Александр Какурин

УСЛОВИЯ ЖИЗНИ

УСЛОВИЯ ЖИЗНИ

Ни когда не знаешь наперед, что может в жизни пригодиться. Избитая фраза и слышал ее Костик тысячи раз, а вот скрытое в ней ехидство до него стало доходить только сейчас. Угораздило Костика родиться ни в столице и не в другом крупном городе, а в поселке городского типа Камнегорске, что затерялся на карте России, где-то за Уральским хребтом. В школе Костик учился как все, какие-то предметы лучше, какие-то хуже, в общем, нормально. Любил рисование, а вот музыку нет, считал ее глупой. Чего-то там петь, да еще хором стоя неподвижно на сцене — мрак. В число бесполезных предметов так же входили: география и английский язык. На них Костик от скуки просто засыпал. Луна на небе была для него ближе и родней, чем какая-то ЮАР с ее полезными ископаемыми. А английский — к чему он в захудалом Камнегорске, где все изъясняются исключительно матом, вплоть до директора школы. За десять лет Костик уяснит, что Америка это страна, нет, кажется, континент, тьфу ты, опять он запутался. Потом вспомнит. А по иностранному мог сказать «Доброе утро» и «Садитесь». Тогда ему, выпускнику школы будущее казалось совершенно определенным: армия, а после цементный завод, на котором работали дед с отцом. По прошествии многих лет он не столь категоричен. Что завтра будет с ним загадка, а в послезавтра вообще страшно заглядывать. Имя главного героя я вам назвал, а вот с фамилией сложнее, после все поймете сами.

У Костика над головой светила луна, такая же родная и знакомая как в детстве, а вот звезды другие, чужие. И убаюкивающего шелеста волн в Камнегорске тоже не было. Впрочем, как и пальм и всего остального. Сейчас Костик за уйму тысяч километров от дома. Сказать точнее он не мог, так как не знал названия страны. Вроде бы в ста километрах к западу находится город Сан-Мигель, но вот чей он? Знание географии сейчас было бы кстати. Костик пытался расспросить санитаров, но они только пожимали плечами, и улыбались, слабо разбирая его корявый португальский. Ничего еще пара недель и Костик выучит этот язык, ведь когда-то он смог освоить достаточно прилично английский с французским. Хотя это точно было не в Камнегорске и возможно даже не в России. Одни сплошные догадки и предположения. Память Костика сейчас похожа на решето, пустая, дырявая и ни чего в ней не задерживается. Врачи говорят, что он идет на поправку, Костик с ними не спорит. Хорошо уже то, что его перестали колоть и пичкать разными лекарствами. Да и в остальном особо жаловаться не на что. Клиника чистая, ухоженная, кормят один раз в день, зато, сколько влезет, пациенты тихие и апатичные как растения гуляют мирно по парку, ни к кому не приставая. Для безопасности же больных, по периметру клиники, натянута колючая проволока под напряжением.

Правда это ни сколько не ограничивает перемещения Борьки. Вот и сейчас он наблюдает за Костиком с потолка. Борька, конечно же, не человек, а небольшая, размером с ладонь серо-зеленая ящерица. Костик ее приручает и подкармливает, как может. Когда мухой или тараканом угостит, а бывает что морковной котлетой оставшейся с обеда.

— Какой же ты Борька породы? — Костик накрошил на подоконник печенья. — Может хамелеон? Нет, ты цвета менять не умеешь. Тогда геккон.

Проворно перебирая лапками, ящерица спустилась по стене на подоконник, «пощупала» длинным тонким языком угощение.

— Извини, мяса сегодня не было, — Костик развел руками в стороны. — Хотя, подожди, — он приподнял подушку, заглянул под матрац. — Вот, немного заветрилось, а так ничего, — Костик положил перед Борькой сморщившийся и свернувшийся по краям кусочек сыра.

Эта ежа для ящерицы была куда аппетитнее, она принялась обсасывать край сыра.

— Борька, у тебя семья есть: жена, дети? Приводи их сюда. Я в столовой наберу деликатесов, закатим шикарную вечеринку, музыка, танцы, все как полагается. За жену можешь не беспокоиться, как честный человек, обещаю к ней не приставать. Может, только раз ей брюшко почешу.

Ящерица повела хвостом в сторону.

— Нельзя — понял, буду паинькой, руки за спину. У меня в Камнегорске тоже были подружки, имен уже ни помню, но отрывался я с ними! Зима, мороз минус сорок, а я пьяный, с авоськой портвейна в зубах лезу по пожарной лестнице на третий этаж в общежитие.

Подкрепившийся Борька, засобирался уходить. Зажав во рту остатки сыра, он перебрался с подоконника, на ножку кровати, а с нее уже в щель в стене.

— Приходи завтра, я буду ждать, — Костик помахал Борьке на прощанье указательным пальцем.

Хотелось еще с кем-нибудь поговорить, но в палате все давно уже спали, хотя и днем от них кроме мычания ничего другого невозможно было добиться.

Вздохнув, Костик перевел взгляд к окну, за москитной сеткой которого (стекла в клинике, по-видимому даже и не предполагались) шуршали и колыхались на ветру пальмовые листья.

Сегодня на скамеечке Костик познакомился с Антуаном — он француз. Общий язык нашелся быстро. Антуан, в отличие от Костика, здесь не давно и ни как не может привыкнуть к жаре и лошадиным дозам лекарств. Антуан говорит, что клиника хоть формально и принадлежит французскому государству, на самом деле является собственностью доктора Гарисона. И что сюда отправляют для перевоспитания только тех, кто совершил особо тяжкие преступления.

— Я в это не верю, зачем Французскому правительству отправлять нас сюда? — Костик перекатывал в ладони круглые камушки, подобранные им возле забора.

— В первую очередь финансовая выгода, — Антуан посмотрел по сторонам, нет ли поблизости санитаров. Убедившись, что ни кто не подслушивает, он продолжил — Сколько, по-твоему, стоит годичное содержание больного в одной из европейских клиник?

— Понятия не имею, — Костик об этом раньше как-то и не задумывался.

— Я тоже, но предположим, что вместе с питанием, лекарствами и процедурами выходит тысяч двадцать долларов, — тусклые до того глаза Антуана, сейчас начали воспаляться.

— Это где-то в районе тысяча семисот в месяц, — произвел математические расчеты в уме Костик.

— Да, — согласился Антуан. — За десять лет, а минимум столько продержат в психушке маньяка-убийцу, набегает кругленькая сумма — двести тысяч зеленых. И тут подворачивается Гарисон, со своей клиникой, находящейся у черта на куличках, где еда, обслуживающий персонал и «левые» медикаменты стоят сущие сантимы, и предлагает новый «прогрессивный» метод лечения — на берегу океана, в мягких климатических условиях, с вечным летом.

— Это не правда, у нас четыре месяца в году льют, не переставая дожди, от сырости сгнить можно! А насекомые, — Костик отрицательно покачал головой из стороны в сторону.

— А на цветных фотографиях и буклетах все выглядит вполне симпатично, да и в бухгалтерском отношении тоже, — Антуан облизал языком, пересохшие от волнения губы. — Пять тысяч у Гарисона, против двадцати в Европе. Сто пятьдесят тысяч долларов разницы за десять лет, могут заинтересовать кого угодно.

— Но есть же конституция, права человека! — то о чем с жаром говорил Антуан, для Костика представлялось полнейшей дикостью.

— Увы, но в этом мире все покупается и продается, — Антуан похлопал Костика по руке. — И второй аспект проблемы. Что делать с отбывшими лечение пациентами — отпускать на волю? А вдруг они возьмутся за старое или будут, пуская слюни, бродить по улицам. Такое мало кому понравится из добропорядочных буржуа. Проще один раз потратится на авиабилет до «райского уголка» Гарисона, и навеки забыть о проблеме. Пусть психи себе здесь тихо и спокойно мрут от лихорадки и другой заразы. А правозащитникам и законникам, с честными глазами рассказывать, что выздоровевшие больные решили остаться жить в этих краях, показывая десяток образцовых поселенцев.

После этого разговора Костик четвертый час не мог заснуть. «Невероятно — Антуан убил свою сестру и мать. А так и не скажешь, вполне симпатичный человек. А вдруг все, что он сказал это правда, и я тоже убийца, или того хуже серийный маньяк! Нет, этого не может быть! Хотя какими-то правдами и неправдами я здесь оказался и мои мозги вытравлены лекарствами подчистую».

Полуденный завтрак был в самом разгаре. Пациенты брали на раздаче свои тарелки, и рассаживались жевать пищу за столиками в зале.

Костик поставил себе на поднос: кашу, неизвестного происхождения оранжевые котлеты, пюре из перетертых овощей, чашку травяного чая и два куска пышущего жаром сероватого хлеба.

— Можно мне полить котлеты сиропом? — застопорив на раздаче вереницу больных, робко попросил повара Костик.

— Смотри только, чтобы потом кишки не слиплись, — оголенный до пояса чернокожий повар, вынув из котла с кипящим варевом половник, отер его о фартук, зачерпнул им из кастрюли вязкой патоки и вытряхнул ее с брызгами (по-другому она бы и ни пошла из половника) на тарелку с котлетами.

— Спасибо, — вежливо поклонился Костик, отходя от раздачи.

Заприметивший друга, Антуан помахал Костику рукой.

— Давай сюда, у меня есть свободное место.

Круглый трехместный столик, с прикрученной к полу центральной металлической ногой, располагался в дальнем углу столовой.

Составив на столешницу тарелки и чашку, Костик положил пустой поднос под стул.

— Предлагаю сегодня устроить покерный турнир, — Антуан достал из кармана пижамы колоду самодельных карт.

— Из чего ты их сделал? — изумленный Костик, перестал даже жевать резиновую на вкус оранжевую котлету — бумага больным не полагалась и не выдавалась (в туалете ее заменяли нарезанные квадратами пальмовые листья).

— Вытащил из кармана у санитара, когда он мне делал укол, — Антуан дал подержать колоду другу.

Сидевший так же за одним столом с Костиком и Антуаном, и «спавший» весь завтрак над тарелкой с кашей псих — оживился.

— Телка! — он растянул рот в беззубой улыбке.

— Да, а какой по-вашему журнал мог быть у санитара, конечно порнографический, — Антуан показал соседу рубашку другой карты, с изображением женской попы. — А с этим еще помнишь, что делать?

У психа отвисла нижняя челюсть.

В это время к столу подошел санитар.

Антуан поспешно спрятал колоду в рукаве пижамы.

— Дожевывай котлету, и идем со мной, — санитар обращался к Костику.

— Да конечно, — Костик послушно встал из-за стола. — А куда мы?

— Доктор Гарисон хочет с тобой поговорить, — санитар достал из кармана халата универсальный ключ.

— Я тебя буду ждать на скамейке возле хлебного дерева, — зажимая рот разгулявшемуся соседу, оставил свои координаты другу Антуан.

Костик с санитаром пересекли насквозь живописный внутренний дворик с фонтаном, скульптурами, плавающими в пруду золотистыми карпами, и оказались у левого крыла здания, где Костик еще ни разу не бывал.

«Надо же, здесь все окна застеклены!» — еще больше Костика удивило, что внутри здания достаточно прохладно. «Цивилизация — кондиционер!».

Костик с санитаром поднялись по лестнице на второй этаж.

— Сиди здесь и жди, — санитар показал Костику на стул возле двери кабинета, — тебя позовут. — И санитар ушел.

Костик остался один в коридоре. Ожидание растянулось по его представлениям на целую вечность.

Наконец, открылась дверь и Костика поманила к себе лакированным ногтем медсестра мулатка.

— Медведев заходи.

О том, что медсестра назвала его фамилию, которую он так долго и мучительно пытался вспомнить, Костик сообразил гораздо позже, настолько его внимание приковали к себе пухлые, чуть ли не вываливавшиеся из халата груди мулатки. Ни чуть не смутившись его жадного взгляда, медсестра, дразня, провела пальцами по ложбинке между грудями. У Костика перехватило дыхание, такого эротического момента не было очень давно, если вообще когда-то было. В довершение ко всему она ущипнула Медведева за задницу, когда тот проходил мимо нее. Костик весь вздрогнул.

— Джулия, опять ты за свое, — пожурил ее Гарисон.

— Что вы доктор, я просто проверяла его рефлексы, — медсестра кокетливо улыбнулась, — они в полном порядке.

Лицо доктора Гарисона показалось Медведеву смутно знакомым: худое с тонкими губами, аккуратно подстриженными усами, острым носом и цепким взглядом из-под дорогих в позолоченной оправе очков. На вид ему было около пятидесяти, он явно следил за собой и возможно даже занимался спортом.

Джулия положила перед доктором на стол папку.

— Что ж, я вижу Константин, — Гарисон перелистнул несколько страниц, — за восемь лет вы прошли полный комплекс процедур.

— Да, наверное, — неуверенно ответил Костик.

Кабинет Гарисона не поворачивался язык назвать таковым. Массивный рабочий стол доктора и его кресло были вырезаны из черного дерева, остальная же мебель, вплоть до стула, на котором сидел Костик из красного дерева. В стеклянных витринах стеллажей красовались античные скульптуры, амфоры, золотые: браслеты, медальоны и маски из захоронений фараонов. По стенам были развешены чучела различных животных, среди которых особенно выделялась голова льва с шикарной гривой.

— Правда, красавец? — Гарисон встал из-за стола и, подойдя к чучелу, положил в разинутую пасть льва руку. — Людоед, загрыз больше ста туземцев. Я за ним две недели охотился. Чуть сам при этом не погиб. Порой было непонятно, кто кого выслеживает. Матерый зверюга, пришлось пожертвовать двумя проводниками. — Он снова вернулся за стол, достал из инкрустированной платиной и жемчугом шкатулки сигару. — Гаванская, мне их сам Фидель поставляет. Будете? — предложил он Медведеву. — А, вам пока нельзя, — и он закрыл коробку. Обрезал кончик сигары и закурил ее. — Как вы себя сейчас чувствуете?

— Хорошо, — Костик втянул ноздрями сигарный дым.

— А спине как, ночные кошмары не беспокоят? — доктор стряхнул пепел в услужливо поставленную перед ним мулаткой мраморную пепельницу.

— Нет, я их вообще не вижу.

— Это нормально, а воспоминания из прошлой жизни? — Гарисон перьевым «Монбланом» делал пометки на полях.

— Только отрывочные, из детства, как учился в школе.

— Ничего, постепенно память восстановится. В вашем деле записано, что вы хороший ныряльщик, проработали полтора года инструктором по дайвингу на красном море. — Гарисон перевернул очередную страницу.

— Да, возможно, — равнодушно ответил Медведев, внутри ни чего не всколыхнулось. — А чем я еще занимался?

— Выступали в цирке воздушным гимнастом.

— Тогда понятно, почему мое тело все покрыто шрамами, — Костик прикоснулся к рубцу на запястье.

— Психическое самочувствие ваше смотрю хорошее. Проверим теперь рефлексы — встаньте.

Придерживаясь за спинку стула, Костик поднялся на ноги.

— Наклонитесь вперед, в стороны, повернитесь на триста шестьдесят градусов, разведите руки.

Медведев еле поспевал за командами доктора, выполняя их нечетко, смазано с пошатыванием на месте.

— Легкая заторможенность, но она скоро пройдет. Что же Константин, в ближайшее время вас можно выписывать, — Гарисон закрыл дело больного, и отложил папку на край стола.

— Спасибо, только я не знаю, куда мне ехать. — На самом деле, возможность оказаться на свободе ни обрадовала Медведева, а скорее даже напугала. Он действительно не знал, как с ней распорядится.

В это время постучались в дверь, и в кабинет вошел санитар, который привел Костика сюда. Он склонился над медсестрой и прошептал ей что-то на ухо. Мулатка в свою очередь тем же образом передала информацию Гарисону.

— Как, и этот, тоже? — удивленные брови доктора взлетели вверх. — Они что издеваются! Ну распустились, распоясались, я им покажу! — раздавив в пепельнице не выкуренную еще и на половину сигару, Гарисон жестикулируя руками, пошел в соседнее помещение.

Медсестра последовала за ним.

В кабинете повисла тишина, а за стеной слышалось сопение и шевеление. Через пять минут Гарисон вышел обратно, он был спокоен как прежде.

— Константин, можете идти и готовьтесь к выписке.

— Еще раз спасибо, — Медведев встал со стула.

— Джули, достань мне дела за прошлый год, — Гарисон отдал распоряжение, вышедшей из смежной комнаты и оправлявшей задранный халат мулатке.

Наконец-то настал этот тревожный и одновременно радостный день, выписки из клиники. Костик прощался со своим единственным другом Антуаном. Тот был вял, апатичен и почти не реагировал на слова Медведева. Три дня назад Антуана посадили на новые таблетки.

— Ты сегодня что-нибудь ел? — Костик вложил в руку друга печенье.

— А оно не отравленное? — Антуан разломил галету пополам. — Я боюсь, что меня здесь убьют.

— Ну, ни придумывай. Вот видишь, я ем и ни чего, — Медведев надкусил печенье.

Подошел санитар.

— Собирайся, тебе пора.

— Да, сейчас, всего минуту, — Костик обнял Антуана, уткнувшись лицом ему в плечо. — Ты поправишься, обязательно, только надо в это верить.

— Галета действительно вкусная, — Антуан толи ни расслышал, толи ни понял смысл медведевской фразы.

От этого у Костика сильно защемило сердце. Он понял, что больше ни когда не увидит этого человека, а если даже и увидит, то Антуан вряд ли его узнает. На глазах навернулись слезы, и Медведев сильнее вжался Антуану в плечо.

— Ты что плачешь? Не надо, я тоже сбегу из этого ада. — На краткий миг Антуан стал прежним, таким, каким он был еще две недели назад.

Размазывая слезы по щекам, Костик заглянул французу в глаза, но в них уже угасала искра разума.

— Прощай, может когда, свидимся, — Медведев трижды расцеловал Антуана в щеки.

— На, съешь, — Антуан протянул Костику половину галеты.

— Нет, это же я тебе дал, вот еще, — Медведев отдал ему весь свой запас галет.

— А они не отравленные? — Антуан принюхался к печенью.

Не в силах, что-либо ответить, Костик показал французу большой палец и, повернувшись, пошел скорым шагом прочь.

За те восемь лет, что Костик провел в психушке, он не накопил практически ни каких вещей. Поэтому к воротам клиники он подошел налегке. На нем были выданные взамен пижамы: буро-зеленые, выцветшие от многочисленных стирок шорты, и едко желтая футболка с надписью «Елисейские поля». Ступни ног защищали, растоптанные, заношенные сандалии, норовившие соскочить при первом же шаге. Как сувенир о психушке, в кармане Медведева лежала металлическая ложка, с выбитым на обратной стороне рукоятки номером тридцать шесть.

Из будки вышел вооруженный автоматом охранник. Санитар, сопровождавший Костика, передал автоматчику документы. Тот, небрежно просмотрев их, усмехнувшись, показал на Медведева дулом автомата.

— На остров?

— А куда еще? — вопросом на вопрос ответил санитар.

Охранник надавил красную кнопку на пульте, и ворота медленно, с гудением распахнулись.

«Вот она свобода!» — Костик развел руки в стороны и, приподнявшись на мысках, потянулся. «Теперь полечу как птица!» — Медведева только смущало, что ему не выдали ни денег, не документов. О чем он не замедлил поинтересоваться у санитара.

— Ах да, чуть не забыл, — тот достал из папки справку.

Костик бережно как драгоценную взял ее в руки. В справке сообщалось, что она выдана Константину Медведеву, стояла круглая печать клиники и подпись главного врача Гарисона.

— А паспорт? — такой справки Медведеву показалось мало.

— Потом, после получишь. Вот тебе полагающиеся деньги. — Санитар протянул Костику банкноту в пятьдесят евро.

«Странная какая деньга, раньше таких не было?» — Медведев изучил купюру с обратной стороны.

— Только все сразу не трать, — в голосе санитара проскользнула ирония.

Шуршащие в руке деньги навеяли Медведеву воспоминания о Камнегорске, как он на сэкономленный со школьных завтраков рубль накупил стаканчиков фруктового мороженого по семь копеек, а потом угощал ими девчонок в классе.

— Хорхе тебя проводит, — голос санитара вернул Костика к реальности.

Из будки вышел другой охранник, тоже вооруженный калашниковым.

— А куда? — Медведев убрал справку и деньги в карман.

— Не на улице же тебе жить, — Хорхе подтянул лямку автомата на плече. — Тут недалеко, есть деревенька, тихая, спокойная. То, что тебе сейчас надо. Поживешь там, акклиматизируешься, а потом уже можешь и в Сан-Мигель подаваться.

— Да, наверное, в город мне сразу ни стоит, — согласился Костик, делая первый шаг на свободу.

За воротами росли те же пальмы и кусты, что и в психушке, но Медведеву они сейчас показались другими — более нарядными и сочными. Даже пыль дороги, в которой по щиколотку утопали ноги, представлялась мягким пушистым ковром. Адреналин свободы бурлил и пенился у Костика в крови — «Весь Мир теперь мой! Больше я с ним ни расстанусь, обниму руками, стисну, и буду держать, держать, держать!». Захотелось сплясать в присядку и спеть не подобающее для местного климата «Ой мороз, мороз!». Но вот так сразу полностью раскрепоститься не получилось. «Задушенный» и «задавленный» годами жесткой дисциплины в клинике — «Нельзя, не сметь, ходить строго по дорожкам, молчать, принимать лекарства!», Костик «со скрипом» превозмогая табу, сделал первый робкий шажок на пути «неповиновения». Щелкая в такт пальцами, он тихо подхватил: «Не морозь меня, моего коня!». Двигавшийся рядом хмурый Хорхе, бряцая прикладом автомата о ножны тесака, не обратил внимания на «вольность» Медведева.

Петлявшая среди деревьев и кустарников дорога привела Медведева с охранником к деревянному причалу на берегу моря.

— Вот и твоя лодка, — Хорхе показал на пришвартованную рыбацкую шхуну. — На ней и доберешься.

— А это ты, — из капитанской рубки потягиваясь и зевая, вышел бородатый мужик. — А где второй?

— Какой ты скорый, его еще разыскать надо, — Хорхе поднялся на шхуну. У тебя выпить чего ни будь, есть? А то в горле от этого пекла пересохло.

— Да, солнце нынче жгучее, — облокотившись о перила, капитан почесывал бороду. — Ром будешь?

— Мне все сгодится, — Хорхе отер рукавом капли пота с лица, — лишь бы сразу с ног не валило.

— Бутылка в рубке на столе за картами. Мне только ни забудь пол стакана плеснуть, — капитан показал рукой охраннику, где искать ром.

Костик ходил по причалу, осматривая корпус шхуны.

— Долго ли нам плыть? — Медведев остановился у трапа.

— Погода пока держится, — капитан посмотрел на безоблачное синее небо. — Но это не надолго. Еще час промедлим, и начнется болтанка, а там…! — он махнул рукой и скрылся в рубке.

Не добившийся вразумительного ответа от капитана, Медведев снова принялся изучать шхуну. Старая посудина, с облупившейся на корме краской, явно пережившая ни один шторм, показалась Костику какой-то странной. Во-первых, у шхуны отсутствовало какое либо название — «В клинике каждый предмет подписан, даже моя столовая ложка и та с номером. Прямо ни шхуна, а призрачный «Летучий голландец»!». Во-вторых, рыболовные снасти при ближайшем рассмотрении оказались бутафорскими — «На них и бычка-заморыша не поймаешь!». И в-третьих, самое главное за капитанской рубкой стоял большой пулемет, явно от вертолета. На палубе Медведев нашел стреляные гильзы — «Акул они, что ли распугивают?». Затем Костик нафантазировал, что в здешних водах водятся кровожадные пираты, грабящие и топящие суда. «Может тогда не плыть? Чего зря рисковать. Поживу пока здесь на берегу, или потихонечку пойду в Сам-Мигель».

С этими мыслями, сморенный жарой Медведев закимарил возле накрытого брезентом ящика.

Уже не в первый раз ему снился Париж, залитая солнцем площадь, маленькие уютные кафе, туристы с фотоаппаратами, щелкающие вспышками на каждом углу. Он сам загримированный до неузнаваемости, с красным бутафорским носом, в клоунском синем с золотыми звездами костюме показывающий фокусы и пантомимы прохожим. И наконец девушка, красавица с большими серыми, капельку удивленными глазами, с розовыми пухлыми улыбающимися губками и золотистыми длинными почти до середины спины волосами, протягивающая ему двадцать франков. В прошлый раз на этом сон обрывался, на этот раз Костик предложил девушке выпить с ним кофе. Посмотрев на наручные часы, она согласилась.

— Хорошо, у меня есть в запасе двадцать минут.

— Давайте я вам помогу донести, — Костик снял у нее с плеча мольберт. — Вы наверное рисуете портреты?

— Иногда, а сегодня вон тот фасад, — откинув с лица прядь волос, девушка показала на здание времен Наполеона. — Я в Париже учусь, а сама я из Лиона.

— Значит мы почти соседи, я из Камнегорска, — Костик прислонил мольберт к столику.

— Наверное, это севернее, — девушка села на стул.

— Да все верно, в России, — Медведев широко улыбнулся.

— Никогда там ни была, — девушка тоже улыбнулась. — Я Вероника.

— А я Константин.

Подошел гарсон.

— Что будете заказывать?

— Кофе и круасаны, — Костик оттянул резинку и задрал на лоб накладной красный нос.

— Так ты еще смешнее выглядишь, — серые глаза Вероники заискрились.

Гарсон скрылся в кафе.

Вероника открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но на этом Франция закончилась.

Над Медведевым стоял Хорхе. В руке у него была бутылка рома.

— Ты же у нас пловец. Глубоко, наверное, ныряешь?

— Я этого не помню, но доктор Гарисон говорит, что я работал инструктором по дайвингу.

— Гарисон все знает! — Хорхе состроил хитрую пьяную мину. — А то как бы ты тут оказался, — и похлопав Костика по плечу, он ушел в рубку.

«К чему он это сказал? А если бы я не умел плавать, тогда что?», Костика посетили первые смутные сомнения. «Нет, Хорхе просто пьян и не соображает, что говорит», он прогнал тревогу проч.

Погода, как и предсказывал капитан, за то время, что Медведев спал — переменилась. Небо заволакивали фиолетово-серые тяжелые тучи, море покрылось бурунами волн, а на горизонте сверкали зигзаги молний.

— Ну, где же они? — из рубки вышел капитан. — Как есть, зальет! — он принялся укрывать брезентом пулемет.

— А кого мы все-таки ждем? — особо не надеясь получить ответ, спросил Медведев.

— Такого же, как ты выздоровевшего психа, — для того, что бы шквалом ни сорвало с пулемета брезент, капитан обматывал орудие еще и веревкой.

На палубу упали первые крупные капли дождя. Порывом ветра на корме перевернуло бочку, и она, подпрыгивая, покатилась к борту.

— Держи ее! В ней горючее осталось! — отворачиваясь от мокрых брызг, прокричал капитан.

— Сейчас я ее остановлю! — Костик побежал на корму но, поскользнувшись, упал на живот и поехал по палубе к борту мимо бочки.

На шум, из рубки пошатываясь, вышел Хорхе.

— Чего шумим, пожар что ли? — в левой руке он все так же сжимал горлышко ромовой бутылки.

— Шторм, будь он неладен! — капитан погрозил черному от туч небу кулаком.

Чиркнув по касательной плечом балку и больно ударившись головой о крышку люка, Медведев закончил «полет», свесившись по пояс за борт.

— Хватай этого придурка, пока его в море не смыло! — сам капитан предпочел спасать бочку с горючим.

— Да, только бутылку поставлю, — и Хорхе обратно скрылся в недрах сухой и безопасной рубки.

У хлебающего соленую забортную воду Медведева, снова зародились сомнения насчет нынешнего положения — «Что я тут делаю? Кому я вообще нужен?». Но развивать измышления, не было времени, надо было подниматься с палубы и двигаться в рубку, пока не накрыло с головой очередной волной.

— Пригнись и хватайся за канат, — сладивший с бочкой капитан, шел в сторону Костика.

Вдвоем, поддерживая друг друга, практически на ощупь, они добрались до рубки.

С порога Хорхе протянул капитану бутылку.

— На, выпей, небось, продрог?

— Да, хлещет на славу, — капитан хлебнул рома. — Как бы нам борт о причал не размолотило.

— А если в море податься? — Хорхе придавил ногой, елозивший туда-сюда по полу автомат.

— Поздно, раньше надо было, — капитан передал бутылку Медведеву. — У Гарисона, наверное, ромом не поили?

— Нет, в клинике алкоголь запрещен, — Костик колебался пить или не пить, но подумав, что он теперь свободен, поступать, как хочет, приложился к горлышку. Медведев закашлялся, ромом ему обожгло горло, а глаза заволокли слезы, — За восемь лет отвык.

Бушевавшая с час гроза стихла. Выглянуло солнышко, волны терзавшие корпус шхуны угомонились. Палуба, капитанская рубка, фальшивая рыболовная снасть, бочка (чуть не угробившая Медведева), накрытые брезентом пулемет и ящики, постепенно подсыхали.

К Костику вернулось хорошее настроение, «Я свободен и пьян, что может быть лучше?!».

Со стороны клиники по дороге шли трое.

— Наконец-то соизволили появиться! — капитан смотрел в бинокль. — Все-таки нашли второго.

— Дай и я гляну, — Хорхе, взял у капитана бинокль. — А чего он весь такой? — у охранника ни как не получалось настроиться на резкость.

— Видать другого не было, — капитан сделал последний глоток рома и выкинул, пустую бутылку за борт.

О том, кто или что так удивило Хорхе, Костик сообразил, когда троица подошла к шхуне. Санитары вели под руки, связанного смирительной рубашкой рыжеволосого здоровяка. Тот был явно не похож на полностью выздоровевшего человека, скорее, наоборот, в таком состоянии пациенты поступают в психушку. Но Медведев сейчас был добр и пьян, потому и списал странность рыжего на волнение от накатившей свободы. «Я ведь сам, чуть в пляс не пустился, может и здоровяку, чего-нибудь такого этакого захотелось, вот его на время и обездвижили, дабы с непривычки ни убился и не покалечился».

— Развяжете на месте, — предупредили санитары, заводившие на борт рыжего.

— Всяких возил, но такого не доводилось! — капитан покачал головой. — Какой от него будет прок на острове?

— Ни какого, — поддержал бородача-собутыльника Хорхе. — Как пить дать потонет в первый же день.

— Во-во, ишачь потом, доставляй нового кадра! — Капитан заглянул в безумные глаза рыжего.

— А к нам какие претензии, это мы его, что ли выбирали? Все доктор Гарисон решает, — санитар проверял, не ослабли ли ремни на смирительной рубашке здоровяка-психа.

— Да, плохи в клинике дела, раз таких направляют. Местное население надо привлекать, а Гарисон все жмется, денег ему, видите ли, жалко! — капитан по обыкновению махнул рукой и скрылся в рубке.

Санитары уложили рыжего на палубу. Но тому это явно не понравилось, и он стал ворочаться, что бы перевернуться на спину.

— Может, свяжем ему еще и ноги? — предложил один из санитаров.

— Ну его, он меня и так уже раз укусил, — второй санитар пнул ботинком рыжего в бок.

— Чтоб вы провалились крысиные отродья! — брызжа слюной, прокричал по-английски здоровяк.

— Опять по своему лопочет, — первый санитар достал из кармана халата пачку «Camel», и прикурил сигарету.

— Ругается, небось, — второй тоже угостился сигаретой.

— Португальский надо учить, португальский, а не по-обезьяньи «зекать», — первый санитар усмехнулся, пародируя рыжего. — Здесь тебе не Европа.

— Ставлю сто франков, что он и недели не продержится на острове, — предложил пари второй санитар.

— Ни скажи, а филиппинец хера… забыл, как называется, он еще операции голыми руками без инструментов проводил, так пол года и ничего, — убирая в чехол бинокль, возразил Хорхе.

— Да, был такой, его еще акула съела, — первый санитар наморщив лоб, вспомнил, о чем речь.

— Так что еще не факт, кому на острове хуже будет, — и Хорхе со вторым санитаром поспорили на двести франков.

Сидя на носу лодки, Костик смотрел в даль, ожидая увидеть остров. Но горизонт был чист. Тогда Медведев обернулся назад, там тоже было пусто. Берег с психушкой, санитарами и Гарисоном растаял в морской синеве. «Сколько еще плыть? Час, два? Неужели так долго!», Костик встал, отряхнул шорты и, придерживаясь за поручни, пошел на корму шхуны.

Сбоку от рубки Хорхе клюя носом, в пол глаза читал газету. Капитан, оставив пост, занимался смазкой пулемета. Получалось, что шхуна плыла сама по себе, куда ей вздумается.

— Мы мимо острова не промахнемся? — спросил Медведев, с опаской поглядывая на «бесхозный» штурвал.

— Я в этих водах не первый день хожу, на ощупь Изабель разыщу, — капитан протер тряпкой прицел.

Так Костик узнал название своего нового временного пристанища. «Изабель, хорошо звучит, наверное, там живут милые люди. Только почему Хорхе с капитаном постоянно повторяют, что там легко утонуть и интересуются, хорошо ли я умею плавать? Может на острове, частые наводнения? А история с филиппинцем, которого съела акула. Нет, я свою жизнь так закончить, не согласен!». Костика удивило, откуда в нем опять взялся этот пессимизм — «Ведь солнце, свобода, ан нет, червь сомнения точит и точит изнутри». Медведев решил проведать здоровяка. Тот, лежа на спине, смотрел, не мигая на небо.

— Как вы себя чувствуете, голова не болит, качка не беспокоит? — спросил Костик по-английски.

— Слава богу, хоть кто-то меня понимает, — рыжий повернул голову в его сторону. — Куда и зачем мы плывем?

— На остров Изабель, там тихая и спокойная деревушка, милые и приветливые жители, как раз то, что нам сейчас надо, после выписки из клиники. — Медведев сел на палубу, рядом с рыжим.

— Знаю я их спокойствие и приветливость! В психушке уколами и током не удалось извести, так решили в море, на клочке земли заживо сгноить! — здоровяк заскрежетал зубами и попытался разорвать смирительную рубашку. — Черт, у самого не получается! Будь человеком, развяжи, — и он повернулся ремешками к Костику.

— Я конечно бы с радостью, но Хорхе с капитаном будут ругаться, — Костик обернулся в сторону рубки.

— Не бойся этих мерзавцев, они нам ни чего не сделают. Ты мне только помоги. А там, мы возьмем корабль в свои руки и поплывем не на эту богом забытую Изабель-Магадель, а на материк в Италию, Францию или ко мне на родину в Ирландию!

— Зачем, мы и так в Европе через месяц другой окажемся, — Медведеву совсем не нравился этот разговор, он был неудобный, неправильный, заставляющий снова сомневаться.

— Не выпустят! Нас может спасти только вооруженный побег! — гневно закричал рыжий.

Шум и возня заставили капитана оторваться от пулемета, повесив на ствол тряпку, он подошел к Костику с рыжим Ирландцем.

— Чего он опять бузит?

— Жалуется, что тело затекло, просит развязать, — Медведев ни стал рассказывать, к чему в действительности подбивал его здоровяк.

— На корабле нельзя, пусть терпит. Скажи, что развяжем его на берегу, — и капитан ушел снова начищать бока пулемету.

Солнце уже склонялось к горизонту, когда справа по курсу показалась суша. Серый скалистый изъеденный эрозией и ветрами, неприступный каменистый берег, без малейшего намека на растительность. Единственными здешними обитателями были птицы, устраивавшие гнезда в расщелинах скал. Человеку в такой обстановке было не выжить.

— Что это за угрюмый остров? — в надежде, что это не их пункт назначения, спросил Костик.

— Изабель, — наконец капитан занял место у штурвала.

От услышанного Медведев поежился, а внутри все похолодело — «Сущая тюрьма. Рыжий во всем виноват, накаркал!»

— А как же тут жить? — Костик втянул голову в плечи.

— Как все, — зевнув, Хорхе поднял с палубы автомат. — Соорудишь себе шалаш, а нет, там сейчас свободных хижин полно, нарубишь листьев для кровати, ну а остальное тебе шаман объяснит. — Он отстегнул магазин «калаша», постучал им о перила, вставил его на место, передернул затвор и щелкнул предохранителем. — Надо быстрее подходить к берегу, как бы на отлив не нарваться, — обратился Хорхе к капитану.

— Это конечно, только рифы здесь как грибы растут, вчера ни одного, а сегодня может десяток. Пропороть брюхо шхуне, считай остаться здесь навсегда. Нет, лучше мы рифы кругом обойдем, а до отлива еще два часа, успеем, — капитан достал из позолоченного портсигара самокрутку и закурил ее.

По мере продвижения на север, скалы становились все ниже, а на их верхушках стали появляться сначала клочки пожухлой травы, затем кусты и, наконец редкие корявые деревья и. У Костика на глазах остров оживал и преображался, здесь уже было возможно хоть как-то существовать — «Конечно, не курорт, но и не тюрьма строгого режима, да и на рыжего я зря наговорил». Еще через пятнадцать минут Медведев поднял звездность острова до максимума. На пологий песчаный берег накатывали ласковые волны. Одинокие до того деревья слились в густые непроходимые заросли, в которых наверняка водилась всевозможная живность. «Чудо, а не Изабель! Ожившая сказка! Я в тебя кажется, влюбился по самые уши!».

— Смотри, какая красота, — Костик помог сесть рыжему на палубе, — а ты не хотел сюда плыть.

— Не люблю я эти бананы с кокосами. Мне бы сейчас кружку холодного пива и сарделек копченых. А здесь, где их взять? Не послушал ты меня, а теперь уж поздно! — Здоровяк состроил, кислую мину.

Обогнув, выступавший в море зеленый мыс, капитан взял курс прямо к берегу. Шхуна приближалась к развалюхе деревянного причала в метр шириной, с покосившимися сваями и потерянными на пол пути к берегу мостками. И вот, чиркнув бортом о доски, шхуна «врезалась» в Изабель.

— Черт их дери, когда они наконец, причал починят? — капитан привязывал к свае канатом нос лодки.

— Ты бы их еще пирамиду Хеопса попросил построить, — Хорхе изучал в бинокль пустынный берег.

— Как всегда, попрятались лентяи, не хотят встречать, — капитан уже переместился на корму.

— Да, ни кого. Уж не померли? — порывистым движением, Хорхе отогнал от окуляров назойливую муху.

— Куда там, они еще нас с тобой переживут, один шаман чего стоит, — капитан закрепил второй канат на причале.

Костик не вмешивался в разговор, тихо радуясь красоте залива. Белоснежный песчаный берег, на котором так замечательно загорать, высокая трава, успокаивающая слух мерным шелестением, попугаи, приветливо переругивающиеся в кронах деревьев, кокосовые пальмы, дарующие сладостные плоды, а там, в глубине у кромки леса свисают с листьев гроздья желтых спелых бананов, — именно таким в детских мечтах Медведеву представлялся Эдем.

— Долго нам еще ждать этих лежебок? Ну-ка посигналь, — капитан осторожно ступил на причал.

— Сейчас сделаю, — усмехнулся Хорхе, и подошел к пулемету. — Подъем! — прокричал он, и дал очередь из пулемета поверх деревьев.

С гвалтом поднялись в воздух встревоженные попугаи, в кронах пальм заверещали обезьяны, а возможно и еще кто-то.

От пальбы у Костика зазвенели барабанные перепонки, а впечатление об Эдеме смазалось — «Зачет они это делают? Зачем нарушают покой острова?»

— Чего, кого-то подстрелили? — рыжему, здоровяку удалось самостоятельно, несмотря на путы смирительной рубашки, встать на колени и посмотреть наконец-таки за борт.

— Нет, Хорхе просто дурит, внимание привлекает, — Костик поднял горячую стреляную гильзу.

Спустя минуту, из кустов выглянула женская голова, посмотрела на причал, на шхуну, на людей и снова скрылась в зарослях.

— Ага, закопошились, зашевелились бездельники! — мостки причала поскрипывали под ногами капитана, как бы жалуясь на свою нелегкую жизнь. — Ладно, давайте выгружаться.

Оставив пулемет в покое, Хорхе подошел к Медведеву и, сплюнув смачно в море, процедил сквозь зубы.

— Можешь теперь развязывать своего приятеля, — сев на борт шхуны, охранник положил себе на колени автомат. Дуло оружия прямиком смотрело на здоровяка.

Костик принялся расстегивать ремни на смирительной рубашке, но это получалось у него плохо — медные пряжки буквально «вросли» в тело здоровяка. Под ремешок невозможно было просунуть даже палец. Тогда Медведев стал помогать себе еще и зубами.

— Попытайся, глубоко вдохнуть и не дышать, — сжимая во рту ремешок, невнятно, попросил рыжего Костик. — Теперь, повернись вправо. Отлично! — Медведеву удалось, наконец, расстегнуть первую пряжку.

Дальше работа пошла шустрее. Здоровяк крутился и шевелился, вдыхал и выдыхал по команде. Костик поддевал, тянул, рвал, слюнявил и пережевывал ремни. Через три минуты смирительная рубашка упала под ноги рыжего.

— Так, теперь можно кого-нибудь, и задушить, — здоровяк с нескрываемой ненавистью посмотрел на Хорхе.

— Не надо, он может выстрелить, — успокаивая рыжего, Медведев погладит того по плечу.

— Только рыпнись в мою сторону, сразу пулю в лоб схлопочешь, — не знавший английского Хорхе, тем не менее, точно определил намерения здоровяка. — Давайте живо на берег топайте.

— Ничего, мы еще поквитаемся, — поддав ногой смирительную рубашку, рыжий перебрался через борт на причал.

Скрипевшие под ногами капитана доски, стерпеть тушу рыжего не смогли. Крякнув, они надломились, и здоровяк с возгласом проклятья ушел под воду. Брызгами обдало всех присутствующий, а больше всех досталось Хорхе. Тот, недолго думая, передернув затвор, выпустил две длинных очереди по водой гдади.

— Шутить со мной вздумал! А теперь как, смешно? Только вынырни гад! Всю одежду испортил, — Хорхе расстегнул пуговицы на форменной рубашке. — Она же теперь до утра не высохнет.

— Похоже, ты его прикончил, — капитан смотрел по сторонам от причала, рыжий все не всплывал. — Нет, сволочь, жив! — он углядел поднимающиеся с глубины пузыри воздуха.

Здоровяк вынырнул в считанных метрах от берега. Отдуваясь, он обернулся на шхуну, готовый в любой момент снова уйти под воду.

— Псих — психом, а плавает мастерски, — отметил капитан. — У Гарисона прирожденное чутье на этих ныряльщиков.

— Возможно, только они чего-то все мрут постоянно словно мухи, — эмоциональный порыв стих и Хорхе отложив автомат, уже развешивал выжатую рубашку на стволе пулемета.

— Так ведь и работа какая, глубина, — капитан смахнул соленые, морские брызги с бороды.

Зашуршали и раздвинулись листья, из зарослей высокой травы вышел загорелый мужчина. Из одежды на нем была тростниковая юбка, а на груди висел амулет. При ходьбе мужчина опирался на палку, навершием которой служил засушенный человеческий череп.

При первом взгляде на аборигена у Костика зародилась мысль, что — «Эдем вовсе не эдем, а рассадник людоедства!»

Даже рыжий здоровяк отпрянул от мужика обратно в море.

— Привет шаман, опять в свое Вуду играешся? Не надоело еще? — а вот капитан напротив был спокоен, даже улыбнулся. Он был явно хорошо знаком с людоедом. — Я тебе людей привез.

— Вижу, не слепой, и нечего было зря палить по деревьям. Весь урожай наверное мне попортил, — шаман остановился возле кокосовой пальмы. — Не бойся, выходи, здесь тебя не обидят, — поманил он к себе палкой с черепом рыжего.

Пока здоровяк выбирался из волн на берег, из зарослей травы показался другой мужчина, не высокого роста худощавый, такой же загорелый, как и шаман, только одет по-человечески в шорты с футболкой.

— Причал твой совсем сгнил, новый пора строить, — капитан остановился на крайних мостках, дальше к берегу шли только почерневшие сваи.

— А вы не жмитесь и людей побольше пришлите, тогда мы ни только причал, но и гостиницу для туристов с бассейном и фонтанами сможем построить, — шаман воткнул посох в песок.

— Руководить работами и людьми, конечно ты будешь? — Хорхе на шхуне скинул брезент с ящика. — Представляю, что из этого выйдет.

— Я тоже, — закивал головой капитан.

— Нет, ну ты не вспоминай, тогда во всем была виновата лихорадка, — шаман погладил амулет на груди.

— Да мы же, потом с ней сами справились, — встрял в разговор невысокий худой абориген.

— А войну кто местным племенам объявлял? — Хорхе при помощи топора вскрыл верхнюю крышку ящика.

— Другого выхода не было, нас к этому вынудили, — продолжал выступать в роли адвоката невысокий абориген.

— Этак мы до завтра будем спорить, — капитан почесал позолоченным портсигаром подбородок. — Чего-нибудь, насобирал?

— В этот раз плохо, совсем чуть-чуть, — шаман вошел по щиколотку в набегавшие волны. — Может часть, в долг дадите?

— Так вы же еще за прошлое не рассчитались, — перегнувшись через край, Хорхе извлек из недр ящика здоровенный мешок.

— Мы все потом с лихвой наверстаем, и про твой интерес не забудем, — шаман заходил все дальше и дальше в воду.

— Ладно, посмотрим, — так и не закурив сигарету, капитан убрал обратно в карман позолоченный портсигар.

Волны уже подступали к шамановскому амулету, когда его нагнала утлая закопченная лодка, выдолбленная из ствола дерева. На веслах управлялась тучная женщина в майке с такой же надписью, как и у Костика — «Елисейские поля». Медведев незамедлительно опознал «туземку», именно она первая высовывалась из кустов, когда Хорхе «будил» Изабель пулеметными «трелями».

С третьей попытки шаман забрался в лодку, и та, кренясь на левый борт, поплыла к причалу.

При ближайшем рассмотрении, шаман оказался не таким уж и страшным. Вполне европейские чертами лица, высокий лоб, нос с горбинкой, усталые карие глаза и серые волосы, вымазанные на висках чем-то зеленым. Судя по глубоким складкам кожи вокруг пазух носа, и многочисленным морщинам на лбу, ему было где-то за шестьдесят. Это сказывалось и в движении, капитану пришлось подавать руку шаману, что бы тот все-таки выбрался на причал.

— Чем же ты питаешься на острове? Раз от раза все тяжелее и тяжелее становишься, — капитан сделал шаг в сторону, что бы шаман смог свободно расположиться на мостках.

— С таким рационом не зажируешь. В теле сплошная соленая вода и, ни какой пользы. Второй день без горячего сидим. Марсель, — шаман показал на невысокого худого аборигена, — огонь проспал, все подчистую ливнем залило. Так что нам теперь не только керосин, но и спички нужны.

— Может тебе еще газовую плиту подарить, — сострил с кормы шхуны Хорхе, — или пароварку для диетических блюд?

— Задержаться бы тебе здесь на недельку, с нами пожить, от пуза и щек намека бы не осталось, — шаман взял в руки, поданный ему из лодки толстухой пустой алюминиевый бидон.

— Плохо ты меня знаешь, Хорхе Перейро де Сильва, еще ни где не пропадал, везде устраивался с шиком и комфортом, — охранник погладил с гордостью, нарочито выпяченный живот. — Дали бы мне волю, я из острова конфетку сделал. Вы бы у меня не прохлаждались целыми днями, а вкалывали. Наверное, уже забыл, что именно труд сделал из обезьяны человека. Горбатились бы часов по двадцать в сутки, глядишь, и дурь с закидонами из вас и вышла. Цацкается с вами Гарисон, цацкается.

Под эти обличительные речи капитан с шаманом поднялись на борт шхуны. За ними с плетеной корзиной на плече семенила толстуха.

— Вот, все что собрали, — шаман извлек из-под тростниковой юбки кожаный мешочек, перетянутый веревкой.

— Правда, не густо, — капитан повел головой в сторону. — Ну пойдем, оценим, — и он пропустил шамана первым в рубку.

Пока в недрах шхуны шли деловые переговоры, на песчаном берегу рыжий знакомился с Марселем.

— Привет братишка, я Джек, — здоровяк протянул руку для пожатия. — Как у вас тут вообще на острове?

— Я тебе плохо понимаю; ты можешь говорить по-арабски? — Марсель покачал головой, показывая жестами рук на язык и уши.

— Я Джек, — растягивая слова по буквам, рыжий все также старался изъясниться на английском, — и мне необходимо оружие, что бы захватить эту шхуну. У вас есть автомат или хотя бы ружье?

— Теперь я тебя понял, тебя зовут Джек, а я Марсель, — наконец «коренной островитянин» пожал руку здоровяку. — Не волнуйся, тебе здесь будет нормально жить. Крышей над головой обеспечим, а вот с едой — надо добывать.

— Он вообще-то не про жилье спрашивает, — к разговаривающим подошла женщина лет сорока. На ней была фиолетовая длинная сборчатая юбка подпоясанная разноцветной плетеной тесемкой, и белая рубашка без рукавов. В лице угадывались следы былой красоты, густые каштановые волосы забраны в пучок, тонкая длинная шея, такие же стройные руки и все еще сохраняющая форму грудь. А вот все что располагалось ниже: живот, бока, бедра и ягодицы были покрыты толстым слоем жира, от чего форма тела походила на грушу. — Ему оружие нужно, он с острова сбежать хочет. Сразу видно мужик, не то, что ты!

— Сколько раз я говорил не оскорблять меня в присутствие посторонних! — глаза Марселя загорелись огнем. — Ты должна слушаться и уважать меня, как главу семьи!

— Это ты можешь ему заливать, какой ты глава, а мне не надо, — женщина мотнула головой в сторону стоявшего не приделах Джека. — По дому бы хоть раз чего-нибудь, сделал путного.

— Да я не жалея здоровья, рыбу для всей деревни ловлю! — при этом руки Марселя показали, каких размеров ему попадается улов.

— Умелец, труженик, — кивая головой, она сверху вниз смотрела на мужа. — Две дохлые рыбины поймал, а сеть порвал так, что мы с шаманом ее потом неделю латали.

— Я не намерен больше это терпеть! Заткнись! — Марсель занес руку над лицом жены для удара.

— Не затыкай мне рот животное! Свиньи и то лучше чем ты! — лицо женщины побагровело от возмущения.

— Убью! — заревел Марсель и отвесил пощечину жене. — Меня, мусульманина — свиньей обозвать! Не прощу! Разорву на куски и крокодилам скормлю! — он наградил женщину второй звонкой оплеухой.

— Ой, помогите, убивают! — не дожидаясь продолжения экзекуции, она побежала по берегу в сторону зарослей травы.

— Стой, от моего гнева все равное не скрыться, аллах мне свидетель! — Марсель пустился в погоню за женой.

Возле пальмы, он споткнулся о камень и упал носом в песок. Извергая грозные проклятья, Марсель встал и уже со злополучным камнем в руке продолжил преследование.

Забыв про оружие и побег с острова, Джек как завороженный следил за перипетиями скандала. Вот слева затряслась молодая пальма, а вот чуть правее в кустах послышался глухой удар и истошный женский крик, снова всколыхнулась трава, но уже дальше от берега и теперь мужская ругань.

— Как тебе это нравится? — к Джеку подошла блондинистая худая девица с нарисованными тонкими бровями, зелеными веками (по-видимому, использовалась та же краска, что и шаманом), неестественно розовыми щеками и цвета спелой вишни губами. На ней была короткая красная юбка, а плоскую грудь прикрывал черный лифчик. Несмотря на все эти «модные» ухищрения, было видно, что ей давным-давно уже не двадцать, а возможно и не тридцать. — В такой день скандал устроили. Марсель-то сам ни чего, это все Гвинет виновата, вечно к нему цепляется.

— Может, стоит вмешаться, пока он ее не убил? — Джек переводил взгляд то на кусты, то на девицу, то снова на кусты.

— А, пустяки, — девица небрежно махнула рукой, — они так каждый день ругаются. Скоро сам к этому привыкнешь. А ты ничего, большой, — она положила рыжему руку на плечо. — И мышцы, какие крепкие, — второй рукой она провела Джеку по груди. — Мне такие парни очень нравятся. Как тебя зовут красавчик? — девица приблизила губы к шее рыжего.

— Я Дже…

Неожиданно смутившегося здоровяка прервал окрик с лодки.

— Сесиль, что ты там застряла с этим недоумком — плыви сюда! — Хорхе со шхуны махал ей рукой. — У меня для тебя подарок, — он достал из кармана и показал девице коробочку.

— Какой я тебе в прошлый раз заказывала? — от возбуждения Сесиль подпрыгнула на месте.

— Да, знаешь, сколько я потратил времени, его разыскивая? — де Сильва заглянул под крышку коробочки.

— Я тебя обожаю! — Девица уже было побежала к воде, но в последнюю секунду она обернулась к Джеку и тихо сказала. — Ни куда не уходи, мы потом с тобой договорим. — И теперь уже Сесиль сверкая пятками, устремилась навстречу волнам, шхуне и Хорхе с подарком.

Закончив переговоры, из рубки вышли капитан с шаманом. Настроение у последнего было так себе, он буравил взглядом спину капитана, хмурил лоб и бормотал, что-то невразумительное себе под нос.

— Хорхе, отсыпь ему пол мешка риса и черт с ним, налей бидон керосина. — При этих словах капитана, настроение шамана сразу улучшилось, брюзжание стихло, взгляд смягчился, а суровые морщины, избороздившие лоб — рассосались.

— Куда тебе сыпать, мешок приготовил? — скороговоркой выпалил Хорхе, было явно заметно, что он хочет побыстрее отделаться от аборигенов, ведь на подходе уже Сесиль.

Держа высоко голову над водой, что бы ни замочить прическу и не испортить макияж, девица подплывала к причалу.

— Давай сюда, — толстуха развернула и раскрыла мешок, раза в два превышавший по объему корабельный.

— На крокодила вы с ним, что ли охотитесь? — Хорхе принялся ссыпать в бездонное нутро рис.

— Да, на все что придется. Ты не жидись, давай еще добавь, — шаман контролировал обстановку.

Стоило только Сесиль, взобраться на мостки и выжав кончики волос, томно посмотреть на охранника, как Хорхе громогласно заявил толстухе с шаманом решительное: «Хватит!», и принялся быстро заматывать веревкой корабельный мешок с остатками риса (там было явно меньше половины).

