Маша Трауб

Полное оZOOMление

© Трауб М., 2020

© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2020

⁂

Все только начинается, или Девочки, всем привет

– Господи, как же мне все это надоело! Опять электронный дневник завис! Сима, спроси у своих одноклассников, у всех висит или только у нас?

– У некоторых висит сразу, а у некоторых на скрепочке, – ответила десятилетняя дочь-пятиклассница Сима.

– Какой скрепочке?

– Которая под черным треугольничком. На него нажать надо.

– Я с ума сойду с этим дистанционным обучением! Так, у меня телефон не реагирует. Что с телефоном-то? Вася! Помоги уже мне и своей сестре! Кстати, ей нужна своя почта! А мне тайная, отдельная от всех! Так, и давайте составим график использования папиного кабинета, ноутбуков и стационарных компьютеров.

– Свой не дам, – заявил решительно студент Василий. – Я, между прочим, тоже на дистанционном обучении, если вы забыли.

– Ладно, тогда я отдаю свой ноутбук Симе для уроков и беру папин. Андрюш! Ты меня слышишь? Ты можешь мне отдать свой ноутбук завтра с двух до трех? И кабинет уступить?

– А я куда? У меня конференция в это время! – испуганно сказал муж.

– Не знаю, куда хочешь! К Васе или к Симе в комнату уйди, – предложила я.

– Ко мне нельзя! У меня лекция и семинар в Zoom! – тут же ответил Василий.

– А у меня в комнате вообще интернет не ловится, – заметила Сима.

– Тогда иди в спальню! – велела я мужу.

– И как ты себе это представляешь? Мне стол нужен и… книжные полки. Для фона.

– Пока никак не представляю. Так, давайте решать проблемы по мере поступления. Я составлю график на текущую неделю и повешу на дверь кабинета. Если у кого-то что-то важное, например у меня, то я занимаю папин кабинет.

– А если у меня что-то важное, то я ухожу в спальню? – уточнил муж.

– Можно я просто самоизолируюсь в своей комнате? – не задержался с комментарием сын.

– Не отвлекаемся. Я записываю. С половины десятого до двенадцати в кабинете Сима. С двух до трех у меня тренировка, тоже в кабинете. Потом запись с четырех, на полчасика. А с шести до восьми у Симы тренировка в кабинете.

– Марусечка, а можно спросить? – поднял руку муж.

– Спрашивай, – разрешила я.

– А почему все в моем кабинете?

– Потому что это самая большая комната в квартире, там идеальный фон для съемок – книжные шкафы, семейная библиотека, хороший свет и роутер рядом! Все изменения согласовываем со мной или вписываем в график. Я как мать имею право ни с кем ничего не согласовывать. И куда вы все пошли? Семейное собрание еще не закончилось!

– Я мусор вынести, – объявил Василий.

– А я в магазин. Хлеба нет, – ответил муж.

Оба ринулись в коридор наперегонки.

– Маски, перчатки! Нос оксолинкой намазали! – крикнула я вслед.

Я пребывала в панике. Привычный режим и распорядок дня рухнул. Новый я еще не успела придумать. А когда я что-то не могу придумать, это ненормальное для меня состояние.

Ночью снился кошмар. Этот сон преследует меня давно. Я стою на вокзале одна с огромным чемоданом и двумя маленькими детьми. И не знаю, в какую сторону надо двигаться.

Утром поделилась с семьей страхами. Да, мне удалось согнать их за стол в одно время, потому что я пожарила гигантскую яичницу и пережаривать не собиралась.

Василий хотел высказаться насчет того, что у него свой график питания и проживания, как это было до самоизоляции, но решил не спорить.

– Мам, у тебя все в порядке? – спросил он, хотя обычно до часу дня предпочитает не общаться с внешним миром. Вася терпит окружающую действительность молча.

– Нет, у меня не все в порядке. Я в истерике и панике. За один день я прошла все стадии восприятия ситуации и сейчас нахожусь на четвертой – депрессии!

– А следующая какая? – уточнил сын.

– Принятия. Но до нее я не дотяну точно!

Так вот, сон. Если раньше мне снилось, что я просто на вокзале одна с детьми, то сейчас мне приснилось, что точно в Белоруссии. И даже не в Минске, а на каком-то полустанке.

– А детей ты по дороге подобрала? – хохотнул сын.

– Ничего смешного! Дети были не вы, а чужие! Значит, вас я где-то бросила! И должна еще о вас беспокоиться! – закричала я.

– Марусечка, ты прекрасно выглядишь! Ничего не случилось? – уточнил муж, зайдя на кухню.

– То есть до этого по утрам я выглядела ужасно?

– Мама в депрессии. И она уже доехала до Белоруссии. Теперь думает, куда ей двигаться дальше.

– О, мы едем в Белоруссию? – рассмеялся муж.

– Нет, мы никуда не едем, – пояснил сын. – Мама нас бросила. Она с другими детьми едет не пойми куда.

– Вася, прекрати издеваться, я в холодном поту проснулась, – рявкнула я.

– Не могу понять, что не так. Но как-то хорошо. – Муж с удовольствием ел яичницу и смотрел то на меня, то на детей.

– С мамой что-то не так, – дала подсказку, не сдержавшись, Сима.

– Нет! С мамой все так! Она такая красивая сегодня! – воскликнул муж.

– Нет, ну ты вообще! – Я все-таки грохнула сковородой по плите.

В десять утра я должна была записать какое-то очень важное рабочее видеообращение, после чего сразу же выйти в рабочую конференцию. Поскольку я не знала, какой дресс-код предполагают рабочие конференции из дома, то на всякий случай нарядилась и накрасилась. Поэтому яичницу я жарила при полном макияже, в платье, которое обычно надеваю на деловые встречи, и на каблуках. Почему на каблуках – не знаю. Обычно в кроссовках хожу, но тут решила, что без каблуков – никак. Их никто не увидит, конечно, но я-то буду знать, что на каблуках, и стану чувствовать себя уверенно. Кажется, мой здравый смысл тоже где-то заперся на карантине, отдав управление мозгом подсознанию. А еще где-то в мозжечке кто-то кричал: «Ааааа! Все плохо! А будет еще хуже!»

– Как в мультике «Головоломка», – сказала я.

– Кто? – уточнила Сима.

– Я как девочка в мультике, а в моей голове творится бог знает что.

– Мам, вообще-то я сама могу фотографировать свою домашку и отправлять. Я уже научилась, – ласково сказала Сима.

– Умница моя. Вот, держи мой телефон, фотографируй и прикрепляй, – обрадовалась я.

Перемыв посуду, я привычно села на свое рабочее место, которое находится на кухне, – посмотреть новости, ответить на рабочие письма – и поняла, что у меня ничего нет. Ни телефона, ни ноутбука. Я осталась без средств связи, поскольку моя связь теперь работала на школьный электронный дневник. «Ну и ладно», – решила я. И принялась смотреть в стену. Это продолжалось минуты две. Потом я решила поставить тесто на пироги и сварить суп. Подумав, начистила картошки примерно на роту солдат и засунула ее запекаться в духовку. Да, тесто я замесила не как обычно, а в особо извращенной форме – сначала поставив опару. В тот момент, когда колошматила молотком по мясу, добиваясь идеальной степени отбивки, услышала разговор сына с отцом.

Считается, что сын меня чувствует как-то особенно. И первым замечает, что с мамой что-то пошло не так. Вася у нас физик, единственный и неповторимый в семье гуманитариев. Поэтому к его мнению все прислушиваются – физики умеют анализировать, сопоставлять данные, и вообще они гении, подключенные к космосу.

– А что с мамой? – спросил муж.

– Пока все нормально, – ответил сын, – просто нервничает. Сейчас она придумает, как мы будем жить дальше, и успокоится. Если пока не затеяла ремонт и не перекрашивает кухню в новый цвет, нет повода для беспокойства. Как только почувствуешь запах растворителя, можно начинать волноваться.

– А как пахнет растворитель? – уточнил муж.

– Помнишь, когда мама отправила Симу на спортивные сборы одну в первый раз? – спросил Вася.

– Даже не напоминай! – замахал руками муж.

Да, это было тяжелое лето для нашей семьи. Намного тяжелее предстоящего, пусть и в самоизоляции и с сорванными поездками.

Сборы проходили в подмосковном пансионате. Я засекла время от дома до ворот пансионата – двадцать минут без пробок.

Про сами сборы девочек, занимающихся художественной гимнастикой, – отдельная история. Но тогда, в те две недели, я просыпалась ровно в четыре утра. Именно в это время просыпался мой муж и начинал тихонько причитать: «Давай заберем, давай заберем. У меня сердце неспокойно. Она плакала вечером». Вечером девочкам выдавались мобильные телефоны, чтобы они могли поговорить с родителями. И муж неизменно спрашивал: «Тебе там совсем плохо? Может, забрать? Ты кашляешь? Ты плачешь? Тебе душно? Тебе плохо?» Сима в ответ начинала рыдать так, что тренерам приходилось вливать в нее валерьянку, чтобы успокоилась. Я синхронно с тренерами вливала валерьянку в мужа. Но ее действие заканчивалось в четыре утра, когда он открывал глаза и затягивал свое: «Давай заберем, давай заберем». Вася в тот момент находился в Карелии, где греб на байдарках по экстремальным порогам и звонил раз в три дня. И то, если найдется подходящее дерево, на которое можно залезть, чтобы поймать связь. Муж, увидев, что я перестала реагировать на него в четыре утра, в пять затевал новую песню: «Как там Вася? Он уже два дня не звонил. У него все хорошо? Куда можно позвонить, чтобы узнать?»

Вот тогда я и покрыла все деревянные поверхности в доме лаком, расписала холодильник в ядерные цвета, купила чайник и микроволновую печь алого цвета. Причем точно помню, что для меня было очень важно, чтобы цвет бытовой техники совпадал с цветом моего маникюра. Заодно поменяла плиту, в чем не было особой необходимости. Но мне вдруг отчаянно захотелось именно новую плиту в ретростиле и непременно зеленого цвета.

Вася вернулся в тот момент, когда я собиралась выкинуть холодильник, только что обновленный, отмытый и расписанный цветами. Только сыну удалось остановить меня от полного ремонта в квартире. Когда я добралась до мастики, мелков и прочих средств для восстановления паркета, Вася забил тревогу. В доме невыносимо пахло растворителем. Я, натянув на нос и рот горнолыжную маску сына, что-то без конца терла и смывала. Ползала по полу, затирала, замазывала и писала объявления – «не наступать», «не заходить». Сын с мужем передвигались, перепрыгивая через участки, покрытые мастикой и лаком. Так я реагирую на все стрессовые ситуации – пеку, готовлю, обновляю, переделываю. Как-то поменяла обивку на всех стульях в доме и перетянула диван.

Сима наконец вернула мне телефон, который истерически мигал новыми сообщениями. Поскольку моя дочь – круглая отличница и всегда все знает, от домашнего задания до расписания уроков, то отчего-то считается, что я тоже владею сокровенными знаниями, как мать отличницы. А я не владею! Две мамы в личных сообщениях уточняли, на какой треугольник жать и где вообще находится пресловутая скрепочка, к которой нужно прикреплять задания. В родительском чате все обсуждали сообщение мамы Влады: «Девочки, всем привет. Передайте классной, что мы уезжаем на дачу, а там нет связи. Мы не сможем учиться. Увидимся после самоизоляции! Всех целую и обнимаю!»

У меня был единственный вопрос: «А что, так можно было?»

– Мам, я не понимаю, что здесь написано! – ворвалась на кухню Сима.

– Идентификатор конференции, – прочла я в ее ученическом, отдельном от родителей чате. – Видимо, это для уроков. Надо ввести номер конференции и пароль.

– Я это поняла! Я не могу это выговорить! – чуть не плакала дочь.

Минут десять отрабатывали с ней произношение слова «идентификатор». Я решила, что на этом слове можно прекрасно проверять степень опьянения. Своего, например. Или мужа. Пока все закупались гречкой, я пополняла семейный бар, решив, что без гречки я выживу – у меня чечевицы и фасоли стратегический запас, а вот без вина – точно не проживу.

«Пришлите, пожалуйста, скрин задания!»

«У нас не открывается ссылка!»

«Нам тоже ошибку выдает!»

«А когда заходить на эту конференцию? Сейчас?»

«Вроде бы завтра».

«Где вообще эти ссылки находятся?»

«Я вообще чёт ничё не понимаю».

«Кто-нибудь сделал английский?»

Пересланное сообщение:

«Может, планета хочет отдохнуть? Она устала от суеты людей, она взбрыкивает штормами и ливнями, она температурит безморозной зимой, она встряхивает себя землетрясениями, как собака, которая устала или вышла из воды. Теперь у Земли аутоиммунное заболевание, и планета выбрала способ излечения: собрать всех дома. Каждого жителя – внутрь своей страны, внутрь своего дома, поближе к родным стенам. Чтобы отдохнули от работы, суеты, вечной спешки…»

«Б…»

Пересланное сообщение:

«Уважаемые родители, убедительная просьба сдать деньги до конца недели на ремонт онлайн-школы».

«Б…»

Пересланное сообщение:

«Сегодня с 23:00 до 05:00 со спутника лазером будут замерять температуру у населения. Просьба по возможности стоять у открытого окна лбом по направлению к звездам».

«Уважаемый айфон 1976, это официальный чат нашего класса, с классным руководителем. Ваши комментарии оставляйте в родительском чате без учителя. И лучше вообще воздержитесь от нецензурных комментариев!»

«Полностью поддерживаю айфон 1976!»

«Я за!»

«За что вы за?»

«За сдачу денег на нужды школы! Нашим детям еще там учиться! Школу нужно поддержать».

«Б…»

Классный час, или Кто такой Ленчик-могила?

На первом школьном классном часе в режиме онлайн Сима сидела в домашнем платье с аккуратно заплетенной косой. Порывалась надеть школьную форму. Классная руководительница Мария Сергеевна собиралась сообщить детям расписание онлайн-уроков.

– Ой, я не могу так учиться! – закричала Полина. – Я жирная на экране!

– Хи-хи, хи-хи!

– Я что-то нажала и никого не вижу.

– Так, все замолчали и слушаем меня. Я буду сообщать в чате, какие учителя смогут подключаться к дистанционному обучению. Сейчас некоторые на больничном. – Мария Сергеевна пыталась навести порядок в онлайне.

– Ой, нееееет! Не нааадоооо!

– Кто это сейчас закричал? – строго спросила классная.

– Это Алиса кричала!

– Нет, это не Алиса, она вообще еще не подключилась!

– Это я кричала! Могу еще раз! Ааааа! – закричала Анечка.

– Че? Я все прослушала!

– Так, кто у нас айфон? Быстро откликнитесь! – потребовала Мария Сергеевна.

Все молчали.

– Полина, господи, что у тебя с волосами? И с лицом? – воскликнула классная руководительница.

– Я покрасила. Всю голову вместе с лицом.

– Надеюсь, к маю отмоешься, – с надеждой сказала классная.

– Зачем отмываться? Папа считает, что мы в мае не будем учиться. Вообще больше не будем. Мама говорит, что бабушка надвое сказала. А бабушка у нас надвое не говорит. Она в квартире заперлась и даже маму не пускает. Мама ей продукты привозит, оставляет под дверью и отходит. А еще рулетку из дома берет, чтобы расстояние измерить. Оставляет продукты, отходит, измеряет расстояние, показывает бабушке в глазок, что полтора метра, бабушка только после этого дверь открывает. Мама говорит, что все это потому, что бабушка – папина мама, а не ее.

– Так, дети, сейчас у всех сложности, нужно проявить терпимость и терпение. Кто такой Ленчик-могила? – строго спросила классная. – Разве у нас в классе есть Леонид? Машенька, на следующий урок ты должна подготовить доклад!

– Я? – откликнулась моя дочь Сима, поскольку я отдала ей для уроков свой ноутбук и она привыкла откликаться и на свое, и на мое имя.

– Нет, Симушка, у тебя как всегда все идеально – имя, фамилия, класс. Дети, смотрим все на Симу и быстро берем с нее пример, кто еще не взял! А кто у нас Мария? Кто так зарегистрирован в Zoom?

– Это я.

– Кто я?

– Юля Гаврилова. Мария – моя мама. Ноутбук ее.

– Так, дети, попросите родителей, чтобы вас ввели под вашими настоящими именами и фамилиями. Иначе учителя будут путаться! И никаких могил чтобы!

– Мария Сергеевна, кто-то фоткает! – возмущенно сообщила староста класса Катюша.

– Кто фоткает экран? – оживилась Юля.

– Меня не надо фоткать! Я жирная! – закричала Полина.

– Дети, у вас есть вопросы? – пыталась всех перекричать классная.

– У матросов нет вопросов! – сообщил бодро Петя.

– Ксюша удалилась из конференции. Ей надо назад? А всем можно удаляться? А в чате можно писать? О, прикольно, а можно заставки разные ставить? А свою фотку и отключить видео можно?

– Так, все успокоились! Мы должны проявить ответственность… Староста! Катюша! Обзвонить всех отсутствующих и узнать причину! – призвала опять всех к порядку Мария Сергеевна.

– Шаланды, полные кефали… – запел Петя.

– А я покушать не успел. Чё, баб? Не, не могу! Бабушка зовет обедать, суп согрелся.

– И я не успел покушать.

– И я.

– А я успела.

– Так, не покушать, а поесть! Суп греем заранее и съедаем, чтобы не отвлекаться! Все поняли?

– А что бабушке сказать?

– Апчхи!

– Будь здоров!

– Будь здоров!

– Будь здоров!

– Так, записываем, следующая конференция состоится…

– Я забыла, как писать. Рукой? Можно сфоткать экран?

– В 12:00. Никто не опаздывает. Подключаемся вовремя!

– Нееееет! Аааааа! Я еще сплю в это время! – простонала Анечка.

– А я в пижаме! – заявила Катюша.

– А я в трусах! – поддержал тему Кирилл.

– Так, всем быть в приличном виде! Суп съесть!

– А котлету есть?

– Говорят, что мы летом будем учиться.

– Я не буду.

– И я.

– И я.

– У бабушки кастрюля с супом сгорела.

– Так есть котлету или нет?

– Я точно не проснусь к двенадцати. Это невозможно!

– И еще! Не заходите в другие конференции! Настя вчера появилась на моем уроке у одиннадцатиклассников! Это то же самое, как если бы Сева ушел с математики и появился на уроке русского!

– Почему сразу я? Я бы на физру пошел!

– А кто зашел?

– Никита.

– Мне было просто интересно.

– А у Лени была температура!

– Не было у меня температуры!

– Была!

– А Маша вышла из конференции!

– И Тася тоже!

– Почему им можно выходить, а нам нельзя?

Тут же пришло сообщение от председателя родительского комитета в родительском чате: «Уважаемые родители! Проследите за детьми! Это полное безобразие, как проходит видеоконференция! Дети смеются, прыгают, перебивают, едят! Пихают в экран домашних питомцев! Одна девочка всех напугала крысой!»

«Это не крыса, а морская свинка! Дочь кормила ее морковкой», – ответила мама девочки со свинкой.

«Она лежала на диване в пижаме!» – возмутилась глава родительского комитета.

«Нет, значит, это не мы, – обрадовалась мама девочки со свинкой, – моя одетая была».

«Петя опять пел! А Женя ел! Чтобы никто больше не пел и не ел!»

«А вот вопрос. Почему у второй группы английского на один урок больше, чем у первой?» – возникла в чате еще одна мама.

«Вам же лучше», – ответила глава комитета.

«Нам же хуже», – отреагировала мама.

«Попросите детей, чтобы перестали пихать домашних питомцев в экран! Учителя и дети отвлекаются! Проявите…»

В этот момент бесплатный Zoom закончился. Мы сами должны решить, что должны проявить. Но тут же в родительский чат пришло сообщение с тремя восклицательными знаками от классной руководительницы: «Уважаемые родители, огромная просьба зарегистрировать детей в конференции Zoom под настоящими именами и фамилиями. Никаких прозвищ, вроде Полик-Лелик, Катюха-красотка, а также Пончик, Колесо и Киса. Сегодня на классном часе появился Ленчик-могила! Кто это? Учителя должны узнавать детей сразу! И еще – учителя тоже люди и выпадают из конференций. Дети пусть ждут. Учитель вернется!»

«Доброе утро. А классный час уже начался или закончился?» – спросила в родительском чате мама Шушука.

«Добрый день. Закончился. Был на шестом уроке, согласно расписанию», – строго ответила глава родительского комитета.

«Какому расписанию?» – искренне удивилась Шушука.

«Досамоизоляционному!»

«А самоизоляционное расписание будет?» – спросила мама Нюся-Кукуся и поставила кучу рыдающих смайликов.

«Доброе утро. А у всех получилось без проблем классный час посетить?» – вежливо уточнила мама Миссис Смит.

«Ой, а это вы в честь Анджелины Джоли себя так назвали?» – спросила мама Катя, которая с первого класса задает наивные вопросы в лоб, которые вертятся у всех на языке, но никто не решается спросить.

«Да».

«Прикольненько».

«Да».

«Да».

«Это вы про что? Я потеряла связь», – уточнила глава родительского комитета.

«Не было проблем со связью».

«А кто знает про Спартака? Отправлять надо? Или устно?» – спросила еще одна мама.

«Какого Спартака? Мишулина? Это по какому предмету? Он же умер, царствие ему небесное».

«Мишустин? Как умер? Как вы такое говорить можете? Вам не стыдно?»

«Ну, Спартак-то точно умер».

«Какой из?»

«Родители, прекратите немедленно! – возмутилась глава родительского комитета. – Давайте не будем позволять себе подобные шутки в подобной ситуации!»

Дальше началась вакханалия. Глава родительского комитета призывала отвечать на вопросы, выделяя, собственно, вопрос задающего. Иначе ничего не понятно. Как выяснилось, Спартак – тот, который с восстанием и точно умер, по истории. Нужно написать небольшой доклад. По желанию на дополнительную оценку. С Мишулиным его перепутала бабушка Славика, потому что очень любила этого актера. В театр специально на него ходила. Теперь очень скучает по театрам, просто жизни нет. Раньше два раза в неделю с подружками ходили, а сейчас? Когда откроют-то? А Мишустину дай бог здоровья, конечно.

«Девочки, а вы видели новый прикол? Ловите ссылку».

«Новая программа в Гугле – можно выбрать животного и посмотреть его в 3D. Через тридцать секунд у вас дома появляется тигр или крокодил! Вы можете сфотографировать детей с ними, и они могут ходить вокруг него. Это заставляет нас быть очень занятыми сегодня!»

Я сдерживалась как могла, но прошла по ссылке. Было интересно, какой «прикол» заставит родителей «быть очень занятыми сегодня».

Можно было выбрать из списка животных – от императорского пингвина до шетландского пони (орфография сохранена), от ара до козла. Змеи, ротвейлеры, бурый медведь, акула, ежик. Я выбрала ежика и поместила его на книжную полку. Потом выбрала крокодила и посадила его в ванну. Ротвейлера я удачно усадила на кухонный стол. Показала Симе. Дочь равнодушно пожала плечами и не впечатлилась. Я еще пару часов пристраивала шетландского пони в кресло и запускала акулу в раковину.

Утром вышла в рабочую конференцию. Все улыбались и хихикали. Я не могла понять причины. Была злая и невыспавшаяся, поскольку опять всю ночь простояла с чужими детьми на далеком белорусском вокзале.

Уже после конференции коллега прислала мне скрин экрана, на котором я значилась под именем и фамилией дочери и училась в пятом классе «А».

Сын зашел на кухню с вопросом, не надо ли чего в магазине. Они с отцом семейства наперегонки бегают, лишь бы был повод выйти.

– Вода, сок, картошка, – ответила я.

Спустя полчаса начала нервничать – сын не возвращался, а картошка была мне нужна к обеду. Я подумала, что он решил погулять кругами, чтобы проветриться, и терпела еще полчаса. Потом еще минут десять убеждала себя, что Вася, возможно, решил сделать несколько кругов вокруг дома, чтобы проветриться окончательно. Я же ездила к врачу, а потом еще минут десять каталась на машине вокруг дома, пытаясь убедить себя в том, что все хорошо, я в машине, куда-то еду по делам, нормальная обычная жизнь. Я следила – Вася отсутствовал уже сорок минут. Тут в голову полезли страшные мысли – он в призывном возрасте, паспорт наверняка не взял, ходит без перчаток. Еще минут пять я кружила по кухне.

– Вася не возвращался? – спросила я у дочери.

– Не знаю, у меня уроки были, – ответила она.

– Вася не возвращался? – спросила я у мужа.

– А он уходил? У меня конференция была, – ответил муж.

Тут я уже совсем почти сошла с ума и начала впадать в панику. Набрала его номер. Гудки есть, но не отвечает. Я бросила телефон и принялась отмывать противень, чтобы хоть как-то отвлечься. И в этот момент на кухню зашел сын.

– Мам, ты чего звонишь? – спросил он.

Я подпрыгнула на месте от неожиданности, бросила недомытый противень и кинулась его обнимать.

– Слава богу, с тобой все хорошо! – причитала я.

– Мааааам? – Вася, судя по его лицу, решил, что я совсем ку-ку.

– Я не поняла, а где картошка? – спросила я.

– Так я не ходил еще в магазин.

– А сказать мне об этом не мог? Я уже с ума сошла от волнения! И что ты делал все это время?

– У меня были лекция и семинар. Сейчас пойду за твоей картошкой, не волнуйся.

– Господи, кто мне говорит про волнение! – Я заорала так, что на мой крик прибежали муж с дочерью. – Вообще не волнуюсь. Ни капельки! Я – само спокойствие. Будда практически!

Я орала на всю квартиру.

– Что с мамой? – спросила Сима.

– Мама не волнуется, – ответил Вася, – только я не понял, что ее больше не волнует – пропавший я или картошка, которую я не купил.

– Ты не купил картошку? Я схожу! – обрадовался муж и сбежал в магазин.

Как устроить личную жизнь в условиях самоизоляции

Сын – студент второго курса физфака МГУ Василий (да, я могу повторять это бесконечно, поскольку от самой фразы впадаю в материнскую экзальтацию) – тоже учится онлайн. Лекции, семинары. Но тут я зашла к нему в комнату и увидела, что он стоит в футбольной форме своей университетской команды и держит на ноге футбольный мяч, причем грязный, вроде как чеканит. Дочь фотографирует. Потом сын снял форму и взял гантели. Поднял два раза. Дочь продолжала съемку.

– Это что? – спросила я.

– Отчет по физре. Дважды в неделю надо отправлять, как я занимаюсь спортом, – ответил сын, заваливаясь на кровать.

– А мне доклад про здоровый образ жизни на физру писать, – грустно добавила дочь.

Но тут я заметила, что Василий часто выходит на балкон. Причем старается делать это тайно. Надо учитывать, что обычно он громыхает всем, до чего дотрагивается, а тут вдруг научился аккуратно прикрывать дверь. Я даже не замечала его отсутствия, пока таинственным образом из кухни не стал исчезать мусор. Вот еще пять минут назад я собиралась его вынести, а ведро уже стоит пустое. И судя по тому, что в нем не появился новый пакет, это дело рук сына – он никогда не меняет пакет в ведре.

– Вась, ты где был? – невинно спросила я, когда сын вернулся с балкона.

– На общем балконе на этаже, – ответил он, – дышать ходил.

– Вась, ты куда ходил? – спросил отец семейства.

– На балкон, – повторил терпеливо сын.

– Тебе не кажется, что он начал курить? – спросил меня вечером муж.

– Не знаю. Но запах я не чувствую, – пожала плечами я. Сыну девятнадцать, так что он сам вправе разбираться со своими вредными привычками.

– Может, электронные сигареты?

– От них тоже есть запах.

На следующий день Василий снова тайно посещал… балкон.

– Может, выходит выпить? – поделилась я своими мыслями с мужем.

– Глупости, ему ничто не мешает выпивать дома. Я сам ему вчера виски предлагал. Он отказался. – Муж категорически отверг версию с тайными возлияниями.

Поскольку я не могу долго молчать, если меня что-то волнует или интересует, на следующий день я спросила сына напрямую:

– Васюш, а что у тебя на балконе происходит?

– Личная жизнь, – ответил сын.

– Это как? – уточнила я, поскольку мне уже вправду стало очень интересно. Может, и мне такая личная жизнь нужна?

Выяснилось, что в нашем подъезде живут три прекрасные девушки, которые избрали общую лестницу для личных тренировок во время самоизоляции. Одна с девятого этажа, другая с шестого, третья с пятнадцатого.

Наш незастекленный балкон на тринадцатом этаже оказался вроде как посередине маршрута. К тому же мы никогда не запирали дверь, ведущую с общей лестницы на наш балкон и лестничную площадку. Так что именно на нашем этаже девушки останавливались, чтобы потянуться, передохнуть и сделать несколько махов ногами. На балконе же, куда Василий действительно выходил подышать, они и познакомились.

– А ты не хочешь с ними бегать? – спросила я.

– Зачем? Они сами прибегут, – улыбнулся сын.

– То есть ты пока встречаешься сразу с тремя? – уточнила я.

– Ну да, у них график тренировок не совпадает.

– И какая из них тебе больше нравится?

– Пока не определился.

Раз в месяц отец семейства пересылает Василию деньги на карту – на питание, проезд и прочие нужды студента. Официальная стипендия у нашего бюджетника – две тысячи четыреста рублей. Говорят, что на гуманитарных факультетах и того меньше. Муж вспомнил, что в его время – 1980-е – в том же университете стипендия хорошиста составляла 40 рублей, отличника – 50. Как он говорит, «по ощущениям», поскольку точный эквивалент подсчитать затруднительно, это примерно нынешние 20 и 30 тысяч рублей соответственно, вряд ли меньше. Десять сытных комплексных обедов в ресторане гостиницы «Москва» на одну стипендию в советское время – это не шутки!

– А если потом развестись и снова жениться, то это работает? – услышала я разговор сына по телефону. Мое богатое воображение уже нарисовало на моей собственной кухне юную барышню, которую я должна буду считать своей родственницей и делиться кастрюлями. Но все оказалось не так страшно. Оказалось, сын смотрит список возможной материальной помощи от студенческого профсоюза – на их факультете это очень влиятельная организация. Список, надо признать, приличный и включает в себя не только выплаты по таким признакам, как «потеря кормильца», «из малоимущей семьи», но и, например, небольшую компенсацию в случае операции по коррекции зрения. По всем пунктам есть оговорка – не более десяти тысяч. Самые существенные выплаты – в случае женитьбы или замужества и рождения ребенка. Молодую семью готовы поддержать суммой около 18 тысяч рублей. Вот мой сын и решил в шутку уточнить: это единоразовая выплата или женись сколько хочешь?

В условиях карантина студентов поддержали материальной помощью в полторы тысячи рублей.

Вася мне сейчас очень помогает – разбирается с круговыми лампами, ставшими практически жизненной необходимостью в условиях самоизоляции. Они нужны для установки света во время видеозаписей. А их у меня теперь много.

Сначала купили круговую лампу для меня, потом организация мужа прислала «казенную». Наша оказалась лучше. Сын умеет выставлять свет так, чтобы я не сверкала сединой, а муж – лысиной. Чтобы наши морщины не бросались в глаза. Он умеет отправлять «тяжелые» видеофайлы, показывает, сколько времени осталось до конца съемки, если, например, требуется ровно три минуты или не больше пятнадцати. Ладно, чего уж говорить – только сын умеет меня снять так, чтобы я себе нравилась в кадре. Он бросает все свои дела, чтобы мне помочь.

– Может, Васе приплачивать за дополнительную работу? – спросила я растроганно у мужа.

Василий в это время причитал, что ему надо было поступать на операторский факультет ВГИКа, а не на физфак МГУ.

– Я ему сократить хотел, пятьдесят процентов платить, как всем, – рассмеялся муж.

– Тогда я из своих ему перечислю, – ответила я.

– Он же не врач, а ты не Минздрав, – продолжал шутить муж.

– Он меня сейчас убьет. Я уже четыре раза переодевалась для съемки. И три раза вступительную часть записывала. То слово не могла выговорить, то забывала, о чем сказать хотела. Он страдал, – призналась я.

– Готовься к съемке заранее, – строго ответил муж.

– Я готовлюсь! Но у меня от этой круговой лампы глаза вываливаются.

– У всех вываливаются.

– Мам, ты права в главном, – зашел в комнату сын. – Ты умеешь сделать так, чтобы отвратить ребенка от занятия, а не привлечь. Я точно не женюсь в ближайшее время. Спасибо тебе большое.

– Вася, семейная жизнь – это счастье!

– Да, мам, конечно. Я это давно понял. Сейчас прямо остро осознал. Но хотя бы попытайся справляться без меня.

– Васюш, я не могу без тебя. Когда ты будешь жить отдельно, я буду тебе звонить и спрашивать, какую кнопку мне нажать на телефоне или на компьютере! Еще буду просить показать мне твой холодильник и кухню в режиме реального времени! И, кстати, у тебя есть младшая сестра, которая тоже будет требовать внимания.

– Вот поэтому я не женюсь.

– Какая связь?

– Мне надо найти девушку, которая станет терпеть и тебя, и Симу!

– Почему это нас надо терпеть? – строго и даже обиженно спросила Сима. – Нас надо любить.

– Мы не будем тебе часто надоедать! Всего два раза в день. Или три. Ну, максимум четыре. А папа будет присылать тебе фотографии уточек, рассветов и закатов! – пообещала я.

– А ты будешь делать со мной математику! – пригрозила Сима.

– Все, можно я хотя бы на три часа самоизолируюсь в свою комнату? – застонал сын.

– Можно, только сначала проверь домашнее задание по математике у сестры. И она там что-то не поняла в олимпиадном курсе – объясни ей, пожалуйста. Еще надо в магазин сходить – опять вода и соки закончились. А после этого сколько хочешь самоизолируйся. Обещаю, даже не зайду в твою комнату. Только один раз – спросить, что ты хочешь на ужин.

– А я зайду два раза, – пригрозила Сима, – потому что я скучаю, даже когда ты в соседней комнате.

Совершенно случайно заметила у сына под футболкой шнурок. Раньше точно не было никакого украшения.

– Вася, у тебя там что, крест? – ахнула я, представляя, что сын до самоизоляции успел пройти обряд крещения и начал ходить в церковь. Тут же начала паниковать – сын перестал ужинать и иногда просит порезать ему салат или приготовить что-нибудь легкое. Говорит, что не голоден. А вдруг он держит пост? А я ему мясо предлагаю. Хотя вроде бы все посты уже прошли.

– Мам, ну ты совсем уже, – ответил сын и показал украшение. Две железные пластины с выбитыми на них названиями групп. На одной – «Нирвана». Я успокоилась. «Нирвану» я знаю.

Буквально дня через два Сима провела у Васи в комнате инспекцию. Она собиралась забрать у брата клей, скотч, линейку, листы бумаги, маркеры, выданные ею ранее. Сима всегда все помнит и составляет списки, кто у нее что взял. Я, например, у нее беру шпильки и резинки для волос, и она точно помнит, сколько шпилек я ей должна. Непонятные или неучтенные вещи Сима не признает и требует объяснений.

– Мам, а что у Васи за пакет под столом лежит? – спросила у меня дочь.

– Понятия не имею, – ответила я. – А что? Это ведь его пакет. Давай мы не будем брать личные вещи Васи. Это нехорошо.

– Я знаю, что нехорошо. А то, что этот пакет пахнет так, что мне нехорошо, – это хорошо?

Да, к запахам Сима очень чувствительна. Опять же, я помню, как находила у сына, еще младшего школьника, стухшее вареное яйцо, которое он спрятал в рамках эксперимента. Кажется, собирался выделять аммиак. А про огрызки яблок, банановую кожуру, которые мумифицировались на дне ранца и почти разложились на молекулы, я вообще не хочу вспоминать.

В пакете обнаружилась футболка, причем женская. Мужской длинный шарф. И вязанная крючком тюбетейка, которую носят мусульмане. Нет, не кипа, что я еще могла бы объяснить наличием еврейских предков.

– Прости, пожалуйста. Но мне пришлось заглянуть в пакет, – предупредила я сына. – Давай я все постираю и сложу обратно. Хотя, конечно, у меня вопрос.

– Про женскую футболку? – рассмеялся сын.

– Нет, про головной убор. Ты… тебя волнуют вопросы религии? Ты ходишь в мечеть?

– Да, мам. Надеваю женскую футболку, обматываюсь шарфом, тюбетейку на голову – и в мечеть! Отмечали день рождения, народу было много. Кто-то забыл. Я уходил последним и забрал на хранение. Уже полгода под столом пакет валяется. Хотел отдать вещи, но тут самоизоляцию объявили.

Я как-то ласково намекнула сыну, что страдаю. И пусть он мне рассказывает хоть что-нибудь. Не важно, про что. Мне все интересно. Сын показал презентацию – Роскосмос приглашает студентов физфака стать участниками космического форума. Организаторы – что-то вроде кафедры физики космоса, отдела космических наук НИИ ядерной физики и еще много других красивых слов. Особенно меня тронули названия спутников, которые тоже значились в проспекте – «Татьяна-1», «Татьяна-2», «Ломоносов 2016», «Сократ-Р».

– О, давай ты пойдешь на эту кафедру, запустишь спутник и назовешь его моим именем! – обрадовалась я, – Кто-то же назвал спутник «Татьяна». Наверняка в честь любимой жены или дочери!

– Или в честь святой Татьяны – покровительницы МГУ, что логичнее. Мам, ну сама подумай – может ли спутник называться «Мария»? Это же не вилла в Италии или Испании. Вот «вилла Мария» – просто отлично звучит.

– Ты сейчас меня обидеть хотел или комплимент сделал?

– Конечно, комплимент. Вилла – лучше, чем спутник!

– Какая вилла в нынешней ситуации! – закричала я, поскольку наша поездка не на виллу, а в квартирку на берегу моря отложилась до лучших, не пойми каких, времен.

Так что с космосом у нас не сложилось. Сын объявил, что подумывает пойти на кафедру физики ускорителей и радиационной медицины. Тут я от гордости чуть со стула не упала и решила испечь по такому случаю торт.

– Ты будешь людей лечить, да? Создавать аппараты, которые помогут бороться с раком? – спросила я.

– Ну или буду облучать продукты, чтобы продлить им срок годности. Очень актуально сейчас.

– Не хочу ничего слышать! Ты не будешь облучать продукты! Иначе ты не мой сын! Продукты должны быть свежими без всяких сроков годности! Ты вырос на твороге, который я сама делала! Да я сыр ради тебя научилась варить! Хлеб домашний пеку! Рыбу, которой я могу смотреть в глаза, по всему городу ищу! Я буду думать, что ты хочешь спасать человечество! И вообще, я хочу знать, как зовут твою девушку! И бывшую, и будущую! Хочу знать, как твои дела в университете и почему ты опять завис в телефоне! Прояви уважение! Что ты сейчас читаешь? Что смотришь? Я все еще имею к тебе отношение!

– Хорошо, мам. В телефоне шахматы – играю онлайн с однокурсником. Читаю Бобби Фишера. Арина, Катя, Настя. Еще были Алиса и Лиза в младшей школе, но ты про них уже писала. Сейчас никого. Ну, почти. Саша с девятого этажа, которая бегает, вроде ничего, только зожница на всю голову. Смотрю новый фильм Скорсезе. Кстати, ты сейчас со мной как журналист разговариваешь или как мать? – рассмеялся сын.

– Как писатель, если честно, – призналась я.

Родительское собрание онлайн, или «Я без прически»

Наша классная руководительница, чтобы хоть как-то навести порядок в онлайне, организовала родительское собрание. Родители мало чем отличались от детей. Кто-то не туда нажал, кто-то ничего не слышал. Мама девочки Полины, которая не нравилась себе в кадре, тоже себе не понравилась.

– Надо специальную аппаратуру для таких конференций покупать. Это просто ужас, как я выгляжу, – поделилась она эмоциями.

Еще минут пять ей все советовали оборудование для блогеров – на штативах и без, с лампами разного диаметра, с пультом и без пульта.

– Сева, а взрослые в доме есть?

Вместо родителей в кадре сидел Сева – серьезный и молчаливый, а не как обычно.

– Нету, – горько ответил Сева, – они самоизолировались в городе, а я с бабушкой и дедушкой на даче.

– Ну позови бабушку или дедушку, – попросила классная.

– Баб! – закричал Сева.

– Я не могу! Я без прически! – закричала в ответ бабушка.

– Дед!

– Я тоже без прически! – ответил дедушка. Судя по доносящимся звукам, он смотрел футбольный матч белорусского чемпионата, которому никакой коронавирус не вирус.

– Никита? А твои родители где? Почему я тебя вижу? – спросила классная.

– У меня вопрос, – ответил Никита серьезно, а не как обычно. – А можно поинтересоваться темой беседы с родителями?

– Ничего страшного, Никитушка, – ласково заверила мальчика классная, – просто обсудить наши школьные дела.

– С этого все и начинается, – понуро заметил Никита. – Все сначала говорят, что ничего страшного, а потом страшно и к директору вызывают.

– Ну так кто-то из родителей есть дома? – уточнила классная.

– Есть, но я их не позову. Мне расскажите, а я передам, – решительно ответил Никита.

– Ой, а у вас котик какой породы? Мейнкун? – спросила мама Насти маму Катюши. – Тоже хотела такого завести. Но у мужа аллергия на шерсть. Сейчас он говорит, что надо было собаку заводить. Потерпел бы.

– Могу дать нашего в аренду. Ну нормально? Все собаки как собаки – гуляют, убегают, какают в местах, которые дальше ста метров от дома. Я уж надеялась, что погуляю, не зря завели. А этот гад вообще на улицу не хочет выходить. Дальше подъезда его не сдвинешь, – пожаловалась мама Кирилла.

– Какая порода?

– Йорк. Гарри.

– Это все от давления. Погода скачет, йорки на нее реагируют. Моя Весточка тоже целыми днями спит и только на пеленку ходит.

– Уважаемые родители, – вмешалась в разговор классная руководительница, – у вас есть пожелания по реализации режима удаленного обучения? Есть ли проблемы у детей? Чем может помочь школа? Есть ли вопросы к учителям-предметникам и администрации? Какие трудности вы и ваш ребенок испытываете? Задавайте вопросы, я все запишу и передам руководству.

– А мы вообще учиться будем?

– А как итоговые оценки будут выставлять?

– А что ребенок вообще должен знать к концу пятого класса? Какая там программа? Я же не учитель. Как мне проследить по темам?

– А родители могут помогать с тестами? Ведь нечестно, если кому-то помогают, а кто-то сам мучается и делает.

– А мы выйдем с карантина?

– Размечтались!

– Это наша Весточка, она вашему Гарри лапкой машет. – В кадре появилась несчастная собачья морда.

– Какая красотка! А чем кормите?

– Ой, девочки, я уже не могу у плиты. Как прикованная! Они все жрут и жрут.

– А мне нравится. Хоть время появилось новые рецепты опробовать. Хлебушек вчера пекла.

– Поделитесь рецептиками. С чем делаете? С семечками или тмином?

– Уважаемые родители, давайте вернемся к теме обсуждения. Чем мы может помочь нашим детям?

К нашим детям вернуться не удалось. Бабушка Севы призвала дедушку выключить телевизор и пойти уже обедать. Разогревать снова она не собирается. Сева в этот момент экспериментировал с заставками – то космос устанавливал, то еще какие-то места.

Хозяйка Весточки продолжала махать лапой собаки перед камерой. Хозяйка Гарри махала лапой Гарри в ответ.

Родительское собрание закончилось раньше предполагаемого времени. Классная руководительница попросила родителей передать детям, чтобы они через три минуты вошли в новую конференцию. Она не все успела сообщить.

– Алло!

– Сам ты алло!

– Хьюстон, у нас проблемы?

– Ярослав здесь?

– Здесь!

– Не вижу! Где здесь?

– На диване!

– Махните головой, что слышите меня!

– Мах, мах! – сказал Степа.

– Взяли в руки телефоны и сфотографировали экран с кроссвордом!

– По вертикали не видно!

– Сами себя задерживаете!

– Это кто сказал?

– Это староста сказала! Руки убрали от экрана и от клавиатуры убрали!

– Сева здесь?

– Здесь. Меня зовут Валентин Николаевич. Я дедушка Севы.

– Ой.

– Ой.

– Мам, тут опять родители сидят!

– Маам, это опять для вас!

– Дети, это не для родителей! Для вас информация! – закричала, не сдержавшись, классная руководительница. – Решите кроссворд, оформите рисунками и пришлите мне на почту. Все.

«Уважаемые родители, буквально на десять минут выйдите в эфир без детей! Есть вопросы от завуча. Важно ваше мнение! Голосуют все классы! Срочно!» – пришло сообщение от классной руководительницы в родительский чат.

Я впала в панику. За время карантина я стала часто делать макияж, в обычной жизни никогда так часто не делала. Записываю бесконечные видео, перетрясла весь весенне-летний гардероб и скоро залезу на люстру в поисках удачного и еще не использованного угла для съемок. Пожелания к записям становятся все более изощренными. Не только у меня, у мужа та же проблема. Он бегает с ноутбуком по всем комнатам, потому что вид за рабочим столом на фоне занавесок уже всем надоел. И коллеги, например, снимаются на фоне книжных полок, за столом, стоящим посередине большой и светлой комнаты, а сзади открывается прекрасный вид на струящуюся в открытое окно органзу, которая служит вроде как занавеской. В гостиной у нас на стене висят портреты предков – замечательные фотографии, семейная ценность, память. Все гости восхищались моей дизайнерской находкой. Но для видеозаписи портреты дедушек и бабушек категорически не годятся. Потому что над головой вырастает другая голова или кусок рамки. Если включить люстру, то над головой говорящего образовывается нимб. Когда я делала ремонт в квартире, у меня была мысль переоборудовать балкон под собственный кабинет, но мысль столкнулась с реальностью – цветочные горшки, бытовые тряпки, моющие средства, коробки со старыми детскими игрушками, которые рука не поднимается не то что выбросить, но даже отдать в добрые руки, требовали места для хранения.

Сейчас я поняла, что мне не хватает как минимум еще трех лишних комнат. И дополнительные квадратные метры – не каприз, а жизненная необходимость. К тому же самоизоляция не подразумевает звуковой изоляции. Поэтому в разных комнатах разная слышимость. Если отец семейства ведет конференцию в гостиной, то в коридоре лучше ходить в мягких носках и на цыпочках. Если у дочки тренировки в папином кабинете, то крики тренеров разносятся по всей квартире, и все домочадцы готовы отрывать пятки от пола, тянуть носки и отрабатывать поворот в кольцо.

Нет у меня в квартире ни пробковой комнаты, ни шкафа, в котором можно засесть, чтобы было тихо.

Перед каждой записью я бегаю по квартире с настольной лампой, которую купила для дочери, увлекшейся шитьем, а еще с удлинителем, круговой лампой и без конца все переставляю и передвигаю, чего терпеть не могу делать. Все предметы во всех комнатах стоят на своих местах, давно, тщательно и с любовью выбранных. Но то, что хорошо смотрится в жизни, абсолютно не годится для съемки.

