Андрей Игоревич Каминский

Нет времени для Тьмы

Пролог

— Ибо так карает Великий Бык гордость нечестивых и похоть недостойных!

Палящее солнце, словно око огненного бога, обрушивает свой жар на обнаженное женское тело, извивающееся на раскаленном алтаре. Тонкие руки бессильно подергиваются в цепях, синие глаза неотрывно смотрят на полыхающий диск. Она не может даже закрыть их — ее веки вырезаны в самом начале изуверского ритуала. Рядом с ней валяются изуродованные окровавленные тела, быстро разлагающиеся на солнцепеке. Большие зеленые мухи уже жужжат над страшными ранами, ползая меж сгустков запекшейся крови, заползая внутрь. Крылатые твари садятся девушке на лицо и та мотает головой, пытаясь согнать их с изуродованных глаз. Она почти ослепла от солнца и почти оглохла от рева обезумевшей толпы, жаждущей ее крови.

— Пусть кровь грешницы искупит ее вину перед народом Быка.

Над ней нависает уродливая медная маска — бычья морда с раздутыми ноздрями и огромными рогами. Темные глаза бесстрастно взирают на шепчущую проклятия девушку, рука заносит клинок в виде языка пламени — алый как кровь, из неведомого никому металла. А во второй руке — огромный камень, мерцающий таким же алым светом, будто переливающийся изнутри жидкий огонь.

— И да свершится воля народа!

Нож вонзается в грудь девушки и человек в маске подносит алый камень под струю крови. Но тут же в темных глазах мелькает тень смятения — обескровленные губы складываются в подобие улыбки и вместе с последним вздохом из них вырывается несколько ужасных слов. В последнем проблеске угасающего сознания девушка видит, как солнце скрывается за внезапно набежавшей тучей. Слышится раскат грома и молния, мертвенно-бледной змеей взрезает потемневшее небо. Она уже не видит страха в глазах маски, не слышит как кровожадные вопли толпы сменяются криками страха, не чувствует как содрогается земля от первых, пока еще слабых подземных толчков.

Тьма поглощает ее, Тьма, но не небытие. В сомкнувшемся вокруг мраке она чувствует нежные прикосновения чего-то мягкого, ласкающего ее измученное тело. Смутные, но прекрасные фигуры пляшут перед ее глазами, в бесплотные уши врывается шелестящий шепот, подобный шипению змеи. Он становится все громче, складываясь в слова, обещающие ей великую награду за свершенный подвиг.

«Нет времени для Тьмы».

Часть первая

Ниса и Марыся

Глава 1

Ночь! Наперсница тайн, что луной золотою

Свету преемствуешь дня! Вы, звезды! Геката с главою

Троичной, ты, что ко мне сообщницей дела нисходишь

Мне помогать! Искусство волшбы и заклятия магов!

Ты, о Земля, что магам даешь трав знанье могучих,

Воздух и ветры, и вы, о озера и реки, и горы,

Вы все, боги лесов, все боги ночные, явитесь!

Вами, по воле моей, возвращаются реки к истокам

На удивленье брегам; заклиньньями я усмиряю

Бурного моря волну и волную безбурное море;

Ветры зову и гоню, облака навожу и свожу я;

Лопаться зевы у змей заставляю я словом заклятья;

Дикие камни, дубы, что исторгнуты с корнем из почвы,

Двигаю я и леса; велю — содрогаются горы,

И завывает земля, и выходят могильные тени.

Овидий «Метаморфозы», Кн. VII

Жаркое дневное солнце стояло в зените, иссушая степь палящим зноем. Рыжевато-серый суслик, выглянувший из укромной норки под корнями засохшего дерева, на миг оказался ослеплен солнечными лучами, за что и поплатился: послышалось хлопанье крыльев и грозный клекот, солнце закрыла черная тень и острые когти стиснули тело испуганно пискнувшего зверька. Спустя мгновение кривой клюв пробил ему мозг и кость.

Спустя некоторое время степной коршун уже парил в небе, держа в когтях убитого зверька. Он сегодня удачно поохотился, сцапав двух полевок и одного суслика. Полевок он съел сразу, а суслика понес подруге, сидящей в гнезде на ветвях дуба на берегу реки. У самки со дня на день должны были вылупиться птенцы и коршун охотился за двоих.

Хищная птица парила над равниной, почти не взмахивая крыльями. Завидев ее мелкие грызуны с тревожным писком прятались в норы, неподвижно замирали, сливаясь с травой, ящерицы и змеи, в кусты зверобоя убирались мелкие птицы. Коршун равнодушно смотрел на эту привычную суматоху — он был уже сыт.

Неожиданно он заметил внизу нечто отличное от обычной степной суеты. По равнине скакали малорослые косматые кони, несшие смуглых всадников в шароварах и куртках-безрукавках, вооруженных луками и кривыми саблями. На скуластых, обветренных лицах читался охотничий азарт. Судя по тому, как они внимательно вглядывались в землю и примятую траву, наездники шли по чьим-то горячим следам.

Коршун, конечно, не знал, что под ним едет отряд ногайских татар. Но за свою жизнь он неплохо усвоил, что от людей нужно держаться подальше. Птица взмахнула крыльями, поднимаясь выше. Сейчас коршун видел, что охотники шли небольшими отрядами, растянувшихся широким фронтом, словно огромный полумесяц, с выдающимися вперед концами. Любой наблюдатель знакомый с охотничьей тактикой орды понял — идет облава. И судя по количеству всадников — на человека.

Коршун улетел вперед, оставив татар далеко позади. Однако вскоре впереди вновь замаячили всадники: на этот раз всего три ногайца, целеустремленно идущих по следу. Кочевники возбужденно переговаривались, показывая друг другу на землю. Похоже, что они, наконец, нашли того за кем охотились: один из татар что-то гортанно крикнул и стегнул коня, придавая ему ходу. Остальные последовали его примеру.

Но птица все же летела быстрее и вскоре эти преследователи такжеостались позади. Пролетев еще, коршун, наконец, увидел того, а вернее ту, за кем гнались ногайцы.

Под птицей виднелся холм или курган, один из многих, что молчаливыми исполинами возвышались вдоль реки. На вершине холма лежали каменные глыбы, почти незаметные в зарослях терновника и молочая. Человек непременно отметил бы, что очертания этих глыб слишком правильные для обычных камней. Да и сам камень был не из тех, что ожидаешь увидеть в степи — сквозь листья и стебли кустарника белел мрамор.

В расщелине между двух плит спала девушка лет двадцати. Сон её был неспокойным: она то и дело вздрагивала, переворачивалась с одного бока на другой, а если бы коршун спустился ниже, то услышал бы стоны и бессвязные слова, срывавшиеся с губ спящей. Похоже она принадлежала к иному народу, нежели её преследователи: кожа, пусть и загоревшая, все же была заметно светлее, чем у кочевников, да и лицо ничем не напоминало скуластые физиономии ногайцев. Прежде чем лечь спать девушка явно долго шла, а то и бежала по степи. Растрепанные, рыжевато-каштановые волосы покрывали пыль и репьи, босые ноги сбились в кровь, длинная белая рубаха, когда-то нарядная, с затейливой вышивкой, выглядела грязной и рваной.

Впрочем, коршуна это мало интересовало. Он сделал лишь один круг над странным холмом — точно убедиться, что лежащая еще не умерла. Убедившись, что девушка жива и пока здорова, а значит попировать на её трупе вряд ли удастся, коршун забрал влево и полетел к ждавшей его голодной подруге. Он был крылатым хищником и не отбирал добычу у хищников двуногих.

* * *

Марыся слишком поздно поняла свою ошибку. Заслышав конский топот, нужно было вжаться в землю, затаившись среди камней. Ногайцы могли и не осматривать холм, который мог оказаться курганом, насыпанным на могиле древнего вождя. Хотя степняки были не прочь пограбить старые захоронения, все же они опасались трогать их без своих шаманов. Сокровищ могло и не оказаться, а связываться с духами ханов никому не ведомых народов отваживался не всякий.

Но Марыся об этом не подумала. Она ничего не знала о суевериях степняков, а если бы и знала, то вряд ли упомнила, будучи уже не в состоянии здраво мыслить. Сбежав из плена ночью, к полудню девушка свалилась без сил, с трудом найдя подходящее место для укрытия. Стремительный бег под палящим солнцем, голод, жажда (за весь день она перехватила лишь пригоршню ягод да напилась воды из степной речушки), ежеминутное ожидание погони, незнакомая земля, — все это превратило её в затравленное, дерганое существо, с нервами, натянутыми как струны бандуры. Поэтому, заслышав самые страшные сейчас для неё звуки — стук копыт и звуки чужой речи, Марыся не выдержала. Словно испуганный зверь она выскочила из своего убежища и в слепом, не рассуждающем страхе кинулась вниз по склону.

Ногайцы сразу заметили фигурку в растрепанной белой рубахе. Предводитель кочевников, высокий степняк с золотой серьгой в левом ухе, бросил несколько слов другим кочевникам и те, пришпорив коней, с гиканьем стали огибать холм. Ногаец с серьгой остался на месте, готовый отрезать дичи путь, если та вздумает бежать обратно.

Марыся не успела пробежать и сотни шагов, когда ей стала ясна безнадежность её положения. Мимо неё промчались два татарина, сразу обогнав свою жертву. Разъехавшись в разные стороны, кочевники повернули своих коней и со свистом и улюлюканьем поскакали прямо на девушку, которой ничего не оставалось, кроме как карабкаться обратно на холм.

Ей удалось немного оторваться от преследователей, приостановивших коней, смеясь и наблюдая, как девушка карабкается вверх, цепляясь за пучки терновника и чертополоха, расцарапывая руки в кровь. Взобравшись, Марыся, наконец, поняла, что все её усилия бесполезны и не поймана она, лишь потому, что татарам захотелось поиграть с ней, как сытая кошка играет с полузадушенной мышью. Внизу у подножия холма ее уже поджидал третий ногаец, придерживающий коня, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу. Заметив замершую в испуге девушку, кочевник довольно осклабился и небрежно махнул рукой: дескать, хватит, набегалась, давай спускайся.

Марыся обреченно взглянула на татарина. Деваться ей и впрямь было некуда и она это прекрасно понимала. Но все равно она не могла себя заставить спуститься к степняку. Она еще раз посмотрела на его надменное лицо. От всей мускулистой фигуры ногайца исходили презрение к жалкой рабыне из неверного племени. Кочевник выглядел, как символ торжествующей Степи, испокон веков посылавшей своих сыновей грабить и жечь поселения, убивать их жителей, уводить в полон их жен и дочерей.

Обжигающая волна ненависти к людокрадам застегнула Марысю, в ней взбурлила вольная кровь запорожских казаков и польских шляхтичей. Забыв о страхе перед татарами, она поддалась вперед и разразилась целой речью на ногайском, который научилась понимать за время плена. Так что ногаец узнал много нового и интересного о себе, своем появлении на свет и своих родственниках, среди которых оказалось немало домашних животных, регулярно болеющих похабными хворями.

Лицо татарина исказилось от ярости. Он издал безумный не то крик, не то визг, хлестнул свою лошадь и погнал её вверх по склону. Пылая жаждой мести, на ходу он вынул из колчана стрелу, накладывая ее на тетиву. Убивать или калечить девушку он, конечно, не собирался, хотя бы потому, что она принадлежала Нураддин — Султану, мурзе касаевской орды, к которой принадлежал и сам ногаец. Он собирался пустить стрелу совсем рядом с неверной сучкой, так, чтобы задеть щеку или мочку уха. Это неопасно, зато больно. Главное, чтобы эта девка поняла, — никто не смеет оскорблять безнаказанно воинов Аллаха. Кроме того, он надеялся этим поступком заставить Марысю еще побегать по степи, повеселив храбрых батыров. А когда потеха им надоест воинам, они накинут на беглянку аркан и отвезут мурзе.

Марыся подняла голову и увидела, как на неё смотрит наконечник стрелы, направленный, как ей показалось, прямо в глаз. И хотя девушка прекрасно знала, что ногайцы не станут её убивать, ее прошиб холодный пот и липкий страх зашевелился внутри неё, словно слепой червяк в гнилом яблоке.

Но степняк не успел выполнить свое намерение. Когда он уже был готов спустить тетиву, его скакун угодил ногой в щель между каменных плит. Раздался хруст ломаемой кости, конь упал на землю, громко ржа от боли и испуга. Не ожидавший этого татарин, державший поводья буквально двумя пальцами, вылетел из седла. Спущенная стрела вжикнула рядом с ухом Марыси, не задев его. Ногайцу пришлось гораздо хуже: он со всего маху врезался головой в мраморную плиту. Раздался треск раскалываемой кости, красные брызги вылетели из размозженного черепа, забрызгав мрамор, траву и Марысю. Ошметок мозга упал ей на лоб и она брезгливо сбросила его на землю, оставив на лице широкую красную полосу.

Несмотря на это Марыся ликовала. Карабкаясь сегодня на холм, она заметила, что его поверхность усеяна такими вот ловушками. Девушка и сама чуть не сломала ногу в одной из них, хотя двигалась несравнимо медленней ногайца и вообще чуть ли не вползала на вершину. Она не ожидала, что степняк разобьется насмерть, но, увидев это, оскалила зубы в мстительной ухмылке. Чтобы не случилось дальше, одна из татарских собак мертва, а значит, её побег уже был не напрасным.

Но радость девушки быстро улетучилась. Стоявшие с другой стороны холма ногайцы негодующе закричали. Игры кончились, теперь оба степняка не на шутку разозлились, погнав коней вверх по склону. Судя по лицам, искаженным в злобной гримасе, они всерьез вознамерились отомстить Марысе за смерть соплеменника, хотя вины девушки в общем то и не было — сам скакал как безумный. Другие ногайцы, видимо, учли его печальный опыт и все же старались, хоть иногда, смотреть куда ступает конь.

Сейчас, когда один из преследователей погиб у Марыси вновь появились желание и силы бороться за свободу, хотя она прекрасно понимала, что даже одного степняка ей хватит за глаза. Она оглянулась, высматривая наиболее удобный путь к бегству. Увы, вокруг была только голая степь. Единственный путь, суливший ей хоть какую-то надежду, находился за спинами ногайцев: в сотне шагов от кургана протекала небольшая река, окруженная камышами и небольшими деревьями. В них Марыся могла найти спасение. Но сейчас река была так же недоступна, как и Луна.

Продолжая оглядываться по сторонам, Марыся бросила взгляд на тело ногайца и пятна крови вокруг него. Вздрогнула и посмотрела еще раз, не в силах поверить в увиденное.

На её глазах кровь всасывалась в камень.

Марыся ожесточенно помотала головой, прогоняя наваждение, но оно не пропадало. Напротив стало еще видней как красные потеки бледнеют и исчезают, словно растворяясь в мраморе. Застывшая от ужаса Марыся наблюдала, как кусочек мозга, прилипший к одному из камней начал съеживаться, как если бы кто-то очень голодный высасывал из него все соки. Девушка была даже готова поклясться, что слышала доносящийся из-под земли омерзительный чмокающий звук и довольное урчание.

Крики ногайцев раздавались совсем рядом, но беглянка почти не обращала на них внимания. Кочевники были грубы, жестоки, от них мерзко воняло, но все же это было зло земное, человеческое и грозило оно только телу девушки. Здесь же, среди развалин (а теперь Марыся ясно видела, что это именно развалины, а не случайное скопление невесть как сюда попавших мраморных глыб) таилась какая-то бесовская сила, грозившая погибелью ее бессмертной душе. У себя на родине Марыся часто слушала рассказы о нечистой силе, которую насылает на землю Враг рода человеческого: о ведьмах слетающихся к Лысой Горе под Киевом, об огненных змеях, вводящих в соблазн одиноких женщин и незамужних девушек; о Вие — мохнатом подземном чудовище с веками до самой земли. Но что-то подсказывало девушке, что кровопийца, живущий в мраморе намного страшней всей украинской нечисти.

Между тем мрамор полностью очистился от красных потеков. Тело лежащего рядом ногайца тоже стало необычайно бледным, словно и из него высосали кровь. Марыся почти физически ощущала, как неведомая тварь внутри холма рвется наружу в поисках новых жертв и новой крови. Беглянка почувствовала, как под её ногами начала дрожать земля.

Впрочем, возможно, она тряслась от топота коней кочевников. Один из ногайцев, подъехавший совсем близко протягивал руку, желая ухватить Марысю за волосы. Но ему, как и его незадачливому предшественнику не пришлось исполнить задуманного. Пальцы татарина почти коснулись девушки, когда земля под ногами его коня вдруг вспучилась огромным пузырем, лопнувшим как прорвавшийся нарыв. Из разверзшейся дыры пахнуло духом мертвечины, что-то огромное черное вырвалось снизу, ударило в брюхо коня, сбросив его к подножию холма.

Как ни странно, падение не убило и даже не оглушило ногайца. Но порадоваться этому он не успел: выбравшись из-под своего скакуна он встретился взглядом с полыхающим адским огнем глазами неведомой твари, разрывающей его коня.

На первый взгляд это создание походило на черную собаку, правда, размером с небольшую лошадь. Но сильные лапы с острыми когтями и длинный хвост, бивший по бокам чудовища, делали его похожим на черную пантеру, каких Марыся видела в клетках на базарах Бахчисарая.

У ногайца хватило времени только на один взгляд, он даже не успел открыть рот для крика. Потому что раскрылась клыкастая пасть, истекающая черной слюной, задние лапы напряглись, и чудовище прыгнуло. Могучие лапы смяли татарина, как былинка на ветру. Чудовище опустило морду, потом подняло, уже измазанную кровью и с хрустом разгрызло оторванную голову.

Стоявшие на холме Марыся и ногаец в немом ужасе смотрели на кровавую бойню. Конь степняка, напротив, громко заржал и рванулся вниз по склону в паническом страхе. Ногаец, еле успевший ухватить поводья, изо всех сил нахлестывал животное (хотя это и было совершенно излишне), стремясь поскорее уйти из проклятого места, где, разверзлась бездна Джеханнама. И казалось, ему это удастся: конь летел как птица по противоположному от зверя склону холма.

Но адская тварь снова показала проворство и скорость. Подняв голову, она прислушалась к стуку копыт, а затем, с невероятной быстротой, метнулась вокруг холма наперерез всаднику. Ногаец почти доскакал до подножия и уже возносил благодарственную молитву Аллаху, когда внезапно перед ним возникло чудовище, оскалив окровавленные клыки. Конь поднялся на дыбы, из его пасти закапала пена. Не сумев справится с обезумевшим скакуном, ногаец вывалился из седла. Почуявший свободу конь, помчался по степи и вскоре исчез вдали.

Не обратив на животное никакого внимания, адская собака прыгнула на пытающегося подняться степняка. Черное тело полностью скрыло человека, послышался душераздирающий крик, тут же оборвавшийся довольным чавканьем.

Как ни странно, расправа чудовища с третьим ногайцем вывела Марысю из оцепенения. Не отводя расширенных глаз от кровавого пиршества внизу, она стала медленно сползать с холма, цепляясь за стебли растений.

Но черная тварь вновь поняла, что еще одна добыча пытается ускользнуть от неё. Подняв голову, она пристально посмотрела на замершую девушку. Из пасти чудовища, подобно диковинным усам свисали, капая кровью на землю, ногайские кишки. Какое-то время славянка и адская собака молча мерялись взглядами, затем тварь, коротко рыкнув, бросилась вперед. Могучие лапы взрывали землю огромными комьями, вырванные кусты чертополоха разлетались в разные стороны.

И все же за Марысей чудовище мчалось не так скоро, как за ногайцами. Казалось, оно нарочно дает ей отбежать подальше, то и дело, останавливаясь, чтобы понюхать или полизать кровавые лужи. Марыся, кубарем скатившись с холма, кинулась бежать, не обращая внимания на колючие ветки, рвущие её одежду и тело. Лишь добежав до давно примеченных камышей и не слыша сзади звуков погони, девушка рискнула обернуться.

Зверь быстро добрался до вершины холма, но спускаться не торопился. Напротив, собака развалилась на мраморных плитах, положив морду и передние лапы на особо крупный обломок. Она смотрела на Марысю без злобы и даже на этом расстоянии девушка различала в глазах зверя какое-то непонятное выражение. Чудовище смотрело вполне осмыслено, в его глазах читался… интерес?

«Может она наелась?» — мелькнула в голове робкая надежда. Впрочем, она понимала, что это вряд ли. Выползшая из-под земли тварь была не просто диковинной зверюгой, оголодавшей за долгое время. Существо, высасывающее кровь через камни, двигающееся с такой скоростью и с таким непонятным взглядом могло быть только дьявольским отродьем, если не самим Дьяволом.

Тем не менее, Марыся попыталась сделать то, что она бы сделала, встретившись с просто большим зверем: продолжая смотреть в огромные желтые глаза, она медленно отходила в густые заросли.

«Собака» продолжала смотреть на неё, но когда ветви и стебли почти скрыли Марысю, зверюга вскинула голову и протяжно завыла. От этого воя, казалось, заледенел воздух, растительность на холме разом пожухла, насекомые и птицы замолчали, а пролетавшая над равниной белая цапля рухнула замертво.

Не прекращая своего жуткого призыва к неведомым силам, тварь мотнула лобастой башкой и ринулась вниз. На подгибающихся от ужаса ногах Марыся снова бросилась бежать, хотя и понимала, что это бесполезно. Она не пробежала и двадцати шагов, а сзади уже слышался треск ломающихся камышей, крики вспугнутых лягушек и грозное рычание. Сердце билось как зверек, попавший в западню, немилосердно кололо в боку. Марыся думала, что еще вот — вот — она рухнет от изнеможения. Про себя она начала читать все молитвы от нечистой силы, какие могла припомнить, но шум не прекращался. Тварь явно не собиралась исчезать или рассыпаться и имя Бога её не пугало. Тогда Марыся стала читать молитвы, готовясь к смерти.

Неожиданно заросли кончились. Перед девушкой несла свои воды довольно широкая река, в которую, не разбирая броду, и кинулась Марыся. Поскользнувшись на топком иле, она упала, сильно ударившись головой о невидимую под водой корягу. Одновременно позади послышался гулкий топот и торжествующий лай. «Прими мою душу, Господи» — мелькнула мольба в гаснувшем сознании Марьи, после чего она погрузилась в тьму беспамятства, вязкую и черную, словно болотная грязь.

* * *

Марыся не знала, сколько она пролежала без сознания. Когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Девушка лежала на мокром песке и смотрела в небо. Над ней колыхались камыши, рядом слышался плеск воды и лягушачье кваканье.

«Значит, я все еще у реки — подумала Марыся. — И я жива. Интересно, где эта черная образина?»

Сильно болела ушибленная голова. Марья подняла руку, чтобы нащупать ссадину и охнула от боли.

— Что, очнулась, наконец? — послышался рядом насмешливый голос. — Долго провалялась, пора бы уже и вставать.

Слова «пора бы уже и вставать» только произносились, а Марыся уже подскочила, как ужаленная, разворачиваясь на звук голоса. Здесь на чужбине ей неоткуда было ждать помощи. А значит, любой человек мог оказаться врагом.

То, что она увидела, оказалось настолько необычно, что девушка раскрыла рот от удивления. Скорей она могла ожидать, что с ней заговорит одна из лягушек.

Неподалеку от неё на стволе поваленного дерева сидела молодая девушка, ровесница Марыси или чуть младше. Стройная и гибкая, она была одета в странную рубаху без рукавов, намного короче, чем та, что была у Марыси. Вызывал недоумение и цвет одеяния — черного, словно монашья ряса.

Однако монашкой девушка явно не была и в её взгляде, устремленном на славянку не было ничего похожего на христианское смирение, лишь жадное любопытство. Тонкие черты лица выглядели, пожалуй, слишком волевыми для классической красоты, но все же они сильно выигрывали по сравнению с симпатичным, но простецким лицом Марыси. Большие темно-синие глаза смотрели уверенно, пожалуй, даже дерзко. В них угадывался острый ум и живость характера, но виднелось в них и что-то еще, непонятное. Густые черные волосы были коротко обрезаны, причем довольно неровно, как если бы кто-то в спешке кромсал шевелюру тупым ножом. Это, впрочем, не портило девушку, напротив придавая ей какую-то особую прелесть.

Незнакомке скоро надоело безмолвное разглядывание.

— Почему ты молчишь? — недоуменно спросила она. — Не стой столбом, скажи что нибудь.

— Здесь бродит одна здоровая зверюга, — сказала Марыся первое, что пришло ей на ум.

— И мы с тобой ей на один зуб.

— Она давно убежала, — небрежно отмахнулась девушка, как будто речь шла о чем-то маловажном. — Не думай о ней. Разве тебе не интересно кто я?

— Слава Богу, хоть не татарка, — ответила Марыся. Она немного успокоилась: незнакомка выглядела, хоть и странной, но не опасной. — Ты, наверное, черкешенка?

— Кто? — с неподдельным интересом спросила девушка. — О ком ты говоришь?

— О черкесах. Они там за Куман-рекою живут, — Марыся махнула рукой на юг. — Еще в горах, у моря. Смуглые, но не такие страшные как татары.

— Меоты? — пожала плечами незнакомка. — А Куман — Гипанис? Неважно! Я не меотка и не чер… как его? И не татарка, если ты называешь татарами этих варваров на лошадях.

— Они самые, — кивнула Марыся, — нехристи проклятые. Так, кто же ты?

— А ты угадай, — лукаво прищурилась девчонка.

Марыся еще раз внимательно оглядела собеседницу. Странная черная рубаха ни о чем не говорящая славянке. На указательном пальце кольцо или перстень с квадратной печаткой. На ногах никакой обуви, изящные лодыжки забрызганы грязью.

Грязь! Марья вдруг ясно поняла, что вся одежда девушки усыпана сырой землей, еще не подсохшей и поэтому мало заметной на черном одеянии. Грязь на руках и на ногах, комья земли, запутавшиеся в волосах. Марысе даже показалось, что она видит, как в одном из комьев извивается дождевой червяк.

Малость отошедшая от пережитых недавно волнений, Марыся вновь до смерти перепугалась неожиданно пришедшего в голову прозрения. Теперь она замечала все новые детали, ускользавшие от нее раньше. И слишком мелкие и острые зубы девушки и её очень бледную, почти белую кожу, словно никогда не видевшую солнца. И резким контрастом — алые губы на мертвенно-бледном лице. И запах! Легкий, ненавязчивый, но все же ясно распознаваемый смрад могилы!

Должно быть на лице у Марыси ясно отразился её ужас, потому что девушка спросила:

— Что-то не так?

Это было сказано самым участливым тоном, но он несколько не успокоил Марысю, потому что в глазах у черноволосой не было ни проблеска сочувствия. В них светилось все то же неизменное любопытство и какое-то игривое веселье.

Именно с таким выражением смотрела черная тварь с вершины кургана.

— Да что с тобой? — повторила вопрос девушка. — Будто ламию увидела.

— На… на каком языке ты со мной говоришь? — едва шевеля губами, спросила Марыся.

Девушка звонко расхохоталась.

— Ну, что же, умница — отсмеявшись сказала она. — Это немногие замечают. Разговариваю я с тобой на эллинском языке, которого ты, как я вижу, не знаешь. Дело в том, что все, что я говорю на своем языке, у тебя в голове звучит на твоем… варварском — высокомерно добавила незнакомка.

Марыся была слишком напугана, чтобы оскорбиться.

— Как такое может быть? — запинаясь, спросила она.

— Это такое заклинание, — охотно стала рассказывать девушка. — Запомнить его нелегко, но польза от него огромная. Благодаря ему я свободно общалась и с римлянами и с парфянами и с армянами, хотя ни армянского, ни парфянского не знаю, да и по латыни говорю не очень хорошо.

— А вообще ты молодец, наблюдательная, — похвалила девушка Марысю. — Обычно собеседник сразу все понимает и думает, что с ним говорят на его языке. Вслушиваться в чужую речь… Эй! Что за глупости? — удивленно перебила сама себя эллинка.

Бледная как смерть Марыся пятилась к камышам, лихорадочно крестя перед собой воздух.

— Чур меня! Ведьма! Сгинь, пропади чертово отродье! Да воскреснет Бог и да расточаться враги его! Отче наш иже еси на небеси! Да святится имя твое, да придет царствие твое. Не введи нас в искушение, но избави нас от лукавого! Богородица защити нас от козней Сатаны! Илья-пророк, порази молнией беса!

Девушка с интересом выслушивала Марысины молитвы. Только после одного особенно пылкого пожелания ей сгинуть и рассыпаться, она не выдержала и рассмеялась.

— Ну ладно, хватит! Ты же видишь, что твои заклинания на меня не действуют. Садись, поговорим. Сядь, я сказала! — уже строже прикрикнула она. Одновременно она сделала какой-то странный жест рукою и что-то прошептала.

Больше всего Марысе хотелось рвануть подальше от этого отродья оказавшегося каким-то необыкновенно древним упырем. Но неожиданно славянка почувствовала такую слабость в ногах, что просто села на песок, не в силах двинуться с места. Немного помолчав и успокоившись, она спросила:

— Это тоже твое ведовство?

— Что? — не поняла девушка.

— Ну, это с ногами?

— Аааа, это. Да, моё. Простенькое колдовство. Не бойся, оно скоро пройдет. Вообще успокойся. Тебя как зовут?

— Марыся, — настороженно ответила славянка и чуть не прикусила себе язык. Это же надо быть такой неосторожной! Ведь все знают: назовешь нечисти свое имя и все, потом не отобьешься.

— А меня Ниса, — беззаботно ответила девушка, — вот и познакомились. Ты мне Марыся, лучше вот что скажи.

В течении последующего времени Ниса задавала множество вопросов, больше половины которых славянка не понимала уразумев только, что её расспрашивают о невероятно древних временах. Больше всего девчонку интересовало, существует ли сейчас какое-то Боспорское царство, а если да, то кто там правит, а также, кто кесарь в Риме. Расспрашивала она вполне доброжелательно и вообще вела себя так будто они с Марысей давние подруги. Немного осмелев от такой непосредственности странной собеседницы, Марыся отвечала на вопросы, насколько ей позволяли её очень скромные познания по древней истории. Она говорила, что о Боспорском царстве слыхом не слыхивала, а Римское пало давным-давно и в Риме сейчас сидит папа римский, главный еретик и «латынник». Она видела, что Ниса то и дело недоуменно вскидывает брови, не понимая, о чем говорит славянка. Судя по всему ей трудно было понять, как далеко от своего времени она очутилась. Однако ничего похожего на испуг или раздражение у неё на лице так и не появилось. Она терпеливо выслушивала Марысю, иногда задавая наводящие вопросы, когда славянка путалась в датах и событиях. В общем, она мало походила на ту угрюмую седую старуху — ведьму, которой Марысю пугали в детстве. Видя это, девушка рискнула задать вопрос.

— А тебе сейчас не страшно? Все кого ты знаешь, умерли — и люди и царства.

Ниса снисходительно посмотрела на русинку.

— Нет времени для Тьмы, — пояснила она.

Подобный ответ вновь испугал Марысю. Она отстранилась от Нисы, вспомнив с кем имеет дело. Она была почти уверенна, что эллинка сейчас обернется кошкой или собакой и загрызет её. Но ничего подобного не происходило, и Марья успокоилась. Любопытство вновь победило в ней страх, и она задала ещё один вопрос:

— Так ты ведьма?

— Кто? — в свою очередь поинтересовалась девушка.

— Нуу, баба это такая… женщина. Порчу наводит, молоко у коров выдаивает. Обернуться может хоть кошкой, хоть свиньей или змеей. Собакой тоже может стать, — с некоторым вызовом сказала казачка. — В общем бесово отродье, душу Дьяволу продала.

— А это еще кто такой?

— Странная ты какая-то нечисть, — недоуменно сказала Марыся, расхрабрившись от такого почти детского вопроса. — Таких вещей не знать, да еще и тебе. Дьявол — искуситель, губитель, восставший на Бога и свергнутый за это в Преисподнюю, враг рода человеческого. Вся нечистая сила им рождена.

— Не то Тифон, не то Аид, — пожала плечами Ниса, — как у вас все перепуталось. А что за бог, которому он враг? Зевс? Аполлон? Митра?

— Это все идолы еллинские, которые пали перед Крестом Животворящим, — убежденно сказала Марыся. — А мы веруем в Иисуса Христа, Бога Единого, умершего за наши грехи и вновь воскресшего.

— А, ясно — со скучающим видом протянула Ниса. — Ты из этих придурковатых евреев, которые на каждом углу кричат, что спасутся только рабы да сумасшедшие. Так они все еще морочат людям головы? Странно только, что среди варваров эта вера тоже распространилась. Наверное, они стали еще тупее. А чернь во все времена одинакова.

— Я тебе не чернь! — огрызнулась Марыся, окончательно потерявшая страх. Выслушивать поношение своей веры и своего народа от девчонки, выглядевшей даже младше ее, она не собиралась. — И не с какими жидами мы не в родстве, они сами в Христа не веруют. Зато много кто другой верит. И на Украине и в Московии и в Сербии с Болгарией, что стонут под игом турецким, но от веры православной не отступают. И латынники, хоть и еретики, а все же в Господа нашего веруют и Крест святой чтут. А уж их еще больше: и Польша, и Неметчина, и Франция, и Гишпания. А твои боги суть идолы были, камень да дерево. Бесам греки кланялись, бесы ими владели, покуда Христос их своим светом не озарил. Я и читать и писать умею и о ваших делах греческих кое что знаю. Я тебе не сирома голозадая: мой отец войсковым судьей был в Запорожье, а сейчас он винницкий староста. И мать моя из шляхтичей, урожденная Вишневецкая. Я знатного рода, а не какой-нибудь упырь из могилы в голой степи, где и ногайцы редко ездят.

На последних словах Марыся осеклась. Ей вспомнилась черная тварь, разрывающая ногайцев как хорек цыплят. Она настороженно поглядывала на свою слушательницу, готовая чуть что скакнуть в камыши, благо ноги вроде бы обрели былую силу.

Однако в синих глазах девушки не было и тени гнева или раздражения. Скорее в них была снисходительная усмешка, словно ничего другого от Марыси Ниса не ожидала.

— Твой отец знатного рода? — как ни в чем ни бывало, спросила эллинка. — Он царь?

— Он не царь, он староста — обиженно ответила Марыся, поняв, что над ней подшучивают. — Из казачьей старшины вышел, крымцев резал, в Черное море ходил, турецкие галеры на дно пускал, с Сагайдачным Синоп брал. Уважали его и казаки и ляхи, особенно, после того как он вместе с королевскими войсками на Московию ходил. После похода получил шляхетство, Сечь оставил, семью завел. А шляхтич в Речи Посполитой важнее короля, паны у нас короля и выбирают. И если хоть один шляхтич скажет «вето» — король на престол не взойдет. И у казаков так же и даже еще вольготней, потому что в Сечи всем войском могут атамана избирать, а не только старшины.

— Так у вас республика, — протянула Ниса. — Какая скука. Впрочем, даже Рим прошел через это, прежде чем прийти к Империи. Где хоть живет твой народ?

— По берегам Днепра и дальше на запад.

— А где ваш Днепр?

— Там, — Марья махнула рукой на запад. — За морем Азовским самая большая река.

— Борисфен? — пробормотала себе под нос эллинка. — Ну да, вроде скифы и сарматы называют его Данаприс. А как получилось, что дочь такого важного человека, из такого знатного рода оказалась в голой степи?

— Когда польский король пошел воевать с турками, с ним ушел и гетман Сагайдачный, и отец мой ушел с казаками, — ответила Марыся. — А султан Осман взял да и спустил с цепи своего пса цепного — хана крымского, Джанибека. Думал, хоть так казаков уязвить. Самого султана под Хотином разбили, а вот набег отразить не сразу удалось. Пожгли нехристи хутора и многих христиан побили и девок в полон взяли и меня тоже. Привезли в Бахчисарай, столицу царства ихнего, басурманского, на невольничьем базаре выставили. На третий день меня купил Нураддин-Султан, мурза ногайский. А по дороге, когда в его кочевья ехали из-за реки черкесы напали, хотели ногайское добро себе забрать. Я тогда в суматохе и убежала — лучше уж в степи сгинуть, чем татарину ублюдков рожать.

— Видать, эти варвары сейчас по всему Боспору хозяйничают, — озадаченно произнесла Ниса. — Так много времени. Скажи, какой сейчас год?

— Одна тысяча шестьсот двадцать второй год от Рождества Христова — ответила Марыся.

— Вот как, — опешила Ниса, — вы даже от него летоисчисление ведете? Ладно, так тоже можно. Проповедники с которыми я общалась, говорили, что их учитель был распят лет так тридцать назад. И что было ему тогда тридцать три года. Это что же получается? Полторы тысячи лет?

Марыся с благоговейным ужасом посмотрела на собеседницу, только сейчас осознав, какая бездна времени их разделяет. И все же она не удержалась от очередного вопроса.

— Так ты с первыми из христиан разговаривала? С великомучениками?

— Да беседовала так, для интереса, — неохотно сказала эллинка, — они тогда и на Боспоре стали появляться, а в Риме их уже много было.

— И что они тебе говорили? — жадно спросила славянка, в которой неожиданно проснулось благочестие.

— Да я особо и не вслушивалась. Бред какой-то. Люди созданы иудейским богом и эллины и скифы и иудеи, а значит, все равны перед Иисусом. Все должны в него верить, чтобы спастись в каком-то там раю. У меня хватало дел, кроме как слушать эту чушь.

— Видать тебе хорошего батюшки не попалось, — с сожалением вздохнула Марыся.

— Кого мне не попалось?

— Батюшки… Ну, попа. Священника. Того, кто несет людям слово божье.

— Жреца что ли? — удивилась девушка. — Так на что он мне? Я и сама — жрица великой Гекаты, Трехликой Богини. Имя Нисы Горгиппской знал весь Боспор. — Эллинка протянула руку с перстнем к глазам Марыси. — Вот моя богиня.

Славянка внимательно осмотрела перстень. На огромной печатке было вырезано изображение женщины с тремя лицами и змеями в волосах.

— Бесовщина, — убежденно сказала Марыся, с отвращением отстраняя жуткий перстень. — Креста на вас не было, язычники!

— Зачем мне ваш крест, когда меня с рождения отметила Неодолимая? — пожала плечами Ниса. — Мои предки прибыли на Боспор из Карии сразу после Пелопонесской войны. Не слышала о такой? А об Александре Великом слышала?

Марыся кивнула, хотя знала о великом Македонце только то, что он много воевал и это было очень давно.

— Ну, так это было лет за семьдесят до него. Кстати, мои предки ведут род от царей Карии, а со временем мы породнились и со Спартокидами. Так что если ты еще хочешь поспорить, кто из нас более знатен… — Ниса посмотрела на Марысю.

— Та помотала головой, показывая, что спорить не собирается.

— Геката всегда покровительствовала нашему роду — продолжала Ниса. — В каждом поколении кто-то из наших мужчин или женщин начинал служить Трехликой. Мой отец стал жрецом храма Гекаты в Горгиппии задолго до моего рождения. Уже тогда ему были даны сны и знамения, что от его семени родится девочка, которой суждено будет стать самой могущественной жрицей Гекаты со времен Медеи. После этого он вывез мать, тоже жрицу, к фанагорийским грязевым вулканам, поближе к подземным богам. Он говорил, что в момент зачатия сама Трехликая воплотилась в женской плоти. Прежде чем родилась я, в нашей семье появилось на свет шесть дочерей. Моя мать тоже была седьмым ребенком в семье, а это означало, что её дочь станет очень сильной колдуньей. За неделю до моего появления на свет начались знамения: рухнуло несколько колонн в храме Зевса, а святилище Афродиты Апатур заполонили летучие мыши. В ночь родов под окнами дома выли собаки, а в небе взошла кровавая луна. На утро узнали, что в эту же ночь у одной из храмовых сук народился и сразу сдох трехглавый щенок и все стали говорить, что он родился от Кербера — трехглавого стража Аида. С пяти лет я воспитывалась в храме Гекаты, где меня учил колдовству отец.

Ниса улыбнулась, что-то припоминая.

— Я оказалась очень способной ученицей. Мне еще и десяти не исполнилось, а я уже могла гадать по внутренностям животных и наводить порчу лучше любой из храмовых жриц. Когда мне исполнилось тринадцать лет отец сказал, что рассказал все что знал и я начала постигать тайны Трехликой самостоятельно. Тогда же отец снял свой сан и верховной жрицей в Горгиппии стала я. А на следующий год мою власть признали и жрецы храма в столице. Тогда я была почти всемогуща. Я могла умертвить любого человека: хоть в Пантикапее, хоть в Риме. По моему зову из Аида являлись призраки и эмпусы и набрасывались на того, кого я им укажу.

Лицо Нисы было прямо таки одухотворено воспоминаниями, она говорила с пафосом и гордостью. Правда, могущество, какое приписывала себе Ниса, плохо сочеталось с её юностью. Один раз Марыся чуть не прыснула: с такой комической важностью девушка рассказывала о себе. Но взглянув в лицо Нисы, славянка сразу передумала смеяться. Лицо эллинки было сейчас необычайно серьезным и… значительным. Казалось, что устами Нисы сейчас говорит кто-то другой — могучий и жестокий.

А девушка продолжала вдохновенно рассказывать: о жутких обрядах в честь подземных богов, о кровавых жертвоприношений в подземельях храмов, о неведомых бесах приходящих на зов угрюмых колдуний.

От этих рассказов у Марыси по спине ползли крупные мурашки, а со лба ручьями тек холодный пот. В её памяти ожили страшные воспоминания сегодняшнего дня: черная бестия, сжирающая людей, кровь, просачивающаяся сквозь камни и прочие мерзости. Марыся ясно осознавала, что та, что находиться рядом — зло, настолько древнее и могучее, что в сравнении с ним все нечистые казачьих побасенок, как мышь рядом с волком.

— Моё могущество знали даже в Риме, — продолжала хвастаться Ниса. — Наш род был издавна предан Империи: мой дед получил римское гражданство еще при Октавиане, а я — лично от Нерона. Он сам пригласил меня в Вечный Город. Он знал, что нужно империи — мощь римских легионов должна соединиться с мудростью Гекаты и других подземных богов. Именно они помогли бы Нерону превзойти славу Александра, как он мечтал. Кесарь пообещал, что когда границы империи раздвинутся до Вистулы и Инда, он сделает меня августой и верховной жрицей Богини, — не только Гекаты, но и Беллоны, Дианы, Кибелы, Исиды и прочих ликов Неодолимой.

Марысю трясло от всего сказанного. Про себя она истово благодарила Бога, за то, что колдунья не смогла выполнить задуманное. Даже ей приходилось кое-что слышать о кровавом тиране Нероне, первом гонителе христиан. Если бы ему с Нисой удался их замысел, то Рим стал бы поистине царством Сатаны. Самое страшное царство, какое знала славянка — Турция, была бы лишь бледной тенью этого Ада на земле.

— Нерон отправлял меня с тайной миссией к Тиридату, царю Армении, — сказала Ниса, — именно я убедила царя, что Рим станет лучшим защитником для Армении, чем Парфия. Именно я помогла Нерону превратить в провинцию Боспор, откуда готовился удар на Кавказ, в Парфию и дальше — Великий Восточный поход. Перед тем как вернуться на Боспор я оставила императору амулет — собственную фигурку в образе Гекаты, которая должна была хранить Нерона, пока я жива. И все равно, кесарь с такой неохотой расставался со мной, будто предвидел, что мы больше не увидимся.

— А что случилось на Боспоре? — спросила Марыся. — И как ты оказалась погребенной в этой глуши?

Почти сразу она пожалела о своем вопросе. Глаза Нисы потемнели от гнева, пальцы прочертили глубокие борозды в коряге, на которой она сидела. На ее лице проступила гримаса такой нечеловеческой злобы, что оно стало похоже на звериную морду. Глядя на неё, Марыся вновь вспомнила черную собаку.

— Меня предали, — почти прорычала Ниса. — Предали те, кто должен быть мне верен до последнего вздоха. Жрецы пантикапейского храма завидовали мне и боялись моего могущества. Эти старые мумии не могли перенести, что богиня избрала не их, умудренных опытом старых интриганов, а молодую соплячку своей наместницей на земле. На самом деле они боялись воцарения Трехликой — оно казалось им слишком ужасным. Да и Рескупорид, сын старого Котиса хотел избавиться от меня, чтобы вернуть свое ничтожное царство. Он лебезил перед Римом, а сам мечтал выскользнуть из-под дружественной лапы римской волчицы. Даже в жены взял царицу сираков, врагов Рима со времен Митридата, Котиса и Аквилы. Это она связалась с Статирой — верховной жрицей богини в Пантикапее и пообещала двадцать тысяч золотых ауреусов за мою смерть.

— И жрецы согласились, — с возмущением сказала Ниса. — Ради золота и своих дурацких страхов они изменили богине. Статира подмешала мне яд в ритон с кровью и вином, который я должна была осушить в честь Гекаты во время обряда. Когда я упала замертво, жрецы не посмели уничтожить мое тело, так как знали, что тем самым освободят мой дух. Аид все равно не удержал мою тень и я очень быстро бы нашла себе новое тело. И тогда жрецы решили связать меня заклинаниями. Понимаешь, яд эти изменники сделали какой-то хитрый, с магической силой. Он не только умертвлял тело, но и оставлял в нем скованную душу. Но когда закончится действие зелья никто не знал и жрецы, конечно, торопились. Изготовили кипарисовый саркофаг и положили меня туда. Самое смешное, что я все видела и слышала. Как обрадовалась эта гадюка Статира, когда я упала. Как пришел Рескупорид, чтобы посмотреть на меня мертвую. Засмеялся паскуда, в лицо мне плюнул и сказал своим казначеям, чтобы выдали жрецам ауреусы. Видела как сколачивали саркофаг в огромной спешке, все боялись — вдруг я встану. Царевич, хоть и храбрился, но трусил еще больше жрецов. Знал ведь, скотник паршивый, что не пощажу ни его, ни Пантикапей, — выморю так, как никакой Зевс или Христос не сможет. Пришли жрецы: Аристипп, жрец из фиаса Бога Высочайшего, Гелиандр, — служитель Аполлона, Статира и три варвара: сарматский шаман, иудей-христианин и перс. Начали всей толпой ворожить. Сначала шаман свои заклинания стал бормотать, корешки какие-то жечь, дымом меня окутал. Кстати это он меня и обкорнал, — Ниса подняла руки к своим отрезанным космам. — По их варварским верованиям, в волосах — вся сила колдуньи.

— У нас тоже в это верят, — заметила Марыся. — Говорят, что все ведьмы с длинными распущенными волосами и вся нечисть тоже косматая.

— Не спорю, для мелких колдуний, которые только и могут, что коров выдаивать да порчу наводить это очень важно, — презрительно согласилась Ниса. — Но не для той кто стоял перед тронами владык Аида. Сармат мог меня хоть наголо обрить, да еще и скальп содрать для верности, — он бы никак не подорвал моего могущества. Ладно. После шамана вылез христианин со своим кадилом, тоже окуривал, да и еще и брызгал чем-то.

— Святой водой, должно быть, — подала голос Марыся, завороженная жуткой историей.

— Не знаю, святой не святой, знаю только, что брызгал на совесть — видать заплатили не скупясь. Потом Аристипп с Гелиандром стали меня отчитывать. К ним и перс присоединился, разрисовывал саркофаг колдовскими знаками, персидскими и халдейскими. Ну, а последней Статира вылезла. Надеюсь, Геката ей в Аиде все припомнила. Эта сука приготовила пять серебряных гвоздей толщиной в палец. Каждый гвоздь она смочила в крови девственного черного козленка и расписала заклятиями, которые знают только служители подземных богов. Потом меня лицом вниз перевернули, как всегда с мертвыми колдунами поступают.

— У нас тоже так делают, — кивнула Марыся. Она уже привыкла к тому, что говорит её собеседница и вполне могла поддерживать разговор.

— Да, это, наверное, вне времени. Дальше я не видела, но догадаться можно было и так. Боли я не ощущала, но как мне в руки, ноги и хребет гвозди заколачивают, почувствовала. Ну, а потом меня вывезли подальше от Боспора и зарыли. Навалили курган по сарматскому обычаю, а на нем построили храм Аполлона, чтобы он меня под землей держал. Ублюдки! Вот так и лежала, покуда ты и твои ногайцы на меня не наткнулись.

— Как же ты наверх пробилась? — поинтересовалась Марыся. — Ведь говоришь на тебя такие сильные заговоры накладывали.

— Да есть здесь одна лазейка, — заговорщески подмигнула Ниса. — Совсем вылезти из могилы я не могу — разве что звезды займут в небе то положение, как и в ту ночь когда я появилась на свет. А такое бывает примерно раз в две тысячи лет, так что лежать мне здесь еще долгонько. Но в ночь полнолуния или в канун такой ночи я могу выйти наружу. Правда, только до рассвета, когда я вновь окажусь в могиле, прибитая гвоздями. И еще для этого выхода на мою могилку нужно пролить человеческой крови. А если её будет много, так еще лучше. Кровь это жизнь, если ты не знала.

— Ну, ладно — решительно сказала Марыся. — С тем, что ты впервые за столько лет можешь размять кости, я тебя, конечно, поздравляю. Хотя по мне, уж если честно, такие как ты должны в земле лежать, а не ходить по ней.

— Так ведь это же ты меня и выпустила, — рассмеялась Ниса.

— Вот уж нет, — возмутилась славянка. — Ты сейчас со мной говоришь, потому, что тупой татарин помчался на холм, не глядя, треснулся башкой об камень и мозгами по стене раскинул. Я здесь не причем.

— Не причем говоришь? — спросила Ниса. — А за кем он тогда полез на холм?

— Ну, я же не знала — пробормотала Марыся.

— Незнание не освобождает от ответственности, — назидательным тоном произнесла Ниса и, не выдержав, рассмеялась. — Так говорят римские крючкотворы. А если серьезно, то ты мне нравишься, несмотря на все твое невежество и глупую веру.

— Ну, спасибо, — хмыкнула Марыся. — Чем же интересно, я тебе угодила?

— Хотя бы тем, что разговариваешь со мной вот так, — весело произнесла эллинка. — В мое время десять из десяти эллинских или римских девушек, увидев и услышав, хоть часть того, что слышишь ты, уже умерли бы от страха. Ты ведь тоже меня боишься, — еще и потому, что ваша нелепая религия внушает, что мирная беседа с такими как я еще хуже чем если бы я… попыталась убить тебя и съесть, например.

— А ты можешь? — испуганно спросила славянка.

— Да как тебе сказать, — замялась эллинка, потом решительно махнула рукой. — Не бери в голову! Все равно ты говоришь со мной, даже вон спорить пытаешься. Это хорошо, мне нравятся те, кто не боится заглядывать во Тьму. Поэтому я решила помочь тебе.

— Интересно чем? — спросила Марыся. — Что ты можешь сделать за одну ночь? Убить меня, чтобы не мучилась.

— Это всегда успеется, — серьезно сказала жрица Гекаты. — Но не стоит торопиться. Вообще я имела в виду небольшую проблему с твоими узкоглазыми друзьями.

Страх вновь ледяной рукой сжал сердце девушки. За разговорами она и думать забыла о татарской орде, которая до сих пор, наверное, ищет её.

— Они проезжали здесь, пока ты валялась без сознания, — с деланным равнодушием — сказала Ниса, — ломились такой толпой. Я им глаза отвела, и они нас не заметили. Но, по-моему, до завтра они не угомонятся. Я их разговоры послушала немного. Эти… как их ты называешь, татары думают, что ты где-то здесь спряталась. А завтра на рассвете я исчезну, и глаза отводить будет некому. Или ты думаешь, что сможешь долго прятаться в этих камышах? Ты в этой степи чужая, а они дома и тебя вмиг найдут.

При одной мысли о новом ногайском плене, Марысю била крупная дрожь. Но еще больше она боялась того, что эта юная и одновременно старая ведьма потребует взамен.

— С такими как ты связываться — только душу свою губить, — неуверенно сказала украинка. — Так все наши попы говорят, да и ксендзы латинские тоже.

— Да ерунду они вам говорят, — досадливо поморщилась девушка. — Ни один мало-мальски значимый бог не станет гоняться за человеческими душами. В мире постоянно сражаются две силы, два начала. Одна из них мир Дня, Света, Аполлона. Митры… или твоего Христа. Люди обычно обращаются к этим силам, им молятся и все такое прочее. Другая сила — Ночь, Тьма, мир Аида и подземных богов… Дьявола, если хочешь. Эту силу боятся и ненавидят, но всё таки к ней тоже обращаются, приносят жертвы, чтобы отвратить гнев сил разрушения. А когда небесные боги не могут помочь, обращаются за помощью к силам Аида и Тартара. Потому что Тьма старше и сильнее, а День и Свет всего лишь дети Ночи и Мрака — Никты и Эреба.

Все, что говорила Ниса, настолько противоречило тому, что внушалось Марысе с раннего детства, что казалось безумным бредом. Но веяло от этого бреда какой-то древней богохульной, но всё таки правдой, замогильной бесстыдной откровенностью, на которую способны лишь могильные черви. В любом случае выбор у Марыси был не богат — либо согласиться с тем, что предлагает ей жрица, либо оставаться непреклонной к бесовским искушениям и тогда сразу покончить с собой, не дожидаясь ногайцев. К тому же у Марыси было сильное подозрение, что Ниса может и обидеться, если славянка отвергнет её помощь и тогда все, что с ней могут с ней сделать татары, покажется ей детским лепетом. И ко всему прочему, несмотря на всю свою набожность, Марыся была молодой, красивой девушкой и не хотела умирать.

— А что ты можешь сделать? — недоверчиво спросила она. — Обморочишь ногайцев и дашь мне убежать подальше?

— Я же объяснила, я могу действовать только этой ночью, потом мои чары рассеются. Нет, я могу сделать кое-что получше. Я истреблю этих варваров.

Марыся с сомнением посмотрела на гречанку. Она уже поняла, что внешний облик Нисы обманчив и все же мысль о том, что эта тоненькая как тростинка, девушка сможет расправиться с татарской ордой, показалась ей нелепой.

— Не надо на меня так смотреть — усмехнулась Ниса. — В свое время мне приходилось уничтожать сарматские конные отряды. А ваши татары, я смотрю, на них малость похожи, так что с этим проблем не будет. Но за мою помощь придется заплатить.

— всё таки душу заберешь — обреченно вздохнула славянка.

— Душу оставь себе, — отмахнулась Ниса. — У тебя есть кое-что более ценное.

— Что? — недоверчиво спросила Марыся.

— Кровь конечно, — усмехнулась эллинка. — Что еще может хотеть мертвец, пролежавший полторы тысячи лет в земле? Твоя кровь в обмен на твою свободу, — по-моему, справедливая сделка.

— А тебе… много надо? — испуганно спросила Марыся.

— Не бойся, до смерти не заем, — снисходительно сказала Ниса. — Но крови придется дать немало, тут проголодаешься в этом могильнике.

— Разве тебе ногайцев мало? — пытаясь выкрутиться, спросила Марыся.

— Одно дело когда кровь берешь силой, совсем другое — тебе её дают добровольно — пояснила девушка. — Если бы Геката и другие боги хотели, они истребили человечество и вдоволь упились алым нектаром. Но они предпочитают вкушать его от жертв.

Подобное сравнение не понравилось Марысе — получается она как бы приносит ведьме жертву. Но, похоже, что особого выхода у неё не было: Ниса уже подошла к ней вплотную и в её глазах читался чудовищный, непостижимый голод. Было видно, что ей действительно это необходимо. Украинка подумала, что если она откажется, то её может постичь участь тех ногайцев.

Тонкие холодные руки с нелюдской силой обхватили тело Марыси и она почувствовала на шее неожиданно теплые губы. На русинку пахнуло запахом сырой земли, плесени и мокрой псины.

— Расслабься, — приказала Ниса. — Больно не будет.

Острые зубы прокусили нежную кожу и тонкий, холодный язычок стал слизывать вытекающие капли крови. Боли действительно не было, — скорее даже приятно. Ниса начала негромко постанывать, упиваясь любимым лакомством. Руки эллинки оглаживали тело девушки, не избегая даже самых интимных уголков. Марыся почувствовала как её тело охватывает приятная истома и одновременно — страх и стыд. Пунцовая от смущения, она попыталась вырваться, но Ниса еще сильнее впилась в шею Марыси, усилив свои объятия. Язык жрицы ласкал кожу девушки, заставляя её забыть о том, что из неё, капля за каплей, уходит влага жизни. Алая жидкость стекала ручьями, хотя ранка и была не слишком большой, так что Марыся испугалась, что истечет кровью. У нее закружилась голова, ноги уже не держали, она упала на землю и тут же на нее навалилась боспорянка, впившись с голодным причмокиванием. «Заест меня упыриха греческая» — мелькнуло в голове славянки. Последнее, что увидела Марыся, перед потерей сознания — ставшие ярко-желтыми довольные глаза Нисы.

Глава 2

Корень, подобный куску кровавого мяса и полный

Сока (похож он на сок темноцветный горного дуба).

Сок собирала для чар в ракушку каспийскую дева,

Семь раз омывши себя водой, неустанно текущей,

Семь раз призвавши Бримо, что юношей бодрых питает,

Мертвых царицу, Бримо подземную, ночью что бродит,

Мрачною ночью призвав, одетая в темное платье.

«Аргонавтика» Аполлоний

— Так что все таки мы ищем? — в очередной раз спросила Марыся, едва поспевая за Нисой.

Когда она очнулась, то, как и в прошлый раз, увидела, что лежит на сырой земле рядом с рекой. Шея побаливала, но, нащупав рану рукой, Марыся с облегчением поняла, что кровь больше не течет. Над ней стояла эллинка, довольно осклабившись. Пока украинка лежала без сознания, Ниса сумела как-то поймать зайца и теперь бросила безжизненную тушку с оторванной головой Марысе, чтобы та подкрепила свои силы. Превозмогая отвращение, та принялась высасывать кровь из шеи зверька, усмехнувшись про себя тому, что сейчас она уподобляется жрице. Столь же жадно она глотала сырое заячье мясо и потроха — «чтобы вобрать жизненную силу», пояснила жрица. Потом Марыся решила поспать, так как все еще ощущала слабость. Однако Ниса не дала ей этого.

— Некогда разлеживаться, — сказала она. — Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, то пойдешь сейчас со мной. Мы должны добраться до места и все сделать до полуночи, а ведь уже темнеет. Да и эти варвары шляются неподалеку. Так что подымайся и пойдем.

— Откуда ты знаешь про татар? — спросила Марыся.

— Знаю и все, — отрезала Ниса.

Теперь они шли по ночной степи. Причем Ниса, словно нарочно выбирала самые ухабистые и заросшие места. Марыся не считала себя неуклюжей неженкой, однако сейчас она бы предпочла более ровный путь. И хотя небо было на редкость безоблачным, луна и звезды прекрасно все освещали, тем не менее Марыся то и дело спотыкалась. Колючие растения царапали тело и рвали рубаху, превращая её в лохмотья. Какое-то время казачка пыталась выбирать более-менее ровную дорогу, но вскоре поняла, что так безнадежно отстанет от Нисы. Эллинка шла прямо, не замечая ухабов и колючих трав. Причем, как заметила Марыся, на её бледной коже не было ни малейшей царапины и черный хитон не то, что не порвался — к нему даже репьи не цеплялись.

«Конечно, ей нежити ничего не сделается, — думала Марыся, пробираясь сквозь заросли ежевики. — А на меня ей наплевать, что хотела она получила. Тоже мне! Панночка!»

— Так куда мы всё таки идем? — повторила свой вопрос Марья.

— На перекресток двух дорог, — не оборачиваясь бросила Ниса. — Там обычно приносят жертвы Гекате.

— Откуда дороги в этой степи? — недоуменно сказала Марыся, — быть их тут не может.

— Это ты так думаешь, — ответила Ниса, внимательно всматриваясь в землю. Нагнулась и подобрала какой-то белый предмет.

— Это так и есть — парировала славянка. — Немногого стоит видно твоя помощь, если для неё нужно то, что и найти нельзя. Правду видать говорят: Дьявол обещает золотые горы, а платит битыми черепками.

Ниса остановилась и медленно повернулась. Взгляд её не предвещал ничего хорошего и Марыся, оробев, отступила на пару шагов.

— Мне не нравится твой тон, — процедила Ниса. — Думаю тебе нужно кое на что посмотреть. Может тогда ты поймешь, что будет, если ты лишишься моего расположения.

С этими словами она начала подниматься на вершину ближайшего холма и Марысе ничего не оставалось, как следовать за ней. Когда она, наконец, продралась сквозь заросли низкого кустарника, колдунья показала на что-то рукой.

— Видишь? — спросила она.

Марыся посмотрела куда указывала эллинка и увидела как далеко в ночи мерцает рыжий огонек — костер.

— Это татары? — испуганно спросила украинка.

— Они самые, — ответила Ниса. — Так что если тебе надоело мое общество — иди, я тебя не держу. Хочешь к ним?

Марыся в страхе помотала головой.

— Вот то-то, — назидательно сказала эллинка. — Ладно, пошли, уже скоро.

Она начала спускаться с холма. Марыся догнала её и спросила:

— Но ведь мы не идем в их сторону?

— Конечно, идем, — досадливо дернула плечом колдунья. — А как, по-твоему, я должна решать твои проблемы? Даже не видя тех, на кого насылаю чары?

— Но если мы подойдем слишком близко, нас могут увидеть!

— Нас увидят не раньше, чем я захочу. Мне надоела твоя болтовня, помолчи немного.