— Молодец, хорошо плыла, — шаман тихо похвалил, проходившую мимо него Сесиль. — Обдурили Хорхе по максимуму. Продолжай в том же духе.

Не был обделен вниманием со стороны Сесиль и Медведев. Его девица наградила томным взглядом и причмокиванием губ. Представление Костика об острове снова кардинально поменялось — «Все-таки это Эдем, хотя и не пяти-звездный, со своим специфическим колоритом».

Отвинтив крышку, Хорхе вставил в горловину бочки ручной насос. Пара движений деревянной рукояткой вправо-влево, и вот уже керосин нехотя с шипением потек в алюминиевый бидон. На пятом «качке» Хорхе сбила с панталыку, коварно обнявшая его сзади за талию Сесиль. Де Сильва без колебаний бросил ручку треклятого насоса.

— Папусик, я вся в нетерпении, где там мой подарок? — и она запустила руку де Сильве в карман брюк.

— Ладно, сама нальешь, — переложил ответственность по добыче керосина на толстуху Хорхе. — Ах ты, негодница! — по выражению лица де Сильвы было видно, что Сесиль нашла в кармане не только подарок. — Капитан, мы мигом, — Хорхе потащил Сесиль в рубку.

— Пять минут, и что бы ни чего не разбили, — капитан показал пальцем на минутную стрелку наручных часов.

Отведенные пять минут, конечно же, растянулись в двадцать, по прошествии которых, показавшийся в дверном проеме Хорхе, попросил еще минутную отсрочку.

— Осталось самую малость.

— Давай уже в правду закругляйся жеребец, а то точно на отлив нарвемся, — капитан один скучал на мостках, аборигены с новобранцем Медведевым давно его покинули.

Первыми распрощались с причалом, прибарахлившиеся провиантом и прочим необходимым скарбом шаман с толстухой. Вслед за утлой лодчонкой, последовал и Костик. Пожав на прощание руку капитану и, поинтересовавшись, когда шхуна приплывет вновь, он прыгнул «рыбкой» с причала. Вода приняла его в свои, теплые и нежные объятия как родного. Только теперь, раскачиваясь на гребнях волн, Медведев понимал, как ему не доставало всего этого последние восемь лет. «Я плыву — нет, лечу!», он перевернулся на спину и, раскинув руки и ноги в стороны, наподобие морской звезды, отдался в полное распоряжение прибоя.

Пока его медленно несло к берегу, на пляже шла разгрузка лодки. И оказалось, что помимо керосина с рисом с собой были прихвачены четыре консервные банки, упаковка чая и блок сигарет.

— Жаль, не удалось взять макарон, — толстуха складывала награбленное в подол майки.

— Не гневи бога Ребека. И так, сколько всего заполучили, — шаман с трудом взвалил мешок с рисом на плечо.

— Давайте помогу, — к ним подошел так и не разжившийся оружием и не устроивший побега Джек.

Шаман с радостью поделился с ним своей ношей.

— Ты у нас Джек настоящий богатырь! Теперь мы главную хижину в два счета достроим, — освободившийся от тяжестей шаман, взялся за свой устрашающего вида посох.

— Большой-то он большой, только ест, наверное, много, — Ребека оценила рыжего со своей женской, кулинарно-хозяйственной стороны.

— Нам сюда, — шаман раздвигал посохом перед Джеком листья пальм. — Сейчас разожжем огонь и наконец-то поедим горячего. Кстати, куда подевался Марсель и почему я не вижу Гвинет?

— А вы, то не знаете? — вздохнула Ребека.

— Значит, опять склоку затеяли! Хоть я не люблю это делать, но их придется наказывать. Что гласит седьмой пункт нашей конституции? — шаман погладил навершие посоха — череп.

— Соблюдение мира и порядка на острове, — процитировала по памяти строчку из главенствующего документа на Изабель толстуха.

— Среди поселенцев, — дополнил ее ответ шаман. — Остальные там, — он показал рукой в сторону причала, — пусть делают что хотят, нам до них дела нет. Но на Изабель распрей я не потерплю! У нас и так людей раз-два и обчелся, — шаман загибал пальцы на руке. — Может их для профилактики развести на месяц? Порознь глядишь, и угомонятся. А еще лучше, я Марселя за тебя выдам. Ты у нас женщина мудрая, глупостей типа мордобоя не допустишь.

— Забыл, ты же нас уже женил, — подбиравшая с земли выпавший у нее из подола майки блок сигарет Ребека, теперь старалась поспеть за ушедшей далеко вперед процессией.

— Ну, и три месяца прожили нормально, — шаман на развилке выбрал левую тропу, по которой и пошел дальше.

— А потом он от меня сбежал, — в голосе догнавшей Джека Ребеки слышалась обида. — Бросил подлец! — и она заревела.

— Ну что с этими бабами прикажешь делать? — шаман хлопнул себя рукой по бедру. — Не мозги, а одно сплошное мокрое место. И вот так всегда, хорошие идеи на корню губят. Ребека, сейчас же перестань плакать! — в приказном порядке потребовал шаман.

Но толстуха только пуще разревелась.

— Я ему все сердце свое раскрыла, а он…! — из глаз толстухи уже лились целые ручьи слез.

Расстроенность Ребекиных чувств не для всех было «наказанием», для Костика завывания толстухи напротив явились ориентиром, в каком направлении двигаться.

— Ага, значит мне сюда, — шедший до того без разбору по лесу Медведев, повернул в нужную сторону. — Темно, сыровато здесь, — приподнимая свисающую с пальмы лиану, заметил Костик. А воспоминания незамедлительно перенесли его в далекую Россию, под Камнегорск.

Вот Костик идет по сосновому бору с лукошком в руке, разыскивая среди опавшей хвои боровики и подосиновики. Найдя очередной гриб, он присаживается перед ним на корточки, раскладывает перочинный нож и срезает шляпку. Ножку гриба Костик не берет — шляпок в лукошке поместится намного больше, чем целых грибов. Над головой вьются назойливо жужжащие комары, Медведев отгоняет их прутиком березы. Но наиболее злой и проворный больно кусает Костика в щеку. Медведев прихлопывает его рукой. Оказывается это не комар, а муха и кругом не сосны, а лианы, пальмы да «мутанты» папоротники с трехэтажное здание вышиной. Он снова целиком и полностью на острове. На укушенной щеке Костика начинает надуваться волдырь.

— Вот зараза, он еще и чешется, — Медведев начинает, скрести пораженное место ногтями.

Распрощавшаяся с Хорхе Сесиль, стоя на причале, машет рукой вслед удаляющейся шхуне.

— В следующий раз, не забудь привезти бусы! — кричит она де Сильве.

— Будут тебе побрякушки, — обещает Хорхе.

Кажется, что за те пол часа, что Сесиль общалась с де Сильвой, она вытянула из охранника все соки. Хорхе в штанах с расстегнутой ширинкой сидит на перевернутом ящике и ни как не может сосредоточиться. На лбу выступила испарина, а на груди возле соска красуется след от засоса.

— Опять они у нас сигареты стырили, — капитан заглядывает под брезент, — и консервов не хватает.

— Да ну эту жрачку к лешему, надо было тебе тоже Сесиль трахнуть. — Хорхе «ломает» сидеть и он ложится на ящик, подперев голову рукой. — Если бы не она, я сюда в жизни не приплыл.

— Она же грязная и спит со всем, чем попало, — подтыкая брезент под ящик, Капитан брезгливо морщит лицо.

— Для этого и придумали презервативы, — де Сильва тяжело хлопает ресницами, он близок к тому, что бы заснуть.

— Трахаться с резинкой не по мне, ни какого кайфа, — капитан продолжает по-хозяйски прибираться на палубе.

— Вот ты каждые пол года и лечишься, — Хорхе широко зевает, чуть ли не до вывиха челюсти. — Когда доплывем, не забудь разбудить, — он надвигает на глаза козырек фуражку.

Процессия во главе с шаманом вышла на поляну. По ее периметру были разбросаны одноэтажные тростниковые хижины, разных размеров и разной степени ухоженности. В центре поляны располагался очаг с потухшими углями, тут же по соседству четыре бревна для трапезы и посиделок строго ориентированные по сторонам света и стоящий на возвышении насыпного холма деревянный идол божества метра три высотой, обращенный потемневшим ликом на закат.

Всю еду с керосином и сигаретами сложили возле тотема.

Обходя, идол по кругу, Костик всматривался его резные формы. Голову божества венчала корона из перьев, нос походил больше на клюв, а на спине располагались сложенные крылья, в руках он держал трезубец и молнию, ногами же подпирал земной шар. Произведение искусства впечатлило Медведева настолько, что он вместо ехидного замечания на подобие — «Какая это дребедень!», молча поклонился статуе.

— Это наш покровитель Тусегальпо, человек птица. Когда-нибудь он обязательно вернется, — шаман дотронулся лбом до сандалий божества.

— И тогда наступит неминуемый конец света? — Костик сел на бревно возле потухшего очага.

— Нет, на смену седьмой, придет восьмая эпоха, — шаман поочередно поднимал с земли, добытые на шхуне товары, и показывал их Тусегальпо, — и круговорот судьбы начнется заново. Сегодня в вашу честь мы устроим праздник, — шаман снял с груди амулет и, поцеловав его, повесил на изгиб молнии божества.

— Мы же хотели помянуть Флоби и Чангу, — Ребека подкладывала в очаг, принесенную ею из леса сухую траву.

— Ай, голова моя старая, дырявая — совсем забыл! Придется совмещать оба ритуала, — шаман передал толстухе, освещенный взглядом Тусегальпы коробок спичек.

— А человек птица не обидится? — Ребека поверх травы положила древесной коры и тонких веток.

— Сейчас я у него спрошу, — и одев снова на шею амулет, шаман приплясывая, стал нашептывать заклинания. После чего приложил ухо к деревянной копии земного шара. — Тусегальпо дает добро, — наконец он услышал то, что хотел от человека птицы. — Но на закате солнца надо принести ему жертву.

С интервалом в минуту из зарослей вышли «намутузившиеся» Марсель и Гвинет. У Марселя были ободраны колени и локти, а у Гвинет на лбу красовалась ссадина, которую она тщательно старалась прикрыть волосами.

— Я вами завтра займусь! — шаман погрозил пальцем обоим.

Костику с Джеком предоставили широкий выбор жилья — четыре хижины. Одна другой хлеще. В первой хижине отсутствовала задняя стенка, так что лесные обитатели могли навестить или даже полакомиться хозяином в любое удобное для них время. Во втором строении со стенами было все в порядке, а вот крыша, как заметил Марсель: «Улетела в последний ураган словно птица». В третьей хибаре отсутствовали окна, да и дверью назвать тот лаз, что вел в нее, язык не поворачивался.

— Ее еще Стивенсон построил, — Марсель на четвереньках вполз в жилище.

— Он что, такой маленький был? — у Джека в хибару прошла только голова, плечи застряли в проеме.

— Просто он всегда перемещался на четырех конечностях, к тому же еще и кусался. Собакой что ли себя считал, или тигром, я уже не помню, давно это было. Зато здесь сухо и чисто, — Марсель нашел положительные стороны и у такого странного помещения.

Четвертая, и последняя свободная хижина внешне была близка к идеалу: крепкая, добротная с крышей, стенами, полноценной дверью и окнами. Костик уже про себя согласился здесь пожить с месячишко, пока не соберется на материк в Сан-Мигель. Все переменилось, когда троица зашла внутрь. В хижине стоял такой сладковато-тошнотный смрадный запах, что Медведев сделав пару вдохов, тут же побежал в кусты блевать.

— Сейчас уже ни чего, терпимо, а поначалу сознания можно было лишиться, — Марсель прикрывал ноздри большим пальцем, стараясь дышать через рот. — Чем тут Хенкель занимался? Чего сюда натащил? Да и сам закончил глупо — туземцы его съели.

В общем, жить Костику с Джеком оказалось негде. Пришлось их на первую ночь устраивать по гостям. Медведев нашел пристанище у шамана, а Джека с радостью приняла у себя Сесиль.

Сгущались сумерки, приближалось время ритуальных обрядов.

В центре весело горел огонь, освещая своим пламенем не только поляну, но и близлежащий лес. В это время Костик познакомился с последним обитателем острова. В начале Медведеву показалось, что это тень от дерева причудливо напоминающая человека. Но потом она начала двигаться с грациозностью животного и Костика охватил страх — «Туземец-людоед, сейчас он меня съест!». Паническое настроение Медведева успокоил шаман, он подошел к негру и взял у того шевелящийся мешок. «Значит, не такой он и дикий, раз шаман с ним разговаривает», Костик старался утихомирить бешено колотившееся сердце.

— Кто это? — спросил он у Ребеки.

— Лейтон, — толстуха перемешивала большой деревянной ложкой густое варево в медном чане.

— Он что туземец? — Медведев смотрел на сильное рельефное мускулистое тело Лейтона.

— Формально наш, но живет не в деревне, а где-то в лесу, а здесь появляется только когда захочет, — Ребека поддела со дна чана рис и, подув на ложку, попробовал, готово ли блюдо.

К костру подошел Джек и сел рядом с Костиком на бревно.

— Вашу Сесиль не поймешь, сначала сама дала, а теперь требует, что бы я ей заплатил!

— Это у нее уже в крови, — на вкус толстухи, рису не хватало остроты, и она добавила в чан несколько стручков перца. — Она же раньше в порту жила. А там для девки только одна работа — проститутка. Вот Сесиль по старой памяти с мужиков и тянет деньги.

— Так, где же я их на острове возьму, — в отличие от Костика, Джеку не выдали не то что пятидесяти франков, но и печати со справкой.

— Вот и я о том же, не прибыльный это бизнес, — закрыв чан крышкой, Ребека облизала ложку и запихнула ее за пояс юбки. — Гостиницу бы построить, как шаман мечтает, туристов запустить, вот тогда другое дело.

— Чего обсуждаем? — в разговор встрял Марсель.

— Да Сесиль с Джека деньги требует, — о том, что бы поделиться своими пятьюдесятью евро Костик как-то и не подумал.

— А, ты у нее уже отметился, — Марсель подмигнул здоровяку. — Не бери в голову, выловишь завтра ракушку, подаришь, она их страсть как любит, — при этом он обернулся посмотреть, не слышит ли его слова Гвинет. Убедившись, что все в порядке Марсель продолжил. — Только особо ни балуй, что бы не задавалась. За маленькую ракушку раз оприходовал, за большую два. Я думаю это разумные расценки.

— И шаман тоже платит? — сломав об колено сучковатую палку, Джек положил ее в костер.

— Нет, он уже давно не ныряет. Шаман ей каждый раз чего-то наколдовывает. Я у Сесиль спрашивал, какой прок от этих заклинаний, а она только хихикает. Дура одним словом! — Марсель потянулся к крышке чана.

— Самый умный в племени нашелся? — Ребека не больно шлепнула Марселя по руке ложкой. — Не высовывайся!

— Долго еще ждать? Наверное, похлебка уже готова, — Марселю не терпелось поскорее наесться.

— Шаман еще жертву не принес, а тебе уже жрать! — чтобы убавить пламя толстуха принялась разгребать угли в стороны от костра.

К обряду шаман готовился долго и тщательно. Для начала он разукрасил лицо и тело вперемешку желтой и красной красками, затем водрузил на голову корону из перьев, как у Тусегальпо, а закончил перевоплощение, прицепив сзади к тростниковой юбке, хвост из водорослей.

— Я думал, он и крылья наденет, — в ритуальных вопросах Костик был полным профаном. Он не помнил, что бы когда-то ходил в Камнегорске в церковь. Хотя в памяти всплывал один мутный момент, как они с Вероникой со свечками стояли перед образами, а где-то за ними пел церковный хор.

— Всему свое время, — по случаю праздника Сесиль оделась по скромному. Вместо черного лифчика на ней была сетчатая кофта, сквозь ячейки которой пробивались острые соски, а красную юбку заменил кусок ткани, обмотанный вокруг бедер. — В начале он выступает в роли первородного змея, а уже потом перерождается в человека птицу.

Таким кратким либретто Медведев был вполне удовлетворен.

Перед тем как пустится в пляс, шаман растолок камнем в кокосовой скорлупе несколько порошков, высыпал их в миску с дымящейся жидкостью, перемешал содержимое рукой, пошептал над зельем магических заклинаний, сбрызнул каплями снадобья: землю, растительность и небо, а затем выпил добрую половину напитка. После чего шаман упал навзничь и стал, корчась кататься по земле.

— Уже пора, — Марсель встал с бревна и пошел к себе в хижину.

Скоро он вернулся с большим обтянутым красной кожей барабаном, бока которого покрывал зеленый растительный орнамент. Сев спиной к костру и зажав барабан коленями, Марсель принялся отбивать неторопливый ритм.

Перестав извиваться и корчиться, шаман замер и вот из него полилась песня на непонятном языке.

— Какой у шамана голос стал странный — низкий гортанный прямо не человеческий, — заметил Джек, до того абсолютно не проявлявший интереса к каким-то там ритуалам.

— Тихо черти, — Ребека приложила деревянную ложку к губам, — первородный змей просыпается!

«И она туда же» — Костик записал про себя толстуху в слабовольную сектантку.

Постепенно Марсель наращивал темп «мелодии», лупя по барабану все отчаяннее и отчаяннее.

Шаман сел на колени. Мотая головой, он водил по сторонам руками. Зрачки его глаз закалились, так что шаман смотрел на окружающих одними белками. С пронзительным утробным криком он одним прыжком вскочил на ноги и пустился в пляс вдоль хижин по кругу. Просто не верилось, что это один и тот же человек, что еще два часа назад не мог самостоятельно забраться на причал. Сейчас же казалось, что он может даже взлететь. В вихре кружения шаман подобрал с земли миску с зельем и стал поочередно предлагать испить из нее всем присутствующим. Первым, с нескрываемой радостью к напитку приложился Лейтон и будь его воля, он бы выпил все до дна, но шаман не дал такой возможности, передав миску Гвинет. Та скромно пригубила зелье, после чего стала покачивать бедрами в такт барабану.

— Что это за напиток? — потравленный за годы лечения в психушке всевозможными транквилизаторами, Костик не собирался и на свободе измываться над своим телом.

— Молоко пробуждения! — с благоговейным трепетом ответила Ребека.

— Предложили бы мне водки — другое дело, а это я пить не буду, — толстуха Медведева не убедила.

— Ты что, Тусегальпо обидится! — от такого наплевательства к традициям острова Изабель, Ребека чуть не поперхнулась.

— Далась вам эта ящераподобная птица, — Костика поддержал Джек. — Без нее может и спокойнее будет.

— Многие до вас так же думали. Только где они сейчас? Нет! Все кончились! Тусегальпо лучше не гневить, — продолжала наставлять еретиков на путь истинный Ребека.

Пока Костик с Джеком припирались пить или не пить, миска с зельем дошла до Сесиль, а после и до Марселя, которого шаман напоил из своих рук, дабы барабан не умолкал ни на секунду.

Джек, заявивший последнее и решительное «Нет!», получив подзатыльник от Ребеки, согласился таки отведать «молока пробуждения».

Лишившийся поддержки со стороны здоровяка Медведев тоже сдался.

— Хорошо, я уважу вашу традицию. Пусть Тусегальпо будет доволен, — Костик повернулся вместе с чашей к деревянному изваянию. — Всех тебе благ, — и сделал осторожный глоток, действительно похожей на молоко сладковатой жидкости. «Мм, не такая уж и гадость!», сделал вывод Медведев после второго глотка. «А что-то в ней есть!», заключил он, вытирая рот после третьего глотка.

— Пусть моя душа улетит вместе с тобой! — высказала пожелание Тусегальпо Ребека и вкусила «молока пробуждения».

Допив остатки зелья после толстухи, шаман, закапал в песке, пустую миску. Затем он принялся с песнями пританцовывать на месте «схрона». К пляске присоединилась Гвинет, а за ней и Лейтон. Троица согласованно разыгрывала целый спектакль. Шаман в образе Первородного змея, показывал, как он выбирается из моря на сушу, которую сам и создал. Гвинет, перевоплотившаяся в колышущееся Древо жизни, поднимала на своих ветвях небесный свод. Лейтон же олицетворяя дикую и не обузданную Стихию, наполнял мир ветрами, дождями, громовыми раскатами и молниями. По мере развития сюжета к танцующим примкнули Сесиль и Ребека. Им достались роли: Утренней зари и Лунного света. Даже большой и тяжелый Джек не усидел на месте — пылающим Огнем он ворвался в круг. Один Костик оставался сторонним наблюдателем, Марсель был не в счет, так как давно стал единым целым со своим барабаном и ритмом. В казалось бы, полном хаосе танца Медведев угадывал каждое движение, каждый нюанс истории. Так, погружаясь в нее мысленно, он не заметил, как оказался в центре пляшущего хоровода. И уже руки и ноги Костика сами отбивали такт, а голос подпевал незнакомую и одновременно родную песню.

Наконец первородный змей стал перерождаться в человека птицу. У него отпал хвост, но что бы за спиной выросли крылья, необходима была жертва. Тут-то шаман и взялся за принесенный Лейтоном шевелящийся мешок. В нем оказалась маленькая обезьяна, которой шаман без малейших раздумий и переживаний отрубил голову здоровенным тесаком. Остальных танцующих это «зверство» ни чуть не покоробило. Даже Костик, до глубины души «гринпис», сейчас остался безучастным к агонизирующему телу обезьяны. Шаман с жадностью пил, сочившуюся из разорванных вен и артерий, кровь обезьяны. Утолив жажду, шаман передал голову Лейтону. Все племя попробовало на вкус жертвенной крови. После чего тело обезьяны было разорвано на куски и брошено к основанию деревянного идола. Голову же зверя шаман насадил на шест и воткнул его в песок, рядом с закопанной миской. Обряд двигался к своему логическому финалу. Шаман, надев крылья, устремился сквозь лес к берегу. За ним последовали и соплеменники. Со всего маха шаман прыгнул в воду. Где и состоялось омовение от всех накопившихся грехов. Соплеменники плескались и резвились как дети, наяривали друг другу бока и пели здравницу Тусегальпо.

Обратно к хижинам уже возвращались в темноте. Только серп молодого месяца освещал тропинку. Ритуальные пляски с жертвоприношением отняли все силы у шамана, он еле переставлял ноги. Джеку пришлось даже поддерживать его под локоть, что бы вожак ни упал на пол дороги. Остальные участники «праздника» немногим отличались от шамана. Ребека то и дело спотыкалась о коряги, Сесиль пошатывало из стороны в сторону, Гвинет как сомнамбула то засыпала, то просыпалась на ходу, а Марсель с трудом волочил за собой барабан. Мышцы Медведева были ватными, суставы скрипучими, а в пустой голове блуждал осколок мысли — «Чего-то мне….?».

Выйдя на поляну, соплеменники попадали возле тлеющих углей костра. Ни кто, ни с кем не разговаривал. Джек, постаравшийся нарушить тишину, смог только прохрипеть: «Может, поедим?», после чего зашелся сухим и едким кашлем. В ответ Ребека вяло кивнула и протянула здоровяку деревянную ложку.

Соблюдая субординацию, Джек сначала угостил рисом шамана, а затем уже приступил к насыщению своего желудка. К чану подползла Сесиль и стала облизывать внутренние стенки котла, к которым прилипли рисинки и специи. Ее примеру последовала Ребека. Набрав полные пригоршни риса, она устроилась жевать под бревном. Вместе со всеми поел и Костик. Трапезничающей компании не хватало только Лейтона. Он растворился в лесу так же не заметно, как и появился.

— По моему, Лейтон пропал на обратной дороге, — после риса к Джеку возвращался голос. — Может стоит организовать его поиски?

— Пустое, он всегда так уходит, — шаман безнадежно махнул рукой. — Сколько не пытался, не могу приучить Лейтона к оседлой жизни. Вечно где-то шляется, — опираясь на посох, он самостоятельно подняться на ноги. — Надеюсь, вы с Костиком не такие.

— Мы хорошие, — это была первая законченная мысль со стороны Медведева за последний час, к тому же членораздельно выговоренная в слух.

— Тогда завтра приступим к работе, а сейчас спать, — и шаман, подволакивая левую ногу, поплелся к хижине.

— Ну, этого нам на завтра хватит, — Ребека накрыла крышкой чан с рисом. — Джек, может, у меня переночуешь? — спросила она, между прочим, придавив сверху крышку камнем.

— Я даже не знаю, — здоровяк посмотрел на Сесиль, ведь по первоначальной задумке он должен был спать именно у нее.

— Можешь забирать, — сделала барский подарок толстухе Сесиль. Она уже строила планы на счет Костика.

Так в нехитрый расклад шамана была внесена всегдашняя островная путаница. Джек «примостился» на двойном матрасе у Ребеки в хижине, а Медведев устроился под бочок к Сесиль.

Зевнув, Костик закрыл глаза и натянул одеяло к подбородку. Сесиль подождала, может чего Медведев предпримет сам, но тот уже явно посапывал во сне. Тогда она пихнула Костика задом.

— Значит, так и будет спать?

— А, опять куда-то идти? — хлопая ресницами, Медведев ни как не мог сообразить, к чему его разбудили.

— У тебя в клинике за все эти годы кто-нибудь был? — Сесиль повернулась всем телом к Костику.

— Да, Борька, мы с ним хорошо ладили.

— А кто он такой? — Сесиль потерлась коленкой о ногу Медведева.

— Геккон, ящерица такая небольшая. Каждую ночь ко мне в палату приползал. Застынет, где-нибудь на потолке и смотрит на лампочку. Ждет когда муха или мотылек мимо пролетит. А я с ним разговариваю. И что интересно Борька все понимал.

— Я тебя не про то — про человека спрашиваю, — Сесиль стянула с себя сетчатую кофту.

— Под конец я с Антуаном познакомился, он француз. Интересная личность, убил свою мать и сестру.

— Ну, этим здесь ни кого не удивишь. Вы с ним вместе спали? — Сесиль поцеловала Медведева в угол рта.

— Нет, мы были просто друзьями, — наконец сквозь усталость и «молоко пробуждения» до Костика дошло, что от него хотят.

— А вообще ты с женщинами общался? — Сесиль хотела занять позицию сверху, но тут Медведев проявил инициативу и перевернул ее на спину.

— Кажется, у меня была жена, — Костик раздвинул ноги Сесиль.

— И как ее звали? — прошептала она на ухо Медведеву.

— Вероника, — Костик вошел в Сесиль.

МАТЕРИК

В шестом часу вечера Костик решил сворачивать представление. Набежавшие после обеда тучи, а за ними и мелкий дождик, распугали и тех немногочисленных туристов, что гуляли по площади. Толку же от деловито снующих под зонтами парижан было мало. Единственно чем они готовы были поделиться это улыбками. Но на них, увы, еды не купишь.

Укрывшись под навесом кафе, Медведев считал дневную выручку. В месте с мелочью выходило тридцать пять франков. Тут было от чего приуныть. Ладно, на кофе с бутербродом хватит, ну а как насчет всего остального. Гостиница — исключено. Может пойти к Жилю, тоже исключено, у него места нет, к тому же Костик задолжал ему двести франков. Нет конечно Жиль ни чего не скажет, но самому не удобно, ведь обещал отдать еще на прошлой неделе. Что за дни пошли, заработки грошовые — но сегодня это рекорд! Видать наступила черная полоса. А ведь как хорошо начинался месяц. Неприкосновенного запаса было восемьсот франков, да и каждый день выступления приносил не меньше трехсот. Костик жил в номере с широкоформатным телевизором и королевским джакузи. У него даже останавливались свои цирковые ребята из Воронежа. Они вместе гуляли по Парижу, смотрели достопримечательности, а по вечерам зажигали в клубе «Тюльпан». Тогда же Костик и познакомился на площади с Вероникой. Хорошая девушка и секс у них был замечательный. Но через неделю ненавязчивого общения, она вдруг пропала, не оставив даже записки. А где-то дня через четыре, вместе с Парижской погодой, дела у Медведева стали портится. Воронежские ребята на память о столице Франции и Костике, прихватили с собой неприкосновенный запас — восемьсот франков. Тут еще подмоченные дождями туристы начали скряжничать и привередничать. Экономя средства, Медведев перебрался в мотель с душем в конце коридора и комнатушкой с тонкой перегородкой, за которой денно и нощно скандалила семья выходцев из Алжира. Окно он так же делил с соседями, половина здесь — половина там. Петли были утоплены в стену так, что фрамугу окна можно было открыть, градусов на сорок пять не больше. Костик возвращался в мотель поздно вечером, накрывал голову подушкой, что бы ни слушать склоки и спал до утра. Вставал он часов в пять, пока еще не образовывалась очередь в душевую, спокойно мылся и снова ложился часов до восьми. После чего собирался на работу.

Так продолжалось, пока Медведев не познакомился с Жилем. Тот водил экскурсии по старым улочкам Парижа. Жиль предложил Костику перебраться к него. Большая квартира в районе Дефанс представляла из себя — наполовину склад обуви (последствия неудачной предпринимательской деятельности Жиля), наполовину коммуну, в которой обитали автостопщики со всех уголков света. В кухне над обеденным столом висела карта, на которой отмечались маршруты тех или иных путешественников. Костик с легкостью вписался в коллектив. Его даже подбивали сорваться с места и махнуть в Непал к ламам и просветлению. Но в свое время изрядно напутешествовавшийся Медведев, вежливо отклонил предложение. Париж был последним пунктом его назначения. Здесь Костик хотел обосноваться на всю оставшуюся жизнь. Накопить денег на квартирку. Затем обзавестись женой, а там глядишь, и детишки пойдут. Правда, эти мечты с каждым новым днем, прожитым в Париже, становились все более призрачными и эфемерными. Особенно после неудачного похода на ипподром. Медведев просадил на скачках и свои деньги и те что занял у Жиля. И вот Костик дошел до того, что не знал, где устроится сегодня на ночлег.

«На улице спать? Погода уже не та, холодно, дождь. К тому же воронежцы вместе с деньгами умыкнули и его палатку. Хорошие люди — чтобы их жаба жадности задавила! Остается одно — подаваться в ночлежку. Где она только находится? Или все-таки к Жилю? Нет, уж больно не удобно, да и автостопщиков сейчас больше десяти человек, куда там еще я. Потом, когда денег заработаю, приду и все отдам, даже больше с процентами». Костик, докурив сигарету и потушив ее в пепельнице, отсчитал деньги за выпитый кофе и положил их на столик рядом с блюдечком. Теперь надо было забрать рюкзак и сумку с вещами.

Они находились в подсобке книжного магазина, хозяйка которого симпатизировала Медведеву. Дальние предки Мадлен были выходцами с Урала. И она считала своим догом хоть как-то помочь земляку.

Мадлен разговаривала с Костиком на смеси русского с французским, живо интересовалась, что сейчас происходит в России, (отсутствовавший на родине более трех лет Медведев в основном пересказывал содержание телевизионных новостей, да сплетни циркачей), радовалась происходящим в стране переменам и всякий раз обещалась непременно съездить в Москву.

В магазинчике сегодня был всего один покупатель. Его Костик тоже хорошо знал. Гийом, жил через дорогу напротив и заходил в книжный всякий раз как выходил из дома. Сегодня он тоже раскланялся с Медведевым.

— Вы еще не читали новую книгу Барди?

— Нет, не успел, — все, на что в действительности хватало Костика это последние страницы газет.

— И ни в коем случае не читайте, это сплошная порнография!

— Спасибо что предупредили, — поблагодарил Гийома Костик и пошел дальше.

Мадлен в дальнем углу магазина переоформляла стеллаж с книгами.

— Константин, вы сегодня рано, — улыбнулась она.

— Погода испортилась, — Медведев подал хозяйке магазина толстый фолиант в кожаном с золотыми прожилками переплете.

— Да, действительно, — Мадлен посмотрела сквозь стекло витрины на улицу, — а в России уже, наверное, выпал снег?

— Нет, по прогнозу передавали в Москве плюс восемь, — Медведев врал — плюс восемь было в Сочах, а в Москве уже неделю погода крутилась возле нуля, с вытекающей из этого гололедицей и мокрым снегом. Зачем Костик это сделал — наверное, чтобы сгладить контраст между столицами.

— Это еще ничего, — Мадлен поправила подвернувшийся воротник вязаной кофты. — Может мне сейчас поехать, как вы считаете Константин?

— Да конечно, — согласился Медведев, но тут же заметил. — А на кого вы оставите магазин?

— Ах, эта работа, — Мадлен положила толстый том энциклопедии на прилавок. — Я целый день среди книг, ни чего и не вижу. Но весной обязательно все брошу, а может даже, продам магазин и пущусь в большое путешествие по России на поезде из Владивостока в Москву.

— Еще можно на корабле вдоль по Волге, тоже очень красиво, — Костик советовал этот маршрут, наверное, раз в тридцатый.

В таком ключе они проговорили минут двадцать, пока Мадлен не отвлек новый покупатель, зашедший в магазин.

И вот этот момент, так долго оттягиваемый Медведевым, настал — он должен был взвалить на спину рюкзак и отправиться в ночь и неизвестность.

Медленно, стараясь не задеть рюкзаком ни одну книгу Костик пробирался к выходу.

— Константин, вы завтра как обычно? — Мадлен выглянула из-за кассы, чтобы попрощаться.

— Да, надеюсь, — сегодняшним вечером Костик ни в чем не был уверен до конца. «Найду ли я эту ночлежку? А если нет? Спать под мостом — увольте! В крайнем случае, ночь на вокзале перекантуюсь».

Открывая входную дверь, он кивнул напоследок Гийому. Тот помахал Медведеву вслед очередной книгой, взятой с полки бестселлеров.

На счастье Костика, погода решила смилостивиться над ним. Моросящий дождик прекратился, и даже как будто потеплело на пару градусов. Улицы наполнились белым туманом, от чего силуэты зданий и проезжающих машин смягчились.

Прислонившись рюкзаком к стене, Медведев вдохнул полной грудью. Не смотря ни на что, Париж ему по-прежнему нравился. «И наплевать, что денег нет. Ни завтра, так после завтра, но они обязательно появятся!». Ноздри дразнил аромат свежего хлеба, манивший заглянуть в булочную на углу площади. Костик пересчитал оставшийся капитал.

— Надо оставить пару тройку франков на камеру хранения, — он убрал в карман несколько монет.

В булочной был всего один покупатель — пожилая дама в черном длинном пальто и розовых кроссовках. Она придирчиво выбирала, какой все-таки торт ей купить. В ожидании своей очереди, Медведев снял рюкзак со спины.

— А в нем не слишком много крема? — дама показывала на торт с взбитыми розочками цвета ее кроссовок.

— Что вы, — уверил ее высокий полный кондитер, — он идеально подойдет к любому столу. В нем много фруктов и от того он низкокалорийный.

— Я даже не знаю, — дама была в нерешительности, — а чем он отличается от того? — и она показала на соседний торт.

«О, это надолго!», Костик пока решил перекурить на улице. Встав на ступеньках сбоку от двери, чтобы не мешать входу-выходу, он достал сигареты с зажигалкой.

Туман на площади становился все гуще и непроницаемее.

«Скорее это похоже даже на Лондон», Медведев выпустил изо рта сигаретный дым тонкой струйкой.

В пяти шагах от булочной прохожие становились похожими на бестелесных призраков, а машины на причудливых рыб плывущих косяками.

Костик обернулся на витрину. Дама в кроссовках все так же неторопливо выбирала торт. «С кем она его будет есть?», Медведев стряхнул пепел в урну и представил себе картину, как дама в кроссовках сидит за столом, посреди торт с одной свечкой, напротив сидит похожая на нее, по-видимому сестра, а возле ножки стола крутится маленькая собачка, выпрашивая кусочек сладкого угощения.

В молочной белизне тумана нарисовался очередной силуэт. Костику он показался смутно знакомым. Судя по очертаниям это, была девушка. Она цокала по асфальту каблуками черный высоких сапог, от тумана ее укрывал зеленый плащ, а сложенный зонт служил вместо трости. Только теперь, с двух метров Медведев узнал Веронику.

— Привет, а я тебя как раз искала, — она поцеловала Костика в щеку.

— Тебя и не узнаешь, поменяла прическу, цвет волос, — Медведев искренне улыбался, он был рад встречи с Вероникой.

— Как ты там говоришь, не узнал, значит, стану богатой, — она с хитрецой заглянула Медведеву в глаза. — Я просто надела парик, не мокнуть же волосам.

— А тебе и брюнеткой идет, — Медведев дотронулся пальцами до парика. — На настоящие похожи.

— Какие планы на вечер? — Вероника застегнула до конца, разошедшуюся молнию на левом сапоге.

— Много гулять и дышать свежим воздухом, — а что еще оставалось делать Костику, когда в карманах полный голяк.

— Здорово, но может, сначала поедим, в каком-нибудь уютном ресторанчике? — она вынула изо рта Костика сигарету и сделала затяжку. — Целых три дня держалась, не курила, — Вероника вернула сигарету Медведеву.

— Где ты столько времени пропадала? — Костик уводил разговор в сторону от своей денежной неурядицы.

— Не поверишь, со мной приключилась целая история! — девушка взяла Медведева за руку.

— Надеюсь хорошая? — попутно, краем глаза Костик наблюдал за булочной, в которую вошел молодой человек с мотоциклетным шлемом в руке.

Он поцеловал в губы даму в кроссовках, взял упакованный кондитером торт, и вполне довольная парочка, обнимаясь, направилась к выходу.

«Вот и гадай после этого, определяй, что за человек перед тобой. Молодец тетка не теряется, какого парня подцепила. Хотя возможно он связался с ней из-за денег», Медведев снова сделал скоропалительный вывод.

— Похоже, ты меня совсем не слушаешь, — Вероника заметила, что Костик немного отвлекся.

— Что ты, я впитываю каждое слово как губка, — Медведев сдул с плаща девушки капли дождя.

— Тогда повтори, что я сказала.

— Ты была в Мадриде, на корриде, — Костик и в правду не все запомнил, что ему говорила Вероника.

— Нет, ну что ты все придуряешься, я ездила в музей Прадо. А с матадором Энрике я познакомилась в Барселоне.

— И вы с ним заблудились на узких улочках города, — Костик обнял Веронику за плечи.

— Опять не угадал, у нас сломалась машина, и мы целых пятнадцать километров до Барселоны добирались пешком, а еще мы попали на деревенскую свадьбу. Там было очень весело, шумно, херес лился рекой, все кругом пели, танцевали и я тоже, — она принялась щелкать пальцами как кастаньетами и притопывать каблуками, изображая фломенко.

— Здорово у тебя получается, — наблюдая за ловкими движениями подруги, похвалил ее Медведев.

— Правда? — Вероника запрокинула голову назад и нежно чмокнула Костика в губы. — Я тебя обожаю! А теперь в ресторан есть трюфеля, и пить шампанское!

— У тебя губа не дура, только я сегодня такой ужин вряд ли потяну. В последние дни с деньгами совсем не густо, — наконец Костику хватило решительности сознаться в финансовой несостоятельности.

— Зато у меня навалом! — Вероника показала новые золотые часики на руке. — Угощаю! Будем кутить!

— Откуда у тебя деньги взялись? — ошарашенный Медведев растерянно хлопал ресницами.

— Я продала сразу четыре картины, к тому же полтары тысячи мне прислали из дома.

— Да ты настоящая богачка, — звонко заливисто засмеялся Костик. — Не боишься, ограбят?

— А ты у меня на что. Одной левой всех победишь! — Вероника прижалась щекой к груди Медведева.

Оставив в камере хранения на вокзале рюкзак с сумкой, Костик с Вероникой пустились в загул. С начала они с гурманством и шиком на семьсот франков поужинали в «Павлине», а затем решили прокатиться и проветриться на пароходике по вечернему Парижу.

Мимо проплывала подсвеченная иллюминацией Эйфелева башня, площадь Согласия с египетской стелой, Лувр, старинные дома, мосты, причалы, встречные корабли. Костик с Вероникой, прислонившись к перилам, стояли на верхней палубе, и пили красное вино прямо из горлышка.

Стройной колонной по палубе прошла группа японских туристов. Один из японцев, щелкавший все подряд, поклонившись, сфотографировал, обнимающихся Веронику с Костиком.

— Когда снимки можно забирать? — спросил Медведев у туриста.

Но японец явно не понимавший французского, сконфуженно улыбнулся и снова поклонился.

— Чик, чик, фото, — Костик на пальцах постарался объяснить чего он хочет. — Ни понимаешь? А, ладно, давай тогда с нами выпьем за дружбу и любовь, — он протянул японцу бутылку вина.

Тот мотнул головой, мол, я не пью.

— Ты меня что, обидеть хочешь? — продолжал настаивать Медведев. — У тебя жена есть? — и чтобы японец его лучше понял, показал на Веронику.

Турист снов согласно кивнул.

— А дети тоже? — на правой руке Костик попеременно зажимал один, два и три пальца, а левой рукой показывал их высоту от палубы. — Сколько? Один, а нет — два, — он по-своему трактовал жесты и мимику японца. — Тогда ты тем более, должен выпить за любовь в семье!

Турист уже был не рад, что сфотографировал эту подвыпившую парочку, но природная вежливость не позволяла ему отказаться. Он взял бутылку и сделал символический глоток вина.

— Давай, давай — еще! — подзадоривала его Вероника. — Нечего халтурить. Вот, молодец!

Японец сделал второй глоток, вернул бутылку Костику и, не переставая кланяться и улыбаться, отступал к лестнице ведущей на нижнюю палубу.

— Ты еще приходи, поговорим, — Медведев показал туристу вытянутый большой палец.

Над кораблем проплыл очередной мост.

— Я предлагаю тост! — Вероника подняла вверх бутылку вина. — За всех людей, которые любят друг друга! — и, поцеловав Костика, выпила.

— Правильно, за всех, а в особенности за тебя, — Медведев перенял у нее бутылку и тост.

К тому моменту, когда бутылка с вином опустела совсем, парочка была уже изрядно навеселе.

— Ты меня хочешь? — выставляя из-под плаща аппетитно-дразнящую коленку, спросила Вероника.

— Безумно, каждой клеточкой! — прокричал Костик, так что его услышали прохожим на набережной.

— Давай тогда трахнемся прямо здесь, — Вероника принялась расстегивать пуговицы своего зеленого плаща.

— Здорово! — обрадовался Медведев. — И как я сам до этого не додумался. — Но тут он, обернувшись вперед, увидел, что они на палубе оказывается не одни. На скамеечке на носу корабля сидел пожилой мужчина и курил трубку. — Похоже, с сексом придется повременить.

— Но я не хочу ждать, — закапризничала, расстегнувшая все пуговицы плаща, Вероника. — Костик, ты должен, что ни будь придумать!

— Хорошо, я постараюсь, — Медведев спустился на несколько ступенек по лестнице, и заглянул на нижнюю палубу. Здесь было еще хуже с укромными местами, кругом сновали японские туристы. Тогда взгляд Костика привлекла, прикрепленная к корме корабля шлюпка. — Кажется, я нашел! — он приподнял край пластикого чехла, укрывавшего лодку. На дне шлюпки лежали спасательные круги и жилеты.

— Там крыс нет, а то я их боюсь? — разгоряченная Вероника уже была рядом, готовая в любую секунду перебраться в шлюпку.

— Не бойся, все в порядке, — Медведев подсадил ее в лодку.

— Здесь и в правду уютно, — Вероника улеглась на спасательных кругах, подложив под голову для удобства пенопластовый жилет. — Давай скорее, — она в нетерпении протянула руки к Костику.

— Ну, смотри, не подведи, — Медведев похлопал по канату, крепившему шлюпку к борту корабля и, опустив за собой край пластикого чехла, погрузился в объятия Вероники.

Чтобы не оказаться застуканными, все приходилось делать быстро. Путь от раздевания до предварительных ласк был пройден за считанные секунды: кофта и лифчик расстегнуты, юбка задрана до шеи, трусики стринги заброшены в угол лодки, джинсы и трусы бокстеры спущены до ботинок, рубашка распахнута. На ощупывания и поцелуи ушло еще секунд двадцать и, наконец, пара предалась безудержному, напористому сексу.

Вероника стонала и извивалась, Костик неистовствовал, а шлюпка билась о борт корабля.

Пожилой мужчина, сидевший на носу корабля, вынув трубку изо рта, обернулся посмотреть, что же там за шум. Но на корме ни кого не было видно. Мужчина удивленно повел бровями, сказал: «Странно», и снова обратился к реке и дыму из трубки.

— Я сейчас кончу! — Костик был готов вот-вот взорваться.

— Подожди еще чуть-чуть. Да, немножко, так! — и по телу Вероники прокатилась судорога оргазма.

— Ееесс! — Костик выстрелил зарядом спермы в спасательный круг.

— Это было нечто, — сдавленным голосом прошептала Вероника.

— И у меня такого секса давненько не было, — прижимаясь щекой к уху подруги, Костик тяжело дышал.

На восстановление сил и облачение обратно в джинсы, Медведеву понадобилось пять минут. Проверяя обстановку на палубе, он выглянул из-под пластикого чехла. Почти в том месте, где они у перил обнимались с Вероникой, стоял матрос, а рядом с ним любитель курительных трубок.

Пожилой мужчина что-то объяснял и показывал рукой в сторону кормы. Матрос внимательно его слушал и кивал головой. Затем они оба посмотрели на шлюпку.

Костик отпрянул от борта.

— Кажется, нас уже разыскивают, — прошептал он, показывая жестом подруге, чтобы она вела себя потише.

— Да, а зачем? Ты не видел моих трусиков? — Вероника, ползая на четвереньках по шлюпке, искала под спасательными кругами стринги. — Куда же они подевались? И здесь нет!

— Вот ведь старый перечник, шумиху поднял, — Медведеву сейчас было не до нижнего белья подруги. — Думает, что мы пропали, свалились за борт. Ну, чего вам там стоять, уходите, — Костик махнул рукой «доморощенным следопытам». — Нет, только не это, они идут сюда!

Матрос с пожилым мужчиной приближались к шлюпке. Вот-вот должно было состояться разоблачение любовников. С последующим скандалом, штрафом, а возможно и ночевкой в жандармерии.

Костик живо себе это представил.

— Может, мимо пройдут? — Вероника прикрылась спасательным жилетом, под которым таки и лежали стринги, которых она сейчас в упор не замечала.

Того, не зная, на выручку любовникам пришел тот самый японец, которого поил Медведев. Туристу из страны восходящего солнца от красного вина стало дурно, его тошнило прямо на нижнюю палубу. Японские туристы, озабоченные здоровьем соотечественника, стали звать на помощь. Матросу пришлось временно свернуть расследование о пропаже влюбленной парочки и поспешить вниз по лестнице, чтобы оказать первую медицинскую помощь пострадавшему.

Пожилой мужчина остался на верхней палубе в одиночестве. Его глаза сильно округлились, когда из-под пластикого чехла шлюпки выбрался Костик.

Медведев на манер японца улыбнулся курильщику и поторопил подругу.

— Давай быстрее. Пока народа мало.

Нашедшей наконец, свои стринги Веронике, не было уже времени надевать их. Девушка спрятала трусики в карман плаща и, оправив юбку, перебралась через борт на палубу.

— Какой приятный вечер, вы не находите? — как ни в чет не бывало, задала она вопрос курильщику.

— Да, но картину портит сырость. Я не люблю этот туман. — Глаза пожилого мужчины приняли нормальную форму, в них даже промелькнула озорная искорка. Он явно догадался, чем занимались в шлюпке Костик с Вероникой.

— Всего хорошего, — попрощался с курильщиком Медведев и, взяв под руку Веронику, повел ее вниз.

Здесь шло вытрезвление японца. Ему давали нюхать нашатырь, поили минералкой и растирали виски мазью.

Проходя мимо японца, Костик помахал тому рукой.

— Как тебе не стыдно? Это же мы его бедолагу напоили! — пожурила Медведева Вероника.

— Прямо злодеи, — согласился с обвинениями Костик. — Два глотка и в сосиску, — и он хмыкнул.

— Я в этом ни чего смешного не вижу, — но при этом Вероника непроизвольно улыбнулась.

— Сущая трагедия, — глупое веселье продолжало накрывать Медведева. Он засмеялся сначала тихо, сдержано.

— Мы словно шкодливые дети — чуть не попались! — принялась ему подхихикивать Вероника.

— Да, а в место свидетелей выступали бы спасательные круги, — Костик уже смеялся в полный голос.

— Представляешь, как бы они отвечали на вопросы судьи, — Вероника тоже зашлась от хохота.

Матрос, оторвавшись от больного японца, посмотрел вслед корчащейся в приступе смеха парочке: «Кругом одни ненормальные!».

Корабль подошел к причалу. Один за другим на берег высаживались туристы. Костик с Вероникой тоже спустились по трапу. Оказывается, за время их плаванья в Париже наступила ночь.

— Только больше меня не смеши, а то я описаюсь, — Вероника прижалась к плечу Медведева.

— Обещаю. А теперь танцевать!

Они поймали на набережной такси и поехали прожигать ночь дальше — в клуб.

ИЗАБЕЛЬ

Костика разбудил шум за стеной. Кто-то с утра пораньше выяснял отношения. Прислушавшись, Медведев сообразил, что голоса принадлежат Марселю и Гвинет.

Марсель распинал жену за неряшливость, а она ему вменяла в вину то, что он не ночевал в хижине.

— Ты же видела, я у костра заснул.

— Это ни чего не доказывает. Ты мог запросто оказаться у Сесиль.

— Как я мог это сделать, по-твоему? Ведь она спала с Джеком.

— Тю, опомнился! Джек ночевал у Ребеки.

— А кто же тогда спал с Сесиль?

— Костик.

— Вот, ты сама это подтверждаешь, и вообще перестань меня подозревать, лучше посмотри какой у нас бардак дома, вещи разбросаны, рубашку чистую не найти, — Марсель перешел в очередное контрнаступление.

Утренней ссоре не хватало вчерашнего буйства. «Видать еще не проснулись», Костик, перевернувшись на спину, подложил руки под голову. Сесиль рядом не было, она уже куда-то умотала. Позевывая Медведев осматривал хижину, вчера на ночь глядя, это было сделать не досуг.

У противоположной от кровати стене стоял круглый почти антикварный столик, со следами позолоты на ножках. С ним явно контрастировали грубые плетеные самодельные стулья. Во всю длину левой стены тянулись полки. Они были заставлены всем подряд. Здесь были книги в обложках и без, журналы, куски материи и одежда, часы и микроскоп, картина с городским пейзажем и икона с богородицей. Прикроватные тумбочки заменяли два сундука. Один был доверху набит ракушками, во втором же помимо них попадались бусы, гребни, заколки, расчески, зеркала, пудреницы и много еще чего.

«Настоящее богатство!», Костик закрыл крышку сундука. «Много же ты Сесиль работаешь», Медведев надел футболку и шорты. «Вот зараза, умыкнула!» — в кармане сиротливо лежала справка с печатью, а вот пятидесяти евро не было. «На что я теперь буду жить на Изабель?!» — Костик схватился за голову. «Хотя, на что Сесиль будет тратить деньги на этом острове?», после секундного волнения туже успокоил себя Медведев. Он вышел из хижины и сразу зажмурился, глаза ослепили яркие солнечные лучи. «Надо будет соорудить панаму или бейсболку как у Марселя».

Головной убор того был сварганен из черной фетровой шляпы, поля которой по-видимому прохудились и износились от времени, а может просто надоели Марселю, от чего он их и срезал с боков и сзади, оставив только козырек, прикрывающий глаза. Как и полагается настоящей бейсболке, спереди на шляпе была вышита эмблема Мадридского «Реала».

Костик поздоровался с Марселем.

— Чайку бы сейчас хорошо, взбодриться, — высказал он свое пожелание. — А то какая-то вялость и сухость в горле.

— После шамановских обрядов всегда так, — Марсель ковырялся в зубах размочаленной палочкой. — Его травки и порошки — сущая отрава. Где он их только собирает?

— Сейчас праздники легче переносятся, — Гвинет для веника наломала свежих веток. — А вот раньше, когда шаман только экспериментировал, мы бывало, в лежку неделями лежали.

— Да, замутит свою бодягу по новому рецепту, а ты значит морщись, но пей. У Вилиса даже пена изо рта шла и конвульсии такие, — Марсель показал, как дрыгался человек.

— А Чанга вообще вырубился, по началу даже подумали, что помер, а потом ни чего отошел, — Гвинет стянула веник тонким прутом.

— Вилис то, на материк уехал? — про Чангу Медведев не спрашивал, частично вчерашний «праздник» были его поминки.

— От лихорадки помер, — Марсель убрал самодельную зубную щетку в карман рубашки.

— Все ты путаешь, Вилиса укусила змея. Мы его в лесу, за банановой плантацией, через двое суток скрюченным нашли.

— Не помню такого момента, — Марсель приподнял бейсболку и почесал пятерней затылок.

— Как же, он еще весь почернел, — продолжала «освежать» память мужа Гвинет.

— Точно было, а от лихорадки помер Томсон, — Марсель был рад, что наконец-то расставил все события по местам.

Костик отметил про себя, что еще не слышал на острове ни одной истории, которая не заканчивалась бы смертью. «Их послушать не остров, а сплошное кладбище. Люди сюда приезжают, живут, уезжают на материк. Конечно, кто-то умирает, но таких, наверное, меньшинство. А этим видать податься не куда, сидят безвылазно на Изабель и страшилки сочиняют. Нет, я до такого не опущусь. Месяц и «гуд бай!», до свидания, уплыву на шхуне». Медведев хотел еще за компанию покритиковать и Тусегальпо, но близкое расположение сурового идола, грозно нависающего орлиным профилем над Костиком, заставило приберечь богохульства до лучших времен.

Куски разодранной обезьяны оставленные вчера у подножья Тусегальпо — пропали.

Костик не углядел на песке даже маломальской косточки, зато повсюду отчетливо виднелись следы диких животных. Одни отпечатки лап походили на мирные кошачьи, а вот другие страшно подумать, на смертельно опасные — крокодильи! «Вот так ночью съедят за милую душу, и не проснешься!». Костик внес в список первоочередных вещей, после шляпы от солнца, дубину, а лучше тесак от хищников.

