс, бросив нам через изящное плечико «До свидания», скользнула в салон автомобиля. Джейми закрыл за ней дверцу.

— Вот так так! Значит, ты открываешь театр напротив? — воскликнула я.

— Ну да. Вполне себе подходящее местечко… на время, пока мы не найдем себе крышу получше, — пояснил Джейми.

— Я знаю, что такое временная сцена, — скривилась я.

— А как вы назовете свое детище? — полюбопытствовала Никки.

— «Большой О»[11], — ухмыльнулся Джейми.

Мой рот закрылся только после того, как он уселся машину и такси, поморгав нам на прощание своими задними фарами, уехало прочь от нас в дождь.

— Большой О… — повторила Никки. И повернулась ко мне: — Нат, у меня к тебе миллион вопросов…

Но ее отвлек какой-то журналист из «Гардиан», выглянувший из театра, чтобы сверить факты для очередной своей статьи.

— Нат, стой там, где стоишь! Я сейчас вернусь с чем-нибудь горячительным… — бросила мне Никки и шмыгнула в здание.

А я поглядела на Старую Библиотеку через дорогу — мрачно кутавшуюся в выцветший брезент. И, не подумав о льющем дожде, побрела домой по темной улице.

Одинокая форель

Пока я добиралась до дома, дождь лил не переставая. Почти весь Сохо спрятался под тентами магазинов и ресторанов, рассеянных по всей улице. На тротуарах остались только пьяницы да заядлые курильщики. Я была готова расплакаться, но мне совсем не хотелось, чтобы меня кто-нибудь увидел в таком состоянии. Поэтому я всю дорогу шла, низко понурив голову. Обильные потоки дождевой воды неслись с урчанием по водостокам, забрызгивая мои туфли, ноги и подол юбки. В своей оранжевой блузке я ощущала себя насквозь промокшей стюардессой. Хотя вернее было бы меня уподобить одинокой форели, плывшей против течения.

Дойдя до дома, я порылась в сумке в поисках карточки-пропуска и приложила ее к скану на калитке. Калитка с жужжанием и щелканьем открылась, и я поспешила через сад к своей входной двери. Ветер брызнул мне дождем в лицо, но я даже не поморщилась. Отыскав ключ, я вставила его в замок и вошла внутрь.

Температура понизилась, и в квартире было холодно. Дрожа всем телом, я зажгла свет, подошла к крошечной сушилке и включила центральное отопление. С щелчками, лязгом и кряканьем обогреватель заработал. Давно бездельничавший котел фыркнул пылью и наполнил прихожую сухим затхлым запахом. Я бросила сумку на пол, наклонилась, чтобы снять туфли, и взвизгнула, заметив, что в водном потоке на улице подцепила… использованный презерватив. Молочно-белый, он плутовски забился мне в туфлю и пристроился прямо под сводом стопы. Я подскочила и сбросила туфлю. Презерватив выпал из нее и, изогнувшись, улегся на щетину коврика. И тут я наконец расплакалась. Слезы ручьями полились по моему лицу. Я чувствовала себя такой одинокой и такой уродиной! Ведь вернулась я домой после такого напряженного дня не с прекрасным принцем, а с мерзким отработанным гандоном!

Я со злостью вытерла слезы, прошла в ванную и оторвала от рулона туалетной бумаги большущий кусок. Затем вернулась в прихожую, сгребла с пола презерватив и сделала то, чего делать никогда не следует, — я спустила его в унитаз. А потом долго простояла под струйками горячего душа, смывая с себя грязь и пот. После душа я натянула на себя свой огромный мягкий халат и отправилась на кухню. Там я открыла холодильник, достала из него бутылку водки с ледяной корочкой и налила себе половину стакана. И уже хотела отпить первый глоток, как зазвонил домофон.

Стоило мне подумать, что пришел Бенджамин, и мое настроение сразу же поднялось. Увы… На маленьком экране домофона возле холодильника я увидела Никки, съежившуюся на улице под зонтиком. Я было собралась ее впустить, но потом резко отдернула руку. Позитивный настрой Никки вдруг вызвал у меня отторжение. Мне неохота было выслушивать традиционные фразы о том, что нужно смотреть в будущее и жить настоящим, потому что это подарок свыше. И я не собиралась брать лимоны и готовить из них лимонад. Мне хотелось одного: остаться истинной британкой и предаться страданиям.

Я увидела на экране, как Никки еще раз нажала на кнопку звонка. Потом потопталась еще немного у запертой двери и наконец-то ушла. А я еще пару минут посверлила глазами то место, где она зазря простояла, расстроенно наблюдая за тем, как неугомонный дождь окроплял своими каплями домофон. А когда его крошечный черно-белый экран погас, я горестно вздохнула.

Встреча с Джейми заставила меня взглянуть на свою жизнь под другим углом. Или — если уж начистоту — она внезапно показалась мне пустой и никчемной. Впервые я почувствовала себя действительно старой. И осознала собственную смертность.

Пятнадцать лет назад мы с Джейми хотели пожениться. Если бы я решилась на этот шаг, у нас был бы теперь общий дом. И общие воспоминания. У нас мог бы уже подрастать четырнадцатилетний ребенок. А, может быть, и несколько детей. И на моем холодильнике висели бы картинки, нарисованные ими в школе. Я встала и поглядела на свой холодильник. На нем висел только один магнитик. Единственная вещь, которую мне за все наше знакомство подарил Бенджамин. На магнитике была изображена фигурка женщины, сидевшей скрестив ноги. А над ней впечатана цитата известного йога по имени Рам Дасс: «Чем тише ты становишься, тем больше слышишь…»

— Разве это не просто вежливый призыв к кому-нибудь заткнуться и слушать? А, Бенджамин? — воскликнула я во весь голос.

И сорвала магнитик. Но холодильник теперь стал совсем голым. А это показалось мне еще хуже. Я покопалась в ящике комода в поисках какой-нибудь замены магнитику — пускай даже другого магнитика, сувенира из церковной лавки, привезенного из дальней поездки. Но единственными вещицами, которые мне удалось отыскать, оказались старый рецепт на крем от молочницы и рекламная памятка, прихваченная как-то в ресторане. Я прилепила на холодильник меню «Планеты Поппадом», остыла и налила себе еще водки.

Еще через пятнадцать лет мне будет уже пятьдесят — осознала я. Это, конечно, вовсе не старость. Но что мне дала вся прожитая жизнь? Минувшие пятнадцать лет пронеслись стремительно, словно два года. И, похоже, время только убыстряется с возрастом. Я старею. Я убедилась в этом сегодня вечером. А Джейми на вид совсем не постарел. Он только стал еще сексуальнее. И сейчас он встречается с этой Таппенс Полпенни — женщиной моложе меня, являющей собой почти неземную женственность.

На протяжении многих лет я хранила образ Джейми глубоко в подсознании. Жизнь в Лондоне казалась мне сказочной. Я целиком сосредоточилась на карьере и ни о чем не жалела. Но после этого рокового вечера с Райаном Харрисоном и всплывшим из прошлого Джейми волна сожалений нахлынула на меня, захлестнула, как цунами, и начала изводить. И меня это испугало.

Я вышла в прихожую, взяла сумку и вернулась обратно на кухню. Мой мобильник все еще был мертв, и я поставила его на зарядку. Потом достала из сумки ноутбук, включила его и набрала в Фейсбуке «Джейми Доусон». В ответ высветилось тридцать шесть имен.

— Видишь, ты не уникален, — пробормотала я, отхлебнув из стакана водки. Прокрутив имена, я нашла Джейми. На его аватарке было черно-белое фото с претензией на тонкий вкус: Джейми улыбался, стоя против солнца. Но его профиль был доступен только друзьям. Я не часто захожу в Фейсбук. Да, Джейми набивался мне в друзья пару лет тому назад, но я никогда не откликалась. Почему? Да чтоб я знала!

— Я и сейчас не собираюсь тебя зафрендить, — буркнула я улыбчивой аватарке. И вошла в Твиттер. Но там тоже было очень много Джейми Доусонов. У некоторых не было фотографий, только иконки.

— И которая из них твоя? — вопросила я, прикончив второй стакан водки и наливая третий.

Потом я попробовала разыскать Джейми в сети Линкедин. К тому моменту я уже прилично распалилась и после долгого маниакального поиска нашла-таки статью из канадской версии «Стейдж»[12].

Оказалось, что Джейми три года занимался театральными постановками в Торонто, а потом еще три года организовывал туры по Канаде и Штатам. Затем он стал художественным директором одного из театров в Ванкувере, а впоследствии учредил успешную продюсерскую фирму в Торонто. Статья заканчивалась его словами:

«Я всегда буду любить Канаду, и я всегда буду ей благодарен за те удивительные возможности, что она мне открыла. Но Англия — мой дом, и у меня появился шанс утвердиться в лондонском Уэст-Энде».

Джейми не мог не знать, что я руковожу Театром на Равен-стрит. Моя мамуля до сих пор нет-нет да и встречается с его родителями.

Я откинулась на спинку стула. По окну все еще барабанил дождь. Меня снова переполнили эмоции. Больше всего мне растравил душу запах его волос, когда Джейми наклонился, чтобы меня поцеловать… Сочный и теплый, этот аромат обдал меня такой волной счастья и желания, какой я не испытывала уже долгие годы. Я вытерла рукой слезы и подумала: а не позвонить ли мне Шэрон? Но было уже поздно. Эми и Феликс наверняка крепко спали.

Да и я вдруг почувствовала, что хочу спать. Сон заканчивает любой день. И всегда оставляет тебе шанс начать поутру все сначала. Я вспомнила, что в шкафчике в ванной у меня хранилось снотворное. Я прошла туда и выпила одну таблетку, запив ее пригоршней водопроводной воды. К тому моменту, как я поставила на зарядку все, что только подвернулось под руку, вымыла стакан и убрала вещи, я была уже совсем сонной. С трудом дотащившись до спальни, я скользнула под одеяло и моментально погрузилась в забытье.

Распроданы

Проснулась я с лицом, прилипшим к подушке. Перевернувшись на другой бок, я раскрыла глаза и увидела, что уже половина одиннадцатого. Я вылезла из постели и, пошатываясь, побрела на кухню. А там мой взгляд упал на холодильник и висевшую на нем памятку с ресторанным меню. И я сразу же вспомнила все, что случилось накануне вечером. Я включила кофеварку и достала из холодильника пакет молока. Заметив красную лампочку, мигавшую на стационарном телефоне, я нажала на кнопку «прослушать».

«Доброе утро, Натали, — проурчал Бенджамин. — Сейчас девять часов двадцать три минуты. Я звоню узнать, как вчера у вас прошла презентация. Увижу ли я Райана Харрисона на «Бенджи Йоге»? Надеюсь, что да. Намасте».

Послышался короткий «пик» — сообщение закончилось. Произнесенное подчеркнуто вежливым тоном, оно сочилось затаенной желчью… пассивно-агрессивно прозвучало и словечко «намасте». Бенджамин часто им пользуется. Он употребляет его, когда чего-то хочет. И произносит саркастически, если кто-то делает то, что ему не нравится. Бенджамин даже выкрикивает это словцо перед эякуляцией: «О, да! Натали, да! Я сейчас кончу! НАМАСТЕ!»

Расхохотавшись, я вставила капсулу в кофеварку, подошла к ноутбуку и набрала в Гугле слово «намасте» — уточнить его истинный смысл. Википедия истолковала его как «уважительную форму приветствия или прощания, происшедшую от слов «намах» (поклон) и «те» (тебе) и в переводе означающую «Я кланяюсь Божественному в тебе».

— Он читает мне лекции о том, что нужно совершенствовать свою духовную природу, а сам даже не знает настоящего значения этого понятия! — вслух хмыкнула я. И подумала о Джейми. Вот кто действительно умел меня рассмешить и развлечь… А Бенджамин так не может. На самом деле он, похоже, напрочь лишен чувства юмора. А я раньше не сознавала, насколько важно это чувство в отношениях. Однажды я допустила ошибку, показав ему одну серию ситкома «Красиво жить не запретишь»[13]. Бенджамин пришел в ужас, как будто это был неприукрашенный документальный фильм о двух женщинах в индустрии моды.

— Эти люди ужасны, — поморщился он, глядя на экран. — Почему все смеются?

Я тоже рассмеялась вместе со зрителями студии, когда растрепанная Пэтси вылезла из такси в трусах, надетых поверх одежды.

— Это ситком, — пояснила я Бенджамину.

— Но, Натали, — возразил он. — Эти женщины явно злоупотребляют алкоголем или наркотиками… Та, которая повыше…

— Пэтси…

— Да, она потакает во всем этой темноволосой…

— Эдине, — любезно подсказала я. В этот момент на экране Пэтси открыла дверцу такси, и Эдина вывалилась из него спиной на дорогу.

— Да им нужна помощь! Тут не до смеха! — заявил Бенджамин так серьезно, что я снова расхохоталась. Именно тогда я поняла, что невозможно объяснить, почему ты находишь что-то смешным. У тебя либо есть чувство юмора, либо его нет.

«Перезвонить ему сразу?» — поколебалась я. И решила, что сначала надо выпить кофе. И тут же зазвонил стационарный телефон. «Нет, надо с этим покончить», — вздохнула я и сняла трубку.

— О! Алло? Это ты, Натали? — сказала моя мама.

— Привет, мам, — сказала я.

— Натали, привет! Не ожидала, что получится с тобой поговорить. Я собиралась оставить сообщение.

— Я сегодня не работаю, — пояснила я.

В трубке повисла тишина.

— Что ж, ладно. Я звоню тебе сказать, что твоя сестра Микки хочет крестить Декстера в его первый день рождения.

«Как давно в последний раз я разговаривала с мамой! — осознала я. — Неужели Декстеру уже исполняется год?»

— Это будет в воскресенье, через две недели, — продолжила мама.

— Слушай, мам, я действительно здесь очень занята… — пробормотала я.

— Но ты же не работаешь по воскресеньям, Натали? И мы с радостью познакомимся с этим парнишкой Бенджамином, с которым ты встречаешься. И будем счастливы увидеться с тобой, — взмолилась она.

— Не знаю…

— Твоя сестра хочет прислать тебе приглашение как можно скорее. Перья писарей уже заточены.

— Разве Микки не распечатает свои приглашения на принтере?

— Это просто образное выражение, Натали. Мы будем очень рады, если ты приедешь на крестины. Я уже позабыла, как ты выглядишь. И папа по тебе безумно скучает. Твой визит его взбодрит.

— Если я приеду… я подчеркиваю — если… так вот, если я приеду, то только на несколько часов. Мне придется обернуться туда-сюда за один день, — сказала я.

— И ты привезешь с собой Бенджамина, да? — заметно повеселев, спросила мама.

— Я спрошу у него, захочет ли он поехать…

— А он любит трайфл?[14]

— Мам, я же только сказала, что спрошу у него, но я не уверена, что он сможет…

— Но ты ведь также спросишь у него, любит ли он трайфл? Я хочу сделать большой, с настоящим заварным кремом, отличным бисквитом. Никаких покупных дамских пальчиков[15].

— Хорошо, — сказала я.

— Как идут дела в театре? — поинтересовалась мама. И я вдруг вспомнила, что билеты на «Макбет» должны были продаваться с девяти утра. Как я могла об этом позабыть? Я поспешила повесить трубку, клятвенно пообещав маме, что дам ей знать о своем приезде или неприезде на крестины.

Я включила мобильник и, схватив ноутбук, зашла на сайт театра. Несколько недель назад мы отправили в Лос-Анджелес фотографа, чтобы он сделал снимок с Райаном для нашей афиши. Постер высветился на экране — Райан с зачесанными назад волосами был запечатлен на нем во весь рост в килте и черных сапогах. Его голый торс был искусно покрыт потом и вымазан грязью (ведь Макбет все-таки сражается), и он смотрел на меня своими пронзительными зелеными глазами. А над его головой было написано:

ТЕАТР НА РАВЕН-СТРИТ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

РАЙАНА ХАРРИСОНА

В РОЛИ

МАКБЕТА

ОГРАНИЧЕННЫЙ СЕЗОН!

ЗАКАЗЫВАЙТЕ БИЛЕТЫ ПРЯМО СЕЙЧАС !

Только с 1 августа и до 7 сентября

Только я собралась зайти на билетный портал, как зазвонил мой телефон. Это оказалась Никки.

— Нат! Ты живая! Я уже хотела вызвать копов, но потом подумала, что Бенджамин занялся с тобой сексом по телефону…

— Нет, это не в его стиле, — сказала я. — Просто я была очень уставшей и пошла домой… — объяснила я Никки, решив не добавлять, что в тот единственный раз, когда Бенджамин действительно захотел заняться со мной сексом по телефону, он позвонил мне за мой счет.

— Ладно, спишем все на дождь и встречу с бывшим женихом… Ты видела, как идет продажа билетов? Это просто зашибись! Билеты на спектакли первых четырех недель были распроданы за два часа!

Я зашла на билетный портал и увидела, что в продаже остались билеты только на несколько последних спектаклей.

— Действительно зашибись! — воскликнула я.

— Я послала тебе по электронной почте ссылки на электронные версии «Хит Уорлд», «Сан», «Гардиан» и «Дейли Мейл»… Во всех газетах хорошие отклики, дорогуша! Встречается, конечно, и трёп о том, что приглашение кинозвезд на сцены Уэст-Энда — это дешевое ухищрение, что оно делается исключительно для привлечения внимания… Ну, и прочее бла-бла-бла… Но «Гардиан» процитировала мой ответ на это. У тебя он на экране?

— Подожди, не вешай трубку, — пробубнила я. Потом зашла на свою почту и кликнула по ссылке статью «Гардиан». На экране высветилось несколько фотографий: приезд Райана в театр, его встреча с фанатами, снимки с вечеринки. Актер получился на них великолепно элегантный и шикарный. «Как и театральный бар», — отметила я про себя с удовольствием и начала читать вслух:

— «Райан Харрисон, звезда подростковой драмы «Манхэттен-Бич», прилетел прошлым вечером в Лондон для…»

— Нет, дорогуша! Читай ниже, — перебила меня Никки.

— «Никки Батгейт, PR-менеджер, отметила: “Театры Уэст-Энда нанимают звезд на протяжении многих лет. В мюзикле ‘Чикаго’ играли Келли Осборн, Дэвид Хассельхофф и Джерри Спрингер. А в прошлом году Линдси Лохан завязала пить и тоже залезла на сцену… Райан Харрисон, возможно, и сердцеед, но он учился в Джульярдской школе”», — дочитала я и похвалила Никки:

— Замечательно!

А она взвизгнула так, что я оторвала телефон подальше от уха.

— Что такое?

— Мы распроданы, Нат! Мы распроданы!

Я обновила билетный портал и увидела, что все билеты на наши спектакли выкуплены. И завизжала от радости под стать Никки.

— И это за два часа и четыре минуты! — довольно промурлыкала та. — Это, наверное, рекорд. Пойду и заявлю об этом во всеуслышание. Надо будет выпить! Да, Нат?

Закончив разговор с Никки, я просмотрела остальные ссылки. И испытала шок, увидев, во скольких статьях фигурировала Таппенс Полпенни. К некоторым из них даже прилагались фото, на которых она в своем розовом ажурном платье позировала на красной дорожке у входа в мой театр. А на одной из фотографий рядом с Таппенс был запечатлен и Джейми. Они так красиво смотрелись вместе…

Я выключила компьютер, решив порадоваться полной распродаже билетов на «Макбета».

Это воскресное чувство

Все билеты распроданы! Это нужно было отметить! Такой повод! Только вот отметить это радостное событие мне было не с кем. Я позвонила Шэрон, но она как раз собралась повести детей на плавание.

— Приходи к нам завтра на воскресный обед, расскажешь мне обо всем во всех подробностях… — сказала Шэрон и тут же закричала:

— Феликс! А ну, прекрати пинать свою сестру! Меня не волнует, кто первый начал!.. Извини, Нат, мне нужно идти. Увидимся завтра, в час, лады?

Получив отказ Шэрон, я позвонила Бенджамину. Но его телефон переключился на автоответчик. Беззаботно-веселой скороговоркой я наболтала свое сообщение — поинтересовалась, чем он занимается, призналась, что не сумела передать Райану буклет о «Бенджи Йоге», и пообещала сделать это непременно в самое ближайшее время. А потом набрала номер Никки. Но она оказалась занята до конца дня.

Я постирала, убралась в квартире, выбросила несколько засохших растений. И все это с трубкой у уха! Но Бенджамин так и не ответил на мои звонки. К шести я уже умирала от голода. Я открыла бутылку вина и заказала массу блюд из меню индийского ресторанчика, висевшего теперь на моем холодильнике. Повесив трубку, я сразу же поняла, что заказала слишком много еды. И мне в голову пришла сумасшедшая мысль: а не пригласить ли мне на ужин Райана Харрисона? Ему, должно быть, очень одиноко в Лондоне, подумала я. К тому же было бы неплохо узнать его поближе, а заодно и обсудить с ним спектакль. И я смогла бы передать ему буклет «Бенджи Йоги»!

Просмотрев свою электронную почту, я нашла информацию о том, где решил остановиться Райан Харрисон на время своего шестинедельного пребывания в Лондоне. Я записала номер отеля «Лэнгхэм» и имя, под которым он забронировал себе в нем номер: «Сэмюэль Хитклиф».

С минуту я побуравила глазами телефон, а потом решительно набрала номер портье и спросила:

— Могу ли я поговорить с Сэмюэлем Хитклифом?

Возникла пауза.

— А кто его спрашивает? — нараспев произнес портье.

— Это Натали Лав, директор Театра на Равен-стрит, в котором Райан, то есть мистер Хитклиф, работает.

— Подождите, пожалуйста.

Заиграла классическая музыка, а потом в трубке раздался голос актера:

— Алло?

— Привет! Решила тебя поздравить. Все билеты на «Макбета» распроданы… — затрепетав от волнения, изрекла я.

Опять пауза…

— А кто это говорит?

— Это Натали… Лав… Директор театра… на Равен-стрит…

— Ах да, Натали! Привет! Извини, не узнал. Что случилось?

— Да, в общем-то, ничего. Просто я подумала, что ты здесь, в Лондоне…

В трубке послышался шорох, как будто ее прикрыли рукой. Но до меня донеслись приглушенные голоса. А потом голос Райана стал снова четким:

— Извини, Натали. Ко мне тут заглянул один приятель. Мы уже собрались уходить…

— Да-да, конечно. Я просто позвонила, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты — такой известный актер, что все наши билеты раскупили за одно утро…

— Ух ты, здорово! Я так волнуюсь перед премьерным показом… Слушай, Натали, я правда дико извиняюсь, но у нас заказан столик…

— Конечно-конечно, идите. Субботний вечер… я тоже не собираюсь сидеть дома… — соврала я.

Райан попрощался и повесил трубку. Я передернулась от неловкости, пошла и налила себе бокал вина. И включила телевизор — посмотреть, что там идет.

Утром в воскресенье я проснулась рано. От Бенджамина так и не пришло ни одного сообщения, и я решила сходить на его девятичасовой урок.

В половине восьмого я вышла из метро с перекинутым через плечо ковриком для йоги. Улицы были еще тихими и пустынными. Студия «Бенджи Йога» размещается в цокольном этаже высокого административного здания, в нескольких минутах ходьбы от станции Олд-стрит. Я зашла в крошечную дверь и спустилась по ступенькам вниз, в приемную. Ею заведует Лаура. Она работает на Бенджамина уже несколько месяцев. Лауре чуть за двадцать, она довольно костлявая, а ее голова всегда обрита наголо и блестит как бритва. Лицо, уши и бог знает какие еще части тела Лауры усеяны пирсингом. И мне всегда хочется спросить эту девушку, что происходит, когда ей приходится проходить через металлодетектор в аэропорту. Да только Лаура походит на человека, которому подобный вопрос не может показаться смешным. Я терпеть ее не могу, и, по-моему, мое чувство взаимно.

Когда я вошла, в приемной витал сильный запах какого-то благовония, а из колонок разносились мистические звуки ситара. Лаура сидела за столом, блуждая по Сети в довольно стареньком компьютере iMaс. На задней стороне плоского монитора — так, чтобы ее видели посетители, — была приклеена цитата: «’На руке, дарящей розы, всегда остается их аромат’ — Махатма Ганди». Однако рука Лауры ковырялась в пакете с луковыми чипсами, совсем не пахшими розами.

— Натали, — скривилась она при моем появлении.

Я положила ей на стол банкноту в двадцать фунтов.

— Доброе утро, Лаура! Бенджамин здесь? — поинтересовалась я у девушки с натужной улыбкой.

Рукой, покрытой желтыми татуировками бабочек и воняющей луком, Лаура протянула мне пятерку сдачи.

— Естественно, он здесь, — процедила она. — Это же «Бенджи Йога». А какая «Бенджи Йога» без Бенджамина?

Я уже была готова вцепиться в нее, как вдруг Лаура бросила взгляд через мое плечо и, почтительно склонив голову, произнесла:

— Намасте!

За моей спиной нарисовался Бенджамин в черном махровом халате.

— Привет, — сказала я ему.

— Намасте, Натали, — отозвался Бенджамин, приподняв бровь.

— Да-да, конечно, намасте, — пробормотала я и демонстративно его поцеловала.

Бенджамин вскинул голову и повел ноздрями.

— Это луковые чипсы Лауры, — тут же наябедничала я.

— Да нет… Эта музыка… Она чудесна! Отличный выбор, Лаура! — похвалил девушку Бенджамин.

Та улыбнулась и снова склонила перед ним свою бритую тыкву. На макушке у Лауры я заметила синий лейкопластырь. Наверное, она поранилась бритвой, когда соскабливала волосы.

— Бенджамин, я могу с тобой поговорить всего пару минут? — спросила я.

Он кивнул, и мы прошли по коридору в большой зал с зеркалами на одной из стен. Несколько упорных завсегдатаев уже расстелили на полу свои коврики и разминались перед занятием. Пока мы проходили мимо, они все дружно кланялись Бенджамину. Наконец, мы вошли в крохотную комнатенку в углу, служившую Бенджамину кабинетом. Я прикрыла дверь, а он уселся за «рабочий» стол.

— Ты получил мои сообщения? — поинтересовалась я, присев напротив.

— Получил… — ответил Бенджамин и замолчал.

— Немногословное объяснение, почему ты не перезвонил мне. Ты не находишь? — пошла я в атаку.

— Натали, ты бываешь слишком воинственной, — произнес Бенджамин.

— Я… воинственной?! А ты… Ты ведешь себя по-свински!

— Натали, мне бы не хотелось разговаривать на повышенных тонах в храме йоги, — заявил Бенджамин с раздражающим спокойствием в голосе.

Я сделала глубокий вдох.

— Я не повышаю голос… Это все из-за буклета? Но я хочу передать его Райану Харрисону. Просто не смогла это сделать во время вечеринки…

Бенджамин уставился на меня:

— Намасте, Натали! Ты дала мне слово.

— Да, и я собираюсь…

— Я когда-нибудь просил тебя о чем-то?

— Да. На днях ты попросил у меня кетчуп, когда мы ели чипсы…

— Я не расположен выслушивать твои ребяческие глупости, — буркнул Бенджамин. — Мне нужно подготовиться к уроку. Ступай в зал, — указал он мне на дверь тыльной стороной руки. Я хотела было еще что-то сказать, но Бенджамин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Я встала и вышла в зал. Внутри меня все бушевало. Я не ожидала, что Бенджамин окажется таким идиотом. Заняв свое обычное место впереди, я раскатала коврик. Вскоре весь зал наполнился почитателями йоги. И без двух минут девять нам уже стало тесно, как селедкам в бочке. Перед самым началом урока в зал вошли и расстелили перед всеми свои коврики две очень красивые девушки не старше двадцати лет. Одна — блондинка, другая — брюнетка. Только они разделись до бикини, как в зале появился Бенджамин.

— Добро пожаловать, дамы, — поприветствовал он их, и глаза его загорелись. — Вижу, что вы новенькие. Поэтому буду за вами приглядывать.

Девушки хихикнули и тряхнули своими гривами. Бенджамин встал перед ними и сбросил халат, оставшись в одних черных трусах танга.

Обычно Бенджамин надевал на урок спортивную одежду… Как и все его ученики. Но чтобы танга?!!

Я испытала неподдельный шок, но не успела это прокомментировать — начался урок. Я несколько раз пыталась перехватить взгляд Бенджамина и задать ему глазами немой вопрос: какого лешего он нацепил на себя такие трусы? Ведь в них явственно проглядывали очертания его причиндалов спереди, а когда он повернулся, чтобы открыть окно длинной палкой, узкая полоска ткани просто исчезла между булками его голой задницы…

Но Бенджамин игнорировал меня на протяжении всего урока. Зато неоднократно подходил к двум девушкам в откровенных бикини и объяснял суть той или иной асаны или помогал им отстраивать свое тело, кладя руку на их бедра.

После урока я пошла принять душ и чуть не закипела от злости под струями теплой воды — я услышала, как эти девушки хихикали в раздевалке над тем, каким горячим парнем оказался их учитель йоги… Но я сумела взять в себя в руки и, обождав, пока они покинут раздевалку, проскользнула туда из душевой.

Переодевшись, я нашла Бенджамина в его кабинете. Он снова облачился в махровый халат и энергично стучал по клаве своего компьютера.

— Ты все еще здесь, Натали? — встретил он меня странным вопросом.

— Бенджамин, зачем ты напялил трусы танга? — спросила я, сев напротив.

— Что?

— Ну этот треугольник с ниточкой на заднице!

— Что-что? — вроде бы искренне смутился Бенджамин.

— Что значит что? Ты бы еще совсем обнажился!

— Натали, во многих культурах йогой принято заниматься обнаженными…

— Но мы в Лондоне. А ты вырядился под стать одному из ребят из «Супер Майка»[16]. Что годится для стриптизеров, не подходит…

— Спортивные шорты стесняют мои движения, — постарался оправдаться Бенджамин.

— А почему ты не поправлял мои позы? — спросила я.

— Твои позы были идеальными.

— Это не так! Я умышленно горбила спину в позиции «собака мордой вниз».

— Неужели?

— Да! А ты вообще не смотрел на меня! Наверное, эти две девицы в бикини были для тебя важнее…

— Натали, они же — новенькие. Ты разве не помнишь, как ты сама начинала? Мне постоянно приходилось отстраивать твои позы.

— Помню! С этого у нас все и началось, разве не так? И я попалась на твой крючок, как последняя дуреха… Скажи, ты — настоящий учитель йоги или для тебя это только способ пикапа?

Бенджамин откинулся на спинку кресла и смерил меня колким взглядом.

— Извини, я вовсе не это хотела сказать, — поспешила я пойти на попятную. — Ты очень хороший учитель йоги!

— Я думаю, тебе лучше пойти домой, Натали. В данный момент мне не нравится твоя энергетика, — произнес Бенджамин.

— Ну, извини, правда! Слушай, а давай пойдем и выпьем кофе, а? У меня куча новостей. Наши билеты были…

— Натали, у меня еще один урок.

— Тогда, может, ты пойдешь со мной на обед к Шэрон? — спросила я. Бенджамин помотал головой.

— А как насчет того, чтобы встретиться вечером? — не сдалась я.

Бенджамин ничего не ответил.

— Позвонишь мне, ладно? — попросила я.

Он кивнул. Я подхватила свою сумку и вышла из его кабинета.

На выходе Лаура проводила меня жуткой улыбкой — с застрявшими в зубах крошками луковых чипсов.

— На-та-а-ли-и!!! — воскликнул нараспев муж Шэрон Фред, распахнув передо мной входную дверь.

Фред — низкорослый, смуглый, с вечно нечесанными волосами и теплыми глазами карамельного цвета. Он — итальянец. Дед и бабка Фреда переехали в Лондон после войны. У Фреда не такой заметный акцент, как у его отца, но он неизменно восклицает «На-та-а-ли-и» при каждой встрече со мной.

Я поцеловала Фреда в щеку и последовала за ним в столовую. Застекленная дверь была открыта настежь, и по кухне игриво носился теплый ветерок. Шэрон суетливо накрывала на стол.

— Привет, Нат, — чмокнула она меня на пути к холодильнику. — Хочешь бокал розового вина?

— Хочу. И, по правде говоря, больше, чем что-либо еще… — ответила я.

— Вот те раз! — удивился Фред, забрав из рук жены охлажденную бутылку новозеландского розового вина и вонзая в пробку штопор.

— ЭМИ! ФЕЛИКС! Через десять минут будем обедать! — прокричала Шэрон. Из глубины гостиной до меня донеслись звуки компьютерной игры и мычания в знак согласия.

— Бенджамин не придет? — спросила Шэрон.

— Гм, нет, — промямлила я.

Я уже давно перестала извиняться, и Шэрон с Фредом не ждали от меня никаких оправданий. Да и стол был накрыт на пятерых. Они правильно предугадали, что Бенджамин не появится.

Тут послышался приятный хлопок откупориваемой бутылки, Фред налил вино в три бокала и передал два из них мне и Шэрон.

— Ваше здоровье! — сказал он, и мы чокнулись.

Опустошив свой бокал залпом, я рассказала им о презентации в театре и своей неожиданной встрече с Джейми.

— Джейми Доусоном? — переспросила Шэрон.

— Ну да, — подтвердила я.

— Он же встречается с Таппенс Полпенни… похожей на британскую…

— Диту фон Тиз, да-да, — договорила я за подругу.

— Господи, как же не вовремя я подцепила вшей!.. — всплеснула руками Шэрон.

— Эта Таппенс Полпенни — довольно милая штучка. Все эти кружева и подвески… — ухмыльнулся Фред.

— Придержи язычок, муженек, — осадила его Шэрон, энергично мешая салат двумя длинными пластиковыми ложками.

— Что? — наигранно возмутился Фред. — Тебе, значит, можно любоваться в кладовке фотками Райана Харрисона, а мне нельзя отдать должное округлостям мисс Полпенни? Вот оно — семейное равноправие!

— Нельзя! — резанула Шэрон. — По одной простой причине: увлечения женщин более романтичны и изысканны. Если бы Райан Харрисон вошел сюда сейчас, я бы предложила ему салат и бокал превосходного вина… А если бы сюда заявилась Таппенс, ты бы стал поедать ее глазами, распустил слюни и начал без конца поправлять свои брюки…

— Нет-нет. Я всегда веду себя прилично, — запротестовал Фред. — И брюки мне становятся тесны только рядом с тобой. — Он наклонился и поцеловал Шэрон.

Я посмотрела на супругов с толикой зависти: они столько лет вместе и все еще так любят друг друга! Шэрон усмехнулась мне и поставила салат на стол.

— Джейми сильно изменился за прошедшие годы? — спросила она.

— О, он по-прежнему выглядит замечательно. Как выдержанное марочное вино. Годы ему к лицу, — сказала я.

— Фреду тоже, он только краше становится, — рассмеялась Шэрон, погладив лысину на темноволосой макушке мужа.

— А то! Тебе несказанно повезло выскочить за меня замуж! — улыбнулся Фред.

Я усмехнулась и кивнула.

— А ты когда-нибудь жалела, что не вышла замуж за Джейми? — спросила Шэрон.

— Господи, да нет! Нет… Нет-нет-нет-нет… — протараторила я и отхлебнула вина.

Воцарилась неловкая пауза.

— Ладно, по-моему, пора обедать, — прервала ее Шэрон.

Мне всегда нравилось обедать у Шэрон, но в это воскресенье я чувствовала себя у нее в гостях не в своей тарелке. Разговор о Джейми и о том, что могло бы быть, но не случилось, заставил меня взглянуть на ее счастливую семью в другом свете. Шэрон и Фред составляли такой крепкий, любящий маленький союз. В их присутствии мне никогда раньше не было неловко. Но в этот раз было иначе.

После того как мы покончили с холодными мясными закусками, сырным ассорти и салатом, я извинилась и поднялась на второй этаж в ванную. И там, открыв оба крана, позвонила на мобильный Бенджамина. К моему удивлению, он ответил.

— Привет, — сказала я, прикрыв ладонью телефон.

— Ты что, у моря? — спросил он.

Я завернула краны.

— Нет, я в ванной Шэрон.

— Сидишь на толчке? Вообще-то это неуважительно по отношению ко мне, Натали.

— Я сижу не на толчке, а на краю ванной, крутя краны, — сказала я и тут же пожалела об этом. Потому что получилось, будто мне пришлось спрятаться, чтобы с ним поговорить. — Звоню узнать, что ты собираешься делать вечером, — добавила я.

— Ничего, — сказал Бенджамин.

— Отлично. Не хочешь заехать ко мне? Закажем суши, можем посмотреть фильм, который тебе нравится. У меня есть DVD с «Ганди»…

— Нет, я не хочу сегодня ничего такого. Мне нужно поразмыслить. Помедитировать.

— Поразмыслить о чем? — с надеждой уточнила я.

— Натали, что это за западная одержимость все время что-то делать и ставить перед собой конкретные цели?

— Но ты же сказал…

— Натали, я — свободный человек. Ты должна была это понять, как только вступила со мной в отношения…

— Я хотела спросить тебя вечером кое о чем. Но раз ты занят ничегонеделанием, придется мне задать тебе этот вопрос прямо сейчас. Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной на крестины к Микки?

— Я думал, что твоей сестре под тридцать.

— Это крестины ее сына Декстера, — пояснила я.

Помолчав, Бенджамин произнес:

— Натали, ты же знаешь — я презираю традиционную религию.

— Но речь ведь не о религии как таковой. Там просто соберутся люди среднего класса — похвастаться своими отпрысками.

— Прекрасно, — сказал Бенджамин.

— Что прекрасно?

— Я поеду на крестины.

— Правда? — переспросила я, потрясенная.

— Конечно, Натали. Мы же взрослые люди. У нас взрослые отношения. А взрослые люди ведут себя именно так.

— Вот это да… спасибо тебе. То есть я имела в виду — это здорово. И если ты захочешь заняться тем, чем иногда занимаются взрослые, я могу приехать к тебе после этого обеда… И до твоего ничегонеделания мы сможем…

— Натали, пожалуйста, дай мне немного отдохнуть! Не лишай меня свободы. Намасте, — и Бенджамин прервал разговор.

Я выключила краны и быстро написала победное сообщение мамуле:

Я ПРИЕДУ НА КРЕСТИНЫ С БЕНДЖАМИНОМ. С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДУ СВОЕЙ ВСТРЕЧИ С ВАМИ И ВАШЕЙ С НИМ:)

НАТ и смайлик «поцелуй»

P.S ЗАБЫЛА СПРОСИТЬ ПРО ТРАЙФЛ. ВЫЯСНЮ.

Я услышала, как Шэрон внизу попросила кого-то из своих чад позвать меня на десерт. Вымыв руки, я вышла из ванной. Эми и Феликс шустро отскочили в сторону — они подслушивали под дверью!

— Приветик, что вы тут вдвоем замышляете? — спросила я.

Эми схватила меня руками за талию и сжала в объятиях.

— Мы вас очень любим, тетя Нат… Правда, Феликс? — сказала она.

Феликс мудро ей поддакнул.

— Я тоже вас обоих люблю, — заверила я ребят.

— А Бенджамин вас не стоит, — добавила Эми. — Мы слышали ваш разговор по телефону.

— У него явная боязнь разбирательств, — глубокомысленно поддакнул ей Феликс.

— Не разбирательств, Феликс, мама сказала, что он боится обязательств, — поправила брата Эми.

— А что тогда такое «разбирательство»?

— Разбирательство было в суде, когда наш странный сосед убил свою жену. А обязательство у человека появляется, когда он вступает с кем-то в отношения, — объяснила Эми. — Бенджамин боится серьезных отношений с тетей Нат. И в этом нет ее вины. А Бенджамин хочет, чтобы она чувствовала себя виноватой. Вот что такое боязнь обязательств.

Я посмотрела на девочку, пораженная ее проницательностью и зрелостью.

— Но Бенджамин только что согласился поехать со мной на крестины племянника, — сказала я, сознавая, что добиваюсь одобрения у двух детей восьми и десяти лет.

— Мама считает, что Бенджамин — мерзкий тип, — сказал Феликс. — Мы слышали, как она говорила это папе. А еще она сказала, что вы думаете, будто не достаточно хороши для него. Но на самом деле вы лучше его…

— Мама также сказала, что вам не следует бояться одиночества и поддерживать с ним отношения только потому, что вы не хотите остаться одной… — добавила Эми.

У подножия лестницы показалась Шэрон.

— Вот вы где! Кто хочет «Павлову»?[17]

— Я-я-я-я-я! — наперебой завопили дети и бросились вниз по лестнице.

— А ты, Нат?

— С удовольствием съем кусочек… И выпью еще вина, — сказала я.

Я ушла из гостей ранним вечером. Подождав, пока я попрощалась с Фредом и детьми, Шэрон пошла меня провожать до двери.

— Еще раз спасибо тебе за обед, — приобняла я подругу. — Бенджамин согласился поехать на крестины Декстера. Он собирается познакомиться с моей семьей.

— Это замечательно, — сказала Шэрон. — Не прошло и года, да? Долго он решался!

— Одиннадцать с половиной месяцев… Тебе нравится Бенджамин? — Шэрон открыла рот, но почти сразу закрыла его. — Только скажи мне честно, пожалуйста, — добавила я.

Шэрон вышла на крыльцо и плотно прикрыла за собой дверь.

— Нат! Кого бы ты ни полюбила, я твой выбор приму. Или постараюсь… Просто я считаю, что Бенджамин… Я думаю, что он…

— Мерзкий тип, который боится обязательств?

— Я, должно быть, ляпнула это сгоряча… — неловко потупившись, сказала Шэрон. — Но если серьезно, я считаю, что ты завидная невеста для любого мужчины, Нат. Ты умная, веселая и такая преданная. Ты — моя лучшая подруга. И я тебе желаю только самого лучшего. Но вот лучший ли Бенджамин? В этом я совсем не уверена.

— Он может быть совершенно другим, когда я предоставляю ему свободу… И он по-другому смотрит на мир…

— Послушай, Нат. Если ты охомутаешь Бенджамина, я тебя поддержу. И полюблю его, раз ты его любишь. Черт возьми, он даже сможет с детьми посидеть!

Я улыбнулась.

— У меня к тебе еще вопрос, — сменила тему разговора Шэрон. — Когда ты познакомишь меня с Райаном Харрисоном?

— Завтра мы начинаем репетировать, — сказала я. — Дай мне пережить этот первый день, и потом я что-нибудь придумаю. Я тебе обещаю.

— Я тебя люблю! — заключила меня в объятия Шэрон.

Пока я добиралась до вокзала, в моей голове все время прокручивались слова Шэрон…

«Если ты охомутаешь Бенджамина, я тебя поддержу».

Может быть, это было не так уж и трудно. Может, мне так и следовало поступить. Смириться, не брыкаться и в конце концов рискнуть. Согласие Бенджамина поехать на крестины было настоящим прорывом. И если бы там все прошло гладко, я смогла бы затащить его к Шэрон на воскресный обед и мы бы посидели с её детьми!

По возвращении домой я приняла решение. Я сходила в душ, побрила ноги, выпрямила волосы и придала себе неотразимый вид — надела лучшее белье и все такое. А затем положила в свою сумку зубную щетку и запасной комплект нижнего белья на случай, если все получится и я останусь у Бенджамина на ночь. Потом вышла на улицу, села в метро и поехала к нему.

Всю дорогу в метро я думала о том, что я скажу Бенджамину. Наверное, мне стоило сказать ему, что я поддалась спонтанному порыву — эти слова могли бы открыть путь к его сердцу. Другой вариант — сказать, что я проехала через весь город ради одного его поцелуя, а после этого поцелуя готова уйти. Бенджамин не сможет устоять и выдворить меня за порог!

С подзуживавшей меня уверенностью я вышла из поезда на станции Кольерс-Вуд и пошла пешком до квартиры Бенджамина. Он жил на первом этаже дома неподалеку от станции метро, в районе, являвшем собой замечательный образчик новомодного стиля шебби-шик, где на каждом шагу были магазинчики с натуральными продуктами и художественные галереи. Остановившись у входной двери нужного мне дома, я покосилась на окна Бенджамина. Жалюзи на них были опущены. Но за ними поблескивал свет. Я нажала на кнопку звонка. Прошло несколько секунд. Я позвонила снова. Прошла еще минута, и мои уши уловили доносившиеся из квартиры Бенджамина звуки ситара — такие тягуче-подрагивающие и такие завораживающие!

Я направилась к эркерному окну его гостиной. Деревянные жалюзи были опущены, но не равномерно. И посередине между их ламелями зияла пятисантиметровая брешь. Я присела на карниз и заглянула внутрь. И… ахнула от потрясения. Бенджамин лежал голый на полу гостиной, а верхом на нем сидела — тоже голая — Лаура! Я не только разглядела ее лицо. Я еще увидела ее пирсинги на голых, бесстыжих сиськах и еще три пирсинга на том месте между ее ног, где скрывался напряженный штопор Бенджамина.

Не в силах отвернуть голову, я смотрела, как они занимаются сексом. Я видела мерцавшие вокруг них свечи, я слышала сливавшиеся в экстазе стоны и противное клацанье пирсингов Лауры — как будто кто-то позвякивал мелочью в карманах своих штанов. Их движения становились все быстрее, а потом я подпрыгнула, потому что Бенджамин закричал «НАМАСТЕ!».

Я встала, не зная, что делать. Меня одновременно душили и злость, и отчаяние, и недоумение. Я побрела по тропинке к дороге, а дойдя до ворот, повернула обратно во двор. Подошла к входной двери и, вонзив палец в кнопку звонка, надавила на нее что было силы. И не отпускала, пока в гостиной не загорелся яркий свет. Наконец дверь распахнулась, и на пороге вырос Бенджамин в своем домашнем халате.

— Натали… намасте, — пробормотал он.

Потом осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на моей короткой юбке и каблуках. И на слишком большой сумке. А я совершенно растерялась и не нашла ничего лучшего, как взвизгнуть под стать своей матери:

— Как ты думаешь, что ты сейчас делаешь?

Бенджамин, похоже, рассвирепел.

— Как что? Я медитирую, Натали. Я говорил тебе, что буду медитировать. Почему ты не считаешься с моими желаниями? Почему ты ведешь себя так пассивно-агрессивно?

— Кто? Я?

— А кто же еще! Говорю тебе, я медитирую. Мне нужны тишина и спокойствие, а ты заявляешься ко мне без предупреждения, да еще разодетая настолько провокационно, чтобы я не смог сказать «нет» и был вынужден тебя впустить в квартиру. Но ты просчиталась, дорогуша. Я не собираюсь потворствовать твоему пассивно-агрессивному поведению! — повысил голос Бенджамин.

А у меня от такого заявления отвисла челюсть.

— Мне просто захотелось тебя повидать… — пропищала я.

— А мне просто хочется немного личного пространства. Может быть, я хочу побыть один. — Он уставился на меня, и я напрочь лишилась слов. Я попыталась что-то сказать, но из моего рта не вырвалось ни единого звука.

— Пока еще светло. Садись на метро и возвращайся домой. А из дома пришли мне эсэмэску, что добралась благополучно, договорились? — сказал Бенджамин.

Он улыбнулся и закрыл дверь. Я постояла под ней немного, но вся моя энергия предательски улетучилась.

Побежденная и сокрушенная, я вернулась к станции метро, села в поезд и поехала домой.

Женщина в черном

Я вернулась к себе, легла в полной темноте в постель и уставилась в потолок. Мой дом очень тихий; никаких журчащих и булькающих звуков, которые обычно издают трубы в стенах, когда по ним течёт вода, в моей квартире никогда не слышалось. Вот и на этот раз — время шло, а трубы хранили молчание, и до моих ушей доносилось только равномерное тиканье часов на кухне. Я постаралась убедить себя в том, что просто нарисовала в своём воображении секс Бенджамина и Лауры. Но гадкая сцена упорно не хотела исчезать из моей памяти.

В итоге я провела бессонную ночь, пытаясь понять: почему? Что есть такого у Лауры, чего нет у меня? Татуировки и пирсинги… А что есть у меня, чего нет у Лауры? Волосы. Я прокручивала эти мысли в голове снова и снова… Это и есть то, чего хочет Бенджамин?

Я попробовала представить себя обритой наголо… Нет, я никогда не решусь на такой шаг добровольно! А все эти пирсинги на теле? Сколько раз я цеплялась заусеницами за плед! Обо всех этих металлических финтифлюшках на нежной коже нечего было и думать.

Я обрадовалась наступлению утра и возможности снова сосредоточиться на работе. Предстояла первая репетиция «Макбета». Я отправилась в театр и по дороге заскочила в «Гранде». А там встретила Никки. На ней был брючный костюм цвета электрик, отлично сочетающиеся с ним синие туфли на шпильках и синие очки.

— Нет, котик, возьми ручку и запиши… — пристала она к новому баристе, который ещё не успел узнать её кофейные пристрастия. — Колумбийский кофе без кофеина с соевым молоком, без пенки, двадцать граммов сиропа из фундука, для топпинга немножко соевых сливок с напылением какао-пудры. И когда будете кипятить соевое молоко, медленно всыпьте в него вот этот сахарозаменитель, — Никки вручила маленький пакетик баристе, лоб которого обильно смочился капельками пота.

Парень только кивнул ей в ответ.

— А мне обычный маленький «американо», — поспешила я облегчить участь бедолаге.

— Привет, Нат, — распахнула мне свои объятия Никки. — Я сегодня в синем прикиде, а ты сама вся синяя.

— Мне просто не удалось толком поспать, — пояснила я.

— Тебе не стоит переживать о том, как сегодня всё пройдет… это будет замечательно, — сказала она.

Бариста передал ей большую кружку кофе, и Никки, приподняв свои очки, вперила в неё пристальный взгляд. И тут я осознала: я зациклилась на Бенджамине, когда вокруг происходило столько гораздо более впечатляющих событий! Почему я стала уделять столько внимания ему и нашим неблагополучным отношениям?

Никки заявила, что она довольна кофе. Я схватила свой «американо», и мы направились в театр. У Старой Библиотеки я на мгновение остановилась. На краю тротуара стоял контейнер для крупногабаритного мусора, и несколько рабочих в касках энергично заполняли его через брешь в выцветшем брезенте, закрывавшем все здание. Я попыталась заглянуть внутрь.

— Дорогуша, это подождёт, — сказала Никки и показала пальцем на здание через дорогу: — Сейчас нам надо в Театр на Равен-стрит.

Около главного входа в наш театр толпились, поёживаясь, репортёры. А чуть в сторонке перетаптывались самые стойкие фанаты Райана Харрисона. Среди них были совсем юные девчонки, пара слащавых стариков и худой манерный парень, опиравшийся на ручки инвалидного кресла-каталки, в котором сидела небольшая светловолосая девушка. Они вежливо посторонились, давая нам пройти.

— Когда приедет Райан? — поинтересовался худосочный паренёк.

— Понятия не имею. Я — всего лишь уборщица, — соврала Никки, открывая дверь.

Возле худощавого паренька с креслом-каталкой звезду поджидали миловидная девочка лет двенадцати, не больше, и ее мама. Полнотелая и пышногрудая родительница в коротком, явно маловатом ей красном платье бесцеремонно схватила меня за руку:

— Бетани хочет подарить Райану Харрисону мягкую игрушку… — Толстуха подтолкнула локтем дочь.

Девочка протянула мне маленького плюшевого медвежонка, сжимавшего в лапах сердечко. И её лицо расплылось в беззубой умоляющей улыбке.

— Хорошо, — взяла я игрушку. — Я обязательно передам её актёру.

— Спасибо! — благодарно оскалилась Бетани.

Я вошла в фойе театра, где меня поджидала Никки.

— Нат, дорогуша! Не связывайся ты с сумасшедшими! — сказала она.

— Но эта девочка такая милая! — возразила я.

— Половина девятого утра, будний день, а она стоит в Сохо. А как же школа?

— Может, она завернула сюда по дороге в школу, — допустила я.

— Поверь мне, Нат, они такие же сумасшедшие, как и все остальные.

— Но ты глянь! — заспорила я. — Вон тот худой паренёк привёз свою подругу в кресле-каталке. Она сжимает в руках альбом для автографов.

Никки кинула взгляд сквозь стеклянную дверь и округлила глаза:

— Да это избитый трюк — привезти подругу в инвалидном кресле…

— Никки!!!

— Что Никки? Я четыре раза общалась с Брюсом Спрингстином[18]. И знаешь как? Благодаря Конни Бувье…

— А кто такая Конни Бувье? — спросила я.

— Одна школьница в инвалидной коляске… Мы выследили Брюса во время его тура «Рожденный в США»… Нам даже удалось попасть в его гримерку. И никто не приставал к нам с вопросами, когда я толкала перед собой коляску с Конни. Все фанаты сумасшедшие, Нат! Запомни это!

Я опустила глаза на очаровательного маленького плюшевого медвежонка и последовала за Никки вверх по лестнице.

Сбор был назначен на половину девятого в репетиционном зале на четвертом этаже. Зал этот большой, с высокими потолками и без лишней мебели. Паркетный пол сверкает под лампами дневного света. А ряд окон на одной из стен закрашен черным цветом.

Когда мы вошли, Байрон, режиссер, расставляла посередине зала складные стулья в большой полукруг. Она кивнула нам в знак приветствия. На Байрон была надета футболка с принтом ZZ Top[19], аккуратно заправленная в вареные джинсы с высокой посадкой. А свои серо-пепельные волосы, которые у нее длиной до талии, Байрон завязала на этот раз в хвост.

Нам очень повезло, что она согласилась ставить у нас «Макбета». Байрон — серьезная, деловая и требовательная режиссер. Родом она из Новой Зеландии. Но за ее плечами — огромный опыт. Она успела поработать во всех театрах Уэст-Энда.

В углу зала мы заметили Ксандера. Он ставил кипятильник на стол с пластиковыми чашками, чайными пакетиками и растворимым кофе. Парень сразу подошел к нам и похвастался клетчатым жилетом, который он специально надел по такому знаменательному случаю. Следом за нами в зал вошел наш режиссер-постановщик Крейг — низкорослый, темноволосый и довольно импозантный на вид мужчина, с озорным чувством юмора. Когда он смеется, а делает он это частенько, все его лицо оживает. Он, как и Байрон, — один из лучших профи в своем деле и поставил нам массу достойных спектаклей.

Байрон встала у двери, как только начали подтягиваться актеры. Они заходили в зал, говорили всем и никому «Привет» и устремлялись прямиком к столу с кипятильником. А налив себе чай или кофе, разбивались на небольшие группы за пустопорожней болтовней. Когда в зал вошел Райан, атмосфера сразу изменилась. Все затихли и немного напряглись в боевой готовности. Райан заявился на репетицию в сером тренировочном костюме с рюкзаком за плечами. Байрон пожала актеру руку и завела с ним разговор.

— У, да он выглядит реально напуганным, — сказал Ксандер.

— Ты не говорила, что он такой коротышка! — добавил Крейг.

— Голливудские звезды как рождественские елки. Платишь за каждый фут роста. — насмешливо сказала Никки.

— Эй, вы там, потише! — прошипела я.

В зал неспешной плавной походкой вошла высокая темноволосая девушка и присоединилась к разговору Райана и Байрон.

— Нет, вы гляньте! Леди Макбет выше Райана на целый фут![20] — указал на нее пальцем Крейг. — Нам надо будет решить этот вопрос с костюмерами. Или обувь ему на каблуке, или большую корону на голову…

— Это круто, Крейг, — сказала Никки. — Леди Макбет могла бы пошутить над тем, что в постели все одного роста.

— В песню новых слов не вставишь, — перефразировал известную пословицу Крейг и, изобразив на лице притворное негодование, авторитетно заявил: — Нельзя добавлять реплики в авторский текст.

В этот момент Райан обернулся, улыбнулся и подошел к нам.

— Привет, ребята, что новенького? — сказал он.

— Мы как раз говорили о том, как мы рады, что ты с нами. Здорово иметь такого классного актера в своей команде! — сказала я. В зале установилась тишина. Похоже, все решили, что я начала говорить речь. И мне не осталось ничего другого, как её произнести:

— Всем привет! Всем доброго утра! Пожалуйста, не церемоньтесь! Берите чай или кофе. Для тех, кто ещё нас не знает, я — Натали Лав, директор и худрук театра. Это Никки Батгейт, глава нашего отдела рекламы, а это Ксандер Кемпбелл, наш администратор…

Все актеры поприветствовали нас рукоплесканиями. Никки выступила вперед и присела в легком реверансе под дружный взрыв смеха. Я усмехнулась и продолжила:

— Мы с Никки основали этот театр пять лет назад. И мы очень взволнованны из-за того, какой резонанс получила у публики эта постановка. Билеты на все спектакли практически распроданы. И в этом большая заслуга нашего невероятно одаренного Райана Харрисона.

Тут мне пришлось сделать паузу, потому что все актеры снова зааплодировали и одобрительно загудели. Райан застенчиво улыбнулся.

— Я бы хотела добавить, что наш режиссер Крейг создал поистине талантливую труппу. Нам очень приятно видеть всех вас здесь. И мы ждем не дождемся, когда состоится премьерный спектакль!

Снова раздались аплодисменты.

— И последнее, но не менее важное! — добавила я. — Райан! Сегодня утром у входа в театр я встретила группу твоих преданных поклонников. Среди них была очаровательная девочка по имени Бетани. Так вот… она попросила меня пожелать тебе удачи и передать вот это…

С этими словами я вручила Райану медвежонка, и по залу пронеслось всеобщее «А-ах!».

— Вот спасибо! — воскликнул Райан, разглядывая медвежонка. — Я действительно чертовски рад знакомству с вашим театром. И горю нетерпением с вами работать, — Райан надавил на маленькое сердечко в лапах медвежонка, и по репетиционному залу задребезжал в скверной записи голос полнотелой мамаши Бетани:

— Меня зовут Дон Мэтьюз. Я люблю тебя, Райан. И в постели я — просто огонь! А мой муженек по ночам работает Напиши мне на 07984567341…

Все разом замолчали. Я застыла в шоке и ужасе. В середину зала вышла Байрон:

— Рибята! Ведете, как важно сохранять бдетильность при общении с фанатами местира Хиррисона, — проговорила она со своим характерным новозеландским акцентом. Затем протянула актеру маленький металлический ящик, и Райан бросил в него медвежонка. Актер заметно побледнел. А Байрон продолжила:

— Если вы уведете кого-то или что-то подозретильное, пожалуйста, сообщайте об этом или мни, или руководству тиатра. И я также настаиваю., чтобы все челены труппы в рипитииионном зале повыключали свои мобильники и отдали их мне.

— Ну, что я тебе говорила, Нат? — воскликнула Никки, когда мы вернулись в кабинет. — Фанаты сумасшедшие!

— Я в шоке, — пробормотала я, выглянув из окна на улицу. — У меня огромное желание спуститься вниз и высказать этой тетке все…

— Что? Успокойся, Нат! Нам еще столько всего надо сделать. А внизу тебя сейчас наверняка встретит целая орава ещё более безумных фанатов.

Я села за рабочий стол и вошла в свой ноутбук.

— Нужно позвонить в кассу Вэл, — сказала я. — Предупредить ее, чтобы была настороже. И чтобы ни одна мышь не прошмыгнула мимо нее в театр.

Остаток дня мы провели, читая сообщения по электронной почте, открывая новые посты и проверяя контракты со всеми актерами, задействованными в «Макбете». Я пообщалась с управляющим бара и заведующей билетной кассой, просмотрела их отчеты и потратила несколько часов на уточнение бюджета с главбухом. А поздно вечером, после очередной чашки кофе, Ксандер уточнил список спектаклей, которые мы запланировали посмотреть в течение недели. Мы с Никки стараемся посмотреть как можно больше постановок, чтобы быть в курсе театральной жизни нашего города и приглядеться к тому или иному актеру которого мы могли бы задействовать в наших будущих пьесах. И как раз этим вечером Никки должна была пойти со мной, чтобы оценить актрису игравшую главную роль в «Женщине в чёрном»1 в театре «Фортуна». Но ей удалось договориться об ужине с редактором отдела развлечений журнала «Хит». Поэтому я позвонила Шэрон и попросила ее составить мне компанию.

Мы встретились с подругой в половине седьмого в маленьком темном пабе напротив театра «Фортуна». Шэрон подъехала туда прямо с работы (она возглавляет отдел сортировки Королевской почты на Нью-Кросс).

— Привет, Нат! — улыбнулась Шэрон, заключив меня в крепкие объятия. — Мне необходимо выпить бокал вина. У нас сегодня случился жуткий переполох из-за посылки со спорами сибирской язвы. А на поверку та коробка оказалась забита пудрой для лица какой-то старой грымзы.

— Ладно, я заплачу — кивнула я.

Шэрон кинулась отвоевывать столик, а я протолкалась к барной стойке. Вернувшись к подруге с двумя бокалами вина, я пересказала ей все события дня, дав ей вволю посмеяться. А потом я сообщила ей о том, что со мной произошло накануне вечером. И Шэрон перестала смеяться. Дождавшись, когда я замолчу она отпила глоток вина и с пару секунд поиграла ножкой бокала. А потом с ее губ полилось:

— Нат, как бы ужасно это ни звучало, но я испытываю не сожаление, а огромное облегчение. Потому что этот Бенджамин — натуральный гондон и придурок, который боится ответственности и бежит от всяческих обязательств. И еще он — гад, мерзавец и сукин сын. И совершенно тебе не подходит. Я вообще не понимаю, почему ты цепляешься за него. Что это — неодолимое физическое влечение или одиночество? Разве может такой пустышка и выпендрежник тебя осчастливить?

— Ладно, Шэрон, давай сейчас не будем об этом, — попробовала я остановить подругу.

Но она так распалилась, что моя попытка не увенчалась успехом. И Шэрон продолжила смаковать недостатки Бенджамина:

1 «Женщина в мерном» — пьеса ужасов Стефана Малпатрата. основанная на одноименном романе Сьюзан Хилл. Впервые была поставлена в 1937 году.

— У него нет чувства юмора. Он — самовлюбленный павлин и законченный эгоист. Строит из себя умного, утонченного и глубокого человека, а на самом деле мелок, как лужа.

— Шэрон! — повысила я голос.

— Извини, Нат, — спохватилась подруга и резко замолчала.

Но тут понесло уже меня:

— А что за речи мы толкали вчера? «Кого бы ты ни полюбила, Нат. я приму твой выбор. И поддержу тебя… Я полюблю этого человека, раз его полюбила ты».

— Он же тебя обманывает! Он изменяет тебе с другой! Хорошенькое «намаете», ничего не скажешь! «На тебе!» Знаешь что? Каждый раз, когда он говорил «намаете», тебе следовало называть его чудаком на букву «м». Тогда бы он прекратил использовать это словечко!