Марысе ничего не оставалось, как подчиниться, но на сердце у неё оставалось неспокойно. Огонь приближался, становясь все ярче. Постепенно он распался на множество костров, и стало ясно, что впереди большой лагерь. Вскоре Марыся могла различить темные силуэты, двигавшиеся на фоне костров. Ветер иногда доносил людские голоса и конское ржание.

Неожиданно эллинка остановилась.

— Все, — сказала она. — Пришли.

— Здесь? — растерянно оглянулась Марыся, видя вокруг все ту же степь. — Где перекресток?

— Мы на нем стоим.

Перечить опять Марыся не решилась. Но, по-видимому, её взгляд был красноречивей любых слов, потому что Ниса внезапно рассмеялась.

— Не бойся, я не сошла с ума. Видишь полоса, на которой почти нет больших кустов. Здесь проходил торговый путь, начинающийся в Фанагории, идущий через земли меотов, сираков, аланов и дальше на восток. Я часто бывала в этих местах — ведь именно отсюда должен был начаться Великий Восточный Поход. А теперь глянь сюда, — палец Нисы указал на узкую полоску, едва заметную среди густых трав. — Здесь звери ходят на водопой, а варвары гонят свои стада. Вот тебе и перекресток.

Марыся недоверчиво посмотрела на довольно сомнительные дороги, но опять промолчала. Вообще если приглядеться, то полоса низкорослой растительности действительно могла быть старой дорогой, заросшей еще Бог знает в какие времена. Ну, а звериную тропу и вовсе легко было разглядеть.

— Перекресток здесь, — повторила эллинка. — Я отлучусь ненадолго, а ты пособирай травы. Мне нужны дурмана, белладонна, белена, мандрагора. Сможешь найти?

— Думаю, да, — кивнула Марыся.

— Вот и хорошо. Кроме того, найдешь мне куст дикой руты, чем больше, тем лучше. Главное, чтобы корень был большой. Сделаешь?

— Да.

— Держи, — Ниса кинула ей белый предмет, подобранный ею на дороге. Славянка поймала его и недоуменно посмотрела на эллинку: это была верхняя часть черепа лошади.

— Зачем мне это? — брезгливо спросила Марыся.

— Выроешь им яму на перекрестке, чуть длиннее тела человека, чуть шире — в общем, как могилу. Вот столько в глубину, — Ниса развела руки, показывая сколько.

— Да с этой черепушкой я тут и до утра не управлюсь! — воскликнула славянка.

— Ничего, копай, пока копается, — неожиданно добродушно сказала Ниса. — Когда я вернусь, тебе помогут. Давай работай. За татар не бойся, они тебя не увидят. Я скоро.

Сказав все это, Ниса развернулась и исчезла в зарослях. Марыся посмотрела ей вслед и досадливо сплюнула. Настороженно оглянулась на мигающие вдали огни, но никаких новых движений там не наблюдалось и славянка, успокоившись, начала собирать травы. Найдя то, что велела Ниса, Марыся с тоской посмотрела на низкую, но густую траву, покрывавшую перекресток и, вздохнув, начала рвать жесткие стебли, упорно цепляющиеся за родную почву. Это заняло много времени, но, наконец, площадка была расчищена. Вновь вздохнув, Марыся на глазок разметила землю и, ухватив поудобнее лошадиную кость, начала копать. Это оказалось не так трудно, как ей показалось вначале: вырывая с корнем кусты и траву, она уже взрыхлила почву и ей оставалось лишь углублять начатое. За этим занятием её и застала вернувшаяся Ниса.

— А вот и мы, — весело сказала она, подходя сзади.

Казачка раздраженно развернулась в её сторону и слова «Ну, хватит уже?» застыли у нее на языке. Эллинка пришла не одна: за её спиной, в тени небольшого деревца, маячила чья-то темная фигура.

— Это кто? — Марья ткнула пальцем в непонятного визитера.

— Яму роешь? Молодец, — похвалила её жрица. — А это… ты с ним уже знакома. Я зову его Нарциссом, потому что он красавчик. Нарцисс, покажись Марысе.

Коренастая фигура неуклюже вышла на свет и казачка почувствовала, что ее волосы встают дыбом. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но только сдавленный хрип вырвался из внезапно пересохшего горла. Марыся ясно поняла, что сейчас как никогда близка к тому, чтобы сойти с ума, хотя казалось её уже ничего не должно пугать, после всего, что она видела. Но это уже слишком! Существо, стоявшее перед нею, не должно было ни ходить, ни исполнять приказы, ни, собственно, существовать.

Пред ней, нарушая все законы Божьего мира, стоял труп ногайца с золотой серьгой в правом ухе, разбившего себе башку о мраморные плиты. Побелевшая от ужаса Марыся я разглядывала мертвенно-бледную кожу, покрытую засохшими потеками и сгустками крови, неестественно вывернутую шею и голову, верхняя часть которой представляла месиво из крови, мозга, волос и обломков кости, по которым ползали какие-то насекомые. Запах же исходивший от мертвеца, полдня пролежавшего под палящим солнцем, был таков, что Марыся с трудом сдерживала рвотные позывы.

Колдунья, видимо поняла, что славянка близка к обмороку. Она подошла к ней и встряхнула за плечи.

— Не бойся. Он теперь никому не опасен. Это просто труп и ожил он потому, что я этого захотела. Мне нужна эта дохлятина для ритуала, а чтобы не тащить эту тушу на себе, я и оживила его. Ну всё, всё! Успокоилась?

Марыся слабо кивнула, но продолжала со страхом глядеть на былого преследователя. Тот стоял, безучастный ко всему, что происходит вокруг. Из трещины в черепе выполз большой черный жук, пробежал по серой щеке, огибая торчащие из неё осколки кости и спрятался в приоткрытом рту, в котором чудом сохранилось несколько зубов. Марья отвернулась — её всё таки вырвало.

Ниса мягко вынула из пальцев славянки обломок лошадиного черепа.

— Хватит, ты уже хорошо поработала. Пусть теперь он копает, — она протянула кость мертвецу, — Ты слышал? — строго прикрикнула она. — Копай! Я скажу, когда хватит.

Труп послушно взял неказистое орудие и, косолапо загребая ногами, пошел к яме. Склонившись над ней, он начал выгребать пригоршни земли, сваливая их рядом с собой. Мертвец не чувствовал усталости и глядя на его размеренные, мощные движения, Марыся поняла, что ногаец сделает свою работу намного быстрее, чем она.

Так и оказалось. Спустя некоторое время Ниса подошла к яме глянула в неё, потом на Марысю и убедилась, что та по-прежнему на грани истерики.

— Все, хватит пугать мою девочку, — усмехнулась эллинка. — Она еще не привыкла к таким как ты. Ничего это ненадолго.

Жрица махнула рукой и ногаец свалился в яму грудой покореженной плоти.

— Руту нашла? — деловито спросила она у Марыси. Та протянула ей растение. — Ладно, пока от тебя ничего не требуется. Посиди, отдохни. Посмотри, если хочешь.

Ниса взяла куст руты и отломила от него большой толстый корень.

— Пойди ополосни его, — сказала она казачке. Та послушно пошла к реке. Вернувшись, она увидела, что Ниса полностью погрузилась в работу. Колдунья уложила в яму мертвое тело, так, чтобы его руки высовывались наружу и лежали ладонями вверх. В пробитый череп она напихала белены и болиголова. В правую руку мертвеца она сунула корень мандрагоры, в левую — стебель белены и рассыпала по всему телу листья дурмана. Потом она полезла в сумку, снятую с убитого и вынула нож. Орудуя им, как заправский мясник, она вскрыла брюшину ногайца. Затем она вытряхнула из сумки груду каких-то предметов.

— Подобрала рядом с этой падалью, — не оборачиваясь, сказала Ниса. — Надеюсь Геката не разгневается. Это дерьмо даже звери есть не стали.

В зияющую рану она положила кусок овечьего сыра, две вяленных рыбы, головку дикого лука и несколько грязно-белых яиц.

— Это из гнезда перепелки, — пояснила эллинка. — Удачно наткнулась по дороге.

Следом из сумки Ниса достала и саму перепелку со свернутой шеей. Колдунья, ловко орудуя ножом, распотрошила птицу, вырезав сердце, которое и положило в вспоротое брюхо. Такая же судьба постигла еще двух мертвых птиц. Затем жрица взяла мертвого паука и уложила на пах степняка, а мертвого нетопыря с раскрытыми крыльями — на лицо. Вырезала ножом на руках и ногах трупа какие-то знаки и слова на незнакомых Марысе языках. И в завершение всего, на груди ногайца Ниса старательно вырезала изображение женщины с тремя ликами и шестью руками, верхняя пара которых держала факелы, а нижняя и вовсе напоминала змей. Еще несколько символов и знаков ведьма начертила на земле вокруг ямы.

— Дай корень — сказала Ниса Марысе, смотревшей на занятие эллинки со смесью страха, отвращения и интереса. Казачка быстро протянула корень жрице и та начала что-то вырезать на нем, иногда откладывая нож и применяя ногти и зубы.

— Поймай мне пока несколько ящериц, — бросила она Марысе.

Та послушно пошла выполнять довольно сложное поручение: в темноте было непросто найти ящериц. Много раз юркие гады ускользали от из рук Марыси, оставляя ей извивающиеся хвостики. Но все же украинке удалось поймать трех ящериц и вернуться к Нисе. Та продемонстрировала ей свое творение: искусно вырезанное изображение трехликой женщины. Большой корень изображал тело богини, кора — плащ. Отсекая все ответвления главного корня, Ниса оставила лишь три, самых крупных. На них жрица с необычайным искусством вырезала три женских лица, с тщательно прорисованными чертами. Концы этих ответвлений Ниса расщепила на множество волокон, призванных изобразить волосы. На концах этих волокон Нисе даже удалось изобразить что-то вроде змеиных голов. В целом фигурка была вырезана с большим старанием, представляя настоящее произведение искусства.

— Меня научили делать такие статуэтки, раньше чем ходить, — снисходительно усмехнулась эллинка на восторг славянки, — где мои ящерицы?

Марыся протянула извивающихся в её руках рептилий. Ниса быстро умертвив их, уложила на ближайший валун и, выбрав подходящий камень, размолола крошечные тельца вместе с собранными травами. Получившейся красно-зеленой смесью жрица смазала изваяние Гекаты и поставила его на грудь мертвеца.

— Что же, пора звать гостей, — негромко сказала колдунья. Она отошла подальше в степь и, собрав в кучу несколько сухих кустов, наклонилась, что-то шепча про себя. Сначала ничего не происходило, потом среди сухих веток вдруг вспыхнуло пламя. Огонь разгорался все сильнее, выбрасывая языки в ночное небо.

* * *

Нураддин — Султан сидел в своем походном шатре и при свете горящего у входа костра срывал крепкими желтыми зубами мясо с вареной конской ноги. Горячий жир капал на расшитый золотыми нитками парчовый кафтан и шелковые шаровары, но мурза не обращал внимания на испачканный костюм, всецело погруженный в мрачные думы.

С тех пор как он выехал из Бахчисарая, его преследуют одни неудачи. Сначала на него нападают бжедухи, эти языческие шакалы и лишь с большим трудом удается уничтожить врага. Потом сбегает неверная девка, которую он купил в Крыму для своего гарема. Пытаясь её найти, он сначала теряет еще трех воинов, а потом натыкается на сотню всадников из личной гвардии ногайского хана. Сотник сказал, что они выполняют какое-то важное поручение и, именем властителя Улуса Гази, потребовал от Нурадин — Султана присоединиться к его отряду.

По большому счету Нурадин-Султану было наплевать на распоряжения хана. Тот уже давно «царствовал, но не правил», а Казыев улус распался на полунезависимые кочевья, слабо связанные как с верховным правителем, так и между собой. Находящиеся во главе улусов мурзы, стали наследственными владыками, подчинявшимися приказам хана только когда находили нужным. Сейчас был явно не тот случай и мурза уже хотел проигнорировать приказы, сославшись на неотложное дело в родном улусе. Но с ногайцами ехало двадцать нукеров крымского хана Джанибек-Гирея, а вместе с ними и вовсе большой человек — турок Исмаил-паша, сераскир крепости Копыл. Противиться приказаниям из самой Порты Нурадин-Султан не мог и поэтому, скрепя сердце, присоединился к сотне, выполнять все еще неведомое ему поручение, — никто не позаботился объяснить ему, что понадобилось турецкому паше в куманской степи.

Аллах разгневался за что-то на бедного мурзу и что самое обидное, тот не мог понять, — за что? Да пускай он не чтил законы шариата, так как подобает правоверному мусульманину: не всегда делал намаз, пробовал, да что там — напивался трофейным вином взятым с боем в землях неверных, ел свинину, когда его нукеры убивали кабанов в пойме Кумана, обращался за помощью к шаманам-бахсам. Да, грешен, но кто же без греха?! И потом разве Нурадин-Султан не искупил его славными походами в земли неверных: черкес, казаков, московитов. Разве мало сжег он сел во славу Аллаха, мало голов неверных срубил? А сколько детей неверных он привел на аркане на невольничий базар в Бахчисарае, а сколько их женщин сейчас ублажает правоверных в гаремах?

Нет, Нурадин-Султан искупил свои грехи перед Богом. А значит, все, что с ним происходит не воля Аллаха, а козни Шайтана. Это по его вине мурза, вместо того, чтобы дома развлекаться с новой наложницей вынужден шляться по этой степи, выполняя утомительное и может, даже, опасное поручение турецкого султана, да продлит Аллах его годы. Это Шайтан подсунул ему эту негодную девку.

При мысли о сбежавшей наложнице он скрипнул зубами. Если бы не она, то мурза давно бы находился в становище и не наткнулся на посланцев хана. Нурадин-Султан поклялся, что сдерет кожу с сучки, если только она попадется ему на пути.

От этих кровожадных мечтаний его отвлекли взволнованные крики нукеров снаружи. Мурза откинул полог шатра и высунулся наружу.

— Что случилось? — раздраженно рявкнул он.

— Костер, там костер, — вразнобой ответило ему несколько голосов.

Мурза выскочил из шатра и нос к носу столкнулся с Исмаил-Пашой. На красивом, высокомерном лице турка читались одновременно обеспокоенность и охотничий азарт.

— Там в степи горит костер, — сказал сераскир, — надо бы глянуть кто это. Будет лучше если мы поедем все вместе — вдруг это те, кого мы ищем.

Нурадин-Султан кивнул и пошел седлать коня. Кто бы там не был в ночной степи, на нем мурза может отыграться за свое плохое настроение.

Глава 3

«… нечистая сила металась вокруг его, чуть не зацепляя его концами крыл и отвратительных хвостов… во всю стену стояло какое-то огромное чудовище в своих перепутанных волосах, как в лесу; сквозь сеть волос глядели страшно два глаза, подняв немного вверх брови. Над ним держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря, с тысячью протянутых из середины клещей и скорпионьих жал..»

Николай Гоголь «Вий»

Марыся услышал громкие крики со стороны татарского лагеря, а чуть позже топот множества копыт. Ей тут же вспомнились все перипетии её плена. Она почти хотела, чтобы Ниса начала колдовать: сейчас татары казались ей страшнее любых адских чудовищ. Марыся оглянулась назад: эллинка подбрасывала в огонь стебли дурмана и прочих ядовитых трав, из костра шел удушливый дым от которого у Марьи кружилась голова и подкашивались ноги. На красивом лице Нисы не отражалось и тени тревоги, — да и чего ей бояться? Что ей сделает оружие смертных?

— Иди сюда, — она протянула приблизившейся Марысе нож, — режь руки.

— Зачем? — испуганно отшатнулась казачка.

— Кровь, дура! — рявкнула Ниса. — Моей Геката не примет, она у меня вся чужая. А твоя будет в самый раз.

У Марыси мелькнуло в голове, что еще одно кровопускание, добьет ее окончательно. Затем она глянула на приближающуюся улюлюкающую орду и решительно полоснула себя: раз, другой. Вскоре кровь обильно закапала, заливая фигурку Гекаты и тело ногайца.

— Хватит, а то опять сознание потеряешь, — сказала эллинка, отнимая нож у казачки. — Пойди перевяжи себя чем нибудь, от подола тряпку оторви, что ли.

Сама Ниса встала над мертвым телом. Сбросив одежду и воздев руки к полной луне, она начала читать страшную молитву:

— Приди, подземная, земная и небесная, Геката, богиня широких дорог и перекрестков, ты которая, ездит туда и сюда ночью с факелом в руке, враг дня. Друг и возлюбленная Ночи, ты, которая радуется, когда суки воют и льется теплая кровь, ты, которая бродит среди призраков и могил, ты, что приносишь смертным ужас и взамен берешь кровь, которая вызывает страх в смертных душах людей, Горго, Мормо, тысячеликая Луна брось свой милостивый взгляд на наше жертвоприношение.

Ужасные слова древнего заклинания, звучали силой пришедшей из глубин преисподней, растекались над равниной и взмывали к луне. Все живое в степи смолкло, раздавленное тяжестью страшного призыва. Молитва Гекате донеслась и до ушей кочевников, смутив даже их, закаленных в битвах и грабежах. Храбрые воины, ногайцы, как и все кочевники ужасно боялись всего сверхъестественного. Не понимая слов молитвы, они, тем не менее, начали замедлять своих коней.

— Кажется, наши гости стесняются подойти, — насмешливо сказала Ниса. — Марыся, тебе нужно их очень попросить.

Эллинка подскочила к девушке и резко дернула за рубаху. Изрядно потрепанная ткань затрещала и соскользнула с тела славянки. Не давая ей опомниться, Ниса ухватила Марысю за плечи и вытолкнула её навстречу ногайцам, так, что она оказалась прямо пред костром. Яркое пламя осветила обнаженную фигуру, давая степнякам возможность беспрепятственно разглядеть все Марысины прелести. Вой сотен глоток огласил ночь. Все сомнения и страхи степняков исчезли, затопленные вихрем вожделения. Нурадин — Султан хлестнул своего коня и помчался вперед, кипя гневом. Вслед за ним, стараясь не отставать неслись и остальные кочевники.

Ослепленные похотью, ногайцы не видели того, что открылось глазам Марыси и Нисы. Что-то странное происходило с нависшей над степью Луной: поверхность бледно-желтого диска пришла в движение, словно Луна превратилась в некий сосуд, наполненный клубами желтого дыма, медленно перетекавшими друг в друга. Постепенно эти клубы меняли цвет, из желтого становясь ядовито-зелеными.

Марыся смотрела на все эти превращения разинув рот от удивления, Ниса — с скучающим видом, как на давно знакомое зрелище. Мельком взглянув на эллинку, Марыся вспомнила байки о ведьмах, крадущих с неба месяц.

Тем временем движение на Луне прекратилось, — она вновь сияла неподвижным светом, только на этот раз зеленым, словно болотная тина. В иное время Марыся могла найти такое зрелище интересным, но сейчас она чувствовала, что это лишь начало и что самое страшное еще впереди. Луна уже стала раза в три больше чем обычно и напоминала огромный глаз, насмешливо следящий за тем, что происходит внизу.

Вскоре и ногайцы заметили, как степь заливает бледно-зеленое свечение. В воздухе начали появляться зеленые огни, летавшие подобно огромным светлякам. Такие же огоньки начали вспыхивать и на земле: сначала отдельными точками, потом целыми созвездиями. Зеленые язычки вспыхивали на верхушках трав и кустарников и от этого, казалось, что вся равнина горит зеленым пламенем.

Неладное почуяли не только люди, но и их скакуны. Кони степняков начали ржать и вставать на дыбы, из ртов у них начала капать пена. Проклиная все на свете татары попытались плетками привести лошадей в чувство, но без особого успеха.

Вот один из коней взбрыкнул особенно сильно. Сидящий на нем ногаец не удержался в седле и упал на землю. Громко ругаясь, он попытался подняться, но запутался ногами в траве и опять упал.

Рядом с ним вдруг зашевелилась земля, вздуваясь небольшим бугром. На глазах у застывшего от удивления степняка он лопнул и из почвы стало рости покрытое ржавчиной металлическое острие, венчавшее рассыпающийся шлем с каркасом из железных пластин.

Ниса узнала бы шлем гоплитов Боспорского царства. Ногаец ничего не знал ни о каком царстве, но это вряд ли его сейчас беспокоило, потому, что под шлемом оказался человеческий череп, лязгающий челюстями с прекрасно сохранившимися зубами.

Побелевший от ужаса татарин опомнился слишком поздно. Когда над ним навис, наполовину вылезший из земли скелет, степняк попытался вскочить, но цепкие фаланги пальцев успели схватить его за ногу, подтаскивая к себе. Вот уже белые зубы вонзились в ногу повыше колена и с силой, которой никак нельзя было ожидать от высохших костей, разгрызли степняку плоть и кости. В то же время пальцы скелета вцепились в бок ногайца, вырывая из него кусок мяса.

Истошно орущий кочевник молотил по ожившему остову всем, что попадалось под руку. Отчаянно извернувшись, ногаец всё таки сумел сапогом со здоровой ноги пробить скелету ребра и даже перебить позвонки. Но это было его единственной и последней удачей: костистая рука вцепилась в его горло и дернулась вырывая у несчастного кадык.

Кровь хлынула рекой, заливая остов древнего боспорца. Тот подполз еще ближе к телу и прижал оскаленный рот к ужасной ране. Его видно не смущало, что текущая кровь свободно хлещет через все кости и орошает землю. Скелет, будто и не понимая бессмысленности своих действий, начал рвать тело ногайца зубами, проглатывая тут же вываливающиеся куски плоти. При этом оставалось непонятным, на чем держится его нижняя челюсть, которой полагалось давно утратить все связующие сухожилия и затеряться в земле.

Вскоре, однако, стало ясно, что действия скелета вовсе не так нелепы, как могло показаться. Чем больше крови и мяса налипало на древних костях, тем больше они менялись. И Ниса и Марыся и ногайцы вскоре заметили шевеление на высохших ребрах и позвонках. Еще через некоторое время стало ясно — скелет обрастает плотью. Среди суставов зазмеились белые нитки сухожилий, потом красные — мускулов и кровеносных сосудов. Мертвец поднял голову и все увидели, как в глазницах черепа двигаются окровавленные глазные яблоки.

Наблюдавшие за этой жуткой сценой кочевники, наконец, вышли из ступора, в котором пребывали до сих пор. Некоторые их них разворачивали коней, пинками и ударами стараясь их вывести из того оцепенения, в котором находились сами (Марыся мельком подумала, что в этом тоже надо винить колдовство Нисы). Другие степняки выхватывали сабли и с криками неслись вперед, желая разрубить на мелкие кусочки гнусное чудовище, ворочающееся среди останков их погибшего сородича. Но труп в гоплитском шлеме недолго оставался в одиночестве. По всему залитому зеленым светом полю шевелилась земля, возникали черные провалы и из них, словно гигантские уродливые черви выползали мертвецы: как люди умершие недавно, так и давно сгнившие трупы, а то и вовсе скелеты. В рассыпающихся от ржавчины боспорских доспехах, генуэзских латах, русских кольчугах, в панцирях степняков — все они объединялись в один устрашающий легион Смерти. Многие держали в руках ржавое оружие или более менее сохранное бронзовое, которым они воинственно размахивали.

Некоторые из восставших недосчитывались той или иной части тела, а то и вовсе не могли подняться на ноги из-за отсутствия таковых. Но и они ползли, вцеплялись в ноги коней, заставляя их сбрасывать с себя татар. Зубы вгрызались в тела людей и животных, костяные фаланги разрывали плоть, вспарывали животы, вытаскивали внутренности. И чем больше людей убивал такой не-мертвый, тем больше он становился похож на человека. Даже скелеты обрастали плотью, мышцами и сухожилиями. Впрочем, плоти на всех не хватало и поэтому по земле бродили невообразимые существа: частично покрытые здоровой плотью, частично прогнившей, съедаемой червями.

Иногда земля выбрасывала отдельные части тел: конечности, зубы, внутренности и прочую дрянь. Но и эти ошметки не оставались бесхозными: на глазах у Марыси, с ужасом наблюдавшей за этой вакханалией Смерти один из мертвяков без нижней челюсти, подобрал челюсть какого-то хищного зверя вроде волка и воткнул себе под основание черепа. Тут же выросли связующие сухожилия, тем самым узаконив появление уродливого гибрида.

Ногайцы еще пытались вырваться с места, где разверзлись врата Преисподней. Но вскоре стало ясно, что мертвецы их не выпустят. Они постепенно сбивались по краям зеленого круга, очерченного колдовским светом Луны. А в центре оказались татары, которым отсекли все пути к бегству. В действиях оживших мертвецов просматривалась система, будто имелся полководец, умело командовавший омерзительной армией.

Впрочем, Марыся, бросив взгляд налево поняла, что так оно и было.

Только сейчас славянка осознала, что за исчадие Ада находилось с ней все это время. Ниса энергично с безумной страстью в глазах, размахивала руками, выкрикивая заклятия. Человек из будущих, более просвещенных времен, сказал бы, что эллинка дирижирует этим преисподним оркестром. Марья только заметила, что мертвецы двигаются в такт движениям рук Нисы.

Поняв, что бежать им не удастся, степняки сбились вместе, ощетинившись саблями во все стороны. Когда, повинуясь невидимому ритму, мертвецы двинулись вперед, словно приливная волна, переползая через растерзанные трупы людей и животных, кочевники с безумным криком обрушили на них сабли. В разные стороны летели руки, ноги, головы, мертвяки разрубались пополам, тем более, что они и не увертывались. Благодаря этому, а также своей сплоченности, кочевники почти сумели вырваться из окружения.

Но это был уже последний отчаянный рывок. Из земли вылезали все новые орды, оживленные нечистым искусством. Некоторые из мертвецов поднимались на лошадях — останки киммерийцев, скифов и сарматов, похороненных вместе со своими конями. Многие из новых отродий обрастали плотью, даже без пожирания оной у ногайцев. Порой даже из земли они выходили уже во плоти, — похоже, что чудовищная магия, вызвавшая эту омерзительную пародию на всеобщее воскрешение набирала все большую силу.

А из земли уже лезли скелеты невиданных зверей, также быстро обретающие тела: огромный медведь, почти вдвое больший, чем те, которых казаки и шляхтичи иногда убивали на охоте; здоровенная зверюга, похожая на волка, только величиной с осла и с пятнистой шкурой; чудовище, напоминающее помесь медведя и рыси с огромными саблевидными клыками; исполинский зверь, с длинной рыжей шерстью, завитыми клыками и длинным гибким носом. А следом поднимались уже и вовсе невероятные твари, напоминающие уродливые помеси ящериц, змей, птиц, рыб.

Однако Ниса, видимо, решила, что и этого ногайцам будет мало. С её губ полились новые заклинания и другие твари полезли из-под земли. Эти выглядели вполне живыми, но не менее отвратительными, чем мертвяки: волосатые сатиры с козлиными рогами и копытами, птицы со злыми старушечьими лицами, химеры, огромные змеи и драконы, капающие ядом из зубастых пастей и многие другие.

Эти существа никогда не принадлежали миру людей. Порождения Аида и Тартара, отродья Тифона и Ехидны, извечно таящиеся во мраке подземного царства, пока их не вызвало оттуда злое колдовство.

Теперь у степняков исчезла последняя надежда на спасение. В отличие от толп мертвецов, напирающих с тупым упорством неодушевленного механизма, в глазах новых чудовищ светились коварство и хитрость. Они старались напасть незаметно, со спины, пока степняк отбивался от наседавших мертвецов. Если тварь обладала крыльями, то она атаковала сверху, улучшив подходящий момент. В результате такой тактики единый монолит ногайского войска оказался разбит на отдельные очаги сопротивления, уничтожение которых пошло намного быстрее.

Смотревшая на эту кровавую оргию Марыся, случайно подняла голову, посмотрела на небо и замерла, не в силах оторвать глаз от нового ужасающего зрелища.

Огромная, раз в десять большая, чем обычно, Луна вновь поменяла цвет. Теперь она стала ярко-красной, словно напитавшись всей пролитой кровью. И на фоне ночного светила, превратившегося в какое-то вурдалачье солнце, виднелась фигура трехликой женщины со змеями в волосах. Страшным огнем светились три пары глаз, длинные руки с когтистыми пальцами простирались вперед, благословляя своих детищ.

С Марыси было довольно. Она упала на колени, уткнув лицо в землю, лишь бы больше не видеть этих ужасов. Но это не укрылось от зорких глаз эллинки. Одним тигриным прыжком она преодолела расстояние, отделяющее её от девушки. Упершись коленом ей в спину и вдавив в землю, Ниса ухватила славянку за волосы, заставляя задрать голову.

— Не смей прятать лицо! — прошипела она. — Не смей отводить глаз! Владычица Мрака, Трехликая, пришла, чтобы спасти твою никчемную жизнь! Сделает ли это когда-нибудь твой Христос? Захочет ли твой варварский бог спуститься на землю, ради того, чтобы ты и дальше влачила свое жалкое существование? Смотри! Смотри на торжество Гекаты!

И Марыся смотрела. Она видела, как ногайцев разрывают на части клыкастые твари, вроде тощих карликов, с телами поросшими серой шерстью и крысиными мордами. Видела, как Исмаил-паша падает на землю, разрубленный надвое мечом всадника с длинными светлыми волосами. Приглядевшись, Марыся с удивлением заметила, что это женщина, — голубоглазая, стройная и почти красивая, если не замечать большой дыры в щеке, через которую проглядывают белые зубы.

Марыся наблюдала как окровавленные останки турка растаскивают мерзкие существа вроде женщин с ослиными ногами и собачьими головами. Видела и как Нурадин-Султан из последних сил отбивается от отступивших его адских тварей и как огромная многоголовая змея стаскивает его с коня и душит в могучих кольцах, а коня разрывает на части остальная адская свора.

Кровавая бойня еще не окончилась, когда многие из её участников потеряли к ней интерес. В то время как одни чудовища добивали последних степняков, другие уже нашли себе новую забаву. Марыся видела, как носится по полю золотоволосая всадница, рубя всех на своем пути, уже не разбирая своих и чужих. Внезапно за её спиной вырос великан, заросший черной шерстью, с одним глазом во лбу. Ухватив безжалостную наездницу за светлые волосы, он выдернул её из седла и швырнул на землю От удара голова женщины неестественно дернулась, послышался сухой треск. Подскочив к пытающейся подняться живой мертвой, гигантский циклоп заставил ее встать на четвереньки, одним махом сорвал ветхие шаровары и с рычанием навалился сверху.

Марыся с отвращением отвела взгляд, но увидела, что великан был отнюдь не одинок в своих желаниях. Рядом с ним чудовище со змеиным хвостом, но головой и телом прекрасной женщины сливалось в сладострастных объятиях с мертвым воином в обрывках ржавой кольчуги. Чуть подальше сношались черный козел и эмпуза.

Позади славянки послышалось сопение: глядя на разворачивающуюся перед ней вакханалию, Ниса тоже пришла в возбуждение. Марыся чувствовала на себе руки, нетерпеливо мявшие её груди и зубы в приступе страсти кусавшие ее затылок. Марысе было страшно и стыдно, но она боялась пошевелиться, чувствуя, как прохладная женская плоть вдруг меняется и девушка уже чувствует на шее жаркое дыхание и острые клыки, а на спине — нечто поросшее грубой шерстью. Но и это ощущение очень быстро исчезает, сменяясь сначала холодным, чешуйчатым телом, затем мокрым, скользким, пупырчатым. И самое страшное было в том, что все мохнатые, скользкие, чешуйчатые, когтистые конечности, продолжали сладострастно поглаживать и похлопывать тело славянки.

Неожиданно все это прекратилось, — рычащее и лязгающее клыками существо на спине Марыси вдруг замерло. Каким-то непонятным чутьем Марья поняла, что Ниса вглядывается во что-то поверх её головы. Казачка посмотрела на разворачивающийся перед ней шабаш более внимательно, пытаясь понять, что так заинтересовало эллинку.

Среди беснующихся чудовищ, резко выделялась женщина, бестолково бросающаяся из стороны в сторону. От окружавших её мертвецов она отличалась вполне осмысленным взглядом и относительной телесной целостностью. На нечисть она тоже не походилак: высокая, статная, средних лет, с длинными черными волосами. На ее, по всей видимости, некогда надменном лице, теперь читались страх и растерянность, большие глаза округлились от ужаса, хотя никто из беснующихся чудовищ не пытался причинить ей вред. Женщина металась, будто не понимая, где она и что с ней происходит. За её спиной, словно огромные вороньи крылья, развевались черные одеяния.

Марыся не успела вспомнить, что ей это напоминает, когда позади раздался торжествующий крик, перешедший в пронзительный визг и шипение:

— Статира!!! Благодарю тебя Геката!!!

Что-то длинное, темное переметнулось через голову Марыси и бросилось к замершей в немом страхе жрице — изменнице. Короткие когтистые лапы выбрасывали огромные комья земли, чешуйчатое тело бросало из стороны в строну от скорости. Клацнули зубастые челюсти, отрывая кусок ткани от черных одежд. Дальше Марыся не смотрела, отметив только, что не в пример другим мертвецам Статира не потеряла способности чувствовать боль. Славянка устало вздохнула и уронила голову.

Видимо, она недолго так пролежала, потому, что когда она очнулась, было все еще темно и светила кровавая луна, правда жуткий трехликий призрак уже исчез. Марыся встала, чувствуя невероятную опустошенность, и оглядела недавнее поле битвы. Кое-где еще дрались мертвецы с подземными тварями, но в целом сражения и безумства закончились. Она прошла мимо трех гарпий, дерущихся из-за чьей-то оторванной кисти, мимо гигантской черной собаки с упоением пожиравшей слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Отстраненно Марыся заметила на этом крошащемся остове обрывки черного одеяния Статиры. Но почему-то это уже не вызывало у неё ни ужаса, ни отвращения. Что-то исчезло в казачке: то ли страх Божий, то ли страх вообще. Равнодушно она вспомнила слова Нисы о людях, которые не боятся заглядывать во Тьму и подумала, что это всё таки о ней. Любой из людей, которых она знала раньше, давно бы сошел с ума, увидев хоть треть того, что она сегодня.

Нису она нашла на самом краю поля битвы. Утолив жажду крови и жажду мести, жрица спешила утолить и третий голод — плотский. Сейчас она развлекалась с двумя ожившими трупами и мохнатым красноглазым сатиром, явно стремясь получить до рассвета, все чего она была лишена полторы тысячи лет. Увидев Марысю эллинка попыталась что-то сказать, но поскольку ее рот был занят, лишь досадливо отмахнулась: дескать, не мешай. Марыся хотела сказать какую-нибудь колкость, но, заметив, что сатир и её ощупывает похотливым взором, поспешила ретироваться.

Славянка вдруг почувствовала, что давно коченеет от ночного холода, и поспешила одеться. Закутавшись в какое-то татарское тряпье, порванное и в крови, она нашла укромную канавку, в стороне от всех, и завалилась спать.

Разбудило казачку, что-то твердое, настойчиво тыкающее её в бок. Ожидая самого худшего, Марыся обреченно повернулась и почти обрадовалась, увидев всего лишь Нису, пинающую её босой ногой.

— Вставай, соня. — весело сказала колдунья. — Хватит дрыхнуть.

— Аа, что? — Марыся повернулась на другой бок, морщась от покалывающих её тело колючих стеблей. Посмотрела на степь, на которую вчера извергся Ад. Земля была изрыта, словно её пахало стадо бешеных волов, запряженных в плуг размером с дом. Все вокруг толстой коркой покрывала запекшаяся кровь, кое-где еще поблескивающая маленькими лужицами. Но ни мертвых тел, ни чудовищ не было видно.

— А где все эти? — Марыся обвела рукой поле.

— Где-где, — усмехнулась Ниса. — Ушли обратно под землю. Рассветает уже, — она кивнула на горизонт, где занималась заря. — И мне тоже пора.

— Так скоро, — не без сожаления протянула Марыся. Как ни странно, она уже успела привязаться к этому взбалмошному и жестокому, но в чем-то внушающему невольную симпатию существу. Оно конечно, Ниса ведьма и от того, что она вытворяет, хватит удар Илью-пророка, но, по крайней мере, с ней не соскучишься. К тому же Марыся понимала, что без Нисы её дальнейший путь станет намного труднее.

— Я тут тебе одежку присмотрела. Самое чистое, что я здесь нашла, — Ниса бросила Марысе ворох тряпья.

Казачка внимательно рассмотрела предложенную обновку: синие шелковые шаровары, не то рубаха, не то кафтан, расшитый золотыми нитями (видно принадлежавший какому-то бею) и небольшие сафьяновые сапоги. Марыся быстро скинула вонючие рваные тряпки и оделась в то, что предлагала ей жрица. Шаровары оказались слишком широки, рукава кафтана длинны, но носить было можно. Сапоги неожиданно пришлись впору.

— Верхом ездить умеешь? — спросила Ниса, когда Марыся переоделась.

— Что? — не сразу поняла Марья. — А… Да, немного.

— Тут одна лошадь сумела вырваться, когда твоих татар ели. Я её поймала и заклятием связала, она сейчас за холмом стоит. У неё в сумках еда, какая там у варваров была, правда немного. Все что мои друзья не сожрали. Кстати, может ты мне объяснишь, что это такое? — Ниса протянула казачке бурдюк, в котором что-то булькало.

— Кумыс, — попробовав, ответила Марыся. — Перебродившее молоко, конское.

— Фу, какая гадость, — скривилась жрица в непритворном отвращении. — Я было подумала вино, потом понюхала, — нет какая-то дрянь.

— Вера басурманская запрещает им вино пить, — пояснила славянка. — Бог-аллах не велит.

— Слышал бы это Филофит, мой знакомый жрец Диониса, — усмехнулась Ниса. — Да он бы утопился с горя, только узнав, что такая вера вообще есть на свете. У вас хоть не так?

— Нет, — покачала головой Марыся. — Мы вином причащаемся.

— Ну, хоть что-то хорошее у вас осталось, — вздохнула Ниса. — А ты знаешь, я бы сейчас не отказалась от чаши с вином. Пусть не родосского, хотя бы нашего боспорского. Великий Аид, да я бы сейчас и скифского неразбавленного выпила.

Она что-то еще беззаботно болтала, но Марыся её уже не слушала, все более одолеваемая мрачными думами. Что ей делать дальше она представляла с трудом. Ну, хорошо, сейчас у неё есть еда, а что дальше? Охотиться она не умеет, да и не с чем, ягодами сыт не будешь. Да и куда ехать? Она даже не знала где находиться её дом, знает только, что где-то на Западе. Но между нею и родиной степь, и Азовское море. А еще татары и турки… как ей проскочить мимо них Марыся не представляла.

С трудом она заставила себя прислушаться к тому, что говорит Ниса.

— Смешно, конечно, что татары эту речку, возле которой мы познакомились, Черной Водой прозвали. Ведь знать не знали, что рядом мой могильник стоит, а все же, смотри. Что-то чуют видать. Может, поэтому курган так никто и не пытался разграбить.

— А откуда ты знаешь, как они речку прозвали? — без особого интереса спросила Марыся.

— А я тут одного оживила и поговорила немного, — непринужденно сказала Ниса. — Ты, кстати, особо не задавайся. Думаешь, это они за тобой такую орду послали? Как бы не так. Они бы уже давно домой повернули, да встретились с людьми своего владыки. Соль то в чем? Где-то тут вожди меотов или черкесов как ты их называешь, встречаются с послами какого-то царя с Запада. Ну, а татарам это не понравилось потому, что речь должна была пойти о союзе против них и какой-то Порты.

— Подожди, подожди, как звали-то его? — оживилась Марыся.

— Кого? — недоуменно спросила Ниса.

— Ну, царя, от которого послы.

— Подожди, сейчас… Сизимун, Зигимонт…, как-то так, в общем.

— Сигизмунд, может? — волнуясь, спросила Марыся.

— Может быть. А тебе то что?

— Так ведь это и мой король. Хоть и латынник, не приведи Господь, — со вздохом добавила Марыся. — Может, если я с этими ляхами поговорю, они меня и домой возьмут? Хоть до Киева, а дальше я сама доберусь. Где сейчас эти послы, ты не знаешь?

— Да вроде они с меотами собирались встретиться там, где эта Черная Вода в Гипанис впадает — пожала плечами Ниса. — Они, наверное, там несколько дней проведут, теперь никто не помешает. Езжай вниз по течению, думаю, к вечеру нагонишь.

— Спасибо, — растрогалась Марыся, наконец, обретая надежду. — Что бы я без тебя делала? Почему ты мне помогаешь?

— Ну, как ни крути, если бы не ты, я еще Тифон ведает сколько в земле бы пролежала, — усмехнулась жрица. — А так хоть поднялась наверх, повеселилась. Благодаря тебе заклятье частично разрушено и я теперь могу отправлять свой дух хотя бы в Аид. Степнякам напомнила их место: пусть и не те, что в мое время, а все равно приятно. Надеюсь, что ваш народ когда-нибудь вышвырнет их отсюда и сам поселится на землях Боспора. Если судить по тебе он больше этого заслуживает. Да и с тобой занятно было поговорить, ты вообще занятная. Ладно, мне пора. А это тебе на прощание.

С этими словами она неожиданно привлекла к себе казачку и впилась ей в губы долгим жадным поцелуем. Застигнутая врасплох, Марыся даже не пыталась сопротивляться.

Так они стояли довольно долго. Наконец Ниса отстранилась от Марыси, насмешливо глядя на неё, как и тогда, когда они впервые увидели друг друга.

— Ну, вот и все, — сказала она.

И исчезла, как будто её и не было, только длинная черная тень скользнула по земле. В этот момент над горизонтом появился узкий край восходящего солнца. Марыся какое-то время смотрела на него, потом развернулась и пошла седлать лошадь, нетерпеливое ржание которой уже раздавалось из-за кургана.

Часть вторая

Возвращение жрицы

Глава 1

О, тьма троякая! О, мрачное величье!

О ты, луна, сокрытая от смертных!

О, грозная охотница! О, демон,

Царящий над утратившими царство!

О, лоск и горечь выхоленной груди!

Сосцы твои кровью полны!

Укрывшись от кроткой весны,

Несу тебе жертвенный дар

Туда, где мерцает кладбищенским светом алтарь.

Ода Гекате «Алистер Кроули»

Давно уже в Южгороде не случалось такого ненастья, какое разразилось накануне главного праздника весны. Днем на улицах бушевал холодный ветер, сгибавший в дугу могучие деревья, ломавший толстые ветки, обрывавший провода. Все небо застилали черными тучами, холодная морось заставляла немногочисленных прохожих как можно скорей убраться с улицы. Однако разрядиться настоящим дождем тучи не спешили, словно дожидаясь ночи, для того чтобы явить городу свирепое буйство стихии. И вправду когда стемнело, неистовство бури достигло своего апогея. Ветер завывал, словно тысяча демонов, дождь становился все сильнее, срывался град. По улицам Южгорода бежали бурные потоки, напоминавшие небольшие реки. Время от времени ночной мрак прорезали бледные зигзаги молний, хотя грома, как не странно, не было. Иногда тучи расступались, являя лик полной Луны, струящей бледный свет на истерзанную землю.

Большинство южгородцев сидели в квартирах, словно испуганные мыши в норах, — закрыв и занавесив окна, пытаясь спрятаться от гнева бури в обманчивой безопасности мерцающих «голубых экранов». Те же, кого непогода застала врасплох, кутаясь в промокшую одежду, быстрым шагом стремились к какому-нибудь убежищу. Никому из них и в голову не пришло остановиться, чтобы полюбоваться красотой разгулявшейся природы. И это правильно — мало ли что увидишь в ночном небе, когда в шуме дождя слышится чей-то вкрадчивый шепот, а в завываниях ветра — крики проклятых душ.

Эпицентром разгула стихий стал центр города, в самой высокой его точке, откуда шла главная улица. Когда Южгород еще только возводился, на этом месте посреди степи возвышался огромный курган. Со временем его обступили городские строения, заставив курган исчезнуть под асфальтом и бетоном. На его месте теперь стоял кинотеатр «Виктория», некогда одно из любимых мест отдыха южгородцев. Здесь же красовалась исполинская статуя, изображавшая древнеримскую богиню Победы. Величественное и грозное даже в солнечные дни, сейчас изваяние выглядело особенно жутко — отблески молнии, падавшие на лицо «Виктории» создавали впечатление, что металлический лик искажается гримасами демонической злобы. Небо же над статуей неожиданно очистилось, — словно кто-то вырезал в тучах правильный круг, в который и выглядывала на землю Луна — необычайно большая и яркая. Странный красноватый оттенок придавал ночному светилу зловещий облик, — впрочем, заметить это и испугаться было некому.

Некому было обратить внимание и на странное поведение туч: вившихся жгутами вокруг луны, переплетаясь подобно змеям, рассеиваясь миллиардами тончайших линий и вновь собираясь в плотные сгустки черноты, более непроглядной, чем сама ночь. Это не было похоже на движение туч, переносимых ветром — нет, их движение было слишком осмысленным для природного явления. Постепенно черные клубы сливались воедино, приобретая некую устрашающую форму. При этом тучи не закрывали Луну, — парадоксальным образом не потеряв своей яркости, она светила и сквозь черную пелену, облекая возникающую фигуру в жуткий кровавый ореол.

Одна за другой прорезали ночную мглу извилистые стрелы молний, и почти сразу пляшущие на фоне луны тени слились в один зловещий силуэт, — черной трехликой женщины в развевающемся одеянии. Три пары глаз горели яростным огнем, взирая на распростершийся внизу город и страшные проклятия слышались в вое усиливающегося ветра. Впервые за долгие века на землю явился Великий Ужас древних и лишь боязнь ненастной ночи не позволила счастливым южгородцам взглянуть в пылающие очи черного призрака. А тот продолжал изрекать проклятья и неистовствующие ветры разносили их по земле и падали на город отблески молний словно скрепляя печатью эти мрачные словеса.

Очередной удар молнии вновь озарил статую и внезапно в ответ полыхнули глаза истукана. В тот же миг стекавшие по изваянию дождевые струи окрасились алым — и красная влага окропила подножие Виктории. Вместе с потоками воды она устремилась вниз по идущей под уклон улице, по проезжей части и тротуарам.

Несколькими кварталами ниже возвышался еще один памятник — черное изваяние закутанной женщины в короне и с крестом в руке. Извилистая молния рассекла небо над ней и тут впервые грянул раскат грома. Молния ударила в памятник, расплавив позолоченное распятие и в тот же миг глаза женщины полыхнули тем же алым светом, что и у памятника «Виктории». И точно также дождевые струи, стекавшие по бронзовой статуе окрасились алым. Благообразное женское лицо исказилось в свете молний, став похожим на демоническую маску. И вновь текли по улицам алые ручьи, и вслед за ними на миг оживали и находящиеся вдоль улицы памятники: красноглазый казак приглаживал усы, а его конь бил копытом о пьедестал; дракон извивался под копьем Григория Победоносца; хищный оскал проступал на бронзовых мордах забавных собачек, «прогуливавшихся» под одним из зданий.

Внизу улицы стоял еще один памятник — на высоком пьедестале возвышалась величественная императрица с державой. В свете молнии было видно, как меняется надменное лицо, как вспыхивают алым огнем ее глаза. И новые потоки крови хлынули по бронзовому платью царицы, растекаясь по асфальту, устремляясь по улицам города.

Чуть ниже памятника, через трамвайную линию раскинулся большой парк, одно из любимых мест отдыха южгородцев. Сейчас, впрочем, оно не выглядело уютным и безопасным: столетние дубы под натиском ветра гнулись как молодые деревца, их разлапистые кроны не могли сдержать дождя, потоками обрушивающегося на землю и стекая в переполненный пруд посреди парка. Огромная лужа образовалась у корней старого дуба, старше самого города. Полусгнивший ствол обвивал плющ, высасывающий последние соки из умирающего исполина. Сейчас дерево шаталось и трещало, все более поддаваясь натиску бури. Вот, наконец, дуб накренился и с грохотом, больше напоминающим предсмертный крик, обрушился на землю. В образовавшуюся от вывороченных корней яму хлынула клокочущая вода.

Трехликий призрак в небе поднял руку с когтистыми пальцами и вновь взметнулись свирепые ветры, наполняя воздух колдовскими заклятиями. Черная бездомная собака, прячущаяся от непогоды под козырьком подъезда многоэтажного дома, вдруг замерла, потом подняла голову и протяжно завыла. Её голос был почти неслышен в реве ветра, но его тут же подхватили сотни других псов, прячущихся в подворотнях, опрокинутых мусорных баках и в других укромных местах. Не обращая внимания на ветер и дождь они выбегали из своих убежищ и выли, сливаясь в единой торжествующей молитве Луне.

Целые ручьи вытекали из переполненной ямы, когда в ней вдруг зашевелился и сполз огромный пласт сырой земли. Что-то зашевелилось в грязи, в ней мелькнули длинные черные нити, похожие на волосы. В следующий момент среди вздувающихся и лопающихся пузырей мелькнуло что-то белое, тут же захлестнутое потоком мутной воды. Но оно появилось снова — тонкая бледная рука с длинными пальцами, слепо шарящими по мокрой земле. Острые ногти впивались в грязь, ломаясь, но все упорно цепляясь — за камни, корни деревьев, пучки мокрой травы. Вот появилась вторая рука, а следом вынырнуло и лицо подземного жителя — мертвенно-бледное лицо молодой девушки. Несмотря на потоки грязи, испещрившие кожу, это лицо можно было назвать красивым, если бы не глаза: огромные, синие, они выглядели совершенно пустыми. В них не было видно не то, что мысли — никакого выражения, ни одной живой искорки, которая есть даже у животных. Однако, несмотря на это, подземная девушка продолжала выбираться наружу, с упорством дождевого червя вытаскивающего себя из норы. То, вытягиваясь, то, сжимаясь всем телом, она ползла вперед, пока, наконец, не вылезла из-под земли. Какое-то время она просто стояла на четвереньках, потом закашлялась и из её рта хлынула грязная вода, сменившаяся жидкой грязью. Лишь когда её вытошнило полностью, девушка повалилась на землю, жадно хватая ртом воздух. Небольшая упругая грудь то вздымалась, то опускалась, длинные стройные ноги конвульсивно подергивались, пока дождевые струи струились по мраморно-белому телу, смывая с него грязь. В широко распахнутых глазах девушки стало понемногу появляться осмысленное выражение, губы слегка дрогнули.

— Яааа, — простонала она. — Нисааа.

Ненастье пошло на убыль: дождь прекратился, ветер стих, рассеивались и тучи. Заколебался и пропал трехликий призрак, а Луна обрела обычный цвет. Но в старом городском парке, под сенью могучих деревьев лежала на мокрой траве обнаженная девушка. Она уже отдышалась и теперь лежала неподвижно, глядя сквозь трепещущие ветви деревьев на зависшую в небе полную Луну. И её глаза постепенно принимали тот же желтый оттенок, что и у приятельски подмигивающего ей ночного светила.

— Я! — уже уверенно повторила девушка. — Ниса!

* * *

— Шлюха!!!

— Придурок!!!

— Ты мне еще поговори, шкура! За лоха ты меня держишь, что ли? Я только лег вздремнуть, а она уже с каким-то сопляком в койку прыгает. Говорили мне кенты: Вадим, она шалава конченая, а я, кретин, не верил.

— Хрена ты им не верил, кентам своим, ублюдкам! Я тебе говорю: не было ничего! Мы с Серегой просто синие уже были, вот и упали на одну кровать, какая свободная была. Мы даже и не заметили, что вместе лежим, пока ты не стал орать!

— Чё ты п….шь, а?! Серега с тебя уже трусы стянул и сверху лежал, когда я вас увидел. Тоже скажешь случайно? У-у-у гадина, убил бы!

Выражение лица говорившего — плечистого бритоголового парня в кожаной куртке — в этот момент стало таким, что впрямь верилось, что он легко претворит свою угрозу в жизнь. Однако убивать свою спутницу он не стал, удовлетворившись тем, что вмазал ей в глаз. Смазливая крашеная брюнетка в потрепанной джинсовой куртке упала в грязь, прижав руки к глазу, под которым начал наливаться огромный «фонарь».

— Больше не звони мне — презрительно сказал бритоголовый Вадим бывшей подружке. — И вообще…

Он протянулся к её сумочке, грубо вырывая её из рук девушки. Та попыталась сопротивляться, но одного замаха было достаточно, чтобы она испуганно отстранилась. Вадим порылся в сумке, забрав айфон в потертом кожаном чехле и несколько тысячных купюр. Все остальное он высыпал в грязь.

— Это моя мобила и бабки мои, — сказал он. — Вали куда хочешь, а мой телефон и адрес забудь. И не попадайся больше мне на глаза — зашибу.

Он еще раз замахнулся, удовлетворенно хмыкнув при виде того, как испуганно отшатнулась девушка. После он развернулся и быстро зашагал вниз по улице, шедшей вдоль парка. По дороге он набрал номер и сейчас оживленно говорил:

— Нет, не Лена… Да забрал я телефон у неё, сучка она… Да, как ты и говорил, с каждым встречным… Встретимся, расскажу… Нет, давай в «Кофейне», пивка тяпнем… Ну да, отпразднуем… Ага, до встречи…

Лена поднялась и с ненавистью посмотрела ему вслед. Хотя, наверное, она тоже виновата, — не надо было соглашаться на Серегины уговоры. Ну, кто же знал, — Вадим уже был в глубокой отключке и никто не думал, что он проснется до утра, — хорошо отметили Первомай, начав еще 29-го. Пьянка шла такая, что бурю накануне как-то и не заметили. Ну решила девочка сделать себе праздник повеселее, что здесь плохого? Тем более, что Сережка мальчик молодой, симпатичный. Лена давно на него глаз положила. Да и остальная пьяная компания клятвенно заверила её, что Вадиму ничего никто не скажет и вообще он сам виноват, нечего так нажираться. А как проснулся так сразу и сдали ее с потрохами. Ну, а Вадим взбеленился — Лену за руку и на улицу, даже до дома не дошел, прямо на улице начал разборки.

— Чтобы тебя там менты загребли вместе с твоим стволом, урод, — злобно прошипела она вслед. С надеждой посмотрела по сторонам, — может хоть сейчас, кто-нибудь вступится? Но вокруг было пусто, лишь пара человек быстрым шагом прошла мимо, избегая встречаться с ней взглядом. Милые бранятся, только тешатся, а влезать в чужие ссоры — себе дороже. Да и внешний вид незадачливой любовницы не вызывал особого сочувствия, напротив, заставляя с пониманием отнестись к её разгневанному ухажеру. Пухлые губы с толстым слоем помады, короткая юбка, колготки в крупную черную сетку, порванные в нескольких местах… Мало кто, глядя на все это, не составил бы однозначного суждения о роде занятий молодой женщины.

Впрочем, проституткой Елена не была, хотя вся её жизнь, мягко говоря, не являла собой пример высокой нравственности. Она не была уроженкой Южгорода — ее малая родина находилась в одном из самых депрессивных городов Восточной Сибири. Росшая без отца, у матери-алкоголички, девочка с десяти лет якшалась с местной шпаной. В двенадцать лет она впервые попробовала алкоголь, тогда же она лишилась и невинности. Столь знаменательного события в своей жизни она почти не заметила, да и в дальнейшем Лена не отличалась щепетильностью в этом вопросе. Мать давно махнула на дочь рукой, предоставив её себе. Школу Лена бросила, а деньги на выпивку и всякие девчачьи мелочи добывала вместе с друзьями, грабя в ночных переулках запоздавших прохожих и обворовывая коммерческие ларьки. Первый раз она попалась в четырнадцать лет, по малолетству получила два года в колонии для несовершеннолетних, но выйдя, вскоре принялась за старое. Второй раз оказался серьезней: попавшись на краже из магазина, Лена умудрилась еще и порезать охранника. И вроде порезала совсем чуть-чуть, но за это ей дали еще пять лет. Когда она вышла алкоголичка-мать померла, оставив раздолбанную квартиру в «хрущевке», которую Лена продала буквально за копейки. Их хватило Лене как раз, чтобы уехать в Южгород — там жила её единственная родственница дряхлая двоюродная бабка, давно звавшая к себе родичей, чтобы хоть кто-то ухаживал за больной старухой. Лена, надо отдать её должное, о бабушке заботилась, даже устроилась на работу продавщицей, так что деньги водились. В благодарность старуха перед смертью отписала девушке квартиру. Но едва баба Шура умерла, Лена тут же бросила работу. С тех пор она вела праздную жизнь, сдавая свою квартиру заезжим гастарбайтерам и подругам-продавщицам, приезжавшим в город из окрестных станиц. Другим источником её дохода были многочисленные ухажеры, порой по нескольку человек одновременно. Нравилось это, понятное дело, не каждому, но до сегодняшнего дня вся как-то сходило Леночке с рук. И вот надо же, именно с этим бандитом.

— Чтобы тебя посадили и отпетушили, скотина, — еще раз зло произнесла она. Боязливо покосившись в сторону уходящего Вадима, идти за ним она не решилась, чтобы не провоцировать на новую агрессию. Лучше напрямик через парк, тогда она выйдет на трамвайную остановку. Хмель еще не до конца выветрился из ее головы, да и злость на бывшего ухажера все еще затмевала разум: иначе девушка вряд ли пошла одна по ночному парку. Однако сейчас Лена смело шагнула под полог густых деревьев.

— Мама Люба давай, давай, давай, — напевала она песню любимой группы, осторожно пробираясь по скользкой тропинке, — мама Люба…

Желание петь скоро пропало, — в темном безлюдном парке было страшно. Какое-то время Лена могла оглядываться на освещенную улицу, по которой с шумом проезжали машины. Однако потом дорога сделала поворот, и стало совсем темно, лишь вдали на освещенной центральной аллее светило несколько чахлых фонарей. Ночью парк казался огромным, словно лес: Лена пыталась выйти в освещенное место, но почему-то забредала в еще большие дебри, которых вроде бы и не должно быть в центре города. Вокруг раздавался стрекот и писк, кусты шелестели, среди деревьев мелькали неясные тени. Порой казалось, что кто-то неслышно крадется следом и, хотя Лена поминутно оглядывалась и никого не видела, пугающее ощущение оставалось. Девушка изо всех сил уверяла себя, что все это ей только мерещится, но по её спине тек холодный пот.

Впрочем, ничего страшного так и не случилось, и Лена вышла на аллею целой и невредимой. А вскоре она увидела огоньки трассы, даже услышала дребезжанье проезжающего трамвая. Страх отходил, уступая место обиде и злости. Подойдя к ближайшему фонарю, девушка достала из сумочки зеркальце и начала рассматривать подпорченную физиономию. Жалость к себе нахлынула с такой силой, что Лена заплакала.

— Гандон, теперь дня два на улицу не выйдешь, — всхлипывала она. — Урод, убила бы.

— Почему ты позволяешь так с собой обращаться? — раздался голос рядом с ней.

Лена ойкнула и испуганно посмотрела в темноту. Впрочем, испугалась она не сильно — судя по голосу, с ней говорила девушка, лет так на пять младше Лены.

— Не твое дело, — раздраженно буркнула Лена, — иди домой, а то мамка заругает.

Во мраке хихикнули.

— Я старше, чем ты думаешь, — сообщила Лене невидимая собеседница, — так что с тобой?

— А я уже сказала — не твоего ума дело, — огрызнулась Лена. — Покажись, полуночница.

— Да, пожалуйста, — и среди стволов деревьев смутно что-то забелело. В следующий момент Лена увидела девушку — красивую и почему-то совершенно голую. К бледной коже прилипли комки земли и мокрые листья.

— Ааа ты… что? — растеряно произнесла Лена. — Кто это тебя? — наконец выдавила она.

— Меня что? — насмешливо поинтересовалась девушка.

— Тебя изнасиловали? — робко предположила Лена. — Тут же больница рядом, пойдем, тебе помогут.

— Я похожа на человека, которому нужна помощь? — непринужденно спросила ее собеседница.

Лена покачала головой, — нет, на жертву насилия девушка не походила, не было похоже это и на истерику. Вообще любительница ночных прогулок по парку выглядела вполне нормальной, если бы не костюм — вернее отсутствие такового. Не может же нормальная девка гулять голышом ночью. Может её всё таки изнасиловали, и она тронулась после этого? Лене вдруг стало страшно, — мало ли что придет в голову сумасшедшей.

— По-моему помощь нужна как раз тебе, — невозмутимо продолжала странная собеседница Лены. — И я могу помочь.

— Ты? В чем?

— Ты скажешь, кто с тобой сделал это? — девушка протянула тонкую бледную руку, чтобы потрогать синяк под глазом Лены, но та отпрянула.

— Мой бывший, — хмуро произнесла Лена. — Погладил на прощание.

— За что? — продолжала настойчиво расспрашивать девушка.

— А оно тебе надо?! — крикнула Лена, на её глазах выступили злые слезы. — Трахнулась я на стороне, понятно тебе! Ну, что еще спросить хочешь?

— То есть, тебе совсем не хочется отомстить? Ты считаешь, что получила по заслугам?

— Нихрена я такого не считаю, — хмуро произнесла Лена. — А этому ублюдку яйца бы оторвала и сожрать заставила. Да хрен это сделаешь, он знаешь какой здоровый. И управу на него не найдешь, у него кенты — бандюк на бандюке у каждого по несколько ходок уже.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пожала плечами странная девушка, — но тебе помочь я смогу, — если ты сама захочешь.

— И как ты мне можешь помочь? — язвительно спросила Лена.

— Много чем — усмехнулась девушка. — Но давай сначала познакомимся. Тебя как зовут?

— Лена. Елена Маслова.

— А меня Ниса, — невозмутимо произнесла девчонка. — За тысячи лет до твоего рождения я была жрицей Гекаты в Боспорском царстве. Я хотела стать верховной жрицей Трехликой во всей империи, но меня предали и закопали живой в землю. И лишь прошлой ночью, когда звезды заняли подобающее положение, я смогла освободиться.