С мокрыми волосами, мочалкой и полотенцем с моря вернулась Сесиль. Ребека, выставив на улицу просушиться два матраса, на которых спал Джек, занялась разведение костра. Здоровяк в ожидание риса с чаем сидел на крыльце хижины и чесал голый живот. Последним с постели подтянулся шаман. Сегодня он был сам на себя не похож, то есть вместо тростниковой юбки и крыльев с хвостом, на нем были белые мешковатые брюки, вьетнамки, золотистая жилетка, из кармана которой выглядывала цепочка от часов и морская фуражка на голове.

За такой цивильный облик Костику захотелось наградить шамана новым прозвищем «губернатор».

В последний момент, когда Ребека уже собиралась заваривать чай, выяснилось, что кипятка на всех не хватит, и кому-то надо идти за водой. Отправить решили Костика с Джеком, что бы лучше узнали остров. В провожатые «губернатор» им выделил Гвинет, которая к тому времени подмела и хижину и поляну.

Что бы попасть на ручей предстояло пройти через лес, затем болото, взобраться на гору, спустится с нее с другой стороны и вот там-то и набрать воды.

— Может гору лучше обойти? Зачем в нее лишний раз карабкаться, — предложенный Гвинет маршрут, Медведеву показался слишком сложным, и он рассчитывал внести в него легкие коррективы.

— Нет, надежнее по верху пройти, во-первых, значительно быстрее получится, а во-вторых, подальше от Бо-бо, — Гвинет отгоняла надоедливую мошкару мокрым платком.

— Это тоже ваш местный бог? — на Джека, как на самого здорового участника экспедиции, нагрузили две фляги.

— Нет, хотя шаман иногда ходит с ним посоветоваться. Бо-бо большой крокодил, живет в болоте у подножья горы. Я вас сегодня с ним познакомлю, — Гвинет услужливо прихлопнула, севшую на Джека муху.

— А другого источника нет? — Медведев был, конечно, не против новых знакомств, но не с зубастым же крокодилом.

— Где-то на другом конце острова был, но о нем только Лейтон знает, — Гвинет вывела «новобранцев» на затянутое ряской, кувшинками и тростником болото. — Теперь ищите где Бо-бо.

Не жалея глаз Костик с Джеком принялись высматривать крокодила. К счастью Бо-бо поблизости не наблюдалось.

— Наелся, наверное, и дрыхнет, загорает себе на мелководье. Так что можно идти смело, — Гвинет первая ступила в болото.

Хоть Костик и не видел воочию живого крокодила, но он ему мерещился за каждой кочкой. Идти по жиже засасывавшей ноги почти, что по колено, было не легко, а главное медленно. Реши сейчас Бо-бо с ними «поздороваться», убежать от него вряд ли бы удалось. Но и в отсутствие крокодила на болоте хватало нечисти, готовой в любую секунду попортить нервы путешественникам. Так в полу метре от ноги Медведева извиваясь, проплыла зеленая змея. По утверждениям Гвинет страшно ядовитая.

— От ее укуса ни чего не помогает. Либо умрешь в течение часа…

— Либо?! — Костик замер на месте, стараясь не дышать, и только одни зрачки провожали смертоносную змею проч.

— Все обойдется недельной лихорадкой, — Гвинет пошла дальше.

После болота гора-спасительница показалась ни такой уж и крутой. На ее склоне росли кряжистые закаленные продувными ветрами деревья и колючий низкорослый кустарник. Лианы, тянущиеся от одного ствола к другому, послужили хорошими поручнями при подъеме на гору.

Преодолев с две трети подъема, Медведев остановился обозреть картину у подножья. Болото со всех четырех сторон подступало к горе, не оставляя для прохода, даже узкой полоски сухой земли. А там где солнышко освещало тихую заводь, грел сою спину Бо-бо. Костик определил на глаз, что крокодил не просто большой, а — огромный. «В нем метров пять не меньше!».

Противоположный склон горы оказался скользким и каменистым. На дно котловины вела обрывавшаяся в нескольких местах от скал и ручья тропинка. Хоть Костик и не был силен в географии с геологией, но и он сообразил, что гора эта вовсе не гора, а потухший вулкан, да и сам остров, скорее всего его рук творение. «А если он вдруг проснется? И начнет извергать лаву? Тогда мы все изжаримся, даже Бо-бо!». Последнее обстоятельство с запеченным крокодилом подняло настроение Медведеву. «Вот так и надо продолжать, даже в плохом искать хорошее».

К ручью спустились без особый приключений, если не считать пары камней свалившихся на макушку Джека, да неудачного падения Костика с пятиметровой высоты на Гвинет.

— Где тебя делали такого корявого? — выбравшись из-под Медведева, женщина потирала ушибленную поясницу.

— В России, — Костик при приземлении расквасил нос.

— Тогда понятно, у вас там, наверное, все такие же косолапые медведи как ты. Фамилия, она точно человека определяет, — с помощью Джека, Гвинет поднялась на ноги.

— Я не всегда был таким неуклюжим, — Костик выступил в защиту себя, ну и страны если получится. — Раньше я был очень подвижный. В цирке даже выступал. А потом попал в клинику и Гарисон сделал из меня то, что вы сейчас видите. А люди у нас в стране разные, но хорошие.

— По снегу, наверное, скучаешь? — Гвинет сорвала лист папоротника и, смочив его в ручье, приложила к больному месту. — А у меня вот родины нет. Я всю жизнь провела в дороге. Отец был военным. Сегодня здесь, завтра там. Мы вечно с матерью и сестрами колесили за ним. Я даже не успевала на новом месте толком со всеми познакомиться, как приходила пора снова паковать вещи. От того, наверное, когда выросла я и пошла в стюардессы. Что не похожа? — она посмотрела на свои располневшие бока. — Не над одним тобой Гарисон поработал. Скажи спасибо, хоть так отделались. А могли бы, и на голову укоротится на гильотине.

— Это еще собственно почему? — Костик задрал нос кверху, стараясь остановить кровотечение.

— Только не притворяйся сейчас праведником. Здесь все отличились. У кого одна две загубленных жизни, как у меня, а у кого и больше десятка, это я про шамана. — Гвинет не говорила, а скорее вымучивала эти слова.

— Верно, я с этой цивилизацией еще разберусь! Они сильно пожалеют, что меня сюда упекли! Умолять будут, чтобы я их пощадил! — из добродушного здоровяка, своего в доску парня Джек в миг преобразился в серийного маньяка, готового набросится на первого встречного. — Душил бы их снова и снова!!

Медведев почувствовал на себе его безумный взгляд и пальцы удавки, впившиеся ему в горло. Побороть Джека было нереально. Костик беспомощно сучил руками и ногами, хватая губами последний кислород. Перед глазами пошли черные круги, а мозг капитулянт выдал — «Капец тебе пришел Костик! Обломись, нагулялся!»

Видя, что еще пол минуты и будет труп, Гвинет схватив флягу, и зачерпнул в нее воды из ручья, окатила Джека с головы до ног. Холодный душ слегка отрезвил здоровяка, он ослабил хватку пальцев, так, что Медведев смог вдохнуть. Животное безумие в зрачках Джека сменилось искренним удивлением.

— Что случилось? — он отпустил Костика. — Где мы?

— У черта на рогах — понятно? — Гвинет была готова снова обдать рыжего водой. — Ты Костика чуть не убил! Как ты кстати?

— Не знаю, — Медведев медленно повернул голову вправо, в шее что-то хрустнуло. — Из меня сейчас кости посыплются.

— Извини, я не хотел, так само вышло, — Джек не знал, куда деть виноватые во всем руки. — Меня заклинило.

— Это мы уже поняли, — Гвинет поставила на землю флягу. — Тебя сколько времени у Гарисона держали?

— Не знаю, может год, а может и полтора, — здоровяк наклонил покаянную голову к земле.

— Выходит мало, не долечили. И часто тебя так торкает? — продолжала разбираться в болезненных пристрастиях рыжего Гвинет.

— Раньше на свободе только в новолуние, а сейчас кто его знает, может и того реже, — Джек плеснул на раскаленную голову пригоршню воды.

— Ну, если так, то это нормально, — снисходительно похлопала здоровяка по плечу Гвинет.

«Походу убийства людей на острове — в порядке вещей», заключил Костик, наблюдая за реакцией Гвинет на произошедший инцидент. «Это сущая правда, на острове собрались одни конченые маньяки! Кроме меня конечно. Или нет?! Я такой же как они, замаранный человеческой кровью. Может даже, убил больше шамана. Нет, лучше этого не знать и не вспоминать. Месяц назад у меня началась новая жизнь и в ней все должно быть хорошо, правильно и красиво. Еще бы не видеть снов, они выбивают меня из колеи, заставляют задумываться о Веронике. Что с ней, где она сейчас? Наверное, уже забыла про меня, вышла замуж и растит детей в своем Лионе».

Думавшего таким образом и перебиравшего камешки Медведева пока не трогали. Ему дали передышку. Гвинет с Джеком всю работу проделывали сами. Здоровяк укладывал на бок фляги в ручей, набирал, сколько мог в них воды, а затем передавал их Гвинет, которая уже заполняла фляги водой под завязку при помощи ковшика. За десять минут все было готово.

Предстояла обратная дорога. Костика с флягой на спине запустили в гору первым, при этом Гвинет с Джеком предусмотрительно отошли в сторону, чтобы Медведев не упал им на головы.

— Залезет, вон он уже к большому камню подбирается, — Джек искренне болел за Костика.

— Ничего подобного — аморфная рохля твой приятель, сейчас он снова поскользнется и покатится кубарем вниз, — Гвинет совсем была не уверена в скалолазных (да и во всех прочих) способностях Медведева.

Хорошо, что Костик не слышал этих едких комментариев, а то бы он точно навернулся вниз со скалы, а так понемножку, по шажку, но Медведев взобрался на верхушку кратера. «Какой величественный и одновременно божественный вид — красота неопесуемая!» — на сей раз, он посмотрел не вниз на болото, а в даль на стелящиеся тонкой полоской над горизонтом белоснежные облака. В сочетание с голубой ширью моря и прозрачностью неба, картина и вправду была великолепная.

— Э-ге-ге гей, люди, я вас всех безумно люблю! — от нахлынувших чувств закричал Медведев.

— Ну не надо так громко, Бо-бо разбудишь, — взбиравшаяся на кручу Гвинет, не разделяла радости Костика.

— А может собраться, да всем племенем прибить крокодила? — с натугой, кряхтением и застилающим глаза потом Джек вытянул наверх две своих фляги.

— Были раньше у нас такие охотники, рогатины с кольями заточили, болото кострами обложили, капканы даже с приманками поставили. Только Бо-бо хитрый, в ловушки не пошел, а вот трех мужиков вместе с потрохами съел. С тех пор шаман и заключил с крокодилом перемирие — мы его не трогаем, а он нас, — Гвинет повязала платок на шее.

— И что, договор железно действует? — Джек поправил флягу, висевшую у него на груди.

— В основном и целом да. Но иногда случаются и инциденты. Бо-бо же не компьютер, чтобы работать строго по программе. Так, кого-нибудь прихватит за бок, — Гвинет пренебрежительно махнула рукой. — Шаман после этого неделю чернее тучи ходит, а потом деваться некуда, снова отправляется на болото, перечитывать заклинания. Мы подсчитали, в среднем колдовства на два месяца хватает, — женщина взялась за лиану.

— Давно шаман был здесь в последний раз? — насладившийся пейзажами Костик, снова вернулся мыслями к болоту с крокодилом.

— У нас сейчас что? — Гвинет спускалась с горы вперед попой.

— Лето, — точнее Медведев сказать не мог, календаря он не видел, наверное, уже целую вечность.

— Значит, поход шамана состоялся в конце весны, — произвела нехитрый подсчет Гвинет.

Выходило, что время перемирия было уже на исходе, либо даже просрочено. «Молодец Гвинет — успокоила! В пору здесь оставаться, на горе жить», у Костика совсем не лежала душа спускаться вниз к болоту. Медведева успокаивало только то, что Бо-бо все так же продолжал греть спину в тихой заводи, не проявляя интереса к деревенским водоносам. «Давай ты в следующий раз будешь кусаться, а сегодня не надо, спи себе, отдыхай» — попросил зубастого хозяина топи Костик.

Толи крокодил услышал пожелания Медведева, толи сегодня Бо-бо был слишком сыт и ленив, но обратный путь по болоту прошел спокойно, дюжина жирных черных пиявок, насосавшихся человеческой крови была не в счет. По лесу Гвинет повела компанию не на прямую к деревне, а с километровым загибом на местную плантацию бананов.

— Выполним две миссии сразу, чтобы потом не ходить, — мотивируя словесно свой поступок, Гвинет не забывала ощупывать гроздья бананов, выбирая самые зрелые из них.

Вернувшихся из похода уставших и нагруженных путников особо ни кто и не ждал. Тем сельчанам, что оставались в лагере, кипятка для чая явно хватило. На поляне прибывал только шаман. Сидя на бревне, он читал старую пожелтевшую с обгрызенными краями газету.

— Как вам прогулка? — он снял очки с переносицы. — Надеюсь, Гвинет не сильно вас застращала? А то она это любит.

— Я их только с Бо-бо хотела познакомить, — Гвинет положила на песок гроздь бананов.

— И больше ни чего? — шаман испытующе серьезно долгим взглядом посмотрел на женщину.

— Я же не сплетница, чтобы про зомби вот так сразу рассказывать, — Гвинет опустила пристыженные глаза к земле.

Что такое «зомби» — Костик явно знал, но слабо и расплывчато. «Определенно это не предмет и не вещь. Значит зомби животные, причем ходящие на двух ногах. Они же люди!» — пришел к гениальной догадке Медведев. «И чем зомби отличаются от всех прочих?» — для дальнейшего восстановления памяти пришлось даже наморщить лоб — «Они ходят. Куда они ходят и зачем?» — ответа на этот вопрос у Костика пока не было. «Но явно зомби какие-то не такие, раз шаман запрещает про них рассказывать».

— Не знаешь, кто такие зомби? — решил он разжиться дополнительной информацией у Джека.

— Наверное, местные обезьяны, — здоровяк по поводу сплетен Гвинет сильно не заморачивался, чего посоветовал не делать и Костику. — Да ну их к Тусегальпо, давай лучше чай пить.

По окончание завтрака шаман позвал Костика с Джеком к себе в хижину. Оказалось что его «дворец» состоял из двух комнат, а не из одной как у всех остальных поселенцев.

— Это мой офис, — шаман открыл дверь дальней комнаты.

Из деловой обстановки здесь были: стол светлого дерева с выдвижными ящиками, черная, с облупившейся на боках краской, пишущая машинка пристроившаяся на нем и бронированный сейф, загромождавший угол помещения. Все остальное предметы являлись плодами самодеятельности. От бамбуковой подставки для карандашей, до висящей на стене карты острова, вырезанной из дерева. На всех вещах и предметах в комнате лежал ровный слой пыли, эдак в сантиметр толщиной. Явно, что шаман сюда не часто наведывался.

— Располагайтесь, — он предложил Костику с Джеком сесть, а точнее даже прилечь в гамак.

Стулья кабинету «губернатора» видно не полагались по статусу. Сам шаман развалился в плетеном кресле качалке.

— Душновато здесь, но сейчас станет полегче, — не вставая с кресла, шаман палкой распахнул ставни окна. — Наш островок Изабель хоть маленький и удаленный от материка, но на нем соблюдаются все права, свободы и законы, что и в остальных частях света, — губернатор выдвинул верхний ящик стола и пошарил в нем рукой. — Странно, нет? — Тогда он выдвинул другой ящик. — Куда же он подевался? — шаман старался что-то припомнить.

Раскачиваясь в гамаке, Костик с Джеком ожидали продолжения тронной речи о правах и свободах, а хмурной губернатор ходил по кабинету и заглядывал во все углы и закоулки, явно затягивая паузу. Не найдя чего искал внутри, шаман выгляну наружу в окно.

— Ребека! — позвал он громко толстуху.

— Иду я, иду, — в поле видимости показалась перемазанная грязью женщина.

— Где Сесиль?

— Не знаю.

— Так узнай и найди Сесиль, она мне срочно нужна, — тон шамана не терпел возражений.

Вытирая грязные руки об юбку, и ворча о том, что: Сесиль всех достала, и кому она вообще на острове нужна, Ребека отправилась на поиски.

Ожидание шаман решил скрасить новостями. Из коробки с нарисованными на крышке сигарами он достал портативный приемник.

— У меня здесь две радиостанции ловятся. Сейчас послушаем, что в мире творится, — и он включил приемник.

На эти действия шамана, динамик даже не пискнул. Тогда губернатор повернул выдвижную антенну приемника в сторону входной двери. Результат был тот же — тишина.

— Чего ты снова кочевряжишься? Забыл кто в доме хозяин?! Я ведь могу и кислорода лишить! — под аккомпанемент угроз, шаман принялся накручивать частотную рукоятку радиоволн.

«Партизан» приемник продолжал играть в молчанку.

— Опять что ли батарейки сели! — от досады губернатор был готов расколотить приемник об землю.

— Может его потрясти, тогда заработает, — Костик с трудом выбрался из сетчатых объятий гамака.

— Да, пробовал я сколько раз, не помогает, все дело в этих долбаных батарейках. Их максимум на неделю хватает, а затем начинается морока. Просил же я Хорхе, чтобы он нормальные привез, а де Сильва все эту дрянь поставляет. А главное берет за батарейки, словно они из чистого золота! — шаман еще раз покрутил колесико настройки волны.

— Я все-таки попробую, — Костик взял у губернатора приемник. Открыл заднюю крышку и вытащил из радио, две пальчиковые батарейки. — Здесь же контакты все позеленели, — он поскреб их ногтями, счищая налет с батареек. — Теперь должно заработать. — Медведев снова собрал приемник воедино. Крутанул колесико, и радио ожило шипением змеи.

— Ага, поверни рукоятку вправо и выдвини до конца антенну, — шаман приложил ухо к динамику.

Сквозь хрип и треск стал пробиваться женский голос, передававший котировки валют, стоимость нефти и других полезных ископаемых. В конце выпуска новостей диктор сообщила, что в Торонто сейчас плюс восемнадцать и возможен дождь, а в Сан-Мигеле без осадков и плюс тридцать четыре в тени.

— Значит, у нас сегодня будет все сорок и без ливня не обойтись, — не то чтобы шаман не доверял гидрометцентру Сан-Мигеля, просто он делал поправку на более чем стокилометровое расстояние, до города.

Из приемника полилось кантри местного разлива с подвываниями хора, едва улавливаемой гитарной мелодией и все перекрывающим временами барабанным ритмом.

— Ни чего поют, только смысл не разобрать, — поскрипывая веревками в такт мелодии, Джек раскачивался в гамаке.

— Ладно, на сегодня хватит, завтра еще послушаем, — поворотом колесика на радио, шаман прервал концерт по заявкам тружеников Сан-Мигеля. Он сложил антенну и убрал приемник в коробку из-под сигар. — Сесиль, ну что же ты так долго и где тебя носит? — губернатор посмотрел в окно, там было пусто. Тогда он позвал Ребеку.

— Что опять? — толстуха держала за заднюю ногу визжащего и брыкающегося поросенка.

— Ты Сесиль нашла?

— Нет, у меня свиньи из загона разбежались. Куда ты, стой! — она пнула ногой пробежавшую мимо коричневую свинью. — Сейчас же вернись! — и она пустилась следом за скотиной.

Ни чего не подозревающая Сесиль нарисовалась в деревне ближе к обеду. Все это время троица во главе с шаманом провела в кабинете.

— Чем так сидеть, пошли бы лучше на море, — Сесиль держала в руке перламутровую ракушку. — Волны слабые, самое время для лова.

— Ну, это я вижу. Марсель подарил? — шаман имел в виду ракушку.

— Нет, Лейтон, — Сесиль собрала волосы на затылке в пучок.

— Значит, мы ее тут ждем, а она по джунглям с Лейтоном шарится. Я ведь твой род деятельности могу и прикрыть. Возьму и аннулирую закон о проституции. Кстати в нашей конституции она не прописана! — шаман извергал накопленный за время ожидания гнев на Сесиль.

— Зачем так сразу горячится, я всего-то на пол часа отлучалась. Если что от меня надо я же сделаю, — Сесиль начала снимать футболку.

— Тьфу ты, я не про то, — ударив по подоконнику кулаком, шаман сплюнул на пол. — Мне ключ нужен от сейфа. Он должен быть где-то у тебя.

— Сейчас посмотрю, — Сесиль скрылась в своей хижине. Она вернулась с целой связкой ключей. — На, сам выбирай, который.

Шаман посмотрел, подумал и взял все. Поочередно он проверял ключи на совместимость с замком. Шестой оказался тем самым заветным, открывшим, наконец, бронированную дверь сейфа. С верхней полки губернатор достал книгу в коричневом кожаном переплете, а с нижней стеклянную чернильницу непроливайку и перьевую ручку. Все это он положил перед собой на стол.

— Остров у нас хоть и маленький, но законы на нем чтятся, — продолжил он давно начатый рассказ. — Сейчас я вас официально оформлю на Изабель, — шаман открыл книгу на чистой странице. — Ну, начнем, пожалуй, Костик с тебя, — он обмакнул ручку в чернила. — Какие у тебя есть документы?

— Вот, — Медведев вынул из кармана мятую справку. — Это все, больше мне ни чего не дали.

— Безобразие, сколько раз я об этом Гарисону говорил, паспорта надо выдавать — паспорта, — губернатор расправил ребром ладони справку. — Здесь же ни даты рождения не номера серии. Вот, что прикажешь мне сюда писать? — он показал на соответствующие графы в книге. — Ладно, придется идти на должностное нарушение, и так во всем, — шаман написал произвольный номер серии. — Когда бы тебе хотелось родиться?

— Поздней осенью, а лучше зимой, — круглогодичное лето за многие годы Костика уже достало.

— Первого января шестьдесят седьмого года устроит? — губернатор поднес ручку к следующей колонке.

— А не много мне лет получается? — Медведев засомневался, что он на самом деле такой дремуче-старый.

— Так даже лучше, раньше на пенсию пойдешь, — прищурив левый глаз, усмехнулся шаман.

«Значит, мне скоро будет сорок лет! Нет, не верю! Максимум тридцать один. А как же тогда мои руки и ноги отказывающиеся повиноваться. Правильно Гвинет меня называет медведем. Вот дай мне сейчас иголку с ниткой, так я за целый день в игольное ушко не попаду» — Костик пошевелил пальцами «сосисками». «Когда же я в действительности родился? Зимой это точно и елка нарядная всегда была. Только это уже ближе к концу праздников. Мы всей семьей садились за стол, включали телевизор и смотрели повтор «голубого огонька». Получается, я появился на свет в старо-новый год. Мама всегда пекла мой любимый торт «Наполеон», бабушка дарила, что ни будь вязаное, брат свои старые журналы, младшая сестра рисунок, а вот отец исполнял мои заветные желания: лыжи, коньки, велосипед».

— Семейное положение? — шаман вырвал Медведева из новогодних праздников. — Жена у тебя есть? — скорректировал вопрос губернатор.

— Я не первого, а тринадцатого января родился, — вместо этого Костик ответил на давно уже прошедший вопрос.

— Да, ну это легко исправить, — и шаман пририсовал к единичке еще и тройку. — А насчет жены все-таки как?

— Точно не знаю, — Медведев еще не до конца вспомнил, как у них там было официально с Вероникой.

— Тогда я пишу холост, а то у нас с многоженством строго, — шаман поправил кончик пера о край чернильницы.

— Как же, у Марселя одна жена в Алжире, другая в Сирии, а третья здесь, — оказывается, Сесиль не ушла к себе, а все это время подслушивала под окном, о чем говорят в кабинете.

— Марсель не в счет, он мусульманин, ему по Корану полагается, — шаман палкой прикрыл ставни окна, чтобы с улицы не лезли всякие умники.

— Хорошенькое дело, а как же тогда конституция? — Сесиль явно нарывалась на скандал «вселенского значения». — В ней записано, что официальной религией на острове Изабель провозглашен шаманизм с верховным божеством Тусегальпо.

— Это невыносимо! — шаман встал из кресла и подошел к окну. — Может ты у нас на острове главная? Будешь сама все решать, с Гарисоном договариваться. Давай, бери, — он просунул в приоткрытую ставню связку ключей.

— Нет, зачет, мне не надо, — отказалась Сесиль, хотя до того ключи хранились именно у нее в одном из сундуков.

— Тогда и нечего лезть, иди лучше помоги Ребеке свиней ловить, — шаман убрал связку ключей в карман.

— Хорошо, — согласилась Сесиль, но не факт, что она так и поступила, правда несколько шагов по направлению свинарника она все-таки сделала.

Шаман продолжил заполнение книги. В графе место рождения было записано — Россия город Камнегорск, пол определен как мужской, а количество детей обозначилось цифрой ноль.

— Кажется все, — шаман повернул книгу к Костику. — Теперь распишись здесь и здесь, — он отметил эти места галочками.

Костик неуклюже взял ручку в руку, соображая, как лучше написать фамилию Медведев. Но все получилось на уровне рефлексов. Как только перо коснулось бумаги, пальцы сами вывели причудливый росчерк.

— Размашисто, зато красиво, — шаман остался доволен, что подпись Костик поставил там, где и следовало. После чего он отвинтил крышку печати, подышал на оттиск и приложил печать к документу. На бумаге отпечатался синий крокодил (скорее всего Бо-бо), вокруг которого шла надпись — «Остров Изабель» и цифра из трех восьмерок.

Закончив бумажную волокиту с Медведевым, губернатор переключился на Джека. С документами у последнего дела обстояли совсем фигово.

— Посмотри, даже клочка бумаги не дали? — шаман все-таки надеялся, что справка просто завалилась, куда ни будь за подкладку.

— Какой там, меня же везли в смирительной рубашке, а в ней карманы не предусмотрены, — здоровяк похлопал себя по шортам.

— Значит, у нас и фамилии твоей нет, — на новой страничке шаман вывел одинокое «Джек».

— Почему, Тревол я, — это было удивительно, здоровяк был, наверное, первый, кто самостоятельно назвал свою фамилию. До того Гарисону удавалось основательно промывать мозги своим пациентам.

Родным городом Джека являлся Дублин, хотя последние лет десять он постоянно проживал в Глазго.

— Как от сюда сбежим, приглашаю всех к себе. У меня дом в три этажа восемь спален, четыре туалета, теплый погреб — места всем хватит. А лужайка перед входом — я ее лично раз в неделю стриг. С моей женой и детьми познакомитесь. Старшая дочь, уже школу заканчивает, а сыновья: один в шестом, а другой во втором классе, — такому обстоятельному рассказу Тревола не хватало только групповых семейных фотографий.

— Да, хотелось бы на все это посмотреть, — шаман вписал нужные данные в книгу, — только не знаю, когда это произойдет.

— А что вам, в самом деле, бросайте свое губернаторство, и поедемте с нами на материк, — по мнению Костика, «Пусть бы на острове совсем ни кого не осталось, Бо-бо не сильно заскучает».

— Если бы все было так просто, — шаман отложил ручку в сторону, — раз и поехал. Гарисон нам всем выдал билет только в один конец — сюда.

— Что же, получается с Изабель можно уплыть только за деньги? — для Медведева это явилось неожиданной новостью.

— За очень, очень большие, — со своим уточнением Сесиль была тут как тут, под окном губернаторского кабинета.

— Не слушайте ее, деньги здесь не причем, все дело в нас самих, — сморщил лицо шаман.

— Это как это? — Костик нервно прошелся по кабинету.

— Мы там, — шаман показал рукой на стену, за которой по видимому должен был находиться материк, — ни кому не нужны, ни сейчас не через сто лет. Нас навсегда вычеркнули из той цивильной жизни. Все что нам остается, обустраиваться по-человечески здесь на острове.

— Не понимаю, я же полностью здоров и Гарисон сказал, что я здесь только временно, для адаптации, — в подтверждение своих слов Медведев хоть сейчас было готов сдать кровь и что там еще полагается на анализ.

— Все относительно, — оказывалось, что губернатор отчасти еще и философ, — к тому же нет ничего постояннее, чем временное. У Гарисона приказ, не знаю письменный или только устный — больных из клиники не выпускать.

— Смотрите, вы уже сами себе противоречите, — Костик остановился посреди кабинета. — Нас всех выписали это первое, отвезли хоть и не на материк, но на свободное поселение это второе, а третье нас не выгодно экономически долго здесь держать, — подытожил аргументацию Медведев.

— С чего ты решил, что мы здесь живем на халяву? За каждую рисинку, что ты съел, мы платим, причем не дешево, — тяжелый разговор требовал горючего, и шаман достал из нижнего ящика стола бутылку рома. Откупорил ее зубами и плеснул мутноватой жидкости в три кокосовые чашки.

— Но чет, на острове нет ни чего? — Костик посмотрел по сторонам на убогую обстановку.

— Вот за это и выпьем, — губернатор поднял чашку. — Одна у меня надежда на вас с Джеком, больше не на кого.

— Да, конечно, — Медведев был до глубины души растроган за такое доверие со стороны шамана.

— Чего от нас требуется? — Джек, не вставая из гамака, дотянулся до кокосовой чашки с ромом.

— Я уже старый, не могу, — губернатор кашлянул в кулак, — у Марселя кессонка, Лейтон неуправляем, а от баб какой прок.

— А я туда и не полезла бы, — Сесиль пошире открыла левую створку окна, чтобы ей не только было слышно, но и видно, что происходит в кабинете.

— Исчезни заноза! — шаман отмахнулся от нее бутылкой. — Только вам и нырять. Давайте, чтобы все удачно, — и, чокнувшись с Джеком и Костиком, губернатор выпил.

— Это же не ром! — у Медведева перехватило дыхание от «доброй» порции отборнейшей отравы.

— Забористый, градусов семьдесят не меньше, — пойло пробрало и Тревола, он даже зажмурился.

— Тройной очистки, ананасово-банановая, к тому же настоянная на орехах, сам гнал. Исключительно для особых случаев, — шаман не хуже заправского забулдыги занюхнул жилеткой, — вот как сейчас.

— И что же там, в воде такого ценного, — морщины на лице Джека постепенно разглаживались.

— Есть чего, — шаман кивнул головой и открыл ключом внутреннюю ячейку сейфа. Там лежал револьвер, а рядом матерчатый мешочек. Губернатор взял последний. — Вот оно, — он развязал тесемку и вытряхнул содержимое мешочка — на ладонь упала перламутровая горошина.

— Ой, а можно мне поближе, — Сесиль, вместо того чтобы исчезнуть и не появляться, взобралась с ногами на подоконник.

— Ага, чтобы и эту заиграла, — шаман отгородился от нахально-назойливой островитянки спиной.

— Похоже на жемчужину, — Костик осторожно дотронулся до горошины указательным пальцем.

— Я своей жене на годовщину бусы из такого, только мелкого жемчуга покупал, — Тревол безуспешно старался выбраться из гамака.

— Это уже не тот калибр — вот раньше, когда только начинали добычу, жемчужины были еще крупнее. Даже черные иногда попадались. Мы все, даже я, думали, что разбогатеем, заживем на Изабель как в раю. Дурили, шиковали. Но фарт скоро закончился. На мелководье жемчуг перевелся через каких-то пол года. Пришлось осваивать дальние и глубинные рубежи кораллового атолла, — шаман вздохнул, посмотрел на бутылку и налил еще по пять капель первача в чашки. — Дожили до того, что концы с концами еле сводим.

— А кто до нас нырял? — раскачавшись, Джек наполовину выпрыгнул, наполовину вывалился из гамака на пол.

— Все мужское население, а последние Флоби и Чанга, — за помин их душ, губернатор выпил не чокаясь.

— И как они погибли? — Костик присматривался, чем бы закусить.

— Чанге акула ногу оторвала, а Флоби нырнул, и больше мы его не видели, — алкоголь размягчил каменное сердце губернатора, он часто заморгал ресницами, чтобы не прослезиться, но все-таки одна соленая капля просочилась на щеку. Шаман растер ее по лицу основанием ладони.

В очередной раз Эдем на Изабель рушился. Но Костику ни как не хотелось верить, что это насовсем и бесповоротно, «Может шаман преувеличивает и все-таки есть возможность покинуть остров. Не может же Гарисон быть такой сволочью, как о нем говорят. При встрече он на меня произвел хорошее впечатление, и я ему тоже понравился. Месяц, полтора, ну максимум два и он распорядится отпустить меня на материк. Ведь я же другой, не такой как они все — я полностью здоровый, и могу пригодиться в той же самой Франции. Им всегда нужны уборщики и мойщики».

— Пока есть силы и возможности, надо бежать с острова, — Тревол взялся в очередной раз пропагандировать свой радикальный план. — Захватить шхуну. Хорхе с капитаном расстрелять, нет, лучше оставить их как заложников и пуститься в плаванье.

— Куда? Горючего в баках корабля хватит максимум до Сам-Мигеля. А дальше что? — шаман смотрел бутылку на просвет, решая, стоит ли еще выпить.

— Купим горючего в порту и в Европу, — Джеку казалась вот-вот, и он обретет в лице губернатора единомышленника.

— На что, у нас денег не наберется даже на батон хлеба. К тому же у Гарисона вся местная полиция в кармане. Он только поднимет тревогу, как нас тут же схватят. И что самое главное, властям ни чего не докажешь, у нас нет даже элементарных документов. Одни вшивые справки от Гарисона. И вернут нас из Сан-Мигеля уже не сюда на остров, а в клинику, чтобы больше не рыпались. И уж будь уверен, второй раз Гарисон не промахнется — сделает из нас растения. Нет, жить на Изабель не худший выбор, — в бутылке плескалось самогона меньше чем на треть, и шаман принял решение, сберечь его до следующего случая. Он закупорил бутылку и убрал ее в стол.

— Не дрейфь шаман, прорвемся! Вместо денег сгодится жемчуг. Сколько надо для побега, столько и наловим. А полиция, — Тревол показал всем присутствующим свой могучий кулак, — нас не возьмет, особенно с тем пулеметом, что есть на шхуне. Дадим пару очередей, фараоны и обделаются.

— Мне нравится, — встала на сторону Джека Сесиль, — а то пока с Хорхе и капитаном договоришься, всю жизнь можно прохлопать.

— Молчала бы, из-за тебя, нас всех, чуть не расстреляли, — шаман попытался спихнуть плечом Сесиль с подоконника на улицу — но она чертовка, проскользнула у него под локтем в кабинет.

— Как, когда, почему? — на всякий случай Костик сделал шаг в сторону от неблагонадежной девицы.

— Ты не улыбайся, а рассказывай, люди-то ждут, — шаман ухватил Сесиль сзади за юбку. — С год назад она подговорила Абрамсона, был у нас такой лопух. Наподобие тебя Джек, целыми днями бредил, как ему сбежать с острова. Сесиль значит, отвлекала и ублажала охранника, а Абрамсон капитана вырубал. Шхуну захватили, обрадовались — «Свобода!». Еще один дурак нашелся к ним примкнул, и они втроем поплыли. А через неделю Сесиль вернулась под конвоем полиции. Но уже без Абрамсона с Лукасом. Тех бедолаг говорят, пристрелили на месте. И началось! Мордобой — истязания, мордобой — истязания. Гарисон лично всех допрашивал. Все заговор против себя искал. На силу оправдались. Правда, потом Боби от побоев помер. — Губернатор погладил шрам на предплечье. — Наверное, каждому полицейскому раз по десять пришлось дать, чтоб не грохнули, а про Гарисона и не говорю, тот еще извращенец.

— Да, неприятные у него игрушки, — в последнем пункте обвинения Сесиль была согласна с шаманом.

Вовлеченные в перепалку поселенцы не заметили, как тихо и бесшумно к ним подкрался, а затем и обложил со всех сторон дождь. Он был теплый, мелкий и моросящий. Такой обычно заглядывает в гости на день, а то и дольше.

— Марсель, костер! — с опозданием опомнился шаман.

Очаг посреди поляны еще дымился, но открытого огня уже не было видно.

— Опять же все залило подчистую! — губернатор схватился за голову. — Какую Марселю работу дал шикарную, всего-то за костром следить, так он и с ней не справляется. Вот где он сейчас?

— Может капканы проверяет? — Сесиль была рада, что внимание переключили с нее, на кого-то другого.

— Я же сам вчера это делал. Может он…., а ты же здесь, — сексуальный аспект тоже отпадал. — Завтра же, нет сегодня, переведу Марселя в свинарник, а Ребека вместо него пусть костром занимается!

— Не слишком ли суровое наказание? — усомнилась в правильности принятого шаманом решения Сесиль.

— Что же, предлагаешь его с тобой местами поменять. Чтобы Марсель еще и проституцией занимался! — губернатор покрутил у виска пальцем и вышел из кабинета.

Спасением очага пришлось заниматься Джеку с Костиком. Они выгребли из ямы лопатой подмоченные угли, сложили их в котел и перенесли в большую недостроенную хижину. Здесь была предусмотрена запасная яма для костра с торчащими из земли опорами-рогатинами для вертела. Обложив угли сухой травой и ветками (заранее припасенными в хижине под тростниковой крышей) Медведев с Треволом приступили к поджигу хвороста. За минуту Джек бездарно ухлопал пол коробка, после чего передал «дефективные» спички Костику. Медведеву пришлось вспомнить пионерское детство — с двух спичек он оживил капризный и ленивый костер.

Грея руки над огнем, шаман подобрел, он даже позволил шутливое замечание в адрес вернувшегося Марселя. Тот в разодранной рубашке, с разбитым носом, опираясь на палку, ковылял к хижине.

— Все-таки, Гвинет тебя побила, — губернатор повернулся к костру боком, чтобы подсушить теперь и жилетку.

— Нет, на меня напали, — болезненным голосом пожаловался Марсель. — Хотели живьем съесть. Еле отбился. Судя по боевой раскраске это, были Махиджи.

— Да ты бредешь! — не поверил ему шаман. — Мы же их еще два года назад всех перебили.

— Значит не всех, кто-то выжил, — на пострадавшей ноге Марселя были видны следы от укусов.

— Нам сейчас только войны не хватает! — шаман не заметил как брючина, касавшаяся углей, начала тлеть. — И где это случилось?

— У старого дерева за шалашом. Я прилег вздремнуть, а они втроем на меня набросились. Один стал душить, второй бить дубиной, а третий мясо с меня срывать зубами. Хорошо камень оказался под рукой. Я душителю по уху врезал, он и скопытился, а остальные со страха разбежались, — согнувшись пополам, Марсель оперся руками о землю, а затем уже осторожно улегся на нее всем телом.

— Холера, чуть не сгорел! — шаман хлопал себя по брючине, в которой образовалась прореха размером с кулак.

— Тебя не знобит? — проверяя температуру Марселя, Сесиль положила ему на лоб ладонь.

— Да, мне чертовски холодно, — поежился Марсель, стараясь укутаться в лохмотьях разодранной одежды.

— Махиджи его заразили падучей зеленой трясучкой, — поставила неутешительный диагноз Сесиль.

С вязанкой тростника на голове из леса вернулась Гвинет. Она сбросила ношу на землю и, расправляя натруженную спину, потянулась вверх.

— Вы чего, уже моего мужа напоили? — Марсель лежал к ней здоровой, не поврежденной стороной. — Совести у вас нет, ведь не праздник, обычный день. А тебе, больше всех надо? Посмотри, остальные ни чего, на ногах стоят, — распекая мужа, она подходила к нему все ближе. — Ты еще и подраться умудрился, хорош гусь!

— Его Махиджи подкараулили в лесу за шалашом и чуть всего не съели, — огорошила Гвинет Сесиль.

— Страсти-то, какие — ужас! Марсель живой? — Гвинет упала перед мужем на колени. — Не стойте, помогите же! — она попыталась поднять Марселя на руки, чтобы отнести к себе в хижину.

— Пусть здесь лежит, — приказал бестолково суетящимся женщинам шаман и вышел под дождь.

За то время, что отсутствовал губернатор, из свинарника вернулась Ребека. Она тоже жутко разволновалась, узнав про происки Махиджи и возможную падучую зеленую трясучку у Марселя.

Из обрывочных фраз Костик уяснил, что Махиджи — это племя аборигенов с соседнего острова, у которых в порядке вещей поедание себе подобных.

«Ладно еще, если бы меня сожрал Бо-бо, но чтоб люди!» — эта мысль вызвала у Костика омерзение.

— Кому-то надо играть на барабане, — вместо одежды губернатора, на шамане снова была тростниковая юбка, амулет, а вот головной убор был другой, корону из перьев заменила морда варана, к которой были прикреплены ветвистые рога.

— Может Гвинет, — Костик предположил, что жена с легкостью может заменить в таком деле мужа.

— Нет, женщинам до барабана дотрагиваться нельзя, это должен быть кто-то из вас, — шаман поочередно посмотрел на Тревола и Медведева. Выбор был не простой и губернатор прибег к помощи костей. — Вот этой длинной будешь ты, — шаман имел в виду Джека.

Костику досталась кость поменьше. Встряхнув кости в ладонях и пошептав над ними, губернатор бросил их на землю. Та кость, что ассоциировалась с Треволом, упала плашмя, а вот Медведевская воткнулась в землю вертикально.

— Тусегальпо хочет, чтобы ты заменил Марселя, — и шаман нарисовал на лбу и щеках Костика зеленые волнистые линии. — Теперь снимай футболку.

На груди Медведева губернатор изобразил солнце, а вот какое художество украсило спину, для Костика осталось тайной.

После этого шаман приступил к больному. Нажевав листьев, губернатор наложил на раны Марселя зеленоватую кашицу, а оставшиеся части тела вымазал жирной бурой грязью с болота.

Костик пока не понимал, зачем нужен барабан, ведь все лечение проходило молча. «А если все-таки придется играть — что я могу исполнить? Спартак — чемпион, Чунга-чанга, пожалуй и все. Меня с Марселем, конечно, не сравнить, у него лихо получалось — профессионал».

Шаман камнем в кокосовой скорлупе растирал порошки.

«Опять он со своим «молоком пробуждения»!» — Костику хватило и вчерашних буйных плясок.

Но губернатор не стал разводить порошок в белом вареве. Он достал метровой длинны бамбуковую трубку, и насыпал в нее с одной стороны порошка. Утрамбовал все это пальцем и передал трубку Медведеву.

Беря ее в руки, Костик не представлял, что он с ней будет делать. «Неужто, это такая большая «трубка мира», которую все курят по кругу?!».

— Когда я скомандую, сильно дунешь, — шаман пристраивался с другого конца трубки. И вот, правая ноздря губернатора и бамбуковая трубка плотно состыковались. — Давай!

Набрав в легкие воздуха и посмотрев на окружающих с мыслью — «Ну если вы все так хотите, то — пожалуйста!», Костик резко дунул в трубку.

Шаман вскрикнул и, схватившись за нос, упал.

«Я, наверное, перестарался, он даже не шевелится!», Медведев с опаской склонился над губернатором.

— Тусегальпо, я с тобой! — шаман открыл глаза, они были жутковато красные, от лопнувших с натуги капилляров.

«Именно такими в фильмах ужасах показываются вурдалаки. Может у него еще и клыки отрасли?» — Костик попытался шуткой заглушить глубинный бессознательный страх.

Шаман, подобрав с земли, слетевший при падении головной убор, надел его на место, поправил рога и снова забил бамбуковую трубку порошком.

«Ему что, все мало?!», Медведева поражала ненасытность губернатора. «Вот старый торчок — не пробирает!»

Оказалось, что все куда хуже, шаман намеревался накачать и Костика наркотой.

— Зачем, я и так себя хорошо чувствую. Во мне еще со вчерашнего «молоко пробуждения» не рассосалось. Лучше предложите Джеку, — Медведев отмазывался как мог, переводя стрелки на Тревола.

— Тусегальпо выбрал тебя, — шаман был непреклонен.

— Может еще раз бросим жребий, а то в первый раз земля была неровная, — Костик упирался до последнего.

— Не тяни зря времени, боги могут рассердиться! — шаман направил трубку на Медведева.

Попрощавшись с белым светом, Костик подчинился. Мгновение и огнем обожгло ноздри, горло, глаза, а в мозгу запылало адское пламя. Вчерашнее действие казалось теперь детской забавой. «Подумаешь — пел и плясал», сейчас Костик воочию увидел духов острова, они полукругом уселись возле Марселя.

— Сыграй нам «Тука-туку», — попросил Медведева сидевший по правую руку от Тусегальпо дух Огня.

Поставив перед собой большой красный барабан, Костик принялся выстукивать локтями и ладонями мелодию.

— Хорошо, только добавь еще соленого ветра, — внес коррективу в звучание ритуального инструмента дух Морского прибоя.

Медведев и с этим пожеланием справился.

— Эх родной, жги! — шаман превратился в натурального варана с рогами и цыганской серьгой в ухе. На задний лапах, опираясь на хвост, он приплясывал перед Марселем, окуривая того тлеющими в сосуде травами.

Душе больного это нравилось, и она даже выпорхнула из тела, чтобы поплясать вместе с шаманом.

МАТЕРИК

Сидя у большого зеркала в спальной комнате, Вероника подкрашивала ресницы.

— Костик, не забудь взять второй клетчатый чемодан, — она обмакнула кисточку в тушь.

— Я его уже отнес в машину, — Медведев надел куртку. — Может все-таки не надо везти с собой столько вещей?

— Моник обязательно расстроится, если мы нагрянем к ней без подарков, — Вероника убрала салфеткой капельку туши с переносицы.

— Она же сейчас в Альпах, — Медведев проверял, всели он, положил в карманы: телефон, ключи от квартиры, от машины, кредитная карточка, наличные, жвачка, пропуск в спортивный зал, бумаги с какими-то записями и телефонами, штрафная квитанция и еще какой-то хлам.

Нынешний разговор и сборы происходили в съемной квартире Костика с Вероникой. Сюда «сладкая парочка» перебрались под самый новы год, а до того почти целый месяц они прожили в машине.

Видавший виды Фольксвагеновский микроавтобус им достался по случаю. Компания штутгартских автостопщиков останавливавшаяся у Жиля, разбила машину где-то по дороге из Страсбура в Нанси. До Парижа компания кое-как дотянула, а вот дальше микроавтобус ехать наотрез отказался. Ремонтировать «Фольксваген» автостопщикам представлялось хлопотно и долго, поэтому машину бросили во дворе Жилевской коммуны.

За тысячу франков Костик с Вероникой стали его новыми владельцами. Потихоньку своими силами Медведев реанимировал микроавтобус. Через неделю стараний автомобиль начал заводиться и ездить, правда с изрядным громыханием. Но не все же сразу. Зато в «Фольксвагене» было полно места для вещей. В нем можно было даже с комфортом выспаться, и ничего, что к утру все окна в машине покрывались инеем, а при выдыхании изо рта шел пар. Теплый спальник, вязаные носки, шапки и перчатки компенсировали этот недостаток. Костик с Вероникой воображали себя полярными исследователями, дрейфующими на льдине.

«Как сегодня за бортом?» — спрашивала обычно Вероника при пробуждении.

«Минус шестьдесят», — целуя ее в нос, шутил Медведев.

В начале декабря Вероника на неделю слетала в Амстердам. Костик хотел сопровождать ее в этой поездке но: во-первых, у него появилась постоянная работа в кафе, а во-вторых, Вероника сама не знала, где она будет останавливаться в городе.

«Филя наш старенький», — такое прозвище закрепилось за «Фольксвагеном» у Вероники с Костиком, — «до Амстердама может не доехать, лучше вы уж меня дома подождите. Я там быстро. Только с галереей договорюсь».

Вернулась Вероника счастливая с деньгами и кучей подарков. В Амстердаме взяли все ее картины.

Теперь можно было подумать и о полноценном жилье (кафешную зарплату Костика полностью поглощали бары и ночные клубы, в которых любила зависать наша парочка).

Мансардную квартиру сняли здесь же неподалеку на набережной.

Гостиная, объединенная с прихожей и кухней, ванная с круглым окошком, и спальня с большой «королевской» кроватью, в которой так здорово «кувыркаться». Но больше всего в этой квартире подкупал вид из окна на парижские крыши домов. В этом ракурсе, особенно на закате, город представал не туристически-деловитым и прагматичным, а почти сказочно-вымышленным, в котором есть место для многочисленных литературный персонажей.

Удивительным и запоминающимся получился новый год.

Костик раздобыл пушистую голубую елку, которая не пролазила ни в одну дверь, так что ее пришлось тянуть на веревке на крышу (мучить, укорачивать и обрезать дерево, Медведеву запретила Вероника), где колючая красавица была наряжена шарами, гирляндами и закреплена к трубе. Праздничный стол организовали тут же на крыше. Костик даже не поленился перетащить из квартиры телевизор. Под поздравления президента с новым годом они пили шампанское, целовались, загадывали желания, жгли бенгальские огни и пускали фейерверки. Затем парочка заглянула в коммуну к Жилю, после к подругам Вероники в студенческое общежитие и уже большой компанией отправились в клуб.

Первого Костик еле открыл глаза, а ведь надо было идти на работу в кафе. Он смог это сделать только к полудню.

В феврале Вероника снова ездила пристраивать свои картины.

Она вернулась из Вены через десять дней, вместо запланированных пяти, с деньгами, но в расстроенных чувствах. Вероника расплакалась у Костика на плече, прямо на перроне парижского вокзала.

— Не хочу я больше ни куда ездить, ко мне относятся как к вещи, которую можно купить!

— Кто тебя обидел? В галереи? Не переживай, они просто не оценили твоего таланта, — успокаивая подругу, Медведев вытирал ей слезы.

В марте при поездке на пикник у Фили отвалился задний мост. При этом Костик с Вероникой чуть не угробились насмерть. Потерявшая управление машина вылетела с дороги, перевернулась на бок и, пропахав склон, врезалась в конце «трассы» в дуб. Вместо «лица» у Фили теперь была отбивная котлета.

Костик отделался вывихом плеча и рассечением брови, а у Вероники пострадали колени и локти.

Выбравшись из машины на четвереньках и убедившись, что она еще легко отделалась, Вероника стала подхихикивать над Костиком, который чуть ли не со слезами на глазах оценивал ущерб, понесенный Филей.

— Ты все еще хочешь починить эту машину? — Вероника подула на саднившие, разодранные коленки.

— Святые угодники, тут же половину надо менять! — Медведев подобрал с земли отлетевший метров на пять в сторону от машины погнутый дворник. — Бампер, решетку радиатора, ветровое стекло.

Пока Костик со скорбным видом перечислял требующиеся запчасти, Веронику накрыла волна хохота. Она повалилась на первую мартовскую, еще редкую зеленую травку и принялась дрыгать ногами.

— Давай, давай, делай, а потом мы на Филе съедем с Эвереста. И посмотрим, что у него тогда отвалится.

— Перестань глумиться над нашим микроавтобусом, он этого не заслуживает, — с напускной серьезностью сказал Медведев.

Но хорошо его уже изучившая Вероника чувствовала, что вот-вот и Костик «расколется». Так оно и произошло. Со словами: «Я сейчас тебе дам, я тебе сейчас задам», Медведев повалился на подругу и стал ее щекотать.

Филе решено было отдать последние почести.

Вероника насобирала в округе гору прошлогодней листвы и засыпала ей борта и крышу микроавтобуса, а Костик, связав ремнем безопасности две палки, воткнул рядом с «Фольксвагеном» импровизированный крест. К нему же прикрепили и памятную табличку, номерной знак, на обороте которой написали: «Спи спокойно дорогой друг, ты не жалея бензина и масла возил нас, укрывал от дождя и холода ночами. Мы будем грустить, и вспоминать о тебе Филя». Залп орудий заменила вылетевшая со свистом из бутылки шампанского пробка (как вино не разбилось при аварии, когда лежавший с ней рядом в корзине термос завязался, чуть ли не узлом, осталось загадкой).

На обратном пути к городу, Костик с Вероникой повстречали белобрысого парнишку лет шестнадцати, который лихо управлялся с трактором. Клив, так звали юного фермера, взялся подвезти парочку до станции.

— Я бы тоже все бросил и в город подался, только моя девушка не хочет. Говорит, что здесь спокойнее, свое дело, а там все схвачено без нас, — оказывалось, что парнишка не только умел залихватски крутить барану.

— Хороший у тебя трактор большой тяговитый, по любой местности пройдет, вот какой агрегат нам надо брать, — сидя в кабине на ящике с инструментами, Костик придерживался рукой за приборный щиток.

— Может нам дом здесь купить? Места уж больно хорошие, — сидевшая по другую руку от Клива в тракторе Вероника, пошла еще дальше Медведева в своих сельских пасторальных фантазиях.

За город парочка не перебралась, а вот новой машиной обзавелась.

На сей раз к ее выбору подошли значительно серьезнее. Зеленое «Пежо» универсал за те пять лет, что трудился у хозяина кафе, набегал сто десять тысяч километров и готов был преодолеть столько же, при своевременном уходе за ним.

В уплату машины пошли все сбережения Вероники, а так же зарплата Костика за будущие три месяца.

Незаметно подступался апрель, а с ним ласковое солнышко, тепло, буйная растительность, цветы на клумбах, перелетные птицы.

Костика с Вероникой тоже потянуло на просторы. Было решено навестить Лионских родственников Вероники.

Костик по такому случаю взял недельный отпуск в кафе, подготовил машину, упаковал все вещи. И тут в последний момент выяснилось, что Веронике необходимо присутствовать на открытии выставки в Лондоне.

Поездку в Лион пришлось отложить.

Костик с неохотой вернулся на работу в кафе, а Вероника в еще более расстроенных чувствах, с кислым выражением лица села в самолет.

Каждый день она звонила из Лондона Медведеву, делясь своими переживаниями, сомнениями и радостями.

Выставка прошла на редкость успешно. Вероника обогатилась на сумму с четырьмя нулями, а так же на шубку из каракульчи, платиновую диадему и на черный кожаный плащ для Костика.

— Меня заверяли, что это эксклюзив и второго такого нет, — она смотрела, как изумительно сидит на Костике плащ.

И вот в десятых числах мая была назначена вторая попытка, наведаться в Лион.

Закончив с наведением красоты на лице, Вероника убрала косметичку с тенями, помадой, тушью и всем прочим в сумочку. «Вот, теперь глаза видны и губки встали на место. Только прическа не та, косички определенно мне сегодня не идут», она снова собралась усесться перед зеркалом.

С улицы послышался долгий сигнал клаксона машины.

«Нет, пора идти, а то Костик и в правду взбесится!»

Медведев в третий раз заводил и глушил машину, а Вероники все не было. Наконец она вышла из подъезда.

— Правда, мне в панамке хорошо? — из-под головного убора Вероники выглядывали кончики «неугодных» косичек.