Мои глаза стали заполняться слезами, и я вытерла их тыльной стороной ладони.

— Не смей лить слезы из-за этого козла! — Порывшись в своей сумочке, Шэрон протянула мне носовой платок. — Ну-ка, улыбнись! И не дуйся на меня. Мне просто невыносимо видеть тебя настолько несчастной. Надо было давно растереть эту сволочь в порошок. Все остальное в жизни у тебя хорошо, а он лишает тебя радости бытия, заставляет переживать и нервничать.

— Ты права, — сказала я, вытирая лицо носовым платком. — Только я не знаю, что теперь делать.

— Как что? Первое, что тебе следует сделать — это заехать ему прямо по яйцам мыском своей остроносой туфли.

Я рассмеялась и тут же вконец разревелась.

— Ты не представляешь, что такое одиночество, Шэрон. Я так страдаю из-за этого. И чем дальше, тем больше. У тебя замечательная семья…

— Которой бы у меня не было, не повстречай я Фреда. Я нашла своего человека. И ты обязательно найдешь своего…

— Мне уже поздновато заниматься поисками, — скривилась я и тихо добавила: — А что, если Джейми был тем самым… моим человеком?

— Джейми не был твоим человеком, — безапелляционно заявила Шэрон. — И неужели ты и вправду думала, что сможешь выйти замуж за Бенджамина?

— Нет. Но он же собирался поехать со мной на крестины.

Шэрон фыркнула.

— Что же мне делать? — снова всхлипнула я.

— Ну: спускать ему такое с рук точно нельзя. У тебя есть ключ от его квартиры? Мы могли бы наведаться туда в его отсутствие, порезать на клочки все его шмотки и выбросить их из окна!

— Увы, у меня нет ключа от квартиры Бенджамина. Мой ключ я ему всучила, а он мне дать взамен свой даже не подумал.

— Тогда еще проще. Скажи ему — пусть сиганет с крыши и даст тебе наладить свою жизнь. Как много людей готовы убить, лишь бы расставание далось им так же легко? — Шэрон крепко обняла меня: — Пожалуй, надо заказать еще винца. Только теперь заплачу я. А ты перескажешь мне еще раз, поподробнее, ту сцену с говорящим непристойности медвежонком… И как я не додумалась сделать Райану Харрисону такой подарочек! А ведь на прошлой неделе я возила Эми на фабрику плюшевых игрушек в Уэстфилде.

За новым бокалом Шэрон удалось меня развеселить и взбодрить. И, допив вино, мы отправились через дорогу смотреть спектакль. Несмотря на то что это была история о старой деве, сошедшей с ума от одиночества. «Женщина в черном» оказалась потрясающей постановкой! Я не смотрела этот спектакль уже несколько лет и подзабыла, насколько он пробирает зрителя. Минимум декораций, актеры буквально вовлекают в сценическое действо весь зал. Нам с Шэрон достались места в партере, и на протяжении всего спектакля Женщина в черном, расхаживая по залу, доходила как раз до того самого ряда, в котором сидели мы! Шэрон едва не умерла от страха; она постоянно вскрикивала и расплевала на сидевших перед нами японских туристов половину коробочки глазированного шоколадного драже.

После спектакля я почувствовала себя гораздо лучше. Мы вышли из зала с тем замечательным чувством облегчения и удовлетворения, которое испытывают люди после просмотра хорошего ужастика. И направились прямиком к служебному входу, чтобы пообщаться с той актрисой, ради «смотрин» которой я пошла на эту постановку. Мы приятно поболтали с ней и искренне похвалили спектакль.

А через полчаса мы с Шэрон сообразили, что актрисе не терпится снять грим, поспешно откланялись и направились к уже опустевшей лестнице. «Фортуна» — очень старый театр, и под нашими ногами ее ступени издавали то ли сварливый, то ли упреждающий скрип. А когда мы спустились почти до середины необыкновенно длинного пролета, все светильники внизу внезапно погасли. Шэрон нервно схватила меня за руку.

— Что за чертовщина! Я ничего не вижу! — прошипела она.

Через пару секунд врубилось аварийное освещение, окрасив мрачную лестницу зеленоватыми, мертвенно-бледными тенями.

— Если мы столкнемся с Женщиной в черном, я обделаюсь, — предупредила меня Шэрон.

— Если мы и встретимся с ней, ты ее не узнаешь — она будет уже без грима. — утешила я подругу.

И мы продолжили спускаться под гулкие звуки собственных шагов, разносимых среди стен насмешливым эхом.

— А где все люди? — спросила Шэрон, не выпуская мою руку.

— Наверное, пошли домой, — предположила я.

Мы наконец спустились с лестницы и выбрались через служебный выход на аллею у театра. Аллею окутывала мертвая тишина, а луну на небе скрывала плотная завеса туч. Когда мы вышли на Расселл-стрит, нам с Шэрон стало и вовсе не по себе. Здесь тоже не было людей, уличные фонари не горели, и паб не работал.

— Не нравится мне это, жутковато как-то… — пробормотала подруга.

— Да просто отключили электричество, — пожала я плечами.

— И все-таки странно, что не горят ни фонари, ни светофоры, — поежилась Шэрон.

— А почему бы тебе не взять до дома такси? — предложила я. — Театр возместит мне расходы, а тебе ехать дальше, чем мне.

— Ты что, собираешься идти пешком, Нат? — с опаской в голосе спросила Шэрон.

— Да мне идти-то всего пять минут — сказала я.

Из-за угла выехал черный кэб[21] с включенными фарами. Я вытянула руку, и автомобиль остановился рядом с нами.

— А давай сначала завезем тебя, — заартачилась Шэрон.

— Вот еще! Мы потеряем кучу времени, кружа по всем этим улочкам с односторонним движением. Давай, садись в такси! И не забудь взять квитанцию об оплате, — скомандовала я.

— Если я ее возьму, то ты возьмешь вот это, — порывшись в своей сумочке, Шэрон извлекла из нее допотопный баллончик. — Это перцовый спрей, — добавила она.

— Зачем ты таскаешь его с собой? — спросила я, быстро выхватив у подруги баллончик, чтобы таксист ничего не заметил.

— Фред настаивает, чтобы я носила его с собой, когда возвращаюсь с работы домой.

Окошко водителя слегка приспустилось.

— Вы еще долго собираетесь болтать? Счетчик уже тикает, — сказал таксист.

— Она уже садится. — Я поспешила затолкать Шэрон в машину.

— Прежде чем им воспользоваться, убедись, что наконечник баллончика повернут в нужную сторону, — кивнула Шэрон головой на перцовый спрей в моем кармане. — Не вздумай прыскать им себе в лицо.

— Да уж постараюсь, — ухмыльнулась я.

— И звони мне в любое время, если я тебе понадоблюсь. Не спускай Бенджамину! Ты должна с ним обязательно поквитаться за то, как он с тобой обошелся. — Шэрон послала мне воздушный поцелуй и закрыла дверцу машины.

Я помахала ей рукой. Такси тронулось с места и через пару секунд скрылось за поворотом.

Улица была темной и тихой. Сырой воздух молча обволакивал меня густой дымкой. Я подумала о мглистом болоте в «Женщине в черном» и вспомнила отчаянное ржание лошадей, когда карета потерялась в густом тумане и затонула в болоте.

Закутав шею поплотнее в воротник, я пошагала домой. Обычные пять минут показались мне вечностью. И пока я шла по Сохо, мне не попалось ни одной живой души. Фонари так и не загорелись, витрины и окна всех магазинов и ресторанов остались черны.

На Бик-стрит царила полнейшая тишина. И ни один звук не нарушил ее, пока я подходила к своему дому. Вынув пропуск, я собралась приложить его к сканеру на калитке. Но та со скрипом распахнулась сама. А когда я пересекала темный двор, на дороге раздался выстрел автомобильного выхлопа. И, к своему стыду, я не выдержала, сорвалась с места, добежала опрометью до своей двери, впихнула трясущимися пальцами ключ, влетела в квартиру, махом захлопнула за собой дверь и надела на нее цепочку. Даже не отдышавшись, я протянула руку к выключателю в гостиной. Но… чуда не произошло. Она как была темной, так и осталась.

Я вытащила телефон, включила подсветку и прошла на кухню. Пошарила по ящикам, нашла огарок свечи, зажгла его и поставила на блюдце.

Потом полезла в буфет за бокалом, и в этот момент из прихожей донесся странный, царапающий звук… Я замерла. Звук повторился. Я прокралась по квартире до входной двери и в полумраке различила за ней чье-то невнятное бормотание и шум ключа, пытавшегося попасть в замочную скважину.

Я запаниковала и кинулась к своему пальто. И только я успела достать из кармана спрей, как дверь на несколько дюймов приоткрылась и завибрировала, пробуя на прочность цепочку. А в следующий миг в зазоре показалась шарящая рука. Она явно хотела убрать преграду! Я взвизгнула, бросилась вперед и что есть силы надавила на наконечник баллончика.

— А-a-a-a! Намасте! — завопил голос.

И вдруг включился свет. Я подошла вплотную к двери и увидела на пороге Бенджамина. Упав на колени, он хватался руками за лицо. Его щеки и глаза стремительно опухали, и по лицу катились слезы.

Боль

Бенджамин кричал и бился в агонии. Я сняла дверную цепочку и проводила его по квартире до ванной.

— Намаете! — завопил он, схватившись за лицо. Я открыла душевую и помогла ему забраться в кабинку.

— Господи! — промычал Бенджамин, когда я наклонилась над ним, чтобы включить воду. — Что ты со мной сделала?

— Прыснула в тебя из перцового баллончика, — призналась я. — Я приняла тебя за злоумышленника.

— А я купил тебе цветы! — вскричал Бенджамин. С этими словами он засунул руку под свою куртку, извлек оттуда, как незрячий фокусник, букет гвоздик и бросил их в меня. А потом снова прижал к лицу руки и принялся ожесточенно тереть ими свои опухшие глаза.

— И? — вдруг свирепо прорычал он. — Ты не собираешься сказать мне «Спасибо»?

— Да, конечно, спасибо тебе за цветы, — сказала я, поспешно бросив букет в унитаз.

У меня всегда была аллергия на гвоздики: от них у меня сразу начинали слезиться глаза. Но я решила не говорить об этом Бенджамину — момент для этого был явно не лучший.

— Сунь голову под воду — сказала я, осторожно подтолкнув его под душ и пустив воду. — Промой хорошенько лицо водой. А я попробую узнать, что делать дальше.

— О, боже мой! Намаете… Как же больно! — заорал Бенджамин и ударил рукой по кафелю душевой. Я бросилась на кухню, схватила мобильник и стала гуглить, как снять симптомы ожога перцовым спреем. Там говорилось, что у перцового спрея масляная основа и нужно развести очень слабый раствор любого средства для мытья посуды. Я нашла миску, налила в неё теплой воды, добавила пару капель жидкого «Фэйри» и понесла смесь в ванную.

— Нат! Натали! Ты где? Не бросай меня! — кричал всё это время Бенджамин. Он так и стоял под струями воды в одежде и джинсовой куртке.

— Я здесь, — утешила я страдальца, схватив его шарившую в воздухе руку. — Я принесла миску с очень слабым раствором жидкости для мытья посуды. Тебе надо окунуть в нее лицо с открытыми глазами, чтобы смыть весь перцовый спрей.

— В жидкость для мытья посуды? — насторожился Бенджамин.

— Ну да. — Мой голос прозвучал на редкость уверенно.

— Надеюсь, это то экологически чистое средство, что я купил тебе ко дню рождения? — все же предпочел уточнить Бенджамин.

— Да-да, это твой замечательный подарок! — заверила я его. — Тебе надо побыстрее окунуть в него лицо. Иначе ты можешь ослепнуть.

— Ослепнуть? — прошептал Бенджамин, пытаясь нащупать заветную миску. Я всунула ее ему в руки. Бенджамин вытянул миску перед собой, сделал несколько глубоких вдохов и опустил в раствор лицо на несколько секунд. А потом судорожно выдернул его обратно, хватая ртом воздух как рыба. Я едва удержалась от смеха. Уж больно сильно Бенджамин напомнил мне конкурсантов из реалити-шоу «Я — звезда»[22], макавших лица в ил в попытках вытащить пластмассовые звезды… А потом Бенджамин вдруг разрыдался, и я почувствовала себя просто ужасно.

— Мне так больно, Натали!

Поменяв воду в миске несколько раз, я вывела Бенджамина из душа и проводила в гостиную. И когда он, насквозь промокший, опустился на софу, я с беспокойством осознала, что лучше ему от всех этих процедур не стало. Его лицо казалось еще более опухшим, чем раньше.

Я снова схватила телефон и просмотрела все советы по устранению последствий перцового спрея. В одной из рекомендаций нахваливалась польза молочных продуктов. Якобы такие продукты, как простой йогурт, отлично справляются с отеками и жжением. Я поспешила на кухню к холодильнику.

Простого йогурта у меня не оказалось. Но ванильный йогурт я в холодильнике обнаружила. «Какая разница? — подумала я. — Йогурт он и есть йогурт!» Схватив его, я вернулась к софе с Бенджамином. Из его носа и глаз текли ручьями сопли и слезы. А когда я поднесла к его лицу руку, чтобы вытереть их носовым платком, мою ладонь обдало сильным жаром.

— Ты что-нибудь нашла? — спросил меня Бенджамин, едва приоткрыв один глаз и тут же содрогнувшись. Его порозовевшие белки испещрили паутинкой кровеносные сосуды.

— Да, я принесла тебе йогурт. Он облегчает боль.

Я сняла крышку зачерпнула чайную ложку ванильного йогурта и аккуратно помазала им вокруг глаз Бенджамина. Пару секунд он молчал, а потом застонал.

— Что такое? — озадачилась я.

Бенджамин завыл еще громче. А затем его лицо опухло еще сильнее! И тогда я вспомнила. У Бенджамина была аллергия на сою! Я покосилась на этикетку.

Йогурт был соевый!

Быть или не быть?

«Скорая помощь» прибыла через пять минут после моего звонка. Но за это короткое время Бенджамин раздулся как Невероятный Халк[23] и почти перестал дышать. Я бросилась открывать дверь двум санитарам — мужчине и женщине с большими зелеными медицинскими сумками и носилками. С их флуоресцентных курток стекали ручейками капли дождя.

Мы прошли в гостиную, в которой на диване растянулся Бенджамин. Он выглядел отвратительно и только горестно похрюкивал, как боров, ожидающий заклания. Санитары кинулись к нему, обрушив на меня шквал вопросов. Как его имя и фамилия? Что вызвало аллергию? Половой акт с презервативом? Арахис?

— Это был соевый йогурт! — вырвалось у меня. — И мы никогда не занимались сексом с резинками… Я прыснула ему в лицо перцовым спреем…

— Так он что — вторгся в вашу квартиру? — спросила женщина, оценивающе оглядев опухшие губы Бенджамина и посветив фонариком ему в глотку. — Вы попытались защититься от злоумышленника соевым йогуртом, а потом перцовым аэрозолем?

— Да нет… Это мой бойфренд, мы встречаемся уже год… У него аллергия на соевый йогурт… Я прыснула в него перцовым спреем, а потом попыталась облегчить ему боль соевым йогуртом, — постаралась объяснить я непонятливой санитарке.

— И вы не знали о его аллергии? — уточнил ее напарник.

— Мужчины никогда ничего не рассказывают сами. Из них даже самые элементарные вещи приходится вытягивать клещами… — сказала я.

Мои слова повисли в воздухе без комментариев. Санитарка сорвала уппаковку с пластикового шприца и вколола Бенджамину адреналин. Страдалец сделал резкий вдох.

— Бенджамин, вы меня слышите? — обратилась к нему санитарка. — У вас жуткая аллергическая реакция, и нам придется забрать вас в больницу…

Бенджамин пробормотал своим толстым языком что-то нечленораздельное. Санитары уложили возле дивана носилки, повернули тело Бенджамина и опустили его на них.

— Дыхательные пути теперь расслаблены и открыты, — заявила санитарка, а затем достала из полиэтиленового пакетика еще одну иглу, воткнула ее в руку Бенджамина и быстрыми, натренированными движениями подсоединила к ней трубку, которая вела к мешочку с прозрачной жидкостью.

— Он не умрет? — спросила я, уже всерьез перепуганная. «Даже Шэрон бы согласилась, что залп перцового спрея в лицо и затем смерть от анафилактического шока были бы чрезмерной местью Бенджамину», — промелькнуло у меня в голове. Санитар отогнул штатив, прикрепленный к носилкам, и повесил на него мешок с жидкостью.

— Мы успели вовремя, — заверил он меня. — Сейчас его состояние стабилизировано.

— Ладно, давай выдвигаться, — пробормотала санитарка, набросив на Бенджамина красное одеяло. Я схватила свою сумку и последовала за ними в дворовый сад.

— А у Бенджамина есть ЭпиПен?[24] — поинтересовался санитар, поднимая вместе с помощницей носилки на три небольшие ступеньки, ведущие к дорожке.

— Я не знаю, — призналась я, торопливо семеня рядом. — У меня тут только его зубная щетка… Я хотела, чтобы он перевез сюда больше своих личных вещей, но он всегда отказывался…

Из-под красного одеяла высунулась рука Бенджамина.

— Он хочет, чтобы вы взяли его за руку, — догадалась санитарка.

Я метнулась к носилкам и схватила руку Бенджамина. Но уже в следующее мгновение мне пришлось ее отпустить, потому что санитары стали заносить носилки в машину скорой помощи. Лязгнув вертлявыми колесиками, носилки замерли в салоне. Я хотела залезть туда следом за ними, но парамедики сказали, что в салоне места больше нет и мне придется добираться до больницы своим ходом.

— Вы хотите, чтобы я приехала? — спросила я.

— Вы же его девушка, разве не так? — переспросила санитарка.

— Гм… Нуда, вроде того…

— Нам надо ехать. Мы отвезем его в больницу Гая и Святого Томаса, — сообщила мне санитарка и задвинула перед моим носом дверцу машины.

Карета скорой помощи с сиренами и мигалками умчалась прочь. А я тормознула такси и уже через двадцать минут оказалась в клинике.

Отделение экстренной медицинской помощи было набито битком. Малыши плакали, одна пожилая дама постоянно потирала огромную опухшую щиколотку. Другая женщина стояла, прислонившись к стене и схватившись за голову; из раны на ней струилась алая кровь, заливая белоснежную футболку. А две администраторши то и дело отвлекались на телефонные звонки. Я встала в очередь, опасаясь долгого ожидания. Но через пару минут уже оказалась у заветного окошка и спросила более молодую и, как мне показалось, более доброжелательную сотрудницу, куда поместили Бенджамина Джарвиса. Женщина уткнулась в свой компьютер, а потом попросила меня присесть.

— Вы можете объяснить мне, в чем дело? — сорвалась я. — С ним все в порядке?

— Его сейчас осматривает врач, — услышала я в ответ.

— Но он поправится?

— Мы сможем сказать вам все точно только после врачебного осмотра. Пожалуйста, присядьте, — твердым голосом посоветовала мне администратор. Я пару секунд помедлила, но потом заметила стоявшую за мной женщину с крошечным малышом на руках и отошла от окошка. Присев на стул, я стала размышлять, нужно ли мне позвонить родителям Бенджамина? Наверное, нужно. Но как мне узнать их номер телефона? Я помнила, что у Бенджамина есть сестра по имени Эмма. Она жила в Рединге, но я никогда не встречалась с ней раньше. И ключа от квартиры Бенджамина у меня не было. Так что поехать туда и привезти ему в больницу какие-либо вещи я тоже не могла. Дурацкая ситуация!

Прошел час, и тут по приемному покою пронеслось мое имя.

Я мгновенно подскочила к окошку.

— Пожалуйста, пройдите вон туда и спросите доктора Беста, — сказала администратор, указав мне на вращающуюся дверь.

Я последовала ее указанию и оказалась в огромном зале, разделенном на множество боксов. Высокий худощавый мужчина повернул ко мне лицо от горки рентгеновских снимков.

— Натали Лав?

— Да. Я по поводу Бенджамина Джарвиса. Как он?

— Пройдемте со мной, — сказал врач. Он провел меня в бокс в самом конце длиннющего ряда и отодвинул ширму. Бенджамин лежал на кровати в зеленой больничной пижаме, и вены на его руках пронзали два катетера. Лицо Бенджамина все еще оставалось из-за отечности вдвое больше своего обычного размера, и сам он все еще выглядел так, словно облачился в надувной костюм толстяка.

— У вашего друга крайне тяжелая аллергическая реакция, но вы не волнуйтесь. Он полностью восстановится, — успокоил меня доктор Бест и ехидно хмыкнул: — Уж больно странная смесь оказалась на его лице — перец с ванильным йогуртом…

— Да, — кивнула я.

В разговоре возникла пауза, а потом доктор продолжил:

— Это что за смесь такая, не расскажете? Ее можно найти в супермаркетах «Уэйтроуз»?[25] Моя жена в восторге от их изысков от Хестона Блюменталя.[26] Это что-то новенькое?

— Нет, это всего-навсего перцовый спрей…

— Ах, вот как…

— Это вышло по недоразумению…

После этих слов я, похоже, резко упала в глазах доктора Беста. Он посмотрел на меня совсем другим взглядом. Не как на гурманку и постоянную клиентку «Уэйтроуз», а как на женщину, приносящую мужчинам беды и неприятности.

— Ладно… Я подержу его здесь до утра, понаблюдаю, — добавил он и моментально испарился.

Я подошла к кровати и взяла Бенджамина за руку.

— Привет, Бенджамин, это я, Натали… Мне так жаль… — начала я оправдываться, но тут в его бокс зашла медсестра и подключила капельницу.

— Его вещи лежат в полиэтиленовом пакете в тумбочке, — сказала она и поинтересовалась: — Вам поставить сюда раскладную кроватку?

— У нас нет детей, — пробормотала я.

— Так то для вас, милочка. Вы же хотите прикорнуть хотя бы на пару часиков?

До утра весь раствор прокапается, и он сможет пойти домой… — покосилась медсестра на Бенджамина. — А сейчас он спит. Мы ему дали еще успокоительное.

Я согласилась на раскладушку и поблагодарила медсестру.

— Почему бы вам не подкрепиться, пока он спит? — кивнула та в сторону кафетерия и заверила меня: — Я за ним присмотрю.

Я последовала совету медсестры, взяла в кафетерии большой «американо» и вышла с ним на крыльцо главного входа.

Стояла теплая летняя ночь, и вокруг оранжевых уличных фонарей роились игривые мотыльки. Разбившись на несколько маленьких групп, притомленные медсестры курили с осознанием исполненного долга. А ко мне подкатил в инвалидном кресле-коляске пожилой мужчина с желтушным лицом.

— Имейте в виду Джеральд, — сказала ему санитарка. — У меня могут быть проблемы из-за того, что я так поздно вывезла вас сюда. Так что у вас всего пять минут — с этими словами она закрепила тормоза коляски и отошла в сторону.

Старик, пошарив руками под своим покрывалом, вытащил измятую пачку и достал из нее отекшими пальцами сигарету. Потом положил зажигалку поверх покрывала и засунул сигарету себе в рот Его руку испещряли большие черные гематомы — последствия многократных попыток медсестер найти его вену. И хотя он зажал зажигалку обеими руками, его пальцам-сарделькам никак не удавалось заставить ее заработать.

— Вам помочь? — предложила я.

Старик благодарно кивнул. Я взяла зажигалку и помогла ему прикурить сигарету.

— Мне, в общем-то, нельзя курить, — зашелся старик частым сухим кашлем. — Но это такой кайф!

Я отпила глоток кофе.

— У тебя все в порядке, девонька? — спросил старик.

— Гм… не знаю… — сказала я. — А как вы себя чувствуете?

Старик опустил глаза на свою «ходилку» и свисавшие с нее мешки с жидкостью.

— Ой, извините, — спохватилась я, — это было…

— Не беспокойся, девонька, — прохрипел старик. — Я прожил чертовски хорошую жизнь. Мне уже почти девяносто… — Он снова пошарил под своим покрывалом, извлек из-под него старый-престарый кошелек с шариковой защелкой и дрожащей рукой протянул его мне.

— Вы хотите, чтобы я купила вам что-нибудь в магазине? — спросила я.

Старик потряс головой и снова захлебнулся в приступе натужного кашля, став почти синим от напряжения.

— Загляни внутрь, девонька, — сказал старик, как только кашель отступил.

Я взяла кошелек. В нем лежало что-то твердое. Осторожно раскрыв защелку я вытащила из кошелька пачку банковских карточек, перетянутую парой резинок.

— Переверни ее, — сказал старик.

Я сделала, как он просил, и увидела мутный прямоугольник маленького пластикового конверта. Внутри него лежала старая черно-белая фотография. Я аккуратно вынула ее. На снимке была запечатлена счастливая молодая пара. Сидя на подоконнике, парень с девушкой озирали окрестности очаровательной рыбацкой деревушки.

— Тоскана… Тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год… — прохрипел старик после очередной затяжки.

— Она очень красива, — заметила я, разглядывая молодую женщину. Ее длинные каштановые волосы сверкали на солнце, а простенькая блузка была застегнута на пуговки по самое горло. И даже на состарившемся снимке было видно, что фигура у нее потрясающая. Рядом с красавицей сидел темноволосый, стройный и тоже красивый мужчина в водолазке. Обняв одной рукой за плечо свою благоверную, он довольно улыбался южному солнцу.

— Это вы? — спросила я.

— Даже не верится, да? — усмехнулся старик. — Я помню события того дня так явственно, словно все это было на прошлой неделе… Какую-то чертову неделю назад!

— Это ваша подружка? — спросила я, продолжая рассматривать снимок.

— Подружка? Черт подери, да я женился на ней! — воскликнул мой собеседник. — Разве можно было упустить такую штучку! Мы прожили вместе шестьдесят три года. — Мне показалось, что новый приступ кашля не даст старику договорить. Но он с ним справился, немного помолчал, а потом его глаза наполнились слезами. Я достала носовой платок и протянула его инвалиду.

— Считаете меня чокнутым старым хрычом?

— Вовсе нет! — запротестовала я. — Она ведь была вашей единственой?

— О, да, — с тоской отозвался старик. — Клер была единственной…

Я аккуратно вставила фотографию обратно в пластиковый конвертик, убрала в кошелек и вернула его старику. Он бережно спрятал его под покрывалом.

— Еще десять лет назад я мог дать фору любому парню, — снова закашлялся старик. — А у тебя есть муж, девонька?

— Нет, — сказала я.

— А бойфренд?

— Гм… Не уверена, — замялась я.

— Что ж, если вдруг надумаешь, я в камере 69… за неимением лучшего номера!

Я рассмеялась. За спиной у нас появилась санитарка.

— А вот и моя тюремная надзирательница, — сказал старик. Санитарка улыбнулась и кивнула мне:

— Он себя хорошо вел, пока меня не было?

— Как истинный джентльмен, — сказала я.

— И что мне с вами делать, Джеральд? — всплеснула руками санитарка. Очаровательная брюнетка, она выглядела очень соблазнительно в своей униформе.

— Можешь к нам присоединиться. Мое предсмертное желание — попробовать втроем, — подмигнул мне старик.

Санитарка бросила на меня косой взгляд и покатила коляску с ним прочь.

Я вернулась в бокс, где спал Бенджамин. Матрас для меня уже принесли — он стоял свернутый у стенки. Я могла развернуть этот матрас и переночевать рядом с Бенджамином. Или… На меня вдруг снизошло озарение. Бенджамин не был для меня тем самым, единственным! Почему мне потребовалось так много времени, чтобы это осознать?

Я открыла прикроватную тумбочку и осторожно достала из полиэтиленового пакета его телефон. Включила его, приглушив рукой сигнал запуска. Через пару секунд телефон затребовал ввести пин-код. Я в задумчивости уставилась на маленькое окошко с четырьмя пробелами, которые мне предстояло заполнить… И забила дату своего рождения. Пароль оказался неверным. У меня остались еще две попытки. Я не знала, когда день рождения у Лауры. А потом поняла: единственным человеком, которого по-настоящему любил Бенджамин, был сам Бенджамин! Я забила его день рождения, и — к моему великому потрясению — телефон разблокировался!

Я вскинула глаза — Бенджамин продолжал крепко спать.

Я просмотрела его сообщения и почту и убедилась, что Лаура была весьма напористой. И, похоже, отношения у них с Бенджамином развивались уже давно. Я увидела фотки, сделанные за последние пару месяцев. Непривлекательные снимки в стиле «Жен наших читателей»[27]. Мне не больно-то хотелось углубляться в детали, но я узнала, что у Лауры было пятнадцать пирсингов. И восемь из них находились ниже ее шеи.

Я достала свой телефон и написала Лауре сообщение. Я отдала ей Бенджамина, не преминув, правда, заметить: чтобы получить свой приз, ей надлежало приехать за ним поутру в больницу. После этого я снова взяла его телефон, открыла его аккаунт в Фейсбуке и отыскала там страничку «Бенджи Йоги». После секундного колебания я адресовала пяти тысячам его адептов следующее послание:

«Я приношу вам извинения, но наши уроки йоги откладываются до дальнейшего уведомления.

Моя подруга застукала меня спящим со своей ученицей, от которой я подхватил какую-то заразу.

Намаете. Бенджи Йога».

Я разместила это сообщение и на страничке «Бенджи Йоги» в Твиттере. А затем поменяла везде пароль, выключила телефон и убрала его обратно в тумбочку. Отечность Бенджамина вроде начала спадать.

Я бросила на него последний взгляд, тихо вышла и, поймав такси, поехала домой.

Действие второе

Неделю спустя

Это только пиар, дорогая

— Я нормально выгляжу? Я не похожа на сумасшедшую мамашу? — спросила у меня Шэрон; смотрясь в маленькое косметическое зеркальце и нанося помаду.

Мы стояли возле репетиционного зала на третьем этаже театра: ожидая, когда Райан Харрисон прервется на обед во время пробного прогона «Макбета».

Шэрон примчалась в театр во время своего обеда и прямо в униформе сотрудницы Королевской почты — серых брюках, красной блузке и пестром шейном платочке. Стоило двери открыться, и она подпрыгнула от волнения. Но из зала вышел не Райан Харрисон, а один из наших актеров. Он приветливо кивнул нам и, проходя мимо Шэрон, одарил ее странным взглядом.

— Мне следовало захватить с собой какой-нибудь наряд и переодеться. А в этом прикиде я похожа на самую натуральную мымру! — прошипела Шэрон, разглаживая свои брюки и снимая с них налипшие пушинки.

— Ты выглядишь замечательно… Только, может, лучше снять платок? — предложила я подруге. Та, недолго думая, развязала платок, скомкала его и запихала в свою сумочку.

— Ну, как теперь? — поинтересовалась она.

— Отлично! И все это ради непреднамеренного знакомства, да?

— Да!!! Я не хочу походить на сумасшедшую фанатку под стать той хабалке с плюшевым мишкой… Может, мне для начала сказать ему пару комплиментов? Похвалить его игру в «Манхэттен-Бич»? А потом расспросить про его собак?

— А у Райана есть собаки? Интересно, кто за ними приглядывает? — озадачилась я.

— У него есть выгульщик собак и домработница. Они все делают в Лос-Анджелесе. Зовут их Белла и Эдвард.

— Тебе известны имена его домработницы и выгульщика собак?

— Нет. Это клички его собак… — сказала Шэрон.

Мы на мгновение замолчали, прислушиваясь к глухому бормотанию за дверью в репетиционный зал и скрипу ножек от елозивших по паркетному полу стульев.

— От Бенджамина больше не было вестей? — поинтересовалась Шэрон.

С того дня, как я оставила его в больнице, прошла уже неделя.

— Он оставил мне еще одно сообщение, снизойдя до оскорбительных криков.

— Похоже, его йогическое спокойствие оказалось там же, где и его трусики «танга». В заднице! — рассмеялась Шэрон. — Не отвечай ему ты должна двигаться дальше…

— Я восстановила пароли его аккаунтов в Фейсбуке и Твиттере. — призналась я.

— Но ты выдержала достаточно времени, чтобы все поняли, какой он лживый ублюдок! — ликующе заметила Шэрон.

Внезапно дверь в зал распахнулась, и перед нами выросли Байрон и Райан. Райан держал в руках сценарий «Макбета», испещренный пометками, ремарками, закорючками и бессмысленными рисунками. Одет он был в штаны от спортивного костюма и белую футболку без рукавов, обнажавшую его бицепсы. Шэрон вцепилась в мою руку так, что чуть не сломала мне пальцы.

— Вы ко мни по дилу? — спросила Байрон, подозрительно оглядывая Шэрон в униформе британской почтальонши. — Мне нужно расписаться в получении писылки?

— У меня нет для вас никакой посылки… — пролепетала Шэрон. — Я здесь из-за Райана.

— Тогда вам нужно обратеться к Вэл, этажом ниже. Вся корриспондинцея на имя местира Хиррисона проходит через ее руки…

— Это моя подруга Шэрон, она здесь не по делам службы, — объяснила я. — Надеюсь, вы не будете возражать, она просто проходила мимо, и она большая поклонница вашего таланта, Райан.

Дверь снова открылась, и мимо нас прошествовала вся актерская труппа, как будто звонок к обеду только что прозвонил.

— Да, пожалуйста! Привет! — расплылось в улыбке лицо Райана.

— Привет, я — Шэрон Ломбардо, — ответила моя подруга и уставилась на Райана взором, горящим любовью.

Райан наклонился и поцеловал ее в обе щеки.

— О, господи! Спасибо! — воскликнула Шэрон, схватившись рукой за одну из щек, к которой приложились звездные губы.

— Ломбардо ведь итальянская фамилия, не так ли? — спросил Райан. — Но вы совсем не похожи на итальянку.

— А я и не итальянка вовсе. Это мой муж… мой муж — итальянец. — Шэрон потупила глаза на свое обручальное кольцо и спрятала руку в карман. Воцарилась пауза.

— Как поживают Белла и Эдвард? — рискнула нарушить ее Шэрон.

На лице Райана отобразилось удивление.

— Ого! Да вы отлично осведомлены! С ними все в порядке. А как ваши?..

— Эми и Феликс, — усмехнулась Шэрон.

— Чудесные клички! Какой они породы? — спросил Райан.

— Нет, это не собаки. Я люблю собак… но у меня их нет. Зато у меня есть дети. То есть я хочу сказать, что… Эми и Феликс — это мои дети. И я не обращалась к заводчику, чтобы их заиметь. То есть… Я не пользовалась услугами суррогатной матери. Я сама их выносила и сама родила…

Райан кивнул. А Шэрон продолжила:

— Мне так нравится «Манхэттен-Бич»! Я посмотрела все серии. Мне даже не верится, что вы — не настоящий дантист… То есть я хочу сказать, что я знаю, что вы играете дантиста, но я все время ловлю себя на мысли, что мне очень хочется записаться к вам на прием.

Райан стойко кивал в унисон словесному потоку Шэрон.

— Впрочем, мне к дантисту не нужно. Я уже была у него. И у меня всего одна пломба. Я потратила на нее кучу денег. Чтобы была белая и красивая. — Шэрон раскрыла рот и наклонилась, показывая Райану свою пломбу.

— Шэрон! — попыталась я одернуть подругу.

Но Райан, похоже, привык к такому изъявлению чувств своих поклонниц.

— Ваш дантист постарался на славу, — сказал он. — Если вы когда-нибудь приедете в Манхэттен-Бич, я попытаюсь сделать то же самое!

— У Райана всего полчаса на обед, — вмешалась Байрон.

В действительности она в такой завуалированной форме хотела намекнуть актеру: у этой женщины может быть при себе пистолет. Шэрон почувствовала, что Райан готов уйти, и затараторила пуще прежнего:

— Нат, то есть Натали, сказала мне, что сегодня на театре вывесят огромную афишу «Макбета» с вашим участием!

— Так и есть. Эта афиша потрясающая. По словам Натали, она будет на первой странице какой-то лондонской газеты, — ухмыльнулся Райан.

— Наверное, «Ивнинг Стандарт»? — предположила Шэрон.

Райан собрался ей что-то ответить, но Байрон показала ему глазами, что им пора уходить.

— Ладно, Шэрон, — сказал актер. — Было здорово познакомиться с вами. Но мне нужно идти и давать интервью…

— Я — не обычная ваша поклонница, — выпалила Шэрон. — Да, я — ваша поклонница, но я также — лучшая подруга Натали. И она знает, что я никогда не буду вас преследовать или рыться в вашем мусорном ведре. Да я лучше выброшу его за вас…

— Райану нужно пообедать, а потом у него интервью, — снова вмешалась Байрон, уже не скрывая раздражения.

— Шэрон, раз вы — подруга Натали, значит, мы обязательно еще свидимся. И вы непременно должны прийти на нашу премьеру, — сказала Райан.

— Я обязательно приду! — крикнула ему вдогонку Шэрон.

Райан обернулся, послал ей воздушный поцелуй и исчез за углом вместе с Байрон.

— ДО СВИДАНИЯ! — выкрикнула Шэрон в пустой коридор.

— Шэрон, угомонись уже, — пробормотала я.

— О, господи! Я с ним познакомилась!!! Натали, я познакомилась с Райаном Харрисоном… Он такой красивый… И он меня поцеловал… Он пригласил меня на премьеру!

— Я слышала. Я, между прочим, стояла рядом. А ты показала ему свою пломбу и предложила вынести за него ведро с мусором.

— Ой, молчи, Нат! Это от нервов… — Шэрон посмотрела на свои часы. — Вот черт! Я так опаздываю на работу. Надо будет отдохнуть в сортировочном отделе, в бункере для хранения ценных посылок.

Мы спустились по лестнице и вышли на залитую солнцем Равен-стрит. На пяти этажах театра уже водружалась наша самая драматичная афиша. Стоявший на тротуаре Ксандер с упоением раздавал указания трем монтажникам в вишневых комбинезонах, которые собирали из фрагментов холста огромный портрет Райана Харрисона.

— Ты только посмотри на эти ноги: — промурлыкала Шэрон.

Наши взгляды скользнули вверх по огромным волосатым, как у футболистов, ногам Райана; расставленным в разные стороны над главным входом в театр.

— Можешь себе вообразить, что у него под килтом? — спросила меня подруга, подойдя ближе к входу и задрав глаза так, что они чуть не вылезли из орбит от натуги.

Я рассмеялась и помотала головой. Килт Райана занимал второй и третий этажи здания, а его торс — четвертый и пятый. Голова и плечи актера пока еще оставались не собранными.

Шэрон на миг притормозила и оглянулась на Старую Библиотеку напротив. Она все еще упорно пряталась за камуфляжной драпировкой. Но в этой драпировке появилась небольшая щель, в которую последние несколько дней постоянно сновали строители.

— Ты больше ничего не слышала о проекте Джейми «Большой О»? — задала мне очередной вопрос Шэрон.

— Нет. Все окутано завесой тайны. Единственное, что мне удалось узнать, — то, что Джейми оформил страхование гражданской ответственности за ущерб третьим лицам и получил лицензию на торговлю ликерами. И еще они несколько дней назад завели страничку в Фейсбуке.

Пару секунд мое лицо выражало обеспокоенность.

— Не унывай, Нат! — подбодрила меня Шэрон. — Ты ведь проведешь целый день с самим Райаном Харрисоном… А мне придется вернуться на эту клятую работу и до конца смены менять подушечки для смачивания марок…

Я обняла подругу.

— Спасибо тебе огромное, Нат, — сказала она. — Когда я смогу его снова увидеть?

— Не переживай, мы что-нибудь придумаем, — усмехнулась я.

И, махнув мне в знак прощания рукой, Шэрон направилась к Чаринг-Кросс.

Я остановилась возле театра и посмотрела на «Большой О». Пара рабочих в касках приблизились к зданию, нырнули в щель и исчезли за маскировочной драпировкой. Но они забыли закрыть за собой лазейку. Под дуновением легкого летнего ветерка брезент заманчиво заколыхался. Я подождала, пока проедет машина, пересекла Равен-стрит и подошла поближе к щели. Напустив на себя беззаботно-равнодушный вид, я попыталась заглянуть внутрь. Но солнце светило слишком ярко, и в темноте за брезентом мне ничего не удалось разглядеть. Внезапно прямо передо мной вырос Джейми. Он чуть не налетел на меня.

— Ба-а-а, Нат! Ну, привет, — ухмыльнулся он.

Джейми был одет в облегающую черную футболку и синие джинсы. В одной руке он держал длинный рулон бумаги. И выглядел великолепно. Причем никаких усилий ему это явно не стоило.

— Привет, — провибрировал в ответ мой голос.

Возникла пауза.

— Пыталась украдкой подсмотреть? — спросил Джейми.

— Да, только не получилось… — призналась я и постаралась прошмыгнуть в щель. — Можно мне взглянуть?

— Всему свое время, — улыбнулся Джейми, преграждая мне путь.

Я вскинула на него взгляд и тут же отвела глаза.

— Впечатляющая афиша, — сказал Джейми, махнув рукой на огромную голову Райана за моей спиной, которая медленно разворачивалась на пятом этаже здания.

— Спасибо, — сказала я.

Воцарилась новая неловкая пауза.

— Слушай, Нат, — прервал ее Джейми. — Мы ведь будем сталкиваться друг с другом довольно часто в ближайшие несколько недель. Ты кофе любишь?

— Гм… конечно, — сказала я, удивившись такому вопросу. — В двух шагах отсюда есть приличная кофейня.

— Подожди тут, — сказал Джейми и, нырнув в щель, почти сразу же вернулся назад уже без рулона бумаги.

А в следующий миг Джейми наклонился, и я решила, что он хочет поцеловать меня в щечку. Но в тот самый момент, когда я подставила ему свою левую сторону, до меня дошло: Джейми просто наклонился под стойкой строительных лесов. Джейми поколебался, рассмеялся и быстро чмокнул меня. Стоило его теплой, щетинистой щеке прикоснуться к моей, как я почувствовала сильный, приятный аромат его волос… И тут же мысленно вернулась в ночь накануне нашего несостоявшегося венчания. В ту самую, когда мы лежали с Джейми в постели и я, прижавшись лицом к изгибу его шеи, упивалась точно таким же запахом его кожи, его волос… Джейми резко отстранился, и мы в полном молчании направились к «Гранде» мимо вереницы гей-баров.

Несколько барменов, открывавших свои заведения для ранней смены, при виде Джейми вывернули головы. И несколько женщин тоже смерили его оценивающим взглядом, хоть и менее откровенно.

У меня в голове сварливо забурчал голос разума:

«Ты — полная дура. Натали Лае… Он выглядит даже лучше, чем раньше… Тебе следовало выйти за него замуж… Если бы ты это сделала, у тебя бы сейчас были и дети, и свой дом!»

«Не смеши меня! — ответила я голосу, вздумавшему меня отчитывать. — Не сбеги я из-под венца, мы бы тогда застряли с Джейми в Совертоне без всяких перспектив, и наши дети росли бы хулиганами с кучей приводов в полицию. Веселенький расклад, да?»

— Ты в порядке, Нат? — прервал мою дискуссию с рассудком Джейми.

Мы уже стояли перед входом в «Гранде», и он открывал передо мной массивную стеклянную дверь.

— Что? — переспросила я, возвращаясь из воспоминаний и раздумий в настоящее.

— Ты закатываешь глаза и что-то бормочешь себе под нос…

— Я делаю зарубки в памяти, по работе, — соврала я.

— Лучше воспользуйся приложением для заметок в своем телефоне… А то выглядишь чудачкой, — сказал Джейми.

Мы подошли к барной стойке, и Джейми поздоровался с худощавым бледнолицым баристой с дредами.

— Привет, Джейми, — осклабился тот. — Как жизнь?

— Как всегда, то так, то сяк, — сказал Джейми, засовывая руку в карман своих джинсов и извлекая из него пачку банкнот. — Это Нат, — добавил он, представляя меня человеку, у которого я покупала кофе последние пять лет, но с которым за все это время не перекинулась даже словом.

— Привет, — осторожно сказал бариста.

— Привет, — кивнула ему я.

— Мы с Нат давненько знакомы, — признался баристе Джейми. — Я даже собирался на ней жениться, но без понятия о том, какой она пьет кофе.

Я ошарашенно посмотрела на Джейми.

— Да это было при царе горохе. Мы еще были совсем зелеными! — вырвалось у меня.

— Большой «американо», да? — спросил бариста.

— Да, — подтвердила я и отошла от стойки поискать столик.

Меня захлестнуло раздражение. С какой это стати Джейми посчитал нужным знакомить меня с баристой, да еще и сообщать ему о нашем прошлом? Мы с этим парнем здороваемся, и за пять лет он запомнил, что я заказываю. А я оставляю ему чаевые. И, на мой взгляд, этого достаточно. Я села за столик в самом конце бара и стала разглядывать в окно переулок. Джейми подошел через пару минут с нашим кофе.

— Ты что, собираешься разбалтывать о наших прошлых отношениях всем и каждому? — спросила я. — Ты бросила меня у самого алтаря, Нат. Знаешь, каково в этот момент парню? — сказал Джейми.

— Ну, если на то пошло… Прости меня, — сказала я.

— Ладно. Хоть ты и извиняешься только потому, что натолкнулась на меня.

— Разве я натолкнулась на тебя? — спросила я.

— Изо всех театров во всех городах в целом мире… Ты решила заглянуть именно в мой, — сказал Джейми, натянув на лицо маску «великого и ужасного» Хамфри Богарта.

У меня невольно вырвался смешок.

— Я думала, что ты жил-поживал в Канаде счастливой жизнью. Разве не так? — спросила я.

— Так. Но я приезжал сюда несколько раз. А теперь я вернулся уже навсегда. Так что прекращай меня избегать.

— Я никогда тебя не избегала. Шэрон приглашала тебя на свою свадьбу, но ты не приехал.

— А тебя приглашали и на мамино, и на папино пятидесятилетие… И на восьмидесятилетие моей бабушки… Тебя звали на все эти годовщины!

— Я была занята… — пролепетала я.

Увы, это было неправдой. Я просто струсила. Все три раза. Побоялась встретиться с Джейми. И из-за своего малодушия я потом долго терзалась чувством вины. Особенно когда не поехала не юбилей его бабушки. Она всегда мне очень нравилась.

— Ладно, Джейми, — вздохнула я. — Карты на стол. Я действительно очень сожалею, что все так вышло. Мне не следовало допускать, чтобы наши отношения зашли так далеко, а потом сделать то, что я сделала… Но ведь я тогда поступила правильно, разве нет? Разве мы бы достигли того, что имеем сейчас, если бы… если бы поженились? — Я замолчала и отпила глоток кофе.

Джейми улыбнулся.

— Я принимаю твои извинения, Нат… Просто мне так и не удалось до конца позабыть про твое бегство из-под венца, а прошедшие пятнадцать лет были трудные, — сказал он.

— Правда?

Джейми кивнул и тоже глотнул кофе.

— В тот день, когда ты меня бросила, я направился прямиком в паб на пустыре и запил… Я пил много дней без перерыва. А потом и вовсе подсел на наркоту. Марихуана, крэг герыч…

— Да ты что? Крэг и героин? — в ужасе приложив ко рту ладонь, переспросила я.

Джейми кивнул.

— А дальше понеслось-покатилось. Я совсем слетел с катушек. Я задолжал за жилье и оказался бездомным… — Джейми оглянулся и понизил голос. — А закончилось все тем, что я начал на улицах предлагать прохожим отсосать, за деньги…

— Что??? — мои глаза округлились, как глубокие тарелки.

— А в Девоне это занятие не из легких, потому что там все сплошь деревенские улочки… — сказал Джейми.

— Погоди… Я слышала, что ты жил со своими родителями… Они бы никогда не позволили тебе…

Джейми зашелся диким смехом.

— Видела бы ты сейчас свое лицо, Нат… Картина маслом!

— Что??? Это все неправда? — густо покраснела я.

— Ну, конечно же, неправда! — хохотнул Джейми. — Я уехал в Канаду, занялся там театральными постановками и со временем основал свою собственную компанию. А несколько месяцев тому назад я ее продал за приличные бабки. Дзынь!

Я выслушала признание Джейми с еще открытым ртом. И как я могла купиться на такой грубый развод? Но только я собралась выговорить за него Джейми, как все головы в «Гранде» повернулись к большой стеклянной двери, в которую входила Таппене Полпенни.

Несмотря на теплую погоду, она была одета в розовую шубку до пят. Ее волосы карамельного цвета струились в лирическом беспорядке по спине, а на лице был безупречный макияж… огромные ресницы, блестящие губы слегка разомкнуты…

— Привет, — сказала Таппене, холодно окинув взглядом нас с Джейми. И положила на столик маленькую квадратную сумочку от Луи Виттона.

— Привет, сладкая, — сказал Джейми, вскакивая.

Но Таппене Полпенни подняла ладошку перед его лицом.

— Нет, Джейми. Я готова к съемкам. Не нужно портить мне макияж.

— Вам предстоят съемки? — спросила я.

— Да нет. Это просто такое выражение. Неужели вы его не знаете, работая в театре? — сказала Таппене.

— Я-то его знаю. Но поскольку у вас еще нет своего театра, я предположила другое, — ощетинилась я.

— Надо же! Она даже не знает, что у нас сегодня открытие! — воскликнула Таппене.

— Я же говорил тебе… это… — заикнулся было Джейми, но Таппене перебила его:

— Твоя бывшая невеста, которая наверняка выслеживает тебя в соцсетях, не знает об открытии нашего театра! Стоит ли надеяться на публику, покупающую билеты?

— Таппене, я же говорил тебе. Это «мягкий» запуск, — произнес Джейми, вперив взгляд между нами.

— Да уж, настолько «мягкий», что его, может, никто и не заметит! — взвизгнула Таппене. — Надеюсь, мы не окажемся из-за этого флешмоба в дурацком положении…

Джейми привстал и зажал ей рот рукой.

— Все под контролем, моя сладкая девочка… Ты просто переживаешь за то, как ты будешь выглядеть. А выглядишь ты супер, и я постараюсь…

Таппене снова оттолкнула его.

— Я об этом и говорю, Джейми. Все должно пройти супер. Я полагаюсь на тебя…

Она бросила на него пристальный взгляд, а затем расправила плечи. Розовая шубка распахнулась, и моим глазам предстал завораживающий наряд из черного корсета, чулок и подвязок. И снова я поразилась фигуре Таппене. Как она умудрилась так туго затянуть корсет? Джейми просунул свою руку под шубку и обхватил ее тонкую талию.

— Ты будешь блистать в Уэст-Энде, — сказал он, складывая губы трубочкой и наклоняясь к ней.

Таппене бросила взгляд на меня, неловко съежившуюся в своих джинсах и блузке, и оскалилась. Несмотря на совершенно очерченный ротик и ровные зубки Таппене, ее оскал мне показался голодным. «Может, она питается одной наждачной бумагой?» — озадачилась я.

— Ярче «Макбета»? — спросила Таппене, язвительно выплевывая слова.

Джейми фыркнул.

— Господи, я оказался между молотом и наковальней, — хмыкнул он, поглядев на нас обеих.

— Скажи ей то, что она хочет услышать, Джейми, — предложила ему я. — Иначе этот молот точно ударит…

Сузив глаза, Таппене недобро покосилась на меня.

— Я, пожалуй, пойду, Джейми, — заявила она. И с этими словами вытащила из-под шубки визитку и бросила ее мне через стол.

— У меня есть приятельница, которая отлично делает восковую эпиляцию, — постучала по визитке своим пальчиком с великолепным маникюром Таппене и, махнув полами шубки, величественно поплыла к выходу. вх

Джейми направился следом, открыл перед ней дверь и получил разрешение на легкий поцелуй. А потом вернулся к столику.

— Да она у тебя стерва до мозга костей, — заметила я, все еще не оправившись от выпада Тап-пенс.

Мы посмотрели, как она прошествовала мимо панорамного окна.

— Извини за эту ее выходку, — сказал Джейми. — Ты же знаешь, каково это — управлять талантом.

— А по-моему, это талант управляет тобой, — сказала я. — Вы с ней пара?

— Ну да, — подтвердил Джейми. — Я сходил на одно ее шоу и…

— Избавь меня от подробностей, — буркнула я.

— А что у тебя? Как Бенджамин?

— Откуда ты знаешь про Бенджамина? — резко переспросила я.

— Из Фейсбука. Нат, там указан статус ваших отношений… Между прочим, я зафрендил тебя пару дней тому назад.

— Спасибо, я с неделю не выходила в Сеть, — пробормотала я, попеняв себя за то, что не поменяла свой статус на страничке в Фейсбуке. Надо было указать, что я отныне в свободном полете.

— Так чем занимается Бенджамин? — спросил Джейми.

— Он — учитель йоги. У него своя студия.

— А как вы познакомились?

— Я сходила к нему на занятие и…

— Избавь меня от подробностей… — взвизгнул Джейми, пародируя мой голос.

Я против воли прыснула со смеху. С минуту мы изучающе рассматривали друг друга.

— Ладно, мне пора, — сказала я, поднимаясь. — Мне надо проследить, как монтажники повесили афишу.

— Да, и мне тоже, — поднялся вслед за мной Джейми.

Он придержал передо мною дверь, и мы медленно направились к нашим театрам.

— Таппене… она совершенно другая дома, — сказал вдруг Джейми. — Под всей этой штукатуркой скрывается…

— Ротвейлер? — закончила за него я.

— Очень смешно, Нат. Обожди, вот встречу я Бенджамина… — В воздухе повисла пауза.

В моей голове витали сотни вопросов: жили ли они с Таппене вместе? Насколько серьезными были их отношения? Познакомилась ли Таппене с мамой Джейми?

Мы дошли до брезента, все еще закрывавшего «Большой О». Из щели вынырнул светловолосый парень в очках, забавно угнездившихся на тонкой переносице его крысиной мордочки. Тщательно закрыв за собой лаз: он оглядел меня с головы до пят и обратился к Джейми:

— Таппене в своей гримерной и… — Он запнулся, заметив, что я прислушиваюсь.

— Извини, Натали, это — Брендан, мой пиар-менеджер, — представил его Джейми.

Я протянула крысенышу руку, и он сжал ее в робком пожатии.

— Будем знакомы! Я — Натали Лав, директор театра на Равен-стрит, — сказала я.

И Брендан тут же выпустил мою руку.

— Я не якшаюсь с конкурентами, — язвительно процедил он и отошел к группе строителей, толкущихся у обочины.

Крысеныш оказался редкостным хамом!

— Прекрасная у тебя команда, Джейми, — констатировала я.

— Просто сейчас все на взводе. Волнуются… — оправдался Джейми.

Мне показалось, что он смущен. Но с меня было достаточно!

— Будь с ними позубастей, Джейми, или они тебя бросят… — ляпнула я и тут же прикрыла рот.

— Так же, как бросила меня ты?

Кинув на меня быстрый взгляд, Джейми исчез за огромным синим брезентом. Я на мгновение застыла под лучами солнца.

— Грандиозно, дорогая, — прозвучал за моей спиной скрипучий прокуренный голос. Я обернулась и увидела Еву Кастл, журналистку из «Ивнинг Стандард». Задрав голову, она рассматривала огромный портрет Райана. Его голову только что развернули и водрузили на место.

— Привет, — сказала я.

Ева наклонилась и быстро чмокнула меня. На ней были мятые бежевые брюки, а на шнурках вокруг шеи висели очки, два мобильника и три электронные сигареты. Ева провела рукой по своему короткому темному бобу и деловито прищурилась:

— Он готов к интервью? А то у меня еще назначены несколько встреч.

— Да, — кивнула я. — Я проведу тебя к Райану

«Большой О»

Интервью Райана вроде бы прошло хорошо. Мы с Никки тоже сидели в нашем конференц-зале: пока Райан общался с Евой. Она держалась уверенно, напористо и постоянно пыталась спровоцировать его заковыристыми вопросами:

«Шекспир — это грандиозный скачок для звезды подросткового сериала. Вы полагаете, что справитесь?»

Или

«Как вы думаете — добились бы вы такого успеха. если бы не были так привлекательны?»

Райан был на высоте. Он, с одной стороны, мастерски парировал все нападки агрессивной журналистки и в то же время умудрялся поддерживать беседу на профессиональном уровне. Когда интервью закончилось, Райан тепло поблагодарил Еву и Байрон повела его назад на репетицию. А мы решили проводить Еву до центрального входа.

— Думаю, разговор с вами доставил Райану большое удовольствие, — сказала Никки, вызывая лифт.

— Он такой коротышка. — Судя по голосу, с которым произнесла это Ева, засовывая свой блокнот в сумку, большого восторга от общения с Райаном она не испытала.

— На фасаде театра он ростом в целых восемьдесят футов. — заступилась я за актера.

Ева хмыкнула и затянулась одной из своих электронных сигарет.

— Я что-нибудь сварганю из этого, — заявила она. — Он показался мне слишком безупречным, «отполированным». И в разговоре был чересчур настороженным, осмотрительным… Вот почему я люблю брать интервью у таких людей, как Лили Аллен[28] или Ноэл Галлахер[29]. Стоит их немного поддразнить, и они тут же теряют самообладание, забываются и начинают болтать лишнего или поносить своих соперников на чем свет стоит. Такие интервью так и просятся на первую страницу.

— А как вы думаете — мы попадем на первую страницу очередного номера «Стандарда»? Сетевого или печатного? — спросила Никки.

— Полной гарантии я вам дать, увы, не могу, — сделала еще одну затяжку Ева. — Если наша драгоценная старушка Королева вдруг отбросит копыта или кто-нибудь объявит Британии войну то нам придется освободить первую страницу для этих новостей.

— Да-да. понимаю, — согласно кивнула Никки.

— Мы продали все билеты на спектакли, но нам бы хотелось использовать это интервью как возможность увеличить нашу сетевую аудиторию, — сказала я. — У тебя есть ссылки на наши профили в Инстаграме и Фейсбуке?

— Ох уж этот чертов Инстаграм, ох уж этот хренов Фейсбук, — пробормотала Ева, роясь в своей сумке. Нацепив на нос очки, она прочитала адрес нашей странички в Фейсбуке и проверила наш новый аккаунт в Инстаграме.

— Нравится тебе это или нет, но социальные сети нам нужны как воздух, — сказала я.

Мы все втроем сели в лифт, и он поехал вниз.

— Я вот что еще хотела спросить, — спохватилась Ева. — Это не для печати, конечно. Райан Харрисон — гомик?

— Я так не думаю, — ответила я.

— Нет, он не голубой, — уверенно заявила Никки.

— А я слышала, что он — гомик, — ухмыльнулась Ева. — У него вроде бы был роман с одним из актеров «Манхэттен-Бич». Они даже завели собак.

— Собак? — переспросила я.

— Ну да, — кивнула Ева. — И назвали их именами двух идиотов из «Сумерек» — Беллой и Эдвардом. Из этого получилась бы такая история!

— Моя подруга Шэрон рассказывала мне о собаках Райана, — припомнила я.

— Я могу подтвердить, что он — не голубой, — сказала Никки, метнув на меня странный взгляд.

— Любовь закона не знает. Я не собираюсь об этом писать. Не могу. Комиссия по прессе не дает нам вытаскивать на свет чужое грязное белье. Клятый Европейский суд по правам человека! — ругнулась Ева.

Лифт остановился, и мы вышли из кабины.

— А что тебе известно о «Большом О»? — поинтересовалась я у Евы, когда мы подошли к выходу.

— Я не слышала ни о ком из них много лет: — усмехнулась журналистка.

Мы вышли на улицу где Еву дожидался седовласый фотограф. Схватив камеру висевшую на шее, он принялся щелкать нас со всех ракурсов.

— Блин, да оставь ты их в покое, Ларри! — прикрикнула на фотографа Ева.

— А это снимать? — пробормотал Ларри, вскидывая глаза вверх.

Гигантский, драматичный образ Райана Харрисона возвышался над всей улицей. Актер стоял на фоне темных гор. а над ним зловеще клубились грозовые тучи. Его волосы были сексуально спутанны, обнаженный торс искусно покрыт маслом и грязью. Из одежды на нем был только килт, на ногах черные сапоги, а на плече — кожаная сумка мехом наружу. И в камеру фотографа Райан смотрел со сверкающим блеском в своих пронзительных зеленых глазах. А над его головой тянулась надпись: «РАЙАН ХАРРИСОН В РОЛИ МАКБЕТА».

Ларри начал снимать афишу Несколько прохожих на улице остановились, начали доставать свои мобильники и тоже фотографировать ее. Афиша действительно выглядела потрясающе.

— Неужели этому слащавому мальчишке по силам сыграть Макбета? — засомневалась Ева.

Ларри отошел подальше, щелкнул еще раз и — удовлетворенный — что-то промычал себе под нос.

— Слащавые мальчики делают кассу, милочка, — заметила Никки.

— Ладно, Ларри, довольно! Смотрите вечерний выпуск, — пробормотала Ева и двинулась вверх по улице. Ларри кивнул нам и пошел в противоположную сторону

— Ты в порядке, Нат? — тронула меня за локоть Никки.

— Вроде бы все отлично, да? — спросила я.

— Да просто здорово. И все будет здорово, — приобняла меня Никки. — Если только… Ева — матерая журналистка, Нат… Узнать бы, что себе думает эта прожженная писака!

Бросив взгляд поверх плеча Никки, я посмотрела на Еву. А та вдруг остановилась, и в следующий миг я увидела Брендана. Он явно ее поджидал. Они обнялись, как старые друзья, и, погрузившись в оживленный разговор, устремились в один из ресторанов.

— Что тебе известно о Брендане О’Конноре? — спросила я.

Никки отстранилась.

— Джейми нанял Брендана О'Коннора?

— Да. А почему ты так произнесла его имя?

Никки нахмурилась.

— Он добивается результатов, но он коварен и вероломен, Нат… Хотя… мы же уже сделали кассу. Мы с ними разного пошиба — известный, всеми признанный театр и совершенно новая сцена… Ну и что из того, что ею руководит твой бывший жених? Не позволяй этому омрачить тебе жизнь или затмить рассудок.

— Да, ты права, — сказала я.

— Тогда пошли! Нам еще надо обсудить с костюмерами, насколько короткими могут быть килты у парней…

— Пошли! Я за то, чтобы было больше голых ног, — ухмыльнулась я.

Чуть позже, когда мы с Никки уже заканчивали переговоры в костюмерной, в дверь просунул свою голову Ксандер.

— Вы должны пойти и посмотреть на это, — заявил он.

Мы снова вышли на улицу. Со Старой Библиотеки напротив вдруг исчез весь маскировочный брезент. Он так долго скрывал здание, что я с трудом припомнила, как оно выглядело в прошлом.