— Чегооо? — только и смогла произнести Лена на всю эту тираду. — Кто ты, повтори?

— Если, по-твоему, то ведьма! — немного раздраженно произнесла Ниса. — Колдунья.

— Ведьма? — переспросила Лена, чувствуя, что у нее начинается истерика. — Колдунья?

— Именно так, — радостно кивнула девушка.

Елена расхохоталась, не в силах выдержать маразма ситуации. Ночью в пустом мокром парке беседуют две бабы, одна из которых светит фингалом от бывшего любовника, а вторая ходит голая и утверждает, что она ведьма. И при этом каждая из них интересуются у другой, чем может ей помочь.

— Да уж, — сквозь смех произнесла Лена, — с тобой не соскучишься. Ладно, ты как хочешь, а я пойду, а то последние трамваи ходить перестанут.

— Ты считаешь, что я лгу? — спокойно спросила Ниса.

— Я считаю, что ты чокнутая, — отрезала Лена. — Знаешь, что я тебе скажу, ведьма? Садись-ка ты на свою метлу и лети отсюда, пока тебя не нашел какой-нибудь злобный дядя. А я пошла, пока!

С этими словами она развернулась, собираясь уходить и тут же испуганно вскрикнула, попятившись. В двух шагах от неё в тени большого клена стояла огромная черная собака и зло рычала. Шерсть на затылке псины стояла дыбом, зло блестели красные глаза. Лене даже показалось, что она видит, как белеют во тьме огромные клыки. Со страха ей показалось, что пес размером с сенбернара.

— Что-нибудь не так, Лена Маслова? — спокойно спросила девушка за спиной.

— Здесь… здесь… собака, — пролепетала Лена. Она кинула быстрый взгляд назад, — Ниса стояла под деревом, и на её красивом лице не было и тени страха.

— Собака? — спросила она. — Где?

— Вот — обернулась Лена и тут же удивленно глянула на Нису — под кленом было пусто.

— Она была здесь… только что, — растерянно произнесла Лена.

— Тебе нездоровится? — участливо произнесла девчонка. — Или ты боишься собак?

Лена услышала приглушенное рычание и в ужасе отпрянула, — черная псина вновь стояла под деревом, скаля острые клыки. А Ниса продолжала.

— Или не собак? Может, нетопырей, — и на глазах Лены собака превратилась в огромную летучую мышь, похлопывающую перепончатыми крыльями и поблескивающую глазами-бусинками. — Или крыс? — куча мерзких голохвостых тварей, ползающих друг по другу и громко пищащих. — Или пауков? — теперь под кленом сидело мохнатое чудовище размером с теленка, перебирающее суставчатыми лапами. — Или кого-то еще?

Под кленом стоял бритоголовый Вадим угрожающе потрясающий кулаком в сторону Лены. Лицо его исказилось, губы шевелились, исторгая беззвучные ругательства. Лена вскрикнула, ноги её подкосились и она чуть не упала, если бы её не поддержала подскочившая сзади Ниса.

— Только не вздумай падать сейчас в обморок. Надеюсь, ты убедилась, что я не вру?

— Кто… ты? — слабым голосом произнесла Лена.

— Я же сказала — Ниса из Горгиппии, верховная жрица Гекаты, Владычицы Мрака. Я очнулась спустя тысячи лет, после вынужденного сна и ничего не знаю о вашем времени. Мне нужен кто-то, кто поможет мне на первых порах. А я помогу тебе. Вот смотри.

Тонкие прохладные пальцы коснулись синяка готовой упасть в обморок Лены, провели по глазу несколько раз. Гортанным, как бы не своим голосом, Ниса произнесла несколько слов и сильно надавила на глаз. Лена с криком отпрянула.

— Больно же!!!

— А ты посмотри в зеркало, — посоветовала ей девчонка, нахально ухмыляясь. Лена глянула и удивленно вскрикнула — синяка не было и в помине.

— Думаю, этого достаточно — произнесла Ниса. — Давай показывай, где твой… бывший.

* * *

«Кофейня» считалась посредственной забегаловкой — с шумной музыкой, неприветливыми официантками и ограниченным выбором блюд. Однако работало кафе до полуночи, а пиво в розлив здесь было относительно дешевым, как и остальное спиртное. Поэтому «Кофейня» всегда пользовалась успехом у населения, особенно в праздники. Внутри кафе было, что называется, яблоку некуда упасть, но его работники выставили у дверей несколько пластмассовых столиков и стульев, чтобы желающие могли расположиться на улице, благо дождь давно кончился.

Вадим хотя и мог позволить себе более респектабельные заведения, любил сидеть в забегаловке, памятной по прежней шпанистой юности. Так же как и его кореша, — Димон и Ашот, пришедшие почти сразу после него. Вынеся столики и стулья во двор, они взяли по кружке «Жигулевского» и несколько пакетов с сухариками и сушеными кальмарами. Выпив за праздник, друзья дружески похлопали Вадима по плечу, сказав, что «эту шалаву давно пора было гнать». Между первой и второй перерыв был небольшой, потом последовала третья порция, потом еще — вечер явно складывался удачно. За соседним столиком сидели две женщины, которых Димон позвал разделить компанию. Те подсели, им заказали пива и отмечание продолжилось. Женщины оказались продавщицами с одного из центральных рынков. Одна из них была, на вкус Вадима немного старовата, зато вторая вполне ничего — разве что малость полная. Ну и ладно, может воображать о себе меньше будет, чем Лена. Усиленно подливая девушке, которую, как выяснилось, звали Таня, Вадим громко рассказывал о себе.

* * *

— И ему говорю: слышь, ты сержант, вали отсюда! Он за дубинку, а я ему уже с ноги в табло как заряжу. Тот сразу в отрубе, а я свалил по-быстрому, пока остальные менты не подоспели. Стреляли в меня даже, вот здесь пуля задела, — Вадим ткнул пальцем в еле заметную точку на щеке. — Но, ничего утек. Потом братану звякнул, он у меня майором в ФСБ служит, ментов тех нашли и раком поставили. Бля буду, потом тот сержант мне еще бабки приносил, извинялся.

Таня восторженно смотрела на Вадима, глупо хихикала и прихлебывала заказанное им пиво. Глядя на неё, Вадим понял, что дело в шляпе. Еще по одной, а потом такси и к себе. Западная стенка кафе примыкала почти вплотную к парку и из него было очень хорошо видно, что происходит за столиками под открытым небом.

— Вот он, — кивнула Лена, показывая Нисе на хохочущего Вадима и его друзей. — Уже какую-то соску нашел, членосос вонючий!

Ниса ничего не ответила: коротко кивнув, она словно превратилась в статую, напрягшись всем телом. Глаза сконцентрировались на Вадиме, губы непрерывно что-то шептали.

Бывший Ленин ухажер на веранде говорил все громче, хвастаясь уже и вовсе нереальными подвигами. Друзья насмешливо переглядывались и вполголоса говорили, что «Вадику уже хватит». Тот все крепче зажимал Таню, шепча ей на ухо такие пошлости, что та кидала по сторонам смущенные взгляды и думала как сбежать.

Лена смотрела на Нису со все большим страхом, — тело ведьмы била мелкая дрожь, пальцы скрючились словно когти, с губ срывались какие-то странные слова, временами переходящие в бессвязные завывания. Заглянув в её глаза, Лена с ужасом увидела, что они светятся колдовским желтым огнем. Она уже стала подумывать, а не стоит ли ей побыстрее сбежать отсюда, пока Ниса не осознает, что происходит вокруг?

— А еще у меня вот что есть, — в пьяном угаре Вадим грохнул об стол чем-то тяжелым. — И я хожу с ним как нефиг делать, никакая сволочь мусорская мне слова не скажет.

Таня ойкнула и прижала руки ко рту — на столе лежал пистолет.

— Дебил, спрячь быстрее, — зашипел Ашот, настороженно оглядываясь по сторонам. — Еще увидит кто-нибудь.

— А че мне, — пьяным голосом говорил Вадим. — Пусть видят, что я реальный пацан. А ты че мне указывать будешь? Кто ты такой вообще?

— Спрячь ствол, я тебе говорю, — вновь повторил Ашот.

— Я думал ты мой братан, — огорченно произнес Вадим, ухватив пистолет. — Ничего я не спрячу.

Грохнул выстрел и Ашот свалился со стула с простреленной головой.

— Ты что делаешь, урод?! — подскочил Димон.

— Рот завали — посоветовал Вадим, выстрелив другу в грудь. Третий выстрел размозжил голову официантке, выскочившей по дурости, пытаясь вызвать милицию с сотового. Четвертая пуля пришлась оглушительно визжащей Тане — Вадиму захотелось, чтобы она замолчала. Со стороны улицы уже слышался вой милицейских сирен. Вадим обернулся на эти звуки, его лицо исказилось в глумливой ухмылке.

— И хрен вы меня тогда поймаете — процитировал он старый анекдот.

С этими словами Вадим сунул ствол в рот и нажал на курок.

Расширенными от ужаса глазами наблюдала Лена за всем этим зрелищем, потом перевела взгляд на Нису. Та вся встряхнулась, словно прогоняя оцепенение, и посмотрела на невольную соучастницу. Лена с облегчением отметила, что глаза Нисы приобрели обычный синий цвет.

— Ну что же, ты отомщена, — медленно произнесла жрица. — Теперь и ты помоги мне.

— Хорошо, только давай уйдем отсюда, — дрожащим голосом произнесла Лена. — Не нужно, чтобы тебя заметили в таком виде.

Ниса согласно кивнула и обе девушки растворились в ночном парке.

* * *

На то чтобы добраться до дома Лены у них ушла почти вся ночь, — приходилось пробираться по самым темным закоулкам, отсиживаясь в подворотнях, чтобы пропустить очередную пьяную компанию. Ниса смеялась над такими предосторожностями, говоря, что может отвести глаза любому, однако её спутница проявила неожиданную рассудительность, решив, что это колдовство Ниса может применить лишь к тому, кого увидит сама. А если их заметит кто-нибудь из окна, например? Ниса пожала плечами, но спорить не стала. Но задерживала она их невероятно, совершенно по-детски удивляясь всему, что попадалось на пути — машинам, трамваям, высотным домам, линиям электропередач, асфальту, рекламным щитам. Лене приходилось чуть ли не на каждом шагу объяснять колдунье, то, что казалось понятным и пятилетнему ребенку. Это раздражало, но Лена помалкивала, уже поняв, что другой реакции ожидать не приходится.

Лена жила в одном из покосившихся трех — и четырехквартирных одноэтажных домов в центре города. Этот «шанхай» на протяжении века был головной болью для всех властей города, но взяться за него ни у кого не доходили руки. Старые, еще позапрошлого века, дома постепенно разваливались, крыши протекали, половица проваливалась, изо всех щелей лезли тараканы и мыши. Некоторые граждане все же находили средства на то, чтобы привести свои дома в более-менее приличный вид, однако соседствовали они с развалюхами, жильцы которых лишь время от времени латали дыры в своем жилище. На всем районе лежал неизгладимый отпечаток затхлости и упадка.

Квартира Лены выделялась своим убожеством даже среди этих «вороньих гнезд», — Ниса брезгливо сморщила нос, едва они вошли в темную прихожую, бывшую одновременно и кухней. Горы грязной посуды возле замызганного умывальника, протянутые над потолком веревки на которых висели мокрые тряпки, переполненное мусорное ведро. Чуть ли на каждом шагу приходилось спотыкаться о какие-то банки и коробки выставленные, казалось, специально, чтобы входящий ломал себе ноги. Не лучше выглядела и комната — потертые выцветшие ковры на полу и стенах, сквозь дыры в которых виднелись доски пола и стены с облезлыми обоями, телевизор, хорошо показывающий только одну программу и тут же неработающий ноутбук — подарок одного из непомерно щедрых постояльцев. У окна стоял старый диван, небрежно застеленный ватным одеялом. Просторный стол усеивали хлебные крошки и сигаретные окурки, высыпавшиеся из переполненной пепельницы. На полу валялось несколько пустых бутылок из-под пива.

— Ты здесь живешь? — произнесла Ниса, оторопело разглядывая окружающее убожество. Отдернула замызганную занавеску, прикрывавшую вход в соседнюю комнату, где у покосившейся кровати возвышалась гора пустых бутылок. — Это же свинарник!

— Да в той комнате никто и не живет, — пояснила Лена, — разве что если уж кто-то совсем в дупель ужрется, я его там кладу. Да и не было меня в квартире четыре дня, поэтому и срач такой. Уходили ведь все пьяные, не до уборки было.

— Понятно, — протянула Ниса, с брезгливой гримасой. — Хоть помыться тут есть где?

— Найдется, — заверила её Лена, ставя в прихожей на старую газовую плиту огромный бак для варки белья. — Правда, надо подождать.

— Подожду, — пожала плечами Ниса, усаживаясь на диван. — Сколько веков ждала.

Лена принесла из кухни большой таз и кусок туалетного мыла, поставив их у ног Нисы. Она чувствовала себя немного унизительно от того, что она прислуживает этой девчонке, но выхода не было: то, что Лена видела в парке, плюс случившееся с Вадимом сильно напугало её. Она все еще плохо понимала кто такая Ниса, — в памяти всплывали лишь обрывки из фильмов ужасов, где какой-нибудь монстр сотни лет находился в заточении пока какой-нибудь идиот не освобождал его на свою голову. Правда, Ниса пока не походила на монстра, да плохого она Лене ничего не сделала, скорее наоборот. Оставалось надеяться, что так будет и дальше. Но поведение Нисы Лене не нравилось — она больше с ней не разговаривала и даже не смотрела в её сторону. Жрица вся погрузилась в себя, словно прислушиваясь к чему-то далекому, слышному только ей.

Вода вскоре нагрелась и Лена кряхтя от натуги, стала снимать бак с плиты. С большим трудом втащив его в комнату, она поставила его рядом с тазом, затем принесла из прихожей большой ковш.

— Ванна подана, — громко сказала Лена. Ниса моргнула, словно очнувшись, растеряно кивнула Лене и шагнула в таз. Взяв ковш, она принялась поливать себя водой, отмываясь от грязи. Лена со стороны украдкой разглядывала неожиданную квартирантку. До этого у неё как-то не было времени внимательно осмотреть Нису, — голова была занята совсем другим. Но сейчас, когда Лена несколько отошла от всех переживаний сегодняшней ночи, она снова отметила, что эта девушка очень красива. Любители пышных форм были бы разочарованы, — Ниса была стройной, почти худой с небольшой грудью и узкими бедрами. Но, несмотря на это гречанка выглядела невероятно сексуально. Пропорции её по-змеиному гибкого тела, были настолько идеальны, что по сравнению с ней даже фотомодели из глянцевых журналов которые иногда приносили Лене подруги, выглядели раскормленными коровами. И ни одна из тех «вешалок» не обладала и десятой долей того призывного эротизма, который, казалось, излучал каждый сантиметр Нисиного тела, каждое её движение. В ней не было ничего искусственного, это была природная дикая сексуальность, которая никого не могла оставить равнодушным. Глядя на неё Лена, вдруг поняла, что начинает возбуждаться. Ниса, словно почувствовав это, лукаво посмотрела на Лену и послала ей воздушный поцелуй. Лена отвернулась, ощутив непривычное для себя чувство — смущение. До сих пор женщины её никогда не привлекали, — даже в тюрьме, где лесбийские отношения считались почти нормой.

— У тебя есть чем вытереться? — спросила Ниса, в упор глядя на Лену. В синеве ее глаз читалась такая порочность, что Лена почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Поспешно отвернувшись, она нашла относительно чистую тряпку и подала Нисе. Та стала вытираться — тщательно, вплоть до каждого пальчика на ногах, умудряясь даже это делать с таким изяществом и бесстыдством, что это заставило бы возбудиться даже мертвого. Закончив, она посмотрела на Лену, похотливо облизнув губы.

— Возьми, — сказала она, протягивая полотенце. Лена машинально потянулась, но Ниса быстро захлестнула ткань вокруг талии девушки и подтянула её к себе. Холодные губы приблизились к губам Лены, тонкие пальцы быстро расстегивали блузку.

— Нет… не надо, — неловко попыталась отстраниться Лена. — Я вообще мальчиков люблю.

— А я разве не люблю? — удивилась Ниса, гася в зародыше все попытки Лены освободиться, — несмотря на внешнюю хрупкость, колдунья обладала нешуточной силой. — Кто же их не любит? — сказала она, закрывая рот Лены поцелуем. Шаловливый язычок эллинки сплелся с языком Лены, тогда как рука Нисы, отогнув резинку трусиков, легла между ног случайной подружки.

— Я всех люблю, — сказала Ниса, на миг прервав поцелуй, — и мальчиков и девочек, — продолжила она, целуя шею Лены. — Я и тебя уже, по-моему, люблю — говорила Ниса, обводя языком набухшие от возбуждения соски, пока её пальцы продолжали дразнящие движения внизу. Лена уже и не пыталась сопротивляться, лишь изредка поеживаясь от прикосновений холодных как лед рук и губ. Однако и эти неприятные ощущения вскоре исчезли — словно Ниса напиталась теплом от новой подружки. Тело Лены изгибалось и опадало, с ее губ срывались громкие стоны, когда Ниса мягко, но настойчиво уложила девушку на кровать, сорвав с неё черные трусики. Лена издала слабый возглас протеста, когда дразнящие пальцы убрались из неё, но тут же Ниса, сначала легко, а затем все сильнее стала покусывать её груди и живот, спускаясь все ниже. Вот жрица запустила извивающийся язык в разгоряченную щель и её любовница застонала, словно раненое животное. В тот же миг острые ногти впились в ягодицы Лены, прочертив кровавые борозды. Девушка дернулась, тяжело дыша, но даже эта внезапная боль не смогла заглушить волны наслаждения, накатывавшие в унисон с движениями черноволосой головы меж раздвинутых бедер. Наконец Лена издала протяжный крик и забилась на кровати в сладких конвульсиях, размазывая по лицу Нисы свои женские соки. Облизнувшись, колдунья приподнялась и вновь слилась с Леной в страстном поцелуе. Затем Ниса отстранилась, запустила руку в растрепанную шевелюру любовницы и властно пригнула её голову вниз. Лена хоть и неумело, но с большим энтузиазмом принялась работать языком, так что вскоре и ведьма забилась в оргазме.

— Ну что, теперь мы точно подружились? — сказала Ниса, облокотившись на локоть и заглядывая в лицо Лены. Та слабо кивнула.

Весь последующий день они не вылезали из постели, лишь изредка Лена вставала, чтобы приготовить кофе и что-нибудь перекусить. Ниса от еды неизменно отказывалась, словно ей было довольно и одного секса, становящегося все более жестким — в любовном исступлении Ниса кусала и царапала тело Лены как дикий зверь. После её свирепых ласк девушка с трудом передвигались, потирая многочисленные синяки и царапины. Эротические фантазии у Нисы были весьма необычными — к примеру, она любила игры с ножом. Одна из её любимых сексуальных потех — надрезать подушечки пальцев Лены, а потом долго обсасывать их, слизывая капли крови. Ниса так часто злоупотребляла этой необычной лаской, так что Лена стала всерьез опасаться умереть от потери крови. Вслух она этого не говорила — слишком боялась жрицы.

Этот страх особенно усилился ночью, когда обе девушки спали, утомившись от постельных игр. Вернее утомилась одна Лена, — Ниса не выказывала ни малейших признаков усталости и лишь когда Лена взмолилась об отдыхе, неохотно позволила ей прилечь. Однако посреди ночи лена вдруг проснулась, как от толчка. Какое-то время она лежала просто с раскрытыми глазами, не понимая, что её разбудило, потом почувствовала что замерзает. Повернув голову, она увидела распахнутое окно, на котором сидела Ниса. Во всей её фигуре чувствовалось тревожное напряжение: словно кошка, сжавшаяся перед прыжком, она внимательно вслушивалась во что-то слышное только ей. Лена как-то сразу поняла, что ей не стоит привлекать к себе внимание.

Издалека послышался собачий вой, и Ниса радостно встрепенулась. В её глазах полыхнул уже знакомый Лене желтый огонь, губы разомкнулись, обнажив ряд белоснежных зубов — Лена раньше и не замечала какие они у неё острые. Высунувшись в окно по пояс, Ниса выкрикнула несколько слов на непонятном языке и Лена чуть не обмочилась от страха, услышав, что ей ответили. Кем был тот, с кем разговаривала гречанка, Лена не знала и знать не хотела, как-то сразу поняв, что за окном стоял не человек! Булькающие невнятные звуки были настолько страшными, что Лена в ужасе забилась с головой под одеяло, изо всех сил притворяясь спящей. Затем снова заговорила Ниса и по её интонациям, Лена поняла, что она о чем то спрашивает неведомое чудовище. Затаив дыхание и обливаясь холодным потом, девушка слушала этот жуткий диалог, молясь о том, чтобы они не догадались о том, что их подслушивают. Этот кошмар длился, казалось, бесконечно долго, а потом послышалось хлопанье гигантских крыльев и Ниса упруго скакнула обратно в постель. Её ночной гость ушел, но до рассвета Лена лежала, съежившись на краю кровати, так и не сомкнув глаз.

Наутро Ниса держалась как ни в чем ни бывало, даже поинтересовалась у Лены почему у неё такой бледный вид. Та ответила что-то невнятное о кошмарах, впрочем Ниса слушала её вполуха. Сначала она валялась в кровати, листая потрепанный глянцевый журнальчик, с любопытством рассматривая фотографии моделей, то и дело проводя пальцами по страницам и беззвучно шевеля губами. Лена тем временем сбегала в ближайший магазин и, на последнюю «пятихатку» купила двухлитровую бутылку «Охоты» и упаковку копченых сосисок. Ниса, с сожалением отложив журнал, села с Леной за стол, хотя и брезгливо поморщилась, при виде расшатанного стула, покрытого следами от потушенных сигарет. Лена тем временем, разлила пиво по стаканам и предложила Нисе выпить за знакомство. Та не отказалась.

— Германский напиток? — сказала Ниса, слегка пригубив и поморщившись.

— Почему германский? — недоуменно сказала Лена. — Пиво как пиво.

— Ну, я что-то похожее у германцев пробовала, — пояснила колдунья. — Хотя у них лучше.

— Не знаю, сейчас, по-моему, пиво пьют все, — пожала плечами Лена. — Хотя у немцев, говорят, и впрямь оно лучшее.

— Кстати, мне уже надоела эта конура — резко сменила тему Ниса. — Да и тебе, как мне кажется, не очень нравится жить здесь.

— Не нравится, а что делать? — развела руками Лена. — На квартиру мне самой никогда не накопить, а за меня ее никто не купит.

— А почему ты сама не можешь? — спросила Ниса.

— Да ты чё? Знаешь сколько на это бабок нужно?

— Бабок? — непонимающе переспросила Ниса.

— Денег, лавэ! — от раздражения Лена даже забыла свой страх перед Нисой. — У меня стольник остался, на что жить я ума ни приложу! Из-за этого козла…

— Денег, говоришь? — задумчиво произнесла Ниса. Неожиданно она нагнулась и подняла что-то с пола. — Это что ли, ваши деньги?

Лена глянула на то, что показывала ей Ниса и зашлась в диком хохоте.

— Ну, ты даешь, — сказала она, утирая выступившие слезы. — Это же пятьдесят копеек, а не деньги. Их ты можешь только… — Лена встретилась глазами с Нисой и охота смеяться у неё сразу пропала. — Давай я тебе кое-что объясню.

Она вытащила из кармана упомянутый стольник и показала Нисе.

— Смотри, это сто рублей. Они стоят столько, сколько двести вот таких монеток. Но чтобы купить хотя бы это, — она кинула на полупустую бутылку, — мне нужно две такие бумажки. Десять бумажек, — тысяча, но на нее я не проживу и недели. Десять тысяч…

— Хорошо, а сколько нужно чтобы приобрести нормальное жилье? — спросила Ниса.

— Ты не понимаешь, — качнула головой Лена. — Чтобы прикупить даже такую халупу, как моя этих бумажек нужно, столько, — Лена запнулась, с арифметикой она всегда была не в ладах. — Ну, вот если, к примеру, коробку из-под этого телевизора набить стольниками до отказа и то может не хватит.

Ниса внимательно рассмотрела телевизор и вновь обратилась к Лене.

— А если снять жилье?

— Это дешевле, но у меня все равно таких денег нет, — пожала плечами Лена. — Слушай, ты же колдунья. Можешь наколдовать столько, сколько нам нужно? Вот было бы здорово!

— Нет, — усмехнулась Ниса, — так просто это не делается. Но у вас же есть богатые люди?

— Есть, конечно, — сказала Лена. — Только к ним так просто не подступишься.

— Это уже моя забота — сказала Ниса, — есть тут у вас место, где собираются шлюхи?

* * *

Места такие в Южгороде, конечно же, имелись, хотя в последнее время их порядком поубавилось: многие «феи» работали либо в салонах, либо индивидуалками, предпочитая выкладывать анкеты на сайте, а не мерзнуть на трассах. Однако подобный путь Лене и Нисе был закрыт, а с салонами, равно как и знакомыми сутенерами Лена связываться не хотела. Поразмыслив, она решила отвести Нису на одну из трасс, куда слетались «ночные бабочки» обслуживающие дальнобоев. Перед выходом Лена основательно перетряхнула свой гардероб, чтобы одеть колдунью как можно более вызывающе. В итоге Ниса оказалась одета в кожаную мини-юбку, топик, а также высокие черные сапоги. Кроме того Лена нанесла на лицо жрицы как можно больше косметики. Отступив, она посмотрела на свое творение и осталась довольна — вид у ведьмы стал откровенно блядский.

— Была бы я мужиком, мимо такой соски никогда бы не проехала, — сказала Лена.

— Только мужиком, да? — игриво засмеялась Ниса, ущипнув новоиспеченную сводницу.

Полтора часа спустя девушки стояли у обочины пыльного шоссе, провожая взглядом проезжающие машины. Нисе все было интересно, и она постоянно приставала с вопросами к Лене, буквально о каждой мелочи которую она могла заметить. Лена отвечала вяло, невпопад, вся эта затея ей уже казалась идиотской. Ну, в самом деле, откуда у водил большие деньги? Серьезные дяди с тугими кошельками ищут девочек в других местах. Она пыталась объяснить это Нисе, но та отмахнулась, сказав, что все будет в порядке. За день до этого выхода, жрица проводила какие-то гадания, так что возможно она и знала, что говорит. Однако пока ничего подходящего не наблюдалось: пару раз останавливались машины, но Лена их отшила, — сразу видно, что большими бабками там и не пахнет. Хорошо еще что другие девочки не вышли сегодня на работу — не хватало еще разборок с «конкурентками».

— Эй красивые, прокатиться не желаете?

Черная «ауди» затормозила у самой обочины и оттуда, улыбаясь во все тридцать два зуба пялился на Нису молодой кавказец. Его товарищ на заднем сиденье, — постарше, с черной бородой, в которой мелькали седые пряди — уже распахнул дверь, предлагая девушкам садиться. На нем был дорогой костюм, а на пальце блестел перстень с явно не искусственным камнем. Лена глянула на жрицу и та кивнула в ответ.

— Я не снимаюсь, а её пожалуйста, — ответила Лена. — Полторы штуки за час.

— Так ты, типа, сутенерша? — удивился молодой, оценивающе оглядывая Лену, — вроде тоже ничего телочка. Может тоже с нами, групповушку устроим?

— Берите её или уезжайте, — сказала Лена. — Ее можно по всякому, а я девушка порядочная.

При этих словах сидевшие откровенно заржали.

— Ладно… порядочная, — отсмеявшись сказал тот, что постарше, — давай сюда свою девку. Как тебя хоть зовут, красивая? — обратился водитель к Нисе.

— Она немая, — поспешила сказать Лена. — Как собака — ничего не говорит, но все понимает… и умеет. А зовут её Настя.

— Немая, так немая, — пожал плечами кавказец. — Рот ей для другого понадобиться. Садись в машину, Настасья. На вот, держи.

Он сунул Лене деньги, а второй ухватил Нису за руку и втащил её в салон.

— Через час привезем твою немую, — сказал он и захлопнул дверь. Машина сорвалась с места и вскоре исчезла за поворотом.

— Ну, а мне что делать? — растерянно произнесла Лена, вертя в руках полученные деньги.

«Иди куда поехала эта повозка, — внезапно раздался в её голове знакомый голос. — С ними я долго не задержусь». Лена испуганно вздрогнула и поспешила вперед.

В машине Нису сразу начали лапать. Волосатая рука по-хозяйски проникла ей под юбку и начала обстоятельно все исследовать. Другой рукой кавказец мял её грудь.

— Слушай, Мурат эта шалава даже трусов не носит, — сказал на своем языке любитель дешевого секса. — И течет как из ведра, — он вынул испачканную руку и поднес к губам жрицы, которая принялась старательно обсасывать его пальцы, — говорить не говорит, а ротик, видать, умелый.

— Русня же, Равзан Адальбиевич, — хмыкнул водитель, выискивая место, куда поставить машину, — все они шлюхи.

— За это и любим, — хохотнул Равзан и добавил на русском. — Ну что, Настюха, работаем?

Не дожидаясь ответа, он расстегнул ширинку и, запустив пятерню в волосы «Насти», нагнул её голову вниз. Стон наслаждения пронесся по всей машине, когда губы Нисы сомкнулись на стоявшем колом члене Равзана. Наблюдавший в зеркало за довольной физиономией начальника, Мурат чувствуя, что его штаны трещат по швам, свернул на обочину, под тень огромных деревьев.

Неожиданно он увидел, как блаженная гримаса на лице Равзана сменилась недоумением, послышался испуганный возглас и хозяин вдруг рывком ушел куда-то вниз. Послышался душераздирающий крик, который заглушило чье-то утробное рычание, от которого волосы Мурата зашевелились в самых неожиданных местах. Послышался громкий хруст, за которым последовал новый отчаянный крик и тут же в зеркале заднего обзора кто-то появился, — но не Равзан и не снятая ими потаскушка. Позади Мурата виднелся пугающий силуэт неведомой твари: не то огромной собаки, не то вообще медведя. Из окровавленной пасти свисали красные клочья. На жуткой морде, словно два дьявольских огня, светились желтые глаза, впивавшиеся в самую душу перепуганного Мурата. От страха тот обмочился на месте, но способности к соображению он не потерял, — не застыл на месте, а метнулся к двери и выскочил наружу. Но не успел он сделать и двух шагов, как позади послышался громкий треск и звон разбитого стекла. В уши ударил хриплый вой и что-то тяжелое обрушилось на спину Мурата, сбивая его с ног. Последнее что он почувствовал в жизни, — огромные клыки сомкнувшиеся на его шее.

Когда Лена дошла до места, где остановилась машина, Ниса уже приняла свой обычный облик. Она сидела на капоте «ауди» и что-то мелодично напевала на своем языке. Одежда на ней была изодрана в клочья, лицо и руки покрывала запекшаяся кровь. Сама «ауди» тоже выглядела пугающе — с выбитыми стеклами и сорванной дверью, заляпанная кровью. Но фары в машине еще горели, и Лена хорошо видела залитую кровью поляну, с лежащим посреди мертвым Муратом, с почти откушенной головой. Лена ойкнула и прижала ко рту руки, чувствуя, как к её горлу подступает тошнота.

— Что стоишь? — недовольно сказала Ниса, не поворачивая головы, — ищи деньги, пока сюда никто не пришел.

— Ис… кать? — выдохнула Лена с ужасом глядя на Нису и то, что она сделала. — Мне?

— Ну а кому, мне что ли? — раздраженно сказала жрица. — Я свое дело сделала, еще не хватало мне трупы обыскивать. Давай быстрее.

Страх перед Нисой оказался сильнее отвращения, и Лена послушно опустилась на колени рядом с мертвым кавказцем, зажав нос пальцами — запах крови и смерти был невыносим. Она перевернула Мурата на спину и её все же стошнило, когда голова мертвеца оторвалась от шеи, — но все же сноровисто обчистила его карманы. Затем она сунулась в машину и испуганно шарахнулась, заметив мертвого Равзана. Пошарив в бардачке и выбрав оттуда все что можно, она поспешно выскочила из машины.

— Все, — сказала она, пряча глаза, что не укрылось от внимания Нисы.

— Точно? — недоверчиво переспросила жрица. — А этого, что сзади, ты смотрела?

— Н-нет, — пролепетала Лена, сжавшись под взглядом Нисы. — Ты его там в клочья…

— Ничего — жестко сказала Ниса, — потерпишь. Полезай и обыщи его заново. И не дай Аид, тебе вызвать мое неудовольствие.

Трясясь всем телом Лена снова залезла в машину. Вблизи мертвый Равзан выглядел еще ужаснее, — нижняя часть тела была изорвана в клочья, из распоротого живота жирными змеями вывалились кишки. Лена и сама не знала как она смогла шарить по слипшимся от крови карманам, то и дело задевая скользкое красное месиво. Но все же итоги поисков увенчались успехом — в её руках оказался толстый бумажник.

— И что там у нас? — поинтересовалась Ниса, когда вся добыча была подсчитана.

— Пятнадцать тысяч шестьсот рублей — ответила Лена. — И три бумажки по сто евро.

— Этого нам хватит? — поинтересовалась Ниса.

— Ненадолго, — замялась Лена и торопливо добавила. — У обоих есть кредитки.

— Это еще что такое? — вскинула бровь жрица. Лена принялась путано объяснять, — сама она кредитками не пользовалась, только видела, как по ним получает деньги Вадим. Объясняла она долго, но, кажется, Ниса что-то поняла.

— Значит, у них могут быть еще деньги, — задумчиво произнесла она. — И мы можем их получить, правильно?

— Нет, — сказала Лена. — Нужно знать пин-код.

— А это что такое? — нахмурилась жрица. Лена как смогла, объяснила ей и с облегчением увидела, что Ниса не сердится, она даже улыбнулась.

— Ну ясно, — сказала она. — И кто должен знать эти… пароли?

— Они — Лена кивнула на мертвого Сурена, — вернее знали, пока были живы.

— Это не важно, — усмехнулась Ниса, окончательно приходя в хорошее расположение духа. — Нам нужны только их головы, а потом я найду способ с ними побеседовать.

— Го… головы? — пискнула бледная Лена. — Зачем?

— Так надо. Найдешь мешок или что-то вроде, положишь башку этого недоумка, — Ниса кивнула на Мурата. — У второго голова еще крепко сидит на плечах, но, ничего, это ненадолго. Тебе пока лучше погулять неподалеку, — вряд ли ты захочешь увидеть, как я отделяю голову от тела. Я позову.

Последние слова Ниса произнесла уже измененным, более низким и рычащим голосом. Она сгорбилась, на её руках выросла черная шерсть, челюсти вытянулись. Блеснули острые клыки. Лена в ужасе отвернулась и почти побежала в сторону рощи.

* * *

Оторванные головы незадачливых любителей платной любви сложили в нашедшуюся в багажнике матерчатую сумку, предварительно завернув в несколько кульков, также обнаружившихся в машине, чтобы не капать кровью. Все это делала Ниса — Лена боялась даже смотреть на окровавленные останки. Тем не менее, нести сумку выпало ей, — Ниса сочла это ниже своего достоинства. Лена попробовала было робко возразить, но жрица так глянула на неё, что девушка бегом кинулась нести сумку.

До дома они добрались довольно быстро, — Лена тормознула «девятку» и их без проблем довезли по адресу. Лена тряслась, что водитель заподозрит что-нибудь неладное или их остановит полиция, но нет: все прошло на удивление гладко. Водитель — пожилой армянин, ехал быстро, с расспросами не лез и вообще больше смотрел на дорогу. А когда их подвезли до самого дома, и водитель уехал, даже забыв взять деньги за извоз, Лена окончательно убедилась, что без колдовства Нисы опять не обошлось.

Отрезанные головы Лена спрятала в старом холодильнике, стоящем в дальней комнате, после чего завалилась спать. Ниса же, наоборот, проявила необыкновенную жажду деятельности. На поляне и в близлежащей лесополосе жрица собрала целый ворох трав: полынь, волчья ягода и другие, незнакомые Лене. Дома она потребовала научить её обращаться с газовой конфоркой, после чего взяла небольшую кастрюльку и выпроводила Лену с кухни, плотно закрыв за собой дверь. Девушка долго не могла заснуть, слушая как колдунья поет мрачные песнопения, а из-за дверей в комнату проникает едкий запах. Выспаться Лене в эту ночь опять не удалось, утром она ходила хмурая и раздраженная, на что Нисе, впрочем, было наплевать.

— Собирайся, — сказала она Лене, — пойдем на рынок.

— Зачем? — буркнула Лена. — Хотя, вообще правильно. Надо хоть пожрать что-нибудь взять.

— Мы идем не за этим, — отрезала Ниса.

Ближайший рынок находился совсем недалеко, — минут двадцать ходьбы. На трамвае было бы, конечно, еще быстрее, но Ниса, едва глянув на толпы пассажиров, ломящихся в двери вагонов, наотрез отказалась входить туда. Лена пожала плечами, сказав только, что на рынке Нисе скорей всего понравится еще меньше.

Она не ошиблась, рынок — шумный, толкающийся, вонючий ошеломил Нису. Лена почти физически ощущала отвращение, переполнявшее жрицу, когда она смотрела на узкоглазых торговок зазывающих прохожих отведать острой моркови или маринованные морепродукты; на армян-продавцов торгующихся с покупателями из-за пучка петрушки; на матерящихся грузчиков, проталкивающихся сквозь толпу с перегруженной тележкой. Нельзя сказать, что Нисе все это было совсем незнакомо: и в её время в Пантикапее, Фанагории и Горгиппии были такие же шумные базары, где торговали решительно всем. Но тогда Ниса была избавлена от необходимости ходить туда самолично — все, что нужно ей приносили рабы. Сейчас же она хотела одного: как можно быстрее купить все что нужно и убраться отсюда.

Лена же наоборот чувствовала себя как рыба в воде. Многих продавщиц она хорошо знала, а некоторые из грузчиков и реализаторов, в свое время, даже числились её бойфрендами. Так что все требуемое Нисой было найдено быстро. Лена также прикупила новый айфон, сумев объяснить Нисе какая это необходимая вещь и отдала в починку ноутбук. Затем они еще зашли в аптеку, где Лена смогла найти кое-какие нужные Нисе ингредиенты. После она, заискивающе глядя в глаза эллинки, попросила у неё разрешения походить еще по рынку.

— Хорошо, — кивнула Ниса, — дорогу назад я уже найду сама. Но сильно не задерживайся, — ночью ты мне нужна.

— О чем разговор… — начала было Лена, но Ниса уже развернулась, спеша как можно быстрее покинуть омерзительный базар. Лена облегченно вздохнула и сжимая в кулаке две «штуки», — все что выделила ей Ниса, — метнулась к ближайшему магазинчику. Пополнив косметичку, Лена побежала к рядам со шмотками. Прикупив несколько пар колготок, она уже собиралась уходить, когда встретила продавщиц Иру и Риту, двух давних подружек Лены. Обрадовавшись встрече подруги зашли в кафе «У Ромы», где продавали вино на розлив, взяв по стакану «Изабеллы» и пиццу. Позже подошли Андрей и Артур, два грузчика, также хорошо знакомые Лене. Дружная компания сидела, громко вспоминая прошедшие дни, перемывая косточки общим знакомым, периодически наведываясь к барной стойке за следующей порцией любимого напитка. Лена пила и сквернословила больше, всех, стараясь хоть так немного забыть о своей жуткой постоялице и том, что её ждет этой ночью.

— Кстати, а что за краля сегодня с тобой на базаре была? — спросил Артур — зверского вида высоченный армянин.

— Сестра двоюродная, погостить приехала из Сибири, — неохотно буркнула Лена.

— Ничего деваха, красивая, — причмокнул Артур. — Познакомь, а?

— Все не уймешься, — фыркнула Ира, — оставь девчонку в покое.

— Она же тощая, как щепка, тебе такие не нравятся, — засмеялась дебелая Рита. — Вообще, девка действительно симпатичная, только тебе Лена, её подкормить не мешало бы. И будет у тебя прямо невеста. А этих кобелей держи от неё подальше. Что им нормальных баб мало? — Рита агрессивно выпятила вперед необъятную грудь.

Мужики принялись с жаром доказывать, что им больше никого не надо и к облегчению Лены, неприятная тема была забыта. С вина разошедшиеся друзья решили перейти на пиво, но тут Лена решительно встала и сказала, что ей надо идти. Превозмогая бурные протесты мужской части компании и более сдержанные — женской, Лена торопливо распрощалась и выскользнула за дверь. Хмель сделал свое дело, так что шла она навеселе, хотя в голову нет-нет, да и закрадывался липкий страх, — как её встретит Ниса?

К облегчению Лены, жрица не придала особого значения её состоянию, — лишь саркастически хмыкнула, увидев пошатывающуюся девушку.

— Вижу, время провела неплохо, — усмехнулась Ниса. — Не бойся, я не рассержусь… если ты сделаешь все как надо. Иначе… Ниса не договорила, но Лена разом протрезвела от интонации с которой было произнесено это слово.

— В-все, б-будет нормально, — запинаясь больше от страха, чем от вина произнесла Лена.

— Надеюсь, — кивнула Ниса. — Ладно. Где тут у вас некрополь? Там где самые старые могилы в городе?

Глава 2

… Ты, отвергшая небо и матерь,

Ты, Персефона, для нас воплощение третье Гекаты,

Через которую я сношусь молчаливо с тенями!

Лукиан «Фарсалия»

Нужное жрице место оказалось сравнительно недалеко. Сумку с отрезанными головами Ниса несла сама, видя неподдельный ужас Лены. На нее же Ниса взвалила, хоть и не столь жуткую, но не менее тяжелую ношу — два больших кулька, в одном из которых лежали продукты купленные Нисой на рынке, — десяток яиц, несколько головок лука, банка с медом, еще живой карп и килограмм сырых цыплячьих сердец. Последние лежали в той же кастрюльке, в которой Ниса варила колдовские зелья. Их колдунья слила в несколько тщательно вымытых стеклянных бутылок, которые она уложила в другой кулек. В нем же лежал и купленный сегодня Нисой большой нож.

Ближе к полночи Лена вызвала такси, попросив отвезти их к Северному кладбищу. Если таксист и удивился такому требованию от двух девушек с довольно громоздкой поклажей, то виду не подал. Выйдя из машины Лена зябко поежилась, — не от холода, было довольно тепло, а от ставшего привычным страха. Лена никогда не считала себя трусихой, но она уже достаточно хорошо понимала с кем и зачем она идет на кладбище.

— Что встала, пошли, — недовольно произнесла Ниса. В слишком большой для неё джинсовой куртке Лены, спортивных штанах и синей кепке эллинка выглядела моложе чем обычно — обычная городская девчонка, отправившейся на кладбище из подросткового эпатажа. Лене постоянно приходилось себе напоминать, что в огромной сумке, которую она тащит на плече, — головы двух убитых ею людей. Не просто убитых — загрызенных, растерзанных в клочья черным монстром, в которого превратилась эта милая девушка. Убийство тех двоих уже стало одной из главных местных новостей, полиция сбилась с ног, пытаясь выяснить, откуда мог появиться на окраине города дикий зверь, а местных жителей предупреждали о том, чтобы они были осторожней на ночных улицах. И хотя реальную убийцу и ее невольную соучастницу, вроде как и не в чем было подозревать — кто бы мог подумать, что зверем окажется хрупкая девушка? — на душе у Лены оставалось неспокойно.

Не добавляло твердости духа Лене и место, по которому они шли. Северное кладбище являлось таковым только по названию — некогда оно действительно располагалось на северной окраине Южгорода, но с тех пор город разросся и кладбище оказалось в его центре. Погребать здесь перестали лет семьдесят назад, — последние крупные захоронения произошли сразу после войны, когда хоронили советских солдат, павших при освобождении города. И только та часть кладбища, где находились солдатские могилы пребывала в более-менее приличном виде, — и то потому, что здесь по праздникам возлагали венки губернатор Южгородского края, мэр и прочие чиновники. Очередной праздник только что прошел и мемориал имел более-менее приличный вид. Остальное кладбище медленно ветшало: все меньше народу приходило помянуть умерших родственников, ухаживать за могилами становилось некому. Захоронения зарастали сорняками, некоторые могилы и вовсе угадывались лишь по покосившимся крестам и ржавым обломкам ограды. Кое-где не было и этого — лишь небольшие холмики выдавали места захоронения. За годы запустения на кладбище вырос небольшой лес, придававший этому месту особую жуть. В городе ходили недобрые слухи, — вроде бы здесь периодически убивают, чуть ли даже не расчленяют случайных прохожих. Ходили истории и о бомжах, которые ночуют в склепах, о жертвоприношениях сатанистов, об одичавших собаках, время от времени нападающих на одиноких путников. Лена ранее не особо верила в такие байки, но сейчас, пугливо поглядывая на обступившие их со всех сторон черные деревья и покосившиеся кресты, была готова изменить свое мнение. Впрочем, сейчас ее пугали отнюдь не городские легенды, а вполне реальное существо, шедшее рядом с ней. Нису же, похоже, переполняли совсем противоположные чувства — её лицо выглядело воистину одухотворенным, синие глаза возбужденно сверкали. В это момент она выглядела особенно красивой — и от этого еще более пугающей.

— Чудесное место! — с восторгом сказала Ниса, поворачиваясь к Лене. — Лучшее в этом городе! О Геката, очень скоро этот мир вновь вспомнит твое имя!

Лену аж передернуло, хотя она и не поняла, что Ниса имеет в виду. Она вообще с трудом понимала это странное создание, пока еще ни разу обмолвившееся, чем, собственно, оно собирается заниматься в чуждом ему времени.

— Куда идем-то хоть? — спросила Лена.

— Ищем перекресток, — не оборачиваясь произнесла Ниса. — Там приносят жертвы Гекате.

— Ну, перекрестков здесь полно, — пожала плечами Лена. — Вот, например.

Центральную асфальтированную дорогу, по которой они шли, пересекала другая точно такая же. Ниса помотала головой.

— Нет, не подходит. Здесь могилы слишком свежие, а мне нужен «дом Таната». И я уже чую, где он может быть.

С этими словами Ниса решительно свернула с дороги и тут же исчезла в ночном мраке. Лена замялась на краю дороги, не решаясь покинуть относительно освещенное место и шагнуть в темный проем между могильными оградами.

— Что ты там копаешься? — послышался из темноты недовольный голос, и Лена поспешила за жрицей. Пробираться приходилось почти наугад, ориентируясь лишь на движение во тьме и недовольные окрики Нисы. Приходилось также следить за тем, чтобы нависающие ветки не вышибли глаза или не споткнуться о поваленное дерево или надгробья. Пару раз Лена чуть не упала, её ноги все были в синяках, одежду и тело рвали какие-то колючки. Каждый шаг превращался в пытку, особенно если учесть, что ей приходилось тащить два переполненных кулька. За ними Лена следила больше чем за собой — Ниса вскользь пояснила, что сделает с сожительницей, если та хоть что-то потеряет. Сама же колдунья передвигалась среди деревьев и разрушенных могил легко и бесшумно, несмотря даже на то, что она еще тащила и огромную сумку.

Вскоре Лена почувствовала, что идти стало легче, и она поняла, что они вышли на заброшенную аллею. Здесь ветви деревьев не так заслоняли небо и луна с звездами немного освещали окрестности. Пройдя немного, она увидела впереди еле различимый неподвижный силуэт и замерла в нерешительности.

— Не бойся, это я, — раздался знакомый голос. — Мы пришли.

С невольным стоном облегчения Лена положила кульки на землю и сама села возле них. Однако Ниса не дала ей расслабиться.

— Зажги костер, — бросила она. — Я пока трав соберу.

Лена досадливо поморщилась, но принялась искать хворост. Собрав большую кучу, она свалила её посреди дороги и достала зажигалку. Огонь долго не хотел разгораться, но, наконец, синие языки заплясали меж сухих веток, разгораясь все сильнее. Пламя костра осветило все вокруг, так что Лена смогла оглядеться. Судя по всему, это и впрямь была самая старая часть кладбища, — все вокруг заросло, могилы почти не видно. Лишь изредка из-под буйных зарослей выглядывал край обвалившегося надгробия.

— Костер разожгла? — Ниса вынырнула из темноты, держа ворох трав. — Это хорошо.

Она достала кастрюлю, вывалив прямо на землю цыплячьи сердца. Затем она поставила кастрюлю на огонь, воткнув её меж горящих веток. Достав из другого кулька бутылку, она вылила в кастрюлю её содержимое, швырнула в костер несколько пучков трав и присела рядом. От костра по земле плясали странные тени, внезапно поднявшийся ветер как-то по особому посвистывал в кронах и Лене снова стало очень страшно. Откуда-то издалека послышался собачий лай.

— Как ты узнала что это самое старое место? — спросила Лена, просто чтобы не молчать.

— Видишь вон там, — Ниса показала на углубление в земле, где травы росли особенно густо. Рядом с ней едва виднелась узкая дорожка, пересекавшая ту, на которой сидели девушки. — Это могила первого человека похороненного здесь. Мы называем такую «домом Таната».

— Кого? — переспросила Лена, уже жалея, что ввязалась в разговор.

— Таната, бога смерти, — пояснила Ниса. — Он стоит у постели умирающего человека, ловя его предсмертный вздох. На любом некрополе есть врата, откуда он приходит из мира мертвых в мир живых.

— Зачем? — невольно спросила Лена. Ниса посмотрела на неё как на идиотку.

— Чтобы забирать в Аид души умерших, разумеется. В каждом поселении он проникает в мир через самую старую могилу на здешних кладбищах.

— А если эту могилу уничтожат? — сама не зная зачем, спросила Лена. Ниса пожала плечами.

— Не знаю, все равно, наверное, придет. Как-то же он приходит к людям, которые умирают вдали от всех городов и кладбищ. Вообще, вопрос интересный. Надо как-нибудь спросить у… Смотри, закипело!

Прекратив, к огромному облегчению Лены, этот разговор, Ниса ухватила голыми руками кастрюлю прямо из пламени (Лена подумала, что металл уже наверное сильно раскалился) и подошла к могиле, держа кастрюлю на вытянутых руках.

— Повторяй за мной, — приказала она Лене и подняв голову к бледному серпу Луны, принялась нараспев произносить молитву-заклинание.

— Я призываю тебя, о разящая метко Геката, три заповедных пути предержащая грозная дева. Сжалься, сойди к нам в земной ипостаси, морской и небесной…

Ветер в кронах шумел все сильнее, в кустах вокруг слышались громкие шорохи. Лена старательно повторяла слова древнего гимна, хотя холодный пот тек по её коже, ноги подкашивались, а в глазах щипало от дыма.

— Души умерших из бездн увлекая вакхической пляской, бродишь дочь Перса ты средь могил, затевая охоту. Вслед за тобою бегут по безлюдным просторам олени, псы окружают тебя, о царица полночных видений. Неодолимая, ты отзываешься свистом смертельным…

Вокруг как раз насвистывал ветер, да так, что Лена едва различала слова, которые повторяла за Нисой. В небе мелькнул и исчез чей-то крылатый силуэт и Ниса пролила зелье на старую могилу выкрикнув еще несколько слов, которых Лена не смогла бы повторить при всем желании. Но, по-видимому, это уже и не понадобилось, — травы на могиле вдруг пожухли, почернели и рассыпались прахом, обнажая жирный чернозем. Земля внезапно расселась и из глубокого провала вырвался жуткий смрад разложившегося трупа. Запах был настолько густым и сильным, что Лена почувствовала, как у неё закружилась голова и она бессильно осела на землю. Ниса бросила в костер еще несколько трав, затем подошла к Лене и пнула ногой в бок.

— Вставай, потаскушка! Ты даже не представляешь, что с тобой будет, если мы не закончим этот ритуал. Доставай приношения.

Лена с трудом, но поняла о чем говорит Ниса. Она принялась доставать из кулька рыбу, лук, яйца, прочую снедь и передавать их Нисе, а та бросала их в могилу.

— О ты, земная небесная и подземная, Геката, богиня дорог и перекрестков, друг и возлюбленная ночи, враг дня, радующаяся лаю собак и пролитой крови, ты вызывающая страх в душах людей, Горго, Мормо, тысячеликая Луна, прими наши скромные подношения.

За деревьями мелькали призрачные тени с пылающими глазами, слышалось свирепое рычание и протяжный вой. Над головой Нисы вдруг появилась стая летучих мышей, почти задевавшая крыльями волосы жрицы. Лена дрожала, сжавшись в комочек, единственным её желанием было упасть на землю, чтобы не видеть этих ужасов. Ниса развернулась к ней и бедная Лена невольно вскрикнула заметив каким безумным светом полыхают ее расширенные глаза, в какой злобной гримасе искривлено её лицо. Лене даже показалось, что зубы, блеснувшие меж приоткрытых губ стали тоньше, длиннее и острее. — Глупая сучка, — процедила жрица, — быстро достань головы из сумки и поставь у могилы! Пошевеливайся, дрянь, если ты не хочешь чтобы твоя голова оказалась рядом!

Лена бегом кинулась исполнять приказание. Дрожащими руками она рвала неподдающуюся молнию на сумке, доставала головы убитых кавказцев, разрывая на них кульки и спешно ставя на краю могилы. Случайно она бросила взгляд в зияющую яму и в ужасе отшатнулась — там копошилось что-то мерзкое слизкое, с сотнями поблескивающих глаз. В полуобморочном состоянии она отползла в сторону — только страх перед Нисой не давал ей потерять сознание. К счастью, колдунья уже не обращала на неё внимания.

Что-то черное выпрыгнуло на аллею из ближайших кустов. Лена почувствовала, что сердце вот-вот выскочи у неё из груди, но присмотревшись не могла сдержать облегченного вздоха, — это была всего лишь большая собака. Псина подбежала к могиле и села возле неё, вскинув голову. Ниса достала нож и полоснула по горлу животного. Кровь алой струей хлынула в могилу, оросив и головы убитых. Ниса вскинула руки.

— О, Геката, Невыразимая, Трехликая, Ужасающая! Ключница Вселенной, тремя мирами владеющая. Я Ниса Горгиппская, твоя жрица взываю к тебе! Великий Аид, Неодолимый, я обращаюсь к тебе. Прозерпина, властительница страны теней, Тифон, Ехидна, Никта и сам непроглядный Эреб, я прошу вас о помощи! Расставляющая западни, Хозяйка трупов, Гермес, Геката, Гермеката! Призовите из мрака души тех, чьи головы я приношу вам в жертву! Вырвите из их уст тайну, которую они хранили при жизни и я клянусь, что принесу вам богатые жертвы. Призываю тебя, госпожа над всеми людьми, всеужасная, восстающая из-под земли, ты, собирающая члены Мелиуха и самого Мелиуха, Эрешкигаль, истинная Геката, исполни для меня это деяние!

Ниса подхватила две бутылки с зельями и, ударив их друг от друга, разбила над могилой, окропляя обе головы, стараясь, чтобы капли зелий попали на глаза и губы умерших. Лена с изумлением и страхом, увидела, как мертвые, ничего не выражающие глаза, вдруг ожили, полные ужасной муки. Дрогнули бледные губы, словно силясь что-то сказать.

Ниса повернулась и поманила перепуганную Лену.

— Спрашивай, что нам нужно.

На ватных ногах Лена подошла к мертвым и превозмогая себя заглянула в бесцветные, мертвые глаза, того, кого при жизни называли Муратом. Она очень боялась оживших мертвецов, но той, кто стояла рядом с ней она боялась намного больше.

— Какой пин-код твоей карты? — через силу выдавила она. Глухим, невыразительным голосом мертвец назвал ей несколько цифр. Тот же самый вопрос Лена задала и мертвому Равзану. Полученные ответы она записала на клочке бумаги, купленной, по требованию Нисы, ручкой и отдала запись колдунье.

— Молодец — похвалила её жрица. — Ты все сделала правильно.

Лена словно ждала этих слов, чтобы, наконец, провалиться в глубокий обморок.

* * *

Проснулась Лена дома, у себя в кровати. За окном ярко светило солнце — значит спала она долго. На стуле напротив сидела Ниса, листая зачитанный ею до дыр глянец. Завидев, что Лена проснулась она отложила журнал и дружелюбно посмотрела на нее.

— Очнулась, соня? — не Ниса, а само очарование.

— Долго я спала? — спросила Лена, искоса глядя на эллинку. О том, как она попала домой, Лена не спрашивала, почему-то уверенная, что ей не понравится ответ.

— Да уже прилично, — кивнула Ниса. — Выспалась хоть?

— Да вроде бы, — пожала плечами Лена.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Ниса. — Пойдем за нашими деньгами.

Ближайший банкомат находился на главной улице города, относительно недалеко от дома Лены. Девушки быстро собрались и вышли на трамвайную остановку. Народу там было немного и Ниса в этот раз не отказалась сесть в трамвай, хотя и морщилась, оглядывая обшарпанный вагон, одышливых бабок заходящих на каждой остановке, толстую кондукторшу визгливым голосом спрашивающую на проезд. Вообще, теперь брезгливое выражение проступало на лице у Нисы гораздо чаще чем удивленное, — похоже, она все больше осваивалась в современности. Это тревожило Лену, понимавшую, что если так пойдет и дальше, жрица перестанет нуждаться в ее услугах.

Еще больше эти опасения усилились, когда Лена увидела, как внимательно Ниса запоминает последовательность её действий при снимании денег со счета. Однако все страхи Лены отступили на второй план, когда она увидела, сколько они могут снять с обеих карточек. В общей сложности выходило около миллиона.

— Отлично, — похвалила её Ниса, когда Лена объяснила, что они могут сделать с такими деньгами. — Куда теперь?

— Для начала, надо приодеться — сказала Лена, скептически оглядывая их одежду. — Мы же при деньгах, хватит в оборванках ходить.

Ниса возражать не стала. Они вышли из банка и, переговариваясь, пошли по улице до ближайшего гипермаркета. Ниса опять приставала к Лене с вопросами, однако теперь их направленность поменялась: жрица теперь интересовало, не «что это?», а «правильно ли я понимаю, что это?». Лена расслабилась, поняв, что её опасения преждевременны, — Ниса и впрямь стала лучше ориентироваться в чужом времени, но очень многое еще её ставило в тупик, так что Лена еще долго будет нужна восставшей из мертвых служительнице языческой богини. О том, что Ниса может найти и более подходящего спутника из современного мира, Лена тогда не подумала.

— А это что такое? — голос Нисы отвлек Лену от ее размышлений, — кто это?

Лена посмотрела куда показывала эллинка. Там виднелась дверь в небольшой магазин, реликт доинтернетной эпохи, распродающий аудио и видеодиски. Тут же, для привлечения покупателей виднелся большой плакат, изображавшей темноволосую девушку в доспехах, приставившую меч к горлу полуголого бородатого мужчины.

— «Триста спартанцев. Рассвет империи», — прочитала Лена.

— Что? — непонимающе переспросила Ниса. — Спартанцы? Империя?

— Не, Ниса это не то, — покачала головой Лена, — это просто рекламный постер к фильму.

— Чего?

— Ну, эта девушка она актриса, — принялась объяснять Лена. — блин ну как тебе объяснить? На самом деле она так одевается, только когда снимается. Нет, опять не понимаешь! Слушай, если тебе интересно, придем домой и посмотрим.

— Ага, — кивнула Ниса, продолжая глазеть на постер, — интересно. Очень.

Лена, с несколько даже покровительственным видом, зашла в магазин и купила Нисе заинтересовавший ее фильм, а заодно и еще несколько дисков со схожими сюжетами, которые посоветовала девушка-продавец. После этого они завернули в один из бутиков, где Лена выбрала себе новую юбку, несколько блузок и пару туфель. Нисе же приглянулись узкие черные джинсы и черная же майка с серебряным черепом на груди. После они забрали ноутбук Лены из ремонта, заглянули в магазин с косметикой, потом с бижутерией и завершили свой поход в продуктовом супермаркете, взяв кучу разной еды и три бутылки с красным вином. Вечером, прижавшись друг к другу на кровати, они смотрели «Рассвет империи» под вино и шоколадные конфеты с ромовой начинкой.

Лена не любила подобные фильмы, но смотрела вместе с Нисой, которая не могла оторвать глаз от необычной движущейся картинки, на свой лад излагающей предания, знакомые ей по прежней жизни двухтысячелетней давности. Она просмотрела фильм на одном дыхании, потом первую часть «300 спартанцев», потом «Трою», «Гладиатора» и несколько серий «Спартака». Попутно она в одно горло осушила полторы бутылки.

— Я поняла, это вроде вашего театра, верно? — спросила Ниса, — только вы умудрились как-то запихнуть своих актеров в эту коробку?

— Ну да, — кивнула Лена, — это, типа, наше колдовство.

— Колдовства тут нет, — махнула рукой жрица, — уж кто-кто, а я умею чувствовать такие вещи. Вы, конечно, все переврали, ну так и у нас толком никто не знал, что там было в те войны: про ту же Артемисию Геродот пишет одно, Фессал другое, Аристофан третье. Ваша версия мне нравится, тем более, что Артемисия была царицей Карии, а значит и моей прародительницей. И именно карийцы первыми стали почитать Богиню в обличье Трехликой. Эта картина попалась мне на глаза не случайно — Геката дает мне очередной знак. Мне бы хотелось одеться как эта девушка, это возможно?

Лена с сомнением посмотрела на экран.

— Прямо как она, наверное, нет, — сказала девушка, — но можно поискать что-то похожее.

На следующий день они снова пошли в магазин, где Нисе купили кожаную жилетку с шипами, длинную черную юбку с разрезом до бедра, кожаный ремень и черные сапоги. Кроме того, ей Нисе сделали прическу и макияж в соседнем салоне красоты. Точно сходства с экранным образом все равно не получилось, но Нисе понравилось.

