Анна Мария Роу

У каждой лжи две правды

© Роу Анна Мария

© ИДДК

* * *

Пролог

Летним вечером, тёплым, наполненным ароматами хвои и моря, в начале курортного сезона, умирать – сущее преступление.

И если бы пани Альжбета не была убита, она непременно осудила бы такой поступок.

Мало ли дел у благородных господ по вечерам после дневных променадов? Собираться в салонах, обсуждать королевские указы и нововведения, слушать истории о магах и инквизиторах, танцевать и музицировать.

И уж точно не сидеть в доме, где произошло душегубство, и ожидать, что же скажет сыскной воевода!

Людям же из сословия поплоше, таким как низкорослый кругленький пан Бачинский, шляхте, местной ли или приехавшей на отдых, на глаза показываться не желательно. Дабы видом своим не напоминать, что в мире существует что-то кроме прогулок по набережной и философских разговоров.

Сыскному воеводе собравшееся общество не нравилось.

Собравшемуся обществу не нравился сыскной воевода.

Всё как обычно, не привыкать.

Дверь распахнулась. Стукнула о стенку, чуть не сорвавшись с петель. Качнулись хрустальные подвески на люстре в деликатном протесте.

– Она исчезла! – возопил профессор, сто раз пожалевший, что именно в Гдыньске он решил провести лето и подготовиться к открытию выставки в Королевском Музее. Вопил он, между прочим, не в пустоту, а своему помощнику, протирающему очки в тонкой металлической оправе. – Вы должны найти её!

– Пани Альжбету? Нет, конечно, сия мадама отличалась известным благоразумием, но раз она умудрилась быть так нелепо убитой, то и сбежать с собственных похорон смогла бы.

– Да кому она нужна! – невежливо отмахнулся профессор от предположения сыскного воеводы. – Моя мумия пропала!

Глава 1. В которой пани Альжбета ещё жива и принимает гостей

– Я не знаю, как у вас там в столицах, милочка, но у нас здесь не принято опаздывать!

Пани Альжбета с укором посмотрела на гостью и кивнула служанке, чтобы убрала очередную коробку с подарком, перевязанную пышным алым бантом.

Опаздывать не принято…

А также хорошим тоном считается понять: если приглашение на юбилей приходит вечером накануне торжества, то таких гостей не ждут. Нужно под благовидным предлогом отказаться и позже прислать букет с извинениями. Но куда уж понять тонкости жизни светского общества девице-иностранке!

– Милочка, будь любезна, за столом составь компанию пану Йержимановскому, – как можно доверительнее и снисходительнее перебила скомканные поздравления пани Альжбета. Ещё один гость, которого некуда девать, вот и решила хозяйка приткнуть их друг к другу. – Это помощник пана профессора. Весьма интеллигентный юноша, если вы понимаете, о чём я говорю…

Скучен до зубовного скрежета, надоедлив, как рыба-прилипала и отделаться от него нет никакой возможности.

– Как скажете, – девушка согласно кивнула, чувствуя немалое облегчение, что обмен любезностями так быстро закончился.

Глядя на неё, седоволосая именинница не могла избавиться от чувства досады. Ей бы сразу понять, что не просто так миловидная паненка с хорошими манерами ухватилась за наследство дальней родственницы и променяла столицу на маленький городок, который оживает только летом. Пока была жива королева-мать, любившая местные пейзажи и минеральные источники, он был, конечно, намного более известным, но и сейчас грех жаловаться.

Надо было сразу понять, что пани Стефания Заремская врёт. Какие проблемы со здоровьем в её-то годы! На таких паненках пахать можно! Нужно! Ни тебе аристократической бледности, ни тонкой кости. А слухи… слухи всё объясняли. Люди врать не будут и всё выяснят.

А ведь сначала, когда только она с молчаливой компаньонкой приехала в Гдыньск, пани Альжбета отнеслась к ней благосклонно, с жалостью. Сирота, долгое время была под опекой дяди, но знаем мы этих дядь! Девице ещё повезло, что тот не успел её в монастырь спровадить. Хотя… Наследство в виде древнего дома с одичавшим садом от полоумной старухи ещё хуже!

А если верить слухам… лучше отсадить эту выскочку куда-нибудь подальше от приличных молодых людей из хороших семей. Мало ли, приворотами не побрезгует.

– И на будущее, милочка, – не удержалась пани Альжбета. Кто как не она направит молодёжь на путь истинный? – Ваши перчатки цвета айвори? Какая пошлость! Перчатки незамужней девушки должны быть только белоснежного цвета! И никак иначе!

Даже если девушку уже записали в старые девы.

Ещё добавить бы, что жемчуг нужно носить только в одну нитку. Но с этим подождём.

– А вот зыркать на меня не надо! – и погрозила костлявым пальцем. – Ты тут позыркаешь, а я потом проклятия как снимать буду? Я женщина бедная, лишний раз церковникам платить не намерена. Иди уж, иди!

Поручив русоволосую девушку и её компаньонку заботе служанки, пани Альжбета расплылась в улыбке и протянула руки для приветственных объятий следующему гостю – привлекательному мужчине, излучавшему уверенность и силу.

– Пан Пшемислав! Как я рада вас видеть! – однако, даже встречая градоправителя, именинница заметила, как Стефания почти столкнулась в дверях на террасу с молодым человеком в модном фиолетовом сюртуке. Тот холодно извинился и пропустил даму. Её племянник просто умничка! И вежлив, и учтив, но понимает, каким девицам не стоит оказывать лишнего внимания.

– Пани Альжбета! Вы год от года всё хорошеете!

– Ах, льстец! – зарделась степенная пани, принимая пышный букет. На обаятельно улыбающегося градоправителя у женщины были свои планы. Например, свести с племянницей, Боженой. Девица, конечно, отчаянно некрасива, но зато её приданое способно из любой замухрышки сделать писаную кралю!

А пан Пшемислав Левандовский… Пусть и слишком молод для занимаемой должности, как многие считают, но не рискуют сказать, а порядок навёл в Гдыньске практически идеальный. Ещё год-другой, и станет во главе воеводства, а там и в столицу путь недальний. К таким людям стоит присмотреться, втереться в доверие и всеми доступными средствами быть как можно ближе. Вот пани Альжбета и присмотрелась.

– Боженочка, – просюсюкала она. – Покажи нашему почётному гостю розарий. Я выписала из столицы чудесный новый сорт роз.

Рыжая Божена стояла тут же, высокая, бледнокожая, с нелепой россыпью веснушек на длинноносом лице. Согласилась она тихим голосом, словно не была уверена в собственных словах.

Но лекарство от аллергии приняла заблаговременно.

Стефания и её молчаливая компаньонка прошли в сад, отпустили служанку, но к гостям, слушающим струнный квартет или обсуждающим местные новости на террасе и партерном газоне подходить не стали. В ридикюле ждал своего часа конверт из плотной бумаги.

Девушка тяжело вздохнула и поправила простое цветочное украшение на шляпке. На ярком солнце юга её косы приобретали золотистый оттенок, даже жалко было прятать такое богатство под шляпками и зонтиками. Но здесь другие правила.

И сады… Какие-то неживые. Дорожки прямые, кусты выстрижены то в пирамиды, то в шары. В таком саду можно гулять долго, но как же скучно! Здесь всё подчинено строгости и порядку, демонстрируя богатство и роскошь. Ни классические статуи, копии с шедевров древних мастеров, ни многочисленные фонтаны и беседки не радуют глаз. Стефа не могла здесь расслабиться и вдохнуть полной грудью.

Но парк ли в этом виноват?

Ещё один день пережить, а там… Вовремя улыбаться, отвечать на комплименты, поддерживать бессмысленные разговоры, а уже завтра…

Девушка и её компаньонка присели на одинокую белую скамеечку в нише стены из вечнозелёного кустарника. Пожилая женщина достала из корзинки вязание – какой-то бесконечный серый шарф, а Стефания нетерпеливо крутила в руках конверт.

Письмо от поверенного должно было прийти ещё вчера, но из-за штормового предупреждения цеппелин с почтой задержался.

Наконец-то!

Теперь можно уехать из этого проклятого лицемерного городка.

Да что Гдыньск!

Можно будет уехать даже из Словении!

Куда? Конечно же, на родину, в Новую Каледонию. Сейчас цеппелины летают туда регулярно. И они намного безопаснее, чем бригантины и фрегаты.

Сердце кольнуло. Её родители погибли в кораблекрушении. На что они понадеялись, если не взяли в плавание погодного мага?

Но воспоминания были слишком болезненны. Она же приказала себе забыть. Не своё детство, а ту боль, когда вдруг её спокойный надёжный мир рухнул. Она не только потеряла отца и мать, но и терпеливых учителей, которые могли стать её самыми близкими друзьями…

Конверт она вскрывала в спешке, неаккуратно оборвав край.

Письмо начиналось с обычных ничего незначащих любезностей и пожеланий доброго здравия. Поверенный учтиво интересовался её здоровьем и делами. Девушка закатила глаза. Её всегда раздражала манера словенцев прежде чем перейти к сути, вылить на собеседника тонну любезностей. Искренних или нет, уже совсем другой вопрос. Но внимательно прочла и эту часть письма, боясь пропустить что-то важное. Один из партнёров покойного папеньки тоже любил писать велеречивые послания, умудряясь спрятать в шелухе вежливости и галантных комплиментов сотню намёков и предположений.

Где были эти партнёры, когда ей в самом деле понадобилась помощь? Когда всё случилось, до её совершеннолетия оставалось меньше чем полгода! Но они решили отправить её за океан к дяде и поделить почти весь бизнес родителей… Да, по меркам Словении она и так осталась богатой паненкой на выданье. Но… Дядя, ставший её опекуном, любил повторять, что никому нельзя доверять.

Как выяснилось, доверять в первую очередь нельзя было ему.

Второй лист, на котором после выражения участия и надежды на всестороннее благополучие, поверенный всё-таки начал описывать состояние дел, заставил Стефу помрачнеть и поджать губы. Перечитать пришлось дважды.

Слова сливались в одно длинное и страшное. Понимать их смысл было тяжело.

Как же так?

В глазах на миг помутнело, а в где-то в груди разрастался холодный ком безысходности.

Третий лист был исписан всего наполовину одними пустыми обещаниями, что пан поверенный приложит все усилия, чтобы исправить положение. Верил ли он в благополучный исход дела? Пани Заремская, несмотря на юный возраст, не отличалась наивностью.

Она здесь застряла.

Стефания проглотила едкую слюну и дёрнула подбородком. Поджав губы, ещё раз огляделась вокруг, прогоняя страх и беря под привычный контроль эмоции. Всё те же аллеи, сосны, газоны с нелепыми геометрическими пятнами цветов.

И это её новый дом? Городок, где даже дышать тяжело. Пусть и говорят, что морской воздух полезен для здоровья.

Но ничего. Она сильная. Она справится. Она сможет полюбить и этот Гдыньск, и этих нелепых людей с их условностями и приличиями.

Смогла же она смириться и полюбить столицу с чопорными салонами и бесконечными визитами? Смогла. Хотя после просторов и нравов свободолюбивой Каледонии чёрно-белые улицы столицы казались узкими, как новомодный корсет.

Стефа с огромным внутренним сопротивлением понимала, что ей теперь некуда деваться. Нравится или нет, но нужно перестать играть в скромную деву, и действительно стать такой. Если ей придётся жить здесь долгие, очень долгие годы, то иначе не выйдет.

Она встала, постояла, уставившись на зелёные стены кустарника. Выше человеческого роста, идеально ровные, ни листочка не торчит. Они пронизывали весь сад хитрым лабиринтом, продуманным пани Альжбетой.

Девушка потрогала плотные листья. А точно живой? Не искусственный. А то жизни совсем не чувствуется… Интересно, а птицы сюда тоже по расписанию прилетают?

Самшит. Растёт медленно, не особо прихотлив, теплолюбив, но и теневынослив. Нужно будет взять пример с этого растения. Люди решили, что его можно стричь и всячески уродовать. А он ядовит.

– Я пойду прогуляюсь, – Стефания нервно похлопывала по бедру смятым письмом. – Нужно привести мысли в порядок.

– Как знаешь, как знаешь, – спицы компаньонки стучали друг о друга. Женщина в старомодном чепце не поднимала глаз.

– Да, ты права, мне теперь нужно быть осторожной…

Если раньше ей было забавно пренебрегать общественным мнением, дразнить благопристойных матрон, острить с молодыми шляхтичами, то теперь некуда ехать и некуда бежать… Пора прекращать игру.

Зря она сюда пришла.

Но пан Хоментовский! Его исследованиями Стефа зачитывалась ещё в детстве. В его очерках и статьях история древнего мира Та-Мери оживала. Как же она обрадовалась, когда узнала, что он приехал на отдых в эту тьмутаракань. Простите, в миленький солёный, то есть солнечный городок Гдыньск. Надеялась на случайную встречу в парке или на набережной, раз уж учёный пренебрегал правилами вежливости и отказывался ходить с визитами. Кому продала душу пани Альжбета, что профессор согласился не просто почтить своим присутствием её юбилей, но и устроить торжественное разворачивание древней мумии?

Как тут устоять?

Девушка быстрым шагом скрылась за поворотом. Рыдать? Увольте! Если уж она не плакала на похоронах родителей, то сейчас точно не время.

Стефа сняла перчатки и продолжала идти, дотрагиваясь до стены кустарника. Вечнозелёные ветви кололись, позволяли чувствовать, что всё реально.

И что теперь? Она до сих пор чужая в этой стране. Странная. Не такая.

Глава 2. В которой прогулки по саду нервы не успокаивают

Приехав в Словению, Стефания была шокирована.

Светское общество тогда решило, что она слишком глубоко переживает смерть родителей. Вот оправится и перестанет задавать неудобные вопросы, лезть со своим мнением в «мужские» разговоры и заинтересуется исконно женской долей. В конце концов Стефа нашла безопасную тему для бесед – зоопарк. Никто не подумает дурного, если она говорит о животных, ведь так? И потом, это дополнительное условие в завещании отца…

Дядюшка, конечно, выставил всё так, будто его немного чокнутая каледонская племянница уехала в глухую провинцию превращать заброшенное поместье какой-то двоюродной бабки в райские кущи. И Стефа была ему благодарна за ложь!

Она достаточно взрослая, чтобы понимать: хоть какая-то жизнь лучше храмового костра. Или заточения в лечебнице. Тоже, между прочим, храмовой.

Обратно в Каледонию её бы не отпустили, поэтому она планировала… пыталась… хитрила и действовала втайне от дядюшки. Благо он был слишком обрадован свалившимся на него счастьем! Продала личные драгоценности, через давнюю подругу, вышедшую замуж за словенца, купила недвижимость, планировала её перепродать, но…

«Будем надеяться, что дела у их семьи идут уж вовсе прескверно, если она лишила меня последней надежды на свободу и шанса уехать отсюда. В ближайшее время!» – зло подумала Стефа, обламывая веточку, чудом избежавшую встречи с ножницами садовника.

Она в Гдыньске три месяца. Миленький такой городок, оживающий от дрёмы на курортное лето и опять погружающийся в тягучие сны о былом величии.

Листочки самшита она бросала на идеальную гладь дорожки, и в этом ей чудился вызов. Больше, чем прийти на вечер, где её не ждали. Пани Альжбета словно видела, как ей тесно в обществе, в котором важнее казаться, чем быть. Понимала, но осуждала. Если бы Стефа получила письмо хотя бы на час раньше, то она бы осталась дома, прислала бы потом букет с извинениями и коробкой пирожных.

– Ах ты, старая карга! – шипела девушка вполголоса. – Чтоб тебе пусто было! Хоть день проживи без нравоучений! И без тебя знаю, что делать и как!

Пани Альжбета большая охотница до корзиночек с кремом. И любила повторять: оставьте слова, захватите пирожные. А лучшие корзиночки из песочного теста с шапочкой белоснежного белкового крема, каплей вишнёвого варенья и кусочком мармелада продаются в кондитерской около рыночной площади. Рядом с бывшим королевским дворцом, где сейчас находится резиденция градоправителя, и театром, который уже несколько лет на реставрации.

А с паном Хоментовским она бы нашла как встретиться! Он же сюда месяца на три приехал. И, говорят, любит прогулки по центральному парку и по набережной. Стефания видела его однажды в компании прелестной пани, его жены, и молодого помощника, да не решилась подойти и, нарушив все приличия, заговорить.

А что сказать? «Ваши исследования по истории древнего мира столь смелы… Что вы думаете о расшифровке Розеттского камня месье Шампольоном, который предположил, что…» Ах да, девушки не должны читать ничего кроме поваренной книги и любовных романов!

Кстати, о разговорах. За тем поворотом, кажется, должен находиться розарий. Там уж точно есть небольшая беседка, в которой можно уединиться, и никто тебя не найдёт.

Розовые, малиновые и приторно белые розы, оглушали ароматом не хуже дурмана. Чёрт! А зонтик-то она забыла. А загар и румянец на всю щёку – это так вульгарно. Смешно даже!

Девушка плюхнулась на скамейку. Как всегда, в моменты волнения, её магия выходила из-под контроля. Светло-сиреневые огоньки то возникали, то исчезали между пальцами, касались шёлка платья, словно пробуя ткань на вкус.

Успокоиться. Нужно срочно успокоиться, пока она ещё может держать силу в руках. Неудачный каламбур! Как тут говорят в храмах? Магия в руках женщины разрушительна, и в первую очередь – для неё самой.

В таком состоянии нельзя показываться на людях. Увидят, поймут. И встречи с улыбчивыми и всё понимающими братьями в белых рясах не избежать.

Надежда побыть в одиночестве и навести порядок в мыслях и эмоциях не оправдалась. Стефа никого видеть не хотела, а уж Божену с её спутником и подавно.

Божена! Тень пани Альжбеты без всякого намёка на собственное мнение и индивидуальность. Хотя, может в Словении именно такие девушки, да ещё и с приличным приданым – не обделит же пани свою воспитанницу? – имеют все шансы устроить судьбу наилучшим образом. Стефа пробовала с ней поговорить, но… О чём? Об очередной проповеди в Храме, которые Боженка могла цитировать дословно? Всех остальных тем длинноносая паненка профессионально избегала.

– Погода нынче тёплая.

С кем это она? Блеет, как коза.

Если бы не страх быть обнаруженной, то Стефа выглянула бы из-за увитой плетущимися розами перголы и наверняка обнаружила бы, что девица то краснеет, то бледнеет, и глаза поднять боится. И платочек теребит. Непременно кружевной и до противности белоснежный.

– Да, нынче боги к нам благосклонны – этот глубокий мужской голос любая особь женского пола от шестнадцати до шестидесяти, проживающая в окрестностях Гдыньска, узнала бы сразу. Стефания тоже забыла, как дышать. – Но небо сегодня уступает в синеве вашим глазам, прелестная пани.

Боженка глупо хихикнула.

Стефа ухватилась ладонями за тонкие плети роз. Шипы поцарапали кожу, скорее всего до крови, но боль не помогла.

Она посмела на что-то надеяться? Синеокий брюнет Пшемислав красиво ухаживал, ещё более красиво говорил, но репутация, власть и прочее… А знаки внимания… Кто о них знал, кроме чудаковатой чужестранки из старого дома с яблоневым садом?

Магия опять выскользнула на свободу, щекоча кожу и покалывая подушечки пальцев. Чтобы не выдать себя, Стефа направила яркие юркие светлячки внутрь растений, по гибким стеблям, к корням, листьям и цветам. Никогда так не делала, но лучше уж вдруг неожиданно когда-нибудь потом погибнет часть розария, чем сейчас раздастся взрыв.

Прошлый раз разворотило всю гостиную в дядюшкином особняке.

Пшемислав же получит ещё одно доказательство, чтобы её шантажировать, а Боженка сразу сдаст храмовникам.

Цветочков жалко, но себя как-то жальче.

Сила утекала легко. Как вода из кувшина в изголодавшийся песок. Стефа даже удивилась. Она же пробовала колдовать. По тем жутко устаревшим книгам прошлого столетия, которые удавалась достать родителям за бешеные деньги, по рассказам магов, по легендам коренных народов Каледонии. И результаты были… впечатляющими.

Стены не всегда оставались целы. Зря на неё дядюшка тогда орал.

Но со смертью родителей эксперименты пришлось прекратить.

На мгновение Стефании почудилось… В самом деле показалось, не могла же она почувствовать каждый корешок, пробивающий землю, оживающий от влаги… и магии. Листочки, словно детские ладошки, тянущиеся вверх к солнцу. Появляющиеся тугие бутоны, полные свежести, и раскрывающиеся розы.

Девушка отдёрнула руку и быстро спрятала её за спину. Такого не было. Никогда. И никто про такое не писал.

Ей срочно, срочно нужно пойти прогуляться. Одной.

Слава богам, эта парочка ушла. Слушать их милое щебетание не было ни сил, ни желания.

А куст как куст. Всё те же розы, всё тот же запах.

Быстрее уйти отсюда.

Уйти из беседки оказалось просто, а вот выбросить из головы Пшемислава – нет. Он хорош, умён, вежлив, с отличным чувством юмора… С ним было приятно проводить время, рассуждая о книгах, музыке или новостях, которые добирались до Гдыньска с почтовыми цеппелинами. Казалось, они понимали друг друга. Его поведение, манеры, жесты, слова и поступки – всё говорило: мне можно доверять, ты не можешь не верить мне.

Пшемислав легко очаровывал. Его считали идеальным мужчиной и прочили кто в женихи, кто в зятья, кто просто в украшение вечерних посиделок. Все знали, что он сможет обеспечить свою жену: и материальными благами, и поддержкой, и защитой.

И даже настороженная Стефа начала оттаивать в его обществе и не дичиться, когда на прогулках он словно бы случайно касался её руки.

Одна беда – предложили ей быть не женой.

Грустные мысли до добра не доведут. Ну или в данном конкретном случае – доброго человека не приведут.

– Пани Стефания?

– Пан Пшемислав, – лёгкий книксен, но в глаза смотреть сил не хватило. Интересно, а куда он Божену дел? Не под кустом же её закопал. Но если припомнить его слова, то органика – очень эффективное удобрение.

«…ради хорошего урожая, милая пани, землю приходится подкармливать. Я вырываю крохотный сорняк или хилую морковку не потому, что я злой, а потому, что если я не сделаю этого, через несколько недель на моих грядках будем один бурьян. Ради урожая нужно жертвовать слабыми, пани…»

– Как ваш огород? – спросила Стефа, когда поняла, что пан с узкой тропинки убираться не намерен.

– Благодарю вас, отменно, – на секунду взгляд мужчины стал мечтательным. – Мне из столицы прислали новый сорт кабачков. Называется «Мячик». Я собираюсь посадить его завтра до обеда. Не составите компанию?

Пани Альжбета ошибалась, думая, что градоправитель разделяет её страсть к садоводству. Всякие цветочки и клумбочки он считал напрасной тратой времени и сил. То ли дело огород! В саду своего городского особняка собственноручно вскопал несколько грядок и каждый год засаживал их огурцами, картошкой, горохом, луком и чесноком. В маленькой теплице у него было местечко для помидоров и перцев. Работу на участке Пшемислав слугам не доверял, и показывал свой маленький рай только избранным людям.

– Почему бы вам не пригласить пани Божену?

– Ревнуете? – бровь мужчины взметнулась вверх, а в синих, как море на закате, глазах заплясали искорки. – Я польщён.

– Не дождётесь! – девушка гордо вскинула голову.

– Как я полагаю, ваш ответ «нет»?

За поворотом показалась пара. Юная девочка и её кавалер, заметив, кто стоит у них на пути, повернули назад, будто их не видели.

– Насколько я помню, – в тон ему ответила девушка. – Я уже сказала, что думаю о вашем щедром предложении!

Пшемислав захохотал.

Стефа попятилась.

– Я вам говорил, что гордость – это привилегия богатых и сытых?

– Цитируете классиков?

– Я? Упасите боги! Но теперь столько понаписали. Попробуй что-нибудь сказать и обязательно окажется, что где-то это уже было!

– Да идите вы… в огород! – Стефании сейчас очень хотелось забыть, что она воспитанная девушка.

– Огрызаетесь? Люблю строптивых козочек!

Он не прикасался к ней, даже с места не сдвинулся, а ощущение было, будто всю её облапали грязными руками. По губам мужчины скользнула ядовитая улыбка.

Ведь они одни. А девушки… так трогательно беззащитны. И согласие можно получить и так, после, постфактум, как говорится. Когда выбора у неё уже не останется.

Может, Стефа слишком испорченная, ведь по мнению гувернантки, приставленной к ней дядюшкой, такие мысли в голове юной паненки водиться не должны. Девушка сглотнула вязкую слюну и попыталась сделать ещё один шаг назад.

Пан Пшемислав Левандовский в Гдыньске и волости первый после короля, а король далеко. Если кто и появится, то предпочтёт сбежать куда подальше, как та парочка.

Словно в страшном танце Пшемислав двинулся к ней.

За намерения ещё никто на плаху не попал. Если только это не государственная измена, тут как-то всегда были другие критерии. Но, видно, жители поднебесных чертогов решили исправиться, и на сегодня испытания закончились.

Сбоку что-то затрещало, полетели поломанные ветки и оборванные листья, и между Пшемиславом и его жертвой свалилось тело.

Глава 3. В которой вечер длится слишком долго

Тело, распластавшееся морской звездой на садовой дорожке, признаков жизни не подавало. Даже когда Стефа, преодолев страх, потыкала его мыском туфельки, оно лишь соизволило замычать.

– Вот ведь пьянь болотная! – скривился градоправитель, брезгуя даже прикасаться к незнакомцу.

– Простите, если я вам помешал, – раздалось у него под ногами. Парень поднялся на четвереньки и бодро начал шарить руками по земле. – Но здесь такие удивительные Calliteara pudibunda. Не мог устоять… И, кажется, я её раздавил. Или всё-таки нет? Вы не видели? Такая розоватая, а на кончике хвостик из волосков пунцового цвета. Если видели, не вздумайте прикасаться! Ядовитая! Аж жуть!

– Так ищите вашу гусеницу в другом месте!

– Не могу! Я обещал профессору добыть корм для его канарейки. Он жуть как расстроится, если птичка останется голодной. А вы хоть раз слышали голодную канарейку? Поверьте, пан… простите, не знаю вашего имени.

– Левандовский, – по привычке отчеканил Пшемислав, с трудом сдерживая несвойственное ему раздражение. Но рядом с нищей Стефанией он всегда испытывал странные эмоции. Это его ещё больше злило, требовало покорить, сломать и заставить подчиняться. Он любил власть. И не любил, когда кто-то или что-то имело власть над ним.

– Так вот, пан Левандовский, – молодой человек поднялся и попробовал отряхнуть свой мешковатый сюртук. Пыль полетела во все стороны, Стефа расчихалась, ещё чуток и расплакалась бы. Пшемислав предпочёл отступить. – Голодная канарейка – это просто оружие массового поражения. От её воплей даже в кладовке не скрыться. А уж я-то пробовал. Но вот это – незнакомец резко вытащил из кармана горсть извивающихся гусениц и червяков, – позволяет ей заткнуться на пару часов.

– Не будем вам мешать, – брезгливо процедил страстный огородник, который терпеть не мог гусениц. И на своём участке и вообще в принципе. Бабочек он тоже не любил.

– О нет, вы мне совсем не мешаете, – помощник профессора и главный кормитель канарейки не дал мужчине взять едва отчихавшуюся Стефу под руку, впихнул той в ладонь свою добычу и начал с удивительной для свой комплекции силой толкать парочку к кустам. – Я почему к вам свалился? Я попросить вас о помощи хотел. У пани ридикюль, у вас ещё штук пять карманов. Представляете, сколько гусениц мы для этой пернатой твари божьей насобираем? Весь день молчать будет. Пока не ужрется!

– Не представляю, – Пшемислав пришёл в себя, и командовать собой какому-то столичному чудику позволять не собирался. – Пани Стефания вам поможет, а я позову ещё слугу с корзинкой и лопатой.

– О, какая разумная мысль! – со словами благодарности юноша полез обниматься. – Как я раньше не мог додуматься до такого простого решения?

– Мы ещё с вами поговорим! – бросил Стефе на прощание пан Левандовский и отмахнулся от излишне признательного парня.

– А разве в саду пана профессора нет гусениц? – удивилась девушка, глядя в спину уходящего градоправителя. В ней боролись два желания: выбросить шевелящийся комок птичьего корма куда-нибудь подальше в кусты и вытереть руки, а лучше вымыть с мылом, и кремом помазать. Или же наоборот спрятать гусениц себе в сумочку и использовать как последний аргумент для Пшемислава, который отступать не привык и от своего предложения не откажется.

– Кончились, – не моргнув глазом, заявил пан Йержимановский. Так ведь назвала помощника профессора именинница. Что-то сложно произносимое и трудно запоминающееся. – Да и у пани Альжбеты гусеницы жирнее.

– Можно я не буду их искать с вами? – несмотря на всю признательность к насекомым, ползать по кустам в обществе сумасбродного молодого человека всё-таки не было хорошей идеей.

– Можно, – согласился тот, поправив очки в тонкой металлической оправе. И скривился от головной боли. Из носа потекла струйка крови, которую шляхтич привычно промокнул платком. Девушка деликатно отвернулась и сделала вид, что не заметила лёгкого заклятия, которым парень убрал кровь.

Не реагируй Стефания так остро на проявление колдовства, и в самом деле не заметила бы ничего. Это не ложь, просто следование общепринятым канонам. Женщинам не подвластна магия, ведь так?

Кстати, а на лацкане его сюртука нет значка колдовской гильдии или Храма. Забыл приколоть? Так нарушение это, все маги должны носить небольшие опознавательные знаки из драгоценных камней. Что ты зарегистрирован, обучен и так или иначе верно служишь короне или Храму. Конечно, слабенькие маги, которые и делать толком ничего не умели, иногда предпочитали не демонстрировать лишний раз свою… слабость.

А вспышка боли, и кровь из носа… очень похоже на откат от неудачного заклинания. То есть, он недавно колдовал? Спросить у него, магом какого профиля он является?

Но не успела.

– Пани… Как вас там?

– Стефания. Заремская.

– Пани Стефания, – панибратски продолжил дурно воспитанный шляхтич. – У вас ведь сад есть? Яблочный, если не ошибаюсь. Огромный такой, так?

– Есть.

Но туда он попадёт только через её труп. За свои будущие яблоки и нынешних гусениц маленькая хозяйка старого имения готова была сражаться, как умела. Но, странное дело, она не боялась этого болтливого чудика в очках, которые так и норовили сползти с носа. Глаза у него были серые, с пушистыми ресницами. Волосы он тоже попытался привести в порядок, но они у него непослушные, вьющиеся, слишком длинные для модных в этом сезоне стрижек, и слишком короткие, чтобы забрать их в хвост на затылке, как часто изображали шляхтичей на портретах прошлых веков.

А вот Пшемислав, когда прекратил играть в заботливого тайного ухажёра, вызывал нервную дрожь и холод, от которого…

– Да выбросьте вы этих несчастных насекомых! – не выдержал Ян Йержимановский, глядя на покорную Стефу, выхаживающую с кислым выражением лица и вытянутой рукой, на раскрытой ладони которой извивались пара дождевых червей и придушенная гусеница. В отличие от некой русоволосой пани, чувство самосохранения у них оказалось хорошо развито, и с ладони они упасть не пытались.

– А как же канарейка? – девушка с облегчением швырнула их за кусты. Кто-то выругался, кто-то завизжал.

– Авось не сдохнет! – Ян подхватил Стефанию и утащил в боковую аллею подальше от гнева тех, кому они испортили свидание. Потом свернули ещё разок, и ещё.

Да как-то неудачно утащил.

Уж лучше бы в кусты да с неприличными намерениями. От такого Стефа знала пару действенных приёмчиков, остужающих пыл большинства наглецов.

Но этот чудак вытащил её прямиком на пани Альжбету!

Пани Альжбета всю свою долгую жизнь мечтала лишь об одном.

О справедливости. Желательно для всех и каждого.

И если по объективным причинам она не могла гарантировать мира во всём мире, то хотя бы в отдельно взятом городе старалась создать идеальное общество. Как могла. Показывала пример жизни праведной и жертвенной, а также передавала свой опыт молодым паненкам. Ибо девицы никогда умом не блистали, а уж у нынешнего поколения и вовсе ветер в голове. Ни о чём кроме нарядов, балов и променадов думать не способны.

А в жизни всякое может случиться. И к этому всякому нужно быть непременно готовым. И хозяйство уметь вести, и детей воспитывать, и мужа держать под каблучком. И всему-то, всему их нужно учить.

– Я не знаю, что говорила тебе твоя мать, милочка, – поучала Альжбета молоденькую пани, которую боги благословили вторым ребёнком. – Но негоже в тягости стричь волосы. И умываться нужно непременно ключевою водой. А имя уже выбрали? Ах, как папеньку? Что ж вы так, деда-то не уважили…

И сокрушённо качала головой.

Ей же ведь лучше знать, она трёх детей родила. Но богам было угодно, чтобы никто из них не выжил. Зато своих племянников она сама воспитывала! Ночей не спала, контролировала, поучала, наставляла.

Она ходила среди многочисленных гостей, как галеон среди шлюпок, расточая улыбки, купаясь в обожании и почтении. Столько тёплых слов в её адрес было сказано, столько комплиментов!

– Я не знаю, что вы там себе задумали, милочка, – склонялась многоуважаемая пани Альжбета над вышивкой молодой тихой паненки – но этот оттенок алого слишком вульгарен. Выбрось его немедленно! Иначе испортишь себе репутацию, а кто же тебя потом замуж возьмёт? Тем более, красотой ты не вышла, приданое скудное, а женщины твоего рода издавна славятся малодетностью. И не смей плакать! На правду не обижаются!

Для каждого у пани именинницы был совет и ласковое слово. Никого она не обделяла вниманием и покровительством.

Она только-только собралась открыть один секрет семейной жизни для моложавой пани Хоментовской, как её самым наглым образом прервали. Из-за кустов её любимых, с таким трудом выращенных роз сорта Грейс, которые невежды принимали за георгины…

Да никакие это не георгины! Она столько труда вложила, лично везла саженцы из столицы, пересаживала, подрезала, подкармливала, магические удобрения покупала, чтобы они цвели с мая по октябрь, радуя и цветом, и ароматом.

– Молодой человек, – пани Альжбета умела держать себя в руках. Даже с вандалом паном Йержимановским, который по её саду гулять изволил не по тропинкам, а через кусты. – Зонтик мой подымите, будьте так любезны!

И расплылась в улыбке, когда увидела, с кем этот шляхтич по кустам шастает.

– Пани Стефания…

Растрёпанная, светлое платье испачкалось, глаза сверкают, как два сапфира.

Вот только вышеупомянутая пани смущаться не стала и виноватой не выглядела. А ведь её позор видела добрая половина города.

– Пани Стефания! – Альжбета получила в руки свой зонтик и была готова к решительным мерам по осчастливливанию человечества, даже если это человечество в подобном счастье не нуждалось. – Я, конечно, понимаю, милочка, в вашем положении все средства хороши, но нужно же знать меру. Возможно, в ваших там столицах совсем о приличиях позабывали, но у нас, в Гдыньске, ещё помнят о девичьей чести!

Стефания вскинула голову и распрямила плечи.

На языке вертелись колкие слова. Всё равно ей уже ничего не поможет. Репутация окончательно загублена. В запущенном саду при доме работы на несколько лет, чтобы просто выжить. Не один хлеб с водой на завтрак, но и не тот уровень жизни, к которому она привыкла. Дядюшка про неё забыл, и слава богам! Других родственников или друзей нет.

И магия, только-только успокоившись, опять забурлила и потребовала выхода.

Вырваться из тонких пальцев. Пронестись по идеально ровным, под линейку подстриженным кустам. И что-нибудь разбить.

О чью-нибудь голову.

Сейчас же!

А пока…

Сгорел сарай – гори и хата!

– Разве это ваше дело? Мой жених вам всё объяснит! – Стефа резко клюнула обомлевшего Янека в щёку. Да тот оказался ещё удачливее её самой: увернулся, поймал её губы своими и целую секунду длился почти настоящий, почти страстный поцелуй на виду у почти всего города. Пока девушка не развернулась и чётким строевым шагом скрылась за поворотом.

Где-то тут был пруд.

Сейчас там будет уха.

Чудаковатого пана Йержимановского было жаль. Ему и так придётся несладко – Пшемислав не простит вмешательства в его дела. Даже вот такого мелкого и случайного. А тут ещё и пани Альжбета со своими нравоучениями!

– Не вздумайте опаздывать на ужин! – крикнула ей вслед хозяйка вечера, которая была намерена устроить жизнь своей жертвы наилучшим образом.

– Да вы тихоня, Янек… – задумчиво подала голос забытая пани Хоментовская, эффектная женщина без возраста, одетая со столичной элегантностью. – Я-то была уверена, что ваша избранница состарится раньше, чем вы решитесь сделать ей предложение!

Высокая брюнетка рассматривала его внимательными чёрными глазами и постукивала изящными пальчиками по костяной ручке зонтика, который она любила использовать как трость.

Янек поправил очки, солнечно улыбнулся и развёл руками:

– Я просто не смог устоять! Сногсшибательная женщина!

– Так быстро? – шёпотом уточнила пани Альжбета, оценивая, надобно ли эту новость распространять прямо сейчас или же подождать до завтра.

– Молодёжь такая нетерпеливая, – не дала счастливому жениху оправдаться пани Амалия Хоментовская. – Как любовь в голову ударит, так обо всём и забывают. И о приличиях, и о своих непосредственных обязанностях. Между прочим, Янек, вам ведь нужно проверить, всё ли готово для презентации моего мужа. Пан Хоментовский вам не простит, если что-то пойдёт не по плану.

– Да-да, конечно, – Йержимановский думал, как бы половчее повторить манёвр невестушки и избежать очередного протирания пыли с древнего саркофага. Тот уже и так блестел, как новенький.

– Сейчас же, Янек, сейчас же! – стальные пальчики сжали плечо незадачливого и рассеянного помощника.

Ощущение было такое, как будто они сомкнулись на горле.

Молодой человек покорно последовал за пани Амалией.

Пани Альжбета улыбнулась. Жена профессора ей определённо нравилась. Нужно будет, чтобы она не задержалась в Гдыньске надолго. В этом городе должна светить только одна звезда!

Глава 4. В которой вечер заканчивается раньше, чем предполагали

Особняк пани Альжбеты имел два этажа, высокие узкие окна, стены из белоснежного камня, всем видом показывая, что именно так и должен выглядеть дом шляхты. Дорого, элегантно, модно. Скоро солнце скроется за горизонтом, и улыбчивая хозяйка пригласит гостей в столовую, где столы покрыты ослепительно белыми скатертями, где серебро старинное, а сервиз расписан вручную мастерицами цинского царства. Зазвучат поздравления и здравицы. Комплименты и просто льстивые речи. И просьбы, завуалированные в беседы:

«Племянницу бы пристроить в ваш пансион. Невест мало, а хороших невест ещё меньше, да она бесприданница и красотой не уродилась…»

«А внучка, внучка бы моего. В городскую думу, хоть клерком, хоть счетоводом. Замолвите словечко перед паном градоправителем, а?»

«Билетик бы на новый спектакль. Моя жена так любит театр. Мы в долгу не останемся…»

«Говорят, вы открываете школу искусств, а наша донечка так рисует, так рисует хорошо…»

Слуги разнесут изысканные блюда, приготовленные известным поваром, выписанным по случаю юбилея из самой столицы и стоившим бешеных денег. Будет там и фаршированный молочный поросёнок, и устрицы, оленина в цитрусовом соусе, и сливочное бланманже, звери и цветочки из марципана, лёгкое светлое вино с приятным фруктовым запахом. «Чёрного гуся», приготовленного на углях с имбирём и перцем, непременно принесут.

Служба у пани Альжбеты считалась престижной. Не удивительно, что многие потом перебирались работать в столицу. Их родственники гордились таким карьерным взлётом, и желающие служить в белом доме находились всегда.

Угостят кофе, не из цикория, жареных желудей или ячменя. Настоящим, который стоит по золотому за фунт. Альжбета свято верила в чудодейственность бодрящего напитка и скептически относилась к докторам, что советовали употреблять его только утром. И никто не скажет, что ананас взят в аренду для украшения стола, а в шоколадном фонтане слишком много молока.

Никто не уйдёт обиженным.

Потом в бальной зале начнутся танцы. Паркет натёрли до блеска, поставили в вазы свежие цветы – всё те же вездесущие розы, заменили масло в лампах.

Ян принюхался. Так и есть. Не просто алхимическая смесь для бездымного горения в светильниках, а её «улучшенный вариант», обладающий приятным ароматом и «поглощающий запахи тел». Зачем так тратиться, если окна и без того будут открыты настежь?

А уж затем, после вручения всех подарков, когда все слова будут сказаны, в специально подготовленной комнате начнётся главная изюминка вечера.

К ней готовились основательно. Щиты магической защиты Янек перепроверял трижды, окна занавесили плотной тканью, не пропускающей ни воздуха, ни света. Зачем, если всё начнётся в полдвенадцатого ночи? Но профессор только рукой махнул: таковы правила, мальчик, и не нам их менять. Пол, потолок и стены слуги вымыли раствором хлорки, а потом ещё и магией пришлось обработать. Стол, сейчас укрытый белоснежнейшей скатертью до пола – хороший кадр для магографии будет – притащили из лаборатории. В этом доме не нашлось ни одного предмета мебели, который выдержал бы вес каменной глыбы. Как по мнению Янека, так это просто огромный гроб с резьбой по стенкам. С ним слишком носятся и явно переоценивают его значимость для науки и искусства.

У дверей в залу, где планировалось разворачивать мумию, и под сетью новейших сторожевых заклинаний стоял каменный саркофаг то ли древнего воина, то ли жреца, пани Хоментовская приостановилась и прижалась к молодому человеку. При этом чуть не зажала его в угол и чудом не оторвала портьеру, но мелочи не стоят внимания.

– И чем же милая пани Стефа лучше, чем я?

В самом деле, чем? Миловидная, глаза выразительные, голубые, как летнее небо. Носик аккуратный, губы пухлые, но словно никогда не знали помады. А уж ресницы! Таких густых и длинных столичные прелестницы и магией добиться не могут.

А характер… Вот насчёт характера пан Йержимановский не стал бы обманываться. Скромность и молчаливость скорее не черты её натуры, а попытка выжить в обществе, где основными добродетелями женщины считают религиозность и послушность.

Да, так мастерски разрушить свою жизнь – это ещё надо уметь!

Дурочка…

Но пани Хоментовская не поймёт желания помочь незнакомой девушке. Она уж скорее всего решит окончательно утопить бедолагу. Ведь всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. Это её кредо. Оно у неё на браслете выгравировано.

А разрыв скоропалительной помолвки нанесёт репутации Стефании не такой урон, как положение любовницы местного короля.

Стоит запомнить про слабость Левандовского к русоволосым девушкам в беде.

Но мысль эта столь нетипичная для простоватого недотёпы-помощника профессора, что лучше о ней не думать, а то ведь ментальные маги не дремлют и редко спрашивают разрешения залезть в голову. Точнее, они никогда не спрашивают разрешения применить свой дар.

Если бы эти засранцы ещё поголовно на корону работали! Хоть какое-то оправдание!

– Да как вы такое могли подумать? – полузадушено пискнул Янек. – Вы же… Вы же как солнце! Вы же такая модная! Такая недоступная! Как я могу о вас думать?

– Не такая уж и недоступная… – пани Амалия слова «нет» тоже не знала, в чём Янек за последний месяц уже не раз убеждался на собственном опыте, тренируя способности к развешиванию лапши на женские уши.

– В ней нет вашего шарма! Вашей элегантности!

А ещё – тонны магических зелий и притираний. Без них, как подозревал Янек, жена профессора будет выглядеть чуть лучше, чем горячо любимые её мужем мумии.

– Ах, льстец! – зарделась брюнетка и ослабила хватку.

Парень смог вздохнуть свободнее и закрепить успех.

– Пр-рошу! – пан Йержимановский скользнул в сторону и открыл дверь для своей спутницы.

Добродетели пани Амалии он выписал на листок и старательно заучил, но всё-таки предпочитал не зачитывать все их одновременно.

– Обратите внимание, почтенная шляхта, – за университетской кафедрой, притащенной Янеком на своём горбу без использования любой магии, стоял невысокий плотный человек с бульдожьим лицом и умными карими глазами. Профессор Хоментовский репетировал свою речь, а слуги в очередной раз перетаскивали стулья, чтобы каждому гостю было хорошо слышно и всё видно. – Лицо на крышке саркофага всегда имеет портретное сходство с умершим. Мы можем предположить, что хозяин гробницы был мужчиной, едва достигшим тридцатилетия, и наверняка считался весьма привлекательным мужчиной.

Если это и так… Нет, возможно по меркам двух-трёхтысячелетней давности он и был красавчиком, но вот встретить такого товарища, да на узенькой тропинке… Нет, только если у тебя дубинка и ты умеешь ей пользоваться. Или очень быстро бегать.

Янек скривился. В любом случае, художник, что работает при академии, уже ждёт не дождётся, когда сможет сделать слепки с черепа покойника и восстановить его внешний вид. Лишь бы не приукрасил, как он любит это делать!

Пани Амалия строго взглянула на мужа и, не говоря ни слова, присела в первый ряд. Отставила зонтик, достала блокнотик и белый карандаш на верёвочке, что-то пометила на листке, нахмурив точёные брови.

– А кем же был этот человек? – пан Пшемислав стоял около саркофага, заложив руки за спину и задумчиво рассматривая ряды иероглифов, картинки крылатых женщин и мужчин на колесницах, солнца с лучами-руками, людей с головами птиц, шакалов и львов.

Пани Амалия топнула ножкой.

– Вы испортите нам весь сюрприз!

– Ну, душечка, – профессор оторвался от своих бумаг, и словно только сейчас увидел, что зрителей в зале стало больше. Про жизнь мумии он тоже собирался рассказать. В подробностях и с деталями, которые так любят простые обыватели. Но куда же он спрятал листочки с записями? – Ведь ничего страшного не произойдёт, если пан Левандовский немножечко послушает…

– Конечно, нет, дорогой! – пани Амалия подошла к мужу, чуть наклонилась – она была выше его на целую голову, – поправила шейный платок и положила перед ним тонкую папку. – Ты забыл новую редакцию своей речи, милый. А ведь вчера всю ночь над ней работал! – то ли мужа пожурила, то ли приятному молодому человеку пожаловалась.

– О, прошу вас, не обращайте на меня внимания! – Пшемислав улыбнулся и бросил ничего не значащий взгляд на Янека. Тот уселся на свободное место и оперся о спинку стула. Если повезёт, то и получится подремать. – Я с радостью послушаю речь вашего мужа и второй и третий раз! Она столь живая, непосредственная. Я просто поражаюсь тому количеству деталей, который знает пан Хоментовский.

– Итак, – смущённо прокашлялся пан Йозеф Хоментовский. – По иероглифическим надписям на саркофаге можно сделать вывод, что это мумия человека из редкой касты жрецов-воинов. И звали его…

Янек Йержимановский прикрыл глаза. Главное, не захрапеть! В очередной раз…

Ну и дура!

Нет чтобы… Как тут принято? Смутиться или в обморок упасть? Обморок вообще универсальный выход из любой щекотливой ситуации.

Зато женихом обзавелась! Будто других проблем мало…

Стефания сидела на скамейке и смотрела на чёрную гладь озера.

Долго.

И никто не нарушал её одиночество. Только клёкот какой-то птицы и жужжание жучка, вьющегося около круглого фонаря.

От воды тянуло сыростью. Было неуютно, но уходить не хотелось.

Холодно.

Зато мозги на место встали!

Тишина. Ей так не хватало спокойствия и уверенности…

Здесь и сейчас, на деревянной скамейке, замерзая в тонком платье, проблем не существовало.

Они появились позже. Дворецкий и какой-то незнакомый юноша в серой форме полицейского.

– Пани Заремская? – от чувства собственной важности он говорил громко.

Ощущение умиротворения разбилось как стекло.

– Да, – Стефа вздохнула.

Исчезла иллюзия спокойствия, с трудом обретённая ценой нескольких часов плача, диалогов с собой, поисков несуществующих выходов из очередного тупика и просто медитации на ровную, глубокую и безразличную водную гладь. Даже магия странно притихла и не рвалась яркими всполохами с рук.

Слова были чужими, лишними. Кому она могла понадобиться? Зачем?

– Чем могу быть полезна?

– Вас хочет срочно видеть пан сыскной воевода. Прошу следовать за мной.

– Что случилось?

Полицейский не ответил, но дворецкому отказала его профессиональная выдержка. Он плюхнулся на скамейку рядом с девушкой, уткнулся лицом в ладони и сквозь рыдания выдавил:

– Убили нашу матушку… Кормилицу нашу! Благодетельницу! Как жеж мы без неё, родненькой!

– Кого? – охнула девушка.

Убийство? Здесь?

Здесь же… так тихо!

– Пани Альжбету, – процедил недовольный паренёк и, довольно грубо схватив девушку за руку, потащил её по тропинкам в сторону дома. – А ты пока наслаждайся свободой. Утро в камере встречать будешь! Душегубка проклятая!

Он добавил пару выражений похлеще, но Стефе было не до того.

В Гдыньске никогда не случается ничего ужасного. Здесь подают на завтрак кофе, выпекают ватрушки, здороваются с соседями, заходят на чай по вечерам. В палисадниках почти круглый год цветут цветы, осень расцвечена багрянцем клёнов, а зимы мягкие. Даже шторма обходят бухту стороной. Полицейский на площади всегда мил и вежлив. Кучера сонливы и ленивы. Пани говорят неспешно, а паненки беспечно улыбаются.

Здесь не страшно гулять по темноте. Здесь не встречались нищие-попрошайки и карманники, даже в курортный сезон. Как тут могли кого-то убить?

– На кого ж ты нас покинула, матушка!? – выл у озера старик. – Кто ж о нас да позаботится? У кого ж рука да на тебя беззащитную поднялась-то?

Рыдания становились всё безутешнее и тише. Ему вторил голос какой-то собачонки, ищущей луну в новолуние. Стены из вечнозелёного самшита, петлями сворачивающиеся в лабиринт, умело глушили звуки.

Ноги заплетались, спотыкались и тогда полицейский просто тащил её по дорожкам, подгоняя вдохновляющими описаниями, что будет с ней в тюрьме, где убийцам и место.

– Как? Вы что… Считаете, что я?

– Тебе, шваль безродная, виднее! А пан Бачинский за пять сек тебя на чистую воду выведет. Как птичка запоёшь!

Особняк, громадина в три этажа с зевами освещённых окон, показался внезапно. Просто вынырнул из-за поворота, но какой-то притихший, настороженный.

В дом полицейский втащил её с парадного входа, едва не сломав девушке ногу на ступеньках крыльца, надеясь, что позор Заремской увидит как можно больше людей, и тогда выбить из неё признание будет проще, чем пожарить колбасу. Но дом словно вымер. В широких коридорах не попадалось даже слуг, а тишина, слишком неестественная для этого места, била по ушам. Тем злее были слова. Конечно же, ничего личного. Работа такая.

Янек Йержимановский словно из-под земли выскочил.

Стефа даже не увидела, откуда он появился. Сидел ли в гостиной, шёл куда-то по поручению профессора или собирался по-тихому исчезнуть из дома, где произошло несчастье.

Все бегут от тех, кто несчастлив, будто неудачи передаются по воздуху, как грипп.

Ей было уже всё равно. Ей бы минуточку, чтобы выдохнуть, подумать и решить, что же дальше делать. Не могут же её обвинить в убийстве без доказательств? Ведь не могут же!

Растерянность сменялась чем-то иным. Желанием выпутаться из этой ситуации. Любой ценой. С каждым вздохом сильнее. С каждым биением сердца.

А Янек… Поймал взгляд девушки и споткнулся. Не о мольбу о помощи. Просить, кажется, Стефания не умела. А вот о решимость…

А то, что возможностей практически никаких, и дело дрянь… Она сильная! Она справится!

Нечасто он видел в глазах паненок такую злую решительность. Или же просто обострённое чувство справедливости взыграло?

– Э-э-э, душечка! – пропел Янек и бросился к ней обниматься. Удачно так обнял. Пана полицейского оттеснили лёгким движением бедра, а захват разжался сам собой. – Где же ты была, свет очей моих? Этот человек тебя не обидел, душа моя?

– Пани главная подозреваемая в убийстве! – так и оставшийся для Стефы безымянным пан потряс рукой. Кисть горела, словно её окунули в кипящее масло. – Я веду её к пану Бачинскому!

– Ой-ой-ой! Какое страшное недоразумение! – поцокал языком вихрастый парень. – Мы сейчас его разрешим, и сладость моя пойдёт домой. Это ж стресс какой!

– А вы кто будете?

– Я? – Йержимановский приосанился, заодно вспоминая, как ещё ласково любил называть профессор свою жёнушку. Не повториться бы. – Я её жених! Ведь так, эмоциональная моя?

– Нет! – твёрдо выдала невеста.

– Совсем от радости голову потеряла, – умилился Янек с довольной улыбкой.

Стефа заподозрила, что для полного счастья к ней прицепился сумасшедший.

И, одной рукой обнимая Стефанию, а второй – полицейского, странный парень повёл их в небольшую гостиную к пану сыскному воеводе Гдыньского повета.

Глава 5. В которой пан Бачинский строит догадки, но родственники против

Как и все комнаты в особняке, эта гостиная была огромной, светлой, обставленной массивной мебелью в стиле начала века.

Сыскной воевода Шимон Бачинский чувствовал себя здесь неуютно. Ему не нравились неудобные низкие кресла и диванчики, резные ножки и спинки с позолотой, плотный полосатый шёлк. Колонны, которые намекали, что пан слишком толстый. Розы в высоких вазах, которые только и ждали, когда он неуклюже за них зацепится. Фарфоровые статуэтки – две танцующие пастушки и мальчик со свирелью, настороженно замерли, словно зная: если только подойдёт, то разобьёт неминуемо. И ангелочки, что оккупировали углы на потолке смотрят так… то ли подозрительно, то ли с ехидцей… Напольные часы тёмного дерева с вырезанными лебедями, сфинксами и львами отсчитывали минуты с бесстрастием правосудия. И маятник. Туда-сюда. Туда-сюда. И пахло тут… Вездесущими розами, дорогими женскими духами, восточным табаком и воском, которым щедро натёрли наборный паркет.

Пан Бачинский потёр вспотевшие ладони и ещё раз осмотрел собравшихся в комнате людей. Лавры знаменитого столичного сыщика когда-то не давали ему покоя. Даже усы отрастил такие же, шикарные и неудобные. Тогда он грезил громкими делами, но в тихом городке не спешили объявляться известные аферисты, не пропадали драгоценности, а на редких бытовых скандалах карьеры не сделать…

А потом… потом привык. Усы пришлось сбрить, мечты – забыть. И уж лучше бы некоторые мечтания не сбывались. Мороки от них больше, чем радости!

Убийство же это, кажущееся таким простым, могло доставить немало проблем, и если не разрушить спокойный образ жизни сыскного воеводы, то всяко добавить неприятностей и беспокойства. Интуиция просто вопила, что дело нечистое и лучше бы с ним разобраться побыстрее. Иначе…

Живот предательски заурчал, напоминая, что в последний раз он видел еду два с половиной часа назад, и случайный бутерброд пищей, полезной для организма мужчины в самом расцвете сил, считаться не может.

А кому нужны проблемы перед сдачей квартального отчёта? Ухудшение показателей, снижение раскрываемости… И в рейтинге городов Словенских Гдыньск перестанет занимать почётное пятнадцатое место.

И почему он вчера не ушёл на пенсию? Или даже год назад. Ведь мог же. Градоправитель был не против. Сейчас же ни за что не отпустит. Сидит мрачный, пальцами по коленке постукивает, глаз с воеводы не сводит. Недоволен. И отчёт потребует. В ближайшее время. И не подправленный, где всё представлено в наилучшем свете, а правдивый до последней буковки. С ним бы сразу поговорить, да не успели. Или вот ближайшие родственники убитой, ведут себя странно. Рудая девица, Божена Каминьская, троюродная племянница, раскраснелась, лицо стало почти такого же цвета, что и волосы, утирает слёзы. Хорошо, что хоть голосить перестала, смущая гостей, которые спешно покидали дом. Общественное мнение, оно такое, многое вывернуть наизнанку может.

А у подружек несчастной пани Альжбеты есть то сыночки, то племянники, то просто хорошие молодые шляхтичи, которые будут готовы утешить убитую горем Божену. Девушку с несчастливой судьбой и просто очень и очень богатую наследницу.

Нет, своего двоюродного племянника Марека Ожешковского убитая тоже не обделила: учёбу в столице оплатила, да и после оказывала регулярную помощь. На одну зарплату помощника законника не будешь щеголять в модном муаровом сюртуке. И запонки тоже будут не жемчужные, а платок не шёлковым. Да и вид у него больно цветущий для тех, кто в каждой бочке затычкой работает.

Вроде ещё были у покойницы – непривычно было думать о моложавой, цветущей женщине как об убиенной! – родственники. Телеграммы им отобьют, и они непременно приедут в ближайшем времени. Чтобы не пропустить делёжку наследства.

– Что случилось с тётей? – задал вопрос Марек. Он, в отличие от своей кузины, мог говорить.

– Уааа! – опять завыла Боженка.

И говорить складно.

Воевода взглянул на мэра. Тот многозначительно вскинул бровь.

Воевода закряхтел.

Вот что он может сказать? Что тут произошло-то? И когда?..

Что известно доподлинно? Пани Альжбета мертва. Это и без штатного некроманта ясно.

Её нашла горничная, по какой-то своей надобности заглянувшая в кабинет хозяйки. Пыль протереть. В самый разгар приёма, на котором вся прислуга суетилась то в обеденной зале, то в саду. Гости все как один именитые, капризные. Попробуй только не заметь намёка на приказ, не угадай, что предложить надобно: шампанское или белое вино. Или вовсе воды, коли панночка сомлела или устала от танцев. Или тёплую шаль, всё-таки вечера нынче прохладные. Если на свежем воздухе долго гулять, продрогнуть можно, а там и заболеть. Альжбета самолично обеспокоилась легкомыслием одной молодой особы, забывшей дома шерстяной палантин. А с её маменькой долго обсуждали вязание тёплого пояса из собачьей шерсти, который непременно поможет от ревматизма. Мужчины же как дети, чуть недоглядишь и застудятся.

И ужин этот. Всех надобно рассадить, да ещё не все вовремя пришли. Пану Ковальчику забыли подать чашку для усов со специальной перекладиной, придерживающей щетину. Из обычной он пить не мог: от горячего чая воск на пышных усах тает, течёт и красивые залихватские завитки, коими сей господин немало гордится, печально обвисают.

Востреножского никак нельзя было садить рядом с паном Кулебякиным, иначе не миновать скандала, а эти шляхтичи каким-то образом умудрились занять соседние стулья и не поделить антрекот. Да, через минуту принесли ещё два, но паны полвечера друг на друга дулись! Пани Альжбета ну очень расстроилась, она так и сказала сыскному воеводе: если бы все жили в мире, я бы считала свою миссию на земле выполненной, но увы. Бачинский же кивал, незаметно оттягивал тугой узел шейного платка и едва дождался, когда пани именинница переключит внимание на других гостей.

А она поговорила с каждым. Кто комплиментами её одаривал, кто за родственников просил, кто жаловался… Всё время на виду была! Танцы вот с паном мэром открывала, вальс они танцевали.

Красиво было. Стройная женщина, путь и далеко не первой молодости, в чёрном шёлковом платье, с гордой осанкой. Смотришь и понимаешь, что у каждого возраста своя красота, и глупо, когда этого не видят, скрывают, целителям платят полновесным золотом, чтобы морщинки скрыть, вернуть коже сияние и упругость, в причёску подкладывают шиньоны. Да мало ли ухищрений, чтобы казаться моложе своей дочери? К примеру, Магдалене Войцеховской не раз намекали, что она неприлично хорошо сохранилась для своего возраста. Пани Альжбета только сегодня дважды ей сказала!

Женщина что-то говорит кавалеру, тот улыбается и уверенно ведёт по блестящему паркету. Люстры слепят глаза, неторопливая торжественная музыка. Запах роз, которые ещё не должны были расцвести, но ради юбилея им чуть-чуть помогли.

И шелка, парча, страусовые перья в волосах и веерах, фамильные драгоценности, половина из которых уже лишилась настоящих камней. Смех юных девушек на шутку офицера, обрывающийся под серьёзным взглядом именинницы. Негоже невинным паненкам так громко и откровенно веселиться и радоваться жизни.

После нескольких танцев Альжбета ушла в салон к карточным столикам. Она и раньше хорошо играла в вист и покер, но нынче имениннице удивительно везло. Многие отметили сей факт.

Как она исчезла из гостиной, когда… Наверное, когда пан Лавазовский, проиграв всё состояние, решил поставить на кон свою жену, да был остановлен мэром, осудившим аморальный проступок? Или когда пану Грачинскому велели покинуть общество, ибо вид у него был неподобающий – расстегнулась верхняя пуговица на жилете?

Так или иначе, но пани Альжбету никто не видел всего-то минут пятнадцать или тридцать, а потом к Бачинскому подошёл Марек и бледная экономка. Горничная хоть и была в шоке, но самообладания не потеряла, сообщила непосредственному начальству. Пусть уж оно решает проблемы.

Всё-таки прислуга здесь работала профессиональная.

Пан Бачинский сразу же пошёл в кабинет, взглянуть на тело.

Хозяйка сидела в кресле и была как будто жива. Кожа лишь чуть бледнее, чем обычно, причёска всё так же безупречна. Взгляд, застывший на каком-то только ей видимом узоре на стене. И улыбка, будто она что-то знает, но уже никогда никому не скажет. И складочки на платье расправлены с любовью.

Воевода про себя прочёл молитву и перекрестился. Всё-таки к покойникам он испытывал странную смесь брезгливости и уважения. Приподнял узкую белую кисть женщины, странно тяжёлую и непривычно холодную. Осмелев, проверил, могут ли ещё сгибаться пальцы, руки в локтях. Крякнул и присел на соседнее кресло. Подскочил, сообразив, а вдруг именно на этом самом обитом шёлковой тканью в золотую полоску сиденье была какая-то важная улика. Эх, постарел он, привык к комфортной спокойной жизни.

По предварительному осмотру выходило, что пани Альжбета мертва. Вот всё это время, как она танцевала, флиртовала, советовала, поглощала гуся с яблоками и эклеры с заварным кремом, в карты выиграла сто тридцать два злотых, пятнадцать из которых отправились к ней из кармана самого мэра, а три из кошелька воеводы – всё это время она была мертва.

Причина смерти тоже на первый взгляд ясна, к некроманту не ходи, а идти придётся – удушение.

Голова заболела от обрывков мыслей. Всё-таки думать воевода не то чтобы не привык, отвык скорее.

Преднамеренно или же спонтанно. Что вряд ли. Мало кто носит в кармане тонкую стальную струну. Вот она рядом лежит, заботливо в руку покойницы вложена. Да и само положение тела… После убийства душегуб не сбежал из кабинета, остался, привёл всё в порядок.

Если же преднамеренно, то какой мотив? Может, что из комнаты пропало? Ограбление – это весьма удобный повод. Надо будет намекнуть родственникам.

Мужчина или женщина? Доверяла-то покойница ему, знала в любом случае, спиной повернулась, в кресле принимала… А удушить много сил не нужно… Тут и девица справится. Особенно, если девица обиженная. Есть тут одна на примете…

Нужно послать за помощником, пусть притащит амулеты. Все артефакты, столь необходимые для работы сыскарей, лежали в чемоданчиках. Никто не обследовал место преступления вот так, практически голыми руками. Придётся осматривать ещё раз, внимательно. Или поручить это занудное дело Корчмареку? Он старательный, исполнительный. Особенно если знает, что найти надобно.

Но с признанием, что ни говори, проще будет. Определённо… Пану Бачинскому потом доложат, что Марек Ожешковский извинился перед гостьями, сослался на недомогание именинницы… Тётушка весьма сожалеет, но её состояние здоровья не позволяет ей присутствовать более на празднике… А градоправитель от имени всех гостей выразил надежду, что пани как можно быстрее поправится и лично он веселиться уже не может. Его поддержали, намёк поняли и быстро ушли из особняка, ставшего в одночасье местом скорби. Не забыв оставить пожелание доброго здравия имениннице и стащить пару серебряных ложек.

Едва гостей провели, как Божена накинулась на Марека:

– Глупец! Теперь нам не избежать скандала!

– Скандал будет в любом случае, дорогая сестрица, – шипел ей в ответ заботливый родственник. Это нежную Боженку не пустили взглянуть на тётушку, а вот Марек её видел, и верить, что смерть была естественной, получалось трудновато. Да и слуги… Завтра весь город будет судачить, что не лекарь к пани Альжбете приходил, а некромант и храмовник.

Он бы ещё многое мог сказать, но девушка опять схватилась за платок и начала рыдать, неспособная ни слышать, ни слушать.

– Что случилось с тётей? – ещё раз повторил Марек, но смотрел при этом не на задумавшегося воеводу, а на градоправителя. – Я не вижу смысла скрывать факт её смерти!

И поморщился от очередного завывания кузины.

– Остановка сердца… Скорее всего… Так бывает… Пани Альжбета немолода была… Переволновалась… – Бачинский не знал, куда глаза деть.

Мэр кивнул. Конечно, пани Альжбета и на лошади лихо скакала, и полюбила новомодный велосипед, и могла переспорить торговку рыбой с местного базара, но не станем об этом вспоминать.

– Будет лучше, если в городе именно так и будут считать. Не думаю, что пани именинница… то есть покойница… пани Альжбета любила скандалы. Лекарь выпишет все бумаги, некромант заверит…

Божена оторвалась от платочка и робко кивнула.

– Нет! – твёрдо сказал Марек. – Я уверен, тётя бы не одобрила. Смерть ведь была насильственной? Я не успокоюсь… Да я жить не смогу, зная, что её убийца не получил по заслугам.

Воевода решил пойти с козырной карты. Мелкой, но весьма перспективной.

– А вы не заметили, может… В кабинете вашей драгоценной тётушки что-нибудь пропало?

А что? Какой-нибудь бродяга-воришка легко согласится взять грех на душу за гарантию крыши и трёхразового питания по понедельникам, средам и пятницам в королевской тюрьме.

– Нет, – молодой человек совершенно не желал сотрудничать с полицией и облегчать ей жизнь.

– В сейфе там… Или в письменном столе. Например, какие-нибудь важные документы? Драгоценности?

Марек не проникся и отрицательно помотал головой.

– Молодой человек, – Пшемислав Левандовский устало потёр лоб. Он держал Бачинского на службе за исполнительность, собачью преданность и умение грамотно составлять отчёты. Но, видно, стоило в полиции завести и кого-то толкового, пусть и излишне проблемного. – Вы ведь не основной наследник? Может, стоит услышать мнение вашей кузины?

Божена лишь махнула рукой. При всей любви к тётушке она осознавала, что смерть опекунши принесла ей больше проблем, чем привилегий. Одной заботой больше, одной меньше.

– Но если ваша тётя… – не сдавался воевода. – Шла-шла… Споткнулась…

– И случайно задушила себя струной от фортепиано? – выкрикнул Марек. – Я же видел тело! И прислуга тоже! Всем им рты не позатыкаешь!

– А вы пробовали? – вырвалось у Бачинского.

– Дорогой мой Марек, – снисходительно начал Пшемислав, которому смерть закадычной приятельницы тоже была не с руки. Особенно её убийство. В другой раз умереть не могла, старая перечница? – Я понимаю, вы очень взволнованы уходом пани Альжбеты в лучший мир. И я, как человек, наделённый властью, рад, что среди законников встречаются такие пылкие идеалисты, как вы. Но поймите, что скандал не пойдёт вам на пользу.

– Справедливость выше всего!

– Я не спорю, конечно же! И я даю вам слово шляхтича и мага, что убийство уважаемой пани Альжбеты не останется безнаказанным, но я бы предпочёл, чтобы расследование велось тихо, без лишнего шума и внимания общества. Вы же понимаете, Гданьск беден на развлечения…

А тут ещё помощник воеводы, мелкий шляхтич пан Вольдемар Корчмарек решил проявить инициативу. Вот уж его-то градоправитель точно в полицейской управе не оставит. Уж больно активный.

– Я привёл её! – гордо отрапортовал он, заходя в гостиную и вырывая руки из дружеского захвата пана Йержимановского.

– Пани Стефания Заремская, – сурово начал Бачинский. Что ж, подозреваемая не лучше и не хуже, чем кто-либо другой. – Я обвиняю вас в убийстве Альжбеты Каминьской. Вы имеете…

– Что? – обвиняемая тоже не впечатлилась мощью голоса правосудия. – Как вы смеете? На каком основании?

Раскраснелась, сделала шаг вперёд, таща за собой на миг посерьёзневшего Янека. Но тому, что град, что зной, оптимизм у него был патологически непробиваемым.

– У вас есть алиби на последние четыре часа?

– Алиби? Это что?

– Что вы делали с шестнадцати тридцати до этого времени? – медово спросил Бачинский.

– Не отвечай, – дёрнул за рукав Янек. – Без адвоката ничего не говори!

Какое милое заблуждение! Пшемислав даже не стал прятать улыбку.

– Я адвокат! – встрял Марек.

Ну, не совсем и адвокат, но как-никак с законами дело имеет.

– Да какое это имеет значение! Я гуляла! Потом у озера сидела!

И всё зря! Если раньше прогулки помогали успокоиться и привести мысли и магию в порядок, то сейчас оказались бесполезны.

– Кто же может подтвердить ваши слова? Вас кто-нибудь видел?

Божена отложила на стол насквозь мокрый от слёз платок и полезла в ридикюль за ещё одним, на этот раз с кружевной каймой и вышивкой белым по белому.

– Это не аргумент, пан Бачинский, – она некрасиво высморкалась. – Я вот тоже в будуаре отдыхала. Ни с того ни с сего такая усталость одолела, сил нет! Если бы не прилегла на секундочку, то прямо посреди бальной залы и упала бы. И что? Я тоже под подозрением?

– Ну что вы, пани Божена! Как так можно подумать! Но это только… так сказать, один из аргументов против пани Заремской…

– И что же вы ещё можете сказать против моей невесты?

Которая так неосмотрительно устроила себе променад в гордом одиночестве на несколько часов.

– Она не местная!

– Железный довод! – Марек иронично вздёрнул бровь. Его поддержали кивками и ухмылками все остальные. Божена, которая хоть и жила последние годы в Гдыньске, но родилась на другом конце Словении. Пшемислав, появившийся в городе с десяток лет назад. А Янек вообще турист, курортник.

– Пани Альжбета прилюдно её оскорбила! – не сдавался Бачинский.

– Между нами говоря, – заговорщически понизил голос Марек. – Характер у моей тётки был не сахар. Если подозревать всех, кому она что-то не то сказала, то весь город и полвоеводства надо сажать в темницу!

– Но Заремская ей дерзила!

В голове у воеводы крутился обрывок разговора с пани покойницей:

– Ко мне многие приходят и все что-то просят. Дайте то, дайте это! Будто я им что-то должна! И эта каледонка не станет исключением, но она не испытывает уважения или почтения. Что за молодёжь пошла… Вот помяните моё слово, она обязательно окажется замешанной в какой-нибудь тёмной истории!

Слова Альжбеты ныне казались ему пророческими.

– Дело в том, что произошло досадное недоразумение, – Янек протирал очки и смотрел на воеводу со снисхождением дурака к умным. – Моя невеста и многоуважаемая пани Альжбета были потрясены новостью о помолвке. А женщины, испытывая сильнейшие эмоции, не могут их контролировать. Разве не прелесть?

– Безусловно! – процедил Бачинский. Видно, от расследования ему не отвертеться. Эту безрадостную догадку подтвердил и сам градоправитель.

– Пан Йержимановский…

– Просто Янек! – широко улыбнулся тот. – Мы же почти близкие друзья!

Перспектива такой дружбы прельщала Пшемислава как прокисший квас в середине зимы.

– Янек, я от всей души поздравляю вас со Стефанией с радостным событием. Но в этом доме произошла ужаснейшая трагедия. Убийство любезнейшей пани Альжбеты нельзя оставить без внимания. Однако я думаю, что ради уважения к семье Каминьской, не стоит привлекать лишнего внимания к смерти достопочтенной пани.

– И как вы собираетесь это делать? – дерзость сорвалась с языка прежде, чем Стефа успела захлопнуть рот. В её положении сейчас было бы разумнее молчать.

– О, моя дорогая Стефания, должны же быть у градоправителя свои небольшие привилегии?

– Несомненно! – девушка нервно передёрнула плечом.

– Расследование будет проведено со всей тщательностью. Смерть моей дорогой Альжбеты не останется безнаказанной.

– Пан Левандовский, – Марек легко поклонился. – Не то, чтобы я сомневался в компетентности полиции вашего городка, но я бы предпочёл выписать сыщика из столицы!

– Да, вы, к сожалению, правы, – тяжело вздохнул градоправитель. – У нас в Гдыньске давно не случались такие происшествия.

– Да, у нас тихий городок. Никогда ничего не случается.

От грохота распахнутой двери Божена подпрыгнула. На пороге стоял растрёпанный седовласый мужчина. Без сюртука, в расстёгнутом жилете, он обвёл взглядом всех собравшихся, словно не понимая, что они все тут забыли.

– Она исчезла! Вы должны найти её! – голос сорвался на визг, но Янек скорбью начальства не проникся.

– Пани Альжбету? – на всякий случай уточнил Бачинский. А то мало ли. Нет трупа, нет и расследования.

– Да кому она нужна! – невежливо отмахнулся профессор от предположения сыскного воеводы. – Моя мумия пропала!

Глава 6. В которой Стефания убеждается, что утро добрым не бывает

Красная полоса вокруг левого запястья, похожая на едва заживший шрам от пореза тонким лезвием, ныла. И будет беспокоить Стефанию ещё очень долго, пока не кончится этот фарс.

Девушка раздражённо потёрла след от магической клятвы.

Нет, старуху было жаль. Но жаль как… как кого-то постороннего, теоретически, что ли. Альжбета ей столько крови попортила, а вот облегчения от её кончины Стефа не испытала, здраво рассудив, что на место одной поборницы нравов придёт кто-то новый, жаждущий жертв и крови.

Да кто же поверит, что Стефа – убийца? Наверное, старуха умерла от разрыва сердца, если оно у неё было. Некромант подтвердит, воевода отзовёт своё глупое обвинение. Ведь не бывает так, чтобы молодых девушек обвиняли во всяких зверствах?

И сама себе ответила: поверят, затравят, а там и на каторгу дорога недалёкая. А лёгкие, как будто пёрышком по оголённой коже, касания пальцев Пшемислава обещали решение проблемы. Он сам лично принимал у неё клятву о невыезде из города и о неразглашении, огненную нить на запястья накладывал. Теперь если она рискнёт покинуть Гдыньск и его предместья, то сила заклятья легко оторвёт ей руку.

Не по чину, конечно, градоправителю заниматься такими делами, но Бачинский не владел магией, помощник воеводы и пан Марек едва были способны зажечь свечу, а Янек широко развёл руки и искренне улыбнулся: мол, я тоже пуст и в колдовстве бесполезен.

И ему поверили.

Стефа тоже бы поверила. Если бы знала меньше, если бы не видела магический откат… Зачем ему врать?

Старый особняк, едва затронутый ремонтом, находился на самой окраине городка. Отпустив наёмный экипаж, Стефания и её компаньонка пошли в дом.

Сад совсем одичал, зарос сорняками. Наглые одуванчики пробивались сквозь песок подъездной дорожки, и если бы не позднее время, то наверняка ехидно бы улыбались. Их и так сложно вывести, а если не сильно стараться, то и…

Лестница на второй этаж скрипела, обои потемнели, стёкла покрыты слоем пыли.

Нет, Стефа кое-что делала. Точнее, изображала видимость деятельности. Просмотрела домовые книги, оплатила лёгкий ремонт спальни и одной из гостиных, куда перетащила половину библиотеки, заменила печь на кухне, наняла рабочих в яблоневый сад на новый сезон, но по большей части теряла время, живя надеждой на лучшее будущее.

Теперь нужно буквально начинать всё заново. Урожая не будет. Управляющий наверняка подворовывает. Садовник появляется раз в неделю, в день, когда она выдавала зарплату. Кухарка и горничная больше сплетничают, чем занимаются своими непосредственными обязанностями. В документах цифры не сходятся…

Но всё завтра.

Сегодня она слишком устала.

– Спокойной ночи, Стефушка, – прошелестела компаньонка, кутаясь в шаль.

– И вам спокойной ночи, пани Мацкевич, – Стефа взялась за перила лестницы, ведущей на второй этаж.

– Может, я свяжу тебе шаль, дорогая? Вечерами тут прохладно.

– Не стоит, – девушка рассматривала свою руку на тёмном лакированном дереве. Свет газового рожка дрожал и скудно освещал кусок холла. Зажечь пришлось только один из пяти. Ради экономии.

– Ах, какая страшная трагедия! Какой ужас!

Где-то наверху скрипнула половица.

– Пани Мацкевич, – протянула Стефания, с трудом подбирая слова. – Вы умеете слушать. Может, услышите, что говорят слуги… На рынке тоже. Сплетни всякие. Предположения…

– Конечно, деточка, – закивала женщина. – И слушать, и молчать. Сказать по правде, пани Альжбету уважать уважали, а вот любить…

– Пани Мацкевич! Или хорошо, или ничего! – говорить о покойниках посреди ночи в тёмном, почти пустом доме было жутко.

– Иди спать, деточка, завтра будет новый день, новые заботы…

И нужно будет узнать у того же пана Марека, что напишет некромант в заключении о смерти. И с горничной поговорить. С чего это её понесло в кабинет хозяйки…

Лучше найти того, кто убил Альжбету. Пока Пшемислав не поставил её перед выбором: его спальня или тюрьма. Пока воевода не придумает неопровержимые доказательства её вины. Пока…

И мумия. Интересно, что хотел рассказать про неё профессор?

Стефания разделась и улеглась в постель. Щелчком пальцев выключила газовый рожок. И небольшая комната со старинной мебелью, кроватью с балдахином и зеркалом в полный рост погрузилась во тьму.

Спать ей осталось три часа.

– Янек! – пан профессор заламывал руки и ходил из угла в угол. Стулья были отодвинуты и сгрудились возле стен, шторы плотно задёрнуты, а крышка саркофага аккуратно прислонена к боку, прикрыв крылатую деву и кусочек солнца. – Это позор! Катастрофа! Моё имя навсегда останется запятнанным!

– Пан Хоментовский, – парень рассмотрел каменный гроб, провёл ладонью по краю, словно стирая невидимую пыль, постучал костяшками пальцев по крышке. – Здесь без магии не обошлось.

– Да как вы догадались? – оскалилась профессорша и стукнула по полу остроносой туфелькой. Ей не хватало зонтика, но его пришлось отдать расторопному слуге, потому что в столовую с зонтиком, пусть даже кружевным и с резной костяной ручкой, входить не полагается.

– Найдите вандала и…

– И держитесь от него подальше, – продолжил Янек. – Силища у него немереная! Вы можете сдвинуть эту крышку? Вот и я не могу. А он смог. Легонечко так.

– Амулетом воспользуйтесь, – отмахнулась пани Амалия. – У вас их полные карманы. И чуть больше почтения, юноша. Этому саркофагу несколько тысяч лет. Он видел расцвет и угасание почти всех великих государств нашего мира. Человек, который покоился здесь, в своё время считался сильным магом. Вот только не повезло ему оказаться втянутым в заговор против фараона. Поэтому его и похоронили без титулов и регалий. Можно предположить, что и технология мумифицирования была нарушена. В таких случаях, его могли и живым в гроб положить. А бинты пропитать особым составом, который парализует тело и человек умирает от удушья. Или обезвоживания, тут уж как повезёт… Внутренности так точно не были вынуты и разложены по канопам. По крайней мере, их в гробнице не нашли. И смотрите, тут шкура овцы. Древние считали её нечестивым животным для погребения.

Йержимановский рассматривал гроб и мрачнел всё больше. На внутренней стороне крышки саркофага виднелись свежие глубокие царапины и следы от ладоней, словно вплавленных в камень. Пальцами он чувствовал выпуклости иероглифов и отголосок использованной магии. Древней и опасной, как бы ни пытались её замаскировать под безобидные охранные знаки.

– Откуда вы всё знаете, пани?

– Да тут написано! – фыркнула профессорша и уточнила. – И я люблю слушать своего мужа!

– Позор! Позор! Выставку закроют! Моя работа!

– Янек, я всё понимаю, но найдите эту мумию! – поморщилась Амалия.

– Конечно-конечно! – парень достал из карманов дюжину артефактов, не удержал их в руках, и они рассыпались по паркетному полу. Целительские стеклянные шарики с разноцветными искорками внутри, укатились под стулья. Диски, свитые из тонкой медной проволоки, содержали сразу несколько заклинаний – боевой набор огня, воды и воздуха. Мешочки с пылью, склеивающей предметы между собой, и палочка-фонарик. Стандартная болтушка прошлогодней модели. И то, что Янеку было нужно – свиток с поисковым запросом, с ладонь величиной.

Секунда на прочтение, и клочок пергамента растаял в воздухе, оставив после себя искорку, нырнувшую под скатерть стола, на котором стоял саркофаг.

– А я говорила, что толку от этого юноши не будет! У него и артефакт просроченный!

– Ну, душечка, будь более снисходительна к Янеку, всё-таки он…

Янек поднял угол скатерти, спускающийся до самого пола, посмотрел на сморщенную мумию под столом и зависший над ней поисковик.

– Вот ваша пропажа, пан профессор. Что-нибудь ещё?

И без особенного пиетета вытащил сухое тело, лежавшее на каких-то серых тряпках, из укрытия.

Оно оказалось тяжелее, чем казалось. И в нём не было ничего красивого и романтичного. Череп лысый, кожа коричневая и сморщенная, голова запрокинута, рот раззявлен в немом крике, руки сложены на груди, пальцы скручены. Одна нога вывернута и короче другой.

– Эта чья-то шутка? – Амалия с минуту рассматривала находку и пихнула локтем опешившего мужа.

– Ну, кто-то раздел вашего жутко древнего и жутко ценного мага. Ведь мумия должна быть в бинтах, ведь так? Бинты искать? – деловито уточнил Ян. – Они тоже представляют историческую и культурную ценность?

– Молодой человек, – прокашлялся Хоментовский. – Это гнусная и бездарная подделка! Н-да… Именно так! Этой, так сказать, мумии и ста лет нет! Именно! Мне даже не нужно прибегать к анализаторам из королевской лаборатории. Н-да!

– С чего бы? Выглядит она вполне себе древней…

Профессорша подтолкнула к нему кусок истлевшей тряпки, на которой покоилась мумия в недолгой своей подстольной жизни.

– Янек, – профессор потёр ладони друг о друга, вытащил платочек и промокнул лоб. – Вот это не бинты. Н-да. Расправьте их, молодой человек.

Если на вещах мумии и есть проклятие, то пусть уж лучше оно падёт на этого глуповатого Янека. Он для науки ценности не представляет, да.

Тонкая, чуть сияющая плёнка, видимая лишь магам, окутала руки и осела на них защитными перчатками. Получить проклятие, пусть и очень древнее, но наверняка вредное, Йержимановский тоже не жаждал.

С глупой улыбкой вытащил ткань из-под тела, и тут же расправил её рядом.

Даже извиниться не забыл. Покойники, они злопамятные…

– Так вот, молодой человек, – Хоментовский был то ли доволен, что оказался прав, то ли чувствовал новую загадку, решение которой точно увековечит его имя в истории археологии. – Это не бинты. Н-да. Это очень, ну очень похоже на рубашку. Именно.

На хорошо скроенную рубашку с мелким жемчугом вместо пуговиц, каким-то образом за пару мгновений состарившуюся на сотни лет.

– Пан профессор, – Янек встал и поправил очки. – А можно поподробнее? Кто же был похоронен в этом саркофаге и почему живьём?

Раннее утро. Последние звёзды гаснут на светлеющем небосводе. Туман стелется над землёй. Край неба на востоке начинает розоветь. Яблоневые деревья застыли в ожидании нового дня. Птицы щебечут. Зяблик и, кажется, соловей. Звонко поют, слушать бы и слушать, забывая обо всём на свете.

Веет свежестью. Роса промочила подол ночной рубашки и мягкие домашние туфли.

Стефания поплотнее запахнула на груди плед.

Что ни говори, хорошо горит.

Сколько времени прошло, как её разбудила пани Мацкевич? Пятнадцать минут? Полчаса?

Они, да ещё кухарка, смогли выбежать из дома, Стефа ещё и шкатулку с документами и нехитрыми драгоценностями захватила, а теперь особняк уже весь полыхает. От крыльца до самой крыши.

Соседи собрались. У них обострённый нюх на всякие несчастные случаи, и даже раннее утро их не отпугнуло. Вдали на улице раздались звуки пожарной охраны.

Бравые парни с даром огненных магов явились почти вовремя, когда и тушить уже было нечего. Вместе с ними прибыл и градоначальник.

– Пани Стефания, с вами всё в порядке? – словно не замечая её неподобающего вида, поинтересовался он, и поцеловал ручку.

– В полном, – процедила Стефа, стараясь не стучать зубами. Тонкий хлопок ночной рубашки и старый плед были плохой защитой от прохлады, пробирающей до самых костей. – С каких пор вы и полиции помогаете, и пожарным?

Эмоций не было. Холод, пустота.

– О, моя дорогая, я просто велел сообщать обо всех происшествиях в вашем районе! – он сильнее сжал её пальцы. – Ледяные… Да вы в шоке!

Стефания пожала плечами.

Да, в шоке. Бывает.

И ладонь вырвала. На что градоправитель лишь тонко улыбнулся.

На несколько часов её приютила соседка, пожилая вдова, чьи дети разъехались по разным городам. Она отдала и несколько нарядов её старшей дочери. Платья безбожно вышли из моды, но ткань не вылиняла и была вполне себе крепкой. Нашлись и туфли на низком каблуке и неудобные корсеты, несколько штопаных нижних рубашек и одна пара чулок из плотной шерсти. Зимние, но хоть что-то.

Однако за завтраком добрая пани ясно дала понять, что она не очень любит общество кого-то, кроме своих кошек и наглого рыжего шпица.

Да и Стефа с радостью съехала в гостиницу, расположенную на центральной площади. Других постоялых дворов в Гдыньске не было, хорошо, что хоть нашлись номера подешевле, а управляющий разрешил внести деньги за оплату вечером. Вошёл, так сказать, в её бедственное положение.

В банк пани Заремская вошла почти в полдень. Ей понадобилось время, чтобы умыться, привести себя в порядок и подшить подаренное платье. Дочь той вдовы была немного выше Стефы, и подолы юбок тянулись за девушкой по земле. Ходить было практически невозможно.

В огромном, просторном холле с блестящими полами, высокими окнами, мебелью из дорогого дерева она чувствовала себя неловко. Казалось даже запах помещения, запах больших денег, брезговал касаться её. От платья разило нафталином. Чулки кололись, а туфли жали.

Хотелось выбежать из этого светлого храма денег и деловитого богатства, чтобы не осквернять его своим присутствием.

Стефания глубоко вздохнула. Несколько шагов. Она имеет право быть здесь. Она такой же клиент, как и вон та цыпа с метровой ниткой жемчуга на шее. Ей нужно забрать свой вклад.

Это жильё.

Она чуть не столкнулась с каким-то паном, сжимающим в руке увесистый саквояж. Тоже задумался, не смотрел, куда идёт.

Восстановление дома. Оплата рабочих. Новое платье, наконец!

Служащий за конторкой внимательно посмотрел на неё поверх очков, будто она отвлекала его от очень важной работы.

– Как, говорите, ваше имя, пани?

– Стефания Заремская, – отчеканила девушка.

– Следуйте за мной, – и повёл удивлённую девушку за собой, внутрь служебных коридоров. К дверям кабинета управляющего банка, пана Ковальчика.

– Пани Заремская, как ваше здоровье? Вы не пострадали? Какой ужас! Какой ужас! – банкир с шикарными усами схватил её за руки, провёл к столику у окна, велел принести чаю с печеньем.

– Благодарю вас, всё хорошо!

В искренность дельца не верилось.

Ковальчик улыбнулся, потёр свой значок колдовской гильдии. Чёрный агат – значит, дар очень и очень слабый, на уровне хорошо развитой интуиции. Стефания как-то размышляла – если бы женщинам не было запрещено заниматься магией, если бы колдовство не считалось опасным для женской природы, то какой камень был бы у неё на значке? В мечтах девушка видела себя если не с благородным алмазом архимагов, то уж точно с рубином или изумрудом.

– Вы уже слышали? – спросил банкир, и налил пани полную чашку чая, до самого краешка. – Такая жалость, такая утрата! Умереть сразу же после своего юбилея.

– Всё-таки умерла…

Стефания пусть и была голодной, но не могла заставить себя сделать ни глоточка. Маленькое хрупкое печенье дразнило запахом, но…

– Я уже выразил соболезнования семье. Одним из первых, между прочим. Мне ещё вчера показалось что-то странное в её поведении. Знаете, такое мимолётное, едва заметное, но… Я искал пана градоправителя, нужно было обсудить условия кредитования купечества малого круга, но не буду вас утомлять… Так вот, пани Альжбета играла в карты. Хорошо пани играла. А я смотрю, а она такая бледная, и пальцы у неё синие. Ах, – Ковальчик прижал руки к сердцу. – Мне бы сразу сказать пану Мареку или пани Божене, но решил, что это всё моя мнительность, да и их рядом не оказалось. Я даже в бальную залу вышел, спросил у слуги. Знаете, они так и бегают там, туда-сюда, туда-сюда. Иногда прямо в глазах рябит. Но и они хозяев не видели. Когда вернулся в салон, то пани Альжбета уже ушла.

– Пани Божене стало дурно, она отдыхала в будуаре, – мстительно сдала заклятую приятельницу Стефа.

– Ах, пани Заремская! Уж поверьте моим источникам информации, в будуаре Божена не была.

– Откуда такие сведения?

Ей в ответ только улыбнулись. Мол, если надо, то могу и документально подтвердить. Пан Ковальчик никогда не говорил ничего, что нельзя доказать. Специфика работы.

И продолжил чирикать.

Из всей почти бесконечной беседы Стефания поняла лишь, что пан Хоментовский расстроился. Он не смог провести развёртывание мумии, как планировал. Нет, пан градоправитель предложил ему свой особняк и удачное время, в следующую пятницу, но профессор отказался.

Точнее, вначале согласился, даже объявление в газете должны были сегодня дать, но рано утром в типографию прибежал мальчишка с амулетом-болтушкой. Мол, всё отменяется.

И дальше стал говорить. В лавку пана Вишневского привезли новые отрезы шёлка и льна отменного качества. В цветочных лавках случилась катастрофа – в одночасье завяли все розы, словно в знак скорби, но храмовника всё-таки вызвали, а это купцам влетит в копеечку.

– Я бы хотела забрать свой вклад.

– Ах, пани Заремская! Мне безумно, безумно стыдно! Но гроза! Она повредила связующие артефакты. Да, они у нас самые надёжные в королевстве, но знаете, как бывает… Я, в лице руководства нашего банка, безумно извиняюсь, но мы не можем послать подтверждение в головной офис в столицу! Я вам, конечно, верю, что у вас есть вклад, но по протоколу… Без подтверждения выдать вам деньги я не могу. И как же сличить ваши магические подписи?

– А артефакт не работает?

– Вот ни капельки не реагирует… Вы не подумайте, наши маги сейчас с ним колдуют что-то, пытаются… Но это дело небыстрое… Несколько дней нужно. А то и неделя.

– Неделя… – убитым голосом повторила Стефания.

– Не меньше! Можно, конечно, обратиться в городскую управу. В прошлом году, когда у пани Ражаловской сгорела конюшня, градоправитель из специального фонда деньги выделил. Помог вдовушке, но вы ведь понимаете, там тоже артефакты…

– Которые тоже могут не работать…

Ковальчик вроде как виновато дёрнул усами и покаянно развёл руками. Не мы такие, жизнь такая.

– И зачем же тогда всё это? – Стефа имела в виду и чайник с ароматным чаем, и рассыпчатое печенье и весь этот вежливый разговор.

Банкир ответил, почти не задумываясь:

– Потому что артефакты починят. Или они сами заработают. Так тоже бывает. Или новые завезут. А клиенты останутся.

И потёр свой значок гильдии магов.

Глава 7. В которой Янек приходит к абсолютно такому же выводу

Утро. В гостиную через высокие арки окон проникает солнечный свет, оставляет тонкие полосы на узорах дубового паркета, трогает зеркала, книги и арфу. Прохладный ветер ласкает прозрачные гардины, бутоны роз и пионов в фарфоровых вазах. На их пузатых боках замерли танцующие пастушки в нарядах прошлого века. Модная нынче тема.

Как и держать в золочёных клетках всяких певчих птиц…

Янек Йержимановский, босой, в мятых брюках и рубашке навыпуск, взлохмаченный и с перекошенными очками, зажав во рту плохонький амулет невидимости, крался по паркету с шерстяной шалью в руках.

Клетка стояла на подоконнике. Она была огромной, просторной и с колокольчиком. Но пернатой птахе было не до всяких там пошлых звоночков. Она самозабвенно пела, выводила рулады, выдавала пассажи. И от её трелей невозможно спрятаться нигде в доме. Хоть в проруби вешайся, не поможет…

Он честно пытался с ней договориться. Он таскал ей гусениц. И червяков, и зерно. В надежде, что эта канарейка заткнётся!

Но раз не захотела по-хорошему, то сама виновата!

Нет, он только накроет клетку тёмной тканью, хотя пани Амалия считает, что подобные вещи плохо влияют на птичью психику.

В конце концов, можно попробовать договориться с кухаркиным котом. Вдруг толстый полосатый ленивец решит разнообразить сметанное меню свежей канарейчатиной?

– Почему так долго? – раздался недовольный голос с дивана в дальнем углу. А потом тон сменился на удивлённый:

– Янек? Что ты тут делаешь?

Пани Амалия! Вот чего ей не спится? Хотя, ясно чего! Удивительно, что её канарейка мумию не разбудила!

Янек выплюнул бесполезный амулет и спрятал шаль за спину. Права всё-таки профессорша: давно пора проверить сроки годности своих запасов. А то подведут в самый неподходящий момент.

Вот у неё-то «невидимка» простейшая, но работает хорошо.

Пани Амалия потянулась на диванчике, где изволила дремать, прищурилась и промурлыкала:

– Ты уже сходил на почту? Когда будет ответ из столицы? Что ты думаешь делать?

Йержимановский предпочёл ретироваться подальше, тем более что повод был довольно веским.

Профессор всю ночь диктовал письма, которые Янек записывал и переписывал, когда работодатель находил ошибки или же решал дополнить текст новым деталями. В перерывах Йозеф Хоментовский стонал, сетовал на судьбу, так подло забравшую свой же подарок, и пил успокоительные капли, которые приносила его жена в небольшом стакане тёмного стекла.

По мнению Янека, новая мумия ничем не отличалась от старой, даже была ещё интереснее. Но не для археологии, а для магов. Увы, профессор сей точки зрения не разделял. Хорошо, хоть согласился, чтобы местный некромант осмотрел новинку, пока приедет несомненно лучший, самый сильный и известный маг из столицы. Поручить это дело кому-то другому Йозеф отказывался наотрез. Каким-то чудом он успел закончить расшифровку иероглифов на саркофаге, но прочитать сей труд не дал. Запечатал в конверт и велел немедленно отправить в Академию. А письма магической печатью запечатаны.

Да только когда это Янека останавливало? Тем более, что пришлось полчаса на пороге почты сидеть. В маленьком городке время обычно течёт неторопливо и ни почтамт, ни телеграф раньше полудня не открывались.

Солнце заливало площадь, трёхэтажные домики под красными черепичными крышами, бесчисленные маленькие магазинчики, городскую управу, бывшую когда-то дворцом и шедевром архитектуры. Кофейни и кондитерские манили запахом свежесваренного кофе и ванили. По тротуарам прогуливались молодые пани в летних нарядах из светлых тканей. Кавалеры щеголяли в сюртуках, полосатых брюках и соломенных шляпках с узкой яркой ленточкой. Даже лошади, запряжённые в блестящие ландо или тянущие красные с золотой полосой вагончики новомодной конки, были довольны жизнью и ленивы.

Профессорскую корреспонденцию Янек отправил, девочке, работающей на телеграфе, улыбнулся, отбил короткую телеграмму своему любимому дядюшке. Забежал потом в лечебницу, но местный некромант ушёл на осмотр пани Альжбеты.

Придётся опять возвращаться в этот особняк, думал он, выходя из лечебницы, выкрашенной в жизнерадостный жёлтый цвет. Янек одёрнул светлый сюртук, нацепил очки, поправил шейный платок, не желая слишком выделяться из толпы, и увидел Стефанию.

– Доброго дня, пани! – он преодолел площадь за несколько шагов, приподнял шляпу, поздоровался и улыбнулся. – У вас что-нибудь случилось?

– Доброго? – Стефа подняла на него удивлённые глаза. – Да, конечно, доброго. Нет, всё в порядке. Почему вы так решили?

– Вы стоите перед вазоном уже пять минут и не двигаетесь.

– Да? – Стефа словно только сейчас увидела перед собой колючий ярко-зелёный куст, важно восседающий в гипсовом горшке. – А что, милый кустик. Может, я себе такой же хочу!

– Согласен! – Янек попытался отщипнуть веточку, уколол палец и сунул его в рот. – Классика нынче в моде. У вас в саду такие кустики будут мило смотреться!

– Наверное… Мне ведь придётся и сад переделывать, и дом, – нет смысла скрывать то, что и так будет известно всему городу… К обеду, так точно. Вон те две почтенного вида пани уже косятся неодобрительно. – Ничего страшного. Просто пожар.

– Просто пожар? А в банк зачем ходили?

– А вы не хотите спросить, не пострадала ли я, и каково моё самочувствие?

– Да я и так вижу, что вы бодрее всех живых.

– И что это за допрос?

– Вам нужна была ссуда или вы решили снять деньги… От домика хоть что-нибудь осталось?

– Да ничего страшного, огонь лишь немного попортил крышу, восстановят за пару недель.

А сгоревшие стены до самого фундамента упоминать не стоит.

– А в банке какие-то проблемы с артефактами. Уверена, скоро подчинят, и я смогу заняться ремонтом, – как можно оптимистичнее махнула рукой Стефания.

В строительной гильдии, куда она уже успела забежать после столь запоминающегося чаепития с банкиром, работать в долг отказались. Сославшись на то, что сейчас сезон, и дел просто невпроворот. Ближе к осени, возможно… И наценку за скорость попросят немаленькую.

– Где же ваша компаньонка? Молоденькой пани не стоит разгуливать одной, без сопровождения, – укоризненно покачал головой Янек. – Так что теперь вашим сопровождающим буду я! Где вы остановились? Зайдёмте, смените ваше ужасное платье на что-то более… тёмное что ли. Нужно же выразить соболезнование семейству пани Альжбеты. Она же нам почти как родственница. Крёстная мать! Если бы не она, то я бы…

– Сидели бы дальше в кустах! Шутка затянулась, пан Йержимановский. Вы не считаете?

– Отнюдь! Всё только начинается. И я, на правах жениха, между прочим – любимого и обожаемого, имею полное моральное право заплатить по вашим счетам.

– Главное, чтобы счета были не больше чем с одним нулём, и в меди?

– Вот, вы уже улыбаетесь. Так что побольше обожания во взгляде.

Оценив кривую гримасу девушки, парень уточнил:

– Вот так улыбаться не надо. А то люди подумают, что вы меня готовы прирезать при первой возможности. Неприятное ощущение.

– По собственному опыту знаете? – Стефания прошла в гостеприимно распахнутую Янеком дверь гостиницы. Швейцар, медвежьего вида верзила в форменном кителе малинового цвета, куда-то отлучился.

В холле было прохладно, малолюдно и пахло дорогим парфюмом. Навстречу сразу же шмыгнул управляющий, или его помощник – Стефания не вдавалась в детали. Прощебетал что-то про хороший день, подхватил под локоток и потащил в кабинет. Чтобы не смущать почтенную публику видом погорелицы.

Янек увязался следом.

Стефу усадили в кресло, предложили чай и печенье…

Девушка с нервным смешком отказалась. И в банке, и в гильдии чашки были одинаковыми. И чай и даже печенье. Она уже знала, что услышит.

Курортный город. Начало сезона. Номеров совсем, ну совсем нет. Не могли бы вы съехать до вечера, а то приедут уважаемые постояльцы… и вообще мы достаточно вошли в ваше положение. А лучше забирайте свои пожитки, вот прямо сейчас. А то у нас народ нервный, верит, что несчастье заразно.

И забрала бы. Да только в соседнее кресло важно плюхнулся пан Йержимановский, закинул ногу за ногу, поправил съехавшие на самый кончик носа очочки, выпил две чашки чая и слопал всё печенье, пока ей объясняли бедственное положение туристического бизнеса в Словении и Гдыньске в частности. С огромными умоляющими глазами попросил добавки.

А потом заговорил.

Говорил пять минут. Десять. Когда настенные часы с бронзовым маятником пробили четверть часа, у собеседника начал нервно подёргиваться левый глаз.

Через двадцать минут управляющий стал соглашаться.

Через тридцать сам заявил, что выставление несчастной девушки за порог плохо скажется на его репутации честного человека. «Увы, почти честного» – не переставал улыбаться Янек с таким видом, что и не поймёшь, блефует он или что-то знает.

Через час управляющий решил, что пусть пани Заремская живёт здесь столько, сколько понадобится, а сама Стефания решила съехать отсюда при первой же возможности. Даже если придётся напроситься в дом к обожаемому женишку.

– Если вы надеетесь, что я… – начала Стефа, как только они покинули кабинет гостеприимного управляющего, к лицу которого приклеилась любезная улыбка.

– Да упаси вас боги от благодарности ко мне, – отмахнулся Янек. – Одни проблемы от девушек в беде. Один раз зонтик подымешь, а они уже считают, что я должен на них жениться.

– Значит, фикция? – от этой мысли становилось спокойно и весело.

– Ага, но улыбайтесь же, милочка, а то никто не поверит! И что бы вы без меня делали?

– Написала бы дядюшке. Как-никак родственник. И напишу!

– А вдруг на почте тоже… артефакты?

Стефания задумалась, но произнести то, что пришло на ум, не смогла.

В номере, куда девушка забежала переодеться, её ждала компаньонка, вязавшая свой очередной шарф.

– У нас не так много нарядов… – проворчала пожилая женщина, откладывая рукоделие, чтобы помочь. Со шнуровкой и крючками платья удобнее было справляться вдвоём.

– Согласна с каждым вашим словом!

Компаньонка распустила на спине шнуровку, и тяжёлое платье осело вниз. Следом упали нижние юбки и корсет. Стефания сняла нижнюю рубашку, пропотевшую до неприятного запаха, и скользнула за неприметную дверь, ведущую в маленькую, но всё-таки отдельную уборную.

– Но мне нужно съездить к Божене и Мареку. Выразить соболезнование, а ещё поговорить с той горничной, которая нашла Альжбету. Если я не сделаю этого сейчас, то боюсь, завтра меня уже не примут. Несчастье не грипп, но считается заразным.

Ей и сегодня могут отказать от дома, но присутствие в напарниках Янека придавало уверенности.

– Что вы узнали, пани Мацкевич? – спросила она через несколько минут, вернувшись в комнату. Нижняя рубашка, корсет, чулки, панталоны, которые в Словении было принято носить лишь в зимние холода, но Стефа никак не могла отделаться от привычки, вбитой в юную голову ещё самой первой гувернанткой. Затем две нижние юбки: одна из небелёной бязи, прошитая по подолу шнурами, чтобы держать красивую форму колокольчиком, вторая украшена рядами потрёпанных кружев. Затем платье из тёмно-синего шёлка с рукавами-пагодами и двухъярусной юбкой. Ткань, видно, когда-то перелицевали, но выглядело оно всё ещё строгим и презентабельным. Только воротничок был новый и съёмные рукава надо сменить, а то пожелтели немного…

– Ой, милочка, – компаньонка усадила Стефанию на табуретку у зеркала и начала переплетать причёску. – Смерть пани Альжбеты и так, и этак обсуждают.

Помолчала, перебирая пряди и укладывая их в небрежные завитки, и не дожидаясь комментариев, продолжила:

– Говорят, что боги вовремя забрали её душу, потому что не должна она видеть насколько низко пала нынешняя молодёжь… Это про твою помолвку, деточка.

«Деточка» вспыхнула.

– Ещё вот русалку, слышала, выловили, и покажут на ярмарке.

– А что ещё говорят про пани Альжбету? – Янек Йержимановский стоял в дверях, подпирая косяк, неловко обнимал какую-то коробку и беззастенчиво рассматривал поверх очков процедуру сборов «невесточки». – А что? Я вас ждал. Я же не виноват, что вы так долго собираетесь.

– Долго? – Стефа даже поперхнулась от такой несправедливости. – Да я тут рекорды скорости ставлю!

И запустить бы в него щёткой для волос, да увернётся. Они и сорока минут не провозились, а времени на смену наряда нужно раза в два больше!

– Понял, проникся, жду, – а потом спохватился. – Это тебе. А то ты хромаешь. Вроде должен угадать с размером…

Он протянул коробку, в которой оказались обычные уличные туфли на низком каблуке. Пусть из магазина готовой одежды, но всё лучше, чем тесная обувь от котолюбивой соседки.

– Спасибо, – щёки против воли покраснели.

– Так я слушаю… – Янек на её смущение не обратил внимания. – Что там люди на рынке говорят про… всякие необычности? И про преступления.

– Да что говорят… – пани Мацкевич поджала губы и отошла в сторону на пару шагов. – Нет их тут. Вот на прошлой неделе у пани Воронской, что приехала на отдых, кошелёк украли. Да потом выяснилось, что она его сама потеряла, зазевалась в ювелирной лавке. Там такие браслеты из янтаря… И жемчуга есть чёрные… Тихое тут место.

Марек Ожешковский и Божена Каминьская принимали соболезнования в той же самой гостиной, где вчера пан сыскной воевода пытался обвинить Стефанию в убийстве. Сидеть в креслах было неудобно, но ёрзать не позволяло воспитание.

Всё было чинно и по этикету. Божена в чёрном платье и чепце с вуалью и Марек в тёмном костюме с траурной повязкой на рукаве казались грязными чужеродными пятнами в светлом зале, где в знак скорби занавесили зеркала, но не успели убрать розы. Цветы так и стояли в многочисленных вазах, поникнув головками.

Родственники пани Альжбеты выслушали что-то косноязычное от Янека, шаблонные пожелания от Стефании. Рука Божены с платочком нырнула под вуаль, вытереть слёзы.

И вроде бы уходить пора, но…

– Что слышно от пана воеводы? – когда нужно, Янек не понимал молчаливых намёков.

– Где же мои манеры, – протянул Марек. – Мне бы поздравить вас. Но ввиду сложившейся ситуации не могу проявить радость, как полагается.

Он выглядел измученным и бледным, под синими глазами залегли тёмные круги, тусклые волосы неопределённого русого цвета были уложены небрежно, галстук повязан самым простым узлом.

– Спасибо, приятно и прочее, – Янек протянул руку и взял ладонь Стефании в свою. – Так что там воевода говорит?

– Вы же понимаете, что решающее слово не у воеводы, а у пана Левандовского, – скривил губы Марек. – Сейчас тело тётушки осматривает местный некромант…

– Ах вот он где! – перебил его Йержимановский, удивляясь. – Какое совпадение! Он-то мне и нужен!

– По прямому профилю что ли? Вы слишком живы для его клиентов, – прошипела Стефа, но руку не выдернула. Так надо.

– Нет, на самом деле он нужен пану профессору. Нет, он тоже жив. И жена его жива-здорова. Но вот ей бы не помешало отдохнуть где-нибудь от нас подальше. От её энтузиазма просто спасу нет! А некромант нужен для жреца-воина Рунихена Разрушителя.

– Мумию, значит, нашли?

– Нашли, нашли, – с «невестой» лучше соглашаться.

Божена прекратила вытирать слёзы платочком и подала тихий голос:

– А может, не надо? Какое-то имя у него… Не очень располагает для знакомства.

– Дорогая кузина! – Марек некрасиво икнул. – Не говорите глупостей. Некроманты не воскрешают людей. Они узнаю́т, от чего умер человек, проводят анализ на болезни…

– Раз человек умер, то зачем знать, чем он там болел?

– …изучают ткани и кровь живых людей, чтобы выявить, нужно ли им лечение, кузина. По крайней мере, чтобы стать городским некромантом, требуется именно эта специализация, а не, допустим, создание нежити. Могут вызвать душу умершего для допроса или выяснения каких-либо подробностей, например, если не было составлено завещание или возникли неточности. Но тут важно согласие духа…

– Наша тётка согласится! И такого наговорит! Бедному пану Сковронскому и за неделю от неё не отделаться.

– Как глупо! Убивать, если тебя всё равно арестуют! Долго он там ещё?

– А если не арестуют, то можно? – уточнил Янек, вздёрнув бровь, и побарабанил пальцами по коленке.

– Моя кузина как обычно говорит глупости, – Марек вздёрнул подбородок. – Я дал распоряжение – как только пан некромант освободится, его сразу же проводят к нам. Но сомневаюсь, что он сможет сказать нам что-нибудь. Он же должен докладывать в первую очередь воеводе, а не родственникам.

– Это несправедливо! – надула губки Божена.

– Кстати, если вам так интересно, то может стоит поговорить с той служанкой, которая вчера и обнаружила труп вашей тётушки? – Янек подался чуток вперёд, глаза хитро блеснули за стёклами очков.

Марек позвонил в колокольчик. Практически сразу же открылась одна из дверей и пан Ожешковский приказал слуге в форменной ливрее позвать некую Марту.

– Вчера девушка была несколько не в себе и не могла ничего сказать толком, – пояснил он. – А утром пошла в полицейскую управу, дать показания воеводе. Уже должна вернуться.

Но вместо ожидаемой Марты вошёл тот дворецкий, который вчера рыдал у озера, узнав о смерти хозяйки. Сегодня он был строг, безупречен и абсолютно спокоен.

– А, пан Новак, – в голосе Марека проскользнуло недовольство. Ну что сложного в его простейшей просьбе? – Где Марта?

– Не знаю, молодой хозяин, – выправке дворецкого мог позавидовать даже королевский гвардеец. – С самого утра она ушла в город.

– И когда вернётся?

– Не могу знать, молодой хозяин. У неё сегодня выходной и она сказала, что пойдёт домой навестить матушку. Возможно, вернётся завтра к обеду.

– А адресок вашей Марты не подскажете? Я с радостью к ней в гости загляну. Обожаю, знаете, ходить в гости! – чопорность дворецкого не произвела впечатления на Янека.

– Сейчас принесу, пан Йержимановский, – и слегка поклонившись, вышел.

– Где вы откопали такой раритет? – не выдержал Янек.

– Тётушка сама слуг подбирала. И клятву верности тоже брала собственноручно.

– Как интересно. Пани Божена, а ваша тётя была в курсе, что это не так чтобы поощряется?..

– Возможно, – передёрнула плечами девушка в траурном платье. – Но так заведено! – даже под вуалью было видно, как округлились её глаза.

И тут же сменила тему:

– Между прочим, я слышала о том, что случилось с вашим домом, пани Стефания. Надеюсь, он не очень сильно сгорел дотла?

– Совсем чуть-чуть, ничего страшного.

– Если ваш жених не будет против – Марек слегка кивнул в сторону Янека, разглядывающего свои ногти, – я от своего имени и имени кузины предложу погостить в нашем доме, пока ваш особняк ремонтируют.

– Но траур!

– Я думаю, что тётушка бы одобрила.

Назревающий родственный обмен любезностями прервал дворецкий. Пан Новак подал Мареку на серебряном подносе сложенный вдвое лист бумаги.

– И ещё, молодой хозяин, – отчеканил он. – Пан некромант уезжать изволит.

– Как? – Божена даже привскочила от удивления.

– О! А я с ним! – Янек выхватил листочек из рук Марека и выскочил за дверь, едва бросив что-то на прощание.

– Ваш жених на удивление дурно воспитан, – поджала губки Божена. – Хотя даже такой глупец всё же лучше, чем ничего! Новак покажет ваши покои, а за вещами и компаньонкой пошлют человека.

Глава 8. В которой рассказывается о гостях званых и незваных

Кшистов Сковронский, худощавый человек лет тридцати, легко вскочил в служебное ландо. Рабочий саквояж со связкой защитных амулетов расположился у ног некроманта.

Мужчина беспечно насвистывал весёленький мотивчик, но на самом деле настроение его было окончательно испорчено. Труп пани Альжбеты ничего интересного из себя не представлял. Воевода на магическом сканировании присутствовать отказался, да ещё посмел указать, что должно быть занесено в отчёт. А это уже полнейшее нарушение профессиональной этики. Одно дело что-то не упомянуть или «не увидеть», и совсем другое – написать прямым текстом.

И молодой человек, вскочивший на соседнее сиденье в экипаж, настроение не улучшил. Хитро блеснули стёкла чудаковатых очочков. Ну кто в наше время пользуется такими устаревшими конструкциями? Всегда ведь можно улучшить зрение у целителей.

Кшистов окинул наглеца оценивающим взглядом снизу вверх, поправил свои волосы, завитые хитрым образом, чтобы скрывать залысины. С этой проблемой ни один лекарь справиться не мог.

– Молодой человек, вы, конечно, симпатичный парниша, но вы не вовремя! Я сегодня зол!

– Кшистов Сковронский, некромант Гдыньска и воеводства?

– Между прочим, это не работа, а сущая благотворительность! – не упустил возможности пожаловаться некромант. – И никто, понимаете, не ценит! Гнобят в лечебнице, света белого не вижу из-за их пробирок и реактивов. А я не зря гранат получил, – он потёр свой значок колдовской гильдии с тёмно-красным камнем. Как капля запёкшейся крови.

В последние несколько столетий редко рождались лекари и некроманты сильнее «сапфира», а «алмазы» встречались только в легендах и сказках.

– Янек Йержимановский, – представился незнакомец, и улыбнулся. – Я у профессора Хоментовского и за секретаря, и за помощника, и за мальчика на побегушках. Кстати, а что вы можете сказать о пани Альжбете?

– Если бы она не была мертва, то была здоровее всех живых!

– И больше ничего сказать не можете?

Некромант сделал жест, будто зашивает рот ниткой с иголкой.

– Я вас так хорошо понимаю!

Молодые люди с жаром начали жаловаться на начальство. Кшистов и не заметил, что ландо поехало не в лечебницу, где маг-некромант работал в подвале, а куда-то на окраину городка.

– Это похищение, молодой человек? Я буду сопротивляться.

– Ни в коем случае! Просто профессор решил подбросить вам халтурку. Знаете, такой двухтысячелетний труп, который вчера вполне мог быть себе живым и даже здоровым. В общем, сами увидите и нам всё скажете. А пока нужно заехать и поговорить с одной девушкой. Не думаю, что это займёт много времени.

– О! Так вы мне мертвеца приготовили? Молодой человек знает, как расположить к себе собеседника! – Кшистов поднял свой саквояж и принялся задумчиво его поглаживать. – Это такая честь, такая ответственность… А если не хватит реактивов? Или понадобятся особые амулеты?

– Всё за счёт профессора. Ни в чём себе не отказывайте! – со злорадной усмешкой добавил Янек.

– Но учтите, парниша, – некромант похлопал ресничками. – Работу на дом я не беру. Трупы хранить уже негде.

Семья Марты жила в том районе города, который нельзя было назвать трущобами, но если у тамошних обитателей появлялись хоть какие-то лишние деньги, то они старались переехать куда-нибудь ещё. Трёх-четырёхэтажные дома лепились круг к другу, между верхними этажами были протянуты верёвки с мокрым бельём. Улочки были такими узкими, что служебное ландо пришлось оставить, и до нужного дома добирались пешком. В компании Кшистова, который не захотел ждать с кучером и лошадью. А вдруг украдут?

– А где же люди? – некромант прижимал к себе свой чемоданчик и брезгливо обходил лужи. В воздухе пахло пережаренной рыбой и сыростью. Сюда не добирался даже ветер. Около подъездов росли чахлые кусты то ли сирени, то ли жасмина, и пожухлая трава.

– Здесь же рабочие живут, слуги из домов, что победней, прачки, неудачливые торговцы, подмастерья, рыбаки, – пояснил Янек, перепрыгивая подозрительную грязь. – Ещё не вернулись.

В столице и некоторых провинциях для самого тяжёлого труда использовали примитивных големов, но до Гдыньска цивилизация когда ещё доберётся. Милый приморский городок, как будто сошедший с открытки вековой давности.

– А дети? Знаете, такие беззаботные милые существа, резвящиеся на травке со щенками и котятами…

Облезлая кошка рыжей масти дала по носу тощей собаке, отобрала у неё рыбью голову и перебежала дорогу. Обиженная псина с лаем кинулась за ней.

– Какие дети? – Янек даже остановился. – Они с трёх лет помогают родителям. Иначе не выжить… – и пробормотал про себя: – Если не выкупили…

– Откуда вы всё знаете?

– Не всем повезло родиться в состоятельных семьях! А вот и нужный адрес!

Дом ничем не отличался от своих соседей. Грязная лестница и стены, покрытые каплями влаги. На последнем этаже была только одна квартира и дверь… Приоткрытая.

– Подозреваю, это не нас тут ждут, – Янек поправил очки и на всякий случай достал амулет с боевыми заклинаниями.

Некромант дрожащими руками выплел «чёрную плеть».

– А что? – замялся он. – Я кабинетный работник. Я даже на кладбище только раз в год выхожу, квалификацию подтверждать.

Тёмная прихожая, где должно пахнуть мокрым бельём и чем-то солёным, а не свежестью морозного утра. Три шага и четыре обшарпанные двери. Сквозняк. Одна приоткрыта. Вроде бы не стоит туда ходить, нужно вызвать воеводу. Или уйти.

Но что-то влечёт и тянет туда. Где нет никого живого.

Первой Янек увидел пожилую женщину, грудой тряпья осевшую на кресле у накрытого белоснежной скатертью стола. Пузатенький чайник с алыми маками на боках, ваза с сушками и плошки с вареньем. Мух не было. Хотя они первые гости, что на сладкое, что на мертвечину.

Выстрел в лоб. Удивлённые глаза, маленькая аккуратная дырочка, а над ней кровью жертвы выведен знак молчания.

Ещё один труп на топчане в углу. Три выстрела и тот же знак.

Бабка. Была парализована и давно не могла ходить.

Марта лежала около окна, чуть поодаль разбитые чашки и подсохшая лужа чая. Увидела, испугалась, пыталась убежать.

– Знаете парниша, – некромант присел около трупа девушки, поправил золотой локон, выбившийся из косы, дотронулся до запёкшейся кляксы на хлопковой рубашке с незатейливой обережной вышивкой, потом до руны на лбу. – С вами так весело. Конечно, про пани, которая вас заинтересовала я ничего сказать не могу… Но зато могу дать прочитать отчёт об осмотре… А там, глядишь, ещё интересные мертвецы появятся…

– И чем же они интересны? – Янек даже не пытался скрыть досаду.

– Тем, что их не разговорить, – Кшистов открыл свой саквояж и достал специфического вида амулеты.

– Что? Один и тот же работал? – только этого для полного счастья не хватало.

– Нет, что ты! – куриные пёрышки дотронулись до губ мёртвой девушки, пробежали пунктирной дорожкой по щекам, ко лбу. – Тут работал профессионал, чисто сработал. Спорим, никто из соседей ничего не слышал?

– Не сомневаюсь, – Янек сжал в руке болтушку. Вызывать воеводу всё равно придётся. Подошёл к накрытому столу. – Я предположу, что их не обнаружили бы ещё пару дней. Заклинание статиса. Чувствуете? – он провёл пальцами по скатерти. – Запахов нет. И убили их не ради ограбления, – рядом с блюдцем без чашки лежал кошелёк, кожаный, с позолоченными уголками. Такой вызывающе роскошный и чужой. – Тогда почему?

Янек подошёл к трупу, присел, не обращая внимания на недовольное сопение некроманта, расстегнул пуговку на манжете и чуть сдвинул рукав вверх. Тонкая рубашка, юбка тёмная, практичная. Всё купленное в магазине готовой одежды, но ткань чуть тоньше, швы чуть аккуратнее, а воротничок и вовсе из кружева ручной работы. Она была очень умной девушкой, эта Марта, не стала демонстрировать своё «богатство», но отказаться хоть чуть-чуть приукрасить внешний вид не смогла.

Как и предполагал Йержимановский, на запястье и предплечье правой руки не было меток магических клятв. Точнее, на коже, тонкими линиями хны нарисовали монограмму пани Альжбеты. Не владеющие магией не увидят разницу между «обманкой» и настоящей клятвой-присягой, которую приносят все слуги в доме состоятельных господ.

«…слушаться беспрекословно и приложить все усилия к выполнению своей службы… не вредить хозяевам и гостям их… не разглашать всё, что услышу, увижу, узнаю, если это не во вред короне и Храму…»

Ну да, если есть столько злотых, чтобы подкупить какую-то горничную, то и мага найдут, достаточно сильного и умелого, чтобы освободить от клятвы раньше срока истечения контракта.

– Думаете, это просто совпадение, что горничную убивают на следующий день после смерти хозяйки? Она что-то видела, когда нашла пани Альжбету? Что-то знала? И за что она получила деньги?

– Вот ведь шибко умный нашёлся! – некромант даже отвлёкся от своего любимого занятия и отложил в сторону рунные камешки.

Так же решил и воевода, появившийся в сопровождении помощника Корчмарека и ещё одного типа с лицом, не обезображенным проявлением интеллекта. Даже не дослушав, Бачинский выпроводил неудобного парня с «места преступления, где всяким панам благородным делать нечего». Янек сам бы с радостью ушёл, да подальше, но без некроманта профессорша могла и в дом не пустить.

Придётся подождать. И лучше на улице…

– А вы тож к Марте зашли, ась? – из-за двери на втором этаже смотрели два любопытных глаза.

Парень неопределённо пожал плечами, решив, что некромант работать с интересными трупами будет долго и не торопясь.

– Ходють тут и ходють…

– Прошу прощения, пани, если мы мешаем вам, – лёгкий полупоклон и блеск золотой монеты, рыбкой мелькнувшей между пальцами. – Чем можно загладить нашу вину?

– От, то-то же, – дверь приоткрылась и оттуда высунулась сморщенная старушечья лапка. – Вежливые. С понятием. Не то, что некоторые…

Спальня, в которую поселили Стефанию, не отличалась ни размерами, ни убранством. Безликая комната для не очень важных гостей. Светлые обои, простенькие акварельки на стенах, низкие козетки, кресла и столик. Кровать под балдахином, камин, прикрытый защитным экраном и бюро с множеством выдвигающихся полочек, где нашлась и бумага, и перья с чернилами.

И пять дверей. В коридор, на балкон, в гардеробную, в которой все платья пани Заремской едва займут один угол, уборную и смежную спальню, где поселится компаньонка.

Пани Мацкевич должна скоро приехать с вещами из гостиницы, поэтому времени на составление правильных писем не очень много. Стефа постучала по прямоугольному листу тонкой стеклянной трубочкой, которую по привычке именовали пером для письма, но которая давно утратила всякую схожесть с птичьими перьями. Одно письмо дядюшке. Кратко и по существу. Мало шансов, что он расщедрится – молодая жена, бывшая когда-то гувернанткой у «дорогой племянницы», развлечения высшего света, которые требуют и требуют всё больше и больше денег, статус, которому нужно соответствовать… А вдруг совесть и родственные чувства для него ещё не пустой звук?

Однако чудаковатый Янек прав, на почте тоже артефакты. Девушка дёрнула краешком губ. Но, может, сии магические предметы ломаются весьма избирательно. Второе письмо с запиской «Переслать в Каледонию» было вложено в конверт с адресом знакомого преподавателя курсов живописи. Вероятность, что один из бывших партнёров отца поможет, тоже ничтожна, но когда-то он хорошо относился к Стефе…

Когда пани Мацкевич приехала, письма были написаны, и компаньонка с радостью согласилась отнести их на почту. Стефании же пришлось попросить Божену о сопровождающем: чтобы поехать на пожарище, поговорить с управляющим, попробовать самой найти тех, кто займётся ремонтом особняка и сделать ещё множество дел. В Каледонии она могла бы сделать это самостоятельно, но демонов этикет Словении требовал, чтобы рядом с незамужней пани всегда был сопровождающий – почтенная дама, родственник или опекун.

Новую хозяйку Стефа не нашла, зато на веранде наткнулась на задумчивого Марека.

– Пани Стефания? – он отвлёкся от созерцания строгих линий парка, белоснежных статуй, зелени газона и пронзительно голубого неба. – Вам что-нибудь нужно? Вас всё устраивает?

– Всё прекрасно, благодарю, – лёгкий реверанс и отвести взгляд в сторону. Племянник пани Альжбеты всё-таки был красивым мужчиной. Высокий рост, сильные руки, тонкие черты лица и внимательные глаза, изменчивые, как море. Брови густые, изогнуты плавными линиями, но одна чуть выше другой.

– Я могу чем-то вам помочь? – Марек Ожешковский внимательно смотрел на гостью и рассеянно крутил массивный перстень на мизинце левой руки. Элегантный, умный и образованный… Красивый до умопомрачения!

– Мне нужно съездить к себе домой… – голос дрогнул. Стефа мысленно надавала себе подзатыльников.

– Я понял, – он встал, и одним текучим движением оказался рядом. У Стефы закружилась голова от… присесть бы и разобраться, что тому виной: вопиющее нарушение приличий, близость приятного молодого человека или просто нервы? – Я буду вашим сопровождающим.

– Но… зачем? Можно же приказать кому-то из слуг.

– Не волнуйтесь, вы моя гостья и я в каком-то роде отвечаю за вас… – и улыбнулся.

Стефании показалось, будто камень с души свалился. Захотелось на миг побыть слабой девушкой… Она робко улыбнулась в ответ.

– Вам следует обратиться к градоправителю, – сказал пан Ожешковский на обратном пути в особняк, который Стефании придётся неопределённое время называть своим домом. Язык не поворачивается. Но слуг, которые работали у неё в садах и в сожжённом доме, и след простыл. Пепелище было разобрано чуть ли не по брёвнышкам, а желающих помочь с ремонтом дома не нашлось. Даже когда Марек предложил сумму, вдвое превышающую обычную плату. – То, что происходит, незаконно!

– Боюсь, что пан Левандовский в курсе.

– Вы уверены? У вас есть доказательства?

Стефания отвела взгляд.

Марек порывисто схватил её ладонь, поднёс к своим губам и быстро поцеловал пальчики в тонкой перчатке:

– Не волнуйтесь, – пообещал он, глядя в глаза. – И эту проблему мы решим. Я вас не оставлю!

Вечером, расплетая косы Стефании, пани Мацкевич рассказала, как на почту сходила, по рынку побродила, ещё и пару приятельниц встретила, словом перемолвилась… Письма она отправила без проблем, дополнительно оплатила маячок, чтобы, значит, знать, когда они из Гдыньска в столицу отправятся, и в Каледонию, а там и когда их прочтут…

– Что ещё говорят? – Стефа прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями к её волосам. Как когда-то в детстве…

– Убийство вот в нижних кварталах случилось, – компаньонка задумчиво перебирала пряди. – Говорят, всю семью зверски вырезали. Даже старушку не пожалели, изверги…

– Пани Мацкевич, пожалуйста, не надо. За эти дни я наслушалась достаточно ужасов.

– А ещё, Стефушка, – компаньонка чуть понизила голос. – Иду я, значит, за нитками в лавку. У меня кончился серо-жемчужный моток, а тебе шаль нужна, и носочки… Иду я, значит, никого не трогаю. А тут ко мне человек подбегает…

– Так что в этом странного, пани Мацкевич? – чуть не засмеялась девушка. – Вы у меня женщина видная!

– Ой, деточка, так от него магией пахло. Нехорошо так пахло… И сам он такой, не молодой, не старый, увидеть и сразу забыть. Никак амулет в кармане припрятал. И говорит такой, – у меня к вам, пани, деловое предложеньице есть. Пустяк пустяком, но плачу, говорит, полновесным золотом. Да не нашей монетой, а заграничной, чтобы если что, то и уехать из Гдыньска можно без проблем. Домик купить небольшой. А делов-то всего ничего: там подслушать, там увидеть или просто что заметить. И рассказать со всеми подробностями. А если потребуется, и пани согласится оказать ещё какую услугу, то денег вообще неприличное количество обещал. Я только на него корзинкой замахнулась. А он такой – не торопитесь, подумайте, – и как сквозь землю провалился…

– Пани Мацкевич, – Стефания минуту помолчала. – Я сама расскажу хозяевам об этом подозрительном человеке…

– Так он деньги немалые предложил!

– Я учту, – в том, что её компаньонка не будет ничего предпринимать без прямых указаний или приказов, Стефания была абсолютно уверена. – Что ещё вы узнали?

– Ну, так ещё слухи ходят, что в дом градоправителя горничную ищут, – женщина обиженно засопела и даже на минуту отпустила локон.

– Как? Опять?

– А уже искали? Давно? – над самым ухом раздался весёлый голос Янека.

Глава 9. В которой Янек понимает, что некоторые девушки ещё более опасны чем сбежавшая культурная и историческая ценность

– Вы не рады меня видеть? – Янек обиделся, в сторону отошёл и подушку в руки взял. На всякий случай, отбиваться. Всё-таки залезть в комнату девушки через окно, взломав охранный периметр – поступок, который не каждая оценит.

– Я очень! Очень рада вас видеть! – Стефания развернулась на табуретке, спиной к занавешенному чёрной тканью зеркалу, так, чтобы лицезреть оккупировавшего банкетку «женишка». – Была бы! На ужине!

– Не приглашён, извините, – Янек без капли раскаяния пожал плечами.

– Вас бы это остановило?

– Сомневаюсь! – и хитро уточнил. – А разве без меня там было скучно?

– Там… Было… Было… – девушка неопределённо покрутила кистью правой руки. – Меня там вообще не было!

Как вернулись, Стефания сослалась на головную боль и отказалась от ужина, благо пани Божена была слишком увлечена чтением моралей своему любимому родственнику и не стала настаивать. Махнула рукой, что еду ей принесут в комнату. Так, вежливость, от которой никак не отделаться.

– Может, Марек с Боженой до сих пор сидят…

Нужно ведь донести до кузена, что неразумно брать на себя излишние заботы о гостье. У них траур, не время сорить деньгами. Неужели он думает, что его содержание после смерти тётушки не претерпит изменений? А иначе чем глупостью наём бригады строителей для разбора пожарища и не назовёшь… И симпатию проявлять не стоит. Как не проявлял? А этот пристальный взгляд? Помочь выйти из экипажа – хороший поступок. Задержать руку девушки в своей дольше чем на три секунды – нет.

– А вы? Расскажите, как вы поговорили со служанкой?

– Пани невеста, а может не надо? – Янек сделал самые умоляющие глаза на свете. Посмотрел на пол, убедился, что ковёр до туалетного столика не дотягивает и падать на колени отказался.

– Надо, пан Янек, надо! – и ножкой притопнула. – Вы видели пана воеводу? Думаете, он станет искать настоящего убийцу, когда есть я? Если не найдут преступника, то мне будет всё равно, восстановят ли дом!

С женишка проку мало, но хоть какая-то помощь!

И замолчала… Ещё бы сказать, что рабочие из сада ушли. Вот просто так ушли. Но не будет ли это похоже на жалобу? А жаловаться Стефа не привыкла.

Ей в ближайшее время светят не просторные апартаменты в хорошем доме с отельной тёплой ванной, а каторга. И всё потому, что женщин на плаху уже лет сто не отправляли, но мало ли как ей «повезёт».

– Так как? Что она сказала?

– Да ничего не сказала, – Янек ответил не сразу, словно взвешивая слова.

– Нужно было мне самой идти! Всё-таки женщина лучше договорится с женщиной!

– Её убили…

– Тот же, кто и пани Альжбету? – Стефа осеклась.

– Нет, другой почерк! Некромант, чтоб ему долго ещё такой работы не попадалось, говорит, что убили быстро и наложили руну молчания, чтобы её душу не смогли опросить. Да ещё и позаботились, чтобы тело долго не нашли…

Словоохотливая соседка много наговорила. То ли из банальной жадности, то ли из желания хоть на чужом горе нажить лишнюю монету. Но Янек узнал…

Мать Марты обмолвилась на днях, что дочь её наверняка уедет… Такой гордой ходила, здоровалась сквозь зубы. Мол, скопила денег, много денег, учиться уедет. Способная у неё девочка.

Была.

А ещё к ней молодой человек заходил. Два раза. Один раз на прошлой неделе, сразу после храмовой службы. Соседка ещё подумала, как она не заметила нового человека среди прихожан. А второй вот аккурат сегодня с утреца. А может и вчера, да на ночь остался. Но утром спускался по лестнице, хмурый такой. Видать, что-то у них с Мартой не заладилось. Так ей и надо, выскочке.

Как выглядел? Да так и выглядел. Обыкновенно. Одежда поношенная, как с чужого плеча, а вот руки ухоженные. А приятель его маг. Какой приятель? Да тот, с кем он от Марты уходил. Морда сытая, гордая. Сразу видно, с колдовства живёт и не бедствует.

Узнает ли их пани, если… Не узнает. И вообще ничегошеньки она не видела и не говорила.

Однако второй золотой взяла.

– Но зачем?

– Затем, что кто-то смог заплатить ей просто невероятную для её положения сумму. И явно не за красивые глазки! Кстати, ваша компаньонка согласилась на предложение о маленьких пустяковых услугах за щедрую плату?

– Нет!

– И пусть не соглашается. Деньги всё равно были фальшивые.

Очень высокого качества, не сразу и распознать. Золото сползало с монет, обнажая медяное нутро, постепенно, медленно. И, как подозревал Янек, если бы не магия некроманта, то иллюзия продержалась бы несколько месяцев.

– Но вот если познакомит с этим дельцом, я не откажусь…

Определённо, стоит познакомиться поближе. И с его «приятелем»-магом тоже. Негоже таким кадрам работать не там, где следует.

Стефания нахмурилась, а её «жених» пояснил как ни в чём не бывало:

– Мне нужно поправить финансовое положение! У нас скоро свадьба! А это ого-го какие траты! И вообще, я устал, проголодался… – и красноречиво так посмотрел на остатки ужина. Ну, сколько может съесть девушка? Очень голодному помощнику профессора хоть на один бутерброд да останется. – А меня тут не ценят…

– Так что пан некромант сказал про пани Альжбету? – кормить наглеца в планы Стефании не входило.

– Ну… Вы представляете, как работают маги такого профиля? У него ведь клятва! – и палец вверх поднял. Для пущей важности и серьёзности.

– И? – проникаться важностью и серьёзностью девушка даже не думала.

– И что? Молчать он должен. Но обещал дать прочитать отчёт.

– И дал?

– Не успел…

– А почему? – Стефа сама не ожидала, что она настолько терпелива.

– Потому что исследовал нашу мумию. Точнее, уже не совсем нашу, но…

– Ну-с, парниша, – некромант вошёл в дом и с предвкушением потёр руки. – Показываете вашего древнего покойника! – и добавил чуть тише. – Надеюсь, он будет более разговорчивым.

– Хоть капельку уважения, пан некромант! – в просторный холл особняка, который снял на лето профессор, со второго этажа по лестнице сбежал сам пан Хоментовский. За ним летела Амалия, её светлая шаль была похожа на крылья.

– Почему так поздно? – взвизгнула она, растеряв весь образ древней богини.

– Ну уж простите, пани! В нашем городе тоже люди умирают! И иногда им требуется некромант! – снял перчатки, манерно швырнул на серебряный поднос, который держал дворецкий.

На самом деле Кшистов слегка лукавил. Да, люди в Гдыньске умирали, но, как правило, своей смертью и как-то до обидного редко. А так, чтобы третий покойник, да ещё с характером…

Единственное, что немного печалило мага смерти, – все эти характеры придётся потом отразить в отчётах.

– Так где ваша мумия?

– В кабинете, – пани Хоментовская махнула рукой, требуя идти за ней.

– А гроб где? – полюбопытствовал некромант, который ни разу не видел таких древностей и тем более не работал с ними. – Вдруг понадобиться и его осмотреть?

– Я приказал, чтобы саркофаг вернули ко мне в особняк, – профессор недовольно поджал губы, а Янек страдальчески закатил глаза. Он-то, конечно, приказал…

Под кабинет профессора отвели самую огромную, самую светлую и самую защищённую комнату в доме. У стен разместились шкафы с книгами, папирусные свитки и особо ценные фолианты лежали на специальных столиках под стеклянными колпаками. В углу стояло массивное бюро, а в центре комнаты, прямо на полу, разместили и саркофаг и мумию.

– Я бы попросил оставить нас с клиентом наедине.

– Исключено! – отчеканила Амалия. – Это историческая и культурная ценность!

– Не может быть и речи, молодой человек… – в тон ей ответил профессор и вытер вспотевшую лысину. – Я… Нужно всё запротоколировать. Янек! Быстро! Перо и бумагу!

– Ладно, папаша! Парниша может остаться, но вам с пани тут делать нечего. Иногда, знаете, ритуал бывает не слишком приятным. Не для женских глаз…

Не помогло. Оставить некроманта с мумией никто не согласился. Но Янек добросовестно уселся за стол и принялся дотошно всё записывать.

– Ладно, – Кшистов смирился, что от этого интересного трупа кусок руки, ноги или чего внутреннего он точно не унесёт. А что? Зарплата маленькая, нужно постоянно искать халтурку… – Что вы от меня хотите. Разговорить его? Оживить для ритуала? Узнать причину смерти?

– Хорошо бы, – пан Хоментовский опять начал нервничать, потеть и тереть платочком лоб почти до зеркального блеска. – Понимаете, тут ещё свитки были… и надписи на саркофаге… Да ещё если рассматривать их как единое целое с тем, что было найдено в гробнице… То есть мы подозреваем…

– Древний кровавый ритуал? – некромант от радости чуть в ладоши не захлопал. – Какая прелесть. Парниша, – это он уже Янеку. – Ты мне определённо нравишься! Мне бы парочку свечей белого воска, а то, боюсь, моих запасов не хватит…

– Да поняла я, что некромант в городе специфический, – Стефания потёрла виски. Начинала болеть голова? Странно, она никогда мигренями не страдала. – Так что он сказал о вашей мумии и почему не дал отчёт о смерти пани Альжбеты?

– Потому что до сих пор там и пропадает. После же вряд ли сможет двигаться и нормально соображать, до утра так точно, если пан профессор не пожалеет золота на целителей.

Хлопья тёмной энергии прилипли и к саркофагу, и к останкам того человека, которому не повезло оказаться на пути у мумии. Стоило только коснуться магией, как она ощетинилась, взбунтовалась, норовя уничтожить нарушителей покоя. Кшистов кое-как отмахался, но только потому, что след старого колдовства уже почти рассеялся. До профессора и его жены чёрное облако мошек не долетело, осело пеплом по гостиной. Йержимановский же благоразумно активировал щит на амулете. Доверять городскому некроманту у него не было оснований. Пара совместных трупов далеко не повод для дружбы. Пусть Сковронский и был занят, но мог и увидеть лишнее…

– Некромант, по сути, подтвердил опасения профессора, – Янек ещё ближе пододвинулся к подносу с остывшим ужином. – Случайно, или же преднамеренно. Я бы не исключал такую возможность, но… Тот, что заживо похоронил того жреца-воина, хорошенько его так проклял. Основательно. Иначе, подозреваю, в гроб его было не уложить. Так вот, у любого проклятия есть лазейка, условие снятия. Иначе никак. Ну, или несколько. В нашем случае для возвращения к жизни Рунихена Разрушителя нужно было в новолуние, под нехилый такой выброс магической энергии определённой полярности, совершить бескровное убийство! И вот кто тот недоучка, что так силой разбрасывается направо и налево?! Придушу собственными руками!

Стефания отвела взгляд. Приятно, конечно, когда признают, что резерв у неё огромный, но вот как-то жить хочется.

А голова в самом деле разболелась. В висках по звонким наковальням застучали тонкие молоточки. Нестерпимо захотелось лечь в кровать и закрыть глаза. Наглого чудика можно не выгонять…

– И что вы хотите этим сказать? Я как-то не сильна ни в магии, ни в погребальных традициях древности…

– Да воскресла наша мумия! И чьё-то тело заняла! Ну, то есть, приняла личину, а тот несчастный у нас в саркофаге лежит.

А ведь не хотел пугать.

– Не смешно и не страшно, – буркнула девушка. – Вот если бы сейчас была полночь, да гроза, тогда может и испугалась бы… А так, – она передёрнула плечами, сдерживая зевок.

Однако не вышло.

– Но ведь получается, что любой может оказаться мумией!

– Теперь это вполне себе живой человек со всеми вытекающими. Маг, зуб даю и канарейку в придачу! А ещё он точно не стал брать внешность слуги. Кажется мне, Разрушитель и тогда был чересчур амбициозен… Сомневаюсь, что время в гробу настолько его изменило! А начинать всё с низов, когда у него тут есть выбор из молодых, сильных и родовитых…

Янек всё-таки добрался до столика с поздним ужином. Торжествующе сдёрнул салфетку и цапнул один из бутербродов и тарталетку с салатом из морских гадов. Поднёс ко рту, принюхался и вопросительно посмотрел на Стефанию.

– Да ешьте вы это! Мне столько принесли, что на три дня хватило бы!

– И вы так мало съели? – спросил он с укором и отложил бутерброд.

– Я не голодна, – девушка перестала мерить шагами комнату и замерла у окна. Открыть его что ли? Душно, в груди тесно, а в парке, наверное, стрекочут цикады и поют птицы. – И как же вы намерены искать этого?.. Он же может оказаться кем угодно! Даже вами…

Янек ещё раз окинул её каким-то странным взглядом, бросил в рот шарик, похожий на драже для свежести дыхания, и в одну секунду очутился рядом.

Девушка даже возмутиться не смогла, оказавшись придавленной к стенке. Парень крепко схватил её за плечи и прижался ко рту. Стефа почувствовала жар, ужас, и то, как её губы раздвигаются и внутрь проталкивается что-то твёрдое, упругое, прохладное, лопнувшее практически сразу и наполнившее рот кислым и вязким.

Сначала Янек подумал, что он ошибся. Для отравленной «пустынной розой» Стефания была слишком бодра.

Да и кому нужно травить девушку? И сам яд. Сейчас таким не пользуются. Нет, он простой, всё, что нужно для его создания, легко найти на любой кухне. А лучше вообще с кухарками не ссориться, у них в арсенале такие ингредиенты, потом все некроманты голову сломают!

Но основной компонент «розы» – чистая магия. Много, просто невероятно много сырой силы. Её и использовать прекратили потому, что жалко стало так разбазаривать энергию. Или же перестали появляться столь сильные маги. Не каждый «алмаз» потянет создание «пустынной розы». Глава Инквизиции, в теории, может… После недели постов, практик, да и то вряд ли с первой попытки получится.

А тут экспромтом и лошадиная доза. Даже морепродукты не перебили лёгкий, специфический запах. Повезло. Дважды. Янеку приходилось изучать яды, и среди его артефактов были универсальные противоядия. А как заставить её проглотить пилюлю?

Стефания остановилась у окна и сверкнула на него своими голубыми глазищами. Да ещё и предположение выдала бредовее некуда. Нет, добровольно глотать точно не станет.

Ну так жених он ей, или кто?!

Поцелуй вышел скованным и требующим продолжения. Противоядие оказалось у девушки во рту и, судя по лёгкому запаху мяты, заклинания очищения начали работать. Но оторваться от мягких губ сил не было. Хотелось целовать по-настоящему, до головокружения, до потери стыда. Проверить, в самом ли деле её волосы похожи на шёлк, увидеть, как они рассыплются по белоснежному льну простыней…

Но эта демонова мята! Умное, блин, заклинание! Высшая степень, состояние критическое…

Он и к пощёчине был готов. И к возмущению. И что объясняться придётся долго – тоже. Даже к обмороку, наверное. Сёстры часто сознание теряли. И некоторые его знакомые пани. Поцелуй вообще серьёзный повод для обморока. А если за дверями стояли братья, дядья и отец с матерью, то это также хороший повод для смены статуса дамы на замужнюю. Помнится, старшенькую именно так замуж и сбагрили…

А удара между ног не ожидал. Третье и последнее везение за вечер – успел завалиться набок и избежать удара коленкой в нос.

– Да вы! Да вы!

О! Всё-таки возмущается, мир не сошёл с ума.

– Уборная там, – Янек указал на одну из дверей.

– Так больно? – без капли раскаяния поинтересовалась Стефа.

– Вас отравили, – Янек поднялся, с трудом разогнулся и попрыгал на одной ноге. Нашёл на полу упавшие очки и опять нацепил их на нос. – Я вам противоядие дал.

– А может, это вы меня отравили? – девушка прислушалась к своим ощущениям. В животе очень сильно забурчало.

– В любом случае, вас сейчас полоскать будет не по-детски. Вы уверены, что хотите, чтобы я это видел?

Стефания ойкнула, зажала рот ладонями и скрылась за заветной дверью.

Вернулась она через полчаса. Бледная, злая и вооружённая шваброй.

Глава 10. В которой снятся сны, а утро приносит новые сюрпризы

Обращаться со шваброй Стефания тоже умела. Но полы мыть она не собиралась.

Удар по пуфику, где только секунду назад сидел Янек. Шустрый. И просыпается быстро.

– А ну, признавайся! Ты мумия? – очередное попадание по кровати.

– Ты с ума сошла! – парень бросился к зеркалу, надеясь, что чувство прекрасного не позволит покуситься на святое святых каждой пани. – Да я это! Я!

Так она и поверила.

Замахнулась ещё раз. Сейчас точно попадёт. Не по наглецу, так по… Но швабра запуталась в шторе… Сама или это Янек ей помог, выпустив из ладоней тонкие нити магии… Ненадёжное оружие маг перехватил, перевернул, оказался за спиной и крепко прижал Стефу к себе. Тяжёлая портьера затрещала, карниз покосился.

Самое обидное, что он использовал её же швабру, чтобы девушка не могла двинуться. Оружие против грязи и пыли теперь давило чуть выше живота.

– И чем докажешь? – Стефания попыталась дёрнуться, но её держали крепко. Не ожидала в этом чудике такой силы.

– Мне незачем вас травить!

– Вы мне что-то впихнули. В рот! – на всякий случай уточнила пленница, тяжело дыша.

За спиной замолчали, а потом Янек вкрадчиво так спросил, чуть растягивая слова:

– Мне следовало подождать, пока яд вас убьёт? А может, это вы мумия? – он уже почти шептал девушке на ушко, почему-то ставшее ярко-красным. – И подстроили своё отравление, чтобы никто не догадался?

Спорное утверждение. Вряд ли её компаньонка, которая даже на такой шум не вышла из своей каморки, смогла бы ей помочь.

– Отпустите меня. Я верю, что вы не тот страшный жрец!

И вообще с сумасшедшими лучше соглашаться, а не спорить…

Янек послушался, а Стефа тут же отпрыгнула на пару шагов. Жаль, в его объятиях хоть тепло было.

Йержимановский осмотрел девушку, но подходить ближе не решился.

– Знаете, я лучше к вам завтра зайду.

А то эти растрёпанные волосы, пухлые губы, блестящие глаза, вздымающаяся грудь, почти распахнутый халат, тонкая ночная рубашка… не на те мысли наталкивают. И, пожелав спокойной ночи, сбежал через окно.

Дружно и громко залаяли собаки. Нововведение Марека, который не стал безоговорочно доверять магической охране, и по его приказу ночью в сад спускали двух дюже голодных волкодавов.

А в общем, ночь была спокойной.

Мареку снились новые законы и несколько довольно удачных поправок, которые можно использовать в делах, касающихся наследства.

Божена грезила рыцарем в сияющих доспехах, который спасал её от дракона и увозил в далёкие дали, чтобы жить долго и счастливо. И рыцарь, и дракон были слишком похожи на изображённых на обложке нового дамского романа, который пани Альжбета точно бы не одобрила.

Пшемислав же лёг поздно, несколько раз проверив свой огородик, но всё равно ночью гонялся по грядкам за огромной наглой бабочкой. В очках.

Профессор в своём сне нашёл мумию и в обнимку с ней получал признание Королевского общества истории. И медаль золотую. Сам король сказал торжественную речь о вкладе пана Хоментовского в науку, который останется в веках.

Пани Амалии же виделись саркофаги, драгоценные скарабеи, сотни не расшифрованных рукописных свитков, благовония и притирания по старинным рецептам, что до самой смерти сохранят красоту и молодость.

Янеку всю ночь не давали покоя магические формулы ускорения, поверхностного лечения и Стефа в почти приличном виде. Ни холодный душ (два раза), ни скучнейшие книги по погребальным ритуалам и редким ядам, ни медитация и тренировка, к чему дядюшка прибегать не рекомендовал категорически, не помогли. Пани Заремская то завлекательно улыбалась, то пряталась в полупрозрачных полотнах восточных шелков, то гневно сверкала глазами, то… Короче, выспаться не удалось.

Стефании же ничего не снилось. Не считать же за сон тонкий серп зарождающейся луны и россыпь звёзд на бархате неба. Прохладный ветер, развевающий занавески. И тёмную фигуру, прячущую призрачный свет и несущую тяжёлый запах смол, пыли и тлена…

Что снилось пану Бачинскому, никому не известно. Даже самому сыскному воеводе, ибо он имел полезнейшую привычку забывать сны сразу же по пробуждению.

– А он что здесь делает? – Божена тоже выглядела невыспавшейся, но спрашивала почему-то не у Марека, а у Стефы. – Вчера на ужине Пшемислав был, сегодня этот заявился…

Она расправила салфетку из плотного хлопка, расстелила её на коленях, потянулась за чайником и блинчиками с мёдом.

Гроб с телом пани Альжбеты поставили в той самой гостиной, где совсем недавно праздновали её юбилей. Стену занавесили чёрной траурной тканью, спрятали зеркала, в вазы поставили белые гвоздики, что щедро растут на кладбищах и, говорят, по дороге в загробный мир, зажгли свечи, пригласили храмовника и его жену, которые по очереди читали молитвы. Но в столовой ничего не тронули. Будто не решившись и здесь напоминать себе и другим, что человек смертен и смертен внезапно.

Марек оторвал взгляд от пани Заремской, спрятался за свежей газетой и что-то буркнул в ответ.

– И вам доброго утра! – Янек сиял как свежеотчеканенный злотый. – Как себя чувствуете? Стефания, радость моя, ты сегодня прелестно выглядишь!

Новость, что градоправитель вечером был в особняке, его не обрадовала. Ведь и он тогда мог яд подсыпать. Или приказать. Не так верны слуги в этом доме, как хотелось бы.

Или пани Амалия, которая с мужем заходила вчера в полдень на минутку, выразить соболезнования и заверить, что они помогут в любом случае и в любой ситуации.

«Роза пустыни»… Древнее заклинание, древний яд. Что у нас тут ещё есть древнее? Но зачем мумии травить его невесту?

Марек и Божена – племянники убитой Альжбеты, а профессор с жёнушкой могут и за близких родственников жреца сойти. Других всё равно нет. Они наиболее подходят для новой личины…

Пан Йержимановский ослепительно улыбнулся. Кажется, мумия не горит желанием быть найденной.

– Что пишут? Что в городе нового? – он не дождался приглашения и уселся на свободный стул, притянул к себе чашку и всю тарелку с бутербродами.

– Да ничего особенного, – Марек сделал вид, что наглость его ничуть не задевает. – Соболезнования на три страницы, расписывают, какая тётушка была замечательная и сколько она полезного сделала для города… Будет служба в храме, посвящённая её памяти. Идти придётся, – и мстительно добавил: – Вам тоже, ведь Стефания живёт у нас, а вы как-никак её жених.

– Конечно-конечно, – Янек беззаботно помешивал ложечкой чай.

– На последней странице объявление о музыкальном салоне, но нам туда не попасть, траур как-никак! Реклама ритуальных услуг… Кстати, указано, что мы именно у них гроб заказывали.

– У трёх контор одновременно?

– И… – пан Ожешковский слегка нахмурился и перечитал ещё раз, прежде чем сказать. – На торговой улице погром случился. Лавки побили, но жертв, вроде, нет…

– Ужас какой-то… Что сказала бы тётушка на такое варварство?

– Можешь у неё спросить, – с насмешкой посоветовал её родственник. – Похороны завтра. Сегодня нас ждёт очередной набег соседей. Прощаться будут…

– А у меня горничные расчёт просят, – пожаловалась новая хозяйка. – Я не знаю, что делать… – и нижняя губка задрожала, вот-вот слёзы ручьями польются.

Но тут распахнулась дверь. Стефа закатила глаза и едва сдержала недовольный стон. В этом доме слуги вообще не умеют ходить тихо? Или на них так присутствие покойника сказывается? На месте Божены она бы всех заменила.

Но она не на месте Божены. И у неё нет ни слуг, ни дома… А скоро не будет ни жизни, ни свободы. Янек пришёл, значит, не придётся терять время…

Вбежала бледная до синевы служанка, молоденькая совсем, миловидная. Хотя в этом доме Янек не видел ни одной некрасивой горничной.

Она пыталась что-то сказать, но голос срывался и, в конце концов, девушка в лучших традициях благородных пани рухнула в обморок.

– Воды! Да принесите же воды! – заквохкала Божена. Марек и Янек бросились подымать бесчувственную служанку.

Кто-то принёс воды и нюхательной соли – вездесущий и молчаливый дворецкий. Хозяева так привыкли к пану Новаку, что даже не замечали его, зная, что он появится, когда необходимо.

Через несколько минут девушка пришла в чувство, Стефания поднесла ей стакан и помогла выпить глоток воды – руки у служанки дрожали, и зубы неприятно ударяли о стекло.

– Там… Там… Пани Альжбета! – выдохнула она, опять собираясь упасть в спасительный обморок, но Янек вовремя сунул ей под нос флакончик с едко пахнущей солью.

– Где? Кто? Кошмар! – запричитала Боженка.

– Привидение? Вызовем некроманта! – заявил Марек.

– Нет же, – девушка вырвала стакан и залпом выпила всю воду. – Живая. Стоит там. Смотрит. Не мигает.

– Ну, раз не мигает, то это, несомненно, очень страшно! – фыркнул молодой хозяин.

– А ничего покрепче у вас нет? – проскулила служанка и жалобно посмотрела на мужчин, переводя взгляд с одного на другого.

– Ядзя! – тон пана Новака не обещал ничего хорошего.

– Есть! – уверенно заявил Янек, ухватил под локоток Ядвигу, поставил на ноги и подтолкнул к двери. – Валерьянка! Лучшее средство от нервов и призраков. Но сначала покажите, где вы нашу пани Альжбету видели. В гробу я её сам видел. Где ещё?

Служанка опять задрожала, собралась заплакать, но послушно повела пана Йержимановского с невестой, Марека, Божену и дворецкого на второй этаж, в то крыло, где располагались апартаменты хозяев и гостевые спальни. Мимо них она прошла без страха.

– Я убираюсь в ваших комнатах, пани Божена, как обычно после завтрака и перед ужином. Протереть пыль, убрать вещи, принести фрукты или сладости. Полы мою раз в день. Потом иду в комнаты пана Марека. Но сегодня мне не хватило масла для ламп. Наша пани любит ночами читать, оно страсть как быстро сгорает…

– Ядзя! – пан Новак повысил голос.

– Так вот, – не прекратила болтать легкомысленная Ядзя. – Я решила заглянуть в кладовку.

– Почему не обратилась ко мне? – перебил её дворецкий. – Или к старшей горничной?

– Так вы заняты были. А старшая с утра чаи гоняет, с коньяком. Пани Альжбету, пусть новая жизнь её будет лёгкой, поминают.

– Но разве масло хранится здесь? – встрял любопытный Янек.

– Нет, – отмахнулась служанка и опять мелко-мелко задрожала. – Но я решила посмотреть в той запертой кладовке, что около комнат покойной… Знаете, всегда хотелось заглянуть. Вот с самого первого дня, как туточки работаю. Да все говорили, что там хлам один. И что пани Альжбета там хранит всякие мелочи, которые и бесполезны уже, а выбросить жалко. Так я и подумала, а может там и масло найдётся…

– Так она была запертой? Кладовка эта?

– Да нет же! В запертую я бы не полезла! Я за ручку дёрг, а она и открылась. А там… Там…

Пан Йержимановский храбро повторил все её действия – дёрнул за ручку, а дверь распахнул так, чтобы всем видно было. Уж он-то знал, что призраки почему-то не любят публичности. Одну не сильно умную особу напугать – это запросто, а вот появиться перед компанией скептически настроенной шляхты они как-то не готовы.

Комната была невелика. На окнах непроницаемые для света шторы. Мебель покрыта серыми чехлами. Обои кое-где отстали от стен и вздулись пузырями. А в центре и в самом деле стояла пани Альжбета.

Глава 11. В которой выясняется, что и от обмороков может быть польза

Божена и горничная дружно рухнули в обморок. Хозяйка на руки дворецкого, потому что Марек родственник, на него падать неприлично, а до Янека далеко было, а Ядзя – прямо на пол. Сказывалась нехватка опыта.

Стефа побледнела и отшатнулась, но на ногах устояла.

– Так, – Марек сжал челюсти. – Эту, – он указал на сомлевшую служанку, – напоить так, чтобы она и имя своё забыла. А через пару дней нанять мага, память подчистить. Откупные, и пусть катиться свой дорогой.

– Это не совсем законно… – Янек разглядывал покойницу через очки. Покойница разглядывала Янека. Плохим зрением она не страдала. И не мигает. Голову держит гордо, в причёске ни один волосок не выбился. Руки, ухоженные, с аккуратными ногтями сложила на чёрном шёлковом платье. Кружева тоже чёрные. И ожерелье из чёрных брильянтов.

– Иметь дома голема ещё более незаконно! – Марек подошёл к «пани Альжбете» и дотронулся до шеи, где у обычных людей прощупывали пульс. – Разрядилась.

– Теперь понятно, – протянул Янек и тоже подошёл к находке. А ведь модель эксклюзивная, один в один делали. Без всякой лести и приукрашивания. Вот морщинка, вот на плече россыпь веснушек, вот едва заметная неприятная складочка второго подбородка.

– Дорогая модель…

И штраф за неё будет соответствующий. Этого голема от настоящего человека не отличить. Конечно, никакой свободы воли у него нет, как хозяину нужно, так и ведёт себя, но «пани Альжбету» никто не заподозрил в «подлоге». Значит, центральный блок этой игрушки стоит как небольшая сокровищница. Не для портного же его создавали?

– Ну, теперь хоть понятно, как пани удалось быть в двух местах одновременно! И мёртвой, и живой… – Янек поймал недоумевающий взгляд Марека и пояснил. – Не некромантом единым информация добывается!

Ни Марек, ни Стефа решили не уточнять, когда, где, и главное, почему пан Йержимановский осмотрел мёртвое тело. И откуда он знает, через сколько времени наступает трупное окоченение, по которому предварительно определяют время смерти. Он вообще знает слишком много лишнего для помощника профессора. И чудик – это не оправдание.

– А мне вот больше другое интересно, – Янек обошёл вокруг голема. Поднял руку, та безвольно упала.

– А почему она такая… такая… – Божена открыла глаза, села, а потом и встала. Ну, право, неинтересно падать в обморок, если никто вокруг тебя не бегает, нюхательную соль не подносит и веером не обмахивает. – Может, потому что тётушка уже того… мертва?

– Не думаю, – голос Стефы слегка дрожал. – Наверное, ей нужно зарядиться, слишком долго работала.

– Да ладно?

– У этой модели довольно много функций. А сложные алгоритмы поведения очень энергозатратные, – девушка смущённо передёрнула плечами, словно стесняясь своего знания. – Больше четырёх-пяти часов не работает. Если прописаны упрощения, типа странных однообразных привычек, то это даёт дополнительные десять-пятнадцать минут, но не больше.

– А у тётушки никаких странностей не было…

– Пани Стефания, големы – дорогие игрушки, – Марек зашёл за спину голему, наклонил ему голову на грудь, приподнял волосы и, подцепив едва заметный бугорок, открыл квадратную дверцу. Любопытный Янек тоже сунул туда свой нос, но в переплетении проводов и связок амулетов ничего не понял. – Откуда вы знаете о них так много? В газетах читали?

– У отца был один, – Стефе бы согласиться, но гордость её была задета. Она же не нищенка какая-нибудь. – Не такой новый, но принцип работы похож. Имитация личности, но полностью подконтрольный тому, на кого настроен артефакт управления.

– Ладно, а зачем там ещё одно тело тётушки? – Божена упёрла руки в боки и притопнула ножкой.

– Кузина, – Марек выдохнул и захлопнул дверцу на шее. Да, нужно зарядить. А там и доступ к записям голема получить. Интересно, как часто пани Альжбета пользовалась услугами своего двойника? – Это не тело. Это наша новая головная боль, штраф, а то и конфискация имущества.

– А что в них такого плохого?

– Храм не одобряет, – буркнул Янек.

– Храм много чего не одобряет, – в тон ему ответил молодой хозяин. – И порой по самым идиотским причинам! Пани Стефания, вы сможете найти здесь тот амулет, на который записывается, что голем видел, делал и прочее… Ведь есть такой?

– Есть. Это называется записывающий блок. Обычно он в груди или в брюшной полости. Без него нельзя корректировать поведение, – вот только дотрагиваться до дамы в чёрном платье не было никакого желания. А тут не то, что дотронуться, копаться во внутренностях придётся.

В комнату, смахнув пыль, шевельнув юбки тяжёлых платьев и подняв волосы у мужчин, ворвалась магическая волна, и усиленный во много раз голос пана некроманта возвестил:

– Парниша! Я знаю, что ты здесь! Я пришёл отдать тебе долг!

И ветер стих.

– Вот только его не хватало! – Марек был недоволен. Увидит голема, сразу же доложит. Договаривайся потом и с воеводой, и с Храмом. – Божена, пани Стефания, вы отвлеките его, а мы паном Янеком пока спрячем этот вот… компромат!

Пан некромант ждал в гостиной. Он, конечно, побывал в зале, где храмовник читал заупокойные, но пока было слишком рано для желающих попрощаться. Вот эту часть своей работы Кшистов не любил. Острое, неприкрытое горе его пугало. С трупами, особенно давно умершими, всегда было проще, чем с живыми.

Поэтому Кшистов сидел в гостиной, цедил кофе двойной крепости и буравил взглядом пана градоправителя. Тот даже не соизволил высказать почтение покойнице, сразу заявился в гостиную и чуть не забрал кофе у некроманта на службе, между прочим.

Мужчины молчали.

Напомнить, что ли, о бедственном положении лечебницы и морга и попросить прибавки к жалованию? Раз уж выдалась такая возможность с самим паном Левандовским сидеть?

Неизвестно до чего могло дойти это молчание, если бы не появилась Божена в сопровождении своей гостьи.

Обмен любезностями и сожалениями несколько затянулся.

– Пани Божена, может вам нужна помощь? – деликатно поинтересовался Пшемислав, глядя куда-то в сторону.

Вышеупомянутая пани оглянулась на дверь, в десятый раз промокнула глаза кружевным платочком, чужеродным пятном выделявшимся на её траурном наряде и пролепетала:

– Вы так добры…

Будь воля Кшистова, он сделал был цветом скорби белый. На нём всегда видно любое пятнышко, любая ложь. А чёрный… чёрный всё скроет.

– Но я вынуждена попросить вас о помощи моей подруге, – она что-то мямлила о пожаре, о доме пани Заремской и её сложной ситуации.

– Я поражён вашим великодушием, пани Божена, – покачал головой градоправитель и внимательно посмотреть на Стефанию. – Но вы понимаете, что если пан Бачинский…

– Пан Пшемислав, – Божена сложила ручки лодочкой и умоляюще посмотрела в синие-синие глаза. – Вы же понимаете, что его предположение абсурдно. Никто из нас не верит…

Тут Кшистов деликатно кашлянул. Если знаешь слишком много, то из категории «специалист» можно легко перейти в категорию «практический материал». Оно некроманту надо?

– Пани Стефания, – Левандовский подошёл к русоволосой девушке, взял её за руки и доверительно заглянул в глаза. Что-то там увидел, от чего впору топиться в их глубокой синеве. Нахмурился, когда пани дёрнулась. – Вы, как и моя дорогая пани Божена, можете во всём на меня рассчитывать. Вы бледны? Вы хорошо себя чувствуете?

– Всё хорошо. Если понадобится, обязательно обращусь к вам.

Но сначала лучше на кладбище. Или на каторгу?

– Сразу же. И никаких проблем у вас не будет… – многообещающе заверил градоправитель.

– Ой, а раз тут пан некромант, – невовремя вспомнила о Кшистове Боженка, – то может он нам расскажет, что с тётушкой-то произошло? А то я до сих пор в себя прийти не могу!

Три пары глаз уставились на беднягу.

– Я как бы ещё отчёт не написал… – попытался уйти от допроса тот. – Да и клятва…

– Ваше начальство – это я, – заявил Пшемислав. – Имею право спросить вас о результатах вашей работы.

– Только Марека подождём, – захлопала ресницами Божена. – А то повторять придётся.

Подождали.

– Итак, вчера я обследовал тело вашей покойной тётушки, – бодро начал Кшистов, когда в комнату вошли Марек и Янек.

Подвал в доме был огромным, разделённый на несколько помещений, продукты занимали от силы половину. Местечко для одного незаконного голема нашлось без проблем.

– Вы хорошо знали свою тётушку? – пропыхтел Янек, таща «тело» за ноги по узкому проходу между копчёных окороков и связок домашней колбасы. Очки висели на кончике носа, чудом не падая под ноги.

– До сегодняшнего дня думал, что вполне себе знал, – Марек пыхтел рядом, ухватившись за руки и верхнюю половину пани Альжбеты. И пожаловался: – Тяжёлая однако… Она воспитывала нас с Боженой. Ну… по правде говоря, у кузины было домашнее воспитание, а я по частным школам путешествовал. А потом университет и работа в столице. Мне иногда казалось, что она просто не знала, как обращаться с мальчиками. Я же все каникулы здесь проводил, а она меня словно избегала, говорила о каких-то общих вещах, о которых принято говорить… Она меня любила, конечно, как могла и умела. Лучшее образование. Лучшие учителя. Лучший университет. И содержание, которое позволяет ни о чём не беспокоиться…

– А ваши родители? – Янек бросил ноги своей ноши пока пан Новак достал ключи, немного повозился в замочной скважине и открыл очередную дверь.

– Про Божену не знаю, наши семьи не сильно дружили. Тётушка говорила, что мать её умерла во время беременности, а отец заложил себя Храму, чтобы оплатить целителей для сохранения жизнедеятельности тела до родов. Это было до королевского запрета, но…

Но прецеденты случались. А Храм… Те, кто мог проанализировать приходские книги, видели, что детей с каждым годом рождалось всё меньше и меньше. Сто лет назад трое детей в семье было нормой, но триста лет назад меньше пяти-семи ребятишек считалось проклятием богов, их немилостью. А сейчас и двое наследников были чудом.

Отец пани Божены, если он всё ещё жив в лабораториях Храмового государства-анклава, не первый, но и не последний.

– А ваши родители?

– А ваши? – взвился Марек. – Корчите тут из себя тут сыскного воеводу! Смотрите, как бы любопытный нос не укоротили!

– Укоротят, обязательно укоротят, – парни затащили голема в пустую кладовую и положили на лавку. – Не без этого, что ж поделать. Живы мои родители, живы. Только вот общаться со мной не горят. Сидят себе в поместье под Смольградом и разводят кроликов!

А то, что земли куплены за второго ребёнка, так мелочи это… Всё-таки в хорошую семью отдали, в княжескую… У кого не получалось родить детей, часто выкупали младенцев у крестьян, ремесленников или мелкой шляхты. Тоже не всегда законно.

– А вы?

– А я? Я, видите ли, род позорю, не по державной службе продвигаюсь, а… – он махнул рукой, вытащил платок и вытер лоб и руки.

– Но они у тебя хоть живы! Мои со мной даже через некроманта разговаривать отказались!

– Сочувствую… – отказались скорее всего потому, что не кровные. – А кто другие наследники?

– Седьмая вода на киселе! Они даже ещё не ответили на сообщение о гибели тётушки! Да и получат крохи.

– А вы?

– Моё содержание останется неизменным. С её смертью я ничего не выиграл. Как говорится, – глаза Марека лукаво блеснули – мотив отсутствует…

– А Божена?

– Ну, Божена другое дело! Она у нас теперь главная наследница! И очень, очень богатая невеста. Не то, что твоя Стефа.

Янек фыркнул.

– А я вот что подумал… – мужчины вышли из кладовки, дворецкий аккуратно запер за ними дверь и пошёл впереди, показывая дорогу. – Ведь для своевременной замены себя на голема нашей пани покойнице нужен был сообщник… Верный и преданный помощник. Големы – они ведь капризные, за ними уход нужен, своевременно зарядить, починить, заменить блоки… И ведь никто не догадывался о двойнике… Как вы считаете, пан Новак?

Плечи дворецкого напряглись.

– Возможно, вы правы, пан Йержимановский.

– И кто бы это мог быть, пан Новак?

– У пани Альжбеты не было близких друзей.

– А среди слуг? Например, могли вы…

– Не мог, – Новак развернулся и твёрдо посмотрел в глаза Янека. – И если кто из моих подчинённых и помогал пани Альжбете с «двойником», то мне сие неизвестно.

– Новак, – в голосе Марека прозвучала твёрдость. – Ты знал о…

– Пан Марек, возможно, у пани Альжбеты были секреты… Скорее всего, были. У каждой женщины есть свой любимый скелет в шкафу, с которого она смахивает пыль. Но даже если бы я был посвящён во все её дела, то ради уважения к ней хранил бы молчание до конца своих дней. А теперь, если у вас нет вопросов, то я бы предпочёл заняться своими непосредственными обязанностями. Завтра похороны и поминки, у слуг слишком много дел, чтобы тратить время на пустяки.

Дворецкий передал хозяину ключи, поклонился и скрылся в боковом переходе для слуг.

– Может, приказать ему? – правда, Янек не был уверен в успехе такого подхода.

– Я попробую. Подожди пару минут, – Марек пошёл следом.

Янек постоял, поковырял золочёное тиснение на обоях, извернулся почесать спину. Ждать он не любил.

– Пс-с! – донеслось из-за приоткрытой двери. – Молодой пан! Идите сюда.

Идти не хотелось. Мало ли…

– Это я, Ядзя! – молоденькая горничная, обладающая полезной способностью не только виртуозно падать в обморок, но и быстро из этого самого обморока выходить. Янек осмотрелся и нырнул за ней в комнату с плотно задёрнутыми шторами. – Новак ничегошеньки не скажет, вот те крест! А если и скажет, то соврёт! Или ещё хуже – не всю правду!

– И что же ты знаешь?

А главное, сколько это будет стоить? И как отреагирует его любимый дядюшка, если племянник будет тратить высланные деньги на подкуп слуг не того особняка…

– Да что я? Я тут работаю недолго-то, и полгода не прошло! Пани хозяйка так невовремя умерла. Ну что ей стоило ещё немного пожить? Хотя бы пару месяцев! Она заботилась о нас, давала хорошие рекомендации в лучшие дома на Лилейной улице, помогала с билетами и сборами…

– Это в столицу что ли?

– А куда ещё? Здесь же никаких перспектив! Даже работы толковой нет! То ли дело в столице… – мечтательно проговорила девушка и закатила глаза.

– И многие… уехали туда работать? – Янек поправил круглые очки, а то выражение лица стало каким-то хищным и неприятным.

– Ну, не все! Только самые послушные, ответственные, красивые… и умные, конечно. Вот Марта глупой была. Это только в книжках горничная соблазнит хозяина и сразу пани станет. Кто в такое верит-то? Не будь она такой дурой, уже была бы на Лилейной улице… А так кто ж её в приличный дом примет…

– Так, я понял, – невежливо перебил парень. Её разглагольствования грозили затянуться. – Марта – дура, ты умничка. А что про пани Альжбету?

– Ну так я о чём и говорю, а вы не слушаете! Перед вечерней службой приходите на центральную площадь. Вас там найдут.

Глава 12. В которой говорится о тайнах покойников, древних и не очень

– Подождите, вы же не отчёт читаете, а с живыми людьми говорите, – через пять минут взмолился Марек.

– А по-другому не могу! – недовольно поджал ярко-красные губы некромант.

– Давайте вы просто ответите на несколько вопросов, – предложил Янек, невинно улыбаясь. – Например, какова причина смерти, а то лицо у покойницы такое… Не слишком верится в удушение…

– Асфиксия, вынужден разочаровать тебя, парниша. Орудие убийства – удавка, которую нашли рядом с трупом. Эманации смерти присутствуют. А лицо… ну так магией поработали чуток, чтобы приличнее выглядела. По мнению какой-то шишки из столицы, такая «вуалька» как бы уменьшает чувство вины у преступника, – Кшистов зевнул. – Ещё это заклинание гробовщики любят: клиенты родственников не пугают. А других следов магии нет.

– А когда человек умер?

Некромант ответил.

Но теперь-то никто не удивился, что пани лихо отплясывала мазурку и играла в вист, когда уже была мёртвой.

– Она что-нибудь сказала? – запинаясь, пробормотала главная наследница всего состояния. – Кто её так?.. Или может наставления какие оставила?..

– Сожалею, но ваша тётушка оказалась на редкость неразговорчивой особой, – протараторил некромант, а Марек лишь фыркнул. Если бы все трупы указывали на своих убийц, то правосудие было бы построено совсем по-другому.

– Всё? Я могу идти? Или рассказать о хронических болезнях пани Альжбеты? Но там всё скучно. С твоей мумией всё веселее оказалось.

– Да? – у Боженки загорелись глаза. – А что там с мумией? А то пан Хоментовский нам не расскажет. Это же такая несправедливость! В Гдыньске так редко случается что-то по-настоящему интересное…

– Ну, этот труп интереснее вашей тётушки, уж точно! – Кшистова распирала гордость. Он смог справиться с остатками вредоносной магии. Можно сказать, спас жизни профессора, его жены и чудаковатого парниши. И пусть они никогда об этом не узнают, но настоящие герои не гонятся за признанием. – Мумия ваша воскресла. Не знаю и знать не хочу, что там было у него в прошлом, но тут ему дико не повезло, н-да… И проанализировав остаточные эманации… – то есть подняв щит от взрывающегося саркофага и туч мелкой тёмной пыли, – разобрав на составляющие сгусток силы, запечатавшей сознание… – в чувство некроманта приводили нюхательной солью и стаканом воды, вылитым на макушку – добрый Янек постарался, – и сопоставив с тем, что перевёл профессор… – а профессор икал и плакал от невосполнимых потерь: то мумия сбежала, то саркофаг уничтожен. Это он ещё не знает, что его письма в Академию не дойдут, – я могу предположить, что создались определённые условия и дух того покойника смог завладеть чьим-то телом. Почти.

– Так завладеть или почти? – не понял Марек.

– Хм, что ж, придётся принять меры, – Пшемислав хлопнул ладонью по столу. – Мне тут одержимые не нужны.

– Ой, а ими же инквизиция занимается, – Божена икнула от испуга.

– Мои люди достаточно профессиональны, чтобы найти и разобраться даже с одержимым! – и почему-то никто не стал сомневаться, что люди эти не в полиции работают.

– Ну, он не то чтобы одержимый, – протянул Кшистов, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Рунихен просто поглотил душу какого-то бедолаги и принял его облик. И использовал энергию, заключённую в его теле. Поэтому оно и стало выглядеть почти как мумия.

– А это мальчик или девочка? – Стефа тоже решила прикинуться дурочкой. Полезный навык.

– Ну… – не говорить же, что вторую «мумию» он уничтожил уже сам. От страха, когда повинуясь рвущимся тёмным нитям магии она начала дёргаться как в конвульсиях. – Пятьдесят на пятьдесят.

– Это как, позвольте спросить? – даже Марек заинтересовался.

– А почему не вызвать инквизицию? – Янек понимал, почему пан Хоментовский не желает связываться с Храмом и его слугами. Им же тогда придётся мумию отдать: живую или не очень. Но градоправитель! Инквизиция на континенте давно выполняла роль державной безопасности, расследовала самые запутанные дела, или же когда речь шла о королевской фамилии, служила охраной правителя и кардиналов. В её руках была разведка, контрразведка и шпионаж…

– Я вполне способен справиться с этой небольшой проблемой в моём городе самостоятельно! – жёстко отрезал Левандовский.

– Инквизиция всегда приносит лишние расходы… – отмахнулась Божена и пояснила как само собой разумеющееся: – Я налоги имею в виду!

Марек просто пожал плечами. Что ж, доля истины в словах кузины присутствовала.

– А ещё, – вставил Кшистов, – ритуал-то не завершён.

– Вы об этом не говорили! – насторожился Янек.

– Я только предположил, – примирительно поднял руки некромант. – Колдовство такого плана никогда не совершается за одно мгновение. Сложные условия для воскрешения. Как заметил пан профессор, в те времена невозможно было предположить неконтролируемый всплеск магии. Всё-таки и магов тогда было меньше, и саркофаг закопали чуть ли не в центре пустыни, куда не каждый дойдёт… Сама собой воскресла, никто ей не помогал, как я полагаю. Но ей нужно время, чтобы закрепиться здесь. Освоить тело… Впитать всю память… Я о таких вещах лишь поверхностно знаю, я же не инквизитор! У вас всё? Я могу идти?

Кшистов поднялся, зевнул, всем видом показывая, что намерен покинуть гостеприимный дом.

– Подождите, а как его узнать? – Марк дёрнул подбородком.

– А тебе это надо, братец? – буркнула Божена. – У тебя что, своих проблем нет?

Кузен лишь поджал губы.

– Ну… Он будет немного нервным, возможно изменится поведение, провалы в памяти… На завершение ритуала потребуется несколько дней. Или даже неделя. В это время его будет тянуть к «якорям» – тем вещам, которые как-то связаны с его воскрешением…

– Подождите-подождите, – Марек схватился за голову. – Так «он» или «она»?

– Ну, мумия – это она. А так она, скорее всего, «он». Мужчина. Наверное, – пояснил Янек. – Чё не понятно-то?

– А что за «якоря»? – тихо спросила Стефания.

– Ну… Если не знать всех деталей и только предположить… Скорее всего, они возникают случайно. И с большой долей вероятности, он будет стремиться их уничтожить или же… Так что, один из «якорей» – это саркофаг, а от него уже мало что осталось. И тот маг, что с силой не совладал.

– Эта мумия будет ещё убивать? Ну, например, чтобы закрепиться в теле или ей нужна будет энергия или чтобы стать сильнее… – предположил Янек. Сам понимал, что говорит глупость, но мало ли, вдруг древний жрец откроет сезон охоты на горничных.

– А вы уже хотите все трупы на него повесить? – Кшистов вступился за честь Рунихена. – Я вам честно скажу, парниша, в том убийстве не было ничего мистического. С древними жрецами и их восстановлениями оно точно не было связано…

– А выброс энергии был… мощным? – задумчиво спросил Пшемислав.

– Очень!

– Тогда не вижу проблемы! В Гдыньске не так много магов уровня сапфиров, изумрудов и рубинов. Алмазов нет вообще. Проверить их и назначить охрану. Словим на живца.

– Вполне логичный ход, пан градоправитель, – кивнул Марек.

– Ах, как хорошо, что тётушка не дожила до этого момента, – Божена вспомнила о своей роли скорбной наследницы и достала платок. Комнату наполнил луковый запах. Всё-таки иногда и слезам надо помогать.

– Ну, я тогда пойду! – от повозки Кшистов отказываться не стал. Свои ноги, не казённые.

В гостиной повисло молчание. Божена нюхала лук, но видно у неё уже развился иммунитет – плакать не получалось. Пшемислав задумчиво рассматривал Стефанию, которая уставилась в окно. В саду буйно расцветали розы. Марек чихнул, Янек встрепенулся, поправил очки и потёр переносицу. Как же они ему надоели!

– Я вижу, вы уже нашли маленький секретик пани Альжбеты, – Пшемислав заговорил первым и загадочно улыбнулся.

– Нашли, – Марек сложил руки на груди и откинулся в кресле.

– О да! – весело отозвался Янек. – И были премного им впечатлены. Кстати, а о чём вы имели честь беседовать с пани Альжбетой тем вечером? С настоящей, а не с големом, который играл её роль на празднике.

Пан Пшемислав Левандовский загадочно улыбаться не перестал. В кресле откинулся, руки в замок сцепил и смерил оценивающим взглядом Янека, Божену, Марека и Стефанию, которая как-то незаметно оказалась около пана Ожешковского.

– Ничего особенного, – градоправитель пожал плечами. – Мы поговорили о делах волости, обсудили падение цен на рыбу, что весьма странно, если учесть скудные последние уловы. Да и устрицы… Раньше это была еда бедняков, но теперь их стало так мало, что они скоро будут доступны только аристократам. Пани Божена, вы уже ознакомились с документами о фермах на Южной косе? У нас с пани Альжбетой осталось недопонимание, как лучше распределить средства.

Божена чихнула и отрицательно помотала головой.

– И что я могу вам сказать, мальчики… У меня нет мотива убивать мою дорогую Альжбету. Да, я виделся с ней наедине. Да, я сильный мужчина и вполне мог… и порой у нас возникали разногласия, мы даже спорили иногда. Но! У меня не было мотива. Я бы даже сказал, я весьма проиграл от этого убийства. Пока пани Божена освоится с делами, пока она… – он неопределённо махнул рукой – мне придётся решать все дела самому! И вы уверены, что я был последним, кто её видел? Кстати, смею напомнить, что я готов выкупить долю вашей тётушки в нынешних и будущих проектах. Всё-таки, пани Божена, вы хрупкая молодая женщина, вам стоит не о делах думать, а о нарядах и замужестве…

– Ой, пан Пшемислав, – покраснела Боженочка и опять чихнула. – Как только я вступлю в права наследования, первым делом выкорчую все розы в этом гадком саду. Разрослись, за ночь буквально. Спасу от них нет! – и очень похоже скопировав интонации градоправителя, спросила: – Кстати, пан Пшемислав, а что ответила моя ныне покойная тётушка, когда вы ей предложили выкупить её долю?

– Деловые разногласия – ещё не повод для убийства, моя милая! – правда, почему-то глянул на Стефанию. – И, пожалуйста, не затягивайте со вступлением в права наследования. Поверьте, пани Альжбета была незаменима для города.

– Как только, так сразу, – буркнула Божена, которая уже успела оценить гору бумаг в кабинете. – А почему у пани Стефании до сих пор кольца нет?

Раз из градоправителя ничего более не вытащишь, а прямых доказательств нет, то стоит ли переливать из пустого в порожнее?

– Э-э-э-э, – протянул Янек. – Душечка моя, а какое колечко ты хочешь?

– Родовое! – припечатала Стефа прифигевшего от наглости «женишка».

– Ах, как романтично… – протянула Боженочка, с умилением посматривая на «влюблённых». Она нашла себе жертву на ближайший час пустых разговоров.

– И куда ты идёшь? – Стефания тоже умела ходить быстро, подкрадываться незаметно и крепко держать за одежду.

Сбежать надумал? Она что, просто так сидела с приклеенной улыбкой и поддакивала, когда её «жених» растекался мыслью по древу, и через час мучений уже было непонятно, то ли он свою избранницу хвалит, то ли с молодой хозяйкой флиртует. Редкостное умение.

– Домой? – предположил Янек. Перехватил руки девушки и затащил в пустую комнату. По коридору прошли горничные, о чём-то перешёптываясь и хихикая.

– Выход в другой стороне, – прошипела Стефа, шлёпая по ладоням «женишка». – И не вздумай ко мне прикасаться!

Иначе она швабру и в бальном зале найдёт!

– Да я сам к тебе не подойду! – и на шаг от раскрасневшейся «невесты» отошёл, выглянул из-за двери, убедился, что никого нет, и выскользнул в коридор. – А что ты здесь делаешь? Вроде же ты должна была разбирать голема для пана Марека?

Просто поразительные таланты у его невесты открываются…

– Вечером после ужина, когда все скорбящие уйдут и останется храмовник с женой. Или завтра после похорон. Без полной зарядки блок не снять и не прочитать… – и замотала головой, не давая возможность перевести тему. – Так куда идёшь?

– Я только хотел заглянуть в комнату пани Альжбеты. А точнее, в её шкаф. Или что там вместо него…

– Зачем? – Стефа так просто отступать не собиралась.

– Ну… Вдруг у неё в шкафу что-то интересное…

– Это…

– Если там будет что-то действительно важное, я обязательно скажу! Честное слово!

– Я с тобой!

– А как же… – Янек схватил Стефу за руку и уверенно повёл по коридорам дома.

– Божена и Марек принимают соболезнования. Пан Пшемислав с ними. Из-за этого вы именно сейчас решили обшаривать комнату покойницы?

– Какая ты проницательная! – они остановились у высокой, богато декорированной двери. Янек дотронулся до бронзовой ручки и тут же отдёрнул ладонь, зашипел от боли. Вытащил из кармана большую связку артефактов и начал перебирать их, как ключи на кольце.

– А ещё, – Стефа внимательно наблюдала за ним, – почему ты скрываешь, что ты маг?

Янек уронил подходящий артефакт и стукнулся головой о стенку.

– Как ты…

– Марек видел, как ты колдовал! – и ресничками похлопать.

Подействовало. Её лжи поверили.

Йержимановский поднял металлический ромб с вязью мелких рун, приложил к замочной скважине, надавил на центр. Внутри что-то щёлкнуло, металл рассыпался в пыль, а дверь открылась.

– А что сказать? Я просто маг-артефактор среднего уровня силы.

Он зашёл в комнату, Стефа за ним.

Спальня у пани Альжбеты была огромной, с вычурной мебелью. Шторы были задёрнуты плотно, не пропуская ни лучика. В центре комнаты угадывались очертания кровати под тёмным балдахином. Под потолком виднелся силуэт люстры с подвесками.

– Как думаешь, из-за чего её убили?..

Голос звучал глухо. Холодный ветерок пробежал по полу, заставил поёжиться.

– Явно не из-за хорошего характера… – Янек деловито осмотрелся и направился к двери, за которой скрывалась гардеробная. Щёлкнул выключатель и свет ламп резанул по глазам, залил ряды платьев на вешалках, полки с обувью, комоды для хранения нижнего белья… – Если тут что-то и спрятано, то…

– Год тебе искать, не меньше! – злорадно подытожила Стефа, щёлкнув по крайней в ряду шляпок. – Пани Альжбета была знатной модницей.

– Любимый… любимый скелет в шкафу… – пробормотал Янек. – Вот скажи, милая, почему нельзя прямо сообщить, где искать компромат?

– Я тебе не милая!

– Так какие наряды предпочитала наша покойница? Или её любимые цвета? Или…

– Янек, если сейчас сюда кто-то зайдёт, то я не буду прятаться с тобой в шкафу! И ты сам будешь объяснять…

– Я знаю, ты любишь делегировать свои проблемы невиновным молодым людям… – он рассеянно шёл, ведя рукой по развешенным платьям. На домашний обед, для променадов, визитные на каждый день недели, вечернее, которое не успели отдать на переделку. Шёлк, шифон, бархат, газ, хлопок и муслин. Со вздохом он начал осматривать наряды и стенки шкафов. – Давай, чтобы быстрее со всем справиться, ты займёшься комодами.

Девушка засопела, но решительно выдвинула первую полку, забитую шёлковыми чулками.

– А по поводу голема… – через полчаса молчания, чихания и пыхтения сказал Янек, примеривая дамский капор с лентами цвета пыльной розы, – сомневаюсь, что в его блоке записано что-то интереснее с того вечера. Иначе бы Альжбета не стала выпускать в свет своего двойника, сама бы пошла… А ты много знаешь о големах?

– Не очень, – фыркнула Стефа и стала внимательно рассматривать очередную полку с бельём. – Я говорила, у отца был один…

– И твой отец любезно разрешал тебе копаться внутри дорогостоящей игрушки?

– Я была любимым ребёнком. Ай! – палец что-то больно укололо. Вниз поползла алая капля.

– Что здесь такое? – Янек оставил в покое свои платья и шляпки, переполз через гору вещей и оказался рядом. Мимоходом взглянул на девушку, дующую на пальчик, и полез внутрь комода.

– Не беспокойся, со мной всё в порядке, – проворчала Стефа, принципиально не помогая ему вытаскивать с полки огромный ящик с обитыми железом уголками. – Это что? Сейф? Вскрывайте скорее!

– Вы же невеста законопослушного мага, – заявил тот и вытащил связку отмычек, ловко выбрал какой-то изогнутый прутик и поковырял им в замочной скважине. Пару раз его тряхнуло магическим откатом, волосы встали дыбом, а потом что-то щёлкнуло, и крышка открылась.

Глава 13. В которой Стефания работает совестью на полставки, но у самой совесть молчит

– И всё? – законопослушная пани из благородной семьи толкала в плечо не менее законопослушного мага, чтобы убедиться: только что вскрытый сейф был абсолютно пустым. – А может, тут двойное дно? По стенкам давай постучим.

– Пуст, как моя голова, – резюмировал Янек. Перевернул ящик и потряс его. – Опоздали…

– То есть мы зря здесь всё разворотили?! – возмутилась девушка.

– Ну почему же зря! Я вот, например, стал лучше разбираться в женской моде. Вот скажи, невеста дорогая, зачем вам все эти ухищрения, а? – и подцепил кончиками пальцев кружевное нечто, призванное скрыть слишком откровенное декольте.

– Чтобы быть красивыми и привлекать самых… самых… самых… – Стефа не находила подходящих слов. В общении с Янеком Йержимановским это становилось её обычным состоянием.

Сам же Янек считал, что лучше всего одна конкретная девушка выглядела бы вообще без одежды, но предусмотрительно решил промолчать. На языке вертелось что-то колкое, шутливое, но что вряд ли сочли бы за комплимент. А тут ещё в соседней комнате, в спальне пани Альжбеты, чью гардеробную они так вдохновенно обыскали, раздался скрип двери (маленькое сигнальное заклинаньице, два лишних слова, а польза громадная), чьи-то шаги, лёгкие и быстрые, явно девичьи и уверенные мужские, и кто-то произнёс:

– Иди. Дальше я сам разберусь.

Сообщники переглянулись. Никому не хотелось быть обнаруженным среди разгрома в чужом доме. Да ещё и со вскрытым сейфом. Стефа метнулась в шкаф, забыв обо всех своих обещаниях и угрозах. Янек же, схватив её за руку, потянул к неприметной дверце в дальнем углу.

– Про туалет уговора не было! – заявил он, втискиваясь в комнатёнку, где едва помещался унитаз. Видно, архитекторы решили хоть как-то использовать эту крохотную каморку, а крупная пани Альжбета, любившая кулинарию и уважавшая хорошие обеды, не сильно часто её посещала – для физиологических целей у неё была просторнейшая ванная со всем необходимым.

Янек со Стефой едва поместились в узкую комнатушку, но парню пришлось сесть на фаянсовый трон и посадить недовольно сопящую девушку себе на колени. Иначе бы не влезли.

Дверь пришлось запереть и свет выключить. Стефания не возражала, она даже дышать боялась.

– Уж лучше бы шкаф! – тихонько заявила девушка, ёрзая на коленях.

Маг шикнул на неё и покрепче ухватил за талию, чтобы не упала. Да и руки надо было куда-то девать… Мысли о вчерашнем поцелуе он гнал из головы как мог.

Незнакомец же не стал задерживаться в спальне. Он, словно зная где нужно искать, прошёл сразу в гардеробную. Раздались его приглушённые ругательства, что-то ударилось о стену. Янек дёрнулся и засопел, словно сожалея, что не оставил хоть одну маленькую щёлочку, чтобы посмотреть, кто там беснуется и вымещает злость на стенах и комодах.

Но через минуту всё затихло. Он ушёл.

Вместе с ним постепенно уходило напряжение и страх быть обнаруженным. Стефания выдохнула и тут же поперхнулась от осознания двусмысленности положения… Один на один с мужчиной. Сидит у него на коленях. И ведь удобно же! В темноте. А он сопит! В запертом туалете.

Хорошо, заперт-то изнутри, но сам факт!

После такого точно не женятся. В идеале стараются больше друг с другом не общаться.

Она резко попыталась встать, задела локтем что-то твёрдое и холодное, наступила магу на ногу. Тот в ответ потянул её обратно к себе и зашипел:

– Не торопись!

Как ни прискорбно, но её женишок всё-таки был прав. Не успела Стефа возмутиться, как в гардеробной опять стало шумно. Возгласы удивления, досады. Чьи-то причитания и возмущения. И даже слова молитвы.

– Цыц! Вы горничные, или бабки базарные? – зычный голос дворецкого призвал к порядку эмоциональное воинство служанок. – Быстро тут прибраться, чтобы ни пылинки!

– Но это же вещи пани Альжбеты! – пикнул кто-то. – Вдруг она…

– Пани Альжбета больше разозлится, если в её комнатах будет беспорядок! И вам не призраков нужно бояться, а новую хозяйку. Мётлы, тряпки в руки и вперёд. Приду, проверю!

Судя по звукам, ушёл. Кто-то из горничных стал раздавать указания, кто-то побежал за щётками. Девушки споро принялись за работу, не особо и разговаривая.

– Душечка, – Янек осторожно поставил её рядом и кое-как поднялся сам. – А как ты относишься к иллюзиям? Аллергией не страдаешь?

– Что?

– Очень хорошо!

Дверь он открыл обычной воздушной волной, ею же вытолкнул растрёпанную невесту из туалетной каморки.

Вид у неё, конечно, был не самый презентабельный. Но не настолько, чтобы визжать, бросать всё и выбегать из гардеробной, а потом и из апартаментов покойной хозяйки. Стефания непонимающе оглянулась, увидела себя в зеркале и едва не лишилась чувств. Добрый Янек поддержал её, а заодно и лёгким пасом снял морок – бледная до синевы кожа, седая копна волос в высокой причёске, мертвый оскал на лице и пара десятков лишних килограммов на теле. Призрак пани Альжбеты собственной персоной.

– А теперь, – пан Йержимановский потянул её к выходу – быстро-быстро отсюда…

Им повезло. Их никто не заметил ни в коридорах у комнат пани Альжбеты, ни около гостевых покоев. Янек обещал подождать её в холле, и пани Заремская, поспешно приведя себя в порядок, быстрым шагом спускалась по лестнице. Ей оставалось преодолеть несколько проходных залов, как на последней ступеньке её остановил пан Марек.

– Куда вы спешите, прекрасная Стефания?

Он выглядел несколько взволнованным и обеспокоенным, лоб прорезала вертикальная складочка между бровями.

И вот где носит Янека, когда он так нужен?

– Мой жених, – она робко улыбнулась – обещал познакомить меня с профессором Хоментовским. Знаете, его исследования древнего мира такие необычные!

Правда сейчас ей были интересны не все труды достопочтенного пана, а лишь то, что касается мумии древнего жреца. И того, как отвязаться от сомнительной чести быть его «якорем». И обязательно ли умирать для этого?..

– Вам в самом деле интересно?

– Наверное, это не типично для девушек Словении… – Стефа решила прибегнуть к своей любимой отговорке: я же не местная, мне можно!

– Нет, что вы! Это замечательно, что девушка интересуется чем-то ещё кроме вышивания, нарядов и собственного здоровья! – Марек улыбнулся. Солнечно так, даже в груди потеплело от светлой радости. – Расскажете мне про ваш визит? – он взял её под руку и повёл в сторону холла. – Я бы с удовольствием отправился с вами, но моя обязанность быть здесь… Боюсь, Божена не справится. Слуги, в самом деле, совсем от рук отбились.

– Сочувствую…

– Представляете, пани Стефания, горничные твердят, что сегодня уже несколько раз видели неупокоенный дух моей дражайшей тётушки.

Несколько раз? Что ж, хорошее оправдание.

– И что же ваша кузина?

– Не верит, – улыбнулся Марек. – Говорит, раз видели призрака, значит, совесть не чиста. К праведным людям привидения не являются.

Они остановились в центре просторного холла, их фигуры отражались в блестящем паркете.

– Пани Стефания, – пан Ожешковский смутился. – Я понимаю, сейчас не подходящее время. Траур, семейные проблемы. Подозреваю, с наследством будет не всё просто, и Божене нужно будет помочь. Но я чувствую, что если не сейчас, то я вас потеряю… Прошу вас, пани Стефания… Стефа… Не торопитесь со своим женихом. Он скользкий и наглый тип. Не верьте ему! Вы заслуживаете лучшего! И вы сделаете меня самым счастливым мужчиной на свете, если согласитесь сегодня прогуляться со мной… Да хоть по этому парку! Правда, он мне не очень нравится…

– Мне тоже, – девушка покраснела. Признания Марека были неожиданными и заставляли смущаться.

Мужчина хотел сказать что-то ещё, но его перебил появившийся Янек.

– О, я слышал, у вас опять проблемы со слугами? – лучезарно улыбаясь, он как-то вклинился между Стефой и Мареком, который без особого желания отпустил ладонь девушки. – Кухня так и гудит! Кто-то призраков видит, кто-то просто от работы отлынивает. А знаете, пан профессор говорит, что в древнем мире, когда ещё не было такой проблемы с рождаемостью и народа было немного больше, чем сейчас, практиковалось наказание провинившегося раба палками…

– Какой ужас!

– Да, слава богам, мы намного гуманнее наших предков, – Марек отвесил лёгкий поклон. – Хорошего дня, пан Янек. Я буду ждать… – прошептал он Стефе, целуя тонкие пальчики.

Янек поклонился в ответ, а Стефания сделала лёгкий реверанс.

– Слушай, мне не нравится, какая ты с ним, – буркнул Йержимановский, когда они уселись в двухместное ландо и кучер направил лошадей в сторону особняка профессора.

– Что? – не поняла Стефания, мысленно перебирая всё, что произошло: слова Марека, его поведение, его взгляд… Она никогда не хотела выйти замуж просто по воле долга, не считала, что предназначение женщины только в продолжении рода, но и перестала верить, что ей повезёт встретить свою любовь, такую, как пишут в книгах.

А Марек… он оказался совсем не таким, каким она его представляла. И, если быть честной с собой самой, он ей начинал нравиться, но… всё так быстро и так невовремя! Её обвиняют в убийстве, мумия почему-то пытается отравить, жить негде, магия с ума сводит, и жених на голову свалился. Куда уж тут влюбляться!

– Да с этим сахарным мальчиком! – нахмурился маг и стал смотреть на дорогу. – Он же такой правильный, до приторности. Хоть в учебник этикета заноси! А ты с ним… замороженная!

Вот и пытайся после этого быть идеальной пани, чётко следующей заветам этикета.

– Что ж, в отличие от тебя, – вспыхнула Стефания – он благородный и воспитанный пан, который не позволяет себе ничего лишнего!

– Между прочим, я тебя спас!

– Напомни, когда?

Во время ночных визитов через окно, поцелуя или сидения в туалете на одном унитазе? Он ведь даже не извинился за своё неподобающее поведение!

– И нам нужно найти убийцу пани Альжбеты! Если бы не эта необходимость, я бы с вами не общалась! – и тоже отвернулась. А что? Гдыньск красивый город, аккуратный, домики утопают в зелени садов, а если повернуть влево, то дорога приведёт к набережной, закованной в белый гранит…

Янек махнул рукой и надолго замолчал. С чего это он?

– Янек! Срочно иди сюда! – особняк пана профессора встретил их радушно и тепло. – Янек? Где мои тапочки? Я не могу писать монографию без моих любимых тапочек!

– Дом, милый дом, – маг стиснул зубы, кивнул в сторону маленькой гостиной по правую руку, бросил на ходу, что скоро вернётся, и понёсся вверх по лестнице.

Стефания сняла капор и перчатки и прошла в указанную комнату. Небольшую, светлую, с модной низкой мебелью, обитой полосатым льном. Видно, пани Хоментовская привезла её с собой из столицы. Раз уж они саркофаг с половиной погребальной камеры притащили, то пара диванов с креслами совсем немного места займут. И письменный стол с множеством выдвижных ящиков тоже не местный. Слишком помпезный, столешница мраморная. На ней аккуратными стопочками разложены листы бумаги, самописные перья на подставочке… Вот их бы рассмотреть… Когда Стефа уезжала из столицы они только появились, и дядюшка не захотел купить ей такую диковинку. Уж лучше очередной браслет, ага. А в Гдыньске уже было не до капризов.

Пан Йержимановский сказал, что ему нужно забрать какие-то артефакты, а потом они пойдут на встречу с человеком, которому срочно понадобился шпион в доме Божены и Марека. Точнее, ещё один шпион. Кто-то же пустил в дом постороннего. И не первый раз.

И что они вообще знают о пани Альжбете? Какой мотив убийства? Да, характер у неё был препротивнейший, но ни с кем не враждовала. Или никто о её врагах не слышал… Если мотив – наследство, то её родственники не выглядят обиженными завещанием. Она многое сделала для города. С её мнением даже градоправитель считался… Может, стоит искать ответ в её проектах? Все документы уже у Божены, может, помочь ей разобраться?

На столе кроме бумаги и интересных самописных перьев – тонкие палочки с узором из красного дерева и остро заточенные металлические кончики – нашлись копии надписей с саркофага и стен гробницы того неугомонного жреца. Аккуратные ряды картинок-иероглифов с пометками и замечаниями. Где-то перечёркнутыми несколько раз и замаранными до черноты, где-то с тремя восклицательными знаками или большими жирными вопросами.

А ещё много магографий фресок и мозаик в полный размер и увеличенные фрагменты. На одном листе древний бог с головой то ли пса, то ли лисы изливает свет на коленопреклонённого мужчину. Вот этот же мужчина, наверное, Рунихен Разрушитель ведёт войска в битву и под его колесницей гибнут народы, по велению его руки горят города и посевы. Плачут женщины, практически бесконечные вереницы рабов. Красавица в белоснежных одеждах с золотым обручем-змеёй на голове сидит на троне и принимает дары от побеждённых царей. За ней Рунихен. Высокий, широкоплечий. Даже своеобразие живописи народов пустыни передаёт, что он – сила, он – власть, он – опора трона и государства.

Стефания раньше читала, что в погребальных фресках величина фигуры определяет её значимость. Боги изображались огромными, чуть ли не на всю стену. Фараоны – следующие по росту, их семья, жрецы, придворные и маги – всё меньше и меньше. А простые люди и вовсе крохотные. Так этот Рунихен оказался влиятельной особой. Почти в рост с правительницей, по плечи лисоголовому богу. В древнем Та-Мери не так много было женщин-фараонов. При ком же её мумия состояла жрецом? При Нефертари? Хатшепсут? Надо бы спросить у профессора… В кабинет к которому она по ошибке попала.

Стыдно-то как!

Девушка поспешно отбежала на пару шагов. Присела на стул, сложила руки на коленях, уставившись на лёгкий женский шарф на спинке другого стула за рабочим столом. Но ведь это же не преступление? Что-то ей везде подозрительное мерещится.

– Что вы тут делаете? – в дверях появилась девушка небольшого росточка в форме горничной. – Хозяйка не любит, когда сюда заходят без спроса. А вас в столовой ожидать изволят. Пройдёмте, я вас провожу.

Глава 14. В которой пьют чай и говорят о делах давно ушедших дней

В светлой столовой за овальным столом её ждали пан профессор с женой, недовольный Янек и настоящее изобилие блюд.

– Я так рада, дорогая моя, – проворковала пани Амалия, когда Стефа присела рядом с «женихом» – что Янек решил познакомить тебя с нами. Разделите с нами небольшой ланч?

Вышеупомянутый пан обречённо пожал плечами. Мол, отказаться никак не получится, пробовал.

– Конечно, с радостью, – глазки в пол, расправить салфетку, а потом наклониться к «благоверному» и прошипеть: – У нас нет времени!

– Согласен, – шипят в ответ. – Но война войной, а обед по расписанию. Это раз. А во-вторых, ты же хотела про мумию узнать. Вот и спрашивай, только не увлекайся, а?

Придумывать повод заговорить не пришлось, пан Хоментовский сам поинтересовался:

– Ну как? Нашёл уже? Кто это?

– Нет, – Янек отбросил вилку, так и не попробовав творожную запеканку, и откинулся на спинку стула. – Ваш Рунихен хорошо замаскировался. Градоправитель…

– Градоправитель даже не соизволил прийти ко мне на консультацию, – капризно надул губки профессор. – Я отправил ему список рекомендаций, но он их проигнорировал! Представляешь, душечка?

– Да, дорогой, – жена ободряюще похлопала его по руке. – Но не волнуйся, мы ведь уже вызвали паладина из столицы? От нашей инквизиции ещё никто не уходил! Да и Янек вот старается… Но есть ли в Гдыньске профессиональный артефактор, чтобы собрать поисковый амулет? И возможно ли такое?