Пятиэтажное строение перед нами теперь полностью закрывал новый потрясающий фасад — стена из видеоэкранов. Все здание превратилось в один гигантский видеоэкран, внизу которого зиял лишь маленький проем для массивных двустворчатых дверей, обтянутых красным бархатом с надписью «БОЛЬШОЙ О», инкрустированной золотом.

Экраны были пустые, а потом в верхнем углу появилась маленькая точка, которая превратилась в полную луну ночью… По всему зданию замерцали звезды, луну затянули облака, и на фасаде высветился огромный образ Таппене Полпенни. Она сидела на качелях, выбросив вперед ноги в черных панталонах с подвязками. Ее невероятно дерзкие груди прикрывали маленькие красные сердечки. Откинув голову назад, Таппене улыбалась, купаясь в искрящихся бликах света.

На мгновение она замерла с полузакрытыми глазами, затем видео отмоталось на несколько секунд назад, а потом все здание превратилось в разноцветную испытательную таблицу[30]. Прохожие на улице остановились, и проезжавшая машина нервно просигналила им, требуя убраться с проезжей части.

— Блин, ни хрена ж себе! — не сдержалась Никки, залитая разноцветными лучами с видеоэкранов.

Из огромных двустворчатых дверей вышел Джейми и, перейдя улицу, устремился к нам.

— Что вы об этом думаете, леди… и джентльмен? — спросил он.

— Это великолепно, — призналась Никки.

— Гениально! — воскликнул Ксандер.

— Я знаю, это немного экстравагантно для новой сцены, но я рассчитываю на то, что мы здесь задержимся на какое-то время, — сказал Джейми. — Мой приятель из Канады владеет фирмой, которая производит такие фасады из видеоэкранов…

— Надеюсь, вы получили ТВ-лицензию? — осведомилась я. Но шутка получилась плоской, и от этого мне стало еще горше.

Сэндвичи

Мы поднялись обратно в офис. Единственным недостатком огромной афиши с Райаном Харрисоном было то, что она закрыла все окна нашего театра. Мне до смерти хотелось выглянуть наружу и подсмотреть, что происходит на улице внизу. Но все, что мне удалось разглядеть, — это темный прямоугольник холста с гигантским левым глазом Райана. В течение следующего часа улица наполнилась восторженными голосами. И с каждой минутой многоголосый восторг становился все громче и громче. Никки отправилась на телефонную конференцию с журналом «Хит» об объявлении Райана «Торсом недели». Уходя, она обернулась ко мне:

— Перестань зацикливаться на «Большом О»…

— Сказала кокотка священнику — пошутила я.

— Я серьезно, Нат Забей на это, — бросила на меня многозначительный взгляд Никки и вышла из кабинета.

Легко ей было советовать! Ведь это не ее бывший жених нежданно-негаданно всплыл из прошлого и открыл свой театр через дорогу! Я встала и заходила кругами по кабинету. Руководить театром — дело непростое. Это постоянный стресс. А театр Джейми мог переманить часть нашей публики к себе.

В дверь постучал Ксандер.

— Натали, я, наконец, собрался пообедать. Тебе что-нибудь купить?

— Я могла бы прикончить пастрами с горчицей на ржаной булочке, — сказала я. — И возьми мне еще на потом одну булочку с сыром.

Ксандер добавил мой заказ в свой список и удалился. А я снова уселась в кресло. Шум на улице уже стоял такой, как будто там собрались сотни людей. Проклиная холст, закрывавший мне окно, я открыла дверь на пожарную лестницу и поднялась на крышу (на этот раз я, правда, сначала предусмотрительно убедилась, что не захлопнула злополучную дверь).

Было очень тепло. От асфальта, впитавшего утреннее солнце, исходил жар. Стайка голубей, сгрудившись на одном конце крыши, нежилась в полуденных лучах. Я медленно подошла к краю крыши и посмотрела вниз. Равен-стрит была запружена женщинами, вырядившимися под стать танцовщицам бурлеска. Сотни особ самых разных размеров и форм в разноцветных корсетах и при полном макияже возбужденно болтали друг с другом, созерцая на видеоэкране Таппене Полпенни.

Внезапно бархатные створки входной двери «Большого О» распахнулись, и перед ними престал Джейми с микрофоном в руке. На нем были облегающие черные брюки. И он был без рубашки! Он заметно поправился за те пятнадцать лет, что минули со дня, когда я в последний раз видела его голый торс. Джейми взобрался на маленькую квадратную сцену, установленную на тротуаре, и, возвысившись над толпой, стал виден всем собравшимся.

— Добрый вечер, дамы, — донесся до меня его зычный голос. Женщины на улице начали аплодировать и свистеть. Прикрыв свои глаза от солнца, Джейми обвел их всех взглядом.

— Ого! Да вы потрясающе выглядите! Мы вам всем очень благодарны за то, что вы решили провести сегодняшний вечер вместе с нами. Вы готовы к флэш-мобу? Вы готовы исполнить бурлящий бурлеск?

Женщины обезумели, разразились оголтелыми криками и свистом. А я разглядела внизу еще и большую группу фотографов и репортеров, включая Еву Кастл. Она стояла с Бренданом О'Коннором на тротуаре. Джейми продолжил свою речь:

— А запустит свое новое шоу здесь, на сцене «Большого О» — Невероятная Полпенни… Пожалуйста, поприветствуем ее — единственную и неповторимую, бесподобную Таппене Полпенни!

Из двери за спиной Джейми показалась Таппене. Поднявшись на сцену, она встала рядом с ним. Толпа женщин совершенно ополоумела. На Таппене были корсет на косточках и панталоны в стиле 1950-х; довершали наряд чулки, подвязки, серебристые блестящие туфли на шпильках и длинные серебристые перчатки.

— Здравствуйте, дамы! — прокричала она в толпу. Та проорала ей в ответ «Привет!» — Вы готовы исполнять бурлеск? — Женщины снова ответили ей дружным ревом. Да и я едва удержалась, чтобы не закричать вместе с ними. Настолько на меня подействовала атмосфера.

— Прекрасно! А теперь мы не спеша снимем сначала левую перчатку, потом правую и затем заключительный аккорд — наш коронный прием — корсет… У всех из нас есть кисточки на сосках? — спросила Таппене.

Толпа ответила утвердительно. Я заметила; что к Таппене опускаются качели. Подняв глаза по двум стальным тросам наверх, я увидела на крыше напротив парня. Он управлял небольшой лебедкой, закрепленной на краю крыши. Я снова опустила глаза — качели остановились рядом с Таппене на уровне ее талии.

— Отлично! — воскликнула Таппене. — А теперь повторяйте за мной! Хореография достаточно простая, но бурлеск исполняется медленно… Главное — раздразнить, завлечь, взволновать! — Таппене передала микрофон Джейми и осторожно присела на качели.

— Ты и в самом деле волнуешь меня, Таппене, — произнес Джейми. — А вы, дамы, готовы ЗАВЛЕКАТЬ?

Толпа дикими воплями заверила его в своей готовности.

И в следующий миг зазвучала «Секси Бэк» в исполнении Джастина Тимберлейка. Таппене медленно — под истеричные вопли толпы внизу — встала на качели. И начала раскачиваться на них из стороны в сторону на фоне луны и звезд, сверкавших на видеоэкране в такт ее движениям. Зрелище было потрясающее!

Ксандер вернулся из похода за сэндвичами, взобрался на крышу и двинулся ко мне с огромным пакетом бутербродов, рулетов, рогаликов и булочек. Заслышав бурные овации толпы, я отвернулась от него и глянула вниз.

Таппене снимала с одной из рук длинную перчатку, касаясь поочередно каждого пальчика своими идеальными зубками. Я представила себе, как эти зубки впиваются в гладкие мускулы Джейми… Но вот Таппене стянула перчатку с руки и, широко распахнув свои глаза и надув выпяченные губки, отбросила ее в сторону. Женщины внизу, дружно скопировав ее ужимки, с бесноватыми криками подбросили свои перчатки в воздух.

А Таппене продолжила раскачиваться на качелях. Выгнув дугой свою спину она улыбнулась, а затем отработанным движением выпрямилась. Толпа внизу захлебнулась от восторга и зааплодировала. Таппене стянула перчатку с другой руки, и сотни женщин внизу сделали то же самое. Таппене повернула голову и на какой-то миг наши глаза встретились.

Ксандер теперь уже стоял возле меня с пакетом, полным рулетов и рогаликов, уложенных аккуратными рядочками. Он что-то сказал, но я не расслышала его слов — музыка играла слишком громко. Не знаю — то ли запах свежего хлеба и начинок так подействовал на стайку голубей, дремавших на солнышке на углу крыши. Но они вдруг пробудились и начали окружать нас. Заметив птиц, Ксандер побледнел.

— Нет!!! Я ненавижу голубей! — выкрикнул он и запрыгал, как юродивый, пытаясь увернуться от настырных пернатых. Испугавшись, как бы он не сорвался с крыши, я схватила его за рукав. А голуби, взмахивая крыльями, начали подступать к его ступням, норовя подобраться поближе к пакету. Ксандер запаниковал, поднял его над головой, а затем… Внезапно утратив над собой всякий контроль, он выпустил пакет из рук. И тот — похоже, тоже не желая иметь дело с голубями, — предпочел полететь с крыши вниз. В полете из него высыпалось все содержимое, и на танцующих бурлеск дам обрушился град сэндвичей, рулетов, булочек, салатов, начинок и майонеза.

Если вы когда-нибудь, гуляя в парке, роняли чипсы или крошки бутерброда, то вы знаете: стоит им коснуться земли, как откуда ни возьмись появляются голуби и начинают вас осаждать, подчас полностью блокируя путь.

Так случилось и в этот раз. С одной из крыш вдруг взмыла гигантская стая голубей. Прожорливые птицы не приняли во внимание, что в воздухе на качелях парила полуобнаженная дама, и, хлопая крыльями под самым ее носом, понеслись к лакомой добыче, валявшейся внизу на асфальте. Таппене потеряла все свое самообладание, истошно завопила и чуть не упала с качелей. А в следующее мгновение ее великолепный черный корсет окропил птичий помет, и Таппене зашлась в еще более громком крике. Голуби сбились в стаю и начали врезаться в видеостену. Женщины внизу заголосили на все возможные лады, шарахаясь от птиц, которые пикировали между ними к ароматному хлебу. Музыка заглохла, и люди начали вскидывать глаза вверх — откуда прилетели сэндвичи. Ксандер моментально смылся, и на краю крыши осталась только я. Все еще сжимая в руке микрофон, Джейми посмотрел на меня. И я со всех ног ринулась с крыши в свой офис, громко захлопнув за собой дверь на пожарную лестницу.

В темном кабинете я, тяжело дыша и обливаясь потом, плюхнулась в кресло. А потом, не зная, что предпринять, прислушалась к голосам на улице. Одна из женщин причитала громче всех, оплакивая свой испорченный корсет, заляпанный кусочками «коронационного цыпленка»[31]. В дверь заглянула Никки:

— Нат, ты случайно не знаешь, будет ли Райан брить свою грудь для «Торса недели»?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент услышала крик и голос Ксандера:

— Вы не можете врываться сюда!

За спиной Никки вырос Джейми. Он все еще был без рубашки, а на его голове, словно причудливый легкий шарфик, колыхался кусочек огурца.

— Извините, дамы, — пробормотал Ксандер, появившись через секунду после Джейми. — Я пытался его остановить, но он не слушал никаких…

— Что ты, черт подери, устроила, Натали? — перебил его Джейми.

Никки и Ксандер замерли, вопросительно буравя нас глазами. А потом в кабинет ворвался Брендан О’Коннор — в очках, забрызганных майонезом, и разъяренный не меньше Джейми.

— Эй! Что это такое? — вскричала Никки. — Я думала, что у нас на входе поставлена охрана, следящая за тем, чтобы сюда не проникал кто ни попадя!

— Это моя вина, — вздохнул Ксандер.

— Нет, Ксандер. Я сама разберусь, — сказала я. — Ребята, простите. Все вышло случайно…

— Случайно? — взвыл Джейми. — Ты случайно сбросила на нас с крыши кучу нашпигованных всякой всячиной рулетов? Ты что, даже не подумала о том, что это может быть опасно? Таппене сказала, что ты специально выжидала на крыше, чтобы натравить на нас этих голубей… Она же могла упасть со своих качелей! Она могла покалечиться! Или разбиться насмерть! И ей в рот попал голубиный помет!

Кусочек огурца на голове Джейми подскочил и сделал сальто, как заправский акробат. Я не удержалась и прыснула со смеху.

— Вы находите это смешным? — вскричал Брендан. — По-моему, вы слишком много себе позволяете, голубушка!

— Эй! Попридержите свой язык! По-моему, это вы себе многое позволяете! — одернула его Никки.

Из-за майонезной кляксы на глазу Брендан выглядел скорее забавным, чем грозным. Но мне не понравилось выражение его второго глаза. Он пылал жаждой мести.

— Где она? — донесся из коридора женский голос. — Где ее чертов офис?

В кабинет разъяренной фурией влетела Таппене Полпенни в длинном махровом халате. Голубиный помет прилип к ее перекошенной прическе. Один из наших дюжих дородных охранников тоже вбежал внутрь и попытался вывести ее из кабинета.

— Уберите от меня свои грязные руки! — взревела Таппене. — Хотите, чтобы вас обвинили в нападении? Так я вам это устрою!

Явно сдрейфив, охранник попятился назад.

— Тебе нечего бояться. Ты выполняешь свою работу! Это ее можно привлечь за незаконное проникновение, — сказала Никки.

Охранник снова двинулся к Таппене.

— Нет, мистер, не прикасайтесь ко мне руками!.. Я здесь долго не задержусь! — вскричала Таппене. — Я только хочу тебя предупредить, Натали Лав! Я подам на тебя в суд!

— В суд? За что? Это была нелепая случайность, — сказала я.

— О, у меня есть хорошие адвокаты, Натали Лав. Ты покушалась на меня… Ты бросила в меня хлебом!

— Бедняжка! — воскликнула я. — Неужели тебя так сильно травмировали все эти углеводы?

— Да! — взвизгнула Таппене. — И еще я выставлю тебе счет за чистку этого корсета, а он расшит кристаллами Сваровски на семь тысяч фунтов! — Таппене распахнула халат. Корсет был изуродован.

— Мы не собираемся платить за случайное происшествие. Похоже, Господу оно было угодно, раз он наслал на вас этих птиц, — сказала Никки.

— А если я не верю в Бога? — возразила Таппене.

— А если я не верю в то, что бурлеск означает что-то еще, кроме стриптиза? — бросила ей вызов Никки.

— Заберите свои слова обратно! Немедленно! — потребовала Таппене.

— И не подумаю! — прорычала Никки.

— Вам следует уйти. Сию же минуту, — встряла я, встав между Никки и Таппене.

Охранник сделал к ней шаг, и Таппене, запахнув свой халат, туго завязала его на поясе.

— Я ухожу. Но вам это с рук не сойдет, — заявила она и выбежала из кабинета.

— Вам тоже, леди, — буркнул ей вдогонку охранник, наконец обретя голос.

— Вы решили посмеяться не над тем человеком, Натали… Оскорбив моих клиентов, вы оскорбили меня, — произнес Брендан и вышел из кабинета.

— Натали, ты хоть понимаешь, каких усилий нам стоило все это организовать? Наше открытие, наш флэш-моб? — спросил Джейми.

— Джейми! Все действительно вышло случайно, — повторила я.

Но он помотал головой и тоже покинул наш офис.

Когда дверь за ним закрылась, Никки набросилась на нас с Ксандером. Я объяснила ей, что произошло. И тогда она попросила Ксандера выйти из кабинета.

— И ты хочешь сказать, что в этом не было ничего личного? — уточнила Никки, когда он удалился.

— Да это была нелепая случайность! — в очередной раз попыталась доказать я.

— Да, но почему ты шпионила за Джейми с крыши?

— Я смотрела их открытие… Они — наши конкуренты, — сказала я.

— Конкурировать мы можем только с самими собой, Нат. Мы же стараемся стать лучше и сделать лучше наш театр, так?

Я кивнула. Никки была права.

— Ладно. Пойду спущусь вниз и попробую свести к минимуму возможные пагубные последствия твоей «нелепой случайности». И утихомирить Таппене Полпенни, если она попадется мне на глаза, — добавила Никки.

Я снова кивнула, и она вышла из кабинета.

Мне нужно было смириться с тем, что Джейми вернулся в мою жизнь.

Региональные новости

Остаток дня я просидела в тусклом кабинете, не в силах вернуться к работе. Впервые за долгое время я пожалела о том, что демонтировала антиприсадные шипы от голубей по краям крыши. Муниципальные власти установили их во время реставрации театра. А я однажды распорядилась их убрать, увидев, как голубь с больной лапкой напоролся на смертоносную иглу.

К половине шестого шум на улице затих, и Никки позвонила мне сказать, что развела тучи руками и уходит домой. Правда, в ее голосе просквозил холодок.

Я дождалась шести часов и только тогда покинула театр. По улице, как обычно по вечерам, кружил народ — бары и рестораны были открыты. «Большой О» опустел, видеоэкраны были выключены, как и все уличное оборудование. Я не стала задерживаться, чтобы снова с кем-нибудь не столкнуться. А быстро прошла мимо и, сделав крюк, вышла на Чаринг-Кросс, где купила свежий выпуск «Ивнинг Стандард».

Половина ее первой страницы была занята новостями о забастовке в метро, а другую половину предварял броский заголовок: «ФЛЭШ-МОБ В СОХО — ХАОС И ПЕРЕПОЛОХ!». А подзаголовок пояснял: «На популярную звезду британского бурлеска напали голуби…» Далее шли фотографии с места происшествия. Но я не успела их рассмотреть — в кармане заверещал мобильник. Это звонила Никки.

— Ты видела «Стандард»? — спросила она меня.

— Я держу его номер в руке, — промычала я.

— Знаешь, что самое плохое? Меня заверили, что наша афиша с Райаном Харрисоном будет красоваться на первой странице… Если бы не эта «нелепая случайность», мы были бы на первой полосе!

— А где мы теперь? — спросила я и, зажав мобильник подбородком, судорожно пролистала газету.

— На восьмой странице, — в унисон констатировали мы с Никки.

— А в Интернете? — цепляясь за соломинку, поинтересовалась я.

— Задвинуты в боковое меню, — не порадовала меня Никки. — Может, нам пристрелить этого Ксандера?

— Не надо. Это действительно вышло случайно. И он — хороший работник…

Еще не хватало нам оказаться на скамье подсудимых. Вот уж судьи позабавятся, узнав, за что мы его пристрелили! За то, что бросил булочки с крыши?

— Мы упустили реальную возможность, — посыпала мне солью рану Никки. — Мы могли бы получить в Сети тысячи новых подписчиков, а ты понимаешь…

— Да, я отлично понимаю, насколько это важно, — огрызнулась я.

— Ладно, пока ты добираешься до дома, я попытаюсь разрулить с прессой. Плохо только, что мы обратили этого Брендана в своего клятого врага. Он — жуткая вредина…

— Сделай все возможное, Никки! — попросила я, пытаясь поднять себе настроение.

— Я всегда делаю невозможное, — отозвалась Никки и нажала отбой.

Я вошла в квартиру почти в половине седьмого. Закрыв входную дверь, я прижалась к ней спиной и замерла. Мое сердце бешено колотилось. «Может, позвонить Шэрон?» — подумала я. Но тут же представила себе ее звонкий хохот. Мой рассказ наверняка показался бы ей уморительным. И одно упоминание слова «булочка» довело бы Шэрон до истерики. А я еще не готова была посмеяться над происшедшим.

Я приняла душ и влила себе в рот большущий бокал вина. Но так и осталась взвинченной и расстроенной. Вынув почту из-под дверного коврика, я прошла на кухню. В стопке рекламной макулатуры я обнаружила банковскую выписку и кремовый конверт с неподражаемым почерком моей сестры. Я вскрыла конверт, и из него выпало приглашение.

Дорогие Натали и Бенджамин.

Микки. Дейв. Хаус и близнецы Даунтон и Эбби сердечно приглашают вас на крестины малютки Декстера[32]. Крестины состоятся в церкви Св. Вирсавии в Совертоне. Девон, в воскресенье, 26 июля, в 11 часов дня.

После этого на Горной ферме будет устроен неформальный фуршет. Я уверена: из-за нынешнего финансового кризиса все гости понимают, что с деньгами сейчас туго. Поэтому мы просим всех приглашенных внести свою лепту в организацию застолья и привезти что-нибудь с собой. Вас я прошу привезти… вращающуюся курицу, тубу чипсов «Прингле» со вкусом барбекю и бутылочку прошукко

С любовью, Микки и Дейв Лэмб.

(В письмо вложена карта с обозначенной парковкой и список местных минигостиниц.)

P.S. С нетерпением жду встречи с тобой и знакомства с Бенджамином! Он здоров?:) Ты останешься у мамы и папы? Пока я ксерила карту, в трактире «Выпьем за здравие» обнаружили сальмонеллу и его закрыли на санитарную обработку. Так что не останавливайтесь там.

Микки и смайлик «Поцелуй»

От такого приглашения меня охватили тоска и тревога. Ведь теперь мне предстояло поехать на крестины одной и попытаться обратить в шутку еще одни несостоявшиеся отношения. И почему это гости должны привозить с собой еду? С какой стати они должны оплачивать фуршет за тех, кто их созывает на крестины? А манера излагать свои мысли и орфография Микки были вообще ужасными! Что за «вращающаяся курица»? И что она имела в виду под «прошукко»? Бутылку «Просекко» или банку ветчины прошутто? Я решила, что от поездки на крестины лучше отказаться. Нужно было только придумать оправдание.

Наполнив снова свой бокал, я прошла с ним в гостиную и плюхнулась на диван. Включила телевизор и застала окончание новостного выпуска Би-Би-Си.

— А сейчас мы посмотрим, что происходит в вашем регионе, — снисходительно проурчала дикторша.

Я выросла в Совертоне, в Девоне, и меня всегда возмущал тон, которым дикторы Би-Би-Си произносили эту фразу. Как будто мой маленький уголок Великой Британии был менее важным, чем все остальные. В те времена новости Би-Би-Си из Лондона читала Анна Форд. Я ее боготворила. Анна Форд была такой невозмутимой, спокойной и умной! А после того как до меня дошли слухи о том, что на одной из вечеринок она запустила бокалом вина в телепродюсера, я полюбила ее еще больше.

Анна Форд мастерски преподносила эти слова: «А сейчас мы посмотрим, что происходит в вашем регионе…» В ее устах они звучали как приглашение заглянуть на полчаса в ее мир — мир космополитичного Лондона. А потом, как только начиналось самое интересное, нас прогоняли: «кыш!»

Когда Би-Би-Си запустила свою программу «Спотлайт», разница оказалась разительной. Я обычно садилась в гостиной фермерского дома и встречала презрительным фырканьем неминуемые новости о том, что Бидефорд выиграл награду «Туалет года» или кому-то где-то срочно потребовалось шунтирование.

И у меня постоянно возникал вопрос: уж не ждет ли Анна Форд, когда все регионы исчезнут с карты Британии и она сможет вещать только для лондонцев?

Я отчетливо представляла себе, как она произносит: «А сейчас позвольте мне рассказать вам о том. как я плеснула вином в харю одной важной шишке на очень важной вечеринке…»

Конечно, когда я приехала в Лондон, оказалось, что Анна Форд разгоняла лондонцев так же, как и всех остальных жителей страны, и им приходилось терпеть программу Би-Би-Си «Лондон Тунайт», всегда выставлявшую девятимиллионный Лондон большой деревней.

Внезапно я осознала, что смотрю именно эту программу. На экране дергалась зернистой рябью сцена, заснятая чьим-то мобильником: стая голубей пикирует вниз и атакует группу женщин, одетых в корсеты танцовщиц бурлеска. Потом раздались пронзительные вопли, картинка поменялась, и на экране высветились вихляющие зады и бегущие ноги на движущемся тротуаре. Я прибавила громкость.

— То, что начиналось как тщательно срежиссированный флэш-моб, вскоре обратилось в настоящий хаос… — нараспев зачитала новость репортерша. Камера переключилась на двух дебелых дам, стоявших у входа в бар в Сохо без всякого стеснения от того, что их пышные телеса вываливались из корсетов.

— Мы так классно веселились, а потом на нас напала эта стая голубей, — рассказала одна из них, пытаясь заправить свою плоть за края корсета.

— Меня один голубь клюнул в нос, — призналась ее подруга, к несчастью, обладавшая таким шнобелем, промахнуться мимо которого голубь никак не мог.

Затем на экране появился новый, еще более зернистый кадр. На этот раз моим глазам предстала Таппене Полпенни на качелях, снятая снизу. Стая голубей кружила вокруг нее, а она, размахивая руками во все стороны, пыталась от них отбиться.

А затем камера перенеслась на Брендана! Он стоял у «Большого О» и стирал со своих очков майонез.

— Как себя чувствует Таппене Полпенни? — спросила репортерша.

— Она в шоке, — ответил Брендан. — К счастью, ей помогла натренированность в исполнении бурлеска, и она удержалась на качелях… Мы считаем, что это был акт саботажа, — добавил Брендан.

— Саботаж в Сохо? — речитативом повторила репортерша с возбужденным придыханием в голосе.

— Да, именно так. Театр на Равен-стрит, тот, что находится через дорогу, постоянно чинил нам всякого рода препятствия, пока мы обустраивали здесь нашу новую сцену… И в самый решающий момент — во время ее открытия — с крыши напротив они сбросили несколько килограммов хлеба, спровоцировав голубей на такое агрессивное поведение. Я только рад. что никто не погиб…

Завершил репортаж кадр с худощавой девушкой в костюме танцовщицы бурлеска, на голове у которой кровоточила ссадина. Медсестра из больницы Св. Джона накладывала на нее большую повязку. А затем на экране появилась сама репортерша, стоявшая на Равен-стрит. За ее спиной светилась наша гигантская афиша с Райаном Харрисоном, а внизу экрана бежала строка: «С МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ».

— Служба скорой помощи больницы Св. Джона советует всем, кого поклевали голуби или на кого попал голубиный помет, сделать прививку от столбняка, — заявила репортерша. — Что касается корпоративного саботажа, тот тут мы можем только строить догадки. Мы связались с Нэнси Лав, худруком Театра на Равен-стрит, но она отказалась от комментариев. Репортаж вела Рита Кокрейн из Сохо, специально для программы Би-Би-Си «Лондон Тунайт».

Действо вновь переместилось в телестудию, а я в гневе крикнула в экран:

— Что значит — отказалась от комментариев? Меня никто не спрашивал. И почему я Нэнси Лав?

Схватив мобильник, я позвонила Никки.

— Ты смотрела новости? — спросила я ее.

— Да. Тебя жаждут видеть, дорогуша, — ответила Никки.

— О чем ты?

— Ты действительно намереваешься дать интервью для «Лондон Тунайт»?

— Не имею ни малейшего желания! — отрезала я.

— Вот и хорошо. А то это могло бы привести к еще более нелепым домыслам о корпоративном саботаже. Судя по всему, Брендан собирается муссировать эту тему на все лады, ради пиара. Но мы не позволим ему раздуть из мухи слона, правда?

— Конечно, не позволим.

Никки отключилась. Я несколько минут походила по квартире, а потом — чтобы отвлечься — заказала в китайском ресторане еду и бутылку вина. В тот самый момент, когда курьер доставил мне заказ, мой телефон снова зазвонил. Оператор на другом конце линии спросила, готова ли я оплатить разговор за свой счет. «Уж не Бенджамин ли решился на такую отчаянную попытку? Неужто опять хочет заняться со мной сексом по телефону?» Заинтригованная, я ответила оператору, что оплачу звонок. Послышалось несколько гудков, а затем в трубке раздался женский голос:

— Натали, моя дорокая!

— Бабушка? Привет! — Зажав телефон под подбородком, я расплатилась с курьером. И, закрыв за ним входную дверь, прошла на кухню. — Бабуля! Вот это сюрприз! Как ты поживаешь?

— Айя-яй, Натали. Мое сердце снова разбито. Стефан положил конец нашему любовному роману…

Я начала выкладывать из коробки на стол китайские закуски, ломая голову и пытаясь вспомнить этого Стефана… Кем же он был? Художником? Или скульптором?

— Я застать его с другой женщиной… — призналась бабушка.

— Мне очень жаль, ба! У тебя все в порядке?

— Да, моя дорокая! — В голосе бабули просквозила усталость. — Секс с ним быть отлично, но он не уметь меня рассмешить. А я считать, что это очень важно…

— Соглашусь с тобой в этом, — сказала я. — Но я имела в виду другое под вопросом «все ли в порядке?». Почему ты звонишь за мой счет?

— Натали! Я позвонила, чтобы сказать тебе, что приеду на крестины малыша Микки, у которого такое забавное имя!.. Она хотеть, чтобы я привезла им сус-соски!

— Что за сус-соски? — опешила я.

— Ну, это такие тоненькие трубочки из рубленого мяса, из свинины. Сус-соски!

— А, сосиски! — рассмеялась я.

— Ай-яй-яй, меня опять подвел акцент?

— А меня она попросила привезти ветчину в бутылке, — сказала я, выкладывая ложкой на тарелку китайскую снедь.

Теперь рассмеялась бабушка.

— На какой планет жить Микки? Я не собираться прилетать сегодня в Лондон с чемоданом, полным суссосок! Я что? Беженка?

Моя рука зависла над яичным рисом.

— Прилетать в Лондон? Сегодня? — переспросила я.

— Ну, да, Натали. Я в Лондоне, в Хитроу И должна тебе сказать — это ужасное место. Не удивительно, что оно рифмуется со словом «ток-шоу»…

В подтверждение ее слов в трубке послышался «бинг-бонг» и объявление об очередном рейсе.

— И где ты думаешь остановиться? — спросила я бабушку, глянув на часы. Было почти восемь вечера.

— У тебя! — фыркнула она, словно я неудачно пошутила. — Я сейчас в пятом терминале. Когда ты подъехать?

Сердце мое упало. Ну почему она все время так поступает? Сваливается как снег на голову. А если бы она не застала меня дома? Что бы она тогда делала? Мой мозг закипел. Куда я положила чистые простыни? Где она будет спать?

— Пятый терминал находится на линии Пиккадилли[33], - сказала я. — Если ты спустишься в метро и найдешь платформу, от которой поезда отходят в восточном направлении, то доедешь прямиком до Лестер-сквер, а там я тебя встречу…

— Натали! Дорокая! Будь так любезна! Забери меня отсюда! У меня столько сумок, и я надеть все мамино золото и ее самые лучшие вещи, которые она носила, спасшись от нацистов…

— Хорошо, — согласилась я. — Я подъеду. Не могу сказать точно, наверное в течение часа.

— Благодарю тебя, моя дорокая, — сказала бабушка и прервала разговор.

Я набила рот едой, а то, что в него не поместилось, оставила в духовке на слабом огне. Потом схватила свою сумку и помчалась к станции метро.

Я приехала в пятый терминал через час и застала бабулю сидящей в пустом «Старбаксе». Вокруг нее высилась куча чемоданов. Бабушка в просторной шубе сверкала золотом, как рождественская елка огоньками гирлянд. У ее кресла стояла трость. — Натали! Моя дорокая! — вскричала бабуля и неуклюже привстала, чтобы вручить мне свою сумку. — С годами ты только хорошеешь!

Несмотря на то что бабушка прилетела без всякого предупреждения, я была очень рада ее увидеть. Она выглядела почти так, как и прежде. Только немного постарше. И ее длинные светлые волосы были уложены на голове высоким узлом и зафиксированы золотыми гребнями.

— У тебя так много вещей! — сказала я, озирая гору бабушкиных чемоданов и водруженную на нее косметичку.

— Ну да. Я никогда не знаю, что надеть. Поэтому беру все, что можно, с собой, — рассмеялась она.

Я сходила, раздобыла тележку и погрузила на нее все чемоданы. А затем мы медленно двинулись к линии Пикадилли, потому что бабушка сильно прихрамывала, тяжело опираясь на свою трость.

— Что у тебя с ногой? — поинтересовалась я.

— У меня жуткий бурсит на большом пальце, — указала бабуля на свою деформированную ступню, втиснутую в золотистую туфельку на каблуке.

— А тебе можно носить каблуки? — спросила я.

Бабушка только хмыкнула и, опершись на трость, самоуверенно заявила:

— Даже если мне кто-нибудь прострелит ногу, я все равно надену каблуки!

Мы спустились в метро, и охранник, завидев старушку с клюшкой и меня с груженой тележкой, любезно открыл перед нами турникет. Поезд только что подошел. Бабуля сразу же заняла свободное место, предоставив мне в одиночку затаскивать в вагон ее чемоданы. Несколько раз двери угрожающим писком сообщали мне. что собираются закрыться, и мне приходилось силой удерживать их. Но наконец все чемоданы оказались в вагоне, и поезд тронулся.

Бабушка спросила меня о работе, и я начала рассказывать ей про Бенджамина, Джейми и происшествие около его театра. А затем в вагон вошел контролер, и я сообразила, что у бабули не было билета!

— Прости, дорокая, — сказала бабушка, когда мы поднимались на эскалаторе наверх со станции Лестер-сквер. — Я обязательно возвращать тебе эти тридцать фунтов за штраф… когда у меня появятся эти фунты, — туманно договорила она.

До моего дома мы доехали на такси, и к тому времени, как я занесла в квартиру все бабушкины чемоданы, было уже десять часов. Я разложила китайскую закуску на две тарелки и принесла их в гостиную.

— Спасибо, я ужасно проглодалась, — призналась бабуля, когда я подала ей тарелку. — Мне очень нравится у тебя, Натали. Здесь так мило и уютно…

Только я собралась уточнить, что она подразумевает под этим, как бабушка вручила мне пакет из дьюти-фри. Внутри находились флакончик «Шанель № 5» и литровая бутылка сливового бренди.

— Спасибо, бабуля! А я было подумала, что у тебя совсем нет денег.

— Я иметь пластиковые деньги… — пробормотала бабушка и тут же заявила: — Я хочу сказать тост.

Я взяла бокалы и наполнила их. Мы чокнулись.

— За мою любимую внучку! — воскликнула бабуля.

— Так где ты все это время жила? — спросила я, заглатывая кусок курятины в соусе чоу-мейн.

— В Испании. В Торремолиносе, у моря, со Стефаном. Он — кинорежиссер, — сказала бабушка, запихав себе в рот пару креветочных чипсов. Аппетитно захрустев, она тщательно разжевала их и запила бренди.

— И какие фильмы он снимает? — спросила я.

— Такие, которые никто не понимает, — скривилась в ухмылке бабуля. — Я сниматься в его последнем фильме — «Песня барахтающейся русалки».

— Ты кого-то играла?

— Да! Он дал мне роль Великой Императрицы русалок.

— Звучит интригующе, — сказала я.

— Ничего интригующего. Я провести три недели, сидя топлес на утесе в Бенальмадене под ударами леденящих приливных волн. И в конце концов подхватить водную инфекцию.

— Ты снималась топлес? — удивилась я.

— Да, в фильмах Стефана все женщины снимаются топлес… В одну из ночей я застать его с другой русалкой. Она расстегивать молнию на своем плавнике. И теперь у нас с ним все кончено. Алее капут.

— Мне очень жаль, бабушка, — сказала я.

— Я сама виновата во всем, что случиться. Я полагать, что была его музой. Но на самом деле ему нужна была не я, а мои денежки, чтобы оплатить расходы на съемки… Наивные дурочки быстро расставаться со своими денежками, забавляясь с мальчиками.

— А сколько лет этому Стефану? — полюбопытствовала я.

— Пятьдесят три года, — ответила бабуля, запихав себе в рот еще несколько креветочных чипсов.

Я зачерпнула вилкой яичный рис и попыталась осмыслить всю эту информацию.

— У меня похожий опыт. Правда, я не играла полуобнаженную русалку, но начала встречаться со своим инструктором по йоге, Бенджамином… — и я выложила бабушке всю свою историю, не утаив никаких подробностей.

— Таковы все мужчины, — философски заметила она. — Когда мужчина тебя хотеть, а ты его нет, он остается. Но стоит только показать ему, что ты его хотеть, как ты сразу же становиться ему ненужной. И он уходит. Все как в том фильме, «Моя ужасная няня»[34].

Я расхохоталась:

— Да вовсе нет!

— Но ты уловила суть, — усмехнулась бабуля, наклонившись вперед и подливая мне бренди. — Мне так не хватает тебя, Натали. Я чувствую, что могу рассказать тебе обо всем… А все, о чем хотеть говорить по телефону твоя мать, — как приготовить тесто для пирогов.

— Тогда и я тебе кое в чем еще признаюсь, — сказала я. — На моем горизонте снова появился Джейми. Он решил открыть свою сцену напротив моего театра.

— Занятно, — хмыкнула бабуля. — Думаешь, он хотеть тебя вернуть?

— Нет. У него потрясающая подружка, гораздо красивее меня… Нет, я думаю, он хочет порисоваться.

— Во-первых, Натали, ты — самый красивый девушка на свете. И не забывай об этом. Во-вторых, ты поступить правильно, не выйдя за него замуж. Джейми никогда бы не смириться с тем, что ты добилась больших успехов, чем он… Подумай о том, чего ты достичь в жизни. Разве, оставшись в Совертоне, ты бы смочь это сделать?

Я пожала плечами.

— Натали! Я сожалею, что подвигла тебя сжечь твой свадебный платье. Просто натура у меня такая… сумасшедшая… Я сделала это, чтобы ты не передумать и не выйти за него потом замуж…

Я сжала бабушкину руку и улыбнулась.

— С тех пор я стала более рассудительной, — сказала бабуля, подливая нам еще бренди.

— Правда? Что-то мне не верится, чтобы чья-нибудь еще бабушка отважилась сниматься в кино в роли русалки, да еще топлес!

Бабушка попотчевала меня еще парочкой историй из своей жизни, а потом я предложила ей принять ванну. Дождавшись, когда до моего слуха донесся шум воды, полившейся из крана, я прошла на кухню и позвонила маме.

— Она объявилась сейчас? — сказала мамуля. — Я думала, она не собирается на крестины…

— Что ж, она намерена поехать, — подтвердила я.

— А я думала, что она колесит по Испании со Стефаном.

— Стефан… Он… ну, в общем, их роман закончился, — сказала я.

Мамуля вздохнула.

— Как ты собираешься доставить ее сюда?

— Сяду за руль и отвезу ее.

— А вы все поместитесь в машине — ты, бабуля и Бенджамин?

Я была слишком уставшей, чтобы вдаваться в подробности, и поэтому ответила односложно:

— Да.

— Я буду рада повидаться с тобой, Натали. И — никуда не денешься — мне придется пообщаться с мамой… Кстати, ты узнала, любит ли Бенджамин трайфл?

— Увы, он их терпеть не может, — соврала я, сжавшись в комок.

— Что он за человек такой, что не любит трайфл? Он что — исповедует какую-то особую религию?

Я напрягла мозги, пытаясь придумать религию, которая бы запрещала есть домашние трайфлы, но мама продолжила:

— Впрочем, не важно. Я все равно приготовлю большой. Все как полагается. Никаких дамских пальчиков! Настоящий пористый бисквит! Держу пари — если Бенджамин его попробует, он обратится в нашу веру! Горю желанием с ним познакомиться. Пока, Натали!

Бабуля вышла из ванной в длинной ночной сорочке. Она смыла с лица косметику и распустила волосы. Без макияжа и украшений бабушка выглядела очень уязвимой. Она отказалась ложиться на моей кровати, и мне пришлось ей постелить на диване в гостиной. Когда постель была готова, в гостиную вошла бабуля, и я начала укладывать ее спать.

— Как же это прекрасно, Натали, — проговорила она, свернувшись под одеялом. — Так приятно снова увидеть тебя… Извини, что не предупредила тебя заранее… Я потеряла свой мубильник и… — Бабушкины глаза начали смыкаться. — Я так устала.

— Все нормально. Я всегда тебе рада, — сказала я и, наклонившись, поцеловала ее. — Спокойной ночи!

— Да благословит тебя Господь, Натали, — пробормотала бабушка и тут же заснула.

Я поглядела на нее пару минут, выскользнула из гостиной и погасила свет.

Последствия

Проснувшись на следующее утро, я стала собираться на работу ходя по квартире на цыпочках, чтобы не разбудить бабушку, все еще похрапывавшую на диване в гостиной. Перед тем как выйти из квартиры, я нацарапала ей короткую записку с указанием рабочего номера телефона. Потом сообразила, что мой запасной ключ все еще оставался у Бенджамина и дописала: если она захочет куда-нибудь пойти, то я смоюсь с работы и завезу ей ключ. Ох уж эти бывшие бойфренды!

На улице ярко светило солнце, обещая еще один жаркий денек. Когда я приблизилась к театру, на Равен-стрит царило будничное оживление. Курьеры на мотоциклах проносились вихрем, осыпая ругательствами туристов, слишком зачарованных вульгарным показным блеском Сохо, чтобы оглядываться по сторонам, перед тем как перейти улицу. Белые автобусы то и дело прилипали к тротуару, высаживая пассажиров у магазинов, баров и ресторанов. А мимо них с противным грохотом трясся огромный мусоровоз, останавливавшийся через каждые несколько метров, чтобы подобрать мусорные мешки, и сбивавший общий ритм движения.

Видеоэкраны на фасаде «Большого О» все еще не горели. К зданию была приставлена лестница. И один из прямоугольных экранов, составлявших видеостену, был снят, а на его месте пестрели разноцветные провода. На лестнице стоял мужчина в полукомбинезоне и кепке и неумело орудовал отверткой. А возле нашего театра Вэл пыталась оттеснить группу фанатов Райана, заблокировавших вход.

— Вы что — разом оглохли? Послушайтесь меня, наконец! Отойдите все на одну сторону, дайте этому бедняге сделать свою работу! — прокричала она.

Седеющий мужчина уныло топтался рядом с тележкой, груженной доверху бутылками, которые он должен был доставить в бар. Фанаты, проигнорировав призывы Вэл, не преминули воспользоваться оказией и просочились в открытую дверь мимо нее в кассовый зал. Некоторые стали снимать его на свои мобильники.

— Райана Харрисона там нет! — еще громче заорала Вэл.

Тут, на ее счастье, материализовался один из охранников и выгнал фанатов из кассы.

— Доброе утро! — поприветствовала я Вэл и доставщика.

— Идиоты! Неужели им в жизни больше нечем заняться? — выругалась на фанатов Вэл и зашла следом за доставщиком внутрь.

Я собралась последовать за ней, как вдруг из дверей «Большого О» вынырнула маленькая фигурка в розовом спортивном костюме и бейсболке. Это была Таппене Полпенни. Она вытащила из переднего кармана своей толстовки пачку сигарет и закурила. Вопреки тому, что сказал в новостном репортаже Брендан, выглядела она замечательно.

— Джейми! Джейми!!! — нетерпеливо прокаркала Таппене. — Долго ты еще собираешься здесь торчать? Я хочу, чтобы ты посмотрел мою репетицию…

Мужчина с отверткой на лестнице оказался Джейми.

— Дай мне еще десять минут, — сказал он.

— Тебе не следует возиться с этим самому, давай вызовем инженера, — фыркнула Таппене, затягиваясь сигаретой.

— Я знаю, что я делаю, Таппене, — произнес Джейми.

И я поняла: если заменить видеоэкран старым автомобилем, они с Таппене будут походить на любую другую пару. Не дожидаясь, пока они меня заметят, я быстро юркнула внутрь театра.

В кабинет я зашла первой. Через несколько минут появилась Никки. В руках она сжимала свой iPad. И, похоже, пребывала в лучшем настроении, чем накануне вечером, когда мы разговаривали по телефону.

— Доброе утро, дорогая. Похоже, эта история с голубями сошла на нет… А я действительно испугалась, что газетчики раздуют из нее жуткую шумиху, — призналась Никки.

— А они не стали? — нервно уточнила я.

— Не то чтобы совсем… На самом деле о вчерашнем открытии «Большого О» есть несколько малюсеньких заметок… Вот, посмотри — в «Сан» и «Мейл онлайн», — Никки передала мне свой iPad.

«Сан» поместила нелицеприятный снимок, на котором Таппене неуклюже сваливалась со своих качелей, а над ее головой кружил гадящий голубь.

— «Таппене под парящим задом», — прочитала я заголовок.

— А теперь глянь на это, — добавила Никки, проведя пальцем по iPad. — Наш обворожительный коротышка Райан Харрисон повсюду! Все национальные газеты напечатали интервью, взятое у него Евой Кастл. Не курочка, так петушок, несущий золотые яйца!

— А что с Бренданом? — спросила я.

— Его разве кто-то хотел интервьюировать?

— Нет Просто я беспокоюсь, как бы он не начал нам строить козни, — пояснила я.

— Дорогуша, всегда найдутся люди, готовые нам строить козни. Что такого плохого может произойти? Репортеры сфоткают, как Райан выковыривает из носа козявки? Так он следит за собой. Чистый, бритый и опрятный. И отлично знает, как общаться с журналистами. И что еще важнее, мы тоже это умеем.

Я еще раз взглянула на ужасный снимок с Таппене, падающей с качелей. Вспомнила мстительное выражение на лице Брендана накануне. И не разделила оптимистичной уверенности Никки.

В обеденный перерыв мне позвонила бабушка. Она захотела сходить в магазин, чтобы приготовить нам ужин. Я заскочила домой и застала ее, стоящей посередине кухни. Бабуля все еще была в своей ночнушке и пребывала в явном замешательстве.

— У тебя все в порядке? — спросила я.

— Как мне сварить проклятый кофе? — проворчала она. — Ох, уж эти новомодные агрыгаты\ Я сунуть руку в отверстие в передней стенке твоего холодильника, и меня окатил град из маленьких кусочков льда. А этот прибор требует, чтобы я вставить в него какую-то капсюлу.

— Садись, а я сварю тебе отменный крепкий кофе, — сказала я.

Бабушка уселась на стул. Я приготовила нам кофе и бутерброды с сыром и оставила бабуле двадцать фунтов, хотя она грозилась их не взять.

— Я вернусь около пяти вечера, — сказала я, когда мы покончили с ланчем. — Будь осторожна на улице!

— Господи, Натали, я же не ребенок! И в Сохо тебя когда-то привезти именно я! — заявила бабушка.

Я обняла ее и выскользнула из квартиры. На обратном пути в театр я позвонила Бенджамину. И испытала облегчение, когда включился автоответчик. Я оставила ему короткое сообщение с просьбой вернуть мне мой ключ.

Вернувшись в театр, я с Никки и Ксандером направилась в репетиционный зал посмотреть прогон первого акта «Макбета». Пока Крейг и Байрон суетливо проверяли, все ли актеры готовы, мы уселись на складные стулья, расставленные перед очерченным прямоугольником, заменяющим сцену. Под нервное возбуждение, витавшее в воздухе, светильники в зале погасли, и мы погрузились в темноту.

Послышалось шарканье перемещавшихся актеров, потом скрипнул стул под Байрон в технической будке, а затем воцарилась полная тишина. Вдалеке прозвонил колокол, и во мраке медленно материализовались три ведьмы. Мы завороженно смотрели, как они творят заклинание, обрекающее Макбета на погибель.

Даже эта вступительная сцена пьесы была исполнена драматизма и сразу же увлекла нас. А потом появился Райан-Макбет, возвратившийся с битвы. И начал произносить свой текст с британским акцентом! Да еще каким! Это был не жуткий кокни[35] Дика Ван Дайка[36]. И не тот звучный, хорошо поставленный сочный акцент, которым покоряла англичан Мадонна в браке с Гаем Ричи[37]. Акцент Райана был сильным, маскулинным. Великолепным!

— Взгляни на Ксандера, — наклонившись, прошептала мне на ухо Никки. — Он влюблен…

Мы посмотрели друг на друга и поняли: постановка получается потрясающей! Увлеченные, мы даже не заметили, как пролетел первый акт. Когда он закончился, мы громко похлопали актерам. А потом Крейг повел их в бар — обсудить свои замечания. Когда они ушли, за нами с Никки в коридор вышла Байрон. С лицом, скованным маской серьезности и озабоченности.

— Какие-то проблемы? — поинтересовалась я. — Этот прогон прошел безукоризненно.

— Ричь ни о прогони. Это, скорее, хозяйствинный вопрос, — сказала Байрон. — Местир Хиррисон обратился ко мни с настоятильной просьбой. Ему нужно поминять одиль.

— Одиль? — недоуменно переспросила Никки.

Я уже свыклась с акцентом Байрон и поняла, что она имела в виду отель.

— Ну да. Номир Райана находется в фасадной чаете зданея, и иму ни удается соснуть…

— Заснуть, — перевела я для Никки и поинтересовалась у Байрон:

— Что, фанатки разбили под его окном лагерь и мешают спать?

— Мишают — мягко сказано! Они галдят, вопят, подбрасывают в воздух свои лефчеки… и постоянно распивают нипрестойности: «Трахни меня», «Возьми меня прямо сейчас!», «Я хочу кусать твои соски». Видный малый уже вкониц езнурен.

— Ладно, я это улажу, — пообещала я.

— Вы знайте псивдоним Райана для одиля? — спросила Байрон.

Я утвердительно кивнула.

Байрон поблагодарила и вернулась обратно в репетиционный зал. Ксандер пошел домой, и в коридоре остались только мы с Никки.

— Не знаю, как тебе, дорогая, а по мне сегодняшний день явно прошел лучше вчерашнего. — сказала Никки. — Я хочу смыться домой пораньше. Сегодня вечером у нас с Бартом свидание.

— Ну, тогда ступай и оттянись хорошенько, — сказала я. — Я, наверное, тоже уйду домой пораньше. Ко мне вчера вечером заявилась бабуля.

— Это которая сумасшедшая коммунистка? — спросила Никки.

— Она не коммунистка, но большая оригиналка.

— Решено! Расходимся по домам, отдыхаем и развлекаемся. И пусть завтра будет лучше, чем было сегодня, — резюмировала Никки, обняв меня на прощание.

И я пошла домой.

Едва переступив порог своей квартиры, я почувствовала аппетитный аромат с кухни. Бабуля в модных брючках и красной блузке стояла возле моей плиты и увлеченно помешивала что-то в большой кастрюле.

— Натали! Дорокая! Я готовлю свой коронный гуляш! — воскликнула она, повернув ко мне накрашенное лицо.

— Отлично, я так голодна! — сжала я бабулю в объятиях.

— Я сходить в ту чудесную мясную лавку на Равен-стрит, а потом заглянуть в овощной, — похвасталась бабуля.

Достав из сумки ноутбук и мобильник, я поставила их на зарядку.

— Бокальчик вина? — спросила меня бабуля, медленно приближаясь к холодильнику.

— Можно, — кивнула я.

— Присаживайся, моя дорокая. Гостья поухаживает за хозяйкой.

Я села за стол. Бабуля принесла два бокала красного вина.

— Представляешь, Натали! В твоей мясной лавке продается вино, я глазам своим не поверила! — сказала бабуля.

Мы чокнулись, и я отпила глоток. Вино было изумительным.

— О какой мясной лавке ты толкуешь? О магазине Росси на Равен-стрит? — спросила я.

— Да. Он действительно похож на итальянца, — сказала бабуля, возвратившись к плите и продолжив помешивать свой гуляш. По кухне снова разлетелся приятный запах специй, помидоров и вина.

— Бабуля, цены в том магазине заоблачные. А я оставила тебе всего двадцать фунтов.

— Да, вот они, — сказала бабуля, протянув мне банкноту. — Я открыла счет.

— Не думала, что ты можешь это сделать.

— Дорокая, я надела золото, меха, я была немножко сукой. И я открыла счет.

Бабуля отошла от плиты и открыла холодильник. Он был гораздо полнее, чем утром. Все пакеты с мясной и сырной нарезкой были помечены эмблемой Росси. Бабуля вынула из холодильника несколько пластиковых коробочек с оливками и фаршированными сладкими перцами.

— Закуски? Гуляш готовится небыстро…

— И насколько большой счет он тебе открыл? — спросила я.

— Натали, Натали! — покачала головой бабуля. — Я решила угостить тебя своим фирменным гуляшом. И это моя забота, как он попадать на твой стол. А ты просто получай удовольствие. — Бабуля наклонилась и положила мне в рот оливку прежде, чем я успела возразить.

— Ой, погоди, я должна сделать звонок по работе, — пробормотала я, катая оливку по рту. Я подошла к стационарному телефону и набрала номер отеля «Лэнгхэм». Я объяснила, что «Сэмюэля Хитклиффа» (то есть Райана Харрисона) необходимо переселить в апартаменты в задней части гостиницы, подальше от визжащих фанаток. Портье пообещал мне немедленно переселить Райана.

Под вино и оливки, а потом и под тающий во рту гуляш бабули я выболтала ей все, что произошло.

— И вот теперь мама думает что я приеду на крестины с Бенджамином, — подытожила я, ощутив вдруг странную подавленность.

— Натали, Натали, Натали, — приобняла меня бабуля. — Все хорошо. Я с тобой, моя дорокая…

— Сегодня был такой хороший день. И вот сейчас я опять расстраиваюсь из-за проклятого мужика! Я — дура, да? — спросила я, смахивая с глаз слезы.

— Вовсе нет. Просто все твои мужчины пытаются заставить тебя думать, что ты делаешь что-то не так, а ты все делаешь правильно. Не забывай об этом! — сказала бабуля.

— Как же это здорово — когда ты приходишь домой, а тебя уже ждет приготовленный кем-то ужин, — усмехнулась я.

— Это в радость. Только вот я не приготовила никакого десерта. Я купить мыло, потому что в нем меньше калорий.

— Мы будем есть мыло?

— Нет, Натали. Думаю, тебе лучше принять ванну.

Пока бабуля наливала в ванну воду, я отхлебнула еще вина.

— Я добавить в воду специальный состав, — вышла из ванной бабуля, вытирая руки о полотенце. — Чтобы лучше пенилась и пузырилась. Твой мясник продает еще и очень хорошее мыло.

— Ты купила мыло от Росси, ба? Да оно стоит целое состояние!

— Ш-ш-ш. Я же сказала — это вместо десерта…

Зайдя в ванную комнату, я увидела деревянную коробочку на стульчике возле наполненной водой ванны. В коробочке лежало мыло, изготовленное вручную. Я видела точно такое же в магазине Росси по цене в шестьдесят фунтов стерлингов! Скользнув в ванну, я ощутила, как меня нежно ласкает и убаюкивает теплая, пузырящаяся пена. И вылезла я из ванны через час разомлевшая и расслабленная. Бабуля как раз заканчивала мыть посуду.

— Натали, почему бы тебе не лечь сегодня спать пораньше? — предложила она. — Я уже все помыла и прибралась. Делать больше нечего.

— Ты действительно считаешь, что мне пора в постель?

— Ты красивая девушка, но красота нуждается в отдыхе. А лучший отдых — это сон…

— Наверное, ты права. Я и вправду чувствую себя немного уставшей, — сказала я. — Спокойной ночи и спасибо тебе!

— Спокойной ночи, моя дорокая… Ты не возражать, если я сделаю несколько телефонных звонков? Не международных?

— Конечно, звони. Телефон у холодильника, — сказала я. — Спокойной ночи!

— И тебе, дорокая, — обняла меня бабуля.

Я заползла под одеяло и через несколько минут заснула.

Приглашение

На следующее утро я оставила бабулю сладко похрапывавшей и пошла на работу. Бенджамин так и не вышел со мною на связь, поэтому я попросила Ксандера забрать у него ключ и подсунуть его под входную дверь моей квартиры в конверте. Остаток дня прошел за разными встречами и совещаниями — от грандиозных до смехотворных.

Утром состоялось собрание коллектива на тему того, стоит ли нам снова устанавливать на крыше антиприсадные шипы после фиаско во время флэш-моба. Это собрание вылилось в ожесточенную дискуссию о голубях. Вэл из театральной кассы выступила категорически против монтажа шипов. Она заявила, что ее муж держит спортивных голубей и они — очень умные создания. (На самом деле она просто считает этих голубей умнее своего мужа.) Вэл поддержала Байрон. Она призналась, что очень любит животных и тратит большую часть своих гонораров на их содержание и разведение в различных уголках мира.

Наш смотритель Лен, а также Ксандер и Никки высказались за установку шипов. Никки стала недолюбливать голубей после своего пьяного круиза в Дублин, где местный гид рассказал ей, что столичные голуби ежегодно поедают на улицах до трехсот тонн блевотины.

Я предложила рассмотреть более гуманные способы держать голубей на почтительном расстоянии. У Крейга тут же возникла идея взять напрокат белоголового орлана и дважды в день сажать его на крышу, чтобы он распугивал голубей. Но мы усомнились, чтобы Совет по искусствам раскошелился на это.

Потом мы с Никки провели узкое совещание с Крейгом и Мхаири, художницей по декорациям «Макбета». Она подкинула нам интересную идею — чтобы кровь проливалась каскадом по заднику сцены, когда леди Макбет убивает короля. Это выглядело бы очень впечатляюще, но нам нужно было продумать в деталях, как это осуществить. И оценить, сколько краски, имитирующей кровь, нам потребуется для того, чтобы проворачивать этот трюк каждый вечер на протяжении пяти недель. По расчетам Мхаири, нам нужно было шестьсот галлонов. А потом Никки начала рассказывать ей о дублинских голубях, и Мхаири попыталась высчитать, сколько выйдет в галлонах триста тонн блевотины. У нас с Никки это сначала вызвало смех, а потом тошноту.

И я снова осознала, что без своей прекрасной, непредсказуемой работы я бы пропала.

Позднее, уже после обеда, я начала искать в Интернете поставщиков фальшивой крови по сравнительно приемлемым ценам, как вдруг вспомнила, что не позвонила мамуле. А ведь мне необходимо было ей сообщить, что я приеду на крестины без Бенджамина. Я схватилась за телефон, но в этот момент в мою дверь кто-то постучал.

— Заходите, — пригласила я.

Дверь открылась, и на пороге появился Райан Харрисон. Он был одет в джинсы и рубашку в клеточку, а его волосы были модно растрепаны. На плече Райана висела сумка для дисков. И он выглядел как студент, довольно милый и приятный.

— Привет, Райан, — сказала я. — У тебя все в порядке? Байрон с тобой?

— Да, в порядке. И нет, не со мной. Я один, — ответил актер.

— Как тебе новый номер в отеле? — спросила я. — Меня заверили, что он выходит окнами в парк.

— Да, и это номер люкс. Там намного лучше. Я хоть выспался!

— Ну и хорошо, — порадовалась я за парня.

Райан помолчал несколько секунд, а потом начал переставлять у меня на столе книги.

— Знаешь, Лондон — довольно странный город, особенно в выходные… — сказал он. — У меня есть здесь друзья, но они все тоже из мира киноиндустрии. И ходят на всякие приемы и мероприятия… Я тоже раньше ходил… и видел массу всяческих шоу. Ты смотрела «Матильду?»[38]

— Да, она потрясающая, — сказала я. — И я помню свои впечатления от Лондона сразу после переезда в этот город. Мне казалось, что он подавляет меня. Впрочем, так оно и есть. Он подавляет простых, не знаменитых людей.

— Да, именно так. И поэтому я очень признателен за это приглашение, — сказал Райан.

— Приглашение?

— Ну да. На крестины к Микки.

Вот это была неожиданность! Услышать имя сестрицы из уст Райана Харрисона! А он продолжил:

— Твоя бабушка, Анушка, с характером… Она действительно выросла в Венгрии с Жа Жа Габор?[39]

— По-видимому; да, — ответила я с застывшей на лице улыбкой.

— И она правда сбежала от нацистов?

— Да. Хотя иногда у нас возникает желание… — Я вовремя отбросила дурную мысль. — Так это она пригласила тебя на крестины?

— Она сказала, что мне следует побывать «в старой английской деревне и старой английской церкви», — процитировал бабулю Райан. — Но она совсем не старая, твоя бабушка! Она веселая и… не такая, как все… Она сказала, что ты подъедешь к моему отелю завтра в семь.

— Да, конечно, увидимся в семь, — подтвердила я все с той же улыбкой, прилипшей к лицу.

— Мне нужно взять с собой что-нибудь? — полюбопытствовал Райан.

Мне страшно захотелось попросить его прихватить с собой вращающуюся курицу и бутылку ветчины. Но я тут же сообразила, что он вряд ли ходит по магазинам сам. И. возможно, даже обходится без наличных.

— Нет, тебя одного будет достаточно, — улыбнулась я.

— Отлично, спасибо, Натали, — ухмыльнулся Райан и выскользнул за дверь.

Я помчалась домой и, зайдя в квартиру, застала бабулю лежащей на диване и прижимавшей ко лбу холодное полотенце.

— Натали! А со мной тут приключилась незадача, — промолвила она, драматично закатив глаза к потолку.

Я бросилась к бабуле и взяла ее руку:

— Что такое?

— Стенокардия… по-моему, я переусердствовала с пылесосанием.

Я огляделась, но пылесоса не увидела.

— Тебе не стоило убирать всю квартиру, — сказала я.

— Я — твоя гостья, Натали. И благодарна тебе от всего сердца.

Я пошла на кухню и налила бабуле чашку чая, без молока, с одним кусочком лимона. А потом вернулась к дивану на котором она лежала.

— О, уже лучше, — заявила бабуля, сев и отпив глоточек чая. — Я забыла, что уже старая. Старость высасывает из тебя силы.

— Бабуля, это ты пригласила Райана Харрисона на крестины к Микки? — спросила я.

— Да, — ответила она, хлебнув еще чая и закашлявшись.

— Зачем? И как? А ты не подумала, что надо было сначала спросить меня?

Она вдруг стала задумчивой и приподнялась на постели.

— Натали, этот Бенджамин отверг тебя до того, как ты смогла показать его родителям на крестинах. Хотя для тебя эта поездка — и мы обе это понимать — была бы сродни приглашению на просмотр казни в камере смертников…

— Увы, это так, — сказала я.

— Тем не менее Микки и твоя мать считают, что это очередная «королевская свадьба»…

— К чему ты клонишь? — уточнила я.

— Разве ты хотеть снова появиться там без мужчины? И увидеть в их глазах жалость?

— Нет.

— Конечно, нет… А в твоем театре сейчас работать Райан Харрисон! Известный сердцеед!

— Ты же говорила, что понятия не имеешь, кто он такой!

— Ну… я зашла в Гогл… в компьютере… Я погоглила его, — сказала бабуля.

— Погуглила, — поправила я ее.

— Ну да. Он действительно тот, кого американцы называют «глазной отрадой».

— «Усладой для глаз».

— Да, конечно, он — не Шон Коннери[40]. Только Шон — единственный и неповторимый. Другого такого никогда больше не будет. А на тех снимках в плавках Райан очень хорош! Разве нет?