Да и я, как выяснилось, совершенно не гожусь для съемки, хотя в обычной жизни выгляжу нормально. Ну во всяком случае прохожие от меня не шарахаются. Иногда, в особо удачные дни, я способна убедить себя в том, что выгляжу моложе своих лет и вполне себе красавица. А уж вечером, при свете ночника, если втянуть живот и посмотреть под определенным углом, так и вовсе звезда.

Сижу уже минут пять, таращась в телефон. Нет у меня удачного поворота головы и «рабочей» половины лица. Обе половины одинаково неудачны. Я даже вспомнила правило – если держать подбородок на 90 градусов по отношению к полу, как требуют правила протокола королевской семьи Великобритании, то вид получается вполне аристократический. Ага. Никак не могу понять, где начинаются эти 90 градусов, а где заканчиваются. Если поднимаю голову выше, то видны два подбородка, если чуть ниже – то три с половиной. Слава богу, съемка чаще всего требуется до пояса, а так бы я еще со складками на талии сражалась.

Села на кухне на свой стул, на котором уже пятнадцать лет пишу книги. Посмотрела, как выгляжу. Поняла, почему дети шарахаются и пугаются, заходя на кухню. Вид у меня очень недоброжелательный. Видимо, в этом и кроется причина того, что дети у меня малоежки. Мать на кухне со скорбно сдвинутыми бровями и бесноватым взглядом точно не вызывает аппетита. Пересела в кабинет мужа. Там вроде получше, но вдруг проявились все морщины, даже в тех местах, о которых я не подозревала. Господи, какая я старая и страшная. Еще и волосы с седым отливом. Самой, что ли, покраситься с помощью зубной щетки? Нет, не поможет. Ботокс надо не только в лоб колоть, но и в челюсть, а лучше сразу в головной мозг. Чтобы заморозился и я перестала себя вести как полоумная блогерша.

Пересела в комнату сына. Тот положил на лицо подушку, укрылся одеялом и сделал вид, что спит. Нет, не пойдет. Я серая. Даже с фильтрами, в которых ничего не понимаю. Пересмотрела записи знаменитостей. Они стоят и смотрят куда-то вниз. Искала место, где можно стоять, глядя вниз. Не нашла. Одна знаменитость сидела на полу на фоне резного сундука. У меня нет ни сундука, ни даже похожего резного шкафчика. Но неожиданно оказалось, что на полу интернет просто летает. Я проползла метр по коридору, и стало еще лучше. Никаких зависаний. Решила, что буду сниматься, лежа в коридоре.

Организаторы прислали пояснение к съемкам – непременно на фоне книг. Я же писатель. Растолкала сына.

Сижу как дура на табуретке, потому что спинка стула из кухни высовывается «крылышками» из-за моей спины. Таращусь на бельевую сушилку. На ней стопка книг, дочкина резиновая подставка для телефона в форме котика, купленная случайно. В подставке – колпачок ручки, чтобы телефон не съезжал. Мне нужно сделать запись на пятнадцать минут. Начала говорить. Зависла после фразы «Добрый день, дорогие читатели». Вообще не помню, что должна сказать и кому выразить благодарность или поддержку. Посмотрела на себя – кошмар. Но сын с бельевой сушилки снимает лучше, чем круговая лампа со штативом для супермегаблогера. Может, он и вправду ошибся с выбором факультета и вуза? В Васиной съемке я выгляжу нормально, а не как бешеная морская свинка – с красными выпученными глазами и такой частотой морганий в минуту, будто у меня нервный тик на оба глаза. Организаторы видеоконференции попросили моргать пореже. Я попыталась. Все время срывалась на истерический смех, вспомнив серию из саги «Сумерки». Там новоявленную бессмертную вампиршу опытные вампиры тоже учили «правильно» моргать, чтобы не вызывать подозрения у обычных людей.

Оказалось, что я еще и жестикулирую много. То есть руками размахиваю во все стороны. Попросили не махать перед экраном и вообще сидеть ровно и желательно тапочки на записи не сбрасывать с ног и не елозить на стуле. Когда попросили махнуть головой в знак того, что я слышу и все поняла, я повторила за Симиным одноклассником Степой:

– Мах, мах.

И тут же начала елозить и сбрасывать.

Вспомнила, как одна знакомая в соцсети описала свои ощущения. Если я видела себя морской свинкой, то знакомая сравнивала себя с больной канарейкой: желтая, несчастная, перья прилизаны, пытается что-то прокричать, но не может.

В нашей семейной библиотеке книги не стоят по цветам или красоте. Под стеклом – детские рисунки дочки, семейные фото и другие дорогие сердцу открытки, записочки, плакаты. Рисунок на тот момент четырехлетней дочери ваза с цветами – растет из моей головы. Встала, переставила рисунок. Снова села.

Прошло семь минут удачной записи. Но в кабинет ворвался муж, которому срочно понадобилась книга для работы. Та книга служила подставкой под телефон. Муж посмотрел на меня так, будто я надругалась над реликвией. Забрал книгу и ушел, явно обиженный подобным отношением к его рабочим материалам. Мы с сыном еще минут пятнадцать пытались найти нужную по толщине книгу. Начали запись. На восьмой минуте еще более удачного дубля позвонила моя мама, хотя обычно никогда не звонит. Не то что в это время, а в принципе. А тут у нее сердце оказалось неспокойно, и она решила убедиться, что у нас все в порядке.

На одиннадцатой минуте еще более удачной записи в кабинет ворвалась дочь, которая требовала свою подставку под телефон, мой ноутбук, чтобы узнать домашку по русскому и еще что-то очень важное.

На четырнадцатой минуте очень-очень удачного дубля раздался сначала звук с улицы – громкоговоритель, обосновавшийся под нашими окнами, регулярно призывает жителей не посещать парк, грозит штрафом до сорока тысяч рублей и грозно велит беречь себя и своих близких. После этого на кухне явно что-то кто-то разбил. Громко и со страстью. Оказалось, сын разбил чашку, но не мою любимую, а ту, которую бить не жалко, и муж побежал собирать осколки пылесосом. И это еще у меня нет домашних питомцев, которые заходят в кадр хвостами, лапами и мордами.

Тот дубль я договорила до конца. Я же имею право на личную жизнь, на то, что мои близкие будут ронять, бить, мешать, пылесосить.

Похожая история случилась с мужем. У него шла конференция, не предполагавшая видео, – можно было просидеть с выключенным микрофоном и изображением. Поэтому он устроился в гостиной на фоне стены с портретами. В домашней футболке, которой приблизительно столько же лет, сколько мне. И нет никакой силы, которая заставила бы его снять эту футболку и выбросить.

Муж вышел из комнаты, обливаясь потом, как после тренировки. Оказалось, что ему действительно пришлось приложить физические усилия, когда организаторы неожиданно решили вывести его изображение на экран и попросили высказаться. Муж присел так, чтобы не был виден рисунок на футболке, и так, чтобы вообще было непонятно, что это футболка. Плечом же пытался загородить фото своей тещи, которое красуется у нас на стене среди прочих изображений дорогих родственников. Только родственники со стороны мужа все в приличном виде, а мама сидит на лужайке, неприлично оголив ноги и с таким глубоким декольте, что даже не очень понятно, где оно заканчивается. Учитывая, что съемка производилась в северокавказском селе, считавшемся мусульманским, и явно фотографировал мужчина, эта фотография точно заслуживала того, чтобы оказаться на семейной стене. Однако участники конференции не знали про мою маму, про село, а видели в кадре лишь, извините, грудь женщины, которая зачем-то висит фоном. И ладно бы как у еще одного участника конференции – на стене парадный портрет мужчины. Дедушки жены. Очень уважаемого и знаменитого человека. Все сразу стали восхищаться. А моему мужу чем похвастаться? Только тещиным декольте более чем пятидесятилетней давности. Поэтому он старался его заслонить плечом. Сдвинуться на пару сантиметров ему в голову не пришло.

Когда он мне рассказал про портрет знаменитого родственника по линии жены и гордость, которую испытывал его коллега, я расстроилась. Когда муж рассказывал, как он пытался заслонить тещину грудь, – обиделась.

– То есть ты нас стесняешься? – с вызовом спросила я и решила уйти в другую комнату и хлопнуть дверью. Но поняла, что уходить, собственно, некуда и дверью хлопать тоже нельзя. В кабинете мужа – тренировка дочки, у сына – зачет в режиме онлайн, на кухне – гора посуды, которую я должна была помыть еще час назад. Отчего-то я считала, что, если не появлюсь на кухне, посуда сама помоется. Поэтому пришлось остаться и попытаться изобразить обиду. Опять не получилось, потому что классная руководительница объявила внеочередное родительское собрание и мне пришлось срочно красить ресницы. В Zoom без ресниц мне категорически нельзя. Один раз вышла, так все стали спрашивать, как я себя чувствую. Учитывая мое несмыкание связок как официальный диагноз и по этой причине хриплый голос, я решила, что меня все родители опрыскают антисептиком через Zoom и вообще выгонят из чата как заразную.

Зато пришел муж и сообщил, что он еще хорошо выглядел на фоне тещи. Вот его коллега сидел на фоне книжного шкафа, и там листочек на полке так лежал, что казалось, будто коллега сидит в кипе. Коллега, конечно, еврей, но не до такой степени, чтобы на рабочей конференции в кипе появляться. Все решили, что на него так карантин подействовал – заставил обратиться к корням, что, конечно, хорошо, но не в рамках конференции – светской, а не религиозной.

ОZOOMление на уроках

Никогда не думала, что смогу побывать на уроках дочки-пятиклассницы. Побывала. Случайно.

Биология

Зашла в комнату, где у дочери шел урок биологии, и тут же побежала за блокнотом.

– Назовите представителей рыб, – попросила учительница.

В ответ раздалось дружное пыхтение.

– Акула, угорь, стерлядь, – ответил Степа, главный знаток и любитель биологии в классе.

– Правильно, а еще?

– Шпроты! – ответил Сева.

– Шпорты – это килька, – прокомментировал Степан.

– Да, Степа, только килька.

Фоном пели попугайчики. Причем пели так, будто они галки или бакланы. Громко и требовательно.

– У кого попугаи? Отключите у них звук! – попросила учительница.

– Это у Даши Смирновой! – нажаловался кто-то.

– Да нет у меня попугаев! – ответила Даша.

– Это у меня. Если бы мог, давно бы отключил, – подал голос Кирилл. – Но это невозможно. Они все время орут. Бабушка говорит, что они поют, а я выспаться не могу. Скажите моей бабушке, чтобы она их отключила!

– Так, дети, сосредоточились. Назовите мне признаки пресмыкающихся! – продолжала вести урок учительница. – Кто готов? Нажмите значок «Поднять руку».

– Я в полном озумлении, – сказала кокетливо Катюша. – Где этот значок?

– Антон, отвечай! Признаки пресмыкающихся! – велела учительница.

– О, я помню! Учил! – обрадовался Антон. – У них на коже эти… как их… цыпки!

– Роговые чешуйки называются, – буркнул Степан. Окружающий мир Степа любит страстно и нежно. Рассказывает про жуков и пауков так интересно, что все дети сидят с открытыми ртами.

– Правильно, Степан, – похвалила учительница. – Дети, а мы с вами хладнокровные или теплокровные?

– Теплокровные, конечно, – тут же ответил Степа с презрением.

– Хладнокровные, – ответила Катюша.

– Почему, Катюша? – ахнула учительница. – Наша температура не зависит от той, что за бортом!

– У меня зависит. Очень. За бортом холодно, и мне холодно. Мы на даче, а тут отопления нет. Я в свитере хожу. Мерзну. Очень я хладнокровная.

Литература

– Дети, на чем мы с вами расстались? – устало спросила Надежда Петровна.

– На коронавирусе, – бодро отрапортовала староста класса Катюша.

– Катюша, я про литературу сейчас, – напомнила Надежда Петровна.

– Какую литературу? Куда я попала? Эй, народ, это наш класс или я не туда попала?

– Туда, Полина, я тебя подключила, – ответила учительница.

– Ой, я не готова к литературе. Морально, – испуганно сказала Полина.

– Никто не готов, – тихо заметил Кирилл.

– Дети, мне очень тяжело так с вами общаться, давайте вы постараетесь не отвлекаться, – попросила Надежда Петровна.

– Ох, Надежда Петровна, а нам-то как тяжело! И общаться так, и не отвлекаться! – заметил Петя.

– Андерсен, – подала голос староста.

– Что – Андерсен? – спросила тяжело Надежда Петровна.

– То Андерсен. Ганс Христиан который. Вы что, забыли? – удивилась староста Катюша.

– А что с ним? – Видимо, Надежда Петровна ушла мыслями далеко и никак не могла вернуться к теме урока.

– Мы на нем остановились, – напомнила Катюша.

– Да, спасибо, Катюша. Андерсен, конечно. Надеюсь, вы все прочитали сказку про Снежную королеву? Теперь открывайте тетради и записывайте. Андерсен воспитывался в семье сапожника и прачки. Сапожника и прачки… И прачки, – начала диктовать Надежда Петровна.

– Кто воспитывался?

– В какой семье?

– Кто такая прачка?

Вопросы сыпались один за другим.

– Дети, откройте учебник, спишите оттуда биографию Андерсена. – Надежда Петровна, кажется, держалась из последних сил. – А сейчас просто послушайте интересные факты из жизни писателя и делайте пометки. Между прочим, у Андерсена хранился автограф Александра Сергеевича Пушкина. Точнее, первая страница тетради Пушкина.

– Я не поняла, а Пушкин при чем?

– Как пишется автограф?

– Я запуталась, у кого чей автограф был?

– Это Пушкин родился в семье сапожника и прачки?

– Надежда Петровна, вы не ответили. Кто такая прачка?

– А мы Пушкина или Андерсена сейчас проходим?

– Так, дети, сейчас отключите у себя звук и послушайте меня, – сказала учительница, чуть не плача. – Прочтите и законспектируйте в тетради биографию Андерсена. Спишите из учебника.

– Там ничего нет про прачку.

– И не надо, бог с ней. Давайте перейдем к обсуждению сказки. Как вы думаете, какой по характеру была Снежная королева? Кто может ответить? Да, Анечка, давай.

– Это на оценку? – уточнила деловито Анечка, которая ни слова не произнесет просто так.

– Анечка, да, на оценку, – согласилась учительница.

– Манипуляторщица она была! – заявила Анечка.

– Анечка, такого слова нет, можно сказать, что Снежная королева манипулировала людьми или она была манипулятором.

– Ну, я так и сказала! – возмутилась Анечка.

– Можно я? – подала голос Полина.

– Давай.

– Снежная королева неэмоциональная. Она холодная.

– Очень она даже эмоциональная! – вступила в спор Алиса.

– Это еще почему? – не сдавалась Полина.

– А ты попробуй так себя все время сдерживать! У нее внутри все эмоции, просто она им выхода не дает. – Алиса, судя по тону, знала, о чем говорила.

– Так, дети, а сказка-то о чем? – спросила слабым голосом и не очень настойчиво Надежда Петровна. Кажется, она уже в обмороке лежала. – Кто ответит? Петя?

– Ой, я вас не слышу! – тут же ответил Петя.

– Как не слышишь? Я к тебе обращаюсь и ты отвечаешь! Тебе точно оценка нужна! – Надежда Петровна попыталась вернуть голосу уверенность и строгость.

– Не слышу, Надежда Петровна, не слышу, але, але. – Шурх, шурх. – Роутер плохой, связи нет! – Петя то кричал, то шептал, изображая помехи с помощью подручных средств. То ли учебник на стол бросал, то ли тетрадь рвал, судя по звукам.

– Тогда… Кирилл!

– Как о чем? О любви, как всегда, – презрительно буркнул Кирилл.

– Это ты откуда взял? – Кажется, Надежда Петровна еще раз упала в обморок, впервые услышав такой вывод о прочитанной сказке.

– Из личного опыта, – серьезно ответил Кирилл. – А он у меня большой. Что ни начнешь читать, обязательно любовью все заканчивается. Все для девчонок.

– Хорошо, давайте пройдемся по фактам. – Надежда Кирилловна явно мечтала, чтобы этот урок уже, наконец, закончился. – В какую страну отправилась Герда?

– В Лапландику.

– Да, в Лапландику.

Дети орали дружно и громко.

– В Лапландию, – поправила учительница.

– Ну мы так и сказали! – обиделись дети.

– А что находилось в зале у Снежной королевы? – спросила Надежда Петровна.

– Ну, точно не зеркало. Да все что угодно могло находиться. Женщина все-таки, – ответил Кирилл.

– Собаки какой породы жили в замке разбойников? – Надежда Петровна решила не продолжать тему женской комнаты.

– Собаки-улыбаки! – заявил Петя.

– Бульдоги, дети, – ответила за всех Надежда Петровна.

– Надежда Петровна, у меня вопрос. Биографию кого переписывать – Пушкина или Андерсена?

– Дети, время нашей конференции истекает! Биографию перепишете, следующую тему по учебнику прочтете! – радостно объявила Надежда Петровна и сбежала из конференции за пять минут до ее окончания.

Русский язык

– А чё никого нет?

– Елена Юрьевна еще не подключилась.

– Может, не будет русского?

– Короче, народ, мы ждем пятнадцать минут и можем отключаться, – объявила староста Катюша. – Раньше нельзя.

– У кого там мультики? Поверните экран, все посмотрим.

– Орите потише, я еще сплю!

– Так будет русский?

– Здравствуйте, Елена Юрьевна!

– Здравствуйте, Елена Юрьевна!

– Блин, будет русский.

– Так, люди мои дорогие, быстро настроились на работу и отключили лишние звуки! У кого там попугаи орут?

– Это у Даши Смирновой!

– Да блин, сто раз уже говорила – нет у меня попугаев!

– Это мои попугаи, и они не отключаются. Никогда, – признался Кирилл.

– А у кого музыка фоном звучит? Петя, у тебя?

– Нет, не у меня, – ответил Петя.

– А у кого? – уточнила учительница.

– У моей младшей сестры! – закричал Петя, стараясь переорать интерактивную игрушку, которая фальшиво, но очень громко пела алфавит и истерично выкрикивала названия геометрических фигур.

– Попроси сестру выключить.

– Это бесполезно. Она не слушается. Я могу вытащить батарейки, но тогда вы будете слышать, как она ревет. Не знаю, что хуже, – искренне пожаловался Петя.

– Так, а почему я вижу только двух человек? – спросила учительница.

– Я выгляжу уродливо! Поэтому вы меня не видите, – ответил Петя.

– А я жирная!!!! – закричала Полина. – Еще жирее стала! Меня бабушка закармливает!

– Полина, правильно говорить – жирнее, а не жирее. Хотя ты не жирная.

– Простите, я подвисла или уснула. А у нас какой урок? – уточнила сонно Анечка.

– Анечка, русский, просыпайся и включайся в работу.

– Елена Юрьевна, можно выйти? – спросил Женя.

– Что случилось?

– Я тетрадь дома забыл.

– А сейчас ты где, не дома?

– Дома, но тетрадь в другой комнате.

– Выйди, разрешаю, но быстро. Так и хочется сказать: «А голову ты свою в соседней комнате не забыл?» – рассмеялась Елена Юрьевна.

– А можно и мне выйти? – спросил Сева.

– Ты тоже тетрадь забыл?

– Нет, мне в туалет. Забыл сходить.

– Иди, Севушка. Остальные, открываем тетради и проверяем домашнее задание. Упражнение триста сорок пятое. Глагол «вертится» как написали?

В ответ – оглушительная тишина. Даже попугайчики замолчали и игрушка Петиной младшей сестры перестала орать.

– Народ, люди, меня кто-нибудь вообще слышит? – воззвала к ученикам Елена Юрьевна.

– Кто-то слышит, кто-то нет, – философски заметил Сева.

– Сева, отвечай, как пишется «вертится».

– Через «и».

– Почему через «и»? Объясни!

– Понятия не имею, – честно признался Сева.

– Севушка, спряжения глаголов, «вертится» – глагол какого спряжения?

– Простите, Елена Юрьевна, у меня вопрос! Важный! – подала голос Даша.

– Слушаю тебя.

– Там дальше глагол «пенится». Что это вообще значит? Не понимаю!

– Пенится, от слова «пена».

– О, я смотрела по телевизору шоу «Танцы». Там есть девушка, которую зовут Пена, – откликнулась Катюша.

– Нет, Катюша, пена – имя существительное нарицательное, а не собственное. Ты когда в ванне лежишь, мама тебе пену делает, – начала объяснять учительница.

– Я не лежу, у меня нет ванны. Только душ. Я же на даче!

– Бывает морская пена, мыльная пена… – продолжала терпеливо объяснять учительница.

– Елена Юрьевна, а почему вы мне четверку поставили за домашку? Там же все правильно! Мама проверяла, – возмущенно закричал Кирилл.

– Ты написал «гром громочет». А гром грохочет, – ответила учительница.

– Не факт! Не согласен! Гром и громотать может!

– Так, дети, давайте вернемся к заданию. Обращение как мы выделяем? Максим, отвечай! Так, Максим сделал вид, что нас не слышит и не видит. Кто? Давай, Полина. Полина, ты меня слышишь?

– Елена Юрьевна, вообще ничего не слышу! Что?

– Так, Сева, раз у тебя нет проблем со связью, отвечай ты. Как мы выделяем обращение?

– Кавычками? – удивленно спросил Сева.

– А еще какие варианты?

В этот момент я восхитилась терпением Елены Юрьевны.

– У меня никаких! – ответил Сева. – Апчхи.

– Будь здоров.

– О, благодарю вас!

– Севушка, ты «Покровские ворота» смотрел, что ли? – рассмеялась учительница.

– Да, с бабушкой.

– Хорошо, дети, запишите на листочке задание.

– Вы имеете в виду бумажный носитель? – уточнила староста Катюша.

– Да, Катюша, на бумажке, в блокноте, на листке, в тетрадке… Раньше это называлось «запишите на салфетке». Дети, я родилась в прошлом веке, но освоила современные технологии. Давайте и вы постараетесь не уйти окончательно в онлайн и не будете употреблять выражение «бумажный носитель» в тех случаях, когда можно подобрать синонимы!

– Елена Юрьевна, а сфоткать можно?

– Нельзя. Потому что нет слова «сфоткать», нужно говорить «сфотографировать»! Я настаиваю! Поэтому все переписываем. Рукой и ручкой!

Математика

– Здравствуйте, Ян Борисович.

– Здравствуйте, Ян Борисович.

– Здравствуйте, Ян Борисович.

– Извините, видимо, проблемы со связью. Домашнее задание смотрите в электронном дневнике. Решите задачи по дидактическим материалам.

– Ян Борисович, мы вас слышим! Нет проблем со связью! – закричала староста Катюша.

– Что? Ничего не слышу и никого не вижу. Работайте самостоятельно!

Ян Борисович, самый молодой преподаватель в школе, отключился.

– И чё? – спросил Кирилл.

– И всё! – ответила Катюша. – Мне кажется, он сбежал.

– Может, он не знает, как Zoom’ом пользоваться? – спросил Кирилл.

– Ага, не знает. Елена Юрьевна знает, а она из прошлого века! – возмутилась Катюша.

Мини-пирожочек, физкульт-привет от бабули, или Встали шире, три-четыре

– Зайки мои дорогие, всем привет, – бодро воскликнула классная руководительница. – У меня к вам предложение! Давайте проводить утреннюю гимнастику! Учителя жалуются, что вы спите на первых уроках, которые начинаются аж в девять двадцать пять, а не в восемь тридцать! Предлагаю встречаться в девять и дружно делать несколько упражнений. Подключайте родителей, младших братьев и сестер, бабушек, дедушек. Поднимем себе настроение перед рабочим днем! Кто за?

– Я против, от слова «совсем», – ответила Анечка страдальческим голосом. – И так просыпаюсь за пять минут до урока и ничего не соображаю, а на гимнастику точно не встану.

– Анечка, это всего на двадцать минуточек пораньше! Сделай над собой усилие! – попыталась поддержать девочку учительница.

– Не могу. Усилия над собой – не моя сильная сторона. Пыталась много раз, но не получается, – призналась Анечка, – Я типичная сова. Сейчас точно это осознала.

– Но раньше же ты как-то ходила в школу к первому уроку! – Мария Сергеевна была не готова так просто сдаться.

– Это не я, не настоящая я, а лишь моя физическая оболочка. Я жила в рамках и страдала. Только сейчас освободилась, – ответила Анечка.

– Анечка, надо ложиться пораньше, тогда и выспишься. Режим дня, здоровое питание, физические упражнения…

– Мария Сергеевна, вот вы мне сейчас истину открыли! – страдальчески прервала классную Анечка.

– А что ты делаешь ночью? – спросила Мария Сергеевна.

– Рисую, стихи пишу, музыку слушаю, – ответила Анечка.

– Это прекрасно! Замечательно! Но ты можешь это делать утром! Или в течение дня!

– Я творческая натура и за собственное вдохновение не отвечаю. Оно не наступает по расписанию, – с актерским надрывом заявила Анечка.

– Так, давайте выберем ответственных за гимнастику на каждый день. – Мария Сергеевна решила больше не спорить с творческой натурой и принялась агитировать других детей. – Только Даша, Сима, Леша и Артем пока не записывайтесь. Вы у нас профессиональные спортсмены, поэтому мы вашу гимнастику точно не потянем. Записываются нормальные дети! Кто первый? Викуля, да? Отлично. Умница! Настоящая активистка! Завтра ты проводишь зарядку! Будешь показывать упражнения, а мы за тобой станем повторять.

– А мы что, ненормальные? – обиделась Даша, занимающаяся фигурным катанием.

– Дашуля, я никогда не смогу ногу так поднять, как ты! – ответила Мария Сергеевна испуганно.

– Я могу провести зарядку для «группы здоровья», – предложила Даша.

– Дашуля, не надо, умоляю, пожалей меня и своих одноклассников, – взмолилась классная руководительница.

– Ну и зря, – Даша все еще обижалась. – А нам, ненормальным, надо на зарядку? Если что, у меня тренировки пять дней в неделю.

– Вам точно не надо! А всем остальным – по желанию. Но хотелось бы, чтобы это желание было коллективным!

– Что происходит? Я только подключился, – сообщил Кирилл.

– А можно вместо меня мама проведет? – спросил Сева.

– А вместо меня папа.

– А вместо меня бабушка.

– Дети, дорогие мои, бабушки, папы, мамы. Все приветствуются, только не вместо, а рядом! – воскликнула Мария Сергеевна.

– Господи, кто это все придумывает? – раздался тихий девичий голос.

– Это кто сказал? – переспросила учительница.

– Никто не сказал. Я случайно подумала вслух, – тихо сказала Ксюша. – Лучше бы я в школу ходила. Устала я от этого дистанционного обучения. У меня уже аллергия на этот Zoom.

– Это на березу, – шмыгнул носом Петя.

– Это у тебя на березу, а у меня точно на Zoom, – настаивала Ксюша.

– Дети, зайки мои дорогие, должно быть здорово! Только представьте себе – позитивный настрой на целый день! Давайте попробуем, вдруг нам всем понравится? А я вас всех сфотографирую и выложу на школьный сайт. Давайте подадим пример остальным классам, покажем, какие мы дружные, спортивные, организованные, инициативные! – горячилась Мария Сергеевна.

– Ой, меня не надо снимать! Я жирная! – закричала Полина.

– Никакая ты, Полиночка, не жирная, а очень красивая, – объявила классная.

– Красивая, но жиииирныяяяяя! – чуть не заплакала Полина.

– Хорошо, тебя я снимать не буду, – пообещала Мария Сергеевна.

– Почему? Потому что я жирная? Да? Я так и знала! Вы меня обманывали! Специально говорили, что я красивая! – Полина все-таки зарыдала.

– Полина, ты где? Я не вижу тебя в кадре! Ты ушла или отключилась? – разволновалась классная руководительница.

– Я ушла страдать! – закричала откуда-то из глубины комнаты Полина.

– Простите, а что происходит? – снова вмешался в разговор Кирилл.

– Происходит то, что меня не будут снимать! – закричала Полина, – Потому что я уродина!

– Прикольно, – ответил Кирилл.

– Ничего не прикольно! Дурак! – заорала Полина.

– Дети, мои хорошие, всех буду снимать! Вы все замечательные! – повысила голос учительница, пытаясь перекричать Полину.

– Но не такие замечательные, как Даша, и Сима, и остальные, да? Они-то могут ногу за ухо закинуть, а мы не можем! То есть мы уродины, да? – У Полины начиналась истерика. – У нас будет зарядка для… Как это называется?

– Группа здоровья, – с истинно спортивным спокойствием ответила Даша, привыкшая не реагировать на чужие слезы и истерики. Она их за свою спортивную карьеру повидала с избытком.

– Как у моей бабушки! – зарыдала с новой силой Полина. – Она тоже ходит в группу здоровья для пенсионеров! Они по парку с лыжными палками ходят, то есть ходили раньше. А теперь бабушка по дому с палками ходит, чтобы форму не терять. И в планке стоит. Они с мамой все время ругаются. Мама говорит, что бабушка своими палками весь паркет изуродовала. А бабушка отвечает, что маме планка не помешает, потому что она уже попу наела.

Дальше Полина рассказала, что бабушка, когда ходит с лыжными палками по квартире, открывает окна, чтобы создать ощущение, будто она на свежем воздухе, в парке. Мама из-за раскрытых окон мерзнет, сердится и идет есть. Поэтому в ее попе виновата бабушка. А когда папа назвал маму пирожочком, бабушка начала хохотать, а мама пошла плакать в ванную. Папа вообще ничего не понял, потому что всегда называл маму пирожочком. Поскольку в семье считалось, что Полина – мамина копия, то Полина тоже пошла плакать. Значит, она тоже пирожочек. Но перед тем, как пойти заплакать, Полина уточнила у папы:

– Если мама твой пирожочек, значит, я тоже?

– Ну конечно! – радостно воскликнул папа и принялся хватать Полину за талию и изображать, как он откусывает и ему вкусно. – Только ты мини-пирожочек!

– Господи, Полиночка, зайка, я тоже не самый спортивный в мире человек, у меня тоже есть лишний вес, но это же не значит… – пыталась успокоить ученицу классная руководительница. – И вообще, красота человека не в его облике, а внутри. Надо принять свою внешность… полюбить себя…

– Ааааа! Только не это! – завопила Полина. – Вы как моя мама, она тоже все никак себя не примет!

– У тебя пять лишних килограммов для твоего роста. Приблизительно. Но, скорее всего, шесть, – спокойно заметила спортсменка Даша.

– Аааааа! – закричала Полина.

– Простите, я хотел задать вопрос, можно? – деликатно уточнил Кирилл.

– Да, Кирюш, спрашивай, – с явным облегчением откликнулась Мария Сергеевна.

– Я хотел уточнить: а сейчас что происходит? Я выпадал из конференции, – вежливо поинтересовался Кирилл.

– Ужас происходит, – сказала, заливаясь слезами, Полина.

– Согласна, – поддержала ее Даша. – Нас бы за такое поведение уже давно выгнали с тренировки.

– И сто отжиманий заставили делать, – поддержал Артем, который стал чемпионом чего-то там по боксу, – и триста прыжков на скакалке.

– Мы двойные прыгаем, с мячом в ногах, – тихо заметила Сима.

– Лех, а ты как тренируешься? В ванне, что ли? – спросил вдруг с беспокойством Артем.

Леша – профессиональный пловец. Обладатель разрядов, медалей и прочих достижений.

– Не, я на столе на кухне, – ответил он понуро.

– Это как? – тут же встрепенулись спортсмены.

– Технику отрабатываю. Мама ноги держит, или я за шкаф цепляюсь и плыву. И ОФП достало, короче, уже, блин.

– И меня, – призналась Даша. – Хоряга и ОФП сплошное. Ненавижу.

– Так, дети, завтра встречаемся в девять утра. Викуля проведет зарядку. Музыку я вам скину в наш чат! – прервала профессиональный разговор Мария Сергеевна и отключила конференцию.

Утром следующего дня Сима в девять утра честно была готова к утренней гимнастике.

– Ура! – радостно закричала Мария Сергеевна, – Нас уже трое! А где же Викуля?

Викулю ждали еще минут пять, но потом классная руководительница решила сама провести зарядку.

Где-то в середине утренней гимнастики подключился Сева, который ошибся временем.

– Севушка! Ура! – закричала Мария Сергеевна. – Присоединяйся к нам! Нам нужна мужская поддержка.

Севе пришлось остаться и изобразить наклоны вперед.

– Дети, замечательно! Как здорово! – подбадривала учеников классная руководительница.

Ученики, судя по страдальческим лицам, этого мнения не разделяли.

Уже в самом конце, когда все делали глубокие вдохи и выдохи, к зарядке подключилась Полина.

– Полиночка, вот тебе я рада, как никому! – обрадовалась классная. – Какая ты умница, что нашла в себе силы! Горжусь тобой!

– Это не Полиночка, а ее бабушка. Лариса Витальевна меня зовут. Вы же не будете возражать, если я буду присоединяться к вашей тренировке? Мне не хватает! Жизненно! Прекрасная инициатива! Полностью поддерживаю!

– Лариса Витальевна, конечно, добро пожаловать, – ответила Мария Сергеевна. – Мы уже заканчиваем, к сожалению, но еще на одно упражнение времени хватит.

– Тогда встаем в планку! Я засекаю время! Две минуты держим! Если тяжело, терпим! – скомандовала бабушка и встала в идеальнейшую планку. Кажется, даже Мария Сергеевна была в шоке.

– Ой, Лариса Витальевна, может, на сегодня достаточно? – спросила классная спустя секунд тридцать.

– Терпеть! Держать! На зубах! – прикрикнула бабуля. – Мне шестьдесят пять, я и то две минуты стою! В следующий раз в планке будем ноги поднимать! Куда? Держим! Еще полминуты! Мария Сергеевна, попу ниже! Еще ниже! Какой пример вы подаете ученикам? Зад все сжали! Там тоже есть мышцы!

– Мамочки, – тихо прошептала Мария Сергеевна, которая, кажется, пожалела о том, что пригласила на зарядку родителей и бабушек с дедушками.

– Дышим, пьем воду, и еще два подхода! А потом прессик! Нет, это никуда не годится, – объявила Лариса Витальевна. – Куда все бухнулись? Недодержали! Не стараетесь! Завтра продолжим! Будем увеличивать время на пять секунд каждый день! И утяжелители, я надеюсь, у всех есть? Завтра подготовьте. Всех целую! Физкульт-привет!

Мария Сергеевна наконец позволила себе упасть на коврик лицом вниз в форме морской звезды.

– Дети, дорогие мои, завтра у меня, кажется, факультатив у старшеклассников рано утром. Точно, я вдруг вспомнила. Если я не выйду на зарядку, вы сами делайте, хорошо?

– Мария Сергеевна, что за неспортивное поведение? – закричала Лариса Витальевна.

– Ой, а вы разве не вышли из конференции? – испугалась классная руководительница.

– Господи, ну вы как ребенок! – рассмеялась Лариса Витальевна. – Завтра встречаемся в восемь сорок пять! Заранее открыть окна, впустить свежий воздух! Понятно? Не слышу!

– Понятно, – тяжело дыша, ответила Мария Сергеевна.

– Мария Сергеевна, вы там живы? – заботливо спросил Сева минуты через две полного молчания.

– А Лариса Витальевна отключилась? – шепотом уточнила Мария Сергеевна.

– Отключилась, не переживайте, – ответил Сева.

– Я сейчас умру. – Классная руководительница по-прежнему лежала в позе морской звезды.

– У вас урок через четыре минуты, – заметила Сима, которая всегда следит за временем и расписанием занятий.

– Симушка, спасибо, что напомнила. Мне бы встать для начала.

– Мария Сергеевна, а завтра зарядка с Ларисой Витальевной будет для всех или только для вас? – уточнил Сева.

– Я не знааааю, – простонала учительница. – Кто это вообще придумал?

– Вообще-то вы, – деликатно заметил Сева.

– Да, но я же не знала, что так будет! Дети, дорогие, если я завтра не выйду на утреннюю зарядку, соврите Ларисе Витальевне что-нибудь убедительное. На ваше усмотрение. Скажите ей, что у меня внеплановый урок. Придумайте любую причину! Я в вас верю!

Мама в своем репертуаре, или Врагу не сдается наш гордый «Варяг»

Наша любимая бабушка, моя мама, самоизолировалась в квартире на другом конце Москвы. Ей семьдесят один год, так что она входит в группу риска. Когда все только начиналось и еще не было пропусков на передвижение и строгих карантинных мер, мама планировала уехать на дачу, как делала это всегда. Она переезжает на дачу, находящуюся в ста тридцати километрах от Москвы, в конце апреля и живет там до конца октября. По ее собственным словам, в московской квартире она не живет, а «выживает».

Я пыталась разработать план действий.

– Мам, я буду к тебе приезжать и оставлять продукты под дверью, – сообщила я.

– И что дальше? – удивилась мама.

– Дальше ты будешь выходить и забирать пакеты. Бесконтактная доставка называется, – ответила я.

– И что? Даже не зайдешь? И я должна на тебя в дверной глазок смотреть? Нет, я не согласна.

– Хорошо, есть вариант волонтерской помощи. Или я буду заказывать для тебя доставку из магазина.

– У меня есть другой вариант. Я уезжаю на дачу!

– Мам, там до магазина ехать тридцать минут. У тебя нет машины. Я к тебе не накатаюсь! Давай ты для моего спокойствия еще побудешь в Москве!

– Хорошо, – как-то подозрительно легко согласилась мама.

Кажется, у меня была видеоконференция, когда она позвонила.

– Что случилось? – спросила я, лихорадочно выключая звук конференции.

– Случилось то, что люди – идиоты, – ответила мама.

– А конкретно? – уточнила я.

– Конкретно они юмора не понимают! – сказала она и передала телефон какой-то женщине, от которой я узнала следующее.

Моя мама пришла не в местный магазин, который рядом с домом, а в дальний, потому что ей вдруг отчаянно захотелось шпината. А шпинат – только там. Естественно, у родительницы не было ни маски, ни перчаток. Но она замоталась шарфом и надела солнечные очки. Стоя в очереди, она то ли кашлянула, то ли чихнула. И на весь магазин сообщила, что только что вернулась из Италии. Пошутила. Мама всегда была поклонницей черного юмора. Естественно, люди решили вызвать милицию и врачей, чтобы маму забрали куда следует.

– Вы совсем без чувства юмора? – кричала мама. И предложила позвонить мне, своей дочери, чтобы я подтвердила – ни в какой Италии мама не была. Я подтвердила. Поклялась.

– А вы точно в этом уверены? – уточнила звонившая женщина.

Конечно, я твердым голосом ответила, что уверена на двести процентов. Мол, мамин загранпаспорт у меня перед глазами, прямо в руках держу. Хотя, если честно, еще каких-нибудь десять лет назад мама вполне могла внезапно уехать за границу и так же внезапно вернуться.

– Мам, пожалуйста, сейчас сложное время, все в депрессии, на нервах. Держи при себе свои шуточки. И зачем ты вообще пошла в магазин?

– За шпинатом.

– Ты шпинат не ешь! Ты его терпеть не можешь. Как и крапиву, щавель и что там еще есть…

– А вот сейчас захотелось! И щавель, кстати, тоже! Может, в лес сходить крапивы молодой нарвать?

Через день мама позвонила мне сама и объявила, что в ближайшие три часа останется без связи.

– А где ты будешь крапиву рвать? В лесу? – уточнила я.

– Пойду устрою одиночный пикет, – ответила мама.

– Против чего?

– Не важно. Просто пойду устрою пикет.

Еще минут двадцать я отговаривала ее от пикетов, голодовок, забастовок и прочей публичной активности.

– Мам, давай я приеду, пожалуйста. Продукты привезу, приготовлю, уберу, – чуть не плакала я.

– Нет, дверь тебе не открою. Чтобы ты потом моих внуков заразила? Ни за что!

– А Любе ты дверь откроешь? – спросила я, находясь уже в полном отчаянии.

– Любе? Конечно! И приготовлю для нее! Кажется, она мой борщ хвалила. Сейчас сбегаю за свеклой! – радостно воскликнула мама и нажала на отбой.

Я не знала, как реагировать – то ли плакать, то ли смеяться. Ради меня мама не собиралась бежать за свеклой, и я точно знала, что она не откроет мне дверь. А приезда Любы будет ждать.

Люба была маминой сиделкой после того, как моя родительница попала в тяжелую аварию. Тогда она категорически отказалась ехать к нам и потребовала доставить ее в собственную квартиру. Мне она не разрешала ни помыть ее, ни покормить. Каждый мой приезд заканчивался скандалом – я плакала, мама кричала. И тогда я нашла Любу, которая умела справляться с мамой и ее настроением.

– Люба, дорогая, привет, это Маша. Можешь говорить?

– О, Машуль, приветик! Что, Олечка Ивановна опять чудит? Слушай, я как чувствовала! Вчера про вас вспоминала! А тут ты звонишь! И что наша мамуля?

– Мамуля в своем репертуаре. Отказывается категорически от моей помощи. Волонтеров не признает. Доставку из магазина тоже. Собирается выйти в одиночный пикет. Заявила в магазине, что вернулась из Италии, – ее чуть в милицию не забрали, а оттуда в Коммунарку. На тебя согласилась. Побежала в магазин покупать свеклу, потому что ты вроде бы однажды похвалила ее борщ.

– Ой, умираю, не могу. Узнаю Олечку Ивановну! Скучала по ней. Прям не хватало. Все такие приличные, вежливые, никакого стресса. А с вами – каждый раз как в сумасшедший дом. Приеду, не волнуйся!

– Спасибо тебе огромное, я уже с ума сошла. Не знаю, чего от нее ждать.

– Ха, так никто не знает! Завтра буду! Ну вот бывает же так! Только вчера вас всех вспоминала, а тут ты звонишь!

Любу мама встретила с распростертыми объятиями. С борщом и котлетами. К счастью, Люба поступила как всегда – сама решила, по каким дням она станет приезжать, какие продукты привозить, и поставила маму перед фактом. У меня отлегло от сердца. Я знала, что холодильник будет забит всеми продуктами, включая шпинат с щавелем и свежесорванной молодой крапивой.

Я звоню маме каждый день – иногда утром, иногда вечером. Видимо, на мне отразилась всеобщая паника. Тут я позвонила в девять утра, она не ответила. Не ответила ни через час, ни через два. В двенадцать я позвонила Любе – узнать, когда та связывалась с мамой в последний раз. Люба присылала маме какие-то картинки, цветочки, зайчиков, поздравления со всеми праздниками – от религиозных до светских, включая День железнодорожника. Если бы я прислала маме подобную открытку, она бы решила, что ее дочь сошла с ума. А Любины послания ей нравились.

– Позавчера, с Днем то ли строителя, то ли монтажника поздравляла, а что?

– Не могу до нее дозвониться, – призналась я. – У меня сердце что-то не на месте. Неспокойно. Она всегда отвечает, пусть не сразу, но перезванивает.

– Ой, да я тут за одной бабулей приглядываю. Ровесница твоей мамули. Из ванной выходила и упала. Три часа одна лежала. Слава богу, ничего не сломала, только гематома на все бедро. Но я теперь при ней, – ахнула Люба.

– Люб, вот умеешь ты поддержать.

Я тут же представила себе, как мама вылезает из ванны, падает и непременно головой или шеей об ванну. И лежит три часа.

– Соседям позвонить нельзя? – спросила Люба.

– А то ты не знаешь, что нельзя! Она со всеми соседями переругалась!

– Это да.

– Люба, давай ты ей тоже будешь звонить. Вдруг она тебе ответит? Мама мои звонки иногда игнорирует.

Маме звонили все – я, Люба, внуки, любимый зять. Она никому не отвечала.

К трем часам дня я ходила по потолку. Снова позвонила Любе.

– Да если бы что-то случилось, тебя бы нашли! Ты не волнуйся, мы тут Нину Ивановну хоронили, связи есть на этом… как его… не помню, как называется кладбище. Там Витек работает. Нормальный мужик. Телефон конторы ритуальной я тебе скину – для Нины Ивановны все в лучшем виде сделали. Мне скидку обещали. Щас, вот, нашла, у меня телефон прямой есть – Сашка симферопольский.

– Звучит как лагерная кличка.

– Да нет, он из Симферополя! Земляк!

– Люба, ты не из Симферополя, какой земляк?

– Да какая разница?

– Так, подожди, не своди меня с ума. Какой Витек, какой Сашка симферопольский? Я поеду к маме сейчас. Просто хотела спросить, ты сможешь мне помочь?

– А куда ж я от вас денусь? Только ты не можешь поехать.

– Почему?

– Потому что ключи запасные от ее квартиры у меня! А для тебя еще один комплект она делать запретила. Чтобы ты ей на голову не упала случайно, когда она не ждет. Домофон у нее не работает. Давно отключила его. Консьержки в подъезде нет. У подъезда стоять будешь и ждать, кто выйдет?

– Господи… я и забыла. Ну постою у подъезда.

– А потом? В квартиру как попадешь? Она дверной звонок тоже отключила, если что. Вскрывать? Слушай, что-то я тоже начала волноваться. Прям как с Ниной Ивановной.

– Люба, умоляю, прекрати про Нину Ивановну! Я и так вся на нервах! – закричала я.

– Что, Андрей Владимирович постарался?

Мой муж обладает особым талантом – умудряется навести панику на ровном месте. У него просто дар убеждения – любого человека заставит поверить в то, что все плохо. А если пока не очень плохо, то скоро обязательно будет, и даже очень. Однажды он всех поднял по тревоге лишь из-за того, что я на полчаса задержалась в салоне красоты. Даже сын знает – если не выйти на связь, жди вертолетов МЧС над головой.

– Люб, а ты сможешь съездить к Ольге Ивановне? Такси я тебе оплачу.

– Да, у меня смена через два часа заканчивается, к семи точно попаду к Олечке Ивановне, – ответила Люба.

– А ты где вообще?

– Так в Красногорске! А ключи дома на Бауманской. Тогда я на Бауманскую, а оттуда сразу к Олечке Ивановне.

– Хорошо. Я буду ей дозваниваться. Господи, ты же понимаешь, что это в ее стиле! Умереть во время карантина, когда ничего не работает и мне нужно пропуск на машину за пять часов делать! Только моя мама так может! И не от коронавируса, а я не знаю отчего. Вот идеальное время выбрала! – закричала я. – Кстати, у тебя пропуск есть?

– Конечно! Сашка симферопольский сделал рабочий. Если тебе надо, тоже сделает.

Ни через час, ни через два мама на связь не вышла. Я писала во все мессенджеры. Люба звонила каждые пятнадцать минут и отчитывалась, что мама не среагировала ни на одну ее открытку, особенно дурацкую. А всегда реагирует.

– Все, теперь я совсем волнуюсь, – объявила Люба. – А вдруг она и вправду вышла в пикет? А в телефоне ты не указана как дочь. Да и не позвонит она тебе ни за что. Так, я выезжаю, сменщицу свою пораньше вызвала. Олечка Ивановна такая. Даже умереть нормально не может. Вот обязательно сумасшедший дом всем устроит. Все сходится. Ты это, таблетку выпей. Я как около подъезда окажусь, сразу тебе позвоню.

– Так, я готов, – вошел в комнату муж. Мне поплохело. Он успел одеться – официальный костюм черного цвета, который он обычно надевает на панихиды, похороны. И никуда больше.

– Я тоже готов. – В комнату зашел сын, успевший помыть голову и сбрить недельную щетину. И именно Васино бритье стало для меня последней каплей. Я расплакалась, точнее, впала в истерику.

Люба позвонила, когда я уже два раза впала в истерику, дважды из нее вышла и снова собралась впасть. Муж сидел в похоронном костюме. Бритый сын ушел к сестре в комнату и чем-то ее отвлек, чтобы она не видела моих истерик.

Зазвонил телефон. Дальше я слышала отборный мат, который показался мне самым красивым набором слов на свете. Потом я что-то прохрюкала, прохрипела в трубку и отключилась – сказалось действие лекарств.

Мама, как потом рассказали мне муж, сын, Люба и сама мама, мирно лежала и читала детектив. Она была против доставки из продуктового магазина, но освоила онлайн-доставку из промтоварного, так сказать. Ей привезли книги, набор для вышивания, который она хотела подарить внучке, кремы, шампунь и новую сковородку. Мама наслаждалась чтением. Телефон лежал рядом. Она успела подумать, что сегодня ей никто не звонит, но не придала этому особого значения. Не звонят, значит, заняты. Когда в дверь кто-то принялся бить ногами со всей силы, мама решила, что мир точно сошел с ума. За дверью кто-то кричал и требовал немедленно открыть. Мама решила не открывать. Мало ли? Сколько случаев, когда в квартиры вламывались грабители под маской волонтеров, доставки и для якобы санобработки! Но в конце концов она решила, что голос ей вроде бы знаком, и открыла дверь.

– Жива! Олечка Ивановна, я вас сейчас убью! – кричала Люба мне в трубку.

Люба была не одна, а с таксистом, которому живописно рассказала про Олечку Ивановну и попросила помочь в случае чего. Таксист даже денег с Любы не взял. Всю дорогу в машине Люба прикидывала, во что обрядить покойницу, о чем ей с порога и сообщила.

– Вы же мне никаких инструкций не оставили! Вот Нина Ивановна оставила! Все оставляют, а вы нет! – кричала Люба, считая этот момент собственным промахом.

Уже в такси, как рассказывала Люба, она вспомнила, что Олечка Ивановна что-то говорила про кремацию, или я говорила, или кто-то еще, но решила, что мама должна быть голой, о чем опять же на пороге рассказала маме.

– Ты совсем с ума сошла? Я что, голая должна в гробу лежать? – заорала мама.

– Так все равно сжигать же, – удивилась Люба. – А что, в гробу сжигают?

За свою большую практику похорон она ни разу не сталкивалась с процедурой кремации. Вот про отпевания все знала. А про кремацию – ничего.

– То есть вы меня уже похоронили? – продолжала кричать мама. – Я вам так надоела? Целый день лежу, жду звонка хоть от кого-нибудь. А вы от меня, оказывается, уже избавились!

– Где ваш телефон? – наконец догадалась спросить Люба.

– Откуда я знаю? Я лежала спокойно, никого не трогала, детектив новый читала. А тут ты врываешься! И хоронить меня собралась голой! Ну вы вообще! – возмущалась мама.

Телефон нашелся под двумя подушками. С выключенным звуком. Люба показала – девяносто семь пропущенных звонков, тридцать сообщений.

– И это вы никому не нужны? – Люба заставила маму надеть очки и убедиться в том, что девяносто семь звонков от дочери, зятя, внуков все-таки свидетельствуют о некотором беспокойстве со стороны родственников.

– Ну я же не виновата, что что-то там нажала! – возмущалась мама.

– Конечно, не виноваты. Телефон сам себя выключил и положил под две подушки! – кричала Люба. – А я таких кругалей сегодня дала, что бешеная собака бы сдохла. У Машки истерика настоящая. А Васек, ваш внук, побрился! Из-за вас, между прочим.

– А почему они не приехали? Почему тебя отправили? – Мама решила, что она жертва, и отыгрывала эту роль до конца.

– Потому что вы запретили делать дубликат ключей! И Машку отправили подальше в прямом смысле слова! Вы что, открыли бы ей?

– Нет, конечно. Чтобы она здоровьем моих внуков рисковала? Да ни за что!

– Воооот! Так, Олечка Ивановна, я вас люблю не могу, но больше так не делайте. Отвечайте на звонки. И дубликат ключей сделаю. Понятно?

– Сейчас никто не работает. Ни химчистки, ни услуги быта.

– Я найду, где сделать! Машуля и так из последних сил держится, а еще вы!

– Нет, я не пойму, в чем я сейчас виновата? Вот вообще ничего не сделала плохого!

– У вас, Олечка Ивановна, репутация. Только вы можете вот взять и устроить всем дурдом.

– Это да, я могу, – согласилась мама.

После этого случая мама торжественно поклялась, что пока никуда не уедет. Никакими тайными тропами. И будет честно и ответственно сидеть дома.

Она держала обещание ровно неделю, нет, дней пять. Я проснулась утром от эсэмэс-сообщения: «Я на даче. Только не сердись. Задыхалась. Больше не могла. Целую, мама! Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!»

Я закрыла глаза и решила, что это сон, дурной сон. Потом встала, постояла под холодным душем, приготовила завтрак на всю семью – испекла вафли, пожарила яичницу, омлет, сварила каши, манную и овсянку, заставила стол в три ряда тарелками по вертикали. Накрасила ресницы. Надела парадное домашнее платье.

– Что случилось? – спросил муж, проснувшийся на запах выпечки.

– Мама уехала на дачу, – ответила я.

– Как? – удивился муж.

– Видимо, на собачьих упряжках, которым не требуется кьюар-код на передвижение. Или на воздушном шаре. Не знаю и знать не хочу. Наша бабушка в своем репертуаре. Прислала сообщение, что «Варяг» не собирается сдаваться.

Бедная Молли, или Собака – друг человека

Я возвращалась из магазина и столкнулась около подъезда с соседкой. Мы сохраняли дистанцию, обе были в масках и перчатках.

– Гуляли? – спросила я соседку.

– Да, пытались, – ответила она, показывая на собаку, которая лежала в идеальном шпагате мордой вниз, раскинув лапы.

– А что с Молли? – рассмеялась я.

– Три тренировки в день. Иногда четыре. А что делать? Я не виновата, нас всех жизнь заставила! – тоже рассмеялась соседка сквозь маску с изображением щенков.

– Маска у вас красивая, модная.

– В зоомагазинах продаются. Там еще с котятами есть.

Соседку звали Наташа. Всегда приветливая, милая женщина. Дочь – подросток Катюша.

Мы стояли у подъезда. Наташа начала рассказывать, пока Молли лежала пластом под лавочкой после тренировки.

Все началось незадолго до введения карантина и режима самоизоляции. Катюша написала маме записку и прикрепила не к холодильнику, как обычно, а к собачьей миске. Катюша, согласно школьной программе, проходила анаграммы и неожиданно увлеклась процессом. Она оставляла маме зашифрованные послания, прежде чем уйти на рисование, или просто так, ради развлечения, даже если мама находилась в соседней комнате. Иногда в анаграммах Катюша сообщала маме то, что не решалась произнести вслух: про «трояк», полученный за контрольную по биологии, или про то, что разбила чашку.

Наташа не была сильна в анаграммах, но терпела. Никакое другое занятие не вызывало у дочери столь явного и длительного интереса. Расшифровка занимала у мамы школьницы достаточно времени и лишила нескольких нервных клеток, потому что Наташа не знала, что случилось – хорошее или плохое? К тому же дочь сильно поднаторела в шифровках и выдавала не самые типичные сочетания букв.

Наташа уже шарахалась от холодильника, на который Катюша магнитом прикрепляла очередное послание. В тот раз мать сначала выдохнула, не увидев на холодильнике нового донесения под грифом «секретно», а потом вдохнула, потому что записка переместилась на новое место – собачью миску. Катюша воспользовалась скотчем и прикрепила намертво. Наташа еле отодрала, не переставая думать о том, что сейчас вот вообще не вовремя – сил нет, устала, как та самая собака, на работе цейтнот и полная неопределенность.

Дольше всего Наташа билась над словом «лимол», которое никак не складывалось в «лимон». Дальше следовало, что некто «лимол» выскочил из комнаты и наелся шерсти с ковра. Наташа решила, что у дочери прекрасное чувство юмора, раз она решила рассказать ей о том, что уронила лимон на ковер. А возможно, разлила чай с лимоном.

Наташа вдруг решила, что очень хочет винегрета, просто нестерпимо, и не поленилась сбегать в магазин за горошком и солеными огурцами. Катюша в это время находилась на занятии в студии рисования.

Винегрет удался на славу. Наташа даже сама себя похвалила. Но на душе все равно было неспокойно: почему Катюша приклеила записку с анаграммой к собачьей миске? Может, это что-то значило?

Домашнего питомца породы карликовый мопс завела дочь. Она умоляла маму, извела ее совершенно. Собаку, которая была похожа на что угодно, только не на одушевленный предмет, Наташа терпеть не могла. Игрушка, которая отчего-то вдруг лаяла и у нее не было кнопки, чтобы выключить звук. Боявшаяся собственной тени, дрожавшая и нервная. Молли – так ее назвала Катюша – обладала хрупким здоровьем. Заводчики предупреждали: нужно особенно следить за нервной системой, сердцем, легкими и дыхательными путями «вашей девочки».

– Какая она мне «ваша девочка»? А кто за моим здоровьем будет следить? – пыталась пошутить Наташа, но заводчики шутки не оценили. И еще раз рассказали про слабые легкие и дыхательные пути. Наташа хотела сказать, что больше волнуется не за дыхание собаки, а за то, чтобы ее ненароком не сдуло ветром на прогулке.

– Первое время не гулять, – предупредили заводчики, будто услышали Наташины мысли. – Приучите к пеленочке.

– Байковой или батистовой? – снова пошутила Наташа.

Но заводчики оказались вообще без юмора.

– Обычной, детской, одноразовой. Разве вы не мать? У вас же есть дочь. Разве вы не знаете про пеленки? Только если у вас паркет и пеленка скользит, прикрепите скотчем, чтобы девочке было удобно и она не пугалась.

Наташа закатила глаза. Заводчики нахмурились – можно ли отдавать щенка в столь безответственные руки? Катюша смотрела на мать и на заводчиков взглядом, в котором было все – мольба, подступившие слезы, отчаяние, надежда.

Молли оказалась на редкость брехливой и психически нестабильной. За свое детство она умудрилась переболеть всеми возможными болезнями. Наташа ходила в ветклинику так часто, как с ребенком, то есть с Катюшей, не ходила. То у Молли дыхание слишком шумное, то она во сне вздрагивает, то лежит пластом целыми днями и всем видом показывает, что жизнь ей не в радость.

Молличка, как называла ее ласково Катюша, требовала особого питания, особого отношения и прочего «особого» – от собачьих игрушек, не травмирующих психику, до гардероба – собака мерзла и отказывалась закаляться. На свежем воздухе начинала чихать и изображать бронхит, кашляя как сенбернар-спасатель на ответственном задании или овчарка-пограничник после тяжелой смены. Никакого толку от собаки не было, как Наташа ни искала. Ни ласки, ни нежности, никаких милых облизываний, забавных ситуаций. Молли все время страдала и истерила на пустом месте.

Катюша попыталась с ней потискаться, но безуспешно: она не нашла от питомца душевного отклика, к тому же Молли в результате этих попыток стала подволакивать лапу. С подозрением на вывих Наташа отвезла собаку в ветеринарку, где вывих не подтвердился, а депрессия от пережитого стресса – да.

Катюша стала мечтать о кролике. Или крысе. Или, на худой конец, о хомячке. Мать могла понять дочь, но решительно ответила, что грызунов в доме не потерпит ни в каком виде. Тем более в виде кролика.

Наташа выгуливала Молли по утрам, чуть ли не таща собаку волоком на поводке – та категорически отказывалась гулять. Садилась на попу, и Наташе приходилось ее тянуть. Молли упрямо сидела на попе. Наташе упрямства было не занимать, и она продолжала тянуть. Так они проделывали половину пути – хозяйка тащила за собой собаку, которая сидела, развалясь, на попе и упиралась всеми лапами.

Наташа разве что не гавкала, рассказывая собаке, как она тоже не хочет вставать в шесть утра и тащиться в парк. Им, точнее Наташе, делали замечания все встречавшиеся по пути собачники. Мол, собаку вы не чувствуете, не понимаете. Наташа даже вспомнила, как гуляла с маленькой Катюшей и ей тоже все мамочки, а также бабушки – знакомые и незнакомые – делали замечания. Мол, не понимаете ребенка, не чувствуете.

Если бы существовали органы опеки над собаками, то Наташу давно поставили бы на учет как нерадивую и безответственную хозяйку.

После прогулки у Молли случался нервный срыв, и она пряталась под диваном. На любой звук реагировала лаем. Ну не то чтобы лаем, скорее истерическим скандалом. Молли срывалась на истошное повизгивание. Вот визжать она могла очень долго, без всяких проблем с дыхательной системой. Могла цапнуть за щиколотку, если та попадалась в поле ее зрения, и тут же сбежать под диван. Обычно Молли реагировала на щиколотку Наташи. Прикусывала не больно – она и кусаться толком не умела, – но всегда неожиданно и оттого обидно.

Наташа готова была смириться со многим. Но Молли, достигнув взрослого возраста, начала храпеть. И храпела так, будто она не собака-девочка, а собака – взрослый дядечка.

– Лучше бы я еще раз замуж вышла, – причитала Наташа, проснувшись среди ночи от этого храпа.

Катюше храп нисколько не мешал, ее пушкой нельзя было разбудить.

Молли часто становилось то ли скучно, то ли тоскливо, и она начинала грызть туфли, оставленные в коридоре, коврик в ванной, утаскивала под диван тапочки.

Наташа пыталась договориться с собакой, предлагая ей выбор – или ты храпишь, или грызешь. Но Молли не понимала. Или делала вид, что не понимает. Один раз Наташа пошла на крайние меры – разбудила храпящую, как муж, которого не имелось в наличии, собаку и ткнула ей обгрызенным ботинком в морду. У Молли вместо осознания содеянного и пробуждения совести случился еще один нервный срыв. Она начала как-то странно подвывать, высовывать язык и не засовывать назад, приволакивать заднюю правую лапу.

Наташа, выругавшись не как женщина, а как муж, которого, как мы помним, у нее не было и не предвиделось, запихнула Молли в переноску. Транспортное средство для собаки размером с две ладони стоило как новое вечернее платье для корпоратива, на который Наташа не попала из-за Молли и сгрызенных ею новых туфель.

В ветеринарке их приняли как родных и с ходу поставили диагноз: «девочка», то есть Молли, опять вся на нервах, а Наташа – плохая мать, то есть хозяйка, раз довела «бедную малышечку, пупусечку, кукусечку» до такого состояния.

Услышав про «малышку и кукусечку», Наташа хотела гавкнуть на ветеринаршу и даже укусить ее за щиколотку, но сдержалась. Ожидая, когда Молли проведут полную диспансеризацию, Наташа поймала себя на мысли, что уже давно спокойно реагирует на температуру, кашель и другие жалобы собственной дочери. И пристально наблюдает за Молли – как она дышит, как гуляет, как ест.

Наташа хотела уделять дочери больше внимания, поэтому и вспомнила про игру «Шифровальщики», когда дочь пришла за помощью по русскому – никак не могла разобраться в анаграммах. Наташа даже обрадовалась поначалу, поскольку надеялась таким образом узнать, что дочь беспокоит.

Ведь куда легче оставить послание в шифровке, чем высказать его словами.

Так и случилось – Катюша каждый день оставляла маме шифровки.

Когда Наташа задумалась о том, что надо бы Катюше рассказать про палиндромы, потому что анаграммы уже порядком надоели, Молли начало тошнить. Собака изрыгала из себя какие-то нитки. Наташа подумала про глистов. Молли выплюнула нитку красного цвета, а потом синего. Наташа решила, что глисты не бывают разноцветными, и немного успокоилась. Но потом в голову пришла мысль, что глисты могли мутировать, окраситься под воздействием пищи, особой, предназначенной именно для этой породы, стоившей столько, будто корм был присыпан сверху трюфелями или содержал в своем составе черную икру.

Наташа схватила собаку, засунула в переноску, дотащила до ближайшей ветклиники, благо та находилась в соседнем доме, и рассказала врачу, что у Молли скорее всего глисты, но разноцветные. Или инородное тело в желудке, отличающееся разноцветными то ли нитками, то ли проволокой. Молли, как назло, вдруг перестало тошнить, и врач сказал, что нужно сделать рентген – чтобы исключить наличие в желудке не пойми чего.

После полного обследования Молли вернули со словами «иди к мамочке», и Наташа оглянулась в надежде, что обращаются к другой женщине. Никак не могла привыкнуть к тому, что мамочка псины – это она.

Молли была признана абсолютно здоровой, но ей прописали витамины, минералы и что-то еще от нервов. И побольше двигательной активности – не помешает сбросить вес. Наташа, оплачивая внушительный счет, обещала придушить Молли собственными руками. Она прицепила поводок и потащила собаку домой традиционным способом – Молли ехала на попе, наотрез отказываясь от двигательной активности. Наташа же рассказывала собаке, что у нее самой тоже лишние килограммы, и морщины, и недостаток витаминов и минералов. И лекарства от нервов ей тоже нужны. И никакая она ей не «мамочка». Вот ведь мода пошла – собачники совсем с ума посходили.

Катюша, вернувшаяся домой с рисования и не застав маму и Молли, сидела в коридоре и волновалась. Девочка кинулась целовать собаку.

– А меня ты не хочешь поцеловать? – ревниво спросила Наташа у дочери.

И рассказала, что Молли тошнило, она отвела ее к врачу, но все в порядке.

– Так я же тебе написала, что Молли ела ковер! – удивилась Катюша.

– Где написала? – не поняла Наташа.

– Вот здесь! На миске! Предупредила тебя!

Катюша подошла к собачьей миске, оторвала записку и показала матери.

– Да, я видела, только не поняла, при чем тут лимон.

– Мама, я написала «лимол»! Это – Молли!

Я хохотала до слез.

– Теперь Молли в хорошей форме, как я понимаю? – спросила я соседку.

– Да, в прекрасной! Дочка гуляет с ней в семь утра. Смотреть, как она будит собаку и выволакивает ее на поводке, – это отдельное удовольствие. Потом я выгуливаю Молли в десять – мне же тоже нужна двигательная активность. И еще два выгула вечером. У Молли все нервные срывы прекратились. Похудела. Ест, что дают, не капризничает вообще. Даже храпеть перестала. Не собака, а подарок судьбы.

– Могу вместо вас выгулять Молли, – предложила я в шутку.

– Записывайтесь. У нас уже на всех собак в доме очередь. Есть отдельный чат. Могу вас туда добавить, – ответила Наташа.

– Вы серьезно? – уточнила я.

– Серьезней некуда. Что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло. Молли, пойдем домой. Вставай. Тебе еще с Катюшей гулять.

Собака посмотрела на хозяйку так, что я решила не вставать в очередь на выгул.

Быт или не быт? Домохозяйки в депрессии

Меня все-таки накрыл приступ депрессии. Я держалась, сопротивлялась, запретила себе смотреть новости и следовала совету психологов – видеть прекрасное в каждом моменте, наслаждаться новыми возможностями, что-то постигать, открывать, закрывать и переоценивать. Простите, ни фига не работает.

Готовить надоело. Все-таки я не прирожденный кулинар и не получаю удовольствия от выкладывания клубники идеально ровным кругом поверх торта. Я готовлю быстро, задней левой ногой. И вот однажды я испекла пирог с сыром, сделала жаркое и пожарила люля-кебабы. Очень гордилась собой, если честно. Минут пять. До того момента, пока не увидела в родительском чате сообщение от одной мамочки, сопровождавшееся красивыми фотографиями. «Сделала домашний печеночный паштетик. А какой паштет без хлебушка? Испекла для своих любимых. Ням-ням». У меня начал дергаться глаз. Мой пирог не шел ни в какое сравнение с караваем хлеба – красивым, лежащим на полотенце, тоже красивом, с идеальными складками. Про паштет в красивой баночке я вообще молчу. Куда мне с банальным жарким или как правильно склоняется это блюдо?

Родительский чат восхищался хлебом и паштетом. Правда, недолго. Возникла новая тема.

«Девочки, всем привет. Подскажите, если кто знает. Почему электронный градусник показывает разную температуру под мышкой и во рту? Если во рту тридцать семь и семь, а под мышкой тридцать пять и восемь, это как считать? Среднюю?» – спросила одна из мам.

«А зачем вы в рот градусник суете?» – уточнила другая.

«А мы в попе измеряем, ректально», – призналась еще одна.

«Кто-нибудь знает, как правильно и где?» – тут же задала вопрос третья.

Вопрос оказался насущным и болезненным, затмившим рецепты хлеба и паштета. Из серии «то, что вы давно хотели знать, но стеснялись спросить».

Мамы младенцев выставляли таблицы «диапазона нормальной температуры для детей разного возраста». Подмышечная, оральная, ректальная, тимпаническая. Значения, показатели.

«Простите, а тимпаническая – это где?» – спросила с явным ужасом одна из мам.

«В ухе, естественно. Как можно такое не знать?» – удивилась мама-специалистка.

И всем остальным, то есть еще тридцати мамам, участвующим в чате, стало стыдно не знать «такое».

Но тут опытные мамы взяли себя в руки и объявили, что градусникам вообще нельзя доверять, особенно современным цифровым. Лучший способ, проверенный временем, – губами ко лбу.

«И как понять губами, какая температура?» – уточняли в панике молодые мамы.

«Вы же мать! Как можете не понять? Вы должны почувствовать!» – отвечали опытные родительницы.

«А вы что, каждый день температуру измеряете?» – спросил кто-то.

«Естественно! Дважды в день», – ответили дружно ответственные мамы.

«Во всех местах, извините? Или одного достаточно?» – Кто-то, судя по поставленному в конце вопроса рыдающему от слез смайлику, попытался пошутить, однако шутка не прошла.

«А мужу тоже губами можно измерять? Я пойму? Или у взрослых по-другому?» – обеспокоенно спросила молодая мамочка.

«Девочки, смотрите на глазки! Когда есть температура, глазки всегда больные!»

«Надоело на него смотреть. Так хоть уходил каждый день, а сейчас все время мельтешит перед глазами».

«Как вы можете так про ребенка? Вы что – не мать?» – возмутился кто-то, сопроводив сообщение красным гневным смайликом в маске.

«Да я про мужа! А что, больше никого мужья не бесят?»

«Значит, это не любовь».

«Соглашусь. Нет в вашей семье любви!»

«Да ладно вам, девочки, чего вы набрасываетесь? Всех сейчас накрывает! При чем тут любовь-то?»

«Вот у моей знакомой муж собирался из семьи уходить к любовнице. Окончательно. Только загсы закрылись, и они заявление о разводе не успели подать. А потом он в семье самоизолировался. На даче. Ну и вроде как у них медовый месяц наступил, и все хорошо. Дети счастливы, теща пирожки зятю каждый день печет. Он только до магазина ездит и обратно, ласковый, нежный весь из себя. В любви признается, прощение вымаливает. С детьми уроки делает. Для тещи грядки какие-то копает. А подруга страдает, каждый день плачет. Вот если бы не эта самоизоляция, то что бы было? Муж действительно в семье решил остаться или только на время? По необходимости? А после карантина что будет? Он уйдет или останется? Мать на нее кричит, говорит, что не было бы счастья, да несчастье помогло. Будто специально им этот коронавирус на голову свалился, чтобы семья сохранилась и дети без отца не остались. Ведь так часто бывает, что вроде бы все хорошо, а на самом деле – все плохо. Сидишь на даче, смотришь, как муж с детьми играет, без всяких просьб в магазин едет за продуктами, цветочек аленький готов достать, лишь бы угодить, а счастья нет. И любви нет. Да фиг с ними, со счастьем и любовью. Спокойствия нет. Сердце еще больше надрывается, потому что муж не сам решение принял остаться в семье, а его обстоятельства заставили».

Чат молчал.

Каждое утро я доставала пачку молотого кофе, нюхала, проверяя себя на отсутствие или наличие обоняния как одного из верных признаков заболевания. К счастью, благодаря ежедневной родительской «летучке» в чате убедилась, что не одна такая нервная и мнительная. Кто-то каждое утро ел лимон, чтобы проверить вкусовые рецепторы, кто-то разрешил мужу курить дома, а не на общественном балконе, – опять же в целях проверки чувствительности обоняния. Если еще бесит запах, значит, все хорошо.

У меня оставался вопрос: если я вдруг начала пересаливать и увлеклась специями, это к чему?

Мои домашние не реагировали ни на специи, ни на новые блюда, ни на мою панику. Сима увлеклась шитьем кукол. Кажется, она решила защищать дом собственными силами, изготовив обереги на все случаи жизни. Когда-то этот способ шитья ей показала моя подруга. Куклы шьются из натуральных тканей специальным способом – нитками, без использования швейной машинки и иглы. Основа – из мешочка с крупой, кружева, ленточки, пуговки. Детали можно рассматривать до бесконечности. Кукла Подорожница, защищающая путешественников. Кукла Мама – оберег. Если поднять платье, то внутри можно найти маленькую куколку-младенца. У каждой – свое предназначение и своя история. Они прекрасны. Та же моя подруга подарила Симе здоровенный мешок натуральных льняных волокон – для кукольных волос – и снабдила ее папкой с инструкциями, аккуратными квадратиками ткани, ленточками и кружевами. Как шить, какая кукла от чего защищает, какой смысл несет.

Сначала Сима сшила куклу Желанницу. У нее на руках ленточки. Надо загадать желание, завязать узелок на ленточке, и оно обязательно сбудется. Потом смастерила Берегиню – хранительницу домашнего очага. Потом Домового, которого назвала Иннокентием и усадила на кухонную полку рядом с корзиной для специй. Видимо, чтобы я не переставала готовить. После появилась кукла Благополучница, которая, по легенде, была то ли боевой подругой, то ли женой Домового. Ее еще называли Домовушка. Наша Домовушка Даша, как объявила Сима, будет привлекать в семью не только достаток, но и радость.

– Симуль, может, сначала достаток, а потом радость? – рассмеялась я.

– Нет, достаток без радости не нужен, – решительно ответила дочь.

– Ну понимаешь, иногда радость напрямую зависит от достатка, – сказала я.

– Нет, не зависит. Вот у тебя, например, нет денег на новую куклу для меня, а я ее сама сшила. И очень радуюсь. Если нет денег что-то купить, можно самим сделать!

– Если так пойдет дальше, мы дойдем до истины про «с милым рай в шалаше», – заметил муж.

– Ага, у тебя нет на примете знакомого атташе с сыном, чтобы этот милый нашей дочери рай обеспечил? – расхохоталась я.

Сима сшила и Ведучку, которая передавала знания дочери или воспитаннице и заодно защищала домашний очаг и ребенка.

– Лишь бы Сима не сшила куклу, которая отвечает за появление в доме младенцев, – сказала я мужу. – Она верит в эти обереги. А мне приходится готовить, потому что это не я захотела, а домовой Иннокентий на меня так хорошо повлиял.

К счастью, Симе хватало старшего брата, который не успел сбежать в общагу или на съемную квартиру, чем без конца грозил до карантина, а остался с нами. Так что инструкцию, как шить куклу, отвечающую за наступление беременности и пополнение в семье, дочь пролистала за ненадобностью.

Все вокруг, если верить соцсетям, саморазвиваются – смотрят вебинары, проходят онлайн-курсы по йоге, готовят в режиме онлайн с шеф-поварами, рисуют картины по номерам и осваивают новые профессии. Одна я ничего не хочу. Почему я ничего не хочу? В соцсети заглядываю с ужасом и ненадолго – мои знакомые каждый день выдают новые кулинарные шедевры, хвастаются спортивными достижениями в условиях квартиры, списком прочитанных книг, вышитыми гладью узорами.

Я могу похвастаться лишь тем, что начала плакать над дурацкими сериалами, поставила личный рекорд по невставанию с кровати и пребыванию в пижаме в течение дня.

Дети, кажется, тоже впали в истерику, но активную. Сима, помимо шитья кукол, попросила купить ей онлайн-курс углубленной математики за шестой класс.

– Зачем? – спросила я на всякий случай.

– Чтобы потом не было больно. В шестом классе! Мы темы закрепили? Не закрепили! Отработали? Не отработали! С какими знаниями мы придем в шестой класс? Правильно, с нулевыми! – заявила дочь, и я все гадала, кого этот монолог и обороты мне напоминают. Ну точно не математика. Конечно же! Учительница русского языка Елена Юрьевна так говорит! Вот за русский можно не волноваться. После выставления годовых оценок детям объявили, что уроки теперь только по желанию. Елена Юрьевна решила, что если она желает, то и дети тоже. Даже вопрос на обсуждение не выставила. Дала расписание уроков – и все.

У Симы же появилась и собственная присказка: «Давай я все сдам, чтобы уже успокоиться». Это относится к домашним заданиям – школьным, домашке по тренировкам и танцам, творческим конкурсам, которые устраивают тренеры. В оставшееся свободное время, которого у нее нет, она пытается закрыть шкаф ногой, закинутой в махе назад. Или читает книгу в стойке на руках. Или шьет в шпагате с провисом.

– Симуля, может, ты уже отдохнешь немного? – призываю я, потому что дочь явно думала над тем, чем бы еще себя занять. Видимо, подобная гиперактивность – ее способ справляться с нервами и стрессом.

Сын, который обычно лежит на диване, сидит в кресле, снова лежит, тоже вдруг удивил. Но сначала испугал. Из его комнаты доносился голос. Его. Но очень громкий. Обычно Василий разговаривает, как его отец, – требуется по губам читать. Но тут я узнала, что у сына прекрасный баритон, как и у его отца. И он даже умеет кричать. Крики прекрасным баритоном раздавались минут сорок. Мы собрались под дверью и решали, кому первому зайти и кого Вася меньше всех за это убьет. Обычно запускают меня, но тут даже я не рисковала его потревожить. Отправили выяснять, что случилось, Симу – брат ее обожает и лишь ей позволяет врываться к себе в любое время суток, заваливаться на кровать, обниматься и рассматривать его записи на разбросанных по столу листках бумаги.

Но тут Вася вышел сам, прошел на кухню, дернул дверь холодильника и уставился немигающим взглядом на имевшиеся в наличии напитки.

– Виски? – уточнил муж, чтобы сбавить градус напряжения.

– Водки? – пошутила я.

– Молоко на балконе, – подсказала Сима.

Вася взял пакет молока, положил себе в тарелку макароны из кастрюли и принялся есть их ложкой. Не вилкой. Тут я не удержалась.

– Васюш, ну ты совсем уже? Ну хотя бы не при мне! Воспользуйся приборами! Или тебе напомнить, как правильно есть пасту?

– Угу. – Сын покорно взял вилку, хотя обычно начинает спорить или упражняться в остроумии.

– Все хорошо в целом? – уточнила я.

– Да, спасибо, кстати, тебе за мою детскую травму! Мы выиграли! – заявил сын.

– Это хорошо, поздравляю, а в каком виде спорта вы выиграли и какая у тебя детская травма, о которой я ничего не знаю? – спросила я.

– Цвейг! – объявил сын радостно.

– Цвейг в смысле Стефан? Писатель?

– Ну да. Помнишь, ты меня мучила в детстве Цвейгом?

– Не помню, если честно. То есть Цвейга, конечно, помню, но твои мучения не заметила как-то.

– Точно, это был папа! – воскликнул сын. – Он меня заставил Цвейга читать! А ты Босхом мучила!

– Может, Борхесом? Босх… э… художник, если что, – аккуратно напомнила я.

– Маааам! Ты совсем, что ли? Я, как ты говоришь, из приличной семьи и не могу путать Босха с Борхесом! – с гордостью и возмущением объявил сын.

Выяснилось, что Василий с однокурсниками играют в «Что? Где? Когда?». У них все как положено – несколько команд, ведущий, отборочные игры, финалы. Играют по старым записям – восьмидесятых, девяностых годов. Отвечают на вопросы телезрителей.

Василий, приглашенный в команду на замену временно выбывшему игроку, неожиданно проявил себя как специалист по гуманитарным вопросам. Правильно ответил на вопрос по книге «Америго» Цвейга и подробно рассказал про Америго Веспуччи. А также взял вопрос по символам на картинах Босха. После заработанных двух очков он был официально переведен из запасных игроков в постоянные. После чего «трансфером» стал членом еще одной команды по интеллектуальным играм. Сейчас они активно готовятся к летним соревнованиям.

– Васюш, это все замечательно, но меня интересует детская травма, – рассмеялась я.

– Мам, Цвейг в одиннадцать лет – это травма. На всю жизнь. Симе не давай его пока читать.

– Почему мне нельзя читать Цвейга? – спросила с интересом зашедшая на кухню Сима.

– Можно, но попозже, – сказал Вася.

– Попозже будет поздно, – ответила Сима. – Вот мама не научилась играть в го в детстве, а сейчас я ей даже правила не могу объяснить. Не понимает. Старается, но никакого пространственного мышления и логики! С кем мне играть? Только с тобой. Папа тоже не может. Чем они только в детстве занимались? И, кстати, картины Босха я уже видела. Все предельно логично.

Школьная олимпиада онлайн, или Родители, проверьте свои знания

Перенос олимпиады и других, менее значимых для спортсменов соревнований – не просто трагедия. Это конец и крах – мечтам, физической форме, психологической подготовке.

Сима занимается художественной гимнастикой в спортивном клубе, отнюдь не в школе олимпийского резерва, которая подразумевает спортивную карьеру. Она никогда не мечтала стать чемпионкой и связать свою жизнь со спортом. Но даже для них, девчонок из клуба, отсутствие соревнований, пусть и среднего уровня, стало настоящей драмой. На следующий сезон многие уйдут из полупрофессионального спорта – предпочтут другие увлечения. Девочки ходили на тренировки ради общих праздников, общения с подружками и тренерами, которых теперь видят на экранах телефонов или ноутбуков. Но личное общение ничто не заменит. Руку тренера, которая вывернет правильно ногу, подскажет, как поймать мяч, поддержит, отругает, похвалит, обнимет. Девочки без конца спрашивают, когда им откроют зал, когда они поедут на соревнования, нужен ли новый купальник под новую программу. А будет ли вообще новая программа?

Если спортивные соревнования были отменены, то интеллектуальные олимпиады перевели в онлайн-режим. Что для наших пятиклашек – несомненная удача. Возможность попробовать свои силы и понять, как все устроено. Какие могут быть вопросы, задания, как уложиться по времени.

Сима выбрала три предмета – русский, математику и английский.

Русский мы делали вместе и дружно, думаю, как и все остальные участники. Учительница деликатно, в завуалированной форме, попросила родителей немножко помочь детям, чтобы те сразу не впали в ступор и не описались от страха. Результаты пятиклашек ни в какой зачет не идут, это лишь возможность понять, насколько ребенок вообще настроен на участие в олимпиадах.

Не знаю, как Сима, я опять оказалась совершенно не настроена. Мой мозг – не олимпиадный абсолютно. Поддержку оказать могу, а «посильную помощь» никак.

На олимпиаде по русскому языку, напомню, для пятого класса, я билась головой об стол. Для начала не смогла правильно определить, какой частью речи являются в предложении слова. Ответила – существительные. Правильный ответ – наречия. У меня нет филологического образования, но я много лет работаю со словом, знаю теорию русского языка и все определения. Сдавала теорию и в школе, и в институте.

После заваленного с позором школьного этапа я зашла в Гугл и задала вопрос: что это вообще было? Как? Почему наречие? Кто бы сомневался – нас, таких мам, – тысячи, и среди нас есть и филологи. Все спрашивали приблизительно одно и то же – какого, извините, лешего? Кто эти задания вообще составлял?

Был, например, вопрос про загадки. Они всегда встречаются. Особенно составители любят загадку про «свинку». Этот вопрос попался почти десять лет назад, на школьном этапе, когда в олимпиаде участвовал мой сын. И пять лет назад был, когда в олимпиаде участвовала дочь моей подруги. У загадки, естественно, много вариантов, но самый распространенный такой: «Бежит свинка, дырявая спинка, носочек стальной, хвостик льняной». Но десять лет назад свинка, извините, была с золотой спинкой, а не с дыркой. Зачем меня путать? Почему у иголки – а это правильный ответ – вдруг появилась другая спинка? Где современные дети видели золотую иглу? Да и я такую никогда не видела. Про льняной хвостик даже начинать не хочу. Раньше, кстати, он был шелковым. В той же загадке. В том же задании. И правильным ответом считалось «игла», а не «иголка с ниткой».

Да, забыла сказать – загадка рекомендована для шестилеток.

Кто-то из родителей детей-олимпиадников поделился болезненным опытом. Несколько лет назад свинью заменили быком, и загадка звучала так: «Бык железный, хвост кудельный». А на другой олимпиаде для младшей школы встретился вариант той же загадки в жанре хоррор: «Одиноким глазом бабушка косится».

Но окончательно меня сразило другое задание. На картинке был нарисован кафтан и подпись «кафтан», высокие сапоги и подпись «ботфорты», нечто похожее на ночной горшок и подпись «ендова».

– Мам, это что? – спросила с ужасом Сима.

– Понятия не имею, – честно ответила я.

Погуглив, я вычитала: «ендова» с ударением на последний слог, а не как я думала, – «большая открытая посуда с рыльцем, употребляемая в Древней Руси и в русском флоте для вина».

Нет, ну а чё, как говорят дети, нормально. Пятиклашки должны опознавать и правильно ударять это нечто, отдаленно напоминающее посудину, и знать, что горшок – не горшок, а сосуд для вина. Пятиклашки-то, известное дело, – все специалисты по тарам для вина! Вот я – большой специалист по вину, особенно сейчас, в условиях самоизоляции. Но про ендову никогда не слышала, хотя очень трепетно отношусь к посуде и прочей кухонной утвари. И всех домашних насильно заставляю пользоваться теми приборами и видами тарелок, которые требуются правилами сервировки и приличия. Если сын возьмет обычный нож вместо десертного, от возмущения у меня глаза закатываются так, что белки становятся видны! Я убить готова не просто за попытку, а за одну мысль использовать глубокую суповую тарелку для главного блюда, чтобы меньше мыть посуды. Это задание меня ранило в самое сердце. Вот, правда, на рисунке горшок выглядел как ночной, причем детский, из моего прошлого. В детских садах советского времени такие стопкой стояли.

Дальше были даны два рисунка, которые требовалось опознать и дать определение. С одним мы справились – лапти. Какая логическая связь с кафтаном и ботфортами? Никакой. Просто висят на стене лапти. Почему на стене – непонятно. Но красиво, на гвоздике, как деталь интерьера. А следом показалось некое приспособление, название которого также требовалось указать. Палка вертикальная и палка горизонтальная. На вертикальной – рисуночки. Масштаб – непонятен. Вообще ничего не понятно. От чего отталкиваться в размышлениях? От ботфортов и кафтана или от ендовы, прости господи? В какую сторону думать вообще?

– Не знаю, что это, – призналась я дочке. – Похоже на светильник, но после ендовы я уже не уверена.

– Вешалка для одежды, первобытная, – предположила Сима.

– Ну да, похоже, – согласилась я.

– Только если такая красивая, с рисунками, значит, что-то важное. А важное в доме что? – рассуждала Сима.

– По мне, так ендова – самое важное не только на флоте, но и в доме, – сказала я.

Время у нас оставалось. Мы показали рисунок папе и старшему брату. Папа сказал, что у него нет никаких версий, потому что таких предметов в принципе не бывает, а попытки сына найти что-то похожее в интернете ни к чему не привели. Поиск по картинке выдавал домашние тренажеры, выжигание по дереву и деревянные поделки своими руками.

– Давай пропустим, – предложила я дочери.

Спустя неделю мы узнали правильный ответ – приспособление из двух палок называлось «светец». Главный символ крестьянского быта. Туда вставлялась зажженная лучина. Ну это как с ендовой, извините. Кстати, я категорически не согласна – светец выглядел не палкой и палкой, а украшением, стоящим на столе или на полу. В виде изящного торшера, что ли.

Олимпиаду по русскому я написала приблизительно на трояк, спасибо угаданному ответу на загадку про свинку.

Английский мы с дочкой писали левой задней ногой. Что-то напутали в задании на грамматику, намудрив во временах. Но блестяще ответили на вопросы про соответствие английских слов американским эквивалентам. Требовалось провести стрелочки: как называется по-английски, например, лифт и как его называют американцы. Печенье, грузовик, баклажан, багажник автомобиля.

С английским мы справились лучше, чем с русским. Кстати, отец семейства, каждый день участвующий в рабочих сессиях на английском и читающий лекции на английском в больших и очень умных аудиториях, не справился ни с одним заданием для пятого класса. Сломался на согласовании времен. После чего отправился читать полуторачасовую лекцию на языке.

Оставалась последняя надежда – математика. Сын – прирожденный олимпиадник, поступивший на бюджетное место в университет. Он участвовал во всех олимпиадах разного уровня. Много раз ездил в олимпиадные школы. Его учили лучшие преподаватели – составители этих самых олимпиад для выпускников. Он изучил все нюансы, знал, где искать подвох.

Дочь прослушала курс олимпиадной математики за пятый класс и очень хотела выполнить задания. Ей это удалось. Все, включая самые сложные. Кроме одной задачи.

– Девяносто минут на математику – это очень много, – расслабленно говорил сын, которого я попросила помочь сестре. – Пройди все, какие можешь, и вернись к сложным. Смотри, первая задачка – это как судоку.

– Что такое судоку? – спросила Сима.

– Ты не знаешь, что такое судоку? Как? А родители куда смотрели? – Сын чуть со стула не упал от возмущения.

– Между прочим, это и твои родители тоже, – обиделась Сима.

– Да, аргумент, – согласился сын, посмотрев с жалостью на сестру. – Я тебя потом научу, не переживай. Тут простейший квадрат.

– Я знаю, как решать, но не знала, как это называется, – буркнула Сима.

– Не сердись, я забыл, что мы растем в семье гуманитариев, – сказал сын, констатировав неизбежное, с чем и ему, и сестре приходится мириться годами.

Сложной оказалась примитивная задачка. Дочь легко и быстро решила все и зависла над простейшей. Наконец позвала брата. Из большого квадрата вырезали все возможные фигуры, и требовалось рассчитать периметр оставшейся. Проблема заключалась в том, что не хватало данных для вычисления. Мой ноутбук уже не выдерживал нагрузки – на его экране с почти отвалившейся крышкой Сима линейкой измеряла стороны фигур. И те фигуры, которые должны иметь равные стороны, оказывались совершенно разными. Более того, их вообще невозможно было вырезать из данного квадрата. Чисто технически.

– В чем подвох? – Теперь уже Василий, как я до того, бился головой об стол.

– Заканчивайте уже, – позвала я, – время обедать. У Симы тренировка.

– Мам, у нас еще четыре минуты осталось, – ответила дочь.

– Не мешай, – рявкнул сын, продолжая швырять ручки в стену, как делал это в детстве.

– Просто оставьте эту задачу, – призвала я, умилившись. Сын впал в подростковый возраст. Я вспомнила, каким он был маленьким – трогательным, ранимым, нежным и чувствительным. Чуть не расплакалась от нахлынувших воспоминаний.

– Если есть задача, ее надо решить! Это уже даже интересно! – заявил сын, но не с радостью, а с вызовом.

Кажется, он списывался со своими друзьями – студентами физфака МГУ и Физтеха.

Спустя еще пару часов, когда уже олимпиада давно закончилась, я поняла свою ошибку. Над задачкой для пятиклашек бились лучшие умы двух лучших вузов страны, отбросив зачеты, курсовые, задачи по матанализу. Физики и математики – победители олимпиад. Кажется, подключили и преподавателей.

– Когда будет результат? – рявкнул сын, сломав очередной карандаш и кинув ручку в стену.

– Через неделю, – ответила я.

– Мы его оспорим. Некорректная задача. Надо оспаривать однозначно. Смотри как. – Василий начал что-то рисовать на бумаге.

– Васюш, я ничего не понимаю, – ласково сказала я. – Давай мы не будем оспаривать.

– Будем! Надо доказать. Вот, смотри, если взять эту фигуру… – Вася не сдавался.

Пришлось подговорить Симу подойти к брату, обнять его и отвлечь от задачи.

Вечером у дочки была тренировка. Оба тренера – выпускницы московского Института физкультуры. Мастера спорта. Обе пребывали в возбужденном состоянии. Оказалось, что сын одной из них записался на олимпиаду по физкультуре, и ее проходили не только всем тренерским составом, включая преподавателя по танцам и хореографии, а привлекли и тяжелую артиллерию – мастера спорта международного класса по гребле, заслуженного тренера не помню по какому виду спорта, чемпиона по карате, чемпиона по тхэквондо. Профессиональные спортсмены бились головой об стену, не в силах дать правильный ответ. Сын тренера чуть ли не плакал от отчаяния.

– Это олимпиада! – кричал сын.

– Это не настоящая олимпиада! – отвечали обиженно в ответ профессиональные спортсмены. – Кто вообще составлял такие вопросы? Эти люди хоть гантели когда-нибудь в руках держали?

– Так, иди подключайся, у тебя тренировка начинается через три минуты! – закричала мать письменного онлайнового олимпиадника по спорту. – Серег, дай им ОФП сегодня. Соседи жалуются. Громко мячом стучит.

– Пусть Собянину жалуются! – заорал в ответ тренер по футболу Серега.

Онлайн-тренировки, или Зачем приматывать мужа к стулу

Нашим тренерам никакая самоизоляция, никакой карантин не помеха. Не повод пропускать тренировки. Я точно знаю – если случится вселенская катастрофа, землетрясение или нашествие инопланетян, моя дочь встретит это событие, сидя в провисе на шпагате под секундомер тренеров.

Первые тренировки прошли весело – наши наставницы оценивали возможности Zoom-тренировок. Художественная гимнастика предполагает работу с предметами: надо бросать, бежать, ловить, крутить, снова бросать, желательно высоко.

Девочкам дали задания на обруч. У меня минус три лампочки в люстре плюс сбитый торшер.

– Ловить нужно лучше! – кричали тренеры, подводя итоги нанесенного ущерба в домах у воспитанниц.

Кто-то переехал на дачу, кто-то остался в квартире. Пространство дома и размеры квартиры, а также высота потолков, как выяснилось, никак не влияют на масштабы катастрофы и разрухи в доме.

– А у меня нет больше обруча, – пожаловалась Полина тренерам.

– А где он? – удивилась наставница.

– На люстре висит и не падает. Мама пыталась сбить шваброй, не получилось. Швабра теперь тоже на люстре, – ответила Полина.

– Как ты его туда забросила? Мы же не давали задание на броски!

– Не знаю. Но лента тоже там, если что. В люстре запуталась. Мама ждет, когда люстра сама упадет на пол. Так что ленты у меня пока тоже нет.

Полина поднесла телефон и продемонстрировала роскошную люстру, тянущуюся с потолка, кажется, третьего этажа до первого на тонких нитках. Дизайнерское произведение с хрустальными подвесками и изящно выгнутыми основными элементами оказалось на удивление прочным. Во всяком случае, люстра выдерживала вес красиво свисающей ленты и обруча, который зацепился столь же прочно, как и швабра.

Поскольку все мамы собрались у ноутбуков и телефонов рассматривать люстру, я тоже подошла.

– Ой, Маш, привет. Ты что, подкололась? А где? Мне срочно надо. Ботокс во лбу закончился! – закричала мне Катя, Полинина мама.

– Это Симин обруч мне в скулу прилетел, – честно ответила я, но мне, естественно, никто не поверил.

– Ну сейчас все в одинаковой ситуации. Мы же должны поддерживать друг друга! Девочки, кому надо, могу дать телефон маникюрши – приезжает на дом. Не болеет. Только к своим ездит, – сказала мама Катя.

– Кать, это синяк от обруча. Сама хочу ботокс во все места, но мой врач на даче. Не знаю, когда приедет. – Я говорила правду и только правду.

– Ой, так удачно обруч прилетел, что и скулы появились, и морщины исчезли, – ответила обиженно Катя. – Надо будет Полину попросить в меня целиться, а не в люстру. Только ей уже нечем целиться.

Конечно, я хотела рассказать, что уже два дня мажусь мазью от синяков, что обруч в скулу – это больно. И уже устала рассказывать обеспокоенной консьержке и соседке, что мой синяк под глазом – не проявление домашнего насилия в условиях самоизоляции. Соседка и консьержка тоже мне не верили.

– Слушайте, ну разве Андрей может кого-то ударить? Вы же его знаете много лет! – возмутилась я.

– Он не может, – ответили женщины. – А ты можешь любого довести. Как он вообще тебя терпит? Бедный, жалко его.

– Так, а меня не жалко, раз уж вы решили поверить в версию домашнего насилия? – уточнила я.

– Тебя не жалко, – ответили женщины. – Вон какая ты молодая. Всю молодость у него забираешь.

– Вообще-то это он у меня. Я его младше на одиннадцать лет, – напомнила я.

– А вот не дашь. Какой мужчина! В какой шикарной форме! Вот бы у меня такой зять был! – восхитилась соседка, которая любой самый невинный разговор, включая погоду, сводила к собственному зятю и его многочисленным недостаткам.

– Становитесь в очередь. У моего мужа целый фан-клуб уже есть. Он и идеальный отец, и мужчина мечты, – хмыкнула я.

– А ты его не ценишь! – возмутилась соседка. – Вот мой зять – в подметки твоему мужу не годится, а дочь перед ним прыгает, в глаза заглядывает. А ты Андрею в глаза заглядываешь?

– Нет, но прямо сегодня начну. – Я застонала, натянула маску по самые глаза и пошла в магазин, оставив соседку с консьержкой всласть перемывать мне кости.

На следующей тренировке тренеры решили попробовать булавы. Элементы можно отрабатывать, сидя на полу. Сима очень старалась беречь имущество, но решила, что нашу люстру уже ничего не спасет, поэтому одна булава прилетела в плафон. На-да, теперь уже люстру точно менять.

– Скакалка! – объявили тренеры.

Мы обошлись без ущерба. А вот Полина умудрилась забросить скакалку на люстру, решив избавиться еще от одного предмета.

– Как? – кричала тренер. – Мы же просто прыгали, а не бросали!

– Не знаю, она сама улетела, – ответила Полина.

– Чем ее сбивать? – спросила у тренеров Катя.

– Скакалки с люстр в спортзале мы обычно обручами сбивали. Но обруч у вас уже там. Может, мячом или булавой попробовать? – предложили тренеры.

– В люстру? Я ее в Италии заказывала! – возмутилась Катя.

– На следующую тренировку – мячи! – объявили тренеры.

Я помнила рассказ тренеров, что самые страшные травмы на тренировках можно получить не от прилетевшей в голову булавы, не от обруча, который попадает в глаз, и даже не от скакалки, а от ленты, точнее палочки. Если эта палочка попадает в лоб, то кровь льется рекой. Поначалу очень страшно. Про мяч ужастиков никто не рассказывал. Я сидела на диване, читала. Дочь тренировалась. Все было хорошо, как вдруг я почувствовала сильный удар в голову и тут же начала рассматривать звездочки и яркие пятна перед глазами. Удар в голову мячом оказался не сильным, но от неожиданности очень болезненным. Я неудачно дернула головой, и в шее что-то громко хрустнуло. Даже уши заложило. Я же в тот момент мечтала, чтобы на лбу не появилось синяка, иначе консьержка к моему мужу зашлет сватов.

Шеей я двигать не могла. Вправо еще кое-как, а влево – совсем никак. Правое ухо отложило, а левое нет. Поэтому я просила домашних подходить к моему правому уху и обращаться к правой стороне тела. Они хохотали и специально проверяли, до какой степени я не слышу левым ухом и насколько не могу повернуться.

Я боялась, что на очередной видеозаписи будет заметен частичный паралич, но все прошло идеально – я сидела с ровной спиной и изящным наклоном головы. Не елозила на стуле, не мотала головой, как лошадь, отбивающаяся от мух, внятно отвечала на все вопросы, а не переспрашивала как обычно: «Простите, о чем был вопрос?» Естественно, я была внимательной, потому что мне приходилось прислушиваться, стараясь не выдать глухоту.

Тем более что в прилетевший в голову мяч все равно бы никто не поверил, как и в обруч. Когда я говорю правду, мне никто не верит.

Вспомнила май прошлого года. Тогда я активно встречалась с читателями, мы с мамами готовили номер на выпускной концерт девочек. Тренировались, встречались, худели на гречке, которая тогда не считалась стратегическим запасом. Господи, как вчера все это было.

Наверное, я тогда перенапряглась, перенервничала, перерепетировала. А на стресс мой организм реагирует всегда одинаково – у меня начинают опухать глаза. Или один глаз. Но в прошлом мае дошло до воспаления слезных каналов, врача, промываний и болезненных закапываний. Я ходила в темных очках. Одну встречу отменить не удалось, поскольку организаторы очень просили – анонсы давно висели, люди собирались. На встрече я извинилась, объяснила про необходимость темных очков, воспаление слезных каналов. Встреча прошла хорошо, хотя мне нестерпимо хотелось вынуть глаза, положить их в стакан с водой, прополоскать и вставить обратно. Уже на выходе я услышала разговор двух женщин, которые меня обсуждали.

– Да бухает она, точно! – утверждала одна, а вторая кивала, соглашаясь.

– Простите, а можно мяч, но так, чтобы не стучать? – попросила на следующей тренировке Алисина мама. – Мы в квартире, соседи жалуются.

– Можно, – согласились тренеры.

– А можно не прыгать? – попросила Евина мама.

– Нельзя не прыгать. Пусть Ева приземляется на носочки, а не бухается на пятки!

Тренеры пытаются разнообразить тренировки, придумывают все возможное, чтобы девочки не заскучали. Мотивируют, как могут. По итогам недели, например, лучшая и самая старательная девочка проводит разминку в субботу, что считается очень почетным и ответственным. Правда, до этого тренеры предложили девочкам получить бесплатную индивидуальную дополнительную тренировку с одним из тренеров или даже с двумя. Но девочки дружно застонали и специально не старались, лишь бы не получить спецприз.

– О, Симуль, давай ты постараешься, выиграешь тренировку и отдашь ее мне! – обрадовалась я. Мне отчаянно не хватало двигательной активности.

– Мам, напиши тренеру и попросись к ней на тренировки, – ответила дочь.

– Прекрасная идея! – обрадовалась я, удивляясь, как сама до этого не додумалась.

Тренер Юлия Владимировна мне не отказала. Назначила день и время. Всего час. Я хмыкнула – в балетной студии, в которую я ходила до пандемии, выдерживала и полтора часа, и час сорок пять.

– Ну давайте попробуем, – сказала Юлия Владимировна и начала тренировку.

Через пятнадцать минут я подползла к экрану ноутбука и напомнила тренеру, что я не девочка-гимнастка, а тетечка. Даже очень возрастная тетечка. И, наверное, мне нужно делать скидку на возраст, отсутствие спортивного режима питания и дня. Потому что я прямо сейчас умру. В онлайн-режиме. Смерть в Zoom’е! Краем сознания успела отметить, что это – прекрасный заголовок для какого-нибудь детектива.

– Хорошо, – ответила тренер и продолжила считать меня девочкой-гимнасткой, судя по предложенной нагрузке и упражнениям.

Через сорок пять минут я твердила про себя, как мантру: «Соберись, тряпка, соберись, тряпка». Я очень старалась, поскольку не могла опозориться перед тренером дочери. Это ведь стыдно – такая трудолюбивая дочь и такая ленивая мать.

На следующий день я орала на собственного мужа: «Не трогай меня за спину, и за ноги тоже не трогай. Вообще меня не трогай нигде!» Болело все. Сима пришла, забралась в кровать, где я лежала той самой тряпкой. Дочь решила полежать на мне, чтобы я погладила ее по спине – любимый ритуал.

– Ааа! – заорала я.

Сима скатилась с кровати и убежала. Я решила, что она обиделась, и корила себя за то, что не потерпела. Но дочь вскоре вернулась с мазью, которой я ее мажу после тяжелых тренировок или в случае потянутых связок.

– Намажься и перестань кричать. Сейчас встань и потянись, а то завтра на тренировке хуже будет, – спокойно посоветовала Сима.

Я намазалась, потянулась, но на тренировке все равно было хуже. Юлия Владимировна придумала для меня новый комплекс упражнений и очень расстраивалась, если я не могла сделать три положенных подхода и выполняла всего два.

На четвертой тренировке я честно призналась тренеру, что рассчитывала на другое – ну, вяло прессик покачать, ноги поподнимать в удовольствие, кровь разогнать.

– Нет, мне так неинтересно, – ответила Юлия Владимировна.

За час она умудрялась укатать меня так, что я не то что ходить, дышать не могла. Выползала из комнаты, подволакивая обе ноги.

– Юлия Владимировна, напомните мне, пожалуйста, зачем я решила с вами заниматься? Зачем мне вообще все это нужно? Так хорошо было – ела, лежала, опять ела. А теперь до вашей тренировки я не могу есть, иначе меня вырвет, а после – уже не хочется.

– Теряем время. Еще один подход, и переходим к растяжке! – закричала наша общая с дочерью наставница.

– Ну хоть похвалите меня! – попросила я.

– Когда будет за что, похвалю, – пообещала тренер.

Юлия Владимировна предельно пунктуальна. Так что на шестой тренировке, не получив сообщения с номером конференции и паролем за две минуты до начала, как обычно, я начала скакать по комнате, размахивая руками.

– Что тут происходит? – В комнату вошла Сима.

– Кажется, у меня тренировки не будет! – закричала я. – Юлия Владимировна не прислала код! Ураааа!

– Мам, прислала. – Дочь протянула мне телефон, который я «случайно» спрятала под диванной подушкой.

– Можно я брошу? Я уже не могу! – причитала я.

– И что о тебе тренер подумает? Неспортивное поведение, – хмыкнула Сима.

Дочь не успела сбежать из комнаты, и тренер ей очень обрадовалась:

– Ой, Сима, далеко не уходи, ты нам понадобишься!

– Для чего? – перепугалась Сима. – У меня тренировка через три часа.

– Маму потянешь, а то она бедро сама закрыть не может.

– Нееееет! – заорала я.

– Даааа! – закричали дружно тренер и дочь.

В тот момент, когда Сима держала мою вывернутую ногу в том положении, в котором нога в принципе не может пребывать, я готова была пообещать дочери все на свете и даже больше. Любое желание исполнить. Моя нежная ласковая девочка спокойно встала мне на бедро коленом и придавила. Рукой она тянула мою согнутую ногу туда, куда человеческие ноги не сгибаются, не выворачиваются, и в принципе в том месте ног быть не должно. Разве что запасная.

– Сима, поосторожнее, – попросила тренер.

– Она может, – ответила дочь не как дочь, а как спортсменка.

– Не она, а мамаааа! – закричала я, поскольку не терплю обращения в третьем лице в присутствии этого третьего лица.

– Мама еще может, – поправила себя Сима и притянула ногу к моей руке так, что я решила – вот прямо в этой позе и останусь. Навсегда.

– Мам, лучше сразу все делай и терпи, иначе Юлия Владимировна переделывать заставит. И будет у тебя не три шпагата по десять секунд и даже не два по двадцать и один по десять, а четыре по двадцать, – посоветовала мне дочь.

Конечно, я ее не послушалась и решила, что на меня это правило не распространяется.

– Нет, первый раз вообще был халтурным. Еще раз, – объявила Юлия Владимировна, и я промямлила: «Простите, больше так не буду».

После очередной тренировки, когда дочь «собирала» мои ноги из поперечного шпагата, я спросила:

– Симуль, а когда прямо совсем невмоготу, ты как отвлекаешься?

– Рассматриваю корешки книг. Вот уже до третьей полки снизу всех авторов и названия выучила, – ответила дочь.

Я решила воспользоваться этим советом и тоже стала рассматривать корешки книг в книжных шкафах. Нашла две, которые давно хотела перечитать, но даже не подозревала, что они есть в домашней библиотеке.

Через месяц тренировок я смирилась с действительностью. Трижды в неделю я умирала. После этого доползала до кровати и мгновенно засыпала так, что слюна текла изо рта. Тренер меня похвалила. Я разобралась с собственным бедром. Юлия Владимировна пообещала, что в тот день, когда я сяду на все шпагаты, подарит мне медальку, шоколадную. Как девочкам. Я скакала от радости. Муж заметил, что я как-то постройнела, что ли. Но я заметила другое – у меня пропал жир над коленками. Вообще. Коленки втянулись и стали ровными и почти как в молодости.

Мы с Симой окончательно оккупировали папин кабинет под свои тренировки. Уже не убирали коврики, резину для растяжек, кубики и утяжелители. Спортинвентарь лежал между книжными полками. А сам папин кабинет из комнаты, в которую все домашние старались лишний раз не заходить, превратился в спортплощадку.

Но ушел и воспитательный момент. Раньше, когда в семье предстоял тяжелый или важный разговор, дети «вызывались» в кабинет папы. С сыном, когда тот был подростком, это работало безотказно. Если я просила Васю зайти в кабинет к папе и сама отправлялась туда же, сын понимал – дело серьезное. Сейчас же в кабинете, библиотеке, практически священном месте, дети смотрели кино, ели, валялись на папином диване, играли на ковре в шахматы и в го. Из библиотеки доносился не тихий шорох книжных страниц, а крики тренеров, голоса школьных учителей и преподавателей дополнительных курсов. Наш папа научился спать под олимпиадную математику – ему нравился преподаватель, его тихий, спокойный голос. А под голос шахматиста с дополнительных курсов, которые попросила Сима, наш папа спать не мог, как ни пытался. Поэтому дочь смотрела олимпиадную математику, чтобы папа мог вздремнуть. А шахматные курсы смотрела в своей комнате.

– Дети, зайдите в кабинет к отцу, – строго попросила я, решив обсудить домашние проблемы.

– У меня нет сегодня тренировки! – ответила Сима.

– Там все нормально с роутером, я проверял. И у меня в это время шахматный турнир! – отозвался Вася.

– Я с тобой! – объявила Сима и скрылась в комнате брата.

– И что это было? – удивилась я, поскольку вызов в кабинет отца в нашей семье все-таки имел некое психологическое воздействие. Не то чтобы все дрожали и заходили на подкосившихся ногах, но все же.

– Это оZoomление, – ответил муж.

Наши тренеры решили устроить девочкам сюрприз – организовали в Zoom мастер-класс с олимпийской чемпионкой, а после – мини-интервью. Чемпионка должна была выбрать самую старательную девочку и лучший вопрос.

– Мам, придумай мне вопрос, – попросила Сима.

– Симуль, я не могу. Правда. Давай ты сама.

– Ты же профессиональный журналист, ты миллион вопросов знаешь! И папа тоже!

– Именно поэтому мы не можем тебе помочь. Понимаешь, когда я писала для Васи сочинения, получала двойки, а папа – тройки. Мы с тобой даже в конкурсе стихов только второе место заняли. Девятиклашке проиграли. Представляешь, какой позор будет – я придумаю вопрос, а он не окажется лучшим. Так что давай сама. Готовься. Придумай несколько на всякий случай. Прочитай биографию олимпийской чемпионки, ее другие интервью. Посмотри, какой вопрос еще не задавали, о чем ей нравится рассказывать больше всего, что для нее важно и ценно, и задай свой вопрос.

– А ты всегда так делала? – с ужасом спросила дочь.

– Да. Однажды я опоздала на интервью. Не по своей вине. Но человек, у которого я должна была взять интервью, обиделся. И завалил меня вопросами о своем творчестве, детстве, достижениях. За каждый правильный ответ я получала минуту его времени. Он спрашивал у меня про любимую специю его бабушки, которую она добавляла в еду. И про цветок, который рос во дворе его дома. Я тогда заработала пятнадцать минут, хотя на интервью отводилось всего десять. Потом он мне рассказал то, что никому никогда не рассказывал. Это было самое тяжелое, самое интересное интервью в моей жизни. И я к нему готовилась три недели! Представляешь?

Сима страдала неделю, исписав блокнот вопросами.

– Лучше я стану самой старательной, чем ваши дурацкие вопросы придумывать. Ни за что не буду журналистом. Никогда, – объявила она.

– Поздравляю, нам удалось внушить отвращение к нашей профессии еще одному ребенку, – сказала я мужу. – Сима, как и Вася, точно не пойдет по нашим стопам.

– Это хорошо? – уточнил муж.

– Не знаю. Пока не поняла. Но предчувствия у меня плохие.

Я ворвалась в комнату, поняв, что Сима рыдает не так, как обычно. Обычно она плачет и страдает в сторону папы, которого мне приходится приматывать скотчем к стулу, чтобы он не бежал спасать свою дочь. Как бы это объяснить? Растяжка – это больно, очень. На шпагатах все плачут – и малышки, и старшие девочки. Но на тренировках в зале плакать не очень интересно, поскольку никто не реагирует – тренеры привычно кричат, другие девочки тоже рыдают. Те, кто особенно громко страдает, обычно зарабатывают дополнительные тридцать секунд сидения на провисах. Поэтому все плачут в рамках приличия. Не до истерик. Мы, родители, этого не видим. После тренировок к нам выходят уже нормальные дети.

А в режиме самоизоляции все члены семьи вовлечены во все процессы. Сима рыдала отчаянно, с надрывом, как в последний раз. Муж прибежал ко мне на кухню, где у меня была в разгаре видеоконференция и я лишь один раз смогла отползти попить воды.

– Ты что, не слышишь?! – закричал муж так, что я быстро разобралась, где в видеоконференциях отключаются звук и изображение.

– Что?

– Сима плачет. Ты не хочешь это прекратить?!

– Если честно, то нет. У них еще полчаса до конца тренировки. А что случилось? – не поняла я. Организаторы моей рабочей конференции требовали, чтобы я срочно включила изображение и звук.

– Она плачет! – закричал муж так, будто Сима сломала себе ногу в трех местах как минимум.

– И что? – Я начала раздражаться, поскольку организаторы очень хотели меня видеть и слышать.

– Ты не понимаешь? Она плачет по-настоящему! – Муж заломил руки, видимо, изображая Майю Плисецкую в «Лебедином озере». С тем же надрывом. У него даже локти в обратную сторону вывернулись.

– Спорт – это боль, – произнесла я расхожую истину, поскольку другую срочно придумать не могла. – Прости, я должна подключиться с видео и звуком. И попроси Симу рыдать так, чтобы это не было слышно на кухне.

– Пора это прекращать. Пора это прекращать, – причитал муж, размахивая руками, будто он умирающий лебедь.

– Сейчас, я закончу конференцию, Сима – тренировку, и мы все прекратим. – Я держалась из последних сил.

– Как ты позволяешь так обращаться с собственным ребенком? – не унимался муж.

– Андрюш, пожалуйста, просто уйди. Примотай сам себя скотчем к стулу. Давай потом поговорим про детей и обращение с ними.

– Симуль, чего ты орала? Я работала. Дождись меня и начинай плакать сколько влезет, ладно? – попросила я за ужином.

– Я вообще не орала. Не больше обычного, – удивилась Сима.

– Это ты папе расскажи.

– А Дашу сняли со шпагатов, – сообщила Сима. – У ее бабушки с сердцем плохо стало.

– И ты хочешь, чтобы у папы с сердцем плохо стало? Завтра мастер-класс. Постарайся не вопить на весь дом и не пугать своим видом олимпийскую чемпионку.

Не как обычно Сима рыдала уже во время пресс-конференции олимпийской чемпионки. Тут же у меня замигал телефон – тренеры спрашивали, почему Сима отключила звук и изображение. Хотела ответить, что пока не знаю, а знаю только то, что дочь плачет, как Аня. Анечка у нас плачет жальче всех девочек, с таким надрывом, что даже я однажды прибежала на ее плач, набирая телефон тренеров. Девочка в тот день специально включила звук на ноутбуке, чтобы ее все услышали, а не только мама. Заполошной оказалась не одна я, а все мамы гимнасток.

– Что с Анечкой? Травма? – кричали наперебой мамы, сорвав растяжку.

– Все хорошо с Анечкой, – отвечали тренеры, из последних сил стараясь быть вежливыми. Явно гадая: дать ли дополнительные тридцать секунд персонально Анечке, всей команде или только мамам? Или вообще всех усадить на шпагаты один раз, чтобы уже не мешали работать и тренироваться.

Сима потом рассказала, что Анечка всегда так плачет. Пару раз школьная медсестра врывалась в зал. Раза три охранник прибегал узнать, что случилось. Девочка плакала за всю команду – истошно, громко, с чувством.

Но тогда и у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Сима лежала рядом с ноутбуком и сотрясалась всем телом.

– Что? Где? – кинулась к ней я.

– Здесь! – простонала Сима и бросила блокнотик, в котором составляла вопросы. Оказалось, Симин вопрос задала то ли Алиса, то ли Полина. Пока Сима молча сидела, подняв руку для ответа, кто-то из девчонок спросил:

– Можно я? Можно я?

И, естественно, получила право задать вопрос.

– Что мне теперь спрашивать? – голосила Сима на весь дом.

– Андрюш, иди сюда, срочно! – заорала я. – Надо вопрос придумать!

Я лихорадочно листала Симин блокнотик, выискивая другие варианты. Вопросов она составила на часовое интервью.

– Симуль, вот у тебя сколько вопросов замечательных. Задавай любой. Они все хорошие!

– Самый лучший мой вопрос задали! – Дочь продолжала стенать.

– Так часто бывает. У меня тоже сто раз такое было, – уговаривала я.

– А нельзя это прекратить? – ворвался в комнату муж.

– Неееет! – заорали мы с Симой.

– Ну задай вопрос про любимое блюдо, любимый предмет, любимый купальник – Я читала вопросы по Симиным записям.

– Уже все задали!!!

– Можно спросить про допинг или тренера Семина, – заметил муж.

– Просто уйди! – прошипела я. – Какой Семин? Твоя дочь художественной гимнастикой занимается, а не футболом!

В этот момент кто-то из девочек спросил у чемпионки про мечту.

– Хочу стать еще раз олимпийской чемпионкой, – ответила та.

– А зачем? – уточнила Даша, которая всегда требует подробностей. Даже если нужно заменить элемент в программе, она всегда уточняет: «А зачем?»

– А еще я хочу создать семью, – продолжала чемпионка.

– Кого создать? – не расслышала Даша.

– Семью создать! – рявкнула чемпионка.

– А зачем? – спросила Даша.

Тут меня осенило.

– Симуль, спроси, если у чемпионки родится девочка, отдаст ли она ее на художественную гимнастику?

– А в чем вопрос? – не поняла Сима.

– Ну обычно родители не желают своим детям собственной судьбы, профессиональной в том числе. Я вот, например, не хочу, чтобы вы с Васей стали журналистами.

– Мы и сами не хотим, – ответила Сима.

– Вот и спроси. Вдруг чемпионка не захочет, чтобы ее дочь пошла по ее стопам.

– Не могу!!! – голосила Сима с новой силой.

– Что не могу?

– Спросить не могу! У меня глаза красные! С таким лицом я не могу спрашивать!

– Так, возьми себя в руки и задай вопрос.

Сима все-таки задала вопрос про дочку. Чемпионка сказала, что, конечно, обязательно отдаст дочь на гимнастику.

Дети остаются детьми. Никто не знает, какая тема их увлечет по-настоящему, что вдруг станет любопытным.

– А как вы назовете свою дочку? – спросила Даша.

– Настей, – ответила чемпионка, – потому что у меня сестра Настя. И мы давно решили, что я назову дочь в ее честь, а она, если у нее родится дочка, в мою.

– Я бы ни за что не назвала свою дочь Ариной, – сказала Даша, у которой была младшая сестра Ариша. Малышка то отбирала мяч во время тренировки, то пыталась сделать сестре прическу, когда та сидела на шпагате. Если Даша отгоняла младшую сестру и отбирала у нее предмет, Ариша начинала кричать и плакать. На плач малышки прибегала мама.

– У меня тренировка! Она мне мешает! – причитала Даша.

– Здравствуйте, Юлия Владимировна! – здоровалась Дашина мама, пытаясь успокоить младшую дочь. – Ариша вам мешает?

– Ариша – прелесть, обожаю, – отвечала тренер. – Пусть присоединяется!

– Ааааа! – кричала Даша.

– Мой мяч! – радовалась Ариша, забирая у сестры мяч.

Даша начинала подвывать, слишком рано осознав, что мир несовершенен и несправедлив. Мир, в котором младшие дети вызывают большую эмпатию, чем старшие, впрочем, как и домашние питомцы.

– Маруся, подними нотубук, вместо тебя я вижу хвост Баси!

– Маруся, ты куда исчезла? От тебя только Бася осталась! Бася, давай, садись на шпагат. Нет, Бася, не наступай на клавиатуру! Ты Марусю сейчас отключишь! Не ложись на ту кнопочку! Всё, Бася отключила Марусю от конференции.

Таланты на карантине

– Зайки мои дорогие, всем привет! Как у вас дела? – спросила радостно классная руководительница дочери на очередном классном часе.

– Хорошо.

– Плохо.

– Нормально.

Дети зевали, что-то дожевывали, но вели себя непривычно тихо. Даже домашние животные молчали. На улице лил дождь, было холодно и как-то особенно тоскливо. Делать ничего не хотелось. Даже вылезать из кровати не было желания. Сима попросила меня связать брюшко ежика, а сама села шить ангелочка. Фоном шли мультфильмы. Мы бы и дальше рукодельничали, не вылезая из пижам, но Мария Сергеевна вдруг объявила классный час.

– А у вас как дела? – спросила староста Катюша скорее из вежливости.

– Прекрасно! – воскликнула учительница. – Какая чудесная погода сегодня! Какой дождь! Сколько будет зелени после дождя!

– Мы эту зелень неизвестно когда увидим, – буркнул Сева.

– Дети, вы собрали учебники, как я вас просила? Школьная библиотека пока не работает, но лучше заранее проверить состояние учебников, стереть все пометки, вынуть книги из обложек, чтобы вы могли передать их пятиклашкам в следующем году. Кто-нибудь уже собрал все учебники? Что? Никто? Так, я объявляю конкурс на самую творческую, самую красивую стопочку учебников. Вы должны их сложить – по размеру, цвету, ромбиком или лесенкой, перевязать красивой ленточкой, сфотографировать и прислать… э… Ответственной за конкурс назначается Сима. Вы присылаете фотографии своих прекрасных стопочек Симе, а она сделает коллаж и отправит мне!

– А какие критерии оценки? – спросила староста Катюша. – Красота ленточки, например, будет учитываться? А качество завязки?

– Все будет учитываться! Проявите фантазию! Пусь ваша стопочка окажется самой творческой, самой изящной, самой аккуратной, самой!.. – восклицала Мария Сергеевна.

– Это обязательно или по желанию? – спросила Ксюша.

– Учебники подготовить и сложить обязательно, а участие в конкурсе – по желанию. Надеюсь, оно будет коллективным! Сима, проследи за коллективным желанием! Жду фотографий!

– Какой конкурс, я не понял? – спросил Степа.

– Степа, ты опять невнимательно слушал! Я уже три раза повторила! – возмутилась Мария Сергеевна.

– Я за квасом ходил! Чё, попить теперь нельзя? – обиделся Степа.

– Фу, терпеть не могу квас, – включилась в беседу Настя.

– Да ладно вам. Если что-то важное, вы же сто раз еще напишете и напомните! – сказал Степа, прихлебывая квас.

– Степушка, я сама уже устала сто раз писать одно и то же и напоминать! – обиделась Мария Сергеевна. – Сима, после классного часа расскажи Степе про конкурс!

– Ненавижу конкурсы, – прошептала Настя, но ее все услышали.

– А приз будет? – уточнил Степа, который сбегал еще и за пряником и теперь с аппетитом его жевал.

– А мне нельзя пряник, – пожаловалась Ксюша. – Меня мама на диету посадила и с дачи от бабушки забрала. Сказала, что еще месяц изоляции, и я от бабушки колобком выкачусь.

– Степушка, лучший приз – благодарность от будущих пятиклашек. Если им достанутся аккуратные учебники, для вас это будет самая ценная награда, – горячо заверила всех классная.

– Па-анятно. То есть приза нет. А если нет приза, то и конкурса нет, – подвел итог Степа.

– Степан, нельзя быть таким циничным в твоем возрасте! Ну разве тебе не интересно сделать что-то хорошее без всякого поощрения? – ахнула Мария Сергеевна.

– Книги стопочкой точно неинтересно, – объявил Степан и вышел из конференции.

– Зачем столько конкурсов? – спросила меня Сима.

– Симуль, ну все хотят вас чем-то увлечь или развлечь. Чтобы вам скучно не было.

– Я уже устала развлекаться, – сказала дочь с некоторой обреченностью в голосе.

Наши тренеры тоже устраивают своим подопечным разнообразные конкурсы. Девочки участвуют, потому что есть ценный приз – картина по номерам. Большая, в красивой коробке. Так что гимнастки бьются за живопись как на соревнованиях – всерьез, со всей отдачей.

Тренеры, например, объявили конкурс на прическу и макияж для соревнований. Девочки должны записать видео: честно-пречестно, без помощи мам, сделать «пучок» (московское определение), он же «гулька» (я слышала это название на соревнованиях в Сочи), он же «кичка» (питерское название), он же «шишечка» (не помню, от кого услышала). И самостоятельно нанести макияж для выступления.

Как-то мы приехали с дочкой на соревнования в другой город. Я заболела еще в Москве, ходила с температурой. Зал оказался маленьким и неудобным. Я нашла единственное свободное место, где могла присесть, – на полу, рядом с полным мусорным ведром. И чтобы не сойти с ума, выясняла у Гугла, как еще называется прическа гимнасток. У меня вообще много лишних знаний, которые я черпаю в период болезней. Иногда пугаю своими познаниями и умениями близких.

Вот недавно связала носок на спицах. Дочь знала, что я умею вязать крючком, но, когда увидела в моих руках спицы, застыла на месте. Муж тоже пребывал в ступоре, хотя за больше чем двадцать лет семейной жизни привык ничему не удивляться. Кажется, в последний раз я его так удивила, когда станцевала осетинский танец, – такого он от меня не ожидал.

Но спицы – еще ладно. Я заказала себе массажные мячи, три штуки. И решила ими пожонглировать. Сима опять сидела с открытым ртом. Жонглировать я научилась в детстве, когда лежала в больнице. Мама тогда была в командировке, я оставалась на попечении очередной ее знакомой, и та приносила мне в больницу апельсины, хотя я мечтала о чем-нибудь более калорийном. Апельсинами я и научилась жонглировать. Никогда не знаю, пригодятся ли странные навыки и лишние знания в жизни. Иногда мне удается удивить ими детей и произвести впечатление на мужа.

Так вот, в Америке, например, гимнастический пучок называют bun – «булочка», а в Италии – cipolla, то есть лук, который репчатый. В турецком варианте пучок сравнивают с дверной ручкой, в Греции – с котлетой, в Египте – с ореховым печеньем, в Марокко – с пончиком. В Чехии пучок называется «маленькой какашечкой», а в Словакии – просто «какашечкой».

Я не знала, зачем читала про «какашечку», но вдруг, спустя два года, она меня выручила. Сима не хотела участвовать в конкурсе причесок и макияжа, но я настояла, сочтя это очень полезным и нужным. В ее возрасте я плела разнообразные косы, могла себе сделать любую прическу, включая завивку на бигуди, которые сначала требовалось прокипятить в кастрюльке. У меня не было выбора – или заплету косу, соберу волосы, или вообще не выйду из дома, поскольку в осетинском селе, где я выросла, девочки не могли ходить с неприбранной головой. Это считалось верхом неприличия.

Каждое утро я заплетаю дочь. Каждый вечер расчесываю ее и снова заплетаю на ночь. Сима прекрасно умеет рисовать, вязать, шить, выполнять множество мелких работ, требующих внимательности, старательности, скрупулезности. Она может сделать мини-книжку размером с ноготь и каждую страничку снабдить иллюстрациями. Умеет склеить бумагу так, что получится крошечный цветок в горшке и миниатюрная леечка. Но заплести себе косу у дочери никак не получается.

Да, мне нравится ее заплетать. Я получаю безумное удовольствие от вечернего ритуала – когда расплетаю и расчесываю дочь. Мы что-то обсуждаем, планируем завтрашний день, смеемся. Это наше с ней время. Даже муж никогда не заходит в комнату, давая нам возможность пошушукаться, посекретничать. Но иногда очень хочется, чтобы дочь хотя бы хвост себе самостоятельно сделала. Другим – пожалуйста, сделает в лучше виде. Себе – нет.

Сима училась делать пучок самым простым способом – наклонила голову и попыталась собрать волосы в хвост. Волосы не собирались. Резинка не натягивалась. Я уже готова была сдаться – дочь так отчаянно драла расческой волосы, что я переживала уже за то, чтобы она хотя бы с половиной косы осталась. Попросила тренера рассказать, как и почему она научилась делать пучок самостоятельно.

– Да что рассказывать? У меня соревнования, например, в девять вечера. А тренер в судейской коллегии с девяти утра. Она мне в семь утра так волосы затягивала, что я к девяти вечера не то что соображать не могла – думала, глаза на ковре растеряю и голову себе оторву. Если у меня было тридцать шпилек, тренер все тридцать в голову и вкалывала. Мы быстро учились.

У Симы не было такого тренера, как и острой необходимости в девять, десять лет справляться с пучком и макияжем. К тому же она вообще терпеть не может краситься, наряжаться, крутиться перед зеркалом, придумывать замысловатые прически, чем увлекаются многие девочки. У дочери в классе почти все девочки пробовали прийти в школу с накрашенными ресницами и блеском для губ. Но Мария Сергеевна в этом отношении консервативна. Нет, она не отправляет девочек в туалет умываться хозяйственным мылом, как было принято в советской школе. Но ласково просит пользоваться косметикой по праздникам и прочим торжественным поводам. Ну и родителям, конечно, сообщает.

Школа у нас строгая, с дресс-кодом и требованиями к опрятному внешнему виду. Девочки-старшеклассницы приходят с распущенными волосами, но при появлении классной руководительницы, завуча или директора за три секунды собирают волосы в хвост. Мальчики-старшеклассники с длинными волосами есть, но и они в школу ходят с хвостиками или косичками. Сима же из дома не выйдет неприбранной, без аккуратно заплетенной косы и вплетенной атласной ленты. Она консервативна, как и ее отец. Мария Сергеевна чуть ли не каждое утро ставит Симу перед классом и настоятельно требует брать с нее пример. Ну а если вдруг срочно нужно отправить ребенка к завучу или к директору – поздравить или что-то спросить, – то Симу выставляют в первых рядах. Чтобы директор или завуч увидели ее в «гимназическом» платье с белым воротничком, с косичками, ленточками, умилились, расплакались и забыли, зачем вообще вызывали.

Для Симы макияж означает одно – соревнования или показательные выступления. У нее собственная огромная косметичка со всеми видами теней, помад разных оттенков, блесков, блесток, подводок и хайлайтеров. Не она у меня тайно забирает помаду, как положено делать дочке, а я у нее. И не она пытается накраситься маминой косметикой и взять мамину заколку, а я у нее одалживаю то подводку, то шпильки, то резинку для волос.

– Симуль, ну что тебе – пылесос дать, что ли? – воскликнула я после двести пятьдесят первой попытки собрать волосы хотя бы в хвост без «петухов».

– Пылесос? – Сима, готовая разрыдаться, вдруг передумала это делать.

– Вася тебя так однажды пытался причесать, когда я в командировку уехала, – вспомнила вдруг я.

Чистая правда. Когда я уезжала в командировки, мне приходилось договариваться с консьержкой, чтобы она заплела Симу. Мужа мне не удалось увлечь плетением кос, а сын неожиданно откликнулся. Показала, как плести, вроде бы у него все получилось. Я уехала со спокойным сердцем.

В первый день моего отсутствия Вася вывязал из волос сестры морские узлы и не знал, как развязать обратно. Мне позвонила Сима, прорыдала в трубку, что Вася ее завязал. После чего прислала фотографию того, во что брат превратил ее прекрасные локоны до пояса. Пришлось отправлять их к консьержке, чтобы та разобралась с морскими узлами. На второй день у дочери в голове застряла расческа. Василий собирался отстричь расческу, но Сима позвонила мне. Я закричала, вспомнив, как Симина бабушка, моя мама, остригла внучке челку. Симе было года четыре, у нее отросли очаровательные кудряшки до плеч, льняные, светленькие, над которыми я чуть не плакала от умиления. Бабушка не справилась даже с «хвостиками» и садовыми ножницами откромсала Симе челку, чтобы не лезла в глаза. Заодно отрезала прядь, в которой застрял и приклеился намертво леденец. Я приехала их проведать и увидела дочь, у которой впереди было выстрижено все до корней, а сбоку зияла проплешина. Плакала я тогда долго и горько. Мама обиделась и не разговаривала со мной еще неделю. Мол, хотела как лучше, а я опять недовольна. Вот ничем мне не угодишь, обязательно найду повод придраться.

А еще тут же вспомнила, как год назад к нам прилетали инопланетяне. Однажды я, еще спросонья, заплетала дочь в школу. Заплела, отправила. И только перед тренировкой поняла – что-то не так: у дочери появилась челка. Точнее, выстриженная под корень прядь волос надо лбом. В стиле бабушки с садовыми ножницами. Я допытывалась несколько дней, с чего вдруг Сима решила отстричь челку? Она не признавалась. Твердила, что это не она.

– А кто, инопланетяне? – спросила я, поскольку не могла придумать других варваров-парикмахеров.

– Да, точно они. Прилетели и отстригли мне челку, – радостно ответила дочь.

Потом она, конечно, страдала. Тренеры за эксперименты с прической заставили ее качать пресс и сидеть на шпагатах двойную норму – за себя и за инопланетян. Но все эти страдания не шли ни в какое сравнение с тем, как я приклеивала ей челку перед соревнованиями. Чуть ли не клеем «Момент». Наверное, поэтому она боится отстричь хотя бы сантиметр – тренеры всем девочкам пообещали пятьдесят «выпрыгиваний», если кто-то решит явиться с разноцветными волосами.

Точно так же было с Васей. В возрасте пятнадцати лет он задумался о тоннелях в ушах и поделился планами с тренером. Итог – марафон, сто отжиманий, сто пресса и планка. Желание быстро пропало, зато появились бицепсы, трицепсы и кубики на животе…

А тогда, напомню, я категорически запретила Василию отстригать расческу с головы сестры и отправила их к консьержке. На третий день сын, видимо, воспользовался коллективным разумом Гугла и достал пылесос, которым пытался затянуть волосы сестры. Волосы затягивались вместе с головой. Видимо, Вася не рассчитал режим всасывания. Они прислали мне видео – сын держит на голове у сестры шланг, Сима орет как резаная.

Все это я рассказала дочери. Она хохотала и не верила моим словам. Пришлось достать пылесос и продемонстрировать ей, как можно шлангом собрать волосы в пучок. Правда, Сима реагировала на трубу пылесоса, как кошки в такой же ситуации, – шарахалась и отпрыгивала. После чего опять начала плакать от отчаяния – у нас не оставалось ни малейшего шанса не то что на победу, а хотя бы на достойное участие. Я была с ней полностью согласна.

– Кстати, ты знаешь, как называют пучок в разных странах? – спросила я, чтобы отвлечь Симу от страданий.

– Как? – хлюпнула носом она.

И тогда наступил звездный час чешской и словацкой «какашечки». Сима хохотала, под мои рассказы справилась с хвостом и вполне прилично закрутила пучок. Я продолжала ее смешить пончиками, луком и булочками. Дочь научилась втыкать в голову шпильки. Я так радовалась, будто мы уже победили в конкурсе. Хотя, если честно, я радовалась открывшейся перспективе высыпаться, а не подскакивать в семь утра. Пучок Симы выглядел вполне прилично, если не фотографировать его сзади.

На стадии макияжа мы сломались. Сима накрасила себя так, как делает это трехлетка, добравшаяся до маминой косметички. Стрелки под бровями, губы до щек.

– Давай мы этот конкурс пропустим, – предложила я, когда дочь дважды ткнула себе тушью в глаз и залилась черными слезами.

– Зачем я вообще так мучилась? – закричала Сима.

– Затем, что хотя бы пучок научилась делать самостоятельно, – ответила я.

– И где мне ваш пучок пригодится? Я же не буду всю жизнь гимнастикой заниматься! Вот брошу, и зачем мне пучок? – возмутилась дочь.

– В бассейн или на море. И вообще пучки сейчас в моде, – ответила я, распрощавшись с мечтой о сладком утреннем сне.

Тренеры объявили очередной творческий конкурс. Требовалось сделать поделку на тему «Гимнастки на карантине». Сима победно улыбнулась. В творческих конкурсах ей нет равных. Чего мы с ней только не делали на конкурсы за четыре школьных года – пингвинов из пластиковых бутылок, елку с игрушками на липучках, которые можно перевешивать с ветки на ветку, птичек из ниток в гнезде из ниток. Нашим звездным часом стала поделка на тему рождественского вертепа. Мы с дочерью сделали настоящий вертеп из обувной коробки. Пока Сима изготавливала из фетра Марию и Иосифа, я вязала колыбельку для Иисуса. Она шила младенца, а я приклеивала бороды волхвам. За сеном я бегала в зоомагазин, за еловыми ветками – в парк. Наша работа победила, уехала в храм в районе Ходынки, там тоже победила, а потом уехала в храм Христа Спасителя. Нам выдали грамоту и благодарственное письмо за подписью высокопоставленного священнослужителя. Поделка вошла в анналы школы и заняла почетное место в школьном музее самых выдающихся работ.

Только Сима начала придумывать поделку под названием «Гимнастка на карантине», как классная руководительница снова экстренно собрала детей и сообщила, что они перестали поздравлять друг друга с днями рождения. Потому что никто не помнит даты, а ее список остался в школе. Поэтому Сима, совмещавшая должности заместителя старосты и главного художника класса, должна снова нарисовать плакат, где будут указаны все дни рождения одноклассников. Да, как тот, который она уже рисовала в начале года и который тоже остался в классе. Новый плакат надо сфотографировать, фото выставить в чат, и тогда все снова станут друг друга поздравлять.

– Летом тоже надо поздравлять? – уточнила Анечка.

– Ну конечно! – ответила классная. – Летом всегда грустно отмечать дни рождения. Я по себе помню. Все подружки разъехались, в гости позвать некого. Вот я всегда страдала, потому что у меня день рождения в июле. Так что давайте поддержим тех именинников, которые родились летом, и будем их дружно поздравлять.

– Мария Сергеевна, у меня день рождения 29 февраля, – подал голос Сева, – мама мне отмечает его 28-го. Но я-то знаю, что это не по-настоящему! А вы мне про лето рассказываете.

– Ой, Севушка, да ты уникальный у нас человек! – воскликнула Мария Сергеевна.

Сева тяжело вздохнул. Видимо, аргумент про уникальность на него давно не действовал.

Сима снова обреченно села рисовать воздушные шарики, чтобы потом вписать в каждый шарик месяц и фамилии именинников класса с датами рождения. Она стонала, пастель размазывалась, краски не сохли, а фамилии растекались. Тогда я решила прийти на помощь, учитывая, что дочь больше интересовали не шарики, а шитье куколки-гимнастки.

Сима попросила меня найти в интернете выкройки, скопировала и билась над ними. То ноги получались разных размеров, то голова непропорциональна по отношению к телу. То само тело походило на тело не гимнастки, а какой-нибудь штангистки. По всей дочкиной комнате были разбросаны куски фетра – гимнастка оказывалась то блондинкой, то брюнеткой.

– Это можно выбросить? – Я собирала огрызки тканей.

– Ты что – это рука! А это купальник! – кричала дочь и отбирала у меня части тела. – Нет, это запасная нога! Почему у меня ноги все время разные получаются?

– Ну пусть нога будет рукой. Смотри, вот два одинаковых кусочка.

– Мам, это шея! Ты что, не видишь?

– Прости, какая-то очень длинная шея.

– Она и должна быть длинной! Как, по-твоему, мяч держать, если шея короткая?

– А это что? – уточнила я, разглядывая очередную запчасть из фетра.

– Это запасная нога!

– Ладно, разбирайся с ногами и руками, а я наклею тебе шарики.

Из самоклеящегося картона я вырезала круги, приклеила к ним нитки скотчем, связала, налепила бантики и усадила мужа подписывать каллиграфическим почерком именинников. Но не учла, что на клеящемся картоне не пишут ни фломастеры, ни маркеры. Сима чуть не плакала, что ничего не успевает, муж кричал, что уже рисовал паровозик в первом классе и его произведение все равно не приняли. И вообще он занят срочной работой.

Симу я отправила спать, убедив ее оставить эскиз и шитье купальника для куклы на утро. Мужа вернула упражняться в каллиграфии, отправив всем его коллегам сообщение: «Андрей Владимирович временно отсутствует на работе – рисует шарики». Надо сказать, коллеги так обалдели, что ни одного вопроса про шарики не задали. Но чего-то не хватало. Тогда я достала из запасов блестки, клей для декупажа и щедро прошлась по шарикам и фону. В какой-то момент рука дрогнула, и с блестками я сильно переборщила.

– Ну как? – спросила я мужа.

– Цыганщина, – ответил он, не подумав, что я буду мстительно вспоминать ему эту «цыганщину» ближайшие лет двадцать.

– Ну как? – спросила я сына.

– Отлично. Как раз для мелких, – ответил сын. Он у меня умный, физик и умеет просчитывать ситуацию – расстроишь маму и ничего хорошего не жди.

– Терпеть не могу это слово! – возмутилась я. – Ты еще сестру назови «малая», у меня вообще глаз начнет дергаться!

Сима утром скакала на месте от восторга, сфотографировала плакат с шариками во всех ракурсах и отправила старосте Катюше на согласование.

Катюша ответила, что блесток можно было и побольше насыпать.

Сима вернулась к гимнастке на карантине. Купальник куколки она обсыпала блестками так, что блестела не только вся комната, но и сама Сима с ног до головы. Она соорудила из листов картона комнату. Кровать забрала у зайцев из семейства «Сильваниан фемилис». Сшила постельное белье, вырезала из бумаги и раскрасила игрушки – котят. Булавы она сделала из ватных палочек, которые разрезала пополам и раскрасила, обруч – из проволоки, обмотанной разноцветным скотчем. Стол для комнаты тоже позаимствовала у зайцев. Сима даже сделала крошечный ноутбук из бумаги. И нарисовала конференцию в Zoom’е с изображениями человечков на экране.

Комната гимнастки превзошла вертеп. Куколка стояла в «планше» (это когда одна нога поднята в шпагат) и держала ленту, которую Сима соорудила из зубочистки (за которыми я специально бегала в магазин) и ленточки. Потом я еще раз сбегала в магазин за ватными палочками, поскольку дочь извела полкоробки на «булавы» – то ей цвет не нравился, то размер. А потом я побежала искать батарейки.

– Чего-то не хватает, – сказала дочь, разглядывая готовую работу.

– Симуль, все идеально, лучше не бывает, – заверила дочь я.

– Света нет. Нужно, чтобы свет включился неожиданно, – объявила дочь.

Я застонала, поскольку не понимала, как можно провести проводку в комнату из бумаги. Но Сима порылась в недрах своей коробки для творчества, откуда выудила лампу, оставшуюся от какого-то набора.

– Лампа есть, нужны провода и батарейка, – сказала дочь тоном, не терпящим возражений.

– Симуль, я не смогу собрать электрическую цепь, ничего в этом не понимаю, – взмолилась я.

– Тебе и не надо. Вася соберет. Он же физик. Что он, с лампочкой детской не справится? – ответила Сима и пошла к брату.

Кажется, Вася что-то мычал, в чем-то убеждал сестру, кричал, но все было бесполезно. Если Сима что-то задумала, все, не отступит. Следующие несколько часов Василий рылся в ящиках, в которых хранил запчасти для физических экспериментов, и подбирал провода для лампы.

– Батарейка! Круглая! Срочно! – выкрикнул он мне, выбежав из комнаты, и снова скрылся, грохнув дверью.

– Пальчиковая или мизинчиковая? – уточнила я, зайдя к сыну в комнату, поскольку все батарейки для меня были круглыми.

– Как на твои весы! Ту, которую ты вытаскиваешь и выбрасываешь, чтобы не видеть свой вес! – прокричал сын, который напоминал безумного профессора, создающего как минимум коллайдер.

О, с этой батарейкой я давно знакома. Как и с собственными весами, которые стали меня огорчать в период самоизоляции. Ну просто с ума сошли – показывают какой-то несуществующий вес. Ну не могла я за один день поправиться на два килограмма! Или могла? Ну хорошо, на полтора могла, учитывая слопанную на ночь упаковку чипсов, штук тридцать детских сушек с маком и полбутылки вина. Но жидкие калории ведь не учитываются? С весами я всегда могла договориться. Если встать на правую ногу на носок, то весы показывали граммов на двести меньше. А если на левую и на пятку – то на триста больше. Но вдруг они стали показывать все время одни и те же цифры, как ни встань. Я уже и тапочки снимала, и раздевалась – те же показатели. Так что я сначала выбросила весы в мусорное ведро. Потом подумала, достала весы, вынула из них батарейку и вернула весы в ванную. И очень гордилась своим поступком – взяла себя в руки, даже скандал весам не устроила.

Моя приятельница со своими «умными» весами ругается каждый день. Уже добрая традиция сложилась – утром наорала на весы и спокойно пошла детям завтрак готовить. Если надо накопившуюся за день отрицательную энергию выпустить, она встает на весы и вечером. А когда к ней свекровь на пару дней приезжала, так приятельница каждый час бегала взвешиваться.

Немного подумав, я пришла к выводу, что мышцы весят больше, чем жир, и именно поэтому у меня есть лишний вес. Это вовсе не жир, а сплошные прокачанные, тяжелые, увесистые мышцы. И сама я не жирная, а мышечная.

Только я договорилась с батарейками, весами и с самой собой, как на очередной тренировке случайно услышала голос второго тренера:

– Полина, что ты делаешь? Ты как сорокалетняя… бабулечка, которая впервые пришла на гимнастику!

– Я не сокоралетняя! – закричала Полина.

«Мне почти сорок четыре года! Я что тогда – прабабулечка?» – написала я сообщение тренеру. На следующий день решила встретить Юлию Владимировну фразой-лозунгом: «Я не бабулечка, а девулечка! В сорок лет жизнь только начинается!»

Весь вечер тренировали с Симой произношение – она вслед за Полиной говорила «сокоралетняя». Репетировали.

– А Полина уже сдала работу на творческий конкурс. Тренера ее похвалили, – сказала дочь.

– Тренеры! Никаких тренеров в моем доме! – заорала я.

– А почему все говорят тренера? – спросила дочь.

– Это профессиональный сленг. Но это неправильно. Давай мы будем следовать нормам русского языка! Хотя бы дома в условиях самоизоляции. Чтобы у меня мозг из ушей не начал вытекать!

Это никак не относится к творческим и прочим конкурсам, но онлайн-конференции и прочие активности в режиме сообщений разных мессенджеров – моя боль.

Я отказала девушке, которая попросила мою «фотку» для какого-то анонса. От выражения «пришлю вам приглосик» у меня начинается падучая. Как и от неправильного склонения глагола «быть» – это уже из родительского чата. «Вы будете, вы не будете, вас не будет…» Никаких «вы будите».

Вот насколько уместно делать замечания? Мне кажется, что я не имею права поправлять взрослого человека, поэтому страдаю молча. Но когда преподаватель по танцам дочери говорит «чё» и повторяет это «чё» через слово, я лезу на стенку. Когда она просит детей прислать «видосик» с домашним заданием, мне хочется пожаловаться главному тренеру. Я себя сдерживаю. Преподаватель – чудесная молодая девушка. Заинтересованная, ответственная. Но она же преподаватель, а не просто прекрасная девушка. С детьми работает, знания им передает. Но ее «чё» и «видосик»… Я предпринимаю все усилия, чтобы это не услышал мой муж. Для него это хуже, чем рыдания дочери, когда она «висит» на шпагатах.

Так что там с конкурсами? В режиме самоизоляции мне начала отказывать память. Я сбегала в аптеку и купила все виды витаминов, но они пока не действуют. Купила круглые батарейки всех видов, которые нашла. Сын продолжал колдовать над лампой.

Дети у меня гении, честное слово. Я даже рот раскрыла. Сима повесила лампу над столом и спряталась под кроватью. Но через несколько секунд над столом зажегся свет. Это точно были магия и волшебство. Сима, спрятавшись под кроватью, держала в руках два проводка и прижимала их к батарейке. В лампе зажигался свет.

– Васюш, ее током не шандарахнет? Это безопасно? – уточнила я.

– Мам, ты что-нибудь слышала про закон Ома? – спросил сын без всякой надежды.

– Знала, но забыла, – ответила я.

Я сняла видео комнаты игрушечной гимнастки. Сима была права – эффект вдруг зажигавшейся лампы над столом был убийственным. Естественно, в конкурсе Сима победила. С огромным отрывом. Получила в подарок картину и решила, что все – цель достигнута, победа, можно больше не участвовать.

Но тренеры объявили конкурс на лучшую разминку в любом стиле – прыжковую, силовую, хореографическую. Шестнадцать восьмерок на 128 счетов. Тут хмыкнула я и поняла, что не зря ходила в хореографическую студию. Правда, мой педагог всегда говорил, что хорошего во мне – только голова, а остальное можно оторвать и выбросить. Впрочем, так считала и руководительница национального ансамбля танцев, в котором я плясала все детство. Я быстро запоминаю рисунок танца, реагирую, схватываю на лету, но от головы до ног импульс идет очень медленно.

«Зачэм тебе такая голова? – причитала Мадина Алибековна все мое детство. – Давай ее отрэжэм и Фатиме приставим! У нее такие ноги! Почему такая несправэдливость? Фатима, давай ты начнешь думать, чтобы твои ноги уже поимэли смысл, а не то, что я сейчас вижу? Фатима, встань за головой Маши! Смотри! Она будет дэлать головой, а ты ногами! Фатима, дорогая, я тебя сейчас убью, вот не волнуюсь за тебя совсэм! Ты хорошо выйдешь замуж с такими прекрасными ногами и такой глупой головой! Я за Машу волнуюсь – она не выйдэт замуж! Кто ее возьмет, такую умную с такими короткими ногами? Маша, не можэшь ногами, хотя бы руками красиво вот так… туда… сюда… Сделай впэчатлэние!»

Я пыталась «сделать впэчатлэние», но безуспешно. До сих пор не владею этим навыком. Как только выхожу на сцену, вижу публику – сразу начинают трястись коленки. Сейчас – через Zoom – я расцвела, записываю лучшие эфиры в своей жизни, прекрасные интервью и всякие подкасты. Просто потому, что не чувствую страха. Все отмечают, что я стала раскрепощенной, менее зажатой, яркой и интересной. Никто не видит моих дрожащих коленок, потому что они спрятаны под столом.

Симе я поставила классическую хореографию. У спинки стула – за неимением в доме станка. Подобрала музыку, «Шутку» Баха в современной обработке – модные исполнительницы, которые играют на двух арфах. Три дня сокращали, переделывали, попадали в такт. Чтобы запись видео была идеальной, я позвала сына – выставить свет и ракурс. Дочь не попадала в музыку, забывала движения. Через пятнадцать минут начала рыдать.

– Все, я больше не могу, – сказала я, – прекрати плакать по пустякам. Я пойду поработаю, когда будешь готова, позови.

– Ты всегда меня бросаешь! Ты меня совсем не поддерживаешь! Ты меня не любишь, что ли, вообще? Ты мне никогда не помогаешь! – выкрикивала Сима сквозь слезы.

Я, если честно, опешила. Сима убежала в свою комнату.

– И что это было? – спросила я сына.

– Поздравляю, ты опять не заметила у ребенка начало переходного возраста, – ответил сын.

– Что значит «опять»? – возмутилась я.

– У меня ты его тоже не заметила! – сказал сын.

– Еще как заметила! Ты разбивал зеркала в шкафах и плитку в ванной! Ломал ручки и карандаши! Я тапками в тебя бросалась! Ни разу не попала, правда!

– Не помню, – улыбнулся сын.

– И что мне делать? – спросила я, поскольку оказалась не готовой к тому, что пубертат совпадет с самоизоляцией. Да и вообще не готова к взрослению дочери.

– Ну тапками точно бесполезно кидаться. Иди успокаивай, – посоветовал сын.

Я пошла и успокоила. Мы записали видео. Ждали результатов. Я волновалась больше, чем дочь. Ей просто некогда было. Она опять готовилась к конкурсу – на сей раз от учительницы русского языка. Елена Юрьевна задала детям написать сочинение на тему «Самый удивительный день на карантине».

Степа решил написать, как перелезал через забор, зацепился и застрял. А Кирилл – как чуть не утонул в речке на даче. Ксюша писала про рождение у приблудной кошки, подобранной у мусорки, пятерых котят, которые теперь живут у них в доме: Облачко, Пушистик, Хвостик, Лапочка и Моська. Анюта про то, что любимая черепаха отложила яйца, а потом их съела. Даша собиралась написать про то, как папа нечаянно придавил дверцей шкафа любимого хомяка, причем насмерть. А также про торжественные похороны хомяка в ближайшей лесополосе, с соблюдением всех санитарных требований.

– Круто! Хомяк в маске был? – восхитился Степан.

– Нет, – ответила Даша. – Мама опрыскала коробку антисептиком. И внутри, и снаружи. И хомяка тоже. А потом нашу обувь и куртки. И папу, который придумал устроить похороны.

Сева же сообщил, что строит домик-кормушку для птиц – старой не хватает. Птицы прилетели, расплодились, и теперь птенцам требуется новая жилплощадь. Но это еще ладно. Птицы гостей зовут каждый день и вечеринки устраивают. Видимо, дни рождения всех птенцов отмечают. Запасы семечек стремительно иссякают.

– Мне совершенно не о чем писать! У меня ничего интересного в жизни не происходит! – Сима нашла новый повод пострадать.

– Напиши про тренировки, – предложила я.

– Ничего интересного вообще! Ничего удивительного!

– Ну напиши сочинение в жанре фантастики или хоррора. Пойми, сочинение – это твоя фантазия. Никто не ждет от тебя чистой правды. Герои называются лирическими, у них могут быть прототипы, но это совершенно не обязательно, а текст является художественным произведением.

– Тебе легко говорить, ты про нас пишешь, – заметила дочь, – у тебя каждый день с нами интересный.

– Это точно, – согласилась я.

Сима не успела всласть пострадать над сочинением, поскольку наш гимнастический клуб объявил в инстаграме «челлендж» – девочки-гимнастки на карантине, в реальной жизни, так сказать. Кто-то пылесосит в шпагате, кто-то читает в стойке на руках или гладит белье в мостике. Дочь отвлеклась от сочинения и начала придумывать, что может сделать с задранной к уху ногой. Наконец решила, будет пить чай, пользуясь ногами, а не руками.

– Симуль, это неприлично. Папа нас не поймет. – Я пыталась отговорить дочь, поскольку у меня не было под рукой чайного сервиза, который не жалко бить. К тому же папа нас действительно бы не понял.

– Тогда я буду перелистывать книгу пальцами ног, – предложила Сима.

– Симуль, ты хочешь, чтобы у папы нервный срыв случился? Давай мы не будем трогать книги, еду и другие вещи, которые предполагают использование рук, ногами и другими частями тела.

– А что мне делать? Девочки уже все разобрали – Алиса будет делать вид, что спит в шпагате, а Полина – что моет посуду. Маруся – резать салат, а Аня – поливать цветы. У нас даже цветов в доме нет!

– О, я придумала, давай ты напишешь сочинение про ваши гимнастические «челленджи» и конкурсы! – воскликнула я.

Я давно поняла – во время переходного возраста, а также прочих кризисов трех, пяти и прочих лет, включая кризис среднего возраста, лучший прием – переключение. Вот начал ребенок страдать на одну тему, а ты ему тут же другую предлагаешь. И пока он решит, какая из них больше заслуживает страданий, есть время выдохнуть.

Сима, забыв про «челлендж», пошла писать сочинение, а я решила опробовать этот прием на муже. Он давно пережил кризис среднего возраста, но, видимо, существует еще какой-то. Тот, что перед пенсией. Муж вдруг стал ходить и причитать, что всю жизнь работал как проклятый, а семье ему оставить нечего – ни домика в стародачном поселке под Москвой, ни великих мемуаров или картин, которые наследники смогут продать подороже. Ни квартиры, в которой, как выяснилось, не хватает минимум двух лишних комнат. И вообще, жизнь прошла, а он так и не исполнил свою профессиональную мечту.

– Это какую? – уточнила я.

– Знаешь, я всегда хотел работать в библиотеке с хорошим фондом. Я бы сидел и разбирал этот фонд, каталог составлял. А если не в библиотеке, то в книжном магазине, букинистическом. Я бы про книги рассказывал, советовал, что приобрести, читал.

Когда муж стал рассказывать про работу мечты почти каждый день и про то, что сейчас самое время переосмыслить прожитое и начать новое, пока не поздно, я начала волноваться. Вдруг он и меня как жену решит переосмыслить?

– Знаешь, надо вернуть билеты. Давай ты позвонишь в «Аэрофлот» и попробуешь вернуть деньги. Мы уже точно никуда не улетим, – предложила я мужу взять на себя первый пункт в своем списке дел на завтра.

На следующий день, в течение пятнадцати минут послушав музыку в трубке, пообщавшись с девушкой из колл-центра, произносившей рекордное количество слов в минуту, оказавшись с разряженным в самый напряженный момент разговора телефоном в руках, муж забыл про библиотеку и магазин. Он вернулся к своим рабочим обязанностям, и я не завидую тем подчиненным, которые попали ему под горячую руку.

Когда я сообщила ему, что оставила заявку на возврат всех билетов, муж посмотрел на меня так, что я успокоилась – меня он переосмысливать не собирается. Во всяком случае, в ближайшее самоизоляционное время.

День сурка, или Многие знания – многие печали

Самоизоляция, дистанционные работа и обучение все-таки сказались на режиме дня. Дочь начала ложиться спать на двадцать минут позже обычного. Не в девять тридцать, а без десяти десять. Вставать мы все стали позже. Муж наконец сдался и отключил будильник на телефоне. Я высыпалась и могла позволить себе утренний подъем в девять утра, а то и в девять тридцать – вообще непозволительная роскошь. Сын появлялся на публике ближе к обеду – к часу дня, выходя на запахи, доносившиеся из кухни.

Дочь по-прежнему просыпается раньше всех. По утрам она заходит к нам в комнату и будит папу. Меня – в исключительных случаях. Папа просит Симу почитать и досыпает еще полчаса. Сима читает, лежа в кровати. Потом встает муж, делает зарядку, принимает душ, варит кофе, заваривает чай, выставляет на стол завтрак, который я готовлю с вечера. И они с дочерью садятся завтракать. Откуда я все это знаю, если предполагается, что я сплю? Муж встает шумно и непременно задевает меня то локтем, то ногой. Потом он закрывает дверь комнаты так, что я окончательно прихожу в сознание. После чего роняет вилку или ложку, кастрюлю или чайник – не важно. Но обязательно роняет. От этих звуков я подскакиваю на кровати. Но усилием воли заставляю себя полежать еще минут пятнадцать. Заодно просматриваю новости и почту. Интересно, почему я раньше себе такого не позволяла?

Но тут я проснулась раньше обычного. Зашла на кухню, где завтракали муж с дочерью. На моем месте, то есть на той части стола, где всегда стоит ноутбук, за которым я работаю, стоял ноутбук мужа. Мой же лежал, сиротливо приткнувшись к спинке стула. Дочь ела не полезную кашу, которую я сварила с вечера, а неполезные хлопья. Из ноутубука на всю кухню разливалась старая запись радиопередачи «Клуб знаменитых капитанов», которыми муж развлекал сына, а теперь дочь. Боюсь, что и наши внуки будут приговорены к обязательному прослушиванию. Помните? «В шорохе мышином, в скрипе половиц медленно и чинно сходим со страниц. Шелестят кафтаны, чей там смех звенит? Все мы капитаны, каждый знаменит».

– Ой, как здорово! Я с вами позавтракаю! – обрадовалась я. – Андрюш, убери ноутбук и вообще его выключи. Надо обсудить планы на день. Симуль, у тебя какие сегодня уроки? Мне нужен кабинет с трех до четырех. А почему ты ешь хлопья, я не поняла? Есть же каша. Андрюш, хочешь яичницу или омлет? Так, а куда вы дели мои записи вчерашние? Я оставила на столе, вот здесь. Сима, съешь хотя бы сыр, а не только хлопья. Андрюш, убери книгу со стола.

Тут по взглядам мужа и дочери я поняла, что нарушила их утренний ритуал – они молча слушали про капитана Немо, Тартарена из Тараскона, Лэмюэля Гулливера и Робинзона Крузо, ели всякую гадость и ничего не обсуждали. К моему появлению на кухне они явно не были готовы.

– Мне интересно, сколько современных детей возраста Симы знают про Тартарена из Тараскона? – рассмеялась я. – И уж точно никто не знает, как звали Гулливера.

Муж с дочерью сбежали в ее комнату, где продолжали слушать очередное заседание клуба. А я осталась завтракать в одиночестве, решив совершить сегодня какой-нибудь подвиг. Тут замигал телефон родительского чата, в котором появилось фото торта, который испекла одна из мам. Торт был шикарен. Мой кривенький наполеон, который я считала своим фирменным десертом, не шел ни в какое сравнение с этим кулинарным шедевром.

«Ой, какая красота. Натуся, дай рецепт!» – попросила еще одна мама.

А дальше все бурно обсуждали некого Энди, у которого прекрасные рецепты, все очень просто и гарантированно получается. И все, кроме меня, знали, кто такой Энди. Мне стало обидно, и я решила проверить собственную память – скольких Энди могу припомнить без помощи Гугла. Первым пришел на ум Энди Уорхол, но он не пек лимонный пирог. Энди Макдауэлл тоже не подходила, поскольку тетенька и актриса. Энди Гарсия всплыл в подсознании после чашки крепкого кофе. Дальше я пошла страдать, поскольку не помнила, откуда его знаю. А если я что-то не могу вспомнить из того, что помнила, но забыла, то очень страдаю. Ну конечно, «Крестный отец»! Сразу скажу, этот факт память мне подкинула дня через два интеллектуальных мучений. Еще в нашем подъезде жила собака Энди – лабрадор, боявшийся собственной тени и просившийся «на ручки» к хозяйке. В тот день я, конечно, сдалась и загуглила этого Энди, который оказался шефом.

В последний раз я так мучилась весной прошлого года, когда пыталась расшифровать аббревиатуру «пэпэ», опять же известную всем мамам, кроме меня.

Все три года младшей школы я пекла на весь дочкин класс булочки в виде птичек с глазками-изюминками для праздника «Жаворонушки». И никто не жаловался. Дети зазывали весну и ели булочки. Но в прошлом году, когда дочь училась в четвертом классе, в половине одиннадцатого вечера, накануне праздника, одна из родительниц поинтересовалась, испек ли кто-нибудь «пп-жаворонушков». Другая родительница ответила, что напекла десять штук обычных, и десять – пэпэшных, специально для девочек. И все родители дружно сказали, что пэпэшных нужно больше. Глава родительского комитета поинтересовалась, кто готов совершить кулинарный подвиг в столь поздний час ради здоровья наших детей.

Я впала в ступор. Абсолютно все родительницы понимали, о чем идет речь, кроме меня. Что такое «пэпэшные жаворонушки», я не знала, привычно изготовив тридцать обычных, сдобных и сладких. И даже не сразу вспомнила про спасительный Гугл. Решила догадаться самостоятельно, пройдя очередной родительский квест. На ум приходило только одно-единственное значение, очевидно, принятое у моего поколения «возрастных родителей». «Пэпэ» расшифровывалось нецензурно – полный, ну, скажем, привет. На ум еще пришел полный привод, первая передача, полная занятость и надпись на школьном заборе, которую оставил мне в десятом классе Витька после того, как я не дала ему списать диктант по русскому: «Прости, прощай, все кончино!»

За помощью в расшифровке я, как всегда, обратилась к Василию, самому умному в нашей семье.

– Васюш, как может расшифровываться аббревиатура «пэпэ»? – спросила я.

– Полная производная, если имеется в виду функция, – ответил сын, сосредоточенно глядя во внутренности холодильника, будто ему там кино показывают. – Ну, еще может быть полная поверхность правильной призмы.

– Да, а еще полная противоположность, – вдруг вспомнила я.

Никакого отношения призма и функция, как и противоположность с приводом к булочкам в виде птичек иметь не могли. Конечно, я могла спросить в вотсапе, что это значит, но мне было стыдно показаться невеждой. Поэтому я спросила у равнодушного Гугла. «Пэпэ» имело только одно-единственное значение – «правильное питание». Запросов миллион, как и миллион рецептов. «Жаворонушек», в частности, требовалось печь из гречневой муки, без молока, масла, яиц, не дай бог с дрожжами. Вообще без всего, кроме воды и гречневой муки, которая тоже может быть правильной, зеленой, и неправильной, то есть нормальной.

– Полный пэпэ, – сказала я, имея в виду нецензурное выражение.

Детям велели принести домой хвостик или голову испеченного «жаворонушка» и угостить родителей. Дочь принесла мне целого.

«Зожной», она же «пэпэшная», булочкой можно было забивать гвозди. Я откусила и даже попыталась прожевать – гудрон, который мы жевали в детстве, и то был вкуснее.

Спустя год я снова почувствовала себя старой, нафталиновой теткой. Я знала наизусть несколько рецептов Молоховец, а про Энди-шефа понятия не имела. Тайно попросила помощи у приятельницы, увлекавшейся кулинарией. И она прислала мне несколько рецептов, чтобы я не позорилась публично и могла поддержать светскую вотсап-беседу.

Открыла рецепты. Глаз начал дергаться. «Проверить лучиной на готовность…» Как настрогать лучину? А зубочисткой проверять можно? «Посыпать чистое кухонное полотенце сахарной пудрой». Не знаю почему, но меня это впечатлило. И самое любимое и невыполнимое: «Взбить все составляющие до полужестких пик». Вот кто мне объяснит степень жестокости и мягкости пик? Что считать полужесткими? У меня вообще пики ни разу в жизни не получились, ни в каком виде. Я взяла себя в руки и читала дальше. «Разогреть духовку до 375 F». Да, я поняла, что речь идет о Фаренгейте, но не умею так быстро переводить температуру в градусы по Цельсию. Да и вообще значений не знаю и считать не умею.

– Васюш, а ты можешь перевести мне Фаренгейта в Цельсия? – Я опять призвала на помощь сына.

– Мам, твои вопросы с каждый днем становятся все более… странными, – заметил сын. – Открой Гугл, наверняка там все таблицы во всех градусах давно составлены.

– Ну, так не интересно. – Я стала читать дальше.

– А-а-а, Симуль, принеси мне сантиметр, пожалуйста! – закричала я дочери.

– Мам, ты собралась градусы сантиметром измерять? – Сын вышел из комнаты, решив, что я сошла с ума окончательно.

– Нет, конечно, – возмутилась я. – Мне нужно противень померить. Тут требуется тридцать восемь на двадцать один сантиметр. Только я не понимаю, где у противня длина, а где ширина. В какую сторону должно быть тридцать восемь?

Уже дочь, державшая в руках сантиметровую ленту, смотрела на меня с жалостью.

– Все, хотела разнообразить будни, но ничего не получилось, – объявила я. – День сурка продолжается.

– А что такое день сурка? – спросила дочь.

– Фильм такой есть. В нем главный герой каждый день просыпается в один и тот же день и проживает его снова и снова.

– А при чем здесь сурок? – уточнила Сима.

– Ну, главный герой работает журналистом и приезжает в город, где живет главный сурок по имени Фил, который в определенный день предсказывает погоду. Если он вылезает из норы, то весна наступает рано, а если не вылезает, то поздно.

– А сурок – это кто? – Дочь требовала подробностей.

– Грызун такой, похож… не знаю, на кролика, что ли, – ответила я.

– Мам, ну ты что? Какой кролик? Сурок похож на капибара! – подключился к объяснениям сын.

– Кого? – тут уже я впала в ступор.

Вот клянусь, впервые в жизни слышала про существование такого животного. Сын показал мне картинку.

– Мам, ну ты что, капибары во всех контактных зоопарках есть. Они считаются очень милыми.

– Васюш, я никогда в жизни не была в контактном зоопарке! Ты успел вырасти до их появления, а Сима животных боится. Всех, включая самых милых. Она даже в океанариуме от рыб шарахалась и побыстрее домой просилась. Потом еще неделю не спала, просыпалась от кошмаров.

– А на кого похожи капибары? – уточнила дочь.

– Ну, на морских свинок, – ответил Вася. – Вот, смотри.

– Фу, страшные какие, – Сима шарахнулась от картинки на телефоне. – Но про день сурка я поняла. У меня сейчас опять английский, а потом опять классный час. Вечером тренировка.

– Зайки мои, привет! Как я рада вас видеть! – поприветствовала всех классная руководительница Мария Сергеевна. – Севушка, ты чего такой грустный? Как дела?

– Плохо, – ответил Сева.

– А что случилось? – спросила Мария Сергеевна.

– Проблема в том, что уроков нет. То есть они есть, но мало. Лучше уж учиться. Домашние проблемы замучили. Раньше как – ушел в школу, потом на кружок, потом на тренировку. Дома только вечером появлялся. На дистанционном обучении тоже хорошо. Четыре урока, потом тесты и домашка. Опять никто не трогает. А сейчас замучили совсем. То с сестрой посиди, то мусор вынеси, то в комнате убери. Не могу уже.

– Ой, здрасьте, а сейчас разве не классный час? – спросила подключившаяся к конференции Настя.

– Настюш, привет, рада тебя видеть. Сейчас у нас кружок английского, – ответила Мария Сергеевна.

– Ладно, я тогда пошла, – объявила Настя.

– Куда пошла? А как же английский? – воскликнула Мария Сергеевна.

– Ой, Мария Сергеевна, я так давно занимаюсь английским, всю свою жизнь, практически с пеленок, как говорит мама. Я еще по-русски говорить не умела, а мама меня вместо логопеда на английский для малышей водила. Если честно, мне всегда было скучновато на ваших уроках. Но вы не обижайтесь, я не против потерпеть ради остальных.

– Настюш, а тебе чего не хватало на уроках английского? Чему бы ты хотела уделить отдельное внимание?

– Мы должны правильно говорить. Диалогов вообще не хватало. Вот поедем мы в другую страну, и кто нас поймет?

– Никто никуда не поедет, – заметил Сева.

– Мария Сергеевна, можно я? – подала голос староста Катюша.

– Да, Катюша, пожалуйста, слушаю тебя.

– Вот вы спросили, что бы мы хотели выделить в изучении английского… Я хочу выделить вас! Ведь благодаря вам мы так хорошо учимся! Благодаря вашему чуткому руководству! – произнесла с надрывом Катюша.

Катюша – признанная главная актриса класса. Звезда. Она с первого класса и стихи лучше всех читает, и с надрывом, и без. Прозу учит километрами. Ездит на кинопробы, занимается в кружке актерского мастерства.

– Катюша, спасибо, конечно, – растерялась от комплимента Мария Сергеевна.

– Переиграла, да? – спросила Катюша уже человеческим голосом.

– Ну есть немного, – ответил Сева.

– Блин блинский, – расстроилась Катюша.

– Ничего страшного, Катюша, мне все равно приятно, – поддержала начинающую актрису Мария Сергеевна. – Так, а где у нас Анечка? Я ее не вижу.

– Здесь я, – ответила Аня.

– Вот как мы друг друга чувствуем! Как только я подумала, ты сразу подключилась! – воскликнула Мария Сергеевна.

– При чем здесь чувства? – обиженно спросила Катюша. – Я всем в нашем чате написала, чтобы подключились, вот Аня и вошла в конференцию.

– Ой, здрасьте, а у вас еще английский или уже классный час? – спросила снова подключившаяся Настя.

– Так, давайте классный час проведем, – приняла решение Мария Сергеевна. – У меня появилась замечательная идея. Давайте выразим признательность нашим врачам, медсестрам, водителям машин «Скорой помощи», нянечкам, санитарам – всем, кто спасает сегодня жизни других. Предлагаю написать стихотворение, рассказ или просто информацию о тех ваших родных, которые сейчас находятся на передовой и сражаются с вирусом. Давайте поименно – я буду называть фамилию, а вы отвечаете. Есть ли у вас родственники-герои? Да, мы все, конечно, герои, поскольку сидим дома, соблюдаем режим самоизоляции, но есть и те, кто рискует своими жизнями каждый день, каждую минуту! Ваши дяди, тети, другие родственники. У кого? Спросите у родителей, если они рядом. Мы поместим фото и данные о вашем родственнике-герое в наш школьный музей и будем им гордиться. Так, я начинаю перекличку.

– Иванов Петя?

– Нет.

– Иванкова Даша!

– Нет.

– Подожди, как нет? У тебя же мама врач! – вдруг вспомнила Мария Сергеевна.

– Да, только она не хочет, чтобы про нее писали, и в музей тоже не хочет, – ответила Даша.

– Хорошо, это только по желанию и с разрешения. А почему не хочет? – полюбопытствовала классная руководительница.

– Ма-а-ам, ты почему не хочешь в музей? – крикнула, видимо, в сторону кухни Даша. – Мама говорит, что ей еще далеко до возраста музейного экспоната.

– Бухаров Гриша?

– Я здесь!

– У тебя есть родственники?

– Есть. Много. Завались.

– А тех, кто борется?

– Нет, таких нет. Все на даче у нас сидят. Десять человек. Надоели!

– А зубной врач считается? – спросила Ксюша.

– Ксюша, а он на передовой? – уточнила Мария Сергеевна.

– А где это территориально находится? – уточнила Ксюша. – Дядя в клинике в Крылатском работает. Но сейчас не работает пока, клиника-то закрыта.

– Тогда не подходит. Может, у кого-то есть родственники-водители? Они ведь тоже герои, которые каждый день выезжают на вызовы!

– У меня папа умеет водить машину, а мама говорит, что за это время уже профессиональной нянечкой стала – замучилась за всеми убирать, выносить и всех кормить, – сообщила Ариша.

– Так, дети, давайте вы спросите у родителей про родственников и ответите мне лично в сообщениях.

– Родителей звать? – уточнил Сева.

– Нет, не на-а-адо! – закричала учительница вместе с некоторыми детьми.

– Мария Сергеевна, можно сказать? – спросила Катюша.

– Да, Катюша, слушаю тебя.

– Если мы не справились с конкурсом на книжные стопочки с красивыми ленточками, вы думаете, мы будем стихи про родственников сочинять? – ехидно заметила староста класса.

– Согласен, – заметил Сева, – активность и инициативность – наше второе имя!

⁂

– Не лежим на вялом пузе! Напрягать пресс надо! – кричала на меня тренер Юлия Владимировна на очередной тренировке.

– Юлия Владимировна, можно выйти пописать и попить? – попросилась я, но тренер решила, что я удачно пошутила в детском стиле, хотя я просила искренне и без всякого юмора.

– Дышим, в зобу дыхание не спираем! – кричала с экрана ноутбука Юлия Владимировна. – Сидим, терпим, семь, восемь, терпим, девять, девять с половиной, девять на ниточке, девять на иголочке, девять на сопельке, девять на козявочке…

На козявочке я сдалась и упала лицом в пол в виде морской звезды – поза, ставшая любимой за время тренировок по Zoom’у с любимым тренером дочки. Хотя, конечно, было любопытно узнать, на чем там держатся после козявки. Надо будет потерпеть в следующий раз и не сдаваться.

Вчера встала самостоятельно на мостик.

– Какие ощущения? – спросила Юлия Владимировна.

Я не могла передать весь спектр пережитых эмоций. У меня не хватало словарного запаса.

– Ой, а что взгляд такой нерадостный? – рассмеялась тренер. – Так, еще раз, чтобы закрепить успех! Сима, помоги маме встать. Нет, пусть сначала ровно встанет. Что, не может? Ну, поставь маму на ноги. Да, и потом проследи, чтобы упор в мостике на руки был и локти прямые. Ну помнишь, как вы малышкам показываете.

Сима присутствует на всех моих тренировках – с энтузиазмом подкручивает бедро, держит руки и раздвигает мои бедные ноги в поперечный шпагат. Уверенно и без всякой жалости придавливает мое бедро коленом и еще и руку куда-то назад умудряется выкручивать, потому что у меня подмышки, оказывается, недостаточно гибкие. Господи, зачем мне гибкие подмышки? В последнее время дочь с тренером мной недовольны – я перестала прогрессировать. Застряла в одной точке, и дальше никак. Они уже отобрали у меня спасительные кубики, на которые я могла опереться. Заставляют скручивать ковер, чтобы ноги по паркету активнее разъезжались в стороны и я бы не цеплялась из последних сил за ковер пальцами ног.

Каждый раз я с ужасом гадаю, что они еще придумают, чтобы добиться от меня результатов.

– А вы попробуйте глаза закрыть, – предложила Юлия Владимировна. – Мне кажется, у вас психологический страх.

– Может, у меня физический барьер? Может, это мой максимум?

– Сейчас проверим. Закрывайте глаза. Сима, давай, наступи маме на попу. На левую попу!

Конечно, я знала, что есть понятие «обе попы собираем!», теперь выяснилось, что попы бывают правыми и левыми.

– Ну вот! Никакого барьера! Ниже стало! – радостно воскликнула тренер. – Теперь будем сидеть по пять раз, и последние два с закрытыми глазами!

– А вы мне расскажете, что после козявочки? – спросила я.

Зачем, зачем я это спросила? Юлия Владимировна считала долго, просто невыносимо медленно. Деееевяяяяять на сооопеелькее, деееевяяяяять на коооозяяяяявочкееее… Сима задрала мне руки так, что я сразу после окончания тренировки собиралась ехать в травмпункт.

– Сим, сколько там сантиметров осталось? – спросила тренер.

– Много, – ответила дочь.

– Сверни мамино правое плечо посильнее, ага, вот так, – руководила тренер действиями дочери.

– Все, не хочу знать продолжение. – Я свалилась со шпагата. – Больше не могу.

– Мам, дальше на слюнке, – пожалела меня дочь, пытаясь собрать мои ноги в то положение, из которого я смогла бы встать.

После каждой тренировки Сима мне ласково говорит: «Привет», поскольку я не понимаю, где нахожусь, который час и что это вообще было? В этот же момент она просит меня заказать новую игрушку, булавы, как у тренера, синтепон, который закончился и срочно нужен для поделок. Я соглашаюсь на все и сразу, поскольку мое сознание все еще пребывает в стадии «козявочки» и «сопельки».

Впрочем, дети на вечерней тренировке страдают не меньше меня. Тренеры придумывают все новые задания.

– Так, теперь подошли все к стене, – призвала детей Юлия Владимировна.

– А у меня нет стены! – объявила Полина.

– Ты что, в шалаше живешь? Или с соседями? – удивилась Юлия Владимировна. – Дверь у тебя есть?

– Дверь есть, – призналась Полина.

– Ну вот тебе и стена!

Застонала не только Полина, но и остальные девочки, которые тоже решили, что у них в доме нет стен.

Проснулась утром с дикой ломотой в суставах. Или в костях. Или в мышцах. Во всех частях тела все ломило. Я перепугалась: ломота – один из явных признаков коронавируса. Пошла нюхать кофе. Вроде бы чувствую запах. Поняла, что проголодалась, и залезла в холодильник – там, кажется, оставался кусок домашнего сыра. Откусила. Пришлось отплевываться и мыть язык – сыр давно пропал. Зато успокоилась – вкусовые рецепторы не отказали, а даже обострены. Заодно вспомнила, как Сима на вчерашней тренировке тянула и давила меня одновременно, чем и объяснялась ломота в членах.

Решила помыть окна, чтобы как-то разнообразить свой быт. Помыла в кабинете мужа и в гостиной. Естественно, через пару часов начался дождь и поднялся сильный ветер. Следующим утром я разглядывала прилипшие к стеклу с обратной стороны трупы насекомых. Кто-то из бедных мушек распластался целиком, от кого-то осталось одно крыло. Кажется, я насчитала штук пятнадцать ног. Вид из окна, точнее, на окно, настроение не улучшал.

Василий тоже ходил сумрачный. В очередном туре интеллектуальной игры их команда проиграла, заняв третье место, хотя претендовали на первое.

– Нет, ну как? – возмущался сын, расстроенный поражением.

– А на чем сломались? – поинтересовалась я.

– Бетховена с Чайковским перепутали!

– Ну да, это сильно, – признала я. – А какой вопрос был?

– Звучал отрывок из музыкального произведения. Надо было назвать композитора. Ну и друг сказал, что это похоже на гимн Евросоюза. Вот мы и ответили: Бетховен. Он же гимн написал.

– Васюш, прости, конечно, но Бетховен, насколько я помню, написал оду «К радости», которая и стала гимном Евросоюза. А правильный ответ какой?

– Чайковский. Сад какой-то.

– Может, Садко? Но тогда это Римский-Корсаков, – предположила я.

– Мам, у меня все-таки есть начальное музыкальное образование! Я знаю, что «Садко» – это опера, а не сад какой-то, – возмутился сын.

– Слушай, ну у меня среднее музыкальное образование, но я не помню никакого сада у Чайковского. Может, из романсов что-то? Сложный ведь вопрос, – рассуждала я.

– Да уже не важно! Выиграли всего две тысячи рублей на шестерых! Кстати, а кто из поэтов сказал, что «лучшие мужчины – это женщины»? – уточнил сын, глядя в истерично мигающий экран телефона.

– Не помню, если честно, загугли. Может, кто-то из шестидесятников?

– Ага, Евтушенко.

– Тоже из интеллектуальной игры?

– Нет, это первокуры помощи просят. Им по русскому задали написать сочинение на тему «Лучшие мужчины – это женщины», вот они и офигевают. Кафедра русского совсем с ума сошла.

– Ну пусть напишут про феминизм. Хотя я не припомню, чтобы Евтушенко так уж рьяно отстаивал это движение. Это здорово на самом деле. Вы поддерживаете первокурсников, старшие для вас выкладывают лекции и семинары. У нас такого в институте не было. Да и тем для сочинений таких не встречалось. А жаль. Интересно же. Да, когда у тебя будет время, поможешь мне? Надо сделать аудиозапись, и для этого нужен микрофон, а я не знаю, какой и где их берут.

Меня попросили записать собственный текст. Точнее, целую книгу. Поскольку все работали дистанционно, соблюдая самоизоляцию, не имелось никакой возможности сделать запись в профессиональной студии.

Если честно, я сначала обрадовалась. Ну кто лучше меня, автора, прочтет собственный текст со всеми нужными интонациями и нюансами? Конечно, я согласилась, не понимая масштабов бедствия.

Для начала мне потребовался микрофон, поскольку записывать аудио надо было на компьютер, а не на телефон. Вася заказал для меня микрофон в проверенном музыкальном магазине, где покупал себе гитару и все сопутствующие товары для музыкантов. Микрофон доставили. Выяснилось, что штатив к нему приобретается отдельно. Я нашла вазу с достаточно широким горлом и удобной высоты и засунула в нее микрофон.

Начала читать и расхохоталась. Все-таки микрофон в вазе и я перед ним – это полный дурдом. Начитала небольшой кусок, отправила. Пришел ответ – читать медленнее, делать паузы между предложениями, не сглатывать слюну, если оговорилась – перечитать предложение. Еще желательно для удобства работы с записью хлопать линейкой по столу в тех местах, где я оговариваюсь.

Попросила у Симы линейку. Пыталась хлопать. Но у меня очень плохо с координацией. Настолько, что даже тренер Юлия Владимировна сдалась. Если нужно делать волну руками на четыре счета, а стопами работать на каждый – я вообще не могу собрать ноги с руками и головой. Как сказал бы Симин одноклассник Сева, «координация – мое второе имя». Я могу исполнять лишь одно действие – или хлопать линейкой, или читать.

Начала читать медленнее, делая паузы. Пробный кусок вроде бы приняли. Хотя я думаю, все дело в том, что других вариантов, кроме моего прочтения, у звукорежиссеров и ответственных за аудио не имелось. Или автор с признаками то ли хронического бронхита, то ли астмы, то ли с последствиями коронавируса, но в любом случае – с больным и хриплым голосом, или вообще никакой записи.

Я читала увереннее, почти все слова произносила с первого раза. Ну хоть дефектов дикции у меня нет, и на том спасибо. Но почти часовую запись отвергли решительно и категорично. Мне переслали пожелания звукорежиссера, которые я должна была учесть при исправлении. Ну это как разговаривать с моим сыном про физику или со мной – про количество страниц в авторском листе и число знаков в странице текста и корректорские знаки.

«Очень много артефактов, щелчков, «выкусывания» звука. Можно придумать поп-фильтр – чулок перед микрофоном, тогда задуваний (взрывного «п») не будет».

Артефакт я знала лишь в одном значении и не подозревала, что есть и другое, применяемое в звукозаписи. Что такое «выкусывание» звука – понятия не имела, как и про то, что такое поп-фильтр. Поняла, что у меня какое-то особенно взрывное «п». Про чулок тоже поняла. Нашла свои парадные чулки, которые надеваю раз в пять лет, и натянула один на микрофон. В комнату вошел сын, уставился на чулок, в который я засунула микрофон, и решил, что мать точно сошла с ума.

– Мам, вряд ли это так работает, – заметил Вася.

– Ну да, слишком просто как-то, – согласилась я.

Загуглила про поп-фильтры. Очень популярный запрос оказался. Успешно заменив штатив вазой для цветов, я ввела запрос: «Как сделать поп-фильтр своими руками из подручных средств». Супер – есть и описание, и картинки, и мастер-классы. На первом попавшемся видео умелец делал подставку под этот фильтр из конструктора советских времен. Раньше из таких запчастей мальчики в детских садах танки и тракторы собирали.

Тогда я решила поискать что-нибудь понятное для девочек. Нашла. Требуется взять пяльцы для вышивания, натянуть на них старую колготку, обрезать по кругу, установить перед микрофоном, и, собственно, все. Пяльцы у нас в доме, конечно, имеются. Но все они – дочкины и задействованы. Сима увлеклась вышиванием крестиком и сейчас вышивает крыло феечки. Отобрать пяльцы у ребенка даже ради поп-фильтра я как мать не могла. Порылась в запасах и поняла, что старых колготок, которые не жалко, у меня нет. Все очень нужные, даже если старые. Ну где я сейчас найду идеальные колготки? Когда магазины откроются? Колготки предлагалось натянуть не только на пяльцы, но еще и на проволоку, согнутую в круг. Вот чего-чего, а проволоки в моем доме не нашлось. Я продолжала изучать вопрос и наткнулась на запись эксперта о том, что поп-фильтр без ветрозащиты – вообще «не але». Нужно обязательно делать ветрозащиту. Дальше шла цитата. Своими словами я повторить это не в силах, поэтому привожу авторскую версию: «Сделать вполне приличную ветрозащиту для микрофона, поп-фильтр, в домашних условиях совсем несложно. Берем верхнюю крышку от упаковки матриц на шпинделе, обрезаем острым ножиком или большими ножницами до нужной ширины. Затем прикручиваем сбоку толстую проволоку…»

Ну слава богу. Как мы уже поняли, у меня в доме нет ни толстой, ни тонкой проволоки. Это означало, что мне не придется выяснять, что такое «матрицы на шпинделе».

Наверное, я бы нашла подходящий вариант «поп-фильтра своими руками, выкройка для начинающих, просто и быстро, в домашних условиях, из подручных средств, все секреты в одном видео, легко и просто» и так далее. Но тут я поняла, что у меня безумно болит голова. Просто разрывается. Я решила, что такое действие на мой многострадальный мозг, лишенный интеллектуальной пищи, оказали загадочные шпиндели. Или капибары с поп-фильтрами наложились на Энди.

Со мной всегда так. Если я помыла окна (машину), через два часа на ясном небе без единого облачка появляются грозовые тучи и мне приходит сообщение от ФГБУ «Центральное УГМС», что бы эти аббревиатуры ни значили, о надвигающемся штормовом ветре и ливне и о том, что я должна быть внимательна и осторожна и не ходить под шаткими конструкциями. Да я в условиях самоизоляции ни под какими конструкциями ходить не могу! Помыла окна – получай налипшие части тел несчастных мух, бабочек и ос. Помыла машину – тут же облетит яблоневый цвет или тополиный пух и вся машина покроется мехом. Я не шучу – сто раз возвращалась на мойку в меховой машине.

Так случилось и сейчас. Только я решила развить собственные таланты, расширить горизонты возможностей, попробовать себя в новой, неизведанной области, почувствовала себя практически актрисой, как мне тут же прилетело от окружающей действительности.

На пятнадцатом этаже начался ремонт. Капитальный. Новые хозяева, купившие квартиру, решили не оставлять от прежней планировки ни единой стены, поэтому целыми днями сверлили, стучали, били, снова сверлили. Старшая по подъезду решила призвать новых хозяев к соблюдению режима сверления, для чего повесила опросник у консьержки – есть ли в подъезде грудные младенцы и дети-дошкольники, которые спят днем? «Тихий час» – святая традиция. Младенцев не нашлось, а дошкольники все уехали на дачи. Но старшая по подъезду вывесила новый опрос – есть ли пожилые люди, которым необходим дневной сон, жильцы, страдающие мигренями, гипертонией и прочими болезнями? Таких нашлось с избытком. Старшая по подъезду вызвала участкового, предъявила список больных и спящих и направилась в квартиру. На первом этаже появилось объявления, что сверлить теперь будут согласно графику – с десяти до двенадцати утра и с четырех до шести вечера. В субботу – с одиннадцати, воскресенье – выходной.

Я, конечно, обрадовалась. Но, как оказалось, рано. В шесть вечера, когда заканчивался долбеж дрелью, у дочки начиналась тренировка. До восьми, а иногда и до восьми тридцати вечера в нашей квартире могли звучать только голоса тренеров, и ничьи больше.

Утром, как выяснилось, я тоже ничего не могу записывать. Из-за дрели рабочие совещания мужа перенесли на двенадцать, и длились они до двух. После чего у меня начиналась тренировка, которую я не готова была променять ни на какую аудиозапись. В девять вечера у Василия начинались его интеллектуальные квизы, то есть битвы, игры, и он орал так, что я слышала через две – нет, целых три – двери.

Меня опять просили читать медленнее, и я не могла объяснить, что медленнее могу, конечно, но обстоятельства не позволяют. У меня есть ровно тридцать минут относительной тишины, а потом в доме опять начнут сверлить, шуметь, кричать, ронять посуду. Не говоря уже про соседей.

Конечно, для полноты картины в подъезде сломался домофон. И если кто-то заказывал доставку пиццы, то на звонок домофона отвечали сразу двадцать квартир. В режиме онлайн все обсуждали, кто что заказывал. Иногда на пиццу, например, претендовали сразу три квартиры.

Бедная консьержка тетя Галя чуть не плакала. Да, она уже вызвала мастера по ремонту домофона. Но мастер жил в Подмосковье и не мог оформить себе пропуск на въезд в Москву. Так что мы дружно, всем подъездом, принимали доставку, разбираясь, кто ждет туфли, кто спортивный костюм, кто еду. Первые пару дней это оказалось даже полезным – я узнала, кто где что заказывает и у кого служба доставки работает быстрее. Потому что мне, которая ничего не ждала и ничего не заказывала, звонили первой. Отчего-то домофон в нашей квартире реагировал на посторонние вызовы быстрее всех остальных.

Звук домофона я отключила. Но тут наш сосед решил расстаться со своей, так сказать, почти женой, и они без конца выясняли отношения. Как правило, с помощью двери на лестничной клетке. Дверь хлопала так, что я подскакивала от неожиданности. Они хлопали, ссорились, мирились, а я сидела перед микрофоном и ждала, когда уже они перестанут бахать дверьми.

Когда мастер добрался до Москвы и починил домофон, когда сосед помирился с почти женой и они решили сыграть свадьбу в онлайн-режиме, а отметить в Zoom’е. Когда рабочие с пятнадцатого этажа под угрозой смерти и пыток со стороны соседей начинали сверлить строго по времени, а не на пять минут раньше положенного и не на десять минут позже. Когда сын перестал орать на своих интеллектуальных квизах, а дочь – рыдать на провисах в шпагатах. Когда я нашла идеальное время для записи, обстоятельства опять оказались сильнее меня. Стал практически невыносимо и отчаянно противно скрипеть мусоропровод в дальнем коридоре лестничной клетки. Если кто-то желал выбросить мусор, мусоропровод отзывался протяжным стоном. Закрывался он с усилием и особым страданием. На записи все это фиксировалось прекрасно – я специально прослушала.

Машинного масла в моих запасах не нашлось. Поэтому я пошла смазывать крышку мусоропровода обычным, подсолнечным. Макала бинт в чашку с маслом и промазывала. Поймала себя на мысли, что если не мир, то я точно сошла с ума. Впрочем, сосед, вышедший вынести мусор, судя по выражению его лица, был со мной полностью согласен.

Эпистолярный жанр, или Когда не осталось слов

Опять начали сдавать нервы. Нестерпимо хочется кого-нибудь убить. Например, звукорежиссера, который, видимо, решил заняться моим образованием и даже задает домашку: «Попробуйте писать с меньшим битрейтом». Кто такой этот битрейт?!

Дорогой звукорежиссер, не знаю, к сожалению, вашего имени-отчества. Мы друг другу не представлены. Я домохозяйка, пирог сейчас пеку на обед. Дочку учу тесто замешивать. Уже вся кухня в муке, и грязная посуда из раковины вываливается, потому что я, видите ли, новый рецепт решила попробовать. Мне еще ноутбук от муки отмывать. И суп, кстати, варить. Приблизительно ведро, чтобы хотя бы на два дня хватило. Еще на ужин котлеты жарить. У меня дома двое взрослых мужчин, мне нужно много котлет. Чтобы заполнить тазик средних размеров. А потом еще придумать, как впихнуть котлету в дочь, которая решила, что она поправилась за время карантина и ей нужно сбросить вес. Вот вы когда-нибудь впихивали котлету в ребенка насильно? А я впихивала. А в ребенка-подростка в разгар пубертата? А в девочку-гимнастку, для которой каждые лишние сто граммов – трагедия? Давайте поменяемся местами. Вы займетесь моими котлетами, а я все узнаю про битрейты и про способы их снижения. Поверьте, я очень, очень обучаемая. Пока жарите котлеты и суп мешаете, отрепетируйте с дочерью танец в стиле хип-хоп для очередного конкурса и сшейте штаны для игрушечного кота Басика. А то у меня два дня руки не доходят. Кстати, пирог уже подгорает. Дочь опять в слезах, и я не знаю, по какому поводу. Наверняка по очень важному. О, вам повезло: штаны для Басика уже не актуальны, надо маску сшить. Дочь узнала, что коты тоже болеют коронавирусом, и решила сшить маски своим мягким игрушкам. Но у нас закончилась ткань в горошек. Осталась только в цветочек. Так что, когда мы с вами будем меняться местами, ткань захватите, пожалуйста. Непременно в горошек. Синюю, а горошек чтобы белый, и не наоборот. Наоборот я предлагала, готовая пожертвовать своим летним сарафаном, – дочь отказалась. А пока я даже не хочу знать, что такое битрейт!

«Если снизить битрейт до 44 100 Гц, то можно разгрузить процессор». Ааааааа! Стоп. Гц… О, это я знаю!

– Васюш, а Гц – это сокращение от герц, частота колебаний, правильно? – спросила я сына.

– Мам, вот сейчас удивила! – Сын посмотрел на меня так, будто до этого я произносила исключительно глупости и вдруг сказала что-то умное. Нет, будто до этого квакала и вдруг заговорила человеческим голосом.

– Я все-таки журналист, – обиделась я. – У меня много поверхностных знаний из разных областей.

– А зачем тебе герцы вдруг понадобились? – уточнил сын.

– Они не мне, а звукорежиссеру понадобились. Кстати, ты не знаешь, что такое битрейт?

– Ну, это количество бит, – ответил сын.

– Спасибо, очень помог. Я сразу все поняла.

Дорогой звукорежиссер! Мне нравится с вами общаться, потому что вы заставляете ждать ваших ответов днями и даже неделями. Что прекрасно – ожидание послания, тревога, что письмо утеряно почтовым голубем или почтой России, – волнительны. Эпистолярный жанр всегда был моим любимым, и спасибо вам за то, что я смогла в нем поупражняться. Вы стали моим внутренним адресатом, моим героем, которому я могу рассказать о том, как живу. Спешу сообщить, что герцами я управлять пока не научилась, а вы не даете мне подсказку. У сына началась сессия в режиме онлайн, и я предполагаю, что наши с вами герцы и поп-фильтры не так значимы в масштабах вселенной, как интегральные уравнения и вариационное исчисление, теория функций комплексной переменной и прочие дисциплины, которые сдает Василий. Я, как мать, не могу его просить о помощи в борьбе с артефактами. Могу только кормить. Кстати, из-за вашей предыдущей домашки у меня сгорела творожная запеканка! И нет, чтобы сразу выбросить… Я ее съела! На ночь! Видимо, понятие «выкусывания звука», которое вы употребили в негативном смысле, наложилось на мою нервную систему, мозг воспринял «выкусывание» как «перекус» и отдал команду желудку. Желудок выделил желудочный сок… В результате в час ночи я ела сгоревшую запеканку, которую залила сметаной и сверху еще сахаром посыпала. Наверное, вам все это непонятно – какая связь между звуком и запеканкой? Но у меня она оказалось прямой и сразу же отложилась в области талии, растеклась по бедрам… Две недели я сидела на жесткой диете. Пошел второй месяц усиленных тренировок. Тренер только перестала меня просить отодвинуть подальше ноутбук или сдвинуться подальше от экрана самой, чтобы мой, извините, зад не занимал весь квадратик Zoom’а! Да я только начала целиком в экране помещаться! И тут вы и сгоревшая запеканка!

Еще хочу сообщить, что за шум за окном я не в ответе. Как вы могли заметить по предыдущим записям, за окном раздается крик громкоговорителя. Вы эти помехи называете артефактами, я – матюгальником. Раньше это устройство предупреждало о штрафах за посещение парка, и мне за несколько дней наблюдений удалось отследить время его активности. Поверьте, это было непросто. Особенно для моих близких, которые не понимали, почему я вдруг выскакиваю на балкон и начинаю что-то лихорадочно записывать в блокнот. Они переживали за мое ментальное здоровье и боялись бестактным прямым вопросом задеть мою и без того расшатанную на самоизоляции психику. Какой у меня чуткий муж, какие замечательные дети! Когда сын посчитал количество моих выкусываний, тьфу, блин блинский, выскакиваний, помножил их на дни, разделил на человеко-часы, учел погрешность, у него появилась готовая формула.

– Мам, успокойся. С девяти утра. Каждые два часа. Ну, плюс-минус десять-пятнадцать минут. С часу до трех – перерыв на обед. В семь вечера – конец рабочего дня, – сообщил Василий график работы громкоговорителя. Он же успокоил отца семейства, который начал настойчиво и регулярно подкладывать мне рядом с чашкой кофе таблетку пустырника.

Сын у меня – гений. Я мать гения!

– Марусечка, тебя звук громкоговорителя раздражает, да? – спросил участливо муж. – Попей пустырничка. Вот я каждое утро начал пить. Очень помогает. Первую рабочую конференцию спокойно выдерживаю.

– У мамы не нервы, ей для работы надо, – сообщил сын.

– Почему для работы? – шепотом спросил муж, хотя стоял рядом со мной.

– Думаю, это как-то связано со звукорежиссером и мамиными аудиозаписями, – ответил сын.

– А что у мамы со звукорежиссером? – уточнил муж.

– Я бы сказал, статус «все сложно», – рассмеялся сын.

– Подожди, а вдруг мама на меня сердится? Или я ее раздражаю? – все еще переживал муж.

– Ну это легко проверить. Просвисти какую-нибудь мелодию, – предложил сын.

– Зачем? Мама же не любит, когда я свищу в доме.

– Любая теория требует эксперимента и доказательства. Свисти.

Муж просвистел что-то из репертуара Исаака Дунаевского. Я не отреагировала, поскольку была занята приготовлением харчо и оджахури из курицы.

– Ну вот. Мама на твой свист даже не обернулась. Значит, причина не в тебе, а в звукорежиссере, – подвел итог сын.

– То есть мама настолько ко мне привыкла, что даже меня не замечает? И что делать? Я не вызываю у нее вообще никаких эмоций? На звукорежиссера она, значит, реагирует, а на родного мужа – нет? – Супруг в отчаянии заломил руки.

– Пап, мама сейчас на оджахури реагирует, – рассмеялся сын.

– Что вы тут столпились? – спросила я. – Через десять минут обед будет готов.

– Марусечка, мы слышим. Почему ты кричишь? – Муж все еще не знал, какие чувства положено испытывать в подобной ситуации. – Вася, тебе не кажется, что мама как-то странно двигается?

– Мам, отдай мои наушники! Мне они тоже нужны!

На кухню вошла Сима. Мне пришлось вынуть наушники, в которых я слушала концерт Андреа Бочелли на полной громкости и даже пыталась пританцовывать.

– Да, это я не учел, – расхохотался сын. – Эксперимент провален. Но с мамой все хорошо.

Дорогой звукорежиссер! Сегодня опять не дождалась вашего письма. Возможно, его специально не переслали, чтобы уберечь меня от приступа меланхолии и нервной болезни. Близкие считают, что общение с вами, письма, а также периоды ожидания ответа, которые стали совершенно мучительными, пагубно влияют на мое здоровье. Я лишена выходов в свет. Даже в магазин не могу выйти, поскольку родные полностью взяли на себя хлопоты по доставке продуктов.

Погоды нынче стоят плохие. Неделя выдалась непозволительно ужасной для прогулок. В нашем районе стоит оглушающая тишина. Раньше такое бывало только на рассвете. Я очень любила эти часы, когда стала матерью новорожденной дочери и вставала в четыре утра. Сейчас у меня все время четыре утра. Какие погоды стоят у вас? Вы любите прогулки под дождем? Надеюсь, предстоящий месяц принесет некое облегчение. Урожай не пропадет. Рожь уродится. Скотина расплодится.

Наверное, мое письмо придет к вам с некоторым опозданием, если вообще провидению будет угодно его доставить. Вы, к сожалению, не интересуетесь, как я поживаю, все ли благополучно и как я пережила приступ мучительной мигрени, которой снова стала страдать. Вы не передаете поклон моей матушке, хотя она его ждет. Да, мне пришлось признаться дорогой матушке в том, что увлечена тайной перепиской, и это, конечно, не вызвало у нее одобрения. Все-таки мой статус замужней женщины и репутация не позволяют…

– Ты перечитываешь Джейн Остин? – удивился муж. – По которому разу?

– Послушай, какие письма! Это же просто шедевры эпистолярного жанра! Ну прелесть же! Почему эти обороты утеряны? Почему сейчас так не пишут? – закричала я. – Что я получаю вместо этого? Вот, организатор одного мероприятия, в котором я отказалась участвовать, написала: «Я вас услышала». Если бы она сразу употребила этот оборот, я бы даже не думала, участвовать или нет! Что это вообще значит? Я вас услышала… Ну написала бы просто, что поняла. Или, в конце концов, приняла к сведению. Или вот еще: «Подготовить опору для человека при подготовке к круглому столу». Опору к столу для человека? Хочется выйти в лес и заорать.

– Ты хочешь сначала обсудить погоду? – улыбнулся муж.

– Конечно! Ну уж точно не хочу «знакомиться в чатике» с незнакомыми людьми. Или вот еще гениальный оборот: «Всем участникам привет». Они пишут каронтин! И Самаизоляция! А ковид-диссидент! Как только бедного диссидента не мучают – и десидент, и диседент. Да я сама готова стать диссидентом и бороться за правильное написание.

– Марусечка, а я сейчас редактировал текст, где было выражение «пляжно-познавательный туризм». Представляешь? Я вежливо уточнил у автора, кого он собрался познавать на пляже. Автор обиделся.

– Почта ведь уже работает? Надо сходить и купить конверты и марки. Побольше. Буду всем писать письма. От руки. В стиле Джейн Остин.

– Ты будешь первым онлайн-диссидентом. Ты хотя бы на голубей пока не охоться.

– Нет, я боюсь заразиться орнитозом. Там тоже среди симптомов – температура и кашель.

Дорогой звукорежиссер! К счастью, я не успела отправить вам предыдущее послание, написанное под влиянием Джейн Остин. Спешу сообщить, что аудиозаписи становятся практически невыполнимой задачей, требующей немалой выдержки и сноровки. Громкоговоритель под нашими окнами заговорил не только мужским, но и женским голосом и увеличил длину и количество обращений к гражданам. Более того, он начинает вопить во внеурочное время. То есть когда хочет, тогда и орет, не соблюдая рабочий график. Даже обеденный перерыв игнорирует. Для выключения, я думаю, надо обратиться в местное ОВД. Как вы считаете, мне стоит отправиться в ОВД? Ради вас я готова.

Есть и хорошие новости. Я уже не хочу никого убить, в том числе вас. Теперь у меня новая формулировка, авторство которой принадлежит, к сожалению, не мне: «Я в тонусе». Что означает приблизительно то же желание, но уже не столь явно проявляемое и артикулируемое, а завуалированное. Интересно, сколько еще прилагательных в данном контексте на -ое я могу употребить?

Мой супруг, который тоже хочет кого-нибудь убить, пока не желает использовать эту словесную конструкцию. Вот буквально вчера они с прекрасной женщиной-корректором, которой далеко за семьдесят, вынашивали план убийства по сговору. Муж написал, что готов убить автора, а корректор ответила, что пусть сначала пропуска отменят – тогда она приедет и поможет держать автора, пока мой муж будет его убивать. Еще вдруг вспомнилось определение одного очень уважаемого начальника: «Это не текст, а заявление об уходе». Или: «Прошу привести текст в соответствие с нормами государственного языка Российской Федерации».

Почему я вам это рассказываю? Меня ведь тоже могут убить – за текст. Пока я выстригаю из колготок поп-фильтр, собираю из кубиков лего, которые мне отдала соседка, подставку под фильтр, я не работаю. И если не сдам текст вовремя, меня убьет редактор, которая тоже пребывает «в тонусе». Но сначала меня убьет муж, который решительно отказался есть магазинные пельмени вместо сгоревших котлет. Да, сгоревших именно по вашей вине! Если бы я не стригла колготки, стараясь добиться идеально ровного круга, уследила бы за котлетами!

У меня важный вопрос. Если в моих текстах, которые еще предстоит озвучить, появилось много ненормативной лексики, вы ее, то есть лексику, то есть меня, будете запикивать? Или мне при записи подбирать эвфемизмы? Или выражаться описательно – «выругался»? Заменить слово на букву «б» словом «черт»? Как считаете? Мне очень нравится слово на букву «б», очень хорошее слово. А еще слово на букву «эс» и другие слова на другие буквы. В каком варианте будет меньше выкусываний, щелчков и перескакиваний? Кстати, я так и не поняла, чем выкусывания отличаются от перескакиваний. Все, кончаю, страшно перечесть. Жду ответа, как соловей лета!

⁂

Дорогой звукорежиссер! Надеюсь, у вас все хорошо. Берегите себя и своих близких. В предпоследнем письме вы просите присылать вам записи до шести вечера. Я прислала запись в семь. Спешу объясниться. Мне кажется, что вы стали ко мне равнодушны – в ваших столь редких письмах нет былых страстей, требований. Возможно, вы увлеклись другим автором? Вы не задаете домашнее задание, хотя я наконец справилась с пяльцами и колготками и почти достроила держатель для поп-фильтра по онлайн-инструкциям «сделай сам, для детей дошкольного и младшего школьного возраста». То есть я строила башню, на которую собиралась прикрутить колготки, натянутые на пяльцы. Большим счастьем оказалась встреча возле уличного мусорного контейнера с соседкой. Кстати, я увлеклась сортировкой мусора. И не только я, а все местные жители. Светская жизнь теперь проходит именно там – около мусорных баков. Я встретила первую учительницу сына, маму девочки, в которую сын был влюблен в пятом классе, и еще много приятных людей.

Соседка выставила рядом с мусорным баком пакет, доверху заполненный деталями от детского конструктора лего. Она решила избавиться от малой части запчастей, поскольку из имевшихся в квартире остатков можно было построить дачный дом в натуральную величину. Я забрала у нее пакет и отправилась строить держалку-подставку в форме средневековой башни. Инструкцию я нашла в пакете.

Получившееся сооружение мало напоминало держатель для чего-либо, но оно хотя бы стояло и не шаталось. Но только я собиралась приступить к записи, как раздался звонок в дверь. Соседка, которая отдала мне запасы лего, попросила вернуть все назад. Ее сын Антоша заметил утрату пакета и принялся рыдать. Надо признать, плакал мальчик на вполне законных основаниях – ему не хватало какой-то детали, и он точно знал, что она находится в том самом пакете. Пришлось отдать малышу не только неиспользованные запчасти, но и почти готовый поп-фильтр – Антоше он очень понравился. Ребенок кричал на лестничной клетке так, что соседи выскочили, не заботясь о соблюдении социальной дистанции.

Антоша утверждал, что я построила подводную лодку с локатором. Мне, конечно, было лестно, и я почти договорилась отдать Антоше локатор и завтра же собрать еще одну подводную лодку. Но тут моя дочь, которая пожертвовала пяльцами для локатора, решила вмешаться – отдавать Антоше собственное имущество не входило в ее планы. Сима с Антошей плакали громко и очень убедительно. Пришлось отдать Антоше лодку и мои колготки, которые я сорвала с пяльцев и привязала к китайской палочке для еды, сказав, что у лодки будет парус. Антоша еще немного повсхлипывал и согласился на парус. Сима мертвой хваткой вцепилась в свои пяльцы и объявила, что больше ничего мне не даст. Но если вы волнуетесь, что стали причиной нарушения условий карантина и самоизоляции и подвергли риску здоровье детей, то спешу вас уверить – мы с соседкой и Сима с Антошей тщательно соблюдали меры предосторожности. Сима с Антошей были в масках и перчатках: Антоша в зимних, горнолыжных, Сима в моих, кожаных, до локтя, поскольку они лежали в ящике сверху. Сима – в маске с котиками. Антоша – в маске с собачками. Они хотели поменяться и даже порыдали по этому поводу, но мы с Антошиной мамой не разрешили. Потом Антошина мама опрыскала всю лестничную клетку, дверные ручки и даже наш общественный многострадальный фикус антисептиком.

За фикус я особенно волнуюсь. Он переживал периоды засухи, когда все соседи разъезжались на лето, и периоды наводнений, когда все возвращались из отпусков и бросались ухаживать за общественным растением. Фикус перенес опрыскивание разведенным спиртом, проще говоря, водкой во время карантина. Он – заядлый курильщик с многолетним стажем! Сколько бычков было затушено в цветочный горшок! Фикус первым попробовал электронные сигареты, и все соседи знают, что он терпеть не может ментол. Но антисептик, боюсь, он не переживет. Буквально на глазах стал увядать. Впрочем, у меня есть надежда. Фикусу настолько понравилось регулярное опрыскивание водкой, что он расцвел и заколосился. Возможно, я смогу его реабилитировать, если начну вливать в него водку внутрь, так сказать, а не только наружно. Завтра попробую полить его остатками «Посольской». Хотя он привык к «Белому золоту»…

Очередной отрывок, который я прислала с опозданием, опять был записан без поп-фильтра. Но я заказала новые пяльцы! Правда, доставка – не раньше чем через пять дней. Так что я пока не знаю, что делать со своим взрывным «пэ», но очень надеюсь, что последние части книги запишу без артефактов. Всего вам самого доброго.

Всегда ваша, Маша.

⁂

Дорогой звукорежиссер! Надеюсь, у вас все хорошо. Берегите себя и своих близких. Оставайтесь дома. Наверное, что-то случилось с моей почтой – я больше не получаю от вас писем. И мне кажется, я знаю, в чем причина! В последнем отрывке было слишком много взрывных «пэ» из-за слова «попугайчики», которое встречается много раз.

Но тут я совершенно не виновата! У меня есть особенность, о которой я забыла вас предупредить. Когда я волнуюсь или переживаю, то начинаю говорить с акцентом той местности, в которой провела детство. А выросла я на Северном Кавказе. Мои взрывные «пэ» – особенности диалекта. Там все говорят с таким «пэ». С придыханием и выплевыванием. Звук «е» звучит как «э», «а» утрируется, «о» как «а», «эс» сливается с «ша». Про звук «эр» можно писать оду. Когда у меня начинается депрессия, я говорю, как Вахтанг Кикабидзе в фильме «Мимино». Возможно, вы моложе меня и не знаете, кто такой Кикабидзе, но более современный пример я привести, к сожалению, не могу.

– Слюшай, дарагой, если я гаварю, как Кикабидзе, кто еще так гаварил, а? – спросила я мужа.

– Котэ Махарадзе, – ответил муж.

Ви знаете, кто такой Котэ Махарадзе? Как не знаете? Так я вам сейчас расскажу, чтоб вы уже не сомневались! Знаменитый, легендарный спортивный комментатор. Он был мужем Софико Чиаурели!

Махарадзе вошел в историю… Как бы мне хотелось так сыпать афоризмами. Он был гением. Посудите сами.

«Арбитр достал из штанов удаление».

«Боковой арбитр принимает красивые позы. Возможно, он раньше занимался балетом».

«Были у его шансов возможности!»

«Вот Тихонов бежит за мячом, подбегает к вратарю и овладевает им».

«Здорово, конечно, среагировал Боннер: по-нашему, по-вратарски, в красивом прыжке, с нарушением правил – как полагается».

«И настал соперникам греков полный пападопулос. Они могут теперь идти загоракис!»

«Кузмичев только занес ногу для удара, как его по ней и ударили».

«Олич идет к воротам, выходит к воротам…. Забыл Олич, зачем пришел к воротам».

«Пенсионным бегом Кобелев побежал подавать угловой».

«Пока мяч в воздухе, коротко о составах».

«Сбивают Александра Паляницу. Арбитр показывает, что помощь врачей уже не нужна».

«С мячом немцы, в данном случае – француз».

«Спартак» забил столько же мячей, сколько и «Интер», – ни одного».

Сколько там эмоций, в этих пэ, эр, эс! Сколько страсти! Души, сердца, темперамента!

Поверьте, я прилагаю массу усилий, чтобы во время записи не размахивать руками и не бросаться кинжалами или хотя бы не вонзать кухонный нож в разделочную доску, как делают все кавказские женщины. Поверьте, если муж один раз увидел, как его жена, нарезая лук или петрушку, вонзает нож в доску, он никогда в жизни не захочет ее расстроить. Он отдаст ей не только пин-код от своей карточки, но и кинжал в сердце воткнет, провернет несколько раз, лишь бы жене приятно было. Потом жена его вылечит, на ноги поставит только для того, чтобы еще раз увидеть, как муж ради нее жизни готов себя лишить.

Наверняка вы слышали фоном голос другой женщины. Ее я выключить точно не могу. Она хуже ОВД, сайта мос.ру и госуслуг вместе взятых. Я вам больше скажу – наша соседка тетя Света хуже электронного дневника, процесса оформления выплат на ребенка, реноваций, разметки на дорогах столицы. График прогулок по домам – сущая ерунда по сравнению с тетей Светой. Соседка – не просто грузинка, а урожденная гурийка. Чтобы вы понимали, гурийские женщины – это стихия, которую остановить невозможно. Землетрясение, наводнение, смерч в одной отдельно взятой квартире. Если тетя Света расстроена и начала кричать, то терпит весь подъезд. Она перекрикивает строительную дрель и громкоговоритель за окном. Да, громкоговоритель тетя Света попросила больше не кричать под нашими окнами, иначе она за себя не отвечает. Громкоговоритель испугался и уехал. Больше не появлялся. Дрель тоже затихла. Возможно, тетя Света убила строителей. Никто точно не знает, но все верят, что такое вполне возможно.

Так вот, пока тетя Света не объяснит всем, кто в их доме главный, и не потребует, чтобы сын поклялся ей в большей любви, чем к своей молодой жене, я не смогу продолжать запись. Тетя Света сейчас тоже страдает. Раньше она могла съездить к родственникам, там покричать. К старшему сыну в гости поехать и довести до истерики старшую невестку. А сейчас она лишена этого счастья. Пропуск делать категорически отказывается, маску носить не желает в знак протеста. Называет себя не диссидентом, а свободной женщиной. К тому же она убеждена, что у нее прекрасный молодой овал лица и пухлые губы, как у девушки. И она, в своем возрасте, не считает нужным скрывать такую красоту под маской.

Тетя Света находится в зоне риска, поскольку в прошлом году наш подъезд не спал три дня по случаю ее семидесятилетнего юбилея, который отмечался силами приехавших из Грузии родственников.

– Почему я должна спрашивать разрешение, ехать мне к сыну или нет? Разве Собянин рожал моего Сандро? Разве он не спал ночами, когда Сандро был младенцем? И теперь я не могу увидеть своего мальчика, когда захочу? Кто так сказал? Мэр-шмэр? Тогда пусть ему будет стыдно за то, что он лишил мать возможности обнять любимого сына! Первенца!

Старшему сыну тети Светы Сандро в прошлом году исполнилось пятьдесят. Тетя Света изо всех сил готовилась к юбилею сына. Все гости должны были в обязательном порядке сказать, что тетя Света выглядит ровесницей невестки. Ну или как сестра, причем младшая. Пятидесятилетняя невестка, сама уже бабушка, скрипела зубами так, что все гости не могли понять, что за звук раздается.

– Мамочка, ты можешь обнять меня, – предлагал младший сын, Нодар, которого тетя Света считала неразумным младенцем. Нодару исполнилось всего сорок два.

– Ох, ты прекрасно знаешь, что я тебя и так люблю! А Сандро не знает, что я его люблю. Или забыл! – кричала на весь дом тетя Света.

– Мамочка, ты ему два раза в день звонишь и говоришь, как его любишь.

– Замолчи сейчас немедленно! Я хочу обнять своего первенца, посмотреть на него и сказать ему лично, как люблю! – возмущалась тетя Света.

– Мама, давай я тебя отвезу к Сандро, – предлагал младший сын.

– Ты хочешь, чтобы я намордник надела? Я что – собака? Почему эти… как их… госуслуги… должны знать, куда я еду и зачем? У меня может быть личная жизнь? Я твоему отцу, чтоб он сейчас в гробу не переворачивался, не докладывала, куда иду. Собянин мне муж? Зачем ему знать, куда я еду? Госуслуги мне близкие родственники? – Тетя Света переходила на повышенные тона, от которых шла вибрация по стенам соседних квартир.

– Хорошо, давай Сандро к нам приедет, – бедный Нодар из последних сил пытался успокоить мать.

– Ты совсем не любишь своего брата? Зачем хочешь, чтобы он заболел? – Тетя Света переходила на ультразвук.

– Я не хочу. Мы же все здоровы, – не оставлял попыток Нодар.

– Разве я не в зоне риска? Со мной нельзя контактировать! – кричала тетя Света так, что у соседей снизу звенели окна.

– А как же мы? Мы же с тобой рядом. И наши дети, твои внуки, тоже, – тихо и уже без всякой надежды говорил Нодар.

– Ох, у вас на меня уже иммунитет. Я вам прививку сделала своими нервами и здоровьем. Почему твоя жена не может купить нормальную кинзу? Три раза ходила, три раза траву приносила вместо кинзы! Она что ее – под окнами щиплет? Она что – коза? Или думает, я в своем возрасте забыла, как выглядит кинза? Как я должна готовить? Она мне щавель вместо шпината принесла! Разве я могу положить в пирог щавель? Разве она слепая, что не видит – где щавель, а где шпинат, дай мне бог терпения это вынести. Пусть еще одуванчики мне принесет! У кого она купила такую кинзу? Весь район пробежала, чтобы самую плохую найти? Она так старалась, чтобы меня расстроить? Пусть пойдет и бросит этот пучок в лицо тому, кто ей продал эту… нэкинзу! Такая красивая девочка, но такая глупая!

Глупая, но красивая сорокалетняя «девочка» уходила плакать в кладовку, где хранились антисептики, гладильная доска, пылесос, туалетная бумага и прочие хозяйственные средства.

Так что, пока тетя Света не получит свою кинзу, я не смогу сделать запись.

– Дети, зачем вы не едите пирог? Кому я пекла? Быстро пришли, съели и сказали маме, как вам было вкусно! Андрюша! Закрой окно, меня сдувает! Почему мне нужен сквозняк в моем доме? Ты не доктор Комаровский, поэтому не надо рассказывать мне, как делать сквозняки и проветривать квартиру!

Простите, это я не вам. Мужу. Тетей Светой навеяло. Прощаюсь. Шел какой-то день самоизоляции…

Все пишут о том, что у них начались панические атаки от нахождения в четырех стенах. Я решила, что у меня тоже паническая атака, о чем сообщила домашним. Муж решил вывести меня на прогулку. Я согласилась. Тем более что дочь скакала на одной ноге от радости, рассказывая, как мне предстоит перелезть или пролезть через забор, спуститься по пересеченной местности, а потом подняться. А еще послушать шум ручья и посидеть на сваленном дереве.

Я отправилась на прогулку, естественно, соблюдая масочно-перчаточный режим. Муж с дочкой показали мне дырку в железном заборе, в которую ныряли все жители нашего района, чтобы оказаться в лесополосе. Мы гуляли быстрым шагом, делая вид, что занимаемся спортивной ходьбой. В парке дети играли на игровых площадках, бабули сидели на лавочках и грелись на солнышке. Мужчина из зоны риска, то есть ближе к семидесяти, собрал вокруг себя гуляющих, не соблюдающих социальную дистанцию, и они дружно слушали пение соловья. Мы тоже постояли и послушали. Потом я дышала яблоневым цветом, уворачиваясь от велосипедистов и бегунов, и присоединилась к группе йогов, расположившейся на склоне. Ха, йоги мне в подметки не годились после тренировок с Юлией Владимировной. Они приняли позу, то есть асану, которая я не знаю, как называется у йогов, но у Юлии Владимировны она звучит как «живот по полу не болтается, обе, а не одну попу зажали, мясо над коленками убрали, лопатки стянули, нос подняли и лицо попроще сделали!». Ну я тоже встала. После этого главный по йоге попросил меня не мешать их практике и удалиться, пока мне не прилетели минусы в карму. Я уходила звездой. Это я им еще позу лотоса не успела продемонстрировать, которая после гимнастических «бабочек» и «лягушек» кажется сущей ерундой.

Мы посетили домик «моржей» и убедились, что «моржи» плавают в Москве-реке, а внизу, где они оборудовали душ из стока ручья, по-прежнему моются, причем голые. Без всяких масок и перчаток. Из этого же ручья, считающегося святым, и святость которого начинается в ста метрах от душа, люди без всякой социальной дистанции набирали целебную воду.

– А что, так можно было? – спросила я мужа.

Мы возвращались верхней тропинкой. Дети играли в бадминтон и в настольный теннис. Мужчины подтягивались на спортплощадке. Девушка делала растяжку на детской горке.

Уже на выходе из парка, когда мы собирались пролезть в дыру, на горизонте появилась патрульная полицейская машина. Муж спрятался за детской горкой, притворившись столбиком. Дочь застыла между мной и отцом. Я стояла перед самой дыркой в заборе парке, за посещение которого мне грозил штраф до сорока тысяч рублей. Муж отошел еще на пару метров и прикинулся качелями.

– Ну вот вообще! – закричала я от возмущения. – Ты меня бросил, да?

Полицейская машина затормозила прямо перед дыркой. Я решила, что буду первой, кто оформит развод в режиме онлайн и отметит его в Zoom’е.

– Простите, а загсы еще на карантине? – закричала я полицейским, которые остановились, открыли окно в машине, но, видимо, решали, выходить им или нет.

– Девушка, посещение парков запрещено, – крикнул мне полицейский.

– Знаю. Меня сейчас больше график работы загсов волнует! – прокричала я в ответ. – Но за девушку – спасибо.

– Потерпите, всем сейчас непросто, – крикнул полицейский.

Только я собиралась рассказать полицейскому про мужа, который приблизился к дочери и делал вид, что проверяет надежность ленты, натянутой по периметру детской площадки, как с дорожки прямо в дыру врезался ребенок на велосипеде. Между прочим, велосипед считается средством передвижения и требует пропуска с кьюар-кодом. Мальчику на вид было лет девять. Ребенок влетел в дыру и застрял ровно на половине. Он крутил педалями, надеясь прорваться, но застрял туловищем.

– О господи, – кинулась я к мальчику, поскольку у меня сын застревал всеми частями тела во всех заборах, от железных до деревянных. Один раз я его с ног до головы растительным маслом поливала, чтобы вытащить.

– Как тебя зовут? – спросила я мальчика, пытаясь освободить его от велосипеда.

– Ваня. – Мальчик из последних сил пытался сдержаться, чтобы не заплакать. Между прутьями забора он застрял всерьез и надолго. Вместе с велосипедом, от которого я его не могла отлепить.

– Ты один? Взрослые есть? – спросила тихо я.

– Есть. Вон, бабушка в кустах прячется. Она в этой, как ее, зоне… – ответил Ваня.

– Ребенок застрял! – закричала я. – Помогите!

Муж считает, что у меня в голосе иногда появляются интонации, которые очень пугают окружающих. Я могу крикнуть так, что все начинают строиться и отжиматься. Так, к счастью, получилось и в тот раз. Я орала на полицейских, на мужа, на бабушку в зоне и в кустах. Муж перестал изображать из себя качели и кинулся помогать. Бабушка выползла из окопа и пыталась успокоить внука. Полицейские вышли из машины и вытаскивали велосипед с внешней стороны забора, пока я держала Ваню. Сима достала из рюкзака воду, шоколадку, баранки, термос с чаем и пыталась отвлечь Ваню едой. И нашла верный способ. Мальчик, хоть и подхныкивал, но от шоколадки не отказался.

– Надо вызывать МЧС, вырезать придется, – сказал полицейский.

– Не надо меня резать! – закричал Ваня.

Мальчика мы общими усилиями вызволили. Потом отпоили горячим чаем и накормили баранками.

Еще пару дней я собиралась разводиться в онлайн-режиме за то, что муж меня бросил, но сын отвлек меня от желания разрушить семью, заказав поп-фильтр для микрофона.

Бесконтактная доставка – это просто песня. Все курьеры понимают этот термин по-своему. Кто-то звонит и говорит, что прибудет через пятнадцать минут, после чего пропадает. Кто-то звонит и тут же сбрасывает звонок. Кто-то шлет эсэмэс с фотографией доставленного товара.

Курьер позвонил в домофон, я открыла. После чего он испарился. Ни звонка в дверь, ни пакета рядом с дверью. Минут через десять я решила, что парень застрял в лифте. Позвонила консьержке, которая подтвердила, что лифты работают.

– Мам, я в магазин. Что надо купить? – спросил сын.

– Вода, сок, мука, – ответила на автомате я.

– Ой. – Василий открыл дверь и запнулся о пакет. Три дня назад я заказывала бумагу для принтера и совершенно об этом забыла. Бумага была доставлена. Валялась на лестничной клетке.

– Ма-а-ам! – позвал сын.

– Что? Маску забыл? Или перчатки?

– Тут около лифта еще одна коробка. Здоровенная. Ты что-нибудь заказывала?

– Не помню!

Конечно, заказывала, обнаружив, что карточка мужа так привязана к интернет-магазину, что мне даже код не требуется, чтобы совершить покупку. Наверное, у меня на радостях был нервный срыв, и я совершила необдуманный и спонтанный онлайн-шопинг.

Муж, как потом признался, заметил, что с карты исчезла приличная сумма, но решил, что еще дешево откупился. Даже попросил заказывать еще и ни в чем себе, то есть мне, не отказывать.

Коробка стояла около лифта. На нашем этаже четыре квартиры. То есть кто первый, того и коробка? Да, я тут же вспомнила. Я заказала новые сковородки, две кастрюли и жаровню цвета красный гранит! А если бы кто-то случайно остановился на нашем этаже и забрал мои прекрасные сковородки?

– Где мой синтепон? – спросила дочь, не обнаружив в коробке того, что она заказывала для себя. А конкретно – здоровенного рулона синтепона для набивания игрушек, которые шьются своими руками. Доставку синтепона, видимо, ставшего дефицитным товаром, все время переносили.

– Где поп-фильтр, который я заказывал? – спросил сын.

Коробка с поп-фильтром нашлась на стоянке велосипедов и самокатов, которая с наступлением лета образовалась на нашей лестничной клетке. У одних соседей – два велосипеда, у других – один плюс самокат. У нас – два плюс самокат. Фильтр, видимо, нашли соседи и положили на сиденье дочкиного велосипеда. Более неподходящее место, конечно, сложно представить. И, судя по дате доставки, устройство против моего «пэ» лежало там уже пару суток. Пролежало бы и дольше, если бы Сима не захотела вдруг отправиться на велопрогулку.

– Так, и куда его надо прикручивать? – спросила я сына, вытащив устройство из коробки.

– К штативу, но мы его не заказали. Не волнуйся, мам, я же придумал вазу под микрофон, придумаю что-нибудь и для поп-фильтра.

– Надо не забыть сфотографировать полученную конструкцию, – рассмеялась я.

Бабушка – лидер революции, арбуз в ванной, или Жизнь продолжается

– Вася, а Юрия Палыча не вернут?

– Вряд ли. Он уже в возрасте.

– Жаль, он такой хороший!

Я заглянула в комнату сына. Василий развлекал сестру видео физических опытов, которые проводили космонавты на МКС. Симе понравилось, как вода летает в невесомости и космонавты ее пьют. Я не поняла, какая связь между космосом и Юрием Палычем. Ладно бы еще Илона Маска обсуждали.

– Дети, а кто такой Юрий Палыч? – уточнила я.

– Мам, ну ты что? Это же Семин! – удивилась дочь моей неосведомленности.

Насколько я поняла, увольнение знаменитого футбольного тренера любимой команды нашей семьи произвело на дочь большее впечатление, чем запуск ракеты Маска, который Вася ей тоже показал.

Я пошла думать про возраст, решив немного пострадать на эту тему. Но тут позвонила мама, и мне опять не удалось впасть в рефлексию.

Мама, уехав на дачу, не оставляла попыток зазвать нас в гости. Когда все Подмосковье затопило даже не по колени и не по пояс, а по самое горлышко, мама утверждала, что у них в деревне сухо. Вот ни дождинки не пролилось за все время. Когда я сидела в теплой кофте, обмотавшись сверху пледом, мама твердила, что вот у них – жарища. Хоть в купальнике ходи.

Да, я заметила некую странность. Я звонила, но мама не отвечала. Однако перезванивала через десять минут. Позже она призналась, что за эти десять минут успевала заварить чай, залезть под три одеяла, включить обогреватель и справиться с зубами, которые от холода отбивали чечетку.

– А батареи? А камин? – спросила я.

– Батареи чинить надо, камин из-за ветра дует внутрь, – ответила мама.

– А продукты? Лекарства? Ты ездила в город? Собиралась же! – перепугалась я.

Да, у мамы есть знакомый водитель, который ее обожает и возит по первому зову куда угодно. Есть соседка, которая регулярно приносит домашние яйца, козье молоко и творог. Есть автолавка, которая специально привозит сигареты той марки, которые предпочитает мама, и прочие эксклюзивные товары вроде молотого кофе, чая непременно с бергамотом и колбасы, которая так и называется: «колбаса Ольги Ивановны». Я уверена, что пока автолавка не реализует весь этот товар, который никому, кроме мамы, не нужен, не уедет.

Лучше бы я не спрашивала про поездку в городской магазин.

Мама поехала в ближайший к деревне супермаркет. Поскольку пропуска в Подмосковье отменили, она ехала со спокойной душой. И действительно, на перекрестке, где обычно стоит кордон, полицейские смотрели в сторону леса, а вовсе не на дорогу. Мама на всякий случай легла на заднем сиденье, чтобы ее не было видно, и прикрылась дождевиком, будто она не пассажирка, а вещи, накрытые пленкой.

– Вылезайте, Ольга Ивановна, они на сегодня уже план выполнили, – успокоил маму водитель, имея в виду полицейских.

Мама выползла из-под дождевика и оставшуюся часть пути смело и свободно курила в форточку. Как ответственная женщина, перед входом в супермаркет она натянула маску, взяла тележку и направилась к входу. Но вдруг ее остановил охранник:

– Вам нельзя.

– Это еще почему? – опешила мама, решив, что пропустила какое-то новое постановление, разрешение или запрет. А она смотрит новости каждый день, просматривает официальные и независимые СМИ, сопоставляя данные. И ни на одном ресурсе не значился запрет на ее посещение супермаркета.

– Масочно-перчаточный режим, – сказал охранник.

– А это у меня что? Забрало? Шлем? Паранджа? – Мама сняла маску и принялась размахивать ею перед носом охранника.

– У вас перчаток нет, – тихо сказал охранник. – Вы же шестьдесят плюс, вам вообще нельзя! Даже выходить. Вам режим самоизоляции не отменили.

Зря он это. Мама посмотрела на него взглядом маньяка-убийцы. Если бы сотрудник ЧОПа просто вежливо попросил приобрести перчатки, мама бы слова поперек не сказала. Она честно забыла про перчатки, а ведь купила целую пачку, поскольку я ей все уши прожужжала.

Про возраст ей напоминать нельзя. Никогда. Ни в какой ситуации, даже в критической. Она всех убеждает в том, что ее паспортные данные – злостная ошибка. Паспортистка ошиблась на десять лет. И ладно бы в другую сторону ошиблась, так нет же! В эту версию можно было поверить с легкостью – у мамы в паспорте буква «и» в фамилии аккуратно зачеркнута и сверху, по-ученически, написано «е». В годе рождения написано «1849». Восьмерка «перемулевана», или «перекалякана», как в подобных случаях говорила наша любимая первая учительница, на девятку. Что тогда мама сделала с паспортисткой, я не знаю. Предполагаю, что напоила до потери сознания.

Мама убеждена, что выглядит на сорок плюс, причем плюс очень небольшой, чисто символический. Когда я, ее дочь, напоминаю, что это вообще-то мне уже сорок плюс, мама обижается и не разговаривает со мной дня три как минимум. А потом объявляет:

– Этого не может быть!

– Чего не может быть, мамочка? – уточняю я. – Мне не может быть сорок плюс?

– При чем тут ты? Тебе сколько угодно. Но тогда я не твоя мать! Мне не может быть столько лет, если у меня такая дочь!

– Хорошо, мамочка, только не нервничай, – покорно соглашаюсь я.

А тут ей прямым текстом какой-то посторонний охранник в лоб заявляет про шестьдесят пять плюс.

Не знаю, как этому дерзкому мужчине удалось уйти живым. Обычно мама пленных не берет. Она вдохнула, выдохнула и решила разнообразить свои скучные будни хорошим скандалом. Но опять все пошло не так.

Мамуля у нас одинокий воин в одиночном пикете – терпеть не может, когда внимание зрителей рассеивается и переключается на других героев. Она главная прима и звезда. С ней все должны прыгать, скакать, носиться и всячески ее успокаивать. Она наслаждается вниманием благодарных зрителей. Но тут к ней совершенно непредвиденно присоединились еще несколько женщин. Они сорвали перчатки, оттянули маски, чтобы было удобнее кричать, и накинулись на бедного охранника. Все дамы находились в зоне риска, и все они еще не имели законного права выезжать в магазин за покупками. Женщины выкрикивали свой возраст, доставали паспорта и тыкали ими в лицо охраннику, называя того мальчишкой. Пеняли на то, что он годится им всем в сыновья, а еще хамить себе позволяет. Да, охраннику еще и сорока не исполнилось, как выяснили оскорбленные женщины «шестьдесят плюс», волей провидения собравшиеся в одном месте в одно время. Охранник готов был на все – выдать бесплатно перчатки, пропустить всех вовсе без перчаток, но это послевоенное поколение так просто не сдается. Да и засиделись женщины по домам в четырех стенах, никакой светской жизни, а тут такой накал страстей.

Дамы маршем феминисток дошли до администрации магазина и потребовали к ответу высшее руководство. Конечно, возглавляла шествие моя мама, которую все соратницы горячо заверили, что она выглядит на пятьдесят, и это самый возможный допустимый максимум.

– Девочки! Это дискриминация по возрастному признаку! Эйджизм! – кричала мама, войдя в роль то ли Розы Люксембург, то ли Клары Цеткин.

– Да! – кричали в ответ «девочки», обалдевшие от мудреного, очень непонятного и оттого значимого и важного определения «эйджизм», и размахивали перчатками. Кто-то из дам достал одноразовые перчатки из большой пачки и подбрасывал средства индивидуальной защиты в знак протеста.

– И в воздух чепчики бросали, – объявила громко мама, увидев летающие перчатки.

– Да-а-а-а! – закричали дамы и стали срывать с себя маски и подбрасывать их.

– Девочки, мы социально ответственные женщины! – призвала к порядку мама.

– Да-а-а-а! – Женщины достали запасные маски, раздали тем, у кого не нашлось «сменки», и продолжали бросаться уже с соблюдением масочно-перчаточного режима. Кто-то бросал шарфики, сорванные с шеи.

– Девочки! Разве мы выглядим на свой возраст? – вопрошала мама, забравшись на стойку с картошкой, как Ленин на броневик.

– Не-е-е-ет! – кричали девочки.

– Простите, а что такое этот… ну, как вы только что сказали? – спросила робко одна из участниц акции протеста.

– Тихо! – одернула ее соседка. – Не мешайте слушать!

– Девочки, нас вычеркнули из жизни! Мы никому не нужны! Конечно, проще запереть нас в домах, чтобы мы сдохли, как мухи! Белые, нет, зеленые, опухшие от отеков мухи! А пенсии? А здравоохранение? – выкрикивала мама популистские лозунги, входя в раж.

– Да-а-а-а! – отвечали девочки, которых становилось все больше.

– Соблюдайте социальную дистанцию, – тихо и совершенно неубедительно призывал охранник.

– Уйди отсюда, а то мы тебя заразим! – пригрозила одна из активисток революционного движения, которые встречаются в каждой группе, пусть и не самой многочисленной.

– Скандинавская ходьба! Почему нас лишили физической активности? – кричала мама, хотя сама лыжные палки держала в руках в прошлом веке или в позапрошлом, если не принимать во внимание ее паспортные данные и возраст родной дочери.

– Да-а-а-а! – закричали громко сразу несколько женщин, видимо, поклонницы скандинавской ходьбы, лишенные регулярных тренировок.

– А чего требуем? – спросила робкая женщина из числа ненадежных элементов – тоже обязательный персонаж любого революционного движения.

– Чего мы требуем? – передала вопрос активистка, выкрикнув громко, как лозунг.

– Мы требуем нормальных условий жизни! Элементарных! Равных для всех! Нет разделению по возрастному признаку. Скажем нет эйджизму! – вещала мама, которую возникшие вдруг вопросы про требования совершенно не смутили.

– А конкретно? – уточнила робкая женщина.

– Конкретно? – Мама, все еще стоящая на ящике картошки, окончательно вошла в роль революционерки. Я думаю, она прикидывала, как ей спуститься, чтобы не сломать шейку бедра. Это главная травма пожилых, и мама готова была сломать позвоночник, лишь бы не шейку бедра. У нее просто пунктик такой. Хоть ногу, руку, сотрясение мозга, только уберечь шейку бедра. – Вы хотите знать, что конкретно? Хотите? Не слышу!

– Да-а-а-а!

– Пожалуйста! Вернуть к работе салоны красоты! Мы имеем законное право красить волосы! Маникюр со скидкой каждой пенсионерке! Всем женщинам шестьдесят плюс – массаж воротниковой зоны бесплатно! Девочки, поддержите меня! Какие еще предложения по требованиям?

– Педикюр тоже со скидкой! Выщипывание и окраска бровей бесплатно!

– Бесконтактная доставка валокордина в каждый дом!

– Внуки – не приговор, а только по желанию!

– Право на личную жизнь! В том числе свободную от детей и родственников!

– Да-а-а-а!

Женщины дружно выкрикивали лозунги.

В данном конкретном супермаркете, в который заезжают все столичные жители по дороге на дачи, руководство объявило вип-проход для «дам в зоне риска», обслуживание вне очереди, скидки на «возрастные» средства по уходу за кожей лица и рук и памперсы.

– Мам, зачем вам памперсы понадобились? – уточнила я, рыдая от смеха, слушая мамин рассказ про устроенную ею революцию в отдельно взятом супермаркете.

– Не знаю, но девочки очень просили, – ответила мама.

Да, руководство магазина мне стало искренне жаль. Они тут же переклеили ценники на детские памперсы, подразумевая, что революционерки требуют памперсы для внуков. Но непонятые женщины обиделись и пошли новой протестной волной.

– Я в этом не участвовала, – хмыкнула мама.

Ее соратницы, антиэйджистки, возмутились и потребовали скидок на взрослые памперсы. Аргумент привели весомый – они не собираются сидеть с внуками и менять им памперсы. Они сами наденут памперс и пойдут на свидание.

Когда я увидела в новостях, что в Подмосковье заработали салоны красоты, у меня екнуло сердце. Не знаю, конечно, но волна «взрослых» феминисток, как они себя обозначали, могла докатиться и до других районов. Да, одним из требований значилось искоренить определение «возрастные», а называть дам «взрослыми». И не дай бог употребить прилагательное «старые».

Мама, как выяснилось, знала выражение «пятьдесят – это новые тридцать». И путем нехитрых подсчетов объявила новый лозунг для своего движения: «Семьдесят – новые пятьдесят!» – который был принят на ура.

– Мам, пожалуйста, только не надо брать Смольный, – попросила я, уже икая от хохота.

– Зачем нам Смольный? Мы с девочками собираемся взять химчистку и магазин «Садовод», – объявила мама. – Все, не могу говорить. У меня собрание в Zoom’е. Нет, подожди, не отключайся! Девочки написали плакаты, которые мы собираемся выставить в соцсетях, но они у меня в перевернутом виде! Я должна их одобрить. Как сделать нормальный вид?

– Там есть функция – зеркальное изображение. Надо ее отключить. Ну или не писать, а рисовать, – ответила я на автомате, пропустив тот факт, что моя мама освоила Zoom. Возможно, она даже телеграм-канал собственный завела, но я предпочитаю об этом не думать, чтобы не нервничать.

Про зеркальное изображение я узнала благодаря дочке. Наши девочки-гимнастки решили в конце тренировки показать тренерам милые послания, сердечки, рисунки. Мамы весь вечер бились над тем, как в Zoom’e отобразить послание в понятном виде.

Я отправила маме инструкцию – куда нажимать, как проверять, куда вбивать код и идентификатор. Мама не ответила.

– У тебя там все в порядке? – спросила я.

– Я давно разобралась! – фыркнула она.

«Садовод» эти революционерки взяли – каждая получила двадцатипроцентную скидку на любые товары и растения. Бонус – любые два цветка в горшках. Кажется, они собирались взять елку, обрубить ветки и дружно тащить бревно, как на ленинском субботнике.

Химчистку не взяли, потому что та была закрыта. Приемщица, как выяснили дамы, сама находилась в зоне риска и была отправлена на принудительную самоизоляцию в неоплачиваемый отпуск. Женщина с радостью подключилась к революционному движению, поскольку боялась, что ее вовсе уволят и наймут кого помоложе. Но благодаря движению «Взрослые женщины против эйджизма» руководство поклялось на пятновыводителе не увольнять сотрудницу, которой, согласно лозунгу, не семьдесят, а всего лишь пятьдесят.

– Мам, а дальше у вас какие планы? – спросила я, поскольку последствия маминой активности приходится обычно расхлебывать мне.

С одной стороны, я радовалась вдруг подвернувшейся возможности направить неуемную энергию Ольги Ивановны куда-нибудь в сторону. Раньше, когда маме становилось тоскливо или жизнь переставала сверкать для нее разными красками, она выходила замуж. Теперь я не знала, что лучше. То есть что хуже – замуж или движение, грозившее стать полноценной партией. Мама все время была занята – то совещания по скайпу, то в Zoom’е. Совершенно случайно я узнала, что она провела себе высокоскоростной интернет, чего не делала годами за ненадобностью. Я сто раз просила ее наладить связь, но мама отвечала, что ей нормально. А то, что отсутствие интернета одна из причин, по которым я не езжу на дачу, ее не волновало. И то, что я не могла дозвониться из-за бесконечных помех и «вне зоны действия сети», сходила с ума и бегала по потолку, матушку тоже мало заботило.

Теперь с ней можно было связываться без всяких помех, но ее телефон все время был занят. Я вспомнила, как одна знакомая рассказывала, что проверяет, все ли хорошо с ее совершеннолетним сыном, заходя в его вотсап: если он в четыре утра появлялся в сети, выходя на связь не пойми с кем, значит, жив и здоров. Хотя родной матери уже три дня не может позвонить. Маму я тоже стала проверять по вотсапу, из которого она вообще, кажется, не выходила.

Ох, лишь бы в большую политику не подалась. В этом случае замуж точно лучше.

Случайно оказалась на танцах. То есть на тренировке дочки, которая перетекла в танцы. Я не успела проползти над диваном, пришлось застрять. Сима кричала: «Это не моё-о-о! Не могу-у-у-у!» Да, я тоже предпочитаю классическую хореографию, танцы народов мира и современные направления не очень приветствую. Но многим девочкам нравится хип-хоп, вог и прочее. В любом случае это полезно для понимания собственного тела и общего развития. Педагог, девушка Ксюша, разбирала домашнее задание. Девочки должны были выучить танцевальную связку и прислать видео, то есть «видосик».

– Сырое исполнение, видно, что думаешь! – комментировала Ксюша.

– Мое тело так чувствует! – отвечала Полина.

– А какая часть у меня лучше – первая или вторая? – спрашивала Маруся.

– Обе одинаковые!

– Ну во-о-от! – радостно объявляла педагог.

– Ну да-а-а! – соглашалась Ева.

– А я вообще не понимаю, где первая, а где вторая части, – бурчала Маруся.

– Не те ноги! Е-е-е-е! Т-е-е-е! – восклицала Ксюша. – А музыка где? Не слышно!

– В сердце! – серьезно отвечала Даша.

– Полина, это твоя связка, а не моя! – возмущалась педагог Ксюша.

– Ну и что? Я так самовыразилась! – стояла на своем Полина.

Я ждала, что скажут про нас. Не дождалась. Уползла под диваном.

– Симуль, ну что Ксюша про тебя сказала? – спросила я после окончания занятия.

– Что у нас интересный музыкальный выбор, – ответила дочь.

– Это плохо или хорошо? – уточнила я.

– Думаю, что плохо. Не моё-о-о это!

За музыкальный выбор отвечал Василий. Я просила подобрать такую музыку для хип-хопа, чтобы у меня мозг не начал вытекать из ушей после пяти минут прослушивания. Что-нибудь из классики, если этот термин применим к хип-хопу. Василий подобрал композицию в стиле джаз-рэп с японскими мотивами. Ну да, еще бы у нас выбор был неинтересный!

Тренеры похвастались в инстаграме новыми булавами. Купили себе, чтобы показывать девочкам «домашку» и объяснять новые элементы. Сима немедленно захотела себе точно такие же. Я заказала, тем более что из старых булав дочь выросла.

Новые оказались прекрасны. Но длиннее тех, к которым привыкла Сима. Я пила кофе. Дочь делала броски, привыкая. Я мало что помню. Но в какой-то момент у меня в чашке с кофе оказалась булава, которая прилетела точно и ровно. Хорошо хоть кофе уже остыл и я не обожглась. Но покрывало пришлось стирать. Как и все, что на мне было надето в тот момент. На странные звуки из комнаты вышел сын.

– Что тут у вас?

– Новые булавы тут у нас, – ответила я.

– А надо было в кружку попасть? – уточнил сын.

– Нет, надо было поймать раньше.

– Сим, тут все просто. – Сын взял булаву и подержал в руке. Покрутил, подбросил.

– Что просто? – возмутилась дочь. – Ты сам попробуй вот так сделать! – Она подбросила две булавы, которые сделали полный тур в воздухе, и поймала их руками крест-накрест, причем через ногу.

– Сейчас. Дай мне пять минут, – ответил Вася и, забрав булавы, ушел в комнату.

Дочь побежала следом за братом. Я тоже решила узнать, почему это так просто.

– Смотри, Сим, это физика. При броске надо рассчитать частоту вращений, чтобы поймать в определенной точке пространства. – Вася записывал какие-то формулы на листе. – А вот это – центр масс булавы. Подставляем значение… Наверняка у вас есть понятие ось. Нет? Странно. Но вот если есть ось… то…

Через пять минут сын, сверившись с расчетами, подбросил булаву и легко ее поймал. Я раскрыла рот. Сима тоже раскрыла рот и забыла закрыть. Василий сделал еще несколько бросков и поймал предмет в нужной точке пространства.

На следующий день я рассказала об этом тренеру.

– Ну правильно! Конечно! – ответила она. – Мой тренер тоже говорила про ось и центр масс. Мне уже лет двенадцать было. Я кручу эту булаву и думаю, какая на фиг ось? Какой центр? Знаю только, что если согну локоть, то булава прилетит мне в глаз или в лоб. Как детям объяснять? Они локоть-то не могут выпрямить, потому что не помнят, где у них локоть!

Сима перед каждым броском составляла формулы. Бегала к брату за помощью. Кажется, она вообще забыла, как делать самые простые элементы. Из-за этого страдала и плакала.

– Симуль, а ты можешь поменьше думать?

– Не могу. Вася виноват, что я теперь все время думаю, а не делаю.

– Васюш, и как мне быть? – спросила я сына.

– Мам, это нормально. Знаешь, почему я перестал заниматься теннисом? Не только из-за нервов, как считали вы с тренером. И не только из-за сломанных ракеток и сорванных соревнований. Я боялся. Думал, что будет, если я подпрыгну и вместе со мной подпрыгнут все люди на планете. Одновременно. Я боялся, что из-за этого день станет короче или Земля станет вращаться вокруг Солнца быстрее. Еще меня волновало, почему, если я подпрыгиваю, меня не сносит вбок? И почему космонавты не падают?

– Я не знала о твоих страхах… Даже не знаю, как они называются в официальной психиатрии, – призналась я.

– А помнишь, как приехала бабушка перед моими соревнованиями и бросила соль через левое плечо? Еще рассказала, что это верная примета – точно займу первое место. А я тогда вообще ничего не выиграл, хотя должен был. Знаешь почему?

– Теперь даже предположить не могу. Но на тех соревнованиях ты сорвал теннисную сетку и завернул в нее противника. Я потом еще долго объяснялась с тренером и родителями бедного ребенка.

– Я думал: если бабушка бросила соль через левое плечо и плюнула тоже через левое, вдруг соль и плевок сдует ветром? А плевок или соль должны были обязательно упасть на землю, согласно примете, или это не значилось в условиях задачи? А если вдруг бабушка плюнула через левое плечо, а плевок ветром отнесло через правое – примета сработает? А если соль, тоже от порыва ветра или других условий, упадет не на пол, а, например, на тумбочку? Это считается? Или соль упадет на пол, но ее отнесет под дверь? Как тогда считать? На турнирах я думал не о победе, а о соли и бабушкиных плевках через плечо, поэтому и проиграл. Кстати, это очень интересная задачка. Надо Симе рассказать.

– Не надо! – закричала я. – Пусть она остается в неведении и выступает на соревнованиях без лишних мыслей.

– Кстати, ты совершенно ничего не понимаешь в детях и в спортивной психологии, – заметил мимоходом сын. – И девочек ты не умеешь воспитывать.

– Это еще почему? – Я чуть в обморок не упала.

– Потому что плакать после проигрыша нормально. А ты что говоришь? «Получили результат, работаем дальше». Дай Симе возможность разобраться с чувствами. Принять поражение. Ну сама подумай – она заняла второе место, страдает, а тут какой-то человек приходит и говорит ей, что надо работать дальше.

– Я не какой-то человек! Я мать! – закричала я.

Я пришла к выводу, что имею право на самую полную самоизоляцию, и решила принять ванну – полежать, расслабиться. Пошла набрать воду, добавить соли, свечи зажечь, книжку почитать, пока отмокаю, в конце концов. Но застыла на пороге. Да, карантин не прошел для меня бесследно. Пусть я и сохранила здоровье физическое, но с психикой точно кранты.

Ванна была занята. Арбузом. Арбуз, здоровенный, который я заказала онлайн, нажав на кнопку случайно, хотя хотела купить ананас, плавал в наполненной до краев ванне. Но это ладно – я могла допустить, что или отец семейства, или Василий решили помыть арбуз в ванне, а не в раковине. Но арбуз был обмотан веревками, в которых я опознала свою бечевку, используемую для всего на свете – от украшений до перемотки чего бы то ни было в хозяйственных целях. Проморгалась, но арбуз не исчез. Я вышла из ванной и зашла снова, но ничего не изменилось. Я точно сошла с ума. Мне стало как-то нехорошо и я, отказавшись от идеи принять ванну, решила прилечь. Полежала, почитала книжку, восстановила дыхание, посчитала от одного до десяти и обратно, три раза. Комната не плыла перед глазами, рассудок вроде бы воспринимал печатные буквы и смысл текста. Я встала и снова пошла в ванную.

Арбуз по-прежнему принимал ванну вместо меня. Только теперь на нем сидели дочкины игрушки – дорогущая фарфоровая кукла-балерина, кот Басик, которому я все еще не сшила штаны, парочка зайцев и пони с разноцветной гривой. Все игрушки были примотаны к арбузу скотчем. Намертво. Без всякого шанса на спасение с плавсредства. Балерина намокла наполовину, пони полоскал гривой по воде. Зайцы, зажатые посередине, чувствовали себя лучше всех. Басик, кажется, проверял лапой температуру воды.

Я, конечно, читала, что дети тяжело переживают самоизоляцию, карантин и рухнувшие планы на лето. Но чтобы до такой степени, не подозревала. Зато ситуация начала проясняться. Если в заплыве участвовали Симины игрушки, значит, она точно была в курсе происходящего.

– Симуля! Симочка! – позвала ее я.

Обычно дочь сразу откликается, но тут ни ответа, ни привета. И в комнате ее не было.

– Дети, вы где? Есть кто дома вообще? – крикнула я погромче.

Мне опять стало нехорошо. Да, муж вполне мог уйти в магазин. Но дети-то мои где? Оба два ребенка? Ну не пятеро же их у меня, чтобы не досчитаться? И почему так тихо?

Я постучала и вошла в комнату сына. Василий сидел за столом, Сима втиснулась рядом. Они уставились на лист бумаги, обильно испещренный формулами.

– Дети, дорогие, все хорошо? Что происходит? – спросила я ласково, помня, что в стрессовых ситуациях детей пугать нельзя и нужно с ними разговаривать тихо и нежно.

– Ага, – ответили оба ребенка и снова уткнулись в лист, на котором Василий продолжал что-то писать.

– Васюш, а… почему в ванне плавает арбуз? Это нормально? – уточнила я, решив обратиться к старшему. Хотя в подобных ситуациях младшая дает более развернутый ответ.

– Да, – ответил сын как всегда односложно.

– Симуль, а почему твой Басик примотан к арбузу? Он что, плавать не хотел? Сопротивлялся? Не все кошки воду любят, – уточнила я у дочери, пытаясь пошутить. – У него лапа уже намокла. И платье у куклы совсем мокрое.

Дети вдруг встали и дружно отправились в ванную. По их лицам я не могла определить – испытывают они стресс, депрессию или что-либо другое. Поэтому тихо пошла следом.

Вася достал из ящика мой фен, не старый, а новый, который я никому не разрешаю брать. Дочь вытащила из шкафа мои ароматические бомбочки для ванны, которые я тоже трепетно храню – в ближайшее время такие точно не достану.

– Раз, два, три! – скомандовал сын и включил фен. Дочь бросила бомбочку в ванну. Арбуз поплыл, но не очень уверенно.

– Мам, держи! Быстрее! – крикнул мне Василий и всучил фен. Я собиралась ему прочесть нотацию на тему использования электрических приборов рядом с водой, но не успела.

– Держи ровно! Выше! На арбуз направляй, а не на воду! – руководил сын.

И что бы вы думали? Я послушно стала сушить арбуз феном.

Дети в это же время тянули арбуз за бечевку. Но делали это очень странно, держа руки над головами.

В ванне растворялись мои ароматические бомбочки, которые я везла с другого конца света, когда этот конец света еще был доступен. Я стояла с феном наперевес. Дети тянули арбуз не пойми куда и не пойми зачем. На арбузе сидели примотанные скотчем игрушки.

– Мам, включи фен на полную мощность! Нет, поменьше! А теперь побольше. У тебя какой воздух? Горячий? Переключи на холодный. Нет, давай на средний режим. Держи ровнее! – Василий продолжал руководить процессом. Минут пять я переключала, держала ровно, но потом всерьез стала опасаться за собственное психическое состояние, раз уж участвую в… даже не знаю, как это назвать.

Я решила, что мне срочно нужен психиатр, мягкие антидепрессанты и, возможно, крепкие напитки перорально, так сказать. Как и нашему фикусу.

– Мне фикус надо полить, – объявила я детям, решив, что это благовидный предлог.

Фикус водку внутрь потреблял не без удовольствия. Пришел в себя и раскинул листья, будто он не фикус, а баобаб какой-нибудь.

Я совершенно не собиралась выпивать в середине дня, да и водку не пью. Никогда. Крепче белого вина редко что употребляю. С наступлением жары попросила купить мужа просекко, решив потренировать фантазию – словно я не в квартире в Москве, а на море. Пока не поняла – действует самовнушение или нет. Наверное, все зависит от количества просекко.

Стоя на лестничной клетке, сделала глоток из бутылки. Я всегда все пробую на автомате, чтобы не дай бог не дать детям прокисший компот или пересоленный суп. Привычка такая. Видимо, мое подсознание решило, что фикус – это ребенок, поэтому водку мне тоже непременно надо попробовать на предмет качества.

Заодно вспомнила древнюю осетинскую традицию, согласно которой перед началом застолья старший по возрасту член семьи или гость, мужчина, естественно, читает молитву над тремя пирогами. После чего разрезает их особым способом – ни в коем случае не двигая блюдо – и дает сделать первый глоток из рюмки младшему ребенку мужского пола, который оказался под рукой. Первый кусок пирога тоже достается младшему отроку.

Я прекрасно помню, когда Василий впервые попробовал водку. Мы отмечали годовщину свадьбы, я пригласила гостей, среди которых был близкий друг нашей семьи. Он читал молитву на нашей свадьбе, на всех юбилеях, на праздниках по случаю рождения детей, и я, не верящая ни в какие ритуалы и молитвы, знала – если наш друг, которого я считаю родственником, прочтет молитву над тремя пирогами за наш дом, за наше семейное, такое обычное, но самое главное счастье в жизни, все будет хорошо.

В тот день Василий оказался младшим представителем мужского пола в доме. И ему торжественно дали отпить из рюмки и откусить от пирога.

– Все-таки эта традиция должна иметь историческое или практическое обоснование, – заметил тогда муж.

– Конечно. Младшего не жалко. Взрослые так проверяли пищу и напитки на предмет возможных ядов, – ответил, рассмеявшись, наш друг, историк по образованию.

– Кошмар какой! – закричала я. – А если единственный сын в семье, то все равно не жалко? Пусть бы хозяйка дома проверяла, чем гостей кормит.

– Женщина, тебе еще детей рожать, тебя нельзя, – рассмеялся друг семьи.

С того момента я всегда все пробовала. До этого тоже, конечно, но не с таким фанатизмом.

Я стояла на лестничной клетке с бутылкой водки в руках и смотрела в окно. На глазах – слезы. Как давно все это было и как недавно. Будто вчера. И Вася еще маленький, перепуганный. Я молодая и красивая. Сима была только в мечтах, но мудрый друг семьи все знал заранее – еще один ребенок в семье появится обязательно. По-другому не может быть. Какое было время чудесное. Как хочется снова собрать гостей – у нас ведь всегда был открытый дом. Чтобы у плиты двое суток стоять, печь, жарить, варить. Как же хочется накрыть настоящий кавказский стол, чтобы ломился. Я столько новых рецептов за эти два месяца освоила – и рулеты куриные с сыром и зеленью, и пироги, жаренные на сковороде, с разными начинками. Вчера такое тесто получилось – песня, а не тесто! Идеальнейшее. И пирог – тоненький, не придраться. Даже банальную шарлотку по новому рецепту начала печь. Да что говорить – я над идеальным защипыванием хинкали вторую неделю бьюсь! А хашлама? Да я такую хашламу приготовила, что соседи от запахов слюной подавились! Харчо! Там пальцы можно съесть вместе с ложкой! Жаль, никто не может оценить мои подвиги. Домашние заелись окончательно. Муж комментирует вяло: «Неплохо». Дочь посадила себя на диету, потому что тренеры объявили итоговую сдачу ОФП (нормативы по общей физической подготовке для спортсменов) в режиме соревнований. По Zoom’у, но с приглашенными судьями. И родители должны снимать видео параллельно, сбоку, а желательно вообще с двух точек, на случай возникновения спорных моментов.

Сын, правда, заходит ко мне на кухню и заверяет, что очень вкусно. Но он у меня очень умный мальчик. Когда я соль с сахаром перепутала, он тоже уверял, что очень вкусно. Тайком варил себе ночью пельмени. И, кажется, ел сырые сосиски. Тоже ночью. Но я могу его понять – он соскучился по студенческой жизни, и молодой организм требовал какой-нибудь гадости, фастфуда и коронных блюд друзей из общаги. Когда я сама, вот этими самыми руками, сделала слоеное тесто и напекла круассанов и слоек с шоколадом, Василий сказал, что ему очень понравилось. Почти как в его университетской столовке. Именно слойки он там всегда и берет.

– Мам, ты как вообще? – вдруг спросил Вася.

– В истерике, если честно, – призналась я. Сыну я могу об этом говорить прямо.

– Это я давно понял. Но сейчас что-то ты совсем, – ласково сказал сын.

– Ты после хашламы заметил? – я улыбнулась.

– Мам, посмотри. Ты уже испекла три пирога, и у тебя стоит кекс в духовке.

– Ты не хочешь кекс? А что хочешь? Может, пахлаву испечь? Ты в детстве ее очень любил.

– Ты когда свой сериал должна закончить?

– Через неделю. Мне еще две главы надо написать. Не знаю, как я это вообще сделаю, – призналась я.

– То есть приблизительно через неделю ты начнешь делать ремонт в квартире и выбрасывать холодильник.

– Нет, я борюсь с собой. Держу себя в руках. Из последних сил. Пока заказала три новые кастрюли и четыре сковороды, две новые крышки и казан. Очень хочу плов приготовить.

– Мам, ты это… я, конечно, рад, что в доме полно вкусной еды, но… ты не переживай так. Все хорошо будет. Ты успеешь.

Вы спросите: так что с арбузом-то?

Терпение.

Муж с друзьями освоил вечеринки по Zoom’у и возлияния по скайпу. Как говорят подростки, ему этот формат «зашел» – что ни день, он с кем-то онлайн выпивает и закусывает. Даже чокается. Раздражает, если честно. Мне нужно, чтобы люди на моих глазах закусывали, чавкали и сопели от удовольствия, накладывали побольше. Я хочу видеть, как гости, насытившись, откидываются на спинки стульев и говорят, что больше ничего не смогут проглотить. Но я приношу горячее, открываю крышку, а оттуда запахи – кинза, смешанная с чесноком, мята, тархун. И гости собираются с силами, находят внутри себя запасной желудок и едят с удовольствием. Потому что безучастно вдыхать эти запахи невозможно. Они уже не говорят, потому что не в силах, а мычат, перебрасываются междометиями, разрешают положить себе на тарелку еще один кусочек, если я спрашиваю. А я, конечно, спрашиваю и даже настаиваю. И еще вот картошечки и соус обязательно. Без соуса никак.

Но главное мое счастье – дети. Они подбегают, садятся за стол, выталкивая со стульев осоловевших родителей, и тоже едят. То, что никогда в жизни не ели, даже не пробовали и не собирались. Дети, которые вообще в принципе терпеть не могут еду, ни в каком виде. Моя специализация как повара – дети-малоежки с травмированной психикой, причем не важно, что стало причиной травмы.

Сима – спортсменка, ей вообще ничего нельзя, никогда. Только белок во всех видах. А именно белок в виде мяса и рыбы впихнуть в нее практически невозможно. Творог, овощи, фрукты. За два месяца кухонной изоляции я научилась делать рыбные котлеты, которые не пахнут рыбой и по вкусу напоминают… например, сыр. Кабачковые оладьи, в которых кабачок прикидывается яблоком. Сырники с секретиком – внутри спрятана ягода, но непонятно какая. Минимум муки, максимум творога и ягод. Омлеты с привкусом сдобной булочки. Мясной бульон, который пахнет чем угодно, только не мясом. Все сладости, выпечка, тортики и прочие вкусности – до полудня. После – категорически запрещено. Я пеку все в ночь, чтобы утром порадовать дочь «запрещенкой». Шоколадка – два квадратика в день. Но можно растопить, обмакнуть в шоколад клубничину. Тогда два квадратика превращаются в полноценный десерт.

Васе уже девятнадцать. Я сидела, писала текст. Сын зашел на кухню, достал из шкафа коробку с тростниковым сахаром, который я кладу в кофе, завернул кубик в салфетку, положил в карман и ушел.

– Васюш, что это было? – спросила я.

– Не знаю, – рассмеялся сын. – Иногда хочется сахара.

– А зачем ты его заворачиваешь в салфетку и прячешь в карман? Боишься, что я отберу?

– В детстве всегда так делал, – рассмеялся сын. – Ты отбирала. Не помнишь?

– Нет, зато я помню, как из щели между твоей кроватью и стеной выгребала конфетные фантики, баранки, пустые упаковки от чипсов, сладких кукурузных палочек и прочей гадости.

– Я сегодня не ужинаю! – объявил муж.

– Что случилось? Не хочешь чакапули, а хочешь оджахури? Не хочешь хачапури, а хочешь ачму? – уточнила я.

– Я в Zoom не помещаюсь! У меня щеки под глазами уже! – кричал муж. – Ты меня раскормила! Это ужас какой-то! Посмотри на меня!

– Ты загорелый. Завидую даже, – ответила я.

– Во-о-от! И ты туда же! Все спрашивают, где я так загорел! Все говорят, что я поправился! – кричал муж.

– Ты хочешь быть худым и бледным, с синяками под глазами, чтобы не выбиваться из общего контекста? – спросила я.

– Нет! Я хочу, чтобы у меня глаза в щелочки не превращались из-за щек! И штаны не застегиваются! Мне пришлось расстегнуть! Даже ширинку! В прошлом году в это же время штаны с меня падали! Я их с ремнем носил! Все, я больше не ужинаю!

– Хорошо. Попробуешь пирог перед тем, как перестать есть? Только из духовки. Со шпинатом, – предложила я.

– Только маленький кусочек, – согласился муж, глядя, как я отрезаю полпирога.

Я умею варить детскую гречневую кашу со вкусом мороженого крем-брюле. Выкладывать рисунки из еды, не помню, как это называется – фуд-арт? У меня оно называлось – «запихнуть в ребенка завтрак». Блинчики в форме зайчиков, оладушки в виде медвежат. Ушки из болгарского перца, усики из укропа. Да я кинзу в детей могу впихнуть в виде кинзы. Последнее мое грандиозное достижение досамоизоляционного периода – запеканка, которую начал есть шестилетний ребенок, и безешки, которые он заталкивал в рот, хотя до этого страдал фобией – боялся есть еду, в которой присутствует белый сахар и вообще продукты всех оттенков белого.

Я выдала ребенку формочки в виде сердечек, рыбок, домиков и разрешила сделать собственное блюдо из имевшегося куска запеканки. Налила клубничное варенье в кондитерский мешок и рисовала дым, который шел из трубы домика, цветок на окне и забор. Ребенок вырезал домик, перекладывал на свою тарелку, я дорисовывала пейзаж, и мальчик все съедал до последнего кусочка. Потом принимался вырезать сердечко и рыбку. Сердечку я пририсовывала вареньем стрелу, рыбке – хвост и жабры. Мне пришлось бежать за добавкой запеканки, поскольку из предыдущего куска уже ничего не выкраивалось. Безе тот мальчик начал есть вслед за Симой, которая умудрялась запихнуть за обе, щеки две безешки, а это зрелище производит впечатление. Ребенок про фобию сахара немедленно забыл. Его родители чуть не плакали от счастья. Мать положила сыну на тарелку мою оригинальную версию сациви. Секрет в том, что курица не похожа на курицу. Ребенок слопал целую тарелку и попросил добавку.

Как-то я девочку – подростка-вегана обратила в нормальную веру, накормив бараньей корейкой. Девочка заглатывала корейку, как удав, мне на радость. Я могу накормить любого ребенка.

После Сонечки в период активного пубертата мне ничего не страшно. Даже ребенок – веган-зожник и тому подобное. Сонечка, которую мне доверили на две недели выкармливания, первые дни доводила меня до нервного срыва. Она пила соки исключительно без мякоти, а суп ела, наоборот, только в виде пюре. Она измеряла размер котлет линейкой, и, если котлета в диаметре превышала какой-то определенный показатель, Сонечка от нее решительно отказывалась. Макароны она употребляла лишь в виде трубочек, а от вида спагетти у нее начиналась истерика. Пюре требовалось перетирать через мелкое сито, а яблоки очищать от кожуры и резать дольками определенного размера.

Маме Сонечки все знакомые советовали подержать девочку несколько дней на хлебе и воде. Это расхожий совет, от которого у меня начинает дергаться глаз. Моя дочь будет только рада, если я оставлю ее без ужина, а завтрак передвинется на обеденное время. Сонечка, со слов ее бедной и измученной мамы, могла голодать двое суток. Эксперимент прекратила мама, поскольку уже сама не выдерживала.

Вот, я придумала, что буду делать после самоизоляции. Все ведь находят таланты, способности, умения. Я могу откармливать детей или, наоборот, помогать им худеть. В диетическом питании, поверьте, мне нет равных. Я даже знаю, в какой момент вода откладывается в области бедер. Все, стану детским, нет, не диетологом, а детской кормилицей. Буду брать детей на две недели и делать так, чтобы они не трепали нервы родителям своими пищевыми пристрастиями и фобиями.

Когда спустя две недели Сонечку, которая наконец стала есть нормальные щи и котлеты разных размеров, заглатывала пюре с комочками, увидела мама, она онемела. Когда Сонечка чистила картошку и морковку, онемела Сонечкина бабушка. Когда девочка вылавливала пальцами сухофрукты из компота и с радостью их ела, в обморок упал папа.

Я, стоя над фикусом, клятвенно пообещала себе, что после выхода из самоизоляции буду кормить детей, которые плохо едят. Устраивать родителям мастер-классы в режиме реального времени. Мы готовим, дети едят на наших глазах. Буду приглашать в дом гостей и не выпускать из-за стола, пока они сохраняют способность дышать. Или наоборот – худеть детей по моей собственной системе питания. Или организую кулинарный лагерь – родители отдают мне ребенка на целую смену, две недели, и в конце получают желаемый результат. Так, если что, я первая это придумала!

– Ты что, пила? – спросил муж, вернувшийся из магазина. Мы столкнулись на лестничной клетке. Муж с пакетами, я с бутылкой его раритетной водки в руках.

– Нет, я только пробовала. Фикус поливала, – ответила я.

– Что-то случилось? Почему ты плачешь? Где дети? – спросил муж, начав нервничать.

– Дети в ванной, – ответила я лаконично, все еще размышляя над тем, как накормить всех отказывающихся нормально есть детей во всем мире. Да, Вася весь в меня. Я тоже отвечаю односложно, когда оказываюсь не в состоянии дать развернутое объяснение.

– А подробности можно узнать? – спросил муж. – И почему ты поливаешь цветок моей водкой?

Вместо ответа я залилась горючими слезами и еще раз, совершенно случайно, сделала глоток из бутылки с водкой. Разве что с фикусом не чокнулась.

Муж бросил пакеты и пошел в ванную. Где и увидел то, что видела я.

– А что происходит? – спросил он, вылетев в коридор.

– Пока не знаю. Они уже пару часов занимаются сплавом арбуза. Возможно, следствие карантина и самоизоляции. Психосоматика, своеобразный выплеск эмоций, реакция на стресс, пубертат Симы, неврология у Васи… Я пока не разобралась. Вообще сначала решила, что у меня галлюцинации.

– Ты у них не спрашивала? – удивился муж.

– Нет, оставила для тебя это развлечение. Я сушила арбуз феном. Иди и спроси, что происходит в моей ванной.

Но дети вдруг вышли из ванной, и Сима дала объяснения, избавив нас от необходимости задавать вопросы.

Этот проект Василий реализовывал классе в восьмом. Но не дома, а в квартире у друга, на пару с которым придумал и провел физический эксперимент. И он решил рассказать про него сестре. Сима потребовала наглядной демонстрации. Василий, которому, видимо, нечем было заняться во время сессии, решил эксперимент повторить, усложнить и дополнить производными данными.

– А в чем суть? – поинтересовался муж.

Суть заключалась в нестандартном мышлении и необычности. Так, учительница физики собиралась понять, кого оставить в физико-математическом классе, исторически считавшемся самым сильным в школе, а кого отправить на экономику или вовсе сослать в гуманитарии.

Вася придумал задачу. Люди сидели на большом арбузе, который веревками, привязанными к лапам, тянули по морю альбатросы. Условие – переплыть с одного берега на другой за два часа. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Сколько потребуется альбатросов, чтобы успеть? Сколько людей должно сидеть на арбузе? Требовалось учесть силу ветра, течения, вес людей, зачем-то забравшихся на арбуз, и силу тяги одного несчастного альбатроса, чтобы потом помножить ее на нескольких птиц.

– Васюш, я все поняла, кроме альбатросов, – призналась я.

– Мам, ну это же детский сад. Как лошадиные силы в автомобилях. У меня были альбатросовы силы.

– А почему не баклановы? – уточнила я.

– Какая разница? Нужны птицы.

– А если арбуз слишком спелый и разломится? Вы это учли? А если кто-то из пассажиров свалится с арбуза или альбатрос плечо, то есть крыло, себе вывихнет в процессе доставки? Тогда что? – уточнила я.

– Мааам! Не усложняй задачу! – закричал сын.

– Прости, я просто спросила. Жизнь, она такая, не всегда соответствует физическим формулам. Мне кажется, что один из альбатросов точно должен вывихнуть крыло, а другой налопаться рыбы, от которой его станет тошнить. Морепродукты очень токсичны, могут привести к тяжелому отравлению. Опять же, платье балерины, лапа Басика и грива пони – они ведь замедляют движение. Если они мокрые, то альбатросам тяжелее их всех тащить.

– Мам, это научпоп, а не физика в чистом виде, – ответил сын.

– А бабушка говорила, что молочный зуб вырывают ниткой и дверью, – сказала дочь. – Это как? Физика или нет? У меня зуб шатается. А зубная фея прилетит, если дверью? Я боюсь дверью. Бабушка очень страшно рассказывала.

– Что? Бабушка рассказывала тебе про вырывание зуба с помощью двери? – ахнула я.

– Ну да, врачи-стоматологи еще не работают. А у меня зуб совсем шатается, – призналась Сима. – Только я не поняла, кого к двери привязывают.

– Симуль, я ни тебя, ни твой зуб никуда привязывать не собираюсь! – заверила дочь я.

– А что такое мухлевать? – спросила дочь. – Бабушка говорила про… мухование, мухлеваляние… Я мух боюсь вообще-то.

– Это ты узнаешь в следующих сериях маминого сериала, – рассмеялся сын. – Но могу дать спойлер. К настоящим мухам мухлевание не имеет никакого отношения.

Выходим из самоизоляции, или Счастье – это когда все дома

Я привыкла к самоизоляции, и, говоря откровенно, мне достаточно выходов из нее в парк, не дальше. Муж уговаривает съездить на рынок. Я готова физически, а морально нет. Да и забыла за это время, как педали в машине нажимать. Как в мультике про Масяню после самоизоляции: «Да ну ее, эту наружу». Впрочем, не одна я такая – с фобиями.

– Не пойду-у-у! Там гля-я-я-язно! Хочу до-о-о-омо-о-ой! – плакал на дорожке парка четырехлетний малыш, которого папа пытался протащить на трехколесном велосипеде хотя бы на несколько метров вперед.

– Там не грязно! Сухая дорога! – кричал папа, и, судя по тону, спор длился уже достаточно долго. Папа срывался и кричал все громче.

Он тянул сына вперед, но малыш тут же сдавал назад, перебирая ногами по земле.

– Смотри, я прошел! Видишь, я чистый! Вот еще раз прошел! Чистый! – Все, папа сорвался и перешел на следующий этап родительского нервного срыва.

– Я испачкаюсь! Я глязи бою-ю-ю-юсь! – ныл на одной ноте малыш.

– Поехали, я сказал! – Папа потянул за собой упирающегося сына.

– У меня ножки боля-я-я-я-ят! Не могу-у-у! Я писить хочу-у-у! – Ребенок сменил стратегию.

– Сейчас пригрозит позвонить маме, – сказала я мужу и дочери.

– Мне что, маме позвонить? Вот, смотри, я достаю телефон, набираю, звоню! – Папа играл настолько неубедительно, что даже ребенок не поверил. Видимо, мама строго велела оставить ее в покое на ближайшие два часа. – Гриша, поехали! Хватит уже! Ты нормально гулять вообще можешь? – Папу, конечно, уже потряхивало от нервов.

– Я не Глиша, я Глишечка! – обиделся мальчик. – Я с мамой могу нолмально гулять! А ты на меня кличишь и обижаешь. Все маме ласкажу! И бабушке ласкажу!

– Рассказывай кому хочешь. Поехали! – Папа потащил велосипед с Гришей, который лег на руль, уперся одной ногой в педаль, чтобы задействовать механический тормоз, а другой – в землю, чтобы тормозить более эффективно.

Мимо проходила мама с прогулочной коляской. Девочка, немногим больше года, лежала грудью на коляске, ногами на земле и ехала в таком положении.

– Евик, ножками иди. Кроссовки испортишь, – монотонно умоляла малышку мама. – Евик, ну дырка будет на кроссовках, давай в коляску тебя посажу, если не хочешь идти. Евик, зайка, мне тяжело тебя так тащить.

Маленькая Ева еще сильнее уперлась мысками кроссовок в землю и продолжала «скребстись по земле». Про «скребстись» – прокомментировала проходящая мимо бабуля.

– Дорогу! Посторонись!!! – услышала я за своей спиной.

Мимо прошествовала группа скандинавской ходьбы из тех, кому за… Поджарые бабулечки со свежим румянцем и легким загаром на лицах соблюдали социальную дистанцию, и все гуляющие в спокойном темпе граждане покорно практически падали в канавы с двух сторон дорожки.

– Белка, белка! Иди сюда! Я тебе орешка дам! – орал что есть мочи мальчик рядом со знаменитой на весь парк беличьей кормушкой. Белки, а также голуби и прочие птицы, научившиеся выживать без людей, не понимали, что происходит. Кормушки, стоявшие пустыми, теперь напоминали рог изобилия – и семечки, и хлеб, и орехи всех видов. И дети, эти дети, которые сначала подзывают, а потом норовят ухватить за хвост и орут так, что лучше бы не орехи, а беруши в кормушку положили. Верните тишину!

– Белка-а-а-а! Сюда иди!!! Белка-а-а-а! – вопил мальчик.

– Не кричи, – сделала ребенку замечание чужая бабушка.

– Она меня не слышит! Поэтому не идет за орехом! Белка-а-а-а! – заорал с новой силой мальчик так, что заполошно взметнулись в небо голуби. Хорошо, пусть не в небо и не то чтобы взметнулись. Но все же оторвали свои разъевшиеся тушки размером с цыплят-бройлеров на метр от земли. Одышка, вялые взмахи нетренированных крыльев, никакой энергии в полете.

На этой кормушке традиции сложились давно. Малыши кормят голубей, бросая им хлеб. Мамы повторяют бесконечные «гули-гули». Малыши отламывают горбушку и пуляют в голову птице. Мамы учат детей «крошить», объясняя папам, что это очень полезно – развивает мелкую моторику. И еще что-то про пальчиковую гимнастику рассказывают. А дети постарше уже переходят к белкам. Рассматривают содержимое кормушек, стоят с вытянутой рукой, дожидаясь, когда белка спустится. И в последний момент, когда белка только дотянулась до ореха, вопят от страха и отдергивают руку. Белка убегает, но у нее, видимо, краткосрочная память или приходит другая, еще не пуганная сегодня белка, и все повторяется.

Эту сцену можно наблюдать каждый божий день. Для меня она – лекарство от всех фобий и оплот стабильности в бушующем океане жизни.

А вот кто настоящий оплот и скрепы, так это посторонние бабули, делающие замечания чужим невоспитанным, с их точки зрения, детям.

Ребенок заорал: «Белка-а-а-а!» Чужая бабушка принялась поучать крикуна, голуби из последних сил пытались не спикировать на землю. Родители малышей замахали руками, отгоняя птиц, малыши дружно заревели от испуга. Дети всегда плачут коллективно. Заплакал один, все остальные заразились. Некоторые взрослые, в частности я, тоже начинают хлюпать. Плач ребенка не переношу физически. Даже в мультиках, когда плачут персонажи, немедленно заливаюсь слезами.

Вся кормушка огласилась детским ревом, хлопаньем птичьих крыльев и криками родителей, кричащих вместо «гули-гули» «кыш-кыш».

И именно в этот момент Гришин папа насильно дотащил велосипед с бедным ребенком до кормушки, где, видимо, планировал сделать перерыв. Голуби от страха делают то, что и дети: какают. И надо было так совпасть, что именно на Гришу покакали сразу два голубя. Один на плечо, а другой на руку. Причем покакали обильно, жидко и зеленым, как какают младенцы после первого прикорма брокколи. Какашки на плече Гриша не заметил, зато увидел, как что-то сверху, явно какая-то гадость, грязь и зараза, падает ему прямо на запястье. Гриша разорался так, что заглушил всех на расстоянии метров пятисот.

– Гля-я-я-язь! Я гл-я-я-язный! А-а-а-а! – вопил ребенок, с ужасом глядя на свою руку. Но то, что происходило на территории кормушки для белок, Гришу тоже привлекало. Он смотрел, как разлетаются голуби, как взрослые машут руками, временно забывал про грязь и замолкал. Но потом переводил взгляд на свою курточку, видел птичий помет и опять начинал истерично орать. Он даже попытался оторвать собственную руку.

Через минуту, не справившись с отрыванием руки, Гриша снова отвлекся на кормушку. Туда налетела стайка воробьев с крепкой психикой и, пока голуби тяжело лавировали и не могли вылавировать, а белки суетливо и хаотично скакали по верхним веткам, воробьишки бодренько подъедали хлеб с семечками.

– Гриша, сейчас, потерпи минутку! – кричал папа, вынуждая голубей продолжать тренировку.

Гриша переводил взгляд на отца, потом на свою руку и снова начинал орать. Это я давно заметила: у детей тоже краткосрочная память, как у белок. Не у всех, конечно, но у студентов точно. Вася через пятнадцать минут не может вспомнить, что я у него просила. Особенно по утрам.

– Мы же с тобой накануне договаривались! – возмущалась я, выкроив время для видеозаписи между двумя дрелями и одним отбойным молотком. Видимо, ремонт тоже заразен. Еще две квартиры в нашем подъезде затеяли снос стен. В принципе, мне тоже хочется что-нибудь снести. До основанья, а затем… Кабинет себе оборудовать, звуконепроницаемый. Сын обещал проснуться пораньше и помочь с записью.

– А накануне – это вчера? – уточнил Вася, который глаза хоть и открыл, но еще ничего не соображал.

– Да, вчерась, минувшим днем, днем раньше. Сколько синонимов еще подобрать к слову «накануне»?

– Не помню, – признался сын честно. И его отчасти можно понять, потому что в пандемию и сессию он стал жить по времени Восточного побережья США.

– Симуль, Вася просил себя разбудить. Зайди к нему, – прошу я дочь.

– Уже заходила. Через десять минут зайти? – уточняет Сима, выставляя на своих фитнес-часах таймер с напоминанием.

– Да, обязательно.

– А потом еще через десять минут?

– Ну да. Только убедись, что он в сознании.

– Это как?

– Ну задай ему какой-нибудь вопрос. Хотя нет. Не поможет.

– Нашатырь поможет, – однажды прокомментировала Сима.

– А ты откуда знаешь про нашатырь? – удивилась я.

Сима не ответила. Я отвлеклась и забыла про разговор. Видимо, у меня тоже мозг и память белки. Днем легла прикорнуть, хотя бы на полчасика. Уснула под долбеж молотка. Но подскочила от запаха, ударившего не просто в нос, а сразу в мозг.

– Ну вот, раз тебе помогло, Васе точно поможет, – сказала дочь, держа в руках пузырек с нашатырным спиртом и ватку.

– Нет, Симуль, не надо его нашатырем. Это слишком жестоко, – попросила я. – Нашатырь используется, если человек без сознания. В медицинских целях исключительно.

Сима пошла в отца. Тот тоже приводил меня в чувство радикальными способами. Никогда не забуду, как однажды упала в обморок. Муж меня поднял, решив перенести на кровать. В процессе переноски не вписался моим бездыханным телом в дверной проем. Ноги пронес, а голову нет. От мощного удара лбом о косяк я, конечно, очнулась. Помимо здоровенной шишки, я, судя по симптомам, получила и сотрясение мозга. К врачу не ходила. Как бы я объяснила ситуацию? Любящий муж переносил меня на руках, но при транспортировке не учел ширину дверного проема? Впрочем, после того случая при первых проявлениях слабости и нестабильного кровяного давления я быстренько на всякий случай принимаю горизонтальное положение.

Гришин папа рылся в детском рюкзаке в поисках влажных салфеток. Выгреб целую аптечку с приблизительно месячными запасами антисептиков во всех видах – геля, салфеток, спреев. В наличии имелся также пульверизатор ярко-желтого цвета с чем-то явно антисептическим. Папа попытался оттереть голубиный помет влажной салфеткой, но Гриша отдернул руку и завопил так, что стало понятно, в кого пошел ребенок – точно в папу. Хотя, конечно, я не знала, какой диапазон криков у мамы.

– Что? Что? – кричал заполошно папа.

– Мама не так делае-е-е-ет! – рыдал Гриша.

Папа все же сорвался. Но он молодец – долго держался. Почти полчаса с начала прогулки. Он истерично опшикал сына антисептиком с ног до головы, протер его антибактериальными салфетками тоже с ног до головы, хотя Гриша вырывался. Зажал сына между колен и залил того сверху гелем, убивающим девяносто девять процентов микробов. И еще сверху попшикал из пульверизатора.

– Вот, вот, и еще, и вот это! – орал мужчина на пике нервного срыва. Зажатый между колен отца Гриша обмяк и лишь негромко подвывал.

Вдруг стало тихо. Лишь потому, что замолчали Гриша и его папа. Даже голуби скрылись с глаз. Гриша лежал на дорожке парка мокрый, липкий и отчаянно пахнущий спиртом. Видимо, Гришина мама развела водку водой и заполнила ею пульверизатор. Гришин папа жадно пил воду из детской бутылки. Наконец он добрался до телефона и трясущимися руками нажал на кнопку.

– Знаешь что? Знаешь что? Всё!!! – объявил он, видимо, Гришиной маме. И волоком потащил мальчика домой. Гриша упирался, но скорее по инерции.

– Что же ты упираешься? – сделала замечание Грише чужая бабуля, которая не была свидетельницей сцены с голубями. – Вот заберу сейчас тебя, раз ты такой непослушный.

– Забирайте! – обрадовался Гришин папа. Он сорвал с себя детский рюкзак, сунул в руки обалдевшей бабуле и подкатил к ней велосипед с лежащим на руле мальчиком. После чего отошел на метр, все еще трясущимися руками вытащил пачку сигарет, прикурил и с наслаждением затянулся.

В нашем парке любители покурить на природе давно подверглись дискриминации. Они уходят в кусты, желательно крапивы, и там тайно курят в кулак. Открыто на тропинках не курит никто. Есть несколько мест, где курильщики собираются кучками и ностальгируют. Знакомятся, тут же становятся друзьями, мужчины помогают прикурить дамам. Дамы красиво затягиваются и кокетничают. По слухам, в этих «местах для курения» знакомства уже несколько раз переросли в крепкие браки. Туда иногда захаживают женщины в поисках личной жизни, вооружившись электронными сигаретами последней модели. Но у них нет шансов.

Гришин папа затянулся открыто, дерзко, на глазах у изумленной публики. Смелый мужчина. Чужая бабушка так и застыла с рюкзаком наперевес. Гриша смотрел то на бабушку, то на отца.

– Ну что? Забирайте, вы же хотели! – прикрикнул на бабулю Гришин папа. – А ты иди! Тебе же со мной не нравится гулять! – заявил он сыну.

– Да я… не буквально же… не в прямом смысле… – промямлила бабуля.

– Мне нлавится с тобой. Очень, – тихо сказал Гриша.

– Тогда больше не грозитесь тем, что выполнить не можете! – рявкнул Гришин папа бабуле. – А ты забирай рюкзак, садись на велосипед и поехали домой.

Бабуля прытко помогла мальчику надеть рюкзачок на спину, Гриша проворно закрутил педалями. Папа шел по дорожке и курил.

Я точно знаю, чем закончилась эта история. Гришина мама сначала упала в обморок, потому что от ребенка нестерпимо пахло перегаром. Выйдя из обморока, объяснила Гришиному папе, что спрей – для велосипеда, мячика и игрушек. Гель – для рук. Влажные салфетки для лица и протереть одежду, чтобы не осталось пятен. Не отстираешь потом. Водка – на всякий случай, если вдруг остальные антисептики закончатся. В конце влажной обработки Гришины руки обычными салфетками протереть. Он так привык. Нет, рот и глаза ни в коем случае не антибактериальными салфетками! Для глаз – обычные, бумажные или в рюкзаке специальная упаковка для деликатного снятия макияжа. Рот просто обычными вытереть! Элементарно же! Как можно было не догадаться?

– А это для чего? – Гришин папа наверняка обнаружил в рюкзаке две банки с кремом.

– Ты что, совсем уже? Читать не умеешь? Этот крем под подгузник, а этот мой – для рук!

– А под подгузник кому? – наверняка уточнил папа, с ужасом оглядываясь, поскольку не замечал наличия грудных младенцев в собственной квартире. Но всякое бывает в жизни. Вчера еще не было, а сегодня уже пожалуйста. От обилия информации, связанной с антисептиками для разных мест, напора жены, которая в очередной раз дала ему понять, что он идиот, Гришин папа растерял боевой настрой и снова превратился в подкаблучника и тряпку, каковым его и считала любимая теща. Но теща в хорошем смысле считала. Мол, повезло с зятем – во всем слушается, слова поперек не скажет.

– Это Гришин крем. После обработки антисептиком надо ему ручки намазать. А крем под подгузник – самый лучший, потому что жирный. Естественный барьер создает. Ты что, не знал? Не намазал его? Кошмар! Гришечка, пойдем, ручки помоем, и я тебя намажу кремиком!

Откуда я все это знаю? Потому что мой муж – мама Гриши, а я – папа Гриши. Не в смысле семейного уклада, а в смысле косметических средств. Я всегда путала крем под подгузник с собственным антицеллюлитным кремом. А детскую присыпку могла на лицо себе намазать, то есть насыпать, от морщин.

– Как же хорошо! Просто замечательно! – воскликнула я. – Дети орут, родители на грани срыва, птички, белочки. Какой у нас прекрасный парк! Пойдемте на детскую площадку!

– Они вообще-то еще официально закрыты, – напомнил муж.

– Ну и что, пойдемте! Сто лет не была на детской площадке!

– Мам, может, на спортивную площадку пойдем? – предложила Сима. – Если что, они тоже закрыты еще. Но там можно в бадминтон поиграть и в настольный теннис.

– А люди там есть? – уточнила я. – Мне люди нужны.

– Полно, – заверил меня муж.

На спортплощадке яблоку негде было упасть. Муж с дочерью заняли очередь «на стол», чтобы поиграть в настольный теннис. Меня они поставили в другую очередь – на волейбольную площадку.

– И долго стоять? – уточнила я.

– Не волнуйся, тут тайминг. Пятнадцать минут игры на семью. На знакомых занимать нельзя, – объяснил муж.

– Печать в паспорте, что я твоя жена, надо показывать? А то в отели теперь без официальной регистрации не селят, – рассмеялась я.

На волейбольной площадке собралась команда – мама, папа, две бабушки и один дедушка. Кому из бабушек этот пожилой мужчина приходился законным дедушкой, я так и не разобралась. Игра не ладилась, поскольку все отвлекались на трехлетнюю Настю. Девочка вела себя как щенок, выпущенный из заточения.

– Мячик! – кричала Настя и бежала отбирать у мамы мяч. Едва получив желаемое в руки, бросала и стремглав неслась не пойми куда.

– Шарик! Хочу шарик! Ша-а-а-ари-и-ик! – Настя выпрашивала шарик у проходящей мимо старшей девочки. Девочка отдавала шарик, но Настя, подержав добычу в руках пару секунд, неслась дальше.

– Печенька, хочу печеньку. – Она чуть ли не вытаскивала изо рта малыша печенье.

– Скакалка! Хочу скакалку! – кидалась она дальше.

Все присутствующие дети спокойно отдавали Насте то, что она просила, поскольку через секунду получали имущество назад.

– Это она у нас засиделась, – пыталась объясниться со всеми милая и вежливая Настина мама. – Давно на улице не была, вот и бегает от счастья. В детский сад просится, но он закрыт. Она без коллектива никак.

– Везет вам, общительная девочка, – заметила молодая мама. – Моя на самоизоляции совсем стала антисоциальной. Социопат, а не ребенок. – Она показала на девчушку, которой еще двух лет не исполнилось. Малышка сидела на пледе, разложенном на травке, и смотрела куда-то вдаль.

– Какая лапочка, – сказала Настина мама.

– Попробуйте к ней приблизиться, – предложила мама лапочки-девочки.

– Привет. – Настина мама сделала несколько шагов.

Девчушка тут же закричала. Настина мама отпрыгнула на два метра назад.

– Вот, и так даже дома. Соблюдает социальную дистанцию. Если кто-то подходит к ней ближе, чем на метр, включает сигнализацию. Даже родную бабушку не подпускает. Только меня. И то не сразу.

– Ой, это у вас кризис полутора лет! У нас тоже кризис – трех лет. Может, она игрушки свои охраняет? – предположила мама Насти. Ее дочь тем временем завладела чужим самокатом, упала, расплакалась и побежала отнимать футбольный мяч. Потом бросила футбольный мяч и орлицей налетела на социально ответственную девочку с криками: «Ой, маленькая леечка! Хочу». Схватила лейку и понеслась не пойми куда. Малышка даже бровью не повела.

– Настюша, верни лейку! – кинулась за дочерью Настина мама, отобрала лейку, благо девочка уже была вооружена сразу двумя ракетками для бадминтона и тремя воланами и потому ненадолго затихла.

– Держи, котик. – Настина мама приблизилась к малышке, чтобы положить ей лейку на плед, поближе. Девчушка тут же врубила сигнализацию.

– Пойдемте на пруд, – предложила я.

На зацветшем пруду были заняты все квадратные метры – кто-то загорал, кто-то рисовал, кто-то проводил мастер-классы.

Я нашла единственный свободный кусок земли и присела, решив передохнуть. Сима выставила на своих фитнес-часах режим, согласно которому я должна проходить не менее восьми километров в день. Я шла и шла, а часы говорили, что я прошла всего-то два километра, а не пять, как считала по собственным ощущениям в мышцах.

– Симуль, а обмануть часы можно? – спросила я с робкой надеждой.

– Любую технику можно обмануть, – ответила спокойно дочь.

– Давай рассказывай как, – обрадовалась я.

– Походи на месте. Быстро-быстро.

Я походила на месте, и часы показали мне, что прошла еще километр.

– Но это же нечестно! – Я была расстроена. Зачем топала километра четыре, если можно было на месте пошагать?

– Конечно, нечестно. Часы обмануть можно, а себя не обманешь. Сколько наработала, столько получила. – Сима говорила, как истинная спортсменка.

Я только успела прилечь на травке – раздался крик. В тот день, кажется, все дружно решили покричать.

– Что это вы разлеглись! Нашли где! Разве не видите? – кричала на меня бабуля и гневно грозила лыжной палкой. Я начала судорожно оглядываться. Залегла на особый вид травы? Примяла редкий цветок?

– Тут утиная дорога! Вы лишаете уток возможности вернуться домой!

Никаких уток я не видела. На пруду в нашем парке утки плавают, но какие-то неправильные. Два селезня создали полноценную семью, причем крепкую, не первый год их вижу. Уточка прибилась к голубиной стае и живет с голубями второй год. Ворковать пока не научилась, но уже забыла, как крякать. Плавать разучилась, даже воды боится. Энтузиасты, вроде накинувшейся на меня бабули с палками, периодически пытаются затащить утку в пруд и напомнить ей о том, что она водоплавающая. Но та начинает трепыхаться, истошно бить по воде крыльями и звать на помощь голубей. Мол, спасите, помогите, тону. Селезни не делают никакой попытки помочь тонущей женщине. Утка-мать с утятами реагирует, но быстро теряет интерес – взрослая утка, не младенец, сама разберется.

Эта утка-мать все время с выводком разного возраста, круглый год. Или она заведующая детским садиком, или такая дура, что соглашается сидеть не только со своими, но и с чужими детьми. Утка вечно растрепанная, один глаз или заплыл, или дергается. Иногда эта многодетная мать засыпает на ходу посреди пруда и просыпается, когда утята начинают ее топить. Или друг друга.

Гадкий утенок вполне мог прижиться на нашем пруду без особых страданий. Приняли бы как родного.

– Где утки? – уточнила я у бабули.

– Вон там у них гнездо. – Она ткнула лыжной палкой куда-то наверх. – Сюда они ходят гулять. А вы разлеглись поперек их дороги!

– Но утки вроде бы не муравьи. Это у муравьев есть дорога, с которой они свернуть не могут. Разве утки не могут обойти? – уточнила я.

– Уйдите, вы нарушаете природный баланс. Природа только очистилась! – строго велела бабуля.

Конечно, я встала и ушла от греха подальше. Но на наше место тут же набежали дети, человек пять.

– Сюда, мы заняли! Сюда! – заорали они, призывая мам.

Бабуля тыкала в них палкой, рассказывала про уток, но дети не впечатлились. Подошедшие мамы разложили пледы, достали еду и устроили пикник. Утки прибежали и жадно трескали салат айсберг, который им кидали дети. Бабуля кричала, что они – и люди, и птицы – нарушают природный баланс, который она охраняла последние два дня. Хомо сапиенсы с пернатыми вели себя так, будто оказались в одном купе поезда дальнего следования. Разложили курочку на фольге, яйца отварные, огурцы, помидорчики и продолжали лопать, как в последний раз.

Мне вдруг отчаянно захотелось поехать куда-нибудь, непременно на поезде. Покупать пирожки на станции. Слушать всю ночь, как в стакане с подстаканником звенит ложка. Лежать на верхней полке и бояться, что грохнешься вниз, – один из главных страхов моего детства. Ходить по коридору вагона, прижимаясь к перилам, потому что однажды я провалилась в бельевой люк, спрятанный под ковровой дорожкой. Проводница забыла его закрыть. То есть сначала туда провалилась моя мама, а потом уже я, пытаясь ее вызволить. Если интересно, пишите отзывы, расскажу об этом поподробнее.

У Василия в разгаре дистанционная сессия. То им поставили автоматом оценки за прошлые достижения, то отменили. То снова поставили, но велели подтвердить письменным ответом на билет, отсканированным и отправленным. Ввели собеседование по результатам экзамена, но вроде бы не для всех. К счастью, не заставили сдавать экзамен с завязанными глазами, чтобы не было возможности списать ответ. Но одна из кафедр настоятельно попросила преподавателей не ставить завышенные оценки. То есть если вся группа сдает на «отлично» и «хорошо» – это нечестно и неправильно. Дети не могут знать предмет на «отлично», потому что… просто не могут – и все. Пятерка на этой кафедре – эксклюзивный вариант. Василий в прошлом, досамоизоляционном, году сдал там экзамен на «отлично». Теперь ходит и утверждает, что он «эксклюзивный вариант». Я не могу отделаться от песни группы «Ленинград», без конца звучащей в голове, про «главный экспонат».

Василий вдруг стал отчаянно учиться. Пока – все зачеты, один сданный досрочно экзамен и один на «отлично».

– Сим, я могу в эту сессию стать как ты – круглым отличником, – похвастался сын.

– У нас, между прочим, тоже достижение, – ответила я, – но в другую сторону.

– Какое? – спросил с интересом Вася.

– Сима должна отработать первый и единственный прогул за всю свою жизнь! – гордо ответила за дочь я.

– Ма-а-а-ам! Ну зачем ты всем рассказываешь? Я бы не прогуляла, если бы не папа! – закричала в отчаянии дочь.

– Сим, ты что, тренировку прогуляла? Первый раз в жизни ты что-то прогуляла? – с восторгом уточнил сын-прогульщик с подтвержденным статусом гения и эксклюзива.

– Да-а-а-а! – расплакалась Сима от ужаса совершенного злодеяния.

– Ну тогда понятно. Я тоже всегда отрабатывал на дополнительных. Ничего страшного, – пытался успокоить сестру брат.

– А предупредить меня никто не мог? Заранее сказать не могли, что так будет? Я бы не прогуливала! – продолжала стенать Сима.

– Ну такой опыт тоже нужен. Теперь ты знаешь, что бывает в подобных случаях.

– Лучше бы не знала! Мне с малышами отрабатывать! А пока они поймут, где руки и ноги держать, я умру висеть в планке! У них десять счетов, а у меня пятьдесят! Они не понимают, как плечи на прессе поднять, а я уже пять минут уголок держу! Пока они на шпагат устроятся, я с провисов до пола сяду! – кричала Сима.

– А у них каникулы вообще будут? – уточнил сын, с нежностью и жалостью глядя на сестру.

– Считается, что у них сейчас каникулы, – ответила я.

Наконец я поняла, почему Сима так не хочет ехать на дачу. Я собиралась поехать к нашей бабушке на выходные, но дочь нашла миллион причин остаться в Москве. У нее важная тренировка в субботу, в рамках подготовки к очередному конкурсу. Надо непременно посмотреть шахматный урок и сделать большое домашнее задание по олимпиадной математике. И вообще, она английским давно не занималась. Уже целых два дня. Так что к бабушке никак нельзя.

– Симуль, рассказывай, – велела я.

Наша бабушка, как выяснилось, в режиме онлайн-трансляции по вотсапу все-таки продемонстрировала внучке, как раньше вырывали качающийся молочный зуб. То есть как она много лет тому назад вырывала его у меня, своей дочери. Бабушка села на стул, привязала нитку с одной стороны к зубу, а с другой – к двери. И хлопнула дверью. После чего показала, как я валяюсь по полу, держусь за щеку, а она держит в руках нитку с якобы вырванным зубом. Наша любимая бабушка целый спектакль разыграла за всех персонажей. Для полноты картины она полила руки кетчупом, изображая растекшуюся кровь, – моя мама любит спецэффекты. Еще и долго корчилась, валяясь по полу. Зачем-то хваталась за горло, будто ее душат. А потом за сердце, как от выстрела.

У дочки качаются сразу два молочных зуба, и я предлагаю ей твердую пищу – огурец, яблоко, морковку. После бабушкиной театральной демонстрации средневековых методов удаления молочных зубов дочь добровольно откусила яблоко нужным зубом, и тот выпал. Но второй никак не поддавался.

– Я не поеду к бабушке. Нет. Я сама. Можно мне огурчик? Я еще яблоко съем. Пожалуйста, только не надо меня к двери привязывать. Я лучше к врачу пойду. Когда они начнут работать? – причитала дочь.

На ночь я капала ей пустырник, наливала в ванну настойку валерьянки, но Сима все равно просыпалась от кошмаров, в которых любимая бабушка, по всей видимости, привязывает ее к стулу, дергает дверь и зловеще хохочет.

Считается, что детские и спортивные площадки все еще вне зоны действия и доступа. Но заградительных лент нет в помине. Дети качаются на качелях, висят на «паутинках», на спортплощадках вовсю проходят тренировки, тренажеры облеплены мускулистыми мужчинами. С лавочек в парке сорваны наклейки «Соблюдайте дистанцию 1,5 м». Наши тренеры тоже объявили, что будут вести трансляцию с улицы: погода хорошая, у кого есть возможность – выходите. Вместе с родителями, братьями, сестрами и остальными членами семьи.

На спортивные и детские площадки надо было не ленточки вешать, а профессиональных тренеров приглашать. Одна из наших тренеров расположилась на футбольном поле. Рядом тренировались футболисты, чуть дальше – йоги, еще дальше – танцоры. Юлия Владимировна положила коврик на детской площадке.

– Что-то здесь шумно, – пожаловалась старший тренер.

– И у меня. Футболисты орут, – ответила ее коллега.

Началась тренировка.

– Дети, играйте! Можно! Вы мне не мешаете! Соня, в каком месте у тебя нога? Это не стопа, а лапоть! Алиса, ты в танке? Мне к тебе приехать и ногу вывернуть? Еще раз! Рыдать прекратили! Я все вижу! – кричала одновременно своим и чужим детям Юлия Владимировна.

Детей, которые пришли на детскую площадку, чтобы покачаться на качелях или съехать с горки, ветром сдуло. Старший тренер кричала им вслед, что они могут спокойно играть, но дети улепетывали со всех ног.

– Попадешь мячом в экран, посажу на шпагат, – говорила постороннему ребенку в тот же момент второй тренер. – Нет, я сдам тебя Алексею Глебовичу!

Ребенок попал футбольным мячом в экран ноутбука.

– Все, ты попал. Зови маму. Юлия Владимировна, я отключусь на пару минут. Лехе позвоню, тут нападающий для него образовался. Талантливый, зараза. А ты, как звать? Матвей? Лег на спину и делаешь пресс. И двадцать отжиманий на время. Я засекаю. Леш, привет, тут один клиент чуть мне экран ноутбука не разбил. Погоняй его. Родители не против? Мама, здравствуйте, вы не против? Можете к нам присоединиться пока. Давайте. Ложитесь на спину, ноги вверх, носки, колени натянули…

Мама, присоединившаяся к гимнасткам, и Матвей, отданный на растерзание тренеру по футболу, в конце тренировки отползали. Даже «до свидания» не могли сказать.

– Ну или останутся, или больше здесь не появятся никогда, – подвела итог тренер.

– А у меня голуби с площадки улетели от страха. А я даже не говорила им «кыш», – сообщила грустно Юлия Владимировна.

«Девочки, привет, вы как выходите с самоизоляции? Я как-то плохо», – появилось сообщение в нашем родительском гимнастическом чате под названием «Звездные мамы звезд».

Тут же завязалась переписка.

«Я одичала на даче. В Москве с апреля не была. Но в Москве две мамы, то есть две бабушки! Поэтому я собираюсь дичать дальше», – сообщила Наташа.

«Света, прекрати выставлять в инстаграм воспоминания! Если еще увижу хоть одну фотографию, где ты на море, как встретимся – убью! Я даже вспоминать не хочу, что делала в этот день год назад! А мне, поверь, есть что вспомнить!»

«А я выползла сегодня. Первый раз за три месяца за руль села. Поехала в магазин. Мне сигналили, улыбались водители. Я прям молодой себя почувствовала. На стоянке тоже все улыбались как-то кокетливо. Давно не находилась в центре внимания», – начала рассказывать Полина.

«Что, футболку забыла надеть? – хихикнула Катя. – В лифчике ехала?»

«Хуже! Представляете, я думала, что давно «переобулась», а оказалось, что нет! На шипованной резине ехала! И, главное, была уверена, что поменяла колеса!»

«Ну так и оставайся в шипах. Тут недолго осталось. Я проснулась сегодня и поняла, что уже середина июня! Середина! Июня! Я еще куртки теплые в шкаф не убрала!» – написала Катя.

«Девочки, а мы когда-нибудь увидимся? Мне кажется, что нет. Вдруг нас опять всех закроют. Вторая волна начнется, – написала Лена. – А купальники вы шьете на новый сезон? Что с нами вообще будет?»

«Мы все умрем. А-а-а-а-а-а! – сделала попытку пошутить Катя. – А еще солнечное затмение, полнолуние и снова ретроградный Меркурий нагрянет. Ну и Венера домом ошибется. И все, Лен, конец света».

«Катя, не смешно!» – обиделась Лена, увлекавшаяся переходом планет из дома в дом и жившая согласно натальной карте.

«Прости, планеты тоже на самоизоляции ведь сидели». – Катя продолжала шутить.

– Мне плохо, умираю! Совсем плохо! – услышала я голос тети Светы так, будто соседка стояла за моей спиной. Окна по случаю наступившей небывалой и, как теперь каждым летом, рекордной жары у всех были раскрыты настежь. Муж заперся в гостиной и установил кондиционер на шестнадцать градусов. Я опять осталась без места для отдыха. На кухне все жарилось и парилось – от жары у моих домашних аппетит отчего-то не ухудшался. Я засовывала кастрюлю в духовку и сбегала. Все мои вещи – блокнот, книги, рукоделие – остались в гостиной. Поэтому я бежала в коридор, брала теплую куртку, которую, как и Катя, не успела перевесить в шкаф, надевала и лишь после этого шла в гостиную за вещами. Муж сидел довольный, работал, устроив в комнате режим вечной мерзлоты.

Позвонил курьер, я открыла ему дверь, стоя в зимней куртке. Курьер испуганно сбежал, сославшись на бесконтактную доставку до двери.

В квартире у тети Светы кондиционеров не имелось, так что она, судя по звукам, открыла не только окна во всех комнатах, но и двери, включая входную и ту, что вела на балкон.

Поскольку тетя Света за это время стала для меня практически родной, я решила уточнить, что происходит. Может, помощь нужна?

– Простите, Нодар, здравствуйте, что случилось с тетей Светой? Что-то с сердцем? – Я высунулась по пояс из окна.

– Здравствуйте. – Нодар был в легком шоке. Какая-то посторонняя тетка в окне знает, как его зовут, и справляется о здоровье его матери. – Простите…

– Я из соседнего подъезда, – объяснила я. – Ваши окна на нашу сторону выходят.

– Мама, тебя знают в соседнем подъезде! И они волнуются, как ты себя чувствуешь, – крикнул Нодар. – Что мне им сказать?

– Кто за меня волнуется? Отойди, дай мне посмотреть! За меня родные так не волнуются, как соседи! – воскликнула тетя Света. Она тоже выпала из окна ровно наполовину и строго посмотрела на меня.

– Здравствуйте, тетя Света. Как ваше здоровье? Я беспокоилась! Вы так кричали, что у меня сердце остановилось практически!

– Ты кто? Почему не знаю? – строго спросила тетя Света.

– Меня зовут Мария. В соседнем подъезде живу.

– Откуда сама?

– Из Москвы.

– Посмотри на себя! У тебя что, зеркала в доме нет? Не грузинка точно. Почему так говоришь про сердце, как я говорю? И что ты так беспокоишься, будто я твоя двоюродная тетя? Зачем ты слышишь, как я кричу, и понимаешь грузинский? Я на грузинском кричу!

– Дед осетин, – призналась я.

– Выросла где? – Тетя Света продолжала допрос через окно.

– На Северном Кавказе, – ответила я.

– А в Грузии у тебя кто?

– Подруга близкая в Батуми, гурийка.

– Ты знаешь гурийцев? Почему раньше окно не открыла? А я думаю, откуда мне так баранина правильно пахнет? От тебя? – закричала тетя Света.

– Да, от меня.

– И хачапури тоже от тебя мне пахнут?

– Наверное.

– Дети есть?

– Сыну девятнадцать, дочери одиннадцать.

– Сын-первенец? И ты будешь мне еще что-то рассказывать? Я на тебя сейчас очень сильно обиделась! Почему раньше не пришла, кофе со мной не выпила? Кто тебе мешал? Разве я бы так страдала? Ты могла со мной через окно говорить, нет? Какой ты кофе пьешь?

– Сладкий. Муж средний.

– Нодар, эта девочка знает, что такое средний кофе! Твоя жена не знает, а эта девочка из окна знает! Почему я ее не знаю? Как ты мог ее от меня скрывать? Она говорит, что осетинка по деду, но запах ее баранины, от которого я страдаю, какой он правильный, говорит мне, что она гурийка! По прабабке точно! Только девочка этого не знает! Ты должен привести ее в мой дом! Я буду пить с ней кофе! Тебя как в детстве звали?

– Дидина, цветочек. По-грузински… сейчас… Андрюш, прочти мне, пожалуйста, по-грузински, – попросила я мужа разобрать грузинские буквы, которые он знает со школьных времен, когда болел за тбилисское «Динамо».

– Что? Нет, мне совсем плохо с сердцем. Нодар, ты слышишь? Твоей матери так плохо, что я не понимаю, почему так хорошо. Мария, твой муж знает грузинский? Он читать умеет по-грузински?

– Квавили, – прочел муж по слогам, – правильно?

– Дорогой, иди ко мне, чтобы я тебя обняла! Нодар! Тут есть мужчина, который умеет читать! Зачем я вас сейчас узнала, когда мне плохо? Нет, мне хорошо! Мария, у меня сын старший сегодня приезжает, с внуками. Мой первенец.

– Очень рада за вас. Наконец вы увидите своего Сандро, – сказала я.

– Нодар, эта девочка знает, как зовут моего сына! – закричала тетя Света. – Почему ты на ней не женился… сколько лет ты замужем?

– Больше двадцати.

– Нодар, почему ты не женился на ней двадцать лет назад! Какая девочка внимательная! А какая красавица! Она такую баранину делает, что даже мой нос с ума сходит от запаха! Что еще ты готовишь?

– Лобио, мчади. Муку кукурузную на рынке беру.

– О… мое сердце сейчас не выдержит. Нодар, она готовит лобио! Лобио, понимаешь, а не фасол-масол! Мария, пообещай мне, что ты придешь ко мне в гости! Так, покажи мне мужа!

– Андрюш, выгляни в окно, пожалуйста.

– Нодар, я твоя мать, и я тебя люблю, ты это знаешь. Ты был самым красивым ребенком в мире. У тебя были такие пальчики, что мне мамы девочек завидовали. Но ты не можешь сравниться с этим мужчиной, который зачем-то умеет читать по-грузински. Даже Сандро не может с ним сравниться. Только мой дорогой Заза может, чтоб он меня слышал на небесах. Мария, какая ты счастливая женщина, что у тебя такой муж. Такой красавец. Мой Заза красивее был, конечно, но твой тоже красивый мужчина. Все, я пошла ставить тесто и держаться за мое бедное сердце, которое сейчас разорвется. Мария, как только я обниму своего дорогого Сандро, буду обнимать тебя! Нодар, мне нужна самая большая кастрюля. Сними с верхней полки. Нодар, где твоя жена, почему она еще не режет лук? Я что, сама должна зелень мыть?

Моя мама вышла из самоизоляции в своем стиле.

– Мам, ты где? Не могу до тебя дозвониться! – кричала я в трубку.

– Я в салоне. В порядок себя привожу. Позвони часа через четыре. У меня еще массаж лица и маска. Такой маникюр сделала! Потом пришлю тебе фото.

– Мам, не рановато ли ты… – начала причитать я.

– Я теперь публичная персона! Мне нельзя без прически и маникюра! Все, вторая линия. Прораб звонит!

– Мама, подожди, какой прораб? Зачем? Ты бункер для своей партии на участке строишь?

– Зачем бункер? – удивилась мама. – Террасу новую. Большая нужна.

– Мамуль, зачем тебе терраса понадобилась?

– У старушки-сиротинки на пороге смерти может быть последнее желание? Хочу террасу. Не волнуйся, я пенсию скопила за несколько месяцев, и мне скидку обещали. Все, пока. Мне брови надо смывать! И я из-за тебя лак смазала! Не звони мне сегодня!

– Твоя любимая теща опять вошла в роль старушки-сиротинки при смерти и изъявила последнюю волю – новую террасу пожелала. Так что поработай еще раз золотой рыбкой – отправь ей денег, пожалуйста. У меня она не возьмет, ты знаешь, – попросила я мужа.

Муж перевел деньги. Теща ему позвонила, несмотря на брови, маску и маникюр, и минут тридцать рассказывала, какой он гений, благородный рыцарь, тонко чувствующий, все понимающий. Вот не успела она подумать о терраске, крошечной, но такой желанной, как любимый зять тут же ее услышал на расстоянии, уловил вибрации души и прислал деньги.

– Мам, вообще-то это я Андрея попросила! – не сдержавшись, проорала я в трубку.

– А ты-то тут при чем? – удивилась мама.

– А кто мне про старушку-сиротинку и скопленную пенсию рассказывал пять минут назад?

– Ты с ума сошла? У тебя все-таки буйная фантазия подменяет реальность. Разве я могу такое сказать? У тебя какой-то извращенный образ матери. Андрюша, ты такой талантливый, такой умный, что я не перестаю тобой восхищаться. Каждое слово – как стрела, нет, как пуля! В самое сердце! Ты живой классик!

– А-а-а-а! – заорала я. – А я не живой классик?

– Господи, ну где ты и где Андрей. Сравнила! – фыркнула мама. – Тебе до него как… до…

– Ретроградного Меркурия! – крикнула я и пошла плакать.

– Ну что поделаешь, Андрюш, остается только терпеть. Зато она готовит хорошо и детей воспитывает. В доме всегда порядок. Ну ты – я с ума схожу от твоих текстов. А какой ты красавец! Видела твое выступление! Чуть со стула не упала – молодой, худой, подтянутый!

– Мама, я все слышу, между прочим! – прокричала я. – У Андрея лысина, и он не подтянутый! У него живот вырос!

– Терпения тебе, Андрюш, я тебя понимаю, как никто другой. Сама с ней мучилась.

– А-а-а-а, – вопила я.

– Вам что-нибудь еще нужно, Ольга Ивановна? – уточнил муж.

– Ну о чем ты? Ты так много для меня делаешь. Я же понимаю, как вам непросто. Каждая копейка на счету. Но вот к террасе ведь лестница нужна, да? Как же иначе взбираться, как не по лестнице? Если терраса красивая, большая, то и лестница должна соответствовать.

Так вот террасу она сама оплатит из пенсии, а с лестницей помочь надо. Немножко. Лестница дороже террасы обходится. А если еще дорожку от ворот выложить, но это уже вообще мечта несбыточная.

– Отправил. Пришли деньги? Посмотрите, – позвонил теще зять.

– Какое счастье для Маши, что ты ее взял замуж! Она, надеюсь, осознает собственное счастье? Нет? Потерпи, осознает! Мамой клянусь! Нет, мама – это я, не могу же я собой клясться. Я своими внуками клянусь, Маша все осознает! Она живет с живым гением! Ге-ни-ем!

– Ты сегодня прямо купаешься в комплиментах, – заметила я мужу недобро.

– Прости, я не хотел, – сказал муж.

– Вот пойду к тете Свете кофе пить, она меня быстро за кого-нибудь сосватает, – пригрозила я.

– Але! Вы там спите, что ли?

Я сто раз обещала себе выключать звук телефона на ночь. Посмотрела, разодрав один глаз, – шесть утра. Посмотрела, кто звонит, и тут же подскочила без всякого нашатыря. Люба – мамина сиделка.

– Люба, что случилось? Маме плохо? – спросила я, с трудом ворочая языком.

– Маме плохо! Она с четырех утра сидит во дворе и ловит связь. А вы ей не звоните! Я ее уже поздравила! Давайте, быстро просыпайтесь и звоните, пока она там не окочурилась от холода!

– Люба, напомни, что я пропустила, – попросила я, лихорадочно собираясь с мыслями.

– Как что? Сегодня день рождения Олечки Ивановны! И она ждет, когда вы ее поздравите! – воскликнула Люба.

– А она не может ждать нашего звонка не с четырех утра, а хотя бы с семи, ты не уточнила?

– Ничего не знаю. Она сказала, что будет сидеть на улице, чтобы не пропустить ваш звонок!

– Люб, там вроде связь и в доме есть, – вспомнила я про проведенный высокоскоростной интернет.

– Олечка Ивановна сказала, что в беседке будет ждать звонка. И если вы не позвоните сейчас, она замерзнет и заболеет!

– Васюш, прости, скажи бабушке «поздравляю». – Я зашла в комнату сына.

– Поздравляю, – сказал сын во сне.

– Андрюш… Андрюш! Проснись! – Я растолкала мужа, который сладко храпел. – Скажи своей любимой теще, что ты ей желаешь здоровья и жениха богатого.

– Мммм. Здоровья и жениха богатого, хрхххрррхррр, – продолжал храпеть муж.

– Мам, привет, прости, Симу будить не буду. У нее тяжелый день сегодня. Я тебя поздравляю, – сказала я.

Позже, уже в восемь утра, Люба мне сообщила, что мама была недовольна поздравлениями. Ей хотелось, чтобы все вместе, громко, дружно, а не по отдельности. И голоса у всех сонные. Поздравляют, но как-то без энтузиазма.

– Люба! Я дом перебудила в шесть утра! – завопила я. – Можно я еще посплю немного?

– Олечка Ивановна очень расстроена, – объявила Люба.

В восемь тридцать утра я собрала все семейство в одной комнате, и вы представить себе не можете, чего мне это стоило. Дети пропели «С днем рождения, бабушка, с днем рождения тебя…». Мы с мужем активно и бодро что-то желали, не помню что. После чего все завалились досыпать. Кажется, это был единственный день, когда я проснулась позже десяти утра. Сбылась моя мечта поспать почти до обеда.

Послесловие, или Боже, дай мне терпения!

Муж вышел из самоизоляции так, что лучше бы не выходил. Они с дочкой пошли гулять в парк, куда ходят каждый день и где муж знает каждый пенек и в каком году посажено то или иное дерево. Самую старую сосну в парке всем настоятельно демонстрирует, как и деревце японской яблони, затерянное в яблоневом саду.

Я не люблю гулять с детьми. То есть люблю, но для меня это каждый раз стресс. Самый кошмар – дети на детской площадке. Вот только что ребенок был перед глазами, стоит повернуть голову буквально на секунду, и ребенка нет. Исчез. Дети точно умеют телепортироваться. Когда мои были маленькими, я начинала истошно вопить на всю площадку: «Вася! Ты где? Подойти ко мне! Сима! Си-и-има-а-а-а!» Я металась между качелями и каруселями, с ужасом думая, что потеряла ребенка. А он в этот самый момент залезал на самую здоровенную горку и рисковал вот-вот с нее свалиться. У мужа нервы покрепче. Он успевает ловить и своих, и чужих детей, за что его обожают все мамы и бабушки. С мужем я вообще терпеть не могу гулять. Идешь по тропинке, и тут начинается:

– Ой, Слава, посмотри, это дядя Андрей! Поздоровайся! Он же тебя спас. Ты маленький был, полез под качели. Если бы не дядя Андрей, точно бы сотрясение мозга получил!

– Здрасьте, – бурчит Слава, уже подросток.

– Ой, добрый день! Гуляете? Всей семьей? – интересуется проходящая мимо мамочка. В последнем вопросе звучит явное удивление.

– Кто это? – шиплю я.

– Мама Саши, – отвечает муж.

– Кто такой Саша?

– Такая. Саша – девочка. С ней Сима любит играть.

– Ты эту девочку тоже спас однажды? – уточняю я.

– С горки поймал, – скромно отвечает муж.

Он все время кого-то спасает – то ребенка на самокате собственным телом закроет от проносящегося мимо с дикой скоростью взрослого велосипедиста. То коляску несет на руках, чтобы не растрясти на неровном участке дороги едва уснувшего младенца.

Спустя два часа муж с дочерью появились на пороге. По лицу мужа текла кровь.

– Господи, что случилось? – ахнула я.

– Папа врезался в дерево, – как всегда, четко и лаконично обрисовала ситуацию Сима.

Я понимаю, как можно врезаться в стеклянные двери. В другого человека тоже представляю. Как в дерево-то? Лбом? До крови? Подойти к дереву и со всей дури удариться? Ну да, тоже объяснимо. Сама давно так хочу сделать.

– Прости, а дерево на тебя напало или как? – уточнила я у мужа.

– Папа шел и переписывался по телефону. Поэтому дерево не заметил. Во время движения нельзя отвлекаться на телефон, это ведь все знают, – объяснила дочь.

– Ладно, пойдем залью тебя перекисью, надеюсь, швы не придется накладывать.

Через три часа муж зашел в комнату, где мы с Симой кроили очередной шедевр портняжного искусства.

– Марусечка, а ты можешь сделать мне макияж? – спросил муж.

Хорошо, что в этот момент я ничего не пила и не ела, а то бы точно поперхнулась.

– Я правильно расслышала? Макияж? – уточнила я.

– Мне, понимаешь, надо на переговоры. Важные. Живьем, не по Zoom’у. Не могу отменить.

Следующие полчаса я гримировала мужа.

– Скажи, что тебя жена сковородкой приложила. Ну, правда, выглядит, как будто я тебя шандарахнула по лбу чем-то тяжелым, – бурчала я.

– Мне кажется, так делать нельзя, – прокомментировала дочь. – Рану надо лечить, а не замазывать!

Я была довольна результатом. Даже цвет подобрала идеальный, смешав три тональных крема. Запшикала сверху фиксатором для макияжа.

– Так, руками не трогать, не умываться, лицо салфеткой не протирать. Если что – скажи, что у жены нервный срыв. В дерево никто не поверит. А если про жену и домашнее насилие, то тебя пожалеют. Для твоего образа и репутации лучше подойдет жена-монстр, – давала я инструкции мужу.

– Ма-ам! А у тебя есть лишняя резинка для волос? Научи меня делать хвост! – зашел в комнату сын.

– Господи, вы мне точно не дадите заскучать. То муж требует макияж, то сын – хвостик. Что вообще происходит? Что я пропустила?

– Ничего. Сейчас так модно. Мальчики отращивают челку и делают хвост, – вмешалась Сима, которая всегда все знает.

– Симуль, возьми свои резинки и сделай брату хвост, – попросила я.

– Не понимаю я этой моды, – буркнула дочь-консерватор.

Обожаю свое семейство.

Мы все нервные, заполошные, сумасшедшие, невыносимые. Но ведь главное – любить свой дом, свою семью. Да, в каждой избушке свои погремушки. Но иногда вместо погремушек звучат бубны и ударные тарелки. Стучат барабаны и молоток для отбивания мяса. Иногда хочется сбежать, одной, далеко, хотя бы на время. Не пытайтесь. Уже к вечеру вас потянет назад. Я проверяла. Многие женщины думают, что в семейном сумасшествии, в бесконечных заботах, хлопотах, готовке, глажке, мытье полов, хвостиках, разбитых об дерево лбах, жизни, подчиненной интересам детей, воспитании, режиме дня легко растерять себя. Это не так. Это вы. Именно в этом домашнем бедламе каждая женщина уникальна и самодостаточна. Она мама и жена. Лучшая на свете. Такой больше нет и не будет. Все мамы неповторимы. Просто выберите свой стиль.

Мой девиз: «Если мама не счастлива, никто не счастлив».

В чем секрет семейного счастья? В самоизоляции. Когда муж и дети рядом, пусть и вынужденно. Счастье в совместных прогулках, обедах, семейных ужинах. В тех драгоценных минутах, когда старший брат объясняет сестре правила игры в го. Сын так еще в младшей школе играл, только тогда это называлось «в точки» и для игры требовались не дорогостоящие фишки, правила игры и расчерченное поле, а обычный листок, вырванный из тетради в клетку, и не фишки, а ручка. Или найденный на полу класса стержень от ручки, или огрызок карандаша.

Счастье, когда мама занята строительством террасы и шлет мне фотографии, где она сидит в надувном бассейне с бокалом белого вина. Счастье, что я свое нервное состояние могу использовать в мирных целях. Сделала накануне печеночный паштет, запеченный в духовке. Приглядываюсь к многоярусному торту.

Счастье в том, что мы все здоровы, мы вместе, пусть и насильно запертые в одной квартире. И нам всем очень не хочется выбираться из-под нашего такого уютного и теплого семейного колпака. Нет, это не счастье, а любовь. Выстроенная годами, пережившая многие кризисы – от детских до экономических.

– Знаешь, что я поняла за это время? Ты мне нужен. Не могу без тебя, – призналась я мужу.

– А я не могу без вас, – ответил он, улыбнувшись.

Content

Маша Трауб
Полное оZOOMление

Все только начинается, или Девочки, всем привет

Классный час, или Кто такой Ленчик-могила?

Как устроить личную жизнь в условиях самоизоляции

Родительское собрание онлайн, или «Я без прически»

ОZOOMление на уроках

Мини-пирожочек, физкульт-привет от бабули, или Встали шире, три-четыре

Мама в своем репертуаре, или Врагу не сдается наш гордый «Варяг»

Бедная Молли, или Собака – друг человека

Быт или не быт? Домохозяйки в депрессии

Школьная олимпиада онлайн, или Родители, проверьте свои знания

Онлайн-тренировки, или Зачем приматывать мужа к стулу

Таланты на карантине

День сурка, или Многие знания – многие печали

Эпистолярный жанр, или Когда не осталось слов

Бабушка – лидер революции, арбуз в ванной, или Жизнь продолжается

Выходим из самоизоляции, или Счастье – это когда все дома

Послесловие, или Боже, дай мне терпения!