— Видок у тебя, такой, что нарочно не придумаешь, — покачала головой Лена, когда увидела Нису в её новом образе. — Прям садо-мазо какое-то.

— Что-что? — поинтересовалась Ниса и Лена объяснила — на свою голову.

— У вас такое принято? — удивленно-обрадованно спросила Ниса. Лена, почуяв опасность, начал тороплив объяснять, что «принято» далеко не у всех, но жрица пропустила эти объяснения мимо ушей. Едва придя домой эллинка накинулась на свою подружку прямо в прихожей. Раздирая в клочья новую блузку Лены, Ниса прижала её к стене и впилась поцелуем груди, втягивая и щекоча языком соски Лены. Рука жрицы задрала юбку и ее пальцы бесцеремонно ворвались внутрь девушку. Эти грубые ласки были настолько внезапными и настойчивыми, что уже через несколько минут Лена кончила, со сладким стоном обмякнув в руках Нисы. Та ухватила Лену за шиворот и, как тряпку, швырнула на пол, лицом вниз. Девушка попыталась приподняться, но Ниса опустила каблук ей на спину, придавливая к полу. Лена испуганно замерла, боясь пошевелиться — она уже поняла, что эта сумасбродная девка сможет сделать с ней все что захочет.

— Очень хорошо, — с удовлетворением сказала Ниса, снимая ремень. — Ну-ка.

Она убрала ногу, оставив на коже Лены алый отпечаток и задрала ей юбку. Вжикнул ремень и Лена взвизгнула, когда ее спину и ягодицы обжег хлесткий удар. Еще и еще — Ниса вошла в раж, каждый ее удар оставлял алые полосы на коже Лены. Было видно, что ей не впервой пороть людей — делала это Ниса с любовью и со знанием дела, остановившись лишь после того, как Лена с плачем и стонами умоляла ее прекратить.

— Встань и ляг на кровать, — сказала Ниса, отбрасывая в сторону ремень. Рыдающая Лена, поднялась, потирая синяки и кровоподтеки, и послушно легла. Ниса легла рядом с ней и принялась столь умело ласкать её губами и языком, что Лена, несмотря на боль, опять забилась в оргазме.

Наутро Ниса вела себя вполне дружелюбно, даже извинилась за разорванную блузку. Она дала Лене еще три тысячи, велела ей идти на рынок и не в чем себе не отказывать. Можно сказать, инцидент был исчерпан, хотя тело Лены по прежнему хранило следы вчерашних забав Нисы. Лена так боялась Нисы, что не посмела протестовать, но про себя подумала, что им с эллинкой вскоре придется расстаться.

Однако пока она не торопилась с разрывом, желая извлечь из Нисы максимум пользы. Эллинка все больше приставала к ней с требованием как можно быстрее сменить жилье. Лена, купив модем и подключившись к интернету, вышла на сайты объявлений о сдаче квартир. Отобрав с десяток адресов она начала звонить по указанным телефонам. В итоге, остановились на квартире в одной из новостроек, с видом на реку. Недавно построенный дом только заселялся и в подъезде, в котором девушки собирались снять квартиру, еще никто не жил. Хозяйка, — средних лет бизнесвумен, — как раз уезжала за границу и с удовольствием оставила свою квартиру двум симпатичным молодым девушкам. Цену за два месяца сразу запросила настолько умеренную, что Лена сразу поняла, — жрица опять применила свои умения. По скупым намекам колдуньи, она поняла, что в перспективе Ниса рассчитывает получить квартиру в полную собственность.

Весь день у них ушел на то, чтобы изучить квартиру, — трехкомнатную, со всеми удобствами. После жалкой халупы Лены, эта квартира показалась девушкам просто дворцом. Жрицу особенно восхитил вид из окна, открывавшийся с высоты десятого этажа. А под конец Ниса не преминула ознакомиться и со спальней — естественно в компании Лены. Прекрасная широкая кровать послужила для Нисы поводом к немедленному действию. Этой ночью она обошлась с Леной как никогда нежно, так что поутру обе проснулись в прекрасном настроении.

* * *

Десять дней ушло у них на обустройство новой квартиры, а затем, после того как все окончательно утряслось, Ниса стала откровенно скучать. Какое-то время она пыталась смотреть телевизор, но когда она просила Лену объяснить, что там говорят, девушка часто терялась с ответом. Пока дело касалось каких-то будничных, простых вещей Нисе вполне хватало Лены, но глобальные проблемы современного мира бывшая зэчка с семиклассным образованием разъяснить не могла. Знания Лены в истории были самыми общими, рассказать Нисе, что изменилось в мире с тех времен, когда ее предательски похоронили заживо, она не могла. В общем, Нисе в свое время получившей хоть и своеобразное, но весьма обширное образование, вскоре стало с Леной очень скучно. Какое-то время она пыталась пробудить в ней интерес к своей религии, но быстро оставила эти попытки, видя, что лишь пугает этим Лену.

— Есть тут у вас хоть какие-нибудь поклонники темных богов? — спросила однажды Ниса у Лены. Они лежали в кровати, отдыхая после постельных игр. Голова Лены лежала на животе у жрицы, которая лениво перебирала черные волосы.

— Темных? — Лена наморщила лобик. — Так ведь бог у нас один вроде, Иисус Христос.

— До сих пор, — поморщилась Ниса, — вот ведь живучая зараза. Но у него ведь есть противник, как я слышала? Этот, как его… Дьявол, что ли?

— Ну, да, — кивнула Лена. — Сатана.

— Точно, — щелкнула пальцами Ниса, — александрийские колдуны призывают его вместе с Гекатой, Гермесом Хтонием и Тифоном. Ну, пока сойдет и Сатана. Где у вас его храмы?

— Храаамы? — протянула Лена. — Хорошо, что тебя попы не слышат. Нет у него никаких храмов, и не было никогда.

— И что его совсем никто не почитает? — недоумевала Ниса.

— Нет, ну есть сатанисты вроде бы, — пожала плечами Лена. — но, это ведь так, полудурки. Нарядятся в черное, кошек режут, могилы поразбивают. Идиоты, одним словом. И малолетки, — вырастают и дурь вся проходит.

— И все же, — настаивала Ниса. — Как с ними можно связаться?

— Понятия не имею, — ответила Лена, — я с такими не общаюсь. Хотя…

Лена ненадолго задумалась.

— Есть один челове, — наконец сказала она. — Олег его зовут, фамилию не знаю. Мы его за глаза Лешим звали. Вот он, вроде, говорил, что сатанист.

— А что он за человек? — заинтересовалась Ниса.

— Да так, не пойми кто, — пожала плечами Лена. — Смурной какой-то, молчаливый. Про сатанизм говорит редко, иногда только по синьке пробивает его на эту тему. Мы с ним познакомились случайно, привел его кто-то, я уже не помню кто. Ко мне клеился, даже трахались пару раз. Приходил часто, пока с Вадимом они как-то не поругались и тот ему рыло не начистил. С тех пор больше я его не видела. Вообще парень умный и, в общем, неплохой, только пить не умеет. Кстати, и в истории шарит неплохо, тоже иной раз напьется, начнет грузить, так хрен заткнешь потом. Он даже в универе нашем учился, на историческом, но потом его не то отчислили, не то он сам ушел.

— Ты можешь с ним связаться? — поинтересовалась Ниса.

— Да, где-то у меня его телефон записан, — пожала плечами Лена. — Хочешь, позвоню сейчас?

— Не спеши, — улыбнулась Ниса. — Успеется. Пока же, — она взяла Лену за подбородок и приподняла её голову, заглянув ей в глаза. — Пока мне не хочется говорить о делах, — закончила она свою мысль, целуя Лену в губы.

* * *

Олег Демченко со стоном раскрыл глаза и мутным взглядом обвел все вокруг. Он лежал одетый посреди скомканной кровати, с раскалывающейся от боли головой. С трудом Олег принял вертикальное положение и сел на краю кровати, уронив голову на руки. всё таки не стоило вчера столько пить! Кто ему, в конце концов, этот Аркадьич? Не сват, не брат и не начальник. Даже не напарник, если уж на то пошло! Какой-то механик, только и заслуг которого, что он работает с Олегом в одной конторе, будь она неладна. При воспоминании об опостылевшей работе, Олег скривился. С тех пор как он ушел с третьего курса истфака ЮГУ, ему не удалось найти лучшей работы, чем устроиться продавцом в магазин автозапчастей. Со временем хозяева, желая сэкономить на ставке охранника, взяли его сторожить магазин и прилегающую к нему автомастерскую — на полставки. Он работал там только два месяца, но ему уже казалось, что всю жизнь. Его воротило от местных работников с их тупыми шутками, от мелочных придирок начальства, от пьянок, которые ему время от времени приходилось посещать, — не отрываться же от коллектива. Вот и вчера, — не хотел он идти на это празднование дня рождения Аркадьича, да напарник Юрий Федорович, уговорил. Мол, как же так, коллектив не уважаешь и все такое. По правде, сказать, Олег особо и не упирался, — слишком мерзкой казалась жизнь вокруг, чтобы воспринимать её в трезвом виде. Магазин закрыли на час раньше и пригласили всех в кабинет начальства, где накрыли нехитрый стол: миска с квашеной капустой, тарелка соленых огурцов, пара банок с шпротами, да тарелка с порезанной «Докторской». Закуска сразу стала выглядеть жалко, когда на столе появился «гвоздь программы» — три литровых бутылки «Беленькой». Впрочем, внушительным этот «арсенал» мог показаться лишь малопьющему человеку, а здесь стояло пятнадцать мужиков, привычных и не к таким дозам. Три бутылки опустели за полтора часа, но это мало кого огорчило, — кто-то быстро сбегал по нужному адресу за самогоном. Нехитрое угощение почти исчезло: заедали огуречными огрызками, остатками капусты, запивали рассолом. Потом в чью-то «умную» голову пришла мысль взять еще две «баклашки» пива…

При воспоминании об этом Олег почувствовал, что его мутит и помчался в ванную. Проблевавшись, он прополоскал рот водой и посмотрел в зеркало, висящее над умывальником. На него глянула измученная бледная физиономия, с темными кругами под глазами. Лохматая черная голова, двухдневная щетина на лице. Олег с отвращением отвернулся и на подкашивающихся ногах побрел обратно, полный ненависти к себе и к миру. Хорошо еще, что сегодня не надо идти на работу: они с Федорычем работали сутки через трое, так что хоть можно отоспаться.

Едва его щека коснулась подушки, как по ушам со всей дури ударил тяжелый рок — поставленный на смартфон сигнал. Олег с ненавистью посмотрел на стол: кому еще он понадобился в это время? Если с работы, то пошли они на фиг — у него выходной! Поколебавшись, он всё таки взял телефон и недоуменно хмыкнул, завидев номер и имя абонента. А этой что надо? Скорей машинально он поднес трубку к уху.

— Слушаю — буркнул он.

— Алле, Олежка, привет, — послышался в трубке голос Лены. — Что делаешь?

— Болею — хмуро ответил Олег.

— Да? А что с тобой?

— А как ты думаешь? — саркастически произнес Олег.

— Понятно, диагноз «перепил». Где же ты нажрался то?

— На работе, где еще. А ты что звонишь-то?

— Да вот, увидеть захотелось. Ты слышал, что с Вадимом случилось?

— Слышал краем уха. Сочувствую, — без всякой попытки сделать свои слова убедительными произнес Олег.

— Да, ладно, хорош свистеть, — рассмеялась Лена. — Че ты-то его жалеть будешь? Мне, если честно, его тоже нихрена не жалко. Мудак он был, урод конченый.

— Я знаю, — ухмыльнулся Олег.

— Ну, так ты придешь или как?

— Да нет, наверное, — сказал Олег. — Хреново мне.

— Так заодно и полечишься, — бодро сказала Лена. — У меня тут есть кое-что!

— Нда-а? — уже заинтересованно произнес Олег. — А куда идти, к тебе?

— Не, я теперь в другом месте живу, — Лена назвала район.

— Куда?! — возмущенно простонал Олег. — Неее, в такую даль не попрусь. Счастливо!

— Ну, приезжа-а-ай, — заканючила Лена. — Тут кстати одна девчонка хочет с тобой познакомиться.

— Девчонка? Со мной? — озадаченно переспросил Олег. — А кто там еще с тобой есть?

— Больше никого, — заверила его Лена. Олег прислушался: вроде бы действительно не слышалось ни отдаленных голосов, ни приглушенного смеха. Да и голос у Лены вполне трезвый, — значит это не дурацкий розыгрыш очередной её пьяной компании. С Леной его познакомил Федорыч, когда они по пьяни забрели в её квартиру, где уже шел гудеж. Лена ему когда-то даже нравилась, но после драки с Вадимом, он зарекся ходить туда, да и сама девчонка больше не давала о себе знать. Может всё таки отказаться, от греха подальше?

— Приезжай, — продолжала Лена. — Девочка умненькая, кстати, тоже сатанизмом интересуется.

— Блин, достали! — не выдержал Олег. И дернул же его черт на какой-то пьянке сказать, что он сатанист. То есть, он — то этого не стеснялся, — по глубокому убеждению Олега, любой разумный человек, рано или поздно должен прийти к подобному мировоззрению, — достаточно только без розовых очков поглядеть на окружающий мир. Но вот выслушивать идиотские вопросы и еще более идиотские рассуждения полуобразованных алкашей на эту тему было выше его сил! Какое-то время он терпеливо пытался объяснять, что он, Демченко не вешает кошек, не приносит младенцев в жертву и не поджигает церкви. Олег даже пытался по памяти цитировать «Сатанинскую Библию» Антона ЛаВея, потом плюнул, поняв, что объяснять этим что-либо бесполезно. После, когда разговор заходил о сатанизме, он всегда старался переключиться на другую тему.

— Да, нет, правда, — торопливо сказала Лена. — И историей девочка интересуется, хочет чтобы ты ей что-нибудь рассказал.

— Кладезь достоинств прям, а не девушка, — язвительно произнес Олег, на миг забыв с кем разговаривает.

— Чего? — недоуменно протянула трубка.

— Спрашиваю, где ты её нашла, такую хорошую?

— Олег? — раздался вдруг незнакомый девичий голос. — Приезжай, нам надо поговорить. Только быстрее, я не люблю ждать.

— Да ну? — произнес Олег. — А ты кто, такая умная?

— Приезжай, — повторила незнакомая девушка. Затем в трубке снова раздался голос Лены.

— Слушай, ну что за дела? Его две девчонки уговаривают, красивые между прочим, а он еще вы….ся. Приезжай, не пожалеешь.

— Что, она и вправду красивая? — недоверчиво произнес Олег. — Ладно, куда ехать-то?

— Пиши адрес.

Глава 3

Внемли мне, народ безмолвный, и богов загробных сонм,

И слепой извечный Хаос, и в жилище Дита мрак!

Души, что в пещерах смерти, в Тартаре заточены…

Сенека «Медея»

Многоэтажный дом на берегу реки Олег нашел не сразу. Пришлось поплутать в лабиринтах новостроек, прежде чем он увидел здание с нужным номером. Поднимаясь на лифте, он напряженно думал, что Лене всё таки понадобилось от него. Ладно, если это очередная пьянка и Лене не хватает на пиво, — долго он тут не задержится. А вообще, незнакомая девушка разговорившая с ним по телефону его заинтриговала, — он сам не мог понять почему. Ничего, на месте разберемся.

Дверь в названную квартиру его удивила, — массивная, металлическая, но покрашенная под дерево. Что-то непохоже на места, где обычно проводит время Лена. Он даже сверился с записанным адресом, — вроде все правильно. Он позвонил и ему открыла симпатичная девушка, в которой он даже не сразу признал Лену. На ней были новые и судя по виду довольно дорогие зеленые брючки и блузка, — тоже, похоже, не из дешевых, насколько он разбирался в женских шмотках.

— Привет, проходи, — сказала Лена, пропуская его в прихожую. Олег вошел и слегка присвистнул, — обстановка в квартире была не бедной. Это как же Лена поселилась здесь?

— Она тебя ждет, — сказала Лена и пошла вперед. Олег шел за ней все более недоумевая, — это что еще за церемонии? И ведет себя Лена как-то скованно, что на неё совсем непохоже. Устроилась горничной в богатую семью? Да не, бред — кто её возьмет?

— Эй, Лена, — произнес он негромко. — Что там за девка?

— Сейчас узнаешь, — загадочно произнесла та и открыла дверь. Пожав плечами, Олег вошел.

Его взору предстала просторная комната, с огромной кроватью застеленной темно-зеленым одеялом. На кровати спиной к нему лежала девушка, ладная и, что Олега, особенно заинтересовало — абсолютно голая. На стук открывшейся двери она даже не обернулась, явно увлеченная тем, что происходило на экране большого телевизора в углу комнаты. Сейчас там показывали немолодого чернокожего мужчину, с трибуны, окруженной микрофонами, энергично что-то доказывающего невидимой аудитории.

— Лена, кто этот болтливый эфиоп? — не оборачиваясь, спросила девушка.

— Вообще-то он кениец, — ответил Олег, продолжая разглядывать незнакомку.

Девушка плавно перевернулась на спину и посмотрела на Олега, совершенно не смущаясь своего вида. Олег, с не меньшим вниманием оглаживал девушку взглядом, — как раз в его вкусе. Краем глаза он заметил рекламный плакат «300 спартанцев» над кроватью, перевел взгляд на кожаную одежду на спинке стула и усмехнулся, — все ясно. Дочке богатых родителей стало скучно, и она решила поиграть в «фэнтези». Видимо и с Леной она стала дружить, чтобы поэпатировать родителей, а та и рада стараться, — как никак к богатой семье подбирается. Ну, что же хоть какое-то развлечение — просветлять, точнее «протемнять» красотку в области сатанизма.

— Ты чтишь Богов Тьмы — скорей утвердительно, чем вопросительно произнесла девушка.

— Смотря, что называть «почитанием» — пожал плечами Олег. — Я не поклоняюсь Сатане, если ты это имеешь в виду. Сатана это не личность, это архетип, — он посмотрел, как лицо девчонки становится все более недоуменным. — Тебе, это, наверное, сложно понять.

— Ты думаешь? — девчонка как-то странно посмотрела на Олега. — Может, объяснишь?

— Да нет, я все понимаю, — усмехнулся Олег. — Лет пять назад я тоже был дьяволопоклонником, — верил, что Сатана реален, что он воюет против Бога, что есть Ад и все такое. Даже какие-то ритуалы проводил. Сейчас я скорей понимаю это все как символ… хотя кто знает? — осторожно добавил он.

— Я не совсем тебя понимаю, — произнесла девушка. — Темные Боги — кто они для тебя?

— Я считаю, что Сатана это развитие и прогресс, — без запинки произнес Олег давно заученные фразы, — символ человеческой свободы, мудрости и силы. Впрочем, его понимают по-разному. Всем надо с чего-то начинать — ты вот, например, еще года два назад и не думала о поклонении Дьяволу, верно?

— Олееег, — тихо рассмеялась девушка. — Хочешь узнать, что я действительно чувствовала два года назад?

С этими словами она резко поднялась и метнулась к Олегу. Тот инстинктивно отпрянул, видя каким страшным огнем блеснули глаза девушки. Холодные пальцы сомкнулись на его запястье, алые губы раздвинулись, произнеся несколько слов. В голове Олега словно разорвалась бомба, он закричал, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног и он падает куда-то во мрак.

Он лежал в кромешной темноте, лицом вниз, чувствуя, как сверху на него давит чудовищная тяжесть. Его объял слепой нерассуждающий ужас, он пытался хоть как-то перевернуться, пошевелиться, но не мог — его запястья и лодыжки были к чему-то привязаны. Нет, не привязаны — приколочены, отсюда и эта невыносимая боль при каждом движении. Всем телом он ощущал вокруг себя комья земли, осыпающиеся со стен его тесной и узкой темницы, даже не темницы, — могилы. Он захотел закричать, но не смог — его рот был забит комьями грязи и чего-то напоминающим трухлявую древесину. Вокруг него слышались какие-то звуки, словно в толще земли неведомые твари рыли свои норы, и его сердце вновь захолонуло от ужаса когда, он почувствовал, что и внутри его тела прокладывают ходы трупные черви, жадно пожирающие разлагающуюся плоть.

Этот кошмар длился, как показалось Олегу целую вечность, хотя на самом деле, наверное, прошли доли секунды, а потом он вновь увидел странную девушку, усмехавшуюся ему в лицо. Её глаза были желтыми и с вертикальными зрачками, как у змеи или кошки.

— Ты видел, где пребывало мое тело, — произнесла девушка. — А хочешь посмотреть, где в это время блуждал мой дух?

И вновь все померкло перед его глазами, когда девушка сказала еще несколько непонятных слов. Он снова находился глубоко под землей — он откуда-то это знал, хотя на первый взгляд об этом ничего не говорило, — унылая равнина, затянутая туманной дымкой, растворяющейся во мраке. Посредине равнины течет широкая река. Он присмотрелся, — у берега стояла большая лодка, в которой сидел дряхлый старик. А перед лодкой, — длинная процессия, передние члены которой давали старику какие-то монеты и потом садились. Что-то в этих людях показалось Олегу странным, он присмотрелся и чуть не задохнулся от ужаса — тела участников процессии были полупрозрачными, а лица — потухшими и невыразительными. Вот теперь он, наконец, понял, куда попал.

Издалека послышался протяжный вой, которому, вразнобой ответил целый хор собачьих — или волчьих? — голосов. Он увидел, как встрепенулась призрачная очередь и на их лицах впервые появилась хоть какая-то эмоция, — и это был страх. Из темноты вдруг выскочил огромный зверь, с перепугу показавшийся Олегу размером со льва. Но это был всего лишь пес, — хотя об этом Псе уже давно забыл мир смертных. Три огромные головы, оскалившиеся чудовищными клыками, с которых капала желтая пена; густая грива, где вместо волос извивались живые змеи; длинный хвост, оканчивающийся сверкающей красными глазами головой дракона, — обо всем этом Олег читал в древних преданиях, которые он привык считать наивными сказками. Вслед за этим чудовищем появились и другие, — черные собаки с пылающими красными глазами, крылатые драконы бесшумно скользящие над землей, голые женщины с ослиными ногами. А вслед за ними из туманной дымки появилась и предводительница этой жуткой процессии, — высокая женщина в черном, с тремя лицами. Вокруг нее плясали и хохотали женщины в развевающихся черных одеяниях. Среди них Олег увидел и ту, с кем он разговаривал сегодня, считая её лишь избалованной богатой шлюшкой.

Картина изменилась — глазам сатаниста предстал обширный темный зал, чьи дальние своды терялись во мраке. Посреди него возвышались два огромных трона окруженных пылающими факелами. На одном из них восседает молодая женщина, с бледным, но прекрасным лицом, чье холодное совершенство не может принадлежать никому из смертных. На другом, — могучий воин в доспехах, с закрывающим лицо черным шлемом, напоминающем голову волка, — если это вообще шлем. Вот повелитель царства мертвых махнул рукой и из-за спинки его трона вырвалась крылатая тень, помчавшаяся ввысь. А перед двумя черными тронами, с гордо поднятой головой стояла ОНА — и её взгляд полыхал адским торжеством.

Олег видел пещеру, где среди обглоданных костей порождало чудовищ жуткое существо — до пояса красивая женщина, ниже — огромная змея. Видел пылающую пропасть, в которой рвется и изрыгает пламя закованный в цепи исполинский дракон, с сотней змеиных голов. Видел тайные убежища тех, кого древние называли Нюктой и Эребом — Ночью и Мраком. И много еще чего ужасного и удивительного созерцал Олег в мире, которое в его время называли преисподней, а в древности — Аидом и Тартаром.

Неожиданно виденья исчезли и он увидел, что опять оказался в комнате на десятом этаже самого обычного дома в своем городе. А перед ним на кровати по-прежнему сидит красивая голая девушка и насмешливо смотрит на него большими синими глазами.

— Ну что, Олег? — как ни в чем ни бывало, поинтересовалась она. — Ты по-прежнему хочешь уверить меня, что Темных Богов не существует?

Не говоря ни слова, Олег распластался перед кроватью. Ниса торжествующе улыбнулась и протянула к его губам стройную ножку.

— Вижу, мы поняли друг друга, — сказала она, глядя, как молодой сатанист покрывает поцелуями её ступню.

* * *

На третий день после появления Олега, Лена четко поняла, что становится третьей лишней. Теперь Ниса большую часть времени проводила с Олегом, который как мог, старался ей объяснить, что изменилось в мире за последние две тысячи лет. Нескольких часов общения с новым почитателем, хватило Нисе, чтобы узнать о современности больше, чем за все время, проведенное с Леной. Нельзя сказать, чтобы Ниса совсем не знала насколько изменилось человечество со времен Нерона: около четырехсот лет назад, ей удалось на одну ночь вырваться из заточения и кое что узнать от украинской рабыни, убегавшей от татарского мурзы. Тогда же Ниса добилась хоть частичного, но освобождения, обретя возможность посылать свой дух в Царство Мертвых. Там же она встречалась с тенями людей, умерших много позже и ее рождения и падения Рима, чуть ли не современниками Олега и Лены. Однако знания полученные таким путем были отрывочными и неясными: во-первых, пребывание Нисы в Аиде ограничивалось ночным временем, а с первым лучом солнца она возвращалась в могилу; во-вторых, сам Аид, бескрайнее царство мертвых каждый миг принимал все новые тени мертвых, еще со времен первых людей на Земле. Попробуй, найди в этом бесчисленном множестве нужного человека, при том, что по равнинам Аида, при всей его «перенаселенности» можно бродить годами, не встретив ни единого живого, точнее, мертвого существа. Только благодаря Демченко, жрица смогла создать единую картину всей истории человечества, — от римских императоров и до наших дней. Она часами расспрашивала Олега о современных странах и народах, о том, как возникли, кем они были в её время и так далее. Олег неожиданно для себя выступил в роли лектора — рассказывал жрице о том, что знал, сидел рядом с ней у компьютера, находя в Интернете все новые и новые факты. Он же сидел с ней у телевизора, помогая Нисе проникнуться всеми событиями, происходящими в мире. Лене, к ее величайшему сожалению, пришлось забыть о любимых сериалах. И вообще, она заметила, что Леший и Ниса откровенно тяготились её присутствием, используя любой повод, чтобы выпроводить на улицу. В тех редких случаях, когда они нуждались в ней это была либо роль прислуги, либо сексуальной игрушки, причем в основном для жрицы — Олег откровенно брезговал Леной. Однако и Ниса пока не допускала его к телу словно что-то выжидая.

Лену все это напрягало. Она кляла себя последними словами, за то, что познакомила Нису с Лешим: почему-то ей казалось, что этот парень не в себе и не сможет стать ей достойной заменой. Ошибка, впрочем, вполне простительная, общались ведь они в основном в пьяном угаре. Оказалось, что она недооценила Демченко, — трезвый он оказался вполне адекватным. Может, он и не знал городское «дно», так как Лена, но для Нисы это было уже не так важно. Она и сама постепенно все лучше ориентировалась в чуждом ей мире. Кроме того, двадцатипятилетний сатанист обладал и еще одним ценным качеством, выгодно отличавшим его от Лены: если та помогала Нисе из страха и иногда из выгоды, то Олег был искренне предан и самой Нисе и её страшным богам. После того как прошел первый шок от осознания, что все, что он считал лишь «символами» и «архетипами», на самом деле является пугающей реальностью, Олег с энтузиазмом окунулся в изучение страшных тайн, которые приоткрывала перед ним Ниса. Он участвовал в темных ночных обрядах на кладбищах и на окраинах города, доставал ингредиенты для снадобий и зелий жрицы. По ночам Лена не могла спать, прислушиваясь к непонятным и от этого еще более пугающим именам, глухо звучавшим из-за запертой двери кухни, где беседовали Ниса и Олег. Иногда ей казалось, что к этим голосам присоединяется, и некто третий и тогда она забивалась под одеяло и мелко дрожала, мечтая о том, чтобы дожить до утра.

Лена понимала, что больше не нужна ни Нисе, ни тем более Олегу и они могут избавиться от неё в любой момент. Понадобится им, к примеру, жертва — и привет, пишите письма! Нет уж, Лена не такая дура, какой считают её эти вурдалаки. В том, что они теперь практически не обращали на неё внимания, были и свои плюсы, — Ниса практически не спрашивала, где и с кем проводит время её бывшая помощница. Олег тоже мало этим интересовался, считая, что она развлекается со своими друзьями с рынка, благо иногда это действительно было так. Однако Лена занималась не только этим, — втихомолку она подала объявление о продаже своей квартиры, тем более, что Ниса вскользь обмолвилась, что этим давно нужно заняться. Покупатель нашелся быстро, но Лена не спешила информировать об этом Нису с Олегом, а те особо и не интересовались ее делами. Ей удалось в кратчайшие сроки провернуть эту сделку и уже в скором времени, она оказалась обладательницей довольно приличной суммы. Кроме того, она припрятала те евро, которые они с Нисой в свое время забрали у убитых кавказцев. И наконец — Лена знала, что Ниса не особо следит за своими деньгами и их можно взять в любой момент. Совсем недавно Олегу с жрицей снова удалось разжиться деньгами: судя по скупым оговоркам — они обчистили магазин где работал Леший (он уволился на следующий день после знакомства с Нисой). Полученные деньги, как поняла Лена, пойдут на покупку второго компьютера, однако Лена была уверена, что найдет этим средствам лучшее применение. А Ниса еще достанет — у неё это получается все лучше и лучше.

Втайне Лена купила билет на самолет до Москвы, — там у неё жили дальние родственники и она рассчитывала пересидеть в столице некоторое время, пока не решит, как жить дальше. В назначенный день все складывалось как нельзя лучше, — вечером Ниса и Леший собирались уйти для очередного ритуала, на всю ночь. Пока они придут, пока поймут, что случилось, — Лена будет уже далеко. Из своих вещей она решила ничего не брать, — пусть парочке останется хоть какая-нибудь компенсация.

В назначенный час Лена скользнула в комнату Нисы и приподняла матрас её кровати. Деньги были на месте, — как и старые, так и недавно приобретенные. Лена их быстро пересчитала, — что же, совсем неплохо. Она сунула деньги в карман брюк и вышла из комнаты, предварительно позаботившись, о том, чтобы не осталось и следов её присутствия. Лена сделала несколько шагов в сторону прихожей, когда она вдруг услышала звук, от которого сердце у неё ушло в пятки, а кожа покрылась холодным потом, — стук открываемой двери. Лена почувствовала, что она словно приросла к месту, не в силах сдвинуться, когда увидела, как в прихожую входит Ниса. Воровке казалось, что еще немного и она упадет замертво прямо перед колдуньей.

Ниса, напротив, не обратила никакого внимания на состояние Лены. Казалось, её голова занята совсем другими мыслями, и это немного успокоило девушку.

— А, это ты, — без особого удивления произнесла жрица. — Уходишь?

— От испуга Лена чуть не выпалила всю правду, но вовремя одумалась.

— Да, подружка пригласила на день рождения, — нарочито небрежным тоном сказала Лена. — Приду завтра, скорей всего, во второй половине дня.

— Понятно, — безразлично произнесла эллинка. — Конечно, сходи, развейся.

— А ты почему дома? — набравшись храбрости, спросила Лена. — Собирались же куда-то?

— Да рано еще, как выяснилось, — объяснила Ниса. — В том месте еще люди могут быть. Где-то через час пойду. Олег звонил, сказал прямо туда подъедет.

— Ясно, — медленно сказала Лена изо всех сил пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. — Ну, удачи вам.

— Спасибо, — произнесла Ниса. — Ты кстати, когда уходишь?

— Через полчаса, — соврала Лена. Ее самолет вылетал часов через пять, а до аэропорта, если на такси, тоже не больше часа.

— Может, приготовишь, что-нибудь, — сказала Ниса. — Чего-то я проголодалась.

— Конечно, — сказала Лена с наигранной бодростью в голосе и отправилась на кухню. Открыла холодильник, достала бекон и ветчины и стала нарезать, укладывая куски мяса на тарелку красивыми ломтиками. Мысли прыгали в голове с одного на другое, но Лена попыталась себя успокоить. Ничего страшного не произошло, говорила она себе, у Нисы не возникло никаких подозрений, а завтра после ритуала они будут спать, как убитые, а когда поймут, что их обокрали…

— Может, я помогу? — послышался сзади вкрадчивый голос, и Лена вздрогнула, когда прохладные руки легли ей на талию.

— Да ладно, я и сама справлюсь, — забормотала Лена.

— Мы в последнее время так мало общались, — мурлыкала Ниса, покусывая мочку уха Лены. — Я была так занята и совсем забыла о тебе, — её рука скользнула в брючки Лены, вызвав у неё протяжный вздох. — Я понимаю, ты можешь обидеться, — второй рукой она вынула нож из безвольно разжавшихся пальцев. — Но ты должна понимать, — сказала она, вынимая руку из промежности девушки, хватая её за волосы, заставив задрать голову, — что я всегда помню о тебе, — закончила Ниса, полоснув лезвием по горлу Лены.

Хлопнула дверь и на пороге возник Олег, обалдело смотря как Ниса удерживает за волосы хрипящую воровку, из рассеченного горла которой алым потоком вытекала жизнь.

— Видал? — Ниса засунула руку в карман брюк Лены и вытащила оттуда увесистую пачку. — Хотела нас покинуть и не налегке. Я давно узнала, что эта сучка продала свое жилье и собирается нас обокрасть, а потом сбежать.

— Да, сколько волка не корми, — кивнул Олег.

— Что? — непонимающе уставилась на него Ниса.

— Не обращай внимания, это поговорка. Что ты собираешься с ней делать?

— Ну, — Ниса развернула голову Лены к себе и со смаком поцеловала её в губы, — думаю, эта шлюшка еще сослужит нам свою последнюю службу.

Ниса вскинула слабо шевелящееся тело на стол и, ухватив со стола самую большую чашку, подставила ее под струю крови, хлеставшую из перерезанного горла. Расширив ножом рану, Ниса сделала еще несколько глубоких надрезов на женском теле и, придвинув пару стульев, поставила на них высокие стеклянные бокалы, оставшиеся от прошлой хозяйки. Зафиксировав труп так чтобы кровь беспрепятственно наполняла сосуды, Ниса подошла к холодильнику и достала две бутылки с красным вином.

— Открой, — бросила она Олегу, — там в холодильнике есть еще, достань.

Когда бокал наполнялся, Ниса тут же убирала его и ставила пустой. Отхлебнув, она протянула бокал Олегу.

— Только немного, — усмехнулась она, — мне еще это понадобится. Давай, пей!

Олег послушно отхлебнул и, зажав рукой рот, протянул бокал Нисе. Та принялась смешивать вино с кровью, разбалтывая ее острием ножа. Вскоре на столе выстроилось десять больших бокалов с темно-красной жидкостью. Ниса улыбнулась и, скинув одежду, непринужденно уселась на стол, пригубливая из ближайшего бокала.

— Иди сюда, — она пальцем поманила Олега, — раздевайся и иди.

Она сделала большой глоток и вылила остаток на себя. Ее плечи, груди, живот стали красными и влажными, испуская одуряющий запах крови и красного вина. Олег подошел, на ходу срывая рубашку, и Ниса, ухватив его затылок, привлекла мужчину к себе, выливая ему на голову второй бокал.

— Вылижи меня, — требовательно сказала она. — Вылижи меня всю.

Изнемогая от похоти, мокрый от пота, не меньше, чем от вина и крови, Олег впился губами в окровавленный сосок, высасывая пьянящую терпкую влагу с вожделенного тела. Он жадно слизывал кровь, стекавшую по ложбинке между грудями, потом спустился ниже, стараясь не пропустить не единого сантиметра. Его язык коснулся нежного пупка, но тут Ниса с силой оттолкнула его.

— Не так быстро, — улыбнулась она, откинувшись на локти. Взяв в руки очередной бокал она отпила от него, потом дала отпить Олегу и начала медленно выливать остаток на живот, одновременно привлекая голову Демченко к своей промежности.

— Давай, песик, — приказала жрица. — Лакай!

С хриплым вздохом, Олег зарылся лицом меж бедер Нисы, подхватывая языком стекающие струйки и на всю длину запуская язык во влажную глубину. Ниса мотала головой, почти рыча от удовольствия. На миг ослабив давление, она вылила между ног второй бокал и тут же крепко зажала бедрами голову Олега. Чавкая и захлебываясь, тот почти терял сознание, перед глазами плыли цветные круги, но Олег все равно со страстью одержимого пил её соки, смешанные с кровью и вином. Наконец послышался протяжный стон и бедра Нисы сжались с такой силой, что, казалось, вот-вот раздавят голову Олега, пока жрица кончала, отхлебывая из бокала и поливая вином зажатую между ног голову.

Наконец, Ниса развела ноги и Демченко повалился на пол, тяжело дыша и хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ниса, не давая ему опомниться, скользнула вниз и впилась в окровавленные губы жадным требовательным поцелуем, потом спускалась вниз, срывая пуговицы с его брюк и высвобождая восставший член. Ухватив со стола очередной бокал, Ниса заголила головку, пролила на нее содержимое бокала и тут же обхватила губами, втягивая тягучие алые капли. Взяв в рот до самых яиц, она не дала Олегу разрядиться, в последний момент выпустив член изо рта и усаживаясь на мужчину сверху. Оседлав адепта, Ниса устроила безумную скачку, время от времени наклоняясь, чтобы дать ему слизать капли стекавшие с её грудей. В один из таких моментов она впилась в него жадным поцелуем и Олег дернулся, вскрикнув от боли. Ниса откинулась на спину и расхохоталась, слизывая капли крови из прокушенной губы. Он кончал снова и снова: выжатый как лимон, как половая тряпка, он неведомо где находил силы, чтобы продолжать эту сумасшедшую скачку — или это Ниса вновь и вновь пробуждала к жизни его истощенную плоть. Лишь когда глаза Олега стали закатываться, а сердце бешено стучало, будто готовясь выпрыгнуть из груди, Ниса неохотно слезла с него, поняв, что в один день может потерять сразу двух слуг. Она вылила себе на живот еще вина с кровью и уселась на лицо Олегу. Благодарный за спасительную передышку, тот послушно заработал языком, поглощая вино, кровь и собственное семя, вытекавшее из влагалища ведьмы.

Когда Олег немного восстановил силы, любовники устроили своеобразную игру, — от тела несчастной Лены отрезались небольшие кусочки мяса, и любовники целовались взасос, стараясь выхватить этот кусочек изо рта партнера. Победивший проглатывал свой приз. Чаще всего побеждала Ниса, хотя иногда она специально поддавалась Олегу. Тот уже настолько был одурманен, — запахом крови, сексом, вообще безумной атмосферой этой вакханалии, что и в этом находил какое-то извращенное удовольствие. Затем Ниса уселась на стул, развлекаясь там, что, что выливала остатки вина на ноги, а стоящий внизу на четвереньках Олег облизывал ее ступни, подхватывая алые струйки.

— Это не просто соитие, — объясняла ему Ниса, жмурясь от наслаждения, — да, покусай, потом пососи, дааа!!! Это посвящение, испытание твоей преданности и одновременно укрепление её. Что-то вроде побратимства, хотя нет, — жрица задумалась. — есть еще одно слово, более понятное тебе, — причащение. Я для тебя теперь и жрица и богиня, как те германские пророчицы, которых обожествляли при жизни. Мне, правда, нет нужды хранить целомудрие — так ведь намного лучше, верно?

— Да госпожа Ниса, — произнес Олег, на минуту прервавшись.

— Теперь я могу тебе доверять, пусть и не до конца. Но, я думаю, тебе вряд ли захочется предать меня. Иначе…

Без всякого перехода, она отдернула ногу, а в следующий миг подтянула Олега к себе, стиснув его лицо ступнями. Ноги жрицы потемнели, на них заблестели чешуйки и вскоре Олег увидел, что ниже колен у Нисы извиваются два змеиных хвоста.

— Если ты всё таки решишься на измену… — продолжала жрица.

Змеиные тела обвились вокруг шеи Олега и чешуйчатые кольца сплелись в одну смертельную удавку, заставив его захрипеть от удушья.

… то сильно пожалеешь, — закончила Ниса, — все понял, нет?

— Я все понял, — прохрипел Олег, — пожалуйста, Богиня.

Удушающий захват соскользнул с шеи Демченко и тот уставился в пол, жадно глотая воздух. Когда он поднял голову, перед его лицом были вновь босые девичьи ноги.

— Чего остановился? — будничным тоном сказала Ниса, выливая последнее вино из бокала. — Продолжай.

* * *

Труп Лены не остался бесхозным — Ниса была практичной девушкой. Остаток ночи она гадала по внутренностям неудачливой воровки, отделяла плоть от костей, особое внимание уделив черепу. Выдавливая последние соки из истерзанного тела, Ниса смешивала их с настоями из трав, готовя колдовские снадобья. Олег ассистировал ей, — копался в человеческих потрохах, отскабливал кости от мездры, собирал свернувшуюся кровь и, растирая ее в порошок, смешивал ее с колдовскими отварами. Страха или отвращения он уже не испытывал — после кровавой оргии в мозгах Демченко что-то переключилось, на что, видимо, и рассчитывала Ниса. Когда они закончили, кухня напоминала мясницкую: везде валялись части расчлененного тела, зато на полках холодильника выстроились бутыли и пузырьки, заполненные темными жидкостями, а на столе аккуратной стопкой лежали фаланги пальцев, выскобленный и отмытый до блеска череп, а также еще несколько костей.

— Это, — Ниса показала на разбросанные по полу бесформенные куски плоти, — уберешь в холодильник. Не бойся, это мясо не залежится. А потом вымоешь пол.

Олег грустно вздохнул, глядя на все еще необъятное поле работы.

— Давай веселей — усмехнулась жрица. — А потом приходи в спальню. Этой ночью я покажу тебе кое-что интересное.

Олег был морально готов к тому, что все мясо, сложенное в холодильнике, Ниса использует для пропитания. Однако к его облегчению, выяснилась, что столь необычная диета предназначалась кое-кому другому. Следующей ночью, они с жрицей пошли на Северное кладбище, захватив сумку с несколькими кусками мяса. Их Ниса скормила вызванному ею чешуйчатому крылатому демону, — как плату за некоторые сведения. На следующую ночь уже другого демона вызывал сам Олег, — в одной из комнат и под наблюдением Нисы. Он думал, что он достаточно навидался за время общения с колдуньей и все же ему стоило огромных усилий стоять спокойно, когда его протянутую руку обнюхало безобразное чудовище похожее на помесь свиньи и крысы и раздвоенный язык начал выхватывать с раскрытой ладони кусочки человеческой печени.

— Молодец, — сказала Ниса, когда ритуал закончился, — быстро учишься.

Ритуалы в квартире пришлось прекратить, — постепенно заселявшие дом жильцы активно выражали Олегу с Нисой свое недоумение и недовольство доносящимся из-за стен странным звукам и еще более странным запахам. Чтобы не привлекать излишнего внимания, все ритуалы, кроме самых безобидных, решили проводить за пределами квартиры. Олег обязался порыскать по окрестностям в поисках подходящих мест.

Дневное времяпровождение Нисы сводилось к изучению современных реалий, — через книги, телевизор и Интернет, которым Ниса активно пользовалась, даже толком и не поняв, что это такое. Читать всевозможные статьи приходилось Олегу, давая к тому же соответствующие комментарии. Ниса без особых усилий понимала устную речь, но вот письменные тексты на чужом языке ей давались с трудом. Впрочем, Олег сумел найти ряд текстов на латыни и древнегреческом, после чего обучение пошло веселее.

Демченко не понимал, зачем эллинка тратит столько времени на статьи и книги — ведь ночью она все равно вызывает демонов, которых расспрашивает о том же самом.

— Глупый, — улыбнулась Ниса, когда Олег задал этот вопрос. — Для того, чтобы узнать от духов все, что рассказываешь мне ты, их бы пришлось вообще не отпускать из этого мира. Не один маг не может себе этого позволить, — рано или поздно он на что-то отвлечется и демоны разорвут его на части. Им ведь тоже неуютно в мире людей и они стремятся его покинуть как можно скорее. Поэтому днем ты рассказываешь, как изменился мир людей, а ночью демоны говорят, как эти изменения отразились на высших сферах.

Впрочем, с некоторых пор Ниса стала реже вызывать демонов, — чаще гадала по звездам и по человеческим потрохам. Последний ингредиент достался ей случайно, — после того как они израсходовали все, что осталось от Лены, на Нису, возвращающуюся с кладбища после очередного ритуала, напали трое отморозков — хотели то ли ограбить, то ли изнасиловать, то ли все сразу. Олег с ней на этот раз не пошел — ритуал требовал уединения. Так что он только к утру узнал, что случилось, когда Ниса притащила в квартиру целый ворох человеческих внутренностей. Вместо мешка пришлось использовать куртку одного из неудавшихся насильников.

А спустя два месяца со времени знакомства Олега с Нисой, произошло событие после которого Ниса решила, что им обоим пора вылезать из раковины.

Глава 4

Ты, быкоглавая, ты, быкоокая, ты, псоголосая,

Стан свой меж лапами львиными ты укрываешь.

Волчьелодыжная, стаи свирепых собак тебе любы

Молитва Селене[Гекате] для любого [магического] деяния (греческие магические папирусы, IV.2785–2890).

— Аааууу!!! — Олег взвыл, выгнувшись всем телом, когда черный кнут взахлест стегнул по его бедрам. Голый и босой он стоял возле невысокого клена, стискивая его в объятьях, словно любимую женщину. Его запястья были скованы наручниками за деревом, поверх одной из толстых веток и только это не давало незадачливому адепту упасть от изнеможения. Тело покрывали алые полосы, в ряде мест уже выступила кровь, но Ниса, мало трогаемая страданиями своего подручного, продолжала методично обрабатывать его спину и ягодицы.

— Терпи эфеб, спартиатом станешь, — усмехнулась Ниса, вновь занося руку, — осталось всего пятьдесят ударов, да и те я бью вполсилы.

— Я ценю это, — попробовал сострить Олег и тут же взвыл от боли, когда очередной удар ожег его ноги. Непроизвольно он подскочил, на миг отлепившись от дерева, но сразу поплатился за это — следующий удар взахлест стегнув его по бедрам, пусть и на излете, но задев гениталии. Из глаз Олега выступили слезы, но на этот раз он сумел смолчать.

Выбрались, блин, на природу.

Все начиналось довольно невинно — глядя на чудесную летнюю погоду и, откровенно тоскуя в городе, (как никак в ее времена даже Рим не был столь многолюдным), Ниса пожелала выбраться в менее населенные места. Мест таковых хватало даже в одном из самых населенных регионов в России, особенно в предгорьях. В одном из таких районов и находилась родная станица Олега Демченко и его же дом, который он посещал не чаще чем раз в год. Родители давно перебрались на побережье и редко общались с сыном, перепоручив ему заботу о родовом гнезде. Прибыв туда Олег и Ниса, почти сразу отправились в место любимое место Олега: небольшую поляну рядом с горной речкой. Последнее обстоятельство пришлось как нельзя кстати: шум потока приглушал вопли истязаемого Олега — все же меньше шансов, что на них сбегутся туристы. Так что Ниса могла опробовать на Олеге кнут и иные девайсы, заказанные им же, на соответствующих ресурсах. Жрица говорила, что порка — это очередное испытание, которое должен проходить посвящаемый, но Олег подозревал, что все это попросту нравится Нисе.

— Щелк! — последние десять ударов пришлись на бессильно повисшее тело: нет сил ни дергаться, ни даже кричать. Ниса подошла и, неумело возясь с непривычными замками, отцепила Олега. Насмешливо посмотрела, как он ничком свалился на землю, но смазала иссеченное, окровавленное тело заранее приготовленными ею целебными мазями.

— Заживет, не бойся, — говорит она, — ты бы видел, что делали со мной, когда я проходила посвящение. Девять ночей, от заката до рассвета, меня бичевали на алтаре Гекаты. И не такими игрушками, — она небрежно отбросила кнут, — а настоящей «змеиной плетью».

— А это что еще такое? — морщась от боли, спросил Олег. Ниса ответить не успела-позади них раздался полный удивления и возмущения голос.

— Ты глянь, что творят извращенцы гребаные? Совсем охренели, такую красоту паскудить? Ты что не мужик, что своей бабе позволяешь такое?

Олег обернулся — из леса к ним направлялись трое бородатых нетрезвых мужиков, в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, в берцах и черных косухах на голое тело.

— Выбрались, называется, на водопад поглядеть, — сказал седоватый толстый мужик в кожаной кепке, — лучше бы не останавливались. Гадость, тьфу, смотреть противно.

— Да все нормально, Серый, — сказал другой, помоложе, с золотым крестом на огромном пузе, — очистим горы от всякой бесовщины. Что подруга, взять этот хлыст, да поучить маленько, чтобы всякая хрень в голову не лезла?

— Ребята, идите куда шли, — сказал Олег, вставая и заслоняя Нису, — мы вас не трогаем, езжайте и вы себе споко…

— Тебя, п… ра, не спрашивали! — мужик с крестом отшвырнул его так, что Олег едва удержался на ногах, — слышь, красавица, тебе что на нормальных мужиков в жизни не везло? Ну, так смотри, целых трое перед тобой и каждый покрепче этого хиляка. Вот попробуй стегани меня своей плеткой — я даже не почувствую. Да стегани, не бойся, — он поднял кнут и сунул Нисе, так и не проронившей ни слова. Взяв кнут она слегка хлестнула по выставленной руке. Мужик расхохотался.

— Меня комарик сильнее кусает. Давай так: десять ударов выдержу, без крика — поедешь с нами, а если закричу — так и быть, оставим тебе твоего дохляка. Ну что, согласна?

— Ага, — кивнула Ниса, раскручивая кнут, — только ты и одного не выдержишь.

Она хлестнула, но вместо щелчка послышалось громкое шипение и следом — истошный крик. Мужик упал на землю, корчась от боли и держась за распухающее, покрасневшее запястье. Олег посмотрел на кнут в руках Нисы — он покрылся блестящими чешуйками и заканчивался змеиной головой, капающей ядом с острых зубов.

— Что за… — Серый шагнул вперед, когда Ниса, раскрутив плетку, швырнула ее в «настоящих мужиков». Еще в воздухе плеть распалась на множество извивающихся змей, впившихся ядовитыми зубами в лица и руки незадачливых громил. Через несколько мгновений они уже валялись мертвыми, с искаженными от страха и боли лицами.

— Это я и имела в виду, — сказала Ниса, поднимая кнут, принявший свой обычный вид, — это очень больно, когда тебя стегут такой.

— Ааа…, - сумел выдавить Олег, — а куда делись змеи?

— Да не было змей, — усмехнулась Ниса, — простой морок, а умерли эти храбрецы от разрыва сердца. Это вообще что за варвары?

— Судя по этому, — Олег кивнул на оскаленного крылатого зверя на куртке одного из громил, — байкеры.

— Кто-кто? — заинтересовалась Ниса и Олег, как мог, объяснил.

— Мотоклуб «Таежные медведи», — завершил он свое пояснение, — недавно по телику мелькала новость, что они в горах фестиваль проведут, при поддержке губернатора и чуть ли не президента. Все очень пафосно, дорого и патриотично. Эти, видимо, туда и ехали.

— А это далеко? — спросила Ниса.

— В новостях называли поселок Пригорный, — пожал плечами Олег, — нет, не далеко. Вооон, за той горой, — он указал на поросшую лесом зубчатую вершину, — Табитс называется.

— Ха, я знаю это место, — воскликнула Ниса, — давай посмотрим!

Мотоциклы незадачливых «Медведей» обнаружились в пятидесяти метрах от берега — надо полагать их не услышали из-за шума речной воды и криков самого Олега. Жрица и ее адепт сноровисто обшарили «стальных коней», взяв все, что могло пригодиться, после чего Олег тщательно протер их от отпечатков пальцев. Среди прочей добычи обнаружился и большой армейский бинокль, который Олег повесил на шею. Закончив с мародерством, Олег и Ниса вернулись к реке, где жрица принялась за очередной обряд, используя свою кровь, кое-какие захваченные зелья и части трупов. Олег не вмешивался — в таком колдовстве он был Нисе не помощник. Вскоре вокруг них поднялся сильный ветер, завывавший на тысячу голосов. Ветер обрушился на Нису и Олега, закрутил, завертел, поднимая водяную пыль с реки. Когда он стих Олег обнаружил себя сидящим на ветке могучего дуба, стоящего на вершине горы. Под ними простиралась живописная горная долина, откуда слышались крики, шум машин и патриотические песни.

— Это они, да? — Ниса взяла у Олега бинокль, — ты гляди сколько народу.

Внизу и впрямь разворачивалось что-то грандиозное: на большой арене, разбитой посреди долины с шумом нарезали круги бородатые мужики в «косухах». Зрители за импровизированной оградой, не менее шумно приветствовали их криками и флажками с непонятными эмблемами. Мотоциклы также украшали флаги — российские триколоры, красные флаги с золотым серпом и молотом, флаги с эмблемами клуба. Чуть поодаль виднелись огромные очереди возле ларьков, продававших пиво и разную закусь.

— Прям как на играх в Риме, — сказала Ниса, — но как-то вяло. А это что?

Ее внимание привлекла большая клетка, стоявшая на возвышении посреди арены — собственно вокруг нее и нарезали круги мотоциклисты. Внутри клетки, раздраженно рыча, метался большой медведь, напуганный шумом и многолюдьем. Поверх клетки возвышался рекламный щит: российский герб, вписанный в эмблему клуба.

— Ага, — обрадовано произнесла Ниса, — а ну, дай руку.

Олег протянул руку и жрица, выхватив нож, быстро вырезала на его ладони некий знак. Затем она вывернула руку Олега так, чтобы кровь капала вниз и зашептала заклинание. Олега слышал только обрывочные слова: «Артемия… Ликания… Потниа Терон.»

Он посмотрел вниз где разворачивался очередной этап шоу: байкеры разъехались по своим местам и вперед выступил высокий бородач, в черной кожанке и вязаной шапочке. Грянул гимн, заглушая рев испуганного зверя, и человек, встав у микрофона перед медвежьей клеткой, начал нараспев декламировать. Слова его многократно усиливали динамики, размещенные по обеим сторонам от сцены:

— Милые заморские соседи,

Сытые, вальяжные, как боги,

Не будите русского медведя.

Пусть он мирно спит в своей берлоге.

Ниса стиснула руку Олега с такой силой, что он вскрикнул от неожиданности. Обернувшись к жрице, он шарахнулся, чуть не рухнув с ветки: рядом с ним восседало чудовище, покрытое бурой шерстью, с медвежьей головой и когтистыми лапами. В одной из них существо держало нож, которым снова полоснула руку Олега. Обмакнув в рану коготь, существо начертило в воздухе некий символ и его линии на миг вспыхнули алым пламенем. Ниса, выдернув из загривка клочок шерсти, сдула его прямо в центр магического знака. Из оскаленной клыкастой пасти вырвались слова.

— О великая Медведица, ты властвуешь над небесами, над звездами и вселенной; ты вращаешь ось; силою и принужденьем ты правишь всем зданием мира! Я взываю к тебе, заклиная и умоляя… именами, коим ты не сможешь не внять: Бримо, сокрушительница земли, лучшая из охотниц…

Внизу никто и не подозревал об угрозе, развертывавшейся у них над головами, внимая словам оратора, проникновенно читавшего:

Дамы, господа, синьоры, леди,

За черту ступая ненароком,

Не дразните русского медведя:

Ваше баловство вам выйдет боком.

Оглушительный рев раздался за его спиной, сопровождавшийся криками зрителей и треском ломавшихся прутьев. Бородач прервался и обернулся — как раз, чтобы увидеть, как рассыпается на глазах клетка и огромный зверь спрыгивает на землю рядом с ним. Могучие лапы стиснули незадачливого чтеца и тот отчаянно закричал, когда острые когти впились в его тело, ломая кости. К клетке бежала охрана, стреляя на ходу, но медведь, несмотря на ранившие его пули, сомкнул пасть на лице байкера. Послышался оглушительный крик, пара девушек в первых рядах упала в обморок. Медведь подняв окровавленную морду и вновь взревел, перекрывая и крики и выстрелы и даже продолжавшую звучать патриотическую мелодию. В ответ ему из обступивших поляну лесов послышался громкий рев, тут же подхваченный множеством других голосов. Меж деревьев замельтешили тела, покрытые шерстью и жесткой щетиной, в сгущавшихся сумерках заблестели глаза. Испуганные люди увидели, как леса и ущелья исторгли полчища диких зверей — медведей, кабанов, волков, шакалов. С воем, рыком, хрюканьем, они смели хлипкую ограду и ворвались в толпу, не пугаясь ни выстрелов, ни огня вспыхнувшего после взрыва софитов, ни петард и фейерверков, которым пытались отогнать зверье устроители шоу. Обожженные, окровавленные, израненные животные кидались на людей, терзая, затаптывая, пожирая мечущихся во все стороны байкеров и гостей шоу. Всюду слышались взрывы и взметались языки пламени.

* * *

Ниса, приняв свой обычный облик, гордо посмотрела на Олега, расширенными глазами наблюдавшего кровавый цирк.

— Вот это, я понимаю, веселье, — жрица ухмыльнулась и вскинула руку в римском салюте, — Damnatio ad bestias!

— Ага, — согласился Олег, зажимая окровавленную руку, — точно, бестия!

* * *

— Этот мир забыл, что такое Страх, — заметила жрица, несколько дней спустя во время просмотра новостей. Ажиотаж вокруг «необъяснимой природной аномалии приведшей к ужасающей трагедии» немного спал и комментаторы вспомнили, что в мире есть и иные проблемы: теракты, войны и президентские выборы в одной далекой стране.

— Вы все думаете, что то, что человек может сделать с человеком, самое ужасное, что может случиться, — продолжала она, — вы поставили свои жалкие преступления во главу угла и думаете, что это и есть настоящее Зло.

— Хочешь объяснить им это, — усмехнулся Олег. — Как там, у Предгорного?

— Я способна на большее, — произнесла Ниса. — Я сделаю так, что люди вспомнят об Аиде и Тартаре, заставлю их вновь с благоговейным ужасом произносить имя Трехликой.

— И как ты собираешься это сделать? — недоверчиво произнес Олег.

— Еще не знаю, — призналась Ниса, — знаю только, что это мое призвание, то ради чего меня избрала Геката при рождении. Я стала помогать Нерону потому, что он обещал мне открыто объявить Трехликую главным божеством Рима. Я и сама стала бы богиней — если бы Нерон взял меня в жены, как обещал. Тогда мне не удалось…

— Да, я помню, — кивнул Олег — тебя предали.

— Статира, — хищно загорелись глаза Нисы. — Ну, с ней я уже поквиталась. Здесь, конечно, все сложнее, но тем и интереснее. Пора мне начинать знакомство с владыками здешнего Рима, чтобы вернуть мир к его ИСТИННЫМ богам.

— Ну, известно, кто у нас третий Рим, — произнес Демченко. — Но пробиться в Кремль будет посложнее, чем в «Золотой дом» Нерона.

— Мне нечего делать в вашем Кремле, — пренебрежительно хмыкнула Ниса, — я уже поняла ваши местные расклады. Чтобы вы там о себе не думали, я же вижу, что не в вашей Москве вся сила мира.

— Это еще почему? — спросил Олег, в котором вдруг проснулся давно усопший патриотизм, — и там побеждаем и там, армия у нас знаешь какая? А наш президент…

— Вот скажи мне, Олег, — вкрадчиво произнесла Ниса, — почему половину текстов из всего, что ты мне находишь, приходиться переводить с этого, как его… английского?

— Ну, потому что Америка, — пробурчал он, — а раньше была Британия. Ну и что?

— Вот эта штука, с помощью которой ты узнаешь, что происходит в мире, — она откуда?

— Комп собран в Китае, а Интернет придумали в Америке, да..

— «Америке, да», — передразнила его Ниса, — Америка то, Америка это — послушать эти ваши говорящие головы, — она кивнула в сторону телевизора, — то, что происходит в этой самой Америке заботит вас куда больше, чем собственная страна. Ты говорил мне, что некогда ваша страна уже противостояла Америке, а теперь все ваши бывшие союзники и даже некоторые провинции перебежали под ее крыло.

— Ну, кое-кто остался, — Олег бросил взгляд на экран телевизора, где шел очередной репортаж из Сирии, — ну так, частями…

— В Риме бывали разные правители, — продолжала Ниса, — я это хорошо поняла, особенно когда познакомилась с его историей после Нерона. Были там глупые, трусливые, бездарные императоры, тогда как в Парфии или Армении могли править достойные люди. Варвары могли превосходить империю и в военном деле, те же сарматы — мне ли не знать, я жила бок о бок с ними и видела то, на что закрывали глаза в Риме. Но Рим оставался Римом: его легионы стояли по всей Ойкумене, его денарии принимали от Британии до Индии, на латыни говорили бесчисленные народы. И ответь мне честно — какая страна в твоем времени больше подходит под это описание?

Олег неохотно кивнул.

— И потом, — Ниса протянула руку к мышке и сделал несколько быстрых кликов, — у меня как-то больше доверия к стране, избравшей своим символом нечто похожее.

Олег бросил взгляд на экран, где красовался демотиватор: соединенные изображения Статуи Свободы и античного изваяния Гекаты с подписью «Статуя Свободы — богиня Тьмы». Сходство, пусть и весьма отдаленное, действительно имелось.

— Но тогда дело становится еще сложнее, — сказал он, — я вообще не представляю, что можно сделать в США. Да я и в России не представляю — где я, а где власть?