Я кивнула в знак согласия.

— Бабуля, но это же крестины Декстера! Там будет полно народа из Совертона…

— Натали, когда я был твоего возраста, я воображать, как однажды вернусь в свой родной городок в Венгрии под ручку с Шоном Коннери. И утру нос всем этим красномордым сукам, обзывавшим меня шлюхой! Ха!

— Но мы не появимся с Райаном под ручку. Мы же с ним просто работаем вместе. И вообще, возможно, он — гей. Как бы там ни было, как тебе удалось его уговорить? — спросила я.

— Все очень просто, Натали. Ты вчера вечером позвонила в моем присутствии в его отель. И когда ты лечь спать, я тоже туда позвонила и попросила соединить меня с мистером Хитклиффом. Он сразу же загорелся желанием познакомиться со старой Англией… — подмигнула мне бабуля.

— Ба. он выглядит как подросток и…

— Ох, Натали! Ты чересчур опаслива. Я больше ничего не желать об этом слышать. Я сейчас разогреть в микроновке гуляш, и мы обсудим, что ты надеть.

Бабуля встала с дивана.

— А я думала, что у тебя стенокардия, — удивилась я. Она внезапно стала гораздо более энергичной, чем когда я возвратилась домой.

— Стенокардия приходит и уходит… — туманно пробормотала бабуля.

Несмотря на мои протесты, она накормила меня гуляшом, но на этот раз не предложила мне выпить — чтобы бренди не подпортил мне внешний вид. Потом бабуля изучила мой гардероб и, подобрав мне наряд, отправила меня спать — чтобы моя красота набралась силы. Я пролежала в темноте где-то с час, пытаясь усыпить жужжавшие в голове мысли. Но поняв, что они не дадут мне заснуть, позвонила Шэрон. — Что? — вскричала она, когда я ей все рассказала. — Жизнь такая несправедливая! Знаешь, что я буду делать завтра? Повезу отца Фреда, Джузеппе, в больницу Левисхэм, чтобы ему там промыли уши…

— Шэрон, все так запутывается… Райан Харрисон познакомится с моей чудаковатой семейкой, а бабуля будет все время пытаться нас сосватать…

— От меня ты сочувствия не дождешься! — сказала Шэрон.

— Но это же все ужасно, разве нет? — спросила я. — Появиться на крестинах Декстера с Райаном Харрисоном? А может, он гей?

— Декстер? Не знаю, Нат, ведь ему только два года, — усомнилась Шэрон.

— Да не Декстер, балда, а Райан! Что ты меня подкалываешь? Если Райан голубой, то люди могут подумать, что он — мой лучший друг гей.

— Промой свой рот водой с мылом, Натали Лав! Райан — не голубой, — уперлась Шэрон.

— А давай взглянем фактам в глаза, — предложила ей я. — Он слишком смазлив, чтобы быть натуралом, своих собак он назвал именами героев «Сумерек». И до меня докатился слушок, что у него был роман кое с кем из «Манхэттен-Бич».

— И с кем же? — потребовала уточнения Шэрон.

— Это всего лишь сомнительные сплетни…

— С КЕМ? — прорычала Шэрон.

— С парнем, который играет его лучшего друга…

— С Джоди Питчем? Который играет Митча Фитча, который женился на той богатой суке? ДА БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ! О господи!

— Спешу добавить, Шэрон, что это всего лишь слухи. Так или иначе, если Райан и гей, он не станет объявлять об этом на крестинах в случайной семье, — сказала я.

— И Райан отлично смотрится в плавках, — подхватила Шэрон. — А в плавках даже не все натуралы выглядят прилично. Ну, если не считать олимпийских ныряльщиков… Я завидую до чертиков, Нат. Ты должна будешь сделать фотки, все задокументировать. О боже, у меня идея!

— Какая? — насторожилась я.

— Ты могла бы мне сделать подарок — мой личный, персонализированный календарь с Райаном Харрисоном!

— Нет.

— Ну сделай, Нат! Ты же всегда спрашиваешь, что подарить мне к Рождеству! А крестины — семейный праздник. И на нем совершенно естественно делать на память фото. Для иллюстрации к январю ты снимешь Райана с одной из лам на вашей ферме… Горячие парни выглядят такими очаровательными рядом с милыми зверушками.

— Нет, Шэрон…

Но подруга меня не слушала.

— Для февральского фото можно было бы снять Райана на лужайке у паба «Привал», без рубашки… Я посмотрю, какую погоду нам обещают на завтра.

Уверена, что он снимет рубашку, если будет жарко. Для фото к марту можно было бы…

С трудом отбрыкавшись от этих безумных идей, я наконец нажала отбой. Шэрон заверила меня, что знает одного человека в «Снеппи-снепс»[41], который сможет сделать все аккуратно. А Байрон думала, что маньячками будут незнакомки на улицах!

Супербабушка

Денек задался чудесный, когда на следующее утро мы с бабулей вышли на улицу из квартиры. Бабушка продемонстрировала замечательный вкус, подобрав мне в дорогу джинсы-скинни и кремовый топ без рукавов, обнажавший лакомую ложбинку в груди ровно настолько, насколько это было уместно при крестинах. Сама бабуля надела кремовые брюки в обтяжку с черными лакированными лодочками на каблуках и кремовую — в тон брюкам — блузку. На шею она повесила нитку жемчуга, а на плечи накинула кашемировый кардиган. А едва мы вошли в лифт, чтобы спуститься в гараж, как она нацепила себе на нос большие солнцезащитные очки в стиле Джеки Онассис[42].

— Ты выглядишь великолепно, — сказала я.

— Спасибо, дорокая, — сказала она, оттягивая мой топ немного вниз.

Я снова подтянула его повыше.

— Он смотреть на тебя, а не на меня, — запротестовала бабуля.

— Ему не следует видеть слишком много меня, — возразила я. — И, кроме всего прочего, я — его босс… Ну, что-то в этом роде…

Лифт открылся в подземный гараж, бабушка взяла меня под руку, и мы направились к моему маленькому «Форду» «Фиеста». Бабуля, сильно прихрамывая, начала гримасничать.

— Эти туфли выглядят так, словно малы тебе размера на три, — сказала я, заметив, что ее ноги зажаты, словно тисками, черными лакированными лодочками, которые им причиняют страшную боль.

— Все будет хорошо. Я взяла девять болеутоляющих средств, — успокоила меня бабуля, на секунду остановившись и опершись на свою трость.

— Бабуля!

— Не кричи. Да пусть меня лучше покарать печеночная недостаточность, чем я покажусь в обуви на плоской подошве человеку, три года подряд становившемуся «Самым сексуальным мужчиной года» по версии «Джи Кью»[43].

— Ты здорово покопалась в Гугле! — усмехнулась я.

— А теперь перестань волноваться из-за пустяков! И поехали за ним побыстрей, — сказала бабуля.

Я подогнала машину и помогла ей усесться на заднее сиденье (бабушка захотела, чтобы впереди сел Райан — ему так было бы удобнее со мной разговаривать). Мы выехали из подземного гаража и устремились к отелю «Лэнгхэм».

Доехать до заднего входа в отель по петляющим улочкам с односторонним движением оказалось непросто. А еще меня одолело сомнение: а не откажется ли Райан от поездки в последний момент? Он ведь мог передумать вставать так рано. Да и вероятность того, что его могли переманить друзья более интересным предложением, тоже была велика. Но когда я зарулила в зону для посадки-высадки пассажиров, я сразу же увидела Райана, стоявшего в проеме заднего входа в гостиницу. Он был одет в отлично скроенный черный костюм и держал в руке дорожную сумку. Рядом с ним стоял худощавый и совсем юный на вид коридорный с огромной подарочной корзиной в руках.

— Который из них Райан? — спросила бабуля, вперив в окошко свой взгляд.

— Сними свои солнцезащитные очки, — посоветовала я ей. — Райан — тот, который не в униформе коридорного.

— А, ну да! Он выглядит даже лучше, чем на фотографиях в Гогле. — констатировала бабуля, приподняв очки.

Райан спустился по ступенькам в сопровождении коридорного. Я вышла из машины, а бабуля опустила свое окошко.

— Доброе утро, дамы, — сказал Райан с ухмылкой.

— Привет! — почему-то с волнением в голосе ответила я. — Это моя ба…

— Я — Анушка! Привет! — вмешалась в разговор бабуля, высунувшись в окно.

Райан наклонился и чмокнул ее в щеку.

— Наверное, это лучше положить в машину, — сказала я коридорному, поднесшему корзину с подарками.

— В тачку, Натали, говори на его языке, — сказала бабуля.

Я подошла к багажнику, и там Райан поцеловал меня в щеку. От него вкусно пахло, и выглядел он очень элегантно в своем отлично скроенном костюме. Корзина с подарками была огромная. Чего в ней только не было — бутылка дорогого шампанского, виски, шоколадки, сыры.

— Бог мой, тебе не следовало этого делать, — пробормотала я.

— Эта корзина для Микки и Дейва. Я в курсе, как англичане любят веселиться, — усмехнулся Райан. — А это для Декстера.

Он вытащил из своей сумки комплект книг о «Кролике Питере» Беатрис Поттер[44] в подарочной упаковке.

— Ой, Райан! — воскликнула я в восхищении. — Какие они красивые!

Коридорный аккуратно уложил все подарки в багажник, и Райан дал ему на чай двадцать фунтов. Я снова обошла машину и села за руль.

— Он накупил им столько прекрасных дорогих подарков, — скороговоркой прошептала я бабуле. — А мы что им подарим?

— Бутылку портвейна и погремушку — сказала бабуля.

— Я сниму на заправке немного наличных с карточки. Микки любит наличные, — сказала я.

Бабуля мне кивнула в знак согласия, и Райан сел в машину. Едва мы отъехали от отеля, как он обернулся и бросил взгляд в заднее стекло.

— Что-то не так? — предположила я.

— Последние несколько дней меня преследует вон тот фотограф, — пояснил Райан.

— Почему ты нам об этом не сказал? — спросила я, кидая взгляд в зеркало заднего вида.

— Если бы я обращался к тебе или к своему менеджеру всякий раз, когда меня преследуют репортеры, тебя бы уже тошнило от одного упоминания о них! — сказал Райан. Он еще пару секунд буравил глазами заднее стекло, а потом — удовлетворенный тем, что нас никто не преследует, — повернулся обратно и откинулся на спинку сиденья.

— Мне действительно в кайф побывать в Совертоне! — сказал он.

Когда мы выехали за черту Лондона, дома по обеим сторонам шоссе начали уступать место полям. И Райан воодушевился еще больше. Он поинтересовался, есть ли у моих родителей дом с соломенной крышей и бывал ли когда-нибудь Шекспир в нашей деревне.

— Нет: не бывал, но эта деревня занесена в Книгу Судного дня[45], - пропела бабуля с заднего сиденья.

Это был первый раз: когда я услышала от нее что-то хорошее о нашей деревне. Обычно она говорила, что сатана выкопал большую яму засыпал ее доверху дерьмом и построил на нем Совертон.

Я не знала: как вести себя с Райаном. Моя рабочая и моя личная жизнь внезапно слились. Каждый раз, когда я переключала скорость, моя рука касалась его мускулистой ноги. И только пробормотав извинение в четвертый раз, я, наконец, поняла, что рядом со мной сидит нормальный парень — конечно, очень привлекательный, но тем не менее совершенно обычный парень, которому просто улыбнулась госпожа Удача. Я часто читала, что люди, ставшие известными, не меняются. Меняются люди вокруг них.

— Натали, а мы можем где-нибудь остановиться? — спросил Райан через несколько часов поездки. — Мне нужно отлить.

— Да, конечно, — кивнула я. — Примерно через милю будет заправка.

— А, может быть, мы… ну, так, по-простому. Я стараюсь избегать общественных туалетов.

— Понимаю, мой дорокой, — проговорила с заднего сиденья бабуля. — Я даже со своим плохим бедром всегда промахиваюсь мимо толчка.

Райан рассмеялся:

— У меня проблема в другом. За мной в общественные туалеты норовят пробраться девчонки, а иногда и парни тоже. На прошлой неделе мне пришлось даже задействовать своего менеджера Терри — одна фанатка сфотографировала на камеру своего мобильника мой… ну, вы понимаете… и попыталась продать это фото прессе.

Я заехала на площадку для стоянки автомашин на пустынном участке трассы. Райан вылез из автомобиля и пошел в кусты. И пока он писал, мы с бабулей разглядывали его спину.

— Он милый, правда? — сказала я.

— Еще какой! — согласилась бабуля. — А ты что, раньше считать иначе?

— Нет, но в театре все его время строго распланировано. И рядом с Райаном всегда кто-нибудь находится. Честно говоря, я думала, что он более привередливый.

— Он писает в кустах. Какая же это привередливость? — удивилась бабуля.

— Ты права, — сказала я.

Мы снова посмотрели на Райана.

— Ему приспичило по-настоящему, — ухмыльнулась бабуля. — А теперь приспичило и мне. Но я не буду этого делать в кустах.

Мы продолжили путь и свернули на первую попавшуюся заправку. Я проехала мимо бензоколонок в зону для парковки автомобилей, на которой стояло несколько туалетных кабинок.

— Тебе купить что-нибудь в магазине? — спросила я Райана, вылезая из машины вместе с бабулей.

— Нет, все и так здорово. Я только покурю, — ответил он и вылез из машины следом за нами.

Мы оставили закурившего Райана в одиночестве и направились к туалетным кабинкам. Сделав дело и вымыв руки, я сообразила, что мне следовало позвонить мамуле и предупредить ее о том, что я не приеду с Бенджамином.

— Да. Наверное, ты права. — сказала бабуля, подкрашивая перед зеркалом свои губы алой помадой. Я вытащила мобильник и набрала домашний номер. В голосе мамули я услышала беспокойство.

— Где ты, Натали? Мама с тобой?

— Да, она со мной. Мы на трассе М5, - сказала я.

— Как себя ведет мама? Надеюсь, она не ставит тебя в неловкое положение перед Бенджамином? — спросила мамуля.

— Мамочка, Бенджамин не приедет, — выпалила я.

— Почему?

— Мы расстались…

Ответом мне было молчание.

— И когда это произошло? — наконец прервала его мамуля.

— С неделю назад или около того…

Реакция мамули меня удивила. Такого я услышать от нее не ожидала!

— Натали, мне очень жаль, что так случилось. Только тебе следовало сказать мне об этом раньше, потому что мы зря переименовали нашего пса.

— Что? — в недоумении переспросила я.

— Несколько недель тому назад мы завели маленького поисково-спасательного песика по кличке Бенджамин. Я тогда подумала, что это может задеть твоего партнера…

— Партнера?

— Ну… ты уже немного старовата для бойфренда, Натали… Как бы там ни было, мы уже привыкли называть нашего питомца Найджелом.

— Найджелом?

— Да: ты же знаешь, Натали, как я люблю Найджелу[46]. А раз песик — мальчик, то, очевидно, его надо звать Найджелом.

— Очевидно… — сказала я.

— Натали, не разговаривай со мной в таком тоне. А как ты думаешь, вы с Бенджамином сойдетесь снова?

— Едва ли.

— Значит, мы можем снова называть Найджела Бенджамином?

— Послушай, мама…

— Ох, я лучше пойду. А то миссис Раст стучит по окну «Запеченной Аляской»[47]. У несчастной женщины деменция.

— Мам, я только хотела предупредить тебя, что приеду не одна, а с актером Райаном Харрисоном. Тем самым, который играет в нашем новом спектакле. Я тебе рассказывала о нем.

— Очень хорошо… Здравствуйте, миссис Раст. Ой, нет, она уже потекла… Послушай, Натали, мне нужно идти.

И мамуля повесила трубку. Все это время бабушка стояла рядом и слушала наш разговор.

— Что за чушь у нее в голове, — прокомментировала она.

Выйдя из туалетных кабинок, мы увидели отряд малолеток, которые орали и раскачивали мою машину. Райан заперся внутри и, судя по виду, запаниковал не на шутку.

— Эй! — закричала я. — А ну, отойдите от моей «Фиесты»!

Не обращая на нас с бабулей никакого внимания, двое парней и две девицы позднего подросткового возраста — все бледнолицые и одетые в спортивные костюмы — продолжили раскачивать автомобиль. Их усилия увенчались успехом, и при очередном качке машины два колеса оторвались от асфальта.

— Прекратите! Или я вызову полицию! — пригрозила я, размахивая мобильником.

Но ребята не испугались. Бабуля подковыляла поближе и остановилась у капота машины. Я положила на ее руку свою, но она ее стряхнула. При виде бабули девицы завизжали и начали науськивать парней. Самый высокий из них повернулся к нам лицом.

— Эге, да к нам пристают шлюхи, — процедил он сквозь зубы. Потом оглядел нас с ног до головы и сплюнул.

— Пожалуйста, перестаньте, — сказала бабуля, сделав хромающий шажок вперед.

Высокий парень жестом показал остальным остановиться, и машина перестала качаться.

— Что надо, бабуся? — произнес он. — Ты что-то хочешь мне сделать?

Парень оглядел бабулю с головы до пят, а девицы по другую сторону от машины ощерились в смешках, словно гиены. Бабуля позиций не сдала.

— Не связывайся с ними, обошлось без ущерба, пошли, — сказала я, сильно напуганная.

Райан с ужасом наблюдал из машины за происходящим. Высокий парень двинулся к бабуле.

— Старые шлюхи знают, как обращаться с членом, — сказал он. Остальные трое гаденько захихикали. Парень остановился перед бабулей, нависнув над ней косой жердью. — Хочешь его лизнуть, бабушка? — хитро посмотрел он на нее, схватившись за промежность. Все замолчали, наблюдая, как бабуля оценивала его глазами.

— Если бы мне требоваться маленький червячок, я бы идти в магазин для рыболовов…

И в следующий миг бабуля проворно и сильно взмахнула своей тростью, и та, описав дугу, с треском хряснула грубияна по носу.

Глаза парня широко распахнулись от удивления. Сам он рухнул на колени. И по его подбородку на белую толстовку хлынула кровь. Бабуля приставила резиновый наконечник трости к груди парня и изо всей силы ткнула его. Парень завалился на спину. Пригвоздив его тростью к асфальту, бабуля величаво встала над ним.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Трое остальных ребят застыли в шоке с открытыми ртами.

— Майк, — прошептал высокий парень, вжимаясь спиной в асфальт и не сводя с бабули глаз.

— Твоя мать знает как ты разговариваешь с пожилыми дамами?

Майк помотал головой.

— Что?

— Нет-нет, она не знает, — пролепетал парень.

— Будь я твоей матерью, я бы надрала твой маленький зад… Что бы я сделала, Майк? Повтори!

— Вы бы… надрали мой маленький зад, — с трудом выдавил из себя Майк, вытирая свой кровоточащий нос белым рукавом.

— Эй, ты! — щелкнула пальцами бабуля другому парню, так еще и не оправившемуся от шока. — Ну-ка, открой дверцу машины для моей внучки!

Райан снял центральную блокировку, и парень неловко открыл для меня водительскую дверцу.

— Садись, Натали, — скомандовала бабуля.

Я быстро подскочила к машине и залезла внутрь. Райан искоса посмотрел на меня.

— А теперь открой мою дверцу, — велела бабуля парню. Тот безропотно сделал то, что ему приказали. Бабуля повернулась к пригвожденному Майку и убрала трость с его груди.

— А теперь, раз вы ничего хорошего не можете сказать нам на прощание, мы продолжим свой путь на крестины, — добавила она.

Девицы молча отступили от машины, а второй парень поглядел на Майка со все еще кровоточащим носом и последовал их примеру. Когда бабуля уселась в машину, я завела двигатель и сорвалась с места под визг резины.

— Здорово! Молодчина, Анушка! — воскликнул Райан, оглянувшись в заднее окно на Майка, которому помогал подняться приятель. — Из вас бы вышел лучший телохранитель всех времен!

— Это было очень рискованно, ба: — сказала я: мои руки все еще тряслись. — А если бы у него был нож?

— А на такой случай у меня имеется электрошокер, — улыбнулась бабуля, доставая из сумочки маленький черный прибор. — Я бы выстрелила ему в яйца.

Райан поглядел на меня и рассмеялся.

— Она не из тех бабушек, что пекут внучкам яблочные пироги, да?

— Да, — подтвердила я, все еще дрожа. И выехала на автостраду быстрее, чем следовало.

— Эй, Натали. Все хорошо, мы целы и невредимы, — сказал Райан и положил свою руку поверх моей. Когда машина заревела, я поняла, что должна пошевелить рукой и включить пятую передачу. А в зеркало заднего вида я увидела улыбающуюся мне бабулю.

Остаток пути Райан продолжал смаковать происшествие:

— Это было так классно, вы так смачно уделали его! Хрясть, и готово!

— Давайте только не будем рассказывать об этом мамуле с папулей, — попросила я. — Иначе конца расспросам не будет…

— Анушка, вам стоит вести собственное телешоу, «Супербабушка»! — добавил Райан.

— У нас тут уже шло телешоу под названием «Супербабушка», — вспомнила я.

— Тогда нужно сделать его ремейк с Анушкой!

— Я польщена, но актерская жизнь не для меня… — сказала бабуля.

К счастью, вдоль дороги замелькали сельские домики с соломенными крышами. Райан начал фотографировать их на свой айфон. И перспектива выслушать историю о бабулиных съемках топлес в «Песне барахтающейся русалки» нас миновала.

На ферме

Мы прибыли в деревню Совертон около полудня. Домики с соломенными крышами выглядели идиллически, окруженные ровно покошенными лужайками и садами, полными диких цветов. Я свернула в сторону заросшего травой пустыря. И нашим глазам предстал паб «Привал для гуляк». У входа сидели несколько человек, наслаждаясь выпивкой на солнышке. Я всегда испытываю неприятное чувство, возвращаясь домой. У меня появляется ощущение, будто машина времени поворачивает вспять, и от той личности, которую я так старательно в себе взращивала на протяжении последних нескольких лет, не остается и следа. Я снова превращаюсь в девчушку с кудряшками, которую постоянно отчитывала мама, глупую девушку, которая провалила экзамены и бросила жениха у алтаря. Я поглядела в зеркало заднего вида на бабулю. И мне показалось, что она тоже не испытывала большой радости от возвращения в родные пенаты.

Райан опустил свое окно, и в наши ноздри ударил резкий запах.

— Вау! Что это? — спросил Райан, наморщив лицо.

— Десять сортов говна, — ответила бабуля. — Вам придется привыкнуть к этому амбре, оно будет преследовать вас здесь неотступно.

Я доехала до нашей фермы и увидела папулю — он подпирал створки ворот, чтобы они не закрывались. Машина фыркнула и нехотя поползла по подъездной дороге, выбрасывая из-под колес ошметки прилипчивой грязи. Я остановилась около дома — там, где дорога начинала подъем по поросшему травой склону. Все это время Райан неотрывно смотрел в окно так, словно высадился на Луне.

— Кто это? — с благоговейным трепетом в голосе спросил он, указав пальцем на покрытое шерстью существо с длинными ногами и длинной шеей, стоявшее на выгоне в конце сада.

— Это Рианна. — ответила я.

— Кто?

— Лама моего папули. Так ее окрестили мои племянники и племянницы, — пояснила я.

— Вот это да! Я никогда раньше не видел лам! — возбужденно воскликнул Райан.

Мы все вышли из машины, и он побежал по саду. Я оглянулась на бабулю, приложившую ко рту и носу кружевной носовой платочек.

— Господи! Я снова в этой говняной деревне… Как я все это ненавижу, — пробурчала бабуля.

Она глазами велела мне последовать за Райаном, и я нагнала его у деревянной изгороди. Рианна подошла к ней тоже — поглазеть на красивого мужчину в костюме. В его темных волосах искрилось солнце, а его рот растянулся в улыбке, обнажив два ряда превосходных зубов.

— Хочешь с ней сфоткаться? — спросила я, вспомнив о календаре для Шэрон и ее пожелании на январь.

— Это было бы здорово! — сказал Райан.

Рианна подошла к нему на своих веретенообразных ногах, выпятив нижнюю челюсть и гримасничая. «Пожалуйста, только не плюйся!» — вдруг подумала я. Ламы часто плюются, если их напугать или спровоцировать. И плюются они отвратительной вязкой гадостью зеленого цвета, еще и страшно вонючей. Рианна фыркнула и потянулась мордой к Райану. Он осторожно вытянул вперед свою руку, и она утонула в ее плотной грубой шерсти.

— Привет, Рианна, ты просто прелесть! — сказал Райан.

Лама посмотрела на него своими большущими глазами с огромными завивающимися ресницами. Я сфотографировала их, а потом подошла к Рианне и тоже погладила ее. Лама снова фыркнула и открыла свою пасть, показав нам с Райаном кожистый язык.

— Эти ламы похожи на тех существ в «Звездных войнах», на которых они ездят в пустыне. А можно мне покататься на ней? — спросил Райан.

— Ламы не любят, когда на них садятся верхом, — сказала я. — И к тому же Рианна сейчас беременна.

— Ух ты! Значит, у вас скоро будут маленькие ламы! — воскликнул Райан, в трепетном восторге поглаживая шерсть Рианны.

Бабуля подошла к нам у изгороди, прихрамывая и сыпля бранными словами, и Рианна нервно отступила назад. А потом резко фыркнула и плюнула в нее. Комок зеленой липкой слизи пролетел по воздуху и приземлился на бабушкин кардиган. Все случилось так быстро!

— Тпру! Что это было? — спросил Райан, попятившись в удивлении назад. — Здесь что, кто-то играет в пейнтбол?

— Чертовы животины! — вскричала бабуля, замахнувшись тростью на Рианну. — Я не стала вегетарианкой только по одной причине — чтобы я могла вас всех съесть!

Рианна вытаращилась на бабулю, и из ее пасти свесилась длинная струйка тягучей слюны.

В этот момент мы услышали «Ю-ху!», и из дома выбежала мамуля в переднике поверх нарядного платья.

— Натали! О, Натали! — завопила она, устремившись ко мне с широко распахнутыми руками. И через секунду чуть не задушила меня в объятиях. — Как же приятно тебя увидеть!

— Энни, твоя проклятая животина только что меня оплевала! — пожаловалась бабуля, пытаясь высвободиться из кардигана.

— Подумаешь! Лама в нее плюнула! Наверное, она почувствовала, что ты не питаешь к ней любви, — парировала мама, подходя к бабуле и помогая ей снять кардиган. — Разве ты не носила шубок из меха ламы?

— А еще я вляпалась в навоз! И зачем я только приехала в это чертово место? Я стою в дерьме и оплеванная! — воскликнула бабуля.

А в следующий миг к нам по траве подкатился маленький светлый лабрадор и врезался в ее ноги.

— А это еще что такое, черт подери? — вскричала бабуля, чуть не потеряв равновесие.

Мамуля успела ее подхватить.

— Это Найджел, точнее — Бенджамин! — представила она нам лабрадора.

— Здравствуйте, миссис Лав, очень рад познакомиться с вами, — встрял Райан.

— Ой, здрасьте! — проговорила мамуля, наконец-то заметив Райана и моментально оценив его своим наметанным глазом. Она всучила обратно бабуле ее кардиган, заляпанный слюной ламы, и констатировала:

— Вы — американец!

— Мама, это Райан Харрисон. Он играет Макбета в нашем театре…

— Рада с вами познакомиться, — сказала мамуля, быстро развязав свой передник.

— Мне действительно очень приятно, что вы пригласили меня на такое особое торжество, мэм, — сказал Райан, наклоняясь и целуя мамулю в щеку.

— О, благодарю вас, — зарделась мамуля.

— Отстань от меня, маленький чертенок! — прорычала бабуля, пытаясь отделаться от Бенджамина, который энергично теребил ее ногу.

— Найджел! То есть Бенджамин, прекрати! — приказала мамуля, оттаскивая щенка от бабули.

— Ты только посмотри, что стало с моими брюками! — посетовала бабуля.

— Не волнуйся по пустякам! Это все быстро высохнет, а потом я тебе дам хорошую жесткую щетку, — сказала мамуля и снова обратила свое внимание на Райана. — Почему бы нам не выпить по чашечке отличного чая перед тем, как отправиться в церковь? — дрожащим от возбуждения голосом спросила она.

Мы пошли к дому, и мамуля за спиной Райана вынесла свой вердикт: «Очень красивый!» Бабуля, с трудом отбиваясь от наскоков пса Бенджамина, последовала за нами.

ДА против ОП

Когда мы зашли на кухню, мамуля громко крикнула наверх папуле, чтобы он поторопился. Папа с грохотом спустился по лестнице со второго этажа в одном полотенце, обернутом вокруг талии и с пеной для бритья на лице.

— В чем дело? У вас все в порядке? — спросил он, переводя дух и разбрызгивая повсюду пену. Лицо мамули исказил ужас.

— Мартин! Что ты делаешь, черт побери? — взвизгнула она.

— Что значит — что я делаю? А кто проорал мне наверх, чтобы я побыстрее спустился? С кем-то что-то случилось?

Внезапно папуля заметил меня, бабулю и Райана и явно почувствовал облегчение.

— Ничего ни с кем не случилось, Мартин! Я позвала тебя, потому что приехала Натали и привезла с собой друга… Я думала, ты уже давно привел себя в порядок.

Мамуля сказала это так, словно я никогда раньше не приводила домой мужчин.

— Ах, да, здравствуйте, Бенджамин, — сказал папуля, протянув свою руку Райану и улыбнувшись в пенистую бороду. Возникла неловкая пауза.

— Нет, это Райан, он из Америки, — поправила мамуля таким тоном, словно папа был слабоумный.

— Рад встрече с вами, сэр, — произнес Райан, сделав шаг вперед и пожимая папуле руку.

— И я тоже очень рад, — сказал папуля, все еще в замешательстве.

— Привет, папочка, — поприветствовала его я.

— Привет, Нат. Так что случилось?

— Мы с Бенджамином… гм… мы…

— Она застукать его за сексом с другой женщиной, — вмешалась бабуля, усаживаясь за кухонный стол и закуривая сигарету.

— A-а, вон оно что… — сказал папуля. — Что ж, Райан, приятно с вами познакомиться…

— Мартин, пойди и надень на себя что-нибудь! — прошипела мамуля, бросив на папулю «взгляд». Он послушно поднялся обратно наверх, не заметив, что его полотенце съехало с талии вниз, обнажив щелку между ягодицами.

— Извините, Райан, — взволнованно проговорила мамуля. — Мы обычно не шляемся по дому полуголыми.

Когда немного погодя папуля снова спустился вниз, на нем был его лучший костюм. Мамуля выставила самый лучший фарфоровый сервиз и суетилась вокруг Райана, то и дело спрашивая, не дует ли ему из окна. Папуля теперь уже как следует поприветствовал меня и бабулю и снова извинился перед Райаном.

— Все нормально, сэр, — сказал ему Райан. А когда мамуля подала ему чашку с чаем, поблагодарил ее:

— Спасибо, мэм.

— Какой же он вежливый, — вздохнула мамуля. — Хотелось бы мне, чтобы и в Британии дети говорили «сэр» и «мэм». А ко мне, когда я звоню в банк, обращаются по имени — «Энни». И, по-моему, это слишком фамильярно…

В кои-то веки я согласилась с мамулей, хотя то, как Райан произнес «мэм» со своим сильным американским акцентом, вызвало в моих коленках легкую слабость.

— А не выпить ли нам перед тем, как пойти в церковь, а, Райан? — спросил папуля. — У меня есть солодовый виски. Надеюсь, вы не за рулем?

— Я состою в АА, — сказал Райан.

— А мы в ОП, обществе потребителей, — проворковала мамуля. — Нам звонят и предлагают товары со скидкой…

— Нет, мэм. Я из анонимных алкоголиков. И сейчас в завязке. Я не пью уже четыре месяца, — сказал Райан.

Воцарилась ошеломленная тишина. Я в шоке посмотрела на Райана.

— Я этого не знала, — пробормотала я. — Тебе бы следовало поставить нас об этом в известность, тем более что после крестин будет застолье…

— Бог мой! Никогда бы не подумала. Вы слишком красивы, чтобы быть алкоголиком, — сказала мамуля.

— Мама!

— Ну… у нас просто мало знакомых алкоголиков, — продолжила мамуля. — Только Нед и Джед, что живут в этой же деревне. И вид у них ужасный.

— Мартин, налей мне большой бокал виски. — попросила бабуля.

— Тебе не надо бы сейчас пить, ба, — встряла я.

— Почему нет, если хочется. Это классно, на самом деле, — сказал Райан. — Анушка, вперед. Меня воздержание не напрягает. Жизнь прекрасна. Я здесь, в чудесном уголке сельской Англии…

Папуля пошел и налил бабуле виски. Затем вернулся и поставил бокал перед нею на кухонный стол. Пока бабуля делала глоток, в кухне стояла тишина.

— Вот почему я ничего не говорю людям, — нарушил ее Райан. — То, что я в завязке, вовсе не проблема. И мы на славу отпразднуем крестины Декстера.

— Что ж, это хорошо, — сказала я.

И на кухне снова повисло молчание.

— Можно мне воспользоваться вашей ванной? — опять прервал его первым Райан.

— Конечно, можете, дорогой. Мартин, проводи Райана! — проворковала мамуля.

Когда папуля ушел с Райаном наверх, мамуля засыпала меня градом вопросов. Где Райан живет? Где он ходил в школу? Как давно мы с ним знакомы?

— Райан — всего лишь мой гость, мамочка. Он — не мой бойфренд. Он играет главную роль в «Макбете» в нашем театре, — объяснила я.

— Он очень известный актер, Энни, — добавила бабуля. — Звезда большого телесериала в Америке. Разве ты не видеть его фото в газетах? — Мамуля потянулась за местной газетой, лежавшей на холодильнике. — Господи, Энни, я имела в виду национальную прессу!

— Мы не читаем национальные новости, — сказала мамуля.

— Конечно, не читаете. Вы настолько погрязли в своем невежестве, что ваши мозги усохли до размеров мандарина…

— Ба. не начинай, — взмолилась я.

Папуля вернулся на кухню.

— Ему понравилась наша ванная? — спросила мамуля.

— Я проводил его туда, а что он там будет делать — его проблемы, — ухмыльнулся папуля.

— Как вы думаете, его не разочарует то, что у нас нет биде? У всех богатых американцев есть биде. А я ведь говорила, что нам нужно установить биде, когда мы монтировали новый унитаз, — посетовала мамуля.

— Мамочка, все хорошо, — постаралась успокоить ее я.

— Думаю, когда Райан вернется, нам нужно будет уже идти в церковь, — сказал папуля.

— Энни, у тебя есть что-нибудь мне на замену? — спросила бабуля, глядя на свой кардиган, вращавшийся в стиральной машине.

— Да, мама, обожди, — ответила мамуля.

Райан спустился вниз, когда мамуля, папуля и бабуля суетились за последними приготовлениями. Он наклонился и почесал Найджела за ухом.

— Все нормально, Натали? — спросил он.

— Да, я только удивлена, что ты умолчал о своей проблеме.

— Я никогда не скрываю своей алкогольной зависимости. Если люди спрашивают, я честно отвечаю. Но, по-моему, не стоит заходить в комнату и объявлять: «Я — алкоголик в завязке и сейчас лечусь», разве нет?

— Конечно, не стоит, — кивнула я.

Райан усмехнулся. И я осознала: он был гораздо незаурядней, чем могло показаться на первый взгляд.

Эпический трайфл

Я пропустила крестины Хаус, Даунтона и Эбби. И это был первый раз, когда я снова вошла в церковь Святой Вирсавии после своего несостоявшегося венчания. У огромных дубовых дверей стоял в своей ниспадающей фалдами сутане Преподобный Болл и с приторно-елейным выражением лица приветствовал паству. Это был тот самый викарий, который должен был связать мою судьбу с судьбой Джейми, но так и не смог этого еде- лать.

— Здравствуйте, мистер и миссис Лав. — произнес Преподобный, осклабившись и обнажив свои пухлые десны.

— Здравствуйте, Преподобный Болл, — улыбнулась мамуля. — Помните нашу старшенькую, Натали?

— Конечно, — усмехнулся викарий. — Надеюсь, на этот раз вы не покинете церковь после первого гимна?

— Ага, — ответила я.

— Натали приехала к нам в гости с известным телевизионным актером, — проворковала мамуля. — Это Райан Моррисон.

Я хотела поправить ее, но Райан остановил меня взглядом.

— Приятно познакомиться с вами, Преподобный, — сказал он.

И мы зашли в церковь. Внутри было довольно прохладно. Лучи солнца просачивались сквозь витражные окна, отбрасывая мягкие цветные тени на каменный пол.

— Вау! — прошептал Райан. — Сколько лет этой церкви?

— Ее построили в шестнадцатом веке, — прошептала я ему в ответ.

Райан снова произнес «вау!» и, вытянув шею, задрал голову, чтобы рассмотреть резных херувимов на высоком сводчатом каменном потолке.

Микки стояла в самом начале прохода, раздавая распоряжения прибывавшим гостям. Рядом с Микки переминался с ноги на ногу ее муж Дейв, качая на руках Декстера. Малыш был одет в длинную кружевную крестильную распашонку, и вокруг его сонного лица торчали черные волосики. Со времен своей свадьбы в Греции, восемь лет назад, и Микки, и Дейв заметно прибавили в весе. Микки располнела до двадцати стоунов[48]. Дейв, пожалуй, и того больше. Но оба выглядели очень счастливыми. Мама и папа поздоровались с ними и заняли свои места на скамье.

— Нат ты приехала! — поцеловала меня Микки. — Дейв теперь должен мне двадцать фунтов…

— Нет тридцать. Еще десять за то, что она привезла с собой парня, — добавил Дейв.

— Вы держали на меня пари? — спросила я.

— Ну а что ты ожидала? Ты пропустила все предыдущие крестины, — не преминула укорить меня Микки.

— Ладно, я все же приехала… А это Райан, — представила я своего спутника.

Райан пожал руку Дейву и поцеловал в щеку Микки.

— Что-то мне ваше лицо больно знакомо, — сказала Микки.

— Он похож на того парня из телесериала про пляж, — сказал Дейв.

— А я и есть тот парень из телесериала про пляж, — усмехнулся Райан.

— Правда, что ль? — переспросила Микки, явно глубоко впечатленная.

Я молча кивнула.

— Я пробуду в Лондоне несколько недель. Мы ставим спектакль в театре Натали, — пояснил Райан.

— Ни черта себе! — громко воскликнул Дейв.

— Дейв, заткнись! Не поминай черта в церкви! — прошипела Микки.

И они оба замолчали на некоторое время, рассматривая Райана.

— Так твой театр что, приличный? — удивленно спросил потом Дейв.

— Что ты имеешь в виду? — холодно уточнила я.

— Ну… я думал, что у тебя просто сцена в каком-нибудь пабе в Южном Лондоне…

— Это было десять лет назад, — сказала я.

Возникла неловкая пауза.

— В вашем телесериале есть несколько действительно красивых птичек, — сказал Дейв Райану.

— Надеюсь, не красивее меня? — резко спросила Микки.

— Микки, да тебе никто даже в подметки не годится! — поспешил исправить свою оплошность Дейв.

— Смотря по каким критериям судить, — пробормотала мне на ухо бабуля, подходя к нашей компании. На крестины она вынуждена была заявиться в мамином кардигане — красном с зелеными помпончиками.

— ПРИВЕТ БА! — сказала Микки, нарочито повысив голос (именно так в ее представлении следовало разговаривать со старыми людьми). — ТЫ КАК?

— Я в полном порядке, дорогая. Ваш Декстер — просто ангелочек, — сказала бабуля, поглаживая малыша по мягким черным волосикам.

— Только срется, как слон. — вставил Дейв.

— ДЕЙВ ПРОСТО ТАК ГОВОРИТ, ДЕКСТЕР БЕЗ КОНЦА ПУКАЕТ, БА!.. — снова проорала Микки.

— Я тебя отлично слышу, я не глухая, — сказала бабуля, но Микки не подумала понизить голос.

— МЫ ОТВЕЛИ ВСЕМ БАБУШКАМ И ДЕДУШКАМ ОТДЕЛЬНУЮ СКАМЬЮ… — заявила она и потащила бабулю к скамейке, занятой рядком седых голов.

Бабуля оглянулась на меня с застывшей мольбою в глазах, но в этот момент заиграл орган, и мы с Райаном поспешили найти свободные места.

Мама и папа заняли нам пару мест на передней скамье. Я села рядом с мамулей, а Райан занял рядом со мной крайнее сиденье. А потом началась церковная служба, и Преподобный Болл стал монотонно зачитывать «Притчу о горчичном зерне». Я посмотрела на мамулю, мгновенно нацепившую себе на лицо маску «Я притворяюсь, что слушаю», немногим отличающуюся от той, с какой она красится. Райан покосился на меня и усмехнулся.

— Когда будет перерыв? — прошептал он.

— Извини, но служба идет без перерыва. — прошептала я в ответ.

— Значит, никаких хот-догов и пива? Для меня, конечно, рутбира[49]?

— Ш-шшш! — прошипела мамуля, бросив на меня свой «взгляд». Райан ухмыльнулся и помахал пальцем. Он сидел на скамье очень близко ко мне, и я чувствовала тепло его ноги, касавшейся моей ноги, его бедра, его руки… Все они были очень плотными и теплыми, и пах Райан необыкновенно вкусно. Оставшуюся часть службы я провела в волнительной дрожи из-за его опасной близости. Даже душераздирающие вопли Декстера, которые малыш испускал всякий раз, когда викарий окроплял его голову святой водой, не задевали меня. Наша незримая связь нарушилась, только когда мы встали со скамьи, чтобы исполнить финальный гимн «Кто построил Ковчег?».

После крестин все направились на ферму на фуршет. В большой обеденный зал набилось с сотню человек. Мамуля осудила условие, поставленное Микки гостям, — принести с собой еду. Большинство людей проигнорировали ее пожелания, так что в итоге на нашем столе оказалось семьдесят киш лоренов[50] от «Маркс энд Спенсер» и шестьдесят пять малиновых «Павловых». И я пожалела, что не привезла с собой бутылку с ветчиной и вращающуюся курицу.

Зато было здорово, что со мной рядом сидел Райан. И никто не доставал меня вопросами, почему я одна. Все приняли нас за пару Но никто не ожидал, что одним из гостей на крестинах Декстера Лэмба окажется Райан Харрисон, и потому все исподволь с любопытством рассматривали и изучали его.

У стола с закусками мы встретились с Микки и Дейвом. Дейв все еще держал на руках Декстера, сразу же после крестин заснувшего крепким сном невинного младенца.

— Поздравляю ваше прекрасное семейство, — сказал Райан.

Я взглянула на Даунтона и Эбби, которые, размазав киш по своим лицам, развлекались тем, что поочередно хлопали крышкой пианино в углу комнаты. Хаус натянула юбку себе на голову, и та зацепилась за ее тиару, при этом, к несчастью, девочка была совсем без трусов. Микки и Дейв в первый момент засомневались, не насмехается ли над ними Райан, но потом поняли, что он просто был милым и к тому же американцем.

— Спасибо. Думаю, четверых достаточно, — сказала Микки, прежде чем броситься на помощь Хаус, чтобы привести в порядок ее наряд.

А Райан поинтересовался у Дейва, чем тот зарабатывает на жизнь. Последующие полчаса мы тактично слушали разглагольствования Дейва о его работе в сфере информационных технологий. Компании нанимают его, чтобы он залезал в их компьютеры и выявлял недостатки в их системах безопасности.

— А куда было труднее всего залезть? — спросил Райан.

— Я прекрасно разбираюсь в компьютерах и ужасно в женщинах. Поэтому я бы сказал, что труднее всего мне было залезть в трусы к Микки! — ответил Дейв.

Мы вежливо рассмеялись.

Бабуля в церкви оказалась в толпе стариков и старух; и на ферму их всех привезли на специально заказанном микроавтобусе для инвалидов. И в гостиную она прихромала в обществе седовласых дам.

— Ты как? В порядке? — спросила я.

— Спаси меня! — прошипела бабуля; схватив мою руку. — Они хотят, чтобы я села вместе с ними и посмотрела их старые фото!

— Идите сюда, Анушка! Мы заняли для вас место на диване, — позвала старая дама в голубом платье с моргающими от тика глазками.

— Ступай, я подойду через десять минут и спасу тебя, — пообещала я.

И бабуля неохотно поковыляла к дивану.

Зазвенели бокалы, и все гости в комнате затихли — это встал мой папа, чтобы сказать тост:

— Мы с Энни хотим поблагодарить вас всех за то, что вы сегодня пришли на наше торжество. И еще мы бы хотели поблагодарить Микки и Дейва. Маленький Декстер — чудесное пополнение нашего семейства, и теперь он преисполнился Божьей любви…

В комнате послышались приглушенные «охи» и «ахи» и хлесткие хлопки в ладоши. И папа продолжил:

— Приятно видеть так много знакомых лиц и не менее приятно здесь видеть лицо, которым нам доводится любоваться не слишком часто. Наша старшая дочь, Натали, выкроила время, чтобы побыть сегодня вместе с нами. И с собой она привезла своего нового бойфренда, которого вы наверняка знаете по популярному телесериалу. Это Райан Харрисон.

Возникла пауза. Я в ужасе посмотрела на папу.

— Нет, Мартин, он ей не бойфренд, — поправила его мама сценическим шепотом.

— Не бойфренд? — осекся папа.

Все глаза в комнате воззрились на меня и Райана.

— Нет, Мартин, ты пропустил слова Натали. А она четко сказала, что Райан — всего лишь ее друг… — прошептала мама почти вслух.

— Пропустил? — недоверчиво переспросил папа.

Мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Да, прослушал! Ты спустился вниз в полотенце, а потом снова поднялся наверх, чтобы одеться. И именно тогда она сказала, что он ей — только друг…

Не знаю, почему мама сочла нужным шептать, когда все присутствующие не сводили с нас глаз.

— А… ну. тогда ладно. Прошу прощения, — обратился папа к гостям. — Натали все еще свободна, а этот парень — всего-навсего ее друг. Будем здоровы!

В неловком молчании все подняли свои бокалы.

— Угощайтесь, не стесняйтесь, только поухаживайте за собой сами, — сказала мама.

Гости потихоньку снова разговорились, но я чувствовала на себе их жалостливые взгляды.

— Эй, Натали, ты в порядке? Может, тебе нужен тайм-аут? — спросил Райан.

— И они еще удивляются, почему я не приезжаю домой, — пробормотала я, силясь не расплакаться.

Тут к нам как ни в чем не бывало подошла мама и предложила Райану попробовать ее трайфл. Он стоял в центре стола с закусками и представлял собой множество слоев, промазанных заварным кремом и сливками, угрожавшими вытечь за края огромной хрустальной чаши.沙

— А это настоящий английский трайфл? — спросил Райан.

— Да! — гордо ответила мама.

— Ну, тогда с удовольствием попробую, — сказал Райан.

Мама схватила чашу, зачерпнула ложкой большую порцию трайфла и подала ее Райану. И горделиво смотрела, как он попробовал кусочек.

— Никогда не думала, что голливудская суперзвезда будет есть мой трайфл! — воскликнула она с чувством.

— Вау! Да он и вправду очень вкусный, — сказал Райан, погружая ложку в трайфл. — Мэм, вы готовите лучший английский трайфл.

— Благодарю вас, — просияла мама. — И это ведь не фабричные дамские пальчики, а настоящий домашний бисквит… — и мама начала перечислять все его ингредиенты. Я переключилась, предпочтя понаблюдать за Даунтоном и Эбби, ерзавшими на коленках по паркетному полу. А потом вдруг услышала: — …И почти целая бутылка «Бристоль Крим» от «Харвис»…

Райан уже почти доел свой трайфл.

— А что это такое? «Бристоль Крим?»[51]

— Это херес, Райан, — гордо пропела мама.

Потом увидела кого-то, с кем еще не поздоровалась, и, извинившись, покинула нас.

Райан с широко распахнутыми глазами пялился на недоеденный трайфл, как будто это была трубка для курения крэка.

— Четыре месяца… — прошептал он.

— Я не подумала, — пробормотала я.

— Я чувствую… у меня начинается ломка!

Я никогда не слышала, чтобы люди шептались о наркотической ломке от маминого трайфла. Но я выхватила креманку у Райана и схватила его за руку. Раздался хлопок винной пробки, а за ним зазывное бульканье напитка, разливаемого по бокалам.

— Пошли быстрее, тебе нужно вызвать рвоту, — сказала я, потащив Райана в коридор, а оттуда по лестнице на второй этаж. На площадке перед ванной толпилась куча людей, колотивших в ее дверь.

— Миссис Раст заперла дверь и забралась на подоконник, — сказал Нед, неуверенно покачиваясь в конце очереди.

— А у вас есть другая ванная? — спросил Райан.

— Нет, это Англия, — ответила я.

— Хотите выпить, юноша? — предложил Нед, достав карманную фляжку из-под своего потрепанного жилета. Он открутил с нее крышку, и в воздухе вокруг нас разнесся теплый аромат виски.

— Натали… — Райан, сглотнув, схватил мою руку.

— Пошли отсюда, — сказала я.

Я вывела Райана из дома и устремилась с ним в глубину сада; мы вышли через ворота в поле. Райан шатко семенил рядом со мной, не отпуская моей руки. Наконец мы дошли до пруда в конце сада.

— Зайди в кусты и вызови у себя рвоту, — сказала я.

— Натали, у твоей сестры все-таки крестины…

— Их у нее уже было трое: и блюющая голливудская звезда — лучшее, что на них могло быть.

Райан тяжело упал на скамейку у пруда.

— Ох, как плохо… Внутри все бурлит. И меня пробивает дрожь. И… Черт подери, я знаю, почему я пьяный, — пробубнил Райан.

— Но ты же не пил. Ты съел большую креманку трайфла моей матери. Это примерно то же самое, что отрываться всю ночь под рок-н-ролл с Мари Осмонд[52].

Райан ухмыльнулся немного развязной, пьяной ухмылкой, от которой мне вдруг его захотелось.

— Иди! Сунь пальцы в рот, — велела я, пытаясь заглушить голос плоти.

Райан ушел и скрылся за зарослями камышей на противоположном берегу пруда. А я села на скамейку. Прошло несколько минут, я услышала всплеск воды, и он появился, вытирая лицо.

— Вода очень плотная, — сказал он.

— Ты что, прополоскал себе рот водой из пруда? — спросила я.

Райан кивнул.

— Извини. Я хотела сказать, что в этот пруд спускают нечистоты из свинарника…

Покопавшись в своей сумке, я дала Райану салфетку и мятную конфетку. Он присел рядом со мной на скамейку.

— Блин, я в таком дерьме, — произнес он, наклонившись вперед на колени. — Меня же выставят из шоу, если подумают, что я снова сорвался… Я уже три раза проходил реабилитацию, а мне всего двадцать пять…

— Но никто же не знает, кроме меня, что случилось, и я никому не скажу, — пообещала я.

— «Макбет» стал для меня шансом показать людям, что я действительно умею перевоплощаться. А не только играть в каком-нибудь тупом телешоу.

— Ты действительно — замечательный актер, — постаралась я подбодрить Райана. — И «Манхэттен-Бич» — вовсе не тупой сериал.

— Я — дантист-миллионер в городке, в котором у всех жителей прекрасные зубы, — сказал Райан.

— Но люди все равно должны посещать стоматолога для контроля, — сказала я, и Райан наконец улыбнулся. — Я тоже в дерьме. Ты слышал, что моя семейка заявила обо мне? — Повисла пауза. — Ты знаешь Джейми, того парня, что на днях открыл напротив нашего театра «Большой О»?

— Такой красивый пижон? — уточнил Райан.

— Да. Я его бросила у алтаря той самой церкви, в которой проходили крестины. Мы вместе здесь выросли. И часто сиживали на этой самой скамейке и…

— И…

— И болтали. Мечтали, воображали себе наше общее будущее…

— Наверное, было странно встретиться с ним снова?

— Да… Он выглядит великолепно. И встречается с этой Таппене Полпенни, с которой мне тягаться не по силам…

В этот момент я поняла, что сболтнула Райану лишнего.

— А хочешь, я тебе сейчас скажу такое, от чего ты сразу развеселишься? — покосившись на меня исподлобья, спросил Райан.

— Что?

— Таппене Полпенни приходила в мой отель в тот вечер, когда в театре была вечеринка по случаю презентации нового спектакля. Она была в меховой шубке, надетой на голое тело…

— Откуда ты знаешь, что у нее под шубкой ничего не было? — спросила я.

— Она ее сняла…

— О! А что же ты?

— Ничего.

— Да ладно, — сказала я. — Она же такая красотка…

— Да, красотка. Но я всего несколько месяцев веду трезвый образ жизни. И не должен допустить, чтобы меня снова затянуло это дерьмо… У меня есть куратор в Лос-Анджелесе, с которым я общаюсь по скайпу. И ты знаешь, она мне показалась довольно злобной особой.

— А что Таппене сказала, когда ты отказался с ней переспать?

— Она швырнула о стену мои приборы для чаепития, — сказал Райан. Я рассмеялась. — Я серьезно. Именно так их назвал парень в отеле: «Вы повредили ваши приборы для чаепития, сэр…»

— У тебя на самом деле хорошее британское произношение, — похвалила я Райана.

— Господи, значит, я могу перевоплощаться, — усмехнулся он. И задержал на мне взгляд. В этот миг легкий порыв ветерка задул мне на лицо прядь волос. Райан убрал ее мне за ухо.

— Спасибо, что пригласила меня сюда, — сказал он. — Мне иногда так хочется ощутить себя частью нормального семейства.

— Спасибо тебе, что поехал, — сказала я. — И за то, что считаешь мою семейку нормальной.

Мы встретились глазами. А потом появилась бабуля, опиравшаяся на трость. Вид у нее был несчастный.

— Ба. прости! Я забыла прийти и спасти тебя! — воскликнула я.

— Знаешь, сколько этих клятых фоток с малышами мне пришлось пересмотреть? — огрызнулась бабуля.

— Но ты же прожила здесь двадцать лет. Неужели тебя ничто не связывает с этими дамами? — спросила я.

— Нас связывать только то, что я встречаться со всеми их мужьями до того, как они вышли за них замуж… Но я ведь не могу разговаривать с ними об этом, не правда ли?

Возникла неловкая пауза.

— Давайте вернемся и чего-нибудь поедим… Только не трайфл, — предложила я.

Мы возвратились в дом, и остаток вечера пролетел довольно быстро. Незримая сила маминого трайфла раскрепостила гостей. И они уже без опаски стали подходить к Райану, чтобы сфотографироваться с ним и рассказать ему, как сильно им понравился сериал с его участием. Ближе к вечеру люди начали расходиться. Последними в 6 часов ушли Микки. Дейв и их чада.

— Как долго вы здесь пробудете? — поинтересовалась Микки, когда мы прощались с ними на пороге.

— Мы собираемся вернуться в Лондон сегодня ночью, — ответила я. — Завтра днем Райан участвует в Гей-прайде…[53]

— Вы даже не посмотрели нашу новую пристройку, а мы сделали ее еще пять лет назад, — многозначительно сказала Микки.

— Вы тоже могли бы приехать ко мне в Лондон, — парировала я.

— Оставайтесь, Натали, заночуйте у нас, вы ведь можете поехать и завтра утром? — предложила мамуля. — Райану мы выделим свободную комнату… А ты, мама, можешь переночевать в мансарде вместе с Натали.

— О! Это было бы здорово, спасибо вам, миссис Лав. — сказал Райан.

Его слова прозвучали так, словно мы уже решили остаться.

— Возможно, мы еще свидимся с тобой когда-нибудь… — сказала мне Микки и, резко развернувшись, устремилась вместе с Дейвом и ребятишками к машине.

— Она ужасно скучает по тебе, — попыталась мама сгладить наше неловкое расставание.

Райан вызвался помочь нам вымыть посуду, а потом мы вместе с ним и папулей пошли на выгон покормить Рианну. Папа ответил на все вопросы Райана о ламах. А когда солнце зашло за горизонт, засобирался обратно в дом.

— Натали, извини меня за то, что так вышло… ну, за мою речь, — замялся он. — Меня просто переклинило.

— Все в порядке, — сказала я. — Не то чтобы в порядке, но я тебя люблю.

— И мы тебя тоже любим, Нат. И нам очень тебя недостает, — сказал папа, неуклюже меня приобняв.

— Спасибо вам за такой чудесный день, мистер Лав. — произнес Райан.

Папуля пожелал спокойной ночи и оставил нас с Райаном с Рианной.

— Почему ты не захотела тут остаться? Такой живописный вид… — спросил Райан после продолжительного молчания.

— Да, природа здесь красивая, — сказала я. — Но одними красотами природы сыт не будешь.

— Пожалуй, — согласился Райан. — У моих родителей есть ранчо, с лошадьми. И мой брат-близнец управляет им вместе с ними.

— У тебя есть брат-близнец?

— Да, Дэвид.

— Он идентичный близнец? — спросила я.

— Нет. И, по-моему, очень этому рад, — улыбнулся Райан.

— Ты часто ездишь домой?

— Езжу иногда, но не часто. Хорошо бы Дейв был знаменитым. Я бы с радостью поменялся с ним местами. У него замечательный бойфренд и собаки. Он действительно счастлив… Хотя я бы предпочел иметь подружку!

— Подожди, а как зовут собак? — спросила я.

— Белла и Эдвард. А что?

— Теперь понятно, откуда пошли слухи о твоей голубизне, — сказала я.

— Слухи о моей голубизне бродят постоянно, — скривился Райан.

— А ты не гей?

— Нет. Я поцеловал одного парня в сцене сна в «Манхэттен-Бич», но мне это не по нутру, слишком грубо…

Атмосфера вокруг нас поменялась. Заходящее солнце окрасило небо в золотисто-багровые оттенки, и вечер вдруг наполнился романтикой.

Когда совсем стемнело, мы вернулись в дом. Мама и папа уже спали, а бабушка готовила на кухне горячий шоколад. Она поставила на деревянный кухонный стол три чашки.

— Натали и Райан, — обратилась к нам бабуля. — Я хочу вас попросить об одном одолжении. — Мы сели и стали дуть на горячий шоколад. — Лестница, ведущая на верхний этаж, в твою мансарду, Натали, чересчур для меня крута. А мой бурсит… ты даже представить себе не можешь, как это больно… Может быть, вы лечь спать в мансарде с Райаном? На двух отдельных кроватях, разумеется…

Я открыла рот, но так и не нашлась что ответить.

— Я за, если ты не против, Натали, — сказал Райан.

— Да, я тоже за… — пробормотала я.

Когда мы допили горячий шоколад, бабушка пожелала нам спокойной ночи, и мы с Райаном поднялись наверх. Моя комната в мансарде совсем не изменилась после моего отъезда в Лондон.

Это большая, просторная комната под ломаной крышей с двумя маленькими односпальными кроватями в каждом углу, поставленными под окнами-люками. Мой туалетный столик тоже сохранился, а на нем, как и прежде, стояла шкатулка для украшений с вращающейся балериной на крышке.

— А здесь очень мило, — сказал Райан, вынужденный встать в центре комнаты, чтобы не стукнуться головой о потолочные балки.

Мы помолчали.

— Курт Кобейн и Киану Ривз? — спросил Райан, взглянув на постеры на стене.

— Да. Я была просто одержима «Нирваной», и мы с моей подругой Шэрон постоянно смотрели «На гребне волны». Ты с ними когда-нибудь встречался?

— С Киану Ривзом нет, а Курт Кобейн умер, когда мне было четыре года, — ответил Райан.

— О, господи! Я забыла, что тебе двадцать пять. — воскликнула я.

В комнате повисла неловкая пауза.

— Зато я однажды ужинал с Кортни Лав, — сказал Райан.

— И как прошел ужин?

— Интересно… Она с трудом находила вилкой свой рот…

Мы снова замолчали.

— У вас в доме найдется какая-нибудь пижама для меня? — спросил Райан.

— Конечно, я сейчас спущусь и подберу тебе что-нибудь, — сказала я.

Я открыла дверь и обнаружила за ней бабушку.

— Я принесла вам кое-какие вещи, — сказала она, протягивая пару полосатых пижам и полотенце.

— Спасибо, Анушка, — поблагодарил Райан бабулю, забирая их у нее.

— Можешь первым пойти в ванную, — сказала ему я. — Вниз по лестнице и налево.

Райан усмехнулся и начал спускаться вниз.

— Что ты делаешь? — укорила я бабушку, когда он не мог уже нас услышать. — Я думала, ты и вправду не можешь осилить ступенек!

— Ты такая наивная, Натали, — хмыкнула она. — Лучше скажи мне — ты узнала, он гей?

— Нет, он не гей, — сказала я.

— Отлично. Я нашла это в своей сумочке, — добавила бабушка, вручая мне длинную фольгированную ленту.

— Презервативы! — удивилась я. — Шесть штук! Где ты их взяла?

— Хоть я и старая, но не перестаю от этого быть женщиной, — сказала она. И начала мне рассказывать, как трудно бывало заставить мужчину надеть презерватив… — А теперь мы бьемся, стараясь приучить их носить галстуки! Что это говорит об обществе? — рассмеялась бабуля. Послышался скрип ступеней. — Он возвращается, Натали. Я пошла.

Дверь открылась, и в комнату вошел Райан в одних пижамных штанах. Его волосы были мокрыми. На его гладкой мускулистой груди тоже поблескивали капельки воды. И выглядел он: как на снимках из календаря Шэрон. Я быстро спрятала презервативы за спину.

— Натали дать мне болеутоляющее средство… Айяяй, нога так болит; — заныла бабуля, вдруг захромав.

— Может быть, вам помочь спуститься вниз, Анушка? — спросил Райан.

— Нет, спасибо. Натали, моя дорокая! Ты проводить меня вниз? — сказала она.

Я взяла свои вещи и помогла бабушке выйти из комнаты и спуститься по лестнице.

— Я тебе не верю! — прошипела я, когда мы оказались вне пределов слышимости.

— Господи! Ты видела это тело? Он вырос в моих глазах до статуса Шона Коннери.

Я попыталась возразить, но бабуля меня перебила:

— Натали, когда ты дожить до моих лет и сила притяжения сыграть с тобой злую шутку, тебе тоже захочется распутных шалостей. А теперь иди и проведи ночь в свое удовольствие, моя дорокая…

— Я не… я не могу говорить с тобой об этом, и… я не…

— Единственное, о чем я тебя прошу, Натали, это чтобы ты позаботилась о своей безопасности. Спокойной ночи, — сказала бабушка, похлопав меня по руке. И поковыляла в свою комнату.

Я пошла в ванную и приняла душ. Затем натянула на себя длинную футболку и посмотрелась в зеркало.