Пан Йержимановский довольно кивнул. Всё-таки решили сообщить куда нужно… Уже хорошая новость. А то чрезмерный оптимизм может принести совсем не те плоды, на которые рассчитывают.

– А что было в тех надписях на саркофаге? – поинтересовалась Стефания светски-любезным тоном. Да что они вообще делают, чтобы найти сбежавшую мумию? Только Янека и пинают! – Вы ведь расшифровали иероглифы на саркофаге, папирусах и погребальной камере? Что там говорится о воскрешении мумии?

Янек едва удержался, чтобы не закатить глаза. Ну да, очень тонкий намёк! Девушка тут же пихнула его ногой, под столом всё равно не видно. Вот как может, так и спрашивает! Сам-то, шпион недоделанный! Только о еде и думает, глазами тарелки пожирает, при виде куриных крылышек в меду слюнки текут!

– Что могу сказать, – важно начал профессор, довольный, что кто-то интересуется его исследованиями. – Условия таковы… Каждое по отдельности вроде не представляет ничего необычного. Самое простейшее – фаза луны. Потом нужен был выброс магической силы, там даже были коэффициенты и полярности, но, как вы понимаете, дорогая пани, за столько лет всё столько раз поменялось! Ну, и смерть невиновного. Не жертвоприношение, а именно смерть без крови. Для того времени это редкость.

Глаза его подёрнулись мечтательной дымкой. Говорить о древнем Та-Мери он мог практически бесконечно. О богах со звериными головами и их характерах. О каменных гигантах, утопающих в песках под горячим солнцем. О пирамидах, сокровища которых давно разграбили. О царях, чьи завоевания некогда потрясли мир, а теперь их имена забыты… Он любил рассказывать истории, как тогда жили люди и маги, любил, когда его слушали с горящими глазами, когда внимали, когда им восхищались… Иногда преувеличивал или додумывал, но это чтобы слушатели больше впечатлялись величием прошедшего.

– Дорогой, – мило улыбнулась пани Амалия и с нажимом поправила: – Не перепутай. Судя по тому отрывку, что ты вчера ночью расшифровывал, имеется в виду не «смерть без крови», что обозначается тремя иероглифами: собственно «смерть», «сон» и «покой», а «отлёт и возвращение души» – иероглифы «смерть», «возвращение» и «сон».

– «Возвращение души», – хихикнул профессор. – Не удивлюсь, если теперь в Гдыньске есть свой особняк с привидениями.

– Думаю, с этой проблемой любой некромант справится, – Амалия пригубила чашку с чёрным кофе, чей аромат пропитал всю столовую.

– А что сказал пан некромант? – всполошился Хоментовский. – Такой молодой человек, такой талантливый… Может, стоит поговорить с ним ещё раз? Может, ещё раз осмотрит всё, что осталось от саркофага и мумии?

– Да там пыль одна теперь, – буркнул Янек, сверля глазами яблочный пирог, поглощаемый его хозяином. – А пан Сковронский благополучно покинул Гдыньск.

– Как? – воскликнула Стефа. У неё к Кшистову тоже были вопросы. Личного характера.

– Да запросто. Сразу же после его утреннего визита попросил лакея отвезти себя не домой, а в порт. И всё. Даже не стал цеппелина дожидаться, на корабле уплыл.

– Какая жалость…

– Почему вы такие спокойные! – не выдержала Стефания. – У вас тут мумия пропала! Сбежала! А вдруг ей понадобятся ещё жертвы? Что, если именно она убила пани Альжбету? Что, если ей нужна будет ещё чья-то жизненная сила?!

– Ой, а она могла кого-то убить? – у пана Хоментовского задрожали руки. – Душечка, ты слышала?

– Успокойтесь, пани Стефания, – Амалия спокойно пила кофе, на её тарелочке лежали несколько небольших бутербродов с модным названием канапе. – И прошу вас, не нужно паники. Она не поможет ни в поиске убийцы пани Альжбеты, ни в поиске нашего беглеца. Та страшная трагедия послужила одним из катализаторов. Вот уж к чему, но к ней Рунихен не имеет отношения. Абсолютно никакого! Нужна ли ему энергия? Что там пан некромант говорил? Нужна, но тут я бы не позавидовала второму катализатору – магу, что решил избавиться от излишка сил. Мало того, что Рунихена будет тянуть на место воскрешения – магической привязки никто не отменял, так и от того мага он будет зависеть и подпитываться.

– Вампиризм какой-то… Дичь средневековая! – буркнул Янек.

– Молодой человек, – укоризненно погрозил пальцем профессор. – В те времена мораль и нравы несколько отличались от нынешних. Тогда для магов было вполне естественным делиться силой с себе подобными или даже с людьми, теми же самыми фараонами – «детьми богов». Никого не удивлял инцест, женитьбы на своих сёстрах… Так, к примеру, известный завоеватель, объединивший Верхние и Нижние Земли был женат на своей сестре. А ещё, представьте, там даже были женщины-маги!

– Как так? – удивилась Стефа и непроизвольно схватилась за сердце, боясь, что все услышат, как оно затрепетало. Женщина-маг… Неужели возможно, что колдовство не противоречит всей женской природе? Не марает её, не искажает? Разве так было не всегда, что магия – дар для мужчин?

– А что там про привязку к месту вы говорили? – встрепенулся Янек.

– Дорогой, эта информация не для распространения. Ты же помнишь, – прошептала пани Хоментовская. Укоризненно покачала головой и громче добавила: – Сейчас он просто физически не сможет надолго покинуть тот особняк. Чтобы уехать из Гдыньска ему тоже потребуется некоторое время, – она отставила чашку и побарабанила пальцами по столу. – Он должен быть там, хоть несколько часов…

– Сейчас там весь город побывает, – Янек заметно погрустнел.

– Так и мы туда зайдём, – профессор даже вскочил с места и с энтузиазмом начал разглагольствовать, расхаживая по столовой и размахивая руками. – Он же, наверное, растерян, потерян, дезориентирован! Столько всего нового, шокирующего на его голову. Он же испуган! Ему нужно помочь! Не-за-мед-ли-тель-но! Душечка, я прав?

– Конечно, дорогой, – и улыбнулась. – А ночью в особняке может остаться Янек. Ведь он же хочет побыть рядом со своей обожаемой невестой.

«Влюблённые» красноречиво переглянулись.

Янек подумал, что ещё одну такую горячую ночку он не переживёт. Уж больно талантлива его наречённая.

Стефания решала, что крепче: поднос, канделябр, или не стоит мелочиться и сразу стулом огреть, если кто-то полезет целоваться?

– Ловлю каждый момент и наслаждаюсь каждым вдохом рядом с тобой, – Янеку удалось схватить ручку «невестушки» и легко поцеловать пальчики, глядя прямо в глаза поверх очков. Только настроение шутить пропало. И как тут девичью ладонь отпустить?

– Прошу прощения, пан профессор – в столовую вошёл невозмутимый лакей. – За вами прислали человека от пана градоправителя. Просят срочно прибыть в городскую управу.

– Душечка, ты слышала? – Хоментовский воодушевился. Он всегда очень остро воспринимал осознание своего величия, придавая важность даже самым незначительным моментам. – Представляешь, он хочет со мной поговорить? Ай да я! Да я аудиенции с королём так не радовался! Что сказать? Про то, как нашли гробницу? Про гибель Хатшепсут? Или про…

– Спокойно, дорогой, – его жена встала, подошла и поправила ему галстук. – Всё, что нужно сказать градоправителю о мумии, ты вчера записал в блокнот, что лежит у тебя на бюро в кабинете. Это раз. Постарайся не увлекаться историями, прибереги их для более благодарной аудитории. Думаю, пану Левандовскому не будет интересна ни жизнь фараонов, ни их привычки.

– Но, душечка…

– Дорогой, – она отряхнула пылинку с лацкана сюртука. – Только про то, какие нужно амулеты для защиты, какой магический след оставляет колдовство магов Та-Мери и твои выкладки о ближайшем поведении мумии. Основное мы только что обговорили за столом. Ты не ошибёшься. Ты же у меня такой умница!

– Да! Я справлюсь! Я же к королю на чай заходил! – и уверенный в себе учёный ушёл, насвистывая что-то бравурное.

Пани Амалия села обратно за стол и улыбнулась, поясняя:

– Мужчины. Они как дети, честное слово! Через несколько лет брака и вы, Стефания, будете считать так же!

Пани Заремская мысленно воззвала ко всем богам по очереди, чтобы её такая участь миновала.

– А как вы познакомились с паном профессором? – встрял Янек, а то на лице будущей супруги слишком явно были написана мольба к небесам о скорейшем вдовстве. – Всё забывал у вас об этом спросить…

– Ах, что тут рассказывать, – женщина даже немного покраснела, словно смущаясь. Вот только Стефа всерьёз сомневалась, умеет ли пани Амалия смущаться. – Мы встретились, когда он читал курс лекций в Йонском университете, а я там училась…

– Как? Вы тоже из Каледонии? – удивилась Стефа.

– Нет, я коренная словенка, – поправила её хозяйка дома. – Просто родители могли позволить себе обучение дочери за границей. Тем более, что это и сейчас, и тогда было престижно и считалось передовым решением. Это было прекрасное время… – пани Амалия вздохнула. – Мы много разговаривали, гуляли по дубовым аллеям, обошли все музеи в городе и даже ездили на экскурсии в национальный парк. Он просто покорил моё сердце своим умом, знаниями, необычным ви́дением казалось бы знакомых исторических событий… Я, конечно, не одобряю отношений преподавателя и студентки, но во-первых, я была вольнослушающей на другой кафедре и немного старше остальных девочек. А во-вторых, о помолвке мы объявили только после того, как я закончила курсы, а Йозеф – свои лекции. Мы тогда же и покинули Йонск и вернулись в Словению.

– А, простите, пани Амалия, – Янек поднял руку вверх, как прилежный студент, – на каком факультете вы учились?

– Да какая разница! Я ни дня потом не проработала!

Обед закончился быстро, хозяйка стала задумчивой, рассеянной, даже на вопросы о работах своего мужа отвечала невпопад и не сильно расстроилась, когда молодёжь изъявила желание откланяться.

Выйдя из столовой, Янек наклонился к Стефе, опалил дыханием щёки и прошептал:

– А хочешь увидеть записи профессора о женщинах-магах Та-Мери? – и нежно проворковал: – Там весьма любопытные факты и неожиданные выводы…

Стефания кивнула и закусила губу. Он ведь не догадался? Но искушение прочитать о колдовстве древности было слишком сильным. Может, там она найдёт что-то, что поможет ей совладать с собственной силой?..

Янек удовлетворённо хмыкнул, заявил, что она непременно будет ему должна и повёл в сторону жилых помещений. Там свернул куда-то, толкнул к открытой двери.

Стефа, как заворожённая, сделала несколько шагов внутрь.

И услышала звук поворачивающегося в замке ключа.

Она метнулась к двери, толкнула. Но та не поддалась.

Стефания со злости ударила по дубовой панели. И завыла, баюкая ушибленную руку.

Обманул! В самых лучших чувствах! Предал доверие!

Этот негодяй её запер!

А зачем ему закрывать в комнате ни в чём не повинную девушку, если ему самому нечего скрывать?

Глава 15. В которой Янек идёт в Храм, а приходит в бордель

Голос у Стефании оказался громким, выдержка железной, и орать во всю глотку пришлось всего ничего – минут пятнадцать. Даже горло потом не болело, а вот горничных напугала взлохмаченная девица с бешеными глазами, выскочившая из гостиной. Она сбежала в холл, врезалась в Амалию и буквально схватила её за оборки на лифе платья:

– Где он? Куда сбежал?

За время своего заточения она уже успела придумать несколько вариантов страшных казней для подлого предателя. Осталось самое сложное – выбрать способ убийства «жениха».

Пани Хоментовская отступила на шаг, прижимая к груди какие-то исписанные листки.

– Я откуда знаю?! Вроде на центральную площадь, так кучер сказал…

– Где этот ваш кучер?

Это было невежливо. Совсем невежливо, но Стефании было всё равно, что о ней подумают и какие потом сплетни пустят. Ей хотелось взглянуть в глаза Янеку и выслушать объяснения… Если сможет говорить, когда его душат…

Магия забурлила в крови и, кажется, сверкнула в глазах…

Ради такого можно даже плети роз натравить! Одуванчики в плитах садовой дорожки, по которой она шла к ландо профессорской четы, обиженно скуксились. А мы? Мы ведь тоже можем помочь! Вымажем жёлтой пыльцой, испачкаем соком…

Н-да, если что можно будет потом зарабатывать на заказных убийствах!

Через пятнадцать минут кучер привёз немного успокоившуюся девушку на центральную площадь.

– Ждать не надо, спасибо, – бросила она и осмотрелась.

И где его искать? Почта, банк, Храм, городская управа. Кофейни и маленькие магазинчики. Красивое место, хоть на карточках печатай и продавай по десяток медяшек за штуку. И многолюдное.

Кто-то спешит в Храм на вечернюю службу. Парочки прогуливаются, за столиками сидят. Хлопая крыльями, сорвалась вверх стая голубей, заложила вираж в небе и уселась на статую, украшавшую центр площади.

Стефа решила положиться на удачу и просто пошла мимо открытых террас, вдоль клумбы напротив управы, вышла к Храму и снова – почта, кофейни, магазинчики, банк, гильдии… Кивнуть знакомым, сделать вид, что очень спешишь. Всё равно сплетен не избежать. Приличной пани нельзя без компаньонки или охраны.

Янека нигде не было. Стоило бы вернуться в дом Божены и Марека или даже к пани Амалии… Но природное упрямство заставило её сделать ещё один круг по площади.

И она всё-таки его заметила. Многие сейчас носят светлые сюртуки. И шатенов в Гдыньске достаточно. Но Стефания могла поклясться, что пан с широким разворотом плеч, уверенный и стремительный – это её Янек. А раз так… Злость вспыхнула с новой силой, и магия опять потребовала следовать за ним.

Мимо магазина тканей из столицы, за лавку со шляпками, в переулок алхимиков, названый так потому, что первый дом был облюбован их гильдией. И дальше вниз, к морю. Осваиваем слежку опытным путём!

Янек шёл не оглядываясь. И, как оказалось, у него был провожатый – шустрый мальчонка в безразмерной одежонке.

Людные улочки центра быстро закончились, и теперь, обернись пан Йержимановский, ей и не спрятаться. Они свернули несколько раз. Улицы становились всё запутаннее, у́же и темнее. И грязнее, что говорить.

Около одного из узких домов Янек остановился, бросил монетку провожатому и вошёл внутрь.

Стефания выругалась. Все мужики одинаковые, как говорила гувернантка, вышедшая потом за её дядюшку. И этот не исключение! Козёл и кобель! С какой стати фиктивная невеста чувствовала обиду на того, кто ничего собственно ей и не обещал, Стефе думать не хотелось.

Над дверью, за которой скрылся её «жених», болталась вывеска с тремя лилиями – знак публичных домов.

Идея запереть невесту от греха подальше пришла к Янеку внезапно, и уловка с записями профессора сработала. Несуществующими, потому что все такие исследования шли под прямым патронажем Храма, а тот умел скрывать секреты.

Пан Йержимановский пришёл заранее, уселся за столик в кафе и стал рассматривать Храм в центре площади. Огромный, впечатляющий, пронзающий шпилями облака. Будто язычок пламени, изящный и замысловатый. Готика во всём её великолепии. Он слышал, что когда-то один из полководцев в начале века заняв Гдыньск, был так впечатлён мощью и величием Храма, что хотел перенести его с собой в Пармс, да только не сумел.

Люди тоже его интересовали. Кто как одет, куда и как идёт… Какая-то пани, гувернантка с маленьким мальчиком в матросском костюмчике. Девушка в новомодном платье с чуть завышенной талией улыбнулась, но не получила даже заинтересованного взгляда в ответ. Парочки, бесконечное количество парочек… Беспризорник, мелькнувший в толпе. Дети, их с каждым годом всё меньше… Правда, беременных он тут насчитал с десяток. Может, морской воздух благотворно влияет?

А паренёк-то знакомый. Он уже видел его, как только пришёл на площадь.

Янек поймал лукавый взгляд и поманил его к себе.

– Господин хороший ищет развлечений?

– Нет, господин хороший ждёт встречи… – и монета, универсальный язык переговоров.

– Идите за мной, – довольно заулыбался мальчонка щербатым ртом. – Вас тоже ждут.

И нырнул в толпу.

Янек, оставив на столе чаевые и оплату за кофе, последовал за ним. На миг ему показалось, что он заметил в толпе фигурку «невесты», но что может тут делать Стефания?

Шли они недолго и остановились около дома из тёмного кирпича с узкими окнами. В кашпо торчали завядшие герани, а над дверью качалась бронзовая вывеска с тремя лилиями.

Да, хорошо, что он с собой Стефу не взял. Ей такой визит ни к чему…

Янек замер. Из-за открытой двери донеслось насмешливое:

– Что стоишь, как святой паладин? Заходи, гостем будешь!

Усмехнувшись, Янек поправил очки и зашёл внутрь публичного дома. Не так, как в лучших борделях на Лилейной улице, но тоже весьма на уровне… Небольшой холл и сразу же за ним – просторное помещение в розово-красных тонах с широкой лестницей наверх. Сейчас, то ли потому, что время ещё раннее, то ли птичек разогнали ради приватной встречи с особым клиентом, но в помещении с низкими столиками и мягкими оттоманками был лишь один человек, сидящий в глубоком кресле. Среднего роста, обычное лицо, обычная одежда. Улыбнулся и вежливо предложил:

– Проходи, раз пришёл!

Волна тёплого воздуха, почти осязаемая, нахлынула на Янека, сдавила грудь, лишая возможности дышать, но он остановил её, скрутив на пальцах что-то среднее между фигой и козой.

– Что ж, добро пожаловать, – хозяин гостеприимно махнул в сторону соседнего кресла. – Как вы относитесь с некоторым мерам предосторожности? – над журнальным столиком завис небольшой агатовый шарик против прослушивания и записи разговоров.

– Что вы! Мой хозяин верит моему слову…

Главное, это слово потом сказать. А то местным покойникам не помешала бы некоторая болтливость…

– Вижу, вы были более успешны в проникновении в крепость одной нашей общей знакомой… – кивнул в сторону бара, но гость жестом отказался. – У старушки и после смерти не исправился характер. Не подскажете, как вам это удалось?

– Подкупить слуг не пробовали? – Янек уселся в предложенное кресло, закинул ногу за ногу и сцепил руки в замок. Улыбнулся уголками губ слегка снисходительно.

– Пробовали, – не стал отпираться незнакомец. – Но они, паскуды, цену задирают, а толку от них как от козла молока.

– Вы правы, даже к тайнику провести не могут. Первым.

– Есть такое, – тогда, в гардеробной пани Альжбеты, его голос был более эмоциональным. – Между прочим, как вас звать-величать и на кого работаете?

– Янек, просто Янек. Мой работодатель слишком известен, чтобы его называть. А вы?

Ясно, что не пан профессор тут имелся в виду…

– Змитер, просто Змитер. Сам на себя работаю. Не люблю, знаете, быть в подчинении. А мои люди тебя заметили. Слишком ты… вёрткий.

За стенами дома что-то бухнуло, многочисленные хрустальные подвески на люстре жалобно звякали ещё несколько минут.

– Эх, – покачал головой Змитер Тонкое перо, известный в узких кругах криминальный авторитет из столицы. – Не рады нам в этом городе, ой не рады. Но мы упорные, а капля и камень точит.

– Городок и в самом деле заманчив, – пан Йержимановский постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Перспективный… И народ тут непуганый… Но мой хозяин предпочёл бы не воевать. Даже за весьма лакомый кусочек.

Намекать или нет, что войну на два фронта столичному криминальному авторитету не потянуть?

– Я готов уступить вашему хозяину часть контрабанды, а вот опеку над птичником, увы, отдать не могу…

Опять громыхнуло, с потолка посыпалась мелкая пыль. Янек брезгливо отряхнул её с рукава сюртука.

– С чего такая щедрость? С контрабандой возни много, нужны связи… Думаю, старые и вам переманить не удалось, а новые пока ещё создашь… А шлюхи… Не просто шлюхи, а элитные! Клиентура здесь хорошая, многолюдная и постоянно новая… И подсадить их можно не только на бирюзовую пыль, но и на что посильнее, лишь бы платили… Птички чистые, а некоторые уже и в тяжести. Срок тоже… надёжный. От трёх месяцев до полугода. В столице детёнышей дорого продают…

Особенно если поставить этот бизнес на поток…

Змитер развёл руками. Да, всё так, но или контрабанда или никак.

– А не мелковато ли для вас?

В столице Змитер курировал не только птичники, но и гильдии воров и наёмных убийц, торговцев младенцами, львиную долю в нелегальном магическом промысле… Проще говоря, его голова был оценена ненамного дешевле королевской. И воеводство, в котором уровень преступности неприлично низкий рано или поздно привлекло бы его внимание.

Да вот Гдыньск не слишком гостеприимен. Только вот птичники забрать можно…

– Не потому ли, что место птичницы вакантно…

Очередной бабах за дверью и дежурное покачивание люстры уже не впечатлили. А то, что фигура Тонкого пера мигнула и пошла рябью, заставило озадаченно вздёрнуть бровь. Хотя не стоит быть наивным, вряд ли большая шишка из Теневого сообщества станет встречаться с подозрительным типом наедине…

Иллюзия.

А настоящий человек где-то рядом, наверное, в соседнем здании, в безопасности, тогда как здесь и сейчас входные двери брали штурмом.

Янек выпрыгнул с кресла, в два прыжка оказался у лестницы, взлетел наверх. Иллюзия собеседника следовала за ним, не прекращая вещать менторским тоном. Только сидел Змитер уже не на кресле, а на воздухе, не испытывая никаких неудобств.

– Я каждый раз убеждаюсь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Гдыньск тому подтверждение. Город обещал золотые горы, а на самом деле – ни богам по свечке, ни демону на кочергу…

На втором этаже – длинный коридор с рядами открытых дверей. И тела девушек разной степени одетости на полу. Маг присел, дотронулся до запястья одной птички. Под прохладной кожей бился слабый пульс. Не мертвы, и слава богам, просто спят.

– Обижаешь… Переводить товар – последнее дело. Живые они стоят дороже…

Первая попавшаяся комната. Окно. Внизу на мостовой несколько фигур в тёмных плащах. Не пойдёт. Может, он и прорвётся, но шуму наделает…

– Так на чём я остановился. Ах, да! Здесь схвачено всё, что только можно и нельзя. Пробиться сложнее, чем грешнику вломиться в райские ворота.

А перед кем таиться-то? Народ на этой улице и так живёт не любопытный, а сейчас и вовсе как вымер…

Вторая комната, практически ничем не отличающаяся от первой. Только на широкой кровати храпел попой кверху какой-то голый мужик. Перескочив через разбросанную одежду, Янек оказался около окна, оценив открывающийся вид, как умеренно подходящий, дёрнул раму на себя.

– И конкурентов тут особо не любят. Так что, нельзя ли для прогулок подальше выбрать закоулок? – вот такой незамысловатый призыв покинуть место.

Шум с нижнего этажа подтвердил – уходить отсюда надо. На всякий случай. На обычный рейд по чистке это было похоже в последнюю очередь.

Второй этаж.

Узкая улочка. С булыжной мостовой.

Соседняя крыша так близко. И маг в тёмном плаще тоже.

Янек вздохнул и прыгнул, отбивая летящие пули. Расстояние только оценил неверно. Или же прыгнул чересчур сильно. Парень всем телом впечатался в кровлю, рёбра предупреждающе треснули, но их он никогда не слушал. Колдовство в помощь, как говорится, и ползём вверх до самого конька, где его ждут. Пару раз огненными шарами запустили, поторапливали.

Магия поддерживает тело, с ней возможны такие акробатические трюки, которые обычным людям и не снились. Взобраться наверх не самая трудная задача, особенно если не пренебрегать и банальными физическими тренировками. Секунда – чтобы удержать равновесие. Вторая, чтобы отбить атаку незнакомого мага, чьё лицо скрывал капюшон, натянутый чуть ли не до самого носа. И не мешает же. Ни прямым в челюсть, ни уворачиваться от молниеносных ударов, ни… Да свалится он, или нет? Нет, от толчка воздушной волной он устоял.

А вот на обманный манёвр повёлся.

Янек тут же оказался рядом, схватил за шею и откинул капюшон.

А что поделать: для некоторых заклинаний нужно быть как можно ближе и смотреть в глаза.

Только глаз у противника не было.

И хрипеть от нехватки воздуха тот тоже не думал.

Способны ли големы дышать? Ещё бы спросил, есть ли у них душа. Особенно вот у таких… древних. Янек подобный раритет в музее и видел. Когда за паном профессором хвостиком ходил и скрупулёзно всё записывал.

Только тот экспонат был… как бы сказать… Помедленнее что ли? И потвёрже… Как будто засунул руку в песчаную гигантскую скульптуру.

И уж точно музейная реликвия не стала бы рассыпаться, если её легонько тронуть!

Безглазая и безносая голова издала какой-то шипящий звук, как будто бархан пустыни перешёптывается под луной, вскинул вверх широкие рукава и рассыпался в прах, бордовыми струйками потёкший по черепице вниз. Позвякивая, покатился и управляющий амулет. По скату крыши, потом по водостоку, ударился о чей-то подоконник и закончил путь на мостовой.

Янек прыгнул за ним. Не из любви к искусству, просто ему в ту же сторону нужно. Подальше от публичного дома со спящими птичками и тем более от двойников того, кто не выдержал солнечного света.

Что там профессор вещал о первых моделях големов? До того момента, как его помощник полез за ограждение, чтобы рассмотреть поближе глиняную статую с непропорционально большими руками. Ох и воя же было… И возмущения.

– Самые первые модели создавались из глины и костей животных, – вспоминались слова Хоментовского. – Они были неповоротливы, медлительны и не очень красивы. Их называли ушебти, что значит «ответчики». Управлять ими было практически невозможно. На создание даже одного истукана требовались невероятное количество энергии, сил и умения. Из них пытались сделать воинов, но единственная битва, где они участвовали, закончилась для фараона поражением… Разрушить же их было намного легче, чем создать. На данный момент это считается основной причиной, почему к големостроению вернулись лишь в Средние века, несправедливо называемые тёмным временем. И принцип работы уже был совершенно иным, что не позволит их спутать с артефактами древности. Но и там история зафиксировала лишь несколько случаев… а из вещественных доказательств сохранилось и того меньше. А ушебти… В Та-Мери они переродились в небольшие статуэтки, с локоть где-то и без магического компонента, естественно. Родственники помещали их в могилу, чтобы они выполняли работу вместо умершего в потустороннем мире. Этакие слуги из дерева, камня, терракоты или фаянса. В некоторых могилах количество ушебти соответствовало числу дней в году…

Амулет, похожий на переплетение белёсых корней какого-то сорняка с потухшим камнем в середине, Янек сунул в карман чисто по привычке: не любил он разбрасываться ценными вещами.

И побежал внутрь лабиринта узеньких улочек. Там можно поплутать немного, а потом вернуться на центральную площадь и взять ландо до дома. У него же есть местный житель в заточении! Вот пусть она и просветит его об обитателях славного города Гдыньска.

Пан Йержимановский начинал сомневаться, что его мумия воскресла тут совершенно случайно. За тысячелетия, прошедшие с тех времён, когда Та-Мери была могущественной державой среди песков, несущих смерть, ушебти существенно преобразились. И встречаться лишний раз с этой армией глиняных воинов, напитанных магией по самые уши, надеясь, что тебе ещё раз повезёт, как-то не хотелось.

Инстинкт самосохранения. Не путать с трусостью.

Рунихен их поднял? Вроде среди его погребальных цацек ничего такого не было… И за день столько големов не наклепаешь, хоть ты без отдыха работай! А если не он, то откуда здесь эта толпа? Профессор бы обрадовался: истуканы эффективные, быстрые и даже на людей немного похожие. Если капюшон не снимать.

Кстати, а если бы они обнаружили тут тело Янека Йержимановского, то решили бы, что он и есть Змитер Тонкое перо, чьи описания в ориентировках сыскного ведомства расплывчаты и неточны?

Глава 16. В которой не все ночные визиты одинаково приятны

Если Янек, немного поплутав по лабиринту приморских улиц, легко нашёл дорогу к площади и уже через час ломал голову, куда могла подеваться его шустрая невеста, то сама вышеупомянутая особа дорогу обратно нашла с трудом.

– Куда прёшь, фифа! – окликнули её, когда она заплутала в дебрях почти одинаковых переулков. Голос был грубым, вежливостью от него и не пахло. И Стефания, не оборачиваясь, бросилась наутёк. Вслед понеслась отборная ругань, гогот и хохот и, кажется, за ней побежали, громко топая. Старались напугать? Им это удалось.

Девушка бежала, не разбирая дороги, один раз остановилась, убедилась, что двое или трое мужиков слишком грязного и грозного вида не отстают, дотронулась до стены, задержала дыхание и послала через землю небольшую искорку магии.

Вездесущие и неубиваемые одуванчики выстрелили из земли между булыжниками, оплели ноги её преследователей и те грохнулись на мостовую. Сорняк имел характер стойкий и оставлять дело не завершённым не желал – через пару минут «шутники» стали похожими на коконы бабочек. Но Стефа этого уже не видела – бежала дальше.

Опомнилась она посреди площади. Колокольный звон возвестил окончание службы и из храма потекли ручейки прихожан. Стая голубей пролетела над крышами, хлопая крыльями. Кто-то толкнул задумавшуюся девушку, извинился. Она что-то ответила… кажется…

– Пани Заремская! Стефа! – рядом стоял Марек с огромным свёртком в руках. – На вас лица нет! Что случилось? Где Янек!

Стефания оглянулась, зажмурилась. В глазах предательски защипало.

В следующий миг она почувствовала, что кто-то осторожно и нежно обнимает её, гладит по спине и шепчет что-то успокаивающее.

– Он… он…

– Как он посмел бросить вас?!

Сил отвечать не было.

– Я отведу вас домой…

Стефа сидела на пуфике и расчёсывала волосы перед сном. Движения гребешка успокаивали и позволяли привести в порядок мысли. В эти дни она убедилась, что потерять можно всё. И даже если кажется, что хуже быть уже не может, то богиня судьбы улыбалась и подкидывала новое испытание. Потеряла надежду вернуться в родную Каледонию… Свобода висит на волоске, нет ни денег, ни дома… А теперь ещё и жизнь в опасности. Честно говоря, она сомневалась, что у мумии на неё другие планы. На всякий случай утащила тайком нож из столовой и спрятала под подушкой. Так себе оружие, но… На прикроватную тумбочку она поставила вазу с розами. Конечно, раньше Стефа никогда не колдовала со срезанными цветами, но принесла из сада несколько бутонов на длинных стеблях и попробовала. Получилось, не так легко и просто как с живыми, конечно. И совсем не так, как было описано в книгах по магии, вот что странно!

Марек, который вдруг проявил участие, заботу…

…который взял под контроль разбор развалин её дома, приказал найти рабочих для строительства и сада, не жалел денег на решение её проблем…

…который был заинтересован в расследовании не меньше её…

…который смотрел на неё с обожанием…

– Я не мог не обратить на вас внимание, пани Стефания… – говорил он время прогулки по саду перед ужином. Держал под руку, успокаивал, и даже магия переставала бурлить и пряталась глубоко внутри. – С самого первого раза, как увидел вас! И даже отъезд в столицу не помог. В моих мыслях были и остаётесь только вы. Пока была жива моя тётя я не мог открыто ухаживать за вами, но сейчас всё изменится… Вы же думали о замужестве?

Думала ли? Наверное… Ещё тогда, раньше…

Потом было не до этого. Смерть родителей. Дядюшка, который не знал, куда деваться от счастья в виде племяшки с магией. Ладно, её-то к храмовникам на лечение, а ему и деньги не помогут отмыться от такого позора…

Необходимость скрывать свою природу и учиться контролировать её. А это не всегда получалось.

Возможно, она выйдет когда-нибудь замуж… Главное, чтобы муж не был магом, а то увидит её колдовство, и всё… Ну или магом слабеньким, чтобы если сила и выйдет из-под контроля, всегда можно было сказать: «Тебе просто показалось, дорогой!».

Марек… Наверное, раньше она предвзято относилась к нему. Считала его манерным, зависимым от «поддержки» тётушки, пустым, лишённых тех качеств, которые она считала важными в мужчинах… Получит, что хочет, и выбросит, как надоевшую игрушку… Если бы были живы её родители, если бы она по-прежнему считалась наследницей их состояния, таких типов как Марек, не очень богатых, родовитых, без связей и перспектив, и близко не подпускали бы к молодой девушке!

Всё-таки ошибаться тоже бывает приятно! Может… Может и… Стоит забыть обо всех проблемах и…

А ещё Янек! Вот достаточно о нём подумать, как заявился!

Постучал в окно.

А что? Шастают тут всякие, пришлось закрыть.

Стефания встала, откинула халат в сторону, и вот так, в ночной сорочке умеренной степени открытости подошла к подоконнику, заправила за ухо длинную русую прядь и приоткрыла окно.

Она решила мстить всеми доступными ей способами.

– Тебе что-то нужно? – приблизилась к «женишку» и поправила его шейный платок. Правда, Янеку дышать стало тяжело и как-то то ли посинел, то ли покраснел. Сглотнул и отрицательно помотал головой. – Тогда до завтра!

И захлопнула окно прямо перед носом мага.

Янек замахал руками и чуть не свалился. Но не упал же! Он маг! А значит, живучий. Уцепился как-то за плющ и опять стал стучать в стекло.

Стефания опять распахнула окно.

– Что? Тебе шлюх мало? Чего ко мне притащился? – прошипела она прямо в лицо.

Пан Йержимановский планировал элегантно запрыгнуть внутрь и подарить девушке цветок, честно сорванный с ближайшей клумбы. Извиниться надобно. За то, что запер, что не предупредил, куда пойдёт. А если Стефания и решит отхлестать по щекам его же подарком, то тюльпанчик шипов не имеет и вообще цветочек нежный… Но от заявления «невесты» он потерял равновесие и свалился ей под ноги. Однако руку в сторону отставил, тюльпанчик не помял и, подымаясь, с самой невинной улыбкой протянул Стефе подарок.

– Думаешь, меня так просто купить? – девушка раздражённо топнула ножкой.

– Дорогая, давай поговорим. Это не то, что ты подумала!

Интересно, а что она подумала, и в чём обвиняет? Она что? Следила за ним? Неугомонная какая-то!

– Хотя ты прав! Я же тебе не невеста, просто посторонняя обуза! Так что можешь ходить куда хочешь и когда хочешь!

– Цветок-то возьми, – буркнул Янек недовольно. Что-то в его внешности было странным и непривычным. Вроде он, но какой-то другой… Очки. Он забыл их надеть. И, судя по всему, и так видит прекрасно. – Там могло быть опасно!

– Что может быть опасного в борделе!

Как будто она там регулярно бывает!

Пан Йержимановский тяжело вздохнул и начал объяснять. И про дворецкого, и про горничных, которых в столицу в публичные дома отправляют, и про Ядвигу, и про встречу на площади… Сомневался, говорить ли всё, что он узнал, но чувствовал, что пытаясь недосказать, приврать или приукрасить, он потеряет доверие своего невольного компаньона.

Почему-то доверие почти незнакомой девушки стало дорого для него.

Она выслушала. Она не поверила.

– Такого быть не может! Пани Альжбета…

Тонкое перо был известен тем, что предпочитал избегать насилия там, где можно без этого обойтись. А убивать старуху, в крепкой костлявой руке державшую все публичные дома в волости, он считал неразумным. Запугать, подкупить, предложить «сотрудничество», но марать себя душегубством… Может, кто из его подчинённых инициативу проявил? Но…

– Стефания, как я мог выяснить, ты преступно ничего не знаешь о том, что творится в твоём же городе. Что ты знаешь о его жителях?

И особенно об интересе пана градоправителя к делам покойницы. Но тут на везение рассчитывать не приходилось.

– Ты говоришь так, будто все знали о «бизнесе» пани Альжбеты, одна я была не в курсе!

– Нет, – Янек покачал головой. – Может, предложишь мне сесть?

– Правила приличия? – Стефания сложила руки на груди. О том, что она лишний раз привлекает внимание не туда, куда надо, она не подумала, а вот её ночному гостю пришлось приложить усилие, чтобы смотреть на лицо. И сел в кресло без приглашения, закинув ногу на ногу. – С каких пор ты так дословно решил им следовать?

Непривычная реакция. А ведь его дядюшка уверял, что заклинание надёжное, лучшими храмовыми целителями сплетённое. На привороты, манипуляшки и яды. Ну, допустим, отрава на него и в самом деле не действовала… Съел же он потом всю ту еду с «пустынной розой» и даже от добавки не отказался бы, а тут…

– Что ты знаешь о своих соседях? С кем подружилась? Какие слухи тут ходят? – «Женишок» достал из кармана очки, поправил дужки и нацепил на любопытный нос.

– Я выше того, чтобы собирать слухи! – вспыхнула пани Заремская. Ведь слушала же она то, что рассказывала её компаньонка. Не всегда внимательно, но с развлечениями тут негусто.

– Ну да, ну да… Тебе вообще этот городок нравится? – и после робкого кивка: – А почему собирались уехать?

– Откуда вы знаете?!

– Я гусениц искал, – напомнил помощник пана профессора, хозяина вечно голодного монстра в жёлтом оперении. – А ты говорила слишком громко!

На самом деле выкрал письмо у компаньонки, прочитал и вернул. Остальное же додумать было просто.

Стефания вдруг опомнилась, что стоит тут перед мужчиной почти голой, метнулась к кровати, схватила халат и поплотнее запахнула его на себе, что вызвало лишь лёгкий смешок Янека.

– Знаешь, я вдруг почувствовал себя женатым человеком…

– Да ну?

– Пришёл домой…

– Через окно!

– А меня встречает разгневанная жёнушка…

– Без скалки!

– Хорошо, когда мы поженимся…

– Когда?! – Стефа остро почувствовала нехватку орудия кухонного труда. И лучше не скалку. Лучше сковородку! – Наша помолвка – фикция, которая нужна…

Чугунную. С длинной ручкой! Хороший будет подарок на свадьбу! Преполезнейший.

Всё-таки два прозрачных намёка за один вечер многовато.

– Ни для чего она не нужна! – пан Йержимановский постучал пальцами по подлокотнику. – Защита от посягательств градоправителя? Неужели ты думаешь, что его остановит какой-то жених непонятного рода-племени? Его даже твой ненаглядный Марек не остановит.

От упоминания пана Ожешковского маг скривился как от лимона, а вот Стефания вспыхнула. Магия рванула к ладоням, заискрила на кончиках пальцев. Пришлось быстренько спрятать руки за спину, благо её «женишок» смотрел в окно на плети розовых кустов.

– Что-то сад буквально за несколько дней разросся…

Сквозь белый песок дорожек пробились травинки. Садовники не справлялись с обрезкой деревьев, статуи спрятались под зелёным покрывалом плюща, в пруду позеленела вода, и карпы с золотыми спинками выглядели ленивыми и сытыми. Розы цвели буйным цветом, соревнуясь с астрами, пионами, ландышами, тюльпанами, георгинами, анютиными глазками и ещё тремя дюжинами видов, многие из которых в идеально приглаженном саду пани Альжбеты никогда не росли.

– Может, сбой заклинаний… Марек так считает. Говорит, в соседней волости так в прошлом году было.

– Возможно… Надеюсь… – а потом вдруг спросил: – А что ты думаешь?

– Что? – не поняла девушка. Ей стало неловко, ведь непривычно же, что кто-то интересуется её мнением.

– Что считаешь ты? – повторил Янек, и прямо посмотрел ей в глаза.

– Ну… наверное, это заклинание…

Он не может знать про её дар! Он ничего не видел!

– Знаешь, – сказал маг, когда сопение Стефы стало уж слишком выразительным и злым. – Не понимаю, на что ты сердишься?

– Давай об этом завтра поговорим? – иначе она опять заплачет, хотя казалось, что все слёзы она уже вылила на жилетку Марка. Вот он умел слушать! И понимает без слов, казалось, будто и мысли читает!

– Я не против, – парень не стал настаивать. – Но поговорить придётся. Лучше всё выяснить, чем жить недомолвками.

– Ага! А ещё лучше говорить правду!

– Я лгу? – удивился Янек.

– Да чуть ли не в каждом слове! – Стефания опять вспыхнула.

– Ну, это ты преувеличиваешь!

– И ты первым начал! Ты меня запер, не сказал…

– Не сказал и соврал – это два разных дела!

– Обещал помочь, а сам творишь непонятно что!

– Так ты на это обиделась? Или ты ревнуешь?!

– Да не нужен ты мне! Не нужен! – в запале выкрикнула девушка, с трудом сдерживая рвущуюся наружу магию.

– Так, – Янек благоразумно не спешил подходить к готовой заплакать пани. Знал не понаслышке, что рука у неё тяжёлая. А рядом ваза. Хотя швабры не видно, ну а вдруг… – Давай поговорим. Сейчас!

Кресло подкралось к Стефе со спины, ткнулось под колени, заставляя сесть.

– А вот Марек себе такого не позволяет!

– Если Марек окажется у тебя в будуаре или спальне, – глаза за стёклами очков недобро вспыхнули и Янек с раздражением сорвал с носа бесполезный артефакт, – я его… – сознаваться в желании кого-то убить не лучшая политика в общении с обиженной девушкой, – отсюда выброшу. Второй этаж, авось не разобьётся!

«Вы хам, грубиян и лжец» – вертелось на языке у Стефании, но вместо этих слов, она глубоко вдохнула и выдохнула.

Отрешиться от эмоций, подчинить магию и улыбнуться. А потом попыталась объяснить. Минут пятнадцать старательно подбирала слова, чтобы донести до упрямого чудика, что им лучше разорвать помолвку. Это она в запале брякнула, что он её жених, а они друг друга совсем не знают. И лучше им оставить всё как есть и не лезть друг другу в душу.

И замолчала.

Потому что мало ли что они там могут обнаружить, в душе-то. Но тут пани благоразумно решила промолчать. Её сокрытая магия могла оказаться детской игрушкой по сравнению с тайнами «женишка». Маг-артефактор средней руки? Как бы не так! Всем известно, что они колдуют только через артефакты, взаимодействовать с энергией напрямую они не способны. Особенности силы таковы, тут уж ничего не поделаешь! А Янек… Янек обладал феноменальным резервом, знал много специфических заклинаний и не сильно задумывался, когда их использовал!

Ах да, не факт, что он правду скажет, если спросить напрямую.

– Аргументы кончились? – парень внимательно всё выслушал. – А теперь, пожалуйста, не перебивай меня.

А то девушка уже рот открыла, чтобы возразить, что аргументов у неё ещё много, что она ещё ничего-то толком и…

Янек же сцепил руки в замок и ровным тоном поставил её перед фактом: да, она была очень эмоциональной, когда объявляла его своим женихом, но он-то согласился, а менять своё мнение так быстро и безосновательно не привык. К тому же у неё сейчас сложный период в жизни, а он бросать в беде ни невесту, ни друга не станет. Так что пока они не разберутся с убийством пани Альжбеты, придётся потерпеть его общество. А там видно будет…

– Кстати, – очки опять оказались на носу. – Есть предположения, что моей мумии от вас надо?

– Без понятия, – глядя глаза в глаза сказала Стефа. – Вот найдёте её и спросите!

– Найду, – уверенно заявил пан Йержимановский. – Куда я денусь?!

– В окно? И баиньки? – с надеждой спросила девушка.

– Хорошая идея! – Янек плавным текучим движением поднялся с кресла, но к «невесте» не подошёл, оказался около окна, и прежде чем выпрыгнуть, бросил на прощание:

– Если что понадобится, то я рядом.

Почему-то такое заверение не успокоило.

Ночью он всё-таки пришёл!

Ближе к рассвету, когда Стефа, устала ждать и задремала, крепко сжимая столовый нож под подушкой.

– Пусть сны твои спокойны…

Небо было тёмно-серым, и в саду царил полумрак, но проснулись птицы и кто во что горазд приветствовали ещё не рождённое солнце.

Силуэт на фоне распахнутого окна. Тёмный, мрачный, принёсший запах пустыни и далёких времён. Окутывающий, дурманящий, пряный…

– Не приближайся! – Стефа резко села на кровати, будто и не было остатков беспокойного сна. Серебряный нож она наставила на пришельца, а цветы в вазе зашевелились, выпуская плети…

Ей было слишком страшно, чтобы поддаться лишающему воли колдовству.

– Какая храбрая маленькая колдунья, – Рунихен сделал несколько шагов вглубь комнаты. Шёпот песков и запах сандала последовали за ним. – Знаешь, я не понял вначале, почему ты скрываешь магию, почему утаиваешь такое сокровище… Она же великолепна, совершенна в своей необузданности и силе! А потом… Потом я узнал, что люди оказались глупее, чем я ожидал… Лишить женщин возможности колдовать! Это же часть вашей природы… часть вашей души… часть души мира… Я был прав когда-то… Нельзя давать власть не одарённым, чернь не может использовать её во благо!

Розы дёрнулись и опали. Листья пожухли и облетели пеплом. Стефа попробовала призвать магию, её единственное оружие, но внутри… оказалось пусто. Словно кто-то выпил её силу. Незаметно, по глотку́, пока она тут уши развесила и слушала, слушала… И не слышать же нельзя, слова, тягучие, как дикий мёд, проникли бы и через каменные стены, достучались бы и через магические барьеры…

– Сначала я разозлился! Нельзя колдунье быть необученной. Нельзя так обращаться с женской магией! Затем же… Затем я понял, что для меня это весьма выгодно… Ты не закричишь, побоишься выдать себя… Даже если увидишь меня…

Нож выпал из дрожащих рук. На девушку смотрело сморщенное тёмно-серое лицо с провалами глазниц, лишённое рта и носа…

– Побочное явление ритуала, – мумия дотронулась до щеки, а Стефа почувствовала, как скрипит песок и трескается от жары камень… – Пока он не будет завершён… но это случится очень и очень скоро, а пока… на какие-то время я вынужден сбрасывать личину. Придётся потерпеть… Новое тело растёт медленно. И прошу прощения за яд… Я заблуждался, что ваша смерть передаст мне всю магию… К моему сожалению, это не так. Так что я теперь буду вас охранять. Беречь и заботиться…

Рунихен подходил всё ближе и ближе. И тишина навалилась на тело, сдавила виски, не давая вздохнуть, забирая крик вместе со страхом и сознанием.

Глава 17. В которой не всё тайное становится явным

– Ты плохо выглядишь.

Что ж, от Янека комплиментов не дождёшься.

– Мы на похоронах, – процедила Стефания, рьяно обмахиваясь крохотным веером. На «жениха» старалась не смотреть. Но рядом с ним хоть пан градоправитель не появлялся и не осаждал сочувствием и предложениями помочь. – Здесь неуместен цветущий вид!

– Да я что? Да ничего. Просто волнуюсь, как бы тут народ не решил, что это твои похороны. Выглядишь так, будто ты из гроба сбежала!

Чувствовала она себя так же, но промолчала, лишь бросила на «женишка» разгневанный взгляд и продолжила работать веером. Сил препираться не было, хорошо хоть, что голова прошла, а вот магия… магия ощущалась крохотным огоньком, едва-едва заметным…

Что там профессор говорил? Подпитываться от мага, чья сила его вызвала? Вот ведь не повезло! Она же и раньше так сбрасывала напряжение, когда никто не видел…

И что теперь делать? Рунихен пьёт её силу, как воду, стоит ему появиться рядом!

И как долго она ему будет нужна? И выживет ли она после этого?

В полутёмном храме у кладбища собрался почти весь город. Мест на скамейках не осталось, в первых рядах сидели заплаканная Божена, Марек, градоправитель, кто-то, кто решил назваться ближайшими друзьями покойной, но вот у самых дверей можно было постоять. И даже почти в одиночестве.

Каменные стены с узкими витражами не давали прохлады. Свечи у изображений луноликих богов и святых нещадно чадили. Дамы в траурных платьях потели, но у них, в отличие от достопочтенных панов, хоть было спасение в виде крохотных, с ладонь, вееров.

– Тут же весь город, – буркнул Янек и дёрнул шейный платок. Кивнул на закрытый гроб: – Это местная традиция что ли?

– Нет, последняя воля покойной, – прошипела Стефа. Неприятные воспоминания лезли в голову, быстрей бы уйти. На сами похороны никто не требовал оставаться. Она уйдёт сразу же, как окончится панихида, вместе с профессором и его женой. Ни минуты не задержится. Пани Амалии тут тоже не нравится, но она не позволяет себе скучающего взгляда. Сложила руки в молитвенной лодочке, даже всплакнула разок.

– Как там ваша мумия? Нашли? – шёпотом спросила девушка у «жениха», чтобы не думать, не вспоминать. Родителей тоже хоронили в закрытых гробах. Да и пустые они были, тела так и не нашли. – Какие-то они спокойные… Всё-таки… – вот этого спокойствия Стефания понять не могла.

– Эх, – Янек тяжело вздохнул. – Просто профессор – учёный до мозга костей, ничего кроме своих трактатов и не видит. Привык, что все нестандартные ситуации решает кто-то другой. Если его послушать, то в каждой экспедиции что-нибудь этакое случается… Ну а в музеях, так там постоянно маги дежурят. Энергетический фон сбоит, даже простые заклинания могут дать непредсказуемый эффект.

– Вот прямо-таки мумии сбегают? По очереди? Сегодня Сети Первый, завтра Тутмос Пятый?

– Ладно, наши обстоятельства чуть более экстремальные… Но при открытии древних гробниц, смертельные проклятия со стёртыми условиями возникновения и снятия – самое что ни на есть распространённое явление. Пан Хоментовский твёрдо уверен, что это всего лишь какой-то временный феномен и воскрешение – всего лишь фикция. Что всё само собой разрешится…

– Ах, побегает, устанет и сама в саркофаг уляжется?

– Не уляжется, – чётко ответил маг. – Я уложу. Могу даже со всеми почестями.

– А ты, значит, тот человек, что должен решать такие вот нестандартные ситуации?

Что ж, это многое бы объясняло…

– Что-то вроде, – кисло кивнул головой Янек, дёрнулся и, буркнув что-то нечленораздельное, выбежал из храма. Плохо ему тут стало?

Храмовник, замерший около алтаря, махнул рукой, зажигая ещё несколько лампадок с ладаном, а потом гулким голосом резюмировал свою проповедь:

– Ибо всё зло в мире происходит от магии в руках женщин!

Ничего нового.

Этого типа Стефа недолюбливала. В отличие от старшего и женатого коллеги из центрального Храма, он слишком любил говорить. Что само по себе для служителей богов не грех, а необходимое профессиональное качество… Но все проповеди у него сводились только к одному!

– И как вы себя чувствуете? – вкрадчиво раздалось рядышком. Пан Бачинский подошёл незаметно, что уже было подвигом для этого грузного и неуклюжего человечка. – Совесть не мучит? Кошмары?

– Доброго дня, пан воевода, – Стефа вымученно улыбнулась.

– Я вот всегда думал, как вам, душегубцам, не стыдно в храм приходить…

– Я не убивала!

– Все так говорят, а статистика портится.

– Вы же понимаете…

– Понимать-то я понимаю, юная пани, но я всецело за торжество справедливости. И мне, мягко говоря, всё равно, кто окажется у неё под колёсами, – мужчина кивнул на одну из икон, где суровая богиня правила запряжённой в старинную повозку четвёркой коней. – Отчётность.

– А как продвигается расследование?

– А вам ваш жених разве не сказал? Признаться, весьма въедливый тип. Любопытный и весь подозрительный такой, не отвяжешься. И никакого уважения ни к заслуженным сединам, ни к чинам. Об этикете тоже, наверное, не слышал. Заявился ко мне с самого утра, чаю выпить толком не дал, всё выпытывал и выпытывал. Но я сказал ему то же, что и вам: арестую, значит, арестую. Или не вас, но кто-то да сядет. Доказать же проще, чем не доказать. Желательно побыстрее…

К тому же сыскной воевода никак толком не мог вспомнить, что же спрашивал у него пан Йержимановский, что-то такое незначительное, вероятно, даже не касающееся убийства… Про город? Или каких-то горожан? Но всё это не казалось ему важным.

– Может, вам стоит заняться поисками настоящего преступника, пан Бачинский? – Стефания сухо улыбнулась. – Я собираюсь здесь жить долго и счастливо. А как можно быть спокойной, зная, что настоящий убийца разгуливает на свободе?

– А разве вы не уедете вслед за своим женихом? – почему-то забеспокоился толстячок.

– О, что вы! – с мстительной улыбкой проворковала девушка. – Ему здесь та-а-ак понравилось, он был та-а-ак впечатлён городом и его обитателями, что решил сам перебраться сюда на постоянное место жительства. Домик мы уже присмотрели. На побережье.

– Да? – протянул её собеседник и почесал затылок. – Что ж, рад за вас, весьма рад… Извините, нужно поговорить ещё с одним… свидетелем… – и бочком, бочком просеменил к какой-то группе людей у соседней колоны.

Стефа выдохнула. Духота храма, бубнение хора и шёпот прихожан, раскрывавших молитвенники и готовящихся петь псалмы вдруг стали невыносимы, и она выскочила на свежий воздух. Вдохнула полной грудью.

Пейзаж вокруг не внушал оптимизма. Кладбище. Беломраморные ангелы сложили крылья и спрятали лица в ладонях. Редкие берёзы, почти не дававшие тени.

Тишина. Где-то каркнула ворона. Кто-то выругался, что-то упало, запахло озоном.

Девушка спустилась с крыльца, сделала несколько робких шагов, обходя каменное здание в надежде, что ей просто показалось.

И почему она не удивлена?

Янек! Опять во что-то вляпался!

Её «женишок» боролся с кем-то в тёмной одежде, катался по пыли, пыхтел и искрил молниями. Чуть поодаль скрючился на траве и стонал незнакомый мужчина, валялись какие-то коричнево-серые тряпки.

Янек оттолкнул противника, вскочил и приготовил синие магические шары для атаки. Тип в мешковатом плаще, скрывающем фигуру, отлетел на пару метров, но не упал, а выбросил добрую дюжину энергетических огней, от которых маг классической школы еле отмахался.

Стефания поудобнее перехватила ручку кружевного зонтика – благословлён будь этикет, по которому дама не может выйти из дома в летнюю пору без зонтика, перчаток, шляпки, сумочки и пистолета (а ведь полезнейшее же правило из южных штатов Новой Каледонии пропадает!) – замахнулась и, подбадривая себя боевым писком, бросилась на подмогу. Хоть по шее кому-нибудь попадёт!

Но неизвестный колдун лишь взглянул на неё из-под низко надвинутого капюшона, и Стефа замерла. По спине пробежал мороз. Зашелестели слова древнего языка. На протянутой в её сторону скрюченной руке выступила вязь синих символов. Тряпки под ногами зашевелились, потянулись вверх и опали.

Тот, кто её напугал до смерти одним взглядом, тоже рухнул наземь. И рассыпался в пыль, оставив после себя лишь ещё одну груду тряпья.

Излишним благородством пан Йержимановский не отличался, бил со спины, по затылку и магией.

– Вот кто? – тяжело дыша, выдавил он. – Вот кто тебя просил вмешиваться? Чего тебе в храме не сиделось, а?

– У тебя кровь, – Стефа достала платочек и протянула «жениху», но Янек самостоятельно размазал и кровь, и грязь рукавом по щеке. – Панихида уже почти кончилась. Кто это? Или что?

– Големы очень старой модели, но очень… боеспособные…

Девушка вздохнула, шагнула ближе и дотронулась платочком до щеки. Маг увернуться не успел, осталось терпеть то, как неумело водит тканью по лицу его «невеста». И ловить странное чувство, что ему приятны её осторожные прикосновения. Забота и беспокойство. Ну, право слово, подумаешь, нос разбил! И пальцы у неё нежные.

А у Стефы была другая проблема.

Магия…

Она вдруг решила очнуться, потянулась искоркой, защекотала в подушечках пальцев…

Только не хватало ему ещё один энергетический заряд уже от неё получить!

Но к счастью, Янек перехватил её руку, прекратив слабые попытки вытереть кровь с его лица до того, как магия вырвалась из-под контроля и…

– Иди к Мареку и Божене, – он поморщился и посмотрел на лежащего на земле мужчину. Тот стонал, но бодро пытался уползти за кусты и надгробия. – Увидимся после поминок. И поговорим.

Стефа, сжав кулаки, чтобы спрятать сполохи прорывавшейся силы, не пререкаясь, последовала совету.

Янек, проследил глазами за почти сбежавшей от него «невестой». Как она увидела через полог – это отдельный разговор. У него к ней как-то слишком много вопросов образовалось. Надо подумать, какие артефакты защиты есть в саквояже, и подарить наречённой парочку.

А пока подошёл к корчащемуся на земле Змитеру, присел на корточки, добавил несколько заклинаний типа «кокона» или «пеленания младенца» и спросил, проникновенно заглядывая в глаза.

– А теперь давайте ещё раз обсудим сотрудничество… И, между прочим, я очень, ну очень не люблю самозванцев.

Так уж получилось. Как выглядит настоящий Змитер Тонкое перо, пан Йержимановский знал очень хорошо.

После похорон, на которых Стефе всё-таки пришлось присутствовать, пришло время поминального обеда, растянувшегося до самого вечера.

На лице пана Йержимановского не было ни намёка о буйно проведённом времени на кладбище, сам он был бодр и даже не особо голоден, стойко выдерживая пытку соблюдения приличий, когда о покойнице и сказать-то нечего. Ни хорошего, ни плохого. Стефа даже ему позавидовала.

– Кто это был? – спросила она шёпотом, когда часть общества уже начала расходиться.

– А разве не знаешь? Пан банкир, с ним-то ты точно знакома!

– Да нет! – раздражённо перебила девушка. – Тот, кого ты защищал сегодня утром!

– Ах, этот! – Янек даже хлопнул себя по лбу, мол, вот какой я забывчивый. – Один старый знакомый. Проездом в Гдыньске. Думал открыть тут своё дело, да видно, не судьба. Уже уехал. Даже поговорить толком не удалось. Так спешил на цеппелин.

– А големы? Откуда они взялись? – раскланяться с пожилой парой, обменяться вежливостями и опять вернуться к разговору. – И почему напали на твоего знакомого?

– Да мало ли чего интересного водится на кладбище?! Ты себе не представляешь! А мой знакомый имеет просто поразительную привычку притягивать неприятности. Хорошо, что он уже уехал. В ближайшем будущем у него в планах отдых на королевском курорте с полным пансионом. Даже завидно!

А уехал «пан Змитер» только до профессорских подвалов, где сейчас отдыхает в заклинаниях статиса в одном бесхозном саркофаге, благо у пана Хоментовского много добра с собой привезено. Конечно, полиции придётся побегать за приспешниками криминального авторитета, что не успели сбежать из города. Анонимные доносы всегда хорошо мотивировали сыскное ведомство. Заниматься чёрной работой у Янека сейчас не было ни сил, ни возможности.

А бегать придётся за многими. Как оказалось, в Гдыньск легко приехать, но покинуть его без разрешения градоправителя практически невозможно…

Интересно, как некроманту это удалось?

Как только гости разошлись, уверив скорбящих родственников, что всегда готовы помочь и поддержать их в горе, Марек, Божена, Стефа и Янек спустились в подвал. Божена, захватившая меховую пелерину, весь час ворчала, что ей тут делать нечего, но уходить отказалась наотрез. Она как-то уговорила дворецкого, и тот принёс артефакт привязки и управления, похожий на болтушку. Без этого амулета прочитать что-либо было бы намного сложнее.

Записывающий блок у голема обнаружился в груди. Парни осторожно положили «пани Альжбету» на пол, помогли Стефе снять тесный бальный лиф, корсет и нижнюю рубашку, а там уж девушка сама что-то подтянула, что-то нажала и дверка щёлкнула. Марек стыдливо отвернулся, а вот Янек так и лез под руку и чуть ли не требовал объяснений, что и как она делает…

Но ничего не вышло. Вместо сияющей грозди виноградин из аметиста внутри оказался ком чёрно-синих камешков.

– Что? Что это значит? – забеспокоилась Божена, прервав молчание.

– Блок уничтожен… Теперь с него нельзя считать информацию, – Стефа нажала на правую верхнюю сферу, и вместо двухмерной картинки над блоком возникло лишь облако мельтешащих мушек, а потом и они рассеялись.

– Печально, – сухо резюмировала Божена и поджала губки. – Я и так думала, что затея невыполнимая. Ведь в мастерских для считывания воспоминаний големов приборов на целую комнату. А у нас что? Устаревшая болтушка и… всё? Нет, братик, ну нельзя же быть таким наивным! Ты меня удивляешь всё больше и больше, – и всплакнула: – Я немного расстроилась, только и всего!

– Но кто? Как такое возможно? Мы же запирали дверь! Никто не знал о големе! – Марек взлохматил волосы и выглядел потерянным.

– Может, он уже был испорчен, когда мы его сюда притащили? – предположил Янек.

– Нет, – Стефа покачала головой. – Тогда бы цвет кожи был другим, и глаза… Нет, блок уничтожили недавно, когда она уже тут стояла…

– А сам он уничтожиться не мог? – Янек дотронулся до грозди и тут же отдёрнул руку. Жжётся.

– Нет, не мог! – Стефа тут же бросила блок на юбки «пани Альжбеты». Она совсем забыла, что технология, лежащая в основе создания големов, почему-то не сильно любила магов. В ремонтных мастерских все работают в тонких фиолетовых перчатках, не пропускающих энергию.

Расстроенные пани пошли переодеться к вечернему чаю. Один траурный наряд нужно сменить на другой. Но приличия такие приличия… Или хотя бы сделать вид, что платье другое.

Стефания Заремская зашла в свою комнату и совсем не удивилась, обнаружив там Янека. Пани Мацкевич укоризненно покачала головой, мол, я же говорила, ничего хорошего от этого молодого шляхтича не будет, выразительно засопела и быстрее заработала спицами в своём кресле в углу.

Девушка тяжело вздохнула, вытащила из причёски «женишка» веточку с тремя листиками.

– Опять через окно?

– Ага, – Янек попытался поймать её ладонь. Узкую и прохладную, как серебристая рыбка в горном ручье.

– Как вас никто ещё не увидел-то? – но девушка была шустрее, отошла на безопасное расстояние и руки за спину спрятала.

– Во-первых, – Янек устроился на стуле поудобнее, – окна выходят на глухую часть сада. Во-вторых, я очень быстро лазаю по плющу.

– Учту! На ночь закрою окна! – отвела взгляд и тихо добавила: – А то шастают тут всякие…

Йержимановский всё-таки услышал, глаза сощурились, брови на миг сошлись на переносице, плечи напряглись и от чудака ничего и не осталось. Но всего лишь на секунду. Когда Стефа посмотрела на него снова, то вновь увидела улыбающегося парнишку.

– А ты мне ничего сказать не хочешь?

– О чём ты?

Про магию? Но она в последние дни ведёт себя подозрительно тихо. И если бы не утренняя вспышка… но он ведь не мог это заметить? Наверное… Про ночного гостя? Сердце тревожно забилось. Дело не в репутации, да и ревность в их случае глупа, но…

– Да про голема! – Янек отбросил витиеватости этикета, которые лишь время отнимают. – Ты слишком много о них знаешь и слишком хорошо разбираешься!

– Я уже говорила, – вот настырный-то! – У моего отца был один и…

Пани Мацкевич, словно уловив настроение своей подопечной, засопела ещё громче, но прервать разговор не решилась.

– И когда же это было? – Янек вскочил со стула, заходил по комнате широкими шагами, размахивая руками, как ветряная мельница. – Големостроение развивается слишком стремительно. И модели, которые были созданы пять лет назад, полностью отличаются от тех, что есть сейчас! Голем же Альжбеты – последняя модель. Современнее некуда! В нём один дефект исправили и кучу новых натворили!

Ну да, маг-артефактор среднего уровня силы! Сейчас ещё лекцию прочитает!

– И что?

– Храм не просто так запрещает таких вот големов! Тех, что отправили работать на фабрики и заводы, просты как пробки и проверены десять тысяч раз, если не больше! И если бы не нехватка рабочей силы, которую и миграция не решает, то и их бы ещё лет пятьдесят испытывали. Ткани быстро изнашиваются. Суставные артефакты сбоят. Инсульты и инфаркты через одного! Пневмония каждый сезон! А эти… Они опасны, Стефа! Нестабильны и непредсказуемы!

– Ты преувеличиваешь!

Парень остановился, резко развернулся и оказался прямо напротив девушки. Чуть подыми руки и дотронешься. Перестань дышать и услышишь биение другого сердца.

– Да? Тебе статистику озвучить? Сколько отказов контролирующего блока на сотню? И к чему это может привести?

Лекцию слушать не хотелось, а вот услышать биение его сердца под рукой через плотную ткань одежды – до искорок на пальцах.

– Спокойной ночи, Стефушка, – вдруг проскрипела пани Мацкевич, а спицы в её руках просто летали, вывязывая бесконечные петли очередного шарфа.

– О нет! – застонала девушка и начала судорожно дёргать тонкую цепочку браслета. – Только не сейчас…

И не заметила, как оказалась в объятиях Янека, а потом и за его спиной.

– Может, я свяжу тебе шаль, дорогая? Вечерами тут прохладно.

Пани Мацкевич встала, дёрнула головой. И вязала, вязала, вязала.

– Вот о чём я и говорил… – Янек отступал, держась между Стефой и её компаньонкой.

– Ах, какая страшная трагедия! Какой ужас! – Она сделала рваный шаг, замерла. Потом ещё один.

– Пусти! Я сейчас всё справлю.

– Конечно, деточка… – Нитки кончились и спицы стали похожи на тонкие ножи. Острые даже на вид.

– Верю, – несколько шагов в сторону, голем, потерявший управление, шёл след в след. – Каковы функции? Защита?

– Да! – девушка дёрнулась, но из-за спины её не выпустили.

– А я-то рассчитывал, что повар там, нянька… Кто вообще додумался из модели-сиделки сделать телохранителя? – Янек рванул к голему, перехватил руку со спицей, ударил в горло. Стефания завизжала и бросилась помогать. Своей компаньонке – оттаскивать от неё «жениха». Тот уже вооружился спицей и ткнул ей в шею, выключая механизм.

Женщина дёрнулась и грудой осела на пол.

– Что вы наделали! – пани Заремская оттолкнула Янека и бросилась осматривать «пани Мацкевич». – Ты её сломал!

– Она тебя не слушалась! Вышла из-под контроля!

– Она выполняла свои задачи! – Стефания присела на колени, споро расстегнула наглухо закрытое платье и крючки бюска корсета, вытянула короткую нижнюю рубашку и добралась до живота. Нажала на точку чуть выше пупка и открыла полость, где искрила и подмигивала сине-сиреневым гроздь артефактов в проводах. За ними чуть дёргались две большие шестерёнки.

– Ой, да что я не видел големов, у которых кукушка поехала? Говорю тебе, она бы и меня порезала и тебе бы досталось!

– Не преувеличивай! Такое уже бывало и, как видишь, всё хорошо!

Стефа закусила губу и дотронулась до центрального блока. Нажала на верхнюю сферу, чуть подвинула её. На самом деле, у её компаньонки случались срывы, но не такие серьёзные, чтобы она даже приказов от амулета-браслета не слышала. С чисткой и заменой каких-то не очень важных блоков, молодая пани вполне справлялась сама. Но состояние «центра» никогда не было таким удручающим. Без ремонта не обойтись…

– Да ты! – Янек глянул на внутренность голема и схватился за голову. – Её нужно сдать в Храм! Откуда она у тебя?

– Дядя на прощание подарил. Мол, это дешевле, чем нанимать компаньонку, – а ещё точно гарантирует, что некоторые тайны останутся тайнами. – Я прочитала инструкцию. Всё делала, как написано… – девушка смахнула непрошеную слезу.

– Ага, пускала гулять самостоятельно, не пропускала время зарядки и регулярно таскала на осмотр специалистам! – он присел рядом и обнял за плечи. Ещё один голем и тоже недееспособен. – Давай скажем, что пани Мацкевич пришлось уехать к родственникам? – предложил маг. – Например, вчера вечером? Ведь её никто не видел. А голема я к себе оттащу, потом что-нибудь придумаем…

И поговорим, обязательно поговорим о твоей магии, невеста…

Глава 18. В которой говорится о том, чем должны заниматься ночью благовоспитанные пани

Ночью Стефания ждала гостей. Почему-то ей казалось, что сегодня Рунихен осчастливит своим визитом пораньше.