Ниса откинулась на спинку кровати и улыбнулась.

— Начинать будем с малого, — проговорила она, — ты прав, за океан пока нам соваться рано. Наведем сначала порядок здесь. Кто, кстати, правит этой провинцией?

— Провинцией? Краем в смысле? — Олег был немного озадачен такой постановкой вопроса. — Ну, есть у нас губернатор, Андрей Плотников. Сволочь та еще.

— Это не важно, — произнесла жрица. — Как бы мне к нему подобраться?

Олег развел руками, — в круг его общения никак не входил кто-то хоть отдаленно приближенный к губернатору.

— Думай, Демченко, думай! — сказала Ниса. — Кто угодно.

— Разве что Вика, — неуверенно протянул Олег. — Она как раз в краевой газете работает.

— Что за Вика? — спросила Ниса.

— Журналистка — ответил Демченко. — Мы с ней общались пару лет назад, я ей как бы интервью давал, — Демченко желчно усмехнулся. — Она только начинала себя в журналистике, печаталась в одной желтухе. Ей надо было обличительный материал про секты написать, ну типа «по заказу РПЦ». Она решила сыграть в объективность, представить точки зрения представителей разных религий. А редактор ей и посоветовал найти где-нибудь сатаниста, как бы эксклюзив и все такое. Связались через один форум, — я тогда еще отвисал на сатанинских ресурсах, — договорились о встрече. Ничего так пообщались, душевно, в кафе посидели. Такая фигня, правда, потом вышла. А недавно мне случайно попались «Вести Кумана» и я увидел несколько статей под её фамилией.

— И что это значит? — спросила Ниса, с трудом понимавшая, о чем идет речь.

— Так ведь «Вести Кумана», это губернаторская газета, — принялся объяснять Демченко. — Они буквально каждый чих Плотникова отслеживают, наверное, зализали ему все. И, по-моему, одна из её статей как раз была о каком-то совещании у губернатора.

— То есть она его видит часто, — сообразила Ниса. — Ты с этой Викой общаешься?

— Если честно, я давно её не видел, — Олег замялся. — После того интервью — он замолк.

— Ну? — спросила Ниса.

— По правде, сказать, я с ней еще встречался пару раз, — смущенно сказал Олег. — Гуляли, еще раз в кафе сидели.

— Она тебе нравилась? — усмехнулась жрица.

— Ну да, очень. Девушка симпатичная, меня на два года старше. Умная, веселая.

— Но она о тебе была невысокого мнения, — Ниса насмешливо посмотрела на Демченко.

— Да, — сокрушенно кивнул он. — Она девчонка ушлая, ей такой как я и даром не нужен. У нас не было ничего, да и быть не могло, — ей нужен не парень, а мешок с деньгами.

— По-моему, ты её оговариваешь — хмыкнула Ниса. — Сдается мне, дело не только в этом.

— От тебя не скроешь — покачал головой Олег. — Ну да, её напрягал мой сатанизм, но были бы у меня деньги, она эту боязнь поборола легко. А так… Какое-то время мы еще перезванивались, но она разговаривала с такой неохотой, что я понял, — ловить там нечего. Недавно узнал, что она встречается с каким-то жлобом из администрации.

— Отлично — потерла руки Ниса. Она глянула на морщившегося от неприятных воспоминаний Олега и со смехом хлопнула его по плечу. — Думаю, я сумею разрешить твою маленькую трагедию. Ты можешь с ней связаться?

— Ну, у меня есть её сотовый телефон, но, по-моему, она его уже сменила, — пожал плечами Олег. — Можно глянуть на сайте контакты редакции, там наверняка есть телефон.

— Давай быстро, — сказала Ниса. — Смотри и звони.

— А что я ей скажу? — с сомнением произнес Олег.

— Говори что хочешь, — решительно сказала жрица. — Но она должна прийти сюда.

* * *

— Виктория, это тоже никуда не годится! — Анастасия Михайловна, главный редактор газеты «Вести Кумана», возмущенно потрясла распечаткой, скрепленной канцелярской скрепкой. — Заголовок казенный, текст тоже! Вы всё таки статью пишете, а не справку! Губернатор с ветеранами встречался, о здоровье спрашивал, подарки дарил. Текст должен быть с душой, а не так как у вас: встретились, поздравили, разошлись. Хоть какую-нибудь живую деталь нашли, что-то вот такое, чтобы все прочувствовали. Учишь вас, учишь, а все без толку! Идите, переписывайте! И сделайте сейчас все нормально, а то гонорара лишу! — крикнула она вдогонку.

С трудом сдерживая ярость, рыжеволосая девушка ухватила распечатку и выскочила за дверь, едва удержавшись, чтобы не шваркнуть ею со всей дури.

— Что уела тебя наша грымза? — добродушно поинтересовалась секретарша Татьяна, толстая женщина средних лет. — Не огорчайся, она с утра на всех бросается. Что поделаешь, возраст, климакс. Ей на пенсию пора.

— Ей пора на электрический стул! — сквозь зубы процедила Вика. Быстрыми шагами она прошла к кабинету с надписью «Обозреватели», где, наконец, дала волю чувствам, — хлопнула дверью так, что из соседних комнат выскочили остальные журналисты, чтобы узнать, что случилось. Татьяна показала глазами на дверь редактора, после чего любопытные поспешили ретироваться, — попасть под раздачу не хотелось никому.

Вика облокотилась о дверной косяк и какое-то время стояла неподвижно, стараясь прийти в себя. Хорошо еще, что кроме неё в кабинете, никого не было: фотокор Андрей взял отгул, а коллега Вики — полная смешливая Алина — была на редакционном задании. Немного успокоившись, молодая журналистка прошла к кулеру и, налив кипятка, заварила кофе. Взяв чашку, Вика села за свой стол и ненавидящим взглядом уставилась на текст статьи. Материал, как материал не хуже и не лучше тех, что она писала уже много раз. Что тут можно написать нового, — можно подумать губернатор первый раз с ними встречается? Вику тошнило от этого лицемерия, — когда очередной чиновник произносит заученные слова благодарности, украдкой смотря на часы, стоящие больше чем пенсия этих ветеранов за год. Впрочем и ветераны, с их шамкающим натужным пафосом не вызывали у Вики никаких симпатий. Блин, как можно писать с душой, когда тебя воротит от этого мероприятия?

Вика раздраженно отхлебнула большой глоток кофе и тут же закашлялась — слишком горячий. Ей давно не нравилась эта профессия, которую она выбрала, вдохновленная примером отца — заслуженного работника печати, в прошлом редактора этой самой газеты. В конце «нулевых» его «ушли на пенсию», однако пришедшая на его место замша Анастасия Пинчук, все же взяла только что окончившую журфак Вику. Работа не трудная, писать Виктория умела, хотя и не сказать, чтобы очень хорошо. Но недостаток таланта с лихвой компенсировало природное обаяние, позволявшее Вике легко находить контакт с самыми разными людьми. Правда, по преимуществу мужского пола, — с женщинами дело обстояло сложнее. Анастасия Михайловна, к примеру, придиралась к ней по любому поводу, распекая даже за незначительные ошибки. Отец говорит, что «Настька» отыгрывается на дочери за те случаи, когда ей самой влетало от главного редактора. Может и так, но Вика подозревала, что ей в любом случае не давали бы спуску-старой обрюзглой Анастасии Панчук вряд ли было приятно видеть рядом с собой красивую молодую девушку, неизменно пользующуюся успехом у мужчин.

Последняя мысль несколько приподняла Вике настроение, она встала перед зеркалом, критически разглядывая себя. На неё глянула молодая женщина с густыми рыжими волосами, большими зелеными глазами и пухлыми губами, даже без помады выглядевшими весьма соблазнительно. Фигурка тоже ничего, — тонкая талия, полная грудь, — не очень большая и не очень маленькая, — как раз чтобы помещаться в мужской руке. И ножки неплохие, — может и не «от ушей», но, по крайней мере, мини-юбку одеть не стыдно. Разве только, что задница подкачала — по-крестьянски большая и широкая, она всегда немного смущала Вику. С другой стороны многим нравится: попка упругая, не ожиревшая. Повезло короче, Паше, её ухажеру, начальнику аналитического отдела в краевой администрации. Вика с нетерпением ожидала выходных, когда Павел обещал отвезти ее в Анталью. Хоть отдохнет от опостылевшей редакции, понежится на солнышке, искупается. Вика сладко зажмурилась, представляя этот отдых. Плохо только, что Паша опять станет приставать к ней с предложением замужества. Они встречаются уже полгода и в последнее время все эти предложения стали особенно настойчивыми. И хотя Вика не чувствовала в себе особой тяги к семейной жизни, она видела, что в ближайшее время ей, скорее всего, придется сказать «да». Ну, а почему нет: Паша хоть не красавец, но и не урод, обеспечен, правда, ревнивый как черт, — грузинская и армянская кровь, с этим не шутят. Да и интеллектом не блещет, ну, так что она же не за мозги замуж выйдет. С кем поговорить она уж как-нибудь найдет. Зато, наконец, можно бросить надоевшую работу, сидеть дома, воспитывать детей… мдя. Мысль о детях пока не вызывала у Вики особого восторга, но ничего, наверное, она привыкнет и к этому — Паша хотел не меньше трех.

От мыслей о будущем Вику отвлек телефонный звонок.

— Редакция, — сказала она, подняв трубку.

— Привет, Вика — послышался мужской голос.

— Привет, — осторожно ответила Вика. — А это кто?

— Не узнала? — усмехнулась трубка. — Это Олег.

— А! — Вика поморщилась. — Давно тебя слышно не было, — тон её ясно давал понять, что если и дальше не было б слышно, она не огорчилась. — Что хотел?

— Ну, во-первых, услышать.

— Ну, услышал? — сказала Вика. — Это все?

— Что так резко сразу? — обиделся Олег. — Я, может, соскучился.

— Слушай, Олег я думала, ты все понял. Мне не нравятся мальчики вроде тебя, извини.

— Боишься, что твой чинуша из администрации приревнует?

— А вот это и вовсе не твое дело, — ледяным тоном произнесла Вика. — Все, пока.

— Подожди, подожди, — торопливо произнес Олег. — Извини меня, пожалуйста, Вика, я конечно дурак. На самом деле я очень рад за тебя.

— Ладно, не ври, — усмехнулась Вика, несколько смягчившись.

— Я тебе по делу звоню, — продолжал Олег. — Я тут познакомился с одной девушкой.

— Наконец-то, — саркастически произнесла Вика, — неужто на свадьбу зовешь?

— Это вряд ли, она не по той части.

— Лесбиянка чтоли? — хмыкнула Вика.

— Ну, вроде того.

— Проблема, — кивнула девушка, — а я причем? Я тоже не по этой части…

— Да не, ты не поняла, — заторопился Олег, — она это, вундеркинд или как там это называется. Поэтесса. Такие стихи пишет, — Ахматова отдыхает.

— Ну, прям Ахматова. Да у нас поэтов этих…

— Ой, знаю я ваших поэтов, — парировал Олег, — старперы совковые. Сколько можно вашего Ватного облизывать, хоть бы раз про талантливую молодежь написали.

— За Ватного администрация башляет, — усмехнулась Вика, — а за твою лесбу кто заплатит?

— Слушай, ну попробуй хоть что-то от души написать. Я же говорю — талант у нее, ее и в Москве и за бугром уже знают. Она и поэтесса и на гитаре играет и поет…

— Плетет, вяжет, крестиком вышивает, — рассмеялась Вика, — хорошая попытка, Олег.

— Да правду говорю, — горячо сказал Олег, — приезжай и убедишься, что я не вру.

— Как её зовут, твой самородок? — спросила заинтересованная Вика.

— Имя тебе ничего не скажет, ей наш Южгородский союз писателей — до одного места. Не того уровня девочка, приедешь — сама поймешь, награды увидишь. В общем, не материал, — конфетка. Надо бы с тебя еще денег снять, да ладно, дарю по старой памяти.

— Добрая душа, — иронически сказала Вика. — Только вот у нас редактор не любит истории про талантливую молодежь. Ей больше талантливых дедов подавай.

— Ну, раз в году можно ведь и изменить принципам, — бодро сказал Олег. — К тому же, ты можешь этот материал отдать куда-нибудь еще — знаю, пописываешь и в «Вечерний Южгород» и в «Куманскую Молодежь».

— Все то ты знаешь, — произнесла Вика. — Ты там не выдумал эту девчонку? Кто тебя знает, может, ты меня хочешь заманить и в жертву принести?

— Ха-ха — ледяным тоном произнес Олег. — Мы ведь с тобой уже говорили на эту тему. Ну, позвони своему другу, пусть с тобой приедет, если хочешь. Оба и убедитесь на месте.

Вика прикинула варианты: нет, вряд ли Олег изменился настолько, что стал представлять опасность. Она вспомнила последнюю планерку, — Анастасия Михайловна все канючила, что материалы у всех официозные, скучные, что надо больше интересных людей.

— Думаю, обойдемся и без этого, — сказала она. — Ладно, куда ехать?

Глава 5

Пан! Я — твой муж, тебе под стать,

Я — злато, я — бог, я — вожак твоих стад,

Я — плоть от твоей кости, цветок твоего жезла.

Грохочут по скалам стальные копыта козла:

Сквозь упрямый солнцеворот

К равноденствию мчусь — вперед! -

И беснуюсь; и мир без конца и без краю

Истязаю, насилую, рву, раздираю —

Кукла, дева, менада, муж, человек —

Во власти Пана вовек.

Алистер Кроули «Гимн Пану»

Поднявшись на десятый этаж, Вика прошла к нужной двери и позвонила. Открыл Олег.

— Ну, привет, — сказала журналистка, — на пороге будем стоять?

— Проходи!

— Ты что, квартиру купил? — с любопытством спросила Вика, оглядывая коридор. — Тебе оклад повысили или собственную контору ограбил?

— Ты как всегда остроумна, — усмехнулся Олег. — Проходи, она тебя ждет.

— Скажите, пожалуйста, какая фифа, — усмехнулась Вика. — Так это её квартира?

— Проходи — повторил Олег.

Пожав плечами, Вика прошла по коридору и вошла в комнату, на которую указал Олег. Вика зашла и с любопытством огляделась в поисках юного дарования. Ей представлялась некрасивая бледная девочка, смущающаяся при каждом вопросе. Про себя Вика уже просчитала свое возможное поведение и то, что ей нужно будет говорить, чтобы разговорить эту вундеркиндшу.

Действительность оказалось другой, — перед ней на стуле сидела довольно взрослая девушка, во фривольном халатике, распахивающемся при каждом неверном движении. Темно-синие глаза бесцеремонно рассматривали Вику.

— Привет, — сказала журналистка, стараясь разговором скрыть неожиданное смущение. — Как тебя зовут?

— Ниса — спокойно произнесло «юное дарование».

— Псевдоним? — поинтересовалась Вика.

— Нет, — покачала головой Ниса, — меня и вправду так зовут.

— Ну хорошо, — сказала Вика, не поверив ни одному слову. Ладно, хочет эпатировать — её дело. — Начнем интервью?

— Зачем? — усмехнулась Ниса.

— Ну, а зачем я приехала? — раздраженно сказала Вика. — Ты ведь хочешь, чтобы о тебе написали в газете?

— Нет, — покачала головой девушка.

— Как это нет? — ошарашено спросила Вика.

— Просто Олег подумал, что именно такое приглашение может заставить тебя прийти, — пояснила Ниса. — Нам с тобой надо кое-что обсудить. Хотя если тебе интересно — Ниса улыбнулась, — я иногда действительно пишу стихи.

Она не стала уточнять, что под стихами она подразумевает сочиненные ею обращения к Гекате. Впрочем, Вика и так почувствовала неладное. Она затравленно оглянулась, — у дверей стоял Олег и ехидно улыбался. Взгляд её замер на муляже черепа на телевизоре и странных изделиях из костей висящих над компом. Блин, вот так влипла!

— Кстати, Олег я всё таки звонила Паше, — стараясь сохранять спокойствие, произнесла Вика. — И сказала куда еду. Я ведь понимаю, что крыша может съехать у каждого, а у тебя и подавно. Через полчаса он приедет за мной. И он вам тут ноги из задницы вырвет, сатанисты хреновы.

— Сомневаюсь я, что ты ему звонила, — зевнул Демченко. — Но если и так — тем хуже для твоего Паши.

— Подожди Олег, — остановила его Ниса. — Это невежливо — пугать гостей. На самом деле тебя никто здесь не держит, — обратилась она к Вике. — Можешь уходить.

Она кивнула Олегу и тот отодвинулся от двери. Вика опасливо посмотрела на обоих, перевела взгляд на дверь — похоже они не шутили.

— Погоди, это ты здесь командуешь? — обратилась она к Нисе. — Вы оба шизанутые, — убежденно произнесла она. — Тебе, Олег это с рук не сойдет.

Кипя от злости, она шагнула к двери, — это же надо вырвать её в такую даль, ради дурацкой шутки. Надо действительно сказать Паше — пусть приведет сюда пару амбалов. — Иди, — крикнула ей вдогонку Ниса. — Только вот куда ты пойдешь? Снова заниматься делом от которого тебя воротит? Писать восхваления людям, которых ты презираешь? Выслушивать придирки вздорной женщины, перед которой ты провинилась только тем, что молода и красива?

Вика медленно развернулась и ошарашено посмотрела на Нису.

— Откуда ты… — выдавила она.

— Ты можешь бросить эту работу, — невозмутимо продолжала паршивка. — Но что дальше? Выйдешь замуж за человека которого ты не любишь, не уважаешь и ценишь только за тугой кошелек. Не обольщайся, думая, что он этого не понимает. Как только вы поженитесь, ты можешь распрощаться со своей свободой, индивидуальностью, обаянием, — всем за что тебя до сих пор ценят люди. После первого ребенка твоя талия расплывется, ты превратишься в свиноматку, в разжиревшую корову, единственное предназначение которой — улавливать желания своего мужа. Ты знаешь, что это произойдет и боишься такой участи, но согласна на неё, потому что не видишь иного выхода.

— Стерва! — выдохнула Вика.

— Я могу помочь тебе избежать этого, — сказала Ниса, пристально глядя в глаза Вики. — Но и ты поможешь мне.

— Какого… Кто ты вообще такая?! — почти крикнула Вика.

— Олег, объясни ей, кто я.

— Она верховная жрица Гекаты из Боспорского царства, — нудным лекторским тоном сказал Олег. — Богиня избрала Нису, чтобы она установила её царство во всей Римской империи, но жрицы завистники отравили Нису и она почти две тысячи лет пролежала под тем курганом, где сейчас стоит «Виктория». Сейчас Ниса очнулась и хочет завершить то, что не успела сделать тогда. Вот такое объяснение, Вика, я надеюсь, тебе стало легче.

Журналистка растерянно переводила взгляд с Олега на Нису и обратно.

— Вы оба долбанулись на своей чертовщине, — наконец сказала она, метнувшись к двери. Но едва она взялась за ручку, как та вырвалась из пальцев и дверь с громким стуком захлопнулась. Вика дернула, — раз, другой, — бесполезно.

— Откройте, — сказала она, с трудом пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Откройте, иначе…

— Разве Ниса тебе не доказала… — начал Олег.

— Что доказала?! — уже не сдерживаясь заорала Вика. — Только то, что у вас обоих съехала крыша и больше ничего!!! Обо мне мог рассказать ей и ты! А я не верю в ведьм, понятно тебе?! Вот пусть она превратится на моих глазах в осла или там, козла, тогда я поверю!!!

— Как мне надоело доказывать каждому в этом городишке, кто я есть! — раздраженно сказала Ниса. — Ладно, сделаю это еще раз, но ты пеняй на себя. В козла, говоришь?

Она резко встала со стула, так что тот покатился в сторону. По её лицу пробежали судороги, глаза налились кровью и увеличились в размерах. Кожа Нисы потемнела, сквозь неё вдруг начали расти густые черные волосы.

— Великий Пан жив! — с трудом произнесла Ниса толстыми губами. — И ты одной из первых вновь почувствуешь в себе его силу. Йао, Пан!

Бледная как смерть Вика, расширившимися от ужаса глазами, смотрела как меняется тело Нисы. Под потемневшей кожей перекатывались могучие мускулы, девушка росла вширь и ввысь, за пару минут вымахав чуть ли не до двух метров. Во рту блеснули острые зубы, сквозь гриву волос проросли острые рога. Синий халатик затрещал и порвался, обнажая чудовищное существо, в которое превратилась колдунья. Не только Вика, но и Олег с ужасом смотрели на монстра, в котором слились мужские, женские и звериные черты. Лицо девушки парадоксальным образом сохранило часть былой привлекательности, несмотря на вытянутые скулы и острые зубы. Тело стало крепким и мускулистым, словно у бодибилдерши, полные груди походили на коровье вымя. Руки Нисы превратились в когтистые лапы, а мускулистые ноги заканчивались копытами. Но самое яркое свидетельство произошедших с Нисой изменений находилось у неё между ног — перевитый венами, могучий орган, со страха показавшийся Вике размером с бычий.

«Великий Пан, — мелькнуло в голове Олега. — Бафомет!»

Вика с ужасом глядела на монстра, чей возбужденный член и налитые кровью глаза яснее ясного свидетельствовали о его намерениях. Дрожащими руками девушка нащупала на груди золотой крестик и, зажмурившись, выставила перед собой.

— Именем Господа нашего, Христа!!! — завизжала она. — Сгинь, пропади!!!

Чудовище остановилось и с его алых губ послышались хрюкающие звуки. Вика почувствовала в пальцах вместо холодной твердости металла что-то живое, извивающееся и с отвращением отшвырнула толстого белого червя.

Олег нашел в себе силы усмехнуться, но, перехватив мимолетный взгляд Нисы, передумал смеяться. Воспользовавшись тем, что ведьма снова отвлеклась на сжавшуюся в комочек Вику, Демченко бочком проскользнул в коридор, благо дверь вновь стала открываться. Он, конечно, предан жрице и верит, что она его тоже уважает и ценит, но… рисковать не стоит.

Звук хлопнувшей двери заставил Вику выйти из оцепенения, — она вскочила на ноги и метнулась к выходу. Но черный сатир одним прыжком прыгнул к ней, ухватив журналистку за волосы и отшвырнув её в дальний угол. Вика упала на четвереньки, больно ударившись коленями. Она попыталась подняться, но тут тяжелая лапа легла ей на спину, придавив к земле. Острые когти прошлись по нежной коже, разрывая в клочья дорогую блузку, второй лапой монстр сорвал с Вики юбку, вместе с колготками и трусиками. Перепуганная девушка услышала за спиной возбужденное сопение чудовища, почувствовала его жаркое дыхание. Взвизгнула когда морда чудовища ткнулась в промежность, обнюхивая там все. Горячий скользкий язык медленно прошелся между ног, от ануса к клитору, потом обратно, снова и снова. Вика в панике дернулась, почувствовав как её тело пронзила острая волна наслаждения. «Господи, этого же не может быть на самом деле!» — истерично подумала она. Язык чудовища продолжал гулять меж её ягодиц, капая горячей слизью. Вика вскрикнула и попыталась вырваться, поняв, наконец, что её ждет. Тут же над ее ухом раздалось рычание твари и острые зубы до крови укусили её за ухо. После этого Вика боялась пошевелиться.

Внезапно слюнявая морда убралась и почти сразу в её анус ворвалось что-то огромное, раздирающее её на части. Изо рта Вики вырвался истошный визг, она забилась в истерике, но, несмотря на это, монстр продолжал вколачивать в нее свое орудие. Наконец он проник в неё полностью, после чего начал свои размеренные движения. С каждым новым толчком Вика скулила от боли, однако вскоре со страхом и стыдом почувствовала приятную истому, охватившую предавшее её тело. Из глаз Вики лились слезы, она чувствовала себя раздавленной и уничтоженной, но ее тело уже само двигалось в такт движениям гигантского поршня. Может это было временное помешательство, но Вике казалось, что жуткий фаллос двигается в ней сам по себе, сокращаясь и извиваясь, словно вползающая змея. Она выгнула спину, чувствуя, как по ней елозят налившиеся груди чудовища и в этот момент торжествующим рыком зверь начал извергать в неё струи горячего семени. Вика вся затряслась, из её закушенных губ вырвался пронзительный вопль и она обмякла, все еще ощущая в себе чужеродное тело. Перед тем как потерять сознание, она снова ощутила щемящее чувство стыда за то, что ее так грубо использовали.

Очнувшись Вика увидела, что по-прежнему лежит в углу, ощущая сильную боль в заду. На кровати перед ней сидела Ниса в своем прежнем обличье, с каким-то даже сочувствием смотря на изнасилованную ею девушку. Заметив, что Вика пришла в себя, она быстро подошла к ней и присела на корточки.

— Ты прелесть, — сказала она, потрепав Вику по щеке. — Я, конечно, могла поступить с тобой нежнее, но мне показалось, что так будет убедительней… К тому же, такое богатство, — она похлопала журналистку по заду, — я просто не могла удержаться.

Хлопнула дверь и в комнату вошел Олег, протянув Нисе бокал с темно-зеленой жидкостью.

— На, выпей, — Ниса поднесла бокал к губам Вики, — выпей-выпей. Легче будет, давай.

Вика хотела отшвырнуть стакан или плюнуть Нисе в лицо, но вместо этого послушно выпила горькую, резко пахнущую жидкость.

— Вот, молодец, — кивнула Ниса, — ладно, ты пока отдохни, а потом мы поговорим.

Она вышла из комнаты, а Вика, превозмогая боль, с трудом поднялась и подошла к зеркалу. Её газа были полны слез, на лице виднелись черные разводы от потекшей косметики. В голове царил полный хаос, — еще каких-то сорок минут назад, она была уверенной в себе молодой женщиной, искренне убежденной в том, что знает, как устроен этот мир. Сейчас же её изнасиловало в извращенной форме настоящее чудовище и она даже ощутила от этого постыдное, противоестественное удовольствие. Это был кошмар и она совершенно не представляла как жить с этим кошмаром дальше. Как она покажется на глаза Павлу, сможет строить планы на будущее…

Сзади к Вике подошел Олег и хотел погладить её по волосам, но та резко отстранилась.

— Пошел вон!

— Она живет по своим понятиям, — негромко сказал Олег. — Наши правила кажутся ей смешными и нелепыми, потому что они человеческие. А она — уже не человек. По-моему, она и в античности плевать хотела на общество, а сейчас — тем более.

— И что теперь? — зло сказала Вика. — Она может творить все, что ей вздумается?

Олег пожал плечами.

— Она, наверное, считает, что да. Впрочем, насколько я успел заметить, она старается не делать своим людям ничего, что на самом деле не было бы им приятно.

— Ты больной, если думаешь, что такое может быть приятно, — сказала Вика и отвернулась, чтобы Олег не заметил как она покраснела, — И, кстати, я не из её людей.

— Это пока, — сказал Демченко. — Но она редко ошибается. Девяносто девять из ста девушек, с которыми произошло то, что с тобой сегодня, уже сошли бы с ума. То, что ты вроде осталась нормальной, доказывает, что она не ошиблась и сейчас.

— Где ты её вообще нашел? — невольно спросила Вика.

— Она сама меня нашла, — краями губ улыбнулся Олег. — Она всегда находит тех, кто ей нужен. И тебя тоже нашла и ты будешь делать то, что она скажет.

— А вот хрен, — зло бросила Вика, — после всего этого…

— Не драматизируй. Не пьяный же Вася тобой попользовался, — красавица, умница, аристократка черт знает в каком поколении.

— Ага, красавица, — усмехнулась Вика, — с рогами и копытами. А если бы она тебя так? Небось, сразу по-другому запел?

Олег проигнорировал этот вопрос.

— Можно подумать, тебе с этим Пашей приятно трахаться. Я тебе еще раз говорю: у неё свои понятия и плевать она хотела на все твои обиды и страдания. Да и что ты с ней сделаешь? В полицию сообщишь? В ФСБ? Ты, может, уже поняла, что ей это фиолетово? Ну, меня ты можешь посадить, а её… — Он усмехнулся. — А с предателями она поступает жестко. — Он кивнул на череп, стоящий на телевизоре. — Думаешь искусственный? Зря.

— Я её не предавала, между прочим, — сказала Вика. — Я о ней вообще ничего не знала и знать не хотела. Это ты меня сюда заманил.

— Блин, ну что ты ломаешься, в конце концов, — вспылил Олег. — Ну, поимела она тебя, можно подумать, тебе впервой раздвигать но…

Вика вспыхнула и залепила Демченко пощечину. Тот потер алеющий отпечаток ладони и усмехнулся.

— Ладно, заслужил. Но, смотри такой шанс выпадает раз в жизни и то — одному человеку из миллиарда. У Нисы большие планы и она никогда не забывает тех, кто верен ей. Подумай сама, — она чуть не прорвалась к власти в Риме, ей не было равных когда магов и колдунов был пруд пруди. Представь, чего она добьется, когда у неё нет достойных соперников.

Как не странно, Вика быстро успокоилась и могла спокойно слушать Олега. Даже недавнее чудовищное насилие уже не казался ей столь омерзительным. Очень похоже, что так действовало данное ей зелье, притупив недавний стыд и боль. К ней вернулась способность трезво мыслить, а вместе с ней — и понимание того, что сулят перспективы, описанные Олегом. Возможно, она и впрямь выиграет, если примет сторону этой Нисы. Но с одним условием…

— Я, на самом деле, не так уж и против секса с женщинами, — призналась она. — Но вот такие чудовища меня совсем не возбуждают.

Олег усмехнулся.

— Согласен. Меня, откровенно говоря, это тоже испугало. Попробую ей объяснить, что так лучше не делать.

Дверь распахнулась и туда проснулась улыбающаяся мордашка Нисы.

— Все секретничаете? Пойдемте лучше перекусим, у меня жуткий аппетит разыгрался. Я уже и мясо порезала.

— Надеюсь, не человеческое? — пошутил Олег, и даже Вика улыбнулась.

* * *

Со своим парнем Вика сегодня не встретилась. Пришлось позвонить ему и выдать наспех придуманную историю о срочной командировке. Судя по голосу, Павел ей не особенно поверил, однако сейчас Вике было не до его подозрений, — гораздо больше её заботило как ей общаться с Нисой. Она откровенно боялась её, хотя эллинка вела себя на редкость вежливо и предупредительно, всячески подчеркивая свое расположение Вике. Со стороны, могло показаться, что жрица чувствует себя виноватой и хочет как-то загладить свою вину. Однако Олег достаточно хорошо знал Нису, чтобы понять что ничего подобного она не испытывает, а вся её учтивость лишь своеобразная игра. Холодный душ, горячий душ… Из Нисы мог бы получиться неплохой психолог.

Олег достал из холодильника припасенную бутылку коньяка, который пила в основном журналистка, стараясь снять стресс. Естественно, она не знала, что в этот коньяк Демченко заранее подмешал одно из Нисиных зелий. Уже через час Вика отошла от пережитого, громко жаловалась на жизнь, смеялась анекдотам, которые старательно травил Демченко и даже начала приставать к Нисе. Кончилось это тем, что расшалившиеся девушки отправились в ванную, где провели около часа. Когда надо Ниса могла быть очень нежной, так что вышла Вика со смущенной улыбкой на вспухших губах и тут же завалилась спать. Ниса тем временем готовила на кухне очередной отвар из семи трав, с добавлением желчи крысы, глаза тритона и человеческой селезенки. Когда утром Вика проснулась, жрица вручила ей пузырек, в котором плескалась темная жидкость.

— Плеснешь в питье или еду своему другу, — посоветовала она журналистке. — Увидишь, будет как шелковый.

Вика с благодарностью приняла этот дар и тут же откланялась, — ей надо было спешить на работу. С тех пор она приходила каждый день: когда первый шок прошел, она поняла все выгоды от знакомства с Нисой. Хотя Вика и не проявила такого энтузиазма в приобщении к культу Гекаты, как Олег, тем не менее она приняла правила игры, навязанные Нисой. И особенно она была ему благодарна за Пашу. Он и впрямь превратился в вялого подкаблучника, не приставал с замужеством, не доставал звонками, тихо ожидая пока она соизволит позвонить. В то же время он стал гораздо щедрее. Ниса сказала, что это зелье надо подмешивать парню раз в три дня, но предупредила, что при таком потреблении он через пару лет может умереть. Но Вика лишь беззаботно махнула рукой, — что там еще будет через два года? Жить надо здесь и сейчас!

Вечером она постоянно просвещала Нису о губернаторе, его заместителях и советниках, рассказывала известные ей слухи и сплетни. Пару раз, воспользовавшись протекцией Павла, она провела Нису в здание администрации. Однако Плотникова им застать не удалось — он отбыл на какую-то сельскохозяйственную конференцию в Амстердаме.

— Говорят, он вернется через неделю, — сообщила Нисе журналистка, — соберет пресс-конференцию, на которой расскажет о своей поездке. А еще через несколько дней состоится праздник урожая, где он тоже обязательно будет.

— А ты там будешь? — спросила Ниса, внимательно смотря в глаза Вике.

— Не знаю, — поежилась она, — если меня направят. Это же не я решаю, а редактор.

— Сделай так, чтобы отправили тебя, — жестко произнесла Ниса. — Это надо делать как можно быстрее. Достанешь мне какую-нибудь вещь вашего губернатора, лучше, чтобы на ней были частицы его тела. Волосы, пот, кровь, — что угодно.

— Думаешь это так просто? — хмыкнула Вика. — У него же охрана.

— Это твои проблемы, — отрезала Ниса.

— Почему ты сама этим не займешься? — спросила Вика и тут же поняла, что сморозила глупость, — глаза Нисы изменили свой цвет, она зло глянула на испуганную журналистку.

— У меня есть более важные задачи, — ледяным тоном сказала она. — А тебе и начать оправдывать мое доверие.

Вика торопливо закивала.

А Ниса и впрямь сейчас была занята другими делами. Чуть ли не каждую ночь она пропадала на кладбищах, теперь уже не городских, а станичных, выбирая давно заброшенные и непосещаемые. Олега она теперь редко брала с собой, сказав, что ей необходимо уединение. Олег, временно оставшись не у дел, по ночам самостоятельно изучал те обрывки магических текстов которые он записал со слов Нисы. Днем он больше спал, лишь иногда выбираясь из дома.

Глава 6

Также и тем, кто, средь синих, губительных волн промышляя,

Станет молиться Гекате и шумному Энносигею.

Гесиод

Однажды вечером Олег вышел покурить на балкон. Уже стемнело, на небе взошла полная Луна и высыпали крупные звезды. Демченко машинально произнес слова ритуального приветствия ночному светилу, потом загрустил. В последнее время ему было довольно скучно. Как-то незаметно для себя он уже привык к ночным обрядам, — свисту ветра в кронах деревьев, шепоту безликих демонов пляшущих в изменчивом свете Луны, отблеску костров в черной воде. А главное, к Нисе, истинная сущность которой раскрывалась как раз во время таких ритуалов. Когда она стоит, обнаженная, посреди старых надгробий или среди могучих дубов, читая заклинания, а её глаза светятся яростным синим пламенем, — вот это да, вот это сила! А сейчас…

Он сокрушенно махнул рукой, повернулся чтобы бросить догоревший окурок и замер. На перилах балкона на корточках сидела эллинка и насмешливо скалилась. Увидев, что она обнаружена, Ниса подмигнула ему и вдруг нырнула головой вниз. Почти сразу перед носом Олега вертикально взмыло некое черное крылатое существо, — не то огромная летучая мышь, не то большая птица. Сделав круг над двором черная тварь, поднялась выше и понеслась куда-то на юг.

На следующий день, когда Олег сидел на кухне и пил холодный чай, пришла Вика.

— Вот, — она хлопнула об стол пачкой газет. — Вы уже знамениты.

Олег без интереса посмотрел на последний выпуск «Вечернего Южгорода». На первой странице был вынесен в «шапку» набранный крупными буквами заголовок «В ГОРОДЕ ПОЯВИЛСЯ МАНЬЯК-КРОВОПИЙЦА». Ниже шел подзаголовок «Тела трех убитых полностью обескровлены».

— Ну, признавайся, — теребила его Вика. — Твоя работа или Нисы?

— Делать вам, газетчикам, нечего, — ответил Олег, — вот и придумываете всякую хрень.

— Слушай, ну чего вам стоит, — сделать что-нибудь такое у меня на глазах, — произнесла Вика. — А я напишу потом статью, типа «Наш корреспондент чудом ускользнул из лап Южгородского кровопийцы». Это ведь сенсация!

— Ага, а потом тебя каждый день будут в ментуру таскать, — ухмыльнулся Олег. — Вот Ниса обрадуется.

— А мы сделаем с умом… — Вика осеклась на полуслове, завидев жрицу, на пороге кухни.

— Твои проблемы с работой мы решим, — кивнула та. — Но позже. Олег, можно тебя?

Демченко встал и вышел в коридор. Ниса обернулась к нему, её глаза горели восторгом.

— Я узнала! — громким шепотом сказала она. — Теперь я знаю, что предложить им и что потребовать взамен!

— Предложить что? — спросил Олег, тоже шепотом, — кому?

— Узнаешь ночью, — заверила Ниса. — Все эти ночи мне приходилось взывать к таким силам, что даже тебе было бы опасно находится рядом со мной. Но сегодня ты поможешь мне обрести то, что считалось навеки скрытым от глаз смертных.

— Ты говоришь загадками, — произнес Демченко.

— Ты все узнаешь, — повторила Ниса. — Сейчас мне нужна твоя помощь. Приготовь «кровь ламии» и «черного дракона». Третье зелье сделаю я сама.

— Хорошо, — бодро ответил Олег, настроение его приподнялось. Он не знал, что предстоит им этой ночью, но зелья, которые просила его приготовить Ниса, были самыми сильными из всех, что он умел делать. А значит, дело предстоит нешуточное.

Приготовление снадобий затянулось до глубокой ночи. Вика коротала время в другой комнате, смотря сериал по телевизору. Когда все было готово Ниса и Олег вышли на крышу. Жрица держала сумку, где лежали три бутыли с зельями и острый нож. На Нисе был синий халатик, который она сбросила едва ступив ногой на разбросанный по крыше гравий. Олег, как всегда с удовольствием окинул взглядом её гибкое тело.

— Что уставился? — хмыкнула Ниса. — Давай раздевайся.

— Что совсем?

— Совсем, совсем, — сказала жрица. Олег пожал плечами и стал снимать рубашку и джинсы, потом трусы. Вскоре он уже стоял голый перед Нисой, ежась от холодного ветра.

— Носки тоже снимай, — велела Ниса. Когда он исполнил это приказание, она плеснула зелье на ладонь и брызнула в глаза Олега. Другим зельем она окропила все его тело.

— Homini natura delendam est! Reptilis volans in statu nascendi!.

Она произнесла еще несколько непонятных слов, окропляя Олега попеременно то одним, то другим зельем. По мере этого Демченко чувствовал, как с ним происходит что-то странное: его суставы вытягивались и трещали, кости черепа стали мягкими и податливыми, расширяясь во все стороны. Челюсти становились длинными, ноздри — плоскими, зубы росли и заострялись. Олег чувствовал эти изменения каждой клеточкой своего тела, но боли не чувствовал: скорей с интересом прислушивался к своим ощущениям. Он глянул на свои руки, — пальцы на них вдруг чудовищно выросли, став чуть ли не длиннее его тела, между ними появились перепонки. Кожа заиграла в лунном свете красивыми переливами тысяч ромбовидных чешуек. Неожиданно Олег обнаружил, что может рассматривать себя со всех сторон, — с его длинной и гибкой шеей теперь это не составляло особого труда. Скорее с изумлением, чем страхом он созерцал длинное чешуйчатое тело с острым гребнем вдоль хребта, извивающийся хвост со скорпионьим жалом на конце, огромные крылья как у летучей мыши.

— Красавец, красавец, — произнесла Ниса, похлопав по холке могучего дракона в черной чешуе. — Ну-ка, пригнись. — Она легко запрыгнула на его спину и стукнула исполинского ящера пятками по бокам. — Давай, взлетай.

Олег-дракон неуверенно взмахнул крыльями, раз, другой и почувствовал, что действительно поднимается в воздух. Он замер в воздухе, слегка взмахивая крыльями, чтобы не упасть, потом осторожно стал подниматься выше.

— Что ты медлишь? — Ниса снова стукнула его, на этот раз сильнее, — давай быстрее.

Рассекая воздух могучими крылами, дракон взмыл в усыпанное звездами небо. Поднявшись на достаточную высоту, он окинул взором лежащий перед ним ночной город — сверкающий, переливающийся миллионами огней. Все чувства Олега обострились до предела: он слышал множество звуков, доселе ему неизвестных, его взгляд был способен различать мельчайшие предметы, несмотря даже на темноту, в ноздри ударило множество незнакомых запахов самым сильным из которых, был запах ДОБЫЧИ! Он чуял, что там внизу, под крышами многоэтажек прячутся уверенные в своей безопасности сотни, тысячи мелких двуногих. Ему хотелось обрушиться на одну из этих крыш, пробить её, подцепить кривыми когтями ускользающую в панике добычу, услышать, как хрустнут кости на его зубах, почувствовать на языке теплую кисловато-сладкую кровь. Желание это было настолько сильным, что крылатый монстр нырнул в проем между двумя домами, готовясь ударом вытянутой морды пробить ближайшее окно и ухватить кого-то из спящих теплокровных. Уже раскрылась пасть с огромными зубами, длинный язык в предвкушении облизал чешуйчатые губы.

Прильнувшая к его шее Ниса размахнулась и дала ему сильный подзатыльник.

— Ты чего делаешь, идиот? Еще не хватало, чтобы ты устроил охоту в городе. Выберемся за город там и развлекайся.

Обиженно фыркнув, — Олег с восторгом отметил, что из его ноздрей вырвались язычки пламени, — дракон поднялся выше. После чего развернулся и понесся в указанном ему направлении, все больше проникаясь волнующим ощущением полета. Его переполняли самые разные чувства, — презрение к этим жалким бескрылым существам, ползающим среди пыльных камней, гордость и радость от осознания своей свирепой мощи, благодарность Нисе за то что она подарила ему волшебное ощущение полета.

Из под носа вынырнула ошалевшая от страха ночная птица и он одним дыханием превратил её в комок горящих перьев. Внизу мелькнула темная лента Кумана, в которой отражались луна и звезды. Повинуясь минутному капризу, крылатый ящер метнулся вниз, летя почти вровень с речной гладью, взрезая её то одним, то другим крылом. Веер брызг накрыл Нису с ног до головы.

— Демченко, дурак! — обиженно крикнула промокшая Ниса и, не выдержав, рассмеялась. — Я тебя, между прочим, не для твоего удовольствия превратила. Лети к морю, а то превращу обратно. Прямо здесь — многозначительно добавила она.

Присмиревший дракон вновь набрал высоту и помчался на юг. Ниса время от времени подсказывала ему куда именно лететь, однако вскоре перестала, — он словно и сам знал дорогу, как будто его вел неведомый инстинкт. По дороге он все же не удерживался от небольших шалостей, — поджигал верхушки деревьев, поля, стоящие на отшибе амбары или хлева, — в общем, вел себя в полном соответствии с фольклорной традицией. Людские поселения он, повинуясь указаниям Нисы, облетал стороной, хотя когда они пролетали над горами, всё таки не удержался и поджег несколько домиков.

— Будешь отвлекаться — в крысу превращу! — пообещала Ниса.

Наконец впереди заискрилась морская гладь и ящер начал снижаться. Однако Ниса удержала его.

— Не торопись, — сказала она. — Я хочу посмотреть на свой родной город.

Дракон мысленно пожал плечами, — что ему жалко, что ли? Они пролетели немного к северу, и под ними раскинулся огромный приморский город. Сейчас он отмечал какой-то праздник, — на набережной взрывались фейерверки, играла музыка, внизу прохаживались толпы курортников, распевающих пьяные песни. Глядя на них, дракон вновь почувствовал голод.

— Не сейчас, Олежка, не сейчас, — мурлыкнула Ниса, с удовольствием рассматривая город. — Надо же, какая красота. Ладно, мы еще сюда вернемся. Пока лети на юг.

Они сделали еще круг над древней Горгиппией и крылатый скакун Нисы помчался дальше. Они летели над морским берегом, где горы подступали чуть ли не к самому морю, время от времени пролетая над скопищем огней, — курортными поселками.

— Стой, — вдруг выкрикнула Ниса.

У берега, по колено в прибое, шел парень с бутылкой пива в руке. Ноги его заплетались, он казалось вот — вот свалится в бурлящую воду, но в то же время умудрялся время от времени прикладываться к бутылке. Головы он не поднимал и не видел огромной черной туши зависшей над ним.

— Поймай его, — приказала Ниса и дракон обрушился вниз.

Молодой человек вряд ли понял, что такое вдруг схватило его поперек туловища и с огромной быстротой выдернуло в небо. Он только раз икнул и потерял сознание, обмякнув в когтях дракона. Тот опустил змеиную голову и распахнул клыкастую пасть.

— Не вздумай, — строго произнесла Ниса. — Давай снижайся.

Олег послушно взмахивая крыльями стал опускаться к небольшой расщелине, поросшей самшитами. Из них к бушующему морю сбегал небольшой родничок. Швырнув добычу на песок, ящер опустился к самой кромке берега, с наслаждением ощущая на теле соленые брызги. Ниса легко соскочила с его спины и прошептав несколько слов, окропила его еще одним зельем. Через мгновение среди волн стоял голый человек, дрожащий от холода.

— Хорошего понемножку, — сказала жрица. — Оборачиваться надолго вредно, так и привыкнуть можно.

— Х-холодно, — стуча зубами, произнес Олег.

— Ничего, костры разожжешь, — согреешься, — жестко сказала Ниса. — Видишь вон те скалы, — она показала на несколько больших камней у самого края моря. — Один костер разожжешь перед ними, еще два по бокам. Пошевеливайся!

Олег спешно стал собирать плавник и сухие ветки, сваливая их в три кучи в указанных местах. Набрав, наконец, достаточное количество дров, он, по уже появившейся привычке хотел дыхнуть. Ниса, ехидно улыбнувшись, подала ему зажигалку.

Наконец у моря зажглось три костра, чьи яркие отблески причудливо играли на черных волнах. Ниса подошла к пламени, зажженному возле камней, и встала, облокотившись о самый большой валун.

— Проследи, чтобы этот не сбежал, — не оборачиваясь, бросила она Олегу. Тот бегло осмотрел жертву и, убедившись, что та еще долго не придет в себя, встал возле жрицы с любопытством рассматривая камни. Каждый из них обладал, казалось собственной индивидуальностью: один, самый высокий и массивный напоминал человеческую фигуру, другой — слегка заостренный кверху, — плавник гигантской рыбы. Был тут и плоский камень весь настолько причудливо выщербленный волнами и ветром, что напоминал какого-то осьминога или медузу. Огромные волны разбивались об эти камни, и в их шуме слышался чей-то вкрадчивый шепот.

— Что здесь было? — невольно спросил Демченко.

— В мое время, это был жертвенник морским богам, — сказала Ниса. — В Горгиппии, почитали многих богов, но превыше всех, — Посейдона, так как город жил морем. В Горгиппии было множество храмов Потрясателя Земли, но самые тайные обряды жрецы проводили здесь, вдали от людских глаз. Здесь Посейдон почитался в его самом буйном разрушительном обличье, а вместе с ним почести воздавались Форкису, Кето и Понту.

— Воплощению этого моря, — произнес Олег и Ниса согласно кивнула.

— Ты неплохо знаешь наши сказания. Я тоже принимала участие в этих обрядах, — ведь Понт это прадед Гекаты, а также Грай и Горгон, которые на самом деле лишь иные лики Неодолимой. Однако это святилище древнее эллинов: цари скифов приносили здесь жертвы богу моря, Тагимасаду, а также Змеиной Богине, что древнее их всех. Геката ведь тоже владычествует над морем и здесь я приносила жертвы ее дочери…

— Это которой? — недоуменно спросил Олег.

— Скоро узнаешь, — сказала Ниса. — Что-то мы заболтались. Тащи жертву.

Олег метнулся к так и не пришедшему в себя пьянице и, пыхтя от натуги, подтащил его к валунам. Ниса достала бутылку с третьим зельем и обильно окропила им камни и бесчувственного человека. Затем она подняла руки и начала нараспев произносить слова древнего призыва к морским богам. Хотя часть призыва была на греческом языке, а часть представляла дикую мешанину из языков и наречий различных народов, почему-то Олег хорошо понимал её. До этого спокойное небо затянулось тучами, волны стали с особой яростью биться о скалы. Однако костер у древнего жертвенника не погас — напротив он стал еще ярче и сильнее.

— Посейдон, потрясатель земли, синекудрый, трезубцем вздымающий волны, я призываю тебя. Понт, именем правнучки твоей, Гекаты, я несу к тебе зов мой. Форкис, повелитель гадов морских услышьте мой зов в морской пучине. Прими же эту жертву, о Скилла, многоглавая, громкозвучная и дай мне желаемое.

Она выхватила нож и перерезала горло жертве. Алая кровь потоком хлынула в пенящуюся воду, в костер и скользкие камни, красные брызги пены тут же заляпали и Олега с Нисой. Жрица отпустила свою жертву, позволив беснующимся волнам утащить безжизненное тело в пучину и тут же сквозь грохот волн послышался протяжный тоскливый вой, нарастающий, становящийся все громче, потов вдруг сменился раскатистым хохотом, от которого Олег чуть не оглох. Волны бились о скалы с нарастающей яростью и Демченко еле удерживался за острые камни, чтобы волна не унесла его в море. Только вера в могущество жрицы удерживала его от того, чтобы немедленно бежать на берег.

А Ниса стояла по пояс в воде и каждая новая волна скрывала её с головой. И все же она оставалась на месте, продолжая выкрикивать слова древних заклятий. Ветер крутил над её головой тучи в адской свистопляске, с небес вдруг обрушился ливень, почти скрывший из виду Нису. Только слыша, как сквозь шум беснующихся волн доносится её голос, Олег понимал, что её еще не унесло в море.

Оглушительно грянул гром, блеснула длинная извилистая молния и в её свете Олег, сквозь пелену дождя, увидел, как морская поверхность вздулась огромным горбом — и тут же взорвалась, рассыпаясь множеством брызг. В уши ударил многоголосый, отчаянный лай и Олег увидел как среди бушующих волн возникает исполинское уродливое существо: с шестью собачьими головами на длинных шеях, с тремя рядами зубов в каждой пасти и с двенадцатью лапами. Истошный вой разнесся над морем и собачьи морды взмыли в небо, будто пытаясь ухватить клыками Луну. Затем исполинская туша с шумом рухнула в воду. Огромная волна поднялась из моря и с оглушительным ревом понеслась к берегу. Олег вцепился в камни, с ужасом наблюдая, как нависает над ним колоссальная масса черной воды и с грохотом обрушивается на него. Демченко почувствовал, что его руки отрываются от камня, как его крутит в морском водовороте… и мягко выносит на берег.

Олег с трудом приподнялся на локтях, — шторм стихал прямо на глазах, небо расчистилось и ярко светила полная Луна. И на фоне её он видел, как из воды выходит Ниса — словно торжествующая морская богиня. В руках она держала что-то похожее на небольшой ящик из черного, незнакомого Олегу металла. С углов ящика капала густая черная жидкость, издававшая резкий запах.

— Собери эту гадость в пустую бутыль, только сначала помой как следует, — бросила Ниса, — а потом сполосни и вот это, — она приподняла над головой «ящичек».

— Что это? — спросил Олег.

— Ключ к силе, способной разом перекроить саму ткань мироздания. А это, — она провела пальцем по металлической поверхности, собирая черную жижу, — то, за каплю чего вы готовы расплачиваться бочками крови.

Олег еще раз посмотрел на черную слякоть, еще раз принюхался и его озарило.

— Нефть!

Глава 7

«Оно плыло по реке человеческой крови и несло с собой смерть. Кровь дает ему силы, кровь притягивает его к себе. И наибольшей мощью оно обладает в тот момент, когда, вырванное из мертвых рук только что убитого предыдущего обладателя, лежит в окровавленных ладонях убийцы. Всюду, где оно пылает, — льется кровь, рушатся королевства и силы природы несут хаос и разрушение.»

Роберт Говард «Час дракона»

Отдыхали они около часа, — Ниса хотела лететь домой немедленно, но Олег сказал, что в таком состоянии он рухнет над горами, после чего Ниса неохотно разрешила ему отдых. К счастью, бутылки с зельями не разбились, — Олег предусмотрительно вынул их из сумки и отнес в кусты. Туда же он положил и третью бутылку — зелье из нее Ниса полностью израсходовала и Олег собрал в нее нефть. Он и Ниса сидели у костра, — благо дождь давно кончился, — и рассматривали отданный морем трофей.

— О том, что лежит в этом ящике я узнала в древней Этрурии, — рассказывала Ниса, — в глубинах склепов, где именем Мании и Тухулки взывала к духам этрусских царей. От них я узнала о тайнах той земли, откуда этруски пришли в Италию — земли, которую вы сейчас именуете Турцией, где некогда находилась Кария, родина моих предков. Духи рассказали, что этруски потомки иных, еще более древних рас, давно исчезнувших ныне. Да и во времена Нерона от некогда могучих народов сохранились лишь жалкие останки, тающие, словно туман на ветру: среди топких болот Нила, в горах Каледонии и на берегах моря, что в мое время еще хранило имя исчезнувшего народа.

— Никогда об этом не слышал, — пожал плечами Олег.

— Об этом знали и не все этруски, — усмехнулась Ниса, — к моменту переселения на Запад только их цари-жрецы еще что-то помнили о своих истоках. Они же рассказали мне и древнюю легенду о талисмане, чья магическая сила превосходила все колдовство мира, кровавом камне, таившем невообразимую мощь. Некогда талисманом владел забытый народ, населявший Анатолию еще до троянцев и хеттов, когда вместо Понта было лишь огромное соленое озеро. Туда с Востока пришел сильный маг, с учением, схожим с тем, что проповедовали ессеи и гелиополиты: что мир погряз в войнах, что сильные угнетают слабых и тем умножают зло и несправедливость. Колдун захотел исправить это: из разрушенного храма на Юге он выкрал колдовской свиток, в котором говорилось о где хранится Кровавый Камень. Он вынес его из черных пещер, населенных демонах, в землях что ныне зовется Европой. Вернувшись с этим камнем в земли предков этрусков, он сверг власть царей, жрецов и знати, взбаламутил чернь и с ее помощью установил то, что он называл Царством Солнца. В нем не должно было ни царей, ни простонародья, ни богатых, ни бедных. Каждый город стал как один большой дом, в котором все было общим — и имущество и дети и женщины. Но под прикрытием красивых слов царила тирания, более жестокая и свирепая, чем власть самого свирепого и жестокого из царей.

— Знакомо, — криво усмехнулся Олег и Ниса кивнула в ответ.

— Да, я знаю. Свою власть колдун распространил на всю Анатолию. Богом был объявлен Бык, символ монотонного, тяжелого труда — такой род занятий теперь считался единственно угодным богам. И никто не смел роптать, поскольку Хозяин Талисмана с его помощью полностью подчинил волю своих подданных, а сам правил веками, бессмертный и непобедимый. Так длилось до тех пор, пока не вмешалась Богиня. Приняв обличье змеи, она спустилась к шести девушкам, что выгребали нечистоты, скопившиеся между домов: ибо в Стране Быка женщины трудились наравне с мужчинами, а нечистоты позволялось выбрасывать перед любым домом, чтобы никто не смел думать, что он лучше других. Богиня освободила их от власти Камня, открыла, что они молоды и красивы, а значит достойны большего, чем копаться в дерьме до скончания века. Те девушки, вдохновленные богиней, соблазнили шесть юношей и вместе составили план: выкрасть талисман, свергнуть мага и провозгласить себя богинями и царицами, чтобы жить в роскоши, наслаждаться вином, любовью и властью. Увы, Бессмертный узрел их в глубинах камня и приказал схватить заговорщиков. Преступление их было столь велико, что Бессмертный пошел на неслыханную для его Утопии казнь — прилюдно вырвать им сердца и напоить кровью свой камень. Но в том и был замысел богини. Бессмертный казнил заговорщиков один за другим, раз за разом погружая камень в дымящуюся кровь, чтобы придать ему сил. И когда он подошел к последней из девушек, занося над ней жертвенный нож — она выкрикнула слова, что вложила ей в уста богиня и, ухватив руку жреца сама направила клинок в свое сердце. И пробудились Тифон и Понтус, Форкис и Персес. И потемнело небо и треснула земля и воды Средиземного моря устремились в Понт. И тысячи людей погибли от потопа, а тела их, разлагаясь в водах Понта, навеки отравили его глубины. А те, кого пощадила катастрофа, принялись воевать друг с другом и войны вознесли тех, кто стал царями и жрецами новых народов. Один ушли на Запад и там назвались этрусками, другие остались на берегу нового моря и нового пролива, дав начало стране, что зовется Карией, воздавая почести Трехликой.

— А талисман? — вырвалось у Олега.

— Талисман исчез, — усмехнулась Ниса, — а вместе с ним и металлический ящик, в котором хранился Свиток Змея — тот самый, который Бессмертный выкрал из храма, чтобы устроить свою, — Ниса щелкнула пальцами, — как это по вашему?

— По нашему это «революция», — помотал головой Олег, — с ума сойти. И этот свиток тут в этом ящике? И талисман?

— Свиток да, но не талисман, — покачала головой Ниса, — море не удержало бы его. Где он я не знаю и поныне, но в Свитке написано, как его найти — и применить для своих целей. Бессмертный узнал лишь малую часть тайн Камня, поэтому и не смог распространить свою Утопию на весь мир. Ибо сам Свиток — из времен куда более древних и страшных, по сравнению, с которым и Страна Быка была лишь вчера.

— Еще более древних? — изумленно спросил Олег, — Ниса, но тогда уже не было ничего, кроме горстки полуобезьян в пещерах.

— История рода людского, — усмехнулась Ниса, — куда древнее, чем ты думаешь. После того как я вновь могла спускаться в Аид, я могла общаться с тенями умерших сколь угодно отдаленных эпох: учиться у них, узнавать что-то новое, преумножать свое могущество, в ожидании освобождения. Сейчас я гораздо сильнее, чем та жрица в Горгиппии — ведь у меня было в запасе почти четыреста лет, чтобы учиться.

— На меня бы и того, что было раньше хватило, — усмехнулся Олег.

— Не только на тебя, — рассмеялась жрица, — но силы много не бывает. Я общалась и с Бессмертным, наконец нашедшим свою смерть, и с девушками и юношами, восставшими против него и с царями этрусков и карийцев. Но общалась я и с иными людьми, куда более давних времен. Времен, когда всю Европу покрывала величайшая из империй, когда либо существовавших, держава черных колдунов, лишь осколки мудрости которых остались в мое время. Имя той империи — Ахерон! А имя талисману — Сердце Аримана.

— Ахерон, — наморщил лоб Олег, — погоди, но разве это не река мертвых в Аиде?

— И река и многое другое, — рассмеялась Ниса, — я стояла на берегах той реки и говорила с теми, кто обитал в ней. Сердце Аримана возвысило империю Ахерона, но оно же и погубило ее, когда оказалось в руках светловолосых варваров, что в поздние времена назовут гиперборейцами. Кровь королей и колдунов Ахерона ушла в землю, но столь много было в ней колдовской силы, что она просочилась в Аид и протекла там рекой, вобравшую всю сущность Темной Империи. Ее идею, как сказал бы Платон, Ниса пренебрежительно усмехнулась, — ту суть, что может прорасти в новой Империи Запада.

— Ты хотела проделать такое с Римом? — спросил Олег.

— Тогда я еще не знала всего, — покачала головой Ниса. — Я просто хотела достать Свиток, а потом и Сердце Аримана. Но мои планы встревожили жрецов пантикапейского храма — это и стало главной причиной, почему они продали меня Рескупориду. Плевать, теперь я знаю и умею много больше. Три лика Гекаты, тремя мирами владеет она и три империи Запада, величайшие из всех, что были и будут: Рим в обители богов, Америка здесь, на земле, и Ахерон в Аиде. Силой Гекаты и Сердца Аримана я сплавлю три державы в одну Вечную Империю и потоками жертвенной крови смою современность!

— Но, — Олег не нашелся, что сказать, ошеломленный и испуганный словами Нисы, — это же все было так давно. Как ты можешь надеяться, вернуть все это?

— Тебе еще многому надо учиться, — пренебрежительно хмыкнула жрица, — если ты до сих пор не понял, что нет времени для Тьмы.

После этого разговора Олегу стало не по себе. Он, конечно, поддерживал Нису во всех её начинаниях, но обрисованные ею планы казались слишком безумными, невозможными, невообразимыми. А если такое возможно… от этого веяло и вовсе запредельной жутью, пугающей своей неизвестностью. Жрица поспешила развеять тягостное впечатление, заявив, что в прекрасном новом мире Олег получит достойное место и вообще ему там понравится. Чтобы окончательно развеять дурные мысли соратника, она разрешила ему поохотиться на обратном пути. Дракон воспарил духом, рыская над полями и лесами в поисках добычи. И искать долго не пришлось — у ближайшего курортного поселка он заметил еще одного пьяницу, последнего посетителя ночного бара. Бедняга не успел даже вскрикнуть, — все моргал, думая, что ему мерещится налетающая с неба зубастая пасть. На ходу расправляясь с пойманной добычей, Олег чувствовал, как у него поднимается настроение, как веселей бежит по жилам кровь. Жалко только, что жевать приходилось одной пастью, без помощи лап — Ниса запретила подобные акробатические упражнения в воздухе. Так что чуть ли не половину лакомства он растерял по дороге.