— Это ведь плохая идея, да? — спросила я у своего отражения.

И поколебалась — а не позвонить ли мне Шэрон? Но потом подумала, что она захочет меня убить только за то, что я буду спать в одной комнате с Райаном Харрисоном. Я еще раз глянула в зеркало на свое отражение — с мокрыми волосами и в одной футболке:

— Кого ты обманываешь? Он отверг даже Таппене Полпенни! Ходячую сексапильность!

Когда я вернулась наверх, Райан уже лежал в постели, тыча пальцем в свой айфон.

— Слушай, а у твоих родителей есть WiFi? — спросил он.

— Да, — ответила я, убирая в шкаф свою одежду со спрятанной в ней пачкой презервативов.

— Что-то я не могу его найти, ты мне не поможешь? — протянул мне телефон Райан. Оттянув вниз футболку которая внезапно показалась мне слишком короткой, я подошла к его кровати и, присев на ее краешек рядом с ним, взяла телефон.

— Так, мы вот здесь, — я прокрутила экран. — ЛАВ27, пароль ЛАВ27.

И вернула ему телефон.

— ЛАВ… ЛЮБОВЬ… Много любви. Двадцать семь раз?

— Это номер дома, — сказала я. И хотела встать с его кровати, но он положил свою руку на мою.

— Спасибо, Натали.

— Да не за что. У них вроде бы гигабайт в месяц, так что можешь пользоваться сколько хочешь…

— Нет. Спасибо за все это. Было классно ощутить себя частью вашей семьи, пускай даже всего на день. Я снова почувствовал себя нормальным.

Мы посмотрели друг на друга. Он наклонился и поцеловал меня. Его поцелуй был нежным и ласковым. А потом он отстранился и усмехнулся. Я не стала говорить, что нам не следует «переступать черту» или что это плохая идея. Я наклонилась и поцеловала его, уже крепче. Он положил свою руку мне на ногу, и она заскользила к моему бедру. Я положила руку на его ногу и… рассмеялась.

— Что такое? — отстранившись, спросил Райан, слегка уязвленный. — В чем дело?

— В пижаме! — пояснила я. — Это отцовская пижама, и она такая смешная.

Он натянул на себя одеяло, поерзал под ним, а потом с торжествующим видом вытащил наружу пижамные штаны и бросил их на пол.

— Вот! Теперь я совершенно голый, и тебе не надо называть меня «папочкой», — произнес он с ухмылкой. Я рассмеялась. Он взял мое лицо в свои руки и, прижав меня к себе, поцеловал еще раз.

— Не хочешь тоже нырнуть сюда? — прошептал он. Я залезла под одеяло, и наши губы слились в череде поцелуев. Он оказался мастак целоваться. Его тело было теплым и упругим. Я провела пальцами по кубикам пресса на его животе и спустилась ниже.

— Что это? — спросила я.

— Должно быть: мой член, — проворчал он.

— Нет, не это… вот это\

— A-а… Это последствия одной пьяной ночи в Лос-Анджелесе…

У него был пирсингованный пенис!

Мы остановились на мгновение.

— Тебя это отталкивает? — спросил Райан.

— Нет. Просто неожиданно, — сказала я.

— Хочешь рассмотреть его?

— Давай…

Он откинул одеяло, и его пенис впечатляюще поднялся к животу. На конце, упиравшемся в кубики пресса, сверкало серебряное колечко. Небольшое, оно кокетливо окаймляло головку. Я удивилась тому, как сильно оно меня возбудило.

— Больно было? — спросила я.

— Да. Даже после бутылки «Джек Дэниэлс». Ты что, не видела такого раньше?

— Пениса? Видела. Не забывай — я на десять с лишним лет старше тебя… — ляпнула я и тут же пожалела о сказанном.

— А я думал, что парни в Европе охотнее украшают свои достоинства пирсингами, нежели мы, американцы, — сказал Райан.

— Я видела пирсинг только у одной девушки. Он у нее был… на… ну, ты догадываешься, где он был. — Глаза Райана загорелись. — Нет-нет, ты не подумай… ничего такого… Это долгая история, и я не хочу тебе рассказывать ее сейчас… — сказала я.

— Да, мы должны узнать друг друга получше, прежде чем начнем рассказывать друг другу всякие истории, — рассмеялся Райан.

Он медленно стянул с меня футболку. Я легла на спину, Райан перекатился на меня и снова принялся целовать. Волна тепла, исходившего от него, обволокла меня и заставила мое тело затрепетать от возбуждения. Райан остановился и ослепил меня озорной улыбкой.

— Хочешь увидеть его в работе?

У нас был самый сумасшедший секс. И мы вообще не использовали презервативы, которые дала мне бабуля, — я просто не смогла о них заикнуться Райану. Когда нас потянуло наконец в сон, на улице уже светало.

— Теперь мы знаем друг друга лучше, и ты можешь рассказать мне историю о цыпочке с пирсингом, — сказал Райан, поглаживая меня по голове, покоившейся на его плече.

И я рассказала ему о своих отношениях с Бенджамином и о том, как я застала его за сексом с Лаурой.

— Он — идиот. Я никогда бы не поступил так с тобой, — пробормотал Райан и заснул.

Вина

Я проснулась через пару часов, около шести утра, когда лучи солнца полились сквозь маленькие оконца мансарды. Райан еще спал, его голова лежала на моей груди. От него исходило приятное тепло, и выглядел он во сне необыкновенно умиротворенным. Я скользнула взглядом по контуру его выразительного носа и длинным ресницам: «Как ему удается выглядеть так хорошо по утрам?» Лицо Райана не было помятым, кожа блестела… Его волосы высохли естественным путем и улеглись в небрежно-растрепанную, модную прическу. Я прикоснулась пальцами к своим волосам — они тоже высохли, сплетясь в копну непослушных мелких кудряшек. Я тихо взяла свой мобильник с прикроватной тумбочки, вытянула вперед руку и сфотографировала себя и Райана.

А в следующий миг я поняла, что меня разбудило, это была моя мама.

— Эй! Натали! — донесся до меня ее голос, а за ним и скрип ступенек: это мамуля начала подниматься наверх по маленькой деревянной лестнице.

Быстро выскользнув из-под руки Райана, я нырнула в постель в противоположном углу комнаты, натянув на себя одеяло как раз в тот момент, когда дверь приоткрылась.

— Доброе утро. Натали! Ой… — осеклась мамуля, увидев на другой кровати спящего Райана.

— Доброе утро. мам. Бабушке с ее больной ногой подъем по лестнице оказался не по силам, поэтому на другой кровати лег Райан, — сказала я.

Мама с минуту озирала глазами комнату, и я вдруг испытала жуткую вину и смущение. Сама не знаю — почему! Мне ведь уже тридцать пять, в конце концов! Но Райан на десять лет моложе меня, и я занималась с ним любовью в мамином доме. Я испытала оргазм в мамином доме. Да чего уж там! Даже два!

— Райан — иудей? — прошептала мамуля с усмешкой.

— Откуда мне знать, я не видела! — в замешательстве брякнула я.

— Что? — переспросила мама. — Натали, я готовлю завтрак. И хотела узнать, ест ли Райан бекон? Большинство этих голливудских типчиков — иудеи. Я бы не желала навести его на грех…

— Ох, а я и не знаю, — сказала я.

— Я загляну попозже, когда он проснется… Разминка на этих ступеньках идет мне на пользу

Райан открыл глаза.

— Доброе утро. Райан, — промурлыкала мамуля. — Вы будете есть бекон?

Райан протер глаза, явно пытаясь сообразить, где он находится. И увидел на другой постели меня.

— Вы хотите, чтобы я почтила вас своим приходом дважды? — громко спросила мама в тот самый момент, когда Райан вспомнил, что произошло.

— Что? — спросил он.

— Тебе не нужно подниматься сюда еще раз, мам… Ты будешь есть на завтрак бекон? — спросила я Райана.

— Буду. Я люблю бекон, — ответил он.

Мамуля взглянула на нас, как на двух подружек — точь-в-точь как она смотрела на меня и Шэрон, когда та оставалась у меня ночевать. И я почувствовала небольшое облегчение.

— Значит, сэндвичи с беконом подойдут? Вам необходимо чем-нибудь наполнить свои животики перед тем, как вы тронетесь в обратный путь, в Лондон, — сказала мама.

— Замечательно! Спасибо, миссис Лав, — поблагодарил ее Райан.

— Зовите меня просто Энни, как все друзья Натали! Завтрак будет готов через двадцать минут, — сказала мамуля и устремилась к лестнице, закрыв за собой дверь.

С минуту мы молча глядели друг на друга, а потом дружно расхохотались.

— Доброе утро! — ухмыльнулся Райан. — Здесь есть стул?

— Ага, есть один возле туалетного столика, — сказала я.

Райан вылез из постели, все еще голый, и пошел к туалетному столику. Взяв стул, он перенес его к двери и закрепил под ручкой.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Райан вернулся назад.

— По-моему, я знаю, как нам убить двадцать минут до завтрака, — сказал он, увлекая меня на кровать.

— А если придет мама? — спросила я.

— Я гарантирую, что ты кончишь раньше, чем она придет, — ответил он, наклонившись, чтобы поцеловать меня.

У нас был действительно отличный завтрак. Все сидели за кухонным столом, болтали и уплетали вкусные сэндвичи с беконом. Райан сидел рядом со мной, прижав свою ногу к моей ноге. Бабушка наблюдала за нами с понимающей улыбкой.

Мы с неохотой собрались уезжать после половины восьмого, нагруженные несколькими киш лоренами и «Павловыми». Мама и папа вышли к машине проводить нас.

— Как вы думаете, мы вас еще увидим, Райан? — спросила мамуля.

— Мне бы очень хотелось побывать у вас гостях еще раз, миссис Лав, — ответил Райан, садясь в машину. — А почему бы вам не приехать в Лондон на премьеру «Макбета»? Вы хотели бы ее посмотреть?

Мама посмотрела на папу.

— Мы могли бы провести пару дней в столице, правда, Мартин?

— Конечно, — согласился папа. — А кормить животных мы могли бы поручить Микки и Дейву.

— Вы действительно готовы приехать в Лондон, чтобы посмотреть наш спектакль? — спросила я, слегка ошеломленная. Мама и папа одновременно кивнули. — Я куплю вам билеты, — пообещала я. — Я люблю вас!

— Мы тоже тебя любим, — сказала мама, расцеловав меня на прощанье.

Я села в машину, а она обратилась к бабуле, уже сидевшей на заднем сиденье в печальной задумчивости. — А ты теперь куда, мама? Куда ветер тебя понесет?

Бабушка пробормотала в ответ что-то неопределенное и махнула маме с папой рукой.

Когда мы выехали на автостраду, бабуля заснула на заднем сиденье.

— Я могла бы показать тебе столько всего интересного в Лондоне по возвращении, — возбужденно сказала я. — Я постоянно хожу смотреть пьесы в других театрах. Ты бы мог пойти со мной в один из вечеров?

— Ага, а потом я мог бы отвезти тебя в свой отель, и ты бы…

— Ну, все, все, хватит шутить, — перебила его я. Райан улыбнулся и поцеловал меня. — А что насчет твоего куратора? Я думала, что ты не собирался заводить отношения? — добавила я.

— А мы что — в отношениях? — спросил он.

— Я не это имела в виду… — пошла я на попятную.

Но в этот момент бабуля закашлялась и проснулась.

— Дорокая, мы не могли бы остановиться на какой-нибудь заправочной станции? Мне нужно в дамскую комнату, — сказала она.

— Конечно, ба, — кивнула я. — Через пару милей будет одна заправка.

Когда мы вышли из машины, Райан сказал, что он хочет заглянуть в магазинчик. Он крепко поцеловал меня в губы на глазах у бабушки и отчалил с ослепительной улыбкой.

В туалете бабуля не преминула расспросить меня о том, что произошло ночью. Но я рассказала ей ровно столько, сколько мне было удобно рассказать, даже несмотря на то, что она была «классной» бабушкой.

— Ох, Натали, — сказала бабуля, сложив вместе руки. — Это может быть началом красивого романа.

— Мы не в отношениях, — сказала я. — Это было просто…

— Натали, я вижу свет любви в глазах этого мальчика. По-моему, он влюбился в тебя, а ты в него!

— Но он работает в моем театре и… он лечится от алкогольной зависимости…

— Вы оба взрослые и свободные люди. Слушай свое сердце, — сказала бабуля.

Возвращаясь к машине, я попыталась осмыслить слова бабули.

Райан стоял возле распахнутой пассажирской дверцы, что-то горячо обсуждая по телефону. Когда мы вернулись, он вскинул глаза. Свет любви из них исчез. Райан пребывал в ярости. Я заметила, что он купил в магазине газету и кофе.

— Я отстегиваю Терри двадцать процентов, чтобы это дерьмо не всплывало в газетах… — говорил он. — Может быть, это ВАМ следует лучше делать свою работу… Да, я поговорю с ней. Она как раз подошла. Пока.

Он нажал кнопку отбоя и повернулся ко мне.

— Для чего была затеяна эта поездка? — огорошил он меня вопросом, метая молнии из глаз.

— Что? — спросила я.

— Я доверяюсь людям, а потом оказывается, что они просто хотят с меня поиметь…

— Райан, о чем ты? — спросила я.

В ответ он швырнул мне через крышу машины газету. Я взяла ее и покосилась на бабулю, пребывавшую в не меньшем замешательстве.

— Четвертая страница, — процедил мне сквозь зубы Райан.

Я открыла «Мейл он Санди» и увидела огромный, в целый разворот, заголовок, кричавший:

«РАЙАН — АЛКОГОЛИК! ПОЗОР!!!»

В статье в подробностях говорилось о том, что Райан Харрисон, звезда популярного подросткового сериала «Манхэттен-Бич», оказался алкоголиком, пытался лечиться, но, невзирая на обещания, данные продюсерам шоу, снова запил.

Ниже размещалась пара зернистых, но все равно разборчивых фотографий, сделанных накануне у пруда на ферме. На одной Райан шел, пошатываясь, а я его поддерживала, а на другой — самой отвратительной — он блевал в пруд.

В конце статьи говорилось, что Райан Харрисон уже получил последнее предупреждение от продюсеров «Манхэттен-Бич» и теперь почти наверняка будет уволен. Райан выставлялся в статье еще одним голливудским ловчилой, приехавшим в Лондон, чтобы засветиться в шекспировской пьесе. И в ней даже выражалось сомнение не только в его способности сыграть на театральной сцене сложный образ Макбета, но и вообще в его актерском таланте.

— Ох, Райан, мне так жаль, — сказала я.

— Да уж, конечно, жаль!

— Ты что — думаешь, это сделала я?

— А как тогда, черт возьми, они меня нашли? Ты же говорила, что эта деревня находится в центре пустоты! — попрекнул Райан следом бабулю.

— Так и есть, в центре пустоты, — заупорствовала та. — Господи, я прожила в Совертоне двадцать лет! Один автобус в день до ближайшего городка, — сказала она. тревожно глядя на нас.

— Так, значит, старуха, это твоих рук дело! И сколько же они тебе заплатили?

— Эй, потише! — встряла я.

— Ты говорила, что она прилетела в Лондон со всеми своими чемоданами. Эти люди платят нешуточные бабки за такое дерьмо, как в этой газете, — сказал Райан.

— Хватит! — вскричала я. — Мне можешь выговаривать все что угодно, но мою бабушку НЕ ЗАДЕВАЙ! Ты меня понял?

— Ладно, тогда как ты объяснишь мне все это? — спросил Райан, ткнув пальцем в газету: в его глазах появились слезы.

— Наверное, на крестинах был какой-то твой недоброжелатель. Смотри, автор статьи ссылается на «гостя, пожелавшего остаться неизвестным» и назвавшего тебя «поношенным», — предположила я.

— Мне никогда не нравился трайфл твоей матери, — сказала бабушка.

— Сейчас не время для шуток, — огрызнулась я.

— Я хочу знать имена всех людей, присутствовавших на этих клятых крестинах… — сказал Райан. — Посмотри на эти снимки. Они сделаны не телефонной камерой, а аппаратом с длиннофокусным объективом…

На мгновение мы все застыли в шоке. День еще только начинался, и машин на заправочной станции было мало. Но чуть в сторонке от нее был припаркован грязный белый фургон. В нем сидел какой-то мужик в бейсбольной кепке — средних лет и довольно толстый. Но по его виду нельзя было сказать, будто он кого-то ждал или выслеживал… Райан кинул на него быстрый взгляд, а потом подскочил к бабуле и выхватил у нее из рук сумочку.

— Что ты делаешь? — опешила бабуля.

Райан вытащил ее электрошокер и решительно направился к фургону. Мужик внутри запаниковал, но Райан сунул руку в его окошко и вытащил ключи от машины.

— Вылезай, живо! — велел он толстяку.

Я со всех ног бросилась к ним.

— Райан! С чего ты взял, что этот человек причастен к…

— Я этих мерзких ублюдков с длинными объективами за милю чую…

— Я не вылезу из машины, — заявил толстяк, глядя на Райана.

На пассажирском сиденье рядом с ним я заметила длиннофокусный фотоаппарат.

— Вы — журналист? Вы следили за нами? — недоверчиво спросила я толстяка.

— Журналист — это слишком корректно. Дерьмовый папарацци ему больше подходит, — сказал Райан.

— Клал я на тебя, красавчик, — заявил толстяк. — А ну, верни мне ключи!

Райан вдруг нырнул в открытое окошко и, зажав голову толстяка в стальной захват, приставил к его щеке шокер. Толстяк явно растерялся и струхнул. Два зубца шокера впиявились в его пухлую белую кожу. Райан нажал на кнопку питания, и шокер, включившись, испустил странный, высокий, писклявый звук.

— Тебя когда-нибудь ласкали электрошокером?

— Послушай… — начал толстяк, его лицо было перекошено от хватки Райана.

— На кого ты работаешь? — перебил его Райан.

— Я — фрилансер… — проскулил толстяк. — Если ты врубишь эту штуку тебя тоже долбанет током…

— Да мне насрать! — процедил Райан с безумным блеском в глазах. И стиснул хватку на голове толстяка.

— Райан, ты с ума сошел! — воскликнула я.

— Эта поездка была моим личным делом. В моей личной жизни… — произнес Райан надтреснутым голосом. — Меня пригласили на личный, семейный праздник!

При этих словах я искренне посочувствовала Райану. Его действительно можно было понять! Память о замечательно проведенном дне теперь была омрачена. Толстяк сглотнул, но ничего не сказал.

— Клянусь всеми святыми, я огрею твою морду этим шокером и уделаю в хлам, если ты не скажешь мне, кто тебя нанял! — пригрозил Райан.

— Райан, остановись! — взмолилась я.

— Брендан О'Коннор. — признался толстяк, трясясь и икая.

— Да, я знаю, кто это, — сказала я.

— Откуда он узнал, куда я поеду на уикенд? — спросил Райан.

— Мы следили за вами… Мы просто приехали сюда следом за вами… — проскулил толстяк.

— Кто это «мы»? — поинтересовалась я.

— Я и еще несколько ребят, которых нанял Брендан…

— Ладно, давай его отпустим, Райан, — сказала я. — Пускай убирается на все четыре стороны!

Райан все еще пребывал в ярости. С трудом, но все же я уговорила его отступить и выпустить толстяка из тисков. Потом отобрала у Райана ключи от машины и передала их папарацци-фрилансеру в окошко.

— Убирайся! Чтоб духу твоего здесь не было! — рявкнула я.

Толстяк не заставил себя упрашивать. Он суетливо вставил ключ зажигания и завел мотор. Уже развернув фургон, он вдруг притормозил на секунду и бросил Райану на прощание:

— Таких типов, как ты, мы видим постоянно. Красивые, но бесталанные мальчики. Через три года никто о тебе и не вспомнит!

И с этими словами толстяк утопил педаль газа, и фургон с рыком умчался прочь. Райан что-то проорал ему вслед, но его крик утонул в реве набиравшего обороты мотора. Райан бросился за фургоном в погоню. Он пулей понесся по съезду к автостраде.

— Ох, Натали, — только и сказала бабушка, положив свою руку на мою.

— Райан! — крикнула я. — РАЙАН, ВЕРНИСЬ!

Но он даже не оглянулся, продолжая бежать к автостраде.

— Ты думаешь, он собирается ловить попутку? — спросила бабуля.

— Кто его знает… Пошли, — сказала я.

Мы сели в машину, развернулись и поехали следом.

— Он не догонит этот фургон, он уже смылся, — констатировала бабушка, всматриваясь через подголовники в дорогу с заднего сиденья. Я прибавила газу и подкатила к Райану, который был уже почти у самого въезда на автостраду.

— Что мне делать? Я не могу остановиться на проезжей части с разделительной полосой, — сказала я, когда мы приблизились к въезду на автостраду. А потом остановила машину у ограждения.

— Сиди здесь, — велела я бабуле и выпрыгнула из салона под оглушительное бибиканье пролетавшего мимо грузовика. Райан уже добрался до обочины и побежал легкой рысью по автостраде. Я тоже побежала и догнала его.

— Стой, Райан! Стой! Ты не можешь прогуливаться по автостраде! — Машины молниями пролетали мимо. Я схватила Райана за руку. — Да стой же ты!

Райан остановился. В его глазах блестели слезы.

— Отстань от меня! — прокричал он над гулом проносившихся мимо машин.

— Райан, пожалуйста, выслушай меня! Я ко всему этому не причастна! Клянусь тебе своей жизнью и жизнью всех своих племянниц и племянников…

— Что? Племянниц и племянников, с которыми ты почти не видишься?

— Ты можешь злиться, ругаться. Только не иди по автостраде, вернись в машину, — попросила я.

— Нет, я поймаю попутку! — отрезал Райан.

— Райан, ты — известный человек. О тебе пишут в прессе. Ты что — хочешь прослыть спятившей звездой, блуждавшей по М5?

Похоже, мои слова заставили Райана передумать. Он остановился.

— Я вернусь в твою машину только потому, что другой альтернативы нет, — сказал он.

— Отлично. Пошли, — сказала я.

Я усадила его в машину, и мы двинулись в Лондон. Несколько минут мы ехали в тягостном молчании. Бабуля буравила меня вытаращенными глазами в зеркале заднего вида. А потом зазвонил телефон Райана. Райан не отреагировал. Звонок повторился.

— Ты не собираешься отвечать? — спросила я.

Райан выпятил нижнюю губу и уставился в окно. Его надоедливый рингтон снова заголосил.

— Хотя бы посмотри, кто звонит, — добавила я.

Райан стрельнул в меня мрачным взглядом и вытащил телефон из джинсов.

— Это Никки, — сказал он, нажав на кнопку отбоя.

— О, черт, — пробормотала я себе под нос.

Через несколько секунд затрезвонил уже мой телефон. Он лежал в моей сумочке на заднем сиденье рядом с бабулей.

— Это Никки. — сказала бабуля, поглядев на загоревшийся экран.

— Давай его сюда, — сказала я.

— Дорокая, ты же за рулем… Я держать его у твоего уха. — Бабушка ответила на вызов и приложила мобильник к моей голове.

— Едрить твою налево, ты видела «Мейл он Санди»? — спросила Никки.

— Да.

— Где ты сейчас, Нат? Я стою под дверью твоей квартиры, — добавила Никки.

— Я на трассе Мб, возвращаюсь из Девона.

— Понятно… Я пытаюсь дозвониться до Райана, но судя по всему, он с тобой? Раз вы оба фигурируете на этих снимках. Ничего не хочешь рассказать?

— Он приехал на крестины, — сказала я.

— Это я уже поняла, Нат. А вот чего я понять не могу — так это почему?

— Потому что… его пригласили.

— Я думала, британские семейные застолья сугубо для своих. Почему он повсюду вместе с тобой? Почему ты рядом с ним возле пруда? Зачем он напился?

— Все, что тебе следует знать, — это то, что Брендан поручил репортерам вести слежку за Райаном. И они это делали несколько дней. Они выследили нас, — попыталась объяснить я ситуацию Никки.

— И провели потрясную фотосессию, — многозначительно заметила она.

— Слушай, Никки, мы можем поговорить об этом, когда я вернусь?

Никки выдержала паузу.

— Передай телефон Райану, — наконец сказала она. — Мне нужно проинструктировать его перед участием в Гей-прайде.

— Ты полагаешь, ему не следует теперь отказаться от этого?

— Конечно, не следует! Он согласился быть на главной платформе. После всего этого дерьма в газетах он должен появиться на публике, в условленное время и с улыбкой на лице.

Я передала телефон. Райан послушал Никки с минуту, несколько раз проворчав ей что-то в ответ, и нажал отбой.

— Довези меня до моего отеля. Они подберут меня там, — сказал он, возвращая мой мобильник бабушке.

Остаток пути мы провели в ужасной тишине: Райан как уставился в окно, так больше и не повернул к нам головы.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? — спросила я, когда мы наконец подъехали к заднему входу в отель «Лэнгхэм».

Райан вылез из машины.

— Думаю, ты сделала уже предостаточно, — сказал он и хлопнул дверцей.

Мы с бабушкой понаблюдали, как он, пригибаясь между огромными мусорными баками, дошел до служебного входа в отель и скрылся за дверью. Потом я сдала назад и повела машину домой, со страхом думая о том, с чем мне придется столкнуться, когда я там окажусь.

Акт третий

Через несколько минут…

Прайд

Пока мы возвращались домой, бабушка выглядела обеспокоенной. В Сохо мы прибыли к ланчу. Когда мы заехали в подземный гараж и я заглушила мотор, в салоне машины повисла на миг тишина. А потом бабуля покашляла и сказала:

— Мне так жаль, Натали… Я действительно думала, что вы с Райаном могли бы…

— Пожениться?

— Быть счастливы, — вздохнула она.

Когда мы вышли из машины, ее хромота заметно усилилась, и она позволила мне помочь ей дойти до лифта. Бабуля сказала, что ей нужно со мной поговорить, но у двери квартиры меня поджидали Никки. Ксандер и Крейг.

— Дорогуша, нам срочно нужно посовещаться, — заявила Никки, обойдясь без всяких приветствий.

Я заметила, что под мышкой она держала большой блокнот формата А1 и сложенный флипчарт А Ксандер прижимал к груди экземпляры «Мейл он Санди».

— Мы можем встретиться с вами в театре через некоторое время? Мы только что с дороги… — сказала я. Бабушка неуклюже оперлась на свою трость. — Простите, Никки, Крейг и Ксандер, это моя бабушка Анушка.

Они все поприветствовали друг друга.

— Я понимаю, что это звучит безумно, но я боюсь, что наш кабинет может прослушиваться, — призналась Никки.

— У нас что — у всех паранойя? — спросила я.

— Это я предположил такую возможность, — сказал Крейг, пригладив пальцами свои короткие каштановые волосы. Он выглядел очень встревоженным.

— Неужели Брендан и на такое способен? — спросила я.

— Он вел за тобой слежку весь уикенд, — привела убийственный аргумент Никки.

— Натали, мне хочется войти в квартиру и присесть, — сказала бабуля; ее лицо побелело, и она тяжело опиралась на трость.

— Ладно, заходите, — сказала я.

Я открыла дверь, и мы вошли внутрь.

— Мне очень нравится твоя квартира, Натали. Правда! — сказал Ксандер, когда мы прошли на кухню.

Бабушка доковыляла до стула и с благодарностью в глазах присела. Ксандер свалил на стол кипу газет и уселся напротив.

— Значит, Райан Харрисон — алкоголик? — спросил он, открыв одну из газет и щелкнув пальцем по статье.

— Похоже на то, — сказала я.

— И это там живут твои родители? — задал новый вопрос Ксандер, указав на фотографии фермы. Я кивнула, а Ксандер продолжил: — Райан выпивал на крестинах?

Я начала рассказывать им про мамин трайфл, но Никки меня перебила:

— Послушайте, вы все! Не важно — не пил ли Райан вообще, съел ли он шоколадную конфетку с ликером или опорожнил бутылку виски. Эти. Фотографии. Показывают. Интоксикацию, — при каждом слове она для пущей убедительности стучала пальцем по газете.

Крейг начал устанавливать флипчарт и закреплять на нем блокнот формата А1.

— Ты такая счастливая, что выросла на ферме, Натали. Я вырос в Рейнхэме, в маленьком домике с двумя комнатами внизу и двумя спальнями наверху… — сказал Ксандер. — Твои родители богаты? Мне бы хотелось жить в Сохо! Эта квартира, должно быть, стоит миллионы?

— Ксандер, котик, не отклоняйся от темы разговора, — сказала Никки.

— Собственником квартиры Натали является «Пибоди Траст». Это то, что вы называть жилье социального найма, — объяснила бабушка. — Вы когда-нибудь слышали о мистере Пибоди?

— Он похож на мистера Бина?[54] — спросил Ксандер.

— Ладно, народ. Достаточно про мистера Бина и мистера Пибоди. Мы должны напрячь мозги, — сказала Никки. И со скрипом написала своим фломастером имя Брендана в центре чистого листа бумаги формата А1.

Крейг сел рядом с Ксандером. Бабуля проигнорировала ее и продолжила:

— Мистер Пибоди был очень богатым американским бизнесменом…

— Хорошо, что мы о нем знаем? — спросила Никки.

— Он основал благотворительный фонд для обеспечения людей доступным социальным жильем, — пояснила бабуля.

— Не мистер Пибоди, а Брендан О’Коннор, — резко сказала Никки.

Бабушка бросила на нее страшный взгляд:

— Мой друг Педро быть замечательный музыкант. Он играть в Лондонском сумфоническом оркестре. Когда Натали впервые приехала в Лондон, мы жили тогда здесь с Педро… Это была его квартира от фонда Пибоди.

— Нат, ты можешь… — начала было Никки, но бабуля не дала ей договорить:

— Педро тяжело заболел, и Натали помогать мне ухаживать за ним до самой его кончины. И он передал ей в своем завещании право на аренду этой квартиры, чтобы Натали смогла жить в Лондоне и заниматься искусством…

Воцарилось молчание.

— Нат, ты никогда не упоминала об этом, — прервал его Крейг.

— Это не та история, которую можно вдруг ввернуть в разговоре, — тихо ответила я.

— Примите мои соболезнования по поводу вашего друга. — сказала Никки.

— Это такая добрая, но грустная история, — прокомментировал Ксандер. — Значит, ты не богата, Натали…

— Нет, я не богата. А кто богат в мире искусства? — спросила я.

— Райан Харрисон, — ответил Ксандер. — Я узнал, что его гонорар превышает все наши зарплаты вместе взятые. Я бы все отдал за такую жизнь…

Мы дружно скосили глаза на фотографии, где Райан блевал в пруд и где я поддерживала его, помогая идти. Я осознала, что моя личная жизнь пересеклась с работой, и от этого мне стало не по себе.

— Ладно… Я вот что думаю. Я сварю нам всем кофе, и когда мы все успокоимся, то сможем как следует обсудить, что делать дальше, — сказала я, указав на флипчарт.

Выпив кофе, мы сели вокруг стенда Никки, отдавая ему все свое внимание.

— Итак, что мы о нем знаем? — начала Никки, указав на имя Брендана, написанное фломастером, так, словно мы все собрались на корпоративный тренинг в уикенд.

— Он ведь мужчина, так? — спросила бабушка.

— Да… И? — уточнила Никки, как будто бабуля констатировала нечто очевидное.

— Вы недослушали меня, милочка, — произнесла бабуля. — Мужчинами легко манипулировать. Вам только надо найти его больные места и надавить на них, врезать ему по яйцам.

— Это не лучшее решение, — возразила Никки.

— Я выражаюсь образно, конечно. Вам нужно его унизить, — пояснила бабуля.

— Как, ба? — спросила я.

И бабушка продолжила:

— Недавно провели исследование. Большое количество женщин спросили, чего они больше всего боятся со стороны своего мужчины. Догадаетесь, что они все ответили?

— Что мужчина оставит крышку унитаза открытой? — сказал Ксандер.

Бабуля смерила его взглядом.

— Что он уйдет от нее к более молодой женщине? — предположил Крейг.

— Нет. Женщина боится, что мужчина может напасть или убить ее, — сказала бабуля. — А попробуйте теперь угадать, что ответили мужчины, когда их спросили, чего они больше всего боятся со стороны женщин?

— Что она может поступить, как Лорена Боббит?[55] Отрежет его член? — допустила Никки.

Бабуля помотала головой.

— Мужчины признались, что больше всего боятся, что женщина может над ними посмеяться…

Мы задумались.

— И это так? — спросила я.

Бабушка кивнула.

— А давайте узнаем у наших мужчин, что они думают по этому поводу? — предложила Никки.

— Я играю в другой лиге, так что меня в расчет не берите, — заявил сразу Ксандер; допивая свой кофе.

— Крейг? — спросила я.

Крейг, явно почувствовав себя не в своей тарелке, заерзал на стуле.

— Это слишком грубое обобщение, но доля истины в нем есть. Мысль о том, что женщина может поднять меня на смех — худшее из всего, что я себе могу представить, — сказал он.

— Вы считаете, что нам следует пойти, встать перед Бренданом О’Коннором и издевательски захохотать? — спросила Никки.

Бабуля метнула на нее быстрый взгляд.

— Милочка, вы опять все понимаете буквально. Что для Брендана самое ценное?

— Его репутация, — сказал Ксандер.

— Его работа, — добавил Крейг.

Бабуля велела Никки записать это, что та и сделала, скрипя своим фломастером.

— Главным клиентом Брендана на данный момент является «Большой О», — сказала я. — Он запускает эту новую сцену, и я слышала, как Таппене Полпенни говорила, что им выпал большой шанс…

— Мы можем использовать черный пиар, тоже опубликовать какие-нибудь истории, чтобы поквитаться за то, что было написано о Райане, — предложил Крейг.

— Но разве мы таким способом врежем Брендану по яйцам? — усомнилась Никки. — Он лишь получит удовольствие, отражая наш удар. И станет еще сильнее.

— А нам известно, что он задумал на сегодня? Для Гей-прайда? — спросила я.

— Он хочет, чтобы Таппене Полпенни снова выступила на качелях перед видеостеной, а на стене они будут транслировать текстовую рекламу. С обещанием двадцатипроцентной скидки на билеты… Бла-бла-бла, — сказала Никки.

— Я не хочу опять иметь дело с голубями и булочками, — сказал Ксандер.

— Если задуматься, то яйца Брендана — это видеоэкраны, — сказала я, проигнорировав его реплику. — И яйца Джейми тоже…

— И Таппене Полпенни, — добавил Ксандер. — Она такая решительная, сильная, независимая женщина…

— Да ладно тебе, котик. Она не Джуди Гарленд[56], - фыркнула Никки и написала на листе бумаги «ВИДЕОЭКРАН». — Вот! Мы отключим их экраны!

— Но как? Мы должны будем вломиться туда, а это незаконно. К тому же для них это временная сцена, и в таких случаях всегда создается автономная система электроснабжения. И кто из нас разбирается в электрике? — спросил Крейг.

Некоторое время мы размышляли над этим. И вдруг меня осенило.

— Я знаю, что делать! — воскликнула я, вскочила, выхватила у Никки фломастер и начала торопливо царапать им по бумаге.

— Итак, позвольте мне подытожить, — сказала Никки через несколько минут. — Ты хочешь, чтобы твой зять…

— Дейв, — подсказала я.

— Чтобы твой зять Дейв, из Девона, взломал видеоэкран «Большого О»? — спросила Никки.

— Да, — подтвердила я. — Мы удалим их видео с Таппене Полпенни и заменим на видео с YouTube, которое мы сняли с Райаном в роли Макбета.

— То, в котором он без рубашки? Такой весь из себя секси? — спросил Ксандер.

— Да!

— Получится, что мы превратим их сцену в нашу афишу! — добавила Никки.

— Нет. Мы превратим их сцену в нашу сцену. — поправила ее я.

— И таким образом врежете ему по яйцам, — сказала бабушка.

— А этот парень, Дейв, он может это сделать? — спросила Никки.

— Сможет, на крестинах он прожужжал нам все уши про свою работу, — сказала я. — Его нанимают банки и крупные корпорации, чтобы он пошарил в их компьютерных системах и выявил их уязвимые места.

— Так давайте ему позвоним, — предложила бабуля, доставая из сумочки маленькую золотую адресную книжку.

Я набрала номер Дейва и включила телефон на громкую связь.

— Привет, Дейв! — сказала я.

— Кто это? — спросил Дейв.

— Это Натали… Нат… Твоя свояченица…

— Привет, Нат, — произнес дребезжащий голос Дейва. Он прикрыл рукой трубку и закричал:

— Микки, звонит твоя сестра; я не знаю, чего ей надо!

Где-то в отдалении Микки прокричала ему в ответ:

— Я наверху, в туалете! Чего она хочет? Не собираюсь я ехать в этот чертов Лондон и смотреть этого чертового Шекспира, так что можешь перед ней извиниться!

Бабушка посмотрела на меня и закатила глаза. В телефоне снова послышался голос Дейва:

— Извини, Нат, Микки…

— Я хочу поговорить с тобой, — сказала я. И начала излагать ему наш план. Он явно заинтриговал его — Дейв пообещал мне все проверить и перезвонить. Я приготовила еще кофе, и мы сидели в тишине.

— Извините, а как долго продлится наше совещание? — робко поинтересовался Ксандер. — Просто я… я договорился встретиться со своими друзьями, Тимом, Тимом и Тимом, до того как начнется гей-парад. Мы будем на платформе Чудо-Женщины, а их накидки и золотые короны в моем рюкзаке.

Я хотела ответить ему, но в этот момент зазвонил мой мобильник. Это был Дейв. Я снова включила громкую связь.

— Привет, Нат! Внедриться к ним оказалось на удивление легко, — сообщил Дейв. — Люди тратят огромные бабки на железо и программное обеспечение. Но им и в голову не приходит их защитить. Я сейчас в их системе. Вас интересует их переписка и звонки?

Никки помотала головой.

— Мы не собираемся у них ничего воровать. Мы просто хотим заменить файл, — сказала я. — Но прежде чем мы это сделаем, мы хотим узнать — будет ли это противозаконно?

— Формально — да. Но то, что вы задумали, необязательно будет истолковано как злонамеренное вмешательство. Вы же не предлагаете украсть у них какие-нибудь сведения? — ответил Дейв.

— Ты можешь из-за этого потерять работу? — спросила я.

— Я — фрилансер, Нат. И, возможно, в реальной жизни я — толстый лох, но в Сети я никогда не оставляю следов. — усмехнулся Дейв.

Я посмотрела на Никки и Крейга: они оба кивнули мне.

— Что должно транслироваться на большом экране? — поинтересовался Дейв. — Жесткое порно? Зловещее послание?

— Нет ничего такого. У нас есть трейлер к «Макбету», и нам бы хотелось, чтобы на экране был показан именно он, — сказала я.

— Узнай у Дейва адрес его электронной почты. Я сейчас отправлю ему трейлер, — прошептала мне Никки, доставая свой iPad.

Дейв продиктовал мне свой адрес, и Никки послала ему по почте видео, чтобы он мог его себе загрузить.

— Да, вот еще что, Дейв, — добавила я. — Ты можешь полностью лишить их доступа в их компьютерные системы до сегодняшнего вечера — до тех пор, пока не закончится гей-парад?

— Они не зайдут в свои компьютерные системы в ближайшее время, — сказал Дейв. — Я успею все закончить через час, может быть, даже раньше, — заверил он нас.

Мы по-быстрому заморили червячка остатками бабулиного гуляша, а затем Ксандер вышел, чтобы переодеться в свой костюм Чудо-Женщины.

— Ну, как я выгляжу? — спросил он, вернувшись через несколько минут к нам на кухню.

На Ксандере были длинный черный парик, золотая тиара и сине-красно-золотистое боди. Я никогда до этого не сознавала, насколько тощим он был.

— Это парик Шер. Как вы думаете — он мне идет? — спросил Ксандер.

— У вас такие худые ноги, — заметила бабушка.

— Спасибо, — усмехнулся Ксандер.

— Как две сигареты, торчащие из пачки… — добавила она.

Лицо Ксандера стало совсем кислым.

— Ты выглядишь отлично, — решила я его поддержать, глазами побуждая остальных последовать моему примеру.

Все дружно закивали и принялись на все лады нахваливать его наряд.

— Пойду поищу Райана, наша платформа собирает пожертвования на покалеченных военнослужащих, — пояснил Ксандер.

— О, дорокой! А я думала, что вы наряжаетесь с кучкой педиков, чтобы подцепить кого-нибудь для секса. — сказала бабушка.

— Вовсе нет! Гей-прайд что-то большее, чем все это. Его цель — декларация равенства и сбор пожертвований на благотворительные нужды, — объяснил Ксандер; выуживая из своего рта застрявшие там пряди парика.

Бабуля покопалась в своей сумочке.

— Вот: я жертвую, — сказала она: запихивая двадцатифунтовую купюру за его корсаж Чудо-Женщины.

Мы все порылись в своих кошельках и портмоне и засунули ему за корсаж банкноты, устыдившись того, что нам всем разом при этом подумалось.

— Спасибо всем, — ухмыльнулся Ксандер.

Мы оставили его на углу Бик-стрит, где он присоединился к возбужденной группе парней — высоких и низеньких, толстых и худых, но всех ряженных Чудо-Женщинами. Бабушка осталась в квартире, сославшись на сильную усталость.

— Врежьте им хорошенько по яйцам за меня… — напутствовала она нас.

Равен-стрит уже была перекрыта для движения транспорта специальными заграждениями и готова для гей-парада. В нескольких улицах от нее мы услышали свист и бой барабанов и поняли, что это было затишье перед бурей.

Над всей Равен-стрит высилась наша огромная афиша с Райаном Харрисоном. Когда мы подошли к театру, я вскинула на нее глаза. И не смогла отождествить актера с афиши с тем парнем, с которым я провела прошедшую ночь.

А потом я перевела взгляд на «Большой О». На его видеостене ослепительная Таппене Полпенни раскачивалась взад и вперед на качелях. И время от времени на экране вспыхивал призыв: «Пришлите нам смс с этим номером и получите скидку на билет!» Джейми и Брендан вышли из дверей и закурили.

И увидели нас, стоявших на другой стороне улицы.

— Привет, ребята! — сказала я с вызовом.

Они опасливо взглянули на меня.

— Привет, Натали, — сказал Брендан. — Как ты провела выходные? Чем занималась? Ой, извини, мы же прочитали об этом в газетах!

И тут появилась Таппене Полпенни в красном корсете и ажурных чулках ему в тон.

— Привет, Натали, — усмехнулась она. — Что, явилась сюда, чтобы обратить натурала в гея?

— Мне нравятся твои винтажные панталоны. Куда ты умудрилась спрятать пенис? — ответила я.

Никки и Крейг засмеялись. Бой барабанов усилился. Гей-парад начал шествие по Равен-стрит приближаясь к нам с каждой минутой все ближе.

— Вам, ребята, следует поостеречься. Впереди еще много чего, правда, Брендан? — оскалилась Таппене.

— Вы недооцениваете нас! — прокричала Никки.

И словно по сигналу, Таппене и ее качели исчезли. Гигантский экран над нами поблек, и здание покрыла разноцветная испытательная таблица. Все трое вскинули глаза вверх и нахмурились.

Под треск искаженного сигнала на экране появился Райан Харрисон, размахивающий мечом и поводящий рельефными бицепсами на фоне туч, ревущих над горами. А в следующий миг над его головой завертелась надпись: «РАЙАН ХАРРИСОН В РОЛИ МАКБЕТА». У всех троих от удивления пооткрывались рты.

— Извините, у нас нет времени посчитать ваши пломбы! — попыталась я перекричать надвигавшуюся толпу.

А потом парад внезапно заполонил всю улицу, нахлынул на нас и захлестнул с радостным ревом. Платформа, полная мужчин, одетых Спартаками и играющих своими мускулами, криками и свистами приветствовали огромного Райана Харрисона на обеих сторонах дороги. Брендан и Джейми кинулись внутрь «Большого О» с Таппене на буксире. На их лицах отразилось полное смятение.

Мы поднялись на крышу, чтобы посмотреть на проходящее шествие.

— Я люблю эту страну! — прокричала Никки над ревом толпы и барабанной дробью. — Вы только поглядите: банки, ведущие супермаркеты, политики. Они все — часть Гей-прайда, утверждают равенство людей любой ориентации и собирают средства на благотворительность. Это так позитивно!

Я хотела ей ответить, но в этот момент из «Большого О» вышли Таппене и Брендан, буравя злобными взглядами Райана на их экране. А Никки продолжила:

— И посмотри на этих ушлепков. Мы их сделали! Ха!

Я глянула вниз на Брендана и Таппене, яростно жестикулировавших перед носом Джейми, который присоединился к ним на тротуаре. И почему в столь позитивный день мы оказались втянуты в эти ужасные разборки? Не для того я мечтала работать в театре.

Под громкий рев музыкальной темы Чудо-Женщины мимо проплыла платформа с Ксандером. Мы захлопали, и Ксандер помахал нам рукой.

А в самом конце появился на своей платформе Райан. Все ребята из актерского состава «Макбета» были в килтах. Они сделали трон, на который сел Райан и помахал рукой толпе. Когда он проезжал, рев стал оглушительным, и шествие практически застопорилось — все вдруг захотели сделать селфи с настоящим Райаном и двумя огромными Райанами по обе стороны улицы.

Мы помахали им с крыши, и несколько парней из труппы, взглянув вверх, помахали нам в ответ. Почему-то мне очень захотелось, чтобы Райан тоже вскинул глаза и заметил меня, но он этого не сделал.

— Глядите! — воскликнул Крейг, сунув мне в лицо свой телефон. — #РайанХаррисон попал в тренды Твиттера!

— Йе-е-ес! Наше контрнаступление продолжается! — выкрикнула Никки, потрясая кулаком в воздухе. На улице внизу снова появился Брендан, и Никки воспользовалась возможностью показать ему средний палец. Он в ответ тоже показал ей средний палец, а потом медленно провел им по своему горлу.

Шествие понемногу начало иссякать. Несмотря на нашу победу, радости от нее я почему-то не испытала. Никки и Крейг сказали, что собираются пойти посмотреть, что творится на сцене на Трафальгарской площади. Я страшно устала и представила себе бабушку, которая была дома совсем одна, поэтому сказала, что собираюсь отправиться домой.

— Мы отлично поработали сегодня, дорогая, — сказала Никки, когда я обняла их с Крейгом на прощание. — Нам следует зачислить твою бабушку в штат!

Я направилась домой. На душе все так же скребли кошки. И мне не терпелось увидеть бабулю — она всегда умела меня поддержать…

Там, где течет река

Вернувшись домой, я поняла, что бабушка меня очень ждала. Она выглядела непривычно взволнованной и вручила мне большой бокал бренди.

— Натали, мне нужно с тобой поговорить… — сказала она.

Мы прошли в гостиную, и я присела на диван. Бабушка, опершись на свою трость, осталась стоять перед телевизором.

— Почему ты не присядешь? — спросила я. — Похоже, нога причиняет тебе жуткие страдания.

— Натали, дорокая моя! Помнишь, ты получала из Национальной службы здравохоронения письма, адресованные мне? — начала бабуля.

— Да, — кивнула я. — Я пересылала их тебе в Испанию.

Она подошла к большому подлокотнику дивана и неловко угнездилась на нем.

— Я думала, что эти письма по поводу медосмотров… О чем они были? Бабушка? Ты меня пугаешь…

— Мне придется лечь в бульницу, — с драматическими нотками в голосе призналась бабуля.

Я подошла к ней и взяла за руку.

— Ты больна? — спросила я.

Она кивнула.

— Это серьезно? — уточнила я.

Она снова кивнула и приложила ко рту носовой платок. Я похолодела от ужаса.

— Бабуля, ты только знай: я буду с тобой, что бы ни случилось. Что бы тебе ни потребовалось, я все для тебя сделаю, — сказала я.

— Спасибо тебе, моя дорокая…

— Когда ты ложишься в больницу? — поинтересовалась я.

— Завтра.

— Завтра? — переспросила я.

— Да, врачи хотят провести операцию до того, как она станет еще больше, — сказала бабуля.

Я вгляделась в ее лицо, пытаясь подыскать верные слова…

— Это… — спросила я.

Бабуля кивнула.

— О нет! — вскричала я, приложив руку ко рту.

— Дорокая моя, доктор уверен что это можно вылечить…

— Ох, ба!

— Мне пришлось отложить эту операцию на несколько лет: но я все-таки должна сделать бурсэктомию.

Я прошла к телевизору, выхватила из стоявшей рядом с ним коробки бумажный носовой платок и застыла на месте:

— Подожди… Ты сказала — бурсэктомию? Тебе будут оперировать косточку на ноге? — спросила я.

— Да, — сказала она.

— Я думала, что у тебя что-то серьезное!

— Это и есть что-то серьезное, Натали. А что, если что-то пойти не так? Я больше не смогу носить каблуки! Представь — всю оставшуюся жизнь ходить на плоской подошве! И потом, после этой операции предстоит очень длительное восстановление. Шесть недель, не меньше.

— Но если ты ложишься на операцию завтра, то где ты будешь восстанавливаться? — спросила я.

— У тебя, моя дорокая… — ответила она.

— А что с Испанией?

— Для меня Испании больше не существует, Натали. И дома у меня тоже нет. Я — банкрот. И я приехала сюда, потому что мне некуда больше податься…

Я посмотрела на ее чемоданы, сгрудившиеся за телевизором.

— Как это? — спросила я.

— Это все Стефан. Он финансировать свои фильмы от моего имени. В прошлом мае он уехал в Канны и больше не вернуться. А я не смогла выплатить все его долги.

Я только смотрела на нее в изумлении.

— Так вот, завтра утром я ложусь на операцию. Так что целью моего приезда в Лондон можно считать печебно-еыздороеительный туризм.

Я заметила на кофейном столике письмо. Оно было адресовано мне, но уже открыто. Я взяла конверт и изучила содержимое. Письмо было из магазина органических продуктов Росси на Равен-стрит.

— У тебя нет денег и вдобавок ты открыла у Росси кредит на мое имя, и вот мне пришел счет на три сотни фунтов! — сказала я.

— Я все тебе верну, как только у меня появятся деньги! Я же сказала — я хотела тебя угостить.

— Триста фунтов! Ты так просто отдала Ксандеру пятьдесят фунтов. У тебя есть деньги или нет?

— Натали, что за недружелюбный тон?

— Недружелюбный тон? Выше по улице есть чертов «Теско метро».

— Что?

— Супермаркет. Тебе известны эти слова — супермаркет счета? Или ты живешь в воображаемом мире, где мнишь себя увядающей принцессой Османской империи?

— Натали, из всех людей в моей жизни ты — единственная, к кому, как я думала, я могу обратиться. И ты только что сказала: что бы мне ни потребовалось, ты сделаешь для меня все!

— Я сказала так, потому что решила, что мы говорим о неизлечимой болезни, а не об этом чертовом бурсите!

— Я понимаю, что свалилась тебе на голову в неподходящее время…

— Ты думаешь?

— Я хотеть рассказать тебе все сразу по приезде, но тогда у тебя были проблемы с голубями… и с Бенджамином… А потом мне пришла в голову идея пригласить на крестины Райана — для тебя… Я подумала, что если найду тебе красивого мужчину, то все будет хорошо…

— Ты полагаешь, что все проблемы решаются с помощью мужчины? Что ж, тогда у меня для тебя новости, ба: некоторые женщины живут своей собственной жизнью!

Я с громким стуком поставила бокал бренди на стол, схватила свою сумку и выскочила из квартиры.

Я шла и пыталась привести мысли в порядок. Я спустилась к набережной Темзы и склонилась над парапетом у реки. Дул легкий ветерок, и я наблюдала, как внизу на воде речные теплоходы с туристами со свистом рассекают воздух. В середине реки, изрыгая дым и таща за собой огромную плоскодонную ржавую баржу, сердито пыхтел буксир.

Зазвонил мой телефон, и я достала его из сумки. Это была моя мама.

— Отец просмотрел записи с камеры видеонаблюдения на заднем поле. Там вчера после обеда ошивался какой-то толстяк в бейсболке и с фотокамерой, — сообщила она мне.

— Да, похож на того парня, — сказала я. А потом рассказала ей про бабулю.

— Я догадывалась, что происходит что-то не то, — сказала мамуля. — Несколько недель назад ее испанский мобильник был отключен. Она сказала мне, что уронила его в чан с паэльей на Марди Гра[57]. Сколько она должна?

— Я в своих расспросах так далеко не заходила. Я накричала на нее и ушла из квартиры.

— А теперь послушай меня, Натали. Возможно, ты удивишься моим словам, но твоя бабушка, при всем своем сумасбродстве, сомнительных нравственных устоях и немыслимых нарядах, — твой союзник, — заявила мамуля.

— Что ты имеешь в виду?

— Она никогда не отвернется от тебя. И ты не отворачивайся от нее.

— Если она — такой союзник, то почему она тогда не позвонила и не предупредила, что собирается жить у меня три месяца? Она просто приземлилась в Хитроу и позвонила мне за мой счет!

— Натали, она старая, да еще и гордячка. И она так и не оправилась от смерти твоего деда. Я думаю, что причина всей этой безумной жизни, которую она сейчас ведет, — горе и надежда, что за углом она однажды снова найдет счастье.

— Я этого не знала, — пробормотала я.

— Ну, теперь знаешь. И если она тебя потеряет, я даже не представляю, что она будет делать. Не забывай, Натали, ведь именно она привезла тебя в Лондон. Я, конечно, тогда повозмущалась, подняла шум, но это лучшее, что она могла сделать для тебя после несостоявшейся свадьбы.

— Не думала, что ты так сильно за нее переживаешь, — бросила я.

— Конечно, я переживаю за свою родную мать! Только не вздумай ей об этом сказать, — сказала мама.

— Ладно.

— Пообещай мне, что ты сейчас же пойдешь домой и скажешь ей, что она может гостить у тебя сколько захочет И ты будешь этому только рада. Все остальное мы решим. Я могу приехать в Лондон и помочь вам. И если будет туго с деньгами, мы найдем способ вас выручить.

— Спасибо, мам, — сказала я.

— А еще мне жаль, что так вышло с Райаном. Мне показалось, что он тебе нравится.

— Не знаю. Он — известный актер со всеми вытекающими… Мне следовало узнать его получше.

— Знаешь, Натали, мы очень гордимся тобой! Ты уехала в Лондон никем, а теперь ты — сам себе босс.

— Только не знаю, как долго я им еще останусь после всего этого, — вздохнула я.

— Что ж, борись., Натали! Борись за то, что по праву твое, и не позволяй никому чувствовать себя лучше или выше тебя. — В трубке послышался сигнал таймера. — Это мой бисквит в духовке…

— Иди, мам. Спасибо тебе!

— Выше нос, родная! — сказала мамуля и завершила разговор.

Я постояла еще некоторое время над Темзой. Я задумалась, как много людей на протяжении сотен лет стояли вот также, как и я, на ее берегах, раздумывая над своими проблемами — большими и маленькими, или кажущимися непреодолимыми. Наверное, они казались им тогда огромными. А теперь эти люди превратились в прах. Их проблемы возникали и исчезали. А река как текла, так и течет по нынешний день. И от былого остались только воспоминания.

Мимо меня прошла группа смеющихся ребят в шортах и с ангельскими крыльями, возвращавшихся с гей-парада. Я глубоко вздохнула и побрела домой.

Когда я вернулась, бабушка волочила чемодан в прихожую, где уже громоздилась их целая куча. Ее лицо было пунцовым от напряжения, а нога явно причиняла ей сильную боль.

— Я скоро покину твою обутель, — сказала бабуля.

— И куда ты направишься?

Она надула щеки, пытаясь подыскать вразумительный ответ. А я положила свою руку на ее.

— Оставайся. Прости меня! Просто у меня сегодня был очень волнительный день… и я сорвалась, — сказала я.

— Тебе не хочется целых три месяца лицезреть на своем диване старуху, — пробормотала бабуля.

— Но ты не какая-то старуха. Ты — моя бабушка. И я думаю, что три месяца с тобою на диване пройдут весело…

— А как насчет гостей мужского пола? — полюбопытствовала бабуля.

— Ты можешь пользоваться моей кроватью, без проблем! — заверила ее я.

— Не моих! А ТВОИХ! — рассмеялась бабуля.

— Я думаю, я пока воздержусь от гостей мужского пола. От тех, что стучат в мою дверь, одни проблемы. Пожалуйста, оставайся!

Бабушка перестала возиться со своими чемоданами.

— Почему ты передумала?

— Я прогулялась к Темзе.

— Ты что — пить воду из нее? — подозрительно воззрилась на меня бабуля.

— Нет, я не пила воды. Я поняла, что была неправа. Ты заботилась обо мне, когда я нуждалась в помощи. Теперь мой черед позаботиться о тебе.

— А если я умру? — спросила бабуля.

— Тогда — надеюсь — я буду первой в очереди на твою шкатулку с драгоценностями, — сказала я. Но бабуля осталась серьезной. — Я была груба, извини. Конечно же, ты не умрешь, — добавила я и, приобняв бабулю, поцеловала ее в макушку.

— Мне нужно быть завтра в бульнице в шесть часов. — сказала бабуля.

— Хорошо.

— Но если я все-таки умру обрядить мой труп придется тебе. Если поручить это твоей матери, то я буду походить в гробу на Дот Коттон[58], на пути за томатным соком в «Куин Вик»!

— Договорились, — сказала я. — А теперь давай перетащим назад твои чемоданы и чего-нибудь выпьем.

Почтовый код

В ту ночь мне привиделся яркий сон.

Я сидела с Райаном на заднем сиденье огромного длинного лимузина. Он был в смокинге. Моя мама тоже была в машине — сидела перед нами, рядом с водительской перегородкой. Она кипятила чайник, чтобы сделать нам чай.

— Быстро не получится! — сказала мама, окруженная облаком пара. — Эту воду следует хорошенько прокипятить. Я не доверяю воде из-за рубежа.

— Это Лос-Анджелес, миссис Лав, — сказал Райан.

Л открыла свою пудреницу и увидела в зеркальце, что на голове у меня вместо волос огромный парик из мелких кудряшек.

— Райан, вам добавить в чай молоко и сахар? — спросила мама.

— Мне выпить чаю с молоком и сахаром. Натали? — спросил Райан.

— А вам нравится подливка. Райан? Натали, Райану нравится подливка? Когда я вышла замуж, первое, чему меня научила моя свекровь, это — готовить подливку! — проворковала мамуля.

Я опустила глаза и увидела на себе подвенечное платье. То самое, которое мы сожгли!

— Мы что. женимся? — спросила я.

— Да, — ухмыльнулся Райан. — Только нам надо сделать по дороге остановку, — добавил он, поведя головою назад.

Я повернулась и посмотрела назад поверх спинки сиденья. Лимузин превратился в катафалк. В гробу лежала моя бабушка с закрытыми глазами. Она была мертвецки бледна и сжимала в руках цветы.

— Бабуля умерла? — спросила я.

— Этот чертов бурсит ее победил, она умерла на операционном столе, — проворчала мамуля. — Впрочем, она сама виновата в этом. Она всю свою жизнь ходила в дурацких туфлях на каблуках.

Я перелезла через спинку сиденья и прикоснулась к бабушкиному лицу. Оно было холодным.

А потом задняя дверь лимузина открылась, и там стоял Джейми, окруженный облаком пара. Он был одет в свадебный костюм. Он протянул мне руку и сказал:

— Пойдем. Натали. Они уже заждались нас в церкви.

— Я выхожу замуж. — ответила я.

— Да, ты выходишь замуж за меня, — кивнул Джейми. — Я — твой единственный и всегда им был.

Тут бабуля открыла глаза и медленно села в гробу.

— Натали, возьми эти цветы, — сказала она и протянула мне свой букет. — На что они мне? Я уже умерла. Натали. Умерла…

Я с криком проснулась и села на кровати вся в поту. Меня захлестнула тревога. Было пять утра. Задыхаясь и стараясь восстановить дыхание, я снова откинулась на подушку. Она была мокрой от моего пота. А в следующий миг раздался стук в дверь, и в приоткрывшуюся щель просунулась бабушкина голова.

— Доброе утро, дорогая, ты в порядке?

Я кивнула.

— Я пытаюсь приготовить нам кофе, но твоя машина…

— Это капсулы, я сейчас приду и сделаю нам по чашечке, — сказала я.

Пока мы ехали до больницы Гая и Святого Томаса, дороги были свободными. День выдался пасмурным, и лобовое стекло покрывала легкая морось. Я включила дворники, и они с визгливым скрипом задвигались по стеклу.

— Если я умру на операционном столе, я хочу быть похороненной в своем зеленом платье, — объявила бабуля.

— Не сходи с ума. Ты не умрешь, — сказала я, вспомнив свой сон, в котором со мной разговаривало мертвое бабушкино лицо.

— И не надо мне делать укладку. Из всех гробовщиков только единицы умеют красиво уложить волосы покойнице. Я не хочу выглядеть как старая кошелка…

— Бабушка…

— И макияж мне на лицо нанесешь ты! Красная помада «Шанель», пудру «Живанши», а глаза мне накрасишь, как себе.

— Бабушка!

— Я оставлю здесь все необходимое, — продолжила бабуля, вытаскивая маленькую прозрачную косметичку и убирая ее в бардачок. — И еще, Натали… Если я умру раньше, чем они закончат операцию, потребуй, чтобы они зашили мне ногу. Я хочу быть похороненной в туфлях на каблуках… Обещай мне, что выполнишь мою просьбу!

— Бабушка, пожалуйста, перестань! — пробормотала я, чувствуя, что готова расплакаться.

— Пообещай мне, Натали!

— Ладно, так и быть. Обещаю. Но только ты не умрешь!

Я нашла свободное место на стоянке, припарковалась, и мы направились в больницу. Когда бабушка устроилась на своей кровати в палате, пришел врач и задвинул за собой шторки. У него были черные глаза, и он был очень красив.

О-о-о, Национальная служба здравоохранения стала намного привлекательнее с тех пор, как я побывала здесь в последний раз, — сказала бабуля, садясь на кровати и приглаживая свои волосы. Доктор достал фломастер и объяснил, как будет проходить операция: как он отрежет в ее большом пальце кусочек выпирающей косточки, вызывающей бурсит, и затем вправит ступню.

— Это очень простая, рядовая операция. Так что вам не о чем тревожиться. Одна из медсестер позвонит вам по ее завершении, — сказал доктор. И, оставив бабушку с нарисованными фломастером каракулями на ноге, пошел к следующему пациенту.

— Натали, ты только глянь на это! — прошептала она.

— На что? — спросила я.