Лишь бы Янек не пришёл. Не сейчас, лучше завтра. Она тогда успеет что-нибудь придумать…

За вечерним чаем маг то косился на неё подозрительно, то отвечал невпопад. Но обошлось. Она успела уйти из-за стола пораньше под предлогом головной боли, а мага отвлёк Марек. Или же Божена что-то спросила? Очень бестолковое, но требующее непременно срочного ответа.

– Доброй ночи, глупая колдунья…

Она задремала! И опять пропустила момент, когда силуэт, словно сотканный из тьмы и запахов пустыни оказался в её комнате.

– И вам здравствуйте… – вежливость наше всё! – Опять за моей магией пришёл? Ничего если я на «ты»? – она приподнялась на локте, села, натянула одеяло повыше, хотя и не помнила, как оказалась в постели, да ещё раздетой, в одной тонкой ночной рубашке. Сидела же за столом, в домашнем платье и с канделябром под рукой. Подготовилась, тонизирующее зелье ещё выпила, то, которое завозят из её родной Каледонии. Оно гадкое на вкус и растворяется только в крепком кофе.

В голосе визитёра прозвучала довольная усмешка:

– Я начинаю чувствовать себя живым! Это прекрасно!

– А я тут при чём? – магия опять утекала. Совсем недавно она бурлила, а теперь… И чем больше девушка злилась, тем сильнее был отток силы. – Тут же магов полным-полно! Есть и было! Вот не думаю, что за… сколько вы там в своём саркофаге лежали… ни разу не было подходящей ситуации для воскрешения!

– Было, но…

– Что «но»? Вот только не надо мне петь про мою всю такую уникальность! Не поверю…

Она хамила и знала это. Гувернантка бы схватилась за голову и нюхательные соли, а потом побежала бы жаловаться дядюшке. Нянюшка не побрезговала бы розгами за такое поведение, но все они остались в прошлом. А здесь и сейчас был страх, который выворачивал душу.

– Что ж… петь не буду, но в чём-то вы, точнее, ваша магия, уникальна. Вы ведь женщина. Вернее, девушка.

Мог бы не уточнять.

– Это легко исправить, – тихо буркнула Стефа, и услышала в ответ серебристый смех.

– Мне многое приходится узнавать. И многое я принимаю за данность, но не понимаю. Украсть магию у женщин, объявить их неспособными к колдовству, присвоить их силу… И не предсказать последствия…

– Подожди, – Стефания чуть не забыла, в каком она виде, и не бросилась к гостю с расспросами. – В твоё время женщины владели магией? А разве… Ну, колдовство разрушает, оно опасно для нас, разрушительно и…

Девушка могла много сказать, что получается, если осваивать магию, да ещё самой, да ещё по книгам. И про то, сколько всего она сломала, сожгла и утопила, набила себе шишек и синяков.

Мумия улыбнулась.

– Мужская и женская магия отличается по своей природе, глупышка… – кажется, он отвернулся и посмотрел на звёзды. – И если девушка будет пытаться учиться магии по мужским правилам и законам, то, естественно, уничтожит и себя и всё вокруг… Может стать опасной. Она разная… Впрочем, если мужчина пытается освоить женские потоки магии, то ему тоже несладко приходится. Отклонения получаются своеобразными…

И снова смех. Словно рассказал забавный анекдот.

– Не понимаю… Ты говоришь, что я могу колдовать, и при этом не разрушить половину города? Или же как храмовники – не женское это дело, магией мир менять?

– Есть конечно исключения, иначе всё было бы слишком скучно и предсказуемо… Мужская магия способна влиять на внешний мир: подчинять стихии, создавать иллюзии, контролировать элементарий… А вот женская часть магии успокаивает, исцеляет… Если эту силу пытаться заставить делать то, что её природе противоречит, естественно, она взбунтуется.

И будет перекорёживать всё вокруг…

– Что-то ты путаешься. Целители живут при храмах, и они почитаемы.

– Рассказать тебе кое-что из истории?

– Будто я историю не учила! – Стефания подтянула на себя одеяло. Разговор в темноте был странен. Разве так проводят ночи благовоспитанные пани? Рассуждая о философии?

– Такое точно не рассказывают в школах. Или я что-то не понимаю в людях. Итак, слушай сказку…

Вначале было Слово.

И слово стало богами.

Но не было в бесконечном тёмном океане-хаосе места, куда можно ступить. И создали они землю и всё, что есть над ней и под ней. Для их ног возникла земная твердь, руки подняли небо, из слёз появились моря, волосы стали золотом и минералами. Их глаза – звёзды, а дыхание – магия. И пусто было на земле.

Скучно стало богам, слишком уж совершенным был мир. И создали они человека.

И разделили боги человека на мужчину и женщину, дабы никто по отдельности не становился зеркалом небожителей. И раздвоили магию, повелев, чтобы силы, подчинявшие стихии, повиновались мужчинам, а дар исцеления, понимания и поддержки принадлежал женщинам. Богиня же Хаоса и Зари дала возможность и среди правил появляться исключениям. Чем разгневала своих братьев и сестёр, но, как оказалось, спасла неугомонное человечество, погубив его. Несколько раз.

Долго жили боги рядом с людьми, а потом вернулись к себе в Хрустальный Дворец на небосводе, оттуда внимают молитвам и изредка спускаются на землю, дабы не забывали люди о том, кто они.

– Да, ты прав, в Храмах говорят другое! Что это не боги ушли, а первая женщина украла у своего мужа магию. Не смогла её удержать, и сила разрушила райский сад. А боги не смогли жить на развалинах своей мечты и оставили нам этот мир – то, что осталось от созданного рая. И что они пытались много раз спасти нас, но мы, ослеплённые гордыней и невежеством, не слушали их пророков и аватаров… – и зевнула.

Стефе было в самом деле интересно, но голос Рунихена убаюкивал и усыплял:

– Для той, кто не любит слушать проповеди, ты хорошо разбираешься в теологии… Но слушай, что же было дальше…

Многие века мужчины владели магией, которая могла разрушать и созидать, подчинять огонь, землю, воду и воздух, поднимать из недр металлы и насылать грозы. Женщина же была хранительницей очага, гармонии и силы. Она исцеляла и взывала к мёртвым, вдохновляла, чувствовала ложь и дурные мысли. Но дар непоседливой богини искрами иногда менял природу сил. И появлялись мужчины, который были гениальными лекарями. И женщины, что мановением брови рушили стены вражеских городов…

История человечества хранит многое. И ещё больше забыла. Недаром же та богиня, что решила покровительствовать этой науке, всегда отличалась плохой памятью.

Нас же интересует то, что произошло лет так триста или четыреста назад. Совсем недавно. Для богов так вообще, считай, что вчера. Для некоторых из них нет такого понятия, как время.

Был голод. И была война. Много целительниц погибло. Много говорящих с растениями отдали последние силы, чтобы земля родила чуть больше пшеницы, чем могла… Женщин-магов всегда было меньше, а тогда практически не осталось. Боги то ли не слышали мольбы своих детей, то ли решили преподать им очередной жестокий урок.

А в стенах Храмов родилась одна идея… А что если, чисто теоретически, ведь боги не давали других заветов… Что если забрать, подчинить женскую силу в угоду религии и только ей?

Тех же, кто был не согласен, жгли на кострах…

И было сказано, что магия лишь для мужчин.

Что женщина – причина грехопадения и изгнания из рая.

Что она неспособна чувствовать и владеть магией.

Не за год и не за два, но слово сказанное стало истиной, непререкаемой аксиомой.

И целители, способные позвать и с той стороны, стали обитать лишь при Храмах. Как и некроманты, и говорящие, и интуиты, и… Дар богини Хаоса позволил проявляться женской стороне силы и в мужчинах. Иногда ему помогали.

Ведь люди шли за чудом. И готовы были платить большие деньги.

Много денег.

Много лет.

А в подвалах всегда найдётся местечко для ещё одного мешка с золотыми.

Но природа не терпит пустоты, насилия над собой.

Прошёл год, минул век. Потом и другой. Лишь в редких рукописях храмовых библиотек находились скупые строчки, что когда-то всё было по-другому.

Нельзя лишь вдыхать, для жизни нужен и выдох. Нельзя представить ночь без дня. Жаркому лету необходима холодная зима…

Что ж будет, коль огонь пожелает стать холоднее льда? Луна захочет светить ярче солнца?

Изменения были неизбежны. Незаметны, как движения барханов в пустынях и столь же неуловимы.

Земля оскудевает. Женщины всё чаще бесплодны… Иначе зачем было придумывать големов?

Наверное, боги не отобрали всю магию у своих горделивых чад лишь потому, что всё равно находились те дочери сил, которые смогли открыть в себе истинную природу и учились колдовать.

– Почему я должна тебе верить, незнакомец?

– Почему бы и нет? Моя версия святой инквизиции ничем не лучше официально принятой.

– А ты можешь помочь мне освоить свою магию? – уже засыпая, пробормотала она.

– Зачем? Сама справишься… Теперь ты знаешь, в чём ошибалась.

Тихий шелест, и сознание уплывает в грёзы. Приторные, как восточные сладости.

Дверь сорвало с петель. Стефа вынырнула из сна, как из ледяной проруби. Взбешённый вихрь метнулся к окну. Что-то бахнуло.

Карниз со шторой рухнул.

Вспышка. Молния и снова вспышка.

Упал туалетный столик, рассыпались по полу флакончики с духами и баночки с кремами. Треснуло зеркало.

Запах гари и озона.

Резко вспыхнул свет.

Стефа зажмурилась, а когда смогла открыть глаза, то посреди разгромленной комнаты стоял Янек. Тяжело дышал и смотрел на девушку ошалевшим взглядом.

– Ты в порядке?

– А ты нет!

Волосы стоят дыбом, на щеке след сажи и длинная царапина. У рубашки рукава оторваны, а по предплечьям струились нити магии. Впитывались в кожу, не оставляя следа.

– Быстро уйди из моей комнаты! Как ты посмел?

– Мне показалось, что я слышал голоса…

– Тебе показалось! Здесь никого нет! Убирайся!

– Стефания…

– Если собираешься извиниться, то считай, что извинения приняты! Что ты вообще делал возле моей комнаты в такой час?

– Вот не поверишь – гулял!

Ну, почти. Бессонницей Янек Йержимановский никогда не мучился, а тут вот не соврал. И не в придирках профессора, не в откровенных намёках его жены, от которой он и спрятался в особняке пани Альжбеты, не в убийствах, не в сбежавшей мумии, не… Всё банально, ему хотелось увидеть некую голубоглазую пани…

Прикрыть глаза и вдохнуть цветочный запах… легко коснуться губами губ… По-настоящему поцеловать, а не так, как у них было. Не поцелуй, сплошное недоразумение!

О магии можно не спрашивать. Магия у женщин вообще редко проявляется. Но об этом чудаковатый помощник профессора тоже не должен знать. Сила с ней явно не первый день, поговорить можно и утром…

Или подождать, пока она признается? Хотя глупо требовать откровенности, когда сам…

…Обнимать крепко, чувствовать биение сердца, сминать тонкую ткань ночной рубашки, целовать нежную кожу шеи, ласкать ямочку у ключицы, спускаясь ниже и…

Нет, рассказать про догадки и предположения, спросить, как прошёл день, рассмешить и…

Опыт общения с пани Заремской подсказывал: слишком наглое вторжение на её территорию может закончиться близким знакомством… с канделябром, например. А то и с паном некромантом.

Поэтому подвиг с залезанием через окно он повторить не рискнул, ходил по коридорам, пинал постамент статуи какой-то барышни с кувшином, протирал кирасу летучего гусара и набирался смелости. Странное чувство. Непривычное.

Робким Янек в жизни не был.

А потом он услышал то ли тихий разговор, то ли… стон?

Магия сама собой выскользнула из раскрытых ладоней, снесла дверь с петель. Если девушка в опасности, то ему и разнесённые стены простят. А если, нет, то извиниться он всегда успеет.

Наверное…

У окна кто-то стоял. Силуэт на фоне звёздного неба. Мужчина. Маг, который легко отбил стандартную связку боевых заклинаний. А контратака была необычной.

Рассмотреть бы вязь этих чар, да падающий на голову карниз плохо способствует концентрации.

Янек смог увернуться, потом отскочить и от призрачного меча с полосой древних иероглифов, в ответ бросив разветвлённую молнию, но Как-Там-Его Разрушитель с немалой сноровкой выпрыгнул в окно.

Йержимановский тихо выругался.

Посмотрел на разозлённую Стефу. Магия постепенно исчезала, таяла.

– Ну так идите… дальше гулять!

Парень облизнул пересохшие губы. Всё-таки в фантазиях он несколько преуменьшил… эээ… целовать то, что ниже шеи тут и не перецеловать. Девушка засопела и подтянула на себя одеяло.

– Что происходит? – в открытую комнату осторожно заглянула взлохмаченная Божена, а за ней Марек в стёганом халате до пят и с папильотками на голове. За ним из коридора выглядывал дворецкий и любопытные, но несколько заспанные горничные.

Нет худа без добра, хоть градоправителя можно вычесть из числа подозреваемых.

– Пан Янек, – жёстко начал Марек. – Извольте объясниться или немедленно покинуть этот дом!

– Да я с радостью! Ну, в смысле, объяснюсь, но не выгоняйте меня, на улице холодно, и дождь… – он бросил взгляд на почти полную луну и яркие созвездия. – Будет когда-нибудь. В общем, я шёл, шёл… – и показал, как крался на цыпочках.

– Почему вам вообще вздумалось гулять в такой час? – раздражённо перебила его Божена, поплотнее запахиваясь в шаль.

– Мне бы тоже хотелось спросить вас об этом, – в спальню, которая стала вдруг слишком тесной и неуютной, вошёл градоправитель. Тоже в халате. Сразу видно, что ночевать Пшемислав оставался здесь.

А жаль… Значит, древний жрец может носить и его личину.

– Я взрослый человек. И у меня это! О! Вдохновение! Хотел стихи сочинить для своей невесты. И вот я шёл, искал рифму к слову…

– Пакля, – буркнула в сторону Стефа. – А вы не могли бы делать это где-то в другом месте?

– Вот ведь, все женщины неблагодарные! – на глазах Янека проступили искренние крупные слёзы. – Я тут, может, жизнью рисковал, её спасать бросился.

– От кого? От ваших фантазий? – «невеста» начинала злиться. – Вам показалось! Здесь никого не было!

– То есть, пан Янек, – Марек стал собранным и внимательным, – вы утверждаете, что в спальне пани Стефании был посторонний?

– Да!

– Нет!

– Полностью исключено! – добавил Левандовский. – На особняке стоит тройная защита, базирующая на кристаллической решётке Паркинсонна-Леви и питаемая самозаряжающимися амулетами.

Божена глупо икнула, а Янек восхищённо произнёс:

– Вы такой умный!

– То есть, без разрешения хозяев, на территорию особняка никто войти не сможет, – махнул рукой Пшемислав и пояснил как бы ни для кого. – Я читал немного… о магии и всем таком. И знак гильдии имею.

– Какой? – помощник профессора был до бестактности любопытен.

– Увы, только янтарь, я его и не скрываю…

Стефания бросила на «женишка» выразительный взгляд.

– Простите, мне моим агатом гордиться нечего, – вдруг обиделся Марек. И приказал дворецкому: – Разбудите пару лакеев, пусть обыщут парк!

– Да кого вы найдёте? – зевнула Божена. – У нас тут как в банке, абсолютная безопасность.

– И дом! И хозяйственные постройки! – выкрикнул Янек вдогонку.

Рыжеволосая пани только закатила глаза, но ни она, ни Стефания не согласились идти отдыхать, пока слуги «никого не найдут». Благо в гостиной, куда все переместились, долго ждать не пришлось.

Посторонним оказался плотно сбитый молодой мужчина в сером костюме, надетом впопыхах. Единственной его приметой мог считаться свежий синяк на пол-лица. Но он же не сам появился, как и подобные украшения на мордах лакеев, «помогавших» ему идти.

– Чисто ради интереса, – Янек даже из кресла приподнялся. – А рёбра у него целы?

Тот, кто держал пленника слева и имел фингал справа, дёрнул плечом. То ли в знак согласия, то ли отрицая свою причастность.

А рыжий приоткрыл один глаз (второй он ещё долго открыть не сможет), обвёл всех мутным взглядом – и безразличного Пшемислава, и зевающего Марека, и Божену, которая сидела в кресле, словно кол проглотила, – и улыбнулся одним краешком губ.

– Стефа! Я так рад тебя видеть!

Глава 19. В которой появляются старые знакомые и не менее старые проклятия

– Ты же должен был поехать к матери!

Стефания выглядела удивлённой и растерянной.

– Ну как видишь… – паренёк с фингалом хотел развести руки, но получилось только дёрнуть плечами. – Пришлось… планы скарр… – он потрогал языком шатающийся зуб. – Скорректировать.

– И что же вы изволили делать здесь, молодой человек? – буквально прошипел Марек.

В ответ ему гордо промолчали.

Янек рассматривал новое действующее лицо пьесы и размышлял, что явилось оно до неприличия не вовремя. Да ещё и с его Стефой знаком… Что не есть преступление, конечно, но кем он ей приходится? А то Ян слишком мало знает о своей наречённой, чтобы спокойно смотреть, как пани Заремская заламывает руки, беспокоясь о судьбе какого-то найдёныша!

Стефа же словно и не замечала помрачневшего Янека. Она переживала за приятеля, который вроде как каждое лето уезжал из столицы к матери. Там была какая-то мутная и некрасивая история, но Францишек мать любил и ежегодно проводил с ней несколько недель. Что он в Гдыньске забыл-то?

В глазах градоправителя изумление сменялось недоверием с лёгким налётом презрения. Нет, по всем признакам это был именно тот молодой человек, о котором говорилось в письме, пришедшем с последним цеппелином. Роста скорее высокого, чем среднего. Волосы обычного невнятного цвета, то ли шатен, то ли тёмно-русый. Глаза серые, черты лица не запоминающиеся. Вот и всё, что удалось разузнать о том ревизоре, который должен нагрянуть в тихий городок Гдыньск инкогнито, дабы выяснить, почему это городок столь тихий и благолепный. И нет ли у почтенного градоправителя какой тайны?.. Что ж, секреты имелись, но не этому простаку их выведывать! Самонадеянному простаку, даже артефактами приличными не обеспокоился!

Марек же был недоволен. Просто недоволен. Его никто не воспринимал всерьёз. Даже недалёкая кузина, даже слуги… А тут ещё один… кавалер Стефании. Конкурент! Почему-то Янека соперником Марек не воспринимал. Что нужно, чтобы девушка с проблемами влюбилась без оглядки? Решить её проблемы. Дать надежду на защиту, на поддержку и спокойную жизнь. Восхищаться её достоинствами, их ведь и придумать можно. Романтика и всё такое. Помощник профессора явно этим требованиям не соответствовал. Заремская должна была стать лёгкой добычей, но что-то пошло не так! Всё с самого первого дня, как он приехал к тётушке, пошло не так! Пани Альжбета изменила завещание, на которое он весьма надеялся. Жизнь в столице дорога, но наследнику богатого состояния позволено намного больше, чем просто законнику без особых перспектив.

Божена то краснела, то бледнела. Ей казалось, что она была влюблена в этого смешного человечка. Как же она ошиблась. Все его слова казались такими возвышенными, поступки отважными, а планы прелестными. Или же это наследство и необходимость его отстаивать перед всем городом так на неё повлияло? Что романтичного в том, чтобы заявиться ночью к ней в покои? Ах, она сама дала ему доступ, ещё когда он пришёл к ней на юбилее тётушки. И убегал тогда, даже не одевшись полностью! Но такая Божена, более сильная, целеустремлённая и прагматичная, нравилась себе больше…

– У меня нет времени с тобой возиться! – раздражённо фыркнул Марек и с размаху залепил пощёчину незваному гостю. – Говори, что здесь забыл!

Тонко вскрикнули девушки.

Незнакомый пан скривился, выплюнул слюну с кровью.

Янек перехватил руку Марека прежде, чем он ударил ещё раз.

– Ты что творишь? – глаза за стёклами очков недовольно сверкнули.

– Он ко мне пришёл! – Стефа, вскочившая с кресла, мяла концы пуховой шали и не знала, куда отвести глаза.

– Нет, ко мне! – добавила сумятицы Божена.

– Сразу к двоим? – тон Марека не оставлял сомнений, что им не поверили.

– Простите, девочки, на двоих его не хватит! – Янек оставил в покое Марека, потащил к выходу Стефу. – Мы на минуточку, мне бы тут парочку вопросиков у душечки выяснить. А вы тут, будьте добры, без нас ничего не решайте, а?

Стефа не сопротивлялась. Ровно до того момента, как «женишок» закрыл дверь в соседнюю комнату.

Гостиная, в которую уже начал проникать утренний свет, казалась серой, а клавесин, стоявший у окна, имел сходство с горбатым зверем на тонких гнутых ножках.

– Что ты себе позволяешь?

– Я? – опешил Янек. – Это ты тут с ума сходишь и какого-то проходимца выгораживаешь!

– Он весьма серьёзный и ответственный молодой человек!

– Ага! Серьёзные и ответственные по чужим спальням не лазят!

– Вот кто бы говорил!

– Так я знаю, о чём говорю!

– Я хотела ему помочь… – Стефа отвела взгляд, скрывая неловкость.

– Кто он такой?

– Я не обязана перед тобой…

– Жених? Друг? – перебили её.

– Просто приятель! Ничего большего!

– И ты за всех своих знакомых так волнуешься?

– У меня не так много друзей! А у него ещё и невеста есть! Он мне рассказывал…

Невеста – это хорошо, даже если она рыжая и с огромным наследством от почившей тётки.

– Знаешь, я тебя не понимаю, – устало махнул рукой Янек. – Думаешь, ты ему помогла своей выходкой?

– А кто ему поможет? Уж не ты ли?

– Я бы ему и мог помочь, – горько проговорил маг. – Да с какой стати? Ты-то мне не доверяешь…

– Причём тут доверие? И с чего ты так решил?! – Стефа старалась говорить спокойно, но чувствовала, что ещё вот-вот и перейдёт на крик.

– Могла бы и сказать про свою магию! – в голосе «жениха» прорезалась сталь. Кулаки сжались.

– Чтобы ты тоже мог меня шантажировать? – девушка побледнела. И да, искорка, едва заметная, проскользнула по тонким пальцам.

– Вот это интересный момент… – маг проследил за искрой чистой силы. – Кто?

– Пан Левандовский…

– И почему я не удивлён? – Янек плюхнулся в кресло. Стефе не оставалось ничего другого, как присесть на краешке соседнего дивана. Вздохнула, решаясь попробовать рассказать.

– Он увидел, как я училась колдовать… – как прыжок в холодную воду.

– Сама? – брови мага взлетели вверх, и он стал похож на удивлённую сову. Взлохмаченный и в круглый очках.

– Да, – вздохнула Стефания. – У родителей были какие-то книги по магии. «Азы пяти потоков», «Гептикон», «Троекнижие Торквемады». Из них узнала об основах дыхания и концентрации, самые простые правила и элементарные заклинания… Кое-что подсказала гувернантка. Она была из сиу и помнила, что ей когда-то говорила бабка…

– Я думал, моя дорогая, ты меня удивить уже не сможешь… – Янек, кажется, дар речи потерял. Учиться магии по индейским сказкам и устаревшим книгам! Додумалась же! Там же половина, если не три четверти чуши написано. Интересно, каковы же результаты этой учёбы? Кроме разрушений, конечно же…

– А что мне было делать? – неправильно поняла его Стефания. – Я растерялась! А он такой уверенный, облечённый властью! Сдаст храмовникам, а из их подвалов не выходят!

– Как что делать? В Храм, конечно, идти! А там к сёстрам в обучение! – горячо возразил Янек, а потом как будто поперхнулся. – А причём тут подвалы? Они обычно с пытками и инквизицией ассоциируются! А девочек, у которых сила проснулась, сёстры чуть ли не на курортах воспитывают, пылинки сдувают и пытаются разобраться в их чутких душах.

Янек как-то побывал в пансионе. На побережье южного моря, в белоснежном здании, где тишина и спокойствие, ночью слышен шум прибоя и всё ещё отчётливо пахло свежей краской. Просторные библиотеки, комнаты для рукоделия, прекрасные пейзажи, новенькая форма с накрахмаленными передниками… Чаще всего сёстры-настоятельницы имели о магии сугубо теоретические представления и их попытки раскрыть потенциал юных колдуний и научить использовать силу сознательно не приносили долгожданных плодов. Но маги-мужчины учить девушек не могли. Приёмы, которые хорошо работали для боевиков, совсем не подходили и не работали. Немногие толковые некроманты или целители тоже отклика не чувствовали.

Учёные ломали головы над этим парадоксом, искали древние трактаты, обращались за помощью к историкам, но кроме бесконечных философских споров ничего не выяснили…

Магические школы для пани, находящиеся под патронатом Храма. Звучит-то как! Странно. Проект новый, с грифами «секретно» и «привилегированно». Кому надо, тот знал. А клятва хорошо держала рот на замке, не позволяя распространятся о смене политики короны и Святого Престола в светских гостиных или же во время проповедей.

Признавать свои ошибки тяжело не только людям. Особенно если это признание принесёт потерю солидного дохода. Целители, некроманты, менталисты, интуиты, и все, кто владел крохами дара, так щедро отсыпанного женщинам, уже много веков жили при храмах, служили только Храму, приносили клятву верности только Храму… А запереть всех представительниц прекрасного пола в стенах монастырей не получится…

Пансионы для девушек-магов появились буквально несколько лет назад. И афишировать их появление до поры до времени не рисковали… особенно после того, как колдовство долгие годы считалось даром богов для мужчин благородного сословия… Да что говорить, многие, как, допустим, один из местных священников, до сих пор так думают и усердно вкладывают эту мысль в головы прихожан. Такого бреда, как на той проповеди, он давно не слышал. Куда епископ воеводства смотрит?

– Так причём тут подвалы? – повторил Янек.

– А куда ведьм отправляют? Не учиться же?!

– Вот именно туда!

– Очень смешно! – Стефа сложила руки на груди и отвернулась. – Все знают, что если у женщины проявляется магия, то её забирает Храм, блокирует силу, а саму её отправляют в заточение замаливать грех!

– Кто тебе сказал такую ересь?

Что ересью являлось отчасти. В истории последних веков случалось всякое…

– У меня же магия не день назад проснулась! Я тогда ещё маленькой девочкой была. Родители, как поняли, сразу же наняли доверенных людей, книги отыскали. Отец, – она запнулась, почувствовав, как уколола около сердца игла боли и одиночества. Как же ей не хватает родителей. Они всегда знали, как нужно поступить, где правильно, а где нет. А теперь приходится разбираться самой. И каждая ошибка может привести к смерти… – Отец, изучив то, что происходит с девушками-магами…

– И что же происходит?

Вот сомневался Янек, что в Новой Каледонии нравы ещё более строгие, чем в Словении. Скорее уж наоборот. И Стефания, с её эмоциональностью и решительностью, тому живой пример. Жаль дядюшка не сильно мог распространяться, но вроде, там, у коренных народов даже ещё остались Призывающие дождь, женщины, способные управлять погодой…

– Их забирает Храм и они больше никогда не увидят своих родных! У партнёра отца в соседнем городе у дочери заподозрили магию. Так её заперли в монастырь! И ни деньги, ни связи не помогли. Только узнали, что она где-то на островах! И ни словечка от неё! А ещё говорили…

– То есть твой отец поверил слухам?

Потому что учениц не ограничивали в общении с родными, только настоятельно просили не сообщать о том, чему они обучаются. Но у многих были такие закрученные судьбы, что ученицы сами не горели желанием сообщать семье о том, где они живут, чем занимаются и как себя чувствуют. Не сказать, что это хорошо отражалось на имидже Храма.

– Он всё проверял! Нанимал детектива.

Скептически вздёрнутая бровь.

– Через подставное лицо, конечно! Но… – девушка потёрла виски. Каждое слово приходилось выдавливать из себя. От страха холодели кончики пальцев. – Родители решили, что лучше, чтобы я научилась кое-как контролировать свою силу. И не проявляла бы её. На людях. Потому что это опасно! – почти выкрикнула она.

– Опасно, опасно, конечно же… – Янек оказался рядом, приобнял и вздохнул.

Что мы тут имеем?

Дезинформация. С какой целью?

Её родители, как она как-то обмолвилась, были богаты. А если лишить их единственной наследницы, то кому достанутся заводы, дома, пароходы? Изощрённо так лишить. Как девушка до сих пор не убилась, обучаясь по архаичным книгам?

Но одной неверной информацией так голову не задурить! Она же не глупа, чтобы игнорировать всё, что она видит: колдуний мало, почти нет. Вот слухов – полно, шарлатанок тоже, а тех, кто способен действительно работать с магией – единицы.

Их ищут, но…

Да хоть проповеди в Храмах! Однако в Гдыньске храмовник уж слишком ортодоксальных взглядов. Он, наверное, один такой, на всю Словению. В почётной отставке или ссылке, проще говоря.

Хорошо, что таких немного.

Кстати, а почему из всех городов его невеста оказалась именно здесь?

Он же не целитель. И в проклятиях не очень силён, даже если сконцентрироваться. И через очки плохо видна её аура. Едва заметные нити чего-то тёмного, текучего. Мастер ставил…

Пан Йержимановский был почти уверен, что проклятие, которое так искусно пряталось в завихрениях ауры девушки, из разряда «выборочных видений». На человека ставится что-то вроде блока, он видит, но не замечает. Про́клятый смотрит на букет, но различает лишь листья, а не розы.

Могла ли Стефа не обратить внимания в газетах на статьи, в который очень осторожно рассказывалось о магических проверках среди курсисток музыкальных училищ? Или в проповеди отвлечься в тот момент, когда храмовник процитирует строки из Старого Заповета о красоте дара для детей богов? Или же пропустить выход в свет новой книги пана Хоментовского (а она выйдет, и каждое слово в ней специально обученные люди проверят и перепроверят) о том, что в древнем Та-Мери среди магов были женщины…

Если проклятие сильное, основательно вплетённое, то вполне…

Хотя обычно его вешают в сокровищницах, чтобы воры «не заметили» фамильных драгоценностей. Или вот в академии был случай – сорвалось незаконченное плетение, так несколько дней все ходили и не могли радоваться жизни. Всё вокруг казалось скучным, пресным и тоскливым. Целитель чуть не поседел, создавая антидепрессанты, пока проклятие само собой иссякло.

Вот и проклятию Стефы видно уже время пришло рассеиваться, она же услышала о жрицах и очень удивилась…

Кстати, о розах…

– Мне казалось, что ты сильнее, – Янек взял в свою руку ладонь девушки, провёл пальцами по прохладной коже, сдержался, чтобы не поцеловать. – Это ведь твоя магия высвободила Рунихена…

Не вопрос, утверждение.

– Да, – на всякий случай ответила Стефа.

– И… Поэтому он к тебе приходит?

Помолчав, Стефания выдавила:

– Мне страшно, Янек…

Развернулась, уткнулась в грудь.

– Хочешь, я останусь с тобой на ночь?

Он и так останется, согласится девушка или нет.

Возмущаться, находясь в объятиях симпатичного молодого человека… Очень даже возможно.

– Он ничего мне не сделает, – Стефания немного отстранилась. – Ему необходима моя магия, чтобы закончить воплощение…

Казалось, они дышат в унисон. И ещё момент, ещё мгновение и можно…

– Я так и знала, что вы здесь развратом занимаетесь! – Божена стояла в дверях аки богиня возмездия и справедливости. Руки упёрла в бока, глаза гневно блестят, на щеках лихорадочный румянец. Шаль съехала с плеч и теперь плащом волочилась по полу. – Пока вы тут… вы тут… Его… – она всхлипнула и потеряла весь свой грозный вид.

– Францишек? – Стефа отстранилась от мага, и тот с явной неохотой выпустил её из объятий. Кажется, он с этим «Францишком» не подружится.

– Да, – Божена без церемоний плюхнулась рядом с девушкой на диван. – У пана Левандовского была с собой болтушка. Он вызвал воеводу. И наш верный пёс государев примчался по первому зову! Я пыталась их отговорить, скандалила, даже вазу разбила. Неужели вы ничего не слышали…

Стефа напряглась. Что-то похожее на излишне эмоциональный разговор всё-таки доносилось из соседней комнаты, но она не придала этому значения.

– И?

– Францишка утащили в тюрьму, – и, передразнивая манеру кузена говорить, добавила: – До выяснения. Только что!

Стефания повернулась к Янеку, чуть склонила голову.

– Ты ведь можешь ему помочь?

Глава 20. В которой раскрывается противоречивая натура новой птичницы Гдыньска

И как он позволил себя уговорить?

На этот вопрос Янек ответа не знал… Не шантажировали ведь. Не прибегали к угрозам и истерикам, не приводили каких-то веских аргументов. Просто попросили!

Ладно, уточним. Попросила Стефания.

И ещё дополнение: покрасневшие глаза Божены и её слёзы размером с хорошую жемчужину на него впечатление не произвели и на его выбор не повлияли.

Маг глухо застонал и легонько стукнул несколько раз головой о холодную стену казённого дома. В серой комнате с узкими окнами было неуютно и пустынно. Сонный парнишка, сквозь зубы проклиная и своё начальство, и мага, заявившегося ни свет ни заря заплатить залог за нарушителя общественного спокойствия, куда-то ушёл.

Вот на самого пана и прочих обитателей камер бравый сотрудник воеводства не ворчал, относился к ним, как к неразумным детям и все их вопли, возмущения и ругань пропускал мимо ушей. Преступники, что с них взять. А если и невиновны, так это недолго исправить.

Янек торчал тут уже битый час и уже сомневался, что разобрать здание по камешкам – это плохая идея. Зато было время обдумать и сложившуюся ситуацию, и своё отношение… к одной девушке.

Влюбился!

Быть того не может!

Вот дядюшка-то удивится!

Но как такое могло произойти? Как?

Как просто восхищение стойкостью и желание помочь переросли в… Нежность? Заботу? А дальше что?

Маг ещё раз приложился головой к ледяной стене. Ответов на эти вопросы он не знал. Да он и свою зазнобу-то не знал, оказывается. Она была способна удивлять, слушать, не устраивать истерики.

Янек встрепенулся. В коридоре послышались шаркающие шаги, и в дверь вошёл, лениво позёвывая, почти пропавший младший помощник воеводы.

– Вы ещё тут? – удивился тот.

– А где ж мне ещё быть? – огрызнулся ранний визитёр.

– Так надо было днём приходить. А то! Куда ваш друг из тюрьмы-то денется?

– Я чисто из тёплых дружеских чувств не хочу, чтобы мой друг тут и лишнего часа не находился, – по привычке между пальцев мелькнула монета.

– Но-но-но! – оскорбился сотрудник правопорядка. – Я тута на службе.

Янек пожал плечами. Золотой исчез. С края стола в карман казённого сюртука.

Парень, так и не представившись, лениво подошёл к толстой книге учёта, послюнявил палец, медленно полистал страницы.

– Как там говорите, зовут вашего друга?

– А у вас тут много посетителей? Гдыньск же тихий городок!

– Был бы! Кабы не всякие приезжие! У нас тута аншлаг сегодня.

– Францишек его зовут, – Янек только сейчас сообразил, что фамилии-то Божениного воздыхателя он и не спросил.

– А! Так нет таких, – парнишка почесал грязную макушку.

– И куда же он делся, молодой человек?

– А я откуда знаю? – оскорбился тот. – Как его привезли, из повозки выгрузили, так сразу этот сумасшедший учёный налетел. Ну, тот, который по всяким древностям. Он ещё с женой дом снял, с белыми колоннами и такими фигуристыми бабами на…

– Пан Хоментовский что ли?

– Он самый! – догадка собеседника его порадовала. – Говорит, что это его помощник непутёвый. Что не нужно губить панича. И вообще. Залог заплатил. Честь по чести. Вот тут и отметка имеется.

Ошарашенный Янек непонимающе посмотрел на страницу, куда тыкал пальцем младший помощник.

Подпись пана профессора он узнал сразу.

– Так что сейчас вещи соберёт и пойдёт домой ваш товарищ. Даже в камере не успел обжиться. А мы уж ему отдельную предоставили. Что, знаете, непросто было. У нас тут аншлаг какой-то. Цельную банду изловили. Во! Работаем!

Он согласился!

Согласился помочь!

Не ставя условий, не требуя каких-то авансов, объяснений или гарантий награды. Просто решил вытащить Францишка из тюрьмы, залог там заплатить, уболтать воеводу или самого градоправителя, по обстоятельствам.

Да, скрипя зубами, предупредив, что ломать стены сыскного ведомства не будет, но сделает всё возможное.

Решимость, забота и теплота что-то задели в душе Стефы. Видно, не самое лёгкое и приятное занятие, но на что не пойдёшь ради спокойствия «невесты»! Просидеть ночь под дверью спальни, лазить каждый вечер в будуар через окно, разносить полдома магией в горячке охоты за мумией магу было и легче, и проще. Наверное, скупить половину ювелирной лавки тоже, но…

О ней никто не беспокоился с самой смерти родителей. Чтобы просто ради неё, чтобы бескорыстно.

Янек быстро ушёл в свою комнату, переодеться. Экипаж подали буквально через пять минут, а через десять пан Йержимановский уже мчался в сыскную управу. Что он там скажет? Что сделает?

И почему она за него волнуется? Не на войну же отправляет!

Божена тоже подошла к окну, встала рядом, нервно крутила в руках брошку и смотрела на подъездную аллею.

С пани Каминьской молчание становилось неловким, тяжёлым и удушающим, как пуховая перина в жару.

– Вы давно его знаете? – рыжеволосая девица заговорила первой.

– Несколько лет, – Стефа поплотнее укуталась в свою шаль. Утро выдалось холодным, но рядом с Янеком было тепло. И уютно. Девушка остро пожалела, что не бросила всё и не поехала вместе с ним в управу. Перехватив какой-то странный то ли обречённый, то ли раздражённый взгляд хозяйки дома, девушка поправилась: – Что вы?! У вас нет поводов для ревности. Он мне просто друг! Он о вас так восторженно отзывался! Да и сегодня смотрел только на вас. Видно же, что он вас любит и на всё готов, чтобы не опорочить вашу репутацию.

– Он мне кольцо подарил, – сообщила Божена и поджала губки. Отвернулась и уставилась в оконное стекло, не мигая. – Я хотела его с тётушкой познакомить. Она бы одобрила такой вариант.

В чём Стефа сомневалась. Пани Альжбета считала верным только одно мнение – своё собственное. Погрузившись в свои мысли, пани Заремская пропустила часть монолога, встрепенулась и прислушалась.

Нет, ничего странного. Обычные слова влюблённой девушка. Францишек такой, Францишек сякой! Она уже это слышала, но друг говорил о Божене. Так же восторженно и идеализированно.

– Мы же планировали сбежать, если что! И обвенчаться. У него есть дом на окраине столицы, небольшой, но вполне уютный. Францишек бы занимался преподаванием. Знаете, ему ведь предлагают место в университете? Он такой талантливый! Мне так понравилась нарисованная мной картинка будущего, что я… Свой домик, уютная кухня с занавесочками в рюшах, румяные детишки с ватрушками. Это должно быть прекрасно, ведь так? Разве не в этом предназначение женщины?

Замолчала.

Бледная она какая-то, замученная.

– Мне кажется… – Стефания осторожно подбирала слова. То, что начиналось как ода влюблённости, закончилось как-то странно. – Женщина имеет право решать, что ей важно и чем заниматься…

– Вот! – Божена резко отложила брошку на подоконник. Украшение оказалась болтушкой простейшей модели, через которую можно связаться только с владельцем парной вещи. – Я тоже так думаю! Но он не хочет слышать! Говорит, что это наследство меня изменило! Но причём тут оно? Я бы всё равно пришла к такому же выводу. Только не сейчас, а чуть позже. Но он ведь не понимает! Я же рада! Рада, что поняла это только сейчас, а не тогда, когда на мне бы висели муж, хозяйство и куча сопливых детей!

Она передёрнулась, будто притронувшись к чему-то противному и слизкому.

Стефа внимательно на неё посмотрела. С ней бы согласиться. Но…

Наследство пани Альжбеты это ведь не только шикарный особняк с ухоженным парком, не ценные бумаги и драгоценности, которые хранятся в банковской ячейке, не денежные активы.

– Пани Альжбета курировала все публичные дома в городе…

– Ну что за глупости вы говорите? – нервно засмеялась Божена. – Во всей волости!

– И что…

– Я, между нами, девочками, не ожидала такого подарка от тётушки. Вот ведь! Благонравная старушка, а, оказывается, держала всех там в ежовых рукавицах. Я им сочувствую! Пани Альжбета умела нагнать страху. Знаете, вроде мило так говорит, слова такие правильные, а чувствуешь себя словно в грязи вывалянным, недостойным и слабым. И из шкуры вон лезешь, чтобы соответствовать, чтобы тобой если и не гордились, так хоть смотрели благосклонно!

– Но…

– Даже не думайте, отказываться от наследства я не намерена. Зубами держаться за него буду! Конечно, не все со мной согласны, но тётка предусмотрела и этот момент. Мне нужно лишь проявить твёрдость. А если понадобится, то и жёсткость. Поверьте, в моём характере хватает и того, и другого!

– Но…

– Да что вы заладили! «Но» да «но»! Вас интересует моральная сторона этого бизнеса? Мне помнится, ваш отец тоже проворачивал многомиллионные дела. Неужели вы думаете, что они все были законными и моральными? Но если вас это успокоит, милая пани Стефания, я считаю, что для бедных девушек это хороший шанс заработать. Там ещё с ними занимаются учителя манер, языков. Многие потом удачно выходят замуж. Уж тётушка способствовала. Особенно, если они детей рожать умеют. Я же не намерена менять политику моей предшественницы. Пока мне выгодно, конечно!

– Но сами вы ведь…

– Нет, конечно же! Я же из благородного сословия! Даже оскорбительно слышать такие предположения!

Стефания выдохнула. Вот вам и глупая Боженочка!

– Вы любили вашу тётушку?

– Называйте вещи своими именами: не убивала ли я её? Даже и в мыслях не было. Меня вполне устраивала жизнь в её тени. Что можно ожидать от скромницы, интересующейся только службами в Храме? Она ведь такая покорная! Слова наперекор не скажет. В спину не ударит, ни о чём дурном и не помыслит. Правда, я хорошо сыграла эту роль?

– Правда, – тут нельзя было не согласиться. – Но у вас не было алиби на момент убийства.

– Как и у вас, милочка! Но в отличие от вас, у меня нет алиби, которое можно предоставить обществу без его осуждения. Я была с Францишком, в саду этом треклятом, в беседке с розами. Да благословят боги того, кто изобрёл лекарство против аллергии! И не надо спрашивать, чем мы там занимались!

– Зачем вам вообще Францишек? Думаете, он согласится с вашими планами?

– Не знаю, – шаль сползла, выставив на обозрение несколько круглых пятен на алебастровой коже. – Мы это ещё не обсуждали, но я умею уговаривать. До кузена мне, конечно, далеко. Если Марек перестанет валять дурака, то из него получится великолепный законник. Для семьи это весьма выгодно. Весьма… – а потом она словно очнулась от задумчивости. – Ох, мне же нужно распорядиться насчёт завтрака! Прошу меня извинить!

Развернулась и направилась к двери танцующей походкой довольной жизнью женщины.

– Последний вопрос, пани Божена, – бросила в спину Стефания. – С кем вы связывались по болтушке?

– Ах, это! – хозяйка дома поспешно вернулась к окну, сцапала брошку и спрятала её в кулаке. – Не могла же я оставить дорогого Францишека совсем без помощи!

– То есть он ещё здесь? – Янек давно отвык стесняться задавать глупые вопросы или переспрашивать несколько раз.

– Ага! В кабинете с градоправителем заседают. Пан Левандовский обещал вашему профессору, что отпустит его помощника в целости и сохранности в ближайшее время. Но бумаги…

– Ага, бумаги – это же самое важное в работе!

– А то! Вы потерпите чуточку, ваш друг сюдой пойдёт. Куда ж ему ещё деваться?

Пришлось ждать ещё минут тридцать, которые пану Йержимановскому показались вечностью. Наконец, появился градоправитель, а рядом с ним шёл задумчивый Францишек.

Хоть в чём-то повезло. Долго уговаривать отпустить ещё одного «помощника профессора» не пришлось. Пшемислав устало махнул на них рукой:

– И без вас дел хватает!

На улице Францишек вдохнул полной грудью и сказал:

– Ну, будем знакомы, коллега!

– Будем, – Янеку хотелось не знакомиться, а сломать нос. Чисто в профилактических целях.

Недовольно буркнул:

– Ты чего полез туда?

– К невесте, – сознался недавний заключённый.

– К пани Каминьской что ли? К Божене?

– А к кому ж ещё?!

– И не говори! – Янек пешком отправился к особняку профессора, Францишек поплёлся за ним. – Что? У вас такая любовь, что срок траура выждать не можете?

– Да что ты понимаешь! Она же так страдает!

– Угу! Вот прям утешить надобно! Вы вообще давно с ней знакомы?

– Год или около того, – парень не заметил, как начал рассказывать. Про знакомство с нежной и ранимой Боженой. Про робкие взгляды, первые встречи, про разговоры. Несмотря на романтичность и трогательность отношений у Францишка оказался большой опыт попаданий в девичьи комнаты через окно.

«Хоть в ученики записывайся» – зло подумал Янек.

– Ясно, – прервал маг. – Любовь до гроба и чуток дальше. Но тут, знаешь, тётку твоей зазнобы убили, а она главная подозреваемая. Мотив у неё был, алиби не было.

– Божена никогда! – Францишек даже споткнулся на ровном месте. – Она бы никогда, даже мухи бы не обидела. Она очень уважала тётушку, ценила её мнение, прислушивалась. Хоть та и была настоящим тираном. И я – её алиби. Мы вместе были, когда это случилось. Вы не представляете, сколько сил мне потребовалось, чтобы убедить её сбежать со мной!

– Убедил?

– Да. Нет. То есть она согласилась, а потом это убийство. Наследство. Божена была вне себя от…

– От чего? От восторга, что она теперь не зависит от милости тётушки?

– Нет, – в его голосе сквозила растерянность. – Она была в ужасе. Сначала. Потом… Я не знаю, что именно она унаследовала, но говорит, что не ожидала от тётушки такого подарка. И это её изменило. Я не узнаю её. Из милой кроткой девушки, которую хочется спасать и оберегать, она превратилась…

– В девушку без маски?

– Да что вы понимаете? – огрызнулся парень, замолчал и ускорил шаг.

Янек ухмыльнулся и поспешил за ним.

– Лучше бы вы на пана Марека обратили внимание. Это перед тёткой он был милым и воспитанным юношей, а на деле… На деле лоботряс и ловелас. Но девушкам он почему-то нравится.

– Даже не понимаю почему, – сквозь зубы процедил пан Йержимановский. – А как вы с Хоментовским связаны? Тоже коллега? – за поворотом показались кованые ворота особняка профессора.

– Хоментовский? – Францишек даже приостановился. – Она не могла найти менее… приметной фамилии?! – после небольшой заминки поправил он себя.

– Фамилия как фамилия, – пожал плечами Янек. – А вы, видно, к пани Амалии.

– Да, – рассеянно согласился парень и нервно потёр ладони. – Надо поспешить, она не любит, когда опаздывают к завтраку.

– Нет, у меня сегодня много дел, – покачал головой маг. – Так что наслаждайтесь обществом пани профессорши в одиночестве. Она любит молодых людей.

Францишек засмеялся. Открыто и весело.

– Конечно, любит! Что ей остаётся делать!

– Надеюсь, вам понравится в нашем городе, – стандартная вежливость сорвалась с уст прежде, чем Янек осознал её нелепость, но его собеседник вдруг глупо улыбнулся и сознался:

– Гдыньск просто спокойный городок на побережье. Здесь ничего не происходит, здесь нет ничего необычного. Всё как везде.

– С чего это вы так решили?

В ответ парень только пожал плечами.

Сбежать из гостеприимного дома Божены и Марека Стефа хотела сразу же после того утреннего разговора. Не получилось.

Она многое могла бы сказать пани Каминьской, но решила промолчать. Почему-то люди охотнее говорят, когда собеседник их слушает и держит своё мнение при себе. То, что Стефания узнала, её шокировало. Она догадывалась, что Боженушка не так уж проста и что доброты и кротости в ней немного. Но её решимость держаться за сомнительное наследство зубами и когтями пугала.

Пани Заремская вяло ковыряла вилкой в тарелке с омлетом, погружённая в свои мысли. И момент, когда началась перепалка между любящими кузенами, пропустила.

– Да ты только и ждал её смерти! – рыжая швырнула салфетку на тарелку с недоеденным салатом.

– Но убила её ты!

– Да?! – взвизгнула Божена. – У тебя нет доказательств!

– Думаешь, я не знаю, что ты прячешь под матрасом?

– Грязное бельё? – девушка подскочила. – Что ты вообще делал у меня в спальне?

– Улики искал! Или ты в самом деле надеешься, что воевода выполняет свою работу добросовестно? Так вот, почему у тебя спрятана металлическая струна? Такая же, какой была убита дражайшая тётушка!

– Это полный бред! – Божена плюхнулась обратно на стул и начала обмахиваться веером. – Если бы я убивала, то точно не стала бы хранить что-то, что может бросить на меня тень подозрения! Сразу бы избавилась! А вот ты что-то слишком заинтересован в расследовании? С чего бы это?

– А разве доказать невиновность девушки, в которую влюблён, не хороший повод вмешаться?

Стефа почувствовала, как нечто тягучее и медовое разливается в воздухе. Осмыслить слова молодого человека она не успела. Влюблён? Возможно, но…

– Ой, не старайся! – Божена схватила салфетку, смяла её и опять бросила на стол. – На меня твои чары никогда не действовали!

Марек скептически и самодовольно хмыкнул.

Божена вспыхнула, с грохотом отодвинула стул и чуть ли не выбежала из столовой.

– Прошу прощения за эту сцену, – присутствие девушки, казалось, только сейчас обнаружили. Но ни раскаяния, ни смущения на холёном лице не отобразилось. – Если вы уже поели, то не соизволите ли составить компанию в прогулке по саду?

Стефа собрала волю в кулак и согласилась.

Ей было, что спросить у милого влюблённого юноши. Жаль, что это оказалась лишь очередная маска.

В Гдыньске все носят маски.

Она уже устала удивляться.

– Вы простите мою кузину, – ещё раз попросил Марек. – Она всегда была излишне эмоциональной.

Рука девушки лежала на локте молодого человека, шаг был неспешен, речь лилась сладкой патокой. А в голове гудел рой пчёл, мешая сосредоточится.

– Мне кажется… – Стефа переняла светский тон собеседника. А ведь так обычно поступает Янек. Зеркалит отношение другого. Кого-то это злит, кого-то восхищает, но развязывает язык в любом случае. При мысли о маге шум в голове немного утих, и думать стало легче. – Вы с пани Боженой не очень ладите.

– Терпеть друг друга не можем, – честно ответили ей.

– Но почему? Вроде, вы родные люди!

– Но не по крови, и это не тайна, дорогая Стефания. С моей стороны к кузине нет ни ненависти, ни злобы, которые она щедро изливает на меня. А с её… Она считает, что я посягаю на её наследство от тётушки! Это же несусветная глупость даже для её головы.

Они медленно шли по прямым аллеям мимо самшитовых зарослей. Вдали показалась беседка, в которой Стефа пряталась в тот злополучный день. Розовые кусты разрослись и цвели буйным цветом.

Это всё из-за её магии? Да быть такого не может!

– А вы не посягаете?

Садовник с помощником сражались с толстыми плетями роз, стараясь придать им нужную форму, но в этой битве выигрывал куст.

– Воля тётушки – закон. Я только могу смириться с ней. О, не переживайте, моя милая, я и так достаточно обеспечен!

А дальше Стефе оставалось лишь поддакивать, потому что говорил Марек. И много. И о себе.

…Как прекрасно будет, если вы согласитесь принять моё предложение. Вы необыкновенная, как брильянт без оправы. И вам, несомненно, требуется оправа, моя дорогая…

…Вы развеяли скуку, принесли в мой мир луч солнца и тепла. Разве может кто-нибудь сравниться с вами…

…О, моя магия… Я не сильно силён. И в ней слишком много ограничений. Я не люблю ни говорить о ней, ни использовать силу. Моя тётушка считала, что мне даже не стоит учиться в классической школе, индивидуальный подход…

…Как только мы разберёмся с вашими проблемами, я увезу вас отсюда. Хотите в столицу? Или на край света? Знаете, ведь есть ещё столько мест, где не ступала нога белого человека. Или же в Каледонии, я слышал, есть места, где золотой песок прямо под ногами. Можно разбогатеть за время одной прогулки…

…Наследство? Моё от меня никогда не убежит…

Глава 21. В которой рассказывается о жертвах во имя науки и любви

Стефа мило улыбалась, но сразу же после третьего круга по парку решила сбежать. Под благовидным предлогом нанесения светских визитов.

А к кому идти-то?

И Стефания поняла, что за всё время, которое жила в Гдыньске, она так ни с кем и не завела близких отношений. Всё думала, что она тут временно, что вот-вот, и уедет…

Знакомиться с кем-то, понимать кого-то, интересоваться – это напрасная трата сил и времени.

Скучные они тут. Ограниченные. Закостеневшие в условностях.

Или же дело в том, что пани Заремская не дала себе труда увидеть в них что-то положительное, интересное, выделяющее их… Ведь, если вспомнить, то пани Востреножская приглашала её на выставку орхидей, а пани Кулебякина всё время приставала к ней пообсуждать вышивку. Да даже пани Альжбета старалась быть с ней милой и любезной. Так, как она понимала любезность, конечно…

Её приглашали, ею интересовались, но… Стефа жила не здесь, мыслями она была уже на другом континенте, в учебниках, в практике магии…

И со временем она из желанной и интересной гостьи превратилась в замкнутую чудачку, немного не от мира сего. Благосклонность стала высокомерием, а желание помочь – брезгливостью.

И что теперь делать, если жить в Гдыньске всё-таки придётся? Как менять сложившееся мнение о себе?

С чего начинать?

Ну, хотя бы с самого безболезненного.

Дверь открыла служанка в форменном платье с белоснежным передником в рюшах.

– Ядвига?

Горничная ойкнула, сложила ладошки лодочкой и умоляюще протараторила.

– Только пани Божене не говорите, что меня тут видели. Я тута ненадолго совсем! Подружку подменяю. А работу-то в приличном доме так сложно найти. Вот богами клянусь, не повторится это более. Ни-ни-ни!

Стефа улыбнулась одними губами:

– Не волнуйся, не выдам я твоей маленькой тайны.

– Ой как хорошо! А вы к кому? К профессору, что ли? Или к тому симпатичному паничу, что с вас глаз не сводит? Так его-то и дома нет.

– Я бы хотела увидеть пани Амалию.

– Проходите, – Ядзя вдруг вспомнила, что прислуге так вести себя с гостями не следует. Она нацепила серьёзное выражение лица и пригласила Стефу в дом, но потом опять начала тарахтеть:

– Пани Амалия сейчас в гостиной. Но жуть как не любит, чтобы ей мешали. Вот что пани Божена строгая, так и то так не орёт. А пани профессорша – чуть что не так, так сразу же выговор. Каждую мелочь подмечает, присесть дух перевести и то не выходит. За всеми следит! Ни на шаг в сторонку не отойти – ругается сразу.

Амалия сидела за огромным столом, загромождённым стопками исписанной бумаги, магографиями, свитками с иероглифами под лёгким сиянием консервирующих заклинаний. Женщина держала в руках лупу и в свете яркой лампы рассматривала очередной папирус.

На подоконнике стояла клетка с канарейкой. Желтопёрая птица смотрела на гостью оценивающе и даже с какой-то издёвкой.

– Пани… – пробормотала служанка, немного побледнев.

Амалия подняла голову от работы. Растерянность в глазах сменилась на злость.

– Я же сказала, что меня ни для кого нет! – рявкнула она.

Провинившуюся девушку как ветром сдуло, Стефа тоже с огромным облегчением последовала бы её примеру.

– Вот чуяла же, – профессорша поднялась из-за стола и раздражённо топнула ногой. – Нельзя было пускать в дом посторонних. Сначала этот Янек, потом вот вы!

– И вам добрый день, – Стефа выдержала шквал чужих эмоций. – А разве Янек не помощник профессора? Хотя, что это я? Ведь это вы автор всех работ вашего мужа. Всех тех, которые сделали ему имя и принесли известность.

И присела на стул, не дожидаясь приглашения.

– Н-да, – пани Амалия, как чудесная райская птица приземлилась рядом на изящный диванчик. Перевела дух и начала говорить уже спокойно:

– Мой муж, безусловно, талантлив, но не в области истории и археологии. Как бы поточнее выразиться… Искренность за искренность. Надеюсь, всё сказанное, останется между нами? Йозеф умеет преподносить факты интересно. Его слушаешь – и история оживает. Такое чувство, что он всему был свидетелем… Давно умершие люди становятся живыми и понятными, ритуалы близкими, а боги, как тогда, ходят рядом с людьми. Я пыталась написать про сны, демонов и ночные кошмары в Та-Мери. И у меня не получилось! Но Йозеф что-то сделал с текстом, кажется, просто переставил пару предложений, добавил прилагательных или местоимений и… всё стало по-другому! Когда он выступил с этим докладом на собрании Королевского исторического общества, это был фурор! Настоящая сенсация! Он говорил так… С эмоциями, с живой мимикой, что… Но как учёный-исследователь – он полный ноль!

– Но тогда зачем ему помощник? Или всё-таки вам?

– Ах, милая Стефа! – хозяйка взяла себя в руки, позвонила в колокольчик, велела, чтобы принесли чаю с пирожными, а потом продолжила:

– Исследования стоят денег. И денег немалых. Так что от некоторых предложений отказываться нельзя… если и дальше хочешь заниматься любимым делом без финансовых ограничений. Пришлось только немного запугать мальчика, чтобы не слишком интересовался, кто же расшифровывает иероглифы, а кто правит диссертации.

– Запугать? Янека? – не поверила Стефания.

– Я сама удивилась, – пани Амалия глупо хихикнула и озорно блеснула глазками.

Служанка, другая, не болтливая Ядвига, принесла поднос с чашками, чайником и вазочкой с воздушными пирожными.

– Так это всё вы? Но зачем вам всё это?

– Да, под именем моего мужа публикуются мои исследования, – фарфоровая чашка в руке профессорши казалась полупрозрачной. – Именно под мои идеи выделяются гранты и мои цитаты используют студенты в работах. Я горжусь, что смогла сделать всё это.

– Но почему вы использовали своего мужа как ширму? Разве не проще было бы самой…

– Не проще! – пани Амалия брезгливо поджала губки. – Под своим именем я бы могла преподавать в какой-нибудь школе или же быть на побегушках у неудачника или недоумка! И то, если бы мне позволил муж! А мой муж был из консервативной семьи и слишком зависел от мнения мамочки. А я ей никогда не нравилась! – и подняла пальчик уточняя: – Мой первый муж. Но это совсем другая история.

– Вы выглядите счастливой, – Стефа пригубила чай.

– О да, – пани Амалия довольно улыбнулась. – Но все эти клуши из провинции или гусаки из Академии не могут даже вообразить, какую ответственность на нас с Йозефом взвалили боги! А иначе как, если не божественным промыслом назвать то, что нам досталась практически не разграбленная гробница жреца-воина! Знаете, то, что находили раньше, – это жалкие крохи, а мне досталось настоящее сокровище. Я чувствую огромную ответственность перед будущими поколениями. Любая ошибка может стать фатальной для дальнейшего развития науки! Смотрите, – она подошла к столу, взяла оттуда несколько листочков с магографиями стен усыпальницы и какими-то своими записями. – Мой друг Шампольон считает, что в период царств в Та-Мери было приблизительно 800 иероглифов, но уже во время правления греков их число превышало 6000. Но это так, к слову…

Похвастаться, что сам Шампольон считает её другом, признаёт её заслуги, восхищается её умом, хваткой, хитростью и умением манипулировать мужчинами так, будто они хотят её сделать счастливой и выполнить все прихоти. А что прихоти оригинальные, так у каждого свои недостатки.

– Жаль, что после своей поездки десять лет назад он не смог больше так активно заниматься исследовательской работой…

– Ах, – пани Амалия махнула рукой. – Но «Грамматику» он всё-таки дописал. Но, между нами девочками, он, кажется, впадает в старческий маразм! Расшифровывать надписи из гробницы Рунихена отказался наотрез, а мои записи перечёркивает красным карандашом, грозит своим крючковатым пальцем и всё намекает, что я ошибаюсь! Да нигде я не ошибаюсь! Я сто раз перепроверила все иероглифы, все их сочетания и возможности написания! Всё там правильно!

– А что там написано? – Стефания провела пальчиком по фигуре с крыльями и ровным строчкам иероглифов без пробелов.

– Ну… В двух словах – обычная история восхождения к власти одного фараона и скорбь от того, что кто-то из его соратников не дожил до момента, когда он возложит на своё чело короны Верхнего и Нижнего Домов. Там целая стена посвящена выражению скорби, что совсем не характерно для тех времён, – пани Амалия задумалась, выстукивая пальцами какой-то незамысловатый мотив по подлокотнику кресла. А потом вдруг спохватилась:

– Вы ведь к Францишеку пришли, а не затем, чтобы интересоваться историей?

Стефания чуть не подавилась чаем.

– Так он отдыхает. Слишком много впечатлений за одно утро…

Хороший такой чай. Крепкий, с пряно-цитрусовый ароматом.

Что там говорил приятель о своей маман? Восхищался – это точно.

Стефания подбирала слова, а канарейка, чистившая пёрышки в клетке, решила подать голос.

И если её «чик-чирик» было ещё приятным и мелодичным, то последующее «тивик-тивик» на грани слышимости ввинтилось в мозг и заставило забыть, и где ты, и на каком свете.

– Какая прелесть! – умилилась хозяйка. – Не правда ли, прекрасное пение!

– Божественное, – если божество вдруг решило кому-то отомстить, то трели жёлтой пташки самое то, чтобы помучить жертву.

– Янеку тоже нравится, он так и норовит её подкормить. Забаловал он мою малышку… – улыбнулась Амалия и, позвонив в колокольчик, вызвала служанку и спросила, проснулся ли пан Францишек.

Та вдруг густо покраснела и отвела взгляд.

– Что не так? Что ещё случилось?!

Даже канарейка притихла. Таких высоких нот она взять не могла.

Любовь и брак требуют жертв.

Эту мысль юная пани Амалия впитала с молоком матери. А уж та не щадила ни себя, ни других ради видимости благополучной семьи.

Власть и наука требуют жертв.

Эту аксиому пришлось постичь самостоятельно.

Жизнь вообще требовательная штучка оказалась.

Но на алтаре всегда есть жертва, а есть тот, кто эту жертву приносит.

Жертвой профессорша как-то уже была. Ей не понравилось.

Но обо всём по порядку.

Амалия в свои далёкие юные годы считалась завидной невестой. Её семья не могла похвастаться многодетностью, но тогда это ещё не вошло в моду. Однако девушка была привлекательной и с богатым приданым, перекрывавшим маленький недостаток – острый и пытливый ум. Ей бы в университете учиться, но отец считал излишнее образование для женщины блажью и дурной модой.

И мужа дочери сам подобрал.

И забеременеть она смогла. И сына родила.

– Почему он рыжий?! – разъярилась свекровь, как только увидела младенческую головку внука, покрытую тонкими волосёнками, мягкими, как пух. – У нас в роду рыжих не было!

Муж переводил взгляд то на спящего сына, то на жену, а потом и вовсе вышел из комнаты. В спину донёсся очередной вопль:

– Не наш это ребёнок! Убирайся! И уродца своего забери!

Позже уже было объявлено об измене и отказе известного рода признавать ребёнка. Магическая проверка на кровь не помогла. Свекровь верещала, что она куплена и фальшива до последнего знака.

Развод Амалия пережила стойко. Сама же его и инициировала, благо её семья играла не последние роли в родном городе и готова была защищать её пока злотые не кончатся.

Тем более что после шумного скандала монет в хранилище прибавилось. Глупцов среди родни не было, а вот законники водились. И связи имели хорошие.

А дальше что? Оставаться под родительским кровом и посвятить всю жизнь воспитанию отпрыска? Как вариант, но в девушке проснулось честолюбие, а сила воли и упорство оказались семейными.

Но учиться отправилась всё-таки в другую страну.

Это было двадцать лет назад. Тогда даже в Каледонии девушки-студентки были редкостью.

О Новом Свете говорили с придыханием, как о рае, где главное сокровище – свобода и каждый может стать счастливым. Где нет пропасти между аристократом и человеком из народа, где текут молочные реки в кисельных берегах…

В университете пани Амалия и познакомилась с Йозефом Хоментовским. Работая лаборанткой, чтобы не так сильно зависеть от поддержки семьи, умная женщина многое увидела, а что не заметила, то смогла предположить. Харизматичный профессор, оказывается, не гнушался украсть работу какого-нибудь талантливого студента и выдать за свою. Пока ему везло.

Но как долго? И сможет ли авторитет учёного защитить его от обвинений в плагиате?

Амалия предложила Йозефу беспроигрышный вариант – фиктивный брак и долговременное сотрудничество. Он публикует её работы как свои и обеспечивает её жизнь.

Так и жили.

Профессор Хоментовский медленно но верно изменил направление своих «исследований» в сторону истории и культуры Та-Мери. Они с молодой женой побывали в нескольких экспедициях, работали с древними коллекциями в лучших музеях Нового Света.

Ах, какая любовь! Какая страсть! Какая верность и преданность мужу! Даже в пустыню отправилась, а там…

В обществе их парой восхищались и немного завидовали.

Каждая монография или же диссертация вызывала фурор в научном мире. Университеты почитали за честь, если пан Йозеф соглашался дать у них несколько лекций.

Королевская Академия Словении очень гордилась, что пять лет назад пан Хоментовский согласился стать её почётным членом и возглавить в Университете кафедру, специально созданную для него.

Почти неограниченные возможности и простор для исследований. Лучшее оборудование и артефакты. А тут и открытие этой весьма странной гробницы. Буквально подарок судьбы.

Правда, погружённая в работу пани Амалия пропустила тот момент, когда девушек в университетах и институтах стало как-то непривычно много. И они уже могли работать не только учительницами. Но позволят ли женщине заниматься наукой? К тому же исследование мужчины профинансируют намного охотнее.

Что же касается сына, то воспитывался он в семье дедушки и бабушки, регулярно получал от матери подарки с письмами и виделся с ней несколько дней летом.

Переезд в столицу Словении не изменил в этой ситуации ничего. Но юноша подавал хорошие надежды. Это вызвало в душе профессорши если не любовь, то материнскую гордость точно. А уж известие о том, что Францишек нашёл «самую прелестную девицу на свете» показало, что болезнь под название «свекроз» пани Амалия всё-таки свойственна.

И не удивительно, что профессор Хоментовский выбрал именно Гдыньск для завершения исследований. Заодно и здоровье поправит.

Планы Янека в самом деле отличались грандиозностью и масштабностью. В том числе и в своей наглости. Раз градоправитель ушёл к себе отдыхать, а вся сыскная управа стоит на ушах и ловит остатки банды Змитера, то почему бы не воспользоваться ситуацией? Всё равно пришлось бы туда лезть. Почему бы и не среди бела дня?

Идея была безумной. Но, как оказалось, вполне осуществимой.

Затеряться в толпе снующих младших сыскарей, набежавших к полудню в управу, как куры на кормежку, оказалось не так сложно. Главное, не попасться на глаза воеводе. Но тот раздавал указания, не выползая из кабинета.

Теперь нужно прошмыгнуть на второй этаж, с кипой бумаг, подхваченных на ближайшем столе. Ничего необычного, молодой да услужливый, делом занят. Сгорбленный, суетливый, в пропылённом сюртуке, один из многих среди шушукающихся, суетливых молодых людей в одинаковой серой форме.

– Новенький что ли? – Янека остановил (вот ведь невезуха!) тот же самый паренёк, который ему нервы попортил, пока Францишка ждать пришлось.