— Замечательно, лучше не бывает. Мы сегодня поедем? — сам Медведев в этом уже сомневался.

— А как же, прочь из Парижа! Лион нас ждет! — Вероника открыла пассажирскую дверцу машины.

Начало пути ознаменовалось получасовой пробкой при выезде из города (столкнулись две фуры и автобус).

В месте аварии движение сузили до одной полосы. Весь асфальт вокруг обгоревших машин был залит белой пожарной пеной.

— Кругом зелень, а здесь снег, — Вероника поразилась увиденному. — Я это обязательно нарисую.

— И как назовешь картину? — Костик одним глазом смотрел вперед на дорогу, а другим в бок на перевернутую фуру.

— Пока не знаю, но как ни будь феерически, — закинув на заднее сидение сандалии, Вероника высунула в открытое окно «Пежо» босые ступни ног.

Дальше дорога пошла веселее. Вероника кормила Костика бутербродами, поила кофе из термоса, читала вслух газету; дошла очередь и до заготовленных заранее кроссвордов. На восьмом, а может на девятом ребусе, умственные способности путешественников стали сдавать.

— Здесь где-то не далеко есть замечательный ресторанчик. Мы с Моник в нем часто обедали. — За окном машины мелькали знакомые для Вероники места. — Давай, заедем, покушаем.

— Может в другой раз, до Лиона осталось совсем ничего, — Костик планировал добраться до места засветло.

— Мы всего-то на пол часика, только улиток, да фрикасе из кролика отведаем, и сразу домой.

Поупрямившись для проформы, Медведев сдался.

Ресторанчик, в который они приехали, был тихий и семейный. Посетителей было не много: супружеская чета с детьми, девушка с книгой, мужчина с собакой и группа студентов за дальним столиком.

Костик с Вероникой сели под полосатым тентом. К ним подошел почтенного возраста официант, являвшийся по совместительству еще и владельцем ресторана. Он протянул Медведеву меню.

— Если вы у нас в первый раз, могу порекомендовать кок-о-вен это петух в вине, моя жена его изумительно готовит.

— Мы за ним и кроликом как раз и приехали, а вы меня не узнаете? — Вероника сняла с головы панаму.

Мужчина прищурил подслеповатые глаза.

— Да, да, ты же, — он улыбнулся, — Моник.

— Вечно вы нас путаете. — улыбнувшись, Вероника похлопала хозяина ресторана по руке.

— Не мудрено, обе блондинки и глаза одинаковые — серые. Давно вы к нам не заглядывали. Ты все так же дома живешь Вероника? — мужчина сел рядом с ней на стул.

— Нет, я давно перебралась в Париж, а это мой жених Константин, — представила она своего спутника.

Медведев и хозяин ресторана пожали друг другу руки.

— Значит, скоро свадьба. Симон, достань из погреба бутылочку «бордо», — мужчина позвал сына, такого же, как и он сам, коренастого и упитанного. — Сейчас мы это отметим.

— Зачем, не надо, мы с этим еще не решили, — честно, о таких далеко идущих планах как свадьба Вероника даже не думала.

— Правда, может в другой раз, нам же сегодня еще до Лиона ехать, — Костик тоже не был настроен на скорые торжества.

— Да тут близко, рукой подать. Если что, мой сын вас отвезет, — по глазам хозяина было видно, что разговорами Костику с Вероникой не отделаться.

Симон принес не одну как просил отец, а сразу две бутылки.

— Я взял вино разных урожаев, — вкручивая штопор в пробку, оправдывал он свой расточительный поступок.

— Правильно, светлая голова, скоро, он меня в ресторане полностью заменит, — хозяин похлопал сына по спине. — И чего ты за Симона не вышла, он ведь был в тебя влюблен.

— Нет, в Моник, и вообще папа прекрати, — сын выдернул пробку из горлышка бутылки.

— Да было, было, вы же целовались! — Вероника обрадовалась этому воспоминанию как ребенок. — Я их даже прикрывала, говорила, что мы вместе готовимся к экзаменам, — она продолжила разоблачение юных шалостей.

Легкий дорожный перекус вылился в пышный ужин, в который были вовлечены не только Костик с Вероникой, ресторатор, его сын и жена, но и все посетители заведения.

Больше всего нечаянному застолью обрадовались (конечно, после хозяина) студенты. Они шумели, шутили, много ели и пили.

У одного из студентов оказалась гитара, а у хозяйки ресторана неплохой голос.

Песни не смолкали до самой ночи.

Вероника еле переставляла ноги — так она наплясалась.

Пьяный Костик лез на прощанье ко всем обниматься и целоваться.

— Я вас люблю, — он чмокал в щеку владельца собаки.

— Константин, вы должны у нас заночевать, — хозяин ресторанчика пытался открыть входную дверь в противоестественную для нее сторону.

— Нет, мы должны непременно оказаться сегодня в Лионе, — последнее слово Медведев еле выговорил.

— И где ваша машина притаилась? Я ее не вижу, — наконец хозяин ресторанчика сообразил, что ручку двери надо повернуть вниз и потянуть на себя, а не упираться в нее всем телом.

— Там, — рукой Костик очертил обширный сектор для поисков.

— Сейчас Симон вас отвезет в город, — хозяин посмотрел на сына тот, развалившись, похрапывал в кресле. — Ладно, тогда я сам доставлю, — ресторатор решил не будить Симона.

Медведеву на силу удалось отговорить хозяина.

За руль «Пежо» была посажена относительно трезвая Вероника.

— Но я же не умею водить, — она откинула солнцезащитный козырек, чтобы посмотреться в находившееся в нем зеркальце.

— Да, ничего сложного, — сам Костик запутался с элементарным ремнем безопасности, — это ручка автомата, а там всего две педали: тормоз и газ. Сильно не газуй и старайся держаться середины дороги. — На этом теоретическая часть водительских курсов была закончена.

Практика оказалась гораздо увлекательнее. Вероника, несмотря на предупреждение, выписывала зигзаги от одной обочины дороги до другой, моргала фарами, и улюлюкала из открытого окна встречным машинам.

— Очень хорошо, замечательно, так и держи, — сквозь дрему зевоту и усталость ее нахваливал Медведев.

Спустя несколько километров он окончательно заснул.

Вероника, такая бодрая и активная пока ею восхищались, теперь начинала скисать и сама. Встречных машин больше не попадалось, а вдоль дороги потянулись однообразные поля. Незаметно по миллиметру веки Вероники опускались все ниже и ниже. Ей вес еще казалось, что она смотрит вперед на дорогу, но это уже был сон. Руки отпустили руль, а нога соскользнула с педали газа. «Пежо» самостоятельно свернув с дороги и преодолев неглубокую ложбинку, заехал в поле, где и затормозился.

Голову кружил опьяняющий воздух разнотравья, «настоянный» на вчерашнем обильном возлияние. Костик открыл глаза. По руке, сжимаясь гармошкой и растягиваясь во всю длину, ползла зеленая волосатая гусеница.

— Пошла отсюда прочь, — Медведев смахнул с руки зеленую гусеницу. Поле за окнами машины слабо походило на Лион. — Где это мы? — Разминая затекшую шею, он прищуренными глазами изучал окружающий пейзаж.

Позади, в полукилометре от автомобиля, за обрамлявшими поле каштанами тянулась тонкой полоской извилистая дорога.

Медведев выбрался из машины и, не глядя, почти на ощупь прошелся по бокам и капоту «Пежо» рукой. Удивительно, но автомобиль был целый, только под бампер набился пучок травы.

— Хорошо хоть так переночевали, — воспоминания о вчерашнем вечере заканчивались хоровыми песнями под гитару. Костик осторожно переложил спящую Веронику на заднее сидение машины.

По своим же следам задним ходом «Пежо» выбралось на дорогу.

На карте (которой еще в Париже обзавелся Костик) были указаны, казалось бы, все дороги, но вот той, по которой сейчас катилось «Пежо» на ней то и не было. Чтобы попасть в Лион пришлось сделать не один и не два лишних поворота, посетить заправку и расспросить с пол дюжины водителей.

Костик на автомобиле не спеша катил по улицам Лиона разглядывая на ходу архитектурные достопримечательности нового для себя города. На заднем сидении зашевелилась Вероника. Потянувшись, она сладко зевнула.

— Доброе утро дорогой. Как твое самочувствие?

— Замечательно, вот возьми, я тебе кофе купил, — Костик передал назад пластиковый стаканчик с крышкой.

— А булочку? — скрестив ноги, Вероника уселась по-турецки на заднем диване «Пежо».

— Ты у меня сама как пышечка, — дразня ее, Медведев надул щеки.

— Прекрати, я совсем не такая, — в отместку Вероника пихнула Костика коленкой в бок.

— Сдаюсь, — отпустив руль, Медведев поднял руки вверх, — ты сама стройность, красота и грация. — Он достал из подлокотника свежую пышущую жаром сдобу с маком.

— Чудо, ты просто волшебник! — беря булку, Вероника поцеловала Костика в затылок. — Я без тебя, наверное, пропала бы, — она откусила хрустящую поджаристую корочку и запила ее кофе из стаканчика.

Только окончив завтрак, она заметила, что машина едут не в ту сторону.

— Нам центр Лиона не нужен, мы живем на окраине.

Дом номер двенадцать, в котором Вероника провела все свое детство, был построен где-то на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Симпатичный, уютный, четырехэтажный, с маленькими балкончиками, на которых располагались целые оранжереи цветов. Над окнами первого этажа тянулась вывеска: «Дорожные сумки и саквояжи мсье Пуасона», а в витрине были выставлены образцы чемоданов.

Сам мсье Пуасон с утренней газетой в руках сидел в плетеном кресле на крыльце магазина. Его чемоданно-саквояжный бизнес шел ни шатко не валко, один, два посетителя в неделю. Основную статью его дохода составляли сдаваемые в наем квартиры второго и третьего этажа.

«Пежо» остановилось напротив входа в салон-мастерскую. Пуасон опустил газету, посмотреть, не клиент ли приехал за заказом. Нет — ему улыбалась Вероника.

— Наконец-то пожаловала, а тетка тебя еще вчера ждала, — по выражению лица Пуасона не было понятно, рад он видеть гостью или нет.

— Вы же знаете в Париже столько дел. Не успеешь одни разгрести, как сразу другие неотложные наваливаются, — Вероника решила не рассказывать о вчерашних ресторанных песнях и плясках.

— Да, у нас все по-другому, — при этом Пуасон вспомнил историю тридцатилетней давности, как он пытался наладить в Париже бизнес. За одну зиму и лето проведенные в столице, Пуасон умудрился растратить половину отцовских денег, после чего он уже Лион не покидал.

Пуасон хотел ограничиться пожатием руки, но Вероника притянула его к себе и поцеловала в щеку.

— Как же от вас всегда хорошо пахнет кожей. Вот почему такие духи не придумали, я бы ими только и пользовалась.

Последний комплемент Вероники смягчил каменное сердце Пуасона, он позволил себе легкую улыбку.

— Я тебе сделаю такую модную и эксклюзивную сумочку, что о ней заговорит весь Париж.

Костика Пуасон удостоил поклоном головы.

— Сдержанный однако дядечка, если не сказать больше, — заметил Медведев, поднимаясь по винтовой лестнице на четвертый этаж.

— Что ты, Пуасон сегодня сама любезность. В детстве он вообще со мной лет до десяти не разговаривал и не замечал, и только после того как я разбила ему витрину, врезавшись в нее на велосипеде, он признал во мне личность. Правда, тетке пришлось заплатить кругленькую сумму за новое стекло. — Вероника поднималась следом за Костиком.

— Семья у Пуасона есть? — Медведев посторонился, пропуская молодого темнокожего жильца с овчаркой на поводке.

— Жена, лет пятнадцать как померла, а сын обитает где-то на севере не то в Булоне, не то в Кале, я точно не помню, — Вероника не знала спускавшегося постояльца, но поздоровалась с ним из вежливости.

Весь последний четвертый этаж занимала одна квартира.

Вероника порылась в сумочке и достала из бокового отделения ключ от входной двери, в место номера на которой красовался гипсовый ангелочек с крылышками.

— Это мы с Моник придумали. Тут еще была надпись: «Царство Фей», но видимо тетя ее сняла, — Вероника открыла замок.

В просторной, наполненной полумраком прихожей, справа на стене висело большое до самого пола старинное зеркало, в котором с трудом угадывались очертания предметов и людей, настолько отражение выходило блеклым и нечетким. Рядом с зеркалом стояла терракотовая ваза в которой складировались зонты. Дальше шла атаманка, а за ней гардеробный шкаф с бронзовыми ручками в форме львов.

Оставив в прихожей сумку с вещами, Вероника прошла в комнату.

На подоконнике, играясь собственным хвостом, лежал дымчатый кот. Он посмотрел на Веронику песочного цвета глазами.

— Узнал меня Батист? — она почесала кота за ухом, тот от удовольствия заурчал и перебрался к Веронике на плечо. — Поздоровайся, это Костик, — она помахала лапой Батиста Медведеву.

Из соседней комнаты выкатилась кресло-коляска, в которой сидела пожилая женщина с длинными седыми волосами, собранными на затылке в массивный пучок.

— Вероника, золотце, наконец-то приехала. А я уж думала, что ты про меня старую совсем забыла.

— Бабуля, как я могла, каждый день вспоминала, — Вероника обняла старушку за плечи. — Как твои ноги?

— Что им может сделаться, болят, — бабушка погладила внучку по волосам, а кот в свою очередь сменил плечо Вероники, на клетчатый плед, укрывавший колени старушки.

— Я тебе новое лекарство привезла, разработано по старинной тибетской методе, говорят, мертвого на ноги может поставить. Костик достань, оно в сумке в верхнем кармане лежит.

Пока Медведев ходил в коридор и разыскивал баночку с чудодейственными таблетками, бабушка с внучкой обсудили его кандидатуру.

— Видно, хороший парень. Только не торопись выходить замуж и заводить детей, поживите пару лет пока так. Вот когда притретесь и присмотритесь, тогда уже и свадьбу можно играть, — сама бабушка в этом вопросе была куда легкомысленнее. За свою жизнь она успела побывать шесть раз замужем — от чего видимо и старалась уберечь внучку.

Медведеву не удалось с наскока выбрать нужное лекарство, и он принес все банки и тюбики, что лежали в сумке.

— Вот же оно, здесь еще иероглиф на обороте нарисован, — Вероника показала ногтем на этикетку, где помимо причудливой витиеватой загогулины был нарисован золотой дракон.

Из другого крыла квартиры на голоса вышла заспанная женщина, в футболке до колен (заменявшей, по-видимому, ночную рубашку), с изображением диснеевского Мики-мауса. На вид ей было лет около сорока пяти, а судя по модной, хоть и растрепанной прическе и того меньше.

— Тетя Летиция! — обрадованная Вероника подхватила женщину и закружилась вместе с ней по комнате.

— Ты все такая же неугомонная, — тетя еле успевала переставлять ноги по паркету, а Вероника продолжала ее вальсировать и вальсировать.

Все закончилось тем, что обе повалились на диван у окна.

— Просто уморила, — после танца Летиция ни как не могла отдышаться. — А это кто? — она поправила задравшуюся футболку.

— Костик, я тебе о нем неоднократно говорила, — Вероника, пародируя цирковые фокусы Медведева, подбросила панаму в воздух. Но в подставленные руки головной убор обратно не приземлился а, зацепившись полями, повис на завитке позолоченной люстры.

— Какая ты врушка Вероника, я в первый раз слышу о твоем приятеле, — встав с дивана, тетя подошла поближе к Медведеву. — Летиция, — она протянула руку для приветствия.

Затаренный пузырьками и банками Костик, смог высвободить только кисть правой руки.

— Очень рад нашему знакомству, — у Медведева получилось скорее не руко, а пальце пожатие.

— Чем вы занимаетесь в Париже, тоже рисуете картины? — тетя забрала у него часть лекарств.

— Нет, Костик занят ресторанным бизнесом, — за бойфренда ответила Вероника. — Я тебе про это рассказывала.

— Да, вот это, кажется, было, или я по картам гадала, — Летиция посмотрела на ладонь Медведева. — У вас глубокая линия жизни.

— У тети хобби, она всем по руке гадает, — накачавшись на завитке люстры, Веронике на макушку плюхнулась панама, — но если хочешь узнать правду, обращайся лучше к бабуле. — С улыбкой она подхватила левой рукой съехавший на затылок головной убор.

— Я и без карт скажу, что у вас все будет хорошо, — бабушка убрала под плед пузырек с лекарством.

Обед было решено не откладывать на потом, а совместить его с поздним завтраком, благо все угощения были заготовлены накануне. По комнатам разошлись только для того чтобы переодеться.

— Полпервого мы вас ждем в столовой, — Летиция показала на настенные часы с символами вместо цифр.

Единицу на них заменяла — клубника, двойку — банан, вместо тройки — санки, остальное символы были в том же духе.

— Ваша с Моник работа? — Костик потянул вниз гирю-шишку от часов.

— Сначала мы переделали календарь на весь год, затем входную дверь, а часы нам ну ни как не удавалось модернизировать. Тетя следила за ними строго. Пришлось даже разыграть сцену с похищением, а затем…

— Сколько же вам было лет? — перебил подругу Медведев.

— Лет по восемь или по девять, — взяв Костика под локоть, Вероника повела его в сою комнату.

— Получается вы с Моник одногодки.

— Мы оба льва, то есть львицы по гороскопу.

— Но вы же не близняшки?

— Нет, — подтвердила Вероника.

— Тогда я не понимаю, как это все получилось, — Медведев путался в родственных связях Вероники.

— Господи, все же просто, Моник не моя родная сестра, а двоюродная. Летиция ее мать. Теперь уразумел?

— Допустим, — Костик переваривал услышанное, — а Летиция и твоя мать родные сестры?

Вероника, открывавшая дверь в свою комнату, согласно кивнула.

— И рожали они вас одновременно.

— Да, в августе, там разница всего в неделю, но Моник вечно считает себя старшей и более умной. Слышал бы ты, какие она мне советы по телефону дает, — Веронике самой стало смешно.

В комнате Вероники на Медведева повеяло законсервированным на годы детством и юностью. По полочкам были рассажены куклы-барби, плюшевые собаки и медведи. Обои сплошь завешены постерами любимых певцов и артистов, кино афишами и картинами собственного исполнения.

Перед одной из них Костик и остановился. С полотна на него, не то с любопытством, не то с недоумением смотрела стая ворон. Птиц на картине было так много, что Медведев не сразу сообразил — «Они же все сидят на дереве!».

— Это одна из лучших моих ранних работ, я тебе потом другие картины покажу, — Вероника сняла через голову блузку и бросила ее на кровать. — Ты споласкиваться будешь? Нет? Тогда я первая пошла под душ, — теперь на кровать упал и лифчик с юбкой.

За обедом Костик узнал много нового о родителях Вероники, в этом ему поспособствовали словоохотливые бабушка и Летиция.

И оказалось, что между Вероникой и Моник гораздо больше родства чем он предполагал — у них на двоих был один отец.

Раньше, давно, дом принадлежал не Пуасону, а деду Летиции и Жульет (мать Вероники) Тьери Корно и вместо чемоданного магазина на первом этаже и в подвале размещалась типография. В ней наборщиком служил молодой парень Андре. Сам он был из Шербура, поэтому и снимал комнату здесь же у Корно на третьем этаже. Летиция и Жульет сдружились с щедрым на комплементы красавцем-наборщиком. Андре каждой из сестер обещал любовь до гроба, а когда выяснилось, что он скоро дважды станет отцом — по-тихому сбежал. Так в восемнадцать и двадцать четыре года, соответственно для Жульет и Летиции, они стали матерями одиночками.

Костик тут же провел математический расчет: «Если Веронике сейчас девятнадцать, значит и Моник столько же. Прибавляем это к двадцати четырем и получаем. Что Летиции сейчас сорок три года. Значит, с утра я был не так и далек от истины, дав ей, на вскидку сорок пять».

Дальнейшая судьба сестер сложилась по-разному. Летиция осталась дома в Лионе, а Жульет отправилась на поиски Андре. Где-то в Португалии она нашла его, и они прожили вместе три года. Затем Андре снова сбежал, оставив, на сей раз Жульет уже с двумя детьми (у Вероники появился младший брат Грегуар).

О его существование Медведев даже и не догадывался!

В девяностом году Жульет и Андре снова встретились. Что между ними произошло, ни кто не знает, но только машина, в которой они ехали, вылетела с дороги и разбилась. Грегуара забрали к себе родители Андре, а Веронику удочерила Летиция.

Костик постарался представить, как бы эта история выглядела на родной Камнегорской земле, но ни чего из этого не получилось. «Все-таки разные у нас Европы. В России Андре сразу бы прибили!».

— А теперь, настала очередь для сладкого, — Летиция принесла из кухни яблочный пирог.

— Пожалуй, я уже больше не смогу, — Медведева обкормили ни только едой, но и разговорами. Он начинал побаиваться, что не сможет встать из-за стола, по причине заворота: либо кишок, либо мозгов.

— Это фирменное блюдо нашего дома, и отказа я не приму, — Летиция отрезала самый лакомый кусочек (на ее взгляд) шарлотки и положила Костику на блюдечко.

«Может, хоть ты мне поможешь?» — Медведев был готов поделиться своей порцией пирога хотя бы с котом, но в песочных глаза Батиста читался ответ: «Была бы у тебя мышь, а это уж без меня, кушай сам».

На ужин старые друзья Вероники заманивали в ресторан, но наша парочка предпочла этому прогулку по парку.

Они вернулись домой глубоко за полночь мокрые и довольные.

Костик по давней русской традиции открыл летний сезон, купанием в пруду парка.

— Да ты не бойся, здесь дно чистое, один песочек, — уговаривал он Веронику искупаться вместе с ним.

— Неудобно, люди смотрят.

— Какой там, все давно уже разошлись, — Медведев подплыл на мелководье и, ухватив Веронику за щиколотку, потащил ее на глубину.

— Что ты делаешь, отпусти, я же в одежде! — Вероника шлепала ладонями Костика по спине.

— Так будет даже теплее, — и поднырнув под Веронику, он опрокинул подругу в воду с головой.

— Месть! Сейчас ты узнаешь, что это такое, — Вероника зашвырнула в пруд лежавшие аккуратной стопкой на берегу вещи Костика, после чего натолкала в трусы Медведева песка и тины со дна водоема.

За этим увлекательным занятием их и застал жандарм.

— Только не говорите мне, что вы не умеете читать, здесь ясно написано, пруд предназначен только для птиц, — страж порядка показал на предупредительную табличку на берегу.

— Ой, уже темно, мы ее не заметили, — сетуя на глубокие сумерки, попытался оправдаться Костик.

— Да мы просто споткнулись и упали, и вообще нас столкнули в воду, — Вероника подхватила проплывавший мимо нее кроссовок Медведева.

— Вероника, это ты что ли? — в близи девушка жандарму показалась уж больно знакомой.

— Я! А ты, — она присмотрелась к жандарму, — Саботини, играл за нашу школьную футбольную команду. Он был лучшим нападающим, — она передала Костику кроссовок.

— Прямо так уж и лучшим, — жандарм подобрел, перед ним теперь находились не хулиганы, которых необходимо задержать и оштрафовать, а друзья, с которыми можно поговорить за жизнь. — После травмы правого колена с футболом пришлось завязать.

Как же сладко спалось Костику на новом месте. Мягкие подушки и матрац, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы и отбрасывающие длинные тени на стены и потолок, щебет птиц за окном — все это располагало к вселенской неге.

Вероника давно встала, а Медведев ни как не мог совладать со своим лентяйством: «Вот еще пять минут полежу и начинаю подниматься», и он переворачивался на другой бок, чтобы через пол часа повторить обещание, но уже другими словами.

Так он проспал и первый, и второй завтрак. Только ближе к обеду Костик сунул ноги в тапочки и, зевая и почесывая зад, отправился умываться. «Это не комната, а сущая берлога, здесь запросто можно проспать всю зиму. Сейчас май. Значит всю весну, да еще и лето», сделал он сезонную корректировку, брызгая водой на лицо.

Намазав тост маслом и вареньем и, заварив себе большую кружку кофе, Медведев вышел на балкон столовой. Здесь на скамеечке в компании цветов и вьющегося винограда он и устроился позавтракать.

Сделав глоток кофе и сдобрив его сигаретной затяжкой, Костик посмотрел вниз, узнать как там поживает Пуасон, а заодно справиться не угнали ли его «Пежо».

Пуасон по-деловому, не торопливо возился возле фанерного ящика.

Стряхивая пепел в блюдечко Медведев прикидывал, вскрывает Пуасон ящик или наоборот заколачивает. «Определенно вскрывает — вон у него гвоздодер под мышкой. Тогда зачем Пуасону коробка с гвоздями и молоток?», тут же сам себе возражал Костик. Понимая, что подтверждение той ли иной версии может затянуться ни на одну минуту, Медведев перевел взгляд на машину.

Родимое «Пежо» стояло целое и невредимое. Почти вплотную к нему припарковался голубой «Фиат». Судя по его миниатюрным размерам, а так же нарисованным на капоте белым крыльям, машина принадлежала даме, и Костик начинал догадываться какой.

«Ох уж мне эти феи, во всем нужно выделиться. Что же, пойдем знакомиться с Моник», он стряхнул крошки хлеба с перил на голову все также придирчиво исследовавшего стенки ящика Пуасона, и направился в столовую.

«Где же они спрятались?» — квартира словно вымерла, Костику ни кого не удавалось найти. Пропала даже бабушка с коляской. «Так не бывает! Может я вчера, что-то упустил?», Медведев по второму разу прошел через малую гостиную. «Про конец света с переселением душ не было и пол слова», он остановился посреди прихожей. Что-то в ней его смутило.

Обстановка была все та же, только зеркало на Медведева смотрело чуть под другим углом. Костик подошел поближе, и оказалось, что зеркало одновременно является и дверью. Медведев потянул за утопленную в резную раму ручку и оказался в длинном узком коридоре.

С права по ходу, располагался грузовой лифт, с решетчатой сдвижной дверцей.

«Вот значит на чем, бабушка улетела из квартиры», Костик заглянул в темный колодец шахты лифта.

Коридор заканчивался круто вздымавшейся ввысь металлической лестницей и почти игрушечной дверью, в которую можно было пройти только пригнувшись.

«Наверное, это ход на крышу», поднимаясь по ступенькам, предположил Медведев и не ошибся.

По крыше гулял легкий теплый ветерок, а вместо часового на входе сидел Батист. Кот грелся на солнышке.

«Балдеем, ну-ну», — Костик перешагнул через Батиста. Судя по голосам сестры-беглянки, были где-то рядом. Медведев заглянул за кирпичную кладку трубы, здесь было организовано место для посиделок — скамейка, какие обычно располагаются в скверах и парках, а так же деревянная бочка заменявшая столик.

С первого взгляда Костик не смог отличить Моник от Вероники, так они были похожи внешне: тот же цвет волос и глаз, рост и пропорции фигуры, манера говорить и жесты, только по золотым часикам на руке он определил, кто же из них является его подругой. Медведева так забавляло это сходство, что он решил не заявлять о своем присутствие громогласно, а постоять тихо за трубой и понаблюдать за сестрами. «Ей богу, встретился бы с ними по одиночке на улице, спутался точно. А вот как ели бы в постели?», и он представил как Вероника и Моник хихикая в темноте, меняются местами в спальне. Дальше фантазия завела Костика в эротически-порнографические дебри, где он кувыркался с обеими сестрами одновременно. «Жаль, что в жизни такого увы не происходит!», остудил Медведев свой порыв. «А может быть все-таки намекнуть Веронике, дескать, давай попробуем расширить наши сексуальные горизонты». Костик уже примерял на себя корону тантрического гуру, но в его голову проникло очередное сомнение — «Вот они согласились. Раз трахнуться улетно, два замечательно, три хорошо, а дальше? Вон какие они темпераментные. С одной Вероникой я справляюсь нормально. Но когда постоянно рядом будет веще и Моник — я кончусь через месяц! Вот если бы они жили в разных городах, и я ездил от одной к другой. Стоп, Вероника с Моник похожи как две капли воды, в чем тогда будет заключаться разнообразие? В Париже и Лионе одни и те же сиськи! Проще оставить все как есть. Да, Вероника и точка!», Костик подвел окончательную черту под несостоятельным групповым сексом.

Та из сестер, что была без золотых часиков на руке — то есть Моник, встала со скамейки и, подойдя к краю крыши, заглянула вниз.

— У Катильенов со второго, как всегда окна нараспашку, а на третьем новый жилец, угрюмый, окна зашторены. Уж не террорист ли он? — восходящим потоком воздуха приподняло короткую юбку Моник.

Взгляду Костика стали доступны ее резинки чулок и голубые кружевные трусики, обтягивавшие круглую попку. «И с чего я решил, что не справлюсь с сестричками? Во мне же сил о-го-го!», так оказалось, что окончательная черта семейной благонадежности Медведева — всего лишь тонкая пунктирная линия, за которую можно с легкостью заступить.

Моник вернулась к скамейке и присев на чугунные изогнутые перила, закинула ногу на ногу.

— На мой взгляд, в «Парадизе» было слишком много посторонних людей. Охрана работала из рук вон плохо, пропускала любого, кто ни попросится в клуб. Нельзя было даже спокойно потанцевать, чтобы тебе ни отдавили ноги, или даже заехали локтем в лицо.

— Ты как всегда все преувеличиваешь, — Вероника была не согласна с сестрой. — Как Али пригласил двести человек, так и пришло.

— Хорошо, а музыка тебе тоже понравилась? — Моник покачивала заостренным мысом туфли.

— Ничего, ребята старались как могли.

— Но согласись, это ведь не Мадонна. Али хотел именно ее заказать на всю вечеринку.

— Мне он про это ни чего не говорил, — пожала плечами Вероника.

— Конечно, куда тебе, ты же пол вечера с Ози Озборном в баре за сценой прощебетала.

— И вовсе нет, мы всего лишь обменялись с Ози своими впечатлениями о Лондонской тусовке.

«А Вероника мне ничего такого не рассказывала!», Медведев до того пропускавший разговор сестер мимо ушей, теперь вслушивался в каждое слово. «Оказывается Моник, тоже была в Лондоне. Ладно, понимаю Вероника, она картины свои продавала, а эта ведь даже не художница. Моник кажется менеджер по рекламе. А что это за вечеринка для избранных, на которой вместо Мадонны выступал Ози Озборн? И кто такой этот Али? Он что, устроитель выставки? А если нет, тогда кто?», Костику хотелось разобраться с этими вопросами прямо сейчас. Но тогда надо было для начала признаться в постыдном подслушивании, чего явно делать не следовало.

— Пойдем вниз, Костик наверное уже встал, — Вероника посмотрела на циферблат часов.

— Признайся, ты его вчера уморила, раз он спит до обеда, — Моник стянула заколкой в форме бабочки прядь волос.

«Не хватало мне, вот так быть застуканным!» — Костик, стараясь не поскользнуться, заспешил к двери. Здесь его с поднятым хвостом уже поджидал Батист.

Кот мяукнул, спрашивая: «Ну где ты так долго ходил?», и прошмыгнул в щель приоткрывшейся двери, вниз по лестнице.

В конце длинного узкого коридора Медведева окликнула бабушка, она как раз поднялась на лифте на этаж.

— По воскресеньям в нашем приходе служатся замечательные проповеди. Сегодня присутствовал даже сам епископ. Надо и вам с Вероникой сходить. Я конечно понимаю, что молодежи нынче ни до бога — телевизор, компьютер. Но хотя бы ради хора загляните, он изумительно поет, — бабушка открыла створку лифта. — А вообще Костик, ты крещеный?

— У нас раньше в Камнегорске, да и наверное во всей стране это был не принято. Сначала поголовно школьников загоняли в октябрята, затем в пионеры. Я вот даже успел вляпаться в комсомол.

— Это наверное что-то нехорошее, раз ты о нем так отзываешься? — бабушка на коляске преодолела порожек отделявший лифт от коридора.

— По мне да, а кому-то даже нравилось, карьеру на этом делали, — Костик открыл дверь-зеркало, пропуская вперед бабушку. — Партком, горком, пайки, путевки, машина, квартира, дача. А церковь в центре города на улице Ленина у нас была отдана под склад.

— Креста на них нет! — возмутилась бабушка.

— Сейчас слышал, обитель вернули патриархии, собираются восстанавливать, — Успокоил ее Медведев. — Пацанами мы крестный ход отправлялись смотреть в деревню. Нам тогда было дико любопытно, чего толпа прихожан с иконами вокруг церкви ходит, да еще поет под колокольные перезвоны.

— Батист, батист, — Вероника звала кота, но того ни где поблизости на крыше не наблюдалось. — Куда же ты запропастился?

— Ничего, нагуляется и вернется, — Моник наклонила голову, проходя в низкую дверь. — У него же тут любовь на третьем этаже, рыжая такая, чистенькая, ухоженная кошечка, ни то, что наш бандит.

Вероника еще несколько раз позвала: «Киса-киса», и закрыв за собой дверь, спустилась вниз по лестнице за сестрой.

— Ах, ты негодный путешественник уже здесь? — она немало удивилась, застав Батиста в коридоре на полке со шляпами. — Ведь двери были закрыты? Неужели спустился по трубе, — Вероника пощекотала коту усы, тот, недовольно отведя морду, фыркнул.

ИЗАБЕЛЬ

Костик лежал на полу и явно не у Сесиль в хижине.

«Тогда где я?» — он посмотрел по сторонам и опознал соседнее помещение, как кабинет губернатора.

«Что я тут делаю, и почему все мое тело вымазано зеленой краской?», Медведев попытался сесть, но сил хватило только приподняться на локте. Голова закружилась, а перед глазами промелькнул образ духа огня. «Бр, не уж-то я вчера перепил. Нет, кажется, было что-то другое».

Рядом с Костиком уселся орел и, сложив крылья, спросил: «Куда ты дел сокровища острова?».

Медведев хотел ответить, что ни чего не знает, но птица растворилась в воздухе так же неожиданно, как и нарисовалась.

«Я догадался, это всего лишь сон. В жизни такой бредятины со мной произойти не может», для подстраховки Костик ущипнул себя за руку. Боль оказалась настоящей. «Значит все — меня посетила белая горячка!», Медведев с легкостью смирился и с сумасшествием и с новым гостем. Им оказался сам Тусегальпо.

— Мне понравилось, как ты вчера играл на барабане. Пожалуй, я помогу Марселю. Но ты должен вернуть сокровища острова!

И снова Костик не успел задать вопрос: «Какие собственно сокровища на Изабель и почему они должны быть сейчас именно у него — Медведева?», как Тусегальпо превратился в змею и уполз из хижины.

«С этим форменным безобразием надо что-то срочно делась, а то рехнусь напрочь!», Медведев пошарил рукой по столу, на котором у шамана хранились снадобья, ухватил первую попавшуюся склянку, убедился, что на дне плещется жидкость, и выпил сладковато-противное «лекарство».

Толи снадобье оказалось верным, толи подействовала сила внушения, только навязчивые видения отступили от Костика. Он даже вспомнил, что вчера с ним происходило.

«Колдовской обряд, итить его налево! Можно подумать Марселю от него легче стало. Как лежал весь побитый и изодранный, так наверное и лежит. Шаман, больной наркоман, сам пусть обнюхается и обопьется порошков с зельями, но зачем других в это втягивать. Меня вот накачал до такой степени одурения, что я якобы летал в компании орла и души Марселя в жерло вулкана и принес оттуда золотую маску, которую и вручил Тусегальпо. И после этого «подвига», сподручные духи Тусегальпо будут меня обвинять в том, что я спер их драгоценные сокровища острова. Бред!», Костик встал с плетеной тростниковой циновки и, отряхнувшись, вышел из хижины.

От вчерашнего дождя осталось, затянутое хмурыми тучами небо, да лужи на поляне.

Гвинет, под чутким руководством шамана, копала отводную канаву.

— Здесь необходимо еще на пол локтя подтяпать, — губернатор указал на узкое место канавы.

— Мне одной тяжело, пусть еще кто-нибудь поможет, — Гвинет оперлась на мотыгу, перевести дыхание.

— Сейчас тебе Костик в работе подсобит, — шаман помахал рукой заспанному и квелому Медведеву.

— Можно я потом покапаю, — работать Костику ни то чтобы не хотелось, а просто не моглось.

— Нет, надо сейчас закончить, а то дождь снова пойдет и тогда, все наши строения потонут, — губернатор палкой вырисовывал на земле дальнейшее направление канавы.

Копательно-строительные работы подходили к концу, когда из хижины показался вполне здоровый, хоть и поцарапанный Марсель. Под мышкой у него был кривой сучковатый костыль, а в руке он сжимал тесак.

— Надо разобраться с подлыми гнусными Махиджи. Они должны поплатится за свое коварство!

— Ну, куда ты сегодня пойдешь, давай завтра, — Гвинет попыталась отговорить мужа от преждевременных карательных «прогулок» по лесу.

— Махиджи, наверное, уже уплыли, но проверить остров все же стоит, — шаман встал на сторону Марселя. — Поэтому вы втроем и отправитесь, — губернатор подразумевал Марселя, Костика и приволокшего из леса поваленное дерево Джека.

— И как мы с людоедами-туземцами, голыми руками будем сражаться? — Медведеву показалось одного, хоть и здорового тесака на компанию из трех человек — мало и вообще он отрицательно относился к насилию с кровопролитием.

— Не волнуйтесь, что-нибудь вам подберем, — шаман похлопал себя по карманам. — Вот баба, опять сперла! Сесиль, где ключи?

— Уже несу, — тут же откликнулась воровка.

— Зачем брала без спроса? — губернатор грубо вырвал у нее из рук связку ключей.

— Так у тебя они снова потеряются, у меня в сундуке надежнее, — опустив голову, оправдывала свою привычку все тырить Сесиль.

— Ни чего подобного, я точно знаю, что и где у меня лежит! — шаман не хотел признаться самому себе, в том, что начинал страдать легким склерозом, который в основном выражался в утере тех или иных предметов.

— Отчасти Сесиль права, вспомни, как нас накрыло высокой волной, и ты впопыхах спрятал на дереве амулет и корону, а потом целый месяц не мог найти. Мы из-за этого даже толком жертву Тусегальпо принести не могли, чтобы он больше на нас не насылал цунами, — Гвинет забросила и мотыгу и канаву.

— Да, от второй волны можно было защититься, успей мы вовремя сжечь черную обезьяну, — новым оппонентом выступил Марсель.

— Много вы понимаете в священных обрядах — жертвоприношение от цунами бы нас не спасло. Гигантские волны стали нам наказанием за потопленный корабль, — не желая больше разговаривать с соплеменниками, губернатор скрылся в своей хижине.

— А я говорила, что из Флоби лоцман, — из зарослей тростника показалась голова Ребеки. Она посмотрела по сторонам, выбирая подходящий сравнительный образ. Ее взгляд остановился на Гвинет, — как из меня стюардесса. А ему доверили показывать фарватер. Он тогда на острове без году неделя был. На первый же риф корабль и посадил, — отряхиваясь от опавших листьев и насекомых, Ребека вышла на поляну.

— Поэтому Флоби и закончил жизнь так странно, пропал на глубине, что похоронить нечего, — дополнил ее замечание Марсель.

— Тусегальпо вообще редко кого прощает, — нагнувшись, подобрать с земли мотыгу, подытожила разговор Гвинет.

Шаман, стоя на четвереньках, вытягивал из-под кровати средних размеров деревянный ящик, напоминавший по форме гроб. Губернатор открыл навесной замок и откинул верхнюю крышку ящика-гроба. Внутри лежало двуствольное ружье и набор абордажных крючьев.

От экзотического древнего боевого антуража все действо, происходящее в хижине шамана, для Костика стало попахивать пиратством — «А чего, команда у нас ух! Не хватает только паруса с «Веселым Роджером». И вперед — грабь и топи суда!».

— Кто из вас умеет стрелять? — шаман смахнул тряпкой пыль с дула и приклада ружья.

— Я, — Марсель уже тянул руки к оружию.

— Твои способности всем хорошо известны. Ты же умудрился промазать с двух шагов в барана! — отверг кандидатуру губернатор.

— Эта скотина, слишком медленно бежала! — Марсель был склонен винить в неудачном выстреле не свою поспешность и горячность, а внешние посторонние обстоятельства.

— Зато Грап быстро, ты ему пол черепа снес, а ведь он был лучший ныряльщик за всю историю острова. Черные жемчужины только он находил, — губернатор воздел руки к потолку.

— Ну, зачем снова о старом, я за тот случай, все полностью отработал. И жену его к себе взял и Тусегальпо умилостивил, — с виноватым видом Марсель отошел в сторону.

— Значит Гвинет, раньше была женой Грапа? — Джека заинтересовало не само убийство, а кто с кем раньше жил.

— Нет, предыдущим мужем Гвинет являлся горе-ныряльщик — Флоби. А жену покойного Грапа Консуэлу, Марсель благополучно прибил после полугодичного совместного проживания, — шаман дунул в один, а затем в другой ствол залежавшегося без дела ружья.

— Консуэла сама во всем виновата, изменила мне с Ромиресом, — у Марселя и на это «кровавое» деяние было свое оправдание.

— Да, но ты почему-то прибил камнем только одного из любовников — Консуэлу, хотя и Ромиреса Бо-бо как-то странно съел не возле болота, а на банановой плантации, — губернатор вспомнил о темных и загадочных обстоятельствах в расследовании годичной давности.

— Я конституцию Изабель чту до последней буквы. За убийство не члена семьи, полагаются каторжные работы! — Марсель был сама невинность.

«Однако — местную конституцию надо почитать повнимательнее, а не так как мы ее с Джеком перелистывали. Что же получается, собственную жену можно прибить когда вздумается! А если наоборот она тебя пристукнет — тоже можно?», такой законодательный либерализм скорее не подкупал, а пугал Костика.

Заметив некоторую растерянность на лице Медведева, губернатор внес упущенные «новобранцами» законодательные разъяснения.

— Убийство жены в состояние аффекта, наказывается месячными исправительными работами.

— А мужа? — поперхнувшись, спросил Костик.

— Все зависит от его ценности на острове. Если он хороший ныряльщик — это одно, а если не может даже за костром последить это другое, — при этом шаман посмотрел на Марселя.

— Ну а в среднем? — Джеку необходимо было куда-нибудь пристроить посидеть свое большое тело, но в комнате кроме кровати, которую занимал губернатор и хлипкого стола со снадобьями, другой мебели не было.

— Отбросив крайности, получаем три месяца исправительных работ для полвигивщейся, — шаман проверял спусковой механизм ружья. — В других условиях, на материке, где людей завались, мы бы так не миндальничали с преступниками. Убил, виноват — пожалуйте на электрический стул. Но на Изабель каждая пара рук на пересчет. Если всех наказывать, с кем я тогда останусь? Приходится перевоспитывать. Кого на строительство главной хижины определишь, — и шаман снова с укоризной посмотрел на Марселя (того еще по видимости плотника), — а другого в свинарник.

«Это он, наверное, про Ребеку», подумал Костик. «Какая же на острове текучка — что не воспоминание, так обязательно покойник всплывает: размозжили голову, застрелили, утонул, съели! Не мудрено, что и Джек здесь оказался, а ведь ему по-хорошему еще лечиться и лечиться. Скоро у Гарисона в клинике ни кого не останется, все сюда переберуться», Медведев дошел в умозаключениях, до того, что пожалел главврача психушки.

— Джек, а ты с оружием сталкивался? — завершив полемику с Марселем, шаман перешел к новой кандидатуре. — Стреляешь хорошо?

— А гранаты, или бомбы есть? Чтобы всех Махиджи одним махом — «Ах!» и нет! — Тревол изобразил руками гриб от ядерного взрыва.

— Однако, какие у тебя масштабы. Так кем ты у себя на родине был: водолазом, или подрывником? — сам губернатор до такого масштабного изуверства еще не додумывался.

— Если официально, то водолаз, — не найдя возможности посидеть, Джек скромно прислонился к стене.

— А если не официально? — Марсель провел ногтем по лезвию тесака, проверяя его заточку.

— Да мало ли какие могут быть хобби у человека, — откровенничать сегодня Тревол явно не собирался, — особенно в юности, кода от бурлящего в крови максимализма так и тянет весь мир переустроить.

«Однозначно, Джек у нас террорист-душитель!», сделал вывод Костик.

Губернатор же пришел к мнению, что Тревол слишком расточителен, а потому патроны беречь не станет, и расстреляет их в первые минуты.

Опять Костик остался последним и единственным кандидатом.

— Я за время службы в армии, автомат держал в руках всего два раза. Первый на присяге, а второй когда фотографировался на дембельский альбом, — Медведев намеренно занижал свои стрелковые таланты (в армии пулемет Костику порой заменял даже подушку, и все два года он только тем и занимался, что палил по условным и реальным целям), не желая участвовать в убийстве Махиджи, пусть они даже были и дикими необразованными людоедами.

— В этих патронах картечь, так что промахнуться сложно, — губернатор не принимал ни какие отговорки. — С десяти шагов валит все кругом намертво. А вы, чтобы строго за Костиком держались, вперед не лезли, — шаман выдал Джеку с Марселем по связке абордажных крючьев.

— Но он дороги совсем не знает, — Марсель обиделся, что не его назначили главным в карательной экспедиции.

— А ты на что, подскажешь, — губернатор закрыл крышку ящика-гроба.

На «добрую» дорогу шаман прочитал заклинание и заставил всех троих выпить бурой воды с якобы целебным эффектом, но совершенно не выносимым запахом.

Только за «путниками» сомкнулись толстые сочные листья деревьев, как Марсель тут же переиграв планы губернатора, самолично возглавив колонну.

— Костик, ты лучше нас со спины прикрывай. Махиджи, они как звери хитрые, в лоб не нападают, а все норовят сзади из-под тишка, — присоветовал он Медведеву новый «алгоритм» действий.

Из предосторожности и опасения спугнуть туземцев к шалашу подошли не со стороны тропинки, а сбоку, через заросли колючего непролазного молочая. Выждав минут десять в засаде, троица ступила на поляну.

О вчерашнем побоище напоминала примятая трава, да вывороченный из земли здоровый камень.

— Именно этим камнем я и врезал Махиджи по уху, — Марсель старался разглядеть другие следы и орудия преступления, но они напрочь отсутствовали на поляне.

— И где теперь искать людоедов? — Джек забрался в устроенный в ветвях дерева шалаш.

— В той стороне острова, — определил направление по сломанной ветке дерева Марсель.

Кроме пострадавшего в неравном бою Марселя ни кто не горел желанием продолжать утомительные поиски.

«Идти неизвестно куда и сколько глупо рискуя жизнью. Да еще этот противный пробирающий до костей дождь снова усилился», Костик посмотрел на серое небо, там не было и намека на просвет.

— Давайте здесь останемся, Махиджи обязательно вернуться, — Джек разлегся в шалаше на мягкой травке.

— Ага, только уже не втроем, а всем племенем. Тогда точно не отмахаемся. Махиджи нас изжарят в супе и съедят, — Марсель в доказательство показал, найденную им на краю поляны обглоданную кость, так похожую на человеческую.

Указательный палец, ложившийся на спусковой крючок при малейшем шорохе, уже болел от напряжения, ныли уставшие ноги, а по мокрой спине Костика бегали мурашки.

Троица исходила все возможные пути отступления Махиджи: пустынные скалы и непроходимый лес, бухту с подводным гротом и вулкан, болото и роящихся на поляне диких пчел — туземцев ни где не было.

Следопыты понурые брели вдоль берега.

— Упустили, — вздыхал Марсель, вся его боевитость, подмоченная дождем, съежилась до размеров горошины. Больше не хотелось воевать, а «подлые» мысли сконцентрировались на миске похлебки, да на Гвинет с ее теплыми боками.

Джеку, шедшему краем леса почудился запах костра.

— Съестным пахнет, — потянул он носом воздух.

— Откуда тут обеденному духу взяться, до наших еще слишком далеко, — не поверил здоровяку Марсель.

— Правда, вон дымок поднимается, — Костик снял ружье с плеча. — Наверно Махиджи ужинают.

— Конечно, — теперь и Марсель увидел дым, поднимающийся над деревьями, — они супчики, попались! Ошеломим их внезапностью, нападем с трех сторон! — горошина боевого духа снова разрослась до размеров горы. — Сначала ты Костик дашь по ним пару залпов, а потом мы их крюками порвем на клочки. И ни какой пощады!

От предстоящей драки у Медведева защекотало в области солнечного сплетения, а на мокром от дождя лбу выступили капельки пота. Раздвигая стволом ружья ветви деревьев, он подбирался все ближе и ближе к костру.

«Здесь не цивилизация, а дикие джунгли, и в них закон простой — либо ты их, либо они тебя» — готовясь к выстрелу, накручивал себя Костик.

В прицел попал котел с бурлящим варевом супа.

«Недурной запах, интересно, чего Махиджи туда положили? Картошки бы, да жареного лука. Нет, так я злости точно не наберусь» — борясь с заурчавшим от голода желудком, Медведев отвел взгляд в сторону от костра — но, туземцев тут-то и не было.

«А как же, где Махиджи?» — Костик не понимал, как можно оставить столько еды без присмотра.

Шеи Медведева коснулось лезвие тесака.

«Точно такой нож у Марселя. Он что сдурел, решил надо мной подшутить?! А рука то не его, вон какая черная, загорелая и вообще это не Марсель!» — у Медведева перехватило дыхание. — «Тогда кто стоит за мной, и что стало с Марселем? Его прибили Махиджи, а теперь та же участь ожидает и меня!» — путь от удивления до отчаянья Костик преодолел за один взмах ресниц.

Молча, покорно, без сопротивления Медведев отдал туземцу ружье. Тот обшарив тело Медведева, и убедившись, что у «пленника» нет другого оружия, отнял от горла Костика тесак.

— Порядок, теперь медленно иди вперед, — удивительно, но Махиджи разговаривал на сносном английском языке. — Это шаман вам приказал меня убить?

«Как хорошо туземцы информированы о нашем плане?» — не переставая удивляться, Медведев с поднятыми руками вышел на поляну.

— Нет, мы просто хотели посмотреть, кто здесь варит суп, — он медленно повернулся к Махиджи лицом. — Лейтон, неужели это ты?! — взвизгнув, подпрыгнул от нечаянной радости Костик.

— Я, а кого ты ждал? — Лейтон напротив был сама суровость. — Сговорились всем племенем и решили от меня избавиться.

— Ты все не правильно понял, мы охотились на Махиджи, а тут костер, дым, Марсель и решил, что это туземцы-людоеды ужинают, — не моргнув глазом, Медведев выдал свою идею за чужую.

— Весь твой несуразный лепет смахивает на дешевую отмазку, — Лейтон усомнился в правдивости рассказа Костика. — Но это мы сейчас проверим, — и он надавил большими пальцами на чувствительные точки Медведева в области затылка.

В глазах у Костика потемнело, и он упал без сознания на землю.

Очнулся Медведев уже связанным. Рядом с ним сидели на траве такие же спутанные лианами по рукам и ногам Марсель с Джеком. У рыжего ирландца над глазом нависала здоровенная шишка. Лейтон кашеварил в котле палкой обед, параллельно ведя допрос троицы.

— Не было ни какого заговора, мамой клянусь! Если бы мы знали, что это ты, — Марсель, брызжа слюной, доказывал свою невиновность.

— Нет, что ты, мы только туземцев хотели наказать. Прибить их к чертовой матери, — намотанные в десятки слоев лианы больно впились в могучее тело Джека, и как Тревол не старался, разорвать путы, у него ничего не получалось.

Минут сорок понадобилось, чтобы окончательно развеять маниакальную подозрительность Лейтона. Наконец он согласился с утверждением, что охота велась на Махиджи, а к нему на огонек троица забрела случайно.

Узлы были развязаны, лианы распутаны и сброшены с тел, а на шишку Джека наложена повязка с мазью. Теперь Лейтон проявлял себя с другой стороны, как радушный хозяин. Он наполнил три миски густым наваристым супом.

— Только ложек у меня нет, — сокрушался он, отсутствию в его полевом лагере столовых приборов, — ешьте палочками.

— Ох, хорош суп наваристый, давненько я такого не ел! — Джек помогал себе хлебать из миски «борщ-харчо» пальцами.

— А что за мясо, явно не свинина, может крокодилье? — с набитым ртом спросил Костик.

— Нет, за ним далеко ходить, я беру то, что водится по соседству, — Лейтон положил добавки Джеку, а затем и Марселю с Костиком. — Вы не стесняйтесь, ешьте, мне одному все равно много. Я вам еще с собой дам.

— Чем-то на крольчатину похоже, — Медведев обсасывал раздробленную косточку, выловленную в супе.

— В блюде главное на продуктах не экономить, — делился секретами приготовления Лейтон, — сколько положено Махиджи, столько и добавляй.

— Это сейчас он про что? — жующий Костик не совсем расслышал, чего надо добавлять.

— Про туземцев естественно. А ты думал, какое у Лейтона здесь еще мясо может водиться, — спокойно так ответил Марсель, словно речь шла о говядине, а не о человечине.

— Получается, мы людей едим?! — Медведев поперхнулся куском мяса.

— Да нет — Махиджи. Они вчера тут проходили, ну и угодили в мой капкан. Двух то я подкоптил и закапал в про запас, а вот из третьего супчик сварил, — кулинар-людоед Лейтон улыбнулся во всю ширь своих белоснежных зубов.

— Выходит я……! — ужасающая омерзительная мысль наконец догнала Костика, и он со скоростью метеора побежал блевать в кусты.

Джек по началу спокойно отнесся к тому, что наелся человечины, но минут через пять и к его горлу стали подкатывать тошнотворные позывы. Чтобы с ними справиться Тревол глубоко дышал, морщился и вообще старался отвлечься от нехороших мыслей. Не помогло, его вывернуло прямо на месте, он только успел опустить голову вниз, чтобы не забрызгать блевотой Марселя с Лейтоном.

— И давно ты такими супами балуешься? — аппетит у Марселя, в отличие от Костика с Джеком, был непрошибаемый, он с удовольствием отхлебнул из миски бульончика.

— Хвала Тусегальпо, месяца уже как три. Раз в две недели Махиджи строго приплывают, в этот раз только на пять дней запоздали. А тебя туземцы, значит, покусали, — Лейтон отставил котел с супом в сторону. — Не повезло, — сочувственно качая головой, он водрузил на угли жбан с водой для травяного чая.