— На этот большой палец, который он нарисовал на моем большом пальце… Это что, так будет выглядеть мой новый палец? Это же просто отстой, я и то нарисовала бы лучше…

— Он же не художник, он — хирург, — пожала я плечами.

— Хорошо, что он не оперирует мне грудь. Представляешь, какую бы сиську он мне намалюеал?

— Бабушка, он нарисовал тебе вполне приличный палец, — сказала я.

— Нет! Я хочу после операции носить все свои красивые туфли. А вдруг по его милости мой палец станет огромным, как камберлендская кольбаска? Натали! Пойди разыщи его и приведи обратно…

Вся красная от смущения, я позвала хирурга. Доктор оказался очень любезным. Он объяснил, что нарисовал палец просто для разъяснения. И добавил, что хирургия — это его профессия, а на досуге он — страстный художник-любитель. Затем он позвал медсестру, и та удалила его рисунок с бабушкиной ноги спиртовой салфеткой. После чего он нарисовал палец заново — уже более изящным.

— Превосходно! Палец, которым гордилась бы сама Софи Лорен! — восхитилась бабуля его работой.

Доктор усмехнулся и направился к следующему пациенту.

— И все же я бы не купила ни одной из его картин, — пробурчала бабушка, понизив голос.

— Хочешь, я останусь с тобой? — спросила я. — Я могу взять отгул на работе.

— Не переживай из-за пустяков, — сказала бабушка, устраиваясь поудобнее и раскрывая журнал «Вог». — Они меня вырубят проведут операцию, и я проснусь. Делов-то! Отправляйся на работу. Со мной все будет в порядке.

Поцеловав бабулю, я вернулась к машине. Включила мобильник и увидела на нем два пропущенных вызова от Шэрон. А в следующий миг телефон зазвонил. Это была Никки.

— Доброе утро, Нат?! Ты где? — спросила она.

— Я в больнице, — ответила я.

— Так ты уже слышала?

— Что?

— Ну, о Райане.

— Нет, я ничего не слышала о Райане. Я отвезла бабушку в больницу.

— А-а-а… Ну, тогда слушай. Райан вчера после гей-парада не придумал ничего лучше, как пойти на вечеринку в «Шедоу-Лаунж». И там он так нализался, что пришлось вызывать ему «Скорую помощь».

— С ним все в порядке?

— Да, он в частной больнице, за его пребывание там платим мы. У него алкогольное отравление, но врачи полагают, что под капельницами он уже через несколько дней полностью восстановится…

— Замечательно, — вздохнула я.

— Это еще не все. На этой вечеринке после гей-парада были и наши друзья из «Большого О». Консьерж из отеля Райана рассказал, что Брендан О’Коннор присылал за ним машину.

— Вот подонок, — пробурчала я.

— И на сайтах «Мейл», «Миррор», «Сан» и «Экспресс» уже размещены снимки, сделанные на этой злосчастной вечеринке, с пьяным в хлам Райаном.

— Жди меня в офисе, — сказала я.

Я доехала до дома так быстро, как только смогла, бросила машину и побежала в театр. Двери «Большого О» были закрыты, а наше видео с Райаном все еще транслировалось на видеостене. Постоянная группа фанатов Райана блокировала главный вход. И мне пришлось расталкивать их, чтобы пробраться к двери. Какая-то женщина средних лет всучила мне фут винограда и открытку с пожеланием скорейшего выздоровления больному.

— Проследите, чтобы это передали Райану, — приказала она.

— Я не работаю в службе доставки, — огрызнулась я, сунув бумажный пакет с виноградом обратно в руки женщины.

Один из наших охранников открыл мне дверь, и я поспешно проскользнула внутрь.

Все актеры, задействованные в «Макбете», ждали в баре. Но я пошла прямиком в кабинет. Там в глубокой печали сидели Байрон, Крейг, Никки и Ксандер.

— Актеры внизу. Что происходит? — спросила я, положив на стол сумку и вынимая из нее свой ноутбук.

— Я разговаривала по телефону с Терри, менеджером Райана, — сказала Никки. — Она намерена запихать его в реабилитационный центр, а это для нас равнозначно катастрофе. Мы не сможем обходиться без него целый месяц.

— Вот дерьмо! — сорвалось у меня с языка.

— Терри судит и поступает, как американка, — произнес Крейг.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Никки.

— Здесь у нас, в Британии, по-другому смотрят на пьянство. У меня как-то несколько друзей получили алкогольное отравление после крутой вечеринки. Но никто и не подумал посоветовать им лечь в реабилитационный центр, — пояснил Крейг.

— Райан из анонимных алкоголиков, у него есть куратор. — сказала я.

— Давайте дождемся, когда Райана выпишут из больницы. Я могу несколько дней порепетировать без него, — добавил Крейг с надеждой.

— Да, мы могли бы отработать сцины, в которых Райан ни участвуит, — согласилась Байрон.

— Похоже, выбора у нас нет? — сказала я и посмотрела на Никки.

Она кивнула.

— Держите нас в курсе, — сказал Крейг.

— Да, и напомните актерам, что они подписали соглашения о неразглашении, — спохватилась я. — Вы же знаете, как они любят сплетничать.

— Я потрачу все вримя, отведенное на оргвопросы, чтобы им это разживать, — преисполнилась решимости Байрон и пошла вместе с Крейгом «строить» актеров.

Остаток утра мы провели в попытках минимизировать ущерб. Но как мы ни старались прельстить прессу позитивными рассказами о Райане, на наши уловки мало кто клюнул.

Все новостные агентства смаковали фотографии со злополучной вечеринки. Особой популярностью у них пользовался снимок, на котором обмякший Райан, закатив глаза, сидел в палатке в «Шедоу-Лаунж» в окружении беззаботно веселившихся людей, а на столике перед ним валялись пустые бутылки.

— Надо бы нам навестить его в больнице, — сказала я, вспомнив фанатку у театра с фунтом винограда.

— Я съезжу к нему, Нат. Если в больнице засветишься ты, эти клятые репортеры могут раздуть из этого черт знает что. Чудо, что они не сделали этого из вашей фотографии у пруда, — сказала Никки.

Потом я позвонила в больницу Гая и Святого Томаса, и мне сказали, что бабушка в операционной. Я попыталась дозвониться до мамы, но не застала ее дома. Тогда я позвонила Шэрон, но услышала автоответчик. После четвертой попытки связаться с ней мне пришла смс:

ТЫ НАКОНЕЦ-ТО РЕШИЛА МНЕ ПОЗВОНИТЬ?

А Я ОЧЕНЬ ЗАНЯТА И НЕ МОГУ ГОВОРИТЬ.

Я тоже послала Шэрон сообщение с вопросом, не хочет ли она встретиться со мной за ланчем? И в ответ получила резкий отпор:

СЕРЬЕЗНО. Я ОЧЕНЬ ЗАНЯТА.

У НАС ШЕСТЕРО ЗАБОЛЕЛИ. И ЕЩЕ ЗАЯВИЛСЯ РЕГИОНАЛЬНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ.

Я ВЫНУЖДЕНА РАБОТАТЬ ЗА СТОЙКОЙ.

ПРИЯТНОГО МАЛО.

Я постучала телефоном по зубам. Шэрон — королева смайликов с поцелуйчиками и улыбающимися рожицами. Неужели она обиделась на меня за то, что я ни разу ей не позвонила после крестин? Я взглянула на Ксандера, который разбирал почту.

— Тебе нужно что-нибудь отправить по почте? — спросил он.

Я увидела в его руке большую пачку писем.

— Дай-ка их мне, — велела я.

— Хорошо, — хмыкнул Ксандер. — Что тебе взять на обед?

— Я пообедаю в городе, — сказала я.

И, взяв у него пачку писем, я схватила свою сумку, вышла на улицу и направилась к станции Чаринг-Кросс. В поезд на Нью-Кросс я вскочила в тот самый момент, когда его двери уже закрывались.

Когда я добралась до огромного почтамта на Нью-Кросс-роуд, снова начался дождь. Близилось время обеденного перерыва, и люди потоком тянулись к главному входу. Внутри хвост очереди, извивавшейся змеиными кольцами, завершался у самой двери. За одним из окошек возле обменного пункта я разглядела Шэрон.

Я встала в конец длинной очереди. Половина окошек были закрыты, но на информационном табло постоянно загорались новые номера, и очередь неуклонно продвигалась вперед. И, когда я продвинулась до последнего изгиба змеиного хвоста, Шэрон меня заметила. Она бросила на меня насмешливый взгляд и тут же перевела глаза на пожилую даму, склонившуюся у ее окошка с большой кучей бандеролей. Прошло еще десять минут, и я оказалась в голове змеи.

Стоявший передо мной мужчина держал в руке счет за электроэнергию. Шэрон закончила обслуживать пожилую даму и нарочито замешкалась. И только когда мужчину передо мной пригласили к другому окошку, Шэрон нажала свою кнопку вызова. Компьютеризованный голос велел мне подойти к ее окошку.

— Что ты здесь делаешь? Разве на Чаринг-Кросс нет почтового отделения? — спросила меня Шэрон.

— Прости меня, столько всего произошло… Мне очень нужно с тобой поговорить, — сказала я.

— Ладно, давай мне свои письма. Я не могу сидеть тут просто так и болтать с тобой, — сказала Шэрон, поправляя на шее фирменный платок Королевской почты.

Я передала письма, и Шарон начала их просматривать.

— У меня тоже есть своя жизнь, Нат. У меня дети. И мне намедни пришлось везти свекра в больницу на промывание ушей. И все же я улучаю минутку, чтобы тебе позвонить!

— Прости меня! Как прошла процедура? — поинтересовалась я.

— Отвратительно. Доктор сказал, что он никогда не видел, чтобы из одного уха вытекло столько серы, — фыркнула Шэрон. Потом налепила наклейку на последний конверт и, отвернувшись, принялась укладывать письма в большой мятый зеленый мешок.

— С тебя три двадцать, — сказала она. и я отсчитала ей деньги без сдачи.

— Когда я поехала с Райаном на крестины… — начала я говорить, но Шэрон нажала на кнопку вызова. И компьютеризованный голос объявил: «Следующий!»

— Шэрон! — прошипела я. — Мне действительно необходимо поговорить с тобой о Райане. Между нами кое-что случилось. Я с ним переспала!

Глаза Шэрон чуть не выпрыгнули из глазниц.

— Нат, ты говоришь мне об этом в самое напряженное время! Именно тогда, когда один из наших региональных управляющих следит за всеми нами в камеры наблюдения! — воскликнула Шэрон, вскинув глаза вверх, на крошечную камеру, вмонтированную в потолок.

— Я чувствую себя не в своей тарелке. Мне нужно поговорить. Может, пообедаем вместе? — взмолилась я.

К окошку устремилась женщина с множеством бандеролей.

— Заполните, пожалуйста, анкету обратной связи для наших клиентов, пока я обслужу эту женщину, — сказала Шэрон, просунув мне в щель лист бумаги и ручку.

Женщина подошла к окошку.

— Вы не могли бы сдвинуться немножко в сторонку, мэм? — проворковала Шэрон голосом, отработанным для общения с клиентами.

Я опустила глаза на формуляр, в то время как женщина сказала, что все ее бандероли нужно отправить в Джерси. Шэрон начала взвешивать посылки и налеплять на них наклейки. Она взглянула на меня и на ручку, застывшую над чистым листом бумаги.

— Первый вопрос в этой анкете касается вашей самой последней доставки Королевской почтой. Оцените качество обслуживания по пятибалльной системе, — сказала она все тем же предназначенным для клиентов голосом.

— Что? — не поняла я.

— Ну, той очаровательной посылочки из Америки., о которой вы говорили, мэм…

— А, очаровательной посылочки из Америки… Он… то есть она была на пять баллов. — ответила я, наконец-то врубаясь.

— Значит это была особенная посылочка? — спросила Шэрон.

— Да, это была особенная посылочка. Совершенно особенная, — сказала я.

— И сколько раз он приходил? Ну, почтальон?

— Он приходил дважды… — призналась я.

— И он без проблем всунул посылочку в почтовый ящик? — полюбопытствовала Шэрон.

— Да, без всяких проблем, — подтвердила я, силясь не расхохотаться.

— А почтальон сообразил, где твое сокровенное место? Ну, где оставить посылочку в случае твоего отсутствия?

— Догадался. Он сразу и точно определил, где оно находится, — сказала я.

Женщина с бандеролями в Джерси удивленно приподняла бровь.

— Так на что же вы хотели бы пожаловаться, мэм? — спросила Шарон. — Он оставил вам визитку или что-нибудь еще, чтобы дать вам понять, что вы можете обратиться к нему еще раз?

— Нет, проблема в том, что этот же почтальон встречается мне на работе, и это все усложняет, — пояснила я.

— А вы не хотите, чтобы ваша деловая корреспонденция перемешивалась с личной. Я вас правильно поняла, мэм? — уточнила Шэрон.

— Да, именно так.

— Вот так, с вас семнадцать фунтов и тридцать пенсов, — сказала Шэрон даме с бандеролями в Джерси.

Та расплатилась и ушла, одарив нас на прощание странным взглядом. А я снова вернулась к окошку и просунула в щель «анкету».

— Пожалуйста, давай пообедаем вместе, — попросила я. — Мне столько всего надо тебе рассказать. А наш способ почтовой кодировки дальше уже не поможет.

— Ладно, Нат. Будь по-твоему! Не зря же ты проделала такой путь, чтобы отправить свои письма. Жди меня в кафе через дорогу. Я забегу туда минут через двадцать.

В ожидании Шэрон я заказала чашку чая и сэндвич с сыром и маринованными огурцами. Наконец подруга появилась.

— У меня действительно всего двадцать минут — сказала она, присаживаясь за столик. — Я правильно истолковала наш разговор на почтовом коде? Ты переспала с Райаном Харрисоном?]

Пока я бегло описывала все: что со мной приключилось, Шэрон жевала бутерброд. Закончила я свой рассказ признанием: мне кажется, что у меня вспыхнули чувства к Райану.

— Тебе нужно взглянуть на вещи шире. Нат. Судя по тому, что я услышала, вы просто провели с ним одну-единственную сказочную ночь… — сказала Шэрон.

— Но мне так не показалось! — возразила я. — Он мне открылся…

— А ты не думаешь, что просто-напросто купилась на то, что он знаменит?

— Говорю же тебе, между нами появилась какая-то связь!

— И что теперь? Вы начали встречаться?

— Нет… Думаю, что сейчас он меня ненавидит. Разве не моя вина, что он снова стал пить?

— Нат, ты же не соблазняла его выпить стопку или нюхать кокс со своей голой попки. Он отведал трайфла твоей матери, только и всего.

При этих словах я невольно расхохоталась. А Шэрон продолжила:

— Ты не можешь нести ответственность за то, что кто-то надумал пойти и наклюкаться. Да, он уязвимый. Но как его можно удержать? Если кто-то действительно захочет напиться, он это сделает.

— А как быть со всем остальным? У меня такое ощущение, будто ситуация выходит из-под контроля. Что, если Никки прознает?

— Райан сделал свой выбор — он решил стать актером. И не просто актером, а Райаном Харрисоном, известным сердцеедом. Он должен знать правила игры. Пресса отслеживает каждый его шаг. И Никки тоже знает, как репортеры могут все извратить.

— Мне стоит навестить Райана в больнице?

— Нат, будь ему другом в любом случае. Но только помни, что у тебя своя жизнь и своя карьера. И думать тебе надо в первую очередь об этом. У тебя есть бабушка, которой потребуется твоя помощь после выписки из больницы. И у тебя есть подруга, которая скучает по тебе до безумия.

Шэрон потянулась ко мне и взяла меня за руку.

— Спасибо, Шэрон, — улыбнулась я.

— Ну: вот! Так-то лучше! Не зря я потратила время на лайф-коучинг… А теперь скажи мне, сколько фотографий с Райаном ты сделала для моего календаря? — спросила Шэрон.

— Только одну — к январю, — сказала я, протянув ей мобильник.

— Чудесное фото, с ламой! — одобрила его Шарон.

— Ой, я же еще сфоткала Райана спящим на мне! — я взяла телефон и прокрутила фотогалерею вперед.

— Он отлично выглядит утром! — воскликнула Шэрон.

— Знаю. А теперь взгляни на меня рядом с ним…

— Ох, дорогая Нат, ты выглядишь как Мардж Симпсон, с которой облезла вся краска! — сказала Шарон.

— Ты — язва! — рассмеялась я.

— Видела бы ты меня утром, фу! — сказала Шэрон. — Так, у меня осталась пара минут. Скажи мне, каково было трахаться с мужиком, у которого пирсинг на члене?

— Это не было ужасно, это было возбуждающе, мне понравилось, — ответила я.

— Как ты думаешь — может, мне тоже стоит сделать пирсинг Фреду ко дню рождения?

— Что-что? В качестве сюрприза, что ли?

— Ну, сюрприз вряд ли получится. Он же заметит, когда ему будут его делать!

— Нет, я не то имела в виду. Ты могла бы все организовать как сюрприз, — сказала я.

— Боже, нет. У Фреда очень низкий болевой порог… Думаю, он предпочтет подписку на «Нэшнл Джиографик», — вздохнула Шарон. Дождь за окном кафе усилился. — Надеюсь, этот дождь закончится не скоро. Затопление водопроводной сети — это то, что нам нужно, — добавила Шэрон.

— Все в порядке?

— У Фреда на рабочем фронте полное затишье. Похоже, нам придется сдавать свободную комнату.

— О, мне так жаль…

— Да все нормально. За бесплатным питанием в очереди для безработных мы пока еще не стоим. Но если ты услышишь, что кто-нибудь — только нормальный, а не фрик, — ищет жилье…

— Конечно, я тебе сообщу, — пообещала я.

Шэрон взглянула на свои часы и быстро допила чай.

— Вот дерьмо! Мне пора идти. Обещаешь, что будешь на связи?

— Обещаю, — кивнула я.

— И дай мне знать, как пройдет операция у Анушки. Я постараюсь выбраться и навестить ее.

Шэрон обняла меня, и у почтамта наши пути разошлись. Я побрела обратно к станции — все еще с тяжким грузом событий и мыслей на своих плечах, но с теплотой в сердце от осознания того, что у меня есть друг.

Пальчик Софи Лорен

Вернувшись в театр, я наткнулась на сидевшую в кассе Вэл. Она только что закончила разговаривать по телефону а на экране ее компьютера светилась схема мест в нашем зрительном зале.

— Что-то не так? — спросила я.

— Я только что разговаривала с директрисой независимой закрытой школы Непорочного Сердца Пресвятой Девы Марии для девочек, — ответила Вэл. — Она отказалась привозить учениц на один из наших дневных спектаклей.

— Почему?

— Она сказала, что читала последние статьи в газетах. И что родители не желают раскошеливаться на билеты за тридцать фунтов, чтобы посмотреть Шекспира в исполнении дублеров.

— Сколько мест? — поинтересовалась я.

— Сто четыре, — сказала Вэл, наведя курсор на несколько рядов малюсеньких квадратиков на экране, которые окрасились в зеленый цвет в знак того, что обозначаемые ими места снова стали доступны.

— А ты не пыталась ее переубедить? — спросила я.

— Пыталась, да что толку? Сможет ли Райан выйти на сцену? И что мне делать со всеми этими цветами и плюшевыми мишками, которые люди оставили для него на ступеньках театра? — Вэл встала и открыла шкаф, полный мягких игрушек. — Я же не принцесса Диана, и мне такая коллекция не к чему!

Я посоветовала Вэл отослать всех плюшевых мишек в больницу на Грейт Ормонд-стрит[59]. И сказала, что мы выступим с официальным заявлением по поводу Райана.

Потом я поднялась наверх и сообщила Никки о возврате билетов. Заметив, что Ксандер висит в YouTube, я поинтересовалась:

— Чем это ты занимаешься?

— Мы поговорили с Дейвом, — ответил Ксандер. — И договорились и дальше вредить этим, через дорогу, транслируя на их экран самые скучные видео.

— Мы выбрали двухчасовой матч по керлингу между двумя женскими полупрофессиональными командами и трехчасовой парад победы в Северной Корее, — злорадно добавила Никки.

В половине пятого уныние нашего кабинета с завешенными афишей окнами передалось и мне. Новостей о Райане не поступало. И я каждые пять минут проверяла свой телефон, чтобы увидеть, не звонили ли мне из больницы по поводу бабули.

— Дорогуша, почему бы тебе не уйти сегодня с работы пораньше? Погуляй, развейся или займись еще чем-нибудь… А я останусь здесь на посту — держать оборону — предложила Никки. — С твоей бабушкой все будет хорошо, и ей наверняка понравится новый пальчик Софи Лорен!

Я обняла Никки и Ксандера и направилась к выходу.

Когда я вышла из театра на улицу, дождь закончился и Сохо заполнился людьми. На небе сияло солнце, и лужи на асфальте начали на глазах высыхать. Матч по керлингу на большом экране достиг своей кульминации, и плотно сбитые, коротко стриженные женщины скребли щетками по льду как сумасшедшие. Несколько лесбиянок с восхищением наблюдали за ними, сидя за столиками на террасе у бара по соседству.

Вернувшись в квартиру, я сменила деловой костюм на шорты и футболку. Потом схватила iPad, убедилась, что телефон был полностью заряжен, и повесила через плечо свои роликовые коньки.

Петляя между потоками людей, потянувшихся с работы по домам, я добрела до Чаринг-Кросс. А когда поднялась на Хангерфордский мост, мне в лицо подул теплый ветерок, и в зеркале Темзы перед Лондонским глазом[60] игриво заискрились солнечные блики. Я взглянула на Биг-Бен — часы показывали половину шестого. Уж к этому времени бабулю точно должны были привезти из операционной в палату…

На спуске с моста я остановилась рядом с парнем, тренькавшим на старой, дребезжавшей гитаре, и надела ролики. Потом убрала кроссовки в рюкзак и покатила мимо бетонного корпуса Королевского фестивального зала, разгоняясь все сильнее на набережной.

Я люблю этот берег реки — здесь гораздо больше пространства, чтобы развить скорость. Опустив голову я двигалась в сторону Национального театра, как вдруг прямо перед моим носом с одной из боковых улиц вынырнула фигура в черном и заскользила на своих роликах вперед. Это был мужчина в черном спортивном костюме и бейсболке. Я успела заметить, что со спины он выглядел очень хорошо, но мужчина катился гораздо быстрее меня и в один миг умчался вперед.

Я не стала менять свой темп, наслаждаясь легким ветерком, ерошившим мои волосы. Уровень воды в Темзе был невысок, и какая-то женщина осторожно обходила обнажившуюся гальку со своим старым, едва переставлявшим лапы лабрадором. Впереди блеснула на солнце итальянская велокофейня, в которой всегда продается превосходный кофе. Я замедлила скорость и увидела, что парень в черном тоже затормозил. Но когда я остановилась около сверкавшего руля велосипеда и поняла, что это был Джейми, было уже слишком поздно.

Я попыталась развернуться и уехать, но в этот момент молодой работник велокофейни поинтересовался у меня, что я хочу. Джейми повел головой и тотчас же отвернулся.

— Она пьет «американо», — сказал он и, сунув руку в карман своей блестящей спортивной куртки, извлек из нее двадцатифунтовую купюру.

— Нет! — возразила я. — Я буду горячий шоколад со взбитыми сливками. И я сама за себя заплачу.

На лице парня из велокофейни отразилось замешательство.

— Вы делаете заказ вместе? — спросил он.

— Я заказываю напиток себе. И мы не вместе. — буркнула я.

— Мы должны были быть вместе, но она бросила меня у алтаря, — сказал Джейми.

— Я бросила его у алтаря из-за его пристрастия засовывать себе в задницу черт-те что, — ляпнула я.

Джейми стал пунцовым.

Парень нервно улыбнулся и начал готовить нам кофе.

— Как низко мы пали, да, Натали? — прошипел Джейми.

— Это ты опустился так низко, что стал спаивать алкоголика! Он, между прочим, в больнице по вашей милости! — процедила я в ответ

— Ты фактически обрушила мне продажу билетов! — заявил Джейми. — Что бы ты ни сделала, я хочу, чтобы видеоэкран стал таким, каким был изначально. Тогда, может, и Райан будет оставаться трезвым.

— Это угроза?

— Я не угрожаю, — сказал Джейми.

— Ты за мной следил!

— Нет, мы следили за Райаном, а ты приклеилась к нему, как назойливая фанатка бальзаковского возраста.

— Я не фанатка и не бальзаковского возраста. Но даже если бы я и была такой, то что в этом такого? У вас с Таппене такая же разница в возрасте, и тебе она не мешает с ней встречаться.

— Вообще-то, мы помолвлены, — сказал Джейми.

— Ха-ха! Помолвлены! Только в следующий раз, когда она соберется выйти из дома в шубке, не забудь проверить, что у нее под ней надето, — злобно процедила я.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что… Разговор окончен. Я больше не желаю общаться с тобой, — вскипела я.

Парень из велокофейни уже заканчивал готовить нам напитки и всеми силами старался не показывать, как сильно увлекла его наша перепалка.

— Я заплачу. — сказала я.

Джейми приподнял бровь, когда я вытащила из рюкзака для роликов кошелек с изображением Даши-путешественницы[61].

— Планируешь вояж? — усмехнулся он.

— Этот кошелек я получила в подарок от дочки Шэрон, — сказала я.

Лицо Джейми немного смягчилось:

— А сколько ее дочке уже лет?

— Эми десять, — ответила я. И подала ему кофе. Джейми замер на мгновение. — Что ж, пока, я тебя больше не задерживаю… — добавила я.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом Джейми крутанулся на своих колесах и укатил прочь. Я подождала, пока он не превратился в маленькую точку вдалеке, и покатила вперед, потягивая свой горячий шоколад и раздражаясь от того: что это был не «американо».

Через некоторое время я, наклонившись вперед и опустив голову, поехала на роликах быстрее, навстречу приятному ветерку. Я пролетела между коробками книг возле книжного дискаунтера, потом мимо Национального театра и уже набрала приличную скорость, как вдруг налетела на участок шероховатого бетона на Набережной. Это произошло так быстро, что в первую минуту я еще продолжала катиться. Но уже в следующую мои ролики истошно завизжали, и я, эффектно крутанувшись, приземлилась на одно колено с глухим клацаньем, а затем покатилась по инерции дальше, с ужасом наблюдая за тем, как с моего стаканчика слетает крышка и горячий шоколад стекает по моим ногам. У стены Темзы я остановилась и в ошеломлении села на пятую точку. Моя нога горела и пульсировала, а из большущей раны на коленке начала сочиться кровь, смешиваясь в ужасающе причудливых узорах с горячим шоколадом и сливками. Я попыталась приподняться, и в этот миг возле меня с визгом затормозила пара чьих-то ног.

— Нат, ты в порядке?

Прищурив глаза от солнца, я поглядела на Джейми. Он озабоченно смотрел на меня.

— А как ты думаешь? — фыркнула я.

Джейми опустился рядом со мной на колени и, пошарив в заднем кармане своих спортивных штанов, извлек из них маленький пакетик с бумажными платочками. Потом достал один из них и приложил к моему колену. И пока он держал его у моей ноги, я тихо закипала от злости.

— Ой! — сказала я. — Полегче!

— Я пытаюсь остановить кровотечение, — пояснил Джейми.

На его щеках и лбу искрились капельки пота.

— Это всего лишь царапина, — сказала я, покосившись на людей, с любопытством пялившихся на нас, но поспешно проходивших мимо.

Джейми достал еще один платок, передал его мне, и я принялась оттирать пятна сливок и горячего шоколада.

— Готов побиться об заклад — ты сожалеешь, что это не «американо», — пошутил Джейми.

— Джейми, оставь меня в покое. Езжай себе дальше!

Он закончил вытирать мою коленку.

— Позволь мне тебе помочь, — сказал он и, схватив меня за руки, поставил на ноги.

Я прислонилась к краю бетонной стенки реки, застонав теперь уже от боли, внезапно пронзившей меня в том самом месте, на котором я только что сидела. И тут зазвонил мой мобильник. Я попыталась дотянуться до рюкзака на спине, но боль обожгла меня с удвоенной силой.

— Где он? Давай я достану, — сказал Джейми, протягивая руку мне за спину.

— Он во внутреннем кармашке, такой крошечный, спереди, — пробормотала я.

Джейми начал шарить по моему рюкзаку. А телефон продолжал надрываться.

— Во внутреннем кармашке! — повторила я.

— Этот рюкзак, похоже, состоит из одних кармашков, — проворчал Джейми.

Я оттолкнула его, осторожно сняла рюкзак и засунула в него руку. Но к тому времени, как я вытащила телефон из кармашка, он перестал звонить.

— Твою мать, — выругалась я, заметив, что номер не определился.

— Задумала подстроить мне очередную пакость? — спросил Джейми. — Намереваешься сжечь мою новую сцену?

— Я жду звонка из больницы. Бабушке сегодня сделали операцию, — сказала я, прокрутив экран телефона в поисках номера больницы.

Найдя нужный номер, я нажала кнопку вызова и в нервном напряжении стала ждать ответа. Лоб Джейми нахмурился от беспокойства. Наконец медсестра сняла трубку и через пару секунд порадовала меня радостным известием: операция прошла успешно и через несколько часов бабушка уже сможет отправиться домой.

— Слава Богу, спасибо вам, — поблагодарила я медсестру.

— Вы можете приехать и забрать ее около восьми, — сказала она.

С блаженной улыбкой на лице я нажала отбой, ощутив невероятное облегчение.

— А какую операцию делали твоей бабушке? — поинтересовался Джейми.

— Бурсэктомию… Бабуля сама напросилась на нее. годами нося каблуки, — ответила я.

Джейми улыбнулся.

— Помнишь тот год, когда мы все вместе поехали на серфинг в Бьюд?[62] Она даже в море заходила на высоких каблуках, — хохотнул он.

Я тоже рассмеялась.

— И она ведь умудрялась стоять в них на доске!

— Да-да! И держаться на волне целых шесть секунд!

— Ага: она заставляла тебя засекать время на секундомере… — хихикнула я.

— У меня где-то сохранилось ее фото. Надо будет его найти… — сказал Джейми.

Возникла пауза.

— А моя бабушка сейчас очень плоха, — добавил Джейми, и лицо его затуманилось.

Я сохранила о его бабушке самые добрые воспоминания. Она была более консервативна в сравнении с бабулей, но не менее приятной и веселой женщиной.

— Мне очень жаль. А что с ней? — спросила я.

— Пневмония.

— Пожалуйста, передай ей от меня привет с наилучшими пожеланиями. Надеюсь, что она в скором времени пойдет на поправку…

— Конечно, передам, — заверил меня Джейми.

И тут зазвонил уже его телефон.

— Привет малыш, — сказал Джейми, ответив на вызов. — Я катаюсь на роликах на набережной… нет, я один… Что? На стене идет Северокорейский парад победы? Ладно, буду минут через десять… — Джейми отключил телефон и смерил меня холодным взглядом. Наш предыдущий разговор был забыт.

— Ты хочешь нас уничтожить? — спросил он и, развернувшись на роликах, покатил к Чаринг-Кросс.

Я пару минут размышляла над тем, кого он подразумевал под словом «нас». И решила, что единственным настоящим «мы» были он, Брендан и Таппене.

Я приехала в больницу в половине девятого. Когда я вошла в палату, бабушка уже ждала меня, сидя в кресле-каталке. Она снова была в своей одежде, и на одной ее ступне красовался огромный бинтовой набалдашник, а на другой — туфля на высоком каблуке.

— Привет! — сказала я, нежно ее обняв. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто летаю, — ухмыльнулась бабуля.

К нам подошла улыбчивая медсестра с большим бумажным пакетом.

— Вашей бабушке вкололи уйму болеутоляющих препаратов, — сказала она. — Они вызывают у старых людей различную реакцию.

— Кого это вы, черт возьми, обозвали тут старой? — возбудилась бабуля.

— Не заводись! — поспешила одернуть ее я.

— Ваш врач сделал мне красивый палец? — спросила бабушка громким голосом.

Но та не обратила на нее никакого внимания и вручила мне бумажный пакет.

— В нем болеутоляющие препараты и антибиотики для Анушки, — пояснила она. — И в течение суток она должна находиться под неусыпным наблюдением.

— Не игнорируйте меня, женщина! — вскричала бабуля. — Отвечайте! Мне сделали красивый палец? Такой, которым бы гордилась сама Софи Лорен?

— Бабушка распереживалась из-за того пальца, который ей нарисовал фломастером на ступне доктор, — объяснила я.

— Не беспокойтесь, вам сделали прекрасный новый палец, — улыбнувшись, промурлыкала медсестра голосом, предназначенным для пожилых пациентов.

— Откуда мне знать, что она не врет? Нет, я должна увидеть свой новый палец до ухода из больницы! — уперлась она. — Потом я уже не смогу принести его взад и получить компансацию)

— Вам нельзя снимать бинт несколько дней, Анушка! — сказала медсестра.

— Тьфу ты… Пошли отсюда, Натали. Эта медсестра — идиётка… — проворчала бабушка.

— Извините нас, — попыталась я сгладить ситуацию.

Но медсестра, похоже, не обиделась и пожелала нам всего хорошего. Боже, храни Национальную службу здравоохранения!

Пересадить бабулю из кресла-каталки на пассажирское сиденье машины оказалось сущим ночным кошмаром. Она была мертвым грузом, и для меня с моей поврежденной коленкой задача была не из легких. Я нечаянно ударила по забинтованной ступне, когда запихивала ее в машину, но бабушка была так нашпигована обезболивающими, что совершенно не заметила этого.

— Поехали скорей отсюда, Натали! — воскликнула она. — Давай завалимся в клуб!

— Мы едем домой, — твердо сказала я.

— Зануда, — пробормотала бабуля и заснула, пока я пристегивала ее ремнем безопасности.

Когда мы подъехали к дому бабушка все еще спала. Я заехала в подземный гараж, выключила двигатель и поняла, что оставила кресло-каталку на больничной автостоянке. Как мне теперь поднять ее по четырем ступенькам перед лифтом, втащить в лифт, а потом и в квартиру? Я обошла машину и распахнула дверцу пассажирского сиденья. Бабушка открыла глаза.

— О, Натали, привет! — проговорила она. — Ты выглядишь очаровательно, пусть и немного уставшей, но очаровательно.

— Спасибо, ба. Ты можешь идти или скакать?

Я расстегнула ее ремень безопасности, и бабушка попробовала сдвинуться с места.

— Мне сделать операцию, да? — спросила она.

— Да, на твоей ступне, — подтвердила я.

— Ох, только бы врачи сделали все хорошо. Вдруг они мне сделали мужской палец? Тогда я буду несчастнейшим человеком на свете! А в бульнице был какой-нибудь каталог? Я его просматривала? Какой палец я выбрала?

— Ты облюбовала палец Софи Лорен, — подтрунила я над ней.

— А вот и нет! Мне палец нарисовал на ступне врач. А из него художник — как из меня святоша! — вскричала бабуля.

— Простите! У вас все в порядке? — произнес чей-то голос.

Я обернулась и увидела высокого мускулистого мужчину в сапогах, кожаных брюках и кожаной упряже с клепками. Рядом с ним стоял маленький худосочный и бледный парень в таком же прикиде, только у него еще на голове была усеянная клепками кожаная кепка.

— Да, все хорошо, — выдохнула я, как истая британка.

— Мне прооперировали ступню. Я всю жизнь проходила на высоких каблуках, чтобы радовать мир красотой своих ножек. И вот так вот Господь отплатил мне! — крикнула бабуля.

— Ей сделали бурсэктомию, так ведь, красотка? — спросил мускулистый здоровяк. Я кивнула.

— У меня многие друзья носят женскую одежду и туфли на высоких каблуках. А это благодатная почва для развития бурсита… Давайте я вам помогу?

— Валяйте, — неуверенно пробормотала я.

— Так, Стив, держи это, — передал здоровяк большой коричневый бумажный пакет своему мелкому приятелю. А потом наклонился в салон машины. — Привет, меня зовут Кирон. Не возражаете, если я доставлю вас куда надо?

— Красавчик! — воскликнула бабуля с просиявшими глазами.

— Господи, да ты, должно быть, сидишь на сильных колесах, красотка! — хохотнул здоровяк, посмотрев на свои соски, торчавшие между ремнями упряжи.

Я не нашлась что сказать.

Подпихнув одну руку под бабушкины ноги, а другой поддерживая ей спину, Кирон осторожно вытащил ее из салона. Я обежала машину, схватила ее вещи и свою сумочку и закрыла автомобиль.

— Куда нести? — спросил Кирон.

— Мы на втором этаже, — сказала я.

— А меня зовут Стив, — представился его худосочный приятель.

Мы последовали по ступенькам за Кироном с бабулей на руках. Я нажала на кнопку вызова лифта, и мы замерли в ожидании.

— А вы куда собрались, ребятки? — поинтересовалась бабушка.

— У нас сегодня вечеринка, — застенчиво ухмыльнулся Стив.

— Вечеринка! — воскликнула бабуля. — Натали, у нас же есть время. Давай пойдем тоже!

— Ой, девчонки, боюсь, что это не совсем та вечеринка, которая пришлась бы вам по вкусу, — ухмыльнулся Кирон. — Но мы обязательно потусуем с вами вместе в другой раз, мы на верхнем этаже.

Тут приехал лифт и со стуком открыл свои двери. Кирон аккуратно занес бабулю внутрь, и двери закрылись.

— У вас что там — бутылка? — спросила бабуля, наклонившись и засунув руку в бумажный пакет, который держал Стив. Она извлекла из него огромный розовый фаллоимитатор. Мы застыли, глядя, как он свесился в ее руке набок.

— О, боже! — воскликнула бабуля. — Тому, кому это вставят, придется кусать палку, чтоб не заорать.

К счастью, оба парня были настроены дружелюбно и нашли бабулю веселой. Когда мы добрались до квартиры, они занесли ее в гостиную и аккуратно положили на диван, где она сразу же уснула.

— Спит как младенец, — заметил Кирон.

— Большое вам спасибо! Чем я вам обязана? — спросила я.

— Ничем, красотуля, — ответил Кирон. — Рады были помочь.

— Ребята, а вам нравится Райан Харрисон?

— А то! — сказал с чувством Стив. — Мы видели его на Гей-параде, на платформе.

— Печалька только, что у него проблемы с пьянством. Красавцы всегда склонны к саморазрушению, — заметил Кирон.

— Я возглавляю театр, в котором он играет Макбета. Хотите, я дам вам пару билетов? На любой день, который вы выберете? — предложила я.

— А что, спектакль не отменили? — спросил Кирон.

— Нет, конечно, с чего бы? — пожала я плечами.

— А я читал другое, — добавил Стив. — Его выгнали с телешоу, и его менеджер хочет запихать его в реабилитационную лечебницу…

— И где это вы такое вычитали? — спросила я.

— Да на PerezHilton.com[63], - ответил Стив, доставая смартфон из заднего кармана своих кожаных штанов.

— Хреново, — пробормотала я, читая.

— Прости, что принесли тебе дурные вести, красотка, — сказал Кирон.

Я поблагодарила парней, и они отправились на свою вечеринку на верхнем этаже. А я вернулась к дремавшей на диване бабуле.

— Ты как, нормально, Жа Жа? — спросила я, снимая с нее меховую шубку и туфлю с неоперированной ноги.

— Я не умерла, Натали? — пробормотала сонно бабуля.

— Нет, ба, не умерла. — улыбнулась я. — Ты жива и очень даже ничего!

— Я сказать этой стерве-медсестре, что мне сорок девять. А она мне не поверила!

— Да она просто заглянула в твою медицинскую карту, а там указана дата рождения, — сказала я, помогая бабушке улечься.

— И что бы я делала без своей любимой внучки? — вздохнула она и заснула.

Я пошла налить себе выпить, как вдруг зазвонил телефон. Это мама решила справиться, как у нас дела. Я заверила ее, что у нас все хорошо и бабушка уже спит в гостиной. Только не обмолвилась ей о помощниках в коже с заклепками и фаллоимитатором.

— Да… вот еще что, мам, — добавила я. — Ты знаешь, что бабушка Джейми больна? Я столкнулась с ним сегодня на улице.

— Да. Я узнала об этом от одной дамы в мясной лавке. Миссис Доусон в больнице, ее забрали сегодня днем. Пневмония… — сказала мама.

— Это серьезно? — спросила я.

— Пневмония есть пневмония, Нат, но с ней отлично справляются в Девонской Северной кли…

— Ты сообщишь мне, если еще что-нибудь узнаешь?

— Конечно, милая. А ты держи меня в курсе о самочувствии бабушки. Следи, чтобы она ела много фруктов и овощей. И не подпускай ее к бренди.

— Хорошо, мам.

— И не позволяй ей носить туфли на каблуках.

— Не буду…

— Я серьезно, Натали. Найди местечко на верхней полке шкафа и убери их все туда. Так, чтобы она не могла их достать. После операции на венах у твоей бабушки чуть было не образовался тромб. А все из-за того, что она нацепила шпильки уже на следующий день после выписки из больницы.

— Хорошо, мама, я поняла.

— И. Натали…

— Что?

— Никогда не поздно… Ну, ты понимаешь… Я о тебе и Джейми.

— Ох, мама, это… нет, этого никогда не случится, — сказала я. — Я лучше пойду, спокойной ночи.

Я повесила трубку, ругая телефон на чем стоит свет.

Змеи в самолете

Я недооценила, насколько серьезной была бабушкина операция. Нога у нее постоянно болела, и первые несколько дней она практически не могла ходить. Я переселила ее в свою спальню — на настоящую кровать и поближе к ванной комнате. И мне пришлось ей каждое утро помогать принимать душ, нацепляя на ступню полиэтиленовый пакет, чтобы не намок бинт На полиэтиленовом пакете настояла, естественно, бабуля.

— Дорокая! Ты плохо трешь мне спину мочалкой. Так что будь добра, хотя бы надевай мне на ногу пакет из «Хэрродс»[64], чтобы я отвлекалась и не расстраивалась из-за этого, — заявила она. К счастью, у меня нашелся один такой пакет в шкафу под раковиной.

Как же хорошо, что до театра мне было всего несколько минут ходьбы. И я могла заскочить домой в течение дня, когда требовалось. Я накупила бабуле десятка два журналов. А еще ей всегда нравились сказки, и я скачала для нее «Рапунцель» и «Холодное сердце». Но смотреть «Золушку» бабуля отказалась наотрез.

— Это потому, что героини старых сказок слабые? — задала я глупый вопрос.

— Вовсе нет. Просто я не хочу, чтобы мне лишний раз напоминали об этой клятой ступне, — сказала бабушка.

— Значит, и «Волшебник страны Оз» тоже не подойдет? — спросила я.

— Конечно. От одной мысли о красных бушмаках мне хочется плакать — состроила бабушка гримаску, заглотнув обезболивающую таблетку из больницы.

В среду Райан выписался из больницы и вернулся к работе. Шла уже вторая неделя репетиций, так что времени было в обрез. Я очень надеялась переговорить с ним, но, подойдя к театру, увидела огромную очередь, растянувшуюся на несколько сотен ярдов от главного входа. Поначалу я подумала, что это фанаты Райана. Но потом заметила: в очереди стояли в основном слащавые пожилые мужчины и юные девушки с татуировками. И каждый из них держал в руках по одному или по несколько стеклянных контейнеров со змеями!

У входа в театр стояла Вэл. Она заносила их имена в планшет и показывала публике.

— Боже; эти открытые просмотры пользуются всегда такой дикой популярностью! — проворковала она: закатив глаза.

И назвала имя пожилого мужчины с седыми волосами по пояс и повязкой на глазу. В его контейнере, упираясь своим чешуйчатым телом в стеклянные стенки, лежала огромная змея.

— Желаете взглянуть на моего питона? — пророкотал он Вэл.

— О-ох, да вы нахал! — хихикнула Вэл и жестом разрешила ему зайти.

— Что здесь происходит? — спросила я, провожая взглядом старика, пошагавшего к двери нашей театральной аудитории.

— Открытый просмотр мюзикла «Змеи в самолете», — ответила Вэл.

Послышался шум сушилки для рук, и через минуту из дамской комнаты выскользнула невысокая женщина с пирсингом в губе и гигантской белой змеей, обвивавшей ей плечи.

— Ты только глянь на эту… Выглядит точь-в-точь как Бритни Спирс на вручении наград Эм-Ти-Ви, — фыркнула Вэл.

Я с дрожью отступила назад, когда женщина проходила мимо со змеей, высунувшей свой черный раздвоенный язык.

— Кому это, черт подери, пришло в голову ставить мюзикл «Змеи в самолете»? И кто разрешил им арендовать нашу аудиторию для своего просмотра? — спросила я.

— Ты разрешила! — сказала Вэл. Она уже собиралась запустить внутрь мужчину и женщину, державших в руках по стеклянному контейнеру с громадными змеями — желтой и зеленой.

— Простите, вы не могли бы подождать одну минуточку, — сказала я им.

И оттащила Вэл в сторону:

— Что значит-я?

Вэл нетерпеливо закатила глаза.

— Ты прислала мне сообщение со своей новой почты. Я, конечно, подумала: «Что за странный мюзикл?» Но, зная, что для этого клятого Совета по искусствам тебе постоянно приходится выдумывать что-нибудь новое и современное…

— Извините, можно нам зайти? — встряла женщина, которую я задержала. — Мы проделали такой трудный путь из Тетфорда, и Молли с Марком нужно покормить…

Я кивнула. Пара зашла в фойе и поставила контейнеры на ковер. Женщина достала коробку с «Хэппи Мил» от «Макдоналдса» и вытащила из нее за хвосты несколько живых мышек. Молли и Марк тотчас же зашевелились и приподняли головы к отверстиям в стеклянных крышках.

— Что, черт возьми, тут происходит? — прокричала Никки, проталкиваясь сквозь змееносную очередь в дверь.

И мы все дружно завопили, когда женщина опустила живую мышку в один из контейнеров.

— Думаю, это тупой розыгрыш Брендана, — сказала я.

Послышался новый вопль, и в фойе влетела Байрон.

— Извените! Я — особа не превиридлевая, но змеи — моя Ахиллесова пята! — призналась она. Она заметила змей в контейнерах и закрыла руками лицо. — Трое участнеков нашиго просмотра не могут найти своих змий. Они, навернои, расползлись по тиатру! — процедила она сквозь пальцы.

До конца дня всех работников театра пришлось эвакуировать. И мы вызвали из Лондонского зоопарка специалиста по отлову змей, который оценил свои услуги в 500 фунтов за час! Через пять часов он наконец поймал беглых змей. Ужа и питона он обнаружил дремавшими на обогревателе в баре. А гремучая змея спала в кожаной сумке Макбета в костюмерной.

Змеелов прочитал мне длинную лекцию о том, как безответственно и опасно ставить на театральной сцене мюзикл «Змеи в самолете». Думаю, ему следовало бы дать нагоняй и их беззаботным владельцам. Хозяин питона прикрывал свой контейнер с ползучим гадом простым листом пищевой пленки! К вечеру театр стало возможным открыть, и я отправилась домой.

По дороге я позвонила Дейву и попросила его прокрутить на экране «Большого О» черно-белый матч по снукеру[65] из шестидесятых годов прошлого века.

В тот вечер мое настроение улучшилось с приходом Шэрон. Она принесла домашнюю лазанью, а потом бабушка попросила меня сделать ей укладку и макияж. И я сразу поняла, что ей стало лучше. Обе нашли историю со змеями забавной.

— Бьюсь об заклад, что это все Джейми подстроил, козел толстомордый, — сказала Шэрон. — У него всегда было специфическое чувство юмора…

Воцарилось неловкое молчание, и бабушка попросила Шэрон отвести ее в спальню. Я сварила кофе и последовала за ними.

Шэрон сидела на краешке кровати; а бабуля прокручивала экран ее мобильника, рассматривая семейные фото.

— Шэрон, дорокая. у тебя прекрасная семья, — приговаривала бабуля. — Такие красивые темные волосы… твоя маленькая дочка…

— Эми исполнилось десять, а Феликсу восемь. Фред итальянец, — сказала Шэрон. — Они унаследовали темные глаза от отца.

— Люблю итальянских мужчин! Они немного самодовольны, да? — спросила бабуля.

— Точно, — ухмыльнулась Шэрон. — Фред бывает самодовольным.

— И костюм он, наверное, свой носит, как и все итальянцы, немного небрежно? — предположила бабуля.

— Хотел бы! Он у меня водопроводчик, поэтому большую часть времени ходит в рабочем комбинезоне.

— У тебя все получилось, Шэрон! Дом, семья… Ты работаешь на почте, Фред чистит туалеты.

— В ваших устах это звучит не шибко привлекательно, — вздохнула Шэрон.

— Но это же на самом деле замечательно. Что бы ни случилось в этом мире, людям всегда будет нужно опорожняться и отправлять письма.

— Да, только вот с деньжатами немного напряженно, — сказала Шэрон. — Мы даже подыскиваем себе постояльца.

— Вам надо сдать комнату или хорошей уродливой женщине, или мужчине-гею, — посоветовала бабуля. — Ты же не хочешь, чтобы ваша семья распалась.

Чуть позже, когда бабушка заснула, Шэрон пришла ко мне на кухню — помогать мыть посуду.

— Анушка не изменилась, — сказала она. — Помнишь ту первую ночь, когда мы приехали с ней вместе в Лондон? Она повела нас в гей-бар…

— Помню. Мне тогда Лондон показался совсем другим миром в сравнении с Совертоном, таким гламурным и возбуждающим! Мы могли быть кем хотели, — сказала я.

— И все знали твою бабушку, — добавила Шэрон.

— С нами обходились, как с королевскими особами… бесплатные напитки всю ночь…

— И даже тот дрэг-квин[66] окрестил себя ее именем…

— Анушка Темпл, — ухмыльнулась я.

— Да! Они встали и хором спели «У меня есть ты, детка»[67]

— Бабуля настояла, что будет петь слова Шер, — припомнила я.

— И она здорово справилась… «Говорят наша любовь не принесет дохода», — пропела Шэрон, схватив вместо микрофона банан.

— Тс-с-с, — одернула я подругу. — Ты ее разбудишь.

— Она была тогда так популярна, — сказала Шэрон, возвращая банан обратно во фруктовницу. — И где сейчас все те люди?

— Что ты хочешь сказать? — не поняла я.

— Ну, не знаю. Она появилась на твоем пороге без дома, без денег. И кроме тебя здесь нет никого, кто бы ей помогал…

— Не знаю, — сказала я, продолжая мыть посуду.

На кухне воцарилась тишина.

— На работе у меня настоящий бардак, Шэрон. Эта глупая вражда с театром Джейми мешает делать то, что действительно важно. А намедни я с ним столкнулась, а потом упала.

— Ты в порядке?

— Да, если не считать большущего синяка на ягодице…

У Шэрон зазвонил телефон.

— Извини, дорогая. Это дети. Не потеряй мысли… — Она ответила на звонок, расспросила Эми и Феликса, сделали ли они свои домашние задания и умылись ли на ночь, и пожелала им спокойной ночи.

— Что такое? — спросила Шэрон, отключив мобильник и заметив на моем лице грусть.

— Ты думаешь, я закончу, как и бабуля? — вздохнула я.

— В смысле? На операционном столе с бурситом?

— Я говорю серьезно! Что, если я тоже закончу жизнь старой и одинокой? — сказала я, смахивая слезу.

— Не дури. Нат, У тебя есть я и Фред. и…

— И?

— И ты всегда будешь крестной Эми и Феликса… Если Фред: не дай боже, умрет… Ну, не знаю, свалится в канализационную трубу, например, или если я лизну отравленную марку, ты заменишь им нас, — сказала Шэрон. Я рассмеялась. — Без шуток, Нат Я тоже говорю серьезно…

— Спасибо тебе, — сказала я.

— Так о чем мы говорили до того, как мне позвонили дети?

— О Джейми… Я грохнулась на задницу у него на глазах, когда каталась на роликах. История совсем не для романа Джейн Остин.

— Ясно. А что с Райаном? — спросила Шэрон.

— Я пока оставила его в покое.

— Нат, тебе нужно поговорить с ним, потому что…

— О, Господи! Джейми, Райан, Бенджамин… Все это отношения, которые бывают у пятнадцатилетних школьниц. Похоже, я не создана для настоящих взрослых отношений. Я слишком зациклена на себе. И упустила возможность устроить личную жизнь… А теперь уже поздно что-либо менять. Мой поезд ушел…

— Натали, что за вздор ты несешь?! Не ушел твой поезд никуда!

— Ты сама-то в это веришь? — спросила я. — Припомни-ка мой «послужной список».

— Ох, Нат, тебе надо сосредоточиться на том хорошем, что есть в твоей жизни. На работе, к примеру…

— И это тоже шутка! — перебила я. — Премьера «Макбета» уже на следующей неделе, а наша звезда, на которую я так много поставила, не готова выйти на сцену! Хуже того, я с ним перепихнулась, чем только усложнила себе жизнь!

Шэрон замолчала и начала убирать сухие тарелки в шкаф.

— Пожалуй, хватит об этом, — сказала я, вытирая глаза. — Вот твое блюдо из-под лазаньи. Спасибо за угощение.

Шэрон взяла блюдо.

— Хочешь, я останусь у тебя? Я могу, — предложила она.

— Поезжай домой. Мне нужно поработать, а этот диван не слишком удобный…

Когда Шэрон уехала; я заглянула в спальню, убедилась, что бабушка спала безмятежным сном, потом вернулась в гостиную, прилегла на диван и включила телевизор. Там показывали диснеевскую «Золушку» — как раз ту сцену, в которой она с легкостью надевает на ножку хрустальную туфельку.

— Ты глупая ослица, если думаешь, что твоя жизнь устроилась, — сказала я экрану. Выключила телевизор, перевернулась на другой бок и попыталась заснуть.

Реплику!

По дороге на работу утром в четверг я наткнулась на Никки в «Гранде». У них поменялся бармен, и Никки распекала новичка за то, что он добавил ей в кофе сахар вместо сахарозаменителя.

— А если у меня диабет? А если у меня непереносимость сахара? — кричала она.

— Но вы же сказали добавить вам в кофе три порции сиропа. А это тот же сахар, только жидкий, — возразил бармен.

— Вы еще смеете мне перечить? — прорычала Никки.

— Я вам не перечу, мэм. Я просто констатирую тот факт, что в вашем кофе уже содержится сахар. Зачем же вам сахарозаменитель?

Никки открыла рот, чтобы разнести непонятливого бармена в пух и прах, но я оттащила ее от стойки и увлекла на улицу.

— Нат, что ты делаешь? Говорю тебе, этот парень не продержался бы и трех секунд у нас дома в Техасе…

— Давай возьмем кофе в репетиционном зале, — сказала я.

— Что? — заорала Никки. — Это пережженое пойло из жестяной банки с горячей водой и молоком?

— Ну да, именно так пьют кофе в Британии, — пожала я плечами. — Может быть, хотя бы сегодня мы могли бы попроще смотреть на вещи…

Никки сделала глубокий вдох.

— Ты права, Нат… Я на взводе. Этот прогон «Макбета»…

— Я тебя отлично понимаю, — сказала я, положив свою руку на ее.

— Осталось пять дней до предварительного просмотра во вторник…

— За четыре дня может многое произойти, — пробормотала я.

— Ты получила сообщение от Вэл? Нам пришлось вернуть деньги за восемнадцать процентов билетов…

— Да, получила. А еще прочитала, что брат купил ей ко дню рождения новый калькулятор с кнопкой расчета процентов, — добавила я.

— Совет директоров собирается прислать кого-то на генеральную репетицию, — сообщила Никки.

— Что? Почему?

— Они всерьез озабочены и состоянием Райана; и возвратами билетов. Знаешь, какой скудной выходит наша чистая прибыль от этого спектакля… — объяснила Никки.

Генеральный прогон «Макбета» с треском провалился. Мы сидели в репетиционном зале позади Мораг МакКьи, страшной маленькой шотландки, возглавляющей Совет директоров, и смотрели, как Райан, пошатываясь и спотыкаясь, бродит по сцене, забывая свои слова и то и дело требуя «Реплику!» от Байрон, сидевшей вместе с Крейгом в звуковой будке и суфлировавшей ему.

После прогона я подошла к Крейгу, задержавшемуся в звуковой будке.

— Я намерена поговорить с Райаном, — сказала я.

— Хочешь, чтобы я поприсутствовал? — спросил Крейг.

— Нет, пожалуй, не стоит.

Я услышала, как за моей спиной хлопнула дверь, и, обернувшись, увидела, что Мораг МакКьи покинула зал, не обронив ни единого слова. Никки и Ксандер посмотрели на меня с тревогой на лицах.

Я подошла к гримерке Райана и постучала в дверь. Тихий голос внутри произнес: «Войдите». Райан сидел, глядясь в зеркало. Кроме килта на нем ничего больше не было.

— Натали! — воскликнул он.

Я вошла, притворив за собой дверь. Райан подошел ко мне и заключил в объятия. Сначала я стояла, опустив руки и не зная, как реагировать. А потом тоже обняла его. Голая кожа Райана была теплой и упругой. Он слегка отстранился и наклонился вперед, чтобы меня поцеловать.

— Эй, что ты делаешь? — пробормотала я, попятившись.

Лицо Райана стало темнее тучи. Он отступил и побрел к маленькому холодильнику у окна. И через секунду достал из него уже открытую банку «Маунтин дью».

— Значит, когда тебе плохо, я должен тебя трахать в утешение, а когда плохо мне…

— Закрой свой рот! — рявкнула я. — Это не тебе, а людям плохо по твоей милости — актерам, команде и всем, кто, не жалея сил и времени, готовил эту постановку…

— Ты еще прочитай мне лекцию, Натали.

— Прочитать тебе лекцию? — повторила я. — Ты восстанавливался после своей попойки почти две недели и не помнишь своих слов. Ты прокричал «Реплику!» больше раз, чем Кейт Мосс на вечеринке!

Он запрокинул банку и допил последний глоток, а потом швырнул ее в корзину для мусора под своим туалетным столиком. Я подскочила к нему, вытащила из корзины банку и понюхала. Она пахла алкоголем.

— И как ты называешь это? «Маунтин брют»? — спросила я.

— Я же уже признался тебе: я — алкоголик, — сказал Райан.

— А я — заядлый шоколадоголик, но я себя контролирую! Ты хоть раз видел меня пришедшей на работу с «Дейри Милк»[68], размазанным по лицу?

— Следи за языком! То, что мы с тобой трахались, не значит, что ты перестала быть профессионалом, — сказал он. Я холодно усмехнулась. — О, извините, мы занимались любовью, так? — произнес он саркастически. И натянул на свой торс футболку. Разговор не получался.

— Послушай, Райан. Я беспокоюсь о тебе. Я действительно переживаю… И то, что между нами произошло, было особенным! Не знаю, стоило ли нам так сближаться, но я всегда буду тебе другом…

И тут вдруг Райан взорвался.

— Другом? А где ты до этого была? Меня выгнали с шоу… Знаешь, как сильно мне хотелось прийти к тебе домой, поговорить, съесть пиццу… просто чтобы не быть одному?

Райан тяжело опустился в кресло.

— Я думала, ты ненавидишь меня после того, что случилось… ну, после той истории с журналистом и статьей в газете…

— Да, я тогда порядком разозлился.

— Райан, я знаю, парни стараются не показывать своих чувств, но ты совершенно другой…

Возникла пауза. А потом Райан подошел ко мне и встал на колени. Я подумала, что он хочет завязать шнурок, но он взял мою руку.

— Натали, я понимаю, это прозвучит безумно… — сказал он, вскинув на меня свои глаза.

— О чем ты, Райан? — спросила я, опустив на него свой взгляд.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он.

Я ждала, что он рассмеется, но он даже не улыбнулся.

— Что?

— То, что слышала. Натали, когда я с тобой только познакомился, я не обратил на тебя никакого внимания…

— Вот именно…

— А потом мысли о тебе стали настойчиво колотиться в мой мозг. Я увидел тебя в коридоре, бах… затем на первой репетиции, бах, бах, бах. А затем ты пригласила меня на крестины и превратилась в пульсирующий шум… Шум, который утих, только когда мы сблизились. Нам было здорово, и ты обращалась со мной, как с нормальным человеком. Ты классная, ты реально очень красива, и ты необыкновенно хороша в постели. И помнишь, ты рассказала мне историю про Бенджамина, когда мы лежали в кровати?

— Да.

— А я сказал тогда, что никогда бы так не обошелся с тобой. Что я повел бы себя иначе… как полагается. Я это имел в виду. Позволь мне поступить как полагается.

Я поглядела ему в глаза. Он говорил это искренне? Или играл?

Райан снял со своего пальца простое серебряное колечко и протянул мне.

Я молча уставилась на него.

Я вспомнила рассказ Шэрон о том, как Фред сделал ей предложение в самый неожиданный момент. Это произошло в обычную субботу на пляже в Уитстабле[69]. Фред пошел за картошкой фри и пропал, и Шэрон собиралась устроить ему по возвращении взбучку, потому что от сидения на песке у нее замерзла задница. Но когда Фред вернулся с картошкой фри, на одной из них было кольцо с бриллиантом. До этого Шэрон не планировала выходить за него замуж, но в тот момент она поняла, что это единственно верный вариант.

Может, и у нас с Райаном было так же?

Он был вторым мужчиной, сделавшим мне предложение. Сколько еще шансов могло мне представиться?

И мне доводилось общаться с этими сварливыми одинокими старушенциями, которые рассказывают байки о бесчисленных предложениях руки и сердца, которые они отвергли. Сказать по правде, я никогда не разделяла их стойкого убеждения в том, что они приняли правильное решение.

Я снова взглянула на Райана, все еще стоявшего передо мной на коленях. Его глаза светились. И даже немного подшофе, он был красив. Кто бы мог упрекнуть меня за то, что с моих губ уже готово было слететь «да»?

Но стоило мне открыть рот, и первыми с моего языка сорвались совсем другие слова:

— Боюсь, я скажу тебе «нет».

Блеск в глазах Райана померк. Он медленно встал и натянул кольцо обратно на свой палец.

— Прости, это было бы неправильно! — выпалила я. — Ты же понимаешь, что это безумно? Это безумие. Райан! Мы провели вместе меньше суток! Ты на десяток лет младше меня, и ты — алко…

Райан подошел к туалетному столику, выключил подсветку вокруг зеркала и схватил свою сумку.

— Ты куда? Давай обсудим все спокойно…

— Меня пригласили в «Савил-Роу»[70]. Они хотят, чтобы я появился в их костюме на сегодняшней церемонии вручения наград журнала FEMME FATALE.

— Ты думаешь, это именно то мероприятие, которое тебе стоит посетить? Там рекой будет литься вино…

— Натали, мне заплатили за то, чтобы я вручил награду. Это работа, — сказал Райан и, хлопнув дверью, вышел из гримерки.

Прошло несколько секунд, и в дверь постучали. Это была Никки.

— Как поговорили? — поинтересовалась она.

— Нормально. Сказала ему выучить все свои реплики назубок, — только и сумела выдавить из себя я.

Сияй ярко, как бриллиант[71]

Я пришла домой, и бабушка стала помогать мне с выбором наряда для церемонии вручения наград журнала FEMME FATALE. Я рассказала ей о предложении Райана.

— Я получила много предложений после смерти твоего дедушки, — призналась бабушка, пока я примеряла голубое платье.

— Да ты что? И сколько? — полюбопытствовала я.

— Семь от геев и три от натуралов. — сказала она и, посмотрев на меня, покачала головой.

Я расстегнула молнию на платье и швырнула его на кучу, неуклонно росшую на кровати рядом с бабушкой.

— Я сказала «нет» всем натуралам. Но я могла бы выйти замуж за гея…

— А почему же не вышла? — спросила я, снимая с плечиков черное платье, расшитое бисером.

— Ну… Я считаю, что замуж надо выходить по любви и на всю жизнь. Я любила твоего дедушку. Он был единственным мужчиной для меня, навсегда…

Я помолчала. Бабуля смахнула слезу. Я надела черное платье и застегнула молнию.

— О, да! — вскричала бабуля, захлопав в ладоши. — Это то что надо, Натали! Ты выглядишь великолепно.

Я разгладила платье и повернулась, глядясь в зеркало. У бабушки всегда был прекрасный вкус!

— Но сколько женщин принимают предложения от любого мужчины, не говоря уже о двух? — спросила я.

— На самом деле предложения мужчин ничего не значат. Важно то, чего хочешь ты… А теперь принеси-ка мне свою шкатулку с украшениями.

Я пошла в ванную и взяла маленькую деревянную коробочку, в которой я храню всякие безделушки.

— А что, если Райан и есть тот единственный? А я этого не понимаю? — спросила я, вернувшись в комнату и передавая шкатулку бабушке. — Или я все же понимаю, что это не так, и потому не сказала «да»?

— Натали, ты сама отвечаешь на все свои вопросы, — сказала бабушка, бросив на меня взгляд. Она запустила пальцы в шкатулку и в комнате воцарилась тишина. А потом бабушка начала ворчать:

— Натали, лучшие друзья девушки — это бриллианты. А у тебя в этой унылой коробчонке только враги! Пойди и принеси мою шкатулку с драгоценностями. Она за твоим телевизором.

Я пошла, отыскала ее на груде все еще не распакованных бабушкиных чемоданов и вернулась назад. Это была большая тяжелая шкатулка из покрытого лаком дерева со встроенным кодовым замком. Я вежливо отвернулась, пока бабуля набирала код. Послышался щелчок, а потом скрип. Шкатулка была инкрустирована амарантом, и когда крышка открылась, я увидела в ней три яруса.

— А теперь давай-ка посмотрим, — сказала бабушка, перебирая впечатляющую коллекцию украшений. — Вот! Конечно же! Ты должна надеть это.

Она протянула мне ожерелье, инкрустированное бриллиантами.

— Ух ты! — воскликнула я. — Я не могу. Это ожерелье, наверное, стоит целое состояние. Бриллианты настоящие?

Бабуля фыркнула.

— Это белое золото, инкрустированное безупречными бриллиантами, исключительной чистоты, — заверила она меня. Они ослепительно блестели в свете стоявшей над бабушкой настольной лампы.

— Откуда они у тебя?

— Когда-то за мной ухаживал один богатый араб. Второй по счету гей, предложивший мне руку и сердце.

— И он оставил тебе это ожерелье?

Бабушка снова фыркнула:

— Я получила его в подарок на нашем втором свидании. А обручальное кольцо я не сохранила. Я бы никогда не смогла с ним ужиться. И никогда бы не надела паранджу. У меня начинались панические атаки, даже когда я носила обычный снуд!

— Тебе стоит написать книгу о своей жизни, — сказала я.

— Нет. Написать о своей жизни — значит поставить в ней точку. А мне хочется прожить еще много-много глав. А теперь примерь его, — велела бабушка.

Я наклонила голову, и она надела ожерелье на мою шею. Я подошла к зеркалу. Оно выглядело потрясающе в сочетании с платьем.

— Я хочу чтобы ты была последней женщиной, надевшей его. И эта церемония вручения наград — идеальный повод, — сказала бабушка.

— Последней женщиной? Что ты имеешь в виду?

— Я собираюсь продать это ожерелье. Тогда я смогу выплатить остаток по долгам и подыскать себе жилье.

— Бабушка! Ты можешь жить у меня сколько захочешь, — сказала я.

— Знаю, моя дорокая. Но у тебя своя жизнь, и, надеюсь, у меня тоже в скором времени будет.

Я снова повернулась к зеркалу.

— Только не вздумай разгуливать в нем по улице. Эти камни — мечта грабителя, — добавила бабушка.

Никки и Ксандер заехали за мной на такси около семи. И мы за несколько минут добрались до Королевского Альберт-холла.

— Ты выглядишь намного лучше, чем на сегодняшнем генеральном прогоне! — сказала Никки, восхищаясь моим нарядом. На ней самой было потрясающее красное платье, удачно подчеркивавшее все изгибы ее тела, а темные волосы волнами струились по ее спине. Дополняли образ эффектные очки в красной оправе.

— Спасибо, — сказала я. — Я просто пытаюсь стереть этот прогон из своей памяти.

Никки наклонилась ближе.

— Эти бриллианты настоящие, дорогуша? — поинтересовалась она.

— Да. Я позаимствовала их у бабушки.

— О, мой бог! Сколько же они стоят? Черт, да они достойны самой Джеки О! — вскричала Никки.

— А кто такая Джеки О? — спросил Ксандер, сидевшей рядом с Никки в роскошном маленьком смокинге.

Мы обе рассмеялись.

— Вот что бывает, когда нанимаешь человека, который полагает, что 1992 год уже в прошлом, — заметила Никки.

— Я родился только в 1995-м, — сказал Ксандер.

Пока мы объясняли ему, кто такая Джеки О, наше такси подъехало к Альберт-холлу. Он стоял как огромная груда терракотовых бисквитов, сияющий голубым и розовым светом. Дорога и ступеньки, ведущие к обрамленному колоннами входу, были запружены фотографами и визжащими фанатами.

— По-моему, это сейчас не лучшее место, где Райану следовало бы находиться, — сказала я. — Завтра в девять у него снова репетиция. А после того, что случилось сегодня…

— Дорогуша, это его работа, — сказала Никки. — И если он не желает быть больше Райаном Харрисоном, есть множество других молодых ребят, готовых выстроиться в очередь на его место.

Мы не пошли по красной дорожке: таксист высадил нас у бокового входа. Похожий на пещеру интерьер Альберт-холла окольцован кажущимся бесконечным круговым коридором, который посредством лестниц связывает ярусы и обеспечивает вход и выход сотням лож на втором и третьем уровнях.

Войдя в здание через боковой вход, мы умудрились заблудиться. И, очутившись на втором уровне, вошли в одну из лож. Мы постояли с минуту, глядя вниз на столы. Их были сотни, и сверху они выглядели, как диски на шахматном столе — все сплошь заставленные бокалами и огромными букетами цветов. Приглушенный свет оставлял на белых скатертях голубые и розовые тени.

Мне в Альберт-холле больше всего нравится грандиозный потолок со свисающими огромными акустическими дисками из стекловолокна. Они тоже отражали красный и синий свет.

На сцене был установлен стеклянный подиум со ступеньками, на котором было написано: «ВРУЧЕНИЕ НАГРАД ЖУРНАЛА FEMME FATALE». Люди уже толпились в зале, занимая свои места.

— Я никогда здесь раньше не был, — с благоговейным трепетом прошептал Ксандер.

— Тебе стоит побывать здесь еще раз и посмотреть шоу получше, чем вручение наград журнала FEMME FATALE, — сказала я. — Я была здесь на концерте Адель, она была бесподобна.

— Ой. а вон и Таппене Полпенни, — сказал Ксандер.

Таппене дефилировала по красной дорожке в черном кружевном платье в пол, которому каким-то непостижимым образом удалось полностью покрыть ее кожу, но выставить напоказ все, что ей было предложить. Шлейфом за ней тянулась небольшая группа телевизионщиков, и всю Таппене окружал ореол слепящего белого света.

Джейми шел следом, полностью погруженный в разговор с Бренданом. Они оба были в классических черных смокингах.

— А почему за ними не тянется хвост из телерепортеров? — спросила Никки.

Мы вышли из ложи и спустились вниз. Нас встретила дама в пышном шелестящем бальном платье. Она показала нам наш столик. Он оказался у самой сцены, но наши стулья стояли к ней спинками. Я сидела между Никки и Ксандером.

Таппене, Джейми и Брендан стояли у столика рядом с нами. Они о чем-то совещались с телевизионной командой, состоявшей из красивого оператора-индийца и белокурой девушки с планшетом и наушниками.

Таппене оглядывалась по сторонам, лихорадочно изучая зал. Сдвинутая набок черная мини-шляпка, игнорируя земное притяжение, крепко держалась на ее голове, а почти прозрачная вуаль из тончайшего черного кружева плотно прижималась клицу.

— Она похожа на грабительницу банка с колготками на голове, — прошептала мне на ухо Никки.

— Давайте просто подойдем к ним и попробуем растопить лед, — предложила я. — Мне не хочется пробыть всю церемонию под прицелом их ненавидящих глаз.

— Если не получится растопить лед, нам придется попробовать что-нибудь еще, — пробормотала Никки.

Мы встали и двинулись к их столику. Таппене завидела нас, и я с удовольствием отметила про себя, что мое ожерелье на мгновение сбило с нее спесь.

— С какой стати вы сюда заявились? — спросила она. — Не думала, что сотрудники третьесортного театра — желанные гости на таком шоу…

— Мы пришли сюда с Райаном Харрисоном, — сказала я.

— И где же он сам? Сбежал от вас подальше? — засмеялась Таппене над своей собственной шуткой.

— Он вручает награду за… — попросила я глазами помощи у Никки.

— «Лучшие волосы»… — подсказала мне Никки.

— Я претендую на награду за «Лучшие волосы», — горделиво заявила Таппене.

— За те волосы, что на твоей голове или где-то еще? — спросила я.

— Камера! Мотор! — провозгласил оператор, наводя свой объектив на Таппене.

Зажегся свет, и в его сиянии она стала казаться более бледной. Брендан подошел к ней и поправил шляпку. А Джейми с мрачным выражением на лице отступил назад. На короткий миг мы встретились с ним глазами, и я ощутила исходившую от него печаль.

— А для чего камера? — поинтересовался Ксандер.

— Таппене намедни подписала контракт на шестизначную сумму на съемки ее собственного реалити-шоу. «Вся Таппене перед вами: жизнь легенды бурлеска», — пояснил Брендан.

— Легенды! — фыркнула Никки. — Мой клиент участвует в шоу которое было продано в тридцать пять стран. А ваша подопечная снимает свои панталоны только в Уэст-Энде.

— Вашего клиента уже выгнали с этого шоу! — злобно парировал Брендан. — А моя подопечная готова к прорыву!

— Вон он! Быстрее! Вы снимаете? — провизжала Таппене.

Петляя между столиками, Райан направлялся к нам вместе с женщиной в пышном бальном платье. За ним последовала стайка фотографов.

— Мотор! — возвестил оператор.

— Вы снимаете? — резко спросила Таппене.

— Мы же вам объясняли: команда «Мотор!» служит сигналом к запуску камеры, после которого начинается запись на пленку, — сказала белокурая девушка.

— Райан, дорогой! — воскликнула Таппене, хватая его за руку, когда он добрался до наших столиков.

Она притянула его к себе, и фотографы тотчас же защелкали затворами своих камер. На Райане был отлично скроенный костюм цвета полночного неба, волосы искусно взъерошены. Его лицо покрывал легкий румянец.

— Как дела, Райан? — проорала Таппене, брыкая ногами в разные стороны подобно красоткам из «Мулен Руж».

— Да все классно, спасибо, Таппене, — ответил Райан, щурясь под жестоким светом камеры.

— Как ты думаешь — кто победит? — прокричала Таппене.

— Где победит? — уточнил Райан.

— В номинации «Лучшие волосы», конечно же! Я в ней заявлена! — прокричала Таппене.

— О, вы все уже победили, — сказал Райан.

— Спасибо, дорогой, — жеманно улыбнулась она.

К разочарованию Таппене Райан отошел от нее и направился туда, где стояла я с Никки и Ксандером. Объектив камеры устремился за ним следом, но Таппене выскочила вперед и повернула ее на себя.

— Райан — мой очень хороший друг Я знакома и с его собаками, Беллой и Эдуардо… — похвасталась она.

Райан остановился возле нашего столика, поздоровался с Никки и Ксандером и буркнул «Привет» мне. Я хотела что-нибудь сказать ему в ответ, но в этот момент из аудиосистемы полился джаз, а потом звонкий голос возвестил: «Дамы и господа, просим вас занять свои места для ежегодной церемонии вручения наград журнала FEMME FATALE'»

Все гости в зале задвигались и расселись по местам. Райан сел за столиком напротив нас, но его загородила огромная композиция из цветов. Церемония награждения длилась долго, и смотреть ее спиной к сцене было неудобно.

Тара Рид представила «Женщину года» Шер, но та почему-то «не смогла здесь сегодня быть». Поэтому Тара Рид получила награду от ее имени.

Потом Джеки Сталлоне представляла «Женщину, одетую лучше всех» Гвинет Пэлтроу, которая, как ни странно, тоже «не смогла быть здесь сегодня». И Джеки Сталлоне пришлось получить награду от ее имени. Не удивительно, что все обрадовались участию в шоу Райана.

А затем голос прогремел: «Поприветствуем на сцене Дина Гаффни!»

— Кто такой Дин Гаффни? — спросила Никки.

— Звезда сериалов… Снимался в «Жителях Ист-Энда». У него есть собака по кличке Веллард… Любит встречаться с грудастыми моделями, снимающимися топлес для бульварных газет, — ответила я.

Никки пожала плечами.

— Мы возили бабушку посмотреть на него в пантомиме в Грейвсенде[72], - сказал Ксандер. — Он играл там принца.

— Он играл принца? — недоверчиво переспросила Никки, пока Дин выходил на сцену, чтобы представить победительницу в номинации «Лучшее декольте» Ким Кардашьян.

— Моей бабушке он очень понравился… Хотя у нее катаракта, — добавил Ксандер.

Ким Кардашьян тоже «не смогла быть здесь сегодня», и Дин Гаффни получил награду А потом он спустился со сцены и сфотографировался с Райаном и Таппене, что не преминула заснять на камеру команда ее нового реалити-шоу

Где-то посередине церемонии я встала и поглядела поверх гигантских цветов — место Райана было свободным.

— Где Райан? — спросила я Никки. И словно в ответ на мой вопрос голос ведущего объявил: «Поприветствуем на сиене Райана Харрисона и Йиту Бонн!»

Мы дружно вытянули шеи, повернувшись к сцене, на которую Райан вышел с совершенно сногсшибательной блондинкой. Они поднялись на подиум и встали, держась за руки.

— Кто, черт побери, такая эта Йита Бонн? — спросила я.

Никки пожала плечами. Ксандер наклонился к нам и взволнованно прошептал:

— Она однажды пообщалась с самим принцем Гарри на матче в поло…

— И? — уточнила я.

— И их сфотографировали вместе, — добавил Ксандер.

— Главным украшением женщины служат волосы на ее голове, — заявила Йита, наклонившись к микрофону. У нее был легкий шведский акцент и огромные, почти детские, голубые глаза.

— А вы знаете, Йита. сколько волос растет на голове женщины? — спросил Райан, наклонившись к микрофону с другого бока.

— Не знаю, Райан. Я никогда не считала, — на полном серьезе ответила Йита.

— Их миллионы, Йита, миллионы! И из этих миллионов волос состоит женская прическа, — ответил Райан.

— Господи, кто-нибудь, пристрелите сценариста, — пробурчала Никки уголком рта.

— Боюсь только, что из всех миллионов красивых волос на красивых женских головках наших номинанток только одни волосы удостоятся нашей награды! — торжественно произнесла Йита. И, выдержав небольшую паузу, продолжила: — Наши номинантки: Дженнифер Лоуренс, Дженнифер Энистон, Дженнифер Лав Хьюитт, Дженнифер Кулидж, Дженнифер Лопес и Таппене Полпенни.

С этими словами Йита заглянула через плечо Райана: открывавшего конверт.

— Интересно, и кто же из них победит? — саркастически спросила я Никки.

— У моего пса появляется такой же взгляд, когда я собираюсь угостить его чем-нибудь вкусненьким, — сказала Никки, указав на Таппене, которая наклонилась вперед на стуле с лихорадочным возбуждением в глазах.

— Награда за «Лучшие волосы» достается Таппене Полпенни^. - провозгласил Райан.

Заиграл джаз, и Таппене поднялась на ноги, изобразив на своем лице такое потрясение, словно она только что выиграла «Оскара» в номинации «Лучшая актриса». Она прошествовала к подиуму, остановившись на мгновение, чтобы обернуться и помахать рукой своей съемочной группе. Потом поблагодарила всех, кто ее поддерживал. — и «свою опору» Брендана О: Коннора. и «своего малыша» Джейми Доусона. Телегруппа реалити-шоу навела камеру на Джейми, и он посмотрел на Таппене с любовным огнем в глазах.

— Как ты полагаешь, когда мы сможем отсюда уйти? — прошипела я.

— Мы должны остаться, чтобы посмотреть, выиграет ли Райан в номинации «Лакомый кусочек года», — сказала Никки.

— Он его выиграет, он — единственный номинант, который явился на это шоу… Я хочу еще вина, — громко произнесла я, привлекая внимание проходившего мимо официанта.

Закончив свою нудную речь, Таппене вернулась к столику, изгибаясь под тяжестью огромной стеклянной награды за «Лучшие волосы». Думаю, она надеялась, что Райан проводит ее до столика, но через несколько минут он появился возле нас, держа за руку Йиту Бонн. Она решила присоединиться к нашей компании. И нам всем пришлось потесниться, когда официант поднес ей стул. Но Йита проигнорировала его и уселась на колени Райана, поглаживая его волосы. Я пришла в бешенство. Нет, я, конечно, понимала, что предложение Райана было безумным, но ведь он мне его сделал всего каких-то пять часов назад! Это к вопросу о том, как быстро начать двигаться дальше…

— Не пора ли нам отлучиться в дамскую комнату? — спросила я.

Никки кивнула, и мы встали из-за столика. Я даже не взглянула на Райана и Йиту Бонн, проходя мимо. Ксандер вышел из зала вместе с нами. Я чувствовала себя захмелевшей, но вместо того, чтобы приподнять мне настроение, алкоголь ухудшил его еще больше.

— Как думаешь, что будет дальше у Райана с этой Йитой Бонн? — спросила я, кладя сумочку на раковину и поправляя прическу.

— А тебя это заботит? — ответила вопросом на вопрос Никки.

— Что бы у них ни произошло, она постарается, чтобы это сфотографировали, — сказал Ксандер. — Ей заплатили тридцать тысяч фунтов за участие в шоу…

— Что? — не поверила я своим ушам. — Хотя она стала известной только потому, что поговорила с принцем Гарри?

Ксандер кивнул.

— Господи! Да от такого могут руки опуститься. Знаете, чего нам стоило получить от Совета по искусствам грант в двадцать тысяч фунтов? И то при условии, что мы будем играть наши спектакли в местных школах. Это наводит тоску.

— К сожалению, таков наш мир, Нат, — сказала Никки, наклоняясь к зеркалу и освежая помаду на губах. — Может, нам не стоит надеяться на Совет по искусствам, а лучше поискать встречи с принцем Гарри на матче в поло!

— Зачем мы вообще здесь? — воскликнула я. — Нам что — больше нечем заняться? Ну да. важное дело — смотреть на то, как Таппене Полпенни награждают за «Лучшие волосы»! Она удостоилась этой награды только потому, что единственная из всех номинанток явилась на это чертово шоу! Тоже мне — нашли лучшие волосы! Да они у нее от обилия лака выглядят как старая металлическая мочалка для посуды!

Только я договорила, как послышался шум смываемого унитаза, и кабинка позади нас открылась. И из нее, покачиваясь и зажимая под мышкой награду, вышла Полпенни со своей съемочной группой из двух человек на хвосте. Свет их камеры ослепил нас.

— Вы что, снимали, как она писает? — спросила, прищурившись, Никки.

— Это называется «охват», — презрительно скривила губки Таппене. — И мои волосы… они великолепны…

Она с шумом поставила возле раковины свою награду — огромный кусок стекла с выгравированной наверху надписью ГЕММЕ FATALE. Потом попыталась открыть свою помаду, но та выскользнула из ее рук и, звякнув, нырнула в раковину.

— Снимай из угла, — сказала блондинка оператору. — Нас не должно быть видно в зеркале.

Пока камера снимала, мы хранили молчание. Я распрямила свои волосы, и мы собрались уходить.

— Твои волосы, — рассмеялась Таппене, — похожи на лобковые. Как лобковые кудри.

И начала вылавливать свою помаду из сливного отверстия в раковине. Брови Никки взметнулись вверх.

— Что ты сейчас сказала? — угрожающе рыкнула я. И услышала негромкое жужжание — объектив камеры уставился на нас.

— Посмотри на себя. Ты такая высокомерная. Считаешь себя лучше других.

— Вовсе нет, — мотнула я головой.

— Джейми мне кое-что рассказал… — пьяным рыком прогавкала Таппене. — Он сказал, что спать с тобой — все равно что с вяленой воблой. Ты в постели — бревно!

Прежде чем я осознала, что произошло, я всей пятерней заехала ей со всей силы по лицу.

Она в шоке отшатнулась и лизнула губу. А затем пошла на меня в атаку. Ксандер взвизгнул и отскочил в сторону. Никки попыталась остановить ее, но Таппене вырвалась и с остервенением набросилась на меня. Мы обе повалились на плиточный пол. Таппене вцепилась в мое ожерелье и потянула его. Замочек хрустнул, и бриллианты, подскакивая, рассыпались в разные стороны под раковинами.

Обезумев от ярости, я схватила ее шляпку и потянула. Сильно. Она не сдвинулась с места. Таппене вскрикнула и начала молотить меня кулаками по голове и лицу, но я не сдалась и еще раз дернула шляпку.

Внезапно волосы оторвались от Таппене: схватившись за совершенно лысую голову, изборожденную полосками клея для парика, она отпрянула от меня. Мы все в шоке переводили взгляды с нее на ее «великолепные» волосы, свисавшие со шляпки, которую я все еще держала в руках.

Съемочная группа с трудом сдерживала ликование.

— О, боже! Прости! — воскликнула я. — У тебя, что…

— Ты сука! Да, у меня алопеция! — выпалила Таппене.

И, схватив свою награду за «Лучшие волосы», замахнулась и ударила ею по моей голове. И в глазах у меня все стало черным.

Очнулась я в машине «Скорой помощи», припаркованной за Альберт-холлом. Надо мной склонились короткостриженая, лет шестидесяти женщина из «Скорой помощи» Святого Иоанна и красивый фельдшер, светивший мне в глаза фонариком. Ксандер и Никки стояли позади него. Никки держала коричневый бумажный пакет из «Макдоналдса».

— Вы можете назвать мне свое имя? — спросил фельдшер.

— Да, меня зовут Натали Лав, — сказала я.

— Натали? Любовь? А как ваша фамилия? — переспросил он.

— Нет, Лав и есть моя фамилия.

— О, а я подумал, что вы мне объясняетесь в любви! — усмехнулся фельдшер, и я заметила в его зубах очаровательную щербинку.

Я попыталась сесть, но он осторожно положил мне на плечо руку. И мое лицо перекосила боль.

— Полежите, пожалуйста, пока спокойно. Мисс Лав, вы ударились головой?

— Да, — сказала я.

— На нее напала Таппене Полпенни. Она замахнулась на нее своей наградой от FEMME FATALE! — взволнованно выпалил Ксандер. — Это была награда за «Лучшие волосы», но Полпенни оказалась лысой!

В ярком свете внутри машины скорой помощи его слова прозвучали нелепо.

— На вас было совершено нападение? — нервно спросила женщина из «Скорой помощи» Святого Иоанна.

— Нет… нет. все нормально, — отмахнулась я.

— Вот, Нат, возьми, — сказала Никки, протянув мне коричневый пакет из «Макдоналдса».

— Ей ничего нельзя есть до осмотра в отделении экстренной медицинской помощи, — предостерег фельдшер.

— Да это не еда, это ее бриллианты, — объяснила Никки.

— Мы обшарили весь пол в туалете и уверены, что подобрали все до единого, — сказал Ксандер.

Фельдшер взял у Никки пакет и заглянул внутрь. А потом недоверчиво поднял глаза.

— Почему она хранит бриллианты в пакете из «Макдоналдса»? — спросил он.

— Это был единственный пакет, который мы смогли найти. Мне его дал официант в Альберт-холле, — пояснил Ксандер.

— Мое ожерелье порвалось… когда я ударилась головой, — пробормотала я.

— Ладно… — буркнул фельдшер. Теперь он смотрел на меня как на сумасшедшую загульную пьяницу.

— Ты пропустила самое интересное! — вскричал Ксандер. — Дин Гаффни ворвался в туалет отчаянно пытаясь засветиться в реалити-шоу «Вся Таппене перед вами: жизнь легенды бурлеска». Но Брендан догнал его и сказал, что он недостаточно знаменит для подобного шоу… И тогда Дин Гаффни устроил Брендану головомойку.

Мы все уставились на Ксандера.

— Знаете, что такое «головомойка»? Это когда кого-то макают головой в унитаз и спускают воду!

— Да, мы знаем, что такое «головомойка», — сказала я.

— Это было так смешно. И Брендан это заслужил! — резюмировал Ксандер.

— Да, это было потрясающее зрелище, — согласилась Никки.

Никки поехала со мной в машине скорой помощи в больницу. Мне назначили рентген, и пока аппарат рокотал, щелкал и постукивал, мне пришлось лежать неподвижно. А потом меня отвезли обратно в палату и оставили там ждать, когда врачи изучат снимки.

— Мне действительно стыдно из-за того, что я позволила втянуть себя в такой скандал, — сказала я Никки, терпеливо сидевшей в углу с журналом в руках.

— Она заслужила это, наговорив тебе гадостей, — сказала Никки.

— Я не знала, что она носит парик… Мне до сих пор не по себе… Вышло слишком жестоко.

— Ты не знала… Такие вещи люди обычно скрывают. Просто все вдруг вышло из-под контроля, — утешила меня Никки.

— Мне нужно тебе кое-что сказать… — пробормотала я. — Помнишь, ты спросила меня, что происходит с Райаном?

Никки отложила в сторону журнал и уставилась на меня:

— Продолжай.

— В общем… Я совершила одну глупость… Я переспала с Райаном, когда он приехал к моей сестре на крестины… Конечно, это была ошибка, — добавила я.

— Ты так считаешь? — сказала Никки.

— Знаешь, как ужасно приезжать на семейные торжества одной? Я не думала, что все так выйдет. Мы хорошо проводили время, а потом он отведал мамин трайфл, пропитанный бренди.

— Значит, Райан пьет сейчас из-за тебя? — спросила Никки.

— Пьет он потому, что он — алкоголик! О чем я и не подозревала… А сегодня он сделал мне предложение.

— Райан Харрисон сделал тебе предложение? — недоверчиво переспросила Никки. — Что ж, он точно алкоголик.

— Благодарю покорно, — сказала я.

— Почему ты не рассказала мне ничего, Нат? Почему ты лгала?

— Потому что я тогда подумала, что это должно остаться тайной. Я же не знаю, с кем спишь ты.

— Прошу прощения. Я сплю со своим мужем и больше ни с кем, — сказала Никки.

— Что это значит? Я виновата в том, что у меня нет мужа?

— Ты упала в моих глазах, Натали. Я стольким пожертвовала, чтобы основать с тобой этот театр. Заполучить в спектакль Райана Харрисона было для нас большой удачей. Мы с таким трудом добились того, что имеем, а ты поставила все под угрозу срыва, запрыгнув с ним в постель только потому, что чувствуешь себя ущербной на семейном торжестве.

— Его пригласила туда не я, а моя бабушка… — по-детски плаксивым голосом проговорила я.

— И на тебя его она же положила? — фыркнула Никки.

Она встала, свернула в трубочку журнал и попыталась запихнуть его в свой крошечный клатч.

— Мне кажется, он туда не поместится, — тихо сказала я.

Никки бросила журнал на кровать.

— Я еду домой. Мне надо поспать. Тут полно людей, которые могут за тобой присмотреть! — рявкнула она.

— Никки!

— Нет, Натали. У меня такое чувство, что ты сходишь с ума. Безумные поступки не в твоем стиле и уж точно не в моем.

Никки раздвинула шторки и ушла. А через несколько минут пришел доктор с моим рентгеновским снимком. Он вставил его в одну из этих световых коробок и стал рассказывать о состоянии внутренностей моей головы.

— Вы сильно ударились, но серьезных повреждений, трещин или отека мозга нет, — произнес врач, водя кончиком своей шариковой ручки по снимку.

— Похоже, вы лучше меня знаете, что происходит в моей голове, — сказала я.

— Мы бы хотели оставить вас в больнице на ночь, исключительно в качестве меры предосторожности, — заявил врач, выключая световую коробку и вынимая из нее снимок.

Когда он ушел, я посмотрела на часы: было почти два часа ночи. Я снова легла, но в моей голове что-то сильно запульсировало. Потом вошла медсестра и дала мне болеутоляющее. И я наконец заснула.

Трагедия в зале заседаний

Проснулась я на следующее утро в семь часов — когда ко мне за шторки пришла медсестра с очередной дозой обезболивающих. Мое лицо страшно горело, когда я их глотала.

— Скажите, пожалуйста, а где здесь туалет? — спросила я, пошатываясь.

Она указала мне на дверь напротив. Я взяла свои вещи и босиком пошагала к ней. Взглянув в туалете в зеркало, я испытала неподдельный шок. Половина моего лба и одна щека раздулись в огромные шишки. Но хуже всего было то, что на лице у меня появился черный синяк в виде ясно читаемой надписи: FAT[73].

— О, господи, вы серьезно? — воскликнула я, осторожно прикасаясь синяку и морщась от боли, пронзившей мое лицо.

Как будто недостаточно было иронии в том, чтобы получить по голове наградой за «Лучшие волосы» от той, что волос не имела вовсе. Судьба решила, что всего три буквы из слов FEMME FATALE должны красоваться на моем лице — FAT.

Я вышла из туалета и, опустив низко голову, поспешила спрятаться за своими шторками. Лежать на кровати в платье с бисером было не слишком удобно. И, заметив проходившую мимо медсестру, я попросила ее принести мне халат. Через десять минут она вернулась с аккуратно сложенным белым больничным халатом.

— До вечера вас еще раз осмотрят, а потом доктор решит, можно ли вас выписать, — сказала медсестра.

— До вечера?! Но еще нет даже девяти утра. Мне надо на работу, — запротестовала я.

— Вы очень сильно ударились и в течение суток будете находиться под наблюдением, — сказала медсестра и задернула за собой шторки.

Я надела больничный халат и попыталась завязать его на спине, как вдруг зазвонил мой телефон. Это был Ксандер.

— Привет, Натали, ты в порядке? — спросил он.

— И да, и нет, — сказала я. — Я все еще в больнице.

— О… — протянул Ксандер. И после паузы уточнил: — Ты думаешь, что уже не появишься сегодня на работе?

— Нет А в чем, собственно, дело?

— Натали, я не знаю толком, что происходит, но сегодня утром здесь будет проводиться собрание совета директоров. Мне поручили составить повестку дня.

И он снова замолчал.

— Что еще, Ксандер? — спросила я.

— Ладно, постараюсь сказать в двух словах. Райана нашли сегодня утром у входа в театр.

— Мертвым?

— Нет-нет! Не мертвым, только пьяным. И видок у него был как у бомжа. Его повезли сейчас в отель проспаться. Вэл нашла его, когда пришла открывать театр. Совет директоров собирается на совещание, чтобы обсудить вопрос о его увольнении.

— Они не могут расторгнуть с ним контракт, — сказала я. — Такие решения принимаю я.

— Есть еще кое-что… Я не должен говорить тебе этого, но они велели мне включить в повестку дня вопрос о твоем соответствии занимаемым постам управляющего театром и художественного директора.

Внутри у меня все похолодело.

— Кто тебе велел это сделать?

— Я получил по электронной почте распоряжение от главы совета, Мораг МакКьи.

Я вспомнила реакцию Никки прошлой ночью, но ничего не сказала.

— Что ж… Значит, это собрание Совета директоров в моем театре, о котором меня в известность не поставили… Когда оно состоится? — спросила я.

— Минут через сорок.

— Спасибо тебе, Ксандер. Не говори им, что я все знаю.

Нажав отбой, я быстро переоделась снова в платье. Но, выйдя из-за шторок, столкнулась с медсестрой.

— Куда это вы? — удивилась она.

— Извините, мне нужно идти, — сказала я и поспешила ее обойти.

Я была в больнице при Университетском колледже Лондона, недалеко от станции метро «Уоррен-стрит» и всего в нескольких минутах езды на такси от Сохо. Но все машины стояли в пробках. Огромный участок Уоррен-стрит был перекопан, и движение транспорта застопорилось. Я перебежала через дорогу и нырнула в подземку. Мне показалось, что прошла вечность, пока эскалатор спустил меня вниз, на платформу А потом поезд тащился, как черепаха, до «Лестер-Сквер», подолгу простаивая на каждой станции. К тому времени, как я поднялась из подземки в город, я чувствовала себя ужасно и поймала не один косой взгляд.

Выйдя из метро, я с облегчением вдохнула прохладный утренний воздух и помчалась через площадь Лестер-Сквер в сторону Сохо. К театру я добежала за минуту до собрания Совета. Влетев внутрь здания, я пронеслась через кассовый зал и поскакала по ступенькам вверх. Лишь на мгновение я приостановилась, чтоб бросить взгляд на фотографию, запечатлевшую меня вместе с Ким Кэттролл… Сглотнув, я взлетела на верхний этаж и, даже не отдышавшись, вломилась в конференц-зал.

За длинным столом сидели двенадцать членов Совета. Лучше всего из них я знала четверых — Уильяма. Ларри, Крейга и Мораг.

Присутствие Мораг беспокоило меня больше всего. Это миниатюрная женщина с жесткими глазами-бусинками. В самом начале своей работы в Театральном квартале Лондона я нашла себе место ассистента у ее мужа, Леонарда МакКьи, успешного театрального агента. Он был добрым, замечательным человеком и стал для меня настоящим наставником, вошел в состав Совета в качестве инвестора Театра на Равен-стрит. А после его внезапной смерти два года тому назад его место в Совете заняла Мораг. И она меня ненавидела.

Когда я вторглась в зал, все члены Совета обменялись удивленными взглядами. А следом за мной вошла не менее удивленная Никки.

— Ты знала об этом? — спросила я.

— Я только что приехала в театр, и мне сказали о собрании. Я думала, что ты в больнице, Нат!

— В больнице? — переспросил Уильям.

— Похоже, Натали поучаствовала в небольшой потасовке вчера вечером в Альберт-холле, — резко произнесла Мораг с заметным шотландским акцентом. — И это лишь один из эпизодов, в которых она фигурировала.

— И поэтому вы все решили собраться за моей спиной? — сказала я.

Ксандер сидел в углу и энергично стенографировал нашу перепалку.

— Это собрание созвала я… И тебя на него не приглашали, — констатировала Мораг

— Меня не приглашали? — повторила я в неверии. — Я посвятила этому театру последние пять лет своей жизни! Я его основала, я добивалась проведения реставрации здания, и я обеспечивала приличные дивиденды по вашим вложениям до сих пор… Так что если ты удумала вышвырнуть меня отсюда или уволить, что ж — флаг тебе в руки, потому что никто не сможет управлять этой сценой так, как могу я.

Члены Совета скользили взглядами по мне и Мораг А та достала из клетчатого футляра темные очки, протерла их и нацепила на нос.

— Натали, нас всех немного беспокоит то, что ты принимаешь чересчур радикальные решения при руководстве театром, — заявила Мораг, уставившись на меня сквозь очки. — Нанять этого американца из телешоу на роль в шекспировской пьесе…

— Он — актер, — сказала я.

— Но он — американец.

— Он — «кассовый» актер, Мораг, — добавила Никки.

— Мне невыносимо слушать, как американец декламирует Шекспира, — фыркнула Мораг. — У американцев жуткая манера зажевывать диалог, как какой-то кусок грудинки.

— Это твоя главная проблема? Тебе не по нраву, как американцы читают Шекспира? А тебе известно, как люди декламировали Шекспира при его жизни, а, Мораг? — спросила я.

— Это все указано в сценарии, милочка, — сказала Мораг в легком замешательстве обводя глазами членов Совета.

А я продолжила:

— Некоторые исследователи считают, что герои шекспировских пьес говорили примерно с таким же акцентом, как наши американские друзья. Другие полагают, что староанглийский был непостижим для наших ушей. Вы смотрели постановки 2005 года в Шекспировском театре «Глобус» под руководством Марка Райлэнса?

— Я смотрел, — сказал Уильям.

Крейг кивнул. Кайл, хранивший молчание в своем блестящем костюме, тоже кивнул и нервно скрестил свои ноги.

— А ты что в это время делала, Мораг? — спросила я. — Без сомнения, стояла на Валу Адриана, забрасывая английских туристов шотландским пудингом…[74]

— Да как ты смеешь! — прошипела Мораг.

— Нет! — вскричала я, стукнув по столу рукой. — Как ТЫ смеешь! Я не только сделала этому театру огромную рекламу в прессе, но и привлекла к просмотру этого спектакля наши школы. Некоторые дети впервые побывают в театре! И большинство из них впервые в жизни посмотрят пьесу Шекспира.

— Кем ты себя сейчас мнишь, Натали? Послом ООН? — спросила Мораг.

А я вдруг вспомнила, почему я решила поставить этот спектакль. И в моей груди полыхнул тот огонь, который почему-то угас во мне в последние недели.

— Нет, я та, которая переживает за дело, Мораг. «Макбет» включен в школьную программу. Возможность увидеть в постановке кого-то вроде Райана Харрисона, которого школьники знают и любят, поможет им лучше понять пьесу и сдать экзамены. Я провалила свои экзамены. И это преследовало меня потом… Раз мы создали этот театр, мы всегда будем стоять перед жестким выбором: приглашать на роли знаменитостей или придумывать медийные трюки. Но моей целью всегда было и останется — ставить яркие, резонансные спектакли и привлекать к их просмотру людей, которые раньше и думать не думали о походе в театр. Я хочу сделать наш театр лучшим в Лондоне, черт возьми!

Воцарилась тишина. Я поняла, что наклонилась над столом к членам Совета, и выпрямилась.

— Натали, — мягко произнес Крейг. — Я полностью с тобою согласен. Но факт остается фактом: Райан пропустил несколько репетиций. И я не думаю, что он найдет в себе силы собраться и выйти на сцену… До премьерного показа осталось несколько дней. И, если Райан не возьмет себя в руки, мы потерпим фиаско. Люди не захотят смотреть спектакль с дублером. Мы понесем колоссальные убытки из-за возврата билетов в кассу.

— И поэтому я возвращаюсь к своему вопросу, Натали, — встряла Мораг. — Мы потратили сотни тысяч фунтов. И, судя по всему, нам придется выплатить неустойку распространителям билетов. Я предлагаю расторгнуть контракт с этим Райаном Харрисоном. У нас есть все основания рассчитывать на выплату страхового возмещения. Разве я не права; Никки?

— Да, все так… — осторожно сказала Никки.

— И наша репутация будет безнадежно подорвана, мы не сможем рассчитывать на страховку в будущем. Мы проиграем! — взревела я.

— Ставлю вопрос на голосование, — сказала Мораг.

— Подождите! — взмолилась я. — Мы пережили несколько трудных недель в театре, но билеты активно раскупаются. Разве не так, Никки?

— Так-то оно так… но и возвратов тоже много, — сказала Никки.

— А если я скажу, что могу вам гарантировать, что Райан Харрисон вернется на репетицию завтра трезвый и собранный?

— Сегодня утром его нашел валяющимся у наших дверей водитель подметально-уборочной машины! — напомнила Мораг.

— Дайте мне еще пару дней. Если вы собираетесь предъявить требование по страховому возмещению и снять спектакль, то еще пара дней вам погоды не сделает. Вы можете уволить и меня. И я посмотрю, удастся ли вам найти человека, который согласится работать за двоих, но за одну зарплату, который имеет надежные связи в Совете искусств и который будет любить этот театр так же страстно, как люблю его я… Я даже из больницы сбежала с надписью РАТ на лице!

В зале повисла тишина.

— Говоришь, ты можешь гарантировать, что Райан придет на завтрашнюю репетицию трезвым? — спросил Крейг.

— Я вам гарантирую, что он будет здесь уже сегодня днем, — сказала я.

Никки метнула на меня быстрый взгляд.

— И он будет приходить на репетиции в выходные и к следующей неделе выучит свои реплики назубок? — уточнил Крейг.

Я кивнула.

— Это уже начинает утомлять. Давайте голосовать, — сказала Мораг. — Кто за то, чтобы отменить шотландскую пьесу с пьющим американским телеактером…

И Мораг подняла руку. Ее примеру последовали только два члена Совета. Похоже, Мораг это шокировало.

— Кто против? — спросила она.

И в воздух поднялись девять рук. А Уильям Булдерстоун мне подмигнул.

— Что ж… Похоже, приговоренный получил отсрочку… Ладно, быть по сему. Но я предвкушаю тот день, когда я лично вручу вам, мисс Лав, уведомление об увольнении, — выпалила Мораг.

Она с шумом отодвинула свое кресло и со злобным видом продефилировала к выходу из конференц-зала. За ней последовали остальные члены Совета. И каждый из них, проходя мимо, не преминул покоситься на мой лоб. Крейг остановился и приобнял меня:

— Завтра в девять, да?

— Да, — улыбнулась я.

Когда в зале остались только Никки и Ксандер, я села.

— Я не знала об этом собрании, — сказала Никки. — Твои слова по-настоящему впечатлили меня, Натали. Когда ты смотришь все эти глупые шоу с присуждением наград и торгуешься за пиво для бара, то невольно забываешь, для чего ты работаешь в театре.

— Я это и имела в виду, — пробормотала я.

— Только один вопрос, — подал голос Ксандер. — Как ты собираешься привести Райана на репетицию, да еще и трезвым?

— Мне нужно позвонить, — сказала я.

Жилец Шэрон

С замиранием сердца и дрожью в руках я вернула бабушке ее бриллиантовое ожерелье, от которого остались лишь мелкие кусочки, завернутые в заляпанный пятнами жира пакет из «Макдоналдса». Когда я вернулась в квартиру, она выглядела обрадованной тем, что я не ночевала дома.

— Ну что, ночь, как говорится, прошла не впустую? — спросила она.

Я решила, что лучше сразу ей все рассказать и тем самым подготовить к тому что ожерелье порвалось. Сначала я рассмешила бабушку, описав ей в красках всю церемонию награждения, а потом заставила ее разинуть рот, рассказав о волосах Таппене Полпенни.

— Бог мой! Она лысая? — ахнула она.

— Да, как коленка…

— А как она отреагировала на то, что ты ее разоблачила? — поинтересовалась бабушка.

Я поставила пакет из «Макдоналдса» на кухонную барную стойку. Явно заинтригованная, она поспешно заглянула в него. Ее лицо стало темнее тучи. Она растерянно достала из пакета обрывки ожерелья. Несколько бриллиантов, проскользнув сквозь бабушкины пальцы, рассыпались по барной стойке.

— Прости меня, я его починю… Скоро оно будет как новое. В «Хаттон-Гарден» есть один парень, который сумеет его собрать, — сказала я.

Бабушкины губы угрюмо скривились.

— Вот же ж лысая сука! — проворчала она наконец.

— И она ничего не может с этим поделать, — добавила я.

Бабуля заметила синяк у меня на лице:

— А это еще что такое?

— Она заехала мне своей наградой за «Лучшие волосы», — объяснила я.

Бабушка с минуту изучала мой синяк, а затем расхохоталась. Да так, что по ее щекам потекли слезы, и ей пришлось схватить коробку с бумажными носовыми платочками и высморкать нос.

— Да, Натали, такое нарочно не придумаешь! — сказала она сквозь смех. — Разве ты не рада, что я привезла тебя в Лондон столько лет назад?

— Да: здесь не умрешь от скуки, — подтвердила я. — Значит мы договорились насчет бриллиантов? Я починю твое ожерелье.

— Конечно. Алмазы — самый прочный материал, известный женщине. Твоя голова гораздо важнее, Натали. Тебе следует прилечь.

— Я так и сделаю, только сначала мне нужно повидаться с Райаном… — сказала я.

Я приняла душ, переоделась и, съев тарелку бабушкиного гуляша, почувствовала себя лучше. Но, несмотря на все наши усилия, замаскировать синяк с надписью РАТ на лбу так и не удалось.

— Я когда-то знавала владельца похоронного бюро из Уайтчепела, но он убил себя, выпив жидкость для бальзамирования, — сказала бабушка.

— А я тут при чем? — спросила я, осторожно нанося слой крема-основы на синяк.

— Он мог превратить жертву автокатастрофы средних лет в семнадцатилетнего юношу… — вздохнула бабушка. — Только я не к тому, что тебе уже не семнадцать, — добавила она.

Я повернулась показать ей результат моих стараний.

— Ты выглядишь как очень красивая девушка, еще не до конца переболевшая свинкой, — сказала бабушка.

Сев в машину, я поехала в отель «Лэнгхэм» и поднялась в номер Райана. Когда он открыл дверь, моим глазам предстала свалка из коробок из-под еды на вынос, упаковок от пиццы, пивных банок и пустых бутылок. Райан встретил меня в тех же брюках и рубашке, в которых он был накануне вечером, с затуманенными глазами.

— Ты позволишь войти, пожалуйста? — спросила я.

Райан бросил на меня беглый взгляд и распахнул дверь. Я прошла вслед за ним в номер. Райан подошел и сел на край кровати. Я раздвинула шторы и увидела красивую панораму Грин-Парка.

— Нам нужно принять решение, — сказала я.

— Насчет нас? — спросил Райан, жмурясь от солнечного света, хлынувшего в номер.

— Нет, Райан. Нет никаких «нас». Я пришла поговорить о тебе и о театре.

Он пожал плечами:

— Ну; говори.

— Для начала я хочу тебя спросить: ты хочешь у нас работать?

— Я вроде бы уже работаю у вас, — сказал он.

— Не надолго…

На лице Райана появилось удивление.

— Я являюсь в театр каждый день. И вроде бы выполняю все условия нашего контракта, — пробормотал он.

— Сегодня утром было собрание, на котором обсуждался вопрос о твоем увольнении, — сказала я.

— Вы не можете позволить себе уволить меня, — хмыкнул Райан.

— В том-то все и дело, что можем. Мы получим хорошее страховое возмещение. А потом перестанем оплачивать твой номер в этом отеле и не оплатим твой перелет домой…

— И что с того?

— Это будет очень прискорбно для тебя, потому что ты лишишься денег, которые должен получить за «Макбета». И потом, конечно, на премьеру придут все кастинг-директоры и сценаристы, которые могли бы увидеть тебя в новом свете… Сейчас ты — пьянствующий актер, выгнанный с телешоу. У тебя больше нет менеджера. Эта постановка — твой последний шанс.

Райан вдруг разрыдался: его плечи заходили ходуном, поднимаясь и опускаясь при каждом всхлипе. Я подошла к нему и приобняла.

— Что мне делать? — промычал Райан.

— Ты разговаривал со своим куратором? — спросила я. Он помотал головой. — Значит, тебе нужно это сделать.

— И что дальше? Я уже не могу остановиться. И рядом нет никого, кто бы мог меня остановить, — сказал он.

— Я думала, что у тебя есть друзья в Лондоне.

— Это друзья для вечеринок… И я пережил унизительный опыт с одной из своих фанаток…

— Я не желаю ничего слушать о твоих случайных связях на одну ночь, — перебила его я.

— Нет, я о другом, — объяснил Райан. — Тут была одна девушка, которая появлялась везде, куда бы я ни направлялся с момента своего прибытия в Лондон.

Она была в аэропорту, когда я прилетел. Она каждый день простаивала у театра и каждую ночь торчала под окном номера. Пару дней назад я увидел ее поджидающей меня у входа в отель… А я как раз собирался поужинать… снова один… И вот я подумал — а почему бы нет? И пригласил ее поужинать со мной…

— И как прошел ужин? — спросила я.

— Ужасно. Ее восторг перед моей персоной начал медленно рассеиваться уже во время закуски. Так она разочаровалась во мне настоящем. И когда нам принесли десертное меню, она извинилась, сказав, что ей надо покормить кошку, и ушла. И я больше ни разу ее не видел. Она перестала поджидать меня у отеля…

Мы помолчали.

— А помнишь, когда мы были на ферме, ты обмолвился, что хотел бы быть частью семьи? — спросила я.

Райан поднял глаза и кивнул.

— Что ж, тогда сделаем так. С сегодняшнего дня и пока будет идти спектакль, ты поживешь в дальней спальне у моей подруги Шэрон. Она будет тебя кормить, а тебе придется помогать ей по хозяйству. Ты будешь соблюдать комендантский час, и каждый день тебя будут привозить в театр и отвозить обратно в ее дом. И никакого алкоголя или наркотиков. И если тебя поймают с чем-то подобным, ты тут же будешь уволен.

Райан протер глаза и шмыгнул носом.

— Итак, решай, чего ты хочешь — покатиться дальше по этой дорожке саморазрушения или воспользоваться шансом и изменить свою жизнь и карьеру? — спросила я.

— Я хочу воспользоваться шансом и измениться, — сказал Райан кротко.

Через час, после того как Райан принял душ и переоделся, мы загрузили его чемоданы в мою машину. Всю дорогу, пока мы ехали от Грин-Парка до Нью-Кросс, он молчал, наблюдая за тем, как великолепие Центрального Лондона сменялось неприукрашенной реальностью Большого Лондона.

— Это все еще Лондон? — спрашивал он через каждые несколько миль. — И это тоже? — уточнил он, когда мы поехали по Олд-Кент-роуд мимо домов с металлическими панелями, прибитыми к дверям и окнам, и заколоченных магазинчиков.

— Да, это тоже Лондон, — сказала я.

Припарковаться около дома Шэрон мне не удалось, и мы проехали до парковки у супермаркета «Сейнсбери». Я дала Райану фунт и попросила привезти из магазина тележку Мы уложили туда его чемоданы, и Райан докатил ее до двери Шэрон.

— Дом кажется милым, — сказал он смущенно, когда я нажала на звонок.

Маленький гномик у пруда в крошечном палисаднике ухмыльнулся нам из-за своей удочки.

Когда я позвонила Шэрон и попросила об этом великом одолжении, она была категорически против.

— Я не могу допустить, чтобы Райан Харрисон жил в моем доме! — завопила она.

— Ты боишься, что он будет злоупотреблять алкоголем? — спросила я.

— Нет. Я думаю о тех вещах, которые лежат у меня тут и там и из-за которых мне придется испытывать перед ним постоянную неловкость. Он увидит на двери ванной мой неприглядный старый халат с пятнами от какао и крем от молочницы на полочке под зеркалом. И мои кухонные полотенца… и еще этот календарь с его фотографиями в кладовке.

Я объяснила, что театр больше не будет оплачивать его проживание в отеле, поэтому мы можем заплатить за аренду дальней спальни для Райана.

— Пожалуйста! Мы поможем друг другу, — сказала я.

— Я не могу конкурировать с отелем «Лэнгхэм», Нат! Эми и Феликс едят на завтрак шоколадные шарики «Коко Попе», и у нас всегда очередь в ванную… А после Фреда в ней просто невозможно находиться, он никогда не открывает окно… Нет. Я не могу позволить, чтобы герой моих фантазий пришел в дом и увидел нашу реальность…

— Реальность — это именно то, что ему сейчас нужно, — возразила я. — Обыденность… Шэрон, для меня все поставлено на карту. Я бы приютила его у себя, но у меня живет бабушка. Мы заплатим тебе столько же, сколько заплатили бы за его проживание в отеле «Лэнгхэм»…

И я озвучила ей сумму.

— Я сейчас по-быстрому приберусь и подготовлю для него свободную комнату, — сказала она.

Открывшая нам дверь Шэрон была безупречно накрашена, в своих лучших джинсах-скинни и идеально сочетающемся с ними джемпере. Эми и Феликс стояли в смущении чуть позади нее.

— Привет! — сказала она. — Заходите, Райан. Я — Шэрон, а это Эми и Феликс.

— Привет, а разве мы не встречались в театре? — спросил Райан.

Мы затащили чемоданы внутрь. Тележку я оставила на лужайке перед домом.

— Да, встречались. Я в тот день страдала от аллергии на антибиотики, — сказала, покраснев, Шэрон. — И наговорила вам всяких глупостей…

Мы впятером прошли на кухню. Эми и Феликс смотрели на Райана во все глаза, пока он озирался по сторонам и рассматривал в окна сад.

— Что вы будете? Чай, кофе? — спросила Шэрон.

— А еще у нас полно выпивки. Мама припрятала бутылки в чулан под лестницей, — сказал Феликс.

— Это правда, что вы любите напиваться? — застенчиво поинтересовалась Эми.

— Эми! Феликс! Что я сказала? — занервничала Шарон, наполняя чайник.

— Вы выглядите гораздо более настоящим, чем на мамином календаре, — сказал Феликс.

— Папа считает, что вы запихали носок в свои плавки в марте. Это правда? — спросила Эми, открывая кладовку, в которой на крючке из стороны в сторону колыхался календарь с актером. Эми открыла его на марте.

Райан рассмеялся:

— Это ретушь.

— Ретушь? Так на кокни называется тушь? — уточнила Эми.

Райан засмеялся.

— Нет, это такой способ сделать фотографию лучше с помощью компьютера. Видишь, у меня на носу есть прыщик, — сказал он, наклоняясь к Эми и указывая пальцем на нос.

Девочка внимательно его изучила.

— Фууу — сказала она.

— Да уж, фууу. А они фотографируют меня и с помощью компьютера делают так, что прыщик исчезает.

— Ух ты! — воскликнула Эми.

Дети оценивающе посмотрели на Райана. А потом Эми покосилась на Феликса и кивнула ему.

— Хочешь взглянуть на моего Далека с дистанционным управлением? — спросил Феликс.

— Он НАШ! — заявила Эми. — Ты хочешь посмотреть на нашего Далека с дистанционным управлением?

— Дети, дайте Райану освоиться и немного отдохнуть с дороги, — сказала Шэрон.

— Все в порядке, — сказал Райан. — Я бы хотел увидеть настоящего Далека. Я столько о них слышал!

— Тогда пошли! — Эми схватила Райана за руку и увела его из кухни.

Шэрон налила мне чашку чая и добавила в него молоко.

— Как ты думаешь, что Райан Харрисон захочет к чаю? — спросила она. — Господи! Вот уж не думала, не гадала, что когда-нибудь скажу такое! Я запланировала яичницу, картофельные вафли[75] и фасоль, но мне как-то неловко предлагать ему это. В Лос-Анджелесе он питается в «Нобу»[76]

— Приготовь ему то, что собиралась. И заставь его помыть посуду, это ему полезно, — сказала я и, сделав большой глоток чая, взяла свои ключи.

— Ты что, уходишь? Уже? — спросила Шэрон. — Ты оставляешь меня с ним наедине?!

Из гостиной донесся звук робота Далека и смешки Эми и Феликса.

— Это самый классный робот! — услышали мы восклицание Райана.

— Похоже, он уже освоился, — сказала я. — Теперь он — твой постоялец. А у меня еще куча дел и пульсирующая головная боль…

— С тобой все в порядке, Нат?

— Я как раз на пути к этому. Просто не позволяй Райану покидать дом одному. Я не думаю, что он на такое пойдет, но для пущей надежности расскажи ему о своем бывшем соседе — том, что убил жену и похоронил ее в своем саду.

— Уж и не знаю, как мне ввернуть это в разговор. — задумалась Шэрон.

— Пожалуйста! — попросила я. — Мне бы хотелось отбить у него всякую охоту отлучаться куда-нибудь по ночам, пока он здесь.

— Ладно… История; конечно, жуткая, но, я действительно скучаю по тем соседям. Они держались особняком. А эти новые уж слишком надоедливые. Постоянно заглядывают через забор, чтобы поболтать!

Когда я собралась уходить, мы с Шэрон услышали возбужденные крики в гостиной. На диванных подушках был развернут огромный старый атлас, и Райан использовал его как рампу для Далека с дистанционным управлением.

— Эми! Феликс! Это же атлас вашего папы! Антикварная вещь! — вскричала Шэрон. — Сейчас отшлепаю вас обоих!

— Это была идея Райана, — сказал Феликс.

— Да-да. — подтвердила Эми. — Ты и его отшлепаешь, мамочка?

Райан оглянулся.

— Простите меня, мэ-э-эм, — сказал он.

Шэрон густо покраснела.

— Райан — наш гость, и он не знал, что этого делать нельзя! А теперь положите атлас обратно на полку.

— Райан, — сказала я. — У тебя сегодня в два репетиция, и тебе придется поработать также в выходные.

— А потом ты вернешься к нам? — спросила Эми. — У нас сегодня вечер пиццы!

— А завтра у нас вечер DVD, мы будем смотреть «Историю игрушек-3». Ты не должен это пропустить! — добавил Феликс.

— Я позабочусь о том, чтобы машина привезла его назад к семи часам, — сказала я.

— Ура-ура-ура!!! — прокричали дети.

— Ты очень популярен в Лондоне, хотя еще и не сыграл в спектакле, — сказала я Райану.

Он усмехнулся и сказал одними губами: «Спасибо». Я улыбнулась, и Шэрон проводила меня до двери.

— Спасибо тебе за то, что его приютила, — сказала я. — Только не слишком больно шлепай его по заднице… — добавила я с ухмылкой. И прежде чем Шарон смогла возразить, я побежала к парковке у «Сейнсбери», толкая перед собой тележку и моля Бога о том, чтобы моя задумка сработала и принесла всем только пользу.

Ухажеры

Я позвонила Никки и Крейгу — сказать, что мы снова в деле. И собралась наведаться в театр, но Никки посоветовала мне вернуться домой и отдохнуть.

— У тебя все-таки может быть сотрясение, милая, — сказала она. — Позволь нам разобраться с этим. А завтра увидимся!

Войдя в квартиру я нашла бабушку на кухне. Прихрамывая, она раскладывала по тарелкам свежеприготовленный гуляш.

— Садись и поешь, моя дорокая, — сказала она, поставив на стол большую дымящуюся тарелку и несколько кусочков хлеба.

Внезапно я почувствовала зверский голод и в считаные секунды смолола весь гуляш с тарелки.

— Моя нога уже почти не болит — произнесла бабушка, глядя на меня с изумлением. — В понедельник все станет понятно!

— Что станет понятно? — спросила я с полным ртом.

— Мы поедем снимать швы и увидим мой новый очаровательный пальчик, достойный ножки Софи Лорен, — сказала она.

Я приканчивала вторую тарелку гуляша, когда раздался звонок в дверь. Бабушка встала и, прихрамывая, подошла к домофону.

— Натали, там на улице какой-то мужчина! — воскликнула она. — Ты его знаешь? Что мне делать?

Я поднялась из-за стола и, присоединившись к бабуле, уставилась на крошечный черно-белый экран.

— Черт подери! — выругалась я. — Это же Бенджамин.

Он смотрел прямо в камеру и был одет в джинсы и футболку с портретом Ганди, который сидел, скрестив ноги.

— Мне его пустить? — еще раз спросила бабушка, постукивая пальцем по кнопке.

— Нет, я сама подойду к двери, — сказала я.

— Намаете… Натали, я пришел забрать свою зубную щетку, — важно изрек Бенджамин, когда я распахнула дверь. Я нырнула в ванную и вернулась в прихожую с его зубной щеткой и намотанным на нее зарядным устройством.

— Вот, держи, — сказала я, сунув их ему в руки.

Бенджамин поглядел на щетку и перевел взгляд на меня.

— А я хочу получить назад свой ключ, — заявила я.

Бенджамин опустил руку в карман, достал ключ и отдал его мне. Мы немного постояли молча.

— Это все, Натали? — удивленно произнес Бенджамин.

— У меня остались еще сменные насадки для твоей зубной щетки? — спросила я.

— Нет. Это все, что ты можешь мне сказать после всего, что между нами было?

— И этого предостаточно, — фыркнула я и хотела было закрыть дверь.

Но Бенджамин вытянул руку и придержал ее.

— Лаура беременна. — сказал он. — У нас будет двойня.

— Мои поздравления, — усмехнулась я. — Только не доверяй ей свое питание. Я никогда не видела, чтобы она ела что-то кроме луковых чипсов.

Я опять собралась закрыть дверь, но Бенджамин снова ее придержал.

— Мы могли бы попытаться еще раз, Нат? Я думаю, мы подходим друг другу. У нас общие интересы, и мы хотим одного и того же…

С минуту я в недоумении разглядывала его.

— У нас с тобой нет ничего общего, Бенджамин. Ты готовишься стать отцом, и меня это сильно пугает. Да поможет Господь твоим двойняшкам! Ты — очень эгоистичный, занудный, лишенный чувства юмора человек, который мнит себя необыкновенно интересным. И, похоже, ты считаешь, что йога — это что-то вроде призвания или религии. А знаешь, что это на самом деле? — спросила я.

— Что? — потрясенно спросил Бенджамин.

— Это просто тренировка, хренов комплекс физических упражнений для поддержания своего тела в форме. Ты вообразил себя далай-ламой, но в действительности ты — второсортная Розмари Конли[77]. И весь твой тантрический секс — сплошная лажа. За все время, пока мы были вместе, ты ни разу не довел меня до оргазма! И, к твоему сведению, на футболке у тебя Бен Кингсли. Он играл Ганди!

Я захлопнула дверь и прошла на кухню. Бабушка все еще прижимала к уху трубку домофона.

— Ух ты, Натали! Не думала я, что ты на такое способна. — вымолвила она.

— Бабушка, подожди минуту — сказала я.

Я прошла в ванную и ополоснула лицо холодной водой. А потом посмотрела на себя в зеркало — не накрашенная, с мешками под глазами и причесоном как у пугала. Все, что мне было нужно, — это хороший коктейль.

Я вернулась на кухню, и тут снова раздался звонок в дверь.

— Что ему еще нужно? — пробурчала я.

— Натали, это не Бенджамин. Погляди! — позвала меня бабушка, не отводя взгляда от крошечного экрана.

У входной двери стоял Джейми.

— Глазам своим не верю, — пробормотала я. Джейми снова позвонил. Вид у него был несчастный. — Ладно, с одним разобралась. И этому мне тоже есть что сказать!

— Открывай быстрее! Он уходит — толкнула меня к двери бабуля.

Джейми повернулся, чтобы уйти, исчезнув с маленького черно-белого экрана.

Он уже был у калитки, когда я открыла входную дверь. Он повернулся и направился ко мне. И я увидела, что его глаза покраснели от слез.

— Извини, Нат, калитка была открыта, — произнес Джейми. — Можно мне зайти на минутку?

— Ты сюда явился из-за Таппене? Она наговорила мне гадостей, и я не думала, что ее волосы оторвутся от головы, когда я потянула…

— Я здесь не из-за этого, — сказал Джейми.

Небо было серым, начинался дождь. Я кивком пригласила его в квартиру, и Джейми зашел вслед за мной. В прихожей он разулся, и мы прошли на кухню, где бабушка загружала в шейкер лед и водку.

— Бог мой, до чего же я рада тебя видеть! — сказала она и, хромая, подошла к Джейми с распростертыми объятиями.

Он тепло обнял бабулю, а потом она отстранилась, чтобы всмотреться в его лицо.

— Как же много времени прошло, — сказала она, глядя ему в глаза. — А ты стал даже еще красивее, чем я тебя помню… Что это? Ты располнел, как Натали?

Только я собралась поспорить с бабулей насчет нашего веса, как заметила, что она внимательно изучает одну сторону его лица. У Джейми был такой же бледный синяк с тремя буквами FAT, как и у меня!

— Таппене и тебя огрела своей наградой? — спросила я.

— Да… У нас перерыв в отношениях, — сказал Джейми.

— Никогда не понимала, что значит «перерыв в отношениях», — вздохнула бабушка.

— Это значит, что Таппене хочет все взвесить… Сейчас у нее будет свое собственное реалити-шоу и ей не хочется растрачивать время на театр, — объяснил Джейми.

— Так и зачем же ты пришел? — спросила я. Бабушка метнула в меня осуждающий взгляд. — Извини, я просто осторожничаю, — добавила я. — Ситуация довольно неприятная.

Джейми кивнул.

— Мой приход не связан с работой или нашими театрами… Речь о бабушке. Ей стало хуже. На самом деле мне позвонила мама и сказала, что она вряд ли переживет эту ночь. — Джейми на секунду замолчал и вытер лицо тыльной стороной руки. — Мне нужно ехать домой, в Девон, но на железной дороге ведутся ремонтные работы… А водительских прав у меня нет. Я пришел попросить тебя — пожалуйста, ты не могла бы отвезти меня домой? — и Джейми расплакался.

Бабушка протянула свою руку, взяла его за руку и посмотрела на меня.

— Конечно же отвезу, — сказала я. — У меня есть машина… Только мне придется вернуться…

— Только отвези меня, и все, — сказал Джейми. — Я буду тебе обязан до конца жизни. И я заплачу за бензин и…

— Да все в порядке, — сказала я.

Небеса разверзлись, когда я выехала из подземной парковки на Бик-стрит. Даже несмотря на то, что дворники работали на полную мощь, по стеклу бесконечным потоком струилась вода. Молчание, которое Джейми хранил поначалу, нарушил его телефон. Звонила его мама.

После нашей несостоявшейся свадьбы я видела миссис Доусон один раз — когда приехала домой, спустя всего несколько месяцев. Она шла по главной улице Совертона. Я увидела, как она переходила дорогу, двигаясь в мою сторону, тогда я нырнула в переулок между двумя магазинами, который ведет к платной парковке. В последнюю минуту и она меня заметила, но я уже кинулась бежать прочь.

— Мама, Натали согласилась меня подвезти… Да, Натали Лав. — Джейми прикрыл рукой телефон. — Она передает тебе спасибо и говорит что будет рада встретиться с тобой.

— Не стоит беспокоиться… Мне необходимо вернуться обратно в Лондон… Я тебя высажу и сразу уеду, — сказала я, испытав небольшую неловкость.

Джейми поговорил еще немного с мамой, а потом поинтересовался у нее о самочувствии бабушки. Паузы между его словами стали длиннее, а сами слова немногочисленными и краткими.

— Ох-хо… Верно… Ладно. — Джейми наконец завершил разговор. — Мама сказала, что нам следует поторопиться, — произнес он тихим голосом.

Мы уже ехали по Южной кольцевой дороге, и ливень слегка поутих. Увидев указатель на въезд на автостраду, я ушла влево. Окна в машине запотели, и я включила вентиляцию на полную мощность. А, выехав на автостраду, я перестроилась на скоростную полосу и втопила педаль газа в пол.

Мы почти перестали продвигаться вперед, когда автомобили перед нами замедлили движение. Красные огни их стоп-сигналов расплывались в водяной завесе лобового стекла.

— Я постараюсь ехать как можно быстрее, но сегодня пятница, — сказала я, оглядывая три полосы автострады в попытке понять, какая из них движется быстрее. Мне показалось, что средняя, и я перестроилась на нее. Но потом движение застопорилось на всех трех полосах. Несколько минут мы сидели, наблюдая за тем, как темнеет небо, и слушая барабанную дробь дождевых капель, бомбивших крышу автомобиля. Я выключила печку и со скрипом открыла окошко. Воздух был свежим и пах озоном. При мысли о том, что Джейми может опоздать домой, сердце у меня сжалось.

— Я часто думал о тебе все эти годы, — внезапно произнес Джейми.

— Я тоже о тебе думала, — пробормотала я после краткой паузы.

— Правда? Разрыв с тобой мне дался тяжело… Я улетел в Испанию.

— Мама мне сказала тогда, что ты решил поработать гидом. Так? — спросила я.

— Да, я и поработал им… три дня… А потом вернулся домой.

— А мне воображение рисовало дурацкие сцены — как ты пускаешься во все тяжкие с красотками на Коста-Браве.

— Нет. Я вернулся домой и провел все лето в Совертоне, горстями глотая антидепрессанты, — признался Джейми.

Меня поразила его откровенность, и я испытала чувство вины. Ведь для меня это было самое потрясающее лето в Лондоне с Шэрон и бабушкой.

— А как ты очутился в Канаде? — спросила я.

— Мой двоюродный брат владеет небольшой сетью книжных магазинчиков. И это сыграло решающую роль, когда я ощутил потребность сменить обстановку. В Девоне ничего не происходило. Мне удалось получить разрешение на работу, я уехал и проработал у него пару лет.

— А как ты основал свою театральную компанию?

— Мне просто повезло. Я попал в театр благодаря одному из ребят, работавших в книжном магазине…

— Ты значительно приукрасил эту историю, когда мы пили вместе кофе пару недель назад…

— Я устал, Натали. И сейчас мне все равно… Я уволил Брендана, и Таппене ушла вместе с ним. Она отменила нашу помолвку. У них теперь будет собственное реалити-шоу.

Дождь все так же барабанил по крыше. Я заколебалась, не зная, как поддержать разговор.

— А я недавно порвала с парнем по имени Бенджамин, у которого есть своя йога-студия. Я застала его за сексом с девушкой-администратором… — Джейми посмотрел на меня. — И он изменял мне с ней уже какое-то время, потому что она беременна и ожидает двойню, — добавила я.

— Мне очень жаль, Нат.

Машины снова пришли в движение, и я нажала на педаль газа.

— Дело в том, что у меня было много идиотских отношений. До Бенджамина был Майкл. У него был странный пунктик… Он хотел, чтобы я раскладывала на его голой заднице чипсы с уксусом и солью, а потом сильно шлепала его, чтобы чипсы ломались.

— И ты так делала? — спросил Джейми.

— Нет! Я сказала ему, что мне жалко тратить на это хорошие чипсы! Потом появился Стюарт, или Стью для своих друзей. Этот после секса начинал безудержно плакать… Его лицо становилось пунцовым, и он ревел как малое дитя. Это было невыносимо. Шэрон прозвала его «ревой-коровой».

Джейми вытер лицо и рассмеялся.

— А после Стюарта у меня был Джон, который везде развесил фотки своей матери и постоянно спрашивал: «Разве моя мамочка не красавица?..» — сказала я, передразнивая акцент своего бывшего.

— Он был ирландцем? — полюбопытствовал Джейми.

— Да.

— Это был ужасный ирландский акцент, — пошутил Джейми.

— Он хотел, чтобы я носила такую же стрижку, как его мать… «Почему ты не сделаешь себе боб. как у моей мамочки?»

Джейми снова засмеялся.

— Второй Джон… он был хорошим, да только геем… Кайл тоже был очаровашкой, но круглым дураком. Он попытался ограбить забегаловку и угодил в тюрьму…

Мой голос затих.

— Продолжай, Нат, тебе удалось меня развеселить… — смеясь, попросил Джейми.

— Ну, вот и хорошо… — пробормотала я.

Джейми перестал смеяться:

— Ой, Нат, а я подумал, что ты шутишь. Но все равно продолжай. Смешно слушать про всех этих бедолаг.

— Не так уж много их у меня было! И да, ты был идеальным. То есть, конечно, никто не идеален. Ты был восхитительным…

Воцарилась тишина.

— Ты действительно так считаешь? — спросил Джейми.

— Да. По всем параметрам. Веселый, красивый, классный в постели, ты всегда хорошо со мной обращался.

— Тогда почему же ты не захотела выйти за меня замуж? — опешил Джейми.

Теперь мы уже мчались по автостраде к Девону. Деревья по обе стороны дороги со свистом проносились мимо.

— Джейми, давай не будем сейчас говорить об этом. Есть более важные вещи, о которых следует подумать… И все это было так давно.

— Но это навсегда осталось со мной, — сказал Джейми. — Я знаю, что это звучит излишне драматично и эгоистично.

— Нет: не звучит — сказала я и, протянув руку коснулась его руки. — Будь у меня сейчас выбор; я бы, наверное, вышла за тебя не задумываясь.

Я усмехнулась, но Джейми остался серьезным. Я убрала свою руку

— Джейми! Я говорю это, накопив довольно жизненного опыта. А ты представляешь, что бы было, если бы мы тогда действительно поженились? Мне было всего девятнадцать. И я не имела о жизни ни малейшего представления…

Наше молчание взорвал телефонный звонок. Джейми пошарил рукой в своем кармане и достал мобильник. В груди у меня закололо при мысли о том, что, возможно, мы опоздали. Но мама Джейми просто решила узнать, где мы находимся.

— Нам еще ехать примерно час, — сказала я, увидев над машиной указатель на Окхэмптон, и прибавила газа. Мотор недовольно зароптал.

Завершив разговор с мамой, Джейми уставился в окно и больше не проронил ни слова. Дождь кончился, и в тучах на горизонте появилась золотисто-белая брешь — солнце настойчиво пыталось пробиться сквозь ненастье.

Мне показалось неуместным и дальше говорить на ту тему что я затронула. И остаток пути мы проехали в тишине. Погода улучшилась, и когда я остановилась у больницы, нас согрело своим теплом вечернее солнце.

Я нашла место для парковки и предложила Джейми пойти в больницу не дожидаясь, пока я разберусь со счетчиком. Он хлопнул дверцей и побежал ко входу. Я схватила свою сумочку и выудила из нее кошелек. Потом засунула в аппарат столько монеток, сколько он согласился проглотить, и прилепила билет к окошку. Заходящее солнце было невероятно красивым — оно уже клонилось к холмам, отбрасывавшим длинные тени. Просто в голове не укладывалось, что в это время кто-то может умирать. А в следующий миг зазвонил мой телефон. Это была бабушка.

— Натали, дорокая, — прошептала она. — Вы там как?

— Мы только что подъехали к больнице, — сказала я. — Джейми уже вошел внутрь…

— А ты где?

— На парковке.

— Тебе тоже следует пойти в больницу Поддержать его…

В телефоне послышался приглушенный звук играющего пианино.

— А ты где? — спросила я.

— Помнишь Кирона и Стива с верхнего этажа, которые помогли мне добраться до квартиры после операции? Они пригласили меня на вечеринку.

— И что это за вечеринка?

— Не волнуйся, никакой кожи. Это музыкальный вечер. У них в гостиной стоит рояль, и их друг Сесил очень красиво играет на нем. А я сейчас в ванной. В их аптечке полно «Виагры»…

Мой телефон запищал. Это было сообщение от Джейми с просьбой подойти в 4 палату на первом этаже.

— Ступай, Натали, — велела бабуля. — И держи меня в курсе.

— А ты будь поосмотрительней, — сказала я.

— О, я — взрослая девочка, — фыркнула она. — Еще один бокальчик, и я пойду домой.

Я заперла машину и дошла до главного входа. В жаркий день в больницах витает особый запах — тепла, стерильных бинтов и болезни. Я разыскала 4 палату: дверь оказалась закрыта, и надо было позвонить, чтобы в нее пустили. Я нажала на кнопку звонка и вперила взгляд в маленькое стеклянное окошко, но там никого не было.

Я подождала несколько минут, а потом увидела маму и отца Джейми. Они вышли из палаты в коридор с пластиковыми стаканчиками в руках. Они сели на скамью, и я увидела печаль на их лицах. Мама Джейми, Кассандра, за последние пятнадцать лет постарела мало. Она перекрасила свои темно-каштановые волосы в пепельный цвет, и ей это было к лицу. А вот отец Джейми, Боб, состарился сильно; его волосы заметно поредели, а лицо обрюзгло. Они заметили, что я смотрю в стекло, и поднялись, улыбаясь, а потом подошли к двери и отворили ее.

— Ох, Натали! — воскликнула Кассандра. — Как же я рада тебя видеть. И спасибо тебе за то, что по первой просьбе согласилась привезти сюда Джейми.

— Ты выглядишь прекрасно, Нат, — сказал Боб.

— Мне нужно идти. Я здесь проездом, — ответила я.

— Глупости! — сказал Боб. — Все это просто… — Он посмотрел на Кассандру. — В общем, сейчас это уже просто вопрос времени…

— Пожалуйста, останься, — попросила Кассандра, взяв меня за руку. — Дело такое… придется ждать… Джейми сейчас в палате вместе со своим братом. Ты помнишь Питера? Туда разрешают заходить одновременно только двум посетителям, поэтому мы вышли… — Ее голос задрожал и затих.

Я присела с ними на несколько минут. Мой взгляд упал на женщину, лежавшую в отдельной палате напротив. Дверь была открыта, и до нас доносилось ритмичное шипение ее респиратора.

— Я слышала, ты в Лондоне преуспела? — нарушила наше молчание Кассандра.

— Да. Я возглавляю театр через дорогу от здания, которое арендует Джейми.

— И как вам соседство? — поинтересовался Боб.

— О, было забавно встретиться снова, вот так оказаться в двух шагах друг от друга, — солгала я.

Я хотела еще что-то сказать, но из палаты вышел Питер. Он выглядел грустным, но подошел и обнял меня.

— Может быть, и ты туда зайдешь? — мягко спросила меня Кассандра. — Ты всегда нравилась маме…

Я не смогла сказать «нет». Они ведь жертвовали ради меня частицей того драгоценного времени, которое у них осталось на общение с родным человеком…

— Я заскочу только на минутку. — сказала я. — Ой, простите, это прозвучало как-то неправильно… Я…

— Натали! Ты приехала. Ты привезла Джейми. Ты не сказала ничего плохого, — утешила меня Кассандра.

Я улыбнулась и направилась к двери. Тихо постучав, я вошла в палату.

Она была голой и белой. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь жалюзи, отбрасывая лестницу света на голубое одеяло, накрывавшее бабушку Джейми. Я попыталась вспомнить ее настоящее имя, но не смогла. Мы всегда звали ее просто бабушкой. Ее тельце под одеялом показалось мне невероятно маленьким и щуплым. Лицо избороздили морщины, но оно было умиротворенным и добрым — как и раньше. Старость не испортила ее. Я всмотрелась в ее лицо — каждая морщинка была оставлена жизнью, прожитой полноценно — с веселым смехом и изрядной порцией переживаний, что выпадают на долю любому человеку. Ее седые волосы — мягкие и длинные — разметались на подушке. Когда я увидела ее закрытые глаза, мне на мгновение показалось, что я опоздала… Но сидевший у ее постели Джейми, взглянув на меня, нежно взял бабушку за руку. Я молча присела на стул напротив, по другую сторону кровати.

— Возьми ее за руку, — тихо сказал мне Джейми. — Так она понимает, что не одна.

Я взяла ее руку: она была теплой и мягкой. А подушечки пальцев такие гладкие! Она открыла глаза и улыбнулась.

— Привет, — поздоровалась я.

— Натали привезла меня сюда сегодня, из Лондона, — сказал Джейми.

Губы его бабушки слегка пошевелились. Джейми наклонился, и она что-то ему прошептала. Джейми рассмеялся.

— Что такое? — спросила я.

— Она хочет, чтобы мы взялись за руки…

Я снова посмотрела на бабушку, а она улыбнулась и слегка наклонила голову. Джейми протянул мне руку, и я ее взяла, замкнув круг. Бабушка попыталась сказать еще что-то, но с ее губ сорвался только дребезжащий звук, и она закашлялась. Она закрыла глаза, и мы молча смотрели на нее несколько секунд.

— Ей больно? — прошептала я.

— Не знаю, — пожал плечами Джейми.

Мы еще несколько минут понаблюдали за ней, прислушиваясь к ее шумному дыханию. Потом она выдохнула и перестала дышать… После жуткой паузы бабушка сделала новый вдох, ее рот широко раскрылся. Затем опять выдохнула, и на этот раз пауза перед вдохом продлилась еще дольше.

— Что нам делать? — растерялся Джейми.

— Пойду позову кого-нибудь, — сказала я, бросаясь к двери и открывая ее.

Когда Кассандра, Боб и Питер увидели мое лицо, они поспешно бросились в палату. Я почувствовала, что Джейми стоит рядом со мной, когда он взял меня за руку. Бабушка продолжала дышать, но паузы между вдохами и выдохами увеличивались все больше.

— Врач сказал, что морфин поможет ей расслабиться, — тихо сказала Кассандра. А потом наклонилась и погладила мягкие бабушкины волосы. — Все хорошо, мамочка. Ты идешь, идешь и скоро встретишь папу… Он тебя ждет…

Я хотела уйти, но Джейми сжал мою руку. Его бабушка сделала еще один слабый вдох, выдох… Мы только стояли и наблюдали за ней.

Кассандра и Боб начали тихо читать «Отче наш»; мы все взялись за руки и встали в круг. Пока мы произносили слова молитвы, бабушка становилась все белей и белей. Она была бледна, еще когда я только увидела ее, но теперь все краски словно разом растворились и исчезли.

А в следующий миг она ушла.

Мы замерли, не в силах оторвать глаз от усопшей.

— Ее больше с нами нет, — сказала Кассандра, разрывая круг и вытирая слезу тыльной стороной руки.

— Давайте я схожу позову врача, — предложила я. Вся дрожа, я выскользнула в коридор и махнула проходившей мимо медсестре.

Пока врачи и медсестры молча хлопотали в палате, я решила уехать. Джейми спустился со мной в приемное отделение, где было пугающе пусто. У дверей мы остановились.

— Я сожалею, Джейми, — сказала я, обнимая его. — Я очень-очень сожалею…

— Спасибо, — отозвался он.

На мгновение я положила подбородок на его плечо и ощутила запах его волос — такой же теплый и насыщенный, каким он мне запомнился. Мы отстранились друг от друга, и Джейми слабо улыбнулся. Я вышла из больницы и тут же обернулась.

— Джейми, я только хотела сказать, что сожалею обо всем… И сожалею очень сильно. Конечно, сейчас не время для таких разговоров. Ты только знай: я буду рядом, если я тебе понадоблюсь, — сказала я.

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а потом я почувствовала на себе его сильные руки. Джейми притянул меня к себе и поцеловал. Я поколебалась и поцеловала его в ответ. Его лицо было мокрым от слез, и он поцеловал меня сильнее, мое лицо в свои руки. Я скользнула рукой под его футболку и ощутила тепло его кожи… И тут он отстранился.

— Извини… Я не могу. Это неправильно. Извини, Нат, мне нужно идти, спасибо тебе за все, — произнес Джейми.

И я осталась стоять на месте, задыхаясь от поцелуев и наблюдая за тем, как он уходит…

Было уже темно, когда я вышла из больницы и направилась к своей машине. Стрекотали сверчки, а вокруг желтых уличных фонарей кружились мотыльки. Зазвонил мой телефон, это была мама. Она поинтересовалась, как дела, и я расплакалась.

— По-моему, ты не сможешь вести машину в таком состоянии. Не садись за руль, — сказала мамуля. — Тебе не стоит возвращаться в Лондон. Луше поехать домой. Подожди нас у больницы. Я приеду с отцом, и кто-нибудь из нас поведет твою машину.

Нажав отбой, я положила голову на машину и зарыдала. Я никогда раньше не видела, как умирает человек.

Семья

Мама с папой приехали за мной к больнице, и мы отправились на ферму колонной, сзади ехал папа за рулем моей машины. Ночь выдалась очень теплой, и небо было чистым. Полная луна светила так ярко, что мы могли бы запросто ехать без фар.

— Мама, ты веришь в Бога? — спросила я.

— Что за дурацкий вопрос, — пробормотала мамуля.

Мы подъехали к пустынному перекрестку и остановились перед светофором, на котором горел красный свет. Папа сзади нам посигналил. Мама опустила свое стекло и высунула голову.

— НЕТ! Я НЕ НАРУШАЮ ЗАКОН, МАРТИН! — крикнула она ему.

Он снова посигналил и рыкнул движком. Мама помотала головой.

— И все-таки? — спросила я.

— Что все-таки? — переспросила она.

На светофоре зажегся зеленый, и мы поехали дальше.

— Ты веришь в Бога?

— А почему ты спрашиваешь?

— Когда умерла бабушка Джейми, мы прочитали молитву, «Отче наш». И это заставило меня задуматься о том, куда она ушла…

— Конечно же, мы верим в Бога.

— И ты полагаешь, что есть только один Бог?

— Да, — сказала мама.

— А как ты думаешь, какой Он?

— Я думаю, что Он — милый человек, который любит людей… гм… Он за шесть дней сотворил Землю и наслаждается заслуженным отдыхом в воскресенье, — ответила мамуля.

— Ты говоришь так, словно оцениваешь его как одного из участников «Свидания вслепую», — заметила я.

Мы подъехали к ферме, и мама свернула на подъездную аллею, папа следовал за нами. Подъехав к дому, она остановилась и заглушила мотор.

— Натали, ты испытала сильное потрясение при виде того, как бабушка Джейми… отходила. Почему бы нам не открыть бутылочку хорошего вина и перекусить чем-нибудь? А потом ты отдохнешь.

Я кивнула.

— И если хочешь знать, я всегда проговариваю короткую молитву, каждый вечер, пока кипячу молоко для какао. Это глупо, я понимаю, но я молюсь за Микки и Дейва, чтобы они сбросили вес, я молюсь, чтобы с отцом ничего не случилось, когда он управляет трактором. И я молюсь за тебя, там, в Лондоне. Я молюсь, чтобы ты нашла себе хорошего мужа.

— А еще о чем-нибудь ты молишься? — спросила я.

— Конечно, я буду теперь молиться и за бабушку Джейми. — Она похлопала меня по руке и взвизгнула при виде отца, появившегося у ее окна. Мама опустила стекло.

— Сегодня ведь пятница, — заметил папа. — Кто любит рыбу с жареной картошкой?

— О да, Мартин! Я бы с удовольствием прикончила сейчас кусочек хека! — воскликнула мамуля.

— Вот она — твоя истинная религия, — улыбнулась я. — Рыба с жареной картошкой вечером в пятницу.

Вечер прошел оживленно. В лавке, где продается готовая еда, папа встретил Микки и Дейва, поэтому на ферму они вернулись с Даунтоном, Эбби, Декстером и Хаус. Весь стол оказался заставлен едой — картошкой, превосходным рыбным филе в легком кляре, гороховым пюре, маринованными яйцами.

Похоже, все семейство Микки придавало еде большое значение: уплетая свои порции, все они оставались глухи и немы. Мне есть совсем не хотелось, и я налегала на вино. А в конце ужина раздался голос Даунтона:

— Мамочка, можно мы поиграем в «Медвежат на лестнице»?

— Да, мамочка, можно? Пожалуйста! — спросила Эбби, сверкая голубыми глазками.

Декстер и Хаус возбужденно запрыгали:

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Микки посмотрела на маму, та кивнула.

— Только медленно и осторожно, у вас полные животики! — наказала Микки.

С радостными криками дети выбежали из кухни.

— Это что — компьютерная игра такая? «Медвежата на лестнице»? — поинтересовалась я.

— Нет, — ответил Дейв. — Они просто съезжают по ступенькам вниз на заднице.

Папа пошел проверить живность, а мама начала убирать со стола тарелки.

Я вкратце рассказала ей, Микки и Дейву о бабушке Джейми. Правда, я опустила сцену с поцелуями, которая теперь и мне самой казалась несколько странной. Пока я не закончила свой рассказ, все хранили молчание. А потом Микки, протянув руку и схватив недоеденный ломтик картофеля, сказала:

— Жизнь не следует воспринимать как должное.

Мама ударила ее по руке.

— Кстати говоря, ты позвонила по телефону из листовки «Худеющего мира», которую я тебе дала? — спросила она.

— Ну, хватит уже, мама! — сказала Микки.

— Но кто-то же должен это сказать. Я не хочу, чтобы ты закончила так же, как все те люди массой в двести стоунов, которых постоянно показывают по телевизору. И я не хочу оказаться на реалити-шоу, где ко мне подойдет какой-нибудь америкашка и обвинит в том, что я была плохой матерью и позволила тебе превратиться в толстуху, способную на веревке сдвинуть с места трактор.

— Микки — красотка, — промямлил Дейв, запихивая в рот картошку. — И холестерин с давлением у нее в норме.

— У нас осталось от праздничной лотереи несколько баночек с коктейлями «Слим-фаст», — сказала мама.

— Вы отдавали коктейли «Слим-фаст» на сельский праздник? — спросила я.

Микки кивнула.

— Билет стоил целый фунт, Нат. В магазине World shop можно купить три банки «Слим-фаста» за 97 пенсов.

— А ты что делаешь, Натали, для того чтобы оставаться стройной? — полюбопытствовала мамуля.

Я залпом допила вино: Микки вперила в меня немигающий взгляд.

— Я живу одна и частенько ленюсь себе готовить, — сказала я.

— Тебе это не подходит, Микки, — заявила мама. — Тебе постоянно приходится готовить. Сколько ты уже весишь?

— Ради бога, мама, перестань! — воскликнула Микки.

— Разве можно быть счастливой с таким весом? — продолжила изводить ее мама.

— Штука в том, что я действительно счастлива. У меня замечательные дети. И прекрасный муж, который любит меня такой, какая я есть!

Дейв пошевелил бровями, показывая нам, как сильно он любит Микки.

— Но подумай, насколько улучшится твоя жизнь, если ты скинешь шесть стоунов! — не сдавалась мама.

— Моя жизнь останется такой же, какой и была. Только я буду весить на шесть стоунов меньше… и стану несчастной, — парировала Микки.

Мама запыхтела:

— Сдаюсь… А что у тебя, Натали?

— А что у меня? — поинтересовалась я.

— Тебе нужен мужчина. И мы надеемся, что он у тебя появится! Что там с этим Бенджамином?

— Ничего, — сказала я.

Мама повернулась к посудомоечной машине. Я наклонилась к Микки и Дейву и прошептала:

— Я застукала его с девушкой-администратором, и теперь она ждет от него двойню!

Микки и Дейв скорчили рожи.

— А что с этим Райаном Харрисоном? Он был очень мил! Что у тебя с ним? — продолжила допрос мамуля.

— Он на десять лет младше меня, и я — его босс, — сказала я.

— Вы с ним того… Ну, ты понимаешь, о чем я? — моргнула мне Микки.

Я кивнула.

— Он такой подтянутый и мускулистый, — прошептала Микки.

— Вот те раз! А я разве нет? — сказал Дейв.

— Над чем вы там все смеетесь? — спросила мама, возвращаясь к столу, чтобы протереть его тряпкой.

— Я сказала, что хотела бы поехать в Голливуд, — ответила Микки.

— Тебе эта поездка встанет в копеечку, девочка моя. Тебе придется бронировать в самолете два места, — съязвила мамуля.

Микки запихала горстку картофеля себе в рот.

— Натали, а, может быть, тебе поехать на похороны бабушки Джейми? — воскликнула мамуля так, словно кладбище было лучшим местом для налаживания отношений. — Ты знаешь, когда они состоятся?

— Мама, ты просто невозможна. А что, если я не хочу выходить замуж? Можно и одной жить вполне счастливо. И я на самом деле так и собираюсь сделать. Я намерена отныне воздерживаться от связей с мужчинами! — сказала я.

— Вот те на! — обомлел Дейв.

— Она же не говорит, что собирается стать лесбиянкой, — ударила его по руке Микки.

— Прекратите говорить о лесбиянках, окно открыто! — одернула нас мама, бросаясь к окну, чтобы его закрыть. Но только она это сделала, как в стекло постучал папа. От неожиданности мама подскочила и вскрикнула.

— Наш папа во главе лесбийского дозора. — пошутила Микки.

Я рассмеялась, а папа громко стукнул по стеклу

— Все ко мне! Рианна родила! — скомандовал он.

Детей вернули с лестницы, и мы все вместе прошли к загону Рианны. Мама торопливо нацепила на себя наряд повитухи, состоявший из ободка для волос, чтобы убрать челку, старой футболки из парка аттракционов «Элтон Тауэрс» и пары желтых резиновых перчаток. Но все это не понадобилось. Под длинными ногами Рианны елозил крошечный пушистый детеныш, пытаясь присосаться к материнскому вымени.

— Я думал, что она отелится через пару недель, — почесал затылок папуля. — Похоже, она родила его сегодня вечером.

— Ламы очень быстро отеляются, — сказала мама. — В отличие от бедной Микки. Как долго ты мучилась с Даунтоном и Эбби?

— Достаточно долго, — ответила Микки.

— Я помню! Ты поступила в родильное отделение в понедельник и вернулась оттуда только в четверг ночью! — сказала мама. — Ламам рожать проще. И они не прибавляют сильно в весе, вынашивая детеныша.

— Значит, мне надо было родиться ламой, — ухмыльнулась Микки.

— Это мальчик или девочка? — спросила я.

— Девочка, — произнес папа с такой же гордостью на лице, с какой мы объявляли о детях Микки.

Рианна опустила нос к своей малышке и что-то тихонько ей прогудела. Это было так умиротворяющее и мило.

— Как мы ее назовем? — озадачился папа.

Стоявшие в благоговейном трепете дети взметнули в воздух руки: как на уроке в школе.

— У нас есть одно потрясное имя, — сказал Даунтон, сверкнув глазами из-под маленькой копны своих темных волос. — Как там оно? — обратился он за помощью к сестре.

— Лама Дель Рей[78], - горделиво произнесла Эбби.

Мы прыснули со смеху.

— Это самое лучшее имя, — сказала я. — Вам придется назвать ее Ламой Дель Рей.

— Подумать только, Нат! Ты ни разу не приехала, когда рождались мои дети, но ты здесь, когда родилась лама, — сказала Микки.

— Микки, можно мне с тобой поговорить? — спросила я.

Мы отошли в сторонку от родни, воркующей над Ламой Дель Рей в загоне. Микки откинула свои волосы назад, явно готовясь к бою.

— Прости меня, — сказала я.

— За что? — удивленно спросила Микки.

— За то, что я была дерьмовой сестрой, за то, что свалила отсюда в Лондон и не наведывалась к вам столько лет… — Я взяла Микки за руку. — Мы ведь теперь даже не знаем друг друга по-настоящему, да?

Глаза Микки наполнились слезами:

— Я скучала по тебе, мне так тебя не хватало…

— Я тоже скучаю по тебе. Я была такой глупой, я только сейчас это поняла. И я так сожалею о том, что не приезжала к вам и не видела, как растут ваши дети.

— Им еще расти и расти… этим маленьким шумным сорванцам, — усмехнулась Микки. — Приезжай, поживи у нас, пожалуйста… После того, как мы посмотрим твой новый спектакль.

— Вы собираетесь приехать и посмотреть пьесу? — переспросила я.

— Да, если ты пообещаешь потом приехать сюда и пожить вместе с нами… — ответила Микки с кривой ухмылкой.

— Договорились, — сказала я.

И Микки заключила меня в объятия. Я тоже обняла ее, но моих рук было недостаточно, чтобы охватить ее всю.

— Гм, — хмыкнула Микки. — Похоже, мне надо чуток похудеть. Только не говори об этом маме, а то она меня замучает своими советами!

Я заночевала на ферме, в своей старой спальне в мансарде. Лежа в кровати, я в окно видела ночное небо. Оно было чистым, и звезды ярко блестели. Каким длинным и необычным выдался день. Я помирилась с сестрой и, возможно, заключила что-то вроде мировой с Джейми, но я была там, когда его бабушка умерла.

А потом все перевернулось с ног на голову, и я провела самый веселый, самый замечательный вечер со своей семьей, который закончился рождением Ламы Дель Рей.

Между началом и концом дня, казалось, пролетела вечность. Я встала утром разбитая и опустошенная, с ощущением неумолимо надвигающегося краха. А сейчас я чувствовала себя совершенно другой. Я осознала, что моя жизнь была насыщенной и интересной. У меня было дело, которое я любила. У меня были друзья и семья. У меня были племянники и племянницы, и крестники в лице детей Микки и Шэрон. А в моей квартире жила классная постоялица — бабушка. И, возможно, если в моем направлении прилетит немного волшебной пыльцы фей, постановка «Макбета» станет настоящим событием в мире театра.

И только я начала погружаться в сон, как запищал мой «БлэкБерри». Мне совсем не хотелось вставать. Но я поняла, что не засну, пока в углу комнаты мигает красный огонек, призывающий меня прочитать сообщение. Я вылезла из постели и схватила телефон с кучи одежды, которую я бросила на стуле. Это было сообщение от Джейми:

НАТ! Я НИКОГДА НЕ ПЕРЕСТАВАЛ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ.

ТЫ ВСЕГДА БЫЛА ДЛЯ МЕНЯ ЕДИНСТВЕННОЙ. ДЖ.

и смайлик «поцелуй»

Меня словно пронзило током. От неимоверной тоски по Джейми, от страстного желания быть рядом с ним. Слова, сказанные им тогда у калитки, все эти годы витали в воздухе и теперь зазвучали с новой, пронзительной силой: «Или свадьба, или ничего…»

Но мы стали уже старше и мудрее. И вопрос уже не стоял так категорично — или свадьба, или ничего. Жизнь перестала быть черно-белой. В ней появились секс на одну ночь, свидания, бойфренды и подружки, возможность просто жить вместе…

Половицы скрипнули, когда я села. Я снова взглянула на телефон и осознала: Джейми ведь находился во власти горя. Я представила себе, что бы я чувствовала, если бы умерла моя бабушка. Джейми, наверное, напился, и мысли в его голове забродили. Я не могла допустить, чтобы ночная смс вывела меня из состояния равновесия. И написала в ответ:

И Я ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ[79].

Я нажала кнопку «Отправить». И тут же осознала, что мне стоило позвонить ему. Я хотела вложить в свой ответ доброту и любовь, и признание того, что между нами было. Мне хотелось показать Джейми, что я переживаю и тревожусь за него. Сделать так, чтобы мой ответ мог быть воспринят как дружеский жест. А вместо этого я попросту отправила ему название песни Уитни Хьюстон. Я подождала пять минут, затем почувствовала, что мои ноги сводит от сидения на корточках, поспешно выключила телефон и забралась обратно в постель. Отчаянно пытаясь запретить себе все эротические мысли о Джейми Доусоне…

Занавес

Пять недель спустя

Банкет

«Макбет» стал настоящим хитом. Меня никогда не переставало удивлять, как пьеса может выкристаллизоваться за последние несколько дней репетиций. Хаос преображается в упорядоченность, и все как по щелчку начинает работать. Конечно, нам очень помогло то, что Райан бросил пить и все оставшиеся до премьеры дни усердно ра- ботал.

На премьерный показ приехали мама и папа с Микки и Дейвом, Шэрон с Фредом и детьми и, естественно, бабушка. В тот день ей как раз сняли швы, и она пребывала на седьмом небе от вида своего нового пальца, который, к счастью, выглядел точной копией пальца Софи Лорен. Правда, врачи запретили бабушке носить каблуки еще пару недель. И я купила ей красивые, украшенные камнями сандалии, от которых она пришла в восторг.

Я ужасно нервничала, когда скользнула в свое кресло рядом с мамой. Я оглянулась и увидела полный зал, за мной сидела Никки со своим мужем Бартом, места Ксандера и Вэл были через несколько рядов от меня. Мораг тоже пришла на премьеру — вместе с остальными членами Совета директоров. А фотографы начали щелкать затворами своих камер еще до начала спектакля. Мне никогда раньше не доводилось смотреть постановку Шекспира со зрителями, державшими в руках плакаты. Самый выдающийся из них гласил: «Я ЛЮБЛЮ МС ВЕТН!»[80]. Когда свет в зале погас, публика закричала и засвистела, и мое сердце чуть не выскочило из груди. А потом мама улыбнулась мне и, наклонившись, прошептала на ухо:

— Я прихватила с собой конфеты, просто похлопай меня по плечу, когда захочешь угоститься.

Мамины слова вернули меня на землю, и я расслабилась. Для людей это был просто веселый выход в свет. Это был всего лишь спектакль.

Выход актеров на поклоны сопровождала пятиминутная овация повстававших со своих мест зрителей. И должна вам признаться — я даже прослезилась. Райан и вся труппа отыграли превосходно. Декорации и постановка получились потрясающими и атмосферными. И меня охватила небывалая гордость за Театр на Равен-стрит

Моя мама, вниманием которой надолго завладеть практически невозможно, смотрела спектакль, затаив дыхание и напрочь позабыв про свои конфеты. Она даже громко вскрикнула, когда кровь убитого леди Макбет короля начала сочиться медленной струйкой, а потом каскадом пролилась по заднику сцены.

А после спектакля мы все собрались в театральном баре, наполнившемся улыбающимися лицами. Бабушка кинулась меня обнимать.

— Моя дорокая! Это было великолепно! Грандиозно! — воскликнула она. — Это было так талантливо, так захватывающе! И эти мальчики в килтах… ах!

— Меня тоже спектакль очень увлек, ну прям как «Холлиокс»[81], - сказала Микки, стоя рядом с ухмылявшимся Дейвом.

— Натали! Мы так гордимся тобой! — добавил папа, заключив меня в крепкие объятия.

— Как, спрашивается, они теперь смоют столько крови с платья леди Макбет? — обеспокоилась мама. — Тут никакие пятновыводители не помогут!

— Это была не настоящая кровь, мам, — сказала я.

— Хм… А выглядела как настоящая… Отличный трюк, милая, — похвалила она.

— Нат! Мне уже хочется посмотреть эту пьесу еще раз! — прокричала Шэрон, пробиваясь к нам сквозь толпу вместе с Эми, Феликсом, Фредом и его более пожилой и седой версией на буксире.

— Нам ведь понравился спектакль, да, дети? — спросил Фред.

Эми и Феликс робко кивнули.

— Нат, познакомься, это Джузеппе, — представила мне Шэрон отца Фреда.

— Это было эпично! — произнес Джузеппе с сильным итальянским акцентом. — Эпично! — повторил он, театрально вскинув руки и выбив из бабушкиной руки бокал.

Брызги вина покрыли ее новые босоножки.

— Посмотри, что ты наделал, старый увалень! — рявкнула бабуля. Но, заметив, насколько красив был Джузеппе для своего возраста, поспешно добавила, изогнув бровь: — Но мы обо всем забудем, если вы купите мне еще выпить.

Джузеппе улыбнулся и повел ее к бару.

— Мне уже доводилось видеть такой блеск в ее глазах, — сказала мама Фреду и Шэрон. — Вам стоит присмотреть за вашим папой.

— Судя по ее виду, она и мухи не обидит, — ответил с ухмылкой Фред.

— Я беспокоюсь не за мух. — пробормотала мама.

Райан с актерами появился через несколько минут и прямиком направился к нашему семейству. Все бросились его обнимать и хлопать по спине. А потом выстроились в очередь за его автографом. А затем появилась Никки.

— Блин! Мы это сделали, дорогуша! — воскликнула она. — Я пообщалась с несколькими журналистами — все гарантировали нам пять звезд! Резонанс будет громаднейшим!

— Прости меня, Никки, за все мое безумие, — сказала я.

— Судя по всему, твое безумие принесло нам только пользу, Нат. Особенно тебе. Ты выглядишь моложе и счастливее, — заметила Никки.

— Ну да, — усмехнулась я.

Мой взгляд на миг скользнул поверх ее плеча, пробегая по лицам людей в баре.

— Ты хочешь, чтобы он пришел? — тихо спросила Никки.

— Что? Кто? — неубедительно запротестовала я.

Никки улыбнулась и приподняла бровь.

— Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю… О прекрасном Джейми Доусоне. Я велела девочкам из билетной кассы послать ему приглашение.

— Я знаю… Но я не думаю, что Джейми придет. Он только вчера похоронил свою бабушку. И мне так и не удалось с ним толком поговорить… Он был расстроен и рассеян. А мне нужно было сразу возвращаться в Лондон…

— Дай ему время, дорогуша, — сказала Никки. — Ты и так потеряла пятнадцать лет. Можешь подождать еще немного.

— Я даже не знаю, чего я жду и стоит ли мне вообще чего-то ждать…

Никки обняла меня и отошла поговорить с группой журналистов. Я постояла с минутку на месте. А потом сделала глубокий вдох. В такой чудесный вечер не стоило тосковать по мужчине. Ведь мы праздновали наш успех! Я схватила бокал и шагнула навстречу веселью.

***

Отзывы о нашем спектакле были замечательными. И в последующие пять недель — весь август и первую неделю сентября — «Макбет» собирал полный зал. А восьмого сентября — на следующий день после последнего показа пьесы — Лондон переключился на осень. Стало ветрено и холодно, в воздухе повис запах древесного дыма. Я не получала от Джейми никаких вестей и, погрузившись с головой в работу в театре, задвинула идею о нашем воссоединении на самые задворки сознания.

Райан через день улетал в Лос-Анджелес, и Шэрон устроила для него прощальную вечеринку в своем доме в Нью-Кроссе — чтобы отметить успешное завершение «Макбета» и его 39-дневное воздержание от алкоголя.

Бабушка после знакомства с Джузеппе стала проводить с ним массу времени. И очень обрадовалась приглашению на эту вечеринку. Она заверяла меня, что у них с Джузеппе только дружба. Но мне стало казаться, что эти отношения могут вылиться в нечто большее. Бабушка полностью восстановилась после операции, опять надела каблуки и позабыла о своей трости. Она продала все свои драгоценности и начала раздумывать над тем, где она могла бы позволить себе жить. На прошлой неделе это был Рио, на этой ей захотелось обосноваться в Шотландии. И мне оставалось только уповать на то, что окончательное решение она примет не скоро. Мне нравилось, что она всегда рядом. Я уже не возвращалась в пустую квартиру и не чувствовала себя так одиноко.

На вечеринке Райан произнес тост в честь Фреда и Шэрон и подарил им персонализированный календарь со своими фотографиями. Он оказался очень забавным — на снимках Райан был с детьми. Мне больше всего понравился март — там Райан позировал у телефонной будки как Доктор Кто со своими помощниками, Эми и Феликсом.

Я как раз находилась в прихожей, пытаясь разыскать в своей сумке телефон, чтобы сделать несколько фотографий, как вдруг кто-то постучал во входную дверь.

Я открыла ее и увидела Джейми — в джинсах, рубашке и галстуке. Он держал в руке бутылку вина и выглядел великолепно.

— Привет, — сказала я.

— Привет, Нат, — ухмыльнулся Джейми.

— Ты вернулся в Лондон? Ну, да, конечно… Ты же стоишь на пороге дома, который находится в Лондоне…

— Меня пригласила Шэрон… — сказал Джейми. — Я хотел приехать раньше, но ты же знаешь — на железной дороге ведутся ремонтные работы…

— Как поживаешь? Я послала тебе пару сообщений…

— Да, извини, я не ответил. Это были странные пять недель. Мне нужно было привести мысли в порядок.

— Конечно, — сказала я.

Последовала неловкая пауза.

— Кстати… Спасибо тебе за цветы для бабушки — от тебя и твоей семьи, — добавил Джейми.

— Пожалуйста, — пробормотала я.

И снова повисла неловкая тишина.

— Так ты вернулся в Лондон насовсем? — поинтересовалась я.

— Не знаю. Мне надо все взвесить… — сказал Джейми. — Ты ведь знаешь, что Таппене ушла из моего театра.

— Знаю и сожалею об этом. А почему у тебя на большом экране крутится теперь реклама чая со льдом и дезодоранта?

— Я арендовал здание на год, и это единственный способ выплатить ренту, — объяснил Джейми. — Хотя, как ни забавно это звучит, я зарабатываю на этой рекламе больше, чем смог бы получить, запустив свой театр.

— А что с Таппене? — спросила я.

— Она заканчивает съемки своего реалити-шоу, и теперь в ее бурлеске появилась новая сцена, где она обыгрывает свою алопецию. Теперь последнее, что она снимает, — это парик. И предлагает какому-нибудь парню из зрителей отполировать ей голову кружевным платочком. Ей все нипочем, она как стойкий оловянный солдатик.

— Мне кажется, это не совсем точная характеристика для нее, — буркнула я.

Между нами снова повисла пауза. Джейми на мгновение остановил на мне взгляд: а потом улыбнулся.

— Что? Что-нибудь не так с моим лицом? — спросила я.

— Нет, просто я кое-что понял, — ответил Джейми. — Тебе тридцать пять…

— Ну, спасибо…

— Нет, ты выглядишь замечательно, — добавил Джейми. — Годы тебя только красят.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — пробормотала я.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— Ты помнишь день нашего несостоявшегося венчания?

— Разве такое забудешь?

— Я тогда спросил у тебя: когда ты будешь готова выйти за меня замуж. И ты сказала, что не раньше, чем в тридцать пять лет…

— Тогда мне казалось — до этого так далеко…

Джейми кивнул.

— И вот, тебе тридцать пять…

— Мне следовало сказать — в сорок пять, — добавила я полушутя. — Как бы там ни было, Джейми, я тогда была совершено другим человеком. И ты сказал: «Или свадьба, или ничего». Это смахивало на жесткий ультиматум.

— Ты права, так оно и было, — согласился Джейми.

Мы опять помолчали немного.

— И мне до сих пор порой кажется, что уже ничего не исправить, — призналась я.

Джейми поколебался, а затем протянул мне руку.

— Тогда давай начнем с начала, — предложил вдруг он. — С чистого листа. Привет я — Джейми Доусон.

Я пару секунд молча смотрела на его руку, а потом взяла ее в свою:

— Привет, я — Натали Лав.

— Приятно с вами познакомиться, Натали, — произнес Джейми.

И в этот момент в прихожую с шумом влетела Шэрон.

— Джейми! Я так рада, что ты пришел. Нат, почему ты его держишь на пороге? Джейми, заходи, мы все в гостиной, собираемся резать «Павлову»! — скороговоркой выпалила Шэрон и понеслась по коридору на кухню.

— Так мы продолжим наше знакомство? — спросила я Джейми.

Он наклонился и поцеловал меня. Его губы были теплыми и упругими, и я ощутила прилив желания. Джейми медленно отстранился и улыбнулся.

— Ты немного забегаешь вперед: мы ведь только что познакомились, — улыбнулась я в ответ.

— Мне почти тридцать шесть, время бежит, — ответил он.

— Тогда тебе не стоит простаивать на пороге, — сказала я.

Джейми ухмыльнулся и вошел, становясь частью праздника, и я закрыла за нами дверь.

Примечания

1

EasyJet Airline Company Limited — британская лоу-кост- авиакомпания. На ее логотипе название написано ярко-оранжевыми буквами.

2

Приоритетная посадка — услуга, предоставляемая авиакомпаниями за дополнительную плату и дающая ряд преимуществ по сравнению с другими путешественниками, в частности возможность пройти без очереди на выходе на посадку.

3

«Уитабикс» — фирменное название пшеничных батончиков из спрессованных хлопьев; подаются к завтраку с молоком и сахаром.

4

Marks & Spencer — самый крупный в Великобритании производитель одежды.

5

* Далеки — внеземная раса мутантов из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто».

6

Шекспировская трагедия «Макбет» считается у английских актеров несчастливой. Даже во время репетиций они стараются вместо названия употреблять иносказательные выражения вроде «шотландская пьеса».

7

Mountain Dew (в пер. с англ.: «Горная роса»). Ксандер спутал слово dew с Jew (иудей, еврей), услышав его так из уст американки.

8

«Опасные связи» — пьеса известного современного английского драматурга Кристофера Хэмптона по одноименному роману Шадерло де Лакло. Действие разворачивается в Париже XVIII века.

9

Хэмиш Макбет — констебль, герой одноименного британского сериала (1995–1997) о жизни маленького городка с местечковым колоритом, снятого по мотивам детективной серии шотландской писательницы Мэрион Чесни. Райан Харрисон путает с ним шекспировского Макбета, так же как он путает имя Натали, называя ее Надей, и название улицы, на которой расположен театр (Раймонд-стрит вместо Равен-стрит).

10

Приветственный жест двумя поднятыми пальцами в виде буквы V, рука ладонью вперед.

11

The Big O (сленг) — оргазм.

12

The Stage — авторитетная британская газета о театре и развлечениях.

13

Absolutely Fabulous (в русской версии также известен как «Ещё по одной» или «Просто фантастика!») — британский ситком, который транслировался на канале BBC в 1992–1996 и 2001–2004 годах.

14

Трайфл — блюдо английской кухни, представляющее собой десерт из бисквитного теста, смоченного хересом или вином, с заварным кремом, фруктовым соком или желе и взбитыми сливками. Перечисленные ингредиенты, как правило, расположены в трайфле послойно.

15

«Дамские пальчики» (также: будуар, савоярди) — бисквитное печенье продолговатой формы, обсыпанное сахаром. Может выступать в качестве ингредиента трайфла.

16

«Супер Майк» — американская комедийная драма 2012 года о буднях мужского стриптиз-клуба.

17

Торт безе со взбитыми сливками и фруктами, созданный австралийскими кондитерами более века назад в честь талантливой русской балерины Анны Павловой.

18

Американский автор-исполнитель и лидер группы EStreetBand; известен благодаря своим рок-песням с поэтичными текстами, основной темой которых является его родина, Нью-Джерси. 20-кратный лауреат премии «Грэмми», обладатель премии «Оскар», двух «Золотых глобусов» и специальной премии «Тони».

19

Культовая американская блюз-рок-группа, основанная в 1969 г. в Хьюстоне, шт. Техас. Стиль — блюз-рок с элементами буги-вуги и хард-рока; тексты песен в подавляющем большинстве несерьезны.

20

Фут — единица измерения длины в английской системе мер, равная 0.304S м

21

Знаменитое английское такси, обычно черного цвета

22

«Я — звезда. Заберите меня отсюда!» — британское реалити-шоу, в котором знаменитости на протяжении нескольких недель живут вместе в джунглях, соревнуясь за звание «Короля* или «Королевы джунглей». Участники телешоу борются за выживание, питаясь подножным кормом и выполняя тяжелые задания организаторов шоу.

23

Персонаж комиксов, фильмов и телевизионных программ. Иногда превращается в огромного, неимоверно сильного человека зеленого цвета.

24

Автоинъектор с эпинефрином, предназначенный для экстренной помощи при развитии внезапных, сильных и опасных для жизни аллергических реакций (анафилактического дюка) на укусы насекомых, продукты питания, лекарства или физическую нагрузку.

25

Waitrose — сеть британских супермаркетов.

26

Хестон Блюменталь — извесный британсий шеф-повар. Владелец ресторана The Fat Duck в Брей (графство Беркшир), одного из четырёх ресторанов в Великобритании, удостоенных трёх звёзд Мишлен.

27

Readers' Wives — рубрика в британском порнографическом журнале Fiesta, в которой публикуются эротических фотографий реальных жен и подружек читателей.

28

Лили Роуз Беатрис Купер (в девичестве Аллен) — британская певица, автор песен, актриса, телеведущая, модельер и филантроп.

29

Ноэл Томас Дэвид Галлахер — британский музыкант, певец, гитарист, идеолог и главный автор песен британской группы Oasis.

30

Телевизионная испытательная таблица (тест-таблица) — специальное изображение, воспроизводимое на экране кинескопа для настройки и оценки качества изображения телевизионной аппаратуры, а также всевозможных дисплеев (в том числе компьютерных мониторов).

31

Коронационный цыпленок — холодный салат из курятины с майонезом, приправленный карри и изюмом, который часто «пользуют как наполнитель для сандвичей. Это блюдо было создано в 1053 г. дизайнером-флористом Констанс Спрай и основательницей лондонской Академии кулинарных искусств Le Cordon Bleu Розмари Хьюм в честь коронации Елизаветы II и со временем стало классическим британским кушаньем.

32

Дети Микки и Дейвз названы в иесть популярных американских и британских сериалов: «Доктор Хаус» (англ. House. M.D.). «Аббатство Даунтон» (англ. Downton Abbey) и «Декстер» (англ. Dexter).

33

Линия Лондонского метрополитена.

34

«Моя ужасная няня» — семейная комедия 2005 годэ, снятая по мотивам серии книг Кристизнны Брэнд.

35

Кокни — один из самых известных типов лондонского просторечия, назван по пренебрежительно-насмешливому прозвищу уроженцев Лондона из средних и низших слоев населения.

36

Дик Ван Дайк — американский актёр, комик, сценарист и продюсер.

37

Мадонна Луиза Чикконе — американская автор — исполнительница, поп-певица, танцовщица, музыкальный продюсер, а также актриса, режиссёр и детская писательница. В 2000–2008 годах была замужем за британским кинорежиссёром. сценаристом и продюсером Гаем Ричи.

38

По всей вероятности, реме идет о знаменитом мюзикле «Матильда» британского композитора и лириста Тима Минчинз на либретто Денниса Келли. Б основу сюжета положен одноименный роман нореержско-бритзнского писателя Роальда Даля о девочке. которая открывает в себе сверхъестественные способности.

39

Жа Жа Габор — американская актриса и светская дама венгерского происхождения.

40

Шон Коннери — британский актер и продюсер. Лауреат премии «Оскар». двукратный лауреат премии BAFTA, трехкратный лауреат премии «Золотой глобус». Снялся более мем б 70 фильмах, первый исполнитель роли Джеймса Бонда.

41

Британский сервисный франчайзинг по оказанию фотографических услуг, основанный г 1953 г.

42

Жаклин Кеннеди (по второму браку — Онассис). широко известная как Джеки — первая леди США с 1961 по 1983 год. Одна из самых популярных женщин своего времени, законодательница моды, красоты и изящества в Америке и Европе, героиня светской хроники.

43

GQ — ежемесячный глянцевый журнал для мужчин о моде и стиле; рубрики — бизнес, спорт, истории успеха, мода, женщины, эротика, автомобили и технические новинки.

44

Беатрис Поттер (1866–1943) — английская детская писательница и художница, автор серии книг о Кролике Питере, выходившей с 1902 по 1912 год.

45

Книга с данными первой государственной всеанглийской переписи населения. проведенной в 1035 году по повелению Вильгельма Завоевателя; содержит также земельный кадастр: название народное по ассоциации с книгой, по которой на Страшном суде будут судить людей

46

Вероятно. peчь идет о Найдхеле Лоусон — британской журналистке, телеведущей, редакторе, ресторанном критике и авторе книг на тему кулинарии.

47

Десерт, мороженое на бисквитной подложке, покрытое взбитыми яичными белками, зарумяненными в духовке.

48

Стоун — британская единица измерения массы, равная 6.35 кг. В Великобритании и Ирландии используется как единица массы тела человека.

49

Рутбир, или корневое пиво — газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас, популярный в Северной Америке: производится двух видев — алкогольный и безалкогольный.

50

Киш лорен — пирог из Лотарингии с основой из песочного теста и несладкой начинкой, дополненной заливкой из сливок и яиц.

51

Бристоль Крим — фирменное название сладкого хереса высшего сорта; ввозится из Испании через г. Бристоль.

52

Мари Осмонд (род. в 1959) — американская певица и актриса.

53

ГейГей-прайд — акция, задачей которой является демонстрация существования в обществе ЛГБТ. поддержка толерантного отношения к ним и гражданссого равноправия для всех людей независимо от их сексуальной ориентации и гендерной идентичности.

54

На английском получается игра слое: Bean переводится как «боб, фасоль», реа из Реabody — «горох, горошина».

55

В 1953 г Лорена Бобитт в ответ на домашнее насилие со стороны своего мужа Джона отрезала ему ножом половой член.

56

Джуди Гарленд — американская актриса и певица. Лауреат премий «Золотой глобус». «Грэмми», «Тони» и Молодёжной награды киноакадемии, дважды номинировалась на премию «Оскар». Мать актрис Лайзы Миннелли и Лорны Лафт

57

Марди Гра (фр. Mardi Gras — буквально «жирный вторник») — вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста, последний день карнавала; знаменует собой окончание семи «жирных дней» (аналог Всеядной недели); празднуется во многих странах Европы и США.

58

Дороти (Дот) Коттон — персонаж британской мыльной оперы «Жители Ист-Энда», с которой показана повседневна? жизнь простых обитателей вымышленного округа Уолфорд в восточной масти Лондона.

59

Больница на Грейт-Ормонд-стрит — медицинское заведение. специализирующееся нз лечении детей; основанная а Лондоне в 1852 г. она стала первой в англоязычном мире больницей, предоставляющей лечение в стационаре исключительно детям.

60

Лондонский глаз — колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы. Крупнейшее в Европе и одно из крупнейших в мире.

61

«Даша-путешественница» (другой вариант: «Даша-следопыт») — американский обучающий детский сериал. В оригинале двуязычный — на английском и испанском (в зависимости от аудитории показа, один из них использован как основной, другой как дополнительный).

62

Бьюд — небольшой Приморск// курортный городок на северо-востоке Корнуолла, Англия.

63

PerezHilton.com — сайт известного американского блогера, выступающего под псевдонимом Перес Хилтон. Известен своими публикациями новостей, касающихся личной жизни музыкантов, актёров и знаменитостей.

64

Harrods («Хэрродс») — самый известный универмаг Лондона. Сн считается одним из самых больших и модных универмагов мира.

65

Снукер — разновидность бильярдной лузной игры. Сначала была распространена е Британской империи, но с конца 1970-х годов стала известной практически во всем мире, особенно в Европе и Китае.

66

Дрэг-квин — сленговое выражение, используемое для обозначения артистов (обычно мужского полз), использующих женские образы, переодеваясь в одежду женского гендера.

67

I Get You Babe — песня дуэта Сонни и Шер. В 2008 году сингл с этой песней был принят в Зал славы премии «Грэмми». В 2004 году журнал Rolng Stone поместил ее на 444 место своего списка «500 величайших песен всех времен». В фильме «День сурка» именно данная песня звучала из будильника главного героя каждое утро.

68

Dairy Milk — бренд молочного шоколада, выпускаемый компанией Cadbury.

69

Уитстабл — город, расположенный на берегу Северного моря на юго-востоке Англии.

70

Savile Row — британская компания, специализирующаяся на пошиве мужской одежды класса люкс. Флагманский магазин-ателье находится в Лондоне, на улице Савил-Роу.

71

Слова из песни Рианны Diamonds.

72

Грейвсенд — город = Юго-Восточной Англии.

73

В переводе с ант. — толстый, упитанный, жирным.

74

Вал Адриана — оборонительное укрепление длиной 117 км, построенное римлянами для предотвращения набегов пиктов и бригантов с севера. Пересекает северную Англию от Ирландского до Северного моря у границы с Шотландией. Шотландский пудинг (клути дамплинг) — колбаса из смеси говяжьего околопочечного жира, муки, панировочных сухарей и сухофруктов.

75

Картофельные вафли — это закуска в форме вафель, приготовленное из картофеля, масла и приправ. Они распространены в Великобритании и Ирландии, а также в некоторых других странах, включая Австралию. Продаются в замороженном виде.

76

Nobu — сеть ресторанов японской кухни с элементами перуанской. Подаваемые здесь блюда знамениты оригинальными ингредиентами и заправками, которые сложно повторить.

77

Розмари Конли — английская женщина-бизнесмен, автор и везущая передач о здоровье и программ тренировок.

78

Имя, придуманное детьми, созвучно с псевдонимом американской певицы Элизабет Вулридх Грант, выступающей под именем Ланз Дель Рей.

79

And I will always love you — слова из песни американской кантри-певицы Долли Партон, выпущенной в 1974 году. Свою версию этого сингла исполнила американская певица Уитни Хьюстон.

80

Правильное написание названия пьесы Шекспира на английском языке — Macbeth. Мс — приставка в гэльских фамилиях, означающая «сын такого-то», например. McDonald. В то же время МС, или змеи (сокр англ. Master of Ceremonies), в регги-культуре и хип-хопе — ведущий мероприятий, артист, в сопровождении электронной танцевальной музыки произносящий со сцены слова, обычно в виде рэпа, чтобы разадорить публику, а также представить диджея. Сегодня термин «МС» используют наравне с понятием «рэпер», другие вкладывают в него более широкий смысл.

81

«Холлиосс» — британская мыльная опера, транслируемая на Channel 4 с 23 октября 1905 г.

Content

Роберт Брындза
От тебя бегу к тебе

Действующие лица

Акт первый Пятнадцать лет спустя…

Ключ

Райан Харрисон

Слово на букву М

Одинокая форель

Распроданы

Это воскресное чувство

Женщина в черном

Боль

Быть или не быть?

Действие второе Неделю спустя

Это только пиар, дорогая

«Большой О»

Сэндвичи

Региональные новости

Последствия

Приглашение

Супербабушка

На ферме

ДА против ОП

Эпический трайфл

Вина

Акт третий Через несколько минут…

Прайд

Там, где течет река

Почтовый код

Пальчик Софи Лорен

Змеи в самолете

Реплику!

Сияй ярко, как бриллиант

Трагедия в зале заседаний

Жилец Шэрон

Ухажеры

Семья

Занавес Пять недель спустя

Банкет

Примечания