– Уга, – буркнул маг, старательно держа на лице выражение полнейшего идиотизма и кося взглядом в сторону. Чтобы использование иллюзорной магии не засекли стандартные артефакты, пан Йержимановский предложил небольшое «ухудшение» – теперь амулет потреблял минимум энергии, искажения полей были практически незаметны, изменения во внешности тоже, но действовал он только на людей, которые мало общались с Янеком или же плохо его знали. На случайного знакомого подействует, а вот Стефу или того же воеводу с градоправителем уже не обманешь.

– Больной что ли?

– Ну…

– Ладно, держи отчёты и дуй к начальству! – в руки Янеку сунули очередную пачку густо исписанных листов.

А потом в помещении всё стихло. Замерло.

– Бли-и-ин! – шёпотом протянул сыскарчик. – Только их не хватало!

Служивые люди не сговариваясь, рассматривая то потолок, то истоптанный пол, то собственные пуговицы, расступались, жались к стенкам. А через зал, разрезая тишину, как нож масло, шагали трое в тёмных плащах. Капюшоны низко надвинуты до самого подбородка, руки спрятаны в широких рукавах. Прошли мимо. Словно над полом проплыл туман. Хлопнула дверь.

– Ох, – парень вытер пот со лба. – И так каждый раз. Мороз по коже.

– А это хто?

– Хто-хто? – передразнили его. – Откуда ты такой альтернативно одарённый? Охрана это. Самого! – короткий палец многозначительно указал вверх, но Янек на потолке ничего кроме пары пятен не увидел.

– Иди! Воевода и тебя съест, и меня, коль с бумагами опоздаешь.

Отчёты отправились в мусорное ведро, как только Янек завернул за угол.

На втором этаже народу было намного меньше. И чем ближе к кабинету градоправителя, тем безлюднее становились коридоры. Пуста была и приёмная. На ровной поверхности секретарского стола блестела чернильница, в закрытых стеклянных шкафах замерли стопки книг и папок, а на двери через очки были видны плетения магической защиты.

Не такой уж и простой, как оказалось после получасовой возни.

– Давай, детка, сделай это для меня, – ковыряясь в замочной скважине, бурчал маг, скрытый под «невидимкой». Тоже улучшенной, но не бесконечной же!

Но в практике встречались задачи и посложнее.

Янек проскользнул в кабинет, подбросил вверх горсть светящихся лент. Часть из них контролировала пространство, дабы избежать нежелательных гостей, некоторые глушили магические путы охраны, иначе не миновать ожогов от работы с нитями силы, другие же искали вещи по заданным характеристиками.

Змеи-заклинания пролетели вдоль стен. Замаскированный под картину бар с контрабандными напитками и сейф с документами, который тоже не сильно сопротивлялся, когда его открывали. Ещё один тайник внутри массивного письменного стола. Горсть драгоценностей, даже не артефактов. Небольшой накопитель магической энергии, спрятанный в огромной напольной вазе антикварного происхождения.

Янек потёр дужку очков пальцами и стал просматривать найденные грамоты, расписки, акты, справки, свидетельства. Если что-то понадобится, то всегда можно будет вызвать полупрозрачную копию-иллюзию документов и изучить внимательнее. Но и так было видно, что ничего крамольного нет. Только то, что касается жизни города.

До зубовного скрежета правильной жизни.

Если не здесь, то тогда придётся проникать в дом пана Пшемислава… А он не сильно гостеприимен.

Следующий пункт плана пана Йержимановского находился не так далеко от сыскной управы, на центральной площади, в самом храме.

Но заходить с главного входа, через высокие арочные двери, увитые виноградными лозами и украшенные ликами ангелочков с шестью крыльями, он не стал. Маг обошёл здание и вошёл через задний вход, неприметный для прохожих, да ещё и прикрытый магией.

Внутри было темно, на стенах горели редкие светильники. Коридоры, такие же, как и в сотнях других храмов привели в подвал, в трапезную, где маг наконец-то нашёл какого-то служку и отправил его за храмовником.

Тот появился очень быстро. Мельком взглянул на овальный медальон, который Янек достал из кармана своего сюртука.

– Ваше…

– Где бы мы могли поговорить? – прервал его маг.

В небольшой каморке, где кроме стола, стула и полки с богословскими книгами ничего и не было.

– Что вам нужно? – храмовник немного успокоился, но нервная бледность не проходила.

– Отчёт городского некроманта о вскрытии пани Альжбеты.

– Но клятва не…

– Я вполне отдаю себе отчёт, что позволяет вам клятва.

– Понадобится время…

– Я подожду, – Янек по-хозяйски устроился на единственном стуле, всем своим видом показывая, что он тут надолго и никуда не торопится.

К тому же начальство, слишком проницательное и въедливое, заинтересуется, почему пан Йержимановский взялся за расследование убийства, которое никоим образом к его делу не относится. Даже побег мумии – и то лишь удобный предлог, чтобы не быть привязанным к профессору и его жёнушке.

Так что воспользуемся служебным положением, так сказать…

Отчёт у него был через минут сорок.

Получив на руки тонкую папочку из серого картона, Янек осторожно её открыл и внимательно стал читать, сдерживая ругательства.

Пани Альжбета умерла от яда, состав, как попал, сроки его распада. Да ну? Описание тела покойницы. Судя по этому, ей едва было за двадцать – молода, красива, полна сил. Список вещей, которые были при ней. Драгоценности, описание содержимого дамской сумочки, которая должна была весить не менее пары килограммов. И среди всего этого барахла – амулет, блокирующий действие магических ядов.

– Другого отчёта нет?

– Что вы, ваша светлость, – манера храмовника то бледнеть, то потеть начинала раздражать. – Вот и печать пана некроманта, действительная, как же можно…

Ну да, обман начальства боком мог выйти.

Глава 22. В которой Стефания осваивает навыки засады

Служанка не подымала головы и мяла форменный передник.

– Так… К паничу девица пришла… Сказала, что ей срочно. Что… Уже уйти должна была… Ненадолго ведь…

– Уволить бы вас всех! – пани Амалия откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и картинно приложила руки ко лбу. А потом поднялась на ноги и решительно направилась к двери. – Да заменить некому! Пойду, познакомлюсь что ли, с будущей невесткой…

Стефании ничего не оставалось делать, как побежать следом за хозяйкой дома. А то настроение у той было не знакомиться, а разорвать избранницу сына на бинты для её любимых мумий.

Сначала на глаза попался дворецкий, но не местный, а тот, который служил у пани Альжбеты, а теперь у пани Каминьской. В полутёмном коридоре он разговаривал с какой-то горничной, но та сбежала, как только заметила краем глаза разъярённую хозяйку.

Разговор с Новаком вышел громким. Неудивительно, что никто не заметил, как и откуда появилась пани Божена.

С искренними извинениями и непониманием, в чём же дело.

Да, она пришла в дом своего жениха.

Да, Францишек сделал ей предложение. Вот и кольцо имеется.

И палец с кольцом продемонстрировали.

Да, она хотела увидеть любимого. И поговорить.

Вот ждёт. В гостиной. На сад любуется. Запущенный, к слову. Вам садовника не порекомендовать?

А в чём проблема-то?

Мало ли, что могла не так понять горничная. Среди них редко когда попадаются более-менее сообразительные особы.

Пани Амалия сделала вид, что она поверила рыжей девушке и приказала подать чай.

Интуиция профессоршу не подвела.

Божена умудрилась солгать, сказав правду и только правду.

Самая искусная ложь именно такая – вырастает из истины, прикрывается фактами, доказывает себя аксиомами. Как если в чашку с кипятком бросить несколько листиков чайного дерева. Вода не перестанет быть водой, но и уже и не остаётся ею.

Францишка она и в самом деле планировала увидеть. Разговоры не стоило откладывать на потом.

Но слуги в её доме работали на редкость сметливые. Держали их, к слову, в ежовых рукавицах, а платили щедро. И мало кто отказывался выполнить небольшое порученьице, сущую безделицу…

Например, заменить приболевшую подругу, разузнать о привычках, укладе жизни господ, и о том, что же у них в подвалах хранится…

Божене было нужно кое с кем встретиться. Да вот слишком резвый Янек помешал.

Хоть не убил и то ладно! С трупами она ещё не знала, что делать. Хотя, как говорила тётушка, иногда своевременная смерть решает многие проблемы. Но на столичного франта, посягнувшего на отлаженный и прибыльный бизнес, у Божены были другие планы. Хорошо, что Янек оказался таким предсказуемым и долго искать тело не пришлось. И заклинания использовал стандартные. Мощные, но ничего особо оригинального.

Божена спустилась в подвал, где, как и сообщила Ядвига, в коконе статиса лежало тело Змитера. Самым сложным было подождать, пока артефакт, за который пани Альжбета отдала целое состояние, взломал часть плетений. А потом отодвинуть крышку ящика. Позвать бы дворецкого на помощь, но тут будет разговор не для чужих ушей.

– Рада с вами познакомиться, пан Тонкое перо, – крышка всё-таки поддалась.

Внутри каменного гроба лежал обездвиженный Змитер, бешено вращая глазами. Говорить он тоже не мог.

Божена удовлетворённо улыбнулась. Чужая беспомощность доставляла ей удовольствие.

– Вы не против, если мы с вами немного побеседуем? Простите, другой возможности не выдалось. Позвольте представиться – пани Божена Каминьская, нынешняя птичница Гдыньска и волости. И мне не нравится, что вы покушаетесь на дело жизни тётушки и моё кровное наследство. Что вы говорите? – девушка сделала вид, что прислушивается. – Извиняетесь и заверяете, что более такого не повторится? Охотно верю. Клянётесь, что завтра же уедете, или даже сегодня? Ох, тут такое дело. Уехать-то вы сможете, да вот беда почти всё о Гдыньске забудете. Тётушка выяснила, что у нас тут какое-то заклятие работает, особо хитрого плетения. Наш местный некромант с ним разобраться не смог. А маги… У нас тут не сильно много-то магов обитает. Забывается всё, что касается… в том числе и нашей деятельности. Но я не об этом хотела с вами побеседовать. Моя тётушка незадолго до смерти начала просвещать меня касательно её бизнеса. Как чувствовала, – и картинно промокнула уголок глаза платочком. – Конечно, не все рады моему нынешнему положению. И радость эту высказывали весьма бурно. Вы слышали про погромы? И даже в них участвовали? Нехорошо обижать сиротку, нехорошо… Но видите ли, я сама бы не прочь отказаться от этой позиции. Слишком много сил понадобилось, чтобы занять её и доказать, что могу. Но я не хочу. Прозябать в этой дыре годами? Увольте! Я намерена блистать и покорять! Так что думаю, небольшой счёт на пару сотен злотых в банке меня устроит. От ежегодного процента от прибыли тоже не откажусь. И… столько же за освобождение вашей персоны. Клятва верности уже включена в стоимость.

Пани Амалия недолго знакомилась с невесткой. Даже половину своего многочисленного арсенала каверзных вопросов не успела задать. А Стефания смотрела на робкую и кроткую девицу и пыталась понять: какая же она настоящая? Разве можно вот так искусно и виртуозно играть?

Потом появился взлохмаченный и заспанный Францишек. Извинился. Поздоровался. Сказал несколько слов, что-то о радости встречи и прекрасном дне, который уже перевалил за полдень, а потом бессовестно утащил Божену на прогулку в сад поговорить.

Стефания же решила дождаться их возвращения, тем более что с пани Амалией было действительно интересно. Девушка рассматривала магографии, слушала истории, записанные на стенах древней усыпальницы, понимающе кивала, когда пани Амалия увлекалась и начинала делиться планами по организации выставки, посвящённой именно этой гробнице.

– Рунихен был удивительной личностью, – щебетала профессорша с горящими глазами, любовно поглаживая магографию саркофага. – Сильный маг, амбициозный, образованный. Вот, смотрите, – она протянула картинку, вручную раскрашенную в жёлтые и голубые цвета. – Здесь он говорит с богом науки и мудрости и Тот передаёт ему список с названием звёзд.

– Он был женат? И кем стали его дети?

– Обычно гробницы супругов были рядом. Или же саркофаг для женщины и детей ставили в соседних помещениях, но они оказались завалены. Возможно, архитекторы неверно рассчитали.

– Маловероятно…

– Мне тоже так кажется! – довольно кивнула профессорша. – Похоже на природный катаклизм или же проклятие. Так что там маги работают, но пока всё впустую. Всё спеклось в камень. А вот ещё про Рунихена. Смотрите, он охотится на гиппопотамов. Страшный зверь! Охота на них была опасным развлечением, но весьма популярным среди знати. Пощекотать нервишки и показать свою удаль. Маги считали наибольшим шиком убить животное без использования силы. За тысячелетия ничего в мужчинах не поменялось…

– А правда, что в Та-Мери были женщины-маги? – затаив дыхание, спросила Стефа. Врал ли ей Рунихен? Кто-то же должен был говорить правду?

По лицу Амалии промелькнула тень недовольства.

– О, – после минутной заминки засмеялась она. – В древнем Та-Мери женщины отличались довольно высоким положением в общественной жизни. Они владели имуществом и могли передавать его в наследство, принимали активное участие в культовых мероприятиях и даже вести их. Вот смотрите, на этой магографии среди жрецов видны женщины. И заметьте, они в таких роскошных нарядах… Разумеется, это касалось только знатных дам – представительницы низших слоёв населения разделяли все тяготы жизни со своими мужьями. А вы знаете, что трон фараонов мог передаваться только по женской линии? Всё-таки факт материнства установить намного легче, чем отцовство.

– Не ответите…

– Да рада бы! – она раздражённо махнула рукой. – Но мне же не всё известно, – и она лучезарно улыбнулась.

– Мам! – в комнату вошёл Францишек с папкой для эскизов под мышкой. – Вы хотели посмотреть мои наброски. Стефа, тебе, я думаю, тоже будет интересно!

Амалия взяла огромную синюю папку и начала рассматривать работы сына.

– Как живой, – ахнула она. – Какое волевое лицо! А эти решительные глаза! Пани Стефания, вы только посмотрите!

Вот кого видеть не хотелось, так это мумию. Пусть даже на рисунке! Она бросила беглый взгляд. Отметила, что он и в самом деле был красив, жрец-воин Рунихен. В чёрном парике, как тогда было принято, он смотрел вроде и прямо, но в то же время сквозь неё. Нос с горбинкой, глаза жгуче-чёрные, брови вразлёт, а сильные, с длинными тонкими пальцами руки держат магический шар.

А ещё девушка сомневалась, что после воскрешения мумия будет выглядеть вот точно так же. Даже после того, как «процесс» завершится.

– Я предположил, что он был брюнетом. И постарался передать властный взгляд. Как вы говорили, там, на саркофаге было написано: поражал силой глаз как звёзды. Но он мог быть и голубоглазым блондином. О цвете волос и глаз ничего не сохранилось. Да и древние не считали это таким уж важным. Что меня, как художника, печалит.

– Однако, мой дорогой, вот украшение, – женщина постучала аккуратным пальчиком по ожерелью, напоминающему воротник. – Для него наш жрец ещё молод. Ускх, так называемое ожерелье-солнце, он получил уже в зрелом возрасте, когда был возвышен фараоном…

– Простите, а где пани Божена? – забеспокоилась Стефа. Она чувствовала себя здесь лишней, а интуиции подсказывала, что лучше получить информацию о жизни, смерти и воскрешении из первоисточника. От самого Рунихена.

Францишек замялся и начал перекладывать листы из папки на стол и обратно. Пани Заремская устроила бы другу форменный допрос, да присутствие его матери сдерживало. Мало ли как отреагирует профессорша…

– Она домой пошла, – промямлил парень.

– Дорогой, такие браслеты не носили в это время!

– Ма-ам! На тех магографиях было чётко видно…

Стефа слегка поморщилась, пробормотала, что ей лучше пойти, и она зайдёт на днях. И ещё какую-то вежливую чушь. Не стоило стеснять хозяев своим присутствием.

Провожала до дверей Ядвига.

– Пани Божена тебя не заметила? – поинтересовалась Стефания.

– А? Что? Да нет, слишком занята была. И когда в подвал ходила, и когда с паничем в саду ругалась, – и зажала ладошками рот.

– Та-ак! – пани Заремская резко остановилась. – Что ей там, в подвале, понадобилось?

Спросить бы ещё, почему ссорились влюблённые, но для Ядзи нужно задавать вопросы по очереди и, желательно, такие, на которые можно ответить односложными предложениями.

– Да ничего особенного, – заюлила горничная и скривилась. Клятва верности обожгла запястья, не давая болтать лишнего.

– Веди!

– Куда? Выход-то уже рядышком. Сами можете добраться, чай не больно важная птица!

– В подвал, – хищно улыбнулась Стефа.

Ядвига на всякий случай перекрестилась и решила не перечить пани. Вот чувствовало же сердечко, что все в этом доме немало сумасшедшие.

– Да что там смотреть, пани, – бубнела служанка. – Камни всякие, какие-то кошки стоят, гробы ещё. А всё ценное, типа бумажек каких-то да бусиков с браслетиками профессор у себя в комнате хранит. Ой, а ещё там мумия есть! Не в комнате, не подумайте. В подвале. Настоящая! Сама видела!

– Как, ещё одна?!

– Да там их с десяток! А эта в гробу лежит, как живая. А пан профессор шутить изволил. В костюмчик её одел. Беленький, в тонкую полоску. Я такой давеча у пана Марека видела. Дорогущий! Вот зачем покойника в такое одевать, а? А ещё там кошачьи трупики видела. Запелёнанные как младенцы, только носики торчат. Вот зачем этим древним людям было так над котиками издеваться, а?

– Нам их не понять, – так было проще объяснить.

Но в подвал они не попали.

– Закрыто, жалость какая! – Ядвига достала из кармана форменного фартука большой чугунный ключ на розовой ленточке и повозилась им в замочной скважине. – Вот же! Наверное, профессор чуток тут помагичил. Не открывается.

– И что же пани Божена в подвале делала? Не знаешь? Учти, это ведь не предательство хозяев и клятва позволяет говорить.

– Вот не знаю, честное-пречестное! – и ладошки молитвенно сложила и головкой часто-часто закивала.

Переходим к следующим вопросам.

– А с паничем почему ругалась? Неужто не слышала?

– Да я случайно, пани! Вот мимо шла, по своим делам бежала, а они разговаривают. Да громко так. Тут хошь не хошь, а услышишь. Да я и не слышала ничего. Панич сказал, что обо всём договорился и ждать их будут. Вечером у малого храма.

Вот и сидела пани Стефания Заремская на скамеечке под зонтиком. Место обзора она выбрала старательно. Видна была и узкая тропинка, ведущая к храму, и ворота кладбища, и спрятаться в кусты можно было быстро и легко. А что в соседях парочка белых надгробий, так они молчат, не мешают.

Первое, что выяснила Стефа, – сидеть в засаде скучно. К тому же неудобно. В довершение всех бед ещё и есть хочется. Желудок периодически бурчал так, что всех окрестных птиц распугал.

Но девушка упорно ждала. Сама не зная чего.

Францишек появился первым. Но долго у кованых ворот не простоял. Божена приехала на ландолете, которым управлял дворецкий. Пан Новак держал каменное выражение лица и в невозмутимости его чувствовалось осуждение.

Парочка прошла несколько шагов, остановилась и продолжила разговор, который, как догадалась Стефания в кустах сирени, они начали ещё в саду у пани Амалии.

– Что ты хочешь? Что это за странное место?

– Мы поженимся, Божена! Храмовник нас обвенчает и…

– Зачем?

– Как зачем? Мы же об этом мечтали?

– Это ты мечтал! Я же хочу теперь совершенного иного! Теперь весь мир передо мной открыт! Променять его на пелёнки, вышивку и ужины? Кем же надо быть? Пока ты будешь становиться известным художником, кем буду я?

Божена развернулась и пошла обратно к воротам.

– Прости, но у нас разные цели в жизни!

– Ты изменилась… – пробормотал разочарованный парень, но бросился догонять возлюбленную.

А вот Стефа попятилась, пытаясь выбраться из кустов. Разговор обещал быть долгим, эмоциональным и бесполезным для расследования. В храм она входила спиной вперёд. Если вдруг ссорящаяся парочка её заметит, то всегда можно сделать вид, что она только-только вышла из храма и ничегошеньки не видела и не слышала.

И на кого-то наткнулась.

– Стефа! Что ты тут делаешь?

Янек развернул девушку к себе. Глаза метали молнии, и выглядел он очень недовольным. А потом вдруг улыбнулся. Что-то невысказанное повисло в воздухе. Зазвенело тёплой капелью после зимы. Пробилось как первый подснежник.

– Прячусь, – честно призналась девушка. – Там Божена и Францишек отношения выясняют. Не хочу подсматривать.

– Знаете, – маг посмотрел поверх её головы на ссору влюблённых и принял мудрое решение. – Я, наверное, тоже спрячусь.

Помолчали. Пан Йержимановский не знал куда девать руки. Отпустить девушку? Да и так хорошо.

Лучи солнца проникали сквозь витражи, и разноцветные дорожки выглядели нитями удивительного покрывала. Пылинки в воздухе казались золотыми блёстками.

– Может, присядем? Тут скамеек много.

Голос разрушил очарование, но не говорить было странно. Мало ли, что могло родиться из молчания?

Всё что угодно.

От поцелуя, робкого касания, которого и ждала, и боялась девушка, до неуместных вопросов, слишком много которых накопилось между ними.

– Не знаю… – Стефа почувствовала, что начинает краснеть. – Тут тихо.

– Храмы так строятся, – хрипло начал объяснять Янек. – В стены встраивается специальное заклинание, которое поглощает шум с улицы. Ничто не должно отвлекать от молитвы и общения с богами.

В нишах застыли мраморные статуи богов. Кто-то таинственно улыбался, кто-то ехидно щурился. Перед ними на маленьких алтарях горели свечи, стояли букеты и плошки с ароматными палочками. Главный алтарь у восточной стены сейчас пустовал. Во время панихиды он был покрыт чёрным шёлком, а теперь на нём лежало белоснежное покрывало с золотым орнаментом. И колоны рядом украсили цветочными гирляндами.

– Вот вы где! – из неприметной дверцы выскочил храмовник, на ходу поправляя рясу, заспешил к ним. – Думал, что вы уже не придёте. Скорее, а то солнце скоро скроется. Непорядок, не по заветам. Быстрее же!

Девушка оглянулась. Сквозь полуприкрытые двери были хорошо видны и ворота, и Божена с Францишком. Тот что-то горячо ей доказывал, она же отрицательно махала головой и притоптывала ножкой. К ним подошёл градоправитель, спокойно заговорил…

Нет, лучше она за священником пойдёт. Что с ней может случиться-то? В храме. И с Янеком.

Всё что угодно.

Глава 23. В которой выясняется, что первая брачная ночь может быть очень многолюдной

Внимательно просмотрев отчёт некроманта, пан Йержимановский вернул его храмовнику. Поправил очки, сцепил руки в замок и задал следующий вопрос:

– Мне нужны списки найденных девочек с магическим даром и отчёты за… лет так десять.

Храмовник притащил очередную стопку бумаг. Внушительную.

Разбирать несколько часов, не меньше. Даже несмотря на то, что отчёты были в идеальнейшем порядке, вплоть до запятых. Без единой ошибки. Янек немного напрягся. В последний раз он видел такие идеальные бумаги тогда, когда занимались лишь ими, создавая видимость успешного дела.

Итак… За этот год трое. Женщины почти преклонного возраста. В них силу будить, что смертный приговор подписать. Стенопись беседы, расписка, что отказываются от помощи Храма. Вместо подписи на одном листке крестик.

– Проверяли их родственников?

Сила прихотлива, не всегда выбирает по крови, но чаще всего так и бывает.

– Конечно же, ваша светлость. Но у них мальчики в основном. И кто в столице работает, кто…

– Ясно.

В прошлом году то же самое. Четверо. Одна полоумная старуха, вдова, приехавшая на отдых, жена плотника, которая вдруг начала плести удивительной красоты кружева, артефактница, значит, и младенец. Девочку, конечно же, сразу же отправили в столицу, в монастырь. Остальные отказались. Кто уже не в силах был учиться новому, кого-то не пустил муж, потому что золотые руки семье денег приносят намного больше чем мифическое обучение. Да и дети без пригляду останутся, как можно-то!

И в позапрошлом. Старухи, замужние, младенцы. Немного, но всё в пределах статистической погрешности.

– Пожилых пани мы не можем рекомендовать к обучению, – словно извиняясь, бормотал храмовник. – Компенсацию выплачиваем регулярно. Беседы провожу, надеясь, что кто-то изменит мнение… Я же понимаю, слово Святого Престола – истина. Отчёты об использовании средств для поиска и компенсации вот посмотрите. Всё учтено, до последнего грошика!

Стефании, которая словно искрилась магией, в списках не было. Вообще ни одной девушки не было.

– Вы послушный сын наших небесных родителей, – задумчиво выдал Ян стандартную формулировку. – Но ваш коллега… Он вроде в малом храме служит?

– Да! На кладбище!

– Он не верит в наказ Престола?

– Что вы?! Как можно! – мелко задрожал собеседник. – Просто он… Он уже в солидном возрасте, ему сложно менять мировоззрение! Но он верный сын Храма! Он никогда не посмеет пойти против его наказов!

– Иногда слова делают больше, чем действия, – маг отложил в сторону очередную папку. – Здесь только за пять лет.

– Так пожар был! Прямо перед моим назначением сюда. Половина Храма сгорела. Но слава богам, градоправитель не оставил наедине с бедой. Помог и деньгами, и рабочими. Даже не пришлось переписывать бюджет для епископа.

– Вы здесь, значит, уже пять лет?

– Да, ваша светлость!

– А ваш коллега?

– Ещё меньше. Три или четыре. Хотите посмотреть бумаги о его назначении?

– Кто же из служителей… – Янек жестом остановил храмовника, готового бежать и тащить очередные кипы документов. – Кто здесь работает дольше всех?

И может вспомнить, как же обстояли дела в тихом городке на приморском побережье раньше.

Поиском девочек-магичек Храм занялся относительно недавно, а пока серьёзность намерений дойдёт до провинции, пока тут расшевелятся…

– Мы с женой, наверное, – бормотал храмовник. – Служка был из местных, но он учиться уехал. Ещё старушка, храм убирать помогала, при храме же и жила. Да умерла прошлым летом. А! Сторож есть при кладбищенском храме. Он, правда, малость не в себе…

Больше, чем все остальные в этом городе вместе взятые? Янек скептически вздёрнул бровь.

– Но всё помнит! Он читать книги любит! И всё-всё помнит. Что вчера было, не скажет, но всё, что хоть год, хоть пять назад произошло, в мельчайших деталях расскажет!

– И сторож тоже при храме живёт?

– А куда же ему деваться? Старик же, родни нет.

Но, как и предполагал Ян Йержимановский, разговор со сторожем ничего нового не принёс. Зато маг нашёл Стефу, а потом их потащил к алтарю тот самый храмовник, который славился особой нетерпимостью к женской магии.

Храмовник жутко нервничал и потел. Он явно торопился. А значит, ответит быстро и правдиво. Ведь чтобы лгать, ложь нужно продумать и поверить в неё.

– Милый у вас тут городок… – Янек ободряюще сжал ладонь невесты, чувствуя её напряжение и нервозность.

– Гдыньск просто обычный спокойный городок на побережье, – затараторил служитель. – Здесь ничего не происходит, здесь нет ничего необычного. Всё как везде.

– Все так говорят, – пробормотал маг.

И точно такими же словами.

– Это воистину так! Благословлённое богами место!

– Где у женщин нет магии?

– Вот и я о том же! Каждый год на солнцестояние ищут. Амулеты почём зря жгут! Говорю же, богами благословлено. Сущий рай!

– Амулеты? Ищут? – прошептала Стефа и дёрнула Янека за рукав.

– Есть такое, – одними губами ответил парень. – Заклинания поиска на род магии. Но энергозатратные, вот их и используют, когда расход сил минимальный.

– Да что вы медлите, – храмовник притащил их к алтарю и что-то схватил с белоснежного покрывала. – Всё готово. Сущая мелочь только.

Три коротких слова. Странно певучих. Отработанным за годы служения движением обвил руки пани Заремской и пана Йержимановского каким-то полупрозрачным алым шарфом. Маг схватил его за запястье, но с пальцев храмовника уже летели золотистые шарики.

Один уколол в палец Стефу, второй Янек поймал, и тот больно укусил его за ладонь сквозь толстую ткань перчатки.

Энергетические сферы вернулись к храмовнику и тот, скривившись от боли, закончил формулу:

– Объявляю вас мужем и женой! Ай! Да отпустите же мою руку, новобрачный!

Янек-то отпустил. Но только для того, чтобы словить уже жену, которая совсем как настоящая аристократка упала в обморок.

Сияющие шарики над алтарём слились в один, вытянулись в ленту, а прежде чем растаять в воздухе, выписали тонкую восьмёрку.

– Что это с ней?

– От счастья, – процедил Янек, поудобнее перехватывая Стефу на руках и направляясь к выходу.

– Я не хотел! – это было первое, что брякнул пан Йержимановский, когда Стефания пришла в себя на лавочке.

Кусты по-прежнему были густы, одуряюще пахло весенними цветами, какие-то пичуги выясняли, кто громче да звонче. Мимо могильных плит мирно бродили овцы и коровы – вполне себе экономия на газонокосилках.

Только Божена и Францишек с Левандовским куда-то ушли.

Вечерело. Стефа молча слезла с колен мужа, взяла забытый на скамейке зонтик и оценила его на вес. Достаточно ли тяжёл, чтобы выразить всю степень её шока и возмущения?

– Точнее, хотел, – Янек на всякий случай отпрыгнул, мысленно просчитывая, ставить щит или получится заболтать. – Но не так. А как там положено… Ну… Если совсем-совсем по всем правилам, то свидетели не обязательны, благословение мы получили, а ты и так красивая. Да и древний обряд используется редко, но всё ещё имеет юридическую силу. И магическую тоже, – он продемонстрировал своё запястье, на котором алели полоски шрамов, как какой-то садистский браслет, стёрший клятву о невыезде.

– Брачная метка, – Стефа тяжело вздохнула и отложила зонтик, а потом не выдержала, чуть сдвинула перчатку с пятнышком крови на пальце и почесала запястье, где проступал такой же узор. Потом он станет невидимым, проявляясь лишь по необходимости. – Мне казалось, что это очень больно.

– Поверьте, это больно, – подтвердил маг, который использовал половину артефактов-анестетиков после того, как воспользовался правом супруга и перетянул боль на себя.

– Но как? Как я могу быть вашей женой?! Обряд же долгий! Клятвы! Торжественный выход невесты!

– Видно, нас перепутали. Да с теми же Боженой и Францишком. Священник же готовился. В этом обряде долгая подготовка, а вот потом достаточно капли крови и согласия на брак. Даже не озвученного, – пояснил Янек и прикусил язык.

Отступил на шаг от девушки. Та тоже как-то посторонилась.

Замолчали.

Парень рассматривал носки некогда блестящих туфель. Стефания то краснела, то бледнела, вновь терзала несчастный зонтик и боялась смотреть в глаза. Мужу?

Вот всё у него не так, как у людей, мрачно думал маг. Предложение, если так можно сказать, сделала невеста после одной-единственной прогулки по парку и горсти червяков для чокнутой канарейки. Свадьба была чужой. Вместо приданого – мумия и непокорная магия. Вместо свадебных украшений – магические шрамы. И даже убеждать в серьёзности своих намерений придётся разводом!

– Я дам вам развод по первому же вашему требованию, – процедил он в сторону.

Стефания вспыхнула.

– Уж будьте так любезны!

Вышло сердито. И обиженно.

Стефания злилась. И злость порывалась скользнуть вниз, в плодородную, жирную землю, проклюнуться оттуда шипастыми побегами шиповника, выстрелить стрелами уснувших первоцветов, разбудить почти засохший кустарник. Сделать что-то, что у неё, как оказалось, получалось хорошо. Чтобы не чувствовать себя неудачницей.

Ладно, признаемся хоть самой себе, хоть сейчас, что Янек более чем симпатичный молодой человек. Он ответственный, надёжный и заботе не чужд. Он готов принять её с разрушенным поместьем, странной магией и древним покойником-паразитом.

И что она ему не нужна.

Слёзы душили горло, а гордость требовала высоко держать голову.

– Как только разберёмся с Рунихеном и с наследством пани Альжбеты, – маг давно понял: лгать всегда проще, если не смотреть в глаза. Янек понимал, что не отпустит, не позволит, придумает потом ещё с десяток поводов, но… – А пока…

А пока наступала первая брачная ночь.

И Янек был весь в предвкушении.

Лежал себе под кроватью, сдерживался, чтобы не чихать, и проклинал и всех мумий, и всех профессоров с их благоверными за компанию.

Не жену же молодую проклинать? Ей-то там, в тёплой постели наверняка хорошо.

Кстати, интересно, что она с ним сделает, когда узнает, что разводы после Древнего обряда как минимум… невероятны. Прецедентов до их случая не было совсем!

– Тебе там удобно? – донеслось сверху.

– Вполне, – глухо выдавил маг.

По плану он должен был дождаться визита Рунихена и просто подслушать. Если же магия отзовётся на что-то опасное, то вмешаться. А Стефании нужно было бы выведать, чьё же обличье он принял после «воскрешения», а уже утром к нему наведаются… Более подготовленными.

– Может, воды принести? Или конфет? У меня есть.

Жену только уговаривать пришлось. Не соглашалась она быть просто приманкой.

– Ты серьёзно? – Янек не удержался и всё-таки чихнул. Почти все его силы уходили на создание вокруг себя защитного кокона, чтобы этот слишком бодрый покойник его не заметил. Маг бы и на жёнушку навесил чего-нибудь полезного, но почти на сто процентов был уверен, что мумия почувствует и непонятно как себя поведёт.

– Я ещё хотела спросить, если обряд такой болезненный, почему Францишек решился на него?

– Быстро и надёжно. Что ещё нужно для тайного венчания? А болезненно так потому, что я маг. Да и ты тоже. Долго мне ещё тут лежать?

– Не знаю, – в голосе Стефы послышался смешок. – Рунихен раньше полуночи никогда не приходил.

Янек заворочался, намереваясь выползти и высказать жёнушке некоторые свои мысли, коих за полтора часа в одиночестве под кроватью накопилось много.

– Но вдруг он сегодня придёт раньше?

Янек полез обратно.

В дверь раздался осторожный стук.

– Мумия?

– Раньше она себя вежливостью не утруждала, – Стефа накинула халат на кружевную сорочку, на выбор которой она потратила добрых полчаса.

А чего выбирать-то? Одна хлопковая и закрытая, а вторая из батиста с кружевами по вороту. Если встать в ней напротив свечи, то ткань кажется практически прозрачной и… Не о том она думала, не о том.

Стук стал более настойчивым.

– Иду, иду, – девушка поплотнее запахнула халат и открыла дверь.

Сначала появился огромный букет пионов. Такой, что ни в одну вазу не влезет, нужно сразу ведро доставать.

С ним неубиваемый и с ног сбивающий запах крепкого мужского парфюма.

А затем уже и сам Марек. Как всегда в идеальном сюртуке с бархатными лацканами, шейный платок завязан с лёгкой небрежностью, которая говорила о долгих и многочисленных тренировках. Из-под манжет выступали тончайшие кружева белоснежной рубашки.

– Вы так быстро ушли в свою комнату, – проворковал он и тряхнул золотистыми кудрями. – Я пришёл пожелать вам спокойной ночи.

И букет в руки сунул. Тяжеленный.

Который непонятно куда девать.

– Мне нездоровится.

И вымученная улыбка. Стефа искренне надеялась, что она не похожа на оскал. Всё-таки Марек – хозяин в доме, и она не могла себе позволить высказываться резко.

– Я ненадолго, – он прошёл, уселся в кресло, откинулся на спинку и начал оценивающе рассматривать девушку. Словно снимая всю одежду.

Янек видел модные остроносые туфли, слышал самодовольный голос и мысленно ломал пальцы, которые выстукивали по подлокотнику незамысловатый мотивчик.

Если этот франт…

Этот хлыщ лощёный…

Слов не было. Мыслей тоже. Одно желание – сломать нос. И что-нибудь оторвать. Зверски.

Ночной визитёр онемением не страдал. Заливался соловьём, расточая комплименты.

Стефа едва сдерживала зевоту, будто слыша, как скрипит зубами от злости маг, но поддразнивать его и заставлять ревновать не было никакого желания. Ей хотелось, чтобы Марек просто ушёл. Иначе сохранить о нём хорошее мнение будет невозможно!

И букет этот. Она положила его на столик, погладила лепестки цветов. Нет, всё-таки она не любит срезанные цветы.

Молчание было воспринято, как согласие к более активным действиям. Марек оказался рядом, схватил руку, прижал к губам. Стефания ладонь вырвала и залепила пощёчину:

– Убирайтесь! Иначе я закричу.

Янек создал и развеял с дюжину заклинаний. Молясь всем богам, чтобы этот наглый проходимец обладал зачатками совести и не стал приставать к его жене дальше. Потому что бездействовать он не сможет!

А если Марек – мумия, то… Рунихен не дурак, чтобы так раскрыть своё обличие. И ночная засада окажется бесполезной.

– Кричите, – согласился Марек. Схватил её за плечи и притянул к себе. – И конец вашей репутации. Хотя, что от вас ждать. Каледонка, – словно выплюнул он. – Ни одна приличная пани холостого мужчину в свою спальню бы не пустила.

– Вас, видно, впускали.

– Не скрою. Но вот мне интересно, почему на вас не действует моя магия. Вначале вроде был отклик, а потом… Неужели влюбились? И в кого? В этого чудака? И чем же он лучше меня? Он беден, из худого рода, о его репутации ничего не известно. Так чем же?

Янек под кроватью затаил дыхание. Левая нога предательски затекла и теперь пощипывала, отвлекая.

– С ним спокойно… – Стефания говорила медленно, подбирая слова. Для самой себя говорила, озвучивая свои мысли. А заодно выращивая себе на помощь небольшой, но очень колючий побег плетущейся розы. Колдовать по-прежнему было страшно, но нынешняя ситуация оказалась ещё страшнее. Авось никто ничего не заметит… – Он… принимает меня такой, какая я есть и словно видит лучшую версию меня. И да, он надёжный.

А ещё не даст потеряться, раствориться в быту и забыть всё, о чём мечтала. И если не разделит стремления, так хоть подержит. Или не будет мешать ей стать кем-то ещё, а не только женой и матерью.

Щёки залил румянец.

– Ха! Разве это любовь? Любовь – это как разряд молнии, буря эмоций и фейерверк ощущений. То, что вы испытываете – это не любовь. Это… будто вы уже полвека женаты и ничего более не способны чувствовать, – Марек склонился к лицу девушки и обжёг кожу дыханием. – Хотите, я научу вас любить? Покажу, как сгорать от страсти? Плавиться от прикосновений? Жаждать поцелуя…

И к губам потянулся.

Голос же и в самом деле был чарующим. Слушать бы и слушать.

Стефа попридержала побег роз. Он уже за спиной наглеца вымахал и готов был оплетать, а то и душить. Янек его хорошо видел. И оценил. Заодно дав себе зарок, что никогда и ни под каким предлогом розы жене дарить не будет. Во избежание.

– Вы менталист? И без регистрации?

Любовный запал у Марека пропал начисто. А Стефа, кажется, поняла, что шантаж – орудие обоюдоострое.

– Каюсь, – виновато, но всё равно очаровательно улыбнулся пан. – Но дар слишком слабый, да и специализация очень узкая.

– Дайте догадаюсь: только на женщин действует?

И даже этому слабому дару нашлось бы применение в рядах той же самой Святой Инквизиции. Так что пану Ожешковскому грозит немаленький штраф. За укрывательство дара. Уж Янек поспособствует, чтобы после уплаты ничего от его состояния не осталось.

– Увы, да. И то, если у пани нет сердечной симпатии, – эмоции опять были отброшены в сторону и перед Стефой стоял элегантный и расчётливый молодой человек из высшего сословия.

Побег розы скрылся за окном, но оставил в комнате несколько бутонов, как любопытные глазки.

– И пани Альжбета раскусила вашу сущность…

– Вы сообразительная пани… Да, в какой-то момент ей стало тяжело поддаваться моим чарам. Возраст… Не думаю, что он ей прибавил мозгов, скорее дури. Я опасался, что она нашла здесь какого-нибудь вертопраха, жиголо местного разлива, но, видимо, ошибся. Как и в вас. Не буду мешать. Спокойной ночи, пани, разбившая мне сердце.

– Стойте, – за минуту молчания Марек уже дошёл до двери. – А где вы были в тот вечер?

– Алиби у меня железное! Любая служанка под присягой подтвердит, что я был с ней и в подробностях расскажет, чем мы занимались!

И со смехом вышел за дверь.

Стефа на ватных ногах добрела до кровати, присела и взвизгнула, когда щиколотку охватила чья-то ледяная рука.

– Что это было? – прошипел супруг, не появляясь из-под кровати.

– Импровизация, – отрезала лучшая половина, отбрыкиваясь от захвата.

– К демонам такую импровизацию! Ты что, не понимаешь…

– Что понимать? У него же нет мотива!

– Всё ещё чары из головы не выветрились? Есть у него мотив! Самый что ни на есть простой и понятный! Как думаешь, почему он играл в страстного возлюбленного? Перья распускал, красовался! Старался выгородить и доказать невиновность? Если ты не убивала, то кто? Самый очевидный вариант – основная наследница, Божена, которая не позаботилась о приличном алиби. В отличие от кузена, ей постельные утехи с Францишком за алиби не зачтутся. Если пани Каминьскую сделать душегубицей, то кому достанутся все капиталы? Не думаю, что Марек догадывается, какое наследство получила Боженка…

А она была легка на помине.

Слабый стук в дверь и робкая просьба войти.

И сама бледная, с простой косой, из которой выбивались непослушные волоски. На плечах тёплая шерстяная шаль, а в руках поднос со стаканом молока и блюдцем с печеньем.

– Вы выглядели такой замученной, Стефа, – она легко впорхнула в спальню, скептически хмыкнула, увидев веник цветов, но букет комментировать не стала и вновь заворковала: – Отказались от ужина. Мне показалось, что вы нервничали. Я решила принести молока. Выпейте, оно поможет вам заснуть.

Поднос пристроила на краешек тумбочки у кровати.

– Тётушка всегда приносила мне стакан молока на ночь. Тёплого, в огромной глиняной кружке. Мне так её не хватает!

Она картинно заломила руки.

– Кружки или тётушки?

Кто Стефу тянул за язык? Но верить этой рыжей женщине она больше не могла. Простушка? Святоша? Дурочка? Пиранья? Робкая лань? Кто из них настоящая? Наверное, ни одна из них. Столько масок, что уже не понять, какая была первой и где настоящее лицо.

– Тётушки, конечно же! Я молоко терпеть не могу! И глиняную посуду тоже!

– Пани Божена, я хотела у вас спросить. Вы любите Францишка?

– Пани Стефания, – хозяйка улыбнулась. Вроде и тепло, а холодом веет. – Я люблю не самого Францишка, а тот образ, который имела неосторожность придумать и нацепить на него. К сожалению, и он любит идеал, далёкий от меня настоящей. Так что у наших отношений нет будущего. Надеюсь, он поймёт это.

– А если не поймёт?

– Тогда придётся ему в этом помочь. Но не сейчас! Сейчас мне пока ещё хорошо с ним, – она мечтательно вздохнула. – Мой вам совет, милочка. Пусть лучше люди тешатся иллюзиями на ваш счёт, чем вы.

И что-то в ней проступило тяжёлое. Не её. Очень похожее на пани Альжбету, с её показной благообразностью, книжной мудростью и желанием осчастливить всех и вся.

– Молоко мне дайте, – подал голос из-под кровати Янек, когда Божена ушла, напевая фривольную песенку.

– Всё-таки проголодался? Тут ещё печенье есть.

– Нет, просто мало ли что там может быть, в этом самом молоке.

«Яды-то жёнушка распознавать не умеет» – обеспокоенно подумал маг.

Но молоко оказалось просто молоком. Даже без снотворного.

Едва Янек вернул пустой стакан, как в окно постучались.

Странно, раньше мумия не утруждала себя правилами приличий.

Но это был всего лишь Францишек.

– Стефа, я тут минутку пережду? Не откажешь по старой дружбе? Кузен Божены опять своих волкодавов выпустил.

– Да заходи, конечно, – девушка едва сдержала смешок. Из-под кровати тоже хрюкнули. Многолюдная первая брачная ночь получается.

Минуткой старый друг не ограничился. Добрых полчаса травил анекдоты из студенческой жизни. А вот о матери говорил не охотно, а при упоминании Божены и вовсе погрустнел и помрачнел. Выглянул в окно, заявил, что теперь можно идти и исчез не попрощавшись.

Зато сразу же после него влетела голубка. Заложила несколько виражей под потолком, разбрасывая иллюзорные сердечки и незабудки, а потом растаяла, превратившись в письмо на розовой бумаге.

– Что это?

– Любовная записка, судя по всему…

Выкрик «Не вскрывать!» Стефа проигнорировала.

Янек же дал себе зарок, научить супругу хотя бы основным правилам магической безопасности.

– И что там страшного? Могу зачитать…

– От кого?

– От пана Левандовского, – помрачнела Стефания. – Всё то же. Только вот срок указал. Завтра я должна буду у него ужинать. А потом уже и завтракать!

Листок бумаги она скомкала и бросила в угол. Тот рассыпался в серебристую пыльцу ещё в полёте.

Стефа закусила губу и мрачно уставилась на следы пыли на полу.

– Эй, – до её ноги опять дотронулась рука мага. – Всё будет хорошо. Ты мне веришь?

– Верю, – буркнула супруга. – Но что ты сможешь сделать?

В дверь опять постучали.

Спрашивать, кто там, не стала, сразу распахнула дверь.

На пороге стояла пани Амалия, немного смущённо улыбаясь.

– Вы не возражаете? – она просочилась в комнату. – Я тут тайком. Меня Францишек провёл, без него уйти не смогу. А он немного занят…

Устраивает собакам вечернюю пробежку, не иначе.

– И что же вы забыли? Надеетесь найти Рунихена?

– Нет, просто проверяли теорию моего супруга: есть тут привидение пани Альжбеты или нет.

– И как?

– Пока не нашли. Но наша новая служанка, Ядвига, говорит, что её недавно видели. Представляете, классический призрак. Бледный, полупрозрачный, утробно завывает и раны от насильственной смерти есть!

– А пан профессор…

– Тоже здесь. Ещё раз хочет пройтись по коридорам, измерить уровень энергетических полей. Обычно в гробницах он немного искажён, хочет проверить, как тут.

– Надеюсь, в подвал вы не заходили…

Мало ли как вид разобранного голема в тёмной кладовой отразится на психике учёного…

– Ещё нет, но обязательно зайдём!

Их психике уже ничего не повредит.

Рунихен же, как и в прошлые ночи, пришёл далеко за полночь.

Глава 24. В которой рассказывается трагическая история любви

– Доброй ночи, маленькая колдунья… Вижу, ты ждала меня.

Стефания приподнялась на постели, где успела немного задремать, протёрла глаза.

– А, это вы? Наконец-то!

Тёмная фигура плавно шагнула из окна в комнату. Звуки ночи стихли, будто на них двоих накинули тёмное покрывало.

Вместе со страхом.

«Янек!»

Хотелось закричать. А ещё лучше забиться под кровать и убедиться, что маг всё ещё там. И что не заснул. Он же обещал!

И что он жив.

Они же ничего не знают ни о Рунихене, ни о его способностях. Муж её самоуверенным магом оказался. Вдруг его защиты не хватит?

– Боишься?

– А не должна?

– Страх мешает… Мне опять лишить тебя сознания?

– Давайте обойдёмся без этого! Вам достаточно будет со мной поговорить?

Вместо ответа Рунихен по-хозяйски присел на кресло, огляделся:

– У тебя тут мило. Уютно даже. Так на чём мы остановились в прошлый раз?

Стефа вздрогнула. К шее словно прикоснулось мокрое щупальце, поползло вниз по позвоночнику, любовно оглаживая каждый бугорок. И тёплая шаль не помогала от озноба.

– На том, что вы хотели рассказать о своей жизни. И как вообще оказались… в таком положении? Вас же убили? И даже мумификацию не провели по всем правилам. Надеялись, что в Царстве Теней вы будете обесславлены и бессильны?

– Вам интересно?

И скептическое хмыканье.

– Не особо, – передёрнула плечами девушка. – Но говорить же о чём-то надо?

– Надо… – в его молчании слышался шёпот древних песков Та-Мери, миражи пёстрых восточных базаров, сладость шербета и горечь ядов. – Тогда начнём сначала. Не волнуйся, я буду краток. Жила-была принцесса…

Единственная дочь фараона от старшей жены. Умница и красавица.

Смелее всех мужчин и красивее всех женщин, как назвал её один из придворных, и он не льстил ей. Ей было бесполезно льстить, она чуяла ложь и лизоблюдство за версту.

Её отец умер. Принцесса, назовём её Прекраснейшей, осталась единственной чистокровной наследницей, но трон занять не могла. Фараоны – божественные посланцы на земле, а в главной триаде богов – все мужчины. Как может надеть сехмети, двойную корону Верхнего и Нижнего Домов, женщина?

Если и было такое в истории, то имена этих цариц забыты, срезаны со стен храмов и дворцов, статуи разбиты и закопаны. Ибо заветы должны оставаться незыблемыми, а историю, даже высеченную в камне, можно постараться переписать и забыть.

После смерти отца один из её сводных братьев – а тогда в царских семьях было много детей, но доживали до зрелого возраста не все – взял её в жёны. Иначе к трону ему было не подобраться. Но именно она правила в то время, а не её слабовольный муж, слушающий каждое слово главного жреца.

Дочь царя и жена царя, на всех церемониях она была рядом со своим мужем. Она диктовала ему указы и его именем начинала реформы. Её куда чаще изображали на стенах и барельефах, а слово было законом. Прекраснейшая грезила царством от моря до моря, бесконечной властью и… раем, который потеряли люди.

– Как Хатшепсут…

– Хатшепсут? – кажется, мумия возмутилась. – О, ей повезло больше! Она правила долгие годы и сделала то, что и мужчинам было не под силу. Но у Прекраснейшей была иная судьба… В отличие от первой-женщины фараона она была магом и говорила с богами. И если бы ей позволили, если бы не… предательство, то она бы достигла большего! И её имя помнили бы до сих пор! И никто не позволил бы стереть его из истории и похоронить её в пустыне без подобающих почестей! Я спросил у женщины, которая мнит себя всеведущей и всезнающей, о моём Та-Мери. Тот период в истории очень мало изучен, сведений почти нет. Никто не слышал об имени Прекраснейшей! Даже в могиле не было её имени… Её бы помнили… Все мы хотим, чтобы о нас помнили…

Власть пьянит и требует большего.

Она сама помышляла стать царём.

Для начала она убедила мужа сделать её соправителем. А потом и муж умер. Ни жрецы, ни маги помочь не смогли.

Чтобы удержать власть и остаться в веках, юной царице нужны были надёжные люди. Маги, военачальники, знать. Преданные только ей.

Были и те, кому не нравилась женщина на престоле, пусть даже и одевающая на религиозные и светские обряды мужское платье и бороду, говорящая о себе как о муже и убивающая на охоте самого злого гиппопотама. Ведь фараон – сын Гора, и никак не может иметь женское обличье… Что ж, недовольных она созвала на пир, посвящённый переходу её божественного мужа в Царство Теней. А потом затопила зал дворца.

И она приблизила к себе и возвысила мага удивительной силы, но простого происхождения. Верного ей до самого конца.

Её именем он вёл корабли к далёким берегам и привозил оттуда мирру, сандал, золото и слоновую кость ещё в те времена, когда она была всего лишь женой царя.

Он возглавил поход в Нубию, подавил мятеж в Сирии и Палестине, разбил племена гиксосов и принёс ей в дар на блюде голову их старейшины.

Назовём его Сильнейший. Ибо он предал её.

После смерти мужа он стал правой рукой Прекраснейшей, советником, другом, хранителем её тайн, сокровищ и сердца… Поддерживал, помогал и защищал.

Но он нуждался в ней, а вот она – нет.

Вокруг неё постоянно были люди, Прекраснейшая принимала послов иностранных держав, участвовала в религиозных обрядах, раздавала милости. А Сильнейший хотел, чтобы она принадлежала не народу, а только ему. И он решил, что если фараоном станет кто-то другой, то он сможет защитить свою женщину, подарить ей покой и счастливо жить с ней… хоть на краю мира.

Наивный.

А дальше… Заговор раскрыли. Но было слишком поздно.

«Гробницу Сильнейшего нашли. Хотя даже воры боялись к ней подойти долгие тысячелетия. А где же упокоилась Прекраснейшая?» – думала Стефания, уже не чувствуя, как слабеет ниточка её связи с Рунихеном.

– Ты получил новый шанс, – пробормотала она в полудрёме. – Что же будешь делать?

Почему-то девушка понимала, что он не сможет ей солгать. Или же ей Янек говорил, что это особенность связи между донором и реципиентом? Неважно.

– Второй шанс… ммм… Как упоительно звучит. Вкуснее, чем твоя сила, маленькая колдунья. Конечно же, я исполню мечту. Ту, ради которой умерла моя любовь. Неужели ты подумала, что я останусь в этом городишке навсегда?

Янек лежал, слушал и скучал.

Пол – он что под кроватью твёрдый, что по всей остальной комнате. Пыль в углах затаилась. Её было столько, и существовала она так давно… Она уже могла обрести собственный разум и коварно ждать самого неподходящего момента, чтобы напасть на спокойно лежащего мага и щекотать в носу, пока тот не чихнёт.

А чихать никак нельзя.

Нужно слушать. Пытаться понять этого человека, волею случая ожившего в другом мире, где его представления о морали, магии устарели. Сильный маг, опасный противник. И что самое поганое – умный.

Шпионские плетения, заранее заготовленные, отскакивали от него, как горох от барабана. Осторожно подполз к краю, отодвинул покрывало и посмотрел на ночного визитёра через свои очки. Потёр дужки, настраивая резкость. Так и есть. Хорошая старая защита. Таких даже в учебниках не описывают. А всё почему? Силы много нужно. Если же силы своей нет, то можно и заёмную взять, но это сейчас используют животных, да и накопители создаются очень качественные, а тогда? В Та-Мери было рабство. Сколько он на жертвенный алтарь положил, чтобы добиться такого щита, что тысячелетия простоял? Может, и не много, всё-таки им не пользовались…

Янек мысленно дал себе подзатыльник. Вот не о том он думает, не о том! Если ни один из жучков не прицепился, придётся по старинке.

Задерживаться мумия не стала.

Она вообще была не сильно многословной. Если Рунихену нужно было вытянуть энергию через присутствие с девушкой, то мог бы и больше рассказать. Сил же ему нужно много, намного больше, чем может дать одна колдунья-недоучка…

Как он умер? Точнее, как позволил себя убить? Маг такой силы и подпустил к себе врагов? Тот, у которого защита и через столетия активна? Кто прождал целую вечность и не свихнулся… Почти. Скорее всего, дух спал, дожидаясь подходящего момента.

Иначе гоняться придётся не просто за сильным магом, а за свихнувшимся сильным магом. А Янек не был уверен, что сможет выстоять с ним в честной схватке.

Так как его убили? Заговор… Любовь… А не приложила ли свою лилейную ручку к смерти древнего жреца его возлюбленная?

А история душещипательная, да. Янек даже слезу пустил, но, наверное, это от пыли. И чуть было не прохлопал ушами уход Рунихена.

Быстро выполз из-под кровати, бросил беглый взгляд на спящую девушку и выпрыгнул в окно.

Стефа проспит до самого утра. Связью, которая образуется через магический ритуал бракосочетания, он чувствовал, что она истощена, утомлена, но её жизни и здоровью ничего не грозит, если прекратить такую подпитку в ближайшее время. Иначе организм и аура перестроятся, и она вообще не сможет колдовать, вся её сила будет уходить на подпитку этого энергетического вампирюги.

Так что пусть отдыхает, а у него есть ещё много дел.

Например, проследить за мумией. Куда она направится? Кем он стал после воплощения?

А если… Если он не стал? Если он не поглотил душу полностью? А подселился к кому-нибудь и питается ещё и чьей-то душой? Хм, ни у кого не наблюдалось частичной амнезии в последние дни?

Янека передёрнуло, он чуть не свалился со стены, плохо ухватившись за плети плюща. А всё ли он помнит в деталях за последние дни?

Фигура Рунихена виднелась по прямой аллее в сумраке утра. Что он в парке забыл? Но когда Йержимановский оказался на аллее около мраморных девушек с кувшинами, мумия уже шла мимо беседки к озеру.

На берегу водоёма маг тоже её не застал. Поверхность воды была серой и неподвижной, но что-то тёмное, как колышущийся бесформенный сгусток, мелькнуло за поворотом у другого входа на набережную.

Очередная пустая аллея. Холод. Тишина. И чьё-то дыхание за стеной из самшита.

Никого и там.

Янек, казалось, перешерстил весь парк, но никого не нашёл. Только садовник с помощником поливали розы, подстригали кусты и были заняты прочими работами, которые должны быть сделаны до того момента, как хозяева гулять соизволят.

Но они точно были людьми и обложили мага таким количеством экспрессивной лексики, что уши в трубочку свернулись. А нечего из кустов выскакивать без предупреждения.

Маг отошёл подальше от садовника и его роз, присел на лавочку и задумался. Погоню приходится считать безуспешной. Сбежала, исчезла. Янек ещё раз взглянул через очки на человека, подметавшего дорожки и высказавшегося особо изощрённо. Нет, никаких следов магии.

В теории, сейчас на ауре Рунихена можно было бы заметить цветные всполохи полярной силы – магия донора не впитывалась моментально. Нужно время, чтобы она усвоилась. И что теперь? Во все комнаты врываться? Но к сожалению, эффект этот обычно длится недолго…

Вернуться к Стефе? Хорошая идея, только, парень был уверен, что лучше ему держаться от девушки подальше. Он ей развод обещал.

А вот наведаться в дом к градоправителю, инкогнито, стоило бы. Как Янек выяснил заранее, ещё до всей этой свистопляски с убийствами и мумией, пан Левандовский утро проводит в своём огороде, а потом уходит в управу. И пусть слуги в его доме были привычно молчаливы и исполнительны, но в кабинет к хозяину им заходить не велено. Может, если на рабочем месте у Пшемислава стерильная чистота и никакого компромата нет, то вдруг повезёт в его доме? Но проверять нужно сейчас, потом уже поздно будет, да и вламываться в чужой особняк при свете дня – такое даже паладину не простят.

Особенно если он ничего интересного и там не найдёт.

А Стефания и в самом деле спала. На удивление хорошо отдохнула, проснулась посвежевшей и отдохнувшей.

– Янек? – позвала она. Свежий ветер лениво трепал занавески, почти прозрачные на солнечном свете, из сада доносилась трель какой-то пичуги. Стефания спрыгнула с постели, заглянула под кровать, в гардеробную и ванную, но муженька и там не оказалось. Зато нашёлся тюльпан в высоком стакане.

Белый, сохранивший ещё свежесть росы.

Девушка поднесла цветок к губам, чувствуя лёгкий аромат. И свою улыбку.

Стук в дверь был лишним. Деликатным и осторожным, как может стучать лишь хорошо вышколенная прислуга.

– Ядзя?

Молодая горничная сделала лёгкий книксен.

– Утра доброго, пани.

– Ты уже опять тут?

– Так подруженция моя выздоровела, – в руках у Ядвиги был поднос, а на нём чайник, чашка, блюдца и тарелочки. – А может и не болела, а на свидание со своим хахалем ходила. Мне-то что? Вам одеться помочь, пани? Утро уж. Хозяйка велела завтрак в комнату принести и спросить, не надо ли чего.

– Всё в порядке, спасибо.

– А вот ещё, – горничная поставила поднос на столик и достала из кармана форменного фартука листок бумаги, сложенный вчетверо. – Вам записку велели передать.

– Кто?

– Так жених этот ваш, ну, панич профессорский.

– Пан Йержимановский?

– Во-во, язык сломаешь, пока выговоришь!

Листок Стефания взяла, аккуратно развернула, прочла всего несколько строчек.

«Я нашёл кое-что интересное в библиотеке пана профессора. Приходи как можно быстрее. Всегда ваш…»

– Ядвига, мне нужно помочь одеться! – идти придётся, и как можно скорее. Наверное, это связано с Рунихеном? Или же с женской магией? В любом случае не стоит терять времени.

– В сад гулять пойдёте? Я помню, у вас было симпатичное платьишко. С рюшами такими и бантиками.

– Нет, – она остановила девушку, нацелившуюся потрошить гардероб. – Костюм для города. Он один там такой и его уже должны были почистить.

– Как скажете, – этот наряд восторга не вызвал. – А куда это вы с утра пораньше?

– К Хоментовским, – Стефа быстро перекусила. Есть впопыхах – плохой тон, но иногда эта дурная привычка здорово выручала. А когда никто не видел, так Стефания и читать могла. Но сейчас она спешила. – Вызови лакея, мне нужно сопровождение.

– А зачем вам? А, так вы ж пани! Вот нам, простым девушкам можно гулять по городу в одиночку. А вам только с кем-то… А ваша как-там любопытная пани куда делать? Второй день она на кухне не ошивается? Случилось чего?

Любила пани Мацкевич поесть. И ничего с этим сделать нельзя было.

– Уехала.

– Так давайте я вас сопровожу, а? Мне и на рынок надо.

Стефания кивнула и скрылась в ванной приводить себя в порядок.

Слуги… Без них было невозможно комфортное существование. Они зажигали камины и печи для обогрева, меняли светильники, убирали пыль и мусор, чистили и чинили одежду, готовили пищу, покупали продукты, сервировали стол и следили за фамильным серебром, выполняли сотни поручений и фактически становились частью семьи. Им привыкли доверять, в них не видели угрозы, они знали и замечали многое, но клятва держала покрепче хорошей оплаты.

Однако клятва касалась лишь членов семьи хозяев…

А как с этим обстояло в Та-Мери? Там же кроме свободных слуг были и рабы… Но и тем и другим легко могли вырвать язык. Ничего личного, просто так принято, дополнительная гарантия верности и лояльности. И ни Прекраснейшая, ни Сильнейший тоже не видели угрозы в безмолвных тенях, подающих напитки и яства, приносящих невесомые ткани, меняющих цветы в вазах, гуляющих с их леопардами…

А они тоже ходили в храмы, тоже молились богам, верили каждому слову жрецов. И им тоже могло что-то не понравиться… Фараон, пусть даже и носит этот титул женщина в мужском платье, – бог на земле. Жрец, каким бы сильным он ни был, всего лишь пыль под ногами того, в ком течёт божественная кровь. Как смеет он осквернить божественное тело? Так может, и фараон не такой уж бог?

А кровь… Она у всех красная.

Глава 25. В которой события разворачиваются быстрее и не так, как Стефании хотелось бы

Через час девушки шли по улице. Ядвига едва успевала за пани.

– Зачем вы повозку не взяли, пани? Зачем вам ножками ходить? Устанете же! Вы же благородная! Образованная! Ой, кочки! Поосторожнее! И помедленнее! Тут давеча тротуар ремонтировали, так камни какими-то острыми стали. Ходить совсем неудобно. Ну куда же вы спешите, пани? Вас разве батюшка с матушкой не учили, что пани должна ходить степенно, аки лодочка по морюшку плывёт.

– Мои родители меня учили чувству собственного достоинства, скромности и стойкости!

– Бедными что ли были?

– В деньгах не нуждались… – Стефания потупилась и спрятала полуулыбку.

Её родители были богаты. Наверное…

Тогда, в детстве и отрочестве, она не придавала этому значения. Стефании было хорошо и в хлопчатых платьюшках и в шёлковых. Ей казалось, что у всех есть лошадка-каталка, пупс, открывающий и закрывающий глаза, плюшевый мишка. Каша с молоком каждый день, суп и горох с котлетой, булочка к чаю. Званые обеды раз в неделю, когда в дом приезжали деловые партнёры пана Заремского, а Стефе приходилось терзать скрипку и демонстрировать хорошее воспитание.

– Ну да, вы же богатые, с золотых блюд ели, на пуховых перинах спали. Вам нас, простых девушек, не понять. Ух, если бы я была пани, то…

Отец заработал своё состояние сам, а мать с самого начала была ему верной помощницей. Они умели ценить каждую заработанную монету и не изменили своей привычке скромной жизни, даже когда купили тот банк, в который отнесли первую заработанную тысячу злотых.

– Платье бы заказала. Красивенное, что аж ух. Да не того бледного шёлку муарового, который в разводах весь, будто грязный, а из атласа. Блескучего… Или тафты. Идёшь такая, и шуршишь. И все видят – настоящая пани идёт.

– И слышат…

Вчера Янек осторожно выдвинул предположение, что на неё, а возможно, и на её родителей навесили проклятие «избирательного видения» именно из-за наследства. Да, незаконно, да, только предположение… Чтобы узнать точно, нужно хотя бы эксгумировать останки… Которых не существует.

Но кто? Кто-то из партнёров отца? Деловитый мистер Бауман, вечно пахнущий дорогой цветочной водой, от которой девочке хотелось чихать и слезились глаза. Или же мистер Питтерсон? Мистер Макдаун? Мистер ещё какой-то там… Все они урвали кусок от бизнеса её отца.

Дядюшке тоже хватило.

Ведь дочь-то Заремских… Того, не может вступить в право наследования. Слишком мала. А потом оказалось, что не может контролировать свою магию… По условию в завещании отца. Нотариус его видел, подписал, одобрил и в Храм жаловаться не побежал. Значит, не так уж она страшна, эта магия. Необычна только.

Кто?

И муженёк вообще считает, что стоит заниматься делами живых и искать мага, который бы расплёл и разобрался с тем заклинанием, которое искажает восприятие реальности уже у Стефании.

– И бусы жемчуговые в три ряда. И брошку с кулак… Вот сюда, пани, этой дорогой быстрее дойдём.

Потому что это оно пока почти безвредное, но рано или поздно начнёт мутировать. И что тогда она не заметит? Симпатию со стороны молодого человека? Надвигающийся шторм или хорошую погоду? Или же троих мужчин, перегородивших узкую улочку…

– Идём с нами, пани! Хозяин хочет с тобой поговорить.

Стефа обернулась. Ядвиги рядом не было.

Испугалась и убежала? Или же сама привела и бросила.

И никого.

Не самое время вести светские беседы. Не самое время для страха, от которого останавливается дыхание и леденеют пальцы.

Узкие дома с окнами, закрытыми ставнями. Солнечный свет, который остался где-то высоко-высоко, где виднелась полоска безоблачного неба. Запах рыбы и крики чаек.

Удаляющийся стук каблучков по булыжной мостовой где-то за углом.

И ещё мужик, который преградил дорогу обратно.

Один – это меньше, чем три.

Стефа бросилась к нему, вроде как обходи слева, а потом поднырнуть под руку и вниз, вниз… А кричать бесполезно. Всё равно, горло будто кто-то сдавил. Захотела бы – не смогла бы.

Ведь они же проходили через площадь! И через улицу с милой кондитерской лавкой, где продавали так любимые пани Альжбетой корзиночки. Там люди! Они же не оставят в беде… Если до них добежать!

Но бесхитростный манёвр не удался. А чужие вонючие руки держали крепко.

– Ишь ты! – без удивления сказал один из разбойников. Как будто всё-таки ожидал, что жертва не будет сопротивляться, или же проявит хоть какую-то изобретательность. – Мешок тащи.

Не вырваться.

Брыкаться мешали юбки. Укушенный за предплечье мужик выразился куда более заковыристее, чем тот, по которому она всё-таки попала каблуком.

Девушку повалили на землю, руки скрутили верёвками. Ноги тоже.

– Да где же? – в рот впихнули платок, а ещё одну тряпку завязали, чтобы не пыталась выплюнуть кляп.

– Тут был. Что ж она так вертится-то?

– Не болтай!

В мешке было пыльно и сложно дышать.

– Прекрати дёргаться! – её взвалили на спину как куль с мукой и куда-то потащили. – Синяки будут.

Магия! У неё же есть магия!

Как?

Разорвать верёвки? Позвать на помощь растения?

Её бросили на твёрдые доски. Телега или пол кареты. На неё полетело что-то тяжёлое и тёплое. Воздуха стало ещё меньше.

Заскрипели колёса, подпрыгивая на булыжниках.

Сосредоточиться, почувствовать… Успокоить сердце, сконцентрироваться.

Если не растения… Если они и проезжали мимо деревьев, то слишком быстро, чтобы Стефания смогла уцепиться за них. Вездесущие одуванчики, пробивающиеся сквозь мостовую, тоже не отзывались.

Семена…

Тут должны быть семена. Подорожник, пырей, хвощ! Да хоть что-нибудь!

Не успела!

Пастушья сумка нашлась слишком далеко, а у вьюнка оказался поганый характер, слушаться мага-недоучку он не стал.

Или же везли её недалеко.

Вытащили из телеги, куда-то пошли. Звук открываемой двери, глухие приветствия. Прохлада помещения и скрип лестницы. Наверх. На один этаж. Потом её бережно положили на пол.

– Сними с неё мешок! – раздался властный голос.

– Так она не хотела сама идти!

Но ткань с головы сорвали. А потом и кляп вытащили.

Стефа бы плюнула в ту разбойничью рожу, да рот пересох.

– Прошу извинить моих слуг, милая пани, – в поле зрения появились хорошо начищенные ботинки. Сделали шаг вправо, шаг влево. – Да предложите пани сесть!

По его окрику девушку усадили как куклу в кресло. Верёвки и не подумали снимать.

Стефания смогла поднять голову и рассмотреть того самого «Хозяина».

Знакомое лицо.

Именно с ним так любезно беседовал Янек под деревом на кладбище.

– И личиком бела, и с очей мила, – поцокал языком Змитер Тонкое перо. – Брови чёрны – соболиные, очи ясны – соколиные. И не тратьте зря силы на ненависть, пани Стефания. Я плохо испепеляюсь взглядом.

Человек, называвший себя Змитером, подошёл к столу и продолжил разбирать какие-то документы. Новые территории – это прекрасно, но рисковать лишний раз криминальный авторитет не стал. Для подобных целей есть заместители и помощники, коих иногда слишком много.

– Простите, пока не появится ваш жених, вы будете моей гостьей. Но, видите ли, город этот не славится гостеприимством и мне с моими людьми придётся его на время покинуть.

Что-то он сразу бросал в камин, разожжённый несмотря на тёплую весеннюю погоду, что-то отправлял в коробку.

– Жених? – прохрипела Стефания. Это всё не из-за магии, не из-за подозрения в убийстве, не из-за связи с мумией, а из-за того, что её угораздило стать уже женой какого-то мутного мага из столицы?

– Что к чему: щи – к пирогу, хлеб – к молоку, а девушка – к парню, – пословицы и поговорки сыпались, как горох из дырявого мешка. – Честно говоря, эта ситуация ещё раз подтверждает аксиому, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но уж больно заманчиво было – город, в котором практически нет преступности. Непорядок, ай-яй-яй. Мы же нужны обществу, как крысы необходимы для нормального существования животных. Как отказаться от такого приглашения?

– Приглашения?

– Воды? Мне кажется, вы ещё в шоке.

Стефа отрицательно махнула головой, но Змитер налил в стакан прозрачной жидкости из графина, подошёл, ткнул стеклянным краем в губы и заставил выпить.

– Да, приглашение. Представьте себе. Мои маги смогли выяснить только то, что писала его женщина…

Не Божена же! Даже если она и знала о тайном бизнесе своей тётки, то никак не могла ожидать, что карьера птичницы для неё начнётся так скоро!

Или знала?

Змитер стоял, держал в руках стакан и улыбался. Долго стоял. И долго скалился. А глаза стекленели. Улыбка замерла и уже казалась нарисованной.

Выпал из рук стакан. Разбился на осколки. Остатки воды застыли каплями на паркете.

Следом рухнул мужчина. Из спины торчала рукоятка кинжала. А в доме стояла полная тишина. Ни звука птиц, ни топота шагов по лестницам, ни хлопанья дверей, ни слабых разговоров за стеной.

Рукоятку кинжала обхватили когтистыми лапами золотые грифы. Сверкали чёрные агаты в почти живых глазах.

Не железо. Кинжал не железный.

Точно такой же или очень и очень похожий девушка видела. На магографиях с гробницы. Этим оружием жрец-воин замахивался на толпы врагов. Когда Рунихен стоял за троном фараона, этот же кинжал висел на поясе. И, наверняка, в саркофаг или рядом его тоже положили, как было принято в Та-Мери.

У железа цвет другой.

Стефания не могла оторвать взгляд от грифов и едва видной бороздки на лезвии. И крови, что вытекала из раны. Сюртук испорчен и его не починить.

Но зачем сюртук мертвецу?

– А ведь он прав… – в двери стоял Пшемислав. Лёгкое движение кистью, и кинжал задрожал, выскочил из раны и вернулся к своему хозяину. Ещё один пасс, и с него стекла кровь, оставив лезвие чистым. – Пана Змитера сюда пригласили. Ревизор тоже не сам решил в нашу глушь заглянуть.

Градоправитель оказался рядом, посмотрел на девушку сверху вниз.

– Не кричите. Уже хорошо.

– Рунихен? – выдавила из себя Стефания, с огромным трудом не срываясь на истерику.

– Когда-то меня звали именно так, – градоправитель грустно улыбнулся. – Но продолжим разговор… на моей территории.

Сколько времени маг может продержаться на энергетиках?

Недавнее изобретение, ещё не вышедшее на широкий рынок. Заменяют или же минимизируют сон, помогают обойтись без еды и воды. Но злоупотреблять ими не рекомендуется.

Итак, три ночи Янек уже продержался, голова гудела, а мышцы требовали отдыха. Но магия слушалась его идеально, а что ещё нужно?

Пан Йержимановский забросил в рот очередной жёлтый шарик. Надо было брать больше, но дядюшка запретил. Ему нужны были адекватные сотрудники.

В особняке пани Альжбеты кипела жизнь. Сновали служанки, что-то протирая, переставляя, унося прочь. Божена прошла мимо него с деловитым видом, раздавая распоряжения дворецкому и экономке.

Янек даже обрадовался этой показной невежливости. Сил рассыпа́ться на лесть или же выпытывать из рыжей наследницы планы на будущее не было.

Ей же всё равно займутся… Но чуть позже. Лес рубят, щепки летят, как сказал бы тот, кого Змитер Тонкое перо прислал в город вместо себя.

Надо бы зайти проверить, как он там в подвале. Заклинания, если что, обновить.

Может, с женой к пану профессору и зайдут. Заодно и с пани Амалией поговорят, о той самой Прекраснейшей, от которой даже имени не сохранилось.

Помнится, пан Хоментовский долго ругался на вандалов, вырубивших или замазавших краской все имена правящего фараона в гробнице его жреца. А ведь пробрались туда уже после того, как могила была запечатана. И ничего не взяли. Пусть и баснословных сокровищ там не было, а всякие вазы, горшки да коробки, ценные лишь для историков и прочих учёных.

Янек постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл.

– Стефания? – растерянно позвал он, всё ещё надеясь, что девушка в ванной или же отошла в комнату служанки. Вот ведь, голем в компаньонках! Додумалась же! – Ты где?

С големом тоже нужно будет разобраться. Да только мыслей, что с ним делать, никаких. Стефа просит включить обратно, но пока он не убедится, что это безопасно…

Подошёл к ванной, деликатно постучал. Когда никто не ответил, ни грамма не сомневаясь, дёрнул запертую дверь на себя. Готов был выбить эту дверь ко всем демонам…

– Она вовнутрь открывается, – раздалось из-за спины.

Марек отодвинул мага, переложил букет из руки в руку и толкнул дверь.

В пустую ванную.

– Пани Стефания куда-то вышла?

Букет нарциссов пану Йержимановскому не нравился. Уж больно они жёлтые. Раздражают!

Вместо того чтобы спросить, что же Ожешковский забыл в чужой спальне и припомнить его ночной визит к Стефе, Янек начал рассматривать комнату, шагая из угла в угол.

– Её нет в саду, – Марек помял цветы в руках и положил их на столик, рядом с завядшим букетом пионов и белым тюльпаном в стакане с водой. – Слуги не видели, чтобы она выходила.

– Завтрак она съела, – маг остановился у столика, дотронулся до цветка. Он сам сорвал его в парке, перед тем как наведаться в дом градоправителя.

Неудачно, правда. Туда-то он попал. И даже сумел выйти без проблем. Но ничего не нашёл. Вещи, одежда, книги, статуэтки, картины… Но всё такое обезличенное, стерильно чистое, хорошо выдраенное от малейших следов ауры. Словно и не живёт там никто.

– Но второпях, – Янек провёл пальцем по краю тарелки, обвёл кромку чашки с остатками чая. – Почему не убрали?

– Сейчас позову старшую горничную и спрошу, – Марек перестал улыбаться, задумчиво кивнул и ненадолго вышел.

Маг побарабанил пальцами по столешнице, и быстрым, почти молниеносным движением вытащил из-под блюдца маленькую сложенную бумажку. Прочитал записку и со злости сжал её в кулаке. Проверить бы на остатки ауры, но Стефа с её силой перекрыла всех: и кто писал, и кто принёс.

– Пани Стефания вышла сегодня в город с одной из служанок. Скоро должна вернуться, – но в голосе вернувшегося Марека уверенности не чувствовалось.

– Ей прислали записку. От меня, – процедил маг. – Это ловушка.

– Я вызову пана воеводу! – Марек собрался было опять выйти, но остановился на пороге. – Нет. Он и убийцу пани Альжбеты найти не может. А куда торопиться покойникам! Даже увидев прямые доказательства, кто виновен, Бачинский всё сомневается!

– А они у него есть?

Марек упрямо выдвинул челюсть вперёд, как-то мигом растеряв свой шарм и очарование.

А ведь Марек, скорее всего, и есть мумия…

Он был тут, когда Рунихену вздумалось посетить мир живых и обрести новое тело.

Он живёт в этом доме.

В последнее время его поведение весьма странное.

Он обладает магией, за которую можно зацепиться при воскрешении.

Да, в конце концов, у саркофага он обнаружил мужскую рубашку.

– Я предлагаю пойти и разобраться с этим… недоразумением самостоятельно. Вы маг сильный. Я тоже кое-что могу… А Стефанию в беде я не оставлю… Вдруг она ещё передумает насчёт вас?

Глава 26. В которой узнаётся, что нельзя недооценивать родственников

Пани Заремская очнулась от лёгонького похлопывания по щекам и причитания фальцетом:

– Ну же, милочка… Ну же, проснись, красавица. Я же не принц тебя поцелуями будить. И кто придумал-то такую гадость. Это же не сказка, это кошмар какой-то! Ой, реснички затрепетали! Просыпайся, куколка!

Пришлось открыть глаза.

Тёмно-серый потолок и стены, холод, который она не чувствовала, пока была без сознания, и собственно сам пан Кшистов Сковронский.

Пробуждение могло быть и более вдохновляющим…

– Ох ты, я уж думал, что вы собираетесь пополнить ряды моих клиентов, – с облегчением вздохнул пропавший некромант Гдыньска и волости.

– Где мы? – Стефания попыталась приподняться с неудобной узкой лежанки в центре просторной пятиугольной комнаты. Кшистов ей помог, придержал свой сюртук, которым он укрывал бесчувственную пани.

– Как где? – удивился мужчина. – На кладбище, естественно!

– Очень смешно! – девушка резко встала, её повело в сторону, но некромант вовремя подставил руку.

– Да что вы? Я и не думал шутить! Только вас сюда принесли, а я сам. Прячусь тут!

– На склеп похоже… – буркнула девушка осмотревшись. Не любопытства ради, а только чтобы понять, как отсюда выбраться.

– Да разве это склеп? – возмутились ей в ответ. – Вы что? Склепов никогда не видели. Это так, каморочка одноэтажная…

На потолке висели гроздья энергетических шаров, дающих скудный бледный свет. На стенах колонны из шершавого кирпича. На их пьедесталах что-то выдавлено, как какой-то странный орнамент, а капители похожи на связки то ли тростника, то ли ирисов. И на портиках какие-то картины. Но чтобы их рассмотреть приходилось задирать голову и напрягать глаза.

– Вы же хотели уехать?

– Хотел! И сейчас очень и очень хочу! Да вы, наверное, не заметили – из Гдыньска так просто не уехать. Я вот думал, что это нетрудно – с капитаном договорился, а тут такой подарочек! Мимо этих болванов не проскользнуть, а мозги мне дороги! Думал, раз не дирижаблем полечу, а на рыбацкой лодке поплыву, так пронесёт, но нет…

– Каких болванов?

– Да слуг градоправителя! Тех, которые в балахонах всё время. Хотя… Да вы же из гражданских, наверное, и не видели их никогда. Вот такие… – он развёл руки в стороны, а потом подпрыгнул. – Такие высокие, а глаза как каменные! Видели?

Стефания отрицательно покачала головой.

– Нет, не видели, – пожал плечами Кшистов. – Вы бы их запомнили…

Вот в этом Стефа не сомневалась. До сих пор мороз по коже, как вспомнит того голема, с которым боролся Янек.

– Так вот, наш любимый и бессменный градоправитель для всех отъезжающих припас забавный подарочек – небольшую корректировку памяти. Или сознания? Неважно, милочка! Важно, что выедешь ты из города, спокойно и без проблем, да только многое забудешь. Я как только увидел это заклинание, так сразу и дал дёру оттуда! Едва ноги унёс! Я не согласен! Я на такое не подписывался! И вообще в моём контракте не было ни слова, что я должен подставлять свою голову под всякие заклинания неизвестного плетения!

– А почему вы вообще из Гдыньска уехать собирались?

– А, да всё равно вам долго не жить, – вздохнул некромант. – Вот вы будете весьма привлекательной покойницей. Можно, я ваше вскрытие проводить буду? В гробу, милочка, вы будете просто бесподобны.

Стефания посмотрела на него внимательно и решила согласиться.

А что? Зато может быть уверена в своём загробном существовании. Дверей-то нет. Как и окон. И мебели, кроме того высокого и жёсткого ложа, на котором теперь уселся Кшистов и продолжал разглагольствовать. Он устал от постоянного молчания в течение нескольких дней и решил выговориться впрок.

– Так вот, обратилась ко мне как-то пани Альжбета с деликатнейшей просьбой… А отказать ей я не мог. Всё-таки на державной службе нахожусь, а денег корона мне не сильно жалует. А могла бы и позаботиться о ценном специалисте, чтобы не пришлось мне всякими халтурами перебиваться. Да и попробуй тут что-нибудь стоящее найти. Подзаработать ну совсем невозможно!

– Так о чём вас попросила пани Альжбета? – Стефания простукивала стены, надеясь, что как в восточных сказках, за каменной кладкой окажется пустота или тайный ход.

– Обследовать её труп конечно! – возмутился такой недогадливости некромант. – Что тут странного? Не она первая, не она последняя. Многие и в завещании указывают, в каком платье их хоронить и как макияж наносить. А уж это ну просто верх недоверия! Но о чём я? Пани Альжбета сказала, что, когда мне придётся обследовать её тело, то нужно будет указать в заключении, что она умерла от яда.

– Но её же удавили?!

– Так смерть от яда более благородная! Многие яды вообще не оставляют следов. А удушение… Лицо синее, распухшее, язык наружу. Бе, а ещё и опи́саться могут. Ой, не при пани будет сказано.

– А откуда она могла знать, что умрёт? – Стефания бросила бесполезные попытки найти выход и присела рядом с Кшистовом.

– Мне это неизвестно! Думаете, это так важно? Все умрут! И выглядеть после смерти хорошо – это естественное желание, душечка. Как и составлять завещание. Или два. Или три.

– У пани Альжбеты было несколько завещаний?

– Ну да. Вот по последнему всё, и дело и деньги, отходит Божене, Мареку остаётся кой-какое содержание, там ещё что-то для дальнего родственника или родственницы, не помню.

Стефа кивнула. Слова некроманта подтверждали то, что она и так знала.

– А в предыдущей версии?

– Вроде всё делилось поровну. Хотя Марек у неё в любимчиках ходил. Души она в нём не чаяла. Всё говорила, какой перспективный молодой человек, какой талантливый… Но какая разница, а?

– Слушайте, – в самом деле, разницы не было никакой. Только если кого-то из наследников обвинят в убийстве, то он не сможет наследовать. На каторге или на плахе деньги не нужны. – А как мы сюда попали?

– Ну, вас градоправитель притащил, а я через подземный ход проник. Мы же на кладбище, я тут ориентируюсь лучше, чем в родном Храме!

– Выведите меня отсюда!

– Только до ближайшего склепа, милочка, – Кшистов погрозил ей пальчиком и отодвинулся от неё на краешек постамента. – А они все заперты и в ближайшие годы открывать их не будут. Ничего личного. Просто ссориться с градоправителем мне не с руки. Я, конечно, способный маг, однако… Если критически на всё смотреть, думаю, пан Пшемислав осведомлён о моём присутствии в его владениях. И пока я сижу тихо, меня не трогают. А сидеть я тут буду до тех пор, пока не придумаю, как уехать отсюда!

– Мой жених поможет вам!

За компромат о Левандовском Янек точно будет беречь некроманта пуще ясного ока. Или же строптивой невесты.

Стефания встала и опять начал ходить вдоль стен. Если она остановится, прекратит что-либо делать, то начнёт бояться, а страх – плохой помощник в кризис.

– Если жив останется, – мужчина следил глазами за метаниями пленницы. Вот и зачем ей всё это? Согласилась бы, как все до неё. И жила бы счастливо и в достатке. Не долго, но ведь важно качество жизни!

– Янек сильный маг.

– А пан Левандовский вовсе не тот, за кого его принимают!

– Я уже догадалась…

И успокоилась. Ведь Рунихену она нужна была живой. Вопрос «Как долго?» она прогнала из головы, сосредоточившись на стенах темницы.

Странные орнаменты, то ли фреска, то ли мозаика. Стефа попыталась сколупнуть кусочек, но в битве со стеной первым пал бы её ноготь.

– Вы есть не хотите? – некромант достал из своей сумки бутыль хорошего вина и фрукты. – Вы не представляете, чего только не оставляют люди на могилах! Вчера вот бутерброды были, – мечтательно протянул он. – С ветчиной и сыром…

– Нет, я не голодна! – поспешно протараторила девушка.

– Мне больше достанется, – не стали её уговаривать. – Знаете, в чём загадка смерти? Чем хуже живёт человек, тем меньше подробностей о загробной жизни ему достаточно. Будет там хорошо и ладно. А если человеку и здесь неплохо, то он требует подробностей. Одной манной небесной да ангелами с арфами сыт не будешь. Ему перепелов с трюфелями подавай. И Моцарта в райские кущи. Можно вместе с роялем. И богам в обеспечении своего загробного существования уже веры нет. Сами. Всё сами. Вот в склепах и находятся и ожерелья с изумрудами, и ещё всякое… – Кшистов зевнул. – Я пойду. Посплю что ли. Да и вы отдохнули бы, милочка. Пшемислав раньше вечера не придёт. У него же дела, весь город на попечении. А то он бы тут жил. Как мёдом ему намазано… личный подземный ход себе отгрохал. Кажется, со своего огорода…

Некромант спрыгнул с постамента и, кряхтя, начал толкать его в сторону.

– А записку? Или просто послание на словах вы передать сможете? Он щедро вам заплатит!

Позвать бы на помощь растения и… и ничего. В каменном мешке не отзывался ни один корешок, ни единое семечко. А без магии справится с некромантом на кладбище нереально.

– Я бы с радостью, – Кшистов оставил попытки открыть вход. – Тут ситуация изменилась. Заходи не бойся, выходи не плачь. Я теперь тут с вами заперт. Что вы говорили о послании? Жениха будем звать или как?

– И зачем тебе Стефа?

Янек ещё раз оглядел комнату. Чтобы создать поисковое заклинание нужна какая-то личная вещь Стефании и, в идеале, её магография. Но придётся обойтись без изображения жёнушки. А вот на расчёске может найтись её волосок. Должно хватить.

– Так зачем? – повторил маг, вытаскивая из зубьев расчёски длинный золотистый волос. – Провинциальную скуку развеять? Вроде тебе женского внимания хватает!

– Не спорю, – Марек довольно улыбнулся. – Но ничего серьёзного не будет. Жениться стоит на богатой. Стефания же… Нет, тётка как-то обмолвилась, что девка была раньше видной невестой, но, я думаю, она преувеличивала. Сейчас же Стефа бесприданница с кучей проблем.

– Кстати я могу доказать, – Янек подошёл к нему достаточно близко, словно провоцируя на драку – что ты убил свою тётку. Сначала манипулировал ею, чтобы жить ни в чём себе не отказывая, быть своим в светском обществе и считаться богатым наследником. Кто же твоя невеста, Марек? Уверена, она от тебя без ума, ментальный маг без регистрации. А вот её родня… Им потребовалось что-то большее, чем сладкие речи, безупречные манеры и модные наряды молодого законника. Ах, забыл, ты же ушёл из той конторы. Опрометчивое решение, мастер Гонза-Лышковский хороший специалист. Дерёт втридорога, но даже из королевской свиты к нему обращаются. Но, ставлю на то, что тебя оттуда выгнали. Однако вернёмся к твоей ненаглядной… Жизнь на широкую ногу, бесконечные расписки, карточные долги, любовь к скачкам и богатым подаркам для актрисок тоже не сильно украшали тебя в глазах её семьи. А вот если бы ты в самом деле обладал состоянием, то можно было бы и более состоятельную жертву подыскать, так? Но пани Альжбета полна сил и умирать в ближайшее время никак не собиралась. Мало того, она перестала поддаваться твоему влиянию. Урезала содержание. Переписала завещание. А Божена всегда плохо тебя слушалась.

– Так сложились обстоятельства, – процедил Марек и на всякий случай отступил. – Я не хотел. Я пришел, а она… она уже лежала. Я подумал, что она спала, но тётушка не отозвалась. И холодной уже была… Я не хотел ничего дурного! Только поговорить!

– А удавку просто так с собой захватил. Как дополнительный аргумент, – раздалось со стороны двери.

Божена Каминьская вошла неслышно.

– А мне зачем подбрасывать такую же металлическую струну, какой нашу тётушку убили! От неё же эманациями за версту смердит! И записка! Ты в своём уме? Как удушение может быть похоже на самоубийство? Ах, да. Ещё и булавки втыкать с наведёнными снами? Я спать все эти дни не могла, всё хотелось сознаться в том, чего не совершала! Перестарался, братишечка!

Марек смотрел на неё внимательно, не отрывая взгляд. Так, что даже воздух начал вибрировать от его усилий.

Пан Йержимановский ментальную магию не любил. Хотя бы из-за того, что её не видно. Мороз по коже ползёт и волосы становятся дыбом, а все изменения где-то там, в голове у жертвы, которая чаще всего и жертвой-то себя не считает.

Привлекательные и уверенные пани, которые отдавали деньги «хорошему знакомому»…

Жёны, которые думают, что муж всего лишь учит их жить, объясняя, какая она глупая и к этой жизни не приспособленная…

Да много таких было в его практике… И, судя по лощёному дамскому угоднику, ещё будут.

Марек побелел. Он сжал кулаки от усердия. На лбу появились капельки пота. Из носа менталиста потекла тонкая струйка. Тот потрогал кровь, потёр её между пальцами. Удивился…

– Ты должна… Должна признаться!

Янек дёрнулся броситься к нему на помощь, но не успел. Марек упал как подкошенный.

– Не люблю, когда ко мне в комнату подбрасывают всякие… улики! – Божена передёрнула плечами. Сделала шаг к бесчувственному телу и пнула его остроносой туфелькой из белого атласа. – А ещё признаний требует! Вот кого-кого, а ту старую тётку я не убивала!

Янек проверил пульс на шее пана Ожешковского, но взгляда от Божены не отрывал.

– Жив он! А что? Не надо?

Лёгкое сканирующее заклинание.

Нет, не притворяется.

– Надо, – маг выпрямился, чуть склонил голову. – Думаю, нам нужно познакомиться заново?

Если не Марек…

Рыжая стерва не могла вырубить древнего мага непонятно как.

Не градоправитель… Уж он-то не менялся и своих планов не менял.

Не Амалия и её муж…

Тогда…

Рубашку, скорее всего, оставил её любовник. А магия… Может, Рунихен слишком силён и чужая сила ему бы не помогла, а наоборот, помешала. Так что пустышка более удобный вариант…

– Конечно, – пани Божена приложила руки к груди в странном жесте и легко кивнула головой. – Думаю, прятаться уже бесполезно.

– Рунихен, жрец-воин Та-Мери…

Рыжеволосая девушка улыбнулась в ответ.

– Не боитесь?

– Чего? – Божена прошлась по комнате, провела пальцем по столешнице, потрогала розу. – Я вижу, прогресса в магии у вас нет. Так что меня не то, что «нейтрализуют», меня будут ценить и оберегать в надежде, что я поделюсь с вами хотя бы крохами того, что знаю… Знаю же я многое…

Про подвалы инквизиции Янек решил промолчать. И про таланты местных мозгоправов… Хотя бы потому, что Божена, или Рунихен, во многом прав.

– А Марека за что?

– Не люблю, когда мешают моим планам. Так как, будем спасать твою невестушку?

– Да не вопрос! Но тебе-то что с этого?

– Дай-ка подумать, – Божена картинно обвела свой овал лица, словно привыкая к новой внешности. – Может, хороший поступок мне зачтётся? Да и девочку жаль. Перспективная колдунья, сильная…

– Клятва!

– Даже удивилась бы, если бы ты такое не предложил! Хотя… обычно хорошеньким девушкам предлагают совсем другие вещи. Не может же мир настолько измениться за три тысячи лет. Или сколько я там в гробу провалялась… Да и я не дура, соглашаться на аферу без каких-либо гарантий…

Магическую клятву Янек составил быстро. Краткую и чёткую, которую сложно понять двояко. С древней мумии станется играть словами и искать скрытый смысл. И Божена её приняла, подтвердив своей силой. Пан Йержимановский только присвистнул. Да, с таким противником лучше дружить. Победить в честном бою всё равно не получится. А драться честно она не умеет.

И так же проворно выплел поисковое заклинание, краем уха прислушиваясь к советам Божены. Дельным, демон её дери, советам! Права она, её не убьют, не посадят в подвал, а предоставят все условия. Лишь бы делилась заклинаниями и умениями.

И будут сидеть в иллюзии, что птичке нравится в золотой клетке.

А что потом? Маг, да ещё и женщина… Чаровница. Непредсказуемое сочетание, от которого многие сильные мира сего потеряют голову.

– И последний вопрос. Почему ты выбрал женское тело?

Марек менталист, а эту способность Рунихен мог бы и втянуть в себя. Градоправитель уже имеет какой-то вес в обществе. Амалия умна и целеустремлённа. Пан профессор известен в узких кругах и вхож к королю, любителю древностей. Даже сам Янек маг не из последних, и если бы Рунихен смог пробить его защиту, то многое бы узнал… И так знает непозволительно много. А ведь Ян и не почувствовал, как его сканируют!

– Как почему? Неужели не понял?

Глава 27. В которой речь опять заходит о делах древних и не очень

Поисковое заклинание любили крепить на клубочек или же яблочко. Катится оно по дорожке, а ты за ним бежишь. Лепота, как в сказках. Но несовременно, да и неудобно.

Из-за низкой износоустойчивости и сложности маги решили создавать поисковики энергетические. Этакие мерцающие сгустки энергии, которые летят перед тобой и путь указывают. Но опять же – не всегда свою работу стоит выставлять напоказ. И Инквизиция, и сыскная братия с этим доводом согласились…

Поэтому поисковые заклинания стали делать невидимыми, но иногда болезненными. Мага словно тянуло за руку (если повезёт) в ту сторону, куда ушёл искомый субъект.

Что ж, это не светящийся шарик перед носом, но на людных улицах тоже доставляло массу неудобств. Ему же не объяснишь, что телегу на мостовой нужно пропустить, а пани солидных достоинств лучше обойти.

Янек и Божена прошлись бодрым шагом по площади, пересекли рынок, потом по улочкам… И через парк.

В каком-то переулке они задержались.

– До этого места она шла сама, – пробормотал маг, которого заклинание буквально кружило вокруг своей оси. И не спрашивайте, за что оно уцепилось… – А потом… потом след становится слабее…

– Постой, – Божена перехватила Яна, когда тот уже был готов бежать по мостовой куда-то в сторону пригородов. – Нам лучше взять ландо.

Рыжая оказалась права, ехали они около часа. За который маг узнал о Та-Мери больше, чем ему хотелось. Божена оказалась на редкость говорливой. Рассказывала об украшениях, вазочках и благовониях. О моде, платьях, и о том, насколько удобнее была одежда в её времена. Обернул вокруг себя прямоугольный кусок ткани, и всё. Об украшениях, драгоценных камнях и способах их огранки для лучшего сбора магической энергии из пространства. Как? И это знание было утрачено? Только не говори, что и заклинания огненной стены и всемирного потопа забыты! И стены городов тоже никто рушить не умеет. Ах да, теперь-то и стен, как правило, нет. Как и монстров…

– Значит, Рунихен, был женщиной?

Лучше уточнить… С этих древних магов станется и одеваться в мужскую одежду, и переписать свои деяния с мужским окончанием в глаголах.

– Руни? Нет, он был мужчиной во всех смыслах этого слова. Отважный, сильный, одарённый милостью богов…

– А как же тебя зовут?

Божена нахмурила лобик, её картинная задумчивость вскоре сменилась замешательством, растерянностью и злостью.

– Я не помню… – она отвернулась. – Помню своё детство, мать, жизнь при дворе отца. Замужество и смерть супруга. Про коронацию помню, про договор со жрецами и разговоры с богами. Рунихена, его клятвы и наши планы. И предательство. Как он меня убил, помню. Даже похороны. Он меня в свою гробницу положил. Всё, что готовил для загробной жизни, мне отдал, хотел перед богами защитить.

– Как мило…

– А имя моё стёр. Исчезло имя. И человек исчез.

– А за что он вас убил-то? – в хрустальные слёзки маг не верил.

– Ревность…

– Вы были фараоном. К кому вас ревновать? Вам бы обет безбрачия дать.

– Я и сейчас неплохо выгляжу. Тогда же я по праву звалась Прекраснейшей. И я не хотела довольствоваться чем-то одним. Всё или нечего!

– Жизнь на троне или захоронение заживо… Хороший же у вас был выбор. И как убили?

– Он пришёл ко мне ночью в опочивальню, как приходил не раз и не два. Горели свечи и перед статуэткой бога-покровителя курились благовония. Выпил вина, откинул полог на ложе…

– А без подробностей можно?

– Без подробностей – ударил зачарованным кинжалом под рёбра. Убить не убил, но обездвижил и лишил магии, а потом приспешники-жрецы спеленали и похоронили в его гробнице. Между прочим, там про меня тоже есть. Если бы я знала, что напишут на стенах его усыпальницы, то надавала бы плетей. Сплошной пафос и ни одного нормального слова.

– Там много о деяниях фараона, которому служил Рунихен, – дипломатично заметил Янек. Нет, не будет эта мумия тихо сидеть где-нибудь в золотом дворце и делиться утраченными знаниями. И только ли про разрушения городов она знает…

– Мне помешали! – отрезала Божена. – Если бы не подлость Руни, я бы достигла большего!

Дом, около которого остановилось наёмная повозка, ничем не отличался от других. Двухэтажный, узкий, похожий и на правого своего соседа и на левого.

И дверь так гостеприимно приоткрыта.

– Как трогательно, – прокомментировала Божена, всё ещё чувствуя досаду, что ей пришлось откровенничать с каким-то магом, которого она раньше и близко бы к себе не подпустила. Но времена изменились. – У вас тут вообще воровать не принято?

И никого.

Пустое крыльцо, оборванный дверной колокольчик.

– У нас и рабства нет, – буркнул Янек, толкнув дверь и осторожно входя внутрь.

– Ну и что? Рабская природа осталась. Свободный человек несёт ответственность за себя и частично за близких. За свою страну, если он правитель. А если ждать, что кто-то решит, как тебе одеваться, ходить и думать, то, уж извините, это раб, пусть на нём и нет ошейника!

Тёмный холл, где удушающе пахнет воском. Такой же безликий, как и фасад. Потёртые панели, бра с жёлтыми абажурами, потемневшие от времени картины. Чисто, если не считать каких-то редких кучек пепла.

Тишина, которая напоминает гробницу.

Янек медленно развернул сияющий хлыст, потрескивающий от разрядов магии.

– Какой ты нервный, – рыжая остановилась около лестницы. – Чуть что и сразу за оружие хватаешься. Всё равно никого живого в доме нет.

А мага мёртвое спокойствие Божены пугало ещё больше.

Поисковик упорно дёргался и подсказывал, что цель уже близка, вот-вот найдётся. Ехидная улыбка пани Каминьской заставляла нервничать. Но вроде бы ей Стефания тоже нужна была живой. Ведь подпитка ещё не завершена, а жить Прекраснейшей понравилось.

Янек преодолел лестницу в несколько прыжков. Комната. Никого. Во второй тоже. В третьей. Может, в подвал? Но заклинание тянуло именно на второй этаж.

В последней комнате поисковик мелко задрожал, а потом оборвался, как натянутая струна. Будто он уже нашёл Стефанию. Но её в разгромленной комнате не было. Труп «Змитера» был.

Стервец и в смерти был элегантен. На лице застыло удивлённое выражение. Казалось, что Тонкое Перо хотел изречь очередной афоризм, но не успел.

А вот Божена вошла неспешно. Осматривала картины, качала головой, что-то бормотала себе под нос о реалистичном изображении людей и природы. Следы погрома её не впечатлили. Она поправила какую-то подушку на кресле.

– Как он выбрался? – буркнул Янек, но на самом деле это его интересовало меньше всего.

– Я помогла, – Рыжая брезгливо обошла ещё одну кучку пепла. – А что? Не надо было? Может, он занял мой любимый гроб?

– Собиралась уехать отсюда?

– Ну… Сейчас планы изменились… – и проворчала: – И вот зачем разбрасываться материалом? Нет, чтобы на ушебти отправить.

– Что?

Змитер точно был мёртв. Кинжал в спину гарантирует встречу с богами надёжнее молитвы в Храме. В этот постулат даже инквизиторы верили.

– А ты думаешь, армию големов так просто построить? Предлагаешь их из глины лепить? Да ещё таких огромных… Он же трупы просто-напросто сжёг, – едва уловимый пасс рукой и порыв ветра размёл по комнате горсть пепла. – А мог бы сделать ещё парочку… как их тут назвали – болванов.

– Ага, сделать, – криво усмехнулся Янек. – Зато у них документы в порядке… И справка от целителя есть.

Как будто именно наличие легальных документов его задело больше всего.

– Какие времена, такие нравы…

– Он убрал Змитера. И всю его банду.

– А зачем ему конкуренты? Вот ты разве поступил бы иначе на его месте?

– Я не на его месте, – процедил маг.

– Пшемислав сроднился с этим городом…

– Контроль всей законодательной, исполнительной и судебной власти, банковской сферы. Контроль контрабанды. Храмовник тоже под его влиянием.

– Он никогда не умел смотреть широко… Зато городок у него получился практически идеальный. Ни преступности, ни несчастных… Нищих на паперти и тех нет! Чистота и красота!

– Знакомый? – после минутного молчания уточнил Янек, подозревая, что ответ ему не понравится.

– Боюсь, он не будет рад меня увидеть… – погрустнела Божена.

– Уверены? Он не сильно мешал поискам…

Вопросов у мага-инквизитора было много, а вот уверенности в своих силах – нет. Но и вызвать подкрепление не получалось.

– Но и не помогал, – а потом резко спросила: – Сколько он здесь живёт? Лет так десять, если память Боженки не врёт… А где был до этого?

– Меня больше интересует, как он… так хорошо сохранился за три тысячи лет!

– Вот не вижу в этом ничего удивительного! Он даже ничего нового не придумал! Уверена, ритуалы Руни проводил со всей присущей ему тщательностью. Возможно, периодически залегал в спячку, часто менял место жительства, а энергия… У вас тут девушки не пропадали? Вначале ему должно было хватать одной необученной магички в десятилетие… А сейчас, – она углубилась в подсчёты, молча шевеля губами – выпивать где-то одну-две девушки в год… Если не нашёл способа исправить заклинание, а он никогда не испытывал тяги к творчеству. Так что да, две или даже три в год, если они слабенькие, должно хватить для поддержания жизни и магической силы. Хотя… – Прекраснейшая опять задумалась – силы у него уже не те… Но, надеюсь, привычки остались те же. Так что? Идём спасать мою кормушку и твою невесту или будем тут дальше рассуждать об утраченных знаниях и моих личных разработках?

Стефания чувствовала себя как на экзамене.

Вспоминаешь, что не знаешь, и надеешься угадать правильный ответ. В их случае – найти способ хоть как-то связаться с Янеком.

– Магический вестник?

– Тут такие щиты стоят, – Кшистов сидел на постаменте и уныло колупал трещинку в камне. Его оптимизма надолго не хватило. – Мне не пробиться… Ну, создам я вам птичку, а писать вы как будете? Кровью, пальцем на куске юбки? Так это больше похоже на требование выкупа.

– Ментальный зов о помощи?

– Да вы книжек перечитали, милочка! Это заклинание для архимагов, и то выжирает резерв как зомби мозги у доверчивых дурочек!

Книжек романтического толка Стефа никогда не читала, что зомби не питаются человеческой плотью, знала, так что обижаться на некроманта, бывшего сейчас не в духе, не стала.

– А может, вы какого-то зомби подымете или скелета?

Признаваться, что ему это не под силу Кшистов не стал, хмуро буркнув:

– Только сначала мне придётся вас убить, милочка. Других трупов здесь в округе нет.

– Так мы же на кладбище!

– Ну и что?

– И вы некромант, – пани Заремская начинала сомневаться в умственных способностях собеседника.

– И как некромант вам заявляю – нет тут трупов. На всём кладбище гробы пустые.

– И вас это не насторожило?

– Да я сам их откапывал! И не смотрите на меня так, я бедный молодой специалист. Мне же нужно как-то жить?!

– Но зачем?

– Вот вы это у градоправителя спросите, – нахохлился Кшистов. – Я что, не узна́ю свои заготовки в его личной гвардии?

– Весьма посредственные и некачественные, к слову сказать, – внезапно раздалось из тёмного угла. Бархатный баритон, способный сводить девушек с ума в склепе был неуместен, пробирал до дрожи и лишал возможности и двигаться, и дышать.

Кшистов свалился со своего насеста. Постамент легко отодвинулся в сторону, и некромант съехал вниз. Как подумала Стефа, катиться он будет ещё очень и очень долго.

– И почему он не захотел уезжать отсюда как все? – из темноты выступил Пшемислав. – Всего-то небольшая корректировка памяти. Ничего страшного. И никто ничего не заметит. Даже ревизор.

– Ревизор? – язык плохо слушался, но надо было что-то сказать.

– Ваш друг, Францишек, – охотно пояснил градоправитель. Он шёл вдоль стен, проводил рукой по камню и тот менялся под этим прикосновением. Исчезали колоны, таяли шершавые кирпичи, яркий свет, такой, что стало больно глазам, разогнал мрак. Солнечные блики на глади широкой реки ослепляли. Крики чайки и шелест волн оглушали после тишины могилы. Взметнулись вверх пальмы с огромными разрезанными листьями, где-то далеко, на другом берегу в полях виднелись фигурки работающих крестьян. – Честно говоря, я думал, он будет более устойчивым к внушению. Подчистить память и скорректировать сознание оказалось проще, чем я ожидал. Я, конечно, готовился, но всё-таки…

– И теперь что бы он ни искал в городке, ничего противозаконного в ваших действиях найти бы не смог…

Очень похоже на то проклятие, которое у неё… Как Янек его назвал? «Избирательное видение»?

– Вы совершенно правы, пани Стефания, – они теперь стояли не в мрачном склепе, а на солнечной террасе. Вниз к реке спускались широкие ступени из светло-жёлтого камня. Где-то вдалеке лютня играла заунывную печальную мелодию. – Он уедет отсюда в ближайшее время и будет уверен, что Гдыньск – милый провинциальный городок. Кому бы он ни подчинялся, в отчёте он отразит именно эту картину. Здесь не происходит ничего криминального, всё как всегда. Я много времени потратил, чтобы в люди городе были счастливы и довольны… Приходится, конечно, всё держать в своих руках. В том числе и преступный мир. Я бы сказал, никого лучшего на эти роли я не видел…

– Какая качественная иллюзия, – не выдержала Стефания, когда мимо неё пролетела огромная бабочка. Тёплые солнечные лучи коснулись щеки и погладили кожу на ней.

Пшемислав довольно улыбнулся, предложил ей руку и повёл по ступенькам вниз. Сам он тоже изменился. Вроде как стал выше, вместо модной одежды на нём оказалась набедренная повязка схенти с поясом, украшенным драгоценными камнями, мощную грудь украсило массивное ожерелье похожее на воротник – ускх. Лицо немного изменилось, глаза потемнели, их разрез был умело подчёркнут тонкими чёрными линиями.

– А как же пани Альжбета?

– Она контролировала публичные дома ещё до моего приезда, – градоправитель чуть склонил бритую голову. Волосы? Они тоже исчезли. – Оставить всё как есть было намного проще, чем ещё и эту сферу контролировать.

– Но зачем вам её убивать?

Одежда Стефании тоже менялась. Иначе она в своём многослойном наряде легко получила бы тепловой удар.

На ней оказалось белое льняное платье, простое и изящное, на руках браслеты, за которые пани Амалия продаст и свою душу и ещё чью-нибудь. Сандалии, украшенные мозаикой из полудрагоценных камней. Их не любили носить, но вещь была статусной, и за многими аристократами тех времён всегда ходил специальный раб, держащий сандалии. Рунихен вот ступал босиком.

– Буду с вами честен.

Ступени кончились дорожкой в красивый сад. Диковинные пальмы, кусты, названия которых девушка и не знала, яркие цветы и не менее яркие бабочки.

Стефания постаралась незаметно коснуться какого-то резного листа изумрудного цвета и пустить по нему искорку своей магии. Но отклика не почувствовала. Неужели всё это иллюзия? И разве так можно? Попадать внутрь придуманного места? Они же всё ещё в маленьком склепе!

– Я получил известие, что скоро к нам приедет ревизор. Неожиданно, недавно проверка уже была… Из-за этого мы крупно поссорились. Не первый раз. Всё-таки характер у пани Альжбеты был тяжёлым… Я потребовал, возможно, слишком жёстко и бескомпромиссно, быть более осторожной и свернуть на время поставки живого товара в столицу. Она отказалась. Я же говорил, люди слишком беспечные и считают себя чуть ли не бессмертными. Но я её и пальцем не тронул. Всё-таки иметь дело с опытной птичницей всяко легче, чем с взбалмошной девчонкой, которая только власть почувствовала и непонятно что сейчас наворотит.

– Подождите, – Стефания остановилась. Львёнок с забавной мордочкой высунулся из-за куста, чихнул и спрятался обратно. – Вы же недавно воскресли?

– Я, между прочим, и не умирал, – Пшемислав заложил руки за спину и уставился на ровную гладь реки. – Воскрес… другой человек. А вы этому поспособствовали.

– Но кто же тогда вы?

– Рунихен, прозванный Разрушителем, жрец-воин богов Та-Мери…

Богов, которые умерли. Не тогда, когда был разрушен их последний храм или умер последний жрец, а когда в них перестали верить и приносить жертвы: агнцев ли или поступки, не суть важно, что для человека ценно. Но на самом деле боги не умирают, это Пшемислав знал наверняка. Они просто берут другие имена.

– А воскрес кто?

– Та, которая ничуть не изменилась… Что она наговорила тебе?

– Она?

– Да! Я похоронил в своей усыпальнице самую прекрасную женщину, которую рождала земля. Сильного мага. Экспериментатора и исследователя. Чьи ум и красота превосходила лишь жажда власти. Так что она сказала тебе?

– Она не врала мне!

– Ложь отрицает ваша связь, а вот недоговорить вполне можно. Так что?

– Что она вас любила! А вы предали! И как вы до сих пор живы? И…

Наверное, в какой-то момент перестаёшь удивляться. Что поделать, где одна мумия воскресла, там и её соплеменник жив оказался. И здравствует уже долгие и долгие годы…

Над ровной гладью реки пролетели несколько птиц. Даже издалека были видны длинные изогнутые клювы.

Нил? Или же древний маг решил создать иллюзию того потустороннего мира, куда не смог попасть?

– Любила? – переспросил Рунихен. Ни горечи, ни ненависти в голосе не слышалось. Лишь усталость. Все устанут жить за тысячи лет. – Возможно. Но власть она любила больше. Магия не должна ставить нас выше обычных смертных. Это не привилегии. Это ответственность за тех, кто слабее. Задача мага – служить и заботиться о младших детях богов, кто рождён без дара…

А то, что при этом живут эти дети, как хомячки в клетке, дыхнуть в сторону лишний раз бояться, а шаг влево, шаг вправо уже повод к наказанию, так это так мелочи. Они же неразумные, как жить не знают. Контролировать нужно, направлять и пальцем когда надо грозить.

– В том числе и служить фараону… Я видел, что моя женщина начала забывать о своей великой миссии… Её эксперименты становились всё более экстремальными, а жертвы необоснованными. Идеи безграничной власти и бессмертия затуманили её разум. Ей мало было короны Верхнего и Нижнего Домов, побед над восточными племенами и сокровищ истоков великой реки. Ей казалось, что она ещё ничего не сделала и болезнь, которая начала подтачивать её силу, стала для неё настоящим ударом. Она бросила свои походы, экономические реформы. Её интересовал лишь один ритуал… Глупая… Я бы любил её и так. Красивой или же старой… Зачем ей бессмертие? Разве не была её жизнь полной чашей, чтобы стараться нести её как можно дольше? Я всё время стоял за спиной моей женщины, всегда её поддерживал, помогал воплощать её планы и держал опахало, когда она молилась богам. В моменты, когда маги наиболее беззащитны. Но видя, что любовь моя всё больше теряет себя в желании остановить течение жизни… стать бессмертной и равной богам, я принял непростое решение – увезти её подальше от Мемфиса. Надеялся, что моя любовь заменит ей всё, что она поймёт, что важно не сколько ты прожил, а как. Сколько ты сделал, и есть ли у тебя дорогие сердцу люди.

Крикнула птица. Солнечные лучи золотили песок на дорожке. По Нилу плыли лодки под белоснежными парусами.

– Я создал для неё удивительнейшее место. Не правда ли, оно прекрасно? – жрец-воин обвёл рукой чудесный сад, и белоснежный одноэтажный дом, и реку, а потом побрёл по тропинке дальше.

Стефания шла за ним. Ей жизненно важно было узнать конец этой истории. А ещё девушка подозревала, что не пойди она самостоятельно, то придётся идти против своей воли.

– Прекраснейшая была бы там счастлива. Но нужно было инсценировать её смерть. Ибо не так просто наместнику богов исчезнуть с трона. Я зачаровал кинжал. Рана, нанесённая мной, не должна быть смертельной. Я бы унёс её далеко от всех придворных интриг, лести, зависти и лживых советчиков. Я бы помог ей преодолеть болезнь, мне благоволил сам Птах-целитель. Жаль, он не любит, когда к нему взывают часто. Я подготовил тело рабыни, чтобы его могли похоронить с почестями, достойными фараона. Верные люди ждали меня в лодке. Мы бы уплыли как можно дальше, а потом есть и тропы, которые не все местные могут найти…

– Но что-то пошло не так, – Стефания дотронулась до огромного цветка. Но бархатные синие лепестки дёрнулись и вспорхнули вверх. Бабочка удивительной красоты помахала крылышками, а потом присела обратно на ветку с идеально ровными, будто вырезанными из малахита, листочками.

– О да, верные люди… Не волнуйтесь, именно их тела я использовал для создания своих первых ушебти. Никогда не предавайте мага. Они всегда мстят. Вам повезёт, если месть свершится тут же и будет всего лишь обычной смертью.

– Да, я вижу… Но как так получилось, что вы живы? До сих пор…

Глава 28. В которой неясно, какое зло хуже – новое, или хорошо знакомое старое

– Странные привычки, – не смог сдержаться Янек, рассматривая ворота кладбища. Третьего за сегодняшний день.

– Н-да, на некрополь это похоже ещё меньше… Погост, честное слово. Настоящий деревенский погост!

Первым они осмотрели небольшое захоронение в центре города. С десяток могилок, ровесников стен храма, у которого они приютились, не ответили ни на заклинания Божены, ни на поисковики мага.

Второе было совсем новым, с ровными дорожками, подстриженными кустиками и красивыми статуями на надгробиях. Даже овцы не портили очарования. И место было больше похоже на парк, чем на последний приют. Они умудрились напугать какую-то мамочку с дитём и охранником, попасться на глаза слишком мнительной старушке, которая хоть и была бодра и жива, но место себе уже прикупила.

А ведь именно стараниями градоправителя у Гдыньска появилось это новенькое, чистенькое и уютное кладбище. Как только приехал, так сразу же и приказал основать новое место захоронения, чтобы предотвратить инфекции, упокоить расшалившуюся нежить и облагородить городской пустырь. Ну и храм новенький поставить.

Поразительная забота о гражданах.

Третье же кладбище оказалось далеко от города, добираться туда пришлось по просёлочной дороге. Наёмная коляска прыгала на каждом ухабе, пару раз приходилось магией расчищать завалы. Ограда заросла кустами и плющом. Между плитами проклюнулись подорожник и серая трава. Часовня, как и редкие надгробия, густо заросла мхом. Левая створка ворот печально качалась на одной несмазанной петле.

Тихо. Пусто. Заброшено. Будто сюда не то что десять лет, а все сто никто не заезжал.

Янек скептически хмыкнул, на что Божена лишь оскалилась:

– Сквозь иллюзию смотрите!

– А как же иначе?

Женщина закатила глаза, пробурчав что-то о деградации до уровня песчаных скорпионов.

– Через второй слой загляните!

Янек подозрительно покосился на спутницу. Двойные, а то и тройные иллюзии описывались в учебниках по истории магии как потерянное знание. Значит, раньше использовались часто и никто этому не удивлялся?

Как смотреть через повторный слой иллюзии, пан Йержимановский отвечал как-то на экзамене. То есть, это было давно и неправда. Пришлось Боженке быстро объяснять для него теорию. Долго, обстоятельно и нудно.

– Ну? Что видите? А теперь сдёргиваете его ко всем демонам!

– А вы разве не могли это сделать?

– Я, между прочим, ещё толком не освоилась в этом теле! – жрица решила немного приуменьшить свои способности. – И моя магия ещё не полностью мне подчинилась. Так, процентов на пятнадцать…

Волосы на затылке у мага зашевелились от страха. Оставалось надеяться, что в древности не только магия была в чести, но и благородство. Хотя бы захотеть поверить в это, а то безымянная колдунья ещё учует его недоверие… А она ему ещё нужна.

Второй слой иллюзии слез легко, как будто только и ждал, когда кто-то решит приоткрыть завесу.

Кладбище мало изменилось. Всё тот же запущенный вид, покосившиеся надгробия, заросшие могилы и тропинки. Закатное небо с лёгкими перьями золотистых облаков.

И армия болванов-ушебти, стоящая совсем рядом. В воротах. Мол, можете сбежать, если хотите, конечно. Не факт, что мы вас преследовать не будем.

Их предводитель издевательски изобразил несколько хлопков ладонями. Аплодисменты, как награда за старания.

– О, да нас встречают! Как мило! – Божена неубедительно сыграла дурочку. Огненный шар величиной с хорошую тыкву одним махом сбил чашу с засохшими цветами у ворот. – Промазала…

Огорчение было искренним.

Шар, который полетел следом из рук Янека, существенно проигрывал в размерах, но одного ушебти всё-таки подпалил. Да только тот и на потерянную руку, срезанную магическим хлыстом, внимания не обратил, не то, что на языки пламени. Прыгнул прямо на голову и не оттолкни его Божена, то пани Стефания стала бы уже вдовой. Второго шанса голему-ушебти женщина не дала, разрушив уникальный экспонат сияющим мечом, похожим на серп или ятаган. Вот уж не думал пан Йержимановский, что с хопешом придётся познакомиться в таких условиях.

Божене и Янеку пришлось стать спиной к спине, чтобы не пропустить удары.

Слева. Справа. Подсечки и попытки разделить невольных союзников.

Рыжая вертела хопеш с той элегантностью и лёгкостью, что выдавала годы и годы тренировок. Прекраснейшая и сама не гнушалась участвовать в битвах, не только людей на смерть посылала. И с каждым ударом, блоком, обманкой или контратакой тело слушалось всё лучше и лучше.

Короткие клинки в руках ушебти были едва заметны. Их удары точны, непредсказуемы, а финты с атакой всегда неожиданны.

Янек успел отразить комбинацию простых, но мощных ударов. Пару раз прикрыл спину слишком увлёкшейся Божены. Один раз услышал свист и почувствовал, как магическая петля оттащила кого-то он него.

Но вдруг что-то переменилось.

Големы всё так же нападали, отступали, отражали атаки… Но один за одним постепенно рассыпались в прах.

– Ну не идиот ли? – гневно воскликнула рыжая, когда последнее тело развеял порыв ветра. – Даже толком не стабилизировал третье плетение! Как они вообще драться могли!

– Идёмте дальше, – Янек щёлкнул кнутом, сбивая чудом уцелевший одуванчик, и вошёл в ворота кладбища. – Вы, я вижу, универсал…

Божена с едва заметным облегчением выдохнула.

– Как и вы, – помолчала, с любопытством рассматривая всё вокруг. – Но в Та-Мери это не было редкостью. Нам туда, – она показала на несколько богатых склепов. – Думаю, проще всего убежище было бы сделать где-то там.

– Почему?

– Потому что его тянет к местам, похожим на то, где он воскрес в первый раз, – туманно пояснила колдунья. – Хорошо, что не утопили. Пришлось бы нырять. А я плавать не люблю…

Начать они решили с небольшого каменного строения с массивными воротами, запертыми на замок и несколько магических цепей.

– Сможете открыть?

– А вы?

– Я как-то по прямому бою специализируюсь. Могу снести склеп. А заодно половину кладбища. Нам это надо?

– Всё равно Левандовский уже знает, что мы к нему пришли, – маг присел около ворот в склеп и потрогал замок. Не каждый амбар был бы достоин такого булыжника, но грубоватая форма хорошо хранила магию. Придётся повозиться. А ведь плетения знакомые… Только более изощрённые и сложные, чем те, что пришлось взламывать в кабинете градоправителя и его особняке. – Так говорите, его уже убивали?

– Уверена, не один раз. Но никто кроме него этого толком не знает. А я бы не отказалась послушать…

– Почему вы к нему сразу не пошли, если узнали в нём «своего старого знакомого»? – пропыхтел Янек, ловя тонким проволочным крючком особо вёрткую нить энергетической структуры.

– И что сказать? – фыркнула Божена, наблюдая за манипуляциями мага. – Здравствуй, дорогой, я тут воскресла, но ещё не до конца, помешать в этом благородном деле не хочешь?

– А теперь скажете? – нить была поймана, зафиксировала и вытащена наружу. Янек подправил структуру и вернул её на место. Мгновение ничего не происходило, а потом защита начала разрушаться сама собой. Как будто дёргаешь за одну нить, и распускается всё вязание.

– Ещё не придумала, – рыжая пожала плечами.

Створки ворот заскрипели. Янек едва успел подняться и отпрыгнуть.

Но удара камнем по затылку он совсем не ожидал.

Ритуал был продуман и подготовлен.

Молитвы богам вознесены и ободрение получено. Небожители порой упрямы, но могут позволить себя уговорить. Особенно если песок около алтарей в храмах становится влажным от крови.

Место жертвоприношения окурено благовониями.

Луна взошла над гладью великой реки, прочертила дорожку от берега живых к приюту мёртвых, соединяя миры, заглянула в окно и осталась довольна.

Прекраснейшая сама принесла кубок со снотворным Сильнейшему.

Кто, как не он, достоин чести умереть ради неё? Ведь он клялся ей в верности каждую ночь. Не он один, конечно, но все, кто посещал её покои раньше, уже давно побывали на суде Маат, а их сердца съело чудище с головой крокодила и телом льва.

Сильнейший пришёл, как и обещал. Улыбаясь, выпил вино, был с ней нежен, слушал, как она пела для него на незнакомом языке, в который так легко вплетались слова заклинания. А ритуальный танец был исполнен в полупрозрачных шелках и под звон золотых браслетов.

Бессмертие было очень близко.

Оно отблёскивало лунным светом на стали клинка. Было зашифровано среди десятка неправильных иероглифов. Каждый шаг к нему она запомнила.

Сначала ритуал.

Но это только начало! Затем результат нужно будет закрепить ещё более хитроумным и выверенным ритуалом, сотрясающим небесную и земную твердь. Иначе потребуется подпитывать тело заёмной магической энергией. Регулярно. Год за годом. Если не хочешь болезненного отката.

Аммат голодная уже. Ибо сердце, средоточие души давно было ей обещано.

Кинжал ждал своего часа под кроватью.

Но их там оказалось два.

И мужчина успел первым.

Его рука, привыкшая разить врагов ради имени возлюбленной, схватила не свой родной нож из метеоритного железа, а другой… Им же и подаренный.

Рунихен сначала думал, что всё идёт по его плану.

Женщина в его руках затихла, золотая маска съехала с лица, а кожа покрылась мертвенной бледностью.

Всё, как он задумал.

Прекраснейшая из дочерей богов не дышала.

Он оставил её. Тело должны были найти утром.

И нашли.

И плач покатился по земле Та-Мери. И стон облегчения.

Рунихен шёл впереди процессии, когда тело фараона переносили в храм для погребения и вознесения молитв.

Оттуда он намеревался украсть его и отвести в своё поместье. Свой уголок рая.

Но как только ворота были заперты, отрезая погребальное шествие от опечаленной толпы, как главный жрец пал ниц перед статуей Анубиса. А двое его телохранителей напали на Рунихена.

Как потом он понял, ритуал Прекраснейшей на некоторое время лишил его магии. Чем ещё объяснить, что его так просто убили? Забрать с собой он смог едва ли с десяток нападавших…

Главный жрец, которого Сильнейший когда-то называл учителем, приказал взять тела Прекраснейшей, ибо не достойна женщина носить корону Домов Та-Мери и на полях Иалу, и Рунихена, осквернившего тело дочери Ра, и отнести их в гробницу, которую жрец-воин в тайне готовил для себя. Мечтал, что именно там они обретут вечный покой. После долгой и счастливой жизни на берегу живых.

Прекраснейшую завернули в шкуру овцы, положили в саркофаг без мумификации. А Сильнейшего бросили на пол. Как собаку рядом с мёртвой госпожой.

Только он уже очнулся. Но подумал, что находится на суде Маат и вот-вот выкрикнут его имя, подзовут к великим весам, чтобы взвесить его сердце. Но нет там ни чистоты, ни благих помыслов. Лишь беспокойство за свою любовь. Не сможет он сказать перед ликом Осириса: «Нет ко мне обвинения со стороны современного царя. Я явился без греха, без порока, без зла, без свидетеля, против которого я бы сделал что-либо дурное…»

Но жрец-воин быстро понял, что он ошибся. И как ни странно, но в загробном мире его ещё подождут. И лежал Рунихен тихо, стараясь не дышать, смотреть сквозь полуприкрытые веки и выжидать…

Главный жрец призвал огонь и нанёс на каменные стены проклятие, которое и воскресило женщину-фараона через тысячелетия.

Маги такой силы как Прекраснейшая редко умирали своей смертью. И заклятия на гробницах выполняли роль стабилизаторов энергии, чтобы не возникло резонанса и всплеска неконтролируемой сырой силы.

Старик, даже высекая пламенем иероглифы давно продуманного заклятия, чувствовал сильное и дикое колдовство. Его было слишком много для обычного наказания расхитителям сокровищ умерших. Оно изливалось через край и отказывалось фиксироваться. Его хватило и на то, чтобы уничтожить и само имя красивейшей из женщин. И всё равно, его было слишком много…

«Прокляни на жизнь…» – губы будто прошептали это сами собой. А седой жрец и его сопровождающие подумали, что боги подсказали решение.

И магическим огнём нанесли на стены проклятие. И четырьмя стихиями его подтвердили. То, что призвано запечатать магию умершего.

Когда вход был замурован, и гробница была отрезана от мира живых, Рунихен попытался встать.

Не с первого раза у него получилось. Тело не слушалось. Руки словно окоченели. Ноги дрожали, а сердце норовило выскочить из груди. Но синяки и ссадины, следы побоища во дворе храма исчезли, а магия… Когда удалось призвать малюсенький огонёк, чтобы не свихнуться внутри своей же гробницы, магия была свежа, послушна, а её резерв стал поистине беспредельным.

И всё казалось не таким уж и плохим!

Пока он не понял, что Прекраснейшая и в самом деле мертва…

– Почему же вы сами её не воскресили?

– Не мог, – Рунихен, не мигая, смотрел на поверхность воды, будто вновь оказался там. Словно опять сдвигал крышку саркофага, произносил слова заклинания пробуждения и отворения уст. – Я нашёл жертву, я спровоцировал необученную девушку, и фаза луны была подходящей. Но ничего не произошло! Я подозреваю, что старик успел внести в то проклятие пометку о неком времени, которое должно пройти с момента погребения, – а вышли ли те жрецы из гробницы? И смогли ли далеко уйти? Потом мне пришлось бежать из Та-Мери. Когда я вернулся, то не нашёл места своего захоронения. Но тут уж фанатики-жрецы не виноваты. Сработало охранное заклинание от воров. Оно перенесло гробницу куда-то в пустыню. Я потратил несколько столетий, пытаясь его найти, а затем понял, что боги преподали мне урок за мою гордыню и решил перестать цепляться за прошлое и начать новую жизнь… Тем более что убить меня теперь… скажем так, очень сложно. Кинжалы и мечи не берут. От ядов меня пучит. Я возлагал такие надежды на появление огнестрельного оружия, но и оно оказалось бесполезным… Но я давно бросил эти детские попытки умереть. У меня есть великая миссия, и я выполняю её как могу.

На самом деле было достаточно всего лишь отказаться от магической подпитки. Но пойти на мучительные страдания Рунихен был как-то не готов. Или на смерть от старости, лишенным магии и съедаемым болезнями… Он так привык контролировать жизнь, что решил распланировать и свою смерть.

– Сделать человечество счастливым?

– Зачем же так глобально! Я по маленьким городкам специализируюсь, – Рунихен улыбнулся. – Могу, конечно, иногда за небольшие племена браться, но не люблю. Приходят всякие Кортесы, и всё идёт прахом!

– А я вам зачем?

– Изначально я планировал использовать вас, как и всех остальных девушек с неоткрытым магическим источником. Каюсь, я виноват в том, что женская часть магии сейчас находится в забвении. Торквемада всё принял близко к сердцу! Но мне тогда потребовалась очень много источников для восстановления, я слишком потратился во время эпидемий. А неинициированных девушек было мало… Пришлось побеспокоиться о будущем… Но не волнуйтесь, сейчас у меня на вас другие планы…

– Могу я узнать, какие?

Ну хоть семечко! Хоть росточек! Корешок, пылинка, жучок!

Ничего не откликалось.

Камень. Мёртвый камень.

Приходилось притворяться, что ты спокойна, держать улыбку, прятать руки, чтобы не была заметна дрожь. А Рунихен покровительственно делает вид, что он не замечает страха и попыток колдовать.

– Понимаете, к жизни привязываешься. Сколько бы ты ни жил, всё равно хочется продлить пребывание на этой стороне реки ещё чуть-чуть. Ритуал всё ещё не завершён. Нужно, чтобы Прекраснейшая провела в истинном обличье как минимум ещё одну ночь с вами. Так что она придёт. Она уже почувствовала, что связь с вами слабеет. И, поверьте, скоро она нас найдёт. Я бы на её месте использовал таланты вашего нелепого, так сказать, женишка.

На щеках Стефы вспыхнул румянец, а сердце забилось быстрее. С надеждой. Или всё тем же страхом. Но уже не только за себя.

Янек… Что бы ни задумал Рунихен, что бы ни устроила разгневанная и преданная женщина, но пана Йержимановского ни тот, ни другой жалеть не будут. Пустят в расход. По привычке, ведь цель оправдывает кровь. Особенно кровь не свою.

– Думаете, ваша Прекраснейшая будет рада встретиться со своим убийцей?

– Не сомневаюсь, – древний жрец к чему-то прислушался. – Тем более, что мы это скоро узнаем… Здравствуй, любовь моя!

Глава 29. В которой подтверждается, что никогда не нужно злить магов. Они с кукушечкой не дружат

– И тебе… коротких лет, сладость моя, – пропела Божена.

Рыжая девушка не шла, а словно парила над белоснежным песком дорожек. Тяжёлые юбки были похожи на сложенные крылья летучей мыши, лиф платья приобрёл вызывающее декольте. Капор с шёлковыми цветами она сдёрнула, вытащила шпильки, и волосы огненным водопадом рассыпались по плечам.

– А здесь жарко!

– Ты всё так же прекрасна, – Рунихен улыбнулся краешком губ. Он был счастлив? На что-то надеялся? Стефания стояла между ними и не могла понять, что ей делать. Кто из них двоих опаснее?

– А ты не узнал меня сразу… – колдунья Та-Мери капризно поджала губки и жест этот, столь часто используемый Боженой и девушками её круга, в исполнении Прекраснейшей был чуждым и неестественным, как поношенные туфли не по размеру. Но, может, так Стефе показалось.

– Где Янек? – прошептала она, но её не услышали. Рунихену и его возлюбленной не нужны были свидетели.

– Догадывался, – лёгкий кивок. – Но не стал мешать.

– Тут мило, – рыжая продолжила вести светскую беседу, но только в её глазах бушевала не нежность, а ненависть. Это из-за той связи с мумией Стефа видит её чувства? Почему Пшемислав-Рунихен так беспечно подпускает её всё ближе и ближе?

– Всё для тебя, дорогая моя… – и шаг навстречу. – Я ожидал, что твоё появление будет более… эффектным.

В воздухе замерли птицы. Оборвалась музыка. Упала синекрылая бабочка.

– Если ты о своих запирающих заклятиях, то мне помогли…

– И где же твой помощник? – растения расступались, отползали всё дальше… И вот уже двое ходят по песчаному кругу. Как на арене. – Или его стоит ждать в самый нежелательный момент?

– Он перестал быть мне нужным.

Стефа не смогла сдержать вскрик.

– Осторожнее, любовь моя, – укорил Рунихен. – Тебе ещё от неё питаться и питаться. А девушки в хорошем настроении отдают намного больше энергии.

На практике выяснил. Чем больше в жертве счастья, надежды и любви, тем сильнее отдача. Влюблённые и наивные молодые дурочки идеально подходили для донорства новых лет жизни.

– И ты не спросишь, что же это за ритуал, которому ты помешал? – как можно искренне удивилась Божена, не сбиваясь с шага.

– Я бы сам с радостью лёг под нож ради тебя, владычица грёз моих…

– Мне было так плохо, – и неясно было теперь, кто от кого уходил, кто кого нагонял. – Так одиноко!

– Тебе служили сотни жрецов, слуг и рабов…

– Все мне лгали, – жалостливый всхлип.

– И за ложь все поплатились, сердце моё…

Как будто каждый из них чего-то выжидает.

– Все хотели моей смерти…

Усыпляет бдительность противника.

– Извини, сладость моя, но некоторые твои приказы были слишком революционны для твоих подданных…

Стремится подобраться ближе.

– Даже ты предал меня! Или ты просто так пришёл тогда ко мне с кинжалом?

– Я хотел увести тебя из дворца! Защитить.

И ударить наверняка. Песочной змеёй, обвивающей ноги. Или же воздушной стеной, выбивающей воздух из лёгких так, что потом сложно вздохнуть. Стефанию отнесло в сторону, словно про неё забыли… или же отбросили как ненужную вещь.

– От кого? Я была сильнее всех! Сет склонял колени предо мной! Ра был лишь моим отражением!

Рунихен ударил несколько раз ладонью по воздуху, словно толкая что-то вперёд. А Божена уклонилась от невидимой атаки. Изящно, как змея. И так же стремительно перешла в нападение.

– Боги не любят гордыню…

– Они сами ею грешат!

В этой битве магия не была заметна, не было ярких вспышек, громких звуков, летающих сфер и сияющих плетей.

Молчала Божена, танцуя на песке. Рунихен тоже хранил безмолвие, нанося руками рубящие движения по воздуху, который стал густым и тяжёлым, напитавшись колдовством и ненавистью. Замер ветер, поблёкла листва на пальмах и кустах, цветы стали серыми и хрупкими, как сожжённая бумага. Осыпа́лись пеплом от случайного прикосновения…

Иллюзия переставала быть похожей на реальность, по реке и пальмам вдали пробежала рябь. Слишком много сил уходило на невидимую магию.

Рунихен вдруг замер на мгновение и нарисовал в воздухе какой-то огненный символ, похожий на анх. Египетский крест с петлёй рассыпался искрами, а Божена схватилась за горло. И заговорила. Будто не могла молчать.

– Глупец! Я бы возвеличила твоё имя! В твою честь были бы поставлены сотни обелисков! Выше всех, что есть на свете. Я умею быть благодарной! Ты не забыл? Я бы завоевала Сирию и Пунт, Палестину и Нубию, пересекла бы пустыню, и власть моя была бы от моря до моря. Мои корабли стали бы крылатыми и нашли бы острова, покорили бы ещё диких эллинов и огнём прошлись бы по северным землям. Как ты посмел помешать моему ритуалу? Как посмел пойти против воли дочери Ра, против воли самого бога? Везде, где светил диск солнца, должна править кровь от крови его! Пусть прошли тысячи лет, но я сдержу обещание своему богу и поставлю мир на колени. Уж не стану тратить силы и таланты на захудалые городочки!

Рунихен слушал и мрачнел. Выплетал пальцами сложную паутину, но удар от бывшей возлюбленной пропустил. Она вроде говорила и говорила, чуть не плакала, брызгала слюной, а потом вскинула руку и… всё.

Пшемислав рухнул на песок, как будто из него выдернули стержень. Божена же запела противным голосом, потёрла ладони. К ним поднялась струйка песка, завертелась и свилась в кинжал.

Уж женщина-фараон точно знала, как можно убить почти бессмертного жреца.

Янек очнулся от холода. Тело затекло и отказывалось слушаться.

Маг с трудом повернулся, попытался встать, потрогал затылок. Всё-таки крепкая у него голова. Жаль, думает не всегда быстро.

Он, конечно, ожидал подлости… Доверять Божене глупо, а верить Прекраснейшей и вовсе безумие. Подготовиться он сумел, поставил защиту, которая, собственно, и сберегла его черепушку. Но всё-таки надеялся, что мумия нападёт чуть позже…

Маг прислонился к стене склепа, закрыл глаза. Вдох-выдох. Нужно запустить регенерацию. В идеале на несколько часов, но и пять минут будут полезны.

Когда голова перестала кружиться, Янек приоткрыл один глаз и присмотрелся к воротам.

А вот это наглость. Опять взламывать придётся.

Но в этот раз нити структуры оказались более послушными и «развязались» намного быстрее. Даже напрягаться не пришлось.

Активация маячка, который маг незаметно прицепил к платью Божены ещё утром, тоже не отняла много сил. Ещё Янек снял с себя очки, шепнул пару слов и смял оправу в кулаке. Стёкла жалобно хрустнули и впились в кожу, набирая в себя недостающую энергию. Маг подбросил комок, но тот не упал, а завис метрах в двух над землёй, дёрнулся, когда на нём прорезались бронзовые крылышки и взмыл вверх, уносясь вдаль.

С одной стороны – просьба о помощи и о необходимости подкрепления.

С другой – всё, что он нашёл, узнал, увидел и посчитал важным для своего дела дойдёт до начальства.

Янек же вошёл внутрь склепа.

Дядюшка, конечно, расстроится. Будет крутить на пальце перстень, символизирующий верность, и долго бубнить об этой самой верности и преданности. Что халатность недопустима для сынов Храма, что умельцы и учёные из подвалов Святого Престола найдут подход к любому существу, сколь бы опасным оно ни было. А знания всегда являлись основой власти…

Ну, не в первый раз приходилось действовать на свой страх и риск.

Созданный факел освещал тёмные стены длинного коридора. Потом пришлось пригнуться и пролезть через дыру в стене. Словно кто-то не рассчитал силу и просто выбил потайную дверь.

Когда он почувствовал, что ничем хорошим это дело не закончится? Когда дядюшка вызвал к себе в кабинет и проникновенным тоном спросил о его планах на ближайшее время?

– Я ведь слышал, что ты хочешь уйти от нас? – чуть склонил голову в малиновой шапочке, взгляд с прищуром, чётки в морщинистых руках.

Перестук бусин должен успокаивать, но паладины столичного отделения инквизиции знали, что если уж его высокопреосвященство изволит вызвать для приватного разговора, да ещё и чётки не выпускает, значит дело будет сложным.

– Да, – прямо ответил Ян Йержимановский. Всё равно не соврёшь. – Идти дальше по карьерной лестнице я не хочу. А заниматься обычными делами мне не позволят!

– У тебя большой потенциал, мой мальчик, – стук, стук, стук. Лесть, лесть, лесть. И головой кивает. Но не заснёт, слишком опытный, матёрый хищник. И Янек сегодня для него жертва. Но, к его сожалению, жертва, которая слишком хорошо знает, что она от жизни хочет. – Ты талантлив. Маги-универсалы среднего уровня силы сейчас весьма и весьма редки. И в основном не обладают должной толикой ума… Кулаками махать умеют, Храму слепо преданы, да… а вот ума нет… Подумай, при дворе скоро освобождается должность помощника советника.

И копаться в грязи придворных интриг? Ну, спасибо!

Интересно, а сам действующий помощник советника в курсе ближайшей отставки? Или для него уже распланирован несчастный случай?

– Но насильно никто держать тебя не будет, мальчик мой… Наоборот, даже поспособствуем, чтобы ты достиг успеха в своём новом деле… Ты вроде бы хотел открыть детективное агентство? Премного прискорбно терять хорошего инквизитора… Но в добрый путь, в добрый путь… – и головой кивает в такт перестуку чёток. – Однако…

Или предчувствие неприятно кольнуло уже тогда, когда кардинал предложил одно маленькое, пустяковое, но последнее дело?

– Городок тихий, – вещал его высокопреосвященство, когда в руках у Янека оказалась тонкая папка буквально с несколькими листиками. – Никогда ранее в поле наших интересов не попадал. Налоги и десятина исправно идёт в бюджет. Зверств не замечено, народ не сильно богатый, но не бедствует. Пиратов в их водах не водится, там какие-то скалы. Курортом бы мог стать, модным. Морской воздух для здоровья зело полезен… Мне вот лекарь советует… Да добраться да Гдыньска можно только на цеппелинах. По горам тоже, но сия дорога для любителей острых ощущений. Нынешний градоправитель, как там его?

– Пшемислав Левандовский, – подсказал маг, изучая строчки на серой бумаге.

– Да, пан Левандовский… Хороший правитель и добрый мирянин. Храм вот основал на свои средства. Парки там, дороги, школы. Идеальный приморский городок. В такой я бы хотел отправиться доживать свой век, да… Я даже приказал там прикупить один коттедж. И тут приходит на имя Храма послание анонимное, да ещё магической клятвой заверенное.

Не поскупился же кто-то… Амулеты с этой клятвой дороги, продаются в столице, особенно популярны среди законников и банкиров. Преступная братия тоже их жалует. А ведь предлагали же делать с уникальным номером и отслеживать!

– А в записке той… Не кривись, маги проверили. Она была чиста, как слёзы богинь. Ни отпечатков пальцев, ни следов ауры, ничего… А вот содержание… Оставить это без внимания мы не могли…

И письмо тут же, в папочке. Почерк ровный, видно грамотный человек писал. А вот женщина или мужчина? Янек пробежался по строчкам, посмотрел листок на свет, обратил внимание, как строятся предложения… Скорее всего писал мужчина, но под диктовку женщины.

И обвинял пана Левандовского чуть ли не во всех смертных грехах. Но что же так задело дядюшку? Храмовникам такое приходит пачками.

Соседка на соседку жалуется. И молоко у неё лучше, и хлеб пышнее, ведьма она. А ещё на мужа косо смотрит, отчего он в спальню ходить не хочет. Лавочник увёл выгодный заказ. Так пожалуемся и на него. Никак приторговывает чем-то незаконным. Мальчишки шумят. Паненки скалятся. Сапожники шьют из гнилой кожи, а портной экономит на ткани отчего декольте ну совсем неприличные…

– Почему вас заинтересовала эта записка?

Храмовники на местах и разбираются, учат уму-разуму и проповеди читают о братской любви и честности в делах.

– Так отправитель не в скисшем молоке обвиняет! А в растрате казённых денег, в том, что он контрабандой занимается. Точнее, что через него вся контрабанда и идёт. А это один из крупных потоков, подрывающих экономику Словении. Храм не может такого допустить. И что он публичные дома содержит, и что детей продаёт. И с фактами, мой мальчик, с фактами. Пусть и годовалой давности, но всё ж… Было такое, было…

– И?

Список того, в чём пана Левандовского обвиняют, нашёлся тут же, на другом листе. Внушительный.

– Но не могли наши люди такое пропустить, не могли, – чётки, на мгновение задержавшие свой бег, опять начали равномерный перестук. – И в документах, что из Гдыньска идут, всё чисто. Так что ты съезди туда, мой мальчик, присмотрись. Отдохни на море, поговори с жителями. Составь своё впечатление, что же там происходит. Найди факты, что скрывает это самый пан Левандовский и такой ли уж он верный сын Храма и подданный нашего короля, да будет век его долог… А то я котеджик-то уже купил.

– И под каким предлогом я туда заявлюсь? Городок хоть и на взморье, а вот туристов там не сильно много.

– Да, место подозрительно тихое. Мой хороший друг с женой едут туда поправить здоровье и закончить работу. Он историк, редкий в своей области специалист. Будешь его помощником!

Вот тогда и надо было отказаться! Что теперь-то сделаешь?!

Коридор широкий, сухой и даже звук шагов по песку кажется слишком громким.

Идти долго не пришлось. Кшистов нашёлся минут через пятнадцать. Сложно не заметить бездыханное тело, лежащее поперёк дороги. Руки и ноги вывернуты под неестественным углом. Одежда разорвана, покрыта пылью с едва заметным слоем магического вмешательства. Кожа серая, глаза стеклянные.

Ох, не стоило влезать в грязные игры, авось, и прожил бы дольше… Янек прикрыл веки и прошептал краткую молитву.

Ему-то это не помогло.

А дальше уже шёл, забыв про всякую осторожность.

И когда прорвал тонкую пелену, отделяющую реальность от иллюзорного мира, не заметил. Свет на миг померк, чтобы потом резануть по глазам яркой вспышкой. Холод подземелий сменился жарой, туфли увязли в песке по щиколотку. Кругом кусты, яркие до безобразия. Разве могут приличные листья быть такими огромными, зелёными и норовить ударить по лицу?

– Я ничего не пропустил? – маг вывалился из-за кустов раскрасневшимся, поцарапанным, но готовым на подвиги.

– Янек! – Стефа бросилась ему на шею. Он искренне надеялся, что от радости, а не от желания задушить.

Божена тяжело дышала. Присвоенная внешность слезала с неё струпьями, обнажая сморщенную коричневую кожу, высохшие клочья волос, застывший оскал лица. Платье, слишком потрёпанное в магической битве, разошлось по швам. Корсет болтался на мощах и мешал двигаться, так что мумия его просто сорвала. Никак не смогла понять, в чём же прелесть и необходимость этого предмета пыток.

Силы, которые так и не восстановились после воскрешения, убывали с каждой минутой, что приходилось сдерживать Рунихена. И восстановить бы их. Вот же рядом, источник магии, нетронутый и желанный.

Но со Стефанией она потом поговорит. Долго. Обстоятельно. И никто не сможет ей помешать.

Она будет о ней заботиться. Холить и лелеять.

До тех пока, пока девушка сможет питать её своей магией.

А сейчас…

Сейчас Божена, пошатываясь, подошла к поверженному врагу. Когда-то любимому. Верному. Сильному.

Который должен был слабеть с каждой минутой.

Который не использовал и сотой доли тех возможностей, что ему достались…

Энергетические путы трещали и готовы были вот-вот порваться. Но Прекраснейшая была недовольна. Она бы достигла намного большего за это время! Неудачником был, неудачником и остался!

Мумия прикрыла глаза. В ладони засветился кинжал. Широкий и короткий, бесполезный в битве, но идеально подходящий для ритуалов. Жертве некуда спешить.

Слова забытого языка сами сорвались с уст.

…То, что было начато, да завершится…

…Дочь Ра коронована. Дочь Ра подобна отцу своему…

…Как правит он на Небе, так и на земле не будет равных ей…

Остался последний удар.

Сутью своей, что сроднилась с магией, древняя колдунья чувствовала, что ритуал получается ещё более полным и прекрасным. Жертвой для обретения вечной жизни и молодости станет не обычный смертный маг, а тот, кто впитал в себя дыхание времён.

Забрав его знания, его опыт, его силу, вознесётся она до престола небесного и свергнет храмы трусливых богов, что забыли имена первозванные.

Рукою своей она будет повелевать водами и твердью земной.

Преклонятся перед ней народы. И никого не будет равной ей.

И цена сему – один удар.

Не так уж и много, если помнить, что этот человек сам хотел ей смерти.

На какой-то шум за спиной Прекраснейшая не обратила внимания. Кого ей опасаться? Стефанию? Здесь нет живых растений, которыми она могла бы ей навредить…

И зелёный аркан, нейтрализующий её силы, был для мумии полной неожиданностью.

За минуту, пока Божена танцующей походкой победительницы шла к Рунихену, Янек перебрал в голове с десяток заклинаний. Но чистой силой тут не обойтись.

Уже сейчас колдунья была слишком сильна. Её нельзя оставлять в живых. Если не хочешь однажды проснуться в мире, который кто-то решил сделать идеальным.

Взлохматил волосы, вытащил сухую травинку.

Стефания схватила её и сжала в руках, как величайшую драгоценность.

– Она живая! Я её чувствую!

А то пани Заремская уже начала бояться, что её магия исчезла.

– Ты у меня гений! – Янек схватил её за запястья. – Я тебе говорил? А теперь представь, что эта травинка растёт и превращается в огромную лиану…

А уж на растение он сможет нанести и нейтрализующие плетения, и укрепляющие, и что-нибудь ещё из своего арсенала.

Стефания его поняла. И травинка, послушная её воле, превращалась в длинную и крепкую верёвку. А магия мужчины легко вплетались в её структуру. И отторжения не было. Сложные заклинания не конфликтовали друг с другом, а, наоборот, словно усиливали друг друга, наполняли растительную основу, свивались в петли. Три короткие. Одна длинная.

Янек раскрутил аркан над головой. Свист вплёлся в чужое заклинание, словно подгоняя. Торопя.

В полёте раскрылась петля.

Чуть дёрнулась в воздухе.

Чтобы упасть на плечи колдунье, сдавить, пустить дополнительные побеги, спеленать не хуже бинтов, которыми древние тамерийцы обматывали мумии.

Божена захлебнулась своим пением. Потух её кинжал. И выпал из ослабевших пальцев, похожих на скрюченные корни.

А зелёные побеги всё бежали, заматывая тело, изогнутое в немом крике.

И лопались, рвались, не имея сил сдержать свою пленницу. Её энергия раздирала волокна ветви и сушила листья. Почки отмирали, не дав ростков. И чёрная гниль ползла по стеблю к рукам мага и его жены.

На лбу Янека выступили капельки пота.

Удержать мумию было сложно. Магия, дававшая ощущение чуть ли не всесилия, перед колдовством древней жрицы стала похожа на детскую игрушку. Бесполезную для взрослых дел.

И отпустить аркан невозможно.

Стефания зажмурилась. Выхода всё равно не было.

Создать крепкую лиану из былинки ей казалось легко. Тогда она испугалась, что сила, которая доставила ей в жизни множество неудобств, вдруг взяла и пропала. И когда магия заструилась, выращивая что-то совершенно новое, девушка испытала небывалое облегчение. Словно она потеряла и вновь обрела часть себя.

Сейчас же… Стефа видела, как слабеют линии силы, которые подпитывал маг. И как рвётся её «былинка», сдерживая очень злую колдунью.

Попробовать сделать травяной канат ещё крепче? Растительная плоть отозвалась глухой болью. Нет, она выжала всё, что могла.

А вот помочь… Усилить магию. Почему бы и нет?

Направить поток своей магии к нему, обвить руки, влиться в его узор заклинаний…

– Ты что творишь?! – зашипел Янек. Уж он-то знал, чем может кончиться такая вот помощь!

Но скидывать её не стал.

Потому что сила его жены действительно помогала.

Воздух загудел, кольца лианы сжались плотнее. Под ногами мумии начал плавиться песок. Идти пузырями, превращаться в расплавленное стекло.

Стефания не заметила рывок, когда Божена освободила одну руку и бросила в их сторону огненный шар.

Янек отпустил свой аркан, сжал девушку и отпрыгнул с ней в сторону, готовя щит и контрзаклинание. Нужно было что-то простое, но мощное. Потому что эта Прекраснейшая, чтоб ей ещё сто лет в гробу лежать, колдует как в сказках: бровью дёрнет – море расходится, рукой махнёт – города в руины обращаются.

И щит выдерживает второй удар огненной молнии.

Божена отводит руку для следующего броска. И заваливается на спину.

Пшемислав держит её за шею, в другой руке одна за другой сменяются иероглифы. Один застывает, от него к груди мумии соскользнули яркие молнии.

Впились в тело и содрали кожу. Пробежали по венам, разрывая сосуды.

Божена заорала. На миг опять стала собой. Рыжей и отчаянно некрасивой девицей. Потом на её месте появилась черноволосая женщина, с искажённым болью лицом. Почему-то Стефе показалось, что она была невероятно красивой. Когда-то. И ей хотелось подчиняться. И защищать.

Никак иначе.

Стефания дёрнулась, чтобы помочь той, которая достойна называться госпожой. И правильно служить и поклоняться. И только ей, а всё остальное тлен и ложь.

Разве можно жить иначе?

Но Янек не пустил, лишь крепче прижал к себе, лёгким поцелуем в висок прогоняя наваждение. А сам смотрел во все глаза и не верил.

Заклинание, выпивающее магию. И жизнь заодно.

Тоже считалось утраченным. Почти. В династии палачей что-то похожее передаётся из поколения в поколение. Но не настолько мощное.

С тихим шелестом рассыпался в песок куст. Пальма почернела, и порыв ветра развеял её пеплом. Жирные серые хлопья посыпались с неба. Замерла река. Окаменели птицы.

– Что вы стоите? – крикнул им Рунихен. – Жить надоело? Бегите!

Скрежет раздался со всех сторон. Далёкий пейзаж стал похожим на рисунок, а потом словно гигантская невидимая рука смяла лист с неудачным наброском.

Янек потащил Стефанию в кусты, откуда когда-то вылез, но девушка заупрямилась и кивнула в сторону террасы, которая единственная сохранила цвет.

Небо становилось ниже, песок – плотнее. И бежать по дорожкам было проще, словно по каменным плитам. Но воздуха не хватало, он застывал вместе с дыханием. Иллюзия умирала со своим создателем. Камень же отвоёвывал украденное пространство, вмуровывал в себя деревья, кустарники, цветы.

Плотный гранит коснулся ступенек, едва не схватил подол юбки.

На террасе исчезли колоны, ткани и тёплый свет. Разрывая деревянный пол, вылез постамент, так похожий на гроб. Маг отодвинул его самый эффективным способом – воздушной волной в сторону. Каменные стены поглотили подношение, раскрошив на мелкие кусочки.

– Потайной ход, – буркнул Янек, помогая Стефе спуститься вниз. – Ничего оригинальнее придумать не мог.

А дальше длинные коридоры, грохот обвалов позади и холод, который решил напомнить о себе. Парень снял сюртук и накинул на плечи жене. Почему-то девушка по-прежнему оставалась в лёгком наряде Та-Мери. Белый лён и золотые украшения. Так и простудиться недолго.

Когда они вышли наружу, то старого кладбища не увидели. Был пустырь и оплавленный котлован, на стеклянной поверхности которого отражались звёзды. Будто какой-то великан ударил по земле, оставив некрасивую вмятину. Что ж, можно будет объяснить всё это безобразие падением метеорита. И даже газетчиков сюда пустить, когда Инквизиция здесь всё перероет и ничего опасного не обнаружит. Где же она, кстати?

– Пойдём, ты вся дрожишь, – Янек обнял Стефанию за плечи. – Я отведу тебя домой.

А помощь и в самом деле пришла вовремя. Утром.

Глава 30. В которой всё должно окончиться хорошо

Куда мог отвести её Янек?

Только в дом профессора.

В особняк пани Альжбеты, где должен был остаться Марек под домашним арестом, идти глупо. Гостиница… Янек даже и слушать про это не захотел.

В тёмной прихожей их встретил дворецкий, но лишь зевнул и пошёл дальше досматривать сон.

Комната же у «помощника пана Хоментовского» оказалась маленькой и слишком захламлённой.

– Прости, – Янек потёр лоб, хотел поправить очки, но спохватился, что они уже должны были вызвать переполох в столице и лишить сна не дворецкого, а королевских портальников. – Я запретил здесь убираться. Прислуга, знаешь, бывает чересчур любопытной.

– Я понимаю, – поёжилась Стефания. Даже в сюртуке, накинутом на плечи, было холодно.

Маг это заметил. Щёлкнул пальцами, зажигая огонь в камине, ветром сдёргивая покрывало и пряча под ним какие-то разобранные амулеты на столе.

– Здесь есть ванная, – ногой толкнул под кровать комок грязных носков. Что с ними делать он знал, а что делать со своим чувством неловкости – нет. – С горячей водой и полотенцами. Ну, там, в порядок себя привести. А я пойду, найду нам что-нибудь поесть.

Точнее, попытаюсь сбежать.

Да, на кухню. Да, за бутербродами и чаем. Зная привычку профессора работать по ночам, прислуга всегда оставляла на столе сырную нарезку, бутерброды, корзинки с салатами и чайник с магическим подогревом, чтобы вода не остыла.

Но это не решало проблему. Что делать с девушкой в спальне?

Нет, он-то знал, зачем девушки в постели оказываются, но что делать с этой конкретной, да ещё в его спальне?!

Женой, между прочим. Которой он обещал развод! Завыть как волк на луну, что ли?!

Только Стефания стояла посреди комнаты, растерянно озиралась и обнимала себя за плечи, сдерживая дрожь.

Янек засомневался, стоит ли её оставлять одну. Девушка же одна оставаться не собиралась.

– Я с тобой!

– Грабить профессорскую кухню? – спросил маг и притянул её ближе. Так казалось правильным. И желанным.

– Грабить кухню, – выдохнула Стефа ему в губы. Впервые за сегодняшний день она чувствовала себя в безопасности.

Не всегда перед принятием решения следует размышлять, взвешивать все «за» и «против», прогнозировать последствия и учитывать риски. Иногда импульсивные поступки самые правильные.

Идеально, если знаешь, когда нужно включать мозги, а когда отключить и забыть об их существовании.

Стефания поцеловала первой. Решила не изображать трепетную паненку, а побыть собой, какой её воспитывали родители: равной, гордой, способной самой решать, с кем быть и на каких условиях! Поэтому и дозволила себя целовать. И себе позволила.

Запах лесной свежести смешался с лимоном и мятой.

И всё. Пропал парень.

Близость к девушке сводила с ума, отметая как ненужные все сомнения и подозрения. Не было прошлого, не было будущего.

Завтра… Завтра будет новый день. И проблемы, которые никуда не делись, а сейчас же есть двое. И поцелуй.

И не только поцелуй.

Утром Стефания проснулась в хорошем настроении. Солнце светит, воздух свеж, сил, чтобы разобраться со всеми проблемами, предостаточно. Надо только с Янеком поговорить… Вчера ночью ни к чему конкретному они не пришли.

От воспоминаний в жар бросило.

Тут бы устыдиться. Саму себя в распутстве обвинить, в лучших традициях пани Альжбеты и всей каледонской чопорности, но…

Девушка вскочила с постели и сделала несколько танцевальных па. Небывалая лёгкость во всём теле. И наполненность свежестью и магией. Бурлящее желание жить здесь и сейчас, танцевать и летать!

Так вот оно как… колдовать.

И если и делиться силой, то когда хочешь и с кем хочешь…

В дверь постучали, но приглашения войти ждать не стали. Хотя пани Амалия понимала бесполезность некоторых условностей.

– Утро доброе! – профессорша бодрым шагом прошествовала в спальню, держа в руках вешалку с платьем. – Хорошо спалось? Ничего не мешало?

– Благодарю… – выдавила Стефания, уж теперь точно покраснев до кончиков волос.

– Я решила позаботиться о наряде. А то ваш жених с утра пораньше укатил в управу. То ли его вызвали, то ли ему что-то там понадобилось.

Пани Хоментовская помогла Стефе надеть простенькое платье из светлого шёлка и уложить волосы в гладкую причёску, не преминув заметить, что замужним пани идут совсем другие куафюры.

За завтраком же они тоже были одни.

– Янек как-то уговорил приехать сюда нескольких магов, – женщина предложила свежий чай и горячие бутерброды, сама же баловалась кофе и листьями салатов. – Вроде они с алмазами. Но не архимаги. Даже королевских портальщиков задействовали, чтобы панство прибыло сегодня ни свет ни заря, чтобы помочь нам. А потом ещё прилетят, специальным цеппелином… Я, честно говоря, не ожидала от Янека такой преданности делу. Мне казалось, он считает историю баловством и несерьёзной наукой. И мумию нашу искал без особого рвения.

Стефания старалась делать каменное лицо и отрешённо кивать. А руки можно и салфеткой занять. А то дрожат подозрительно.

– Но ведь нашёл же… – тут Амалия тяжело вздохнула. – Жаль только, что магия, которая её воскресила, так быстро иссякла. Я надеюсь, мой муж и Францишек смогут хотя бы отыскать тело… Маги сразу же принялись за работу, но пока нет никаких результатов поиска. Говорят, там был такой выброс силы, что земля превратилась в камень. Буквально по кусочкам откалывают. Это очень похоже на один из видов проклятия для гробниц фараонов. Если их пытались ограбить, то оно запечатывало всё живое в каменные коконы. Всё равно не помогало, но зато у нас имеются образцы – «скульптуры» людей разного времени с поразительной сохранностью текстиля.

– То есть мумия нашлась? – а горло сводит от… страха?

– Янек вам не рассказал? – удивилась Амалия. – Это так на него похоже! Он выследил Рунихена. Тот спрятался на кладбище, бедняжка… Наше предположение, что он займёт чьё-то тело оказалось ошибочным. Как был мумией, так ей и остался. Всего лишь частичное воскрешение! Янек обещал потом привести выкладки. Но, уверена, его начальство прикажет замять всю историю. Как будто ничего и не было! Ах, если бы не сбой в заклинании! Сколь много интересных вещей он бы нам поведал, – профессорша мечтательно намазывала джем на хлеб. – Про свою жизнь, обычаи…

– А градоправитель в курсе?

Срочно поговорить с Янеком! Он виртуозно умеет говорить часть правды.

– Пан Левандовский? – женщина бросила несколько боязливых взглядов по сторонам, наклонилась к Стефе и прошептала: – Знаете, это всего лишь слухи. Но, кажется, градоправитель попался на растратах или взятках… И сбежал! – отстранилась и уже нормальным тоном сообщила: – Так прислуга шушукается. Янек придёт и всё расскажет.

– А скоро он придёт?

– Уже соскучилась? – подмигнула профессорша. – Не раньше вечера. Если не позже. А как вы думаете, по какой причине Рунихен участвовал в экспедиции в Пунт? В его гробнице надписи неточно отражают смысл…

И ничего кроме далёкого Та-Мери её не интересовало.

После завтрака Стефания отказалась от вежливого, но вялого предложения посидеть рядом, пока пани Хоментовская будет расшифровывать очередной кусок песни, которую Рунихен посвятил Исиде или же какой-то женщине, которую боготворил.

Стефа же, вооружившись шляпкой и кружевным зонтиком от солнца, поспешила прямиком в управу.

Ей срочно нужно поговорить с Янеком. И не о том, что произошло ночью после… А вообще! Развод потребовать, в конце концов!

За вчерашний день девушка чётко поняла одну вещь: она хочет учиться колдовать. Не из-за страха, не потому, что магию нужно держать в узде и жёстко контролировать. И даже не потому, что сила даёт защиту, ощущение власти или весомые преимущества.

Магия – это часть её души, часть её самой. И нельзя отказаться, вырвать свой талант. А что нужно делать? Ну… хотя бы принять себя такой, какая есть. И не бояться колдовать.

А что люди скажут? Да многое! Но это лишь их мнение, которое тоже имеет право на существование, но не имеет право влиять на её жизнь.

Янек… Есть ли у них будущее? На этот вопрос Стефания и хотела найти ответ. Но если пан маг не примет её такой, необученной колдуньей с жаждой знаний, то зачем ей нужен муж, который любит только отдельные её части!

И как он вообще посмел уйти утром! Не попрощавшись! Ничего не объяснив и не прояснив!

Здание городской управы на площади было огромным, пафосным, с колоннами, барельефами, лепниной. А ещё самым спокойным и степенным. Даже редкие посетители робели, ходили тихо-тихо, медленно и осторожно. Дабы не потревожить покой этого места.

И служащие тоже были невозмутимыми, благодушными и медлительными. Воплощение стабильности и неподкупности власти. И уж точно не носились, как угорелые, из одного кабинета в другой.

– Где бюджет за прошлый год? – заорал невысокий пан с выдающимся пузиком, которое натянуло жилет так, что пуговицы вот-вот лопнут. – И за позапрошлый требует!

Он схватил своего помощника за лацканы сюртука и нещадно тряс, надеясь, что недостающие бумаги просто так из него и посыплются.

Кто-то промчался, толкнув Стефанию и не успев извиниться, исчез в недрах какого-то кабинета. Рысью пробежал ещё один молодой человек. Взгляд невидящий, под мышкой серая папка и фикус в жёлтом горшке.

Всё-таки дождались того ревизора? Но чем ему фикус-то не угодил?

– Он теперь вместо Пшемислава? – донеслось из приоткрытой двери. – Лютует? Вообще не берёт? На артефакте правды проверять будет? Вот дела-то…

Воевода с помощником нашлись в приёмной бывшего градоправителя. Пан Бачинский казался растерянным, то и дело теребил пуговицу на сюртуке. Корчмарек пытался быть милым с женщиной-секретарём, но та грозным коршуном стояла у дверей в кабинет и никого не собиралась туда пускать. И глазами злобно зыркала по сторонам. Стефания ей сразу не понравилась.

– А, вот и вы, пани Заремская! – немного оживился он. – Вас можно поздравить!

– С чем?

– С недавней свадьбой, спасением жизни или консумацией брака? В Каледонии и с последним событием могли праздничные открытки отправлять.

– С вас сняты подозрения в убийстве пани Альжбеты, – процедил Корчмарек.

– Да, – а вот Бачинский явно вздохнул с облегчением. Чистосердечные признания здорово упрощают работу, даже если признаются не те люди. – Пан Марек сознался в том, что он убил свою тётушку. И в том, что он ментальный маг без регистрации. И ещё список девушек, которых он обманул. Некоторые отдавали ему кругленькие суммы… Я рад, что вы не попали под его очарование.

И пану сыскному воеводе не придётся брать на себя ещё и эту работу. Он вообще на пенсию выходит. К сожалению, с завтрашнего дня.

– Марек? Но почему?

– Да разве душегубцам нужны причины? – вяло удивился Бачинский. – Его в столицу сопроводят, там уже и решать будут.

– Но в Гдыньске же есть суд! Почему же тогда его судить будут в самой столице? Будто там своих преступников не хватает!

– Из-за магии, пани Заремская, из-за магии, – терпеливо объяснил воевода. – Святая Инквизиция очень не любит, если кто-то скрывает от неё свои способности…

И строго так посмотрел…

Стефа поёжилась. А вот не будет она ничего скрывать!

– А как же Божена?

– К сожалению, пани Каминьская, узнав такие новости о кузене, слегла. Слабое сердце…

И, возможно, скоро и «умрёт». Раз в дело вмешалась Инквизиция…

И почему Янек ничего не сказал? Ни кто он, ни зачем приехал в этот город?

В приёмную ворвался очередной чиновник с очередными папками.

– Мне только на минуточку!

– Пан Йержимановский не принимает! – заорала секретарша, грудью закрывая вожделенную дверь.

– Мне токмо спросить! – храбро бросился на штурм безымянный пан. Говорил он громко, в тщетной надежде, что его услышат. Но на кабинете стояла хорошая шумоизоляция, которую Янек утром ещё и обновил…

Женщина зарычала, ухватила нарушителя спокойствия за шиворот и утащила наглеца в коридор, а потом и дальше.

– Видели?! – присвистнул Корчмарек. – Тоже с магами из столицы порталом прибыла. Колдунья какая-то. Зверь, а не женщина.

Стефания покрепче перехватила зонтик. Вопросы к «муженьку» множились в геометрической прогрессии…

– Я пойду, – она сощурилась и мысленно «нащупала» плющ за окном, который с радостью готов был поделиться несколькими побегами. – Мне срочно нужно поговорить… с паном Йержимановским.

Плющ распахнул окно, влетел в приёмную и нацелился, чтобы выбить дверь. На самом деле, Стефа хотела бы её взорвать, да только не знала, как это сделать. Поэтому собралась просто вышибить дверь.

Разбить парочку ваз, опрокинуть мебель.

Устроить самый настоящий скандал.

Руки искрились от магии, готовой вот-вот выплеснуться на голову мага.

Но пострадала только её голова.

Помощник воеводы умело тюкнул её по затылку третьим томом «Истории Словенской» и поддержал падающее тело.

– Ведьма! Да ещё и у нас, – его глаза светились предвкушением.

– Н-да… – его начальник почесал затылок. – Давай так, я активирую артефакт невидимости и понесём её к храмовнику.

А тот показывал как-то директиву «сверху», приказывающую искать женщин с магическим даром. Там много чего было написано, но Бачинскому больше всего запомнилась сумма вознаграждения.

А если оформить «находку» вчерашним числом, то и с новой властью делиться не придётся. Храмовник тоже в долгах, как в шелках.

Портальные же амулеты не только у инквизиторов имелись.

Даже если и будет Ян Йержимановский искать девушку, назвавшую его своим женихом, всё равно не найдёт.

Эпилог. В котором есть место для разочарования, смерти, признаний и свадьбе

Неделю спустя

Похожий на длинную серебристую рыбку цеппелин медленно вращался вокруг причальной мачты, как флюгер. Пассажиры ждали на лётном поле, пока команда закончит последние приготовления к полёту и загрузит на борт их багаж. Играл духовой оркестр, провожающие с цветами и яркими флажочками выглядели ещё больше взволнованными, чем те, кто собрался лететь на самом быстром дирижабле всех времён.

Весеннее солнце ярко сияло в безоблачном небе, а ветра почти не было. Несколько мужчин таскали по траве огромную треногу магографа, выбирали наилучший ракурс, чтобы запечатлеть гигантский дирижабль в наиболее выгодном свете. Да и помощника короля нужно отснять, чтобы представитель власти выглядел покрасивее. Храмовник уже благословил летающий корабль, но по плану ещё должна была выступить какая-то популярная певица.

– Хороший день для полёта, моя дорогая, – седоволосый пан в светлом сюртуке отличался сдержанностью, спокойствием и осанкой, которая свойственна военным, аристократам или же потомственным слугам. Он с нежностью посмотрел на свою спутницу моложавую даму в дорожном костюме благородного цвета слоновой кости.

Та рассматривала всё вокруг с каким-то детским удивлением, как будто ей были в новинку и зелёная трава лётного поля, и синева неба, и даже билеты из столицы Словении в один из портов Новой Каледонии. Иногда она трогала новенькое обручальное кольцо, не всегда откликалась, когда её называли «пани Новак», и тогда её муж улыбался, целовал ручку в лайковой перчатке и шептал:

– У нас всё получилось, дорогая. У тебя всё получилось…

В самом деле…

Пусть и не совсем так пани Альжбета запланировала, но получилось же!

У них новые документы, новая биография, но прежний банковский счёт и вся память! А старая жизнь, где он всего лишь дворецкий, а она пани из хорошего общества, но с не очень приличным бизнесом, останется за бортом цеппелина…

Уехать можно было бы и раньше, но «подарок» градоправителя – небольшая коррекция памяти, если собираешься покидать Гдыньск, пани Альжбету совершенно не устраивал. Каждый раз, выезжая по делам в столицу и возвращаясь обратно, она поражалась, какие вроде бы очевидные вещи она не помнила в «большом мире»! Слава богам, ничего касательно работы не забывала. Наверное, слишком беспокоилась о судьбе своих подопечных, не иначе!

Пани пришлось нанять Кшистова, чтобы изучить это заклятие. Некромант долго корпел, выискивал и экспериментировал, но лишь сказал, что не знает, как его создали и тем более, как его блокировать. Разве только мёртвым прикинуться… На трупы оно вроде не действовало.

Что ж, всё равно пани Альжбета собиралась начать новую жизнь. Некромант составит нужный отчёт о смерти, племянника можно легко подтолкнуть к мысли, что тётушка зажилась на этом свете. Ментальные маги, особенно необученные, очень хорошо поддаются внушению. Не прямому, конечно, не магическому, а исконно женскому, основанному на полутонах и намёках. Обронить не те слова не в том месте, «забыть» выслать содержание, а то и вовсе его урезать. Забеспокоился, как пёсик на поводке побежал за ускользающей косточкой.

Пшемислава на это время можно занять ревизором и конкурентами. А то влезет не в своё дело и всё испортит.

Инквизиция очень не любит… она вообще многого не любит. В том числе – если какой-то городок выходит из-под её контроля. А теневое сообщество не откажется от лакомого кусочка нетронутых территорий.

И мумия эта весьма кстати появилась. Шумиху устроила, от всяких нестыковок, всегда возникающих даже в идеальном плане, внимание отвлекла. Интересно, она в самом деле воскресала, или же Хоментовский так пытался привлечь внимание к своему исследованию?

Немного жаль, что её племянники оказались такими никчёмными. И это несмотря на лучшее образование, которое она могла им дать! Марек не смог ни нормально «убить», ни подставить кузину. Трёхлетний ребёнок и тот врёт убедительнее. А вот Боженочку было жалко. Далеко пошла бы девушка! Но здоровье не купишь… Слишком много было у неё потрясений за последнее время, сердечко не выдержало. И даже могилки не осталось. По какой-то новомодной прихоти девушка велела кремировать своё тело. И зачем, спрашивается, такие экстравагантные глупости?

Пани Альжбета поправила шляпку, ещё раз покрутила обручальное кольцо. Она сделала много хорошего и заслужила несколько лет счастливой спокойной жизни с любимым человеком.

– Дорогая, нас приглашают на посадку, – пан Новак предложил ей руку, чтобы было удобнее идти по траве к причальной башне. – Ты знаешь, что наш цеппелин самый роскошный из всех существующих? Это его первый рейс и он обязательно войдёт в историю.

– О нас напишут в газетах? – кокетливо улыбнулась новобрачная.

– Думаю, что да.

А в это время недалеко от Гдыньска на старом разрушенном кладбище големы забили в ящик последний гвоздь, взвалили его на плечи и замерли.

– А я говорю, – громкий и ворчливый голос пана Хоментовского слышали, казалось, везде. – Здесь нужны люди, и только люди. Только ручной труд! Они же всё испортят!

Маг с медальоном служителя Инквизиции, наверное, один из тех, что прибыл из столицы порталом, держал в руке амулет контроля. Он приказал «рабочим» нести ящик к повозке.

– С переносом тяжестей они точно справятся, – Янек жутко хотел залезть обратно под землю, лишь бы не общаться с профессором. Тот уже успел всем показать свой капризный характер. Но маги пока держались, а несколько живых грузчиков и не к такому были привычными.

– Мумию нужно отправить обратно ко мне в особняк. Там я…

– Исключено, пан профессор, – Янек улыбнулся, но тепла и участия в этой ухмылке не было. Он без запинки высказал официальную версию: – Святой Престол требует отправить тело Рунихена в лаборатории Храма.

– Но зачем вам оно? Не думаете же его обратно воскресить.

– К сожалению, это исключено!

Дядюшка и некоторые его коллеги очень сильно расстроились. Но надежду вытащить из головы древней жрицы какие-то полезные знания не оставили. Хотя шансов мало. Тот же самый Янек был уверен, что гроб до Ватикана не доедет, несмотря на всю охрану. Или мумия опять сбежит, или же её украдут.

– А пана Левандовского завтра будут хоронить? – профессор покосился на ещё один ящик, который немые големы, лишь отдалённо похожие на людей, должны были транспортировать в Храм.

– Да, родственников у него не оказалось. Хоронить будут за счёт города… – Янек лично проводил освидетельствование трупа, но уверенности что это именно бывший градоправитель, не испытывал. Вопреки всем проведённым тестам.

Очень вовремя Пшемислав стал мёртвым. Того, что паладин уже предоставил в столицу, было достаточно, чтобы его объявили в международный розыск, а потом и на каторгу отправили.

Нет, взяток не брал. Наоборот, боролся с бюрократией и «барашками в бумажках» весьма радикальными способами – все, кто попадался, скоропостижно умирали.

Но пожертвования на нужды города принимал с радостью. Деньги расходовал экономно и с умом, себя тоже не обделял. Правда, вкусы у него были весьма специфическими. Здесь недалеко нашли целую анфиладу комнат, выложенную костями и черепами юных девушек.

И это не считая контрабанды, за которую Янек ещё не брался…

– Вы в город? – профессор удостоверился, что его драгоценную мумию перевозят со всеми почестями, и немного успокоился. – Нас с мальчиком возьмёте? – он кивнул на Францишка, который что-то зарисовывал в блокноте. Молодой художник был хмур и бледен, но утешение решил найти в работе. Янек его понимал. Любимое дело помогало забыться и не чувствовать острой горечи где-то под сердцем.

А ящик с мумией в самом деле пропал.

Сначала его хотели отправить сетью порталов, но магические возмущения были слишком сильны. Пришлось отказаться от этой идеи: ящик с телом Прекраснейшей, которую для всех так и оставили под именем Рунихена, погрузили на дирижабль, потом перенесли в грузовой вагон, который запечатали как не всякую сокровищницу. А когда через двое суток поезд прибыл в столицу, то оказалось, что все печати целы, а вагон пуст.

Хоментовский грозился дойти с жалобой до самого Папы, обвиняя какого-то конкурента, промышляющего чёрной археологией, в краже реликвии. Но быстро успокоился. В гробнице жреца-воина было столько необычного, что и того, что осталось, историку и его жене хватило для исследований и интересных выступлений до конца жизни.

Они начали публиковать работы в соавторстве, а через несколько лет одна монография «из-за ошибки в издательстве» вышла только под именем пани Хоментовской. Не сказать, что профессор сильно этим расстроился. Даже гордился своей «душечкой».

Оказывается, мужу знаменитости тоже порядочно перепадает и славы, и внимания!

Пшемислав в галабее и куфии уже несколько дней ехал на верблюде по пустыне. Вот она не изменилась. Земля, которая звалась Та-Мери, поменялась. Люди, их одежда, привычки, язык и пища тоже. Даже магия!

Столько лет боялся появиться здесь. Боялся своих воспоминаний, а вот же… Ничего почти и не осталось от того, что он помнил… Во что верил. Что любил.

Но небо по-прежнему голубое, а пески безмятежны и белы.

За медленно идущим кораблём пустыни, скрытый хорошей иллюзией, плыл честно добытый Рунихеном из запертого вагона ящик с мумией. В статном, но морщинистом старике никто бы не смог узнать бывшего градоправителя Гдыньска. Не получив вовремя подпитку от молодой колдуньи, он начал стремительно стареть, и любое использование магии вытягивало жизненную энергию, как пустыня воду из открытой фляги.

Найти подходящую девушку можно было бы в любой небольшой деревушке, и в портовых городках. Даже в Каире, где, прикрываясь верностью единому Храму, бережно хранились традиции предков, нетрудно учуять подходящую силу… Но нужно ли?

Почему он остановился именно на этом бархане? Просто почувствовал, что место, где изначально стояла его гробница, где-то рядом. Изменились течения рек, засыпаны каналы, рассыпались в пыль дома и дороги, но интуиция мага, обострённая тысячелетиями существования, говорила, что лучше всего покончить со всем именно здесь.

Верблюд опустился на колени, Рунихен легко спрыгнул на песок и ударил по спине животного чистой силой. С неприятным криком оно бросилось бежать.

Гроб опустился у ног жреца, проломились доски, открывая лежащее в соломе скрюченное тело в остатках бинтов.

Шелест песка был едва уловим. Ветер трепал белую одежду. Взметнулось вверх мощное магическое пламя, которому всё равно, что поглощать: живую ли плоть или мёртвую.

Рунихен уже давно не верил богам.

Не верил он и обещанием счастливой загробной жизни. Может, пришла уже пора выяснить, что ждёт человека за чертой смерти?

Рано или поздно нужно перестать бояться и узнать…

Стефания очнулась в просторной комнате с белыми стенами. Кроме кровати, на которой она лежала, и тумбочки, здесь ничего не было. Ах, ещё изображение богини на стене.

Она попыталась сесть, и тут же дверь распахнулась. Вбежала сестра милосердия в серо-белом платье и таком же платке.

– Вам нельзя вставать! – женщина уложила Стефу обратно, та даже не успела что-то возразить. – Вы очень слабы, пани. Может, хотите пить? Я вам принесу поесть. Вы наверняка голодны.

– Где я? – в горле пересохло, от глотка воды она бы не отказалась.

– В больнице святой равноапостольный Магдалины.

В столице? Последнее, что Стефания помнила, как пыталась попасть в кабинет к Янеку. Потом… Вроде кто-то с ней разговаривал? Она потеряла контроль над магией?

– Но как я тут оказалась?

– Как только покушаете, к вам придёт посетитель, – сестра мило улыбалась, но встать не позволила. – Он долго ждал, пока вы очнётесь.

– Янек? – сердце оборвалось, а потом пустилось вскачь. Что бы там, в далёком Гдыньске, ни произошло, он успел, помог, спас!

А потом прошиб холодный пот.

А если не Янек? Если она в столице, да ещё в хорошей лечебнице, то… дядюшка? Но он же за всё время не удосужился узнать, как же у неё дела?

Еда, принесённая сестрой, была сытной и вкусной. Женщина смотрела с умилением, как Стефа подносит ко рту ложку с бульоном, отламывает хлеб, но чудилась в этом не забота, а страшное желание накормить, если больная откажется есть. Посуду унесла тут же, обронив, что встречу с пани давно ждали.

Потом появился целитель, который долго и молча сканировал девушку, водя рукой над ней, но разговаривать не стал, лишь указав на свой знак мага. Сапфир и ключ. Значит, один из сильнейших и ради мастерства дал обет молчания.

Не успел лекарь уйти, как в палату, после вежливого стука вошёл старик в малиновой мантии и шапочке кардинала.

– Ваше высокопреосвященство… – Стефа опять попыталась встать. И руки у неё дрожали совсем не от слабости. Она едва смогла сесть, опираясь на спинку кровати.

– Не нужно вставать, дитя моё, вы ещё слишком слабы, – он материализовал себе небольшой табурет и степенно присел рядом с кроватью. – Вам прописали постельный режим. И не скоро его отменят.

И вздохнул, будто действительно обеспокоен её здоровьем.

Стефания боялась. Но была слишком слаба, чтобы сдержать свою силу. Искры магии пробежались по рукам, лежащим поверх одеяла, и надежды, что кардинал Святой Инквизиции этого не заметил, не осталось.

Но архимаг лишь довольно кивнул и достал из воздуха какую-то коробочку с резными стенками.

– Ну-ка, девочка, посмотрим, к чему у тебя склонности… Дотронься до артефакта, деточка.

– А какая вам разница, кого на дыбу отправлять? – дерзко ответила девушка, но рука сама собой протянулась к шкатулке. Всё равно умирать, так хоть собой!

Когда она коснулась крышки, загорелся зелёный камень. Стефания тут же отдёрнула ладонь и на всякий случай спрятала её под одеялом. И вторую тоже.

– Растения… – немного разочарованно произнёс его высокопреосвященство. – Но это лучше, чем ничего… Целительница или же некромантка была бы кстати…

О результате определения сил архимаг догадывался. В одном из первых отчётов из Гдыньска «племянничек» сообщал и о мумии, и о неизвестном маге, спровоцировавшем воскрешение выбросом силы. Но миссия у паладина была иная, поиском магичек храмовники должны заниматься, а не тайные агенты. У пана Йержимановского теперь там работы на пару месяцев, нечего ему ещё о всяких колдуньях из его города сообщать. Ещё бросится разбираться. Пусть лучше не отвлекается. У него там контрабанда, распоясавшееся панство и полностью недееспособная вертикаль власти…

Стефания молчала, исподлобья глядя на задумавшегося визитёра.

– Деточка моя, – тяжело вздохнул кардинал и покрутил перстень на пальце. – Мы не для того ищем таких как ты, не для того тебя лечили от магического истощения и снимали проклятие «выборочного видения», чтобы запечатать дар или казнить.

– Так для чего вам… такие как я?

Стефания ещё не знала, что совсем скоро она согласится на любое предложение. Кардинал умел, а главное, любил убеждать.

Храм давно понял, что что-то не так…

Ну, как давно… Для вечности и истории без малого три десятка лет – пустяк и песчинка, а для человеческой жизни – целая веха.

И можно было бы гордо заявить, что на наш век хватит. И что все это бредни чокнутых предсказателей. Боги пронесут, а големы будут работать вместо людей на полях, фабриках, в шахтах и на верфях.

Но Храм полагался не только на магию, но и на трезвый расчёт. Учитывал в своих действиях и долгосрочную выгоду. А прогнозы и видения были не утешительны. Но кое-что можно попробовать сделать… Даже если придётся признать (как-нибудь потом) свои ошибки. И начать искать (в тайне, но методично) тех девушек, что отмечены магией. Сделать выводы (пусть они не всем нравятся) и начать менять собственную, многими веками проверенную политику.

Кардинал поморщился. Рассказывать про это он не любил. Но придётся.

– Храму давно следовало признать, что женщины не только способны колдовать, но и колдовство их отличается от мужского… – промолчим, сколь много богатства и власти принесло это незнание Святому Престолу. – Боги любят гармонию, а мы в невежестве своём лишили сами себя части небесной благодати. За что и поплатились… Знаешь ли ты, дитя моё, если в городке или селении найдётся женщина, которая хоть немного умеет пользоваться своей силой, то там и деток рождается больше, и на полях пшеница колосится гуще, скот жирнее и плодовитее. Даже зверьё в лесах и то толще!

Стефания хмыкнула. Его высокопреосвященство всё равно продолжил с тем же благодушным тоном:

– Храм поставлен богами, чтобы мы учили неразумных чад, но сами мы тоже заблуждаемся. Истинная сила в том, чтобы признать прегрешения и попытаться исправить их, – и при этом тоже заработать. И золото, и репутацию, и новых прихожан. – Сейчас наши братья и сёстры по всей стране ищут молоденьких ведьмочек, но не для того, чтобы наказать их за какой-то надуманный грех, а чтобы обучать, помочь признать силу и контролировать её. К сожалению, в наших школах слишком мало учениц…

Он замолчал. Стефания решила подать голос.

– Я не слушала про такие школы.

– О, мы не афишируем эту программу. Слишком сильны заблуждения среди простого народа. Должно пройти время… И оно работает против нас… Кстати, я взял на себя смелость начать расследование и поиск того, кто навесил на вас проклятие, из-за которого вы могли серьёзно пострадать, а мы – лишиться перспективного мага.

– Благодарю.

– Это займёт много времени, деточка. Каледония от нас слишком далеко. Но с твоим дядюшкой мы уже разобрались, – и в голосе его слышалась и дыба, и испанский сапожок и все самые эффективные методы прошлого. – Исполнителей ещё будут искать. Но да, один из заказчиков был именно ваш ближайший родственник. По крови и навели проклятие. И на вас, и на вашего отца, а мать задело на основании её связи с вами двумя. Наши законники уже заняты оформлением документов, чтобы вы могли вернуть деньги. К сожалению, лишь то, что от них осталось…

– То есть, я могу отсюда уйти?

– Как только выздоровеешь.

– И заниматься магией?

– Сколько душе угодно!

– И в чём подвох?

– У меня есть для вас предложение. Как вы смотрите на то, чтобы учить детей магии?

Стефания засмеялась.

– Бред!

Кардинал вопросительно вздёрнул бровь. Каледонцы! Никакого воспитания!

– Я же ничего не умею!

– Деточка моя, сёстры-настоятельницы в наших Школах в большинстве своём вообще лишены магического дара. К нам попадают либо совсем маленькие девочки, либо женщины с сильно покорёженным или перегоревшим даром. Ты уже знаешь, что магия делится на мужскую и женскую. Но такое деление слишком условно… – визитёр замолчал, подбирая слова. – Иначе не было бы мужчин-лекарей или некромантов и дев-воителей. Но, как я подозреваю, для того, чтобы женщина смогла овладеть своей магией, нужно чтобы мужчина, который с ней рядом, был действительно мужчиной и идеально владел своей силой. Иначе будет то, что сейчас имеем… – он спохватился. – Но кому интересны рассуждения старика? К чему это я? Не умеешь сам, научи другого. Тем более, вы уже кое-что можете, кое-что знаете.

И лукаво подмигнул.

Он ещё не сказал о редких гримуарах и манускриптах из закрытых библиотек, о помощи любого мага подходящего профиля, о почти баснословной заработной плате, но, видно, этого не требовалось.

Лишь взглянув страху прямо в глаза (пусть и не совсем по своей воле), Стефания обрела и себя, и любимое дело… Занятие, которое позволит не думать и не вспоминать о муже. Кто Янек и кто она? Он из шляхты, из Инквизиции, сильный маг, а она без родни и ясных перспектив в будущем. И искать она его не будет, всё равно развода не дождёшься!

– Где же я буду «работать»?

Его высокопреосвященство был доволен. Женскую магию нужно восстанавливать и выпускать в мир, пока этому самому миру не пришёл тихий трындец. Кардинал понимал, что даже при помощи лучшего из целителей, заплатившего за свой сапфир пожизненной немотой, долго ему не протянуть. Так что на суд богов он хотел принести хоть одно достойное дело.

Прошло полгода.

Янек сидел в небольшой гостиной, старательно улыбался матушке, делал вид, что не понимает, почему девица напротив так томно вздыхает, а её компаньонка на редкость рассеяна и сама предлагает выйти молодым погулять на свежий воздух.

Мелкий осенний дождик, порывистый ветер и лужи с коркой льда бодрят и способствуют хорошему самочувствию. Весьма.

– Ах, почему вы ушли из Инквизиции? Вам же так идёт форма!

Матушка, наверное, альбом показала. Там его магографий целая стопка. Хорошо, хоть эта пани не начала умиляться, каким он был очаровательным пупсом много лет назад.

За последние четыре месяца, с тех пор как Янек вернулся из Гдыньска, в этой гостиной он перезнакомился с дюжиной различных пани всех мастей. Нынешняя была самой глупой. Красивой, бесспорно, хоть маг и мог поставить всё своё агентство, что волосы у неё крашенные, а над ресницами и кожей поработал хороший целитель-косметолог.

– О да, – Янек кивнул с важным видом. – Я очень скучаю по работе. Помнится, возвращаемся мы с облавы на гаргульца…

– Ах! – девица стала бледнее, чем матушка бывшего Инквизитора, однако всё ещё держалась. – Но зачем? Они же редкий вид!

– Как зачем? – парень сделал вид, что не понял. – Облаву делали для того, чтобы его измерить, а не убить! Это ещё в студенческую практику было. Вот что у нас в учебниках написано? «Гад преогромный, водный с шеей зело длиною, мордою вытянутою и буркалами, аки карбункулы светящимися». А сколько в нём метров? И какова длина шеи? И уж точно величина глаз не известна. Так и пустили студиозусов на изыскания. Так идём мы, значит, мокрые и злые, товарища покусанного тащим, а навстречу нам стрычек выскакивает. Карлик такой. Вместо ладоней клешни, клыки ниже бороды, да не один, а целая стая…

– Ах, – ещё раз восторженно протянула девица и буквально пожирала его глазами. – А я думала, вы с вампирами боролись!

– И с вампирами тоже, – маг быстро сметил тактику. Половина пани отсеивалась уже при описании пиршества оборотней, но сегодня попался крепкий орешек. – Самые страшные вампиры в бухгалтерии сидят. Всю кровь готовы выпить из честного мага! Сколько амулетов потратил, почему пять, а не три. Почему завхоз разбавил настойку от натоптышей не один к трём, в один к четырём. А вы пробовали…

Угадал! Нынешняя кандидатка в невесты оказалась далека от романтики пыльной службы канцелярий и довольно скоро начала зевать, а потом и вовсе сослалась на занятость и откланялась.

– С меня довольно, Янек! – матушка, проводив гостью, вернулась обратно в гостиную и вырвала из рук сына чашку с недопитым чаем. – Ты что думаешь?!

– Что чай превосходный?

– Ответ неверный! Ты так никогда не женишься!

– А что – уже невест не осталось? – с надеждой в голосе вопросил почтительный сын.

– Так, – терпение матери было на исходе. – Завтра же идёшь в храм знакомиться ещё с одной девушкой…

– Опять дядюшка поспособствовал? – простонал Янек.

– Мне непонятно твоё нежелание вступить в брак! – поджала губы маман. – Его высокопреосвященство очень обеспокоен! Я говорила с ним…

– Жаловалась!

– Да, жаловалась! – в глазах женщины заблестели слёзы. – Я, между прочим, внуков хочу!

– Сочувствую!

– И его высокопреосвященство решил помочь!

– Беру свои слова обратно! Сочувствовать тут нужно мне!

– Ты знаешь, что по последним исследованиям Храма, если у жены есть магический дар, то шансы родить здорового ребёнка повышаются?

– Это тебе папа сказал? – с кислой миной спросил Янек. А кто у нас папа? Папа тоже маг, и тоже в Инквизиции, но уже на бумажной работе. Так что информация почти из первых рук.

Замечание, как же проводились эти исследования, он решил не озвучивать. С учёных крыс станется и со свечкой постоять!

– Так вот, – в стремлении стать бабушкой старшая пани Йержимановская была неумолима и глуха к желаниям сына. – Завтра ты отправишься в Храм.

– Хорошо, мам.

– Встретишься там с одной девушкой…

– Конечно, мам.

– Она из тех, кто сейчас учится в ваших ну очень секретных Школах магии для пани.

– Безусловно, мам.

– Его высокопреосвященство говорит, что она чудесная.

– Обязательно, мам.

– Ты меня слышишь?

– Непременно, мам! – и тут же спохватился. – Да? Я с тобой согласен. А в чём?

Женщина закатила глаза.

– Завтра же женись!

– Не могу!

Не говорить же родителям, что он в буквальном смысле потерял свою жену!

Он вернулся домой, как только смог… Тот день был слишком напряжённым. Практически во всём нужно было менять ключевых людей, вводить в курс дела, искать тех, кто что-нибудь понимает. Пшемислав всё завязал на себе и с его «гибелью» чёткая и безупречно работающая структура рушилась, как карточный домик. Прибывали паладины из столицы. Нужно было организовать разбор руин на том месте, где когда-то находилось старое кладбище. Близился срок уплаты налогов. Что-то ещё, несомненно важное и съедающее львиную долю времени и сил.

Он вернулся. А её не было.

Пани Амалия, слишком увлечённая текстами из гробницы, не сразу вспомнила, когда ушла Стефания и зачем. В управе, в которой и в полночь всё ещё было многолюдно, никто её не видел.

Городок перетрясли буквально по камешкам.

Поисковые заклинания обрывались. В управе стояла какая-то хитрая защита, от которой маг-защитник пришёл в восторг, а все поисковики просто вязли в её плетении. Куда девушка пошла после того, как дошла до городской площади, неизвестно.

Но она жива! Из-за их связи Янек понимал, что ему рано надевать чёрную повязку вдовца на рукав.

Неужели она сама сбежала?

Не прекратил поиски и после того, как вернулся в столицу и ушёл из Инквизиции. Дядюшка надулся, как перезрелый помидор, но прошение об увольнении подписал. И на благословение расщедрился.

Агентство частного сыска Янек тоже открыл, как мечтал. И дела интересные появились. И даже без рекламы клиенты сами шли. Жить бы да радоваться. И Янек мог сказать, что он счастлив, но…

Чего-то не хватало. Самую малость.

Чьих-то глаз, улыбки, меткого замечания. Поддержки и участия.

И мама тут как тут. Не успокоится же, пока не женит!

– Слушай, сын, ты завтра идёшь и знакомишься! Что тут сложного?

– А если она мне не понравится?

– Главное, чтобы она понравилась мне! Муж уходит и приходит, а свекровь – это навсегда. Чтоб завтра же был в Храме!

– Но только в последний раз, мам!

Узнай, что он уже женат, мать обиделась бы насмерть. И не из-за того, что сын посмел жениться без её ведома, а потому что она не устроила ему свадьбу, о которой долго могли бы говорить все соседи.

Ладно, подумал Янек. Придётся идти. И даже знакомиться. Да так, чтобы эта «невеста» сама не рада была.

– Конечно-конечно, дорогой, – успокоила сына мама. Сегодня последний, а если не повезёт, то через пару недель можно опять начинать осаду. Вон к подруге приехала кузина с пятью девочками почти брачного возраста.

Встреча была назначена на утро, сразу после службы.

Отчаянно зевая, пан Йержимановский прибрёл к Храму, отстоял у стеночки все положенные церемонии, подождал, пока разойдутся прихожане, и направился на нижние этажи, где находился и кабинет служителя. Дядюшка обещал быть там. Странно, что его не было на службе. А может и был, Янек всё равно не заметил бы, проспал.

Секретарь смерил мага оценивающим взглядом, но в кабинет пропустил и позволил дождаться его высокопреосвященство.

«Очень хорошо, – подумал Янек, пристраиваясь дремать в удобном кресле. – Хоть посплю ещё минутку».

Этой ночью ему пришлось сидеть в засаде, наблюдая за похождениями очередного неверного мужа, обвешанного амулетами против слежения. Потом он попал на слишком общительных грабителей и договариваться им пришлось уже в сыскной управе. Нормальная такая ночка. Вторая или третья подряд.

Спать хотелось зверски. Почему-то обычные амулеты на него стали плохо действовать. Сходить бы в лабораторию Инквизиции, но они-то заисследуют до потери пульса, а вот поспать не дадут!

– Ваше высокопреосвященство, вы здесь? – в кабинет постучались, а потом тихо вошли.

Янек приоткрыл глаза. Нет, надо завязывать с ночными вылазками. А то приснится же такое!

Не в первый раз только. Он и спать-то старался мало, чтобы не вскакивать каждый час то с криком, то в попытке задержать ускользающий сон.

Стефания. В сером платье монашки, со стопкой коричневых папок, в которых принято было хранить отчёты и докладные.

– Стефа… – невнятно пробормотал маг, отчаянно борясь, чтобы не проснуться. Исчезнет же, как видение, иллюзия.

Увидела. Вроде как улыбнулась. Потом удивлённо вздёрнула бровь.

Папки на стол положила, даже не заметив, что они угрожающе накренились и вот-вот могут упасть.

– Ты мне снишься?

– Опять много работал? – она покачала головой.

– Не исчезай… – на тело навалилась такая тяжесть, руки словно свинцом налились. Не пошевелиться. И вскочить бы, схватить, но… вдруг исчезнет. Страшно, что она в очередной раз окажется сном.

– Я не исчезну, – лёгкая, милая улыбка сменилась оскалом. – Я тебя придушу!

Вытянула руки вперёд и буквально прыгнула на кресло, пытаясь вцепиться в горло. Ещё и травяные плети из рукавов выстрелили, тоже к шее тянутся.

А что? С некоторых пор у Стефании возникла дурацкая привычка прятать за манжетами несколько семечек. Вдруг пригодятся!

Янек выставил блок, задержавший слишком ретивые растения, а заодно и проснулся.

Только кресло оказалось не готово к нападению и опрокинулось вместе с парочкой. Папки на столе съехали вниз, пресс-папье последовало за ними. Заморенный отсутствием воды кактус подпрыгнул в горшочке и выпустил сразу несколько цветоносов. Стефания опять не контролировала свою магию.

Она занята была.

Лупила ладонями по супругу. И высказала бы, что о нём думает, да она каждый день в мыслях ему выговаривала. Устала. Пусть теперь мысли читает!

– Да за что? – удивился Янек и пропустил пощёчину.

– Ты меня бросил!

– Что?! – маг тоже решил скинуть часть своей силы в сторону того же кактуса. Горшок разлетелся на мелкие кусочки. – Это ты сбежала!

– Меня похитили!

– И поэтому ты теперь сестра – он скосил глаз на окантовку ворота, по вышивке которой можно было прочитать и сан, и послушание. – Сестра-учительница?

– Это долгая история!

– Так расскажи! – Янек легко поймал одну руку супруги, а потом и вторую.

– Не могу! – дёрнулась девушка, но держали её крепко. А то убежит.

– Вот и я не мог!

– Ага! – фыркнула Стефа и попыталась укусить. – Супругам можно говорить!

– Ты тогда не была моей женой!

– И вообще ты обещал мне развод!

Вместо ответа Янек её просто поцеловал. Опасная для жизни затея – целовать разгневанную женщину, но выбора не оставалось.

Через несколько мгновений отстранился и едва смог выдавить.

– Нам нужно поговорить!

– Обязательно! – горячо согласилась Стефания и поцеловала сама. Смело, открыто и очень многообещающе.

Янек только и успел, что обнять её покрепче и повернуться, чтобы с кресла сползти. Валяться на полу, это ещё куда ни шло, но целоваться с задранными вверх ногами, да ещё когда юбка супруги норовит накрыть их как палаткой, это уже перебор!

Его высокопреосвященство осторожно прикрыл дверь.

– Я всегда считал, что молодым людям нужно дать возможность поговорить! Думаю, минут трёх им хватит.

Правда, он несколько по-другому представлял это самое общение…

– Вы, конечно, правы, пан кардинал, – проскрипел секретарь. – Но там наверху витражи потрескались и осыпались. В саду розы расцвели, а уже осень и заморозки. Погибнут же! Ещё по стене трещина пошла. И сорняки только вчера на газоне выщипали, а они опять выросли! По колено. Одуванчики вот…

– Магия, – улыбнулся старик в малиновой рясе. – Но прихожанам объявим, что это знак богов об особом их расположении. А счёт за ремонт отправь пану Йержимановскому. А там и свадебную церемонию можно будет организовать.

На которой пани Амалия подарит молодым жёлтую и вечно голодную канарейку.

Content

Анна Мария Роу
У каждой лжи две правды

Пролог

Глава 1. В которой пани Альжбета ещё жива и принимает гостей

Глава 2. В которой прогулки по саду нервы не успокаивают

Глава 3. В которой вечер длится слишком долго

Глава 4. В которой вечер заканчивается раньше, чем предполагали

Глава 5. В которой пан Бачинский строит догадки, но родственники против

Глава 6. В которой Стефания убеждается, что утро добрым не бывает

Глава 7. В которой Янек приходит к абсолютно такому же выводу

Глава 8. В которой рассказывается о гостях званых и незваных

Глава 9. В которой Янек понимает, что некоторые девушки ещё более опасны чем сбежавшая культурная и историческая ценность

Глава 10. В которой снятся сны, а утро приносит новые сюрпризы

Глава 11. В которой выясняется, что и от обмороков может быть польза

Глава 12. В которой говорится о тайнах покойников, древних и не очень

Глава 13. В которой Стефания работает совестью на полставки, но у самой совесть молчит

Глава 14. В которой пьют чай и говорят о делах давно ушедших дней

Глава 15. В которой Янек идёт в Храм, а приходит в бордель

Глава 16. В которой не все ночные визиты одинаково приятны

Глава 17. В которой не всё тайное становится явным

Глава 18. В которой говорится о том, чем должны заниматься ночью благовоспитанные пани

Глава 19. В которой появляются старые знакомые и не менее старые проклятия

Глава 20. В которой раскрывается противоречивая натура новой птичницы Гдыньска

Глава 21. В которой рассказывается о жертвах во имя науки и любви

Глава 22. В которой Стефания осваивает навыки засады

Глава 23. В которой выясняется, что первая брачная ночь может быть очень многолюдной

Глава 24. В которой рассказывается трагическая история любви

Глава 25. В которой события разворачиваются быстрее и не так, как Стефании хотелось бы

Глава 26. В которой узнаётся, что нельзя недооценивать родственников

Глава 27. В которой речь опять заходит о делах древних и не очень

Глава 28. В которой неясно, какое зло хуже – новое, или хорошо знакомое старое

Глава 29. В которой подтверждается, что никогда не нужно злить магов. Они с кукушечкой не дружат

Глава 30. В которой всё должно окончиться хорошо

Эпилог. В котором есть место для разочарования, смерти, признаний и свадьбе