Подлетая к своему дому, они с удивлением увидели на крыше человеческую фигурку: Олег уже хотел дыхнуть огнем, пока этот некто не успел закричать, но вовремя сдержался. Из ночного похода их встречала Вика.

Приземлившись, Ниса бережно сняла ящик со свитком и окропила дракона зельем, произнеся слова заклинания. Почти сразу тело ящера начало обратную трансформацию.

— Я смотрю, время неплохо провели, — сказала Вика с ноткой обиды в голосе. — Ниса, я может, тоже хочу полетать.

— Дракон не твой образ, — усмехнулась жрица. — Но думаю, что я смогу тебе придумать что нибудь свое, — такое симпатичное, нежное, с бархатной шерсткой.

— Ниса, ты все о своем, — усмехнулась Вика. — А с ним-то что?

Уже превращенный в человека Олег стоял на корточках и отчаянно блевал, его лицо было красным от натуги.

— Он забыл, что желудок у человека немного поменьше, чем у дракона, — с усмешкой пояснила Ниса.

— Твою мать!!! — сумел, наконец, выдавить Олег. — Хорошо, что я не съел его целиком!

* * *

— Через три дня — Праздник урожая, — сказала Анастасия Панчук, восседая во главе стола, за которым сидели журналисты «Вестей Кумана», собравшись на планерку. — Кто пойдет?

— Давайте я!? — вырвалось у Вики.

— Ты? — с сомнением протянула Анастасия Михайловна. — Ну, не знаю. Твои последние материалы, мне, если честно, совсем не нравятся. А тут такой важный репортаж.

— Ну, пожалуйста, — взмолилась Вика, чуть не плача. — Я хорошо напишу, я всех там знаю. Надо же мне, наконец, исправляться.

— Это точно, — с садистским удовольствием подчеркнула редактор. — Но тебе лучше начать с чего-нибудь попроще. Там ведь Андрей Васильевич не просто поздравит хлеборобов, — он же расскажет еще и о своей поездке в Голландию. Нужен не только репортаж, но и аналитика по итогам, а это совсем не твое.

Вика сжала губы, с трудом удерживаясь, чтобы не расплакаться. Редактор в последнее время, придиралась к ней просто невероятно, практически не поручая писать о губернаторе. Как назло, Плотников отменил пресс-конференцию, перенеся её на День урожая. В администрации его тоже было невозможно застать — губернатор постоянно выезжал в Москву. И что самое страшное — Ниса начинала злиться на нерасторопность своей наперсницы и любовницы. Олег, желая помочь Вике крутился у дома губернатора, но только привлек внимание охраны и еле удрал. Оставалась одна надежда, — на Праздник Урожая, после которого губернатор уходил в отпуск, который он, по слухам, собирался проводить в Италии. И эта последняя ниточка рвалась буквально на глазах.

— Анастасия Михайловна, ну пустите меня, — опять сказала Вика.

— Да что с тобой? — удивилась редактор. — Откуда такое рвение? Совесть что ли замучила?

— Давайте, лучше я схожу — подал голос Альберт Станиславович, обозреватель по экономике. — Тема действительно сложная, а Вика молодая, зачем ей напрягаться. Пусть потренируется на чем-то другом, ничего страшного. Она молодая, быстро научится.

Он отечески улыбнулся Вике, на что та ответила ненавидящим взглядом. Альберт Войшелов, высокий, седовласый, сохранивший, несмотря на свои пятьдесят лет великолепные зубы и стройную осанку, считался одним из лучших журналистов Южгорода. Заслуженный — перезаслуженный, он был в прекрасных отношениях с Анастасией Михайловной. Поговаривали и о его давнем знакомстве с губернатором, что существенно добавляло ему веса в глазах начальства. Редактор относилась к нему с благоговением, а остальные журналисты — ненавидели: Альберт Станиславович относился к тому сорту людей, которые, которые способны лучезарно улыбаться человеку, а через полчаса сотворить какую-нибудь пакость. Вика же относилась к Войшелову с особой неприязнью, — он был абсолютно равнодушен к её женским чарам. Может, это был возраст, хотя злые языки говорили иное, — в журналистском сообществе края давно ходили слухи о нетрадиционной ориентации Войшелова.

— Правильно, сходите Альберт Станиславович, — подтвердила Анастасия Михайловна. — Мне и спокойнее будет. А вы, Виктория не расстраивайтесь. У меня для вас тоже найдется свое задание, — к первому сентября открывается Южгородский театр юного зрителя. Там должен быть заместитель директора краевого департамента культуры. Сходите и напишите, наконец, такой материал, чтобы мы тут обрыдались от зависти.

* * *

— Как это тебя там не будет?! — Ниса разъяренно глянула на Вику. — Ты что, думаешь, мое терпение можно испытывать до бесконечности?!

Она развернулась и быстрыми шагами пересекла комнату из угла в угол, кипя от злости. Полы ее юбки с разрезами развевались, словно вороньи крылья и мысли жрицы были столь же черными, как и её одежда. Вот уже несколько дней настроение у неё было самое паршивое. Радость от приобретения вожделенного Свитка подувяла, когда выяснилось, что его расшифровка займет намного больше времени, чем ожидалось. А ведь приходилось еще и заниматься текущими делами, где, как выяснилось все идет не так гладко, как хотелось. Было от чего прийти в бешенство и более спокойному человеку, чем Ниса. Она остановилась у стены, подвинула к себе кресло и рухнула в него. Ее глаза недобро сузились, когда она посмотрела на съежившуюся от страха Вику.

— Ты вообще на что-нибудь пригодна? — шипящим голосом произнесла она. — Я с тобой цацкаюсь уже месяц и до сих пор проку от тебя не было. Или ты думаешь, что ты настолько хороша в постели, что я закрою глаза на твое бездействие? Таких смазливых шлюшек я найду сколько угодно. Что с тобой сделать, чтобы ты поняла: если я что-то требую — это должно исполнятся?!

Из горла Нисы вырвалось сдавленное рычание и Вика с ужасом увидела, как её глаза пожелтели, а волосы на голове становились все длиннее и гуще. Журналистка уже достаточно хорошо знала, что это означает, поэтому в слезах рухнула на колени. Тут уж не до гордости — в ярости жрица могла сотворить с жертвой такое, о чем и подумать страшно, не то, что испытать. Вика была виновата, и поэтому она ползала перед Нисой, вымаливая прощение и целуя черные сапоги. Ниса раздраженно дернула ногой.

— Пошла вон! — Вика развернулась и, не смея встать с колен, хотела убраться. — Стоять! — раздался резкий отклик и сапог ведьмы опустился на ягодицы Вики. Журналистка замерла, боясь пошевелиться.

— Рассказывай! — приказала Ниса.

Та торопливо и сбивчиво стала рассказывать о сегодняшней планерке и о том, как, несмотря на все старания, ей так и не удалось добиться пропуска на этот чертов праздник. Ниса слушала, постепенно остывая. На счастье Вики, её история нашла отклик в сердце жрицы: молодая поросль, которую давят завистливые «старшие товарищи», ставя ей палки в колеса — все это слишком хорошо знакомо Нисе. Под конец, она и сама недоумевала, — чего это она так взъелась на девушку? Дело-то пустяковое…

Короткая юбка Вики задралась и сквозь черные колготки просвечивала белая плоть. Эллинка чувствовала, как под каблуком перекатываются упругие полушария, — ну, что же, пусть расплачивается теперь как обычно.

— Не реви, дура, — Ниса убрала ногу и поддала сапогом Вике под зад. — Вставай.

Всхлипывая, девушка поднялась на ноги, искоса глянула на эллинку сквозь растрепанные волосы. Глаза у той уже обычные синие, на губах играет снисходительная улыбка.

— Подойди, не бойся, — сказала жрица. Вика робко повиновалась, — когда этот ваш праздник?

— В четверг, — всхлипнула девушка.

— Через два дня, — подсчитала Ниса. — Ну, что же, за это время многое можно успеть. У тебя есть фотография или какая-нибудь вещь человека, которого отправляют вместо тебя? — Есть, в газете, его недавно опять чем-то награждали, — дернулась Вика. — Она на столе лежит, я сейчас принесу.

— Не торопись, — Ниса ловко ухватила девушку за талию и опрокинула себе на колени, целуя Вику в заплаканные глаза, нос, губы. — Нам с тобой нужно отдохнуть от работы.

* * *

Альберт Войшелов поднимался на лифте к своей квартире. Его лицо раскраснелось, воротник строгого костюма расстегнут — заслуженный журналист был слегка навеселе. После работы он заглянул в любимый ресторан, выпив пару рюмок коньяка, особо впрочем, не увлекаясь — всё таки жарко. Вот послезавтра на празднике урожая, можно позволить себе расслабиться, благо знакомых будет много. Собственно для этого он туда и напросился. А Вика пусть старается, — молода еще для таких статей.

Двери лифта открылись, и Альберт Станиславович шагнул вперед, нашаривая в кармане ключи.

— Вечер добрый, Альберт Станиславович, — раздался голос позади него. Журналист развернулся и увидел Сашу, своего соседа по лестничной клетке. У его ног сидел на привязи огромный ротвейлер.

— Привет, Саша, — дружелюбно ответил Войшелов, украдкой разглядывая спортивную фигуру рослого парня. — Альму выгуливаешь?

Он наклонился почесать за ухом собаку, которую, как и хозяина, он знал прекрасно.

Альма исподлобья глянула на Войшелова, незаметно подобралась и прыгнула. Челюсти сомкнулись на шее Альберта Станиславовича и больше не разжимались, несмотря на все попытки Саши и выбежавших соседей оторвать взбесившегося ротвейлера. Когда им все же удалось разжать зубы пса, Войшелов уже не дышал.

* * *

— Мишань, ты не видел Плотникова? — выдохнула Вика, проталкиваясь через толпу.

Михаил Санников, обозреватель «Южгородских новостей» покачал взъерошенной головой.

— Сам только пришел. В этой толкучке и президента можно прозевать, не то, что губера.

— Твою мать! — Вика затравленно оглянулась. Вместе с Санниковым они стояли посреди стадиона на котором в этом году проводили праздник урожая. На трибунах висели плакаты с квазисоветскими лозунгами, обрамленные снопами пшеницы. Играла музыка — тоже в основном еще советских времен, — реяли знамена: российские, краевые, районные, а также партии власти, выведшей для массовки молодых активистов. Все поле было заставлено столами, на которых фермеры выставляли плоды своих трудов: караваи душистого хлеба, груды спелых фруктов и овощей, толстые связки домашних колбас и сосисок, шматы белого сала с тонкими красными прожилками. И конечно, вино — в бутылках, чанах и бочках, молодое и хорошо выдержанное. Разливалось все это богатство, разумеется, не бесплатно, но, тем не менее возле столов постоянно кучковался народ, раз за разом прикладывающийся к чарке. Журналистам, впрочем, наливали бесплатно, если на то имелась прямая просьба людей из администрации. Судя по раскрасневшемуся лицу Санникова, он не преминул воспользоваться этой привилегией.

Сквозь распахнутые ворота вливались все новые толпы, так что разглядеть кого-то конкретного было крайне затруднительно. Впрочем, Вика особо и не пыталась — вряд ли Плотников снизойдет до простых смертных, где-нибудь найдут ему укромный уголок.

— Я слышал, что его может и вовсе сегодня не будет, — бубнил под ухом Миша. — Пришлет, к примеру, Хачемукова, тот всю речь и оттарабанит.

Заур Аюбович Хачемуков, был одним из крупнейших «олигархов» края и, по совместительству, первым заместителем Плотникова. Обычно именно он подменял губернатора на время отсутствия.

— Ну его, этого Плотникова, — продолжал Миша. — Давай выпьем.

С ближайшего стола он ухватил два пластиковых стакана, попросил их наполнить и развернулся к Вике.

— На брудершафт, — произнес он, широко улыбаясь. Но улыбка сразу поблекла, когда он увидел, что Вики нет рядом. Обиженно пожав плечами, он опрокинул в глотку сразу полстакана и скорчил недовольную гримасу — вино оказалось крепким.

Вика расталкивала локтями людей, оживленно перемещающихся от одного столика к другому, протискиваясь между чьих-то потных тел, слыша вслед сальные шуточки и раздраженно огрызаясь в ответ. Она чуть не плакала от обиды и злости: вдруг губернатор действительно решит прислать Хачемукова? А сам уже подлетает к Италии? Тогда все напрасно — и смерть Войшелова тоже. Вика вспомнила как редактор сообщила им о гибели Альберта Станиславовича. На лице Анастасии Михайловны не было ни кровинки, глаза заплаканы, казалось, она вот-вот упадет в обморок. Да и коллеги чувствовали себя немногим лучше: хотя Войшелова мало кто любил, известие о его ужасной смерти произвело на коллектив тяжкое впечатление. Особенно на Вику, — ведь в гибели экономического обозревателя была косвенно виновата и она. Однако позволить себе такую роскошь, как мучиться угрызениями совести, журналистка не могла, — если она будет ужасаться каждому трупу, который будет оставлять на своем пути Ниса, ни на что другое у неё не останется времени. Тем более, что когда первый шок прошел, она поняла, что не так уж она и чувствует себя виноватой, — в конце концов, она же не знала, что Ниса выберет столь радикальный способ решения проблемы. Да и вообще, Войшелов и вправду был не особо приятным человеком, мир его праху.

На праздник урожая, она теперь пошла без проблем, — Анастасия Панчук находилась в такой прострации, что согласилась легко. Кое-кто из коллег может и зыркнул на Вику осуждающим взглядом, — дескать, труп еще остыть не успел, а она торопится использовать трагедию в своих целях. Однако мнение сослуживцев было последним, что волновало сейчас Вику, — проталкиваясь сама не зная куда, она боялась, что и эти усилия могут пойти прахом. И тогда ей придется завидовать легкой и быстрой смерти Войшелова.

В раздумьях она налетела на что-то твердое и в сердцах выругалась.

— Вика, это ты? — послышался удивленный голос. Она подняла глаза, — перед ней стоял Сергей Айпеков, оператор с муниципального канала «Южгородчина». В руках он держал штатив с камерой, о которую и ударилась Вика.

— Куда мчишься? — рассмеялся он.

— Извини, Сережа, — через силу улыбнулась Вика. — В этой толпе я уже на всех кидаюсь.

— Да уж, здесь и вправду озвереешь, — кивнул в ответ здоровяк-оператор. — Я сам тут с восьми утра, прикинь каково мне? Да еще и солнце припекает.

— А ты с кем здесь? — поинтересовалась Вика.

— С Мариной, — Серега поморщился. — Вот, кстати, и она.

— Се-е-режа-а! Ты где-е-е? — послышался громкий голос и из толпы вынырнула Марина Кузнецова, — неопределенного возраста крашеная блондинка. — Привет, Вик! — та машинально кивнула. — Сережа, где ты пропал, я тебя везде ищу!? — На лице тележурналистки выступили красные пятна, отображавшие крайнюю степень волнения.

— Отошел кваску хлебнуть, — раздраженно пожал плечами Сергей, раздосадованный, что его оторвали от общения с Викой.

— Какой квас?!! — взвизгнула Марина. — Быстро, камеру и ноги в руки! Там Плотников интервью дает!

— Где?! — выдохнула Вика, её глаза засветились надеждой.

— Да здесь, совсем рядом. Идем скорее!

Оператор подхватил штатив и, бросив виноватый взгляд на Вику, поспешил за тележурналисткой, нырнувшей в толпу, словно худосочный дельфин в море. Вика бежала за ними, все её существо переполняли надежда и… страх. Ей нужно подобраться к Плотникову как можно ближе, чтобы завладеть хоть какой-то частицей его тела или предметом одежды. Но, как это сделать незаметно или хотя бы так, чтобы не выглядеть сумасшедшей перед окружающими? Впрочем, она была готова пойти и на это, но подпустит ли её охрана? Такие мысли обуревали Вику, пока она проталкивалась вперед, стараясь не упустить из виду маячивший впереди штатив с камерой.

Губернатор обнаружился в тенистом уголке, в стороне от общей толчеи. Это был невысокий худощавый мужчина лет сорока, с темными, начавшими редеть волосами. Хотя он и находился в тени, его лицо было красным, со лба ручьями лился пот, который Плотников то и дело промокал желтым платком. Вика перевела взгляд на почти пустой стакан стоявший на столике позади губернатора и, несмотря на серьезность момента, усмехнулась, — пристрастие губернатора к выпивке, было хорошо известно всем, кто более или менее тесно соприкасался с краевой администрацией. При этом он считался перспективным политиком, недолгое время проработавшим в Москве и теперь всячески подчеркивавшим свой «столичный» стиль работы.

Рядом с губернатором скучало несколько человек в дорогих костюмах, — замы и прочие чиновники рангом пониже. Тут же Вика увидела пару бритоголовых парней, чутко ловящих каждое движение рядом с губернатором. Нет, сейчас не время.

Перед Плотниковым стояло несколько микрофонов, со всех сторон щелкали фотоаппараты, нацеливались дула телекамер. Губернатор же заливался соловьем.

… участие в амстердамской конференции стало — я не побоюсь этого слова — настоящим прорывом года. Представители администрации Южгородского края подписали около сотни соглашений, ряд европейских фирм оказались заинтересованными в потенциале края, достигнута договоренность о новом притоке инвестиций. Должен сказать, что многие европейские инвесторы понимают бесперспективность политики санкций и сейчас рассматривают возможности для полноценного возобновления…

Он говорил еще много чего, но Вика не слушала, положившись на включенный диктофон. После каждой поездки за границу губернатор твердил об очередном «прорыве», так, что весь край давно должен жить, как минимум, не хуже той же Голландии. Вику больше интересовало, как поближе подобраться к губернатору, хотя она решительно не представляла, что ей делать дальше. Поцарапать его? Вырвать клок волос? Поцеловать, наконец? Варианты, один нелепее другого мелькали в её голове, в висках стучала кровь, перед его глазами все плыло. Вике казалось, что она вот-вот скончается от разрыва сердца, — вот только и мертвую Ниса сможет призвать её к ответу. При мысли об этом Вика почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

— Спасибо за внимание, — улыбнувшись, губернатор развернулся и стал уходить, сопровождаемый своей свитой. Вика рванулась за ним вместе с остальными журналистами, стремившимися не упустить выхода губернатора к народу. Бдительная охрана следила, чтобы они не подходили слишком близко, оттесняя журналистов назад. И тут глаза Вики блеснули безумной надеждой, — она увидела, как Плотников, последний раз вытерев взмокший лоб, небрежно сунул платок в карман. Но, поскольку он и не глядел куда совал, платок, повисев на краю кармана, упал на землю. Не отдавая отчета в своих действиях, Вика метнулась вперед, видя как в опасной близости от желтого клочка ткани ступают ноги, угрожая затоптать драгоценный платок в пыль. Охранник хотел удержать рыжеволосую журналистку, но ухватил только за рукав. Тонкая ткань блузки затрещала и порвалась, Вика на чем-то поскользнулась и почувствовала, что падает. Она успела выставить руки, но все равно больно ушибла колено.

— С тобой все в порядке? — Сергей подбежал, помогая ей подняться и бросая укоризненный взгляд на охранника. Тот буркнул что-то неразборчивое и поспешил удалиться.

— Ты не ушиблась? — повторил Сергей.

Вика сидела в пыли, у нее сильно болело разбитое колено, блузка и юбка были испачканы, но в глазах сияло торжество.

— Ничего страшного, Сережа, — успокоила она оператора, пряча в кулаке желтый платок. — Со мной все в порядке. Теперь уже все.

* * *

— Молодец, Вика! — Ниса буквально выхватила из рук сияющей от гордости журналистки желтый платок. — Твой ушиб дорого ему обойдется, об этом я позабочусь. Олег, подготовь комнату для работы.

Стоявший рядом Демченко кивнул и исчез за дверью. Жрица опять повернулась к Вике.

— Ты извини, что я с тобой так жестко тогда. Надо было спешить, иначе я бы пропустила удобное время для этого ритуала. Ты ведь не сердишься на меня, правда, — добавила она, заискивающе заглядывая в глаза Вике.

Вид у неё был донельзя трогательный — само раскаяние и смирение, однако в глубине синих глаз играли озорные бесята. Вика не выдержала и рассмеялась.

— Ну тебя в баню Ниса — произнесла она, — с твоими приколами! Ты мне лучше скажи: этот ваш ритуал он очень тайный?

— А что, — искоса глянула на неё Ниса, — хочешь посмотреть?

— Ну, в конце концов, должна же я видеть, ради чего я старалась. Если уж мы творим историю, то я хочу присутствовать у самых истоков.

— Хорошо, — кивнула жрица, — можешь посмотреть. Хотя здесь-то ничего особенного не произойдет, основное действо свершится ночью на кладбище. Тоже хочешь присутствовать? Зрелище, скажу тебе не для пугливых.

Журналистка презрительно хмыкнула, — после знакомства с Нисой, считала она, её вообще мало что могло запугать. Уж не страшнее, чем озабоченный сатир-гермафродит!

— Хорошо, — сказала Ниса, жестом приглашая Вику следовать за ней в «колдовскую комнату», — пойдем, посмотришь. Может, захочешь написать об этом, — Ниса холодно улыбнулась, давая понять, что это шутка.

Они прошли по коридору и вошли в небольшую комнату, где обычно проводили ритуалы Ниса с Олегом. Последний уже стоял возле алтаря, — черного плоского камня, который Ниса однажды притащила домой из своих одиночных вылазок. Перед алтарем возвышалась высокий, в человеческий рост деревянный идол, изображавший величественную женщину с тремя лицами и длинными распущенными волосами, в которых вились искусно вырезанные змеи. Вика знала, что статую Олег заказал какому-то резчику по дереву, воспользовавшись набросками сделанными Нисой. Однако окончательный глянец на это изображение наводила сама жрица. Получилось на редкость реалистично, — даже сейчас Вика, невольно содрогалась, глядя на изображение Владычицы Мрака, постоянно напоминая себе, что это лишь идол. Каково же было самой Нисе, по её словам бессчетное количество раз встречавшейся с богиней лицом к лицу?

Алтарь окружали зажженные черные свечи, в двух или трех бронзовых курильницах тлели травы и благовония, наполняя комнату едким запахом.

Олег, почтительно передал Нисе желтый платок губернатора и отошел в сторону. Жрица взяла в руки платок и бережно расстелила его на алтаре, после чего воздела руки, обращаясь к своей богине.

— Геката Трехликая, владычица теней, повелительница вампиров и ночных призраков, та что ходит по погостам в окружении стигийских собак, покровительствующая древнему и почтенному искусству колдовства, я взываю к тебе. Во имя глубин Тартара, священных вод Стикса, барки Харона, трона Аида, Трех Парок и истинного Властителя Земли, до времени заточенного под землей, я призываю всех духов и демонов страны теней, дабы помочь мне в деле, что я задумала. Да будет так!

Олег, повторявший за ней слова молитвы-заклинания, передал Нисе большую склянку. В ней оказался бледно-серый порошок, которым жрица посыпала платок. Затем она встала, произнесла еще одну фразу и хлопнула в ладони. Обернувшись, эллинка жестом поманила к себе Вику. Та подошла поближе и увидела, что порошок на глазах темнеет, словно пропитываясь какой-то жидкостью. Ноздри Вики уловили слабый запах и она с удивлением поняла, что это запах пота.

— Олег, глину! — скомандовала Ниса, и Демченко метнулся в темный угол. Тут же он появился снова, держа керамический поднос, на котором лежал большой ком сырой глины. Олег положил его перед Нисой и та принялась разминать в руках податливую массу, придавая ей вид неглубокого блюдца. Закончив с этим, жрица бережно взяла желтый платок за края и высыпала порошок в вылепленную емкость. После этого она вновь принялась разминать полученную массу, беззвучно шевеля губами. Из темноты вновь вынырнул Демченко, положивший на алтарь какой-то листок и вновь отступивший. Вика мельком глянула, — вырезка из их газеты, трехмесячной давности. Там был изображен Плотников в полный рост, — тогда все СМИ поздравляли его с юбилеем.

Ниса продолжала разминать глину, старательно смешивая её с полученным порошком. Взглянув в её лицо, Вика увидела, что оно выражает полную степень сосредоточенности, а глаза так и перебегают с комка глины на фотографию. Губы жрицы продолжали шевелиться, пальцы мелькали, с необыкновенной быстротой придавая бесформенному комку глины узнаваемые очертания. Вика ойкнула и прижала ко рту руки, глядя как быстро в руках жрицы появляется маленькое изображение человека, черты лица которого, почти не отличались от изображенных на фотографии.

— Все, — Ниса развернулась, держа в руках искусно вылепленную фигурку, — миниатюрную копию Плотникова. — Ну что, Андрей Васильевич, ночью продолжим.

* * *

Андрей Плотников ехал домой, расслаблено раскинувшись на заднем сиденье своего «Бугатти». В голове шумело, — всё таки зря он после праздника урожая еще и продолжил гуляние в любимом немецком ресторане. Поэтому он открыл окно, охлаждаясь прохладным ночным ветерком. Хорошо еще что в загородном доме он будет один, — жена и дети вылетели в Неаполь. Сам он планировал присоединиться к ним завтра вечером.

Автомобиль выехал на загородную трассу и увеличил скорость. Вокруг мелькали редкие огни проезжающих машин и небольших хозяйств, разбросанных по полям Южгородского края. Изредка попадалось скопление огней побольше, — загородный поселок или станица. А вот, наконец, и родные коттеджи. Водитель сбросил скорость и начал въезжать. Плотников зевнул и посмотрел в окно. Обступившие проселочную дорожку двухэтажные дома вдруг показались ему неуютными и мрачными. Ему вдруг перехотелось идти в дом и завалиться спать, о чем он мечтал последнюю пару часов. Сейчас же эта перспектива показалась ему на редкость унылой. Жены нет, так почему бы не развлечься сегодняшней ночью. К примеру, съездить к нынешней любовнице губернатора, — девятнадцатилетней модели Адрианне Семеновой. При мысли о роскошной блондинке с ногами от ушей, Плотников почувствовал, как в нем все настойчивее заявляет о себе то, что на сегодня должен был прочно погасить алкоголь.

— Вань? — обратился он к шоферу.

— Да, Андрей Васильевич? — обернулся к нему водитель, — крепкий мужчина с покатыми плечами, в прошлом десантник.

— Слушай, я сейчас не хочу домой, — сказал Плотников, — езжай к Аде.

— Хорошо, — ответил Иван, выругавшись про себя, — он то уже предвкушал окончание рабочего дня. Вот же кобель, неймется ему спьяну. Но вслух, он, естественно, этого не сказал, разворачивая машину и вновь выезжая на трассу. Хозяин — барин.

Глава 8

Волоса распустивши, Медея

Рдеющих два алтаря обошла по обряду вакханок.

В черной крови намочив расщепленные факелы, держит

Их на обоих огнях и вершит очищение старца

Трижды огнем, и трижды водой, и серою трижды.

В медном котле между тем могучее средство вскипает

И подымается вверх и вздувшейся пеной белеет.

Варит и корни она, в гемонийском найденные доле,

И семена, и цветы, и горькие соки растений;

В них добавляет еще каменья с окраин Востока,

Чистый песок, что омыт при отливе водой океана,

Вот подливает росы, что ночью собрана лунной;

С мясом туда же кладет и поганые филина крылья,

Оборотня потроха, что волчий образ звериный

В вид изменяет людской; положила в варево также

И кинифийской змеи чешуйчатой тонкую кожу;

Печень оленя-самца; в состав опустила вдобавок

Голову с клювом кривым вековухи столетней — вороны.

Овидий «Метаморфозы»

Глубокой ночью Олег, Вика и Ниса явились на Северное кладбище. Олег нес вместительный рюкзак, набитый до отказа колдовскими принадлежностями, Вике вручили кулек в который она боялась заглядывать, — даже на ощупь к нему было неприятно прикасаться. Однако Вика естественно терпела, — сама же напросилась на ритуал. Ниса же шла налегке, только в руках она сжимала небольшой полиэтиленовый пакет с глиняной фигуркой Плотникова.

Самой жрице все это напоминало её первую ночь, когда она пришла сюда с покойной Леной. Такая же полная Луна, черные деревья, покосившиеся надгробья. Олег смотрел на все это без особого трепета, — он уже привык к церемониям на кладбище, — зато Вика пугливо оглядывалась по сторонам. Вот мелькнула в кустах бледная тень со светящимися глазами, — показалось или…? Вот вдруг особенно сильно задул ветер и в его вое слышится злорадный смех. Ниса усмехалась, глядя на эти страхи, — то ли еще будет.

К «дому Таната» ставшему постоянным местом проведения обрядов, пришли быстро: Олег и Ниса давно нашли кратчайшую дорогу. Пока Олег разжигал три костра, Ниса молча стояла у края старой могилы, к чему-то прислушиваясь. Вика тоже напрягла уши и ей удалось расслышать далекий собачий вой.

Олег разжег костры и бросил в них несколько связок тщательно отобранных трав. Пламя вспыхнуло ярче, в нем заплясали зеленые и синие языки. Расчистив землю на перекрестке кладбищенских аллей, он достал из рюкзака банку с тошнотворного вида слизью, которой он принялся смазывать почву. Закончив, он посыпал землю вонючим черным порошком, затем достал из рюкзака раздвоенную палку с заостренными концами, покрытую причудливыми письменами. Ей он начертил на покрытой слизью земле большой круг, а внутри него — еще несколько геометрических фигур, одна внутри другой. В центре узора Олег начертил нечто похожее одновременно на шестиконечную звезду и на свастику с загнутыми против часовой стрелки лучами. Затем помощник колдуньи достал девять черных свечей, которые он зажег от пламени костров и расставил по периметру круга. Еще одну черную свечу он передал Вике.

— Стань вот сюда, — сказал он, показывая слева от круга. Когда она исполнила его просьбу, он достал несколько курильниц, наполнил их благовониями и зажег.

— Все готово, жрица Ниса, — почтительно обратился он к эллинке.

Колдунья, все это время стоявшая в стороне, кивнула и подошла к кругу. Окинув все беглым взглядом и, видимо, оставшись довольна, она вдруг хлопнула в ладони и из кустов выскочила большая черная собака. Олег достал из своего рюкзака веревку, сделал петлю и набросил её на шею собаки, даже не пытавшейся вырваться. Тем временем Ниса достала глиняную фигурку и осторожно положила её в центр круга. Отступив на пару шагов, она подняла руки к проглядывающей сквозь ветви деревьев Луне и нараспев начала читать заклинание, которое тут же подхватил Олег, — за все время работы с Нисой, он выучил его наизусть. Следом за ними старательно повторяла Вика.

— Приди адская земная и небесная, Геката, богиня широких дорог и перекрестков, друг и возлюбленная ночи, враг дня, та кому по душе лай собак и льющаяся кровь…

Мрачные словеса исполненные первозданного ужаса поднимались вверх, зловеще шелестели в ветвях деревьев и возносились к ночному светилу наполняя ужасом воздух. Где-то вдалеке завыла собака и ей тут же откликнулся целый хор. Испуганной Вике стоило немалых усилий спокойно стоять на месте и держать свечу. Все это пугало ее почти до потери пульса — шелест деревьев, в котором ей слышались чьи-то приглушенные голоса; залитые лунным светом надгробья, на которые не хочешь смотреть слишком долго, потому что кажется, что земля под ними начинает шевелиться; неясные силуэты, мелькающие в темноте. Вике вдруг показалось, что она находится не на кладбище посреди современного города, а в невероятно далеком времени, когда человечество находилось под властью сумрачных теней, поднявшихся из Бездны за пределами мироздания.

— Тысячеликая Луна, прими наши скромные приношения — выкрикнула Ниса и тут же Олег подал ей большой нож. Ниса полоснула по горлу собаки, которая даже не дернулась. Кровь хлестала из рассеченного горла, а Олег уже подставлял под алую струю большой медный кубок. Наполнив его, передал жрице, которая вылила кровь на глиняную фигурку. Олег вновь наполнил кубок, Ниса отхлебнула из него и вернула помощнику, который тоже сделал глоток и протянул кубок Вике.

— Мне? Нет, я не хочу, — шарахнулась журналистка.

— Пей! — жестко сказала Ниса.

И она, и Олег с их окровавленными губами и странным блеском в глазах сейчас походили на пару вурдалаков, кровожадно рассматривающих новую жертву. Вика поняла, что если она не сделает то, о чем её просят, то может и не выйти с кладбища. Дрожащими руками она взяла кубок и сделала небольшой глоток. Солоноватая жидкость разлилась по её телу, и Вика вдруг почувствовала необыкновенную легкость. Её страх исчез, все вокруг казалось знакомым и дружелюбным. И как она раньше могла бояться этого замечательного места? Она сделала большой глоток из кубка, потом еще.

— Хватит, — сказала Ниса, чуть ли не силой отбирая у неё сосуд и выливая остатки крови в каждый из трех костров.

— О Геката, Аид, Персефона и все подземные боги. Я призываю вас прийти и исполнить, то, что было задумано этой ночью. Пусть человек, чье подобие лежит здесь придет к перекрестку, дабы безропотно принять свою участь. Собака гавкающая, заклинаю тебя, Кербер, священным главой подземных богов, удушенными и мертвыми и насильственно умершими, приведи Андрея, сына Василия, ко мне Нисе Горгиппской, дочери Гекаты. Как эта глина была послушна моим рукам, пусть и он станет моей марионеткой, материалом из которого моя воля и мое желание сделают то, что должно быть сделано. Дзоух дзоуки то парю, юфэбаэрмо енор, секеми, криоудасефэ, трибепси! Во имя вод Стикса, глубин Тартара и самого вечного и первозданного Хаоса, да будет так!

Олег тем временем, сосредоточенно потрошил собаку. Наконец он поднялся, перемазанный кровью, держа в руке вырванное собачье сердце. Он передал его Нисе, а та бережно уложила его в центр колдовского круга. В тот же миг кусты затрещали и на аллею вышел человек. Несмотря на разорванный костюм, растрепанные волосы и отсутствующий взгляд Вика сразу узнала его, — хотя бы, потому что видела его бессчетное количество раз, пусть и в более презентабельном виде. Это был Андрей Плотников, подающий надежды губернатор Южгородского края.

* * *

— Останови здесь, — сказал губернатор, когда они проезжали по широкой освещенной улице. — Пешком пройдусь.

— Но, Андрей Васильевич, — скорей для порядка запротестовал водитель.

— Останови, я сказал, — уже жестче повторил Плотников. — На сегодня свободен. Завтра заедешь за мной часов в девять.

Иван пожал плечами, — дело хозяйское, в конце концов. Тем более, что и жила-то губернаторская зазноба не особо далеко, — квартала три или четыре отсюда. Плотников сам снимал ей квартиру. Иван как-то видел её, да уж губа у «губера» не дура. Ну так на то он и начальник. А его дело маленькое, — хорошо, что наконец домой можно ехать. Он остановился и открыл дверь. Плотников даже не попрощавшись, вышел из машины и пошел. Мельком в зеркале заднего обзора, Иван увидел глаза губернатора и невольно поежился. Странный взгляд: тусклый, неживой. Словно у дохлой рыбы.

* * *

Иван помотал головой, видать и впрямь переработал сегодня, раз уже мерещится всякая хрень. Нет, домой, скорей домой. Он развернул машину и поехал по освещенной улице, больше не взглянув на Плотникова. А стоило, потому что тот не пошел к дому своей зазнобы, а свернул в темный проулок, выходящий на Северное кладбище.

* * *

При виде Плотникова, Ниса довольно улыбнулась и протянула руку, в которую Олег вложил жертвенный нож. Его жрице делали на заказ: с заточенным как бритва лезвием и рукояткой, сделанной из берцовой кости Лены, покрытой причудливыми символами, как и лезвие. Мастер, делавший клинок, долго удивлялся необычности заказа, задавая множество дурацких вопросов и, как показалось Олегу, склонялся к тому, чтобы сообщить в полицию о подозрительных клиентах. Но дело он свое знал и нож получился на славу. Ниса совершила над ним множество жутких обрядов, закончившихся погружением его в теплую человеческую кровь — кровь мастера.

Подойдя к губернатору, тупо смотревшему перед собой, Ниса, все с той же хищной улыбкой, ухватила его за волосы, заставив откинуть голову. Так же небрежно, как и собаке, она чиркнула лезвием по горлу жертвы, потом обернулась к Олегу. Тот уже спешил к ней с кубком и большой склянкой, в которой тяжело колыхалась темная жидкость. Набрав крови в кубок, Ниса окропила ею пространство вокруг себя, а заодно и своих помощников. Потом она взяла из рук Олега склянку, сняла затычку и вылила в рассеченное горло зелье, составленное из слюны бешеных собак, истолченной в порошок змеиной кожи, менструальной крови, желчи летучих мышей и тому подобных ингредиентов. При этом жрица продолжала непрерывно шептать заклинания:

— Ма, царица вселенной, царица желаний, Амама, владелица мягкого ложа, Дарданская дева, всезрящая, ночная бегунья, побивающая мужей, усмиряющая мужей, призывающая мужей, побеждающая мужей… Дамнаменейя Брексерикандара, всевышняя, Бычья, неизреченная, огненнотелая, светодающая, вооруженная острым оружьем… Орфо, Баубо, Эрешкигаль, все державные боги и даймоны, свяжите чарами того, чье имя я назову…

Произнеся заклинание и вступив в круг, — к удивлению Олега и Вики, Плотников и с рассеченным горлом продолжал стоять, — Ниса подняла лежащее в центре круга собачье сердце. Словно забыв о губернаторе, она поворачивала так и этак комок плоти, поднося к лицу и чуть ли не обнюхивая. Вика бы не удивилась, если бы жрица начала его есть.

Олег достал из рюкзака черную коробку и передал Нисе. Та открыла, — в коробке лежали длинные острые иглы.

— Во имя Гекаты, повелительницы мрака, — прошептала жрица, вонзая первую иглу в собачье сердце, — Аида и Персефоны, властителей царства мертвых, — произнесла она пронзая мертвую плоть еще двумя иглами. — Именем Тифона и Ехидны, пусть это сердце бьется в такт моим мыслям. Именем Таната и Эриды, пусть станет тот, кто был Андреем Плотниковым, послушным исполнителем моей воли. И да ввергнется душа его в воды Стикса, во имя первозданного Тартара и Вечного Хаоса. И да станет тело его тем, чем я прикажу ему быть. Слово мое крепко, в чем да будут мне свидетелями всемогущие Парки.

Говоря все это, она вновь и вновь вонзала в сердце иглы, шепча имена все новых богов и чудовищ, — сначала греческих и римских, потом египетских, вавилонских, скифских. Даже Олег глядел на это со священным ужасом, а Вика опять была близка к обмороку. Глядя как человек, которого ты все время считала вторым после бога в крае, стоит с пустыми глазами и рассеченным горлом, из которого даже кровь уже не льется. Знать что это уже не он, а пустая оболочка, которую собираются использовать как какую-то вещь…

— И пусть эта кукла станет первым камнем в основании твоего Храма, о Мать-Дракон!

С этими словами жрица воткнула в сердце последнюю иглу и повернулась к Плотникову. Подняв ритуальный нож, Ниса легким танцующим шагом подошла к губернатру, разорвала рубашку и одним сильным ударом вспорола обнажившуюся грудь. Вика зажмурила глаза, но через секунду открыла, — как раз, чтобы увидеть, как Ниса вырывает сердце Плотникова и вкладывает ему утыканное иглами собачье. Человеческое сердце она завернула в пакет и спрятала в рюкзаке. В тот же миг страшные раны на горле и груди существа (Вика уже не воспринимала его как человека) затянулись. Его глаза уже не были безжизненными и пустыми как раньше, в них читалось удивление и тупая покорность судьбе. Ниса подошла к Плотникову и ухватила за подбородок.

— Ты пойдешь к женщине того, кому принадлежало это тело, — властно заговорила она. — Ты уснешь, а утром проснешься, услышав мой зов. Иди же.

Тот, кто был раньше Андреем Плотниковым, молча развернулся и исчез в кустах. Ниса повернулась к своим соратникам.

— Ну, что встали?! Собирайте все и давайте убираться отсюда. Увидите — завтра для этой провинции начнется новая эра!

Часть третья

Рождение империи

Глава 1

«Он хочет возродить Ахерон — с его башнями, чернокнижниками, королями и всеми мерзостями, точно такой же, каким он был в то время. Остатки народов древнего Ахерона послужат при этом скелетом, каркасом, а тела людей сегодняшнего дня станут глиной и камнями для построения этого здания.»

Роберт Говард «Час Дракона»

Отрывок из газеты «Вести Кумана» (стенограмма губернаторского совещания по вопросам экономического развития).

«… и последнее. Мы всегда говорим, что Южгородский край обладает поистине неисчерпаемым потенциалом в области туризма. Однако, почему-то говоря об этом, мы имеем в виду только курорты — морские и горнолыжные. Мы не должны замыкаться только на этом. У края богатая история, на его территории находится множество культурно-исторических памятников, которые, к сожалению еще не оценены по достоинству. В мире множество государств, которые сохраняют и популяризируют свое культурно-историческое наследие, привлекая туристов со всего мира. Обширное применение эта практика получила и в России. Считаю, что популяризация памятников античности и средневековья Южгородского края будет способствовать возникновению повышенного интереса региону в глазах мировой общественности. Сегодня мною подписано распоряжение о разработке долгосрочной программы по созданию десяти историко-археологических комплексов, с целью восстановления и реконструкции объектов культурного наследия. Данная программа будет выполнять задачи как курортно-популяризаторского, так и научно-исследовательского характера. Ответственность за реализацию этой программы будет возложена на созданный сегодня «Комитет по популяризации и исторической реконструкции культурного наследия Южгородского края…».

Олег стоял у распахнутого окна и курил, рассматривая площадь перед зданием администрации. Накрапывал небольшой дождь, но на площади еще гуляла молодежь, ловящая последние дни лета. Олег проводил взглядом двух симпатичных девушек, и самодовольно подумал, что с его новым статусом может подкатиться к любой. Мысль эта мелькнула и тут же погасла — в последнее время он и так не жаловался на недостаток общения с красивыми девушками. Он улыбнулся, затянулся в последний раз и выбросил окурок в окно.

Позади хлопнула дверь.

— Бездельничаем, да? — в комнату вошла Вика. — Я тут, понимаешь, тружусь, аки пчелка, а он все на девок глазеет. Нет, чтобы делом заняться.

— У меня, между прочим, обеденный перерыв, — с достоинством ответил Олег. — И вообще сегодня пятница, можно и расслабиться.

— Расслабиться! — фыркнула Вика. — Неделю только на должности, а уже расслабиться ему надо! Можно подумать ты тут напрягаешься, лясы точа с этими старыми пердунами.

— Не лясы точу, а получаю консультации, — парировал Олег. — Целый день сижу, не отрывая задницы от стула, только успевай принимать. Кстати не все наши историки старперы. Есть там и молодые, и женщины в том числе, — многозначительно добавил он.

— Слушай, у тебя вроде не было кобелиных замашек? — ухмыльнулась Вика. — Что власть в голову ударила? Прямо жаль, что Ниса не ревнивая, она бы тебе живо кое-что укоротила.

— Нет у меня никаких замашек и не было, — ответил Олег, — просто приятное общение. Да и какая тут власть, не смеши! Нас и так еле терпят в этом саркофаге, я и носа не высовываю из кабинета.

— Надо уметь с людьми общаться, — фыркнула Вика. — Почему-то у меня таких проблем не возникает.

Олег окинул взглядом её фигуру в элегантном костюме, хмыкнул, но промолчал.

— Но, вообще ты прав, — продолжала Вика. — Нас пока всерьез не воспринимают. Да оно и понятно, — отдел только создан, нас взяли, считай с улицы, — тебя, по крайней мере, — едко добавила она. Олег хмыкнул и развел руками: дескать, сам знаю, а что поделаешь?

— Да и ко мне отношение, тут, мягко говоря, непонятное, — честно добавила журналистка.

Олег кивнул: решение губернатора о создании комитета и впрямь оказалось, мягко говоря, неожиданным абсолютно для всех чиновников. Тем более, что комитет «По популяризации и исторической реконструкции» оказался напрямую подчинен главе края, что вызвало немалое удивление руководителей департаментов культуры и образования. Да и маститые историки, с которыми Олег должен был обсуждать детали двух наиболее масштабных проектов губернатора, — «Античные города Причерноморья» и «Скифские курганы Кумана», — относятся к нему с пренебрежением и плохо скрытой завистью. Как же, такой проект, прямо по их специализации, а вместо них, профессионалов, руководить поставили мальчишку с незаконченным высшим образованием. Губернатору пришлось употребить все свое влияние, чтобы в кратчайшие сроки Олега восстановили в университете, где ему, с учетом прошедших годов, быстро состряпали диплом об окончании истфака. Из-за этого Демченко чувствовал себя каким-то самозванцем, о чем ему не уставали намекать профессора, с которыми он общался. За рамки приличий они, естественно, не выходили, — всё таки им обещан солидный гонорар за консультации. Однако все равно неуютно. Вике проще, она хоть занимается более-менее привычным делом — освещение в СМИ деятельности комитета, хода работ по воссозданию культурно-исторических комплексов и так далее.

— Все это замкнуто на губернатора, — сказала Вика, словно прочитав мысли Олега. — А сам губернатор это кукла Нисы. И вся эта конструкция пока держится на её колдовстве.

— И конструкция довольно зыбкая, — нахмурился Олег. — Ты, кстати, давно ее видела?

— Сегодня не удалось, — у Плотникова встреча с итальянцами.

Олег кивнул, да жрица придумала изящный ход. Официально ее назначили советником губернатора, а по совместительству еще и переводчиком — для неё ведь и вправду не составляло труда понять любой язык. Теперь, когда Плотников встречался с очередной иностранной делегацией, за ним неотступно следовала Ниса, представленная как «Настя». Как правило, у иностранцев имеются собственные переводчики, но губернатор настаивает на ней. Та и впрямь переводит с любого языка в совершенстве, улыбаясь так, что даже самые чопорные и суровые иностранцы невольно тают при виде этой непосредственности. Но при этом никто из них не понял, — да и вряд ли поймет, что в мозгу то у них прокручивается одно, а говорит эта милая улыбчивая девочка совсем другое. И что странные эти слова, не похожи ни на один из современных языков, однако с ними почему-то хочется согласиться. И мало кто замечает, что чай кофе или что покрепче, чем их угощают в ходе переговоров, отдают странным привкусом. В итоге все эти переговоры заканчивались полной победой: иностранные гости соглашались вложить деньги в реставрацию «античного города» или «скифского становища», — ведь эти чудесные проекты обещают с лихвой окупиться. Олег как-то глянул в одну из смет и тихо обалдел, — судя по всему, инвесторы решили, что после окончания всех работ здесь создадут нечто, не уступающее по грандиозности египетским пирамидам или Колизею.

— Ниса жестко взялась за дело, — озабоченно сказала Вика, — Но когда чинуши смекнут, какими бабками пахнет, — нам точно не усидеть. Ниса ведь за всем не уследит.

Олег кивнул: уж он-то знал, что у жрицы и впрямь забот по горло. Помимо губернаторских, а по сути Нисиных, переговоров, она много времени уделяет расшифровке Свитка. А скоро ей и вовсе придется покинуть край, чтобы приступить к выполнению самой важной части своего плана. И для этого тоже ведутся переговоры с зарубежными бизнесменами и профессорами, входящими в состав разных попечительских фондов, возглавляемых людьми, с которыми Ниса давно жаждет свести знакомство. Она поэтому и надеется, что часть работы сделают за неё помощники.

— Нам надо привлечь в команду еще кого-нибудь, очень влиятельного, — сказал он, — одного или двух, тех кто будет нам помогать по доброй воле.

Вика согласно кивнула.

— Кажется, я знаю кто нам нужен, — медленно произнесла она.

* * *

Войдя в здание администрации, Заур Хачемуков небрежно ответил на приветствие охранника и стал подниматься на пятый этаж по широкой мраморной лестнице. Это был невысокий полный человек, лет пятидесяти, с черными волосами тронутыми сединой и живыми карими глазами. В неброском костюме, с папкой в руках он выглядел как рядовой чиновник, готовый в любое время дня и ночи спешить к начальству с докладом. Однако любой, кто заглянул бы сейчас в глаза Хачемукова, не заметил в них и следа служебного рвения. Единственное что он сейчас испытывал, так это раздражение, — какого черта понадобилось губернатору вызывать его к девяти часам вечера? Хотя засиживаться допоздна на работе и было обычным делом в этом учреждении, но как-никак сегодня выходной! К тому же Заур Хачемуков обладал определенным иммунитетом от внеурочных дел, — губернатор был многим обязан своему первому заместителю и старался не трогать его лишний раз. А тут вдруг звонок и категоричное требование приезжать немедленно. Заур Аюбович пытался отшутиться и перенести дело на завтра, но губернатор так настаивал, что отказаться становилось просто невозможным. Проклиная все на свете, вице-губернатор оделся и в отвратительном настроении сел в машину. В администрации еще как назло и сломался лифт, что естественно не прибавило ему бодрости духа, — на каждом этаже Хачемуков останавливался, чтобы перевести дух. В душе он проклинал губернатора, всю эту систему и тот час, когда он решил остаться в администрации после назначения Плотникова, вместо того, чтобы уйти в бизнес.

Поднявшись на пятый этаж он недоуменно огляделся, — весь коридор был темным, лишь прямо светился прямоугольник двери губернаторской приемной. Решив, что со странностями с электричеством он разберется позже, Заур Аюбович решительно толкнул дверь и шагнул вперед. Перед ним оказался стол, за которым стояло большое кожаное кресло. А в нем, повернувшись спиной к двери, сидел Плотников.

— Андрей Васильевич, что же случилось такое, что не может подождать до утра, — раздраженно произнес он. — Я все понимаю, работа, но надо же когда-то и отдыхать!

Он замолчал, почуяв неладное. Губернатор все так же сидел спиной к нему, даже не пошевелившись, не говоря уже о том, чтобы встать и поприветствовать гостя. Он вообще не проронил ни звука. Зауру Аюбовичу стало не по себе.

— Андрей Васильевич? — неуверенно произнес он. — С вами все в порядке?

Ответа не последовало. Осторожно Хачемуков обошел стол и заглянул в лицо губернатору. Сдавленный крик, больше похожий на мышиный писк, вырвался из его горла, смуглое лицо стало пепельным. Голова Плотникова была запрокинута, а горло перерезано от уха до уха. Машинально первый зам отметил, что крови не было. На подкашивающихся ногах он сделал два шага назад и рухнул на первый попавшийся стул.

— Вот только не надо падать в обморок, — послышался раздраженный голос. — Еще не хватало мне с двумя болванками возиться.

Заур Аюбович словно сомнамбула повернул голову на звук голоса, — у стены стояла плотниковская переводчица Настя, чью фамилию до сих пор никто и не знал. В кулуарах долго зубоскалили по поводу необъяснимого стремления Плотникова таскать на встречи эту красотку. Те, кто был не понаслышке знаком с теневой жизнью южгородского чиновничества, только фыркали, намекая, что новую сотрудницу губернатор взял, чтобы пресечь пикантные слухи касаемо своей интимной жизни.

— Ну, что застыл меот? — фамильярно сказала девушка, подходя вплотную к Хачемукову и пристально глядя ему в глаза. — Хочешь узнать, что здесь случилось? — Хачемуков машинально кивнул. — Да, в общем, ничего особенного. Наверное, будет лучше, если я покажу. — Она щелкнула пальцами и произнесла несколько непонятных слов.

— Добрый вечер, Заур Аюбович. Извините, что вызвал вас так поздно. Дело в том, что…

Побелевший от страха вице-губернатор смотрел, как из кресла поднимается губернатор с целой шеей и вообще живой и здоровый. Он приветливо улыбался, широко раскрывал руки с явным намерением обнять своего зама. Тот стукнулся головой об стенку, из его губ вырвалось невнятное блеянье. Ниса опять щелкнула пальцами, Плотников обмяк и рухнул в свое кресло, в его горле вновь открылась зияющая рана.

— Я думаю, ты уже все понял, меот, — последнее слово девчонка произнесла с особым презрением. — Того человека, которого ты знал раньше, больше нет. Вместо него есть это… — Ниса нетерпеливо щелкнула пальцами, стараясь вспомнить нужное слово.

— Зомби, — раздался от дверей мужской голос. — Это для него будет понятнее. Здравствуйте, Заур Аюбович.

Хачемуков оглянулся и увидел, как в дверь входят еще двое, — худощавый парень и рыжеволосая девушка, довольно красивая, — если бы Заур Аюбович сейчас был в состоянии оценивать девичьи стати. Он припомнил обоих, единственных сотрудников нового комитета, одной из многочисленных в последнее время странностей Плотникова.

— Мне лень подробно разъяснять все меоту, — продолжала девчонка, — я вашу породу хорошо знаю. Не знаю, что вы о себе возомнили за эти две тысячи лет, но в свое время я с вашим племенем никогда не церемонилась и сейчас не собираюсь. Думаю, суть ты понял, — теперь в вашем крае командую я! Ваш главный — она кивнула на Плотникова, похожего на большую сломанную куклу, — лишь оболочка для вместилища моей воли, а его душа находится там, куда я тебе не советую торопиться. Эти двое — мои люди, — она мотнула головой в сторону парня и девушки. — Им пока сложно освоиться, нужен кто-то, кто прикрывал бы их на первое время. Да и мне не помешает толковый помощник, с этой куклой столько мороки. Будешь меня слушаться — все будет хорошо. Вздумаешь болтать лишнее — будешь как он, — Настя вновь показала на Плотникова — или даже хуже.

Хачемуков все еще трясся от страха, но уже кое-что начинал соображать. Никогда в жизни он не думал, что окажется в роли героя голливудских фильмов ужасов, но видать такое все же случается. Вся эта чертовщина прекрасно объясняла все недавние странности в поведении губернатора: и появление этой странной полиглотки и создание нового комитета, в котором весь штат — два сопляка и весь этот безумный проект по восстановлению греческих городов, скифских курганов и прочий бред. Бред… который стал неплохо финансироваться, — тоже явно не без участия этой соблазнительной ведьмочки. Как и любой делец, Заур Аюбович был всегда готов продать душу Дьяволу, если это будет сулить неплохой барыш. Откашлявшись и попытавшись придать себе более уверенный вид, Хачемуков обратился к девушке.

— Я думаю, что мы сумеем договориться, Анастасия… — он замолчал, ожидая, когда девчонка назовет свое отчество.

— Можешь называть меня Нисой, — сказала девчонка. — Мне говорили, что ты умен, но я думаю это преувеличение. Скорей всего, ты просто хитрый меот, который во всем норовит найти свою выгоду. Что же, я тебя не разочарую. Но кое-какие меры для безопасности я все же приму — так на всякий случай.

С этими словами она ухватила со стола Плотникова ножницы и, не успел Хачемуков опомниться, как Ниса состригла клок волос с его головы.

— Ты понимаешь, зачем я это сделала? — обратилась она к заместителю губернатора. Тот подавленно кивнул.

— Что я должен делать? — угрюмо спросил Заур Аюбович, уже понявший, что прочно угодил на крючок.

— Об этом спроси у них, — Ниса небрежно кивнула в сторону Вики и Олега. — Я, наверное, в ближайшее время, вообще редко буду появляться в городе. Все, что надо передаст тебе Олег. Ну, а мне пора.

Красивые черты лица Нисы вдруг смазались, тело покрылось черной шерстью, руки превратились в крылья. Обомлев от ужаса Хачемуков наблюдал, как черное чудовище, в которое превратилась Ниса, повернуло к нему сморщенную морду и раскрыло пасть, в которой влажно блеснули тонкие как иглы клыки. Послышался издевательский смех, тварь сорвалась с места и, разбив окно, исчезло в ночной тьме. Потрясенный заместитель губернатора оглянулся на молодых людей, выглядевших абсолютно спокойными. И в этот момент зажегся свет.

— Пройдемте в ваш кабинет Заур Аюбович, — сказала Вика. — Надо кое-что обсудить.

* * *

Позже, в закрытом кабинете ресторана «Гликерия» состоялся еще один разговор.

Заместитель губернатора по социальным вопросам, Глафира Дмитриевна была полной круглолицей женщиной, с крашенными в темно-рыжий цвет волосами. От отца ей досталась фамилия Знобина, но подчиненные, да и вообще большинство всех, с кем ей приходилось сталкиваться именовали ее «Злобиной» или просто «Злобой». За глаза, разумеется, в лицо ей никто этого не говорил: несмотря на простецкий вид, чиновница отличалась хитростью и злопамятностью, не раз стоивших карьеры, здоровья, а порой и жизни, тем, кто имел глупость становиться у нее на пути. Если кто в крае и имел влияние сопоставимое с Хачемуковым, так это «Злоба». За более чем десятилетнее пребывание в должности, при двух губернаторах, она, через подставных лиц, приобрела несколько предприятий, а также кучу недвижимости: и в крае и в Москве и даже кое-где за рубежом. Столь же скрытная, сколь и хитрая, она любила козырнуть показной набожностью, от которой стоном стонали учреждения образования и культуры края, которым активно навязывалось разного рода «духовное просвещение». Все это не мешало ей периодически обращаться к гадалкам, астрологам и совсем уж темным старухам, в колдовскую силу которых Глафира Знобина верила не меньше, чем любая уроженка здешних станиц.

Сейчас она с явным неодобрением посматривала на сидящую напротив нее красивую девушку, словно снег на голову, свалившуюся в администрацию десять дней назад. Сама красотка, словно не замечая тяжелых взглядов чиновницы, с аппетитом уплетала стейк с кровью, разрезая его острым ножом и запивая красным вином.

— Анастасия, может, вы всё таки уделите мне внимание, — не выдержав, сказала Глафира, — поверьте, я не могу провести тут весь вечер.

— А жаль, — Ниса подняла почти опустошенный бокал, — к чему иметь собственный ресторан, если нельзя сидеть в нем до утра.

— С чего вы взяли, что это…

— Давай не будем притворяться, — рассмеялась девушка, — можешь не сомневаться, я знаю о тебе не только это.

— Что вы себе позволяете! — вспылила женщина, — почему вы мне тыкаете? Переходите уже к сути дела. Губернатор сказал, что нам надо встретиться, хотя я не понимаю…

— Ты поймешь, ты же умная, — Ниса расплылась в довольной улыбке, — а насчет сути дела… Смотри, это ведь твое?

Она опустила ладонь на стол, а когда подняла, на скатерти лежала колода карт.

— Забавная игрушка, — задумчиво произнесла Ниса, — в мое время такого не было, а жаль. Но я уже научилась с ними обращаться. Погадать тебе?

— Прекратите этот…, - женщина изумленно замолчала, когда «Настя» подбросила колоду в воздух. Карты рассыпались в воздухе, но не упали, а, встав на ребро, закрутились причудливым хороводом. Перед глазами ошеломленной чиновницы мелькали короли, дамы, черви, пики, шестерки, семерки…

— Ты же веришь в эти штуки, верно? — усмехнулась Ниса, — ну-ка, что они нам говорят.

Из круга карт одна выскочила и упала на стол. Глафира Васильевна глянула на нее и невольно отпрянула — у трефового валета было лицо Плотникова.

— Это уже неинтересно, — Ниса щелкнула пальцами, и карта полыхнула ярким пламенем, за пару секунд превратившего кусок картона в горстку пепла.

— Вот это еще актуально, — из кружащегося хоровода выпадали все новые карты, чтобы веером лечь перед обалдевшей Знобиной. У дам, королей и валетов были лица реальных людей, но большинство их Глафира не знала, а от тех, что она могла узнать, испуганно шарахнулась, только сейчас начиная понимать во что ее впутывают.

— О, а вот тут интересно, — Ниса снова щелкнула пальцами и перед Знобиной упала карта с дамой бубей. Едва глянув на нее Глафира побледнела, прижав руки к лицу — ей показалось, что она глянула в зеркало. Спустя мгновение рядом с ней легла дама пик, с таким же, будто отпечатанным в фотографии лицом.

— Некрасивая карта, — разочарованно вздохнула Ниса, — но еще не все потеряно. Вот смотри, — она что-то прошептала и провела рукой над картой. Пораженная женщина увидела, как лицо бубновой дамы меняется, будто молодея на глазах. Вскоре перед ней была карта с лицом девушки, также хорошо знакомой Глафире, хотя уже изрядно подзабытой. Именно это лицо она видела в родной станице много лет назад, прихорашиваясь перед зеркалом, перед уходом в училище.

— Так гораздо лучше, верно? — спросила Ниса, подмигивая бледной женщине.

— Ты… правда можешь это? — еле выдавила из себя Знобина, не отводя взгляда от карты. Вопрос был больше для проформы — ее суеверный ум уже знал ответ.

— Может и смогу, — кивнула Ниса, — хотя это и нелегкое дело. И тебе придется сильно постараться, чтобы я за него взялась. А если ты меня разочаруешь, — она провела рукой над дамой пик и Глафира испуганно отшатнулась — с карты скалился голый череп.

— Тебе все понятно? — Ниса в упор глянула на женщину.

— Что я… что я должна сделать? — выдавила она.

— Об этом расскажут мои люди, — зевнула Ниса, — ты их знаешь, губернатор их недавно, принял. Заплати по счету и иди — Вика и Олег, комитет по… а, сама знаешь. Ступай!

Глафира Васильевна, непрестанно кивая, словно китайский болванчик, трясущимися пальцами положила на стол несколько красных бумажек и, пятясь задом, вышла из кабинета. Ниса лениво допивала вино, продолжая забавляться с картами.

— Это будет Козырь, — прошептала она, выкладывая короля пик, — а вот это…

Она уложила поверх короля карту с Джокером в черно-красном колпаке. У него было смеющееся девичье личико, как две капли воды схожее с лицом Нисы. Ведьма рассмеялась, подмигнув изображению и оно подмигнуло в ответ.