— Зубастые эти сволочи Махиджи, к тому же еще и дико заразные, — Марсель потер свежезарубцевавшуюся рану на бедре локтем, — шаман надомной три часа колдовал. Думал, помру. Я такого в бреду «кино» насмотрелся, что оставшуюся жизнь спокойно без снов могу обойтись.

— А я вот перед тем как на туземцев охотится, обязательно эти листья жую, — у Лейтона на поясе висел мешочек с местным подобием ката (легким наркотиком). — Все реакции сразу обостряются, и спать можно раз втрое суток.

К костру подполз опустошенный Костик, в нем не осталось даже желудочного сока.

— Слабые вы еще с Джеком, ну ничего за месяц окрепнете, а пока хоть чайку попейте, — Марсель снисходительно похлопал Медведева по плечу.

Возвращаться обратно в деревню по темноте было не резон, и на ночлег троица решила осталась у Лейтона.

В эту ночь вместо любимого Парижа Костику снились аборигены, гоняющиеся за ним на мотоциклах с копьями. Махиджам удалось ранить, а затем и поймать Медведева. Обступив его со всех сторон, дикари принялись лупить Костика палками. Медведев попытался сопротивляться, но в пылу борьбы Махиджи оторвали ему голову. Поверженное тело туземцы насадили на вертел и стали жарить на углях как шашлык, а вот с головой Медведева вождь туземцев затеял спор, чья цивилизация круче — европейская или островная Махиджи.

— Машины? Так у нас все под рукой, только шаг сделай. Телевиденье? Ну и чего, уставиться в него и сидеть так целый вечер, вместо того чтобы своих жен или любовниц лишний раз трахнуть. А без ваших новостей даже спокойнее. На кой мне знать, кого там задавило, или пропоносило за тысячи километров. С утра вышел на небо глянул, соплеменников посчитал и порядок.

— А как же мировая культура? — Костик выдвинул последний аргумент. — Книги, живопись.

— Что-то я не заметил, чтобы Достоевский с Байроном тебя остановили, когда ты с упоением моих сородичей ел! — вождь щелкнул по носу Медведева указательным пальцем.

— Я не знал что в супе люди! — пошатнувшаяся голова Костика упала со стола на землю.

— Отговорки, типичная ваша политика, — вождь взял голову за волосы и положил ее обратно на блюдо. — Это не я, а другие, и вообще меня там не было. У нас такого нет! Голоден — убей, сыт — не трогай. А у вас наворочают дел, изведут миллион народа, а потом под это дело еще и базу подведут, что так и надо.

Этот кошмарный диспут мог бы продолжаться до бесконечности, не разбуди Медведева Лейтон.

— Твои друзья уже давно встали; может супа?

— Нет, — вчера бы на это предложение Костик непременно побежал блевать, но сегодня он только поморщился.

На берегу моря Марсель с Джеком связывали между собой трофейные лодки долбленки Махиджи (подарок Лейтона).

— Мы их как, вдоль берега волоком потащим, или сядем на весла и поплывем? — Джек подергал за сплетенную в канат лиану, проверяя, надежно ли он привязал последнюю пятую лодку.

Плевый по уверениям Марселя двухчасовой морской переход вылился в целую одиссею аргонавтов.

Джек-детина, то и дело вываливался из не рассчитанной на его габариты лодки, а потом Тревола приходилось долго и мучительно вылавливать из моря. Вторая напасть — горе-путешественник Костик в первый же час плаванья сломал и свои и запасные весла, после чего уже загребал воду руками.

— Кто так строит?! — Джек вынырнул из-под перевернутой лодки. — В ней даже чихнуть нельзя. Не Махиджи, а бракоделы!

— Просто сидеть надо ровно, а не тянуться за всякой гадостью к скалам. Ну, чего ты там увидел? — Марсель уже сбился со счета, в который раз он разворачивал головную лодку, чтобы подобрать Тревола.

— Я только ракушку хотел отодрать от камня, — отфыркиваясь, Джек подгребал руками.

— Отодрал? — Марсель был готов не протянуть весло Треволу, а стукнуть им здоровяка по башке, так его бесил рыжий «ныряльщик». — На кой она тебе сдалась? Жрать? А может, уже подарок для Сесиль готовишь?

— Да нет, я просто, — договорить Джек не успел, его подхватила высокая волна и со всего маха шмякнула об скалу. Тревол с головой ушел под воду.

— Думаешь, сам вынырнет? — с надеждой в голосе спросил Костик. Понимая, что ели нет, нырять и вылавливать Тревола придется снова ему.

Родной пляж, с загоравшей на нем Сесиль, троица увидела только к вечеру.

Караван вместо пяти, теперь насчитывал только четыре «судна». На дне «хвостовой» лодки плашмя лежал Марсель изрядно пострадавший в ходе последней спасательной операции.

Вылавливая из воды Тревола в опасной близости от рифов Марсель случайно получил по затылку оторвавшимся от скалы камнем, лишился сознания и затонул приблизительно на пятиметровой глубине. Пока Костик с Джеком увлеченные погоней за оторвавшейся от каравана перевернутой лодкой, соображали: «Куда делся третий компаньон?» — Марселем на дне морском, уже успел заинтересоваться краб и пощупать клешнями вкусные филейные места утопленника.

Выловленный из воды Марсель долго не подавал признаков жизни, а когда, наконец закашлявшись, вздохнул, отказался узнавать окружающих и потянулся к ружью. Треволу пришлось временно «усыпить» Марселя при помощи кулака.

— Зачем нам на море лишняя морока. На берегу разберемся, кто и чего хотел, — Джек пузом навалился на борт лодки, на дне которой, раскинув руки, лежал «бессознательный» Марсель.

Приветствуя путешественников, Сесиль сорвала с груди лифчик, и принялась им размахивать как флагом.

— Сюда, сюда! Мы вас ждем!

— А ты говорил следующая бухта, — Костик перевел дух, грести осталось совсем чуть-чуть.

— Так этот причал, только вблизи и различишь, — замыкавший караван Джек, плыл не в лодке, а позади на веревке.

— Мы думали, что вы погибли! — поцеловав в засос Костика, заявила Сесиль. — Ребека с утра ходила к шалашу вас искать, а Гвинет корова, только ревет и ревет. Шаман по костям гадал, вроде бы вы живы, а как над статуей Тусегальпо облако в форме черепа проплыло, переменил мнение — убили вас. Даже я стала сомневаться, вернетесь ли вы.

— Да нам эти Махиджи, тьфу, — Джек демонстративно плюнул в сторону. — Мы их одним щелбаном разогнали.

— Откуда у вас взялись долбленые лодки? — любопытная Сесиль зашла в воду по самую юбку.

— Трофей, — Джек обнял левой рукой за талию, тут же полезшую к нему с поцелуями девицу.

— Лейтон друг от щедрот подарил, — Костик привязывал веревку каравана к свае причала.

— Ой, а с Марселем что? — всплеснула руками Сесиль. — Не уж-то его снова Махиджи покусали?

— Просто перекупался, спит, — Тревол погладил костяшки кулака.

Следующий день был посвящен подготовке к нырянию за жемчугом.

Как Джек не старался приноровиться к утлой лодчонке Махиджи, больше двадцати гребков ему сделать не удавалось — он обязательно оказывался с головой в воде.

— Вы меня утопить хотите? — спрашивал он у находившихся на берегу: шамана, Марселя и Костика.

— Попробуй еще раз, у тебя начинает получается, — мочившая ноги на причале Сесиль, откровенно ему льстила.

— А если лодки связать бортами между собой? — Костику надоело смотреть, как мучается его друг.

— И что из этого получится? — глаза Марселя щурились от солнца, а рот расплывался в улыбке. Джек выкидывал фортеля почище любого клоуна.

— Катамаран, — Медведев вспомнил детство, Камнегорск, как они на байдарках сплавлялись по горной реке.

— Ну-ка нарисуй, что это за ерунда, — шамана заинтересовало красиво звучащее слово «катамаран».

— Здесь и здесь привязываем, тут деревянные распорки, а по середине парус можно натянуть, — Костик палкой на песке чертил «корабль будущего».

— А сидеть где, на мачте? — нахлебавшийся под завязку морской воды, на берег вышел Джек.

— Почему, посередине катамарана на досках, — у Медведева на корабле все было предусмотрено.

— Ты на таком чудном судне сам плавал, или только на картинки в журнале пялился? — шаман еще не определил, стоит ли ввязываться в очередное строительство, когда не завершена главная хижина на Изабель.

— Мы на таком катамаране по озерам ходили, — Костик опустил маленькую деталь, лодка была пенопластовой, а волны, водившиеся в озерах, могли быть опасными, разве что для водомерок.

Губернатор этих подробностей не знал, от того и согласился на проект.

Несовершенство конструкции стало заметно на следующий день, когда при малейшей попытке поднять парус, катамаран переворачивало, в независимости, сидел ли на нем легкий Марсель, или тяжеловес Тревол.

Понимая, что, возможно, его будут бить, причем больно, за халтурный проект — Медведев выдвинул новую тему.

— Катамаран, это уже прошлый век технологии. Сейчас во всем мире плавают на тримаранах.

— Даже не рассказывай, я не хочу об этом слушать, — шаман заткнул уши пальцами, он проклинал себя за то, что втравился в красивое слово «катамаран», оказавшееся на поверку настоящим куском дерьма.

— Мы крепим с боку, еще одну лодку, а снизу ставим киль, — Костик пририсовывал на чертеже недостающие детали.

— Нет, у меня больше нет на это веревок, — губернатор отрицательно качал головой. — К тому же, тримаран получится слишком тяжелым и неуклюжим.

Еще один день работы их рассудил.

Лодка вышла, хоть и кустарно-корявой, но жизнестойкой, неподвластной ветрам и волнам. На ней можно было отправляться не то, что за жемчугом, но даже при попутном ветре и относительно спокойном океане к материку. Что и было незамедлительно предложено Джеком.

— Надо только водой и жрачкой запастись и за день сто пудово доберемся до Сан-Мигеля.

— Но на тримаране, максимум поместятся четверо, и то лучше плыть втроем. А остальным куда деваться? — Марсель сворачивал парус на судне.

— Мы за ними потом вернемся, — Сесиль была готова отчалить хоть сию секунду. — А может Ребека с Лейтоном и Гвинет, вообще не захотят покидать остров.

— Нет, так дело ни пойдет, либо все сразу покидают Изабель, либо сидят и не рыпаются. А то приплывет Гарисон и спросит, где например Джек с Сесиль, да еще и с Костиком? Подать их сюда! — губернатор даже притопнул для убедительности образа. — А я ему, что на это? Мол, не знаю куда пошли, наверное, их Махиджи съели. Так он мне и поверит. Три шкуры с оставшихся на Изабель спустит.

— Значит надо еще один тримаран сооружать, только большой, чтобы все поместились, — глаза Джека загорелись строительным азартом.

— Но у нас больше не осталось лодок Махиджи, а на нашем острове такие деревья не растут, — Марсель травяной мочалкой оттирал грязные колени.

— Закажем лодки Лейтону, он добудет, — для Тревола эта проблема казалась пустяковой.

— Его стоит наказать еще за те пять долбленок. Кто ему дал право охотится на Махиджи? — шаман достал из мешка цепь, каждое звено которой было размером с ладонь.

— Ты что забыл? Махиджи меня чуть не съели! — от возмущения Марсель даже выронил мочалку.

— Да, но это только последняя группа туземцев рассвирепела, а до того целый год все было тихо. Зачем Махиджи приплывали на Изабель? Может, они хотели заключить с нами деловое соглашение! А когда уже четвертая делегация пропала — отчаялись. Теперь точно жди войны, — шаман обезопасил тримаран от «угонщиков» при помощи цепи и амбарного замка.

МАТЕРИК

Париж, а с ним и Вероника остались далеко позади.

Костик был снова одинок и свободен! Правда, от разрыва отношений с подругой, на душе было фигово. Ну да это не беда — пройдет. Особенно когда кругом солнце, море и куча загорелых девчонок.

Месяц назад Медведев устроился инструктором по дайвингу в отель «Плаза» на Красном море, в часе езды от Дахаб.

Так далеко от привычной и устоявшейся французской жизни — в Египет, Костика занесло с группой польских автостопщиков (которые как всегда останавливались в Париже проездом у Жиля).

Медведев, к тому моменту ушедший с вещами от Вероники, прибывал в депрессии. Работать, а особенно развлекать и убирать за туристами, ему ну ни как не хотелось. Костик целыми днями спал в дальней комнатушке в квартире Жиля, изредка выходя на улицу за сигаретами и кофе. Жиль пытался растормошить Костика, но все бесполезно. И тогда хозяин коммуны подговорил ребят из Польши, отвезти Медведева к морю — «Там он обязательно очухается».

Сказано, сделано. Веселая говорливая русоволосая Злата напоила Костика до бесчувствия «сливянкой», а варшавские ребята тем временем поймали дальнобойную фуру идущую на юг.

Костик проснулся под гул работающего дизеля, на пол пути в Белград. Это известие Медведева не обрадовало и не раздосадовало. На самом деле сейчас, Костику было параллельно, где прибывает его «никчемное» тело — дома у Жиля или в трясущейся фуре. Он только попросил опохмелиться.

Фоном, не отпечатываясь в пьяном сознании, прошли София и Стамбул, Дамаск и Амман. Только в Каире Костик стал приходить в себя.

С утра вместо закончившейся-таки «сливянки» он выпил чая с каркаде и посмотрел щелочками опухших глаз на древний город. «Люди, хоть и со своим колоритом, но такие же, как везде — значит прожить можно» — отметил про себя Медведев.

Варшавские автостопщики не абы куда стремились — а к морю. Их земляк Кшиштоф владел в этих краях отелем «Плаза», у него-то все и разместились.

— Сильно не шумите и голыми в бассейне не купайтесь. А то всех постояльцев мне распугаете, — предупредил их при вселении в номер Кшиштоф.

— Хорошо, все будет тип-топ, — пообещали ему земляки, и отчасти свое слово сдержали.

Только под конец курортного отдыха, перед самым отъездом, варшавские ребята устроили нудистскую вечеринку на пляже.

За две недели, что Костик прожил в «Плазе», он успел сдружиться с Кшиштофом. И тот предложил Медведеву остаться поработать.

Костик долго не раздумывал — с Парижем его больше ни чего не связывало, а здесь на Красном море было вполне комфортно. Очень кстати пригодились старые навыки и диплом Медведева. У себя в Камнегорске Костик занимался в секции подводного плаванья. Он даже участвовал в подъеме со дна озера, затонувшего еще зимой, с грузом шампанского «КАМАЗа» (водитель грузовика хотел побыстрее к новому году обернуться из рейса, а вместо этого угодил под лед). Тогда Костика премировали грамотой, как самого молодого спасателя, остальные аквалангисты предпочли шипучее «Советское полусладкое». Пролежавшее на дне озера с пол года шампанское, сыграло злую шутку с заместителем начальника ГАИ Камнегорска. Тот в процессе радостного события упился и потоп. Пришлось Медведеву вылавливать и его, так у Костика на стене в комнате появилась вторая грамота, но уже от ГАИ.

Здесь в «Плазе» Медведев организовал для начинающих ныряльщиков курсы по дайвингу. Он обучал туристов в бассейне, как правильно обращаться с аквалангом, а затем выводил их на мелководье в море. В свободное от работы время Костик исследовал глубины Красного моря, разрабатывая маршруты для продвинутых дайверов.

— Какие сегодня успехи в погружении? — Кшиштоф окликнул шедшего по причалу Медведева.

— Севернее, в десяти километрах нашел военное судно времен второй мировой войны, — Костик взвалил на плечо кислородный баллон.

— Ты думаешь, это будет кому-то интересно? — Кшиштоф отхлебнул из стакана апельсинового сока. — И не опасно ли это?

— Я проверил, боезапаса в трюмах нет, а вот всего остального навалом: пушки, зенитки, пулеметы. Одна пробоина в пол борта чего стоит, — Медведев от удовольствия причмокнул губами.

— А глубина? — Кшиштоф поставил стакан на стол.

— От тридцати, до тридцати семи метров, — Костик взвалил на левое плечо другой баллон.

— Хорошо, я внесу этот маршрут в список, — Кшиштоф откинулся в кресле, и закурил сигару.

В «Плазе» Медведев ввел себе в привычку разовые отношения с женщинами. Он знакомился с ними, либо в процессе обучения дайвингу, либо в баре на дискотеке, шел к ним в номер, занимался сексом, а под утро возвращался к себе. Была в этой череде связей и одна ошибка, двоюродная сестра Кшиштофа Едвига. Та восприняла мимолетный секс, за искру любви и теперь не давала Костику прохода.

Вот и сегодня она караулила Медведева у дверей номера.

— Костик, можно я к тебе войду?

— Поздно уже, — зевнул Медведев, хотя, наоборот, за окном занимался рассвет. — Давай спать, завтра поговорим.

— Ты забудешь, — Едвига старалась заглянуть Костику в глаза, но тот намеренно смотрел в сторону. — Ну пожалуйста, я не буду от тебя ни чего требовать.

— После, после, — Медведев открыл дверь номера.

— Я готова стать твоей любовницей, или кем ты захочешь, — Едвига прижалась к руке Костика. — Можешь даже спать с другими женщинами — я не ревнивая, только позволь мне быть рядом с тобой.

— Боюсь, это не понравится Кшиштофу, — Медведев хотел в этот момент только одного — спать.

— Брат давно мне уже не указ, я сама все решаю, — Едвига хотела поцеловать Костика в шею, но тот осторожно высвободился из ее объятий.

— Тебе проще, а я вот погряз в условностях. Договорим за завтраком, — он закрыл дверь перед Едвигой.

Девушка еще скреблась и просилась, чтобы ее пустили в номер, а Медведев не снимая обуви, повалившись на кровать, уже спал. Ему приснился странный сон, что он находится на острове где-то неподалеку от Африки и не может его покинуть, а окружают его полусумасшедшие люди, предлагают отведать человечины.

— После такого сна и завтракать не захочешь, — Костик перевернулся в постели на спину. — Несуразица какая, — он сел, потер глаза. — Людоеды, наверное, сто лет как вымерли, — он посмотрел в окно на море, затем на настенный календарь — на дворе стояла пятница. — А когда там у нас вещие сны снятся? — Костик снял рубашку, и кинул ее в корзину с грязным бельем. — Со вторника на среду? Нет. Со среды на четверг? Нет. Тогда кажись сегодня, — хмыкнул Медведев, он ни когда не верил во всю эту дребедень с потаенными смыслами сновидений. — Я могу оказаться в подобной ситуации разве только в кино, — Костик надел свежую рубашку. — Острова, кокосы, туземцы. Хотя, была бы туда дорога, автостопщики на остров непременно заглянули бы. Жиль организовал бы коммуну окруженную плантацией марихуаны, а над очагом висела карта с островами и архипелагами всего мира.

Оглядываясь по сторонам, нет ли где поблизости Едвиги, Медведев вышел из номера. Девушка ждала его в низу в холле возле фонтана.

— Значит, мы пойдем другим путем, — чтобы не пересечься с Едвигой, Костик свернул направо, прошел до конца по коридору, перелез по парапету на соседний балкон (спугнув походу мирно загоравшую на собственном балконе топлес немку) и спрыгнул вниз в траву. — Прекрасная фрау, я буду вас ждать сегодняшним вечером в баре, — послал он наверх возмущенной немке воздушный поцелуй. — Или может сразу у вас? — подмигнув, он пошел к причалу.

Здесь уже собирались дайверы. Поздоровавшись с ними, Медведев поднялся на борт яхты.

— У тебя кофе есть? — обратился он капитану.

— Опять не завтракал? — капитан яхты происхождением был из местных краев и говорил по-английски с жутким акцентом, отчего Костику зачастую приходилось догадываться, о чем тот толкует по жестам.

Вот и сейчас Хасим показывал на ложку, а затем на фотографию развалившейся в непристойной позе обнаженной девицы.

— Да загулял, проспал. Еще эта Едвига возле шведского стола. Может тебя ей сосватать? Ты у нас вроде бы холостой.

— Я могу, мне еще одну жену можно, — довольно кивнул головой Хасим, у него уже было две супруги, да и детей не то шестеро, не то семеро — Костик вечно забывал точное их число.

Дайверы спускались по трапу на берег. Шедший последним молодой португалец показал Костику большой палец.

— Шикарная поездка, акулы просто ручные, совсем не боятся людей. Вы их что дрессируете?

— Да, каждый день, — Медведев улыбнулся. — Фотографии будут готовы завтра, — Костик снимал подводой на камеру кормление дайверами акул.

К отелю подъехал зеленый микроавтобус. Открылись двери и из машины принялись выгружаться туристы. Расхваливая, и показывая папкой на «Плазу», возле новых постояльцев крутилась Едвига.

— Интересно, откуда они? — со стороны бара за туристами наблюдал Медведев. — Вон та пожилая пара явно немцы, а активно жестикулирующая троица, скорее всего из Португалии или Испании.

— Спорим на десять долларов, что эти ребята Итальянцы, — предложил пари смуглый курчавый бармен.

— Замазано, — согласился Костик.

С барменом они спорили постоянно и по любому поводу, скорее это была азартная игра, чем средство для зарабатывания денег. Десятидолларовые купюры так и кочевали из кармана Медведева к бармену и обратно.

— Налей мне еще рома, — Костик поставил на стойку пустой стакан.

— Так же с соком? — бармен потянулся к ряду бутылок на полке.

— Да, — Медведев снова повернулся в сторону туристов.

Супружеская пара из германии и шумная троица уже скрылись в отеле. Из автобуса вышла девушка в белом платье. Ее лицо скрывала широкополая соломенная шляпа и темные солнцезащитные очки. На руке у нее красовались золотые часики.

В тридцати пятиградусную жару Костика вдруг прошиб холодный пот. Он испугался того, что наверняка знает, кто эта девушка. Она была его наказанием и мучением, от нее он бежал из Парижа, и вот Вероника снова была здесь!

Отношения Костика с Вероникой начали рушиться в Лионе, после того нечаянно подслушанного Медведевым на крыше дома разговора между сестрами. Возможно, Костик не придал бы этому инциденту особого значения, если бы не натянутые, нервные ответы Вероники на, казалось бы, вполне невинные вопросы по поводу ее пребывания в Лондоне. Медведеву показалось, что Али немного больше, чем просто устроитель выставки, да и Моник оказалась в Англии совсем не случайно. Дальнейший ход событий это подтвердил.

В конце мая, собираясь на выставку в Берлин, Вероника позабыла взять с собой папку с эскизами, и Костик, нарушая правила, помчался чрез весь город, чтобы успеть передать ей рисунки. Но на вокзале Вероники не оказалось, так же как и не было в это время поезда на Берлин.

Медведев позвонил подруге на сотовый, и поинтересовался — как у нее дела. Вероника ответила, что все в порядке, поезд только тронулся. Пожелав ей счастливого пути, Костик повесил трубку. Он был в бешенстве — Вероника ему нагло врала! И скорее всего не только сегодня, но и раньше! Всегда!! «Возможно и слова, что она меня любит, всего лишь пустой звук! Пшик! Ее надо вывести на чистую воду, причем немедленно!» — он лихорадочно обдумывал план дальнейших действий.

На удачу Костик набрал номер Моник, ее не оказалось дома, к телефону подошла Летиция.

— Она сегодня с утра уехала в Канны на фестиваль. А вы как там с Вероникой поживаете?

— Хорошо, просто замечательно, — Медведев старался не выдать голосом своего раздражения.

Бросив работу в кафе, Костик помчался в Канны, на поиски блудных сестер.

«Найду, закачу им такой скандал! А может даже, и побью Веронику! Шлюха!».

Город был запружен фанатами, туристами, киношниками, звездами, продюсерами и журналистами. В этом людском муравейнике Медведев растерялся — «Куда теперь идти? Где искать Веронику? И вдруг Моник действительно одна сюда поехала. С чего я решил, что они обязательно должны быть вместе».

Он снова позвонил Веронике на сотовый. Та нежным голоском промурлыкала, что только прибыла в Берлин, а уже начинает скучать по нему — Костику. Медведев готов был этому поверить, бросить все и вернуться в Париж.

«Я наверное все перепутал, Вероника отправилась в Берлин с другого вокзала!».

Для очистки совести Костик обзвонил местные гостиницы — не остановилась ли у них Вероника, или Моник. Но ответ везде был одинаковый — у нас такие не зарегистрированы.

Стайки туристов двигались по набережной Круазетт в одном направление, Медведев, повинуясь стихии, последовал за ними.

«Коли я попал в Канны, надо хоть на звезд посмотреть. Когда я здесь еще окажусь».

Он потолкался у красной ковровой дорожки, помахал рукой поднимавшемуся по лестнице Жерару Депардье, признался в пламенной любви к Катрин Денев, изумился красоте нарядов голливудских див.

Настроение у Костика было если не праздничным, то очень близким к этому. Он пил кофе в ресторанчике на набережной и листал свежую газету. Все страницы сплошь были посвящены фестивалю. Здесь звезды встречаются и целуются, на соседней фотографии жюри обсуждает просмотренный кинофильм, дальше запечатлена вечеринка на яхте, потом интервью с Жераром Депардье, виденным Костиком сегодня воочию, реклама, снова фотографии со светской тусовки.

«Стоп!», Медведев перевернул страницу назад. Он еще раз пробежал глазами статью с фотографией яхты. «Ага!», вот что его взволновало — яхта называлась — «Али». Костик думать о нем забыл, и вот это имя всплыло здесь в Каннах.

«Теперь ясно к кому в гости отправилась Вероника с Моник!» — от возмущения у Медведева затряслись руки, и он пролил себе на рубашку кофе. «Убью — всех убью, а яхту взорву!» — забыв расплатиться с официантом, он побежал к причалу.

Найти среди разномастных судов яхту Али, оказалось не сложно, она была одной из самых крупных.

Возле трапа яхты дежурили два дюжих охранника, попросившие показать Медведева приглашение на вечеринку.

— У меня, его нет, но я знаю тех, кто там находится, — Костик выискивал взглядом на палубе Веронику.

— Этого не достаточно, нужно приглашение на яхту, — словно автомат повторил охранник.

— Меня лично Али пригласил, — Медведев сейчас был готов ни то, что соврать, но даже учинить драку, лишь бы проникнуть на яхту.

— Да, а как ваша фамилия? — второй охранник открыл свою записную книжку.

— Смит, — Костик внимательно следил за выражением лица охранника. Тот начал сурово сдвигать брови к переносице. — То есть Дуглас, — поменял свою фамилию Медведев. — Смит это по матери, а по отцу официально я Дуглас. У вас точно должно быть, — он подсмотрел в записную книжку к охраннику. — Вот же Дилейн, — он окончательно запутал охранника, — меня так всегда в Голливуде зовут. Френк Дилейн. Вы что, не видели моих фильмов? Обязательно сходите, вам понравится, там очень много насилия. Просто реки крови.

— Хорошо, проходите, — охранники посторонились, пропуская на борт Медведева.

Пока Костик бродил по яхте в поисках Вероники, он перехватил тройку коктейлей для храбрости, а так же разжился кухонным ножом, для расправы над Али.

Хозяина яхты видели то тут то там, он ни где конкретно. Медведеву уже начинало казаться, что это призрак, а не человек. Тогда он стал планомерно обходить все каюты, и на втором витке «путешествия» Костик таки открыл заветную дверь, за которой седой, невысокий с солидным брюшком и вполне европейской наружностью мужчина кувыркался на кровати с белокурой девицей.

— Али! — окликнул его Медведев.

Оторвавшись от женской груди, мужчина посмотрел на вошедшего.

— Что вам сейчас нужно, не видите, я занят!

Подняла голову и девица. Она оказалась — Вероникой!

— Ты стерва здесь, с этим! А мне сказала, что в Берлине на выставке. Вот как ты по мне соскучилась! — Костик выхватил из-за пояса нож.

— Кто этот сумасшедший, ты его знаешь? — Али прикрыл оголенные грудь и живот одеялом.

— Костик, ты все не правильно понял! — Вероника подалась вперед, желая предотвратить насилие.

— Нет, это ты не поняла, со мной эти игры не пройдут! Дурака рогатого из меня решила сделать? Так я вам сейчас устрою сладкую жизнь! — Медведев сорвал одеяло с кровати и бросил его на пол.

— Охрана, ко мне, сюда, скорей! — закричал испуганный Али, отползая в дальний угол каюты. — Не горячись, мы можем обо всем договориться.

— С тобой, нет! — Костик оттолкнул Веронику, решив сначала разделаться с этим трусливым коротышкой.

Открылась дверь, на пороге каюты стояла еще одна Вероника, но в одежде, с бутылкой шампанского в руках и довольная.

— Что здесь такое происходит? — улыбка сходила с ее лица. — Костик, как ты тут оказался?

— Вероника, это ты? — Медведев отпустил ногу Али, которую секундой ранее он собирался откромсать ножом.

— А ты что подумал? — Вероника закрыла за собой дверь, чтобы скандал не распространялся на весь корабль.

— Но ты же сейчас должна быть в германии в Берлине, — тяжело дыша, Костик смотрел на сестер, и теперь он заметил, что на кровати рядом с Али не Вероника, а Моник.

— Да, я там была, но выставку перенесли на два дня, и я прилетела в Канны, навестить Моник.

— А почему ты об этом мне не сказала по телефону?

— Не хотела тебя беспокоить. Это же все ерунда, — Вероника поставила бутылку с шампанским в ведерко со льдом.

— Мне так не кажется, зайди я в каюту на пол часа позже, ты бы тоже кувыркалась в этой постели вместе с Моник! — Медведев воткнул нож по самую рукоятку в матрац.

— Я просто принесла шампанское и все. Моник меня попросила, — Вероника показала на сестру, ожидая от не поддержки.

— Вероника только тебя любит и, о групповом сексе ни могло быть и речи. Она здесь исключительно по делу. В Канны сейчас съехались ценители искусства со всего мира. Где если не здесь предлагать свои картины, — Моник отряхивала, поднятое с пола одеяло.

— Да, я как раз познакомил Веронику с ведущими коллекционерами из Монреаля и Торонто, — угроза физической расправы отступила от Али, и он из затравленного зверька снова превращался, в холеного богача и сноба.

— В это я охотно верю, только чем ты с ним за это расплачиваешься? Постелью? — Костик встал с кровати, ему омерзительно было сидеть на ней.

— Что ты, Али от чистого сердца. Ты его не знаешь, он многим помогает, финансирует благотворительные организации, — Вероника дотронулась до волос Медведева, но тот отстранил ее руку.

— Точно, особенно этот публичный дом на яхте! — хлопнул дверью, Костик вышел из каюты.

Погруженный в мрачные мысли Медведев спустился по трапу.

— Вы еще вернетесь? — спросил его кто-то с причала.

— Нет, — ответил Костик не глядя.

— А как называется ваш последний фильм? — это был один из тех двух здоровых охранников.

— Жестокое разочарование, — Медведев споткнулся о последнюю ступеньку трапа, его слегка пошатывало, словно он выпил не сто грамм виски, а целую бутылку.

— Надо запомнить.

— Лучше запиши себе в книжку, — Костик отдал охраннику нож.

— Подожди, я еду с тобой! — по палубе бежала Вероника.

— Это очередная моя фанатка, прохода не дает, попридержите ее тут маленько, — Медведев вынул из кармана, какие у него были деньги, и сунул их охраннику в руку.

— Не беспокойтесь, сделаем.

Удаляясь прочь, Костик слышал как сзади ругалась, скандалила и взывала к нему Вероника. «Прощай!» — он поднял руку и помахал яхте.

Бредущего в прострации по набережной Медведева подцепила чернокожая проститутка. Девица перечисляла «меню» и расценки, Костик ей кивал, но не понимал, о чем она говорит. Мысли были заняты изменой Вероники.

Наличных у Медведева не осталось, и он протянул проститутке кредитку. Та в начале отказалась работать по безналичному расчету, но затем, передумав, повела Костика в ближайший супермаркет. Здесь она по кредитке купила себе продуктов, а Медведеву бутылку виски.

Квартира, в которую привела Костика проститутка, ни отличалась чистотой и порядком.

— Душ, вторая дверь справа, мойся, я сейчас подойду, — девица убрала ногой с прохода разбросанные вещи.

Сняв одежду, Медведев открыл кран и пощупав рукою воду, встал под душ вместе с бутылкой виски. Он отмокал под струями воды, поминутно прикладываясь к горлышку бутылки. Когда в ванну заглянула проститутка, Костик уже сидел в поддоне душа и только что и мог отфыркиваться да хлопать глазами. Девица закрыла воду.

— Да, тебе совсем худо. Пол бутылки за пять минут осилил. Ну тогда, пошли спать, — она помогла подняться Медведеву на ноги, и отвела его в комнату, где уложила на кровать.

Последняя пьяная мысль, посетившая окончательно вырубающегося Костика, была: «Я больше не буду встречаться с женщинами».

Больше двух недель Костик с Вероникой жили раздельно.

Медведев не отвечал на ее телефонные звонки и всячески избегал личных встреч. Но как-то после закрытия кафе они пересеклись, точнее Вероника подкараулила Костика на углу улицы.

Состоялся откровенный разговор, в ходе которого Вероника созналась, что спала с Али из-за возможности пристроить свои картины, но это было всего несколько раз, и при этом она не получала ни какого удовольствия.

— Сейчас столько хороших художников, но многие из них прозябают. Так, разовые заказы, или вообще рисуют портреты на улицах. Я так не могу и не хочу. Ты же видел у меня талант, а Али помог ему раскрыться. Теперь у меня есть связи со многими музеями и коллекционерами мира.

— Поздравляю, ты добилась чего хотела, — Костик внешне выглядел равнодушным, внутреннее напряжение выдавали только кончики пальцев, они подрагивали, как тогда в кафе в Каннах. Чтобы их занять он взял и закурил сигарету.

— Теперь Али мне больше не нужен, я могу обойтись без него. Обещаю, что отныне заниматься любовью буду только с тобой. Ну, прости меня дуру!

— Я не ханжа и не моралист, и измену еще могу переварить, но то, что ты мне постоянно врала…, Медведев потушил недокуренную сигарету о водосточную трубу.

Разговор на туже тему между Костиком и Вероникой состоялся через день на платформе метро. Итогом его стало заверение Медведева, что он больше не имеет претензий к Веронике и они снова друзья. Вероника хотела настоять на большем, но побоялась разрушить и то малое, что ей удалось восстановить с таким трудом.

— Я буду ждать, — она поцеловала на прощание Костика в щеку.

В течение последующих пяти дней они общались исключительно по телефону. И с каждым разом тон разговора становился все интимнее и интимнее, они дошли до того, что чуть ли не занялись сексом по телефону.

Не выдержав, Костик прошептал в трубку — Сейчас я буду у тебя.

Парочка не выбиралась из пастели двое суток. Вероника просилась отпустить ее на кухню, приготовить обед, но отдышавшийся Костик снова набрасывался на нее.

Конец июня, а с ним и июль они прожили душа в душу. Костик с Вероникой почти не расставались. Даже в те дни, когда Медведев работал, Вероника приходила к нему в кафе, устраивалась за столиком, и рисовала наброски будущих полотен.

Все испортил август. Сначала Вероника получила приглашение посетить выставку в Риме, от которого она отказалась, а затем к ним в квартиру нагрянула куратор Бостонской галереи.

Чем-то неуловимым дама ни понравилась Костику, хотя она и выглядела отменно, по-деловому стильно, да и говорила так, что ею можно было заслушаться.

Галеристка собиралась купить три картины Вероники для Бостонской коллекции.

— Я бы взяла все, но наша галерея ограничена в средствах, так что придется выбирать, — дама достала из сумочки лист бумаги и написала на нем цифры. — Это мой телефонный номер в гостинице. Я пробуду в Париже неделю, и за это время надеюсь, мы все вопросы уладим. И еще, можно я пока сфотографирую ваши картины?

— Если вам надо, то конечно, — согласно кивнула головой Вероника.

— Я пошлю снимки своим коллегам в Бостон, — дама достала фотоаппарат-мыльницу из сумочки.

На следующий день Вероника встретилась с галеристкой на Елисейских полях, они вместе обедали.

— Похвастайся успехами, — Костик встречал подругу на пороге кафе.

— Замечательно, мы о многом успели договориться. Возможно, галерея возьмет четыре мои картины. На эти деньги мы сможем купить новенький «Мерседес» или квартирку на окраине Парижа, — Вероника запрыгнула на Медведева, обхватив его ногами за талию.

— Погоди, не радуйся раньше времени. Вот когда получишь деньги на руки, тогда и строй планы, — суеверный Костик боялся сглазить удачу.

Но мысль о собственном жилье завладела им не на шутку. Медведев даже ненароком заглянул в газету на страницу с объявлениями о продаже недвижимость.

Вероника продолжала каждый день встречаться с галеристкой, кажется, они даже подружились.

— Сегодня я ее водила к Жирому в студию, а затем мы пошли по магазинам, — в захлеб рассказывала Вероника о том, как они с галеристкой провели первую половину дня.

Все эти гуляния стали немного напрягать Медведева — шла уже вторая неделя знакомства Вероники с галеристкой, а результаты были нулевые, картины как стояли у стены в комнате, так и продолжали стоять. Но стоило только Костику раз поворчать на эту тему, как тут же Вероника получила деньги за две картины.

— Еще три она заберет на следующей неделе, — дразня Медведева, Вероника помахала у него перед носом пачками с деньгами.

— Сколько тут богатства?! — Костик попытался перехватить руку подруги, но неудачно.

Вероника состроила рожицу и побежала дальше по квартире.

— Пятьдесят тысяч долларов! — она приземлилась на кровать.

— Ты и вправду стоишь таких бешеных денег? — Медведев повалился рядом с подругой на подушки.

— Это еще цветочки — мы будем ворочать миллионами! На, держи! — Вероника подкинула пачки с деньгами вверх.

— Но почему наличными, а не на счет, может они фальшивые, ты проверяла? — Костик подставил под денежный дождь голову.

— В нашем бизнесе принято подделывать картины, а не деньги. Давай пить шампанское! — и Вероника направилась к холодильнику, за заранее припасенной бутылкой.

— Цвет, печать, шершавость, все как у настоящих, — Костик изучал на свет, выдернутую наугад из середины пачки сто долларовую купюру. — Заживем же ведь мать!

В состояние эйфории Медведев прибывал до четверга. Костика все радовало: и посетители кафе, к которым он раньше относился с прохладцей, и сама работа, хмурое небо, и прохладные сырые дни.

В четверг, с семнадцати часов и до самого закрытия, все кафе забронировала супружеская пара, собиравшаяся пышно с друзьями и родственниками отпраздновать двадцати пятилетие совместной жизни.

Хозяин кафе зашивался с приготовлением изысканных и разнообразных блюд, поэтому вместо себя он попросил поехать на рынок, за недостающими продуктами, Медведева.

— У де Сева возьмешь овощи, а у Клемона устрицы, рыбу же надо брать…., - хозяин подробно рассказывал к кому и зачем подходить.

Костик затарился на рынке строго по списку и сейчас загружал продукты в нутро белого хозяйского фургончика. Мимо проходили покупатели разных возрастов и цвета кожи, но на себя обратил внимание почему-то именно один. Высокий широкоплечий здоровяк в сером костюме.

— Я его знаю? — Медведев посмотрел ему вслед. — Вряд ли, хотя я здесь в Париже столько народа перевидал. — Костик задвинул в глубь фургона ящик с листовым салатом.

При выезде с рынка Медведев снова увидел здоровяка, тот садился за руль серебристого «Бентли».

— Хорошая машина, наверное, тысяч триста стоит, — фургончик поравнялся с «Бентли». — Богатый человек вряд ли сам на рынок за продуктами поедет, значит это его шафер, или секретарь, — определил на вскидку социальный статус здоровяка Костик. — А это чего он себе в ухо вставил? — Медведев продолжал наблюдать за шафером-секретарем, пока не загорелся зеленый свет светофора. От уха к внутреннему карману пиджака здоровяка теперь тянулся скрученный колечками провод. — Такие носят охранники. — Вместо Парижской улицы у Костика перед глазами встала картина вечерних Канн, причал, яхта, и вот этот самый охранник у трапа. — Он все требовал приглашение. А теперь в столицу перебрался. Здесь тоже, наверное, какую-нибудь шишку пасет. Уж не этого коротышку Али?

Засигналили сзади стоящие машины — фургон задерживал движение, зеленый свет давно загорелся.

— Извините, извините, — Костик стронул с места машину.

Плавно кативший впереди «Бентли», повернул на перекрестке налево.

«Выбрось всю эту дребедень из головы — совпадение не более. Лучше следи за дорогой, чтобы не врезаться», путь к кафе лежал направо, и Медведев даже включил соответственный поворотник, но вместо этого руки сами повернули руль влево.

«Я только посмотрю для очистки совести, даже не буду притормаживать, проеду мимо», уверял себя Костик, следуя за «Бентли». «Мало ли у Али других дел в Париже — нефть, контракты. Вероника сейчас с галеристкой» — уверял мозг, но ему не верило колотящееся в груди сердце.

«Бентли» остановилось у парадного входа гостиницы «Парадиз». Медведев в свою очередь притормозил фургон у обочины в ста метрах позади машины здоровяка. Закрыв «Бентли», охранник скрылся внутри гостиницы. Не усидев в машине, Костик продолжил слежку уже пешком.

В роскошном холле «Парадиз» охранник у стойки администратора забрал корреспонденцию и направился к лифту.

Одежда Медведева — голубой, пропахший рыбой комбинезон и бейсболка, явно не соответствовали уровню данного заведения. За постояльца он не мог сойти даже при очень большом желании. Еще в дверях гостиницы швейцар косо посмотрел на Костика, а на подступах к лифту Медведева перехватила девушка администратор.

Пока Костик плел всякую ахинею, двери лифта за охранником закрылись.

«Упустил! В каком номере его теперь искать?» — сожалел Костик. Помимо этой неприятности нарисовалась и вторая — администратор не поверила россказням Медведева, и позвала швейцара, чтобы тот выпроводил Костика на улицу.

Раздосадованный Медведев вернулся к машине.

— Дурак, вообразил из себя Шерлока Холмса! Расследование решил провести, а девчонку, только что закончившую школу перехитрить не смог. Дома бы тебе сидеть Костик, да жену слушаться! — он набрал номер Вероники — ни кто не ответил. — Может, не туда попал? — он попробовал связаться еще раз — тщетно, диалог можно было вести только с длинными гудками.

Оставалось одно из двух — либо наплевать на продукты и работу и ждать до победного конца, когда Али, а может Вероника, покинут отель, либо возвращаться ни с чем в кафе и дальше продолжать терзаться сомнениями. Костик предпочел, не значившийся в списке, немедленный штурм с тыла.

— Может, для парадного входа я одет плохо, а вот для служебного то, что надо! — надвинув на глаза бейсболку, Медведев с лотком красных перцев открыл дверь с надписью — «Только для обслуживающего персонала».

Охранник, сидевший с газетой на стуле, даже не обратил на Костика внимания.

— Куда теперь дальше? — Медведев искал лифт, или на худой конец лестницу.

Некстати позвонил хозяин кафе и поинтересовался, когда Костик вернется.

— Скоро, только устриц возьму, — пообещал Медведев, прижимая плечом трубку к уху.

Лоток с перцами он оставил на подоконнике — «На обратном пути заберу, если он конечно будет». Наверху его мог поджидать любой сюрприз. Хороший вряд ли, а вот плохой наверняка.

Разобравшись в хитросплетениях коридоров, Костик вычислил по схеме на стене, где находится лестница — «Еще бы знать, какой этаж мне нужен, о номере апартаментов, я уже и не заикаюсь».

Медведев поднялся на последний этаж — «Начну с пенхауса».

Дверь апартаментов была открыта. Осторожно Костик заглянул внутрь. Людей не было, а вот следов их бурного веселья, было хоть отбавляй: пустые бутылки на полу, перепачканные едой диваны и стены, разбитое зеркало и сорванные вместе с карнизом шторы.

«Опоздал, оргия уже закончилась!» — выразил свое сожаление Медведев, — «Теперь я точно не узнаю, с кем тут был Али».

Из туалетной комнаты вышла горничная в резиновых перчатках.

— Свиньи, а не люди, разве так можно себя вести?! Вот посмотри, — она позвала Костика, зайти в ванну. — Они, что в раковине плясали? А унитаз, — она махнула рукой.

— Да, что взять с этих богатеев. Сидят на нефтяной скважине и только жиреют, — посочувствовал горничной Медведев, раковина в ванной комнате раскололась пополам, а унитаз был забит махровым халатом.

— Эти еще ни чего — терпимо, а вот американцы! С виду приличные люди, компьютерщики. У себя там, на родине, наверное, тише мыши сидят, а здесь конечно гуляй, круши! — женщина щеткой сметала мусор в кучу.

— Так здесь не Али жил? — Костик передал ей совок.

— Нет, мистер Али хороший постоялец, чаевые всегда большие дает. Повар у него только вредный, вечно требует гору полотенец, — горничная высыпала мусор в ведро.

— И где он сейчас? — потухшие глаза Медведева снова загорелись.

— В своем излюбленном четыреста десятом, — женщина отставила в сторону щетку с совком и взялась за тряпку.

Костик опрометью кинулся на четвертый этаж.

У номера четыреста десять стояла тележка с чистыми полотенцами.

«Тут!» — Медведев прислонил ухо к двери. «Голоса, двое — нет трое. Что же, проверим!». Постучавшись в номер и спросив: «Можно?», он закатил в апартаменты тележку с полотенцами.

В центральной комнате у окна на газовой плите худой повар араб готовил мясное блюдо.

Он сильно удивился, увидев вместо горничной, мужика в комбинезоне.

— А где эта….? — прищелкивая пальцами и языком, повар пытался вспомнить имя горничной.

— У нее личные проблемы с детьми и мужем, но скоро она подойдет, — успокоил его Костик.

— Ладно, — повар полил мясо соусом и посыпал сверху специями и зеленью, — половину полотенец оставь здесь, а остальные положи в ванной.

Откинулась штора, с балкона вернулся здоровяк охранник. Он профессиональным взглядом окинул Медведева. Стараясь, не оказаться опознанным раньше времени, Костик опустил по ниже голову, скосил глаза в кучу и по идиотски выпятил нижнюю губу. Охранник, сочтя Медведева безобидным, потерял к нему интерес и переключился на повара.

— Долго мясу еще готовиться?

— Две минуты, и можно подавать.

Оставшийся в ванной без присмотра Костик набрал номер Вероники. За стеной зазвонил телефон. Слово «Але» Медведев услышал с двух сторон: из трубки сотового и со стороны спальни.

— Привет, ты где? — Костик наклонился к замочной скважине.

— Я в ресторане, мы собираемся обедать, — Вероника в прозрачной комбинации на голое тело сидела на кровати.

— А я уж разволновался, думал с тобой, что-то случилось. Час дозвониться не мог, — в замочную скважину просматривалась только часть комнаты, и как Медведев не старался и не крутился, Али в его поле зрения не попадал.

— Да, мы были в кино, и я временно отключала телефон, — Вероника, откинувшись на подушку, наматывала на палец прядь своих длинных белокурых волос.

— Опять, наверное, смотрела любовную мелодраму? — Костик распахнул дверь, разделявшую ванну со спальней.

— Дама…, - Вероника осеклась на полуслове, перед ней стоял, с белым, как мел лицом Медведев.

— Кто это? — Костик показал пальцем, на лысого мужчину в трусах, который на прикроватном столике разливал розовое вино по фужерам.

— Мне не стало плохо, закружилась голова, потемнело в глазах, я даже потеряла сознание. Наверное, это все от нервов, или из-за давления, а в этом номере как раз проживает доктор, и он меня согласился посмотреть, — лепетала несусветную чушь Вероника.

— Правильно, а лучшее лекарство, это конечно вино, — саркастически улыбнулся Медведев. Еще, будучи в ванной, он представлял, как ворвется в спальню, надает оплеух Веронике и выволочет ее за волосы из гостиницы, а побитого Али выбросит из окна. Сейчас от плана мести не осталось и следа. Вероника выглядела конченой шлюхой, к которой даже притрагиваться омерзительно, а лысый «доктор» — он даже не Али!

Плюнув на ковер, Костик покинул апартаменты. «Вероника — проститутка, спит с любым, кто ей даст денег, ли пообещает купить картину! Зачем я снова с ней сошелся? Все же было понятно еще тогда, в Каннах, на яхте. Идиот, думал, что Веронику можно изменить, переделать. У них же блядство в генах зашифровано! И Моник, и Летиция с Жульет, а что там, даже бабка из той породы!».

Медведев прошел мимо лотка с красными перцами на окне, охранника вставшего со стула и разминавшего затекшие конечности, кухни, подсобных помещений и оказался на улице. Костик снял бейсболку с головы и подставил моросящему дождю лицо — «Ненавижу Париж, а себя еще больше!».

В кафе Медведев вернулся глубоким вечером, к тому же еще и пешком. Все лицо Костика было в порезах, а кожа на локтях и ладонях содрана. На обратном пути из «Парадиза», поглощенный внутренними переживаниями и не смотрящий на дорогу Медведев, на полной скорости въехал передком фургона в припаркованный к обочине автобус. Не пристегнутый Костик вылетел через лобовое стекло разбившейся машины на проезжую часть.

Медведев дотронулся до шрама на щеке — напоминания о той аварии.

— Новая туристка понравилась — одобряю, — бармен поставил перед Костиком стакан с коктейлем.

— С чего ты взял, совсем даже на оборот, — демонстративно повернувшись спиной к туристическому автобусу и Веронике, Медведев медленно, не отрываясь, выпил до дна весь ром с соком.

— Держу пари, что еще до заката солнца она окажется в твоей постели, — бармен достал из кармана десять долларов.

— Точно проиграешь, — Костик покачал головой, — я к ней ближе, чем на пушечный выстрел не подойду.

— Может, ты нет, а она да. Бабы на тебя как на мед липнут. По двадцатнику, — бармен «засветил» еще десять долларов.

На этом споре Медведев мог хорошо заработать. Стоило только немного поупрямиться, и бармен поднял бы ставку до ста, а может до двухсот долларов. Ведь Костик больше не испытывал ни привязанности, ни положительных эмоций и к Веронике и в постели с ней он мог оказаться разве что под дулом автомата. «Зарабатывать на бывшей подруге это мерзко! Хотя, она со мной поступила куда хуже. Может все-таки сыграть? Деньги послужат хоть какой-то моральной компенсацией».

Бармену уже не хватало своих денег втравить Медведева в спор, и он взял из кассы пятьдесят долларов.

— Целых сто семьдесят долларов!

— Ладно, твоя взяла, — согласился Костик, — только чтобы потом, ни хныкал, и не просил вернуть тебе деньги. Та туристка, — Медведев показал большим пальцем себе за спину, — мне по барабану.

— Какая? — хитро улыбнулся бармен. Возле автобуса осталась одна Едвига.

Она помахала Костику рукой. — Подожди меня я скоро подойду!

— Только этого мне ни хватало, — Медведев встал со стула. — Если Едвига спросит, скажешь, что у меня срочно образовалась группа дайверов, и мы ушли на дно. Я через тебя пройду, — он зашел за стойку бара.

— Там открыто, — бармен имел в виду заднюю дверь, — а туристка все-таки будет у тебя в постели. Я то в людях хорошо разбираюсь. Как ты ее увидел, глаза сразу заблестели.

Взяв, на всякий пожарный у Хасима ключи от яхты: «Если совсем прижмут на суше, уйду в море», Костик отправился в номер к утренней знакомой немке-нудистке.

Женщина была рада визиту Медведева, она к нему даже слегка подготовилась. На тумбочке стояла ароматическая свеча, а на изголовье кровати были защелкнуты наручники.

«Немка то с фантазией», Медведев преподнес ей в подарок бутылку «Мартини» (прихваченную в подсобке у бармена).

— Зачем нам куда-то ходить, посидим у тебя. Сок со льдом в холодильнике есть. Музыкальный канал включим погромче, вот тебе и дискотека, — он задернул шторы.

Фантазия немки ни шла, ни в какое сравнение с ее ненасытностью. Костик планировал переспать здесь до рассвета, но вот этого ему как раз и не давали. Нудистка предпочитала разговорам действие. Не пробило еще и полуночи, а Медведев был словно выжатый лимон.

— Я вспомнил, у меня еще дела, — Костик натянул трусы.

— Останься мой железный узурпатор, мы еще в это не поиграли, — немка достала из чемодана резиновый фалоимитатор, размером подходивший скорее слону, чем человеку.

— Побалуйся пока без меня ретивая кобылка, я позже вернусь, и тогда мы все игрушки сразу и применим, — накинув рубашку на плечи, Медведев вышел из номера.

В конце коридора его поджидала Едвига. Хорошо, что в этот момент она смотрела в противоположную сторону.

«Чуть не попался на крючок!», Костик вернулся в номер к немке.

— О, как ты скоро! — обрадованная женщина протягивала ему плетку. — Я очень плохая, ты должен меня строго наказать.

— Эта плетка недостойна твоей задницы, мне нужно что-то поувесистее, — не останавливаясь, Медведев прошел через комнату на балкон.

Пока немка рылась в чемодане, выбирая орудие наказания, Костик перебрался через перила и спрыгнул вниз.

Как раз пригодились ключи от яхты, Медведев открыл рубку, достал из капитанских запасов надувной матрац, одеяло и расположился на ночлег на палубе. «Наконец-то покой» — повернувшись на бок, Костик закрыл глаза. В его волосах игрался ласковый ветер, шелестели волны, ударяясь о борт яхты, мерно поскрипывала мачта. Сон проникал в Медведева сладкой негой, ряды стройных мыслей, спутавшись, разбежались, им на смену подступались красочные сюрреалистические видения.

Он не слышал, как на борт поднялась Вероника. Девушка заглянула в открытую рубку, спустилась в трюм, осветила фонариком сложенный парус.

Костик проснулся среди ночи. Над головой было черное небо с мириадами звезд, а рядом лежала Вероника. Укрывшись краем одеяла и уткнувшись ему в плечо лицом, девушка мирно посапывала. Медведев переложил сонную Веронику на матрац, а сам, прислонившись к мачте, закурил.