— Что-нибудь еще будете брать? — в кабинет заглянула симпатичная пухленькая официантка. На блузке, обтягивающей полную грудь, красовался бейджик «Инна».

— Пожалуй, да, — усмехнулась Ниса, окидывая девушку плотоядным взглядом, — мне определенно требуется ваше коронное блюдо.

* * *

— Адька, дура! — обозлившаяся Вика хлестнула по лицу обнаженную блондинку, подносившую бокал с вином. — Я же говорила, что не люблю белое. Пойди, налей красного. А это дерьмо пей сама! — с этими словами она выплеснула вино на спину рабыни склонившейся в почтительном поклоне.

Девушка выполнять приказание. Её голубые глаза были полны слез. Ей сказали «Принеси вина», а какого не сказали, предоставив ей право выбора. А как выбирать, если там целый бар, полный самых разных напитков? Как всё таки трудно угодить рыжей госпоже. То ли дело господин — этот пьет одни крепкие напитки, не особенно разбирая марок. Но, самое страшное — это молодая госпожа: никогда не знаешь, что придет ей в голову, когда она выпьет. Позавчера вот, например, опять превратила Адрианну в белую мышь за пустяковую провинность. Хорошо хоть не забыла назад превратить. Размышляя о нелегкой рабской доле, наложница поспешила к бару.

— Что ты издеваешься над девушкой? — подал голос Олег утопавший в мягком кресле в другом конце комнаты. На нем был в бархатный черный халат, некогда принадлежавший самому Плотникову. Рядом на стеклянном столике стоял стакан виски со льдом.

— А что я её по головке должна гладить? — огрызнулась журналистка. — Она уже третий раз приносит всякую дрянь. И вообще, — она фыркнула, — нашел «девушку».

— Ты же знаешь, она всегда тормозит в таком состоянии, — лениво возразил Олег, прихлебывая из бокала. — Что с неё взять?

— Уж что принести, могла бы запомнить, — недовольно произнесла Вика. Она возлежала на широкой кровати, заложив руки за голову, облаченная в полупрозрачное одеяние, скорее подчеркивающее, чем скрывающее пышное тело. На лице нанесен дорогой макияж, волосы перевиты жемчужными нитями.

В дверях вновь появилась блондинка, держа в руках поднос, с бокалом красного вина и вазочки с мороженым. При виде любимого лакомства Вика немного подобрела и благосклонно глянула на подошедшую Адрианну.

— Молодец, — жестом приказала ей наклониться и, когда та исполнила, потрепала по щеке. — Пока отдыхай.

— Иди сюда, — сказал Олег, плотоядно разглядывая сочную фигурку. Из одежды на ней были только туфли на высоком каблуке да золотые украшения.

Олег усадил девушку на колени и поднес к её губам стакан с виски. Та сделала большой глоток и закашлялась.

— Спаиваешь девчонку, — недовольно произнесла Вика, — будет потом все ронять, бить.

— Ничего, — беспечно произнес Олег, — не обеднеем.

Он заставил её выпить еще, на этот раз из бутылки, потом ссадил на пол, так чтобы она оказалась на коленях между его ног. Не дожидаясь команды, Адрианна распахнула полы халата и потянулась к мужскому достоинству Олега. Олег застонал, чувствуя, как двигаются умелые губы на его восставшей плоти. Что-что, а это Адрианна умела — очень скоро Олег разрядился ей в рот струей семени. Облизнувшись, шлюха посмотрела на Олега, в ожидании дальнейших приказаний. Тот поднял ее на ноги и вновь усадил на колени, запуская руку меж послушно раздвинувшихся бедер. Вика презрительно фыркнула и пошарила на тумбочке, где лежала короткая кожаная плетка.

После того, как Ниса разобралась с Плотниковым, Вика вспомнила о квартире, которую он снимал для своей любовницы. Посовещавшись, они втроем решили заглянуть, — не пропадать же добру. Пришли ночью, причем дверь открыл сам Андрей Васильевич.

Адрианна Смирнова лежала на кровати, читая глянцевый журнал. Завидев Плотникова она подскочила, но слова приветствия замерли в её горле, когда она увидела, как ноги её любовника подкашиваются и он ничком падет на пол, а из-за его спины возникает зловещая черная фигура с пылающими глазами на бледном лице.

В первые же десять минут знакомства выяснилась чрезвычайно пикантная деталь — длинноногая грудастая блондинка, ко всем своим женским достоинствам, обладала и одним мужским. Одним, но зато ключевым, при наличии которого ни одна девушка считаться таковой не может. Проще говоря, Адрианна была трансом, по паспорту Андреем Смирновым, коренным москвичом. Родившийся с рядом гормональных и психологических особенностей, юноша быстро сообразил, как монетизировать свои пристрастия к переодеванию в женскую одежду. От природы смазливый, он нарекся Адрианной Смирновой и быстро втянулся в транссексуальную проституцию. Именно в ходе своей профессии он и познакомился с Плотниковым, тогда еще трудившимся в Москве, на третьестепенной должности в администрации президента. Очень скоро Плотников стал главным, а потом и единственным клиентом Андрея-Адрианны. Он же оплатил ему ряд операций, после которых Андрей стал почти неотличим от женщины — если не считать грубоватого голоса, адамова яблока ну и чисто символического «достоинства». Когда Плотникова перевели на малую родину в новой должности, он предложил Адрианне ехать с ним и та радостно согласилась — кто же откажется стать любовницей целого губернатора.

Нису вся эта история привела в полный восторг. Сами по себе пристрастия губернатора ее не удивили — при дворе Нерона встречалось и не такое, сам Нерон как-то вышел замуж за вольноотпущенника Пифагора, причем Ниса была свидетельницей на той «свадьбе». Но вот то, что мужское тело можно подвергнуть столь радикальной переделке для чьего-то сексуального удовольствия оказалось для нее внове. В то же время Ниса заявила, что переделка «неполная» и взялась древней магией усовершенствовать достижения современной хирургии. В ближайшее полнолуние Вика на своей машине вывезла Нису на одно из заброшенных кладбищ за городом. Вместе с ними ехала и Адрианна: в багажнике, связанная и с кляпом во рту. Приехав на место Ниса свершила некий обряд, призывая силы Селены-Гекаты войти в муже-женское тело. После той ночи Адрианна вновь изменилась — вернее теперь она менялось постоянно, в соответствии с фазами Луны. Андрей-Адрианна стала настоящим «трансом-оборотнем», с растущей Луной приобретающей все больше женских качеств, утрачивая мужские. Кульминацией этой трансформации становилось полнолуние, когда Адрианна выглядела абсолютно как юная девушка — в том числе и в области половых органов. С убыванием же Луны, Адрианна все больше превращалась в Андрея, постепенно отращивавшего пресловутое достоинство.

И Ниса и Вика были в восторге от столь многофункциональной любовницы. Олег, не избавившийся от ряда предрассудков, не был готов трахаться с трансом, несмотря на подначки Вики и Нисы. Секс с Адрианной он признавал только на время полнолуния — как сейчас. Да и то, держа ее на коленях он то и дело прощупывал ее между ног, желая удостовериться, в отсутствии подвоха и всякий раз вздыхая с облегчением, когда его палец проваливался в влажную горячую глубину. От таких ласк Адрианна томно вздыхала, изгибаясь всем телом и конвульсивно сжимая влажные стеночки вокруг вторгшихся в нее пальцев. Все это было, пожалуй, самым безобидным из того, что с ней делали новые хозяева, — Ниса, плоть от плоти рабовладельческого строя, не считала нужным хоть как-то сдерживать себя по отношению к «говорящей вещи». Да и её соратники быстро переняли нравы двора Нерона. Впрочем, Плотников тоже был не подарок. А новые хозяева все же не скупясь, выдавали Адрианне деньги на карманные расходы, а Ниса в припадке добродушия могла подкинуть ей какую-нибудь драгоценную цацку. Понятно, что Адрианна всячески старалась угодить всем троим, стоически принимая их заскоки.

Вскоре она наскучила Олегу и тот, дав «девушке» облизать его пальцы, шлепком по заду направил ее к Вике. Вскоре Адрианна уже стояла на четвереньках возле кровати, на которой возлежала Вика, делая ей педикюр. Её шею обхватывал кожаный ошейник, к которому крепилась длинная золотая цепочка. Обратный конец Вика прикрепила к ножке кровати. Рядом с журналисткой лежала плетка, которой она легко шлепала Адрианну если та делала что-то не так. Одновременно, она лениво беседовала с Демченко.

— Что ты завтра будешь делать?

— Поеду в «Новую Гермонассу» — пожал плечами Олег. — Там закладывают фундамент для храма Лунной Богини. Ниса просила проследить, что бы все было нормально.

— Я слышала, что вокруг храма уже какие-то слухи поползли, — небрежно сказала Вика наблюдая как Адрианна старательно накладывает лак на её мизинец.

— Да, было такое, — неохотно произнес Олег. — Ты понимаешь, все эти профессора и так недоумевали, когда узнали, что все эти «античные строения» в основном сведутся к храмам, а все остальное так, развлекалово. А когда узнали, что возводить будут не просто храм Артемиды, а святилище тройственной Лунной Богини, — уже и церковь забеспокоилась. Мол, не слишком ли специфические подробности для туристов?

— Представляю, как их бесит еще и храм Диониса по соседству, — усмехнулась Вика..

— Да, пока они еще помалкивают, но мне кажется это до поры до времени, — озабоченно произнес Олег, отхлебывая из стакана, — Это они еще не видели храм Посейдона, который будут строить как часть «Новой Горгиппии». Я видел чертежи статуи, — любители античного искусства будут сильно обескуражены. Профессор объясняет инвестору, что это чудовище одновременно символизирует еще и скифского Тагимасада, — мол, взаимопроникновение культур, религиозный синкретизм и все такое — а сам на меня косится. Там же целый храмовый комплекс планируется: святилища Форкиса, Кето, тельхинов, Скиллы. А есть ведь еще и храмы Пана и Ахилла Понтарха и Афродиты Апатур и скифское святилище Маспаллы.

— Кстати, о скифах, — заинтересованно спросила Вика. — Что там с курганами?

— Работаем, — кивнул Олег. — Но как минимум половину объектов не собираются открывать для туристов. Так что инвесторы вряд ли вернут свои деньги. — Он поежился. — Надеюсь, Ниса знает, что делает, иначе мы нарвемся на международный скандал.

— Что же там будет такое интересное?

— Ниса хочет возродить как можно больше древних святилищ, — серьезно сказал Олег, — и боспорских и сарматских и меотских, все какие знает. Возродить, освятить и начать служение Гекате и иным богам, для чего уже подтягивают сторонников.

— У нас есть сторонники? — спросила Вика.

— Полно, — гордо сказал Олег, — у меня же остались кое-какие контакты и с сатанистами и с неоязычниками и много с кем еще. Я же их приглашал, договаривался.

— И что все поверили? — скептически хмыкнула Вика. — Они могут принять это за провокацию. А сами вы не боитесь себя выдать?

— Я говорил об этом с Нисой, — пожал плечами Демченко, — как ты знаешь, мы открыли сайт, на котором Ниса стала размещать отдельные материалы: описания некоторых ритуалов, впечатления от посещения подземного мира и так далее. Все это в поэтической форме, как оно принято было в античности и чертовски убедительно. Я почитал, даже меня до костей пробрало. После этого наш сайт стал самым популярным среди сатанистов, «темных язычников» и тому подобных товарищей. Причем не только в России: Ниса заглянула на несколько международных сатанинских форумов. Я не знаю, что она там писала и на каком языке — но утром мой почтовый ящик был забит письмами с обещаниями приехать в назначенный день. Там даже с Новой Зеландии писали.

— А это не розыгрыш? — с сомнением произнесла Вика. Олег покачал головой.

— Ниса как-то сечет такие вещи. А если кто и сумел её обмануть, — что же, ты ее знаешь.

— Да, с ней шутки плохи, — Вика убрала ногу, внимательно рассмотрела накрашенные пальцы и, удовлетворенная результатом, протянула Адрианне другую ногу.

— А что тут у нас? — поинтересовался Олег. — Что Ааюбыч, не бунтует?

— Заур-то? — Вика рассмеялась. — С тех пор как Ниса уморила его самого злейшего конкурента, чуть ли не кровника, он теперь служит не только за страх, но и за совесть. Больше, конечно, за страх — при виде Плотникова становится белым как мел. А когда руку губернатору жмет, так вообще чуть ли не в обморок падает. Но старается — у него среди силовиков знакомства есть, и среди предпринимателей, да и за бугром он кое-кого знает. А у Злобиной связи в Москве, так что нас есть кому прикрывать. Глафира говорит, что пока угрозы разоблачения нет и ей, в общем, верю, — врать она побоится. Хотя все равно, — с огнем играем, конечно, в столице вот-вот заинтересуются.

— Ниса говорит, — вспомнил Олег, — что после сегодняшних встреч нас перестанет волновать, что думают в Москве..

Вика усмехнулась.

— Надеюсь, она знает что делает. Эй, ты! — крикнула она Адрианне. — Ну-ка!

Рабыня нагнула голову, на которую Вика поставила ногу, разглядывая пальцы.

— Плохо! — выкрикнула она, и Адрианна пугливо сжалась, ожидая неминуемого наказания. — Вот тебе! — Вика с силой хлестнула ее плетью, затем еще и еще — по спине, бедрам, ягодицам. Адрианна лишь скулила, целуя только что накрашенные ею пальцы. Устав, журналистка отцепила цепочку и, наматывая её на руку, заставила полузадушенного транса подняться на кровать.

— Будешь заглаживать свою вину, — произнесла Вика, подтягивая блондинку, — точнее, зализывать, — уточнила она, хватая Адрианну за волосы и опуская её голову вниз.

* * *

— Я даже и не знаю, мисс….

— Пожалуйста, называйте меня по имени. Человек с вашим жизненным опытом может себе позволить некоторую фамильярность с людьми моего положения.

— Еще бы я знал что это за положение. Вообще, это самые необычные переговоры, которые мне приходится вести. Честно говоря, это похоже на дурной розыгрыш, к чему мои партнеры обычно не склонны.

— Ваши здешние партнеры довольно скучные люди, хотя и пытаются убедить весь мир в обратном. В мое время правители были интересней.

— В ваше время? Вы так молоды…

— Я старше, чем вы думаете. Но не думаю, что об этом стоит говорить.

— Да, в этом нет нужды. Перейдем к делу. Этот губернатор, что просил меня о встрече, довольно несуразный тип. Я бы не стал тратить на него время, если бы не пробирка, которую он передал. В нашей лаборатории провели анализ, и он действительно показал, что образцы взяты со дна Черного моря. Это видно хотя бы по следам сероводорода. Да, пожалуй, мы заинтригованы. Однако я не понимаю, какую роль играете в этом вы.

— Очень просто — ЭТО достала я. Как — вам пока знать не стоит, в скором времени я вам докажу, что способна и на большее. Впрочем, вы и сами понимаете, что ваши… как его… партнеры пока не в курсе. Иначе недавние переговоры велись бы иначе.

— Допустим, хотя все это очень странно. Кого же вы всё таки представляете?

— Вы удивитесь, но саму себя.

— Мисс, это несерьезно.

— Возможно. Но вот то, что в этой пробирке — серьезней некуда. И об этом знает только несколько человек, включая нас с вами.

— Хорошо, допустим, я вам поверил. Так что же вы хотите от меня?

— Я хочу предложить вам сделку: вы получите право на разработку этих месторождений, а взамен оплатите некоторые проекты по возрождению культурного наследия региона. Это небольшая плата: вы не хуже меня понимаете, что все расходы, которые вы понесете, окупятся с лихвой.

— Такие вопросы решаются не здесь и не так. И уж точно не вами. Даже если у вас все каким-то образом согласовано с моими партнерами, начать работы в нынешней международной обстановке невозможно.

— Значит, надо изменить эту обстановку. Причем сразу после того, как изменится положение дел в вашей стране. Изменится радикально.

— О чем вы?

— Вы знаете, о чем я.

— Хотите сказать, что можете как-то повлиять на выборы?

— Именно так.

— Простите мисс, но мне кажется, я впустую трачу время…

— Возможно, вы измените свое мнение, когда увидите еще и это.

— Господи Иисусе!!!

— Нет, хотя он тоже воскрес. Но ради Аида, держите себя в руках. Человеку со столь царственным именем негоже пугаться всякой тухлятины. Даже если это был ваш партнер.

Глава 2

«Я — крокодил, главенствующий над страхом. Я Бог-крокодил при прибытии его Души среди людей.

Я — Бог-крокодил, выявленный на уничтожение»

Книга мертвых.

Ниса вернулась домой. Древний город, в котором она некогда появилась на свет, было невозможно узнать, — с тех пор как Ниса была предательски отравлена и заточена под землей, Горгиппия много раз разрушалась и отстраивалась, меняла имена и хозяев, пока, наконец, не перешла под российское владычество. Сейчас это был шумный курортный город, еще более чужой Нисе, чем Южгород, который, по крайней мере, жрица не знала другим. Однако в бывшей Горгиппии сохранилось и кое-что, оставшееся от прежних времен — колдовская мастерская Нисы.

Когда жрецы пантикапейского храма Гекаты избавились от соперницы, они вспомнили и о храме в Горгиппии. Боясь всего, что связано с Нисой, Рескупорид и Статира попытались разрушить храм: боспорский царь прислал воинов, чтобы те вынесли из храма все мало-мальски ценное, а само здание сожгли. Но первого гоплита, попытавшегося взломать запертую дверь, постигла столь ужасная смерть, что остальные солдаты наотрез отказались приближаться к стенам проклятого храм. Все попытки жрецов Гекаты снять защитные чары оказались безуспешными, — храм ни за что не хотел отдавать своих секретов. Исчерпав все средства, Савромат приказал сжечь храм, однако даже самые горючие жидкости которыми обильно поливали стены, не помогли. Вместо этого сгорели несколько рабов, на которых без видимой причины перекинулось пламя. Поняв тщетность своих попыток, Рескупорид и Статира оступились от храма, поняв, что его защищает сама Геката. До конца своих дней они жили в страхе, — им стало ясно, что Ниса погребена не навечно, настанет время и она вернется в мир живых. Они были правы, хотя и не подозревали, сколько ей придется ждать этого часа.

Жители полиса с тех пор опасались приближаться к гнезду сил зла. Рядом с храмом никто не селился, напротив все перебраться в другие районы, подальше от проклятого места. Постепенно квартал, где стоял храм, опустел. Все вздохнули с облегчением, когда с гор сошел оползень и святилище Гекаты, вместе с остальными строениями оказалось погребено под тоннами земли и камней.

Затем начались нашествия варваров, город неоднократно разрушалс, и всем уже стало не до древних страхов. Когда, наконец, на месте Горгиппии появилось постоянное поселение, дурная слава места давно и прочно забылась. Мало кто подозревал, что в глубине небольшого холма, на котором периодически возникали то частные дома, то магазин, то библиотека, терпеливо, словно сторожевой пес ждало свою хозяйку храмовое подземелье, по-прежнему полное жутких секретов земной наместницы Гекаты. Ни лопата археолога, ни ковш экскаватора так и не коснулись хранилища древнего колдовства, которое умело защищать свои тайны.

Ниса нашла это место легко, — несмотря на то, что над мастерской возвышался местный дом культуры. Он был сразу же выкуплен краем и без особой шумихи был передан в ведение комитета по популяризации и реконструкции исторического наследия. Нанятые по приказу Хачемукова рабочие спустились в подвал и начали копать там, где указала Ниса. Прорыв два метра они наткнулись на глубокий ход, выложенный черным камнем. Расчищая его, они прокопали до самой потайной комнаты… где и нашли свою смерть от охранных чар и за две тысячи лет не потерявших свою силу. Только после этой искупительной жертвы Гекате, Ниса вступила во владение прежним жилищем.

С тех пор она большую часть времени проводила здесь, погрузившись в изучение Свитка. Здесь среди магических предметов и снадобий, собранных ею по всей империи, дело шло лучше, хотя и все равно не так споро, как хотелось бы эллинке. Регулярно к ней приезжал Олег, чтобы доложить, как идут дела. Вот и сейчас он стоял у входа и напряженно вглядывался в темный, пахнущий сыростью вход.

— Ниса ты здесь? — неуверенно спросил он.

— Здесь, — послышался знакомый голос. — Подожди, сейчас будет светло.

Неожиданно вокруг него разлился сумрачный зеленый свет. Олег с интересом оглянулся, — с каждым днем Ниса добавляла в облик комнаты что-то новое. Это было просторное помещение, дальние стены которого терялись во мраке. Призрачный зеленый свет струился из большого полупрозрачного шара, стоявшего на большой подставке, напоминавшей короткую колонну. Такие же предметы стояли и еще в нескольких местах. У ближайшей стены возвышалась статуя Гекаты из черного мрамора, высотой в два человеческих роста. Вместо глаз в неё были вставлены красные рубины, казалось светившиеся собственным светом. Олегу показалось что все три лика богини внимательно наблюдают за ним и он невольно отвел взгляд, прошептав ритуальную формулу. Перед изображением Трехликой возвышался алтарь, — причем, как мог заметить Олег, на нем опять виднелась свежая кровь. Возле другой стены от пола и до потолка возвышались каменные полки, где лежали свитки, папирусы, книги, роговые пластины, глиняные таблички. Все они были исписаны буквами греческого и римского алфавитов, египетскими иероглифами, вавилонской клинописью, германскими рунами и другими письменами. На других полках лежали магические амулеты, ритуальные мечи и кинжалы, связки трав, сосуды с зельями и ядами и прочие предметы, без которых не может обойтись уважающая себя колдунья. Олег уже настолько развил в себе магическую чувствительность, что почти физически ощущал, как от этих вещей исходило грозное веяние колдовской мощи, способной уничтожить город со всеми кто в нем находился.

Ниса сидела за столом из черного дерева, держа на коленях Свиток. Тут же лежал и ящик с откинутой крышкой. Только Олег знал, чего стоило Нисе хотя бы вскрыть его.

— Что нового в Южгороде? — спросила Ниса, жестом предлагая Олегу присаживаться на черную скамью возле неё.

— Все без изменений, — пожал плечами соратник, усаживаясь на скамью. — Плотников бодр и весел, — с кем надо встречается, что надо подписывает — в общем, совсем как живой. Вика передает тебе привет и жалеет, что не смогла выбраться вместе со мной, — у неё много дел с Злобиной. Заур в Москве. Даже Адрианна тебя ждет и надеется, что когда приедет «главная госпожа», она не будет «сильно сердиться».

— Вот дурашка, — с умилением произнесла Ниса. — Я же любя.

— «Новая Гермонасса» строится и днем и ночью. Почта трещит от новых писем, желающих приехать все больше. Думаю, тебе надо самой посмотреть, — у меня не так хорошо получается отсеивать лишних людей.

— Завтра гляну, — кивнула Ниса.

— Возле лимана работы ведутся по прежнему, особое внимание как раз тому месту, которое ты указала. Ну, а насчет храма Посейдона ты и сама все знаешь.

— Знаю, — сказала Ниса, — каждый день посещаю место строительства.

— Когда ты уезжаешь? — помолчав, спросил Олег.

— Через два дня.

— Полетишь на самолете или своим ходом.

— Полечу, — усмехнулась Ниса, — надо же посмотреть на эту вашу… машину. По дороге загляну в Рим — хоть гляну на что он сейчас похож.

Олег поделился с жрицей опасениями, которые он высказывал Вике, но жрица легкомысленно махнула рукой.

— Звезды и духи пока не говорят мне об осложнениях в ближайшее время, — сказала она, — так что пока можешь быть спокоен. Думаю, без меня пока справитесь. А там уже разберемся — я уже прочла Свиток и знаю, где Сердце. Скоро все изменится.

Олег промолчал — разговоры о талисмане его пугали. Ниса словно угадала его настроение.

— Давай выпьем, — сказала она, доставая с одной из полок большую бутыль с прочно запаянным верхом. — Это вино, настоянное на травах по особому рецепту, который мне сообщили иверские ведьмы — кундиани. Оно и сейчас должно сохранить вкус.

Она сбила пробку и разлила бурлящую влагу по двум глиняным кружкам, выглядящим столь же древними, как и все вокруг. Олег невольно призадумывался: кого же Ниса угощала в те далекие времена, когда здесь возвышалась древняя Горгиппия. Вино оказалось действительно выше всех похвал, — крепкое и в то же время, на удивление легко пьющееся. Олег быстро осушил посудину, в то время как Ниса мерно цедила свой напиток, насмешливо поглядывая на разом захмелевшего соратника.

— Слушай Ниса, я смотрю у тебя здесь много амулетов, — Олег широким жестом показал на полки. — Многие, по-моему, не греческие. Откуда они у тебя?

— Я много путешествовала, — пожала плечами Ниса, — и по самой империи и кое-куда за её пределы. Мудрости никогда не бывает слишком много, а магической силы — тем более.

Она сняла с полки бронзового крокодильчика длиной сантиметров пятнадцать. На голове ящера виднелся непонятный головной убор, на котором были выгравированы совсем уже маленькие иероглифы.

— Эта статуэтка из Египта, — пояснила Ниса, — я была там: сначала в Александрии, потом Омбосе и Шедете, где поклоняются Богине под именем Нейт, Матери Крокодилов. Я участвовала в ее мистериях и видела, как молодых девушек скармливают крокодилам, как жертву Себеку, возлюбленному сыну Нейт. Я видела и как поклоняются Сету в обличье крокодила и беседовала с его жрецами. Когда я уезжала, один из служителей Бога-Крокодила подарил мне эту вещь.

— И какой с неё прок? — пожал плечами Олег. — Статуэтка как статуэтка, даже не золотая.

— Сейчас увидишь, — сказала Ниса, вставая и жестом приглашая Олега следовать за собою. В центре комнаты находился небольшой круглый бассейн, в котором плескалась черная вода. От неё шел запах соли и гниющих водорослей. Ниса прочитала заклятие и, рядом с бассейном, вспыхнул еще один зеленый светильник.

— Смотри, — сказала Ниса, поднося бронзового крокодила к губам. — Ксефер-и-Себек.

С этими словами она бросила статуэтку в воду. Почти сразу та забурлила, во все стороны полетели брызги. Олег ахнул и опасливо попятился, — в бассейне плавал живой крокодил, метров пять длиной. Могучий хвост колотил во все стороны, разбрызгивая воду, большие оранжевые глаза зло смотрели на людей.

— Полезная вещица, — небрежно сказала Ниса, — особенно когда, надо разобраться с каким-нибудь любителем купания.

Она произнесла еще несколько слов, и крокодил, распахнув пасть, полез на берег. На суше он снова превратился в маленькую бронзовую статуэтку.

— Хочешь, возьми себе, — Ниса подняла изображение крокодила с пола и передала Олегу, машинально принявшего подарок. Они вернулись за стол. Ниса черкнула на клочке пергамента два заклинания и дала их своему помощнику.

— Или вот, — продолжала Ниса, снимая с полки фигурку из янтаря. — Это Нертус, богиня англиев. Я приобрела ее в тот же год когда увязалась за фризскими послами, возвращавшимися домой из Рима и в итоге забрела земли, которые вы называете Данией.

* * *

Перед её глазами встала блестящая лента Рейна, за которым кончались римские владения, дремучие германские леса, песчаные пляжи о которые бьются студеные волны Северного моря. И жестокие желтоволосые дикари, чьим вином была горячая кровь, а хлебом — человеческие сердца.

— Когда они впервые увидели меня, — продолжала Ниса, — то решили, что я сумасшедшая и даже не решились сразу нападать. Потом их вождь — о, это был могучий воин, великой храбрости, — шагнул ко мне, занеся секиру. Но не успел он сделать и двух шагов, как лежал на земле со страшной раной в груди, а в моей руке билось его окровавленное сердце.

Жрица улыбнулась, вспоминая эту картину, — лесная тропинка, на которой стоит улыбающаяся девушка, у ног её бездыханный воин и на все это взирают, пораженные суеверным ужасом, бородатые варвары.

— Они оказались не робкого десятка, эти англии, — сказала она. — Один из них с грехом пополам понимал по латыни и он обратился узнать, что мне нужно. Каково же было их изумление, когда я ответила ему, как им всем показалось на чистейшем их наречии. Я сказала, что мне от них ничего особенного не нужно, — я просто хочу пообщаться с их колдунами. После некоторых раздумий они согласились.

— Они провели меня в свою деревню, — продолжала Ниса. — И там я увидела их пророчицу, вёльву как они её называли. Имя её было Валупург. Таких красивых девушек я еще не видела, — кожа белая как снег, волосы словно золото, глаза синие как море, на берегу которого она родилась. А какое тело…

— Я, кажется, знаю, что было потом, — усмехнулся Олег и тут же осекся, — не рассердится ли Ниса. Однако под воздействием выпитого вина, та была в довольно благодушном настроении и не обиделась на эту фамильярность.

— Ну да, я её совратила, — без тени смущения сказала жрица. — Это было нелегко, знаешь ли, чисто варварская стеснительность, непорочность, ммм… — Ниса плотоядно облизнулась. — Она была лет на пять старше меня, но в тот момент мне казалось, что это я её старше. Зато когда мне удалось растопить этот лед, — дааа, такого у меня еще не было. Валупург ничем не походила на цивилизованных девушек: что того времени, что вашего. Стройная как березка, но сильная, словно молодая львица, — я думала она переломает мне все кости в своих объятиях. У меня потом месяц синяки не сходили.

Ниса вспомнила лесную поляну в священной роще, могучие дубы, окружившие её со всех сторон и два девичьих тела, переплетающихся в страстных объятиях. Вёльва все боялась, что на её стоны сбежится все племя и её побьют камнями. А потом обе подолгу лежали в густой траве, подставляя разгоряченные тела холодному ветерку, и Валупург шепотом рассказывала боспорянке об угрюмых тайнах тевтонских лесов.

— У них колдуют только женщины, для мужчин это считается постыдным, — рассказывала Ниса, — хотя главный бог германцев — тоже колдун. Вот это меня заинтересовало, я даже настояла, чтобы Валупург меня научила входить в транс и обращаться к этому богу — Водану. Мне рассказали, как поднимать мертвецов и превращать их в драугов, — вы сейчас их называете зомби. Один старый германец по просьбе вёльвы обучал меня магии рун. В общем, Валупург очень старалась, чтобы я не напрасно совершила это путешествие.

— Наверное, она не хотела отпускать тебя, — сказал Олег, — кстати, из какого ты говоришь, она племени?

— Англии, — сказала Ниса, — кстати, этот язык, на котором говорят в этой Америке?

— И не только там, — кивнул Олег, — весь мир использует для общения язык твоей подружки — ну, он сильно изменился, конечно. И именно ее потомки в свое время основали империю, куда ты так стремишься.

— Что же, — усмехнулась Ниса, — вот и еще одна причина увидеть ее. Выпьем за Валупург!

Демченко разлил остатки вина и они дружно сдвинули бокалы.

* * *

— Для меня большая часть выступать здесь, перед вами, желающими перемен! Я не политик и никогда не хотел им быть, поверьте. Но я увидел, что страна оказалась в беде, и понял, что не могу стоять в стороне и смотреть на это. Наша страна сделала мне много добра, я люблю ее, и я понял, что должен действовать!

Огромный зал ревел от восторга и переполнявших его эмоций. Тысячи людей, забивших под отказ исполинское помещение, скандировали лозунги, размахивая звездно-полосатыми флажками. И перекрывая крики и гром аплодисментов, усиленный множеством динамиков разносился уверенный голос, обращавшийся одновременно к каждому и ко всем разом.

— Я прошу американский народ вернуться к вере и оптимизму, на которые всегда опирался американский характер — а в этом мире нет ничего лучше и сильнее американского характера. Я прошу американцев вновь научиться мечтать. Я предлагаю вам свой план по возвращению американского величия и надеюсь, что вы поддержите его на голосовании. Это мой контракт — между Дэмиеном Тодтом и американским избирателем…

Говоривший был высоким мужчиной, весьма преклонного возраста, но, несмотря на это, рослым и крепким. Строгость его черного костюма нарушал большой фиолетовый галстук и красная кепка с лозунгом: «Вернем народу его империю». Этот же лозунг виднелся на кепках и футболках собравшихся, мелькал на флагах и транспарантах, высвечивался на огромных экранах, установленных по стенам зала, периодически прерывая прямую трансляцию самого скандального кандидата в президенты США. Половина страны боготворила, а половина ненавидела Дэмиена Тодта и он, черпая силы одновременно из преданности соратников и ненависти противников, с упорством бульдозера, медленно, но верно пробивался к своей цели.

— Мы заберем власть у Вашингтона и отдаем ее вам, американскому народу. У нас снова будет народное правление, осуществляемое народом во имя народа — и Америка снова станет великой!

Под гром аплодисментов и приветственных возгласов, Тодт сошел с трибуны, уступая место красивой блондинке в элегантном светлом платье. Ослепительная улыбка не могла скрыть стали в ее глазах — дочь кандидата-бизнесмена, Ядранка Тодт, достойно продолжала династию отца и деда, став одной из самых успешных бизнес-леди современной Америки.

— Год назад я поддержала отца, когда он объявил свою кандидатуру, — громко сказала Ядранка, — Благодаря своей силе воли, он многое поставил на карту, выходя на политическую арену в качестве аутсайдера. И все же он победил всех своих конкурентов и стал единым кандидатом от Республиканской партии. Мой отец — боец. Я видела, как он сражался за свою семью. Я видела, как он сражался за своих сотрудников. Я видел, как он сражался за свою компанию. И теперь я вижу, как он сражается за нашу страну. Это история его жизни и это также прелюдия к достижению цели, которая объединяет нас всех. Никто не верит больше в американский народ, чем мой отец. Он будет вашим величайшим, вашим истинным и вашим самым верным чемпионом.

Она говорила, скользя глазами по разражавшейся овациями толпе, бросая острые, заточенные фразы, заготовленные для того, чтобы воздействовать на умы будущих избирателей. Лишь однажды она на мгновение запнулась — когда средь множества кричащих, улыбающихся, взволнованных лиц вдруг проступило одно-единственное, резко отличающееся от всех остальных. Лицо молодой женщины, красивое и волевое, в обрамлении черных волос. Ядранка встретилась с ней взглядом и девушка улыбнулась, посылая воздушный поцелуй. В тот же миг ее синие глаза пожелтели, зрачки стали вертикальными. Ядранка запнулась, на миг прервав свою речь и отводя глаза. Поймала удивленно-неодобрительный взгляд отца и собрав всю волю, женщина вновь посмотрела в зал, но странной девушки уже не было.

— Как гордая дочь вашего кандидата, я стою здесь, чтобы сказать: Дэмиен Тодт — человек, который сделает Америку империей снова!

Глава 3

«Сатана правил здесь свой Вавилонский бал, и светящиеся, покрытые пятнами разложения руки Лилит были омыты кровью невинных младенцев. Инкубы и суккубы возносили хвалу Великой Матери Гекате, им вторило придурочное блеянье безголовых имбецилов. Козлы плясали под разнузданный пересвист флейт, а эгипаны, оседлав прыгавшие, подобно огромным лягушкам, валуны, гонялись за уродливыми фавнами. Естественно, не обошлось и без Молоха и Астарты ибо посреди этой квинтэссенции дьяволизма границы человеческого сознания рушились и его взору представали все ипостаси царства зла и все его запретные измерения, когда-либо являвшиеся или прозревавшиеся на земле. Ни созданный человеком мир, ни сама Природа не смогли бы противостоять натиску этих порождений тьмы, освобожденных от своих сумрачных узилищ, равно как ни крест, ни молитва не смогли бы обуздать вальпургиеву пляску ужаса»

Говард Лавкрафт «Кошмар в Ред-Хуке»

Ночью того же дня Ядранка Тодт, готовилась ко сну в исполинском небоскребе, принадлежащего ее отцу. Ряд здешних этажей отдали под гостиницу и, разумеется, любимой дочери строительного магната, как и ее двум малолетним детям, выделили один из лучших номеров. Сейчас, уложив детей в кроватки, готовилась ко сну и сама Ядранка. В полупрозрачной ночнушке, подчеркивавшей соблазнительные изгибы ее модельного тела, молодая женщина сидела возле окна, за которым простиралось море огней одного из величайших городов мира. В руках она держала планшет и тихо, чтобы не разбудить детей беседовала с мужем — тоже бизнесменом, активно включившимся в избирательную компанию тестя. Вот и сейчас, вместо того, чтобы быть с семьей, молодой человек пребывал в Калифорнию, с помощью активной компании пытаясь переломить неблагоприятную для республиканцев электоральную тенденцию. Наговорившись и, пожелав мужу спокойной ночи, Ядранка выключила планшет и легла в кровать.

Спала она беспокойно — частые отлучки мужа были невыносимы для красивой цветущей женщины, не привыкшей проводить ночь одной. Она стонала во сне, ворочаясь на белоснежных простынях и вдруг проснулась с резким криком, усаживаясь на кровати. Она еще не понимала, что ее разбудило, но сердце колотилось, так, что едва не вырывалось из груди. Затравленно Ядранка озиралась по сторонам и вдруг замерла.

На подоконнике сидела Она.

Ядранка узнала ее сразу, хотя видела только мельком на митинге, не будучи уверенной, что это все ей не привиделось. Сейчас ночная гостья никак не походила на мимолетное виденье: небольшие упругие груди с задорно вздернутыми острыми сосками, стройные бедра, длинные ноги — ни единого грамма жира, ни одной отвисшей складки или родинки. Под гладкой кожей красиво играют крепкие мышцы, только добавляющие прелести этой первозданной дикой красоте. Лицо тоже невольно притягивает взгляд — пухлые губы, высокие скулы, чуть вздернутый аккуратный носик. Прямые черные волосы спадают до середины спины, ярко-голубые глаза мерцают в темноте колдовским светом.

Ядранка набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, но ночная гостья заговорщицки поднесла палец к губам и женщина закрыла рот, не издав не звука. В светящихся синих глазах мелькнула насмешка. Черноволосая девушка не сделала ни одного движения, чтобы слезть с подоконника, но спустя миг она каким-то непостижимым образом оказалась на кровати. Ядранка отползала к спинке, по-прежнему не издавая ни звука, словно завороженная мерцающими синими глазами. Прохладная ладонь проникла под ночную рубашку и легла на бедро Ядранки, дернувшейся так, словно ее коснулось раскаленное железо. Нахальная рука погладила ее, потом скользнула дальше и Ядранка вздрогнула как от удара током, когда узкая ладонь скользнула ей под трусики. К своему стыду Ядранка почувствовала, как у нее все намокает от этих умелых прикосновений. Тонкие пальцы скользнули внутрь ее и губы ночной гостьи расплылись в улыбке.

Одним рывком она сорвала с Ядранки ночнушку, обнажая цветущее тело. Девушка приблизила свое лицо к лицу бизнес-леди, их губы сплелись, и блондинка сама не заметила, как начала отвечать на поцелуи ночной любовницы. Ее никогда не привлекали женщины, но сейчас она вдруг почувствовала, что безумно хочет эту девушку, душой и телом, всем своим существом. Тонкие пальцы сновали по ее телу, не упуская самых укромных уголков, губы нежно коснулись шеи. Острые зубы нежно прикусывали тонкую кожу и Ядранка трепетала одновременно от страха и желания. А ночная гостья уже спускалась ниже и шаловливый язычок, неестественно гибкий и длинный, обвивал затвердевшие соски. Вот жадные губы спускаются по напрягшемуся животу, проникая в дырочку пупка. Тело бизнес-леди и матери семейства выгнулось дугой, ее пальцы впились в волосы пришедшей из Ночи нежданной любовницы. Она словно взмывала ввысь и падала, чтобы вновь взметнуться на пике величайшего наслаждения, тысячью игл пронзающего ее плоть. Средоточием этого блаженства стал раздвоенный язык, в такт движениям которого извивалось и корчилось женское тело. Синеглазая соблазнительница возносила ее к вершинам наслаждения, растягивая на всю ночь мучительно-сладостные ласки под которыми трепетало податливое тело девушки. Вот дразнящие, сводящие с ума прикосновения достигают самого чувствительного места в подрагивающей плоти, и Ядранка, чтобы не закричать, прикусывает губу так, что по подбородку стекает струйка крови. Бессильно она рухнула на кровать, вымотанная сводящими с ума ласками ночной гостьи, а та выпрямилась и встала над ее лицом, широко расставив ноги. Тонкая, но сильная рука ложится на затылок женщины, пригибая ее голову к голому лобку — такое впечатление, что здесь с рождения такая гладкая, мраморно-белая кожа, будто светящаяся изнутри. Ядранка, дрожа от возбуждения, припадает к налившимся кровью губкам и со страхом и изумлением осознает, что прикасается к еще одному рту, горячо отвечающему на ее поцелуи. Крепкие бедра сжимают ее голову не оставляя времени на раздумья и она вновь окунается в пучину страсти, вкушая любовные соки, дурманящие рассудок и наполнявшие ее существо небывалой эйфорией.

Чуть позже они лежали на смятых постелях, стараясь перевести дух. Рука ночной гостьи лениво гладила лежавшее рядом с ней роскошное тело.

— Понравилось? — сказала девушка, приподнявшись на локте и заглядывая в лицо Ядранки.

— К… кто ты? — выдавила женщина.

— Человек, который хотел познакомиться с тобой поближе, — девушка игриво куснула ее в плечо, — а заодно и с твоим отцом.

— Пожалуй, еще не одна женщина не заводила с ним знакомство таким способом, — нашла силы усмехнуться Ядранка, — ты хочешь, чтобы он помог тебе?

— Напротив, — рассмеялась девушка, — это я хочу помочь ему выиграть эти выборы.

— Почему ты решила, что ему нужна твоя помощь? — Ядранка внимательно посмотрела в глаза девушки.

— Об этом говорят все, — пожала плечами ночная гостья, — эти, как его рейтинги, опросы, протесты. Все говорит о том, что он проиграет — он и сам, похоже, не особо верит в свою победу. Но я смогу все изменить… если ты представишь меня отцу.

— Почему я должна это делать, — Ядранка встала на кровати, пытаясь прикрыться остатками ночной рубашки, — я ведь так и не знаю, кто ты… что ты такое вообще?

— Можешь называть меня Нисой, — пожала плечами девушка, — а насчет того, кто я такая… долго объяснять.

— А мне некуда спешить, — выдавила усмешку Ядранка, — так все же…

Ниса гибко поднялась с постели и прошлась по комнате. Ядранка дернулась, когда она подошла к кроваткам детей.

— Что ты…

— Успокойся, — рассмеялась Ниса, пощекотав носик ребенка и улыбнувшись, когда он засмеялся во сне. Однако Ядранка это напугало еще больше — приняв веру мужа, она уже хорошо знала, КТО приходит к детям во сне. Позабыв свой страх, она вскочила с постели, с явным намерением оттолкнуть ночную демоницу.

— Ой, все, — скривилась Ниса, отходя от кроватей, — успокойся, ничего я им не сделала. И не сделаю — ни им, ни тебе, если только мы договоримся. Иначе, — она бросила быстрый взгляд на спящих детей, — мне придется принять меры.

— Ты Лилит? — хрипло выдохнула Ядранка, скорчившись у детских кроватей.

— Кто? — недоуменно спросила Ниса, — а, поняла. Не совсем — я наместница Той, кто повелевает всеми лилиту, — мы их зовем ламиями и эмпусами, — равно как и остальными демонами ночи. А ты иудейка, раз поминаешь Лилит?

— Мой муж иудей, — сказала Ядранка, — и я теперь тоже.

— Поппея тоже интересовалась этой верой, — кивнула жрица, подходя к молодой женщине, — хотя и не приняла ее, как говорили многие. Она была похожа на тебя — такая же красивая, смышленая, да и язык подвешен неплохо. А еще, — Ниса остановилась перед Ядранкой, — она была жуткой стервой. Ты ведь не такая?

Ядранка молчала, не зная, что ответить, когда Ниса рассмеялась.

— Даже если и такая, — сказала она, — так даже веселей. Давай, я тебе кое-что покажу и ты поймешь, почему со мной лучше дружить.

Ядранка невольно отпрянула, когда глаза девушки вдруг засветились ярко-желтым светом. Холодные пальцы прижались к ее вискам, привлекая ее к себе, алые губы прижались к губам женщины, заглушая вырывавшийся крик страха и удивления. В руке Нисы непонятно откуда появился бронзовый сосуд, напоминающий рог, до краев наполненный темной жидкостью. Ниса поднесла его к губам Ядранки, заставив пить солоновато-острую влагу. Часть пролилась на подбородок женщины, на плечи и грудь и Ниса размазала потеки по ее телу.

Ядранка чувствовала, что с ней что-то происходит: по ней прокатывались волны мощной энергии, менявшие само ее существо. Исчезали в никуда все потаенные страхи и комплексы, что до поры до времени скрывались в глубине ее подсознания. Ядранка чувствовала, как ее тело наполняют новые силы, как само ее тело меняется: как тянутся в нем кожа и мышцы, как трещат сухожилия. Мир вокруг заиграл множеством ощущений, у нее словно появились новые чувства, а все старые многократно обострились. Она увидела номер в совершенно неожиданном ракурсе — на потолке медленно колыхалось что-то похожее на огромную медузу, переливавшееся множеством оттенков. В углу извивалась большая змея, с золотистыми и серебряными чешуйками, над колыбелью о чем-то оживленно жестикулировали симпатичные зверьки, похожие на помесь кошки и белки.

Ведьма вылила на нее последние остатки зелья и подвела Ядранку к зеркалу. Это была она — и не она. Черты лица изменились, став хищными и от этого — еще более порочными, глаза приняли миндалевидную форму, засветившись изумрудно-ярким цветом, а зрачки стали вертикальными. Тело стало поджарым, мускулистым и еще более соблазнительным. Налитые груди агрессивно топорщились торчащими вверх сосками, оттопыренные крепкие ягодицы казались бронзовыми шарами. Волосы стали гуще, напоминая львиную гриву, уши вытянулись и заострились. Ядранка невольно улыбнулась и меж полных губ блеснули клыки хищника. Именно так она себя и ощущала — прекрасным диким зверем, вышедшим на охоту.

Ниса рассмеялась и неожиданно запрыгнула на спину Ядранки. Та выгнулась, с ее губ сорвались басовитые мурлыкающие звуки, словно большая кошка. Ниса стукнула ее пятками по бокам и изменившееся тело девушки среагировало на этот повелительный жест, раньше, чем ее разум: сжавшись в комок, она скакнула на подоконник, будто и не чувствуя немалого веса у себя на спине. Настороженно оглядела распростершийся перед ней огромный, никогда не спящий город. Ниса снова стукнула ее пятками и Ядранка шагнула вперед. Холодный ночной ветер охватил ее тело, взметнув и развеяв волосы, земля внизу взметнулась ввысь, стремительно приближаясь к Ядранке и Нисе. Но получившую сверхчеловеческие силы женщину, это уже не страшило: ее тело переполняла непонятная легкость и уверенность в собственных силах. Вот внизу мелькнула какая-то антенна, оказавшаяся достаточной точкой опоры. Спружинив под ногами Ядранки, ее подбросило вверх и вперед на добрый десяток метров. Новый исполинский прыжок перебросил ее от одного небоскреба к другому и дальше, продолжая захватывающую, безостановочную гонку, подобно героиням из фильмов и комиксов. Временами Ниса срывалась со спины девушки и, распахнув огромные черные крылья, неслась, ныряя в проемы между небоскребами. Ядранка могучими прыжками мчалась за ней, наслаждаясь этой безумной гонкой. Затем ведьма ныряла куда-то вбок и спустя миг Ядранка вновь ощущала на спине приятно-возбуждающую тяжесть.

Этой ночь они были не одни — колдовское зрение позволяло ей видеть черные тени, кружащиеся у нее над головой, безобразных рогатых демонов неподвижно сидящих на крышах и провожающих девушек злыми желтыми глазами, крылатых змеев играющих меж шпилей небоскребов. Вот внизу мелькнула морская гладь и женщина увидела темные спины каких-то водных существ, то появляющихся, то уходящих под воду. Порождения Тьмы, выходцы из инфернальных бездн и повседневные, невидимые обитатели города выходили на ночную охоту. Завтра утром город недосчитается многих жителей — пропавших без вести, погибших от несчастных случаев, покончивших с собой. Все они станут добычей для тех, кем уже постепенно становилась и Ядранка.

Новый прыжок — и они возносятся на вершину исполинского здания оканчивающегося исполинским шпилем, словно стремящимся проткнуть небо. Отсюда открылся город — бескрайнее море мерцающих огоньков, отражающееся от черной глади океана.

— Мне нравится этот город, — Ниса провела рукой, указывая на мерцающие огни, — я могу дать все это твоей семье: этот город, эту страну и этот мир. Скажи это своему отцу!

И на миг перед Ядранкой предстала иная картина: пугающий и удивительный, никогда ею не виденный город, с пурпурными башнями возносящимися к небу. Видение мелькнуло и тут же исчезло, когда Ниса, не дожидаясь ответа, расхохоталась и спрыгнула с крыши, вновь увлекая Ядранку в бесконечную гонку.

Наконец они вырвались из города, паря над водой, подлетая к статуе рогатой женщины, с факелом в руке. Над ней клубилась туча, чернее самой ночи, непроглядный мрак, постепенно принимавший форму, повторяя очертания статуи. Оцепеневшая от ужаса и восторга Ядранка видит, как вспыхивают глаза черной великанши, как поднимается длань с горящим факелом и осеняет обеих женщин. Ниса вскидывает руки и с ее губ срывается торжествующий крик, которому вторит раскатистый хохот. Он подхватывает Нису и Ядранку, словно ураган щепку, кружит их… и мягко опускает. Ядранка оглядывается — она лежит в кровати, среди смятых, мокрых простыней. Торопливо оглядывается на детей — те мирно спят, улыбаясь, когда их носики щекочет склонившаяся над ними Ниса.

— Ты, конечно, можешь попытаться прогнать меня, — не оборачиваясь, говорит жрица, — но лучше от этого не будет никому. А если сделаешь, как я говорю — выиграем все.

* * *

Немного найдется мест на восточном побережье США более пагубных чем Большое Мрачное Болото. По сей день рассказывают легенды об окутанных туманной дымкой трясинах, кишащих ядовитыми змеями и аллигаторами, о капищах чернокожих жрецов Гуллаха, о призраках и живых мертвецах, что и поныне бродят средь густых лесов.

И стоит ли удивляться, что именно это место выбрала Ниса, чтобы именем Темной Богини воззвать к местным духам и демонам. Выбрав заброшенную негритянскую хижину, в которой в незапамятные времена укрывались беглые рабы, Ниса восседала на прогнивших досках, из которых проросла густая трава. Никакая одежда не прикрывала ее обнаженное тело, но ни одно из кишащих тут кровососущих насекомых не село на ее белоснежную кожу. Ведьма сидела с закрытыми глазами, выглядя совершенно отрешившейся от окружающего мира, но на самом деле уши ее чутко прислушивались к каждому звуку, наполнявшему болота. Оглушительное кваканье лягушек становилось все громче и в такт ему чуть заметно подрагивало горло Нисы — единственное движение, выдававшее в ней живого человека.

Здесь, во тьме черных болот она открывала разум темным силам, взывать к которым она обучалась еще в египетском Гермополе. Стены хижины покрывали магические символы, вынесенные ею из древних гробниц, хранящих секреты черной магии унаследованной египтянами от древней Стигии. В окруживших хижину болотах, крокодилы доедали тела утопленных жертв, пока Ниса взывала к божествам, что древнее Осириса и Гора, Сета и Исиды, и самого Солнца-Ра. Воплощения мрака и бесконечного ничто, боги и богини с головами лягушек и змей: Нун и Наунет, Хух и Хаухет, Кук и Каукет, Ниау и Ниаут. Она взывала к первой и величайшей Богине Хаоса, впервые зашевелившейся во мраке материи в обличье гигантской лягушки — Хекат, изначальном темном божестве, в иные времена и эпохи носившего другое имя. Ныне древняя богиня воплотилась в облике «квакши Хеке», смотревшей с каждого второго плаката Тодта. Во всем мире нашлось бы не больше десяти человек, знавших о тайном значении забавного мультяшного персонажа, ставшего главным символом предвыборной компании. Ниса уже провела ряд ритуалов в выбранных ею местах вдоль течения реки Миссисипи — от Большого Болота в Миннесоте до населенных призраками болот Луизианы. Сейчас же она принялась за аналогичные места на Атлантическом побережье США.

Первый раз она воззвала к Хекат еще в той, прошлой жизни, участвуя в обряде Богини-Лягушки, вместе с гермопольскими жрецами. Второй раз случился в Южгороде, когда Ниса, во время одного из своих ночных бдений совершила темный обряд в куманских плавнях. И сейчас, во время ее третьего бдения, по другую сторону Атлантики, в камышовых плавнях, откликались пробужденные ею странные, неестественные существа.

Глава 4

Брекекекекс, коакс, коакс!

Брекекекекс, коакс, коакс!

Болотных вод дети мы,

Затянем гимн, дружный хор,

Протяжный стон, звонкую нашу песню.

Аристофан «Лягушки»

Браконьер Андрей Белевский шел по ночному лесу к реке, где утром он поставил несколько сетей. Он рассчитывал на богатый улов, — последние несколько дней он возвращался домой с неплохой добычей и надеялся, что и сегодня ему повезет.

Андрей был невысоким коренастым парнем, с темными волосами и карими глазами, настороженно поблескивающим из-под челки. Своим промыслом он занялся едва вернувшись из армии, как впрочем, половина станицы Егоровской, — рыбинспекция появлялась в этих краях нечасто, а с тех пор как прекратил свое существование местный колхоз, в станице не было других источников дохода. Многие подавались в поисках работы в ближайший город, но Андрей из-за проблем с законом избегал там появляться. Он предпочитал промышлять дома, а рыбу сбывать знакомым торговцам.

Вот и Зеленушка, — небольшая речка, через пятнадцать километров впадавшая в море. Андрей подошел к высокой иве, спускавшей тонкие ветви в речную воду, присел на корточки и пошарил, нащупывая бечевку, к которой крепилась сеть. Ухватив веревку, он потянул на себя и досадливо поморщился, почувствовав как легко поднимается груз, — похоже в этот раз он останется без улова. Он наматывал веревку на руку, ожидая, когда покажется ловушка.

— Что за х… я! — он с негодованием посмотрел на сетку. — Какой урод сделал это? Поймаю тварь, ноги повыдергиваю.

Его чувства можно было понять — от сети остались только клочья. На них блестели рыбьи чешуйки, — причем, как отметил раздосадованный Андрей, от довольно крупной рыбы. Бормоча отборные ругательства и страшные угрозы в адрес неведомого вора, Белевский стал проверять остальные сети. Все они оказались в столь же плачевном состоянии, что и первая. Белевский рвал и метал, готовый убить неведомого вора.

Оставалась последняя ловушка, которую Андрей поставил в стороне от остальных. Туда он шел почти бегом, продираясь сквозь лесные заросли. Если с этой сеткой произошло тоже, что и с остальными…

Через двести метров река делала небольшой изгиб и пляж, возле которого стояла последняя ловушка, закрывал мыс, поросший густым кустарником. Андрей почти добрался до места, когда услышал из-за мыса странные звуки, — пыхтение, шлепанье и чавканье. Андрей понял, что там орудует тот, кто похитил у него добычу и его глаза потемнели от бешенства. Он пошарил рукой в траве и поднял увесистую дубину. С кровожадным выражением лица он обогнул кусты и осторожно выглянул на пляж. И тут же его решимость поквитаться с неведомым обидчиком растаяла при виде вора.

На залитом лунным светом пляже сидело существо, способное привидеться только в кошмарном сне. Общими очертаниями оно походило на человека, разве что выше любого из людей на голову и шире в плечах. Серо-зеленая кожа неведомой твари влажно поблескивала в лунном свете. Непропорционально длинные руки оканчивались кистями с когтистыми пальцами, между которых виднелись перепонки. Вдоль спины шел небольшой гребень, голова заострялась на макушке, переходя в небольшой рог, загнутый к затылку. Мощные ноги бугрились могучими мускулами, от ягодиц спускался хвостообразный отросток. В когтистых лапах чудовище сжимало большого карпа, жадно вгрызаясь в его спинку острыми клыками. У его ног валялась куча рыбьих костей.

Обомлевший от ужаса Андрей, попятился назад и случайно наступил на сухую ветку, треснувшую с оглушительным хрустом. Чудовище вскинуло голову и Олег с ужасом увидел его «лицо», — жуткое смешение человеческих и жабьих черт. Особенно напугали его глаза, — выпученные, полные жуткого голода. Мгновение чудовище просто смотрело, а потом, издав жуткий вопль, похожий на кваканье исполинской лягушки бросилось в его сторону. Андрей развернулся и побежал, подгоняемый страхом. Ветки хлестали его по лицу, рвали одежду, расцарапывая тело, но он не замечал этого. Все что он хотел, — подальше уйти от неведомой твари.

Он пробежал, наверное, целый километр, прежде чем остановился у небольшой протоки, перевести дух. Прислушался, — вроде никаких звуков погони. Упершись руками в колени, он старался быстрее восстановить дыхание и бежать дальше. Случайно он бросил взгляд на протоку и обомлел от ужаса.

По воде двигалось пятно ряби, быстро приближающееся к берегу. Оцепенев от страха, он смотрел, как зеркало воды взрывается брызгами и перед ним появляется отвратительное чудовище. Он хотел крикнуть, но только слабый писк вырвался из его глотки, когда монстр протянул к нему свои лапы и, играючи, свернул браконьеру шею.

Через мгновение все стихло, — если не считать урчания твари пожиравшей добычу.

* * *

— Огромные валы с шумом разбивались о бетонный волнорез, уходивший далеко в море. Со стороны пролива налетал холодный ветер, заставлявший ежиться группу людей в дорогих костюмах, стоявших на обширном песчаном пляже и вздрагивавших, когда до них долетали соленые брызги. К югу простирались обширные песчаные пляжи, на севере начинались невысокие дюны, поросшие жмущейся к земле травой. Вдалеке возвышалось и некое строение, загороженное строительными лесами. Ветер доносил шум моторов работающих машин.

— Оживленно жестикулирующий Плотников казалось, не замечал холодного ветра:

— И вы видите, господин Ксенакис, что строительство «Новой Гермонассы», подходит к концу. Уголок воссозданной античности без сомнения станет одной из наиболее колоритных достопримечательностей края, без сомнения, интересной любителям древности со всего мира. Мы уже получили предложения от ряда туристических фирм об организации постоянных туров в «Новую Гермонассу». Одним из важнейших объектов храм Лунной Богини — Артемиды-Селены-Гекаты. Главная изюминка данного проекта в том, что это, возможно, будет действующий храм. Ко мне уже обращались представители ряда зарубежных религиозных организаций, с просьбой разрешить им время от времени проводить в храме свои церемонии…. Разумеется, мы провели консультации с представителями традиционных конфессий, но после того как они не стали возражать, мы решили пойти на этот шаг. Действующий храм, чуть ли не единственный в нашей стране, без сомнения покажет, что в нашей стране существует свобода совести и вероисповедания, чтобы там не говорили наши недоброжелатели на Западе.

… таким образом, наши переговоры с Яннисом Ксенакисом, прошли на редкость плодотворно. Он с большим интересом отнесся к проекту «Возрожденная Гермонасса», как впрочем, и ряд иных греческих и итальянских бизнесменов. Культура, общее духовное наследие это, то, что поможет нам, если и не преодолеть существующие разногласия между Россией и странами Запада, то, по меньшей мере, смягчить накал противостояния. Приток новых инвестиций позволит нам уже сегодня начать ряд новых проектов. Помимо храма Лунной Богини, мы планируем реконструкцию «меотской деревни» в максимально приближенной к исторической действительности, воссоздание дворца наместника Фанагории, агоры и боспорского порта. Кроме того, планируется полное воссоздание храмов Деметры и Афродиты Апатур, создание «лудуса гладиаторов» и ряд иных проектов. По предварительным расчетам весь проект обойдется в…

Архиепископ Константин раздраженно щелкнул пультом, выключая телевизор по которому показывали очередное выступление губернатора.

— Срррамота! — покачал он головой. — Плотников совсем обезумел, открыто говорит, что капища бесовские устанавливать собирается. Да еще и нечисть заграничную сюда зазывает. Мало нам кришнаитов, иеговистов, мормонов, — теперь еще и ведьмы появятся. О Русь Святая, куда же ты катишься-то?

Сокрушенно он вздохнул, взял со стола бутылку «Абсолюта» и наполнил две граненые рюмки: себе и своему собеседнику, полноватому брюнету лет тридцати.

— Я уже и не понимаю, что творится в нашем крае, — сказал Константин, выпив водку и закусив ломтиком семги. — Нет, раньше тоже сюда лезли иноверцы, но ведь губернатор их всегда гнал поганой метлой. Краевая власть и епархия всегда жили душа в душу, мы его хвалили в каждой проповеди, благословляли все его проекты дурацкие, но так ведь и он нам помогал. Храмы мы новые строили, в школе основы православной культуры он ввел без разговоров, торгашей всяких тряс, выбивал пожертвования, да и сам жертвовал немало. А вот месяца три назад, как подменили его: на церковь ему плевать, со святыми отцами он и видеться не хочет, все эти капища проклятые строит да приманивает сюда нечисть всякую — и нашу и заграничную.

Архиепископ возмущенно запыхтел. Это был высокий грузный мужчина, с окладистой бородой и маленькими бегающими глазками. Отец Константин (в миру Антон Мураев), уже давно считался одним из самых известных деятелей южгородского клира, обойдя по популярности дряхлого митрополита. Во многом его стараниями церковь превратилась в реальную силу в крае. У архиепископа Константина были большие планы, — митрополит по его расчетам долго не протянет и на его место почти автоматом становился он. А там уж как бог даст — Южгородская епархия всегда считалась неплохой стартовой площадкой для честолюбивых священников. А тут такой конфуз.