«Что теперь делать? Уйти, оставив ее здесь, ли дожидаться когда она проснется?». Рассудок подсказывал, немедленно собирать вещи, и линять из отеля, а может и самого Египта. Туда, где Вероника его в жизнь не сыщет. «Останусь, непременно вляпаюсь в неприятности!». Перед тем как пуститься в бегство, он украдкой в последний раз поцеловал Веронику в губы — «Прощай, вместе нам не быть». Он уже поднимался с колен, когда заметил у бывшей подруги под бровью у самого уголка глаза маленькую коричневую родинку, какой у нее никогда раньше не было. «Это не Вероника, а Моник!», Костик продолжал изучать спящую девушку. «Может, я все-таки ошибаюсь. Зачем я мог понадобиться Моник? Да и золотые часики носила только Вероника», он приподнял руку девушки, на сгибе локтя у Вероники должен был находиться, размером с ноготь, розовый шрам, след падения с велосипеда. Сейчас его не было. Сомнения отпадали, перед Медведевым лежала Моник. Вот только радоваться этому, или грустить, Костик пока не знал. «Толи сестры решили надомной подшутить и махнуться местами, толи Моник выступает в роли парламентера, и хочет померить нас с Вероникой. Ни то, ни это у нее не пройдет. Я свое решение принял еще в Париже, и отказываться от него не собираюсь!».

Неотрывный взгляд Медведева буквально прожог Моник насквозь, она вздрогнула и проснулась.

— Мы куда-то плывем? — она еще не понимала, где находится.

— Куда уж дальше, — Костик посветил фонариком вглубь воды.

— Надеюсь, ты на меня не обижаешься? — Моник села на матрасе.

— За что? — Медведев перевел луч фонарика на девушку.

— Все-таки вы с Вероникой расстались, — Моник зажмурилась от слепящего света.

— Я уже про это забыл, — теперь Медведев взялся подсвечивать фонариком небо со звездами.

— И она тебе не звонила и не приезжала? — завернувшись в одеяло, Моник подошла к Костику.

— В наше захолустье? — искренне удивился Медведев. — Здесь же ни одного банкира с нефтяником. Кому ей в «Плазе» свой талант предлагать, разве что акулам да дайверам, — наигравшись, он выключил фонарик. — А тебя саму, каким ветром к нам занесло? Если скажешь, что случайно — не поверю.

— Твой адрес мне подсказал Жиль, поляки у него до сих пор обитают. Я тебе потом от них сувенир передам, — Моник переступила через уложенный в бухту канат. — А приехала, думала, может хоть ты, про Веронику что-нибудь слышал. Она уже больше недели как пропала. На телефонные звонки не отвечает.

— Поищи ее у Али, — Костик сходил в рубку за минералкой, после ромовых коктейлей и немки-нудистки его мучила жажда.

— В том-то и дело, что его тоже нет! Яхта в Монако, самолет в Англии, а где он сам не понятно.

— Нагуляются, и вернуться, — Медведев ни видел в исчезновении Вероники большой трагедии.

— Нет, мне это совсем не нравится, раньше Вероника всегда сообщала куда отправляется. А телефон, что с ним могло случиться?

— Да мало ли чего: уронила, разбила, потеряла, — Костик говорил все так же уверенно, хотя и с натягом, но глубоко в душе зародились первые сомнения. — С кем она помимо Али в последнее время общалась?

— Я его имени не знаю. То есть он его называл, но я забыла. Наподобие Сяо или Мяо. Он толи японец, толи китаец. Вероника как-то раз позвала с ними отобедать. Али с Сяо-Мяо весь вечер обсуждали свои дела, а мы с Вероникой сидели как дуры ни чего не понимая по-китайски. Мне это надоело, и я ушла. После мы с Вероникой только созванивались. Нет, вру, она заезжала ко мне, чтобы похвастаться своей новой татуировкой. Вероника наколола ниже поясницы дракона.

— Странно, раньше она боялась малейшего укола, а здесь целый рисунок, — Медведев вспомнил, как уговаривал Веронику вытатуировать на груди маленькую, пикантную красную клубничку, но она наотрез отказалась это делать.

— Да и приехала она на красном «Феррари», а за ней черный джип с охраной. Я тогда ее спросила: «Зачем тебе это надо? За тобой, что враги охотятся? Целый полк вооруженных до зубов телохранителей!». Вероника фыркнув, ответила, что это стильно и прикольно, и предложила мне забрать половину своих охранников. «Если надо, мой Вонг мне еще головорезов подгонит!». Я эту фразу Вероники слово в слово запомнила.

— Получается он ни какой не Сяо-Мяо, а Вонг, — Костик остатки минеральной воды из бутылки вылил себе на голову.

— Верно, а я то все путалась, — Моник протянула Медведеву одеяло, чтобы тот мог вытереть мокрое лицо.

— Вероятнее всего Вонг сейчас вместе с Вероникой и Али, — одеялу Костик предпочел рукав рубашки.

— Ох, не приключилось бы с Вероникой беды, у меня не хорошее предчувствие, — на нижней реснице Моник повисла слезинка. Набравшись «силы» она упала на блузку, оставив на шелковой розовой ткани пятнышко. — Ты должен помочь мне ее найти, пока Вероника еще жива.

— Типун тебе на язык, с Вероникой все будет хорошо, она за себя может постоять. А самим заниматься сыскным делом не гоже, какие у нас возможности — ни каких. Лучше это доверить профессионалам — полиции. Только не этой местной, египетской, а французской, — Медведев спустил воздух из матраса, свернул его в рулон и отнес в рубку.

— Я уже пробовала, парижская полиция отказывалась рассматривать мое заявление. А после того как я устроила скандал на весь участок, и дело о пропаже Вероники все-таки завели, мне заявили, что шансов найти сестру не больше чем выиграть миллион в лотерею, если она, конечно, не вернется домой сама.

Звезды на небе постепенно стали тускнеть, в свои права вступал новый день. С рюкзаком на плечах по причалу шел бармен. Он заметил разговаривающих на палубе яхты Костика с Моник и присвистнул.

Медведев обернулся к бармену.

— Вот пройдоха следопыт, все-таки подловил! Пойди теперь докажи, что мы не спали вместе.

— Я не понимаю о чем ты? — Моник смотрела на человека с рюкзаком, который показывал им с причала десять долларов и радостно причмокивал губами. — Он что сутенер, или похотливый, озабоченный извращенец решивший, что меня можно купить за десять долларов.

— Хуже, это бармен-сводник. И стоишь ты не десятку, а сто семьдесят, — Костик пошарил по карманам деньги.

— А, теперь поняла, сутенер не он, а ты. Вот чем оказывается, ты здесь промышляешь. Дайвинг всего лишь прикрытие. И Веронику надо искать в местном борделе, а не в Европе. За сколько ты ее продал? — шутку Медведева Моник не поняла, восприняв все за чистую монету. — Сволочь, она же тебя любила! — девушка готова была отвесить Костику пощечину.

— Нет, деньги получу не я, а он, за то, что мы с тобой не переспали, — начал объяснять условия вчерашнего пари Медведев но, пожалуй, только больше запутал готовую сорваться в нервную истерику Моник.

— Это что, какое-то новое извращение? — она извлекла из сумочки электрошокер. — Скажи правду, Вероника убита?

— Разве я похож на монстра? — Костик хотел погладить по спине Моник, но девушка отстранилась от него.

— Нет, но внешность обманчива. Вероника тебе поверила и где она теперь?! — Моник вбежала в рубку и закрыла за собой дверь.

На уговоры, объяснения и восстановление утраченного доверия у Медведева ушло больше часа. Наконец Моник убрала в сумочку электрошокер, и открыла дверь рубки.

Виновный в инциденте бармен тоже был рядом, ожидая причитающиеся ему деньги.

— Теперь ты уяснил, что ни чего между мной и Моник не было. Мы просто разговаривали.

— Это когда я появился, вы разговаривали, а до того наверняка мяли парус, — подмигнул Костику бармен.

Медведеву ни чего не оставалось как, почесав затылок, расстаться со ста семьюдесятью долларами.

— Мы еще ни начали поиски Вероники, а я уже попал на бабки, — констатировал Костик.

Отвезти Медведева с Моник в аэропорт вызвалась Едвига. На протяжении всего маршрута, она не проронила ни звука, только одаривая Костика долгими томными и многозначительными взглядами. Уже в аэропорту она взяла с Медведева слово, что он, когда разыщет Веронику, обязательно вернется в «Плазу».

— У тебя же с ней отношения давно закончены, ты помогаешь Веронике как другу, — в который раз повторяла эту фразу Едвига, не желая выпускать Костика из своих объятий.

— Все правильно, — с той стороны от таможенного терминала, показывая на циферблат золотых часов, Медведева дожидалась Моник. — Ни каких эмоций, только дело. Теперь мне пора идти, а то опоздаю на самолет.

Костик с Моник прибыли в Париж без четкого плана поисков Вероники и с минимальным запасом денег. На двоих сумма составляла тысяча четыреста франков. О том, чтобы на эти деньги исколесить весь мир, можно было только мечтать. В действительности предстояло выбрать: либо отправляться в Лондон, где Али оставил свой самолет, либо в Монако, где у причала дожидалась хозяина яхта.

Моник настаивала на Англии. Там она кое-кого знала из деловых партнеров Али, а чутье Костика подсказывало, что поиски надо начинать из Монако.

Дилемма решилась просто. Медведев во всем согласился с Моник, а когда она заснула, повернул вместо сервера на юг.

Жиль снабдил Костика адресом своей подруги в Монако.

— Девчонка хорошая, только у нее с утра голова совсем не варит, вы лучше к ней после обеда подкатывайте. Тогда она вас и примет и устроит как надо, — на обратной стороне обертки из-под кекса Жиль рисовал план города.

Хлоя в точности соответствовала описанию. Черные кожаные проклепанные шорты, белая рубашка, розовый парик и совершенно бессмысленный взгляд.

— Ни чего не зною, — и она закрыла входную дверь.

— Который сейчас час? — Костик посмотрел на часы Моник. — Без десяти два. Видать поздно Хлоя обедает.

— Я тебя убью! Какого черта мы приперлись в Монако? Куда нам теперь деваться? В гостиницу? Там цены заоблачные! — в таком ключе Моник пилила Медведева с самого пробуждения, когда поняла, что они едут не в Лондон, а совсем даже наоборот.

— Пока проведаем яхту Али, а там уже будем действовать по обстоятельствам, — преспокойно заявил Костик, у него успел вырабатываться иммунитет к ворчанию напарницы.

В отсутствие хозяина за яхтой присматривал злобный доберман, скаливший клыки Костику с верхней палубы, да мужчина с бородой, проверявший с отверткой в руках, исправность электропроводки.

— Коротнуло что ли, — объяснял он, — на нижней палубе свет погас абсолютно везде. В этой схеме разве что-нибудь поймешь! — бородач развернул обширную карту-чертеж яхты.

— Вряд ли, — посочувствовал ему Медведев. — Али давно не появлялся?

— Неделю, а может и больше, я толком не считал, — бородач блуждал отверткой по лабиринту схемы. — Шеф охранника три дня назад присылал, может он тогда, чего с электричеством и напортачил, — острие отвертки затормозилось у перекрестка красных и синих линий. — Нет, здесь я уже два раза проверял, — и он повел «указку» дальше.

— У вас есть предположение, где он может быть сейчас? — поборов страх быть укушенной доберманом, к разговаривающим подошла Моник.

— Обрыв? — бородач вплотную приблизил лицо к схеме.

— Нет, Али, — Моник уже начинала думать, что тупые в Монако все поголовно.

— Это просто, в казино, — бородачу предстояло разгадать ребус куда сложнее.

— С чего вы так решили? — Моник подергала его за рукав рубашки, чтобы бородач наконец, оторвался от схемы и посмотрел на нее.

— Из-за денег. Для чего еще могут понадобиться два миллиона наличными.

— Франков? — уточнила Моник.

— Какой там, конечно долларов. Охранник ими два кейса под завязку набил, — насмотревшийся на схему бородач, свернул ее пополам, потом еще и еще раз и убрал в задний карман шорт. — Да, заменю на всякий пожарный, все предохранители на средней палубе по кругу.

Поездка в Монако начинала себя оправдывать. Костик с Моник теперь знали, что Али три дня назад нуждался в наличных деньгах, и возможно был где-то неподалеку.

— Али без охранника шаг ступить боится и далеко бы за бабками не послал, — после ночной «подлости» Медведева, Моник его до руля машины не допускала, справляясь с городскими пробками и развязками сама.

— Значит, позавчера Али точно был в Монако. Вот только бы он не махнул с этими деньгами в другое место, — Костик подкреплялся на ходу в машине шоколадным батончиком. — У Али на яхте, что целый банк?

— Вроде того, — Моник свернула направо и влилась в поток основного движения. — При мне он лично доставал из сейфа пять миллионов долларов, чтобы отдать их какому-то чиновнику из правительства.

— И это все охраняет хрипатый пес, да бородатый электрик! — поражаясь легкомыслию Али, покачивал головой Медведев. — Его же могут элементарно обчистить.

— Для Али эти деньги пустяки, на представительские расходы, — Моник смотрела по сторонам, выбирая гостиницу попроще и подешевле.

— Попытаем еще раз счастья у Хлои, — настоятельно предложил Костик. — Время пять, она должна проснуться окончательно.

Дверь путникам открыла совсем другая Хлоя. Волосы были естественного каштанового цвета, агрессивный макияж смыт, а клепаные шорты уступили место синей юбке. Если бы не пирсинг в языке (который она, по-видимому, забыла снять), Медведев не узнал бы Хлою.

— Здорово, вы от Жиля! — она пригласила зайти внутрь квартиры Костика с Моник. — Как он там? Бизнесом еще занимается, или совсем забросил?

— Коммуна поглотила Жиля с головой, — Медведев осматривался в помещение.

Обстановка была строгой, классической. На стенах висели портреты и пейзажи старых мастеров, а во всех комнатах расставлена только антикварная мебель. Хлоя принадлежала к старинному аристократическому роду. В свое время достаточно обширному и могущественному. Но к концу двадцатого века, всех родственников осталось меньше чем пальцев на одной руке. Причем Хлоя была самой молодой и перспективной в плане продолжения рода, и со временем вся недвижимость и счета в различных банках должны были достаться именно ей. Пока же Хлоя довольствовалась десяти комнатной квартирой в Монако, да «Ролс-Ройсом», которому она предпочитала простенький мотороллер едко желтого цвета.

— Достали, хотят, чтобы я вышла замуж за барона Ральфа, а он такой урод: играет в гольф, скачет на лошади, носит твидовые пиджаки, — высунув язык, Хлоя зажмурилась, словно она проглотила целый лимон. — Ральф даже травку не курит. А когда я ему предложила заняться сексом со мной и моим приятелем, Ральф просто сбежал из гостиницы.

Основным блюдом на обеденном столе Хлои сегодня являлся (впрочем, наверное, как и в остальные дни) кальян с тремя хоботками «сосками», который она заправила ароматным яблочным табаком вперемешку с гашишем. Край стола обрамляли тарелки со сладостями, орехи, торт и фрукты.

Сколько Костик не втягивал в себя кальяновые пары, ни как не «втыкался» в чем тут вся фишка. Гашиш на него не производил ровным счетом, ни какого эффекта. Раньше Вероника тоже старалась приобщить Медведева к легким наркотикам. Они забивали и курили косяки. Но максимум, какой от них получался приход — Костика клонило в сон. С чего только Вероника резвилась и ухохатывалась? Вот и сейчас у Медведева тяжелели веки, а тело старалось слиться с полом, он все ниже сползал со стула. Над столом виднелись только его руки и голова.

На Хлою с Моник гашиш действовал совсем по-другому. Они, не переставая щебетали о чем-то своем женском, хихикали и слизывали кремовые розочки с торта.

Когда тело Костика окончательно перетекло под стул, он решил собрать волю в кулак и доползти до дивана.

— Минул за пять должен добраться, — расстояние Медведев сейчас измерял не в метрах, не в шагах, и даже не в локтях — а в ладонях.

Под музыку, включенную Хлоей, Костик заснул на самых подступах к дивану. Единственно разумное, на что его хватило, это стащить подушку с сидения дивана и подложить ее под голову.

Моник пригласила хозяйку квартиры на танец. Хлоя с радостью согласилась, обняв Моник за талию. Постепенно танец переродился в любовную игру с поцелуями и нежными поглаживаниями. Вес закончилось в необъятной постели Хлои долгим чувственным сексом.

Костика разбудила Моник. За окном была ночь, а на девушке розовый парик, в котором днем их отшила Хлоя.

— Вставай, самое время идти.

— Куда? — в двадцати сантиметрах от Медведева располагалась обнаженная грудь Моник. «А у Вероники на пол размера да больше», сравнительно-зрительный, анализ женских прелестей, был в ползу бывшей подружки.

— Али с Вероникой искать, — Моник сняв с себя розовый парик, одела его задом наперед Костику на голову.

— Не поздно, может с утра организуем вылазку в город? — в комнате и так было темно, а с натянутым на глаза париком Медведев совсем перестал что-либо различать.

— Казино работают круглосуточно. Вот тебе, одевай, — Холя кинула Костику рубашку, брюки и пиджак, все высшего качества.

— Выдадим тебя за богатого крутого русского мафиози, — Моник открыла ларчик, из которого извлекла золотой «Роликс», платиновый браслет и пару печаток с брильянтами.

— Я вряд ли справлюсь с ролью отвязанного олигарха, давайте сочиним что-нибудь попроще, — сомневался в затее Медведев, но рубашку все-таки к груди приложил, она была ему как раз в пору.

Троица, покинувшая квартиру Хлои, выглядела шикарно. Костик, куривший сигару и топорщивший пальцы, вживался в образ русского бизнесмена. Моник, в платье излюбленного голубого цвета, очаровывала взгляды оголенной до самой талии и опоясанной тонкой золотой цепочкой, спиной. Хлоя же, оттеняла их утонченностью черного платья, гладкой прической и гранатовыми серьгами, при этом она затягивалась сигаретой в длинном мундштуке.

Первое же казино их приняло как родных.

Медведев с Хлоей сели за рулеточный стол, а Моник отправилась на поиски Вероники. Минут через двадцать Моник вернулась ни с чем.

— Ее здесь нет, я спрашивала. А у вас как дела?

— Проиграли триста долларов, — в азартные игры, да еще не на свои, а на хлоины деньги, Костику явно не везло.

В следующем казино повторилась та же картина, только здесь уже ученый Медведев проиграл всего лишь сто пятьдесят долларов.

Третье игровое заведение оказалось счастливым.

Костик, сменивший рулеточный стол на карты, выиграл в «Блек Джек» двести пятьдесят долларов. Почувствовав удачу, он четырежды удваивал ставки и довел гору фишек до полутора тысяч.

Хлоя же, воспользовавшись связями среди танцовщиц, узнала кое-что о Вонге. Четыре дня назад, он в компании, похожей на Моник девушки играл на рулетке и оставил в казино больше полумиллиона долларов.

— Но ни какого Али с ними не было, — Хлоя вставила в мундштук новую ментоловую сигарету.

Последующие поиски свели на нет весь выигрыш Медведева, а сведений прибавилось только по части Вонга. Все кто о нем, что-либо слышал, в один голос заявляли не связываться с ним, так как он член мафии.

— Полный джентльменский набор: рэкет, похищение людей, оружие, наркотики, бедолаги-нелегалы, переправляемые в трюмах, как сельди в бочках, — за сто долларов словоохотничал, сменившийся со смены крупье. — При нем всегда человек десять головорезов. Играет только в VIP зале, и делает ставки от пяти тысяч долларов и выше.

Еще за сто долларов, крупье свел с шафером лимузина, подвозившим Вонгу на виллу стрипризершь.

— Девки все были на подбор, высший сорт, одних нарядов при них было три баула. Видать большая и долгая у Вонга вечеринка намечалась, — за пять минут разговора, водитель разбогател на двести долларов, дешевле ворошить память он отказывался, ссылаясь на трудовую, корпоративную этику.

— Еще пара таких алчных свидетелей, и мы разоримся, — Костик снял золотые, платиновые и брильянтовые побрякушки и убрал их в карман. — Не по мне вся эта роскошь.

По поводу визита к Вонгу, состоялся маленький спор.

Хлоя с Моник предлагали отправиться к мафиози немедленно, как есть, и действовать уже на месте экспромтом, Медведев же настраивался на боевые действия, для которых необходимо было оружие.

— Думаете, так просто придем к китайцу, скажем: «Здравствуйте», и Вонг тут же отпустим Веронику. Как бы не так! Хорошо если мафиози просто выставит нас за дверь, а может и того, — Костик провел рукой по горлу. — В Азии ой как любят изощренные пытки.

— Значит, мы перехитрим Вонга. Представимся наркоторговцами с восточного побережья, желающими купить у него крупную партию героина. Пока ты будешь торговаться с Вонгом, мы с Хлоей освободим Веронику, — план, на взгляд Моник был прост и элегантен.

Медведеву же он представлялся дурацким.

— В криминальном бизнесе другие порядки. Нам не обходимо, поручительство прожженного гангстера, гарантирующего, что мы не легавые, а серьезные клиенты. У тебя на примете есть такой человек? — вопрос в первую очередь адресовался Моник, но ответила на него Хлоя.

— Брюно может помочь, он здесь на побережье приторговывает на дискотеках, мне вот подкидывает гашика и таблеток.

— Да, возьмем его с собой, и он за нас поручится. Какой у Брюно номер? — Моник уже достала сотовый телефон, чтобы позвонить.

— Плохо все это, топорно, халтурно. Брюно для Вонга слишком мелкая сошка. Один торгует граммами, а другой тоннами. У них нет точек соприкосновения. К тому же, тебе Моник на виллу Вонга соваться нельзя, вы с Вероникой одно лицо. Вонг разоблачит наш «гениальный» план в две секунды. А денег — для покупки солидной партии героина, их надо не тысяча и не две — гораздо больше, — Костик пустил по асфальту мелкую пластиковую фишку, которую он забыл обменять в казино на деньги.

Вилла Вонга располагалась в живописном местечке Франции на побережье Средиземного моря, под Ниццой.

Пара десятков гектар частной территории были обнесены белым высоким каменным забором. По периметру через каждые десять метров на столбах блестели глазки камер слежения.

Разжившийся в дороге биноклем Костик, полез на росший рядом с забором виллы каштан.

— Оставайтесь внизу, и караульте машину, — с высоты пяти метров осадил непослушных Моник и Хлою, Медведев.

— Нам тоже интересно посмотреть как там у Вонга, — задирая голову вверх, Моник искала, за чтобы зацепиться (от таких посягательств, нижние ветки дерева предусмотрительно были спилены).

— Тогда спрячьте куда-нибудь «Ролс-Ройс», чтобы он не мозолил глаза охране. Тоже мне нашли неприметную машину. На твоем «Фиате» надо было ехать, — Костику не хватало зла, эти две девицы делали все наперекор ему. «Ни тебе оружия, ни снаряжения — голый энтузиазм!».

— А вдруг мы все-таки решим прикинуться наркоторговцами. Тут-то «Ролс-Ройс» со своим пафосом и пригодиться. Вонг определенно купится на антураж, и поверит в наши серьезные героиновые намерения, — Хлоя подворачивала нижний край неудобного, длинного вечернего платья.

— Да, у полиции «Ролс-Ройсов» от родясь не водилось, максимум, что они могут себе позволить это «БМВ». Мы должны рискнуть! — Моник приставила к стволу дерева, найденную ею в кустах палку. Теперь, путь наверх, стал доступен даже для дам в платьях.

Благоустройство виллы, на взгляд Моник было подобающим. Раскидистый двухэтажный дом площадью под две тысячи метров в стиле бунгало, теннисный корт, бассейн, фонтаны, беседки, гостевой дом, дом для прислуги, живописный парк с зелеными лужайками.

— Деньги у Вонга конечно есть, но вот вкуса ноль. Он что не замечает — это же пошло! Где современное искусство, смешение стилей, а фонтан с наядами — на этом месте должна стоять баллистическая ракета украшенная цветами, — Хлои не сиделось на ветке, ее подмывало прямо сейчас приступить к переустройству виллы в арт объект.

— Хватит отвлекаться по пустякам, считайте, где и сколько охранников, — завладевшие еще полчаса назад биноклем Моник с Хлоей, назад его возвращать Костику не торопились.

— Один следит за воротами, двое возле бассейна, еще двое в саду в беседке и трое на берегу. Все, больше ни кого, — Моник крутила колесико бинокля, то приближая, то удаляя объекты.

— Как у них с оружием? — Медведев делал пометки карандашом в блокноте.

— У того, что на воротах черный автомат, а остальные громилы с пистолетами.

— Все сходится, я тоже насчитал восемь человек охраны и один автомат, — Костик на клетчатом листе бумаги рисовал целую картину с бассейном, беседками, бунгало и всем прочим «богатством» виллы мафиози. Места расположения охраны он обозначал крестиками.

— Вонг накупался и нарезвился в море, а теперь поднимается по лестнице. Девки и охрана остались на берегу, — поделилась последними сведениями с виллы, Моник. — Почему Вероника до сих пор не выходит из дома? Она же так любит купаться и загорать.

— Значит Вонг, боится, что она сбежит, — Хлоя на стволе дерева заколкой от волос, процарапывала слово «свобода».

— Абсурд, Вероника ни чего плохого совершить не могла! — Моник перебралась на другую ветку.

— Я слышала, в мафии есть традиция, при заключении важных сделок между кланами, обмениваться заложниками. Если все проходит успешно, заложники возвращаются домой, а если нет, то им грозит смерть.

— Это вполне похоже на правду, — согласился с Хлоей Медведев. — Вонг с Али обстряпывают грязные дела, а Вероника отдувается — сидит в заточении и ждет своей участи. Кинет Али Вонга или нет!? Надеяться на мирный исход нельзя — надо действовать, но ни как вы предлагаете, а по-другому. Моник с биноклем, остается здесь на дереве и в случае непредвиденных обстоятельств, вызывает полицию.

— Когда вас убивать начнут?

— Тогда будет уже поздно, — кисло улыбнулась Хлоя.

— Я незаметно подкрадусь с моря, — ни отвлекаясь на посторонние замечания, продолжил изложение стратегического плана Костик, — и пока ты будешь скандалить у центральных ворот с охраной, — он показал рукой на Хлою, — я заберусь в дом и освобожу Веронику.

— Изумительно, это даже лучше чем с наркотиками, — от радости Моник захлопала в ладоши.

— Но для подстраховки мне нужно оружие, — Медведев вернул себе и утраченный авторитет и бинокль.

Брюно удалось разыскать на пляже.

Он грел свое упитанное коротенькое волосатое тело на деревянном лежаке. По телефону он толком не понял, что так срочно понадобилось Хлои.

— Это кто с тобой? — он подозрительно посмотрел поверх солнцезащитных очков на Костика с Моник.

— Мои хорошие друзья, они нуждаются в помощи, — Хлоя села на лежак по соседству от Брюно.

— Странно, а выглядят они хорошо, — наркодилер продолжал сомневаться, стоит ли связываться с незнакомой парочкой.

— Нет, с дрянью все в порядке, нам стволы нужны, типа «Узи», — Медведев засветил перед Брюно, одетые по такому случаю обратно на руки: «Роликс», браслет и печатки.

— Это не ко мне, а к военным надо обращаться, у них целые склады оружия, я разве фейерверк к празднику могу подогнать, — сострил Брюно, по его виду стало заметно, что золото, платина и брильянты на него подействовали успокаивающе, он перестал напрягать короткую толстую шею, а подозрительность в глазах сменилась деловой заинтересованностью. — Если вам так надо «Узи», за тысячу долларов я вас могу свести с нужным человеком.

— Сколько это займет времени? — Костик достал из оболочки сигару и, отрезав карманной золотой гильотиной сигарный кончик, выкинул его в песок и только после этого прикурил сигару обрамленной в янтарь зажигалкой.

— Сегодня вечером я с ним свяжусь и, завтра после обеда он даст ответ, — Брюно достал из располагавшегося за лежаком переносного холодильника бутылку пива и, открыв пробку одним пальцем, приложился к горлышку губами.

— Это слишком долго, оружие нам нужно не позднее сегодняшнего заката, — покачал головой Медведев.

— Тогда я пас, — Брюно собрался снова улечься на лежак.

— Ни гони волну, у тебя же при себе всегда ствол имеется, — Хлоя хлопнула наркодилера по ляжке.

— С чего ты взяла?

— Брось, ты же сам им хвалился.

— Давай, не жмись, берем что есть, — попыхивая в сторону от наркодилера сигарой, предложил Медведев.

— Я же тогда совсем голый останусь, на меня любой сопляк сможет напасть, — набивая цену, жаловался Брюно.

— Ничего, завтра себе новый ствол возьмешь, лучше чем был.

Заграбастав полторы тысячи долларов и осмотревшись по сторонам, Брюно извлек из потайного второго дна холодильника «Берету» и запасную обойму к нему.

— Пристрелянный, работает четко без осечек. Целься чуть ниже и правее, тогда не промахнешься, — познакомил он с особенностями пистолета Костика.

— Насчет фейерверков, это был треп или, правда, можешь достать? Нам нужен самый мощный, — Медведев спрятал «Берету» за поясом и прикрыл рукоятку пистолета полой пиджака.

Пиротехнический боеприпас Костик скрытно установил неподалеку от центральных ворот виллы Вонга.

— Вот тебе пульт, — передал он Хлои черную коробочку с выдвижной антенной и красной кнопкой посередине, — только сейчас не нажимай. Приведешь его в действие, когда я дам сигнал по сотовому. После этого кричишь, что есть мочи «Ура!» и всякую полагающуюся при этом дребедень и сваливаешь на «Ролс-Ройсе» вон сюда, — Медведев показал место укрытия на схеме. — Если все проходит успешно, ты подтягиваешься сюда же, — это Медведев уже переключился на инструктаж Моник. — Что делать в случае Ч.П. мы уже обсудили.

По наблюдениям с дерева, Костик приблизительно представлял, в какой части дома держат Веронику. Ее силуэт он видел пару раз в крайних левых окнах второго этажа.

«Подход удобный, рядом кусты, да и на балкон забираться будет не трудно», еще и еще раз мысленно Медведев проходил весь маршрут. «Должно выгореть!», он занял выжидательную позицию на пляже за песчаным холмом.

В час ночи веселье на вилле Вонга было не хуже чем днем. Девицы в купальниках отплясывали у бассейна, охрана бдела, а Вонг с двумя гостями потягивал коктейли на лужайке.

К двум часам ночи девицы уже топлес, танцевали в самом бассейне, обхаживая гостей Вонга, хозяин виллы гонял на водном мотоцикле по морю, а охрана, позволив себе снять пиджаки, пила коктейли.

В три часа ночи пьяная оргия из бассейна плавно перетекла в бунгало, Вонг с двумя блондинками удалился к себе в спальню, а охрана от коктейлей перешла к чистым алкогольным напиткам.

К пол четвертому в бунгало погас свет, а еще минут через пятнадцать стихли визги девиц и смех гостей. В живых из охраны оставались двое. Первый с автоматом на воротах, а второй на террасе первого этажа, остальные телохранители дрыхли без задних ног в домике для прислуги.

Костик связался с Моник, та зевая, сообщила.

— Как же глупо смотрится со стороны пьяное веселье, чего они ржали, чего плясали — идиоты!

— Что с охранником возле дома? — Медведев вынул пистолет из-за пояса.

— Сидит в кресле, голова опущена, видимо заснул.

— А тот, что на воротах? — Костик передернул затвор «Береты».

— Ходит возле будки, но без автомата, — Моник повела озябшими лопатками, оголенную спину продувал ветер.

— С его позиции бунгало просматривается? — Медведев поставил пистолет на предохранитель.

— Нет, можешь идти спокойно, охранник тебя не запалит.

Теперь Костик пытался поговорить с Хлоей, но та не брала трубку.

На переднем сиденье «Ролс-Ройса», рядом с дистанционным пультом фейерверка звонил сотовый телефон, а на заднем диване свернувшись калачиком, сладко спала Хлоя. До трех часов ночи она честно несла вахту, но затем незаметно ее сморил сон.

— Спит, — наконец догадался Медведев. — Может без фейерверка сейчас будет и правильнее. Зачем будоражить все бунгало, пусть себе дрыхнут, я проверну операцию в тишине.

Взобравшись по склону и перемахнув через забор, Костик оказался возле дома. Теперь предстояло проникнуть на второй этаж. Медведев разбежался, подпрыгнул и, ухватившись руками, повис на выступе балкона. Еще усилие, и вот он уже стоит на балконе. На счастье дверь комнаты не заперта. Костик отворяет ее стволом пистолета и проходит внутрь спальни.

Какой же Медведев молодец, он все правильно рассчитал — на кровати лежит Вероника. Сейчас Костик ее разбудит, и они тем же маршрутом покинут виллу.

Медведев откидывает одеяло с лица Вероники и отшатывается в сторону, на кровати лежит незнакомая девушка. Она тоже блондинка с длинными волосами, но на этом сходство и заканчивается!

«Кого же тогда я видел в окне? Ее? Или все-таки Веронику?», кровь бешено колотится у Костика в висках. «Неправильно посчитал, все перепутал, Вероника в другой комнате! Надо искать!», ступая на мыски ботинок, он выходит в коридор второго этажа.

По правую руку от Медведева с десяток дверей и по левую столько же. Все они одинаковые резные с массивными ручками.

«В парижском отеле было проще, двери хоть с номерами, а тут..!», полагаясь на чутье, Костик пошел направо.

Первая комната оказалась пустой. Во второй спали вповалку две девицы и гость. Третья опять пустая. В четвертой на кровати лежал здоровенный удав, в которого со страха Медведев чуть не выпустил всю обойму. Возле пятой двери Костик остановился перевести дух. Когда он, наконец вошел в комнату, то в ней тут же зажегся свет. Прикрываясь рукой от люстры, Медведев зажмурился.

— Шевельнешься, пристрелю! — сидя на кровати Вонг направлял в его сторону дуло хромированного револьвера. — Кто тебя нанял меня убить? — Вонг нажал тревожную кнопку на тумбочке.

— Никто, я просто ошибся дверью, — освоившийся на свету Костик не остался в долгу и в свою очередь навел на Вонга дуло «Береты». — Сейчас я уйду, и мы обо всем забудем.

— Поздно, тебе конец!

Слышалось, как на первом этаже проснулись и зашевелились охранники.

Понимая, что еще секунда друга и его скрутят, Медведев отчаянно закричал.

— Отвечай, где ты держишь Веронику?! Учти, мне терять нечего, если что я тебя с собой в могилу утащу!

Сидевшая на дереве Моник видела, как загорелся свет на втором этаже, а затем внизу забегали охранники. «Все пропало, Костика раскрыли!», не попадая в кнопки сотового телефона, она набирала номер службы спасения.

— Помогите, моего друга убивают!

Моник посоветовали не нервничать и дожидаться полиции. Но буйный темперамент требовал немедленных действий. Не дозвонившись до спящей Хлои, Моник спрыгнула с дерева, сломав каблуки туфель и сбросив их с ног, побежала к «Ролс-Ройсу».

— Просыпайся соня, Костика с Вероникой убивают! — Моник распахнула дверцу машины.

— Звони в полицию! — вскочив с автомобильного дивана, Хлоя ударилась головой о крышу «Ролс-Ройса».

— Уже! Надо делать что-то дальше!

— Есть фейерверк, можно его взорвать.

— Да, это отвлечет внимание. Может в суматохе Костику с Вероникой удастся удрать.

Схватка предстояла неравная, семь пистолетов против одного.

Чихни сейчас ненароком Медведев, и его тело превратится в решето.

— Брось оружие, тебе не уйти! — находящийся на мушке «Береты» Вонг встал с кровати и подошел к Медведеву почти в плотную. Дуло пистолета прикоснулось к груди Вонга. — А если нет, тогда стреляй!

— Верни Веронику, ты мне без надобности!

В это время за воротами громыхнуло, и небо озарилось красочным салютом.

Воспользовавшись секундным замешательством охраны, Костик попытался вырваться из комнаты. Но ему помешал хозяин бунгало. Вонг неуловимым движением выбил из руки Медведева пистолет и, навалившись всем телом на Костика, повалил того на пол.

— На улице должно быть его сообщники, — Вонг посторонился, давая теперь возможность и охранникам приложить как следует Медведева. — Достаньте мне их, пока они не успели скрыться.

— Не смей ни кого трогать, я все спланировал один! — уворачиваясь от града ударов хрипел Костик.

Схваченные у выезда с второстепенной дороги Моник с Хлоей, были препровождены к бассейну, где Вонг беседовал с Медведевым.

— Ба, знакомые все лица! Уж не тебя ли он здесь искал Вероника? — Вонг жестом приказал охранникам развязать пленниц.

— Ублюдок, я Моник! — девушка плюнула в сторону Вонга. — Что ты сделал с моей сестрой?

— Учти, через пять минут здесь будет полиция, — Хлоя пихнула локтем в ребра, опекавшего ее не в меру охранника, — и если с нами что-нибудь произойдет, вы горько об этом пожалеете!

— За то, что вы ко мне вломились ночью и пытались убить? — Вонг налили себе выпить.

— Нет, за похищение человека! — веревочные путы не давали возможности Медведеву встать со стула и снова наброситься на Вонга.

— Вы что больные, зачем она мне сдалась? У меня девок полный дом, на любой вкус, — Вонг показал на балкон, с которого за происходящим наблюдали танцовщицы-стриптизерши. — Пошли спать! — он отмахнулся от них трофейной «Беретой». Девицы нехотя повиновались.

— Да, а твои дела с Али? — Моник презрительно щурила глаза на Вонга.

— Не понимаю, какая между ними связь? Да, я подписал контракт с Али, но Вероника тут не причем.

— Ты боишься, что миллионная сделка сорвется, и держишь Веронику в заложниках! — Костику удалось расшатать и ослабить узел — «Еще немного усилий и я буду свободен!».

— Фильмов детективных насмотрелись! Раз китаец с фамилией Вонг, да еще при деньгах, значит обязательно мафиози из триады. У меня легальный бизнес, офисы по всему миру, одних налогов плачу триста миллионов в год!

— Тогда куда пропала Вероника? — Моник растерялась, не зная кому ей верить: себе, или Вонгу.

— Не знаю, мы с ней расстались три дня назад, — Вонг отдал распоряжение развязать и Медведева. — Может снова с Али. Я заметил, Вероника из тех женщин, которые постоянно во что-то играют, будь то рулетка или жизнь. Вот и вы попались на ее крючок, — Вонг обернулся к воротам виллы, там сверкали мигалками машины полицейских. — Пусть проходят, — усмирил он вооруженного автоматом охранника.

Мужчину в черной кожаной куртке (видимо инспектора) сопровождали три жандарма в форме.

— Кто хозяин дома? — инспектор показал удостоверение.

— Я, но мне кажется, что вы напрасно приехали, — Вонг предложил инспектору сесть, тот отказался.

— К нам поступило заявление, что возможно на этой вилле совершено двойное убийство, — инспектор поочередно присматривался ко всем присутствующим у бассейна.

Костик, считавший, что может сам без полиции во всем разобраться, с наиграно равнодушным видом, потирал затекшие от веревок запястья.

Моник, кусавшая губы, до сих пор не определилась во мнение (за Вонга она или против) и потому молчала.

За всех высказалась Хлоя.

— Они подлые злодеи похитили бедную несчастную Веронику, а теперь прикидываются невинными овечками, — она показала на Вонга и его вооруженную свиту.

— Это правда? — до того сонный инспектор, оживился.

— Впервые об этом слышу, — Вонг сделал удивленное лицо. — Девушка наверное, перекупалась.

— Да Хлоя, мы слишком долго веселились, и ты начинаешь воспринимать свои фантазии за реальность, — наконец Моник заняла позицию Вонга — «Вероника просто-напросто всех разыграла, и на вилле ее нет».

— Как же, ты сама звонила, а фейерверк, оружие, наша операция по захвату! — Хлоя не собиралась признавать себя сумасшедшей.

— Я тебе говорил, не пей столько «Мартини», — Костик обнял «несговорчивую» Хлою за плечи.

— Тебя тут чуть….! — ей не дал договорить Медведев.

— Показалось, мы просто разговаривали, — улыбаясь инспектору, Костик посильнее стиснул Хлою.

— Я все равно должен осмотреть виллу, — заявил инспектор.

— Конечно, мои люди вам в этом помогут, — Вонг приказал двум охранникам следовать за полицейскими.

Пока зевая и чертыхаясь — зачем его среди ночи выдернули из теплой постели, инспектор обходил комнаты бунгало, возле бассейна состоялось окончательное примирение сторон.

— Мы с Вероникой хорошо проводили время. С ней не возможно соскучиться, она вечно что-то выдумывает, — Вонг налил всем виски. — В Монако, на яхте Али, она устроила костюмированную вечеринку под названием «Русалочка». Я выступал в роли Нептуна с бородой и трезубцем.

— Мы так еще в детстве развлекались, — Моник приняла от Вонга бокал с виски. — Возьмем какую-нибудь книжку и объявляем, например, что сегодня день «Мальчика с пальчика», или «Бременских музыкантов».

— Здорово, меня не забудьте пригласить в следующий раз на вечеринку, — Хлоя, решившая съехать с водяной горки в бассейн, скинув платье и туфли, полезла на лестницу.

Брызги от ее приводнения «оросили» джинсы и рубашку инспектора, от чего он еще больше обозлился.

— Думаете, вам полиция для развлечений! Стало скучно — вызвал. Может в это время, в другом месте действительно человека убивают, а меня там нет, я с вами неизвестно чем занимаюсь! Будем составлять протокол.

— Вы не видели мой погреб? Пойдемте, я вам покажу, — Вонг взял под локоть инспектора. — У меня там небольшая коллекция вин. Хочу услышать ваше мнение как специалиста.

— Разве только на минуту и если это связано с преступлением, — суровый инспектор капельку подобрел.

Из погреба инспектор вернулся с улыбкой на лице и бумажным пакетом под мышкой, в котором позвякивали бутылки.

— Когда вам удобно, тогда и подъезжайте к нам в комиссариат, — он пожал на прощанье руку Вонгу. — Доброй ночи, — инспектор кивнул головой всем остальным присутствующим.

У Вонга Костик, Моник и Хлоя пробыли до обеда, все больше очаровываясь этим китайцем.

— Абсолютно европейский человек, нет даже намека на мафиозность, — пела дифирамбы Хлоя.

— Возглавляет благотворительный фонд, выделяет стипендии учащимся и студентам, — поддерживала ее Моник.

— Правда, нормальный мужик, — Костика немного смущало то, что Вонг получался абсолютно положительным персонажем, практически без изъянов, какие бывают только в сказках. «Да бог с ним, хочет казаться праведником, его дело. Главное Веронику он не трогал».

Точного места нахождения Вероники Вонг не знал, но подсказал один адрес, где она могла задержаться.

— Али в Монако присматривался к дому. Может, уже купил. Вы поищите Веронику там.

В катившем по дороге «Ролс-Ройсе» царила расслабленная обстановка. Хлоя листала подаренную ей Вонгом книгу, Моник розовым лаком красила ногти на ногах, а Медведев готовился к предстоящему разговору с Вероникой.

«Только не давать волю эмоциям. Спокойно все обсудить с Вероникой и уехать обратно в Египет. Пусть, если надо, ее Моник отчитывает. Я теперь всего лишь друг», Костик сбросил газ, впереди неспешно двигалась колонна машин.

Дом предполагаемого местонахождения Али, строгий, кирпичный в грегорианском стиле, утопал в пышной растительности. Перед входом были высажены розы, по фасаду здания вился плющ, стриженые туи создавали живую изгородь. В роли садовника сегодня выступал, знакомый уже Костику здоровяк-телохранитель. Ни задавая лишних вопросов, он отложил ножницы в сторону и пошел открывать входную дверь.

Просторный холл первого этажа освещало мозаичное панно изображавшее сцену из жизни средневековых рыцарей.

— Вам наверх, — телохранитель показал рукой на поднимавшуюся полукругом на второй этаж парадную лестницу.

Хозяин дома встретил гостей в собственном кабинете. На Али был расшитый золотом бардовый халат.

— Моник, ты как раз вовремя, я уже хотел за тобой посылать, — закрыв папку с деловыми бумагами, Али встал из-за стола.

— Взаимно, я тебя тоже разыскиваю. Что-то случилось? — Моник подставила щеку для поцелуя.

— Да с малышкой Вероникой, она хандрит, почти ни чего не есть и совсем не выходит на свежий воздух. Я пытался ее всячески развеселить, но она выгнала прочь даже музыкантов.

— Наверное, дешевых пригласил, — съязвила Моник.

— Если бы, полмиллиона отдал, — Али сунул руки в карманы халата.

— Где Вероника сейчас? — вопрос Костика, отразившись от дальней стены и высокого потолка, вернулся в виде эха.

— Наверное, у себя в спальне, — Али первым вышел из кабинета.

С бледным лицом и влажным компрессом на лбу, Вероника лежала на кровати.

— Ну, выздоравливай, я потом к тебе загляну, — Али остановился на пороге спальни и, помахав рукой Веронике, ушел прочь.

Целый час Вероника изображала из себя умирающего лебедя. Но стоило только Моник с Хлоей выйти за дверь спальни, как тут же откинулось одеяло и, выпорхнув из пастели, Вероника обвила руками шею Костика.

— Только когда тебя со мною рядом не было, я наконец поняла, что ты для меня значишь! Я словно потерялась. Думала, шумные вечеринки меня развеют, помогут забыть о тебе, но все получалось ровным счетом наоборот, чем больше я пила и плясала, тем отчетливее видела твой образ перед глазами, — она целовала Медведева в лоб, волосы, щеки, нос.

— Перестань свои театральные фокусы, я тебе не верю! — разжав объятия Вероники, Костик отошел от нее к окну. — Нет больше старого дурочка Медведева, которого можно было купить дешевыми сказками о вечной любви. Что, стало скучно, захотелось снова поиграться? Моник была с тобой в сговоре? Нет, — ответил он сам себе, — использовала ее втемную. Скрылась из виду, перестала отвечать на звонки. Сестра-то и заволновалась — «Ой бедная Вероника, с ней что-то случилось не хорошее!». Я больше чем уверен, что и татуировка у тебя на спине не настоящая, а фальшивая, нарисованная.

— Это не важно, главное, что мне без тебя плохо, — Вероника сделала новую попытку обнять Костика, но тот в эмоциональном порыве оттолкнул ее.

— А мне в Египте было хорошо! — Медведев уже не говорил, а почти кричал, — Пока я не пустился на твои поиски. Ведь я в правду поверил, что тебя похитили. Человека, чуть из-за этого не убил! — он хотел раздвинуть шторы, но не рассчитал силу и портьера, оторвавшись от карниза, упала на пол.

— Пойми, у меня не было другого выхода, я должна была сломать разделяющую нас каменную преграду отчуждения. Да, я немного сгустила краски, обострила ситуацию. С одной стороны это плохо, но с другой, ты показал, что я тебе не безразлична — ты все еще меня любишь, — Вероника сев на кровать, уткнулась головой в подушку и заплакала.

— Даже не пытайся, слезами меня не разжалобишь, — на самом деле сейчас, Костик был готов броситься в ноги к Веронике и целовать, целовать, целовать их до беспамятства, но он, напрягая все мышцы тела, сдерживался от этого «пагубного, не правильного» порыва.

ИЗАБЕЛЬ

Тримаран мерно раскачивался на волнах возле черного рифа. Здесь, три недели назад шел последний лов жемчуга. Сюда же островитяне вернулись и сегодня.

Вооруженные масками, ластами, ножами и сетками Костик с Джеком поочередно ныряли на глубину. С палубы тримарана их подбадривал Марсель.

— Ничего, в следующий раз возьми в сторону от склона, там раковин должно быть много, — советовал он сменить направление, поднявшемуся с глубины ни с чем Джеку.

— Видимость практически нулевая, искать приходится в слепую, на ощупь, — Тревол не мог ни как отдышаться.

— На дне всегда много мути, старайся не плавать кругами, на одном месте, иди всегда вперед, а если уж наткнулся на колонию моллюсков, зависни над ней, и ни в коем случае не работай ластами, загребай только руками, — Марсель перевернулся на живот на палубе тримарана, показывая как надо грести, чтобы не поднимать излишнею муть со дна.

Над волной показалась голова Костика. Оттолкнувшись от рифа ногами, он поплыл к тримарану.

— С обратной стороны на скале попадаются раковины, две я сковырнул, — он закинул на палубу сетку с добычей.

Перед тем как вскрыть ракушки, Марсель проделал целый ритуал.

Он помолился для верности Тусегальпо, Аллаху и морскому владыке по имени Птипод. Спел куплет песни слышанной Костиком во время обряда жертвоприношения. Надрезал себе ладонь ножом и, смочив кровью палец, нарисовал на парусе солнце, внутри которого располагалась акула. Закончив шаманить и перевязав пораненную руку тряпкой, Марсель вставил острие ножа между створками моллюска и вскрыл раковину — жемчуга в ней не оказалось.

— Поищи поглубже, может она там, — Джек рассчитывал, что после таких мощных ритуалов, везти будет в ста процентах случаев.

— Нет, жемчужина всегда бывает с краю, возле мясистой ноги моллюска, — отложив «пустую» раковину в сторону, Марсель взялся за вторую. Этот моллюск порадовал маленькой перламутровой горошиной. — Что же, с почином, — взяв жемчужину двумя пальцами, он поднес ее к глазам. — Конечно, ее задорого не обменять, но будем надеяться, что дальше улов пойдет крупнее.

— Дай я посмотрю, — Джеку не терпелось прикоснуться к жемчужине.

— Только не потеряй, — Марсель бережно передал миниатюрную перламутровую ценность Треволу.

За последующий час была выловлена еще одна жемчужина. Чуть большего достоинства, чем первая.

Лежа на палубе, Костик переводил дух.

— Слишком глубоко нырять, я пока до дна доберусь, половину сил и кислорода расходую. На поиски остается совсем ничего, а еще же надо всплыть.

— Если Гарисону, этот жемчуг действительно так нужен, мог бы снабдить нас аквалангами. Тогда бы работа пошла по-другому, — Джек проверял, в каком месте резиновая маска пропускает воздух, после каждого погружения она наполнялась водой почти под завязку. У Тревола возникал резонный вопрос — «На кой она такая дырявая маска вообще нужна?».

— Это с твоей позиции акваланг преимущество, а для Гарисона нет, — Марсель пересыпал мясо моллюсков «дефицитными» специями и солью. — Баллоны постоянно заряжать надо. Значит, без компрессора не обойтись, а ему подавай электричество. На Изабель с ним не просто туго — вовсе нет, батарейки в радиоприемнике шамана не в счет. Тогда материк обязан нам поставить генератор и бочки топлива в придачу к нему. А теперь посчитайте, какая выйдет себестоимость у жемчуга с такими затратами.

— Тогда пусть привозят уже заряженные баллоны, сэкономят и на генераторе и на компрессоре и на горючем, — Джек нашел «худое» место в маске и теперь решал чем бы его залепить.

— Вам с Костиком в день в среднем надо четыре баллона. Хорхе с капитаном приплывают раз в две недели. Получается, они должны с собой везти больше пятидесяти баллонов, — с математикой Марсель дружил не сильно, от того и подсчет провел приблизительный. — Гарисон на такие траты в жизни не пойдет. Он будет лучше получать немного жемчуга, но задарма. Наш труд ни чего не стоит. Утонул, покалечился — нового раба пришлют, — пессимистическое настроение ни как не сказывалось на аппетите Марселя, он с большим удовольствием заглатил приправленного острыми специями моллюска.

После «ленча», как его определил Джек, Медведева посетила конструктивная идея.

— Нырять надо не пустому, а с камнем, тогда на погружение силы совсем не расходуются и можно больше времени провести в поисках раковин.

— С острова камней не навозишься, — прислонившись затылком к мачте и закрыв глаза, Марсель грелся на солнце.

— Зачем, их полно на дне моря, — Костик по привычке уже хотел нарисовать схему на песке но, сообразив, что он не на берегу, а на тримаране, ограничился пассами руки в воздухе.

— От этого не легче, мы-то здесь, — Джек не видел в словах Медведева даже зачаточной логики.

— Нужна всего лишь веревка. Я в первый раз ныряю, разыскиваю на дне подходящий камень, обвязываю его веревкой, а Марсель вытягивает «груз» на поверхность. После все уже просто, — в поисках веревки, Костик заглянул под парус.

— Выходит, камень у нас будет многоразовым, — переваривал вслух рацпредложение Медведева Марсель, — а тягать его постоянно буду я.

— Не переживай сильно, мы тебе лебедку с удобной ручкой соорудим, — здесь на острове, в Костике проснулись инженерные способности, каких он за собой на материке не замечал.

«Разоружив» временно парус, Медведев с концом веревки в зубах ушел на глубину. Державший веревку за противоположный конец Марсель, ждал условленного сигнала в виде тройного подергивания, чтобы вытянуть на тримаран обвязанный камень.

— Кажись, клюнуло, тяну, — обрадовался он, словно зацепил здоровенную рыбину, которую можно будет, есть целый месяц.

— Куда такой громадный булыжник!? — Джеку не хватало рук, чтобы обхватить целиком камень.

— Зато, с ним ты в два счета на дне окажешься, — Марсель помогал Треволу поудобнее взяться за «грузило».

Рацпредложение Костика сработало. К концу трудовой вахты, в матерчатом мешочке, висящем на поясе у Марселя, лежало шесть жемчужин. Одна из перламутровых горошин, выловленная под занавес работы Джеком, была очень даже ни чего.

— За эту жемчужину можно смело просить килограммов пять риса, или три банки консервов, — перевел в материальные ценности красоту морскую Марсель.

— Мало, — водружавший обратно на мачту парус Джек, недовольно мотнул головой, — десять шашек тротила, вот ее цена.

Легкий попутный ветерок гнал по небу серебристые перистые облака, пенистые барашки волн набегали на берег. Пара розовоспинных желтоногих пеликанов вытряхнув из «мешков-сачков» на песок дневной улов, раскладывала в ряды многочисленную рыбешку. Птицам позавидовала, ожидавшая возвращения из плаванья мужа, Гвинет — «Тут целый день мучаешься, закидываешь, закидываешь сеть и ничего, а эти пернатые ухари, пару раз клювами по воде провели, и на тебе — рыбы выше крыши! Где справедливость? Поделились бы уловом пеликаны, ведь не съедите все сами. Нет — жадность развита не только у людей», — женщина погрозила птицам пальмовым листом.

Остальную и основную часть племени занимал куда больше улов жемчуга.

Шаман, соблюдая заведенную традицию, оставался в деревне возле очага. Но вот Ребека, выполняя его поручения, бегала каждые пять минут на берег, смотреть, не возвращается ли из плаванья тримаран.

— Появились? — ожидая услышать положительный ответ, спрашивал губернатор.

— Пока нет, но вот-вот должны, — заученно повторяла Ребека.

Вторую пару ожидающих составляли, уже упомянутая Гвинет и Сесиль.

Гвинет, взобравшись на пенек пальмы на окраине пляжа, тянула шею вверх, стараясь заглянуть за заросший лесом мыс острова. Сесиль же себе облюбовала крайние доски причала. Она первая и заприметила, показавшийся среди волн парус тримарана.

— Все целы? — как не щурила и не напрягала свои глаза Гвинет, ничего, кроме белой точки она, различить не могла.

— Джек есть, Костик тоже вроде бы на месте, — Сесиль на причале раскачивалась в такт волнам и тримарану.

— А Марсель, Марсель с ними на судне? — больше всего Гвинет волновало, жив ли муж.

— Твоя сирена заливается? — корректируя курс тримарана, Джек поворачивал кормовые рули к берегу.

— Конечно Гвинет, больше на острове не кому голосить, — придерживаясь за мачту, Марсель встал в рост, на скользкой от соленых брызг, палубе. — Да жив я, жив! — помахал он рукой орущей жене.

С пояса Марселя мешочек с жемчужинами перекочевал в руки шамана.

— Давай, я их положу к себе в сундук для сохранности, — пыталась проявить заботу о губернаторе Сесиль.

— Ага, чтобы ты потом опять во всем обвинила дикобразов, прогрызших новую дыру в сундуке. У нас таким макаром двадцать отборнейших жемчужин пропало, — углубился для непосвященных в историю губернатор.

— И как Сесиль за это наказали? — Медведев не оставлял надежды разобраться в хитросплетениях островного правосудия.

— На неделю отстранил от работы, — шаман встряхнул мешочек, слушая, как перекатываются внутри жемчужины.

— Самый настоящий инквизитор, заковал меня в железо, — Сесиль сердито надула губы.

— Не преувеличивай, на тебя всего лишь надели пояс верности, — Гвинет расчесывала спутанные волосы мужа костяным гребнем.

— Гарисон вас и этим снабдил? — Медведев сел возле костра.

— Какой там, — морщился Марсель, жена чуть не выдрала ему гребнем клок слежавшихся волос. — Грап со дна моря достал. Мы вначале не могли сообразить, что это такое. Хотели уже выбросить, да Ребека по поясу жесткой щеткой прошлась, ржавчина с ракушками слетели, а под ними замок, петли. Причем, все в рабочем состоянии, пришлось только жиром смазать.

— Получается, веков шесть назад на Изабель заплывали рыцари, или крестоносцы, — Джеку в это верилось с трудом.

— Скорее уж пираты. Места здесь укромные, скалы, рифы, с наскока на фрегате не подойти, — подпустил разбойничьей романтики Костик. — Может на острове, где и клад зарыт.

На минуту все замолкли, представляя каждый свое. Но наверняка в любом «эфемерном мираже», нашлось место для сказочных «пиратских» богатств и другой лучшей нездешней жизни. Коллективную медитацию прервала Сесиль.

— Без карты не нейти, — реплика относилась к запрятанным кладам, — а пояс верности я все-таки выброшу.

— Да, не представляю, как ты Сесиль, неделю без секса прожила? — вторым «ожил» от транса Джек.

— Видимость это была, а не наказание, — Ребека подлила воды в котел. — У нее же был запасной ключ от замка. Как приспичит, она железный пояс и снимала. А мужики-то и рады, Сесиль их всю неделю в пол цены обслуживала. Один губернатор был не в курсе.

— Это все недоказанные слухи, — зная, что ни кто другой ее не выдаст, осуждающим тоном заявила Сесиль.

Тяга к правде этой ночью для Ребеки вышла боком. Джека, с которым у нее стали наклевываться семейные отношения, перехватила зловредная Сесиль. Тревол не устоял перед подкрашенными губной помадой сосками и надушенными одеколоном подмышками. Плату в этот раз Сесиль со сдоровяка не взяла, но попросила, достать ей со дна жемчужину.

— Почему, всеми богатствами на острове распоряжается шаман? У каждого должны быть свои личные сбережения. Был бы у нас сейчас мешок жемчуга, мы бы ни кого не спрашивая сели, и уплыли на материк.

— А остальные? — лежа на боку, Джек смотрел в окно. В небо поднимались искры непотушенного костра. Создавалось впечатление, что именно они зажигают звезды. — Гарисон их убьет!

— Это все страшилки шамана. Если захотеть спрятаться на Изабель, всю жизнь будут искать — не найдут. Вот ты знаешь про сеть пещер под островом? Нет. А они есть, и губернатор по ним ходил вместе с Грапом. И мне кажется, что они что-то там нашли, а то чего бы шаман Грапа прикончил, — Сесиль потерлась носом о волосатую грудь Тревола.

— Ты все путаешь, Грапа убил Марсель. Он сам об этом рассказывал, — Джек зевнул. Звездное небо действовало на него лучше любого снотворного.

— Официально может и так, только при поимке барана присутствовали трое: шаман, Марсель и Грап. Причем двое последних были накачаны «молоком пробуждения» под завязку. Губернатору не составило труда пристрелить Грапа, а потом внушить безвольному Марселю, что преступление совершил именно он.

— Раз так, об этом надо рассказать остальным!

— Прямых улик преступления нет, к тому же наживать себе врага в виде шамана — чистое безумие. Лучше пусть все остается, как есть, — Сесиль дошла языком до пупка Тревола. — Вот вы с Костиком всех выловленных моллюсков отдаете Марселю, а он их уже вскрывает.

— Да, — Джек был согласен и с ходом мысли Сесиль, и с правильным направлением ее языка.

— А что, если часть моллюсков оставлять себе, припрятывая их под понтоном тримарана.

— Это не совсем честно, да и разоблачат быстро, — губы Сесиль подступили к самому чувствительному органу Джека.

— Марсель вряд ли, а вот с Костиком придется договариваться, — и она заглатила внушительный член Тревола до самых яиц.

С утра разразилась не буря, не шквал и не снег, а склока между Гвинет и Марселем. Повода как такового не было. Марселю при пробуждении не понравилось, что он на кровати лежит с краю, а всю остальную площадь матраца занимает раскинувшая руки и ноги жена. Гвинет в свою очередь задело, что муж проигнорировал ее просьбу принести ведро воды. Он высказался по поводу ее зада, она по поводу его роста. Он обозвал ее свиной тушей, она его обезьяной. Дальнейшее развитие конфликта слышала и лицезрела вся деревня. Из хижины летела нецензурная брань, утварь и нехитрая мебель. Держась за опухший красный глаз на улицу, выбежала Гвинет, с прореженной шевелюрой покинул строение Марсель.

Костик и накрывал голову подушкой и затыкал уши пальцами, но все равно ему не удавалось добиться тишины, необходимой для возвращения в тот чудный сон, из которого беспардонно он был выставлен дебоширящими Гвинет и Марселем.

— Вы должны повлиять на ситуацию, — не в силах больше выносить ор, обратился к шаману Медведев.

— Вот ели бы они начали скандалить на час раньше, то другое дело, а так, имеют полное право, — губернатор посмотрел на часы, они показывали половину девятого. — С восьми утра до одиннадцати вечера открытое проявление чувств не возбраняется.

— Но он же сейчас ее убьет! — Костик показывал на Марселя. Тот бил Гвинет мотыгой по спине.

— А по-моему ни чего серьезного, утренняя разминка да и только, — шаман закурил, запасливо оставленную со вчерашнего дня половину сигареты.

Седьмой пункт конституции о «Соблюдении мира и порядка на острове», сегодня мог отдыхать.

— Мотыгу мне только не сломайте, — и это было единственное замечание губернатора в адрес Марселя с Гвинет.

После бурного утра, весь оставшийся день прошел под знаком минуса.

Поиски жемчуга не задались. У Марселя болели разодранные руки, от чего он вяло, долго и без энтузиазма тянул со дна камень. Джек не понятно, что делал под тримараном, а две жемчужины выловленные Костиком, стоили ему головной боли, и кровотечения из носа.

За ужином к Медведеву подсела Гвинет. Ее правая половина лица была естественного золотисто-коричневого загорелого цвета, а вот левая неестественно сизая, от обширной гематомы под глазом.

— Нет, я с Марселем разведусь, зачем мне такой муж нужен, — Гвинет поправила повязку на лодыжке. — От него прока ноль, одни скандалы и неприятности. Я и вышла за Марселя, потому, что других мужиков на острове не осталось. А до того я жила с Флоби, правда не долго, утонул он. Жаль, у нас с ним были хорошие отношения. Флоби ни когда не повышал голос, что ни скажешь, все выполняет. А подарки, какие дарил — костяной гребень, пряжку с гербом, колечко с камушком, я его в укромном месте храню, чтобы губернатор не отобрал.

— А он может? — Медведев соскребал ложкой со дна миски остатки каши.

— Шаман золота мимо рук в жизни не пропустит и камушек уж больно хорош, прозрачный, чистый, изумрудный. Через него на солнце интересно смотреть, все вокруг другим становится, — Гвинет погладила пальцы левой руки, соскучившиеся за годы дикой жизни от ювелирных украшений.

— Где же Флоби такое ценное кольцо достал? — Костик отставил, пустую миску в сторону.

— Флоби сам не рассказывал, но я поняла, что он вовремя ловли жемчуга наткнулся на обломки старинного корабля. Пряжка с гребнем оттуда же. Просила я Флоби не нырять больше за драгоценными подарками, глубоко очень. Не послушал, уплыл за рифы, и больше я его не видела, — на Гвинет накатили грустные воспоминания, она достала из рукава футболки платок-тряпку и промокнула им глаза. — Второй месяц с Марселем живу, а он хоть бы раз меня ласково назвал, о подарках уж не заикаюсь.

— Может, все наладится, притретесь, — дежурной фразой успокоил женщину Медведев, набольшее, с больной головой, он сейчас был не способен.

— С Марселем — нет. У него патологическая подозрительность. Вот сегодня, он меня обвинил в том, что я спала с тобой и Джеком. Ведь каждому ребенку понятно, что это бред, я же с вами практически не пересекаюсь. Вы в море — я на суше. Но Марселю этого не докажешь, пока всю не отдубасил, не успокоился. Он и к Гарисону угодил по этой же причине. У Марселя до психиатрической клиники жен было — целый гарем. В каждой стране по одной, а то и по две. Марсель между ними и курсировал. И вот стало ему казаться, что пока он месяц живет с одной женой, другие ему напропалую изменяют. На сыщика Марсель тратится, не стал, во всем решил разобраться сам. Проследил за «неверной» женой, убедился, что она улыбнулась в магазине продавцу и дофантазировал остальные детали измены. Прирезал продавца прямо на рабочем месте, а жену вывез за город и сбросил с моста в реку. В других городах сценарий был приблизительно тот же. И все бы сошло Марселю с рук, не попади в рыбацкую сеть его Дамасская жена. Началось следствие. Почуяв неладное, Марсель сбежал во Францию. Тут-то его и сцапали. Родственники погибших жен требовали, чтобы его выдали им на растерзание. Но комиссия признала Марселя невменяемым и направила на перевоспитание к Гарисону. В клинике он пролечился не долго. Гарисону понадобились его организаторские способности — предстояло осваивать Изабель. Это сейчас Марсель стал ленивый, и не на что не годный, а тогда они с шаманом на равных руководили островом. Чуть ли ни курорт хотели организовать. Только я считаю там, где не селятся даже местные аборигены, ловить не чего. Махиджи может и дикие, но не такие тупые, какими их представляют европейцы. Они на Изабель приплывают только ради охоты, а жить предпочитают строго у себя на острове, — отряхнув песок с юбки, Гвинет встал в бревна. — Сегодня в последний раз пересплю с Марселем, а завтра обращусь к губернатору, пусть нас разводит, — на прощание бывшая красотка-стюардесса одарила Костик продолжительным взглядом, в котором читалось желание, надежда и даже предложение стать ее следующим мужем.

«Надо мне все это, или нет?», — к головной боли Медведева, теперь прибавилась новая проблема. «Если Гарисон меня в ближайшее время выпустит с острова, то и пробовать с женитьбой не стоит. А если я на Изабель завис надолго, к чему я все больше и больше склоняюсь, то свою личную жизнь надо как-то обустраивать. Чисто внешне мне больше всех подходит Сесиль, но с ее повадками и замашками, на уют и комфорт, а главное спокойствие в доме можно не рассчитывать. С другой стороны всем последним требованиям отвечает Ребека: и хозяйственная и домовитая. Вот только фигура у нее подкачала. По всем показателям Гвинет находится ровно посередине между Сесиль и Ребекой — в меру работящая, да и внешность ни чего. Только и здесь не обойтись без ложки дегтя, в виде Марселя. Как он отнесется к тому, что Гвинет уйдет ко мне? Спокойно отпустит? Вряд ли, ни тот диагноз, скорее Марсель попытается меня, прибить, ли скормить крокодилу как Ромиреса. Значит надо действовать на опережение, самому подстроить Марселю «несчастный случай», — на этой мысли Медведев осекся, и посмотрел по сторонам, не услышал ли его кто из поселенцев. «Что со мной? Я дичаю прямо на глазах, а ведь пробыл на острове меньше недели! Откуда во мне взялась эта жестокость? Убить человека, чтобы спать с его женой — каменный век! Я до такого не опущусь!», — мрачные и кровавые мысли он решил смыть в океане.

Костик скинул под пальмой одежду, и зашел в воду по пояс. Дождавшись большой волны, он прыгнул в нее с головой. Костика закружило в водовороте и выбросило на берег. Распластавшись как звезда на песке, Медведев блаженно кайфовал. Ни сразу, но он разобрал, что на шум прибоя накладывается и другой посторонний звук. Он исходил откуда-то справа. В той стороне находился причал и посаженный шаманом на цепь с амбарным замком тримаран. Костик всмотрелся в сгущающиеся сумерки.

На причале, возле тримарана сидела Сесиль, а на поверхности воды то появлялась, то снова скрывалась под лодкой голова Джека.

«Не уж-то сбежать решили? Ну-ну, цепь с замком им не одолеть. А что если Треволу хватит сил и ума разрушить сваю, к которой пришвартован тримаран!?», — Медведев хотел, уже спугнуть заговорщиков, но набежавшей волной его обдало до самой макушки. Пока Костик отфыркивался и откашливался, с причала исчезла и Сесиль.

Теперь оба заговорщика возились у центрального понтона тримарана.

— И под килем сетки нет, — Джек взялся руками за палубу.

— Ты хорошо ее привязывал, двойным узлом? — Сесиль обплывала Тревола и тримаран по кругу.

— Намертво, оторваться сетка не могла, разве, что акула ее вместе с веревкой откусила, — ухватившись руками за край палубы, Джек уже собирался выбираться на сушу.

— Давай, в последний раз вместе, пройдемся по днищу тримарана и тогда все, — Сесиль не хотелось верть в то, что задуманное ею дело срывалось, по вине «паршивой» веревки. Из чего рождалось следующее подозрение — «Уж не хочет ли Тревол меня обмануть и весь жемчуг присвоить себе, а значит и с острова сбежать в одиночестве?!».

«Нет, угоном пока не пахнет, здесь что-то другое», — Костик решил посмотреть, чем закончится ныряние.

Первой над волной показалась Сесиль, пустая и разочарованная.

— Черт его дери, нет даже огрызка веревки! — она стукнула кулаком по хвостовому рулю тримарана.

Джек не всплывал, по ощущениям (сторонне наблюдавшего Медведева) — целую вечность. Наконец Тревол вынырнул из-под тримарана, в его руке была зажата, увитая бурыми водорослями сетка.

— Фу, все-таки я ее нашел. Под левым буем, возле канатного крепежа «стерва» пряталась. Днем это надо делать, пока светло, а так мне каждый метр руками пришлось обшаривать, — он закинул на причал сетку с «уловом».

— Ты хочешь, чтобы нас разоблачили? — вопрос, о том, хотел или не хотел ее кинуть Тревол, для Сесиль остался открытым.

«Что за ценности таились под тримараном?», — попытался осилить очередную загадку Костик.

На смену сумеркам совсем некстати пришла темнота. Медведев перестал различать детали и нюансы происходящего на причале действа. Теперь на фоне моря Костик угадывал лишь силуэты людей. По-пластунски на брюхе, как диверсант он подполз к заговорщикам.

Сесиль, усевшись на досках в позе «лотоса», развязывала сетку. Справившись с мокрыми веревками она передала Джеку продолговатый предмет. Поставил его на ребро Тревол принялся вскрывать ножом «приплюснутый пирожок».

«Это же самые настоящие моллюски!», — осенило Медведева. «Теперь мне понятно, почету сегодня у Тревола не шла работа. Он все выловленные раковины оставил себе. Хорош гусь! Не иначе Сесиль его на это подбила — лживая интриганка!» — заклеймил Костик предателей.

— Сколько всего вышло? — Джек забрасывал подальше в море раскуроченных моллюсков.

— Три жемчужины, — Сесиль аккуратно завернула перламутровые горошины в платок и убрала «криминальное богатство» в лифчик.

— Нам надо минимум штук пятьдесят, — Тревол ополоснул в воде испачканное лезвие ножа. — На это уйдет не меньше месяца.

— Что же, подождем, — Сесиль подняв с причала юбку, закинула ее на плечо. — Бежать с Изабель надо состоятельными людьми, — заключила она вслух, а про себя пришла к окончательному выводу — «За Треволом нужен глаз да глаз. Он может выкинуть любой фортель!».

Глубокой ночью, оставив храпеть в одиночестве Джека, Сесиль подобралась к хижине шамана, где в кабинетном гамаке раскачивался Медведев. Бесшумно распахнув окно, Сесиль забралась в комнату. Разбуженный Костик, чуть не закричал от испуга и неожиданности, так профиль Сесиль в лунном свете походил на духа огня. Рот Медведева «залепил» поцелуй Сесиль.

— С чего такая прыть? Ни денег, ни ракушек у меня все равно нет, — от долгого засоса, нижняя губа у Костика опухла.

— В тебе чувствуется настоящий мужчина. Ни то, что в остальных. Шаман стар, Марсель вспыльчив, Джек груб, а Лейтона неделю в лесу надо искать, чтобы пообщаться.

— Можем, я закидонами страдаю, — несмотря на сомнения, Медведеву так хотелось верить, что он действительно особенный.

— Нет, ты добрый и умный, я по глазам вижу, — под рубашкой Сесиль скрывалось голое тело. — Сожми меня крепче, вот так, — она положила пуки Костика на свою грудь. — Мы должны быть вместе, но не здесь — на острове это не возможно, а на материке.

— Почему? Кто нам может помешать жить на Изабель вместе?

— Все, они будут завидовать, а в первую очередь шаман. Он уже давно считает меня своей собственностью. Я и проституцией занялась не по своей воле — он заставил. Сказал — там, где нет продажных женщин, мужчины склонны к войнам, а он у себя на острове этого не допустит. И еще пригрозил — если я откажусь спать с соплеменниками, то буду, проклята и на Изабель протяну не дольше двух недель. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться, — расстегнув пуговицы, Сесиль сбросила рубашку на пол.

— Но это не правильно, надо провести общее собрание племени, и осудить поведение шамана, — того не зная, Костик почти в точности повторял вчерашние слова Тревола.

Сдержав свое слово, Гвинет с утра подала на развод.

— Нашла время для тяжбы, дел невпроворот, — губернатор собирал скарб для рабочей «прогулки» по лесу, — давай заседание отложим назавтра, или на послезавтра, а еще лучше на неделю.

— За это время Марсель меня окончательно прибьет! — шмыгнул носом, Гвинет заревела.

— Тьфу, на вас всех, — шаман положил в корзину-рюкзак кусок парусины, — Костик пошли!

— А как же ловля жемчуга? — с набитым кашей ртом поинтересовался Медведев.

— Марсель с Джеком сегодня сами справятся, — губернатор направился к лесу.

С мыслью: «Чего шаману не сидится в деревне и куда он поперся?», — Костик подобрал с земли заготовленную корзину-рюкзак, взвалил ее на спину и пошел следом за губернатором.

— Со мной же что будет? — цепляясь за рубашку шамана и путаясь у него в ногах, глотала слезы Гвинет.

— Жди, когда вернемся, тогда и поговорим, — губернатор отстранил женщину с дороги.

Где-то с час шаман с Медведевым бродили по джунглям молча, непонятно что выискивая.

«Грибы — вряд ли, вон какую шикарную поганку пропустили. Съедобные коренья — так мы лопату не захватили. Фрукты же с ягодами растут совсем в другой стороне леса», — прорубая мачете в зарослях дорогу, предавался рассуждениям Костик.

Постепенно настроение шамана улучшалось и вот, он завел разговор с Медведевым.

— Не скучаешь по материковой кухне, что там у вас в России едят — икру, борщ, пельмени?

— Я больше винегрет с подсолнечным маслом любил, а к этому горбушку черного хлеба натертую чесноком, да семьдесят грамм водки, — рот Костика наполнился голодной слюной.

— Насчет вашего вилегрета не обещаю, — по-своему вкусу изменил название салата губернатор, — а вот хлеб у нас сегодня будет, — он остановился у ничем не примечательной пальмы. — Созрела родимая, цвести собралась — шаман прижался щекой к стволу, — прости, но нам нужна твоя сила, — и он затянул заунывную молитву-заклинание.

Умилостивив духов леса, губернатор наметил на какой высоте Медведеву предстоит подрубать пальму.

— Что в ней такого ценного? — Костик смотрел вверх, безуспешно силясь разглядеть в листве хлебные плоды.

— Мякоть, — шаман передал Медведеву топор.

Свалить не самое толстое Саговое дерево (так его окрестил губернатор) оказалось — ой, как непросто, особенно когда в сподручных у тебя: духота, жара и влажность.

На втором часу рубки, топор уже вываливался из рук Костика, а тяжелое дыхание напоминало пыхтение «загнанного» паровоза. И вот, наконец, труды и старания Медведева увенчались успехом, с глухим треском пальма повалилась в кусты.

Все это время «прохлаждавшийся» шаман в раз ожил. Ловкими и отработанными движениями он содрал мачете кору с нижней части Сагового дерева.

— Садись с той стороны от ствола, а я устроюсь с этой, — губернатор извлек из корзины-рюкзака длинную доску с торчащими из нее острыми шипами-колючками, — берись за рукоятку терки, и поехали. Сначала я тяну доску на себя, затем ты.

Костику с шаманом удалось измочалить доморощенной теркой молочно белую мякоть пальмы, почти до самой сердцевины. Самые «стойкие» древесные волокна пришлось перерубать мачете. Затем, кашеобразную массу Сагового дерева разложили на куске парусины.

— В результате работы у нас должен получиться белый порошок, — губернатор приступил к растиранию пальмовой массы между камнями.

И с этой задачей «парочка» справилась. Однородный порошок они ссыпали в корзину-рюкзак.

— Ого, здесь килограмм двадцать не меньше, — определил вес взваленного на плечи «богатства» Медведев. — Теперь можем возвращаться в деревню.

— Погоди, порошок сначала промыть надо, — шаману досталось нести: топор, терку и парусиновую холстину.

Дорога «добытчиков» лежала через болото к горному ручью. В центре трясины Костику с губернатором довелось повстречаться с Бо-бо.

При виде «шершавой» зеленовато-бурой спины крокодила у Медведева мелко затряслись коленки — «Ужин сегодня будет — только не у меня!».

Между шаманом и Бо-бо состоялся гипнотически телепатический сеанс связи. Не выдержав пронзительного взгляда, крокодил щелкнув зубастой пастью, развернулся и поплыл в другую сторону трясины.

— А я уж думал нам конец, — в повеселевшем Костике пробудились, совсем было угасшие силы.

— Нет, Бо-бо старый, мудрый крокодил, знает на кого нападать не следует, — губернатор нащупывал бамбуковой палкой следующую твердую кочку, чтобы ступить на нее.

На ручье оказалось (незамеченное в предыдущее посещение Медведевым) деревянное корыто, в него-то и ссыпали весь Саговый порошок.

Залив белую массу сверху водой, шаман принялся приплясывать в корыте босиком. «Нарезвившись», он спустил через пробку в борту, мутную кисельную воду из корыта.

— Осталось только подсушить муку и можно печь лепешки, но этим всем мы уже займемся в деревне, — губернатор попробовал на язык Саговую муку.

Корзина-рюкзак потяжелела от мокрой муки вдвое, но Костик не роптал — «Лишь бы только Бо-бо не вернулся на «тропу войны»!».

. Добавив к Саговой муке кокосового молока, Ребека испекла на ужин знатные пышные сладкие лепешки.

— Хороши хлебце, не хуже парижских круасанов, — ел и нахваливал лепешки Медведев.

— Завтра я в них еще и толченых лесных орехов добавлю, — Ребека палочками переворачивала на раскаленной сковороде лепешки.

— Давай, давай, — одобрил ее кулинарные изыски губернатор. — Еще бы Джек нас сегодня порадовал, было бы совсем хорошо.

— Я не виноват, в той стороне моря, моллюски почти полностью перевелись, — Тревол соизволил поделиться с шаманом всего лишь одной жемчужиной, две другие «левые» он передал на хранение Сесиль.

— Может, обсудим рабочие моменты завтра, а сейчас займемся нашим разводом с Марселем, — подлизываясь к шаману, Гвинет подула на взятую им в руку горячую лепешку.

— Посмотри, в каком я состояние: грязный, уставший, да и записи уже вести темно. С утра пораньше, до основных работ и устроим заседание, — губернатор откусил остуженную лепешку.

Пятиминутная процедура развода для какой-нибудь цивилизованной страны, на Изабель вылилась в многочасовую судебную дрязгу, с привлечением всех жителей деревни.

Заседание проходило в главной хижине. Поселенцы сидели возле разведенного по такому случаю очага, а губернатор облаченный помимо белых брюк, золотистой жилетки и морской фуражки, в кусок черной ткани, заменявшей ему судейскую мантию, располагался напротив, за импровизированной трибуной из тростника.

Раскрыв конституцию, шаман зачитал тринадцатый пункт, где перечислялись права и обязанности мужа и жены. В частности мужу запрещалось избиение жены тяжевыми предметами, наносящими непоправимые увечья, влекущие нетрудоспособность оной. Жене в свою очередь возбранялось проводить ночь в не супружеской хижины и взывать к духам острова без дозволения губернатора. Об измене не было сказано и пол слова.

— Местами наши законы вполне либеральны, — в который раз поражался островной конституцией Костик.

— Как же, ночью и не погуляешь, — Сесиль придерживалась противоположного мнения. — Несправедливо! Все должно быть наоборот. Днем — заботы, работа, семья, а ночью полная свобода. И что это за иезуитские ограничения на общение с духами.

— Да, а как тебя по-другому контролировать, — в разговор включилась Ребека. — Ромиреса травами и заговорами, чуть в могилу не свела.

— Он сам виноват, нечего было влезать в такие долги, я просто хотела получить причитающиеся мне деньги, — отношение Сесиль к шаманству был вполне бытовым.

История, о которой вскользь упомянула Ребека, происходила полтора года назад, и вовлечены в нее помимо Сесиль и Ромиреса были Грап и Консуэла. Ромирес, считавший себя всеядным в отношение секса, питал все же большую привязанность к мужчинам и пристрастил Грапа к этой заразе. Пострадавшими оказались: жена Грапа — Консуэла, лишившаяся внимания, и Сесиль потерявшая сразу двух клиентов. Не сговариваясь, Консуэла и Сесиль обратились за помощью к Тусегальпо и духам острова. Консуэла желала вернуть мужа в семью, а Сесиль пеклась о процветании традиционной островной проституции. Ветер ли им нашептал, а может и вправду, духи присоветовали, только женщины не сговариваясь, решили действовать через Ромиреса. В пищу «развратника» стали подсыпаться лошадиные дозы трав и снадобий. Результат не заставил себя долго ждать. Ромирес осунулся прямо на глазах. Через неделю он перестал встречаться Грапом, а еще через три дня слег с температурой в постель. На этом этапе в конфликт вмешался губернатор (поговаривали, будто он тоже прибегал к услугам Ромиреса) и развел враждующих по разным сторонам. Ромирес был оставлен выздоравливать в деревне, а Сесиль с Консуэлой отправились в ссылку на другой конец острова соскребать со скал зеленую слизь, необходимую при приготовлении «молока пробуждения». Скоро при «невыясненных» обстоятельствах погиб Грап и голубой вопрос сам собой рассосался.

— Развод дело серьезное, и для его одобрения нужны веские доводы! — шаман постучал по тростниковой трибуне указательным пальцем. — Выходите и расскажите, что вас не утраивает.

Марсель и Гвинет расположились по бокам от трибуны.

— Начнем с тебя, — губернатор обратил внимание присутствующих на Гвинет. — Ты утверждаешь, что Марсель тебя систематически избивает.

— Тусегальпой клянусь, этот маньяк лупит меня почти каждый день, причем всем подряд!

— Чем можешь доказать? — губернатор, готовясь записать в книгу показания женщины, обмакнул кончик перьевой ручки в чернильницу.

— Вот, — аргумент Гвинет занимал добрую половину лица.

Чтобы лучше разглядеть синяк, шаман распахнул мантию, и вытянул из кармана жилета за цепочку от часов пурпурную веревочку, к которой уже было привязано пенсне. Водрузив пенсне на нос, он согласился с претензией Гвинет.

— Что можешь сказать в свое оправдание? — жирная, фиолетовая, чернильная клякса, посаженная в самом верху листа, ничуть не смутила шамана, под ней он спокойно вывел пером первый пункт обвинения: «Злостное избиение».

— А почему она, во время жертвоприношения, когда все воздавали хвалу Тусегальпо, пропустила целый куплет, причем очень важный, о связи небесных и подземных сил! — довод Марселя был ни к селу, ни к городу, но шаман воспринял его очень серьезно.

— Не было такого, он все врет! — Гвинет потянулась через голову губернатора, чтобы огреть мужа, выдернутым из трибуны тростником.

— Разберемся, — шаман отобрал у женщины «дубинку».

За правдой обратились к Тусегальпо. Шаман сходил, переоделся в юбку и все остальное и уселся на корточки под статуей божества.

— Это зачем? — следом за другими на поляну вышел Медведев.

— Верный способ, если хочешь узнать, что произойдет в будущем или как поступить в сложной ситуации, садишься рядом с Тусегальпо и дожидаешься, когда над его короной проплывет облако, но непростое, а особое, с прозрачными завитками, — Ребека хотела показать его рукой, но на небе такого пока не наблюдалось.

Первое подходящее облако показавшееся из-за горы-вулкана, прошло стороной от Тусегальпо, второе облако, зацепившись за рогатый выступ серой тучи, последовало за ней паровозиком в «неверном» направлении. Третье облако, за которым с затаенным дыханием следило все племя, вот-вот должно было проплыть над Тусегальпо, но и в этот раз не «срослось». Расхождение составило на общий взгляд — меньше ладони.

— Может не стоит так придирчиво подходить к проблеме? Если смотреть с моей стороны, то облако краем задело корону Тусегальпо, — Треволу надоело и сидение и ожидание, ему хотелось побыстрее разделаться с разводом Гвинет и все-таки успеть, выйти в море за «левым» жемчугом.

— Нет, подождем еще, — возразила Ребека, хотя в загоне ее ожидали, двенадцать недовольно хрюкающих голодных свиней.

Снайперски точным оказалось четвертое облако, оно даже на пару секунд зависло над статуей.

— И как это теперь понимать? — Костик ломал голову над формой облака. Чем-то оно походило на утюг, только с ушами, чем-то на изуродованную мышь, лишившуюся лап и хвоста.

— У шамана богатый опыт, он все правильно расшифрует, — Сесиль в облаке угадывала черты пирога с кремом и двумя свечками.

Шаман пошептался с Тусегальпо, встал с земли и огласил решение.

— Это облако, лист Пандануса и ему недостает колючек. Значит, во время обряда жертвоприношения Гвинет пропустила ни один, а два куплета песни.

Костик не находил в утверждение губернатора ни прямой, ни какой-нибудь другой логики, но раз остальные члены племени согласились с этим высказыванием, то и он не стал возражать.

Снова все переместились в главную хижину, а губернатор сменил прикид.

Подоткнув край мантии за ремень брюк, шаман зачеркнул на листе бумаги первый пункт, о злостном избиении. Таким образом получалось, что довод Гвинет перекрыл довод Марселя и чтобы ей все же позволили развестись, надо привести новый аргумент.

— Марсель на острове практически бесполезен как работник, он за костром не может даже уследить, — в доказательство Гвинет показала на еле тлевшие угли очага на поляне.

— Предлагаю его за это сослать к пчелам, пусть мед собирает, — предложила с места Ребека.

— Погоди, наказать Марселя мы еще успеем, пока на повестке дня стоит развод, — губернатор не давал увести себя в сторону. Под зачеркнутым первым пунктом на листе бумаги появился второй, где значилось — не пригоден к труду.

Аргумент Марселя снова «лег» поперек темы.

— Если я плохой, никчемный, то ты еще хуже. Кольцо зажилила и рада! Думала, я спал и не видел, как ты его прятала в матрац. Вот оно! — Марсель вынул из кармана кольцо.

— Сволочь, гад, отдай! Оно мое и больше ни чье, мне его Флоби подарил! — Гвинет впилась в руку мужа зубами.

— Призываю к порядку, разнимите их, — судебный процесс был на грани срыва, сам шаман с дерущейся парой справиться уже не мог.

Джек с Костиком за руки и за ноги оттащили Марселя в сторону, где «нечаянно» уронили того головой об пол, а затем еще сверху придавили мешками с древесным углем, чтобы муж-дебошир не рыпался и громко не возмущался.

А вот с Гвинет и трое не смогли сладить. Она бортанула задом легковесную Сесиль, выскользнула из объятий тучной Ребеки и, завалив шамана вместе с трибуной, убежала в лес.

— Холера ей в бок! — губернатор выбирался из-под тростниковых останков трибуны. — Дикарка! И она еще развода просила. Нет, ее воспитывать и воспитывать надо. Чуть главную хижину не завалила. Меня, неприкосновенное лицо, представителя закона покалечила, — он отряхнул пыль с мантии.

— Сурово наказать Гвинет, — во время «жаркой» схватки у Ребеки по шву разошлась юбка, и теперь она пыталась скрепить бахромившуюся материю колючками молочая. — Сослать на поляну к пчелам, и пока не наберет бочку меда, обратно в деревню не пускать!

— Что ты заладила одно и тоже: пчелы, мед — можно подумать другой, более важной работы на острове нет, — губернатор посмотрел на крышу главной хижины, через прорези в которой проглядывало синее небо. — А у кого кольцо? — он похлопал себя по карманам. — У тебя? — первое подозрение пало на Сесиль.

— Я не брала, честное слово, — в доказательство Сесиль расстегнула лифчик, где у нее обычно хранились походные ценности.

— Может колечко, в щель закатилось? — пока Ребека стояла неподвижно, юбка сохраняла целостность, но стоило ей только сделать шаг вперед и нагнуться, как колючки скреплявшие материю, полетели на пол, а юбка сползла на колени.

Кольцо растворилось, пропало. Даже Марсель, державший его последним, не мог сказать, в какой момент кольцо ушло из его руки.

— Я его не выпускал, вот так постоянно держал, — Марсель показывал всем сложенные щепоткой пальцы.

— Значит, Гвинет умыкнула, больше не кому, — губернатор выправлял погнутое перо ручки.

Два дня от Гвинет не было ни слуха, ни духа.

На третий день, плывшие на тримаране Костик с Джеком (в отсутствие жены, повинность на реконструкции главной хижины отбывал Марсель), заметили на берегу Лейтона и мастерившую навес из широких листьев маранте Гвинет. Ловцы жемчуга пристали к берегу.

— Суп мы еще не готовили, хотите вяленого мяса? — Лейтон сегодня выглядел непривычно ухоженным, причесанным и чистым.

— Нет, мы моллюсками подкрепились, — зная, какого происхождение мясо, тактично отказался Медведев.

— Как там шаман, успокоился? Марсель не скулит? — Гвинет налила в кокосовую чашку збраженного сока.

— Губернатор ворчит как всегда помаленьку, а Марсель перевоспитывается на стройке, — Джек отхлебнул горьковато-сладкого напитка, нагулявшего на солнце градуса четыре алкоголя.

— Так ему так, чтобы в другой раз не болтал лишнего и не брал чужого, — Гвинет была вполне довольна, как поступили с ее бывшим мужем.

Наговорившиеся и напившиеся бражки Костик с Джеком снова плыли вдоль берега.

Захмелевший Медведев лежал на палубе, а более стойкий Тревол управлялся с тримараном.

— Ты на мешок, спрятанный за навесом, обратил внимание? — чтобы не держать постоянно руль, Джек обмотал его рукоятку канатом и закрепил свободный конец за мачту.

— Мешок как мешок, ни чего особенного, листья одни, — солнце напекло Костику макушку так, что к ней было не прикоснуться. Опасаясь «схватить» тепловой удар, Медведев на ходу окунул голову в воду.

— Ни скажи, это сверху мешок скучный и безынтересный, а снизу, там, где дыра в парусине много чего забавного находится, — у Тревола на ладони появился желтый кругляшек.

Севший на палубе и убравший со лба мокрые волосы Медведев определил, что предмет в руке здоровяка — монета.

— Медная?

— Ха, чистое золото! — Джек потер монету пальцами, и она еще ярче заблестела. — Там этого добра завались.

— Что же получается, Лейтон с Гвинет, вот так сразу клад нашли?! — Костик считал, что Треволу просто померещился мешок полный золота, а одна монета могла быть выловлена в море.

— Сами вряд ли. Изабель слухами полниться, что больше года назад в пещерах под островом, шаман с Грапом разыскали клад. Ненасытный губернатор, желая завладеть золотом единолично, подстроил Грапу несчастный случай. А затем запрятал клад в скалах. Там-то его Лейтон с Гвинет и обнаружили.

— Не верю, будь у губернатора на руках мешок денег, сидел бы он на острове. Давно бы уже смотался на материк, — Медведев снова лег на палубу.

— Это просто сделать, когда у тебя есть такое судно, как наш тримаран. Но еще месяц назад его не было. А договариваться с капитаном и Хорхе опасно. Предложишь им часть золота, чтобы они тебя доставили в Сан-Мигель, а вместо этого получишь на полпути к материку, мешок на голову и нож под ребра. Шаман, осторожный черт, выжидает, да и на острове он себя чувствует вольготно, занимается своим любимым шаманством. Губернатор до клиники Гарисона возглавлял секту «Светлого пророчества». Дурил, зомбировал людей, завладевал их деньгами и имуществом, а когда народ стал роптать, объявил дату конца света. Вместе с поверившими ему сектантами губернатор закрылся на ферме и заставил всех принять «молоко пробуждения», в состав которого, в отличие от нынешнего входил цианистый калий. Полиция нашла порядка семидесяти трупов, шамана среди них естественно не было. Он уже примирялся к созданию новой секты в Бразилии. Его подвела любовь к роскошествам, шаман купил себе яхту за пять миллионов. По ней-то его и вычислили французские агенты. В наручниках бразильские власти депортировали губернатора на родину. Во Франции шаману ни чего не оставалось делать, как симулировать сумасшествие.

— Если, губернатор и вправду такой злодей, почему же он тогда, нас всех на острове не превратит в зомби?

— Я думаю, всему виной Гарисон, он так поиздевался в клинике над нашими мозгами, что в них отмерла добрая половина функций, и зомбировать просто не чего осталось.

— Наоборот, чем проще организм, тем больше он подвержен внешнему воздействию, — Костик был в корне не согласен с Треволом.

— Да, а ты попробуй загипнотизировать льва, он тебе раньше хребет переломает и ноги с руками вырвет, чем ты ему внушишь, что он всего лишь безобидная кошка, — Джек остался при своем мнении.

Пока тримаран добирался до рифов, страсти по поводу зомбирования улеглись, а пары алкоголя вышли через кожу вместе с потом.

В отсутствие Марселя Тревол больше не прятал «левых» моллюсков под днищем тримарана в сетке, а открыто складывал в отдельную кучку на палубе.

— Нужен тебе этот старый скряга, чего на него горбатится. Я тебе предлагаю, присоединяйся к нам с Сесиль. Вдвоем мы жемчуга за неделю наловим, сколько надо, — Джек вытягивал со дна камень.

— Если бы я и собрался бежать, то не с пригоршней жемчужин, а с тем мешком золота, что припрятали в кустах Лейтон с Гвинет, — сказав это просто так, чтобы Тревол больше к нему не приставал, Медведев набрал в легкие воздуха, и ушел вместе с камнем на глубину.

Оставшийся один на палубе Джек, надолго и серьезно призадумался. Простая и логичная, в общем-то мысль — отобрать золото у Лейтона с Гвинет, осенила почему-то ни его, а Костика. Теперь Тревол решал, нужны ли ему в этом деле компаньоны, или все можно обстряпать по-тихому в одиночку.

«Дому в Глазго капитальный ремонт требуется, дочь умницу хорошо бы в престижный университет определить, сыновей лоботрясов в частный колледж отправить, чтобы знаний набирались, а жене, когда еще обещанное кругосветное путешествие подарить. На все это нужны деньги. А если половину сокровищ отдать Сесиль или Костику, да еще потратиться на новые документы и дорожные расходы, то останется ни так уж и много. Тысяч триста от силы. Одному в Сан-Мигеле и спрятаться будет проще».

Из воды вынырнул Медведев.

— Мурена, чуть пальцы не откусила. Засела в расщелине между камнями, ее и в метре не видно. Я рукой там пошарил, думал моллюска найду, а мурена как бросится на меня, еле руку убрал. Так она гадина сетку с пояса сорвала, — Костик стянул с головы маску и, толкая ее перед собой, подплыл к тримарану. — А ты чего не ныряешь?

— Мышцы на ноге свело, — добыча жемчуга теперь казалась Джеку, пустым и никчемным занятием. — Мне надо немного полежать, расслабиться. — «Взять сейчас сразу, навалиться неожиданно на Медведева, и потопить. Или все-таки не надо? Костик ничего парень, свой, не из болтливых — пусть живет. Попросить только, чтобы молчал, о том, что мы сегодня видели у Лейтона с Гвинет», — Тревол расслабил напряженную спину. К кровавым расправам из-за золота он пока еще был не готов.

Тримаран швартовался к причалу, когда Джек подступился к Костику с отложенным разговором.

— Давай считать, что Лейтона с Гвинет мы сегодня не видели. Пусть себе живут спокойно. А то Марсель захочет вернуть жену. И ты представляешь, что из этого может выйти. Мордобоем дело не обойдется — убийство будет!

— Но у Лейтона с Гвинет золото! — Медведев считал, что все члены племени имеют равные права на сокровища. — Его надо доставить в деревню и поделить.

— Это равноценно самоубийству, — Тревол сворачивал парус.

— Почему?

— Мир и порядок соблюдаются в племени потому, что все одинаково бедные и делить собственно нечего. А стоит завестись на Изабель золоту, как сразу начнутся скандалы: «Почему мне дали на сто монет меньше чем ему, ведь я столько трудился на благо племени!», — Джек изменил голос, стараясь одновременно спародировать Марселя с Ребекой. — Пусть все остается, как есть. А чтобы Лейтон с Гвинет не натворили глупостей и не угнали тримаран, мы золото у них конфискуем.

— Предлагаешь с ними драться? — Костик собирал с палубы маски и ласты, свои и Тревола.

— Хватит с меня того раза, когда мы по заданию шамана неуловимых Махиджи искали. Лейтон зверь, а не человек, силой его не одолеть. Тут нужна хитрость. Например, прийти к Лейтону с Гвинет в гости, напоить их в зюзю и уже спокойно унести золото.

— Но потом, они проспятся и придут в лагерь требовать монеты назад.

— И на это что-нибудь придумаем, не забивай раньше времени голову, — Тревол и не думал, насколько сложно будет уломать Медведева, встать на его сторону. Джек начинал жалеть, о секундной слабости человеколюбия — «Утопил бы Костика и нормально, а соплеменникам сказал, что Медведева утащила акула».

— Чего шепчемся? — на причале появилась Сесиль.

— Ерунда, думаем завтра в другом месте моллюсков ловить, — у Тревола для Сесиль сегодня была всего одна жемчужина.

— Не густо, — Сесиль царапнула ногтем перламутровую оболочку жемчужины. — Может Костик, ты с нами уловом поделишься?

— Он упертый, радеет за благополучие всего племени, — за Медведева ответил Джек, сживавший за спиной в кулаке золотую монету.

— Было бы за кого переживать, Марсель вот пропал, — Сесиль заподозрив, что Тревол от нее что-то прячет, принялась разжимать кулак здоровяка.

— Затравили бедного мужика — вот он и сбежал, — Джек шутливо сопротивлялся, но после полуминутного натиска открыл ладонь — монеты в ней не было. Тревол успел перепрятать золотой луидор в другую руку.

— Я с Марселем, за целый день и словом не обмолвилась. Он пошел за материалом для строительства в лес и больше не возвращался, — Сесиль теперь желала посмотреть, что у Джека в левом кулаке.

— Не иначе на поиски Гвинет отправился, — Костик бочком протиснулся между сваей и возившимися словно дети Треволом и Сесиль.

— Он их не найдет, — и на этот раз Джеку удалось изловчиться, зажать ребро монеты между средним и безымянным пальцем — ладонь была пустая.

На дворе стояла уже глубокая ночь, а труженице секса все никак не удавалось заснуть. Сесиль переполняло щемящее чувство, что ее «дурочку» обвели как слепого несмышленого котенка вокруг пальца.

«Костик с Джеком сегодня были не такими как всегда: уставшими и апатичными от бесконечных погружений на глубину. Напротив, они выглядели, словно петухи перед дракой. В море с Медведевым и Треволом, что-то приключилось», — Сесиль откинула простынь, внимательно изучая тело Джека. «Ссадин и синяков нет — значит, не дрались», — она пошарила рукой под Треволом. Тот только пожевал во сне губами и, перевернувшись на бок, придавил всем телом плечо и руку правдаискательницы. Сесиль еле высвободилась из «плена».

Накинув кофту на плечи, Сесиль вышла на улицу.

Все спали, слышалось только как, шурша иголками в траве, к поляне подбирается вредный дикобраз. Зверь грыз все и вся, лишь бы к этому прикасались люди. По началу, когда поселенцы только обживались на острове, и оставляли на ночь на поляне инвентарь без присмотра, то поутру находили — топор без топорища, штык лопаты без черенка. Не пожалели дикобразы и Тусегальпо, ему звери «безбожники» подъели ноги, так что он завалился набок при первом порыве ветра. Было вынесено решение, истребить раз и навсегда вредителей. Неделю все мужское население острова охотилось на дикобразов. Казалось, победа одержана, но через месяц набеги грызунов возобновились. Поняв, что извести дикобразов ни получится, шаман разработал специальный отвар, которым он стал натирать деревянные предметы. Набеги грызунов прекратились, и только один дикобраз продолжал наведываться в деревню, чтобы найти ту единственную деревяшку, которую в этот раз забыл намазать «гадким» отваром губернатор.

— Пошел прочь, — Сесиль запустила в сторону шевелящихся кустов камень. Она уже собиралась вернуться в постель, но вспомнила, как перед сном в дверях необычно долго задержался Тревол. «Уж не здесь ли тайник?», — Сесиль осветила крыльцо слабым светом «мини факела». «От меня жемчуг не спрячешь, все равно найду!», — подушечками пальцев Сесиль ощупывала каждую щелку в стене — по бокам от двери ни чего не было. Тогда она принесла из комнаты стул и взобралась на него. Над дверью наблюдались залежи пыли и паутины — жемчугом здесь и не пахло. Вот только что-то блеснуло справа, там, где доска не плотно прилегала к стене. Сесиль зацепила «интересный» предмет ногтем и вытянула из тайника. — Это же…..! — взволнованная, не верящая своим глазам Сесиль, потеряла равновесие и, слетев со стула, больно ударилась спиной о землю. Замерев, и зажмурив глаза, она ждала, что сейчас на шум из хижины выйдет Джек и тогда ей наступит конец — «Стукнет кулаком по башке и отволочет на болото к крокодилу!». Но на счастье Сесиль, Тревол спал крепко. «У этой монеты должны быть родственники, где бы ее Костик с Джеком не нашли. Много, много! Братья, сестры, тетки, дядьки, племянники и кумовья. Тысячи, нет миллионы золотых монет!», — Сесиль зажала себе рот рукой, чтобы не завизжать от счастья. «Я то Джеку про клад найденный шаманом рассказала, так для красного словца. Это же байка, в которую на острове ни кто всерьез не верил. А Тревол молодец, взял да и раскопал золото. Непонятно только зачем Джек эту монету с собой таскает? Она же его выдает. Наверное, хочет золотом постоянно любоваться», — Сесиль попробовала монету с профилем французского короля на зуб. Ей так хотелось оставить золото себе, что она чуть не расплакалась, убирая снова в щель над дверью луидор. «Пусть пока Тревол думает, что я дура, и ни о чем не догадываюсь. Перехитрить его я еще успею», — разведывательную операцию Сесиль продолжила в комнате Медведева.

Сонный Костик про клад смолчал, а вот про Гвинет нечаянную фразу обронил, что, мол, Лейтон в отличие от Марселя ее бить не станет. Восседающая на Медведеве и контролирующая ритм сексуально-поступательных движений Сесиль, принялась развивать эту тему. К финалу полового акта Костик рассказал и, как их встречали и, как угощали бражкой. Увлеченные «делом» любовнички, не заметили, как из своей хижины вышла Ребека.

Оказывалось, что придавались сну нынешней ночью в деревне считанные единицы.

«Знала я, что Сесиль не чиста на руку, но то, что она и Джека совратит — не ожидала. Тревол большой, открытый, добродушный, стерва Сесиль на этом и сыграла. А шаман все ломает голову, почему улов жемчуга стал таким скудным. Конечно, когда его прячут в стене!», — факел Ребеке был не нужен, она точно знала куда идет. Из подручных средств толстуха прихватила с собой только табуретку, на которую в кустах уже имел виды и зубы дикобраз. Монета повергла женщину в состояние стопора. Стоя на табурете и хлопая глазами, она заглядывала, то на лицевую, то на оборотную сторону монеты. «Сейчас таких уже ни выпускают», — это было все, на что хватило ее мысли. Сжимая золотой луидор в руке, Ребека направилась за консультацией и разъяснением к шаману. Остановиться у входа в хижину ее заставили скрипы и стоны, доносившиеся из смежной комнаты. «Одного необстрелянного новичка охмурила, теперь за другого принялась. Ничего, завтра мы тебя на чистую воду выведем!», — погрозила тростниковой стене кулаком Ребека.

— Дня им мало, шляются! — голову от подушки оторвал шаман. — Не иначе, полнолуние на них так влияет. Пора в ужин успокаивающего добавлять», — пока же губернатор решил начать лечение с себя. Он взял со стола склянку, откупорил пробку и понюхал содержимое. Поморщившись, шаман недовольно покачал головой. — Слишком сильное, могу с утра и не проснуться, — он открыл другую склянку. Запах оказался подходящим. — Организую завтра коллективный поиск Марселя с Гвинет. Пусть вдвоем главную хижину восстанавливают, — губернатор пригубил снадобье.

С рассветом в лагере началось брожение умов.

Вставший раньше остальных соплеменников Джек, выйдя на крыльцо хижины, позевывая и потягиваясь, заглянул в тайник — монеты там не было. Первым желание Тревола было, раскроить череп Костику и полюбоваться его содержимым. «Крысы так не поступают, как он! Вечером Медведев кивал, соглашался, а ночью подло, втихаря спер монету!», — рука Джека легла на рукоятку топора.

Жестокая кара с неотвратимостью паровоза надвигалась на спящего Костика.

Но на пол пути к хижине Медведева, Тревол озадачил себя вопросом — «Зачем Костику одна монета, когда он может завладеть целым мешком золота? Нет, к похищению луидора причастен кто-то другой!?». В разряд подозреваемых, тут же была зачислена Сесиль — «Наверняка стерва видела, как я прячу золото, ну и умыкнула его по обыкновению. Пожалуй Сесиль за воровство, я убивать не буду. Она хоть и жадная, но недалекая. Наплету ей, что монета является моим талисманом, а позаимствовал я его в клинике, в кабинете у Гарисона. Там такого добра и вправду навалом. Сесиль купится, непременно купится на эту байку». Джек вернул топор на место, в недостроенную хижину.

Улучив момент, когда Костик пошел на море умываться, в хижину к шаману завернула Ребека. Она принялась теребить губернатора за плечо, чтобы тот проснулся. Прибывавший под действием снотворного шаман, долго не хотел открывать глаза и еще дольше отказывался говорить. Наконец он опустил ноги на тростниковую циновку, взъерошил седые волосы и приготовился выслушать очередную просьбу Ребеки, перевести ее из свинарника, на другую более престижную работу.

Женщина вместо этого подняла первую, вторую, а за ней и третью цыганскую юбку и извлекла из потайного кармана монету.

— Странная деньга, я таких раньше не видела, — Ребека положила луидор в раскрытую ладонь губернатора. — Сесиль с Джеком ее в стене своей хижины прятали.

Изнутри шамана пронзила молния — он узнал эту монету. Она была из их с Грапом клада. Точнее его губернаторского клада. Грап был недостоин золота ни на грамм. Желание расквитаться с Гарисоном за годы мучений, отравило ему сознание. Грап собирался за деньги нанять Махиджи и другие туземные племена, снабдить их оружием и натравить на клинику, чтобы дикари вырезали психиатрию с ее лживыми продажными докторами, пагубными препаратами и нещадными процедурами под корень. И сколько шаман не пытался переубедить «компаньона», что от уничтожения клиники будет только хуже, и на всех кто причастен к резне объявят охоту, итогом которой непременно станет смерть, Грап продолжал придерживаться своей позиции — «Гарисон должен поплатится за бесчеловечные издевательства над больными!». Губернатору ни чего не оставалось делать, как пожертвовать одним безумцем, ради спасения всего племени. Теперь, когда спрятанное им в нише пещеры золото найдено, на острове могло произойти все, что угодно, вплоть до беспорядков, он — шаман должен был это предотвратить. Не выказывая перед Ребекой и тени озабоченности, губернатор положил монету в фарфоровую плошку и залил ее сверху зеленым отваром из склянки.

— Хорошо, что ты нашла мою монету, а то я ее уже обыскался, — шаман помешал отвар с покоящимся на дне луидором, раздваивавшейся на конце палочкой. — Сесиль воровка, тащит и тащит у меня предметы культа. Вот ее бесстыжую мы и сошлем на поляну к пчелам, собирать мед, как ты и хотела.

— Я ей тогда большой сорокалитровый бочонок приготовлю, — Ребека была рада, что ее ночное бдение не прошло даром, и тунеядка Сесиль получит наказание по заслугам.

На завтрак (остатки от вчерашнего ужина), собралось всего четверо.

Шаман, сославшись на отсутствие у него сушеных крыльев летучей мыши, необходимых при приготовлении «сока жизни», отправился в лес.

— Старый склеротик, рогатину забыл, как он теперь с летучими мышами в пещере сладит? Больше чем уверена ни одной не поймает, — Сесиль выбирала из каши кусочки жареного банана.

— Шаман уже давно по-другому охотится, он сбивает летучих мышей со стен камнями, — выдала свое предположение за факт Ребека, хотя в те страшные леденящие сердце пещеры, в которых водились эти крылатые исчадия ада, ей ни разу не хватало духа зайти.

Насытившийся Тревол, попросил Сесиль вернуть ему монету-талисман, рассказав попутно придуманную поутру байку. Тут-то и выяснилось, что Сесиль действительно брала монету но, полюбовавшись, положила на место.

— Тогда кто ее еще мог взять? Костик? — на самом деле Джек и не рассчитывал, что Сесиль вот так просто расстанется с золотом, и только взялся подыграть воровке, что он ей верит. «Больше суровости во взгляде и словах», Тревол старался добиться от себя сносной правдоподобности. «Сесиль этой монетой может хоть подавиться, главное чтобы она не заподозрила, что на острове есть еще золото!».

— Медведев золото взять не мог, я к нему заглядывала, он всю ночь спал, — хотя и не до конца правдивым, но все же алиби, наградила Костика Сесиль. «О том, что я сплю сразу на два лагеря, Треволу знать совершенно не обязательно».

Джек с Сесиль остались довольны, что не раскрыли друг другу своих сокровенных тайн.

— Сесиль кретинка безмозглая, — делился с Костиком впечатлениями от разговора Джек, — монету перепрятала, а теперь на других валит. Ничего, этим ее долю клада и ограничим.

— А ты не боишься, что мы не то зелье у шамана возьмем и насмерть потравим Лейтона с Гвинет, — сам Медведев терялся перед разнообразием склянок на столе губернатора.

— Я шамановские иероглифы уже раскусил. Если две параллельные палочки, а под ними еще нарисован треугольник, как на той дребедени, — Тревол постучал пальцем по стеклянной банке, с покрытой плесенью крышкой, — то это средство от простуды. А вот когда вместо треугольника под палочками круг, это уже совсем другая песня с белыми тапочками и катафалком. Нам же надо искать треугольник с волнистыми линиями.

— Такое? — Медведев взялся за склянку, которую ночью шаман посчитал слишком «термоядерной».

— Стопроцентное снотворное, даже пробка неплотно вставлена, видно шаман им часто пользуется, — Джек не удосужившись даже понюхать зелье, убрал его в карман.

Подслушать разговор Тревола с Медведевым, Сесиль не удалось, всему виной маячившая некстати без дела на поляне Ребека. Приходилось только догадываться, что искали в хижине шамана эти ныряльщики. Исследуя после Джека с Костиком стол губернатора, Сесиль машинально запустила палец в плошку с зеленым отваром. И к большому удивлению для себя, нащупала на дне металлический кругляшек.

— Это что-то новенькое, раньше шаман в рецептуре обходился одними природными средствами, а тут, — она отерла железяку о подушку губернатора. На нее смотрел золотой королевский профиль. — Еще одна монета, — хорошо, что в этот раз за Сесиль стояла кровать, потому, что от блеска золота у нее снова закружилась голова и, пошатнувшись, она завалилась на ложе губернатора. — Это братишка, нет сестренка той монеты, что прячет от меня Джек. А я то наивная, чуть вправду не поверила, что Тревол ее спер у Гарисона. Клад на острове, я его жабрами чувствую! — при этом Сесиль взялась за грудь.

Последней, в хижину шамана заглянула Ребека. Терзаемая подозрениями: «Не сперла ли чего воровка Сесиль!», — она взялась за «инвентаризацию» комнату губернатора. На столе не хватало одной из склянок с зельем (от нее на изъеденной влажностью и тропическими грибками полировке остался только масляный след), в остальном же все предметы были на месте. Даже сушеные крылья летучей мыши висели на гвоздике.

— Глаз у шамана замылился, вот он крылья и не разглядел. Надо пойти его предупредить, чтобы зря в пещеру не лазил. Там камни острые, шаман может ненароком упасть и пораниться, — всплеснула руками, забеспокоившаяся о здоровье губернатора Ребека.

Деревня осталась под присмотром одного изваяния Тусегальпо.

В том месте пещеры, где больше года укрывался клад — теперь были разбросаны камни. Губернатор сел на корточки и присмотрелся к следу от босой ноги в пыльной воронке.

— Узнаю, Лейтона работа. Только золото ему на кой? Он всю жизнь бродягой был, жил по свалкам, да помойкам. Там и дружками-бомжами своими закусывал. Жил в свое удовольствие, власть его не замечала, и он в ней тоже не особо нуждался. Их пути пересеклись в Кале. Лейтон съел кого-то ни того. Кажется, у бедолаги были родственники, причем не бедные. И Лейтону устроили настоящую травлю с собаками, тогда-то он и переключился с немытых бродяг на упитанных жандармов. Человек пять успел подкоптить и спрятать на зиму, когда в него всадили две обоймы из автомата. Такого количества пуль хватило бы отправить на небеса бегемота со слоном, а Лейтон взял да и выжил. Три года его латали хирурги, чтобы представить перед судом. Который направил Лейтона поближе к исторической родине, в клинику Гарисона. Здесь-то я Лейтона и заприметил, и когда Гарисон спросил, какие люди могут понадобиться на острове, я в числе прочих назвал Лейтона. На Изабель я освободил Лейтона от всех строительных и хозяйственных работ, доверив тому охранять от туземцев границы острова. А как иначе, за семь лет неволи Лейтон так и не приспособился к оседлой жизни, он даже в клинике спал не на койке в палате, а в траве под пальмой в саду. На рационе из Махиджи Лейтон расцвел, остров для него являлся сущим раем: обширная территория, разнообразный ландшафт. Сесиль по праздникам и не только. И на тебе, ни с того не с сего, клады стал искать. Лучше чем Изабель Лейтону места в жизни не сыскать. Нет, тут без бабы не обошлось. Гвинет Лейтона с панталыка сбила, — пригибаясь, губернатор шел последу грабителей.

Сначала Лейтон с Гвинет тащили мешок с золотом из пещеры в пещеру волоком, чему свидетельствовали вываливавшиеся из мешковины нитки и монеты. К первым уликам шаман относился пренебрежительно, а вот со вторых сдувал пылинки и бережно складывал в кошель на поясе. В гроте, «жирным» свисающим почти до самой земли хрустально прозрачным сталактитом, Лейтон с Гвинет неожиданно опомнились, и дальше на своем пути значимых улик не роняли.

— Куда теперь идти, в сторону выжженной поляны, или к гнездовью птиц? — грот расходился на два рукава, и шаман решал какой из них предпочесть.

Для такого скорого и «неурочного» наведывания в гости к Лейтону с Гвинет, «заговорщикам-экспроприаторам» нужен был весомый повод, а то владельцы золота могли заподозрить неладное. Подмешивать снотворное в напитки Костик отказался, от того ему и досталась ответственная и малоподвижная роль больного, страдающего от неудачного всплытия с глубины.

— Глаз широко не открывай, только лежи и охай, все остальное я сделаю сам, — Джек обмотал вокруг головы Медведева мокрую тряпку.

Подгоняемый волнами и ветром тримаран уткнулся в песчаный берег. Навеса из марантовых листьев, так любовно выстраиваемого вчера Гвинет — сегодня уже не было.

Гвинет увязывала нехитрый скарб в кусок парусины.

— Почему Костик такой бледный, он что, ранен? — поднявшись с земли, она поспешила к лодке.

— Нырнул неудачно, теперь вот кессонкой мается. Ему сейчас нужна тень, прохлада, а до деревни далеко плыть. Можно мы у вас немного отдохнет? — Джек спрыгнул с тримарана в воду.

— Конечно, неси его сюда, — Гвинет взялась поддерживать Медведеву голову. — Ты как, очень больно?

Как и требовал Тревол, Костик простонал: «Мыгы-мыгы-мыгы», и заслонился от солнца трясущейся ладонью. Его уложили под пальмой.

— Переезжаете? — меняя мокрую повязку Медведеву, спросил Джек. — Место не понравилось, или вас мошкара заела?

— Нет, все нормально только, Лейтон долго на одном месте не может находиться, вот мы и кочуем, — Гвинет вынула из дупла дерева кокосовый орех, наполненный «фирменным» соком. — Чашки я уже убрала, вы так пейте, — она вставила в отверстие кокоса две соломинки.

— А ты с нами не будешь? — Тревол дал хлебнуть бражки Костику.

— Сейчас, только Лейтона найду, он где-то не далеко ходит, — Гвинет раздвинула кусты.

Стоило только хозяйке лагеря скрыться в тростниковых зарослях, как Медведев тут же из больного превратился в здорового.

— Я отказываюсь участвовать в этом безобразии! — он сорвал повязку с головы и кинул ее в Джека. — Лейтон с Гвинет, радушные хозяева, соком нас угощают — а мы их, травить!

— Ни раздувай трагедии, мы их усыпим всего на пару часов, — Тревол запустил руку в дупло, и извлек оттуда еще один кокос с брагой.

— А без этого ни как? Давай просто с ними поговорим, я уверен, они все правильно поймут и поделятся золотом со всем племенем.

— Размечтался гуманист, раньше Бо-бо вегетарианцем станет, чем Гвинет разродится золотом, ей совесть вместе с маткой в клинике Гарисона вырезали, — Джек откупорил склянку (спертую у шамана со стола) и вылил снотворное в сок, встряхнул кокос и убрал его обратно в дупло. — Только попробуй мне все испортить! — Тревол показал Медведеву кулак.

Гвинет нашла Лейтона метрах в трехстах от берега. Он спал как лемур прямо на дереве. С толстой ветки свисали руки и ноги Лейтона. Гвинет пощекотала его за пятку.

— Просыпайся, у нас гости.

— Махиджи, сколько их? — перекувырнувшись через голову, Лейтон приземлился на ноги.

— Нет, снова Костик с Джеком. У этих ловцов все ни слава богу. Сегодня Медведев кессонку схватил. Теперь вот лежит, мается, — Гвинет смахнула с груди Лейтона песчинки древесной коры.

— Значит, нам теперь не надо идти в деревню, — улыбнулся Лейтон. — Убьем Костика с Джеком и завладеем тримараном.

— Нет, — сказала, как отрезала Гвинет.

— Ну пожалуйста, я вторую неделю уже ни кого не убивал. Только этих двух прикончу и все, будь человеком, ну что тебе стоит, — выпячивая нижнюю губу, канючил Лейтон.

— Мы это уже обсуждали. Соплеменников мы не трогаем, какими бы они не были подлецами. Я угощу Медведева с Треволом выжимкой из этих корешков, и они станут податливые как глина, — она показала Лейтону пригоршню корявых заморышей «морковки».

Поборов страх и брезгливость, Ребека зашла в пещеру. Словно спелыми плодами свод пещеры был облеплен летучими мышами.

— Шаман, ты здесь? — спросила она тоненьким голоском, и эхо подтвердило.

— Здесь, здесь, здесь…

— Я тебя не вижу!

И снова эхо подхватило последнее слово.

На скалах зашевелились разбужено встревоженные летучие мыши.

— Шаман пошли домой, у тебя в хижине пара сушеных крыльев еще осталась, ты их просто не заметил.

С хрюканьем, оторвавшись от скалы, на Ребеку спикировала летучая мышь. За ней вторая, третья, четвертая. В пещере стало черно от размахивающих крыльями летучих мышей. А зловещее эхо издеваясь, исковеркало «заметил», сначала в «месил», а затем и вовсе в «Месть!». Защищаясь от полчища летучих мышей, Ребека больно ударилась при падении о камни, разбив в кровь колени и лоб. Всхлипывая и вздрагивая от страха, она выползла из пещеры.

Шаман шел вдоль поляны «украшенной» пнями от деревьев, да выгоревшим кустарником. Здесь заготавливался древесный уголь для нужд деревни. Здесь же губернатор надеялся сейчас повстречать и Лейтона.

— Ну где ты? А вот, — от кучки с древесным углем тянулись еле заметные следы босых ног, окончательно скрывавшиеся в высокой траве. — Все-таки Лейтон расположился рядом с гнездовьем птиц, — шаман недовольно тряхнул головой. В пещере он дал промашку — выбрав не тот маршрут, и теперь ему предстояла долгая и трудная дорога.

Сесиль находилась в каких-то пяти минутах ходьбы от Костика, Джека, Лейтона и Гвинет.

— Здесь я еще ни разу не плавала, — побросав вещи в кусты, она окунулась в волну. — Отдохну минутку и пойду дальше, — перевернувшись на спину, Сесиль шлепала по воде ногами. — Все равно теперь сокровища от меня далеко не уйдут. Как одной из коренных жительниц Изабель, мне полагается треть клада не меньше! Куплю себе шикарных нарядов, косметики, парфюма, и такими клиентами обзаведусь, что вся Европа закачается. Или нет, хватит самой горбатится, куплю особняк, найму девчонок помоложе. Салон будет называться «У Сесиль», — она уже видела воочию эту вывеску на розовом симпатичном двухэтажном особняке, с тенистой аллеей и скамеечками возле фонтана. — А Лейтона возьму вышибалой, чтобы разбирался со скандальными клиентами.

Пока Сесиль придавалась фантазиям, Гвинет смешивала горький сок корешков с янтарно-тягучим сладостным медом.

— Давай выпьем зато, чтобы на новом месте вам жилось не хуже чем на прежнем, — Джек протягивал Лейтону «заряженный» снотворным кокос.

— Может сначала Костику предложишь? — Лейтон хотел уступить право первого глотка Медведеву.

— Пусть отдыхает, он уже свое выпил, — чокнувшись с Лейтоном, Тревол отхлебнул из своего кокоса бражки.

— Можем Медведеву листьев дать пожевать? Мне от головной боли они всегда помогают, — Лейтон потянулся к мешочку с катом.

— После угостишь Костика, когда проснется, а пока пей, — Джек повторно чокнулся с Лейтоном.

— Я только символически, а то нам сегодня далеко идти, — нехотя Лейтон сделал глоток бражки.

С полной миской «угощения», из леса вышла Гвинет.

— Я вам деликатес приготовила, в деревне давно такого не ели, — она села рядом с Костиком, чтобы подкормить больного медком.

Медведеву совсем не хотелось сладкого, но сказать открыто это он не мог, больному полагалось мычать, спать и покорно слушаться других. Костику оставался только скрытый саботаж. Мастерски с эмитировав глотание меда и припрятав его в про запас за щекой, он улучил момент, когда все внимание Лейтона и Гвинет переключилось на Джека — незаметно сплюнул угощение в траву. «Вкус у меда совсем не такой, как у нашего камнегорского. Пчелы на Изабель, что ли больные, или нектар другой? Только в России такой мед ни то, что продавать, бесплатно раздавать не стали бы. Уж не добавила туда чего Гвинет?!», — своими опасениями стоило поделиться с Треволом — «Но как?». Костик пихнул Джека коленом в спину, но тот этого даже не заметил, продолжая уговаривать Гвинет, выпить бражки.

— Давай, через руку на брудершафт, я меда, а ты сока, — Тревол показывал, как это надо сделать.

— Только после без поцелуев, а то Лейтон заревнует, — на самом деле Гвинет боялась подхватить отравы с губ Джека.

— Хорошо, ни буду разрушать вашу семейную идиллию, — под широкой улыбкой Тревол скрывались опасения того же рода — «Гвинет, слюней снотворных в рот напускает, потом не отплюешься».

Не смотря на предупредительные подмигивания и тычки коленом Костика, Джек довел до исполнения брудершафтное распитие.

— Ох, подгуляла бражка со вчерашнего дня, градус набрала, — Гвинет отерла капли сока с подбородка и передала кокос с остатками зелья Лейтону.

— А ты, медком закуси, — Тревол протянул миску Гвинет.

— Это для вас, для гостей, мы уже свое поели, — вежливо отказалась она, а про себя отметила — «Хоть ты Джек и здоровяк, а корешки на тебя начинают действовать. Вон движения рук постепенно замедляются. Еще десять минут и ты Тревол расплывешься лужицей у моих ног!». При этом свою прогрессирующую заторможенность она воспринимала как должное.

— Давайте, мы вас проводим до нового места, — пытаясь подняться с земли, предложил Джек.

— А что, Костику стало лучше? — удивительно, но те предметы, что располагались вдали, выглядели крупнее и четче тех, что находились на расстоянии вытянутой руки Гвинет. «Это все из-за Тревола, он дышит на меня отравленными парами», — и она отодвинулась в сторону от здоровяка. В процессе перемещения, Гвинет задела локтем Лейтона, и тот завалился на спину в кусты. — Ты что, напился? — Гвинет принялась поднимать Лейтона, но вместо этого завалилась на него сверху.

— Все, их можно вычеркивать, — Джек воспринимал себя победителем, пока не встал на ноги. Его тут же заштормило и закружило. — Я просто засиделся, — он ухватился руками за ветку дерева.

— Нет, они нам что-то подмешали в мед, я же тебе говорил, выплюнь, выплюнь, а ты меня не слушал, — один из всей четверки Костик чувствовал себя сносно. Его тоже мутило, но не в такой степени как остальных — Медведев уверенно перемещался по поляне.

— Меня, зелье Гвинет не проймет, надо забирать мешок с золотом и плыть отсюда, — при этом Тревол чуть ли повис на ветке, ноги-плети отказывались держать могучее тело.

Монет на старом месте не оказалось, тогда Костик обшарил все прилегающие кусты — клада и там не было.

— Где золото? — Джек подполз к Гвинет и дернул ее, что было мочи (то есть еле-еле) за руку.

— А вот и не скажу, — вредена Гвинет показала Треволу средний палец. — Деньги только мои и не чьи больше, — запрокинув голову, женщина засмеялась.

Сзади по спине Треволу больно досталось дубиной.

— Слезь с моей жены немедленно! — гневно закричал Марсель. Он почти целые сутки добирался сюда, и теперь не собирался ни кого прощать, только карать и наказывать. — А ты стерва, позволяешь ему себя обнимать! — второй раз дубина обрушилась на неверную Гвинет. — И эта обезьяна с вами! — в последнюю очередь от Марселя досталось Лейтону. — В шведскую семью решили поиграться, так я вам помогу, — он снова взмахнул дубиной, но ее что-то задержало в воздухе.

Марсель обернулся посмотреть — рядом стоял Костик.

— Прекрати самосуд, пусть губернатор во всем разбирается.

— Как, и ты, тоже с ними?! — у Марселя от нервного тика повело скулу и правую щеку.

— Мы с Джеком здесь случайно, у нас тримаран сломался, — Медведев старался вырвать дубину из рук Марселя, пока еще оставались силы и им не завладели окончательно отравленные корешки.

Сесиль показалось, или действительно кто-то кричит.

Она подняла голову над водой. Со стороны птичьего гнездовья отчетливо слышалось: «Пусти, а то убью!» и «Получай еще зараза!».

— Наши клад делят, надо и мне поспешить, — Сесиль выбежала на берег и принялась собирать по кустам одежду.

Когда она наконец-таки добралась до поляны, живым на ней был только Марсель, остальные валялись на траве, земле, а Костик вообще бездыханно повис в расщелине дерева.

— Что же это такое делается? Ты же всех убил! — Сесиль представляла себе дележ клада по-другому.

— Они сами виноваты, не чего было себя вести по-свински, — озирая дело рук своих, Марсель допивал остатки браги. Пустой кокос он по футбольному поддал ногой и скорлупа, перелетев через парус тримарана, шмякнулась в воду.

— Я тоже считаю, что прав на золото, у них не было ни каких, и клад мы поделим между собой. Тебе половину и мне две трети, — Сесиль не терпелось запустить руки в сундук, мешок, или в чем там еще хранились сокровища.

— Ты сейчас о чем? — Марсель усугубил эффект браги медом из миски. Его прямо на глазах «вставило», он икнул и начал съезжать с бревна в траву.

— Вы же деньги делили! — Сесиль заглянула, в так до конца и не упакованный скарб Лейтона с Гвинет.

— Нет, мою жену, — Марсель упирался затылком в кочку, силясь перевернуться на бок, а затем уже снова сесть. — Они думали, что могут пользоваться Гвинет на холяву, но я этого не допустил.

— У кого тогда золото? — Сесиль плевать хотела на семейные разборки. Все, что ей необходимо было услышать сейчас — где лежит клад.

Ребека вернулась в деревню, в которой ее ни кто не ждал.

Женщина обошла по порядку все хижины, людей в них не было. Только в главном строении она наткнулась на безобразничавших свиней.

— Кто вам позволил из загона сбежать? А ну, пошли на место! — Ребека схватила с земли палку и принялась охаживать бока хрюкающих и визжащих, но отказывающихся возвращаться в загон свиней.

Грустить о пропавших соплеменниках, у Ребеки пока просто не было времени.

Птицы летали над самой головой шамана, пока он на скалах, в гнездовьях собирал яйца. Набрав в подол рубахи с десяток яиц, губернатор спустился со скалы на берег.

— Разгалделись, я взял-то всего чуть-чуть, — шаман погрозил птицам указательным пальцем, за что получил в свою очередь от пернатых порцию помета на голову и плечи. — А вот это уже не аргументы, а хамство! — он отер рукой волосы и пошел прочь от скалы.

Свежие, еще теплые яйца были сущим гурманством.

— Эх, питаться бы яйцами каждый день. В них столько силы и жизненной энергии, что за месяц такой диеты можно помолодеть на десять лет, — шаман острым камешком пробивал в скорлупе дырочку, а затем высасывал содержимое яйца до последней капли.

Впереди, из-за дерева показался парус тримарана.

— Кажется все здесь, — губернатор раздавил, пустую скорлупу подошвой вьетнамка. — Слетелись на золото, как мухи на дерьмо, — он недовольно цыкнул зубом, решить проблему по-тихому не получалось. Шаман достал револьвер из-за пояса и крутанул барабан. У него в запасе было всего три патрона.

Сесиль обрадовалась появлению губернатора.

— Мне одной уже страшно стало, — она смахнула предплечьем с носа лист кустарника, приставший к нему, когда Сесиль ползая на четвереньках по зарослям, выискивала клад. — Во всем Марсель виноват. Он устроил здесь целое побоище. Отелло недоделанный. Гвинет ему, видите ли изменяла! Делов-то, плюнь, да разотри, а он бац, бац дубиной и четыре трупа.

— А с собой чего он сделал? — необходимость в огнестрельном оружии отпадала, и шаман убрал револьвер снова под рубашку.

— Разнервничался, вот сердце, наверное, и не выдержало, — от хождений по лесу и поисков клада Сесиль потянуло на сладкое. Она взяла миску стоявшую рядом с ней и собралась уже пройтись языком по поверхности янтарно-притягательного меда, как ее остановил шаман.

— Странно все это. Я еще могу поверить, что Марсель сладил с Гвинет, если очень постараться, то и Костика можно побороть. Но, чтобы Джека с Лейтоном, да не в жизнь. Здесь что-то другое, — губернатор принюхался к миске с медом. — Так и есть, траванулись!

— Какая теперь разница, все равно хоронить, — для Сесиль не имело принципиального значения, что стало причиной смерти соплеменников, главное она потеряла всю клиентуру на острове. С проституцией можно было завязывать.

— Ни скажи, может еще, кого удастся откачать, — шаман склонился над шведской семейкой: Джеком, Гвинет и Лейтоном. Пощупал у каждого пульс, приложил ухо к груди, проверяя дыхание. — Гвинет точно жива, остальные пока не пойму.

МАТЕРИК

До весны Костик с Вероникой прожили на Красном море, правда, уже не в «Плазе», а тридцатью километрами южнее в отеле «Оазис».

Медведев побаивался открытого конфликта между Вероникой и Едвигой, да и разговоров бармена, о его Костика холостяцких похождениях. «Ну их в болото все эти дрязги, начнем жизнь с чистого листа!».

«Оазисом» заправлял дальний родственник Хасима (капитана яхты) Хусейн. Правда Костику казалось, что на побережье все друг другу приходятся в тои или иной мере родственниками, и стоит только назвать имя, как тут же вспомнится, что у него есть троюродный брат или сват, племянник которого, в свою очередь приходится внуком многоуважаемому Ахмеду, род которого издревле следит за сохранностью пирамид. В общем, Медведеву не пригодились письменные рекомендации, при устройстве инструктором по дайвингу на новом месте.

Поторговавшись о сумме зарплаты и премиальных (а без этого в Египте куда же), Хусейн выдал Костику с Вероникой ключи от служебного номера.

Вплоть до нового года во взаимоотношениях Костика с Вероникой царили: любовь, покой и гармония. Прошлое, с его неудобными острыми углами, было запрятано в пыльный сундук, ключи от которого забыты и потеряны на дне красного моря.

Медведев шутил: «Мы стали похожи на старую супружескую пару, прожившую вместе целый век. Нам даже ругаться уже не хочется. Давай на базаре накупим дешевой посуды и устроим побоище!». Вероника на это улыбалась, ерошила ему волосы и целовала в затылок.

В воздухе назревал вопрос: «Раз мы так хорошо живем, почему бы нам ни завести ребенка?».

Костику понятно хотелось сына — наследника, а веронике — дочку.

— Я ей буду расчесывать волосы, заплетать их в косички, а когда дочка подрастет, научу рисовать красками.

— Ты так же прекрасно можешь научить живописи и нашего сына, — возражал ей Медведев. — А дочка будет нашим вторым ребенком.

— Уж не хочешь ли ты, уговорить меня нарожать целый детский сад? — с хитринкой в глазах, качала головой Вероника.

— Нет, троих будет вполне достаточно, — Костик прикладывал ухо к животу Вероники.

В стараниях зачать ребенка прошли: октябрь, ноябрь и декабрь.

— Может с нами что-то не так? — расстраивалась Вероника.

— Доктор сказал — физиологических препятствий нет. Так что надо еще пробовать. У нас обязательно получится, — успокаивал ее Медведев.

Рождество было решено провести в кругу семьи в Лионе.

За неделю до отъезда Вероника вышла на охоту за подарками.

— Я непременно должна их поразить, — она обходила одну сувенирную лавку за другой.

Для бабушки был выменян на картину с пирамидами и пальмами (кисти Вероники), старинный шелковый ковер ручной работы. За магический кристалл для Летиции продавец просил пять тысяч долларов, заверяя, что им пользовались жрецы самого Тутанхамона.

— В нем заключена сила тысячелетий, — торговец водил над кристаллом рукой.

Вероника учла это, вручая потомку фараонов помимо двухсот долларов еще и липовый номер своего сотового телефона.

— Вечером встретимся в спокойной обстановке и все обсудим, — подмигнув продавцу, она забрала с витрины кристалл.

С подарком для Моник было сложнее всего. Подходящего симпатичного ангелочка ну ни как не попадалось. Наконец на соседнем базаре (в другом городе), куда ее на своей машине свозил Хусейн, Вероника запала на пару херувимчиков из бронзы.

У Костика чуть не отпала нижняя челюсть, когда он увидел какой подарок для сестры, приобрела Вероника.

— Они же больше натуральных ангелов раза в полтора, а весят, — он приподнял за край бронзовое изваяние, — тонну не меньше. Нас в самолет не пустят, придется заказывать военный транспортник.

Опасения Медведева оказались напрасными, их пустили в самолет, пришлось только заплатить за лишние килограммы.

Лифт протяжно гудел, поднимая Костика с Вероникой на последний этаж.

В коридоре Египетских гостей встречала бабушка. На данный момент она была единственной в квартире.

— Что там у вас такое завернуто? — расцеловывая внучку, поинтересовалась бабушка. — Уж не пирамида?

— Всего лишь маленький сувенир для Моник, — Костик выкатил тележку с херувимами из лифта.

— Раз так, другое дело, — теперь бабушка поцеловала и его. — Везите все в большую гостиную, там Летиция елку собирается наряжать.

— А у вас к празднику еще ни чего не готово? — Вероника подманивала сложенными щепоткой пальцами Батиста к себе.

Но кот и не думал спрыгивать с гардероба, показывая всем видом, что его за дешево ни купишь — «Была бы у тебя ветчина с прожилкой, а так…».

— У нас как всегда, все приготовления в последний момент, — бабушка распахнула двери в комнату.

— Говорила я, что елку по дороге надо купить, — пожурила Костика Вероника, при этом не поленившаяся взять стул, взобраться на него и снять с гардероба «неприветливого» Батиста.

— Ага, еще бы придумала пальму из Египта прихватить, — объезжая круглый карточный столик, Медведев старался не задеть крылом херувима, кресло, располагавшееся напротив камина. — У нас и так вещей — таксист еле согласился везти.

С интервалом в пятнадцать минут появились Летиция с Моник. Первая с долгожданной елкой, а вторая с коробкой шампанского.

— Сегодня напьемся! — и Моник обсыпала из пакетика с ног до головы Костика разноцветным конфетти.

После праздничного ужина началась раздача подарков.

Бабушка ощупывала ворс шелкового ковра, Летиция зачитывалась двухстраничной «родословной» магического кристалла, Моник обнималась и целовалась с херувимчиками, Вероника примеряла браслет и серьги, а Медведев любовался резьбой на прикладе охотничьего ружья, принадлежавшего когда-то второму мужу бабушки.

Шампанское, как и обещала Моник — лилось рекой.

Бабушка заснула прямо в кресле, Летиция возложив руки на кристалл, «ушла в астрал», а сестрички плясали под старые патефонные пластинки до упада.

Всю эту «компашку» в четвертом часу утра пришлось развозить по комнатам, нетвердо вышагивающему по паркету Костику.

Такая веселая и жизнерадостная вечером, с утра Вероника была своей полной противоположностью. На нее напала хандра.

— Я плохой человек, да и художница так себе, — она сидела в постели, обхватив руками колени.

— Сейчас мы выпьем немного шампусика, и мир снова станет цветным и благоухающим, — Медведев подул Веронике в ухо.

— Столько всякой гадости совершила. Потому бог и не хочет, чтобы у меня были дети. Дай мне отравы, я не хочу так жить! — повалившись на бок и закусив зубами, край подушки, Вероника зарыдала.

— Тихо, тихо, успокойся, ты хорошая, добрая, чуткая. Тебя вон сколько людей любит: бабушка, Летиция, Моник, я наконец. И всех нас ты хочешь огорчить. Мы еще с тобой правнуков нянчить будем, — Костик укачивал на руках всхлипывающую Веронику.

Подходила пора снова возвращаться в Египет, а Вероника все еще прибывал в депрессивном состоянии. Она отказывалась от еды, так что уговорить ее съесть хотя бы яблоко, или половник супа, составляло большого труда. Больше всего Медведев опасался, что Вероника в приступе помешательства сбросится с крыши дома (колющие и режущие предметы он убрал от нее сразу же).

Как мог Костик оттягивал момент расставания, но второго января Хусейн поставил его перед ультиматумом — либо Медведев завтра возвращается в «Оазис», либо может оставаться в Европе навсегда. Скрипя сердцем, Костик улетел в Египет.

Каждый день ему звонила Моник, подробно рассказывая о настроении и самочувствие сестры (сама Вероника к телефону не подходила, да и говорила она в те дни только «да» и «нет»).

К старому новому году, совпадавшему с Медведевским днем рождения, Вероника ожила. Она поздравила любимого человека с двойным праздником и пообещала скоро приехать на красное море.

Двадцатого числа Костик встречал Веронику в аэропорту. Она снова старалась выглядеть той Вероникой, кокой ее год назад знал Костик — много шутила, улыбалась. Только в глазах иногда проскальзывало отчуждение и безразличие.

Медведев решил не придавать этим нюансам большого значения — «Перелет, устала, к тому же эта болезнь. За неделю другую, солнце, море и песок вернут ей утраченный оптимизм».

Ко дню святого Валентина Хусейн решил организовать в отеле маленький карнавал.

— Музыкантов и фейерверки я уже заказал, но и мы сами должны, что-нибудь продемонстрировать.

— Я раньше в цирке работал, могу показывать фокусы, пантомимы, — поддержал инициативу босса Костик.

— А я, для всех гостей сделаю карнавальные маски, — и Вероника тут же на салфетке набросала эскиз.

Карнавальными масками Вероника не ограничилась, она решила раскрасить весь отель, вплоть до бассейна, на кафельных плитках которого появились дельфинчики и черепашки.

— В баре у меня изображено райское дерево, а под ним Адам и Ева, вкушающие запретный плод, — Вероника устроила, для недавно прибывшей Моник, экскурсию по «Оазису».

— Шикарно, ты, наверное, целые сутки на пролет работала, — Моник села в плетеное кресло под раскидистой пальмой.

— Нет, мне помогали старшие сыновья Хусейна, я только прочерчивала контуры картин, а всей раскраской занимались они, — Вероника села в соседнее кресло.

— Ни пойму, толи свет так падает, толи у тебя действительно изменились черты лица. — Моник достала из стакана с водой кубик льда и приложила его к правому виску. — Ты что, беременна?

— С чего ты взяла?!

— Значит это, правда! Костику уже сказала? — обрадованная Моник, стиснула руку сестры.

— Я сама еще до конца не уверенна, надо подождать неделю, — боясь сглазить удачу, Вероника десятый день ни как не могла решиться сделать тесть.

— К осени, я буду держать на руках племянника, или племянницу. Это надо непременно отметить! — Моник поманила пальцем бармена. — А, тебе же Вероника алкоголь нельзя, тогда я выпью за нас обеих. Веронике гранатовый сок, а мне двойной «Мартини», — сделала она заказ.

Уже состоялся конкурс на самый страстный поцелуй, в котором победила пара молодоженов из Австрии. Предстоял парный забег в мешках, затем апельсиновая эстафета, в которой надо принимать и передавать дальше фрукты без помощи рук, танцевальный конкурс и еще много всего.

Костик, в одеянии восточного факира, показывал карточные фокусы.

— Выберите любую карту, — Медведев раздвинул колоду перед супругами из Голландии, — запомните ее, только мне не показывайте, — Костик сдвинул колоду и перемешал ее несколько раз. — Теперь я попробую отгадать вашу карту.

Это, — он сделал многозначительную паузу, словно пытаясь проникнуть в мысли голландцев, и вытащил из колоды десятку пик. — Она?

— Да, здорово! — радостные муж с женой, захлопали в ладоши. — Как у вас это получилось?

— Для этого я использую спиритический магнетизм, — на самом деле все то время, что Медведев тасовал и проделывал манипуляции с картами, загаданная голландцами десятка пик оставалась снизу колоды. «Ловкость рук и ни какого мошеннства» — говаривал когда-то давно, еще в России, старый спившийся клоун Сеня, обучая в цирковом вагончике Медведева этому фокусу.

— А еще что-нибудь покажите, — попросила голландка.

— Снова загадайте карту и вложите ее в центр колоды. — Несколько пасов руками и вот Костик показывает даму крестей.

— Нет, это не наша карта, — отрицательно качает головой муж.

— Да, конечно, — соглашается Медведев, — король червей лежит в кармане вашей рубашки.

— А как он там оказался? — ошарашенный голландец вынул из кармана загаданную им карту.

— Здесь мне пришлось применить навыки телепартации, — и этот фокус Костика был из арсенала клоуна Сени. Тот не только выступал в цирке, но и ездил в поездах, где находил другое применение своим карточным талантам. Из таких рейсов Сеня привозил по две, по три, а иногда даже по пять тысяч рублей. «Зачем тебе вообще цирк нужен?» — спрашивал его Костик — «Первую половину жизни гастролируешь от Калининграда до Владивостока, а вторую в обратном направлении. Ни семьи, ни угла постоянного!». «Цирк у меня уже в крови, я помирать буду, а на арену выйду» — и старый клоун снов брался за водку и карты.

Голландцев сменили другие отдыхающие, и Медведев снова перетасовал и раздвинул колоду.

К отелю подошла белоснежная яхта, встав на якорь метрах в трехстах от берега.

— Вы не видите, какое у нее название? — спросил у Хусейна любознательный японец.

— Сейчас, только на резкость настроюсь, — хозяин отеля расчехлял морской бинокль. — А, ал, Али, — наконец он прочел название на борту яхты. — Не местная, а кто там у нас на борту? — Хусейн перевел окуляры бинокля на палубу. — Ой, сколько там людей! Боюсь, у нас на всех выпивки не хватит, надо срочно заказывать еще, — эта проблема была из того разряда, что ни огорчают, а наоборот радуют. Хусейн пошел звонить по телефону.

— Марш! — Вероника дала отмашку клетчатым флажком.

Супружеские пары в мешках запрыгали вперед. В конце прямой, возле бассейна, победителей ожидала Моник с призовым кубком. Не принимавшие участия в забеге туристы, подбадривали «спортсменов» возгласами и свистом. Особенно все переживали за лидировавшую пару из Германии, которая неожиданно споткнулась и упала. Пока пара разбиралась, где чьи конечности, и куда надо повернуться, чтобы встать на ноги, они из лидеров превратились в безнадежных аутсайдеров.

— Миленькие, давайте, у вас еще все получится! — болела за немцев Вероника, а к финишу уже прискакала пара из Голландии.

Моник наградила их почетной лентой и золотым кубком, блестевшим на «миллион». Целующая голландку в щеку Моник, заметила на заднем плане, швартующийся к причалу катер. Его, выкрашенная в голубой цвет крыша, была до боли знакомой (именно Моник уговорила Али слегка «оживить» раскраску катера).

К сестре подошла Вероника.

— Умора, я чуть живот не надорвала, а немцев все-таки жалко, по честному, они должны были победить. Ладно, в другом конкурсе отыграются, — Вероника уже собралась пойти к Хусейну в кабинет за новым кубком и почетной лентой, как ее на пол шаге озадачила Моник.

— Ты с Али связь поддерживаешь?

— Нет, уже давно.

— Странно, как он тогда здесь оказался? — Моник, взяв сестру за плечи, повернула ту к причалу.

По трапу с катера спускалась шумная компания, возглавлял которую Али.

— Черт его дери, решил нам праздник испортить! — Вероника сжала руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. — Сходи, поговори с Али, чтобы он вернулся на яхту. А я попытаюсь отвлечь Костика. Потому что, если они встретятся, будет драка!

Перед началом следующего конкурса Медведев развлекал отдыхающий акробатическими прыжками. После очередного кульбита, он попросил двух добровольцев выйти к нему.

— Вы будете держать натянутой эту веревку, а я попытаюсь через нее перепрыгнуть, причем с завязанными глазами.

В предвкушении трюка, зрители заулюлюкали и зааплодировали.

Волнуясь, Вероника завязывала свернутым платком Костику глаза.

— Не переживай, я этот трюк сто раз проделывал, ты мне только щелочку внизу, возле носа небольшую оставь, чтобы я ноги свои мог видеть, — Медведев счел волнение подруги пустяшным — «Делов-то всего прыгнуть. Максимум шишку посажу».

Вероника же мыслями была совсем в другом месте — на причале, где сейчас с Али пыталась договориться Моник. «Только бы Али был трезвый, тогда с ним можно по-человечески разговаривать. Но если он уже выпил свой обеденный коньяк..!», воображение Вероники боялось рисовать картины второго варианта развития событий.

— Как ты меня в Египте нашел?! — Моник приняла в подарок от Али колечко с брильянтом.

— Ты сама мне оставила этот адрес, — от Али пахло сигарой и коньяком.

— Неправда, я даже бабушке с Летицией не сказала куда отправляюсь, — колечко как раз пришлось Моник на безымянный палец.

— А каждодневные звонки в Египет.

— Ты банально шпионил за мной?!

— Нет, просто у меня везде хорошие связи. Захотелось встретиться, пообщаться как в старые добрые времена.

— Я тебя, может тоже ража видеть, но Вероника. У нее совсем другая жизнь. Они с Костиком собираются пожениться.

— Это тот русский дурачок? Нашла за кого выходить замуж! Он же ревнивый до безумия. Веронике спокойного житья не даст. Захочет, чтобы она была верна только ему.

— Очень даже хорошо!

— Не смеши, Вероника не способна на долгие отношения с одним человекам. Ей вечно хочется разнообразия.

— Люди меняются и Вероника тоже. Что тебе делать в «Оазисе»? Обычный скучный отель с занудными туристами. Возвращайся на яхту, там веселее. А я попозже, через часок к вам присоединюсь, — Моник старалась заслонить собой от Али, разворачивавшуюся возле бассейна апельсиновую эстафету.

— Представь, меня потянуло в народ, к простым людям, — но внешний вид Али и его гостей с яхты говорил об обратном — сплошной шик, роскошь и богатство.

— Ой здорово, у них там групповая оргия! — дама в розовой шляпке показала рукой на прижимавшихся друг к другу конкурсантов.

— Это всего лишь апельсиновая эстафета, — но объяснения Моник уже ни кто не слушал, богатые лощеные гости проходили мимо нее.

— Что же, на это стоит посмотреть поближе, — и Али скомандовал двум телохранителям, следовать за ним.

— Очень рад, что вы к нам заглянули, — Хусейн безошибочно определил, кто является главным в прибывшей с яхты компании. — У нас сегодня исключительно насыщенная и разнообразная программа, с концертом и салютом — он протянул Али фужер с шампанским.

— А коньяка хорошего нет? — все эти слабоалкогольные пустяки с газами Али не уважал.

— Сию минуту сделаем, — Хусейн подманил к себе пальцем девушку в плюшевых шортах с хвостом, плюшевом топе и бейсболке с прикрепленными к ней «спаниелевскими» ушами. — Налей-ка нашему многоуважаемому гостю «Хеннесси», — хозяин «Оазиса» вернул обратно костюмированной барменше фужер с шампанским.

Заиграли латиноамериканские ритмы.

Костик устанавливал на уровне плеч планку, под которой предлагалось пройти всем желающим. Медведев первым продемонстрировал, как это делать. Прогнувшись назад, Костик с легкостью прошелся под планкой. Отдыхающие последовали за ним.

Решил попробовать свои возможности и Али.

— Ни такой я уж и старый, на что-то еще гожусь, — похвалил сам себя Али, за то, что не дотронулся грудью планки.

— Рано радуешься, это всего лишь разминка, — Медведев смотрел на Али с нескрываемой неприязнью. — Вот когда планка опустится на уровень пупка, тогда и поглядим какой ты гибкий.

— Зачем ты так к нашему многоуважаемому гостю, если надо, мы его на руках под планкой пронесем, — хозяина отеля неотступно следовал за Али.

— Да, менять правила вы мастера, — Костик повернулся к Али спиной. «Зачем он приперся в отель? Чего ему тут надо? Снова Веронику начнет соблазнять? Не позволю! Только замечу хоть одно поползновение с его стороны — прибью и под пальмой закопаю!».

— Ты хороший парень, и Вероника тебя любит, а на меня чего-то дуешься. Мало ли у кого с кем какие раньше были отношения, — Али предложил Медведеву выпить с ними мировую. — Мы у вас не на долго задержимся, максимум до утра. Еще столько мест надо посетить.

— Попутного ветра, — решив не скандалить прилюдно, Костик пригубил коньяк.

Непосредственно к выяснению отношений Костик с Али перешли ночью, когда рядом с банкиром-бизнесменом не было двух бугаев телохранителей.

Медведев прижал Али к стенке.

— Мне плевать, сколько миллионов у тебя на счету в банке и наличных в сейфе на яхте. Охрана твоя мне тоже по барабану. Но если ты гад, посмеешь плести интриги у меня за спиной и предлагать Веронике золотые горы, за то, чтобы она меня бросила — я тебя голыми руками придушу! — и Костик сильнее сжал горло Али. — Ты меня понял?

Уединенному разговору помешали, возвращавшиеся с моря туристы.

Медведев выпустил из своих «объятий» Али.

— Ты еще пожалеешь, что до меня дотронулся, — пообещал Али, присоединившись к развеселой группе туристов.

— Он к вам приставал? — спросил голландец. — Хотите, я с ним разберусь?

— Тоже мне боксер нашелся, в море только что, чуть не утонул, иди уже, — пьяного мужа под бок поддерживала жена голландка.

— Нет, вышло небольшое недоразумение, но мы его уже уладили, — Али изобразил на лице подобие довольной улыбки.

Выпившие туристы фальши не заметили, и потащили Али за собой в бар.

Концовка разговора состоялась на причале, возле катера.

Двое охранников заламывали Костику за спину руки, а Али бил Медведева по лицу кулаками.

— Тягаться со мной вздумал! Скоро у тебя мозги из ушей польются. Имя собственное захочешь, а не вспомнишь, — Али съездил костяшками пальцев Костику по скуле. — Я Веронику даже уговаривать не буду, она сами от тебя через месяц сбежит. Кому ты нужен неудачник! Поднимите его повыше, — приказал Али охранникам, он намеревался ударить Медведева в солнечное сплетение.

Но Костик его опередил — лягнул Али ногой в пах. Владелец яхт, самолетов и вилл сложившись пополам, завизжал как резаный поросенок.

— Забейте его до смерти, я вам приказываю! — корчась на причале, требовал Али.

Хусейн наблюдал в бинокль из окна своего кабинета за происходящим на причале избиением.

— Полицию что ли вызвать? Нет, пусть сами разбираются, а то вмешаешься, а потом отель закроют. У этого богача с яхты, связи на самом верху, только пальцем щелкнет, меня здесь не будет, — вместо телефонной трубки, Хусейн решился взяться за попку той барменши в плюшевом костюме с ушами. — Своих работников надо постоянно стимулировать, — он достал из выдвижного ящика стола пару презервативов.

Охранники избили Медведева так, что он уже не мог поднять головы.

— Еще дышит? — Али наступил каблуком ботинка Костику на пальцы.

— Вроде да, — охранник склонился над окровавленным телом.

— Киньте в воду. Выплывет, его счастье, а нет, рыбам будет пиршество, — дальнейшая судьба Медведева Али волновала меньше всего. По трапу он поднялся на борт катера.

Охранники поспешно спихнули ногами Костика с причала в воду.

Катер, урча мотором, удалялся в море к подсвеченной иллюминацией яхте, а под причалом раскачиваясь на волнах, старался зацепиться руками за скользкие сваи Медведев.

Веронике не с кем было поделиться своими опасениями. Пропала-загуляла родная сестра.

— Где ее носит? А Костик? Кого только ни спрашивала, ни кто не видел. Не повздорил бы он только с Али, — Вероника брела вдоль по берегу.

Впереди у причала, кто-то безуспешно пытался выбраться из воды. Вероника подошла ближе, и не узнала (вместо лица у Медведева было кровавое месива), а скорее почувствовала, что это Костик.

— Держись, я сейчас тебя спасу! — она, как есть, в одежде бросилась в воду. — Горе ты мое, — Вероника перевернула Медведева на спину. — Все-таки ты связался с Али. Он же тебя чуть не убил! — она обхватила Костика за плечи. — Держись за меня, — и Вероника поплыла к берегу.

Еще больших усилий ей стоило довести Медведева до номера (от приезда скорой помощи, тот категорически отказывался).

— Все нормально, я сам оклемаюсь, — морщась от боли, заверял Костик.

— На тебе же места живого нет, — слезы текли у Вероники по щекам.

— В Камнегорске бывало и хуже, когда микрорайон на микрорайон ходили. Арматуриной так приложат, что «мама дорогая!», а тут всего-то руками и ногами, — кровь капала с подбородка Медведева на бежевый ковралин коридора.

Вероника уложила Костика на кровать, а сама побежала за бинтом и лекарствами. Не зная, что нужно, она набрала из аптечки Хусейна целую гору медикаментов.

— Оставь антисептик, обезболивающее и бинты с лейкопластырем, а остальное верни обратно, — опираясь на раковину локтями, Костик подставил под струю воды из крана лицо.

Когда Вероника в очередной раз вернулась в номер, Медведев уже отдаленно начинал походить на себя. Ссадины на лице скрывал лейкопластырь, приоткрылся один глаз, встал на место свернутый нос.

— Помажь мне спину, а то я туда не достаю, — он протянул йодный карандаш Веронике.

Костик с Вероникой еще спали, когда бесшумно открылась дверь и в номер вошла Моник. Она села на край кровати и тупо уставилась в стену напротив.

Вероника потянула на себя одеяло, но оно за что-то зацепилось. Тогда Вероника дернула сильнее, одеяло все так же сопротивлялось. Пришлось отрывать голову от подушки, чтобы посмотреть, в чем причина неудобства.

— А, это ты гулена, а мы тебя вчера обыскались.

На это Моник ни проронила, ни звука.

— И как там на яхте, весело гуляли? — Вероника изучала профиль сестры.

Моник снова ни удостоила ее ответом.

— Ты сейчас прямо на тень похожа, «колес» что ли наглоталась? — Вероника тронула сестру за плечо.

Та посмотрела на нее взглядом приговоренного к повешенью.

— Только ты меня не пугай, хватит с меня Костика. Его ночью Али с гориллами охранниками избили до потери сознания.

— Глаза неподвижные, стеклянные, я же не хотела, — Моник открыла мини бар и достала оттуда бутылку вермута, — он сам настаивал.

— Я не понимаю, о ком сейчас речь? — Вероника сестру раньше такой ни когда не видела, та одним глотком осушила больше половины бутылки вермута.

— Али, он был совсем пьяный. Нес бог весть что. Начал стегать меня ремнем, а затем привязал к кровати.

— Ну и что, Али и раньше такое проделывал, извращенец старый, — Вероника отобрала бутылку у сестры.

— Только в этот раз помимо прочего ему захотелось поиграться в удушение. Али нацепил на голову целлофановый пакет и завязал его на шее узлом. Воздуха в пакете было минуты на три не больше. Я ему говорила, чтобы он остановился, но Али продолжал меня все трахать и трахать. У него уже глаза из орбит вылезали, а на губах появилась пена — но он все не хотел снимать пакет с головы. Хрипел, что это кайф, которого он в жизни еще не испытывал. Кончилось все плохо — Али повалился на меня и забился в конвульсиях. Пока я высвобождалась из веревок, он совсем затих. Я принялась делать Али искусственное дыхание, массаж сердца, но было уже поздно — Али не дышал! — Моник посмотрела на свое отражение в зеркале — оно ее испугало. — Я его не убивала! — она швырнула в зеркало мобильный телефон, по всему стеклу наискось пошла трещина.

— Успокойся, я тебе верю, это был несчастный случай, — Вероника, обняв сестру, увлекла ее в ванну.

От шума проснулся Костик. Он с трудом сел в изголовье кровати (болели ушибленные ребра) и обвел комнату здоровым глазом.

— Вероника, ты где, и почему у нас беспорядок?

— Не вставай, я сейчас приду, — откликнулась из ванны Вероника, поливая из душа холодной водой сестру.

Моник, съежившись на дне ванной, мелко тряслась и всхлипывала.

Устав ждать, в ванну прихрамывая, зашел Медведев.

— Странное и необычное у вас мытье происходит, — он поцеловал мокрую Веронику в шею.

— Моник плохо, у нее большие неприятности, — Вероника закрыла кран с холодной водой.

Костик долго вникал в суть происходящего (видимо помимо ссадин и ушибов, он ночью заработал и сотрясение мозга), переспрашивал Моник с Вероникой, уточнял детали.

— На яхте тебя кто-нибудь видел?

— Многие, а уж охранники точно, — сняв вымокшую одежду, Моник обернулась полотенцем.

— Значит, алиби мы тебе обеспечить не сможем, — Медведев открыл упаковку с обезболивающим, и высыпал на ладонь несколько таблеток. Закинув на язык пару таблеток, остальные он ссыпал обратно в пузырек.

— И что Моник за это будет, ведь ее не посадят в тюрьму? — Вероника прислонилась спиной к двери.

— Дело дрянь, мы все в него влипли, — наконец у Костика сформировалось окончательное мнение по поводу смерти Али. — Муж с женой из Голландии, да и другие отдыхающие видели, как я размазывал по стенке Али. Потом эта драка на пристани. Следы которой, как ни старайся скрыть не удастся, — Медведев прикоснулся к опухшему глазу. — И в довершение всего экстремальный секс на яхте. Ни кто не поверит Моник, что все произошло случайно. Наоборот, египетская полиция свяжет все события воедино, обвинив Моник в том, что она преднамеренно довела Али до удушения, чтобы отомстить за мое избиение.

— Это бред, абсурд! Если рассказать властям всю правду, они нам поверят и не станут арестовывать! — несогласная с доводами Медведева, замахала руками Вероника.

— У Али было больное сердце, — Моник боялась даже представить, что ей может грозить тюремный срок.

— Больше чем уверен, что криминалисты не проведут даже вскрытия тела, полиции будет достаточно следов удушения на шеи Али! — Костик сгреб в кучу дезодоранты, лосьоны, духи и прочие туалетные принадлежности с полки в ванной комнате.

— Но это же не справедливо! — в один голос воскликнули Вероника с Моник.

— Плевать всем на нее с высокой колокольни. Если будем сидеть здесь в «Оазисе» и ждать у моря погоды, то нам влепят лет по тридцать тюрьмы, — Медведев бросил туалетные принадлежности на кровать, — из которой мы выйдем дряхлыми развалинами! — он достал из гардероба чемодан, и стал укладывать в него, как попало вещи.

«Оазис» Костик, Вероника и Моник покинули на такси. Дальше выбираться из Египта им помогала Едвига. Лететь самолетом было опасно, в аэропорту беглецов уже могла поджидать полиция. Поэтому путь к спасению был только один — морем, в Саудовскую Аравию.

Content

Александр Какурин
УСЛОВИЯ ЖИЗНИ

УСЛОВИЯ ЖИЗНИ

МАТЕРИК

ИЗАБЕЛЬ

МАТЕРИК

ИЗАБЕЛЬ

МАТЕРИК

ИЗАБЕЛЬ

МАТЕРИК