— Мы, грешным делом, сначала даже поддержали этот проект, — мыслили, историей человек заинтересовался, значит и веру православную будет повод лишний раз помянуть — Андрей Первозванный там, Владимир Креститель, князья Тмутараканские, ну как оно все раньше было. А он нас к этому проекту и близко не подпускает, зато с ведьмами и колдунами заграничными стал яшкаться. Я уже думать стал, — не одержим ли Плотников?

На лице его собеседника мелькнула неловкая усмешка.

— Ты вот-то не смейся, Василий, — архиепископ назидательно поднял вверх сосискообразный палец. — Я тоже сначала думал, — злато голову губернатору вскружило, раскается еще в своем чужебесии. А потом стал задумываться, складывать два и два. Мне о храме той богини языческой кое-что уже рассказал батюшка из станицы, которую ради этой «Новой Гермонассы» снесли наполовину. Нечисто там. Из храма по ночам песнопения слышаться, во время которых у станичников и скотина бесится и продукты портятся, да и сами они спать плохо стали — кошмары замучили. А недавно, мне говорили и люди там пропадать стали.

— Может слухи? — неуверенно произнес чернявый Василий.

— Погодь, — сказал архиепископ, разливая по новой. — Я поначалу тоже так думал, — слухи, сплетни. Да потом что-то и у меня сомнения появились. Потому что слухи такие стали и возле других мест появляться. Курганы, эти, что рядом с Южгородом знаешь? — молодой человек кивнул. — Так вот, там говорят, еще страшнее вещи происходят. Недавно оттуда такие звуки слышались, что не приведи господь никому услышать. И тени там какие-то бродят непонятные и люди пропадают. А ведь, там на тех курганах тоже какие-то раскопки ведут, что-то строить собираются. А возле моря, где капище строят этому, прости господи, Посейдону? Рыбаки, говорят, седые возвращаются. А сколько священников из станиц рассказывают, что прихожане с какими-то дикими просьбами приходят — мол, освяти, батюшка, дом, а то и чуть ли не всю станицу, мол, нечисто у нас. Кто говорит домовые, кто водяные, кто и вовсе — вампиры. Прямо средневековье какое-то, народ на глазах дичает. Я и сам пару раз ходил, кадил, молитвы читал, — через пару дней опять приходят — мол, не помогло. Говорят, где-то на отдаленных хуторах, уже и нечисти этой подношения стали делать, — кто хлеб, кто сало, кто водки стопочку поднесет. Не сегодня-завтра — там, глядишь и людей начнут в жертву приносить.

Василий невольно перекрестился.

— Вот то-то, — сказал архипископ Константин и тоже перекрестился. — Нечисто у нас в крае, я это уже давно понял. Я по вечерам даже в церкви слышу, как что-то по углам скребется. И нечисть эта с самого верха ползет, через губернатора и всю его братию. — Он залпом выпил водку и потянулся к блюду, где лежали остатки заливного. — Я через верного человечка раздобыл чертежи идола, которого они собираются ставить у пролива. Ну, этого, Пана, — захмелевший отец Константин порылся в своем столе и вывалил перед молодым человеком стопку листов бумаги с какими-то рисунками. — Смотри, любуйся!

Василий брезгливо взял один из рисунков, — на нем было изображено чудовище, похожее одновременно на человека и на козла.

— Хорош? — хмыкнул архиепископ. — Кого напоминает?

— Да уж сложно не узнать — кивнул Василий.

— Так от тож, — торжествующе произнес епископ. — Понятно теперь, кого они все сюда призывают? Тут на днях в Южгороде несколько человек видели с сатанинской звездой перевернутой. Один мой знакомый сфотографировал и мне принес, а я в Москву запрос отправил. Мне такой ответ пришел, — у меня аж волосы дыбом встали. Один среди московских сатанистов, чуть ли не за учителя почитается, а второй и вовсе — не то из Англии, не то из Америки, большая шишка у тамошних чертомолов..

— А куда владыка смотрит? — недоуменно спросил Василий. Архиепископ пренебрежительно махнул рукой.

— Владыка против «губера» никогда не пойдет. Он же старый, больной ему ли о вере беспокоится. Ходил я к нему и в администрацию ходил и в столицу ездил — все без толку.

— Что, уже и до столицы эта зараза пробралась? — испуганно спросил Василий.

— Там давно уже все прогнило, — фыркнул епископ, — сидит какая-то зараза и покрывает. А что ты хотел, ведь все они давно там — кто «пятая колонна», а кто шестая. Центробанк, он чей — неужто наш? Выкуси, американский он. И конституцию нам янки написали. Люди говорили, что всем этим кончится, а я дурак, не верил. А до президента не достучишься, он может и хотел бы всю эту нечисть извести, да руки у него связаны. Тут народ надо поднимать, казаков, патриотов, всех, кому дорога Россия-матушка, кто станет против нечисти на бой святой, смертный.

— Против власти, значит, идти, — покачал головой Василий, — прямо, как майданутые.

— Не против власти, Вася, — горячо сказал поп, — а против мразоты во власти, что нам сюда всякую чертовщину тянет. Впрочем, пока хватит и того, если мы всякой пришлой бесовщине покажем, кто тут хозяин. Я вот слышал, они на днях собираются на очередном капище под Анапой — и наши и зарубежные, — их тут много будет, после того как губернатор разрешил им в этих капищах служить. Это первое их совместное сборище и если мы им от ворот поворот не дадим — будут потом сюда как к себе домой шастать. Сможем их отвадить — глядишь с помощью божьей вытащим край из бесовских лап.

— Так что нам делать-то? — спросил Василий.

— Делать, что должно и будь что будет, — сказал отец Константин, — ты вот, парень у нас башковитый, да и я вроде не дурак, что-нибудь да сообразим. Завтра я звякну атаману Безумному, он у нас легкий на подъем, быстро казачков подтянет. И из Южгорода кто-то подъедет и из других городов. Ты позвони своим знакомым из «Православного братства» и «Христианского союза», ну и этих краснюков из «Сущности эпохи» подтянем, они ребята боевые. И «Народный набат». Разметаем, нагайками разгоним всю эту дрянь, а ты потом напиши в «Православном голосе Кубани», мол, до чего же край довели, что сатанисты тут как дома орудуют. Ну, а я на неделе съезжу в Москву, поговорю кое с кем, тряхну чекистской юностью. Не могли же там все скурвиться. Давай, сейчас на боковую, а завтра в бой. И вн-н-новь пр-родолжает-тся бой. И с-серд-дце тр-р-ревожно в гр-руди.

Пошатываясь и напевая архиепископ Константин пошел к своей кровати. На полдороги он остановился возле зеркала и долго себя рассматривал. Ему не понравилась, как лежит его борода, он схватил расческу и несколько раз провел ею, причесываясь. Лучше борода выглядеть не стала, но святой отец, видимо удовлетворившись, бросил расческу на трюмо и исчез за дверью. Василий слышал, как он шумно рухнул на кровать.

Сам Василий выпивший раза в три меньше архиепископа и поэтому почти трезвый, сейчас напряженно думал. Он сотрудничал с церковью много лет: сразу после окончания исторического факультета, он начал писать в газеты и как-то само собой получилось, что лучше всего у него получалось писать на патриотическую и православную тематику. Там он и сошелся с иерархами южгородской епархии. Так и пошло, — он стал писать православные статьи, выступал по телевизору, даже стал одним из соучредителей «Общества православной молодежи Южгорода». Талантливого публициста заметил и приблизил архиепископ, после чего дела Василия Игнатова пошли в гору. Теперь его имя было известно даже столичным иерархам, а недавно его назначили одним из заместителей председателя Всероссийского союза православных журналистов. Был ли он верующим человеком? Сам он был уверен, что да. А в связи с успешным карьерным ростом эта уверенность лишь усиливалась, — до последнего времени.

Нет, верить в Бога он не перестал. Но появилось чувство не менее страшное с церковной точки зрения — он стал сомневаться во всемогуществе Божием. Он лукавил, когда делал вид, что не верит архиепископу. На самом деле он лучше его чувствовал, что над Южгородским краем сгущаются какие-то темные тени. В студенчестве Василий увлекался оккультизмом, штудировал Алистера Кроули и Карлоса Кастанеду. После он, конечно, покаялся, а богомерзкие книги сжег. Но покаяться-то покаялся, а кое-какие навыки, развитые годами тренировок, остались. И сейчас он как никто иной чувствовал, какие демоны собираются над краем, да и, похоже, не только над ним. Несколько раз ему снились кошмары, — черный ветер, налетающий с запада, оставляющий после себя разрушенные церкви и растерзанные тела людей. А затем вихрь вздымается ввысь закручиваясь воронкой к самому небу. Василий просыпался в холодном поту, молился, но кошмары не оставляли его, становясь все страшнее. Ему снилось, как он идет по залитому кровью полю, усыпанному белоснежными перьями и он понимал, что это перья ангелов. А затем где-то впереди показывались ворота — покореженные, распахнутые настежь. И на этих воротах болтается в веревочной петле чье-то обезображенное тело. А за воротами… Тут он просыпался от ужаса, трясясь словно в лихорадке.

И наяву не находил он покоя, — в каждом темном углу ему мерещились смутные тени, блеск глаз неведомых чудовищ, слышалось приглушенное рычание. Он приходил в храмы, молясь об избавлении от наваждения, — но и в церкви эти видения не исчезали.

Нет, победить темные силы невозможно, — это он уже понял. И вся затея архиепископа Константина обречена на провал. Провал? Но почему он обязательно должен разделять его поражение? При мысли об этом Василий улыбнулся.

Он встал со стула и подошел к трюмо, на котором лежала расческа брошенная архиепископом. Воровато оглянувшись по сторонам, Василий Игнатов снял с расчески несколько волосин. Затем достал блокнот и положил волосы, а сам блокнтон сунул в кошелек. Выйдя в коридор, он достал смартфон, набирая телефон который ему дали там, куда его уже звали как консультанта.

— Алло, Олег, — тихо произнес он. — Да, Василий! Надо встретиться.

Глава 5

Вот подношенья: черная собака;

Цветок ночной,

Взращенный в сумерках и сорванный во мраке,

Под тающей луной,

В полночный час, не чающий рассвета;

И черный агнец этот,

Из лона черной матери закланной.

Прими дары, богиня, и внемли,

Как пробуждает песнь из-под земли

Твой жрец избранный.

Алистер Кроули «Ода Гекате»

… Из века в век наше имя было ужасом и проклятием для человечества! Слуги врага преследовали и уничтожали нас, сжигая на кострах, распиная на дыбе и отдавая на растерзание озлобленной толпе. Мы отступали, с боем сдавая свои твердыни — скрываясь во Тьме, растворяясь в ночных тенях. И человечество уверовало в свою победу, убедив себя, что мы остались лишь в страшных сказках. Но из своих темных убежищ, мы следили за торжествующим Врагом и копили силы, чтобы нанести ответный удар!

К северо-западу от бывшей родины Нисы раскинулись обширные лиманы, соединенные протоками и небольшими речками, стекавшими с невысоких холмов. На одном из таких холмов, в стороне от сел и станиц, сейчас было многолюдно, как никогда в этих краях. Здесь горели костры, отражаясь в водах лимана и освещая возвышавшееся на холме строение. Отблески пламени выхватывали белые колонны и мраморную статую трехликой богини у входа в храм.

Еще полгода назад здесь не было ничего — шедшие тут археологические раскопки почти заглохли и казалось, что памятник античного наследия в очередной раз канет в Лету. Но все изменилось с тех пор как этим занялся «Комитет по популяризации и исторической реконструкции культурного наследия Южгородского края». В рекордно краткие сроки, с привлечением всех возможных средств, храм был реконструирован и сегодня, впервые за тысячи лет, тут проходило богослужение. Возле костров стояли мужчины и женщин, молодые и уже в годах. Некоторые из них носили черные балахоны, другие — различные одеяния из тканей или звериных шкур. Иные из молодых женщин, несмотря на прохладную погоду, носили вызывающе сексуальные одежды. Не менее разнообразны были и украшения присутствующих, — перевернутые пентаграммы, валькнуты, свастики, связанные руны, анкхи, амулеты вуду.

Все присутствующие смотрели на статую, перед которой колдовским сине-зеленым пламенем горел большой костер. Возле него стоял Олег, облаченный в одеяние из шкур черных собак и лис. Темные волосы охватывал серебряный обруч, на груди висела серебряная пластинка с изображением Гекаты.

Олег смотрел, как слушают его люди, собравшиеся сюда со всего мира и его распирало от гордости. Никогда еще неудачник-абитуриент и бывший охранник не чувствовал себя столь значимой фигурой. Его взгляд пробегал по сосредоточенным лицам, освещенным колеблющимся пламенем костров, — только сейчас он осознал, сколь масштабный отклик по всему миру вызвало явление Нисы. Люди, которых он собирал по интернету, сатанисты и неоязычники, оказались верхушкой айсберга: лишь немногих Ниса сочла достойными участия в этом торжестве. Солью земли стали те, к кому Ниса лично являлась во сне и видениях, приверженцы культов посвященных богам Тьмы и Смерти, отправлявшиеся за тысячу миль, чтобы посетить место, откуда, начинала реванш многоликая и многоименная Богиня: боккоры вуду и брахманы Кали, священники Санта Муэрте и черные шаманы Монголии. Но наиболее влиятельными в этой разноцветной толпе были державшиеся чуть в стороне мужчины и женщины вполне европейской внешности: члены тайных орденов, вросших в саму плоть и кровь Западной Цивилизации, добрые христиане или просвещенные атеисты на людях, втайне поклонявшиеся самым страшным богам древности. Именно с ними свела знакомство Ниса во время пребывания в США и с ними она работала, дабы привести к власти нужного человека.

Еще полгода назад, Демченко и представить не мог, что он может когда-нибудь увидеть этих людей, а уж тем более, что все эти магистры, верховные жрецы и ведьмы, будут внимательно прислушиваться к нему. Многие из них плохо, а то и совсем не понимали по-русски, но, тем не менее как-то проникались тем, о чем шла речь.

— Веками мы ждали, укрываясь в тени и наблюдая, как слуги Врага истребляют друг друга. Тысячелетиями наши темные братья копили силы, таясь в непроницаемой черноте подземелий и заброшенных склепов. Мы видели, как разлагается мир, лишенный благословения Богини, как сползает с него гниющее мясо лживых догм и пустых обетов. Человечество само превратило себя в пиршественное блюдо для демонов, собирающихся по ту сторону врат Тартара. Не хватало лишь ключницы, которая собьет замок с этих врат. И вот, наконец, ОНА пришла…

Олег постепенно повышал голос, ощущая, как его переполняет темная энергия, как вокруг в призрачном хороводе собираются незримые духи. В его уши лез настойчивый шепот, отовсюду слышались свирепые голоса, изрыгающие проклятия и богохульства. Судя по лицам тех, кто стоял перед ним, они испытывали схожие чувства. Вокруг мелькали прозрачные тени, со стороны лимана послышался всплеск и громкий всхрап.

Демченко хорошо знал, почему Ниса выбрала именно это место: здесь, две с половиной тысячи лет назад находился храм, в котором поклонялись Гекате и Персефоне, темным владычицам Преисподней. Храм был заброшен задолго до рождения Нисы и только она возобновила там богослужения. Знал он и то, что храм эллинских божеств наложился на еще более древнее святилище Темной Богини, которой поклонялись тут со времен не то киммерийцев, не то более давних народов, о которых и поныне не знает современная наука. Он, как и многие из присутствующих, уже умел открывать в себе «второе зрение» и мог видеть, что древнее капище оживает. Внизу, у подножья холма, сновали козлоногие сатиры, над ними тяжело хлопали крыльями гарпии, в водах лимана извивались змеевидные существа. Глаза чудовищ горели злобой и предвкушением часа, когда они смогут вырваться на волю и вместе с другими силами Тьмы принять участие в грандиозном пире, где главным блюдом станет поверженное человечество.

… Она избранница Темных Богов, верховная жрица великой Гекаты! Из мрака времен пришла она, — времен, когда люди еще не боялись почитать властителей Внеземного Ада. Она наместница Трехликой на земле и её цель открыть ей дорогу. Слышите?

Из холмов послышался протяжный вой и в темноте храмового входа что-то зашевелилось.

— Она идет! Встречайте же её, дети Тьмы, прекрасную в своей жестокости и беспощадную в своей красоте, Нису Горгиппскую.

Вновь послышался вой и из храмового входа выскочил огромный черный пес или скорее волк, с пылающими глазами. Вслед за ним стали выходить и другие звери, рассаживающиеся перед входом в святилище. А затем мраморная статуя осветилась призрачным зеленым светом и, словно отделившись от нее, вперед ступила Ниса, полностью обнаженная, только голову венчала диадема изображавшая серп луны. Волосы жрицы развевал ночной ветерок, но никакой ветер не мог заставить эти черные пряди извиваться словно змеи. Ниса вскинула руки и на мгновение застыла, купаясь в восхищении новых подданных. Грянул гром и ночное небо взрезала бледная молния, осветив собравшихся.

В небе клубились тучи и лишь над вершиной холма, словно в просвет светила полная Луна, озарявшая святилище. За его пределами сомкнулся кромешный мрак и в этом мраке мало кто видел, как к берегу лимана, переваливаясь в жидкой грязи, подъехало несколько автобусов. Вот один из них затормозил, не доехав двести метров до холма и из распахнувшейся двери выскочил невысокий пожилой мужчина, в папахе и черкеске с газырями. Он глянул на небо и одобрительно хмыкнул.

— На руку нам эта непогода, — усмехнулся он в усы, — как снег на голову свалимся.

Словно в подтверждение его слов грянул новый раскат грома. Вода из разволновавшегося лимана с шипением выбросилась на берег. Атаман обернулся и махнул рукой.

— Эй, хлопцы, вылетайте! — крикнул он, — отучим бесов на нашей земле пакостить. Вперед, за Веру и Отечество! С нами бог!

Уже хлопали двери автобусов и наружу выскакивали новые бойцы: крепкие парни и мужики от восемнадцати до шестидесяти лет: кто в казачьей форме, кто в обычном армейском камуфляже. Многие из них имели нагайку за голенищем, кое-кто вооружился и более серьезным оружием и все они были полны решимости, как следует проучить чужаков за осквернение родной земли. Атаман дал команду и его «войско», рассыпавшись, двинулось вверх по склону. Может, у кого на уме и мелькнули подозрения, по поводу странностей ночного светила, но никто не повернул назад, полагаясь как на собственную удаль, так и на напутствие войскового священника, благословившего их на борьбу с темными силами. Сам поп семенил позади — в его задачу входило освящение богомерзкого капища, когда закончится «изгнание бесов».

Снова грянул гром и первые капли дождя упали на землю, но пламя костров окруживших храм горело все так же ярко, не поколебавшись ни на мгновение. Сверкали молнии, клубились тучи, но Луна и из-за них светила все сильнее. И все громче становился голос Нисы, стоявшей у входа в храм меж двух огромных псов.

— Драконы и гарпии оседали ночной ветер, — вещала жрица. — Они мчатся сюда, они жаждут крови. С ними приходят Эриннии и Керы, полные злобы к смертным. Врата Аида отворяются и Боги Тьмы тяжкой поступью идут сюда дабы получить свое.

Словно в подтверждение её слов подул сильный ветер, пробравший всех до костей. В руке Нисы появился нож и она, почти без замаха, перерезала глотку одному из псов. Алая кровь хлынула на алтарь перед статуей и в тот же миг тучи в небе начали меняться. Ниса, орудуя ножом, вырезала собачье сердце и выпрямилась, сжав его в руке.

— Узрите же! — выкрикнула Ниса, указывая на небо. — О Геката, темная, ужасающая, тремя мирами владеющая. Я, жрица Ниса Горгиппская взываю к тебе… Возрадуйтесь, верные и верующие, ибо идет к вам Она — Богиня черного колдовства и ночных привидений, друг и возлюбленная Ночи. Услышь меня подземная, ночная, адская богиня всего темного, тихого и ужасного, ты, кто находит свою пищу среди могил, ночи, темноты…

С этими словами она швырнула окровавленное сердце в огонь. Как по команде подскочили черные псы и, вскинув морды, долго, зловеще завыли. Этот призывный клич подхватили и все собравшиеся, призывавшие Темную Богиню под всеми именами известными людям. Небо расчистилось и на фоне, ставшей необыкновенно большой и яркой, Луны проступил силуэт трехликой женщины со змеями в волосах и огненными глазами. Вокруг неё клубился черный туман, принимавший вид, то черных собак, то крылатых драконов, то обнаженных женщин с ослиными ногами.

— Услышь меня, о Темная, со змеиной чешуей, змееволосая, опоясанная змеей, пьющая кровь, приносящая смерть и разрушения, пирующая сердцами, пожирающая плоть, пожирающая трупы. О ты, приносящая печаль и горе, распространяющая безумие, приди на мой зов, и возьми жертвы, пришедшие на твой алтарь!

Она обернулась и вскинула руку, указывая на склон холма. Остальные проследили взглядом за ее указанием — в свете рассекавших небо молний все хорошо видели застывших на склоне холма людей, с ужасом смотревших на разверзшийся в ночном небе кошмар. Ниса выкрикнула еще несколько слов, вновь грянул гром и с небес обрушился проливной ливень. Но ни одна капля не упала на само святилище — сияние Луны, просвечивающееся сквозь тело Гекаты, словно окружило незримым куполом и сам храм и всех кто находился рядом. Зато тем, кто оказался за пределами круга приходилось нелегко: на них будто обрушились одновременно водопад и ураган, сбивавший людей с ног, увлекавший их вниз по склону. В земле словно открывались незримые шлюзы и потоки воды, вырывавшиеся из земных недр, смывали казаков и патриотических активистов в разбушевавшийся лиман. За какой-то миг пространство вокруг холмов превратилось в одно бескрайнее бушующее море.

Стоявшие возле храма служители темных культов опускались на колени, взывая к богине. Олег также рухнул вниз, только на мгновение поймав торжествующий взгляд Нисы — ведь это и ей теперь пели славу, ей, воплотившей саму Трехликую. А в небе вздымалась женщина с огромными перепончатыми крыльями и змеями вместо ног. С оглушительным шипением раскрывались зубастые пасти, изрыгая темно-красное пламя. Глаза испускали мертвенно-бледное сияние, на которое никто не мог долго смотреть. Распахнутые крылья, казалось, вздымались в высоту на целые километры, заполонив собой все небо. От Богини исходил леденящий холод — губительный, всепроникающий, заставляющий вспомнить об ужасающем холоде вакуума.

Ниса, вскинув руки, затянула славословие, тут же подхваченное присутствующими. Никто не знал слов, — они сами ложились на язык, словно что-то в глубине сознания каждого из присутствующих всегда помнило этот гимн.

Я призываю Тебя, о Разящая метко Геката,

Три заповедных пути предержащая грозная Дева,

Сжалься, сойди к нам в земной ипостаси, морской и небесной,

В пеплосе ярком: своей желтизною он с крокусом спорит.

Души умерших из бездн увлекая вакхической пляской,

Бродишь, Персеева Дочь, средь могил затевая охоту.

Вслед за Тобою бегут по безлюдным просторам олени,

Псы окружают Тебя, о Царица полночных видений.

Неодолимая, Ты отзываешься свистом смертельным.

Дева ночная, тельцов приносящая в жертву; Вселенной Ключница.

Когда были допеты последние слова гимна, жуткий призрак растаял. Столь же стремительно, сколь и начался, стих дождь, небо очистилось и на нем вновь появились луна и звезды. Лишь разлившееся вокруг холмов обилие воды указывало на недавнее буйство стихии. Ниса выступила вперед и подняла руки, призывая всех к порядку.

— Жертвы принесены, — громко сказала она, — и место очищено для поклонения. Пусть сегодняшнее празднество будет подобно Хаосу. Веселитесь и пейте — эта ночь наша.

Она снова простерла руки, благословляя своих поклонников, выражавших свое почтение поцелуем ноги Нисы. Вновь зажигались угасавшие костры, из сумок и рюкзаков доставались снедь и выпивка, — все это должно было завершиться грандиозной оргией. Ниса, удобно расположившаяся на собаках, образовавших «живое кресло», страстно целовалась с мускулистым боккором, одновременно выглядывая молоденьких ведьмочек.

Олег не спешил присоединяться к всеобщему веселью: Ниса потребовала от него самолично закончить эту историю. Взяв небольшую сумку, он зашел в храм. Среди прочих вещей в сумке лежал спичечный коробок, с волосами архиепископа Константина, принесенными Василием Игнатовым, бывшим однокурсником Олега. В свое время, они вели за бутылкой настоящие богословские диспуты, порой доходившие до мордобоя.

* * *

Отец Константин поднимался по ступеням трапа самолета следующего рейсом «Москва-Южгород». Настроение у него было самое боевое, — он уже позвонил в столицу и там ему пообещали ряд встреч на самом высоком уровне: и в патриархате и в ряде светских инстанций. И хотя он чувствовал, что ему пока не особенно верят, — все изменится, когда он прибудет в Москву. Уж он-то найдет нужные слова и аргументы, сумеет убедить их всех, что на берегах Кумана зреет заговор. А уж сочтут ли его делом рук дьявола или зарубежных спецслужб, — уже не важно. Главное, что это побудит их, наконец, заняться ведьмовским гнездом. Хорошо, что он оставил после себя Василия Игнатова, — уж он-то сумеет взбудоражить православную общественность так что губернатору волей-неволей придется отвечать на весьма неприятные вопросы.

Он прошел в проходе между креслами, — важный, осанистый в рясе и большим крестом на груди. Провожаемый почтительными взглядами пассажиров он степенно сел в свое кресло, расправив окладистую бороду.

В темной, освещаемой лишь черными свечами комнате, Олег преклонил колени перед изваянием Гекаты. На алтаре лежала глиняная кукла в обрывке черной материи, с несколькими волосками, искусно изображавшими бороду. Рядом стояли курильницы с дымящимися благовониями.

Олег поднял нож и начал читать заклинание.

— Приди о Великая, небесная, земная и подземная, богиня перекрестков, друг и возлюбленная ночи, враг дня…

Пламя свечей колебалось и в его свете на стенах плясали странные тени.

— Пятьдесят грамм коньяка, девушка, — обратился отец Константин к стюрадессе, — миловидной шатенке с зелеными глазами.

— Хорошо батюшка, — сказала она. Архиепископ проводил взглядом покачивающуюся попку и откинулся на спинку кресла. Достал из сумки «Вести Кумана» и углубился в чтение. Первое что бросилось в глаза, — большая статья на полосу — «Античный край».

Отец Константин скрипнул зубами, — ну, что же еще ожидать от губернаторской газетенки? Он начал читать, все более закипая гневом, — автор взахлеб расхваливал новую инициативу губернатора, разглагольствовал о «связи времен» и «священных традициях», то углубляясь в историю Боспора, то вновь восхваляя губернатора за необыкновенную прозорливость и деловые качества, позволившие привлечь средства иностранных инвесторов. А под конец еще и начал описывать все эти капища, уделяя остальным объектам на удивление мало внимания.

Архиепископ уже хотел отбросить газету, но что-то в ней вдруг привлекло его внимание. Ему показался знакомым стиль автора. Пораженный он глянул на подпись внизу статьи, и ему стало дурно, — там стояло «В. Игнатов». Отец Константин скомкал газету и отшвырнул, грязно выругавшись при этом. Пассажиры изумленно смотрели на разгневанного священника, — его лицо покраснело, глаза налились кровью.

— Это ему так не сойдет! — выкрикнул он, брызгая слюной. — Иуда! Я найду на него управу!

Внезапно он замолчал. От лица вдруг отхлынула вся кровь, глаза выпучились, он захрипел и вдруг обмяк в кресле, тяжело дыша. В груди его внезапно разлилась невыносимая боль, словно в неё воткнули раскаленный кинжал. Он завыл от нестерпимой боли, перед его глазами словно вспыхнули тысячи солнц.

— С вами все в порядке, батюшка? — над ним склонилось испуганное лицо стюардессы.

Архиепископ хотел что-то ответить, но новый приступ боли настиг его и он провалился во Тьму. Последним, что он видел перед собой, было лицо Василия Игнатова.

* * *

— Присаживайтесь, господин легат… простите, генерал.

— Легат звучит неплохо. Хотя конечно, это все настолько фантастично…

— Вижу, наши общие знакомые кое-что рассказали обо мне.

— Да и поначалу версия всеобщего помешательства казалась мне самой правдоподобной. О вас и поныне ходит столько слухов.

— Мне не привыкать. Но я так понимаю, что теперь вы свыклись с моим существованием.

— Я всегда говорил подчиненным, что они не должны позволять любому из своих людей избегать жестоких фактов, чтобы не жить в вымышленном мире.

— Намекаете, что жестокий факт это я?

— То, что вы факт уже очевидно. Пока не знаю, насколько вы жестоки.

— Не более, чем необходимо. Что поделать, я родилась в жестокие времена.

— Тоже держите наготове план, чтобы убить каждого, кого встретите?

— Именно так.

— Похоже, мы с вами сработаемся, мисс…

— Мисс-нис, к чему эти церемонии? Зовите меня по имени, генерал. Мне тоже кажется, что мы с вами сработаемся.

— Да, только пока не понятно, где именно.

— Для военного вашего уровня в новой администрации может быть достойным один только пост. Заодно вы поможете мне оказывать влияние на нового лидера — собственно я не исключаю, что реально вы будете даже большим лидером чем он.

— Звучит заманчиво, но выборы еще не состоялись и победу прочат иному кандидату.

— Удивлять других — мое призвание. Ваш пост от вас не уйдет… если и вы пойдете мне навстречу. Вы знаете, где находится одна вещь, очень нужная мне…

— О чем вы?

— Это драгоценный камень, напоминающий рубин в котором полыхает адский огонь. Он хранился в разрушенном храме города, который брала ваша бригада. Мне известно, что камень попал к вам и вывезли его в Америку.

— Откуда вы…

— У меня свои методы, не будем об этом. Так вы поможете мне получить этот камень?

— Услуга за услугу, мисс.

* * *

Исполинская «Башня Тодта» возносилась на семьдесят этажей являясь самым высоким зданием, когда либо возведенным магнатом. Верхние три этажа, включая крышу с большим бассейном, были закрыты для всех кроме самого Тодта и членов его семьи. Здесь, вдали от суматошного, стремительного бега жизни, Тодт позволял себе редкие минуты отдыха, перед тем как вновь ринуться в бой.

Однако сейчас магнат не отдыхал, хотя и лежал на установленном перед бассейном алтаре, обнаженный и неподвижный. Глаза Тодта прикрывала черная повязка, под ним расстилалось белое полотно расписанное египетскими религиозными символами. Рядом в бронзовых курильницах в форме змеиных и жабьих голов курились благовония. Влажное от пота тело, старческое, но еще хранившее следы былой телесной мощи, протирали влажными полотенцами Ядранка и еще одна блондинка, младше ее лет на пять — Бриттани, дочь Тодта от второго брака.

— Спасибо, девочки, — сказала стоявшая рядом Ниса, — идите отдохните. И лучше внизу — тут скоро будет совсем не безопасно…

— Но наш отец, — попробовала возразить Ядранка.

— С ним все будет в порядке, — успокаивающе сказала Ниса.

— Девочки, оставьте меня, — пересохшие губы дернулись, — со мной все будет хорошо.

Переглядываясь, девушки спустились, закрыв за собой дверью. Сам магнат невольно вздрогнул, когда подошедшая Ниса стиснула пальцами его виски.

— Повторяй за мной, — шепнула Ниса на ухо Тодту. — Сильный Тифон, скипетродержец верхней державы скипетра и господин, бог богов, колебатель тьмы, громоводец, летящий как буря, сверкающий, как молния в ночи, хладногорячедыханный, камнеколебатель, сотрясатель стен, потрясатель бездны..

— Я тот, кто вместе с тобой перевернул всю вселенную и нашел великого Осириса, которого связанным привел к тебе, — монотонно повторял магнат, — Я тот, кто с тобой сражался против богов. Я тот, кто запер двойные скрижали неба и укротил невыносимого для взора змея, усмирил море, потоки, истоки рек, до тех пор, пока ты не стал господствовать над этой вот державой скипетра. Твой солдат, я был побежден богами, я бросился стремглав из-за пустого гнева.

— Я зову тебя, первым организовавшего войско богов, обладающего царским скипетром у небесных, — постепенно повышала голос Ниса, — тебя, верхнюю середину звезд, господина Тифона. Тебя, ужасного в твердыне владыку, тебя — страшного, повергающего в дрожь и трепет, тебя — ясного, бесхитростного, ненавидящего дурное. Тебя зову, Тифон, в часы беззаконные, лишенные матери, тебя, стоящего в неугасимом звонком огне, тебя, который выше снегов, ниже темного льда, тебя, обладающего царской властью у молитвенных Мойр призываю, вседержитель…

Магнат повторял за жрицей и на лице Нисы расплывалась довольная улыбка, при виде того, как все сильнее дрожит раскаленный воздух над ними и как проступает на фоне солнца полупрозрачный силуэт. Он постоянно менял очертания: то человек с головой осла и рыжими волосами, то великан со змеями вместо ног и крыльями за спиной, то огромный змей. Силуэт приближался, паля Тодта и Нису невыносимым жаром и одновременно уменьшаясь до почти нормального человеческого роста. А затем иссушающий зной вдруг сгинул и у изголовья магната появился мужчина лет тридцати, плотного телосложения, с рыжими волосами. Призрачное тело соприкоснулось с телом Тодта, словно призрачный пришелец собирался возлечь на него и в следующий момент словно провалилось внутрь него. В следующий миг кандидат в президенты зашевелился и резко сел на месте, срывая повязку с глаз. Лицо его будто помолодело лет на двадцать, морщины разгладились, да и тело, пусть и обрюзгшее, уже никто не назвал бы старческим.

Тодт посмотрел на Нису и широко улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ.

— Аве Цезарь! — сказала она, вскидывая правую руку.

* * *

— Да, как бог свят, все сделаю! Вы только скажите, что надо, а я уж…

— Для начало отучайся поминать своего мертвого бога, — усмехнулся Демченко, — пора понять, что не он теперь рулит. Пока на Кумане, а скоро везде так будет…

— Да понял, я понял, — замялся усатый мужик, в камуфляже и казачьей папахе, — да только как-то это все…

— Вам не привыкать, — хмыкнул Олег, откидываясь на спинку кресла, — от безбожия к православию ведь вернулись? Вот и к Богине вернетесь, никуда не денетесь. Пробовали ведь остановить ее, помнишь чем кончилось?

— Забудешь тут, — рослый казак невольно понизил голос, — половина хлопцев рыб кормит. А из краснюков этих и вовсе никто не выплыл — мы то хоть местные, лиманы эти знаем, а они городские, половина вообще не из края. Жестко вы все таки…

— Вас туда никто не звал, — посерьезнел Демченко, — вот и получили.

— Да что, это я разве. Это атаман воду мутил…

— А своей башки нет? Что с вашим атаманом кстати?

— Утоп он, одним из первых смыло.

— Вот видишь, за что боролся на то и напоролся. Ладно, Харон с ним. На выпей за упокой.

Олег достал из шкафчика бутылку с вычурной наклейкой и щедро плеснул себе и казаку.

— Наш бальзам, на травах, — пояснил он, — «Синдика» называется.

После ритуала в святилище Богини, никто в крае не осмеливался противостоять подручным Нисы, удвоившим усилия по «возрождению культурного наследия». Хотя дела в Америке отнимали все больше сил, Ниса находила время и для того, чтобы посещать край и освящать древние храмы, восстанавливаемые один за другим. С подачи Олега всевозможные сатанинские, неоязыческие и оккультные ордена старались создать в крае свои отделения. Российских же сторонников Нисы старались обустроить тут, кое-кого даже трудоустроили в администрацию. И все это накладывало все больший отпечаток на жизнь региона, — среди гор и плавней открыто проводились языческие празднества, грубо замаскированные под слеты клубов исторической реконструкции. Чуть ли не каждый месяц в Южгороде выступали с концертами отечественные и зарубежные группы игравшие блэк-метал, — последнее также было почти всецело инициативой Олега. Денег на все это не жалели, — перед тем как углубиться в американские дела Ниса открыла им места никем не найденных кладов, — от скифских до казачьих. Хачемуков и Знобина помогала сбывать найденные ценности, оставляя в карманах отведенную им долю.

Но главное действо все же свершалось в возрождаемых святилищах, на вершинах древних курганов, в горах и на морских побережьях, где Олег, вместе с новыми «братьями», проводил древние обряды в честь богов Мрака. Специально для него Ниса прошерстила тысячи современных ритуалов и заклинаний, возвращая изначальное значение тому, что за века оказалось замутнено христианским и литературным мусором настолько, что эти заклятия были не в силах причинить даже вред магу, не то, чтобы сработать как надо. Но теперь дело обстояло иначе — и просыпались от древней спячки, пугающие и таинственные силы, из глубин болотного ила и древних чащоб выходили странные, неестественные существа. С подачи Злобиной, Ниса встречалась с деревенскими ведьмами и колдунами, очищая от всего наносного и нелепого их наивные заговоры и обряды, вдыхая в них реальную силу. Было чего бояться злосчастным станичникам, было и от кого откупаться подношениями. Все новые государственные и частные структуры, общественные организации, предприятия и даже фермеры края включались в великое дело «ребоспоризации» региона. Настала очередь и казачьего войска, без того деморализованного, как гибелью своих соратников на лимане, так и необъяснимым поведением краевой администрации.

— На всех перекрестках поставите изображения богини, — Олег положил на стол чертеж с статуей Гекаты, — приносите жертвы, в общем, к вам придут люди, объяснят, что делать. Своих попов гоните в шею, если только они сами не захотят сменить веру. Ну и главное, вы теперь Боспорское казачье войско Матушки-Екатии. Завтра выйдет статья Игнатова, он там все разжует: как, зачем и почему. Все понял?

— Хорошо, — кивнул казак, — все сделаем. Только это…

— Ну что еще, — поднял недовольные глаза Олег.

— Она вообще, — казак замялся, — она вообще, кто?

Олег задумался.

— Чтобы тебе понятней было, — наконец сказал он, — она с Христом почти в одно время жила и вроде него же и была: чудеса там и все прочее у нее не хуже получались. Только не так как он: «мы наш, мы новый мир построим», а наоборот, хотела вернуть как было раньше. Она еще тогда, в Древнем Риме так сделать хотела, но вот не срослось, пришлось уже сейчас все исправлять….

— Здорово же она припозднилась, — мотнул головой казак.

— Лучше поздно, чем никогда, — пожал плечами Олег, — и вообще…

— И вообще нет времени для Тьмы, — послышалось от дверей и изумленный Олег увидел в дверях Нису, в обычном черном наряде. Подойдя к оцепеневшему, бледному как смерть казаку, она вынула из оцепеневших пальцев стакан и глотнула.

— Это тебе, — она всунула мужику бутылку с бальзамом, — а теперь брысь отсюда.

Мужик чуть не упал, спотыкаясь и торопясь выскочить за дверь. Олег проводил тоскливым взглядом бутылку в его руке.

— Не жадничай, — усмехнулась Ниса, — у тебя же полный подвал этого добра. Да и там куда ты поедешь, «Синдика» уже продается.

— Поеду? — переспросил Олег.

— Ага, — кивнула Ниса, — пора и вам приложить руку к рождению новой империи. Тебе и Вике, — добавила она, бросая на стол два авиационных билета.

* * *

— Да говорю я тебе! Там он будет!

Рослый смуглый парень с черной бородой «а-ля Кастро», торопливо затянулся передаваемым по кругу косяком и продолжил.

— Он на этом острове с дочерьми такое делает, что не в каждом порно повторят, — продолжал он, — как и все богачи. На людях они все из себя такие правильные ханжи, а между собой, — он ожесточенно сплюнул, — да сами увидите.

Он обращался к молодым людям, собравшимся в небольшой прокуренной комнате. В возрасте от шестнадцати до сорока лет, мужчины и женщины, разных рас и народностей, все они были членами разных радикальных движений. В обычное время ожесточенно грызущиеся между собой, сейчас их спаял воедино призыв: «Остановить Тодта!».

— Проберемся к острову и заснимем все это, а потом и выложим в сеть, — продолжал Эстебан Рамирес, главный вдохновитель этого союза, — ручаюсь, столь успешного порноролика мир еще не видел. Выборы через неделю, пусть все эти реднеки, расисты, помешанные на Библии фанатики, увидят, как их Тодт Хэллоуин празднует.

— Так видели уже, — подала голос пышная мулатка с афрокосами и надписью «Black lives matter» на розовой футболке, — о нем какой только компромат не сливали, все как с гуся…

— Ерунда все это, Ники, — махнул рукой Эстебан, — слухи, сплетни, которые те же придурки, что их распространяли потом признавали ложными. А тут уже не слух, тут во всей красе, вся мерзость налицо. Такого удара он точно не выдержит, пойдет ко дну.

— Как будто Хинтон лучше, — недовольно пробурчал тощий белый парень с косичками как у Ники, — та же капиталистическая сволочь.

— Та же, да не такая, — подал голос еще один бородач, — она лучше уже тем, что не Тодт. Меня тут другое смущает, Эстебан: допустим, что он там действительно с дочуркой пакостничает. Он мерзавец, но не дурак, наверняка, он постарался, чтобы никто этого не увидел. Я к тому, что на этом острове охраны должно быть больше чем муравьев. И что-то я сомневаюсь, что они пропустят нас к своему боссу.

— Об этом я уже позаботилась, — вмешалась в разговор красивая блондинка, скандинавского типа. За ухом ее торчал еще дымящийся косяк, на груди виднелся символ каннабиса. — Когда я состояла в «Фронте спасения Земли», то немало времени провела в этих краях. И это поместье знаю получше самого Тодта — он-то и купил его с месяц назад. С востока к нему подступают мангровые заросли, совершенно непроходимые, как считают многие. Вряд ли с той стороны их будут сильно охранять. А мы с товарищами там бывали и знаем кое-какие тропки, которые нас выведут прямо к поместью. Тодт, говорят, любит на открытом воздухе веселиться, так что будет у нас как на ладони.

— Слышали, что говорит Ингрид, — Эстебан обнял девушку за талию, — не ошибается тот, кто ничего не делает. А мы сможем и мы сделаем! Победа или смерть!

Дружный отклик молодых радикалов был ответом и одновременно согласием на последнюю отчаянную попытку остановить «фашизм» в США.

Глава 6

Обычай наш блюдя, простоволосая,

Босая, обошла я рощи тайные,

Из облаков сухих я ливни вызвала,

Вернула море вспять, и побежденные

Валы свои обратно Океан погнал.

Попрала я законы мироздания:

Средь звезд сияло солнце и Медведицы

Коснулись моря. Ход времен смешала я:

От чар моих цвела пустыня знойная

И урожай зимой Церера видела.

Сенека «Медея»

По южному яркая Луна светила в ночном небе, озаряя обширное поместье. Заброшенное еще полвека назад, оно ветшало и приходило в упадок в отсутствие законных владельцев. Официальные власти карликового островного государства давно махнули на него рукой, все, что было мало-мальски ценного, разграбили окрестные мародеры и, казалось, недалек тот день, когда наследие колониального прошлого поглотят джунгли да болота.

Но месяц назад все изменилось.

На ступеньках отреставрированного в рекордные сроки поместья, меж мраморных колонн возвышался золотой трон, с подлокотниками в виде голов оскалившихся драконов. На троне восседал Тодт в алой тоге и увенчанный золотой диадемой с поднявшей капюшон коброй-уреем фараонов. Он держал скипетр с вырезанной мордой оскалившегося зверя, похожего одновременно на кабана и крокодила. Спинку кресла также венчало изображение кобры, в тени капюшона которой и восседал магнат.

По бокам, парой ступенек ниже, стояли два трона поменьше, на которых восседали Бриттани и Ядранка, в полупрозрачных алых накидках. А на лужайке перед домом возвышался алтарь из черного мрамора, покрытый золотыми магическими знаками. И на нем, лежала еще одна женщина — средних лет брюнетка, с красивой крепкой грудью и длинными ногами. Ее обнаженное тело блестело от пота, выступившего от жара костров окруживших алтарь. И наконец, у подножия трона вольготно раскинулась пышногрудая афроамериканка, бесстыдно разведшая бедра, выставляя свои прелести напоказ. Лицо ее прикрывала маска бегемота, на ногах виднелись сапоги из крокодиловой кожи — единственная, если не считать маски, одежда черной женщины.

За пределами круга костров виднелись стояли статуи из черного и белого мрамора, изображавшие античных и варварских богов: Пан, Артемида, Меркурий, Анубис, Кернуннос, Баст. Но меж статуй стояли и живые люди, способные сравниться неподвижностью с каменными истуканами — мужчины и женщины в звериных масках. Рослые парни, с идеально прочерченными мускулами также являли разительный контраст, где алебастрово-белая кожа немцев и скандинавов перемежалась с эбеновой чернотой афроамериканцев, Также как и рослые полногрудые блондинки перемежались длинноногими мулатками и негритянками.

У края лужайки, сливаясь с нависшими ветвями, неподвижно стояла высокая фигура закутанная в черный балахон. Лунный свет переливался на острие наточенного серпа, лежащего на плече укрытом черной тканью.

В доме, за спиной трона стояли Олег и Вика: полностью обнаженные, они не вмешивались в происходящее — Ниса велела им оставаться на месте, пока она не позовет. Сама же колдунья стояла рядом с алтарем, успокаивающе гладя волосы лежавшей на нем женщины — Тихана Тодт, третья жена магната. Она в этом ритуале играла роль египетской богини Нефтиды, тогда как ее обе падчерицы — богинь Анат и Ашторет, жен Сета-Баала-Тифона, воплощением которого представал кесарь-магнат. Сам он, восседая на троне, переглядывался с Нисой и в его глазах постоянно менялось выражение: от напряженного ожидания до шального веселья. Эти изменения отражали перепады настроения обеих душ деливших теперь тело Тодта — самого магната и возрожденного Нисой кесаря Нерона. Тодт согласился на переселение после того, как Ниса пообещала ему телесное омоложение, после подселения в его тело духа тридцатилетнего императора. Оба оказались во многом схожими по духу и наклонностям, а также в своем стремлении к абсолютной власти. Именно это и был второй подарок Нисы обоим — после возрождения к жизни одного и омоложения второго. Взамен оба поклялись на крови именем сплавившего их воедино Сета-Тифона, даровать Нисе желаемое.

Жрица вскинула руки к Луне:

Ныне приди, о Селена триликая, милая сердцу,

Внемли, богиня, священным заклятьям моим благосклонно!

Ты — украшение ночи, сиянье несущая смертным,

Юная дочерь зари, ты быков огнеоких торопишь,

Что колесницу твою увлекают дорогою Солнца.

Тройственным телом своим ты подобна Харитам,

Кружащим в танце блаженном меж звездами ночи.

Ты — Справедливость, ты — нити незыблемых Судеб:

Клото, Лахесис и Атропос —

Ты, о триглавая! Ты — Тизифона, Мегера, Алекто,

Многообразная, чадные факелы держишь в руках ты,

И на челе твоем вьются кудрями ужасные змеи,

Бычьего рева подобье тройные уста извергают,

Чрева покрыты бронею чешуй, и спадают на спины

Змей ядовитых потоки, сплетаясь под тяжкою цепью.

Слова древнего заклятия возносились к ночному светилу и, отражаясь от него, падали над застывшую землю, растекаясь по всем островам тропического моря. Зову этому внимали многие: собирались у своих алтарей чернокожие боккоры и шаманы индейцев, воскуряли благовония перед статуей Кали смуглые жрецы из Тринидада и Гайаны и делали подношение перед ухмыляющимся скелетом мексиканские падре-расстриги.

Однако самое страшное и величественное действо разворачивалось здесь.

Ты, чьих прозваний не счесть; ты, ведущая смертных к величью;

Ты, что рогами увенчана; ты, чье потомство прекрасно, —

Матерь богов, и людей, и Природы, Всеобщая Матерь!

Ты на Олимпе гостишь и плывешь над бескрайнею бездной,

Ты — и конец, и начало; единая, правишь ты всеми;

Вечная, всё из тебя изошло и в тебе завершится.

Узы великого Кроноса ты на висках своих носишь

Нерасторжимой, нетленной повязкою; держишь в руках ты

Скипетр златой, письменами такими по кругу обвитый

(Кронос их сам начертал и вручил тебе, дабы носила

И сохраняла порядок незыблемый в мире):

«Всё укротившая, всеукрощенная, мужей смирившая,

Сила, смирившая силу». И Хаосом тоже ты правишь,

Арарахарара эфтисикере. Так славься, богиня, —

Радость тебе и привет, — и внимай своим многим прозваньям!

С треском раздвинулись кусты и на поляну, к ногам обступивших алтарь людей, кубарем выкатился взъерошенный бородатый мужчина. Немногие узнали бы в этом полуголом, исцарапанном существе, с безумно поблескивающими глазами Эстебана Рамиреса. Вслед за ним, ломая ветки кустов, шагнули два невообразимых существа: в полтора раза выше любого из людей, с темной кожей и козлиными ногами. Из буйной кудрявой шевелюры выглядывали острые рога. Грубо заломив за спину руки Эстебану, они подвели его к закутанной в черное фигуре. В лунном свете блеснуло лезвие серпа.

Ты, о ночная, подземная, темная, Аидонея,

Тихая, страшная, ты, что пируешь во тьме на могилах,

Ночь — ты, и Мрак — ты, и Хаос широкий; сама Неизбежность —

Та, от кого не укрыться; ты — Мойра, Эриния, мука…

Серп в крепкой руке опускается и взметается вновь — уже окрасившись кровью. А из леса выходят все более пугающие существа: с козлиными ногами и рогами, в змеиной и рыбьей чешуе, с головами псов, ястребов, кайманов. По двое они тащат незадачливых леваков, поднося их под взметающийся и опускающийся серп, капающий алой влагой.

Ты — Справедливость и Гибель; ты Кербера держишь в оковах;

Иссиня-черная, ты чешуею змеиной покрыта,

Поясом — змеи тебе, и власы твои змеями вьются;

Ты — кровопийца, несущая смерть и родящая гибель,

Ты пожираешь сердца и пируешь телами умерших до срока,

Ты на могилах стенаешь и смертных ввергаешь в безумье, —

К жертвам моим снизойди и сверши для меня это дело!

Очередной радикал с предсмертным хрипом корчится у ног жнеца смерти, а из леса уже скользят две женские фигуры — одна светловолосая, в потрепанном камуфляже, вторая смуглая, с множеством кос. Ингрид и Ники подходят к закончившей читать заклятие жрице и, встав на колени, по очереди целуют ей руку. Ниса небрежно треплет их по головам и девушки, скорчившись в полупоклоне, отступают, смешиваясь с вышедшими из леса чудищами. Козлоногие сатиры уже срывают с обеих одежды, увлекая в лес, вместе с остальными тварями. Сегодня обе эко-активистки станут ближе к природе, чем когда-либо — именно это и подтолкнуло их на путь предательства соратников.

Раздающиеся из лесов сладострастные стоны служат сигналом для всего сборища. Медленно поднимается замершая на троне фигура и неторопливо спускается вниз по ступеням. В лунном свете Нерон-Тодт кажется великаном, а его лицо приобретает сходство с мордой не то бегемота, не то крокодила. Жрица отступает, широким жестом указывая на алтарь, на котором корчится изнывающая от похоти Тихана. Раздается короткий рык и исполин срывает набедренную повязку, обнажая колонноподобный фаллос. Сладострастный крик разносится над поляной, когда бывший и будущий император входят в узкое лоно. За пределами круга костров слышатся томные стоны и вздохи, обнаженные тела переплетаются в сладострастных объятьях, жадная до ласок плоть сливается воедино, не различая ни пола, ни расы партнера. На тронах извиваются в экстазе Бриттани и Ядранка, широко раздвинув ноги, меж которых работают языками Олег и Вика. А у подножья тронов ласкает себя чернокожее, обильное плотью существо, с множеством полных грудей и головой гиппопотама.

Ниса, вскинув руки, запрыгнула на алтарь, так что головы божественных супругов оказались между ее ступнями. Тело ее тряслось, словно в лихорадке, глаза сверкали магическим блеском. Она раскачивалась из стороны в сторону, потом закружилась, извиваясь всем телом, впитывая в себя эманации Эроса и Танатоса, волнами разливавшиеся по поляне. В её голове звучала неясная мелодия, отзвуки зловещего гимна в такт которому…

… Перебирают, словно паучьими лапами длинные нити три скрючившиеся чудовищные фигуры с мерцающими алыми глазами…

Ниса танцевала, — танец, что пляшут духи на вершине пирамид залитых светом полной Луны, безумную пляску, в которой кружатся демоны снежной бури в безжизненных арктических пустошах, танец, в котором, вихляясь и извиваясь, уродливые порождения Водной Бездны, воздают славу своим чудовищным богам. Тело ее изгибалось так, что порой, казалось, в нем и вовсе не было костей. Непонятно откуда налетевший порыв ветра подхватил ее и поднял в воздух, пронося над поляной, устланной множеством переплетенных обнаженных тел. Жрица уже не осознавала, что происходит вокруг, а в её голове нарастающим рокотом звучала…

… Раздирающая уши музыка уродливых флейт, которые сжимали в когтистых лапах безобразные твари у трона сумасшедшего бога за пределами мироздания…

Тихана, еле живая от вторгавшейся в нее мощи, сползла с алтаря, тут же подхваченная нежными руками, появившихся невесть откуда красивых девушек, с светло-зеленой кожей и острыми ушами. Место на алтаре заняла Бриттани, распаленная сводящими с ума, дразнящими касаниями языка Вики. Сама же Вика сползла к подножию трона, сплетаясь в объятьях с бегемотоголовой Таурт. Бриттани, тоже вскоре спустилась с алтаря обласкиваемая нежными прикосновениями нимф. И тут перед троном выпрямилась еще одна фигура — оттолкнув обезумевшего от похоти Олега, Ядранка спустилась, чтобы занять свое место на алтаре Сета. Над ней нависла мрачная фигура царя-бога, раздался исступленный, сумасшедший крик, когда огромный фаллос вошел в нежное лоно и поток божественного семени, выплеснулся в ее недра. В тот же миг, Ниса выкрикнула последнее заклинание и ее тело опало на землю, в последний момент подхваченное Олегом.

Бережно уложив Нису на специально подготовленную лежанку из мха, он оглянулся, высматривая, с кем он может присоединиться к веселью, когда что-то холодное коснулось его шеи, больно кольнув кожу. Он обернулся — рядом стоял палач в черном балахоне. Одной рукой он держал серп, захвативший шею Олега, второй сорвал с себя одежду. Под ним обнаружилось мускулистое женское тело, принадлежавшее стороннице Нисы из Аргентины, жрице Сенора Муэрте, Жнеца Смерти. С хриплым смехом она отбросила окровавленный серп и Олег с облегчением ощутил на шее крепкую ладонь, уверенно направившей его голову меж раздвинутых бедер. Сочная влажная плоть вдавилась в его лицо и он запустил язык в сочащиеся влагой глубины, вливаясь в бушующую вокруг него вакханалию экстаза и освобождения.

Ниса ничего этого не видела: её дух покинул тело, устремляясь в ночное небо. Все её существо переполняла необыкновенная сила: она впитывала энергию, что струит на землю свет Луны, планет и далеких звезд. Затем она вознеслась еще выше, пронесшись сквозь зияющую черную бездну, усыпанную россыпями миллиардов звезд, проникая за пределы мироздания, в непроглядный Хаос, царивший до творения. И там ее глазам вновь предстали три черные исполинские фигуры, подобно огромным паукам, перебирающим длинные нити. Ниса устремилась к ним, чувствуя как ее сущность одновременно распадается на три части и становится частью чего-то неизмеримо большего, причастного всем мирам и тому, что пребывает за гранью всех миров вообще. Ее пальцы ощутили тонкие нити и Ниса, перебирая ими, начала вплетать свою волю в ткань мироздания.

Эпилог

«Я видел, как после его заклятий даже горы начинают приобретать вид нездешний и древний… и после всего этого я чувствую, что становятся реальностью мерцающие далеким светом в вечернем воздухе пурпурные башни древнего Пифона.»

Роберт Говард «Час Дракона»

Олег и Вика сидели в ресторане на берегу Мексиканского залива, делая заказ официантке — салат из креветок для Вики и стейк для Демченко.

— И еще виски со льдом, — сказал Олег, приветливо улыбаясь симпатичной креолке. Девушка кивнула и унеслась на кухню.

— Ты не много пьешь? — иронически спросила Вика. — Не боишься, что Ниса тебе голову оторвет?

— За что? — удивился Олег, накалывая на вилку кусок мяса. — Или она не выпивает?

— Она пьет, но не пьянеет, — парировала Вика. — И, кстати, ест и не толстеет, а ты уже третий стейк заказываешь. Посмотри на себя, жрец, блин.

— Я же не ты, чтобы над каждой калорией трястись, — хмыкнул Олег, — да и вообще это аллигатора стейк, а он диетический.

— Диетический как же, — фыркнула Вика.

— Слушай, перестань, — сказал Олег, принимая из рук креолки стакан с виски, — когда еще отдохнем вот так в Новом Орлеане, — он поднял стакан, приглашая Вику чокнуться.

— Нас же сюда не развлекаться пригласили, — хмыкнула Вика, но все же чокнулась с соратником бокалом с красным вином.

— За Нису! — сказала Вика. — Я, если честно, уже скучать начала.

— У нее дел много, — пожал плечами Олег, — мечется между Южгородом и Нью-Йорком.

— Как-то даже неудобно, — призналась Вика, — мы развлекаемся, а она пашет.

— Да, но чем мы ей можем помочь? — сказал Олег, — в здешних выборах мы уж точно ей не помощники, тут и своих хватает. А в Южгороде, да и во всем крае, все уже работает как часы, неделю без нас он точно проживет.

— Да, но все равно, — сказала Вика, — сидим как трутни. А все вокруг крутится, вертится.

— Ниса сказала, что мы заслужили отдых, — сказал Олег, — кто я такой, чтобы с ней спорить?

После ритуальной ночи на острове (из-за которой Олег и Вика даже спустя неделю поглядывали друг на друга с некоторым смущением), Ниса попросила Ядранку, выделить ее подручным провожатого и достаточное содержание, чтобы они смогли посмотреть Америку. Дочь Тодта дала им в спутники одного из сотрудников отцовской корпорации, вручила две платиновые карты и забыла про россиян, целиком и полностью погрузившись в предвыборную компанию. В сопровождении менеджера Майка Бенса, Олег с Викой два дня знакомились с достопримечательностями Нью-Йорка, слетали в Вашингтон и Майами, а потом Майкл отвез их в Новый Орлеан и умчался в штаб кандидата.

— Не нравится мне это, — сказал Олег, кивая на работающий телевизор, где должны были с минуты на минуту показать промежуточные результаты, — пока Хинтон идет впереди. Неужели у Нисы что-то засбоило?

— Типун тебе, — фыркнула Вика, копаясь в айфоне, — сейчас таблицу выведу. А, вот она!

Одновременно появилась картинка в телевизоре и даже Олег, с его невысоким знанием английского сумел разобрать что случилось нечто неординарное. Шум за соседними столиками стал сильнее, официантка чуть ли не со слезами на глазах смотрела на экран, где мелькали цифры, схемы, графики из которых следовало, что Тодт стремительно нагоняет соперницу, с каждым новым штатом добавляя голосов выборщиков.

— Ничего себе, — пробормотала Вика залпом и залпом выпила свой бокал. Щелкнула пальцами с просьбой повторить.

Спустя несколько часов, когда разрыв между кандидатами стал еще более очевидным, а смуглянка-официантка уже не скрывала слез, принимая заказы, громко хлопнула дверь ресторана. Олег с Викой как по команде обернулись на этот звук, уже зная, кого они увидят. Ниса, одетая в черное одеяние жрицы, быстро прошла к их столу. Невероятно, но, похоже, что никто кроме двух её наперсников не видел жрицу. Только чернокожий повар, высунувшийся было из кухни, смертельно побледнел и убрался обратно.

Рухнув за столик, Ниса залпом осушила поданный Олегу стакан с виски.

— Закажи мяса, — сказала она, — с кровью.

— Все… получилось? — робко спросила Вика.

— И даже более того, — хищно усмехнулась Ниса, — Великая Блудница седлает Зверя из моря и Геката-Эрешкигаль, вступает в права над новым Римом и Новым Вавилоном. Весь этот город, эта страна и этот мир — теперь у меня вот здесь.

Ее рука нырнула под складки черных одежд и Олег с Нисой невольно зажмурились, когда она появилась вновь, держа алый камень, будто мерцающий изнутри пламенем ада. Озаренная алым сиянием Ниса подняла Сердце Аримана, вглядываясь в кроваво-красные глубины. Ошеломленные Олег и Вика видели в камне пылающие города и реки крови, окровавленные ристалища гладиаторских боев и стальную поступь легионов, храмы чудовищных божеств и возносящиеся к звездам пурпурные башни дивного, невиданного города. И над всем этим чудовищным и прекрасным миражом парило лицо Нисы, единое в трех ликах.

— Времени нет не только для Тьмы, — произнесла ведьма, — теперь его ВООБЩЕ нет!

Content

Андрей Игоревич Каминский
Нет времени для Тьмы

Пролог

Часть первая Ниса и Марыся

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая Возвращение жрицы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть третья Рождение империи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог