Сабрина Джеффрис

Как стать герцогиней

Посвящается Джойсу Рэтли.

Спасибо за то, что Вы столько лет занимались обучением наших детей и взрослых, страдающих аутизмом, и за заботу о них.

Нам будет не хватать Вашей мудрости, Ваших удивительных навыков и мастерства.

Я знаю, что Вы продолжите свою работу и сделаете еще много добрых дел.

Также посвящается моему агенту Пэм Ахерн из агентства «Ахерн», которая оказывает мне поддержку вот уже тридцать один год и была рядом со мной как в хорошие, так и в плохие времена. Надеюсь, что наше сотрудничество продолжится еще много лет!

Sabrina Jeffries

PROJECT DUCHESS

ZEBRA BOOKS are published by

Copyright © 2019 by Sabrina Jeffries, LLC

В оформлении обложки использована фотография:

© Valery Sidelnykov / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Жукова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Из газеты «Лондонское общество»

ВДОВСТВУЮЩАЯ ГЕРЦОГИНЯ ОСТАЛАСЬ БЕЗ ТРЕТЬЕГО МУЖА

Как мы и обещали, дорогие читатели, спешим сообщить вам последние слухи и сплетни. Самая удивительная – о небезызвестной Лидии Флетчер, которая к настоящему времени заработала весьма сомнительную репутацию. Трижды выходила замуж за разных герцогов и трижды овдовела! Ее первым мужем был четвертый герцог Грейкурт, после него она вышла замуж за второго герцога Торнстока, недавно скончался ее последний муж – третий герцог Эрмитэдж.

Она родила каждому мужу по наследнику, а в одном случае еще и второго сына, так сказать, про запас. Следует заметить, что результат их воспитания получился неоднозначным. Ее сын Флетчер Прайд, пятый герцог Грейкурт, в десять раз увеличил состояние отца, но также ходят слухи, что он возглавляет тайное общество развратных холостяков. Если вспомнить, какой это скрытный, сдержанный и необщительный человек, то трудно представить кого-либо менее склонного к подобному бесцельному времяпровождению. С другой стороны, частенько в тихом омуте черти водятся.

Скорее можно поверить слухам о ее втором сыне, Марлоу Дрейке, третьем герцоге Торнстоке, о котором говорят, что он не пропускает ни одну юбку. Уж если девушка ему понравилась – значит, будет его. Его сестра-близнец, леди Гвин, недавно приехала в Лондон и должна осложнить ему жизнь. Ему придется умерить любовный пыл, потому что теперь он будет вынужден присматривать за поклонниками сестры. Первый сезон этой дебютантки обещает стать очень интересным, и мы собираемся за ней наблюдать с повышенным вниманием.

Наконец мы дошли до Шеридана Вулфа, четвертого герцога Эрмитэджа, который большую часть жизни провел в Пруссии, где его покойный отец служил послом. Это темная лошадка, большинство людей из высшего света с ним не знакомы. Хотя, вероятно, у него не возникнет проблем с поиском наследницы, готовой обменять приданое на такой желанный и высоко ценимый титул герцогини. А если у кого-то это получится, то даме следует побыстрее родить ему наследника, а лучше парочку, поскольку у Шеридана имеется младший брат – полковник лорд Хейвуд Вулф, который только и ждет удобного случая заполучить титул!

На самом деле для потомства вдовствующей герцогини Лидии было бы лучше обзавестись наследниками как можно быстрее, учитывая, что члены этой семьи склонны отправляться в мир иной раньше положенного срока. В первую очередь это относится к герцогам – и эта мысль вызывает дрожь.

Похороны состоятся в Эрмитэдж-Холле, в графстве Линкольншир.

Глава 1

Лондон, сентябрь 1808 года

Стоял прекрасный осенний день. Флетчер Прайд, пятый герцог Грейкурт, поднялся по ступеням своего дома в Мейфэре. Герцог был глубоко погружен в свои мысли – обдумывал очередной проект. Вероятно, поэтому он и пропустил многозначительный взгляд дворецкого, который явно хотел его о чем-то предупредить, когда он только появился в дверном проеме.

– Ваша светлость, я считаю своим долгом сказать вам…

– Не сейчас, Джонстон. У меня ужин в восемь, а до этого мне нужно обязательно поймать старину Брайерли у него в клубе. Он избавляется от своих земель рядом с моим поместьем в Девоншире, и меня они очень интересуют. Я обязательно должен их получить, если хочу расширяться. И еще до разговора с ним мне нужно просмотреть несколько отчетов.

– Опять будешь покупать землю, Грей? – прозвучал молодой женский голос. – Иногда мне кажется, что ты покупаешь недвижимость, как женщины покупают платья. По крайней мере, с таким же энтузиазмом. А судя по твоей репутации расчетливого дельца, ты, вероятно, и платишь за них меньше, чем они на самом деле стоят.

Грей резко повернулся на звук голоса:

– Ванесса!

Потом он нахмурился и посмотрел на Джонстона:

– Почему ты не сказал мне, что она здесь?

Дворецкий возвел глаза к потолку. Большего он никогда себе не позволял и обычно оставался невозмутимым.

– Я пытался, сэр, – ответил он.

– Ах да. Пытался.

Грей снисходительно улыбнулся Ванессе Прайд. Ей было двадцать четыре года, на десять лет меньше, чем ему. Он относился к ней скорее как к младшей родной сестре, чем двоюродной.

Он снял шляпу, тонкие перчатки и пальто и передал лакею. Грей не узнал этого слугу, который рассматривал Ванессу, широко раскрыв рот, словно нищий принцессу. Такая реакция лакея не удивила герцога Грейкурта – идеальные пропорции лица в форме сердца и черные как смоль кудри всегда привлекали внимание мужчин, но прислуге не подобало так ее разглядывать.

Грей посмотрел на лакея уничижительно, как умел только он. У него прекрасно получалось поставить на место одним взглядом тех, кто позволил себе преступить какие-то границы.

Лакей покраснел и поспешил прочь. Джонстон сделал шаг вперед и произнес тихим голосом:

– Простите, ваша светлость. Это новый человек. Я обязательно поговорю с ним.

– Только не забудь, – ответил Грей и повернулся к Ванессе, которая, казалось, даже не обратила внимания на этот обмен репликами: – Я тебя не ждал.

– А следовало бы, кузен. – Ванесса демонстративно сделала реверанс и хитро ему улыбнулась. – Или мне следует сказать «потенциальный жених»?

– Давай не будем шутить на эту тему, – проворчал он.

Каждый раз, когда он думал о своем возможном браке с Ванессой, то вспоминал ее ребенком, еще в пеленках. Он помнил, как ее держал на руках ее отец, его дядя Юстас Прайд, и знал, что не сможет никогда жениться на Ванессе. Грей видел, как она росла – фактически у него на глазах, – и не мог представить ее своей женой.

К счастью, Ванесса тоже не горела желанием выходить за него замуж. Именно поэтому каждый раз, когда ее амбициозная мать отправляла ее в этот дом в Мейфэре с указанием создать какую-нибудь компрометирующую ситуацию и заманить Грея в ловушку, чтобы потом вынудить жениться, они проводили большую часть времени, придумывая правдоподобные причины провала маминых планов. Обычно Ванесса говорила, что Грей «только что уехал» и она его не застала.

– Не беспокойся, – рассмеялась Ванесса. – Со мной приехала горничная. Как и обычно, она подтвердит любое оправдание, которое мы придумаем для мамы. И даже поклянется! Пойдем выпьем чаю с кексами в гостиной.

Только пусти Ванессу в дом – и она тут же начнет всеми командовать.

– Ты хорошо выглядишь, – заметил Грей, когда они шли по коридору.

Она слегка поправила рукой густые вьющиеся волосы, опередила его танцующей походкой, потом резко развернулась, шурша юбками, и посмотрела ему прямо в лицо:

– Значит, тебе понравилось мое новое платье? Я не скажу маме. Она специально его выбрала для того, чтобы тебя спровоцировать. Я ей сказала, что желтый – твой любимый цвет.

– Я ненавижу желтый.

– Вот именно, – кивнула она, в ее голубых глазах плясали чертенята.

Грей не мог не рассмеяться.

– Моя дорогая, ты бесенок, а не девушка! Если бы ты направила десятую часть той энергии, которую тратишь на поддразнивание и третирование своей матери, на поиск мужа, то уже человек двадцать умоляли бы тебя выйти за них замуж.

У Ванессы сразу же испортилось настроение.

– Уже просят. Но ты же знаешь маму. Пока ты свободен, она не позволит мне принять предложение другого мужчины, ниже статусом. – Ванесса погрозила ему пальцем: – Так что женись, пожалуйста. На ком угодно, только не на мне. Или я точно умру старой девой.

– С тобой этого никогда не случится, и мы оба это знаем. – Грей прищурился, глядя на Ванессу. – Подожди-ка! Что, появился кто-то конкретный, на кого ты положила глаз?

Она покраснела, и это заставило его забеспокоиться. У Ванессы был ужасный вкус, если дело касалось мужчин.

– Кто он? – спросил Грей.

Она вздернула подбородок:

– Я не собираюсь тебе это говорить.

– Потому что знаешь: я не одобрю кандидатуру? А это означает, что он совершенно тебе не подходит.

– Все не так! Он – поэт.

Чтоб ему провалиться в тартарары! Поэт Ванессе был нужен не больше, чем самому Грею кулинарное мастерство. Опять вляпалась…

– Знаменитый поэт? – с надеждой спросил Грей.

Если у парня есть деньги, то все может получиться. Любому, кто женится на Ванессе, потребуется много денег, хотя бы для того, чтобы оплачивать покупки платьев.

Она опять развернулась и пошла в направлении гостиной.

– Будет знаменитым. С моей поддержкой и ободрением.

– Господи, помоги нам всем! – Грею было даже немного жаль поэта, кто бы он ни был. – Как я предполагаю, твоя мать его кандидатуру не одобрила.

– Можно подумать, я ей про него рассказывала, – фыркнула Ванесса, заходя в гостиную.

Личная горничная Ванессы сидела на канапе[1] с прямой спиной, ее лицо ничего не выражало. Несомненно, она уже привыкла к своей ветреной, живой и веселой хозяйке, с которой составляла резкий контраст.

– Значит, до серьезной заинтересованности еще не дошло, – сделал вывод Грей и почувствовал облегчение от того, что не нужно разбираться еще и с этим вопросом. Он все еще надеялся успеть в клуб к Брайерли до того, как этот землевладелец оттуда уйдет.

– Да ни до чего еще не дошло! Как оно может дойти-то? – Ванесса взяла небольшой кекс и съела со своим обычным аппетитом. – Мама сосредоточила все свои усилия на том, чтобы выдать меня замуж за тебя, поэтому я не могу упросить ее отвезти меня ни одну из вечеринок… на которых может оказаться мой друг. Никуда! – Ванесса очень серьезно посмотрела на Грея. – А сейчас, после появления последних сплетен о тебе, она опять проявляет повышенное рвение. Мама на самом деле верит в ту чушь, которую о тебе говорят: будто ты возглавляешь тайное общество развратных холостяков.

Он фыркнул:

– Я никогда не стану возглавлять что-то такое скучное и предсказуемое. У меня нет ни времени, ни желания, а подобная организация требует слишком много усилий, учитывая необходимость проявлять осторожность, и людей, которые могут в таком обществе состоять. Надеюсь, ты ей сказала, что я предпочту сосредоточить свои силы и энергию на управлении своими поместьями.

– Сказала. Она мне не поверила. Она мне никогда не верит.

– Тем не менее она послала тебя сюда, чтобы добиться помолвки с главой тайного общества разврата. Где логика?

– После того как пошли эти слухи, ей еще больше захотелось выдать меня за тебя. М-да.

– Вероятно, она боится, что я потрачу все свои деньги на «беспутную» жизнь до того, как ты сможешь меня окольцевать и стать герцогиней.

– Она считает, что человеком с такими неконтролируемыми желаниями легко манипулировать. Ей следовало бы тебя лучше знать. Я-то тебя хорошо знаю. Ты контролируешь все! И управлять тобой невозможно. – Ванесса провела пальчиком по подбородку. – Но есть и еще один вариант: мама сама могла запустить слух про это тайное общество.

– С какой целью?

– Чтобы сделать тебя непривлекательным для других. Она надеется избавиться от моих конкуренток.

– Мне очень не хочется тебя разочаровывать, моя дорогая, но слухи о пороках и грехах мужчины крайне редко уменьшают количество конкуренток. Если твоя мать планировала именно это, то план был глупый. И этот слух еще раз подтверждает мое мнение о них: слухи – это только развлечение для тех, кому скучно и кто мается от безделья, и ничего больше. Если бы светские сплетницы направили хотя бы десятую часть той энергии, которую тратят…

– Знаю, знаю! Мы все – легкомысленные особы, и толку от нас никакого, – рассмеялась Ванесса. – Здравым смыслом обладаешь только ты.

Горничная смотрела на них, с трудом сдерживая смех. У герцога даже создалось впечатление, что она может лопнуть от этих усилий. Он печально посмотрел на Ванессу и спросил:

– Ты считаешь меня напыщенным и высокомерным, малыш?

– Хуже, – ответила она, но смягчила это обвинение улыбкой. – И на этой ноте я откланяюсь. – Горничная откашлялась, и Ванесса воскликнула: – Ой, чуть не забыла! У меня для тебя кое-что есть. – Она достала запечатанное письмо из ридикюля. – Пришло на наш адрес, а не на твой. Странно. Может, твоя мать откуда-то услышала, что тебя здесь не бывает неделями. Хотя для меня остается загадкой, почему она решила, будто мы часто с тобой видимся.

У него внезапно сдавило грудь.

– Ты прекрасно знаешь почему.

Ванесса вздохнула и придвинулась поближе к Грею, чтобы только он слышал ее слова.

– Разве можно так наказывать свою мать? – спросила она очень тихим голосом.

– Не говори глупостей, – ответил он легким тоном, чтобы скрыть нахлынувшее на него волной чувство вины. – Я ее не наказываю. Кроме того, у нее есть другие дети, и они прекрасно составляют ей компанию. Ей совсем не нужно, чтобы я сидел при ее юбке. А я не буду перед ней лебезить и заискивать.

– Да ты ни перед кем не будешь лебезить и заискивать, – фыркнула Ванесса. – Но ты наказываешь ее. Независимо от того, признаешь ты это или нет.

Сочувствие, которое он увидел в глазах Ванессы, заставило его пожалеть о том, что он вообще что-то сказал о своей матери.

Грей протянул руку за письмом, но Ванесса его не отдавала.

– Она тебя любит. Ты знаешь это?

– Знаю.

Что еще он мог сказать? Он тоже ее по-своему любил.

Грей уже собрался опустить письмо в карман сюртука, затем остановился. Конверт оказался очень тонким для послания от его матери. У него возникло нехорошее предчувствие, он разорвал конверт и прочел самое короткое письмо из всех, которые получал от матери:

Дорогой Грей!

С сожалением сообщаю тебе о кончине твоего отчима. Похороны состоятся в Эрмитэдж-Холле во вторник.

С любовью,

мама

P. S. Пожалуйста, приезжай. Мне не справиться без тебя.

Грей тупо уставился на эти слова. Морис, единственный отец, которого он знал, скончался.

«Пожалуйста, приезжай. Мне не справиться без тебя».

Проклятье! Мать, наверное, в ужасном состоянии.

Его страдания и напряжение явно отразились на лице, потому что Ванесса вырвала письмо из его руки и прочитала, затем подняла на него полные ужаса глаза:

– О, Грей, это ужасно! Мне очень жаль.

– Спасибо, – пробормотал он, чувствовал он себя отвратительно. Грей почти не виделся с Морисом после того, как семья несколько месяцев назад вернулась из Пруссии. Он был зол на них и из-за этого не встречался ни с кем из них, а теперь стало уже слишком поздно.

Ванесса перечитывала письмо и хмурила брови.

– Морис… Это отец Шеридана, да? Как я понимаю, теперь он станет герцогом.

Грей дернулся от странной интонации ее голоса.

– Шеридан? Ты что, дружишь с ним? Вы же встречались только раз в жизни.

– На самом деле мы встречались трижды, – сказала Ванесса. – Мы даже два раза танцевали.

Ого! Шеридану следует проявлять осторожность, находясь рядом с Ванессой. Если она положила глаз на мужчину, то может впиться в него зубками и ноготками.

– Только не говори мне, что он и есть тот «поэт», на которого ты имеешь виды.

Резкий тон Грея заставил Ванессу поднять на него глаза:

– Что за чушь ты несешь? У Шеридана в голове нет ни одной поэтической мысли.

Она была права, но откуда она это знает?

– Теперь его следует называть Эрмитэдж, раз он становится герцогом.

– И это еще одна причина, по которой мне не стоит проявлять к нему интерес. Я никогда не выйду замуж за герцога, несмотря на то что хочет мама. Вы все слишком… слишком…

– Напыщенные и высокомерные?

Ванесса поморщилась, словно поняла, что не стоит оскорблять человека, который только что потерял близкого родственника.

– Что-то в этом роде, – сказала она.

А когда он не ответил, Ванесса добавила:

– Определенно в вашей семье хватает герцогов.

– Так происходит, когда чья-то мама три раза удачно выходит замуж.

– После нее останется целая династия. Некоторые люди сказали бы, что она отлично умеет планировать свою жизнь.

– Уверяю тебя: она не планировала трижды становиться вдовой, – сказал Грей резким тоном.

Ванесса выглядела так, словно ее ударили.

– Конечно, нет. Прости, Грей. Я сказала это не подумав.

Он сжал переносицу двумя пальцами.

– Да, я понимаю. Просто… эта новость выбирала меня из колеи.

– Конечно, выбила! Если я могу тебе как-нибудь помочь…

Грей не ответил, он уже думал о Шеридане, которого недавно вспоминала Ванесса. Теперь Шеридан становился герцогом Эрмитэджем. А Морис успел побыть герцогом всего несколько месяцев – и теперь Шеридан вынужден принять эстафету и возложить на себя соответствующие обязанности. Наверное, у него голова кружится от всего случившегося. Грей должен отправиться в Эрмитэдж-Холл. Если и только для того, чтобы помочь Шеридану и матери организовать похороны во вторник.

Секундочку! Ведь сегодня воскресенье. Но которое воскресенье? Черт побери, неужели он уже пропустил похороны отчима?

– Когда пришло письмо? – спросил он у Ванессы.

– В пятницу, ваша светлость, – ответила горничная.

– Да, все правильно, – кивнула Ванесса. – В пятницу.

Эрмитэдж-Холл располагался рядом с городом Сэнфортом. Если лакей еще не успел распаковать его сундук, то Грей может прямо сейчас облачиться в траур и снова отправиться в путь через час. Он легко доберется до Линкольншира к завтрашнему дню.

– Мне нужно ехать, – сказал он и повернулся к двери.

– Я поеду с тобой, – объявила Ванесса.

– Не дури! – рявкнул Грей до того, как успела запротестовать горничная. – Ты, как обычно, отправишься домой и скажешь матери, что меня не застала. И на этот раз у тебя будет прекрасное оправдание. Скажешь, что меня уже оповестили о смерти отчима и я отбыл в Линкольншир. Поняла?

– Но… как тебя могли оповестить, если я только сейчас привезла письмо?

– Скажешь, что я уже получил такое же письмо на этот адрес, а тебе об этом сообщили слуги. – Грей уже переварил новость, и к нему вернулась его способность здраво мыслить и рассуждать. – И на самом деле оно могло прийти, я просто еще не успел разобрать почту. Мама должна была подстраховаться. Она должна была послать несколько писем.

«И независимо от того, в каком она была состоянии от горя», – добавил он про себя.

Ванесса положила руку ему на предплечье:

– Грей, нужно, чтобы кто-то был рядом с тобой. Ты очень расстроен.

– Со мной все будет в порядке.

«И будет, черт побери!»

– А теперь отправляйся домой. Мне нужно еще кое-что здесь сделать до отъезда.

– Конечно, – Ванесса кивнула горничной, и та встала с канапе. – Я сообщу маме о твоей утрате. Может, хоть на какое-то время она прекратит плести интриги.

– Почему-то я в этом сомневаюсь, – заметил Грей, склонился поближе к Ванессе и прошептал: – Будь осторожна со своим поэтом, моя дорогая. Ты заслуживаешь лучшего.

Она скорчила гримасу:

– Сомневаюсь, что теперь у меня есть вообще какой-то шанс. У тебя же траур. И мама не позволит мне встречаться ни с кем до тех пор, пока снова нельзя будет заняться тобой.

– Вот и хорошо. Не хочется мне думать о том, что ты можешь выйти за человека более низкого происхождения, пока меня нет рядом и я не могу этому помешать.

Ванесса высоко подняла голову и направилась к двери.

– Знаешь ли, замуж нужно выходить по любви. Честно говоря, иногда ты напоминаешь мне мою мать, в особенности когда говоришь о браке.

Выдав эту последнюю реплику-залп, она удалилась танцующей походкой. Горничная последовала за ней.

Да это же просто смешно! Он совсем не походил на тетю Кору, эту хваткую гарпию. Он просто разумный и здравомыслящий человек. Любовь никогда не вставала в его уравнения, потому что не имела стоимости в денежном выражении. Когда он все-таки женится, то выберет какую-нибудь разумную женщину, которая будет довольна получением титула герцогини и богатством, предоставленным в ее распоряжение, и не станет строить никаких воздушных замков. Она должна будет понимать, что не получит от него никаких бурных проявлений чувств, любви и прочей романтической чуши. Она не должна питать никаких подобных надежд.

Он научился оберегать свое сердце, и полученные им уроки были очень тяжелыми.

Глава 2

Линкольншир, Англия

Достопочтенная мисс Беатрис Вулф стояла перед Эрмитэдж-Холлом и критически осматривала главный вход в здание. На дверь повесили геральдический щит, как и принято, когда хоронят такого человека, как герцог Эрмитэдж, – и на этот раз, слава богу, не криво. Арки и окна были затянуты черным траурным крепом, как и подобает после кончины герцога.

Она не прилагала таких усилий после смерти дяди Эрми – они с братом Джошуа всегда так называли предыдущего герцога Эрмитэджа. У нее мороз пробегал по коже при воспоминаниях о последних годах жизни дяди Эрми – о том, как он пытался ее лапать и шлепал пониже спины, стоило ей зайти в комнату, где он находился.

В отличие от него, дядя Морис, унаследовавший титул после смерти дяди Эрми, относился к ней с уважением и по-доброму. Благодаря ему и тете Лидии в этом доме снова стал звучать смех. Все стало так, как было в старые добрые времена. Жизнь снова казалась прекрасной.

Но теперь в доме опять царила смерть. На глаза навернулись слезы. Ведь они всего неделю назад сняли черный траурный креп с окон и геральдический щит с двери, всего неделю назад закончился официальный траур по дяде Эрми! Два герцога умерли с разницей в несколько месяцев. Это ужасно, черт побери. На самом деле ужасно.

В дверном проеме появился ее кузен Шеридан. В последние несколько дней он больше походил на тень самого себя. Он был очень близок с отцом и тяжело переживал его смерть. Труднее сейчас, наверное, было только тете Лидии. Несомненно, эта новость принесет и сильную боль брату Шеридана Хейвуду, но он служит в армии и, вероятно, еще не успел получить сообщение о смерти отца. Поэтому Беатрис не знала, как он отреагировал или отреагирует на эту новость.

Шеридан печально улыбнулся ей:

– Прости за беспокойство, Беа, но мама снова попросила меня узнать, не приехал ли Грей. – Он посмотрел на подъездную дорожку за ее спиной. – Вижу, что не приехал. Если бы он появился, то перед домом уже стояла бы его роскошная карета. Это чудовище, в котором он путешествует.

Беатрис рассмеялась. Ей нравился кузен Шеридан. Ему недавно исполнилось двадцать восемь лет – всего на два года ее старше! – и она чувствовала себя с ним комфортно. Никто из семьи никогда не держался чопорно, они не любили формальностей и не отличались строгим соблюдением этикета, в особенности Шеридан. Но в ближайшее время все может измениться.

– Скоро у тебя самого появится огромная роскошная карета. Ты же теперь герцог Эрмитэдж.

– На самом деле может и не появиться. – По лицу Шеридана пробежала грусть. – Боюсь, что дела у нас идут не лучшим образом. Денег на роскошные кареты просто нет. Если повезет, я смогу поправить наши дела, но на это потребуется время. И я не ожидал, что так быстро стану наследником.

– Я знаю. Мне очень жаль. Как там тетя Лидия?

Он вздохнул:

– Не очень хорошо. Случившееся застало нас всех врасплох. – Шеридан перевел взгляд на лес, простиравшийся за широкими лугами, и напрягся: – Э-э-э… твой брат собирается на похороны?

Она сглотнула. С Джошуа всегда было трудно, и это еще мягко сказано.

– Уверена, что он придет.

Это была ложь. Она ни в чем не была уверена, если речь шла о Джошуа. Но казалось, что ее слова вызвали облегчение у Шеридана.

– Очень хорошо. А то мы редко его видим. Хотелось бы почаще.

– Я сама бы его не видела, если бы не жила с ним в одном доме. Джошуа избегает людей.

Не то чтобы Беатрис его винила за это, учитывая все известные ей обстоятельства. Но в данном случае она сделает все от нее зависящее, чтобы заставить его пойти на похороны. Он обязан присутствовать. Это самое меньшее, что он может сделать для новых обитателей Эрмитэдж-Холла.

В особенности для Шеридана, нового хозяина и землевладельца, который в любой момент может вышвырнуть их из дома, вообще-то предназначенного для вдовствующей герцогини. Стоит Шеридану только захотеть! Ведь теперь его мать стала вдовствующей герцогиней, и она вполне может решить переселиться в этот дом, который становился ее по праву.

Беатрис не хотелось об этом думать.

– Что я могу еще сделать, чтобы помочь тете Лидии?

– Поколдовать – чтобы мой единоутробный брат Грей внезапно возник у нас на пороге, появился из воздуха. – Шеридан провел пятерней по своим пепельно-каштановым вьющимся волосам. – Прости. Это была неудачная шутка.

– Я уверена, что он скоро приедет.

Шеридан печально усмехнулся:

– А я нет. Я даже не уверен, что он получил мамины письма. Иногда мне кажется, что мой брат вообще забыл о том, что у него есть семья. Он очень занят, изображая из себя такого важного герцога Грейкурта, черт его подери.

Беатрис не знала, что на это ответить. Хотя она никогда в жизни не видела этого «важного герцога Грейкурта, черт его подери», она читала газеты, в которые попадали скандальные истории, связанные с герцогом, и была уверена, что он ей не понравится. Для начала говорили о нескольких романах с женщинами, на которых он даже не думал жениться, причем каждая следующая подружка Грея была красивее предыдущей. Только одно это вызывало у Беатрис настороженность. Такое поведение напоминало ей о дяде Эрми.

– В газетах пишут правду о твоем брате? – спросила она у Шеридана. – О том, что он возглавляет тайное общество развратных холостяков?

– Если честно, я не знаю. Грей нам ничего не рассказывает о своих делах. Он вполне может руководить и благотворительными обществами.

– Сомневаюсь, – пробормотала она, потом поняла, что оскорбила его брата, и быстро добавила: – Это дело с тайным обществом кажется мне высосанным из пальца. Почему оно вообще тайное? Герцог с его неприкосновенностью может делать все, что пожелает. Так почему бы не организовать постоянно действующее общество для желающих предаваться разврату и устраивать оргии? И вообще какие могут быть цели у тайного общества? Судя по тому, что я читала, это клуб. Это на самом деле клуб? Я имею в виду…

До Беатрис дошло, что она увлеклась и, как обычно, заболталась. Шеридан смотрел на нее с улыбкой: ему было забавно. А ей пора остановиться.

– В любом случае герцоги всегда являются членами каких-то клубов. Значит, это, вероятно, просто клуб, – закончила она.

«И тот, в который не пускают простолюдинов, – добавила она про себя. – У герцогов хорошо получается держаться подальше от простых людей».

Судя по тому, что Беатрис слышала про Грейкурта, он вообще плевал на всех. Он был богат как Крез, так что мог себе позволить членство в любом клубе, стоило только захотеть. Предположительно он разбогател в результате операций с недвижимостью, действовал всегда жестко и безжалостно и мог уничтожить любого, кто вставал у него на пути. Может, именно поэтому общество и ловило каждое его слово. Или, возможно, потому, что он вообще редко что-то говорил, а если говорил, то по делу и только что-то важное.

Несмотря на беспокойство о тете, Беатрис все-таки надеялась, что Грейкурт не приедет. Подобные ему мужчины раздражали ее, хотя здесь она их почти не видела. Но те, которых она встретила благодаря дяде Эрми, оставили не самое лучшее впечатление.

Шеридан тяжело вздохнул.

– Прости меня, – сказал он. – Я выплеснул на тебя свое раздражение на брата. Я не хотел. Ты столько сделала, чтобы нам помочь. – Он махнул рукой на окна: – Все это. Организация похорон. Ты занимаешься и приходно-расходными книгами. Что бы мы без тебя делали?

Ей было очень приятно услышать эту похвалу, на душе сразу потеплело. Может, Шеридан и не выгонит их с Джошуа.

– Спасибо. Мне приятно вам помочь.

В особенности тете. Тетя Лидия отличалась от всех женщин, которых когда-либо встречала Беатрис, – она была полна энергии и жизненной силы, при этом отличалась острым умом и добрым сердцем. Как и Шеридан.

Он кивнул на входную дверь:

– Пойду назад. Мама хочет, чтобы я выбрал костюм для погребения. – Он непроизвольно сглотнул. – Она говорит, что сама не в состоянии это сделать.

Несчастный!

– Я понимаю. Ты хороший сын.

– Пытаюсь быть хорошим сыном. – Он снова бросил взгляд на подъездную дорожку, и выражение лица у него стало жестким. – А если говорить о сыновьях… Дай мне знать, когда приедет Грей. Сразу же.

– Не беспокойся. Сразу же сообщу.

Он уже пошел в дом, но внезапно остановился и повернулся:

– Еще одно. Мама просила тебе передать, что и дальше будет помогать тебе готовиться к выходу в свет. Только сейчас дело пойдет медленнее.

– О! – Беатрис совсем забыла об этом. – Скажи ей, чтобы не беспокоилась. Не нужно сейчас об этом думать, ради всего святого! Со мной все будет в порядке.

– На самом деле для мамы будет лучше, если она займется каким-то проектом. И она в ужасе от того, что у тебя никогда не было возможности быть представленной светскому обществу должным образом. Она намерена это исправить.

– Очень мило с ее стороны.

Хотя это также пугало Беатрис. Она гораздо комфортнее чувствовала себя в лесу с охотничьими собаками, чем в бальном зале. Она ненавидела, когда мужчины осматривали ее оценивающим взглядом – ее одежду не по последней моде, ее маленькую грудь, совсем неидеальные черты лица. Потом они обычно отметали ее кандидатуру, как вообще не стоящую их внимания.

– Мама делает то, что считает правильным, – Шеридан с беспокойством наблюдал за изменениями в выражении ее лица, он беспокоился о ней так, как брат должен о сестре. – Мы все знаем, что дядя Эрми не выполнил свой долг в отношении тебя. Он вообще небрежно относился к чувству долга, понимал его расплывчато и неопределенно.

– Спасибо.

Если они думают, что это было только «небрежное» отношение, «расплывчатое и неопределенное понимание», то они даже не представляют, как она на самом деле жила с ним. И очень хорошо, что не представляют. Не нужно им этого знать.

Беатрис задержала дыхание, молясь, чтобы Шеридан больше ничего не сказал про дядю Эрми. Она расслабилась только после того, как он скрылся в доме. Следующие несколько недель они все будут мешаться у нее под ногами, и выдержать это может оказаться сложнее, чем она думала. Беатрис надеялась, что из-за смерти дяди Мориса они все будут очень заняты и не станут совать нос в ее дела. И дела Джошуа. В особенности дела Джошуа, в которые у нее самой не хватало смелости сунуть нос, а тем более внимательно изучить.

Она отправила эту мысль в дальний уголок сознания, еще раз осмотрела здание с улицы, потом пошла внутрь. Там она отправила одного из слуг завешивать зеркала. Это уже давно следовало сделать, но в эти дни в Эрмитэдж-Холле не хватало слуг, поэтому требовалось много времени, чтобы сделать все как нужно в таком огромном доме.

После этого Беатрис занялась коробками с печеньем, которое традиционно подают на похоронах. Коробки только сегодня привезли из кондитерской. Печенье следовало выложить на столе в прихожей, чтобы угостить тех, кто придет попрощаться с дядей Морисом. Выходя из дома, они будут брать это печенье и присоединяться к траурной процессии. Беатрис раскрыла все коробки и стала раскладывать печенье. Каждое было обернуто белой бумагой с изображением какого-то символа, связанного со смертью, бумагу склеивали черным воском.

Она содрогнулась при виде такого количества черепов, гробов, песочных часов с тонкой средней частью и перекрещенных костей, но все-таки выложила все печенье на стол, как требовалось. Потом она погрузилась в воспоминания. Когда умер отец, ей было десять лет и она чувствовала отчаяние и пустоту в душе. Она вспоминала его похороны и не услышала приближавшиеся к ней шаги. Беатрис резко дернулась, когда низкий мужской голос прозвучал у нее над ухом:

– Что это за мерзость, ради всего святого?!

Она повернулась и увидела незнакомого мужчину, все еще в пальто и шляпе, которые он не успел снять. Его пронзительный взгляд был направлен на стол у нее за спиной. Вероятно, это и был герцог Грейкурт, поскольку его траурные одежды явно шил дорогой портной и из очень качественного материала. Беатрис также заметила его внешнее сходство с Шериданом – орлиный нос, глаза цвета зеленого бутылочного стекла и высоко расположенные брови.

И это не говоря про рост. Хотя Беатрис считалась высокой для женщины, Грейкурт был выше ее как минимум сантиметров на десять, если не на пятнадцать. Его рост, одежда и суровые черты лица впечатляли и, несомненно, пугали большинство женщин.

Но только не ее. Она привыкла иметь дело с высокомерными и надменными лордами.

Грейкурт перевел свой ледяной взгляд на нее.

– Ну? – спросил он. – Что это?

– Печенье, которое принято подавать на похоронах, – холодно ответила Беатрис, обескураженная его манерами. – В нашей местности прощающимся традиционно подают такое печенье и стакан портвейна.

– Правда? – сказал он, снимая дорогую касторовую шляпу[2]. – Или это придумал местный гробовщик, чтобы еще увеличить счет, выставляемый людям типа моей матери? Я никогда не слышал про такую традицию.

– Если вы не слышали про какую-то традицию или обычай, это совсем не означает, что их не существует, – заметила Беатрис, не в силах сдержать раздражение. – Все, что происходит не в Лондоне, не имеет значения для таких людей, как вы, правда?

Ее слова ошеломили его, как и следовало ожидать. Только ей не следовало говорить ничего подобного человеку, у которого горе. Почему, почему она высказала ему то, что думает? Обычно Беатрис сдерживалась, но это оказалось сложно с этим герцогом, которого хотелось послать в задницу.

«Нельзя произносить слово “задница” даже мысленно», – отругала она себя. Благодаря брату это стало еще одной ее проблемой: она ругалась как матрос. По крайней мере, она сейчас не выругалась вслух.

К ее удивлению, в глазах у неожиданно появившегося мужчины загорелись искорки: ему стало забавно. Эти глаза теперь неотрывно смотрели на нее, и Беатрис поняла, что они не зеленые, а скорее голубые с зеленоватым отливом, будто природа позабавилась, соединив голубой цвет глаз его матери с зеленым единоутробного брата, и в результате получился невероятный оттенок, который больше ни у кого не встретишь в этом мире. Только у него!

Этот взгляд беспокоил ее и заставлял волноваться. Грейкурт улыбнулся ей разоружающей улыбкой, которая смягчила суровые черты его лица.

– Насколько я понимаю, вы не дочь местного гробовщика, за которую я вас принял?

На этот раз Беатрис сдержалась с большим трудом, чтобы не обругать его. Дочь гробовщика, ради всего святого?! Да будь он проклят!

– Нет, – ледяным тоном ответила она.

Он улыбнулся еще шире, хотя улыбка не дошла до его глаз.

– Вы не собираетесь говорить мне, кто вы?

– Вы определенно предпочитаете делать собственные выводы и предположения.

Боже, она опять сказала первое, что пришло ей в голову!

Грейкурт рассмеялся.

– Значит, будем играть в отгадайку?

Он быстро оглядел ее с головы до пят и оценил ее наряд, при этом у нее не возникло неприятных ощущений, которые бывали, когда мужчины пялились на ее женские прелести, если вообще можно было говорить о «прелестях» в ее случае. Но Грейкурт не пялился, он оценивал.

– Ну, вы определенно не из слуг. Ни одна служанка так хорошо не одевается.

– Вы очень добры, сэр, – сказала она полным сарказма голосом.

Услышав этот тон, он рассмеялся.

– Скажите же мне, кто вы? Не могу догадаться. И начинаю думать, что мне хочется узнать ответ.

Ого!

В это мгновение ее спасло появление Шеридана.

– Грей! – закричал он. – Ты все-таки приехал! Мама будет так рада.

Грейкурт хлопнул единоутробного брата по плечу. Сразу было видно, что он его любит.

– Как она?

– Ей точно станет лучше, раз ты приехал, – вздохнул Шеридан.

Что это промелькнуло на лице Грейкурта? Чувство вины? Если так, то стоит быть к нему помягче. По крайней мере, Беатрис стала относиться к нему чуть-чуть лучше. Только чуть-чуть!

– Я бы приехал раньше, но я путешествовал и получил письмо только вчера, – сказал Грейкурт.

Шеридан повернулся к Беатрис, чтобы включить и ее в разговор:

– Видишь, Беа? Я же говорил тебе, что у него могли возникнуть сложности с получением сообщения.

– Да, было дело, – кивнула она. Шеридан говорил ей не только это, но она считала неразумным напоминать ему об этом, даже если Грейкурт вывел ее из себя и не пришелся ей по вкусу.

– Насколько я понимаю, вы познакомились? – спросил Шеридан.

– Нет, официально мы не были представлены друг другу, – ответил Грейкурт и бросил на нее косой взгляд, явно выражая неудовольствие, что привело ее в замешательство.

– Ну, тогда это сделаю я, – объявил Шеридан. – Беа, ты уже явно поняла, что это мой брат Грей.

– Единоутробный, – поправил его Грейкурт. – У нас только общая мать.

Шеридан нахмурился:

– Тебе обязательно нужно было это подчеркнуть?

– Если бы я этого не сделал, дама могла бы запутаться. Поскольку ты теперь наследуешь титул и становишься герцогом Эрмитэджем, она могла бы подумать, что я гораздо моложе, чем выгляжу, или незаконнорожденный. На самом деле ни то, ни другое. Поэтому я решил, что лучше сразу же прояснить положение вещей.

– Не беспокойтесь, сэр, – сказала Беатрис, мило улыбаясь Грейкурту. – Не все из нас делают выводы, не имея достаточного количества фактов.

– Правда? – произнес Грейкурт с манерной медлительностью. – Очень необычно.

– Если бы ты дал мне время представить вас друг другу, брат, то я бы пояснил моей кузине, кто ты, – едко заметил Шеридан.

После этих слов Грейкурт побледнел, к большому удовольствию Беатрис. Она была очень довольна!

– Кузине? Это дочь твоего дяди Эрми?

– Нет, его младшего брата Ламберта. Он умер много лет назад.

– Понятно. – Грейкурт посмотрел на Беатрис: – Простите мою грубость и невежливость, мисс Вулф. Я и не знал, что у Шеридана и Хейвуда имеется кузина.

– На самом деле кузина и кузен, – вставил Шеридан. – Брата Беатрис зовут Джошуа. – Потом он моргнул: – А ты что, нагрубил Беатрис?

– Это мелочи, – сказала Беатрис с натянутой улыбкой. – Герцог выразил недовольство печеньем, которое приготовлено для прощающихся. И все.

Грейкурт внимательно посмотрел на нее, его глаза блестели. Очевидно, он понял, что она не приняла его извинений или их было недостаточно.

– Да, оно ужасное, – кивнул Шеридан. – Но гробовщик заверил нас, что такое печенье обязательно подают на всех похоронах в Сэнфорте.

– Правда? – Грейкурт многозначительно посмотрел на Беатрис, и от этого взгляда она опять завелась.

– Поверьте мне: если перед отправкой похоронной процессии не подали печенье и портвейн, то все графство будет сплетничать о семье, и эти разговоры долго не утихнут, – ледяным тоном сообщила Беатрис.

– Да, все наши слуги сказали то же самое, – кивнул Шеридан. – Повариха вообще пришла в ужас от одной мысли, что мы можем их не подать. Но я все равно думаю, что это печенье ужасно. Прости, Беа.

– Да, выглядит жутко, – согласилась она, разрываясь между желанием сказать приятное кузену и желанием высунуть язык, глядя на Грейкурта. Это, конечно, было бы ребячеством, но принесло бы ей огромное удовольствие. – После похорон моего отца осталось столько этого печения, что и мы, и слуги ели его несколько месяцев. Я до сих пор не забыла его вкус. Отвратительный!

Жалость, появившаяся в глазах Грейкурта, заставила ее задуматься, не сказала ли она много лишнего. Где-то в глубине души он, наверное, был хорошим и порядочным человеком – где-то очень глубоко! – но ей все равно не нравилось, что он ее жалеет.

– Да, раз мы вспомнили слуг, – Шеридан обвел взглядом прихожую, – а куда лакей делся? Бедняга Грей до сих пор держит шляпу в руке.

– О боже! – воскликнула Беатрис, злясь на себя за то, что не позвала никого из слуг. Неудивительно, что Грейкурт принял ее за простолюдинку. За деревенщину! – Я возьму его пальто и шляпу.

Но она не успела даже протянуть за ними руку – ее остановил Шеридан.

– Не нужно. Я сам все сделаю, – сказал он и повернулся к Грейкурту: – Беа работает с утра до ночи, помогает нам подготовиться к похоронам. Слуг не хватает, а она лучше всех знает, что нужно делать.

– Очень мило с вашей стороны, мисс Вулф, – произнес Грейкурт и вроде бы даже имел в виду то, что сказал.

Может, она слишком поспешно составила свое мнение о нем? Может, не стоило так строго его судить? Когда он не делал предположений, то оказывался не так уж и плох.

В прихожую вбежал лакей:

– Простите, ваша светлость, мы все находились в задней части дома и не слышали, как подъехала карета.

Он быстро подошел к Грейкурту и забрал у него пальто и шляпу. После этого лакей повернулся к Шеридану и объявил:

– Подобное больше не повторится, ваша светлость.

– Не переживай по этому поводу, – миролюбиво ответил Шеридан. – Я знаю, что сейчас у всех в доме полно дел.

Когда лакей ушел, Грейкурт обратился к Шеридану тихим голосом:

– Будь осторожен. Теперь ты здесь хозяин. Ты же не хочешь, чтобы твои слуги вили из тебя веревки? Или ноги об тебя вытирали? С самого начала нужно установить границы.

Эти слова напомнили Беатрис, почему он ей не понравился и вывел ее из себя. Да, внешне он был привлекательным: ровные белые зубы, тонкие черты лица, густые, хотя и взлохмаченные черные волосы и великолепные глаза, но при этом он был еще и редкостным ублюдком, считающим, что весь мир принадлежит ему. Герцог Грейкурт ей никогда не понравится.

Никогда.

Глава 3

Шеридан сказал, что идет к их общей матери, и Грей захотел составить ему компанию, в особенности если с ними пойдет мисс Вулф.

Большинство представителей высшего общества отнеслись бы с неодобрением к ее внешнему виду, потому что она определенно не чуралась солнца, а, наоборот, любила его и ловила его лучи, судя по золотистому оттенку кожи и веснушкам, рассыпанным по щечкам-персикам. Сплетницы стали бы критиковать ее уверенную походку и обсуждать полные, чувственные губы, глаза цвета кофе, и это не упоминая пряди прямых волос орехового цвета, выбившиеся из прически. Прямые волосы и темные глаза сейчас были не в моде.

Но Грей никогда не гонялся за модой и не руководствовался ею. От мысли о том, как было бы неплохо расплести эту прическу и посмотреть, докуда доходят ее волосы, ему стало жарко. Он почувствовал, как пульсирует кровь, и понимал, что ведет себя неразумно. Но ничего не мог с собой поделать! Он думал об энергичности и жизненной силе мисс Вулф и о том, какая она в постели – с такой-то энергией! И ему от этих мыслей стало еще жарче. Она шла впереди него, направляясь к лестнице, а Грей не сводил взгляда с ее аппетитных ягодиц и думал о том, как было бы приятно сжать их обеими руками.

А вот при виде ее вздернутого носика ему хотелось смеяться. Она определенно не одобряла его поведение. Она вообще явно осуждала его, что было неудивительно с его репутацией, кстати совершенно неоправданной. Да, в молодости он вел разгульную жизнь – в первые годы свободы, когда вырвался из-под опеки тети и дяди, которые постоянно его контролировали.

Но это было давно. И вел он распутный образ жизни гораздо меньшее количество лет, чем жил с соответствующей репутацией, заработанной в молодые годы. Судя по реакции мисс Вулф, ему до сих пор не удалось избавиться от сложившегося мнения о нем. Тем не менее обычно от этого в отчаяние впадали мамы, пытающиеся удачно пристроить дочек. Но не сами дочки.

При этой мысли он задумался о том, где же мама этой крошки. И почему он раньше не знал про эту ветвь семьи Вулф? Хотя удивляться не следовало, учитывая, как мало он виделся с родственниками за последние двадцать с лишним лет. А до этого он обращал еще меньше внимания на родственников своего отчима Мориса, развлекаясь на улицах Берлина с младшими единоутробными братом и сестрой, двойняшками Гвин и герцогом Торнстоком, которого они все с рождения называли Торн.

Кстати…

– А где Гвин? Торн уже приехал?

– Вчера вечером, – ответил Шеридан. – К счастью, Торн находился в своем лондонском доме, когда произошел несчастный случай, так что смог быстро сюда добраться.

– Несчастный случай? – Грей нахмурился. – Мама только написала, что Морис скончался. Я предположил, что из-за какой-то болезни.

К его удивлению, Шеридан украдкой взглянул на мисс Вулф.

– На самом деле он утонул, и из-за этого потребовалось вызывать бальзамировщика из Лондона. Поговорим об этом позднее.

С этими словами Шеридан стал подниматься по лестнице вслед за мисс Вулф.

Чуть ранее Шеридан жаловался на нехватку слуг, поэтому, услышав про бальзамировщика, Грей на мгновение замер на месте. Мисс Вулф поднималась по лестнице впереди них.

– У вас сейчас не хватает денег? – спросил Грей у Шеридана тихим голосом.

– Сейчас? – брат горько усмехнулся, открыл дверь в гостиную и пропустил вперед Грея и мисс Вулф. – Нам это тоже нужно будет обсудить, но позднее.

На этот раз он многозначительно кивнул в дальний конец комнаты. Грей проследил за его взглядом и увидел свою мать во вдовьем траурном платье. Рядом с ней сидела Гвин в похожем платье из черного бомбазина. Обе женщины завязывали черные ленточки на веточках розмарина. В комнате пахло розмарином и лавандой, которые стояли в многочисленных вазах.

Затем Шеридан пошел вперед, и Грей наконец заметил гроб. У него задрожали руки, и он сунул их в карманы сюртука. Морис. Грей не мог заставить себя к нему приблизиться. Пока не мог.

Вместо этого он обратил внимание на мать и единоутробную сестру, которые так увлеклись своим занятием, что его не заметили. У матери ввалились глаза, лицо посерело, ее обычная радостная улыбка не играла на губах. Грей хорошо помнил, как Морису удавалось заставить ее улыбнуться, даже если она была раздражена или недовольна им. Сегодня Морису не удастся вызвать у нее улыбку. Грей почувствовал комок в горле. Никогда больше у него это не получится.

Тем не менее, когда к женщинам подошла мисс Вулф и спросила, не требуется ли им помощь, мать Грея все-таки улыбнулась, хотя у нее получилось только жалкое подобие ее обычной улыбки.

– Мы почти закончили, – сказала она. – Но все равно спасибо. Я не знаю, что бы мы делали без тебя, моя дорогая.

И в эту минуту она увидела Грея. Она вскрикнула, сглотнула рыдание, вскочила и побежала к нему, чтобы обнять. Уловив знакомый запах крахмала и лимонов, он опять почувствовал комок в горле. На него нахлынули воспоминания, которым он не смел предаваться сейчас. Нельзя было себе это позволить, ведь тогда он станет думать о том, что потерял и пережил в детстве, а подобные мысли всегда затягивают, как трясина.

– Я так рада, что ты приехал, – прошептала мать. – Я боялась, что…

– Ну, я здесь. Тебе не следовало волноваться.

Грей коснулся губами ее рыжих локонов и выпустил ее из объятий.

Ее седеющих рыжих локонов. Это напоминание о возрасте матери словно ударило его под дых. Да, ей было всего пятьдесят с небольшим, но сколько времени пройдет перед тем, как они снова соберутся здесь, чтобы проводить ее в последний путь? От этой мысли сердце на мгновение прекратило биться у него в груди. На протяжении всей своей жизни он так мало времени находился рядом с ней.

Затем Грей увидел, как по ее осунувшимся бледным щекам текут слезы, и это был еще один удар в живот. Он много раз видел свою мать плачущей – она была эмоциональной женщиной и не считала нужным скрывать свои чувства, в особенности если пьеса, которую она смотрела, или роман, который читала, вызывали сильные эмоции. И со своими детьми она была точно такой же – смеялась, ругалась на них, в общем, изливала на них свои чувства. И такой она была всегда.

Но эти слезы лились совсем не потому, что ее растрогало или взволновало какое-то стихотворение. И именно поэтому у Грея все скрутило внутри. Он сунул свой платок матери в руку.

– Мама, мне очень жаль, что Мориса больше нет.

Она закивала, не в силах произнесли ни слова, затем вытерла щеки его платком.

– Если я могу что-то сделать…

– Для разнообразия ты можешь называть его отцом. – Она посмотрела на старшего сына заплаканными голубыми глазами, которые казались помутневшими. – Он очень расстраивался, что ты перестал его так называть после того, как переехал в Англию.

«Ты хотела сказать: после того как меня изгнали в Англию», – поправил он ее про себя, но сейчас было не время для подобных напоминаний. И разве ему сложно сделать то, о чем она просила? Это такая мелочь.

Хотя это не казалось ему мелочью. И придется прилагать усилия.

– Конечно. Все, что ты хочешь.

Мать вздохнула:

– Прости мне мою резкость. Просто…

– У тебя горе. Я знаю. – Он взял ее руку в свою. – Тебе позволительно быть резкой. Главное – чтобы тебе стало полегче.

Она вопросительно приподняла брови:

– Я припомню тебе эти слова через неделю, когда ты скажешь, что хочешь уехать из-за моей ворчливости или сварливости.

Грей заставил себя улыбнуться, но внутренне застонал. Мать ожидает, что он пробудет здесь целую неделю?

– Я видел тебя разной, мама, но ты никогда не была ни ворчливой, ни сварливой. – Грей заметил, что к ним приближается его единоутробная сестра, которая закончила разговор с мисс Вулф в другой части комнаты. – А вот Гвин – совсем другое дело.

Сестра услышала его последние слова, как он и хотел.

– Лучше не говори обо мне ничего плохого, а то пожалеешь. Я тебе покоя не дам из-за того, что так долго ехал, – заявила она. – Я уже собиралась Торна за тобой посылать, но испугалась, что вы отправитесь куролесить по лондонским публичным домам и мы никогда больше не увидим вас обоих.

Он проигнорировал эту колкость, наклонился, поцеловал ее в щеку, потом обвел взглядом комнату.

– Кстати, а где Торн?

– Понятия не имею. Ты же знаешь, что он везде находит девушек и выпивку, куда бы ни поехал. Несомненно, что это ты научил его этому мастерству.

Они проводили вместе очень мало времени, поэтому Гвин не представляла, какой он на самом деле.

– Ничего подобного, – заявил Грей.

Гвин оглядела его скептически. Это для нее было обычным делом.

– Тогда почему папа всегда беспокоился, что ты собьешь Торна с пути истинного здесь, в Англии?

– Не знаю. Торн сам способен сбиться с пути истинного без чьей-либо помощи, что Мори… отец должен был бы знать. И, несмотря на всю ту чушь, которую ты, вероятно, читала в газетах, я не Торн. Я не провожу время в публичных домах.

– Хм. По мне, так мужчина слишком рьяно протестует.

– Не надо цитировать ему Шекспира[3], – жалобно попросила их мать. – Или он станет дразнить меня и насмехаться надо мной, цитируя Флетчера[4].

– Я никого не дразню и не насмехаюсь над тобой, мама, – ответил Грей, испытывая облегчение от того, что они сменили тему и больше не обсуждают его предполагаемое распутство. – Я просто думаю, что ты несправедливо переоцениваешь нашего предка. Лучший драматург – Шекспир, и ты это знаешь.

– Ничего подобного! Флетчер написал несколько самых захватывающих и остроумных пьес из когда-либо созданных на английском языке. Я всегда смеюсь, когда смотрю «Охоту за охотником».

– Ты видишь, что из-за тебя началось? – улыбнулась Гвин. – Это ты виноват. Она вскоре начнет сцены перед нами разыгрывать.

– Прости, сестренка, но начала все это ты, – заметил Грей. – Я просто стою здесь и защищаюсь.

К ним подошел Шеридан.

– Что еще натворил Грей? – спросил он.

Раздражение на лице их матери смягчилось.

– Ничего. Сегодня он ничего не может сделать не так.

Грей опять почувствовал комок в горле.

– Это приятно слышать, – вежливо произнес Шеридан. – Потому что мне нужно его у вас ненадолго украсть.

Мать крепко сжала руку Грея.

– Это обязательно? – спросила она у Шеридана. – Он же только что приехал.

– Боюсь, что да, – ответил Шеридан. – Но у тебя будет предостаточно времени для общения с ним. Он планирует какое-то время пожить в Эрмитэдж-Холле. – Шеридан посмотрел на Грея с самым серьезным видом: – Планируешь, да?

Черт побери!

– Теперь планирую. – Грей прищурился, глядя на брата. – Скажи мне точно, сколько времени я тут собираюсь провести?

– Мы это как раз обсудим. – Шеридан кивнул на дверь: – Пошли?

Грей быстро сжал руку матери и сказал:

– Я скоро вернусь, мама. Пусть стул для меня стоит рядом с твоим, хорошо?

Затем он вышел из комнаты вслед за братом и пошел по коридору в направлении кабинета Мориса.

После того как Грей уселся, Шеридан налил им обоим бренди и вручил Грею его стакан. Шеридан не стал сразу садиться и какое-то время молча смотрел в янтарную жидкость.

– Что у вас с финансами? – наконец спросил Грей. – Я буду рад оплатить похороны и предоставить тебе заем на тех условиях, которые ты…

– Я не о деньгах хочу поговорить. По крайней мере, пока не о них. – Шеридан сделал небольшой глоток бренди, затем посмотрел на брата: – Я хотел обсудить смерть отца. То, как он умер.

– Он утонул.

Шеридан встретился с ним взглядом:

– Да, но это был не несчастный случай. Я думаю, что не был.

– Что ты имеешь в виду, ради всего святого?

– Я считаю, что отца убили.

Грей сделал большой глоток бренди, потом еще один.

– А что именно заставило тебя прийти к такому выводу?

– Несколько вещей. В первую очередь детали, связанные с его смертью. Он утонул, очевидно упав в реку с моста рядом с вдовьим домиком…

– В этом поместье имеется дом для вдовствующей герцогини?

– Да, и там после смерти моего деда живут Беа и ее брат Джошуа.

Грей предполагал, что мисс Вулф приехала только на похороны, но получалось, что она постоянно обитает где-то неподалеку от главного дома. Странно, что он не видел ее во время двух своих предыдущих визитов сюда.

– Где именно находится этот дом? – уточнил Грей.

– В нескольких милях отсюда, в другой части поместья. Бабушка и Беа жили там большую часть времени, пока Джошуа служил в Королевских ВМС, в морской пехоте. Кстати, он майор. Он был ранен и после этого отправлен в отставку. Дядя Эрми предложил Джошуа жить здесь и работать в поместье старшим егерем. И он так и работает уже несколько лет, начав еще до смерти бабушки.

Грей нахмурился:

– Егерем? Внук герцога? Ради всего святого, это не занятие для джентльмена.

– Согласен. Но насколько я понимаю, у него не было особого выбора после возвращения с войны. Ему требовалось время, чтобы восстановиться после ранения. Кстати, он так и хромает и ходит с тростью. Он избегает толп людей, и я боюсь, что… ну… у него не все в порядке с головой. Например, у него взрывной характер. Он легко выходит из себя, часто срывается, бурно на все реагирует.

– Такое случается с людьми, побывавшими на войне, – заметил Грей, а потом до него внезапно дошло, что всем этим хотел сказать Шеридан. – Ты подозреваешь Джошуа Вулфа в…

– Да, подозреваю. Боюсь, что мой кузен мог убить моего отца.

Глава 4

Четко прозвучавшие слова повисли в воздухе, словно дух Мориса вдруг прилетел в комнату, которую он использовал как свой кабинет. У Грея по спине пробежал холодок, потом он быстро взял себя в руки. Привидений не существует, черт побери! Грей поставил на стол стакан с бренди.

– Значит, его убил твой хромой кузен?

– Выслушай меня. – Шеридан уселся на стул рядом с Греем, выглядел он мрачно. – Отец в тот вечер оказался на мосту только потому, что Джошуа позвал его во вдовий домик. И отец не просто взял и свалился с моста: он ударился о перила и вместе с ними рухнул в воду. Мы знаем об этом, потому что на мосту отсутствует большой кусок ограждения. – Шеридан склонился вперед к брату: – А теперь скажи мне, Грей: почему он упал? Отец никогда не отличался неловкостью.

– Нет, но он все-таки постарел, и тогда было темно…

– Он шел с фонарем. И тогда было полнолуние. С чего бы ему падать? Не было причин. И это еще не все! Мост крепкий и прочный, так что если бы даже отец пошатнулся или нога подвернулась и он врезался бы в ограждение, то оно должно бы было выдержать его вес. Я считаю, что кто-то помог ему утонуть – повредил мост до того, как отец на него ступил, а затем толкнул его на ограждение. В общем, сделал все так, чтобы падение выглядело как несчастный случай. Да, Джошуа хромает, но руки у него мускулистые, как у сельскохозяйственного рабочего, – достаточно сильные, чтобы толкнуть пожилого человека на ограждение. Можешь не сомневаться. И это было просто сделать, в особенности если застать человека врасплох.

Грей вздохнул. Определенно из-за горя Шеридан повредился умом.

– А почему ты в этом подозреваешь Вулфа, черт побери?

– Ты меня не слушаешь! Я же уже говорил тебе, что дядя Эрми очень плохо относился к Джошуа…

– Тогда почему Вулф не убил твоего дядю Эрми вместо Мориса? – спросил Грей.

Шеридан скорчил гримасу и поставил стакан на стол.

– В этом-то все и дело. Я думаю, что он и его убил.

– Ради всего святого…

– Дай мне закончить, черт тебя подери!

Шеридан вскочил на ноги, обежал письменный стол из красного дерева, на столешнице которого в глаза бросалось много порезов и пятен. Вид этого стола напомнил Грею о том, что его единоутробный брат унаследовал большое поместье с, похоже, огромными долгами. И им следовало бы обсуждать это, а не безумное предположение, что Морис был убит.

Но казалось, что Шеридана кроме этого ничего не интересует.

– Дядя Эрми тоже погиб в результате несчастного случая и тоже поздно вечером. Его нашли рано утром на следующий день со сломанной шеей рядом с его декоративными развалинами, на строительство которых он потратил столько времени и денег. В его любимой таверне в городе сказали, что он там сидел допоздна и пил. Оттуда он направился домой той же дорогой, что и обычно. Лошадь нашли рядом с ним, она спокойно пощипывала травку. Поэтому мы предположили, что он пьяным свалился с лошади. Это случилось всего несколько месяцев назад. Тебе не кажется, что между двумя этими «несчастными случаями» прошло совсем немного времени?

Грей был вынужден признать, что это на самом деле странно. Тем не менее…

– Совпадения бывают в жизни не так уж редко, – заметил он, допил остававшийся в стакане бренди, встал со стула, прошел к бару, где стояла бутылка, и налил себе еще. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве ты сам как-то не говорил мне, что, когда бы дядя Эрми ни отправился в город, он всегда сильно напивался?

И Грею явно придется напиться, иначе слушать эти идиотские теории невозможно. Подумав это, он сделал большой глоток бренди. Шеридан недовольно посмотрел на него:

– Да, дядя Эрми часто напивался сильнее, чем студенты после сдачи экзаменов в Итонском колледже. Но он пил и ездил по той дороге – всегда один и поздно вечером – уже лет двадцать, если не больше. И он никогда раньше не падал с лошади. И даже ты должен признать, что выбить пьяного немолодого человека из седла и сломать ему шею было не очень сложно.

– Итак, что ты утверждаешь? – Грей мерил шагами кабинет, услышанное заставило его забеспокоиться. – По твоим словам, Вулф убил твоего дядю Эрми из-за того, что ему не нравилось отношение семьи к нему. Морис тоже плохо к нему относился?

– Нет, конечно нет.

– Тогда твои подозрения бессмысленны. Почему сейчас? Твой дядя Эрми много лет плохо относился к Вулфу, так что подвигло его на решительные действия?

– Может, Джошуа просто устал быть в услужении у нашей семьи, быть обычным слугой. Может, его достали выходки и эксцессы дяди Эрми, которыми он просто губил поместье. И Джошуа решил, что сам может стать герцогом и заполучить все, что прилагается к титулу.

Боже, Шеридан точно спятил.

– Для этого ему также придется убить тебя и Хейвуда.

– Вот именно, – кивнул Шеридан и скрестил руки на груди. – И это-то меня и беспокоит.

Грей очень внимательно посмотрел на него, держа в руке стакан с бренди:

– А меня беспокоит, не сошел ли ты с ума.

Шеридан опять обошел письменный стол.

– Ты не видел, как Джошуа себя ведет. Он ни разу не пришел в этот дом, чтобы выразить соболезнования нашей матери, хотя бы нанести визит вежливости! А после смерти дяди Эрми он ни разу не зашел к отцу.

– Может, он предпочитает одиночество и не любит вообще никакое общество, – заметил Грей.

«В особенности при таких обстоятельствах», – добавил он про себя.

Он вспомнил смерть своего дяди Юстаса и то, как ему самому страшно не хотелось никак участвовать в организации похорон. Грей был просто счастлив увидеть этого ублюдка в могиле, откуда он больше не мог никого мучить, не мог больше запереть ребенка одного в комнате на много дней и не кормить его, пока он не подпишет…

Грей усилием воли заставил себя прекратить об этом думать. Это были воспоминания о тяжелых периодах его жизни.

– Люди по-разному переживают горе, – заметил он.

«В особенности когда ненавидят и презирают усопшего».

– А ты говорил об этом с самим Вулфом?

– Нет, – покачал головой Шеридан немного застенчиво и робко. – Мне нужны доказательства. Я не могу… огласить свои подозрения без них. Не могу ничего предпринять.

– Вот именно, – Грей сурово смотрел на брата.

– Послушай, Грей! Две смерти, и с таким небольшим промежутком между ними. Ты не находишь это странным?

Шеридан расправил плечи и стоял, широко расставив ноги. Именно так он всегда делал в детстве, когда упрямился. А Грею и тогда, и сейчас хотелось вбить ему в голову хоть немного здравого смысла.

– А что об этом думает сестра Вулфа? Беатрис – соучастница его темных дел?

Шеридан выругался себе под нос:

– Что ты несешь? Конечно, никакая она не соучастница. Беа никогда не одобрит убийство и уж точно не будет в нем участвовать. Она добрейшая женщина, самая добрая из всех, кого я знаю. Она всем сочувствует, всех жалеет.

– Мы говорим об одной и той же женщине? Потому что ту мисс Вулф, с которой я познакомился здесь, я не назвал бы доброй.

Шеридан нахмурился:

– Что именно произошло между тобой и Беа, когда вы разговаривали вдвоем?

– Она поставила меня на место после того, как я… м-м-м… вел себя как высокомерный ублюдок.

Уголки губ Шеридана поползли вверх.

– Подумать только – ты вел себя как высокомерный ублюдок!

– По крайней мере, я не вижу убийства за каждым углом. А если ты так уверен, что кто-то убил Мориса, то почему ты не позвал констебля, чтобы он расследовал его смерть?

– Я же тебе уже объяснял. У меня нет доказательств. Только мои подозрения.

Грей поднял глаза к небу:

– А они звучат глупо. Прости меня, но это так.

– Твое мнение может измениться после того, как ты познакомишься с Джошуа. – Шеридан сунул руки в карманы. – С ним трудно общаться. Он злой, обозленный. Определенно он изменился после всего того, что видел и пережил на войне. Я считаю его способным на все, включая убийство четырех человек, чтобы получить герцогский титул и все, что к нему прилагается.

– Мне придется поверить тебе на слово, – сухо сказал Грей, – поскольку я даже не знал о его существовании – и существовании его сестры – до сегодняшнего дня.

Шеридан потер шею сзади.

– Мне следовало представить тебе их обоих, когда ты сюда приезжал в предыдущие разы. Но ты приезжал так ненадолго, что мы сами хотели провести это время с тобой и не делить тебя ни с кем. И, если честно, ты приезжал до того, как мама решила сделать Беа одним из своих проектов.

– О боже!

Их мать была знаменита своими проектами. Она любила «помогать» молодым людям. Грей помнил, что, когда сам был еще мальчиком, в их доме регулярно появлялись странные молодые люди, а его мать пыталась придумать, как улучшить их дальнейшие перспективы. Словно собственных детей ей было мало. И одного собственного ребенка она отправила в другую страну.

– Что именно она пытается сделать для мисс Вулф?

Шеридан пожал плечами:

– Беа никогда не была дебютанткой, не была официально представлена обществу. Бабушка болела и не могла это организовать, а дядя Эрми был слишком ленив. Я думаю, что изначально предполагалось сделать Беа компаньонкой жены дяди Эрми, но к тому времени, как Беа достигла подходящего возраста, эта жена уже умерла. Да и он один этого сделать просто не мог, нужно было просить помощи у какой-то родственницы женского пола.

– А почему он не попросил?

– Да кто его знает-то? Судя по всему, он не был хорошим человеком. Да и денег не хватало, так что…

– Так что мисс Вулф и ее перспективы были отодвинуты в сторону.

– Все правильно. – Шеридан уставился в свой стакан. – И это еще один повод для ненависти Джошуа. Он нас ненавидит.

– Почему «нас»? Ты же явно не хочешь ее здесь удерживать?

На губах Шеридана промелькнула легкая улыбка.

– Нет.

Что-то в этой улыбке брата задело Грея.

– Она тебя интересует? Я имею в виду в романтическом плане?

– Что? Нет! Что за глупости? Она же моя кузина.

– Кузены и кузины постоянно женятся в наших кругах.

Выражение лица Шеридана изменилось: он приготовился защищаться.

– А тебя Ванесса интересует «в романтическом плане»?

«Ванесса?»

Грей нахмурился, глядя на брата:

– Она для тебя вообще-то мисс Прайд. Ответ на твой вопрос: нет, не интересует. Я отношусь к ней как к сестре.

– А я так же отношусь к Беа. Мы считаем ее членом семьи. Именно поэтому мама намерена сама представить ее обществу. Даже если Беа… как бы помягче выразиться? Не первой молодости.

– Сколько ей лет?

– Двадцать шесть.

– Выглядит она моложе.

Хотя Грей совсем не расстроился из-за того, что она оказалась ближе к его собственному возрасту, чем он думал изначально. Но ему сейчас не хотелось размышлять о своих ощущениях по этому поводу.

– Тем не менее можно считать, что ее уже положили на полку, – заявил Шеридан.

– Что за чушь? Женщина не безделушка, чтобы убирать ее на полку.

Шеридан удивленно уставился на него:

– Я удивлен, что ты так считаешь.

– А разве ты так не думаешь?

– Конечно, думаю, но… Я просто решил… то есть…

– Ты веришь всей той чуши, которую обо мне печатают в желтых газетенках, всем этим сплетням. – Он не собирался выражать негодование, но слова уже вылетели, и Грей просто не мог сдержаться. – Ты должен бы лучше меня знать. Ты же мой брат, ради всего святого!

– Ты очень часто об этом забываешь, а вспоминаешь, когда тебе удобно.

Грей сделал глубокий вдох:

– Я об этом не забываю. Я просто…

Нет, он не станет в это углубляться. Шеридан не виноват в том, что дядя Юстас оказался таким жадным ублюдком.

– Значит, мама собирается представить мисс Вулф высшему обществу. Но ты же знаешь, что нельзя выходить в свет, пока не закончился траур.

– Конечно, нельзя. И именно поэтому она и хочет сейчас заняться ее подготовкой. У них полно времени, они сидят в поместье и не могут посещать светские мероприятия. – На лице Шеридана промелькнула боль. – И маме нужно как-то отвлечься от горя, чтобы не думала постоянно, что отца больше нет.

– Ей нужно побыть одной, чтобы ее не дергали, когда у нее горе.

Шеридан скорчил гримасу:

– Я ей это говорил, но ты же знаешь маму. Ей лучше, когда есть чем себя занять. И ей может потребоваться целый год на подготовку Беа, которая не имеет ни малейшего представления о том, как вести себя в обществе. Это же бойкая молодая особа с мальчишескими повадками. Она гуляет по поместью с охотничьими собаками, помогает Джошуа вести бухгалтерию, но она очень редко посещает даже местные мероприятия. И это не ее вина. Ее приглашают, но идти ей не с кем, и она, конечно, не может пойти одна.

– А почему с ней не сходит этот ее чертов брат?

– Об этом тебе нужно ее саму спросить. Мы знаем только результат: она едва ли умеет танцевать, понятия не имеет о многочисленных правилах, которым необходимо следовать в высшем обществе, и предпочитает заниматься дрессировкой ретриверов, а не вышивать платочки. Маме с ней предстоит много работы.

– Мне кажется, что мисс Вулф прекрасно справилась с организацией похорон.

Шеридан фыркнул:

– Потому что она уже посетила целых пять за свою жизнь и участвовала в организации трех из них. Про похороны наша Беа все знает.

Бедная женщина. Все это казалось ужасным.

– Неудивительно, что они так хорошо ладят с мамой, – задумчиво произнес Грей. – Как я предполагаю, мама собирается представлять ее и при дворе?

– Вероятно. Тебе лучше знать, как проходит представление женщины высшему свету. Насколько я понимаю, Беа придется посетить ряд светских мероприятий. Поскольку Гвин тоже не представляли английскому высшему обществу, мама планирует организовать их выход в свет одновременно.

– Разумно, – кивнул Грей. – А как сама Гвин относится к тому, чтобы ее представляли высшему обществу вместе с женщиной, фактически не являющейся ее родственницей?

– Верь или не верь, но она рада, что будет не одна. Хотя сама она это никогда не признает, она нервничает. Английское высшее общество – это не совсем то, что было в Пруссии.

– Вероятно. Не могу утверждать точно, потому что я не задержался в Берлине достаточно долго, чтобы появиться там в обществе. – Шеридан странно посмотрел на него, но Грей продолжал говорить: – А как Вулф относится к тому, что его сестру будет выводить в свет наша мать?

– Не знаю. Он скользкий как угорь. Его никогда нет дома, когда я к нему захожу. Беа все повторяет, что обязательно приведет его к нам, но каждый раз это не получается по той или иной причине. – Шеридан осушил стакан и поставил на письменный стол. – Именно поэтому мне нужна твоя помощь.

– Какая именно? – напрягся Грей.

– Выяснить, чем занимается Джошуа, куда он постоянно уезжает. – Шеридан выпятил подбородок вперед. – Собрать улики, чтобы доказать – или опровергнуть – его участие в двух смертях. Посмотрим, может, тебе удастся докопаться до правды.

«Господи, помоги!»

– Ты просишь меня шпионить за майором?

– Да.

– Почему меня?

Шеридан пожал плечами:

– Во-первых, он тебя не знает.

– Ему не потребуется много времени, чтобы выяснить, кто я такой. Как только я начну что-то вынюхивать, задавать людям вопросы, информация дойдет до него, и он обязательно захочет выяснить, кто я такой. Если ты хочешь, чтобы расследование велось втайне от него, то действовать надо по-другому.

– Что, ради всего святого, ты тогда предлагаешь? Мне вздохнуть некогда – мне же приходится помогать маме с ее «проектом» и одновременно приводить в порядок дела в поместье. Мне совершенно некогда шпионить за Джошуа.

– Шпионить у тебя получится лучше, чем у меня, – заметил Грей. – Поскольку ты можешь все это представить как ознакомление с доставшимся тебе поместьем. Ты только учишься им управлять. И если владелец станет расспрашивать людей в городе о тех, кто на него работает, это не покажется никому странным, по крайней мере не настолько странным, как те же вопросы, задаваемые твоим родственником. – Грей тоже поставил пустой стакан на стол. – Я могу помочь тебе с поместьем. Я могу помочь матери с подготовкой мисс Вулф и Гвин к выходу в свет. Как ты правильно заметил, я знаю, что требуется в таких случаях. У меня это лучше получится, потому что я присутствовал на нескольких мероприятиях, где девушек представляли высшему обществу. Например, когда представляли Ванессу.

– Значит, именно ты виноват в том, что у твоей кузины такой острый язычок и она вообще такая наглая? – спросил Шеридан.

– А ты виноват в том, что и Гвин такая же?

Шеридан гневно посмотрел на него.

– Я так и думал, – спокойно сказал Грей. – Дело в том, что я не возражаю против того, чтобы вместе с тобой разобраться с финансами и управлением поместьем. Я не против того, чтобы подсказать девушкам, как вести себя в обществе и чего ждать. Я даже не против того, чтобы попытаться добыть для тебя какую-то информацию у мисс Вулф, пока я помогаю ей готовиться к выходу в свет. Но я не стану шпионить за ее братом. Тебе самому придется этим заняться.

Шеридан опять расправил плечи и поставил ноги на ширине плеч.

– Не думаю, что тебе стоит помогать готовить Беа к выходу в свет. Это не самая лучшая мысль. У тебя определенная репутация, все слышали про твои отношения с молодыми женщинами, а Беа и так находится в уязвимом положении.

– Именно благодаря своей репутации я могу предостеречь наших девушек. Я знаю, чего ждут мужчины из общества. И как им отказывать и отсылать прочь. В то время как ты…

– …едва ли когда-либо был на балу. Я знаю. – Шеридан раздраженно вздохнул. – В твоих словах есть смысл.

– В любом случае я тебе выбора не оставляю. Если хочешь, чтобы я тебе помог, то помогу с тем, в чем разбираюсь, с тем, что я хорошо знаю.

Если честно, то участие в очередном мамином проекте могло сделать эту встречу с членами семьи вполне приемлемой. Мама была не единственной, кому требовалось на что-то отвлечься, чтобы не думать о смерти Мориса.

– Итак, мы договорились о разделении труда? – спросил Грей.

У Шеридана на челюсти дергалась жилка. Он колебался несколько мгновений, потом кивнул, а затем отправился снова наполнить их стаканы.

– Нам нужно скрепить сделку, подняв тост. – Он вернулся к Грею и подал ему наполненный стакан. – Знаешь, я рад, что ты собираешься мне помочь с делами поместья. Ты явно умеешь вести переговоры. Ты практичный, проницательный и находчивый.

– Ну, я не просто так утроил доход с унаследованных от отца поместий за последние тринадцать лет.

– Я буду очень благодарен, если ты поможешь мне сделать то же самое. – Его брат замолчал, глядя в окно. Спускались сумерки, и земля уже казалась серой. – Но боюсь, что наследие Эрмитэджей уже находится за той чертой, где спасение невозможно.

– Ты удивишься, узнав, что можно сделать с помощью рациональных инвестиций и мудрого управления объектами недвижимости.

– Посмотрим. – Шеридан поднял стакан с натянутой улыбкой: – За успешную шпионскую деятельность!

– И за успешный выход в свет! – добавил Грей.

Но до того, как они успели даже пригубить бренди, дверь распахнулась и вошел Торн.

У Торна были каштановые волосы с рыжеватым отливом и светло-голубые глаза, и он походил на их мать больше, чем Грей или Шеридан. Но сходство на этом заканчивалось. Торн отличался бунтарским нравом, чем никогда не славилась их мать.

Торн оглядел братьев, затем направился к бару, чтобы налить и себе стакан бренди.

– За что пьем? – спросил он.

Грей переглянулся с Шериданом и ответил:

– За братьев.

– Я к вам присоединюсь. – Торн немного помолчал, потом добавил: – Я совсем забыл. Я отправлен собирать всех на ужин.

– Ужин может немного подождать. По крайней мере, пока ты не пропустишь стаканчик, – заметил Шеридан.

– Правильно. А после сегодняшнего дня мне обязательно надо выпить.

Торн сел рядом с братьями, и они все подняли стаканы, салютуя друг другу. Затем он выпил бренди одним глотком.

– Черт побери, не увлекайся! Давай помедленнее! – воскликнул Шеридан.

Грей рассмеялся.

– Возможно, ты не знаешь, что Торн может перепить нас всех. Мы уже под столом будем валяться, а ему хоть бы хны. Да, Торн?

Брат подмигнул Грею:

– Всегда готов! А теперь поднимайте задницы, парни. Если мы опоздаем на ужин, то мама обвинит меня, а я не хочу понижения: я же любимый сын.

За этим последовал обычный для них троих веселый спор о том, кто у их матери любимчик. Грею эта игра не нравилась, потому что он определенно не был любимым. Но он подыгрывал братьям, пока бренди в их стаканах не закончился. Только тогда они встали и отправились на ужин.

– Погодите, – сказал Грей и посмотрел на Торна. – А кто будет дежурить у гроба, пока мы ужинаем?

– Один из слуг, – ответил Торн, и выражение лица у него сразу стало мрачным. – Но я уверен, что надолго он там не задержится. Мама сегодня вообще не хотела уходить от отца. Она намерена сидеть в этой чертовой комнате до того, как соберется похоронная процессия.

Грей почувствовал раздражение, услышав, как Торн называет Мориса отцом. Хотя обычно Торн так и обращался к их отчиму. Отец Торна и Гвин умер незадолго до их рождения, так что Морис был единственным отцом, которого знали близнецы.

– Но раз ты здесь, Грей, может, тебе удастся уговорить маму немного поспать сегодня ночью, – продолжал Торн.

– Если учесть, что ты у нее любимчик, то она скорее послушает тебя, – пошутил Грей, но шутка получилась невеселой.

Хотя Торн рассмеялся.

– А как я, по-твоему, стал ее любимчиком? Потрафляя ее капризам. А тебя она считает воплощением своего первого мужа, который, как я понял, гонял ее в хвост и в гриву, только приказы отдавал. Так что она должна послушаться, когда ты отдашь ей приказ.

Грею захотелось завыть, потому что он не хотел быть таким человеком. Но было уже слишком поздно, чтобы изменить то, как его воспринимали люди. Так что он, как и обычно, сыграет свою роль.

В конце концов, кто-то должен взять под контроль эту неуправляемую семью. И это вполне может быть он.

Глава 5

Ужины в Эрмитэдж-Холле проходили в более неформальной обстановке, чем при дяде Эрми. Нельзя сказать, что Беатрис тут часто ужинала, когда он всем заправлял в поместье. Даже когда их с братом приглашали, Джошуа всегда отказывался, а она не собиралась проводить время тет-а-тет с дядей Эрми.

Но ужины с семьей тети Лидии напоминали ей те времена, когда были живы ее бабушка с дедушкой и она сама жила в этом доме после смерти папы. В десять лет она была еще слишком маленькой, чтобы жить одной, в особенности когда Джошуа отправился служить в Королевских ВМС где-то за границей. Так что она жила здесь с бабушкой и дедушкой.

Ребенку этот зал, где проходили обеды и ужины, казался волшебным местом: множество свечей горело в люстрах, отбрасывая блики во все стороны, блестело серебро, стол покрывала белоснежная скатерть. Каждый раз, когда бабушка приводила ее сюда из детской, чтобы поучиться правильному поведению за столом, Беатрис чувствовала себя принцессой.

К сожалению, обучение манерам поведения за столом было единственным, что успела сделать бабушка до смерти деда и собственной болезни. Но, по крайней мере, Беатрис точно знала, какой вилкой нужно есть салат из помидоров и как правильно опускать ложку в черепаховый суп. Слава богу! Потому что, судя по тому, как Грейкурт то и дело на нее поглядывал, он только и ждал, чтобы она допустила ошибку и опозорилась. Высокомерный негодяй!

Она вздернула подбородок, встретилась с ним взглядом и идеально опустила ложку в суп. Несносный герцог будто догадался о ее намерениях, потому что многозначительно посмотрел на нее и понимающе улыбнулся.

Да будь он проклят! Вот к чему привело их общение в прихожей. Не нужно было так вызывающе с ним разговаривать. Вот результат. Лучше на него вообще не смотреть, потому что при каждом взгляде на герцога Грейкурта у нее внизу живота появлялись странные ощущения. Беатрис чувствовала что-то подобное, когда бежала вниз с холма за собаками, – одновременно ужас и возбуждение, страх и радость.

Но с ним-то из всех людей она не должна чувствовать ничего подобного. Если повезет, он уедет на следующий день после похорон и она его больше никогда не увидит.

Поэтому Беатрис сосредоточила свое внимание на смешной истории, которую рассказывал герцог Торнсток. Она казалась несколько неприличной для рассказа за столом, где сидят и мужчины, и женщины, но раз тетя Лидия не возражала, то все вполне устраивало и Беатрис.

Торнсток был ниже ростом, чем Грейкурт, но гораздо красивее, если говорить о традиционных представлениях о красоте. Симметричные черты холеного лица, белые зубы, сверкающие, когда он улыбался, идеальный нос. У него были прямые каштановые волосы с рыжеватым отливом, в отличие от вьющихся, черных как чернила волос Грейкурта, и светло-голубые глаза, напоминающие хрусталики.

А что еще хуже, он умел быть таким обаятельным и легко включал свой шарм, будто нажимая на кнопку. После дяди Эрми Беатрис всегда с опаской относилась к таким мужчинам.

– Итак, мисс Вулф, как я предполагаю, мы завтра увидим вас на похоронах, – дружелюбно сказал Торнсток.

– Конечно, нет. Это недопустимо.

И Торнсток, и леди Гвин удивились.

– Что ты имеешь в виду? – спросила леди Гвин. – Это же похороны твоего дяди!

Тетя Лидия опустила ложку на стол и серьезно посмотрела на дочь:

– Женщины здесь не ходят на похороны и не присоединяются к похоронной процессии, моя дорогая.

– С каких это пор? – спросил Торнсток.

Беатрис откашлялась и ответила:

– Так было всегда. К участию женщин здесь всегда относились неодобрительно.

– Чушь какая! И какая несправедливость! – Леди Гвин перевела взгляд на мать: – Но ты-то в любом случае пойдешь?

Тетя Лидия вздохнула:

– Я не хочу давать лишний повод местным сплетникам и не хочу, чтобы мне лишний раз здесь перемывали кости. Теперь мы живем в Англии и должны придерживаться местных обычаев.

– Я пойду, – объявила леди Гвин. – Меня они не смогут остановить.

– Правильно, – кивнул Торнсток. – Этот обычай кажется мне глупым.

– Тебе любой английский обычай кажется глупым, Торн, – сказал Грейкурт и посмотрел на Гвин: – Обещаешь не плакать на похоронах?

Она моргнула:

– Что ты имеешь в виду?

– Именно поэтому женщин и не пускают. Считается, что они демонстрируют слишком много эмоций на публике, когда следует воспринимать происходящее стоически.

– В таком случае маме определенно не стоит идти, – пробормотал Шеридан в тарелку с супом. Он благоразумно не включался в разговор до этой минуты.

– Шеридан! – воскликнула тетя Лидия.

– Это правда. Ты не вела себя стоически ни дня в своей жизни. На самом тебе ты склонна… временами все слишком драматизировать.

Мать гневно посмотрела на него:

– Я не могу ничего с собой поделать. Мой предок был драматургом.

– И ты никогда не позволяла нам забыть об этом, – заметил Торнсток, хотя и с явной симпатией. Затем он посмотрел на Беатрис и хитро улыбнулся ей: – Возможно, вы заметили, мисс Вулф, что нас всех назвали в честь драматургов.

На самом деле Беатрис не заметила. Она перебрала в голове их имена: Торнстока звали Марлоу, Грейкурта – Флетчер, еще были Шеридан и Хейвуд[5]. Да, все драматурги. Как странно.

Затем в голову Беатрис пришла другая мысль.

– Но не леди Гвин? – спросила она.

– Меня назвали в честь актрисы, – сообщила леди Гвин игривым тоном. – Известных женщин-драматургов мало, и мама едва ли могла назвать меня Инчбальд[6] или Бен[7], поэтому она решила назвать меня в честь Нелл Гвин. Слава богу, все предполагают, что именем Гвин звали кого-то из наших предков-валлийцев.

– Нелл Гвин была одной из самых знаменитых актрис своего времени, – заметила ее мать. – Здесь нечего стыдиться.

– Бедняжка Нелли была также самой известной любовницей Карла II, мама, – сухо напомнил Грейкурт. – У принца Уэльского даже есть ее портрет. На нем она изображена полностью обнаженной.

Мать подозрительно посмотрела на него.

– А ты это откуда знаешь?

Он пожал плечами.

– Я его видел, – сказал Грейкурт, а когда мать резко вдохнула воздух, добавил: – На одном из официальных мероприятий, которое проходило в его резиденции. Я хочу сказать, что нельзя винить Гвин за то, что она не хочет никому говорить, в честь кого ее назвали.

Беатрис бы тоже этого не хотелось. Она даже представить не могла, как бы она себя чувствовала на месте Гвин. А если бы происхождение подобного имени стало известно окружающим? А она-то считала своего отца сумасшедшим за то, что назвал ее в честь Беатриче – музы и единственной любви Данте. По крайней мере, женщина, в честь которой назвали ее, была добродетельной и целомудренной. А какие похабные шуточки отпускал бы дядя Эрми, если бы ее на самом деле назвали в честь актрисы с дурной репутацией, которая вела не самый благочестивый образ жизни!

Грей тем временем повернулся к сестре:

– Если мама не идет на похороны, Гвин, то тебе тоже не следует идти. Нужно, чтобы кто-то остался с ней.

Леди Гвин нахмурилась, глядя на него:

– Здесь будет Беа.

– Это не совсем то, и ты это прекрасно знаешь.

– Не оскорбляй Беа! – запротестовала леди Гвин.

– Я никого не оскорбляю, – заявил Грейкурт. – Но мисс Вулф не жила с мамой долгие годы, как ты. И вообще для мамы будет лучше, если вы обе останетесь здесь.

– Послушай, что говорит брат. – Тетя Лидия взяла руку дочери в свою. – Мне хочется, чтобы ты осталась со мной. – Она подняла голову и с любовью посмотрела на Беатрис: – И Беа, конечно, тоже.

На лице леди Гвин промелькнуло раздражение.

– Останусь, если должна, – сказала она. – Но я все равно думаю, что неправильно запрещать мне присутствовать на похоронах отца только потому, что я женщина. Пусть ты родила нас с Торном от другого мужчины, но именно он был моим отцом, он меня растил. Так что у меня есть право отдать ему последний долг, попрощаться с ним точно так же, как имеют право Торн, Грей и Шеридан. Не меньше даже, чем Шеридан, которому он был родным отцом!

– Согласен, – кивнул Грейкурт, к удивлению Беатрис. – В обществе существует много правил, которые я считаю глупыми или неразумными. Неправильными! Но если ты хочешь успешно войти в это общество, то придется следовать по крайней мере некоторым из них. Хотя бы пока ты не найдешь себе мужа. – Он улыбнулся Беатрис: – Как и вам, мисс Вулф.

Пока Беатрис раздумывала над этим странным замечанием, заговорил Шеридан:

– Вероятно, сейчас самое подходящее время, чтобы объявить о планах Грея. Он останется у нас на несколько недель, чтобы помочь маме подготовить Гвин и Беа для представления обществу.

– Только этого еще не хватало! – воскликнула леди Гвин.

Она опередила Беатрис своим возгласом – ей хотелось сказать то же самое. Да она чуть не задохнулась от мысли, что этот высокомерный герцог Грейкурт будет давать ей советы в таких вещах.

– Что такое? Разве ты не хочешь, чтобы я тебе помог, Гвин? – спросил Грейкурт с какими-то странными нотками в голосе.

– А зачем ты мне? – резко ответила леди Гвин. – Ты же диктатор. Ты властный и любишь командовать. Мама расскажет нам все, что нам нужно знать.

– Моя дорогая, я не была в английском обществе почти тридцать лет. С годами многое меняется. И меня саму не представляли официально высшему обществу, я никогда не была дебютанткой. – Она помрачнела. – Нас с отцом Грея познакомили наши семьи.

Беатрис посмотрела на Грейкурта, выражение лица которого резко изменилось: стало суровым и мрачным.

– В любом случае мужчины знают такие вещи, которые также подобает знать и женщине, – продолжала герцогиня. – Я не хочу, чтобы моя дочь и моя племянница входили в общество, полностью не осознавая, какие законы там работают, как строятся отношения. И мужчина совсем не помешает во время танцев. Вам же нужен партнер.

Беатрис сглотнула, представив, как путает шаги во время танца с Грейкуртом. Почему-то у нее в сознании мгновенно появился образ их вместе во время танца.

– А почему это не может сделать Шеридан? – спросила леди Гвин.

Шеридан бросил взгляд на Грейкурта и ответил:

– Во-первых, сестренка, мне нужно учиться управлять поместьем, а это отнимает массу времени. Во-вторых, я ничего не знаю о представлении девушек высшему обществу и о требованиях к дебютанткам, поэтому я не могу никого инструктировать, в то время как Грей уже много лет вращается в высшем свете и даже участвовал в представлении своей кузины Ванессы. С его помощью и с помощью нашей мамы вы с Беа произведете фурор в высшем обществе.

– Я не хочу производить фурор в высшем обществе, – выпалила Беатрис. Все резко повернулись к ней, и она покраснела, но сразу же продолжила: – Я просто хочу найти подходящего мужа.

«Чтобы обеспечить свое будущее, а по ходу дела, может, еще и будущее Джошуа», – добавила она про себя. Брат-то определенно не собирался прилагать никаких усилий в этом направлении.

– Боюсь, мисс Вулф, что в наши дни одно без другого невозможно, – мягко заметил Грейкурт.

– Даже если у женщины нет приданого, а ее отец был убит на дуэли? – рявкнула она. – Я полагаю, что для меня будет лучше просто играть по правилам в надежде, что какой-нибудь викарий или врач, которому требуется приличная, осмотрительная и осторожная жена, обратит на меня внимание. По крайней мере, такого типа мужа, вероятно, не ждет скандальная смерть и он не оставит меня без гроша, как папа.

Все уставились на нее, раскрыв рот. Затем собравшиеся повернулись к Грейкурту, их интересовало, что он ответит на это. Чтоб он провалился в тартарары! Ну почему же он пробуждает в ней все самое плохое? Беатрис годами учила себя не говорить то, что думает, не срываться. Тем не менее, когда она оказывалась рядом с ним, такие реплики вылетали будто сами собой.

Беатрис опустила глаза и уставилась в стол.

– Простите меня, ваша светлость. Я не хотела…

– Правило первое: не извиняйтесь, – перебил он. Судя по голосу, ему было весело. Или он просто забавлялся! – Ни за что. Вы – внучка герцога. Вы должны заходить в каждый зал и в каждую комнату с высоко поднятой головой – словно та дуэль была единственной оплошностью в череде добрых дел. И почему вы называете дуэль скандальной? Вообще-то это дело чести…

– Я думаю, что в большей степени речь шла о бесчестье, – сухо заметила Беатрис. – Хотя бабушка отказывалась об этом говорить. – Беатрис слышала, что стрелялись из-за любовницы, но она определенно не собиралась сообщать это высокомерному Грейкурту. – Никто никогда не хотел это обсуждать.

– Так, значит, все произошло много лет назад. Правильно?

– Шестнадцать, – ответила Беатрис.

– Прекрасно. Никто уже ничего и не вспомнит. Черт побери, я понятия не имел об этой дуэли.

– Флетчер Прайд! – воскликнула его мать. – Если ты будешь ругаться на светских мероприятиях, то пользы от тебя Гвин и Беа не будет никакой!

Вместо того чтобы извиниться или хотя бы смутиться, как сделала бы сама Беатрис, Грейкурт рассмеялся.

– Мама, ты в последние годы ведь не появлялась в свете, правда? Англия сейчас участвует в войне. Мужчин мало, а офицеры далеко не всегда используют приличные выражения. Они привыкли говорить несколько другим языком.

Тетя Лидия повернулась к Торнстоку:

– Это правда?

– Не знаю. Если честно, я избегаю высшее общество. Стараюсь не иметь с ним никаких дел, словно от этого зависит моя жизнь. Да она и часто на самом деле зависит.

– Что ты хочешь этим сказать? – с беспокойством спросила его мать.

– Поверь мне: тебе лучше этого не знать, – сказал ей Грейкурт и предупредительно посмотрел на единоутробного брата.

Но Беатрис хотелось знать. Ей было интересно все связанное с тетей Лидией и ее детьми. Их жизнь казалась ей увлекательной и захватывающей. Они были такими… резкими, они прямо говорили то, что думают, и не спешили извиняться. Она никогда не встречала таких людей.

Ну, за исключением Джошуа. Но он никогда не высказывал свое мнение так, как они, – так интересно, так увлекательно, так забавно, в конце концов. Да и она сама никогда так не говорила.

– Все будет в порядке, мама, – продолжал Грейкурт. – Ты сама увидишь. А Шеридан сейчас на самом деле очень занят. Что касается Торна…

– Я никогда, черт побери, не буду никого учить, как вести себя в обществе, будь оно проклято, и правилам, принятым в этом чертовом обществе, – вставил Торнсток. – И да, мама, я знаю, какие слова и выражения считаются неприемлемыми в свете.

– И в любых других местах, – с укором заметила леди Гвин, глядя на брата. – Даже я это знаю.

Торнсток пожал плечами:

– И это еще одна причина для того, чтобы Грей взялся за эту глупость.

Тетя Лидия вздохнула:

– Мальчики, разберитесь сами, кто чем будет заниматься. Я уверена: вы знаете, что делаете. – Она посмотрела на Беатрис: – Знаешь, что я вспомнила, моя дорогая? А ты поговорила с Джошуа о наших планах? Он их одобрил?

Беатрис была застигнута врасплох.

– Конечно, – тем не менее ответила она тете Лидии.

«Врунья», – сказала она сама себе.

Но ей приходилось иногда врать, хотя она и ненавидела любую ложь. Беатрис не знала, как на их планы отреагирует ее брат. Хотя она ему такое выскажет, если он не позволит ей стать дебютанткой. Может, с другими людьми она и старалась не высказывать все, что думает, но на Джошуа это не распространялось никогда. С ним она никогда не сдерживалась. Да и ее брат был из тех людей, которые хотят всегда слышать правду.

Тетя Лидия улыбнулась:

– Мне не хотелось бы ничего делать без его одобрения. Конечно, мы с ним до сих пор практически не знакомы, совершенно чужие люди, но я не хочу, чтобы он думал, будто мы позволяем себе выйти за определенные границы.

– Я понимаю, – кивнула Беатрис.

О да, она это понимала прекрасно. Женщинам никогда не позволялось самим принимать подобные решения. Их отдавали на милость братьев, отцов и мужей.

Это было несправедливо. Они с леди Гвин определенно соглашались по этому вопросу.

Тетя Лидия встала:

– Если не возражаете, я должна вернуться в гостиную.

Мужчины тоже встали. Шеридан обошел стол и оказался рядом с матерью.

– Я пойду с тобой, – сказал он.

– Мама, обещай мне, что ты сегодня обязательно ляжешь поспать, – попросил Грейкурт, пока они еще не успели уйти. – Даже если ты завтра не пойдешь на похороны, день предстоит тяжелый, и тебе нужно отдохнуть.

– Если ты так хочешь, Грей, – ответила тетя Лидия с мягкой улыбкой. – Спасибо, сын, что ты приехал.

У него в глазах промелькнули какие-то эмоции, которые Беатрис не смогла распознать.

– Конечно, хочу. И я просто не мог не приехать.

После этих слов тетя Лидия улыбнулась еще шире.

– Я скоро присоединюсь к вам, – добавил Грейкурт. – Как только закончу десерт.

– Это было бы прекрасно. Спасибо, – кивнула мать.

Как только тетя Лидия и Шеридан ушли, Грейкурт снова опустился на свое место и посмотрел на Беатрис:

– Я хочу попросить вас об одном одолжении. Я знаю, что ваш брат не присутствовал на похоронах другого вашего дяди. Так что, пожалуйста, проследите, чтобы он пришел завтра на похороны моего отчима.

Ее удивила эта настоятельная просьба – Грейкурт говорил напряженным голосом, да еще и использовал слово «пожалуйста».

– К-конечно, он придет, – заикаясь, ответила Беатрис.

– Хорошо. Потому что это важно.

Он явно что-то недоговаривал. Беатрис страшно хотелось узнать, что именно. Близнецы обменивались недоуменными взглядами, а таинственное выражение лица Грейкурта ничего не объясняло.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы Джошуа пришел сюда ко времени отправления похоронной процессии, – пообещала Беатрис.

– Отлично. – Грейкурт допил вино. – Спасибо.

Ее беспокойство еще усилилось. Что он задумал?

– А могу ли я спросить, почему это так важно?

Грейкурт провел пальцем по ободку бокала.

– Мама будет обижена, если он не придет. А я не хочу добавлять ей отрицательных эмоций при нынешнем положении вещей.

Сердце сжалось в груди у Беатрис.

– Конечно, нет, – поспешно ответила она. – Мне тоже не хочется ее лишний раз расстраивать.

Боже, она надеялась, что это было единственным мотивом Грейкурта. Последнее, что требовалось ей и Джошуа, – это герцог, который стоит у них над душой и пристально следит за ними, чтобы выведать все их тайны, причем герцог, который прекрасно умеет отличать правду от лжи.

Беатрис могла только надеяться на то, что ее страхи преувеличены. Может, она неправильно интерпретировала его слова и реакции? В противном случае они с братом в самом лучшем случае окажутся на улице и никто не сможет им помочь.

Но она сделает все, чтобы этого не случилось.

Глава 6

На следующий день после похорон Беатрис быстро поднялась на холм, где находилась псарня. Она надеялась найти там Джошуа. К сожалению, она больше не могла откладывать обсуждение с ним ее предстоящего выхода в свет.

Можно было порадоваться тому, что похороны вчера прошли по плану. Судя по комплиментам, которых Беатрис удостоилась от слуг мужского пола, присутствовавших на них, члены семьи одобрили их организацию, не говоря про жителей города. Не прошел незамеченным портвейн, который наливали всем прощающимся и не отказывали, если кто-то хотел выпить второй стаканчик. Щедрость семьи Вулф произвела большое впечатление на местных жителей, которые не любили дядю Эрми. Его считали скупердяем из-за того, что не оказывал никакой поддержки городу.

Эти похороны также могли помочь изменить отношение жителей Сэнфорта к ней самой и Джошуа. Их обоих здесь считали несколько странными и эксцентричными: ее – из-за того, что вела себя как девчонка-сорванец, а Джошуа – из-за сумасбродного поведения и больной ноги. Если город примет их родственников, а их родственники принимают ее и Джошуа, то город в конце концов может также изменить и свое мнение о ней и Джошуа.

Беатрис могла на это только надеяться, поскольку боялась, что, несмотря на все усилия тети Лидии, уже находится на пути к тому, чтобы стать старой девой. В особенности если Джошуа не разрешит тете представить ее высшему обществу.

Но если только он этому помешает, она ему устроит! Она такое ему устроит… Мало не покажется.

Эта мысль придала ей смелости, и Беатрис вошла в пустой двор, примыкавший к псарне, строению из известняка в дальнем от ворот конце. Двор окружали высокие стены, тоже построенные из известняка, – для того чтобы гончие не смогли через них перепрыгнуть, когда играют во дворе.

Беатрис сразу же заметила брата, опиравшегося на свою трость. Джошуа разговаривал с мистером Мактилли, егермейстером, занимавшимся в поместье кормлением и разведением собак. Беатрис заперла за собой ворота, чтобы ни одна собака не сбежала.

Мистер Мактилли прекратил разговор сразу же, как только заметил ее приближение, и приподнял шляпу:

– Добрый день, мисс. Решили вывести нескольких наших зверюг на прогулку?

– Да… и еще хочу поговорить с братом.

Джошуа резко развернулся к ней и нахмурился. Она отметила про себя, какое у него обветренное лицо.

– О чем? – спросил брат.

– Тебя тоже с добрым утром, – едко сказала она. – Ты, вероятно, встал сегодня очень рано. Если вообще вчера вечером вернулся домой.

Джошуа нахмурился еще сильнее, Беатрис многозначительно посмотрела на мистера Мактилли, который поспешно сказал:

– Я сейчас посмотрю, кому из собак сегодня обязательно нужно хорошо побегать.

С этими словами он поспешил к зданию, где жили собаки. Беатрис и Джошуа остались вдвоем.

– Что ты хочешь, Беатрис? – спросил Джошуа.

– Кроме желания узнать, где ты был вчера вечером и почему так долго задержался, что я тебя не видела и даже не слышала, как ты пришел?

– У меня были дела в Лестере, – объявил он, при этом его лицо ничего не выражало.

До Лестера нужно было три часа ехать на почтовой карете. В последние несколько месяцев брат часто ездил в Лестер, и Беатрис понятия не имела зачем.

– О, и что это за дела?

– Тебя это не касается.

– Джошуа…

– У меня нет времени для твоего очередного допроса! – Когда она напряглась, он провел рукой по лицу. – Просто скажи мне, что тебе нужно, хорошо? Чтобы я сразу мог вернуться к работе.

Ей было нужно услышать, почему он за последний год провел несколько ночей в Лестере, но она уже спрашивала его об этом раньше, а в ответ слышала или «Тебя это не касается», или что-то другое в этом роде. Больше брат ничего не говорил. Беатрис беспокоилась, не проводит ли он там время в одной из таверн, но от него никогда не пахло спиртным, да и в Сэнфорте работало достаточно таверн, куда было гораздо проще и быстрее добраться. Чем он там занимается? Почему такая секретность?

Но сейчас это не имело значения. Она пришла сюда не из-за этого. Пусть хранит свои тайны, пока они никоим образом не затрагивают ее саму.

– Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, касающемся нашей тети и кузенов.

Джошуа выругался себе под нос.

– Я сходил на похороны, как ты требовала, даже хотя ты знала, что я бы лучше себе язык откусил, чем отправляться на такое мероприятие. Поэтому я считаю, что в полной мере выполнил свои обязательства перед нашими родственниками.

Боже мой! Иногда брат так ее раздражал! Просто с ума сводил своими ответами.

– Ты выполнил их только частично, потому что не вернулся в дом, где они живут, после похорон, чтобы поговорить с тетей и другими дамами. – Джошуа явно рассердился, и Беатрис поспешно добавила: – Не злись. Я не прошу тебя больше ничего делать для них. – С этими словами Беатрис убрала руки за спину, потому что пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а она не хотела это показывать. – Я просто должна поставить тебя в известность о том, что они планируют сделать для меня. Если только мужчины не упоминали вчера это на похоронах. Они что-нибудь тебе говорили?

Брат перестал хмуриться:

– Нет, никто ничего не упоминал. К счастью, они очень мало со мной разговаривали.

– Даже не могу представить почему, – сухо заметила Беатрис. – Ты всегда такой дружелюбный, и люди так любят твое общество.

К ее большому удивлению, он рассмеялся. Беатрис так редко слышала его смех, что он подбодрил ее. Может, все окажется гораздо проще, чем она думала.

– Тетя Лидия хочет помочь мне попасть в высший свет, – продолжала Беатрис, заставляя себя говорить мягким голосом. – Представить меня обществу вместе с леди Гвин.

Все веселье мгновенно исчезло, на лице брата промелькнуло множество других эмоций, но даже Беатрис не смогла их все уловить и понять.

– Представить обществу? – повторил он. – В Лондоне?

– Ну, конечно, в Лондоне. Где же еще? Едва ли можно говорить о моем представлении обществу, если я появлюсь на каком-то мероприятии в Сэнфорте. Хотя и это у меня никогда не получалось, потому что ты не соглашаешься меня сопровождать.

– Тебя вполне может сопроводить твоя драгоценная тетя Лидия, – язвительно заметил Джошуа. – И даже эта леди Гвин, раз теперь они обе живут в Эрмитэдж-Холле.

– Может, совсем скоро они будут жить в нашем доме, а мы будем жить на улице, – прошипела Беатрис. – После того как Шеридан женится, он вполне может захотеть, чтобы тетя Лидия переехала в дом, как раз и предназначенный для вдовствующей герцогини. А мы тогда куда переедем?

Джошуа отвернулся и почесал покрытый щетиной подбородок.

– По крайней мере, я пытаюсь наладить с ними отношения, заставить их меня полюбить, – продолжала Беатрис. – Не могу сказать, что это трудно или доставляет мне неудовольствие. Они милые и приятные люди. Они относятся ко мне как к члену семьи. И они не спешат отправиться в неизвестные места по ночам, чтобы заниматься бог знает чем, причем не сказав никому ни слова. И они не ожидают, что их сестры будут вечно болтаться рядом с ними, безнадежно надеясь на какое-то… хоть какое-то будущее, кроме…

– Прекрати, Беатрис! – Джошуа стиснул челюсти, и она увидела, как у него пульсирует жилка. – Если ты хочешь быть должным образом представлена обществу, то так и будет. Я посмотрю, не удастся ли мне… собрать немного денег.

– В этом нет необходимости. Тетя сказала, что может себе позволить оплатить мои расходы, потому что Торнсток платит за свою сестру-близнеца. На самом деле и тетя Лидия, и леди Гвин готовы помогать мне найти мужа.

– А ты хочешь только этого, да? – с горечью спросил брат. – Чтобы отделаться от меня?

Конечно, он видит все под таким углом.

– Я хочу нормально жить, черт побери! Да, я хочу иметь мужа и детей, которых буду любить, и я хочу свой собственный дом, и хочу быть уверенной, что этот дом у меня не отберут! Чтобы этого нельзя было сделать в любую минуту! Неужели это непонятно и неразумно? Ты считаешь, что желать всего этого ненормально?

Джошуа смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Его явно ошарашило такое эмоциональное выступление сестры, сказавшей о своих истинных желаниях, которые она раньше пыталась от него скрыть, явно не зная, как он отреагирует. Она вообще не знала, из-за чего он может завестись.

– Нет, вполне нормально, – наконец сказал он, сжимая набалдашник своей трости. – Мне просто хотелось бы, чтобы ты нашла мужа здесь, в городе.

– Да уж, тут только и искать, когда столько молодых мужчин отправились на войну.

Джошуа замер на месте, как только она произнесла эти слова, и Беатрис мгновенно пожалела, что упомянула войну.

– Да, все эти мужчины служат своей стране, пока я тут ковыляю… – рявкнул он, но быстро взял себя в руки: – Прости меня. Я просто… переживаю из-за того, что не могу тебе помочь получить то, что ты хочешь, обеспечить тебе должное представление обществу, чтобы ты могла вращаться в соответствующих кругах.

Эти слова стали булавкой, которую воткнули в воздушный шар – и ее гнев исчез, как сдувается шар.

– О, Джошуа, я знаю, как у тебя тяжело на сердце. Я на самом деле это понимаю! – Беатрис не могла удержаться и протянула руку, чтобы погладить его по щеке. Когда брат отпрянул от этого проявления нежности, она с трудом подавила вздох и опустила руку. – В любом случае ты один все равно не смог бы это сделать. Меня должна представлять женщина. И со стороны нашей тети было очень мило предложить свои услуги.

– На самом деле очень мило, – хмыкнул он. – Вся эта компания такая «милая».

То, как он произнес это слово, заставило ее замереть на месте. Какое-то время она не произносила ни звука.

– Что ты хочешь этим сказать? – наконец спросила Беатрис. – Ты едва ли общался с нашей тетей, ты игнорируешь Шеридана, ты даже ни разу не видел леди Гвин.

– Никого из них никогда не интересовало, как ты живешь и что делаешь до сегодняшнего дня. И тут внезапно они предлагают представить тебя высшему свету. Попомни мои слова: у них для этого имеются какие-то свои причины. Все это неспроста.

– Но я воспользуюсь предоставившимся мне шансом.

Каким-то образом она должна помочь и себе, и Джошуа выбраться из этого места, найти что-то более надежное, где у него все будет хорошо, где он сможет процветать и преуспевать… где она сама сможет процветать и преуспевать. Потому что сейчас они оба умирают медленной смертью, они несчастливы на обломках скандальных деяний их отца, а глубокие раны Джошуа только усложняют положение вещей.

Она так устала от всего этого!

– Ты хочешь сказать, что не одобришь наш план?

Беатрис увидела ярость в его глазах цвета лесного ореха, которые обычно смотрели уныло и безжизненно. От этого ей захотелось плакать. Но его ответ удивил ее.

– Конечно, одобрю.

Она обняла брата за шею, не в силах удержаться. Ей так хотелось к нему прикоснуться!

– О, спасибо тебе, спасибо! Ты самый лучший на свете брат!

Хотя Джошуа немного напрягся, он не оттолкнул ее, как делал обычно.

– Вообще-то ты не предоставляешь мне особого выбора, – хрипло заметил он.

Беатрис прижала его к себе еще крепче.

– Я всегда даю тебе возможность выбора, брат. Но только пока ты делаешь правильный.

Когда она выпустила его из своих объятий, Джошуа улыбался:

– Ты так быстро растешь, утенок!

Он так давно не называл ее утенком…

– Если ты еще не заметил, то я не только стала взрослой, но еще и очень скоро могу остаться старой девой.

– Чушь! Любой мужчина, у которого есть глаза, увидит, что ты – бриллиант чистой воды.

– Может, неограненный алмаз, – ответила она. – И очевидно, что в этих местах живут только слепые мужчины.

– Кроме наших кузенов, да? – До того как она успела ответить, он добавил: – Хорошо, отправляйся в большой мир. Я не стану тебя останавливать.

– Ты мог бы поехать с нами в Лондон, сопровождать нас, – выпалила Беатрис на одном дыхании. – Я уверена, что наша тетя не будет возражать. И ты тоже заслуживаешь того, чтобы войти в высшее общество.

Джошуа скорчил гримасу:

– Я никогда в жизни даже близко не подойду к этой выгребной яме. И поверь мне: никто меня там не ждет и не хочет, чтобы я насмехался над их притворством и притязаниями. – Джошуа сунул свободную руку в карман пальто. – А ты поезжай и наслаждайся. Тебе будет лучше без меня. Просто… я надеюсь, что ты будешь сюда хоть иногда возвращаться после того, как найдешь себе отличного парня, из которого получится хороший муж.

– Я буду появляться здесь так часто, что тебе надоем! – заявила Беатрис.

При этом она искренне надеялась, что «отличный парень, из которого получится хороший муж», найдет для ее брата работу получше, чем в этом поместье. Такую, которая позволит использовать его образование и опыт и поможет избавиться от печали в его глазах.

Потому что Джошуа заслуживал лучшего. И, боже, она сама тоже заслуживала.

* * *

Грей стоял перед воротами псарни и слышал, как лают собаки, когда мисс Вулф приветствовала каждую из них по отдельности. Она знала все клички. Грей не собирался подслушивать ее разговор с братом. Он искал ее частично потому, что ему было скучно, а его неугомонная натура требовала действий, а частично потому, что хотел уже приступить к выполнению задания Шеридана, черт его подери.

Но затем Грей услышал, как спорят Беатрис и Джошуа, и решил выяснить все, что можно, если и только для того, чтобы успокоить Шеридана. Грей видел Вулфа на похоронах, но там у него была возможность только отметить несколько вещей. Вулф оказался симпатичнее внешне, чем ожидал Грей, и обладал манерами джентльмена, что тоже оказалось несколько неожиданным для человека его профессии. Шеридан не ошибся насчет рук Вулфа – майор был сложен как профессиональный борец. Пусть он ходил, опираясь на трость, но он определенно работал руками. И это был высокий мужчина, что Грей в общем-то и ожидал – ведь Беатрис тоже отличалась высоким ростом.

Тем не менее, если не считать изучение внешности Вулфа, Грей практически ничего не узнал, поскольку они с майором едва ли перекинулись парой слов.

Но подслушивание, по крайней мере, дало больше информации. Грей не смог разобрать весь разговор, но услышанного оказалось достаточно, чтобы понять: мисс Вулф беспокоится о своем будущем. И это беспокойство было оправданно, поскольку Вулф, очевидно, посещал по ночам такие места, о которых сестрам не рассказывают.

Но, несмотря на это и эксцентричность майора в целом, Вулф не показался Грею человеком, который станет бороться за титул герцога и все, что к нему прилагается. Он также не показался Грею безрассудным, полубезумным типом, которого описывал Шеридан. Совершенно определенно Вулф не собирался убивать четырех человек, чтобы получить наследство.

– Так, мои дорогие, отправляемся на прогулку, – послышался из-за стены голос мисс Вулф.

Черт побери! Они сейчас выйдут. Грей не хотел, чтобы она застала его маячащим у ворот, словно какого-то слугу, подслушивающего под дверью.

Он чувствовал себя идиотом!

Грей быстро отступил от ворот и немного пробежал вниз по склону, развернулся, подождал, пока откроются ворота псарни, и тогда снова пошел вверх навстречу Беатрис.

Она вышла с тремя пойнтерами на поводках и закрыла за собой ворота, потом наклонилась к собакам и сказала им шутливо:

– Только потом не говорите мистеру Мактилли, чем мы занимались, потому что мы сейчас отстегнем ваши поводки и побегаем. Согласны?

Грей был застигнут врасплох – таким тоном девчонки разговаривают с любимыми подружками. Он остановился, когда она взялась отстегивать первый поводок, слушал, как мисс Вулф говорит собакам нежные слова, и смотрел, как она дружелюбно общается с ними.

Он видел ее строптивой и вздорной, он видел ее покорной и услужливой, но он еще ни разу не видел ее мягкой и нежной. У него в груди что-то зашевелилось, и от этого ему стало как-то не по себе.

Когда молодая женщина занялась второй собакой, то повернулась к нему спиной и приняла такую позу, что Грею открылся прекрасный вид на ее аппетитный зад. Черт побери! Простое черное шерстяное платье так соблазнительно его обтягивало. Ах, как бы ему хотелось опустить руки на этот роскошный, крепкий derrière[8].

– Пожалуйста, никаких безобразий, как в прошлый раз. Веди себя прилично, слышишь меня, Геракл? Ты будешь вести себя с Беатрис как хороший мальчик, да? Я тебя знаю, дорогой мой шельмец!

Грей почувствовал томление и нарастающее напряжение между ног, и в голове внезапно появилась мысль: «Да, мисс Вулф, я для вас был бы хорошим мальчиком. Попробуйте!»

Он задумался о том, какая она в постели, представил, как его ласкают эти нежные руки и полные губы. А может, она окажется горячей штучкой, такой же яростной, как в тот день, когда они познакомились. Может, она будет страстно отвечать на каждое его движение, каждый толчок, обовьет этими длинными ногами его бедра, и они…

Господи, помоги! О чем же он думает-то?

К счастью, именно в этот момент собаки бросились вниз по склону, Беатрис повернулась и увидела, что он поднимается к псарне. Она мгновенно сильно покраснела.

– Ваша светлость! – она нервно бросила взгляд на закрытые ворота, потом заговорила более тихим голосом: – Что вы здесь делаете?

– Ищу вас, – ответил он, добравшись до нее. – Шеридан сказал, что вас, скорее всего, можно найти в псарне, и кто-то подсказал мне, как сюда пройти.

«К вам, мисс Вулф. И к вашему такому привлекательному заду».

Боже праведный, как бы отделаться от образа ее зада, засевшего у него в голове? Грей чувствовал себя не в своей тарелке, когда собаки, которые вначале как сумасшедшие понеслись вниз по склону, вернулись назад и теперь пытались увлечь Беатрис за собой.

– Что-то случилось? – спросила Беатрис. Одна из собак приблизилась к ней, ткнулась носом в руку, и Беатрис нежно почесала ей голову. – Тете Лидии требуется моя помощь?

При упоминании его матери желание сразу же исчезло.

– Нет. Сегодня она наконец отдыхает. Слава богу.

Внезапно на лице Беатрис появилась настороженность. Шляпка с короткими полями не скрывала ее лица, и Грей мог видеть, как меняется его выражение.

– Тогда почему вы здесь?

– Я подумал, что нам с вами следует получше узнать друг друга перед тем, как я начну рассказывать вам с Гвин о правилах, действующих в высшем свете. Я должен знать вас перед тем, как давать какие-то советы. Тогда нам всем будет проще.

– Тогда почему к нам не присоединилась леди Гвин? – спросила Беатрис, теперь она определенно была настороже.

– Потому что я уже хорошо знаю свою сестру, мисс Вулф, – рассмеялся он.

У нее на лице ответной улыбки не появилось.

– Я имела в виду… То есть…

– Я знаю, что вы имели в виду, – сказал он. Ему стало ее жалко. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя рядом с ним так же легко и свободно, как рядом с Шериданом. – Кроме того, Гвин сейчас с мамой.

– О да. Конечно. – Беатрис не встречалась с ним взглядом, даже не смотрела на него, только поправляла смявшуюся юбку. – Мне нужно выгулять собак. Пойнтерам нужно много бегать, или они…

– …становятся беспокойными и неуправляемыми. Да, я знаю. Давайте вместе с ними погуляем? Обещаю, что не буду кусаться, мисс Вулф. В прямом и переносном смысле.

Ему показалось, что она пытается скрыть улыбку. По крайней мере, Грей заметил, как кончики ее губ немного приподнялись вверх.

– Мой жизненный опыт подсказывает, сэр, что укусить может любой мужчина, если его спровоцировать.

– Ну, значит, не провоцируйте меня, и я не буду показывать зубы. – Беатрис явно рассердилась, и Грей тут же улыбнулся ей, пытаясь успокоить: – Возможно, вы уже заметили, что меня трудно вывести из себя. Я похож на ваших пойнтеров – готов беспрекословно повиноваться командам. Прикажете – сяду у ваших ног.

Беатрис фыркнула:

– Я очень в этом сомневаюсь, ваша светлость.

Использование официального обращения к титулованной особе вызвало у него раздражение.

– Пожалуйста, называйте меня Грей, как зовут другие. Или даже Грейкурт, если вам так больше нравится. Только не надо титулов и официоза. Вы не служанка, а я не ваш хозяин.

– Хорошо. Но тогда и вы должны называть меня Беатрис, как все остальные члены семьи.

– Не Беа? – уточнил он.

Она вздохнула:

– Только, пожалуйста, не говорите никому, но я терпеть не могу обращение «Беа». Почему-то сразу же появляются мысли о старухах.

– Спасибо, что предупредили. Хотя я думаю, что вы должны и другим об этом сказать.

– Не могу. Они были так добры ко мне.

– А меня в этом никто обвинить не может.

Она покраснела:

– Я не хотела…

– Я просто вас поддразниваю, – рассмеялся он. – Как я вам уже сказал, меня трудно вывести из себя. Хотя у вас могло сложиться впечатление, что дело обстоит с точностью до наоборот.

– Если вы это утверждаете… Грей. – Судя по ее тону, настороженность не проходила.

Беатрис не стала ждать, чтобы он указывал дорогу, а сама первой пошла вниз по склону, собаки пританцовывали перед ней. Грей последовал за ней, отметив про себя, что Беатрис вроде как направляет и удерживает собак с помощью невидимого поводка. Они ни разу не убежали слишком далеко вперед и не бросались в чащу сломя голову. А когда показалось, что один пес собрался сделать именно это, Беатрис тихо произнесла пару слов, обращаясь к нему, и он мгновенно вернулся к ней.

– Ваши пойнтеры прекрасно выдрессированы, – заметил Грей.

– Если вы это заметили, то вы, вероятно, охотник.

– Если честно, охота не является моим любимым времяпровождением, но я знаю собак. У меня были два сеттера, жили в доме. Они не были хорошо выдрессированы и даже не умели просто хорошо себя вести. Такую пару неугомонных бандитов нужно еще поискать! Никто не мог с ними справиться, включая меня. – Он посмотрел на Беатрис уголком глаза: – Хотя думаю, что вы, наверное, смогли бы.

– Надеюсь. Сеттеров несложно дрессировать. – Разговаривая с ним, Беатрис не отводила взгляда от собак, скачущих и веселящихся впереди. – Вы говорили в прошедшем времени. Что случилось с вашими любимцами?

Он помолчал мгновение, потом ответил:

– Мне пришлось оставить их в Пруссии, когда я вернулся в Англию, чтобы учиться в Итонском колледже.

– О, как это ужасно! – сочувственно воскликнула Беатрис. – Вы, наверное, по ним очень скучали.

«Скучал, но не так, как по своей семье».

– Это были собаки, мисс Вулф. Не дети.

Грей хотел этим ответом отделаться от ее расспросов – чтобы она, не дай бог, не спросила его про расставание с семьей, о чем он не хотел говорить. Но вместо того, чтобы сменить тему, Беатрис очень внимательно на него посмотрела:

– Это не означает, что вы по ним не скучали.

– У меня просто не было времени по ним скучать, – сказал он и сам сменил тему: – Насколько я понимаю, вы с братом живете на территории поместья в доме, предназначенном для вдовствующей герцогини.

Почему-то после этого вопроса она снова рассердилась, даже скорее ощетинилась, если к ней можно было применить это слово.

– Да, живем. По крайней мере, пока ваша мать предпочитает жить в большом доме.

– Поверьте мне: моя мать всегда будет жить максимально близко к своим детям, только если Шеридан сам ее не выгонит…

– Или его новая жена, – саркастически добавила Беатрис, затем опомнилась: – Простите, ваша светлость. Мне не следовало это говорить.

– Прекратите, пожалуйста!

– Простите, – пробормотала Беатрис. – Я хотела сказать «Грей».

– Я не об этом говорю. Прекратите извиняться за высказывание вслух того, что думаете. Я сам всегда так делаю.

Беатрис фыркнула:

– Но вам-то можно. Вы – герцог, к тому же богатый. Никто не пойдет против вас, не осмелится вам противостоять. А если бы у меня было достаточно мозгов, то я тоже не стала бы вам так отвечать.

Услышав ее прямой ответ, Грей весело рассмеялся.

– Вот это мне и нравится! – воскликнул он, а увидев, как она побледнела и открыла рот, добавил: – Не смейте за это извиняться!

У нее заблестели глаза.

– Я и не собиралась, – объявила Беатрис.

– Черта с два вы не собирались.

В это мгновение он заметил, что сжимает ее предплечье – Беатрис многозначительно посмотрела на его руку, и он понял, что непроизвольно схватил ее. Грей отпустил ее руку и снова заговорил:

– Похоже, что пришел мой черед извиняться. Простите за то, что себе позволил. Я не должен был хватать вас за руку. Хотя у меня создалось впечатление, что вас раздражает все, что я делаю.

Она украдкой бросила взгляд в ту сторону, куда побежали собаки, удостоверилась, что они все еще находятся в поле ее зрения, после этого посмотрела на Грея:

– Это не так. Вы любезно не сообщили родственникам о нашей… горячей перепалке во время нашей с вами первой встречи.

– Разве она была горячей? – Грей изобразил удивление. – Я не заметил.

Этот ответ вызвал у нее легкую улыбку:

– Лжец.

– Знаете, что я вам скажу? Давайте мы с вами притворимся, что я не герцог, а вы – просто родственница моей мамы, а не ее последний про… – Грей вовремя остановился, чтобы не произнести полностью слово «проект». – Протеже моей мамы. Давайте притворимся хотя бы ненадолго, что мы просто два человека, которые беседуют, не преследуя никаких корыстных целей, без задних мыслей и скрытых мотивов. Я буду говорить то, что я думаю, и вы будете говорить то, что вы думаете, и никто из нас не станет извиняться.

– Зачем?

– Ваши извинения отнимают слишком много моего драгоценного времени, – ответил он с улыбкой. – Видите? Вот как это делается. Я буду самим собой – высокомерным и напыщенным, и вы будете самой собой – рубить правду-матку в глаза. И тогда мы прекрасно поладим, не будем суетиться и все у нас получится.

И, может, тогда она раскроет какую-то полезную для него тайну, связанную с ее братом. И это не упоминая того, что он чаще будет видеть настоящую Беатрис, такую, какая она на самом деле.

Беатрис посмотрела на него вопросительно:

– Я думала, что вы будете готовить меня к вращению в высшем обществе. Я сомневаюсь, что там всегда можно произносить вслух то, что придет мне на ум.

– Согласен. Этого не следует делать. Только если мы с вами вдвоем и нас никто не слышит. Если это разговор между нами двумя, то это полностью приемлемо. Но не в других случаях. А возможность высказывать мне все, что вы думаете, как раз может остановить вас от желания выпалить то, что не следует, в других местах.

Беатрис очень мило покраснела, от чего стала еще более симпатичной.

– Значит, вы заметили мою склонность к… э-э-э…

– Говорить то, что вы думаете? Как я мог не заметить? Для меня это глоток свежего воздуха в общении с людьми. И мне эта черта нравится в вас больше всего.

– Правда?

– Клянусь. – Грей протянул руку: – Так что вы думаете? Заключаем сделку?

Беатрис колебалась перед тем, как вложить свою ладонь в его руку.

– Да, наверное. Если только то, что мы говорим, не пойдет дальше.

– Этого я вам обещать не могу.

Слова вылетела изо рта у Грея до того, как он успел их остановить. Беатрис тут же вырвала у него свою руку и нахмурилась. Грей быстро исправился:

– Мама захочет знать, о чем мы говорили. И мне придется ей что-то рассказывать.

Беатрис перестала хмуриться:

– О да, я понимаю.

Она коснулась подбородка рукой в перчатке и хитро улыбнулась мужчине:

– Отлично. Вы можете передать ей, что мои уроки общения в высшем свете проходят прекрасно. Я демонстрирую хорошие результаты.

– Уроки общения в высшем свете? – рассмеялся он.

– Я именно так называю их в уме. – Беатрис приподняла одну бровь: – Это лучше, чем думать о себе как о последнем проекте вашей мамы.

Грей поморщился:

– Вы это поняли. И поняли, что я чуть не сказал.

– Не беспокойтесь, – легким тоном ответила Беатрис. – Первым был Шеридан. Это он назвал меня «проектом».

– Я бы извинился, но это будет против наших новых правил.

Она усмехнулась:

– Да, будет… Грей.

Такая она ему нравилась гораздо больше. Когда она его поддразнивала, когда у нее в глазах плясали веселые искорки, Грей легко мог представить ее в вечернем платье, флиртующей с каким-нибудь мужчиной на балу. Предпочтительно с ним самим.

Да что же это такое, черт побери? Не с ним.

Беатрис повернулась и взглянула вниз с холма. Улыбка тут же сошла с ее лица:

– Черт побери! Эти собаки опять в утеснике[9]! Я должна была за ними лучше следить. Если я с ними не играю и не разговариваю, им становится скучно. Вот проказники!

Леди тоже ругается? Шеридан был прав, назвав ее «бойкой молодой особой с мальчишескими повадками». Но когда она приподняла юбку, чтобы не мешала, и побежала вниз по склону, Грей смотрел на очень женские икры, обтянутые чулками и мелькавшие над короткими сапожками.

Икры были узкие, и их вид оказался гораздо интереснее всего остального вокруг. Но потом ее голос отвлек Грея от их созерцания – Беатрис пыталась уговорить собак вылезти из кустов. Наверное, ему следовало ей помочь.

Он пошел вниз по склону широкими шагами.

– Я их сейчас выманю, – объявил Грей.

– Не смейте туда ходить! – Беатрис вперила руки в боки и гневно смотрела на него. – В конце концов они сами вылезут. Но когда они в предыдущий раз забрались в утесник, мистер Мактилли отправился за ними и застрял. Если вы застрянете, то как минимум испортите свою дорогую одежду.

– И именно поэтому я за ними не полезу.

Грей достал из кармана пальто печенье из тех, которые предлагали прощающимся на похоронах, развернул обертку и отломил кусочек. Мужчина бросил этот кусочек ближайшей собаке, а потом смотрел, как пойнтер его подобрал, быстро проглотил и залаял, требуя еще.

Герцог отломил еще один кусочек и показал собаке – и она сама тут же выбежала из кустов. Поняв, что господин раздает угощение, остальные собаки тоже выбежали из кустов, и Грей вознаградил каждого пойнтера за хорошее поведение.

Грей сел на корточки и погладил пойнтера, кличку которого запомнил.

– Ты хороший пес, Геракл, – сказал Грей, потом поднял глаза на мисс Вулф, которая смотрела на него, широко раскрыв рот. – Что такое?

– Как вы… Почему вы носите в кармане печенье, которое едят на похоронах?

«Потому что я никогда больше не хочу оказаться без еды, когда мне хочется есть».

Нет, такое ей сказать нельзя. Тогда придется слишком многое объяснять и рассказывать то, что ей знать не следует. Так что Грей просто пожал плечами:

– Мне сказали, что вы на псарне. Поскольку это означало, что я окажусь рядом с собаками, я решил, что нужно захватить для них угощение.

Другими словами, он пришел подготовленным, чтобы ее завоевывать, завоевывая для начала ее собак. Это срабатывает?

Возможно. Хотя бы потому, что она беспомощно рассмеялась.

– Да вы такой же плут, как они!

– Вполне вероятно. – Грей улыбнулся, глядя на Беатрис. – А как зовут двух других?

Она тряхнула головой, подошла ко второму пойнтеру и ухватила за ошейник:

– Это Герой. А вот того, пятнистого, зовут Гектор.

– Тот, кто их назвал, определенно любит греческую мифологию.

– Это не я, – сообщила Беатрис. – Я предпочитаю хорошие романы.

– А я предпочитаю «Таймс». – Грей почесал Гектора за ухом: – А ты что предпочитаешь, парень? Тебе нравится, что тебя назвали Гектором?

Пес лизнул ему лицо в ответ. Грей рассмеялся, мисс Вулф нахмурилась.

– Прекрати, Гектор! – приказала она, и собака мгновенно повиновалась, хотя тут же лизнула руку Грея в перчатке. Беатрис вздохнула: – Придется снова пристегнуть поводки, хотя бы для того, чтобы вы не обслюнявили его светлость.

– Не надо делать это из-за меня, – сказал Грей, вставая и отряхивая брюки. – Немного собачьей слюны еще никому не принесло вреда.

Беатрис скептически посмотрела на него:

– Все равно я не хочу рисковать: они же могут снова убежать в утесник. А у вас в конце концов закончится печенье.

– Вы правы.

Беатрис пристегнула поводки, хотя на этот раз, как он отметил, она не принимала пикантной позы, а встала на колени. Как жаль! Затем она натянула поводки.

– Пошли, мои дорогие! Погуляем по лесу.

Но собаки надеялись получить еще угощение, а поэтому стояли вокруг Грея и обнюхивали его пальто. Очевидно, его присутствие не способствовало их хорошему поведению. Беатрис нахмурилась, глядя на своих подопечных:

– Пошли! Вы же любите гулять по лесу, негодяи!

– Я польщен, что вы это заметили, Беатрис, – пошутил Грей.

– Не увлекайтесь, сэр, а то я заставлю вас с ними гулять, – сказала она, явно пытаясь скрыть улыбку.

– Если только вы будете указывать путь, я не возражаю, – ответил Грей и протянул руку, чтобы взять поводки. – Мы, негодяи, пойдем за вами куда угодно.

Она сглотнула, на шее у нее билась жилка, и ему страшно захотелось прижаться к ней губами, и еще ему захотелось поцеловать ямочку у основания ее шеи. Откуда такие мысли?

Но Беатрис быстро взяла себя в руки и протянула ему поводки:

– Хорошо. Ведите их. Если считаете, что сможете их удержать.

Когда он брал поводки из ее руки, их пальцы случайно соприкоснулись, Грей почувствовал, как по ним пробежал ток. Это возбуждало и тревожило.

Но если Беатрис и почувствовала то же самое, она не подала виду. Мисс Вулф развернулась на каблуках и пошла вдоль края зарослей утесника к лесу, где, похоже, росли одни вязы, а Грей последовал за ней вместе с собаками.

– Видите, парни, как можно сделать женщину милой, доброй и приятной? Нужно просто соглашаться со всем, что она говорит, и делать то, что она хочет. Таким образом можно получить именно то, что хотите вы.

Беатрис фыркнула, таким образом показывая, что его слышала. Еще она очень по-женски тряхнула головой и начала легко, почти незаметно покачивать бедрами, словно осознавая, что он рассматривает ее зад.

Грей чувствовал удовлетворение. Определенно день с Беатрис получался гораздо более интересным, чем мог бы быть день в кабинете с Шериданом и документами. Они и так вчера весь вечер после похорон пытались разобраться с делами поместья.

И кто знает? Может, ему еще и представится возможность взглянуть на тот злосчастный мост, где умер Морис, чтобы отчитаться перед Шериданом и по этому вопросу. Ему только нужно уговорить Беатрис показать ему дом, предназначенный для вдовствующей герцогини, в котором сейчас она живет с братом.

Грей начал думать, что это окажется не так сложно, как он предполагал вначале.

Глава 7

Беатрис шла по тропе, чувствуя за спиной дыхание его светлости. Вероятно, он смеялся про себя, вспоминая свои остроты и меткие фразы. Несомненно, он сам считал себя обаятельным и мог бы перечислить множество своих привлекательных черт – например, умение ладить с собаками.

Чертовы предатели! Конечно, он им понравился. Такой же подлец, как и они. «Как можно сделать женщину милой, доброй и приятной» – это ж надо такое придумать! Он считает, что сможет обвести ее вокруг пальца, если очарует ее пойнтеров? Не получится.

Но Беатрис была вынуждена с неохотой признать, что мало кто из герцогов позволит собаке себя облизать и при этом не моргнет глазом. Ну, за исключением Шеридана, который совсем недавно стал герцогом и еще не освоил все правила, которые должна соблюдать титулованная особа.

Она сомневалась, что Торнсток стал носить бы вкусняшки для собак в кармане пальто. И он также не стал бы тратить время на «последний проект» своей матери, даже если бы хотел помочь в этом деле, а он не хотел. Торнсток вчера вечером это четко показал.

Заинтересованность Грея в ней как «проекте», казалось, не имела смысла, хотя Беатрис наконец начала понимать, почему о Грее ходит столько сплетен, почему люди в Лондоне о нем судачат. Одни его похотливые взгляды могли служить темой для слухов. Заметит кто-то, как этот обольститель взглянул на женщину, – и все, пошли разговоры.

Внезапно Беатрис поняла, что у нее тихо за спиной. Она повернулась и увидела, что герцог отстал, стоит и терпеливо ждет, пока Герой делает свои дела на листья.

А если говорить об обольщении женщин… Ей очень понравилась предложенная Грейкуртом сделка! Сама мысль о том, что всегда можно говорить то, что она думает, и не извиняться, бодрила и воодушевляла. Никаких правил, пока она рядом с ним. Никаких упреков, укоризненных взглядов. Беатрис почувствовала, как по спине у нее пробежало приятное возбуждение от… просто от того, что она может быть самой собой с этим мужчиной. Она ведь не была самой собой даже с его матерью или Шериданом.

Грей заметил, что она смотрит на него, и улыбнулся. Боже, как он был красив в этом своем пальто с капюшоном, которое он небрежно оставил расстегнутым. Под ним можно было рассмотреть черный траурный костюм, белоснежную рубашку и черный галстук. Еще на нем была шляпа, украшенная лентой гро-гро[10], и блестящие высокие черные сапоги. Все это говорило о том, что Грейкурт одевается по последней моде, а в Сэнфорте это особенно впечатляло. Почему он такой привлекательный? Это было просто несправедливо.

– А куда ведет эта лесная тропа? – спросил Грей.

– К реке, которая огибает поместье.

– А, да. – Грейкурт перевел взгляд на собак. – Той реке, в которой утонул Морис.

Вот оно, снова. Ей казалось странным, что он называет отчима по имени.

– А почему вы не называете дядю Мориса отцом, как все остальные? – спросила Беатрис.

Грей сжал челюсти, даже кожа на них натянулась.

– Потому что он не мой отец.

– Он близнецам тоже не отец, но они называют его папой.

– Он их не отсылал в другую страну в возрасте десяти лет, – резко ответил Грей, потом выругался себе под нос. – Простите, я не собирался опорочивать память…

– Мне казалось, что мы договорись не извиняться, если скажем то, что думаем.

Грей легко улыбнулся:

– Все правильно. Я забыл.

– И еще одно предложенное вами правило гласит, что мы не станем передавать никому другому то, о чем говорим между собой. Так что вы можете порочить память моего дяди, если вам от этого станет легче.

И в особенности если это поможет ей понять все подводные течения, которые бурлили в отношениях Грея с его родственниками.

– От этого мне никогда не станет легче. Я восхищался своим отчимом. – Грей опять перевел взгляд на собак. – Но я был с ним знаком всего несколько лет. Мне было пять, когда он женился на моей матери, и десять, когда я уехал из дома.

– Мне казалось, что в Итонский колледж берут с тринадцати лет.

– Я… э-э-э… не прямо отправился в Итонский колледж. Вначале я жил со своими тетей и дядей.

– Почему?

Грей передернул плечами, словно это не имело для него значения. Но судя по тому, как его рука сжала поводки, Беатрис поняла, что имело, и немалое.

– Значит, будем играть в отгадайку? – шутливо спросила она, вспоминая их первую встречу.

Грей бросил на нее мрачный взгляд.

– Это скучная история, – сказал он.

– Почему вы не позволите мне самой об этом судить? Вы же говорили, что хотите, чтобы мы получше узнали друг друга.

Он посмотрел на нее так, что Беатрис поняла: он просчитывает варианты.

– Хорошо. Я вам расскажу. Если вы покажете мне мост, у которого утонул мой отчим.

Беатрис мягко улыбнулась ему:

– Я понимаю вас. Кладбища для меня ничего не значат. Мне самой хотелось побывать на том месте, где мой отец сделал свои последние шаги по земле. Конечно, у меня ничего не получилось, потому что никто мне так и не сказал, где он дрался на дуэли. Но я все равно думала, что если бы мне удалось туда попасть, то я могла бы встретить там его дух, который меня ждал и хотел передать какое-то важное сообщение.

Беатрис посмотрела на свои руки и молчала какое-то время.

– Я знаю, что это было глупо, – добавила она.

– Нет, ни в коей мере. – Грей подошел к ней, собаки наконец закончили делать свои дела у кустов. – «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Они пошли по тропе рядом друг с другом.

– Вы любите Шекспира? – спросила она. – Хорошо знаете его произведения?

– На любительском уровне. Мне нравятся самые известные его работы, а в них – лучшие строки. – Грей легко улыбнулся ей. – Я не мог их не узнать, у меня даже выбора не было. Помните, что нас всех назвали в честь драматургов? Мама обожает пьесы. В годы моего детства мы даже разыгрывали сценки из них. – Сказав это, Грей вопросительно посмотрел на Беатрис: – Вы ни разу не упомянули свою мать. А раз мы говорим о матерях, могу ли я спросить почему?

– Моя мать умерла, когда рожала меня.

В его глазах промелькнула жалость:

– Простите.

– Не извиняйтесь. Я никогда ее не знала, так что и не понимала, чего мне не хватает. У меня была бабушка, которая обо мне заботилась, пока Джошуа не вернулся с войны.

– И тогда уже вы стали заботиться о нем.

– Да, я… – Внезапно до Беатрис дошло, что делает Грей. Она гневно посмотрела на него: – У вас, сэр, прекрасно получается уводить разговор от темы, которую вы не желаете обсуждать. Просто мастерски! Предполагалось, что мы будет говорить о вас и о том, почему вы вернулись в Англию в возрасте десяти лет.

Он печально посмотрел на нее:

– Вы это заметили?

– Мой брат – мастер в таких делах и раньше постоянно уходил от тем, на которые не желал разговаривать. Теперь он даже не удосуживается использовать эту стратегию – просто недовольно ворчит и ждет, когда я от него отстану. Вы ведете себя более вежливо, хотя по сути делаете то же самое. Так что давайте вернемся к теме вашего возвращения в Англию в таком юном возрасте.

Грей сжал поводок Гектора, который хотел рвануть за зайцем, и с трудом удерживал пойнтера. Когда пес успокоился, Грей выдохнул.

– Мой отец умер, когда я был совсем маленьким. Он оставил завещание, в котором назначил моим опекуном своего единственного брата Юстаса. К счастью для меня, дядя предпочел оставить меня с матерью. По крайней мере, временно.

– И что случилось потом? Что изменилось?

У Грея так явно испортилось настроение, что это заметили даже собаки и стали тыкаться носами ему в руку. Он в задумчивости почесал им за ушами, перед тем как продолжить свой рассказ:

– После рождения моей кузины Ванессы врачи сказали моей тете, что у нее больше не будет детей. Это означало, что у моего дяди не будет наследника. Некому наследовать его поместье и даже мое, если что-то со мной случится. Поэтому он использовал свое право опекуна – отправился в Берлин, забрал меня и привез назад в Англию, чтобы учить управлению поместьем и всему остальному, что должен знать герцог.

При упоминании дяди Грейкурт всегда говорил резким тоном, и в голосе всегда звучали жесткие нотки, и это подсказывало Беатрис, что рассказывает он далеко не все. Она решила проверить эту теорию:

– Как это было благородно со стороны вашего дяди! Взять на себя такую обузу, если он с этого ничего не получал. Наверное, он был самоотверженным и бескорыстным человеком.

– Самоотверженным и бескорыстным? – повторил Грей ядовитым тоном.

– Вы его таким не считали?

Грейкурт холодно посмотрел на нее:

– Я ответил на ваш вопрос, Беатрис. Этого достаточно.

Едва ли. Но пока Беатрис решила не развивать эту тему, а сосредоточиться на другом аспекте его рассказа.

– Вы когда-нибудь ездили в Берлин, чтобы навестить свою семью? – спросила она.

– Нет. Вначале я был слишком молод, чтобы путешествовать в одиночестве, потом я учился, потом во Франции грянула революция[11], а ехать-то надо было через Францию… Всегда находилась какая-то причина, не позволявшая мне поехать к ним или не позволявшая им приехать сюда.

Бедный мальчик!

– То есть по сути вы осиротели в десять лет – словно ваши родители умерли.

Он посмотрел на нее очень внимательно:

– Вы первая, кто видит это в таком свете. Все остальные считают, что мне повезло: я вернулся во всемогущую Англию до того, как к власти во Франции пришел Наполеон.

Ей было его искренне жаль. Беатрис не могла и представить, как это – быть вырванной из дома и отправленной жить с людьми, которых она едва ли знала.

– А когда вы вернулись сюда, вы помнили своих дядю и тетю? Или о своей жизни в Англии? Ваши воспоминания вам как-то помогли? Успокаивали вас?

– Не помнил. – Он молчал в задумчивости какое-то время. – Я едва ли помню второго мужа матери, отца Торна. Я помню, как не хотел ложиться спать днем в тот день, когда мама выходила замуж за Мориса, и что я тогда устроил. Я немного помню бабушку и то, как она следила за мной во время приема после их бракосочетания. У меня остается несколько туманных воспоминаний о том, как я играл в саду у замка Торнстоков. Я там упал и сильно порезал подбородок об острый камень. Даже шрам остался. Его не видно, но он прощупывается. Вот здесь, смотрите.

Он остановился, чтобы засунуть поводки под мышку, приподнял подбородок, но Беатрис ничего не увидела. Грей взял ее руку, стянул с нее перчатку, потом прижал ее пальцы к подбородку снизу. Это было так неожиданно! И это была такая близость, такое интимное действие, что у нее перехватило дыхание.

Но с его стороны это не было уловкой или подлым способом попытаться заглянуть в вырез ее платья или прижаться к ее груди. Грей вел себя как джентльмен. Ничего похожего на ее похотливого дядю.

Беатрис точно могла это сказать, потому что Грей неотрывно смотрел на нее, и его глаза теперь казались зелеными в приглушенном свете – они же находились в лесу.

– Да… я чувствую небольшой шрам, – произнесла она. Беатрис также чувствовала грубоватую щетину, появившуюся за день, и то, как напряглась его челюсть после ее прикосновения.

О боже! Это было неразумно. Не следовало к нему прикасаться.

Она поспешно опустила руку, забрала у него свою перчатку и надела. Затем она пошла дальше по тропе, при этом сердце неистово стучало у нее в груди.

Грей последовал за ней, а когда заговорил, его голос звучал хрипло:

– Наверное, в тот день моя няня была рассеянна или просто предавалась мечтам.

– Конечно, если позволила пораниться маленькому герцогу.

Грей молча шел рядом с ней несколько минут. Тишину нарушали только потрескивание веточек у них под ногами, шорох листьев и сопение собак, которые, казалось, изучали каждый сантиметр тропы.

– Странно, но я совсем не помню ту няню, – признался Грей, потом заговорил более легким тоном: – Но я помню нашу няню в Берлине. Это была полная немка, вдова, которая очень любила конфеты… и делилась ими с нами. Мы все ее обожали.

– Кто же не любит постоянно получать конфеты? – заметила Беатрис таким же легким тоном.

Грей фыркнул:

– Когда мама узнала о том, сколько мы едим конфет, ее чуть удар не хватил, и она заставила отца поговорить с няней и запретить ей давать их нам так часто и в таких количествах.

Беатрис ухватилась за эти слова:

– Значит, вы все-таки иногда называете дядю Мориса «отцом»?

– Ну, наверное, – согласился он, тон у него был печальный. – В детстве я всегда его так называл. Я просто… После того как они меня отправили прочь…

– Вы обиделись на них и негодовали. Могу себе представить. Ведь Берлин был вашим домом.

– Вот именно, – на его губах промелькнула легкая улыбка.

– И насколько я поняла, вы не особо любили своих тетю и дядю, у которых жили здесь?

– Нет, – улыбка исчезла с его лица.

Грей не стал ничего объяснять, Беатрис стало его жалко, и она взяла нить разговора в свои руки:

– Я понимаю вас. Я уверена, что вы уже поняли из разговоров, и не только сегодняшнего, что мне было столько же лет, когда на дуэли погиб мой отец. В этом возрасте очень трудно терять родителей. И одного, и обоих, как в вашем случае.

Грей продолжал молчать. Было очевидно, что его рассказы о детстве в Берлине закончились.

– Но у меня были бабушка и дедушка, – продолжала Беатрис. – Я их обожала так, как вы обожали свою няню. Хотя, к сожалению, они так щедро не раздавали конфеты.

Казалось, что это замечание резко улучшило ему настроение.

– Ужасный недостаток для любого человека, занимающегося воспитанием детей, – заметил Грей и посмотрел на Беатрис уголком глаза. – А ваш брат? Он как относился к вашим бабушке и дедушке?

Беатрис пожала плечами:

– Хорошо относился, как я предполагаю. Но он с ними практически не жил. Джошуа на пять лет старше меня. Когда ему исполнилось шестнадцать, дедушка купил ему должность в Королевских ВМС, в морской пехоте, и отправил его в континентальную Европу.

– А вы лишились брата вскоре после смерти отца? Это произошло за очень короткое время? – спросил Грей с сочувствием в голосе.

– Да, все произошло очень быстро. – Беатрис внимательно посмотрела на него, пытаясь прочитать выражение его лица. – Но после того, как вы одним ударом потеряли всю свою семью, их заменили фактически чужие вам люди. У меня хотя бы были любившие меня бабушка и дедушка.

Грей кивнул и ускорил шаг.

– Где этот мост? Далеко еще до него? – спросил он.

Этот человек определенно умел переводить разговор на темы, которые интересуют его самого, и уходить от других. Может, все герцоги такие. Дядя Эрми никогда не говорил с ней ни о чем, кроме того, как ему нравится ее платье, как в нем ее грудь кажется больше, а попа меньше… Подобные интимные заявления всегда ее смущали.

Почему-то Беатрис не могла представить, чтобы Грейкурт произносил такие грубости. Хотя он мог быть назойливым, но это совсем другая форма грубости. Он не был вульгарным.

Они прошли еще несколько шагов в молчании, а потом Беатрис вдруг почувствовала, что у нее что-то не так с одним из сапожков. Она его чуть не потеряла. Беатрис нагнулась и увидела, что у нее разорвался шнурок.

– Черт побери! – закричала она.

Беатрис уже видела, что шнурок в одном месте протерся, и собиралась его заменить, но не успела.

Потом она поняла, что выругалась вслух, да еще и в присутствии герцога. Но вместо того, чтобы выразить неодобрение, он расхохотался.

– У вас очень живописный язык, мадам, – заметил Грей.

Она покраснела до корней волос.

– Вот что происходит, если проводить все свое время рядом с мужчинами, которые не следят за своим языком!

– Не с моим отчимом, надеюсь?

– Нет, с Джошуа и дядей Эрми. – Беатрис вздохнула. – Когда я в детстве произносила плохие слова, бабушка обычно хмурилась и говорила, что я непослушный дерзкий ребенок, как и мой отец. Он был таким же. Я на самом деле стараюсь следить за языком. Только у меня не всегда получается.

Грейкурт рассмеялся.

– А почему у вас не получилось в этот раз?

Беатрис показала на обувь:

– Шнурок разорвался.

– А, вот оно что, – произнес Грей, увидев, куда она показывает пальцем.

Беатрис в надежде посмотрела на него:

– Предполагаю, что запасных шнурков или какой-то веревочки в ваших вместительных карманах не найдется?

– К сожалению. Но у меня есть галстук.

– А какой от него толк?

– Я вам покажу.

Он отвел ее к стволу поваленного дуба, таща за собой собак. Там Грей вручил ей поводки, снял пальто и растелил его на огромном стволе, подкладкой кверху, затем начал развязывать галстук.

– Садитесь и снимайте сапожок с разорванным шнурком.

– Я смогу идти и с разорванным шнурком. Просто придется идти медленнее, – заметила Беатрис.

– Чушь. Вполне можете подвернуть лодыжку, если сапожок плохо зашнурован, в особенности на неровной поверхности, а тут в лесу все дорожки неровные.

Беатрис давно привыкла сама решать свои проблемы и справляться в самых сложных ситуациях. Было странно видеть, как о ней заботится мужчина.

– На самом деле не нужно пачкать ваши…

– Сядьте! – приказал он.

Все три собаки одновременно уселись на траву. На лице герцога отразилось такое удивление, что Беатрис расхохоталась. Его удивление доставило ей невероятное удовольствие и позабавило ее. Грей секунду приходил в себя, потом тоже рассмеялся. Собаки терпеливо сидели, ожидая следующей команды.

– Как я уже говорил, ваши собаки очень хорошо выдрессированы, – заметил Грей, прекратив смеяться.

– Это неудивительно. Я сама их дрессировала.

Грей моргнул и опять удивленно посмотрел на нее.

– Не нужно этому удивляться. У нас нет возможности нанимать для этого мужчину. Мистер Мактилли и так очень занят – он кормит собак и занимается разведением, все остальные егерские обязанности выполняет Джошуа. Так что я помогаю, как могу. – Беатрис почесала голову Гектору. – Эту троицу дрессировала я сама.

– Понятно, – кивнул Грей и указал рукой на поваленный ствол: – Пожалуйста, присядьте, будьте так любезны.

– Что? Вы прекратили отдавать мне команды, как собакам?

– Беатрис, пожалуйста, присядьте, – повторил он, на этот раз уже раздраженным тоном.

От этого ей только захотелось побольше его подразнить, но, тем не менее, она опустилась на его пальто, но успела перед этим сказать:

– Все, что пожелает ваша светлость!

– Следите за языком, дерзкая девчонка, или в один прекрасный день я вам все это припомню. А учитывая вашу непокорность, ваше нежелание слушаться, все это может для вас плохо кончиться.

– Мой характер вам не нравится? Да вы-то гораздо более непокорный и вообще никого не слушаете.

– Все верно.

Он опустился на одно колено, чтобы снять с нее сапожок, потом положил ее ногу в чулке на свое другое колено. Его рука задержалась на ее лодыжке немного дольше, чем нужно, а исходившее от пальцев тепло фактически прожгло чулок. Но на самом деле не могло пройти дольше секунды до того, как он убрал руку и сосредоточил внимание на расшнуровывании сапожка, который теперь держал обеими руками.

Положив ее ногу на свое колено, Грей просто вел себя как джентльмен, который не хотел, чтобы женщина испортила чулок, опустив его на усыпанную листьями землю. Беатрис не сомневалась в этом. Но во всем происходившем было что-то очень интимное – ее пятка лежала у него на бедре… На очень мускулистом бедре.

Но, казалось, Грей совсем не думает, что это неприлично и неподобающе, даже когда собаки стали подвывать, словно желая его укорить. Он просто стоял на одном колене перед ней и продолжал заниматься ее сапожком, шнуруя его остатками шнурка, и при этом почему-то развязал галстук. И его совершенно не беспокоило, что теперь открылась его шея и выемка под ней.

Эта шея очаровывала Беатрис. Ей хотелось протянуть руку и коснуться выступа на его гортани – кадык у него был внушительный. Или, возможно, коснуться ямочки у основания шеи. Она казалась такой притягательной и так прекрасно подходила для того, чтобы в ней поместились губы…

Беатрис заставила себя оторвать взгляд. Ей внезапно показалось, что в лесу стало жарко. Она приказала себе сосредоточить внимание на том, как Грей шнурует ее сапожок укороченным шнурком.

– Это не поможет. Оставшегося куска шнурка недостаточно, – сказала она.

– Знаю.

Он стащил галстук с шеи, что опять привлекло внимание Беатрис к обнаженной части мужского тела, и великолепного тела! Грей тем временем надел сапожок ей на ногу и начал плотно обвязывать галстук – нет, не слишком плотно – вокруг ее лодыжки, начиная с самого низа у ее ступни и поднимаясь вверх, до кожаного отворота, где он и завязал галстук узлом.

Боже праведный! Беатрис подняла глаза с сапожка на лицо Грея и покраснела, когда поняла, что он за ней наблюдает.

– Увидели что-то, что вам понравилось? – спросил Грей тихим хрипловатым голосом.

И, как обычно, когда ее застигали врасплох, она выпалила первое, что пришло в голову:

– А вы?

Она хотела, чтобы ее ответ прозвучал холодно и саркастически, но вместо этого он прозвучал как приглашение и тоже хрипловато. Даже она сама поняла, что этот вопрос, произнесенный грудным голосом, звучит как приглашение.

И Грей тоже это понял, услышал приглашение в ее голосе. Его глаза потемнели, потом опустились на ее губы.

– Да. Совершенно точно да.

Дьявольщина! Ей не следовало говорить ничего подобного. Что он о ней подумает? Что он…

Все мысли вылетели у нее из головы, когда Грей склонился вперед и прижал свои губы к ее губам.

Господи, спаси! Он же ее целует! Этот несносный герцог Грейкурт собственной персоной целует ее! И это не похоже ни на что, что она когда-либо испытывала, что она ожидала. Поцелуй оказался легким, осторожным, будто Грей ждал, что она его оттолкнет.

Но Беатрис не могла его оттолкнуть. Боже, что это были за ощущения! Его рот накрыл ее собственный, пробовал на вкус, проверял, будто хотел определить мягкость ее губ. Ощущения были головокружительными и не похожими ни на какие другие.

И кто мог знать, что поцелуй, которого на самом деле хочешь, может оказаться таким… дурманящим? Что от запаха одеколона с древесно-пряным ароматом ее сердце будет трепетать в груди? Его рука взяла ее за шею сзади, чтобы она не двигалась и не дергалась, и это не только не испугало Беатрис, но вызвало прилив желания, которое прокатилось по всему ее телу. Кто мог предположить, что ей захочется большего?

Беатрис пребывала в состоянии полутранса, собачьи поводки выскользнули у нее из пальцев, и рука оказалась свободной, чтобы опустить ее Грею на плечо, при этом она случайно сбила шляпу у него с головы. Казалось, он этого не заметил. Мужчина издал глубокий стон и немного потянул ее на себя, ее нога соскользнула с его колена. Затем его губы стали открывать ее собственные, а его язык проскользнул к ней в рот.

Это соединение губ, ртов и языков было потрясающим – незнакомым, немного необычным, но, тем не менее, вызывало наслаждение. Ее рука соскользнула ему на грудь, и Беатрис почувствовала под тканью рубашки, как бьется его сердце. Это сердцебиение под ее пальцами придало ей смелости, она поиграла своим языком с языком Грея и почувствовала жар, который разливался по ее телу. Этот большой пожар в ней зажег Грей!

Значит, вот что это такое. Вот какие ощущения испытывает женщина, когда ее целуют по-настоящему.

Внезапно Беатрис почувствовала, как что-то тянет ее за руку. Вначале она подумала, что это Грей, но потом ощутила другое движение – кто-то обнюхивал ей руку, и она наконец поняла, что происходит.

Собаки. Они ревновали, или заскучали, или хотели внимания.

Что бы там ни было, эти восхитительные минуты закончились. А судя по тому, как герцог от нее оторвался, бормоча проклятия себе под нос, закончились они навсегда.

Он встал, сделал шаг назад, провел пальцами по волосам.

– Простите меня, мисс Вулф. Это было очень невежливо с моей стороны. Обещаю, что этого больше никогда не повторится.

Он грозно возвышался над ней, и Беатрис смутилась. Он снова назвал ее “мисс Вулф” и вел себя так, будто поцелуй был ошибкой. Но по ощущениям он совсем не был ошибкой! Может, если бы она думала о нем как о прелюдии к чему-то другому, Беатрис поняла бы, что это было неразумно, но она думала об этом поцелуе как о восхитительном эксперименте, который доставил ей радость. И она не возражала бы против повторения.

Но очевидно, что повторения не будет.

Беатрис прикрикнула на собак, чтобы прекратили ссориться, подхватила их поводки и встала. Она поправила юбку и пыталась привести мысли в порядок, при этом стараясь, чтобы они не отразились у нее на лице.

– Я думала, что мы с вами договорились не извиняться друг перед другом, ваша светлость.

– За то, что мы говорим, а не за то, что мы делаем, – поправил он. – Я не тот человек, который обычно целует женщин, с которыми знаком всего два дня.

– Я понимаю, – кивнула Беатрис, в отчаянии пытаясь остановить поток оскорбительных слов, готовых сорваться с языка до того, как раны, которые Грей небрежно наносил ей, успели достичь ее сердца.

– Нет, я думаю, что вы не понимаете. Я никогда преднамеренно не пользуюсь случаем, не злоупотребляю своим положением, чтобы…

– Это было так ужасно? – рявкнула Беатрис, не в силах больше сдерживаться. – Я совершенно неспособна доставить удовольствие мужчине типа вас?

Грей моргнул, глядя на нее, потом выругался себе под нос.

– Это совсем не было ужасно, как раз наоборот. Вы значительно превзошли мои ожидания, поверьте мне.

Так. Эти слова, по крайней мере, немного ослабили тяжесть у нее в груди. Немного.

– Тогда почему вы извиняетесь? – спросила Беатрис, хотя не была уверена, что хочет знать ответ. – Не жалейте. О чем вам жалеть?

Он выдохнул.

– Я не имел на это права.

Внезапно ей в голову ударила мысль, показавшаяся ужасной, и Беатрис, конечно, тут же озвучила ее:

– Вы с кем-то помолвлены.

– Нет! Нет, ни с кем я не помолвлен.

Беатрис уставилась на Грея, пытаясь понять, почему он так себя ведет. Затем она заставила себя улыбнуться.

– Это был просто поцелуй, а не клятва в вечной любви, – объявила она. – Уверяю вас, я не ожидаю и никогда не буду ждать, что мужчина, обладающий таким богатством и занимающий такое высокое положение в обществе, снизойдет до женитьбы на дочери скандально погибшего на дуэли разгильдяя и повесы, нищей сестре егеря и сироте просто потому, что у нас имеются общие родственники.

– Мы не являемся родственниками, – проворчал Грей.

Ну, конечно, он на это указал, чтобы еще больше ее помучить.

– Кровными не являемся. Но у нас есть общие родственные связи, эти люди могут желать… они бы предпочли… – Боже, что она несет? – Я хочу сказать, что я не такая дура. Два дня назад я сказала вам во время ужина, что не хочу производить фурор в высшем обществе. Это правда. Я только надеюсь найти какого-нибудь викария или врача, которому требуется приличная, осмотрительная и осторожная жена.

Грей помрачнел.

– Вы кто угодно, но только не «осмотрительная и осторожная», – едко заметил он.

У нее кровь застыла в жилах. По какому праву этот человек злится на нее? Это он только что из кожи вон лез, пытаясь объяснить, что их поцелуй ничего не значит и он сам ничего не имел в виду, бросившись ее целовать.

Беатрис уже приготовилась высказать ему все, что думает, но, на ее счастье, собаки дернули поводки.

– Вы можете думать все, что хотите, – объявила Беатрис, тряхнув головой. Ей казалось, что она говорит беззаботно, а ее умению держаться можно только позавидовать. – Но, пожалуйста, думайте на ходу. Собаки застоялись, проявляют беспокойство, и я предполагаю, что вы все еще желаете посмотреть на мост. Так что если вы не хотите, чтобы мистер Мактилли забеспокоился о том, что со мной случилось, нам нужно идти.

Грей схватил ее за руку до того, как она успела тронуться с места:

– Беатрис, я не хотел вас оскорбить!

О боже, если он продолжит в таком ключе еще одну минуту, она расплачется, а она никогда не плакала.

– Не было никакого оскорбления, Грей. Если честно, вы придаете слишком много значения одному поцелую, который этого не заслуживает.

Он внимательно рассматривал ее лицо, словно хотел увидеть ее истинные чувства. Нет, так не пойдет. Беатрис изобразила милую улыбку, хотя ей совсем не хотелось улыбаться, высвободила свою руку и махнула ею на тропинку:

– Идем?

Грей поднял шляпу, стряхнул с нее грязь и ответил:

– Только после дамы и собак.

Отлично. Теперь он изображает из себя джентльмена.

Высоко держа голову, Беатрис пошла по тропинке впереди него. Пусть изображает из себя джентльмена, если ему так хочется. Но в следующий раз, когда он посмотрит на нее этим нежным взглядом, от которого все тает внутри, и покроет ее губы своими, она не будет такой уступчивой. Грей определенно не был джентльменом, а просто другой версией своего дяди или даже ее псов. Может, он более вежливый, оказывает знаки внимания более тонко и изощренно, но в конце концов получается то же самое: она является только объектом его запретных желаний, и ничего больше.

А Беатрис уже достаточно побыла таким объектом. Впечатлений хватит на всю жизнь.

Глава 8

Грей шел за Беатрис, и кровь у него бурлила. Боже праведный, что же он натворил? О чем он думал, целуя эту женщину? Он позволил своим порывам и желаниям взять над собой верх. Он повел себя худшим образом из возможных.

Он должен был приложить все усилия для того, чтобы Беатрис чувствовала себя с ним легко и свободно, а он смог вытянуть из нее всю известную ей информацию и показать Шеридану, что его подозрения просто безумны. Но вместо этого Грей заставил Беатрис насторожиться. Но он не ожидал, что она окажется такой занятной. Что с ней будет так интересно и весело. Что она будет такой обворожительной и желанной, черт побери! Его благие намерения улетучились как дым, как только его губы коснулись ее губ.

«Это был просто поцелуй», – сказала она.

Господи, это был не просто поцелуй. То, что произошло между ними, было танцем и радостью, фейерверком и мечтой. Тем не менее, исследуя ее рот, он ощущал боль, пронизывавшую его удовольствие.

Он знал, что Беатрис не для него. Он слышал, как она говорила брату, что хочет выйти замуж по любви, а Грей не мог ей этого дать. Он не просто так годами сопротивлялся третировавшему его дяде, чтобы спасти то, что по праву принадлежало ему. Он не позволил себя раздавить, он не сдался. Он годами учил себя демонстрировать всем окружающим беззаботность и беспечность и таким образом стал неспособен кого-то любить и о ком-то беспокоиться.

Но такая женщина, как Беатрис, никогда не позволит ему скрывать свои чувства. Она будет копать, пока не доберется до всех его тайн и истинных эмоций, пока не оставит ему выбора, и ему придется открыться ей и пустить ее к себе в душу.

Не позволит он этого, черт побери.

Очень хорошо, что Беатрис понимает это и предположила то, что предположила: герцог Грейкурт не женится на ней, потому что у нее нет ни гроша и она стоит значительно ниже его на социальной лестнице. Еще лучше, что она не догадывается об истинном положении вещей: его сердце атрофировалось. Если Беатрис и дальше будет считать его высокомерным и напыщенным ублюдком, то он останется в безопасности. Она не станет лезть туда, куда он не хочет никого пускать.

К сожалению, его чертов мужской орган игнорировал доводы разума. Он хотел следовать за ней, как эти лишенные человеческого разума собаки. Даже сейчас, при виде ее покачивающихся впереди бедер, он твердел у него в штанах.

Да, в постели у Грея слишком давно не было женщины.

Беатрис остановилась на тропе, повернулась и посмотрела на него.

– Мы почти пришли, – объявила она и показала туда, где кончался лес и начиналось поле. – Теперь совсем недалеко.

До ушей Грея донесся шум бегущей воды. Он сейчас увидит место, где умер Морис. От этой мысли у него холодок пробежал по телу, как и совсем недавно при виде мертвого Мориса.

Но когда они добрались до берега и Грей увидел место, где все случилось, он не почувствовал ничего. Здесь не маячил никакой призрак. Здесь не было ничего от Мориса. Где-то в глубине души Грей все-таки надеялся, что ощутит здесь хоть что-то. Но в реальности он видел только старый деревянный мост с отсутствующим куском ограждения в том месте, где его отчим свалился вниз.

Да, это был старый мост. Грей задумался. Шеридан преувеличивал, называя этот мост крепким. С того места на берегу, где остановился Грей, он видел, что доски здесь старые и потертые, а перила кажутся хлипкими.

И его заинтересовала еще одна любопытная вещь.

– Куда ведет эта дорога? – спросил он, показывая на грунтовую дорогу, которая перед мостом соединялась с тропой, по которой они пришли. Дорога огибала лес.

– В Эрмитэдж-Холл. Это дорога для экипажей. Она более длинная, чем лесная тропа, и сильно петляет, а потом соединяется с подъездной дорожкой, которая уже ведет к основной дороге в город.

– Значит, кто-то мог подъехать к мосту так, чтобы его никто не видел.

– Подъехать мог, но перебраться на другую сторону по мосту не мог.

– Предполагаю, что он недостаточно крепкий для экипажей.

– На самом деле этот мост очень надежный, – заметила Беатрис. – Но он просто недостаточно широкий для экипажа. Если вы хотите по нему просто пройти, это не представляет опасности. Здесь только в одном месте не хватает ограждения.

К счастью, она неправильно интерпретировала его интерес к надежности моста. А Беатрис тем временем продолжала говорить:

– В любом случае мне нужно перейти на другую сторону и зайти к себе домой, чтобы заменить шнурок и вернуть вам ваш галстук. Если вы хотите подождать здесь…

– Подожду.

Она кивнула.

– Я возьму собак с собой, – объявила Беатрис.

Несомненно, она хотела дать ему возможность попробовать пообщаться с покойным отчимом – в тишине и когда никто не будет ему мешать. Отлично! Это позволит ему осмотреть место, где Морис упал с моста, и не вызвать ни у кого любопытства. Ему были не нужны лишние глаза.

Поведение Беатрис подтвердило слова Шеридана – брат был прав: она ни в чем не замешана. Ведь если бы она участвовала в осуществлении какого-то подлого плана, то не привела бы его сюда. А она не только выразила готовность, но и сама предложила оставить его здесь одного.

Грей зашел на мост вместе с Беатрис и собаками, а потом подождал, пока они не спустятся на берег с другой стороны и не исчезнут из виду. И только после этого он стал тщательно обследовать мост. Как и сказала Беатрис, мост, несмотря на внешний вид, казался способным без проблем выдержать вес взрослого мужчины. Да, старый, но все равно крепкий. Однако перила вызывали сомнения. Грей взялся за них, дернул и почувствовал, что деревяшка подалась. Не оторвалась сразу, но… Значит, Морис все-таки мог свалиться в реку, пробив ограждение.

Грею хотелось бы осмотреть саму сломанную секцию, но, очевидно, она упала в воду вместе с Морисом, оставив зияющую дыру. Грей осмотрел опоры, к которым крепились перила, но не увидел никаких подозрительных следов – здесь ничего не пытались подпилить. С обеих сторон от зияющей дыры остались неровные края в тех местах, где отломилось деревянное ограждение. Странно, что такая большая секция рухнула в реку. С другой стороны, и Морис был крупным мужчиной.

Затем Грей спустился к воде. Здесь было глубоко – вполне можно утонуть, в особенности поздно вечером или ночью. Течение сильное, а в последнее время еще шли дожди, так что воды во всех реках было больше обычного. Печально, что Морис так никогда и не научился плавать.

Грей осмотрел мост снизу, но опять не увидел ничего подозрительного. Не имелось и следов начинающегося разрушения – никаких дыр, оторвавшихся досок. Так почему Морис упал, шагая по целому, ровному, крепкому мосту, да еще и с фонарем?

Может, что-то его испугало. Здесь водятся дикие кабаны. Если такой кабан забежал на мост, то Морис мог отступить к ограждению или даже быть на него отброшенным. Маловероятно, но возможно.

Грею нужно будет пройтись вдоль берега и посмотреть, не удастся ли найти кусок свалившегося в реку ограждения – если его выбросило на берег.

– Ваша светлость? – спросил голос над головой.

Проклятье, она уже вернулась!

– Я здесь, внизу! – крикнул он, но сомневался, что Беатрис его услышала из-за рева воды.

Грей поспешно стал подниматься вверх по глинистому берегу. Добравшись почти до самого верха, он услышал, как Беатрис ворчит, обращаясь к собакам:

– Этот несносный герцог делает все, что хочет, и не считает нужным никого предупреждать. Хотя что еще от него ждать?

Грей приближался к ней сзади, а она смотрела в противоположном направлении.

– Только надеюсь, что он не отправился к моему дому. Может, мы разминулись, когда он шел туда, а мы с вами возвращались сюда? И тогда что мне с этим делать?

Беатрис достала из кармана галстук и уставилась на него.

– Я не могу вернуться с этим галстуком в дом, где живут все остальные, и возвращать его ему там. У людей же могут возникнуть разные мысли. Да сама эта несносная светлость придет в ужас, если я это сделаю на виду у других. Но если бы он хотел проявить осторожность и ничего не показывать остальным, то должен был ждать меня там, где я его оставила, чтобы я…

– Беатрис! – произнес Грей, хотя ему очень не хотелось, чтобы льющийся из нее поток слов прекратился. Ему было интересно и весело ее слушать.

Она подпрыгнула, затем резко развернулась и увидела его.

– Ваша светлость! Я… я хотела сказать “Грей”. То есть… Откуда вы взялись, черт побери?

Он кивнул на сломанное ограждение:

– Я спускался вниз к реке.

– О да, правильно. Именно тут дядя Морис… – Она замолчала, и ее щеки покраснели. Это был очень красивый румянец. – Вы… м-м-м… не слышали, что я говорила?

Ему очень хотелось сказать ей правду, но он решил, что не нужно смущать ее еще больше.

– Мне показалось, что вы меня зовете, но я не был уверен. Вода очень шумит, плохо слышно.

Ее лицо прояснилось:

– Конечно. Да. Обычно она шумит. Очень сильно. – Беатрис замолчала, поняв, что слишком много говорит, и говорит глупости. – Вы хотите еще здесь побыть? Или готовы возвращаться?

– Можем идти. Я знаю, что прогулка и так получилась очень долгой, даже для ваших пойнтеров.

– На самом деле нет. Мы много гуляем. Здесь, в общем-то, нечего делать. И я люблю гулять.

– Я тоже. – Грей показал на тропу: – Идем?

Она кивнула, приблизилась к нему, потом внезапно поняла, что до сих пор сжимает в руке его галстук.

– О! Это ваше.

Беатрис вручила ему галстук, Грей взял его, при этом постарался не коснуться ее руки.

Они шли молча какое-то время, и это молчание с каждой минутой становилось все более напряженным. Затем Беатрис откашлялась:

– Вы были близки с отчимом? Я помню, что вы долго не виделись, но вы же, конечно, писали письма домой.

Черт побери! Ему хотелось, чтобы она прекратила задавать вопросы на эту тему.

– Писал. Но письма – это совсем не то, что живое общение. Я уверен, что вы это сами знаете.

– Знаю. Мне нравился ваш отчим. Он всегда относился ко мне по-доброму и никогда не подчеркивал свое высокое положение. С ним я не чувствовала себя бедной родственницей.

– Морис всегда относился к людям как к равным, хотя этого не делают другие представители высшего общества.

– Вот именно. И Шеридан такой же, как был его отец.

– А я нет.

Беатрис опустила взгляд на тропинку, по которой они шли.

– Вы… не похожи ни на одного человека, которого я знаю.

– Предполагаю, что вы считаете меня больше похожим на вашего дядю Эрми.

Он вовремя посмотрел на нее, чтобы заметить, как она побледнела.

– Почему вы это подумали, ради всего святого? – воскликнула она и явно казалась встревоженной.

– Не знаю. Насколько я понимаю, ваш дядя Эрмитэдж командовал вами и вашим братом.

– Да. Все правильно, – Беатрис тяжело вздохнула. – Да, он был несколько…

– Самовлюбленным? Самодовольным?

– Можно и так сказать.

Она напряглась и закрылась. Казалось, что одно упоминание дяди испортило ей настроение.

Как интересно. Шеридан уверен, что его дядю тоже убили. А Беатрис почему-то не желает о нем говорить.

– К счастью, проживая в домике для вдовствующей герцогини, вы, вероятно, не часто с ним виделись, – заметил Грей.

– Более чем достаточно.

– Вы его не любили.

– Как вы правильно заметили, он нами командовал.

Грей не сомневался, что она что-то недоговаривает.

– Насколько я понял, ваш дядя умер где-то здесь, на территории поместья.

Если бы Грей не наблюдал за ней специально, чтобы увидеть ее реакцию, то пропустил бы выражение, промелькнувшее у нее на лице. Это была паника!

– Да, – кивнула Беатрис, не встречаясь с ним взглядом. – Это была трагедия.

Нежелание Беатрис говорить о дяде и его смерти насторожило Грея. У него кровь застыла в жилах! А что, если Шеридан ошибся насчет смерти своего отца, но оказался прав насчет смерти дяди Эрми? Значит ли это, что Беатрис о ней что-то знает? Грей не мог представить, чтобы Беатрис сама поехала на лошади куда-то в ночи, чтобы убить своего дядю, но как насчет ее брата? Вполне может быть.

Беатрис остановилась.

– Простите, сэр, я совсем забыла, что мне нужно кое-что сделать дома. Не ждите меня. Я уверена, что вы без труда сами найдете дорогу назад в Эрмитэдж-Холл.

– Я буду рад пойти вместе с вами, Беатрис. Я могу даже собак подержать, пока вы занимаетесь своими делами.

– В этом нет необходимости. На самом деле. Я не знаю, на сколько задержусь, и уверена, что ваша мама по вам уже соскучилась.

Она говорила не терпящим возражений тоном. Его прогулка с мисс Вулф определенно закончилась.

– Хорошо. Увидимся вечером за ужином.

Она кивнула и поспешила прочь вместе с собаками.

Грей подождал, пока Беатрис не скрылась из виду, затем нырнул в лес и быстро нашел место, откуда ему будет удобно за ней проследить. Ему не потребовалось долго ждать. Вскоре Беатрис прошла мимо него совсем не в направлении своего дома.

Как он и подозревал. Вдруг возникшая необходимость вернуться домой была только хитростью, чтобы избежать его вопросов. Черт побери! А что, если Шеридан на самом деле прав? И некоторые его подозрения оправданны?

А если так, то Беатрис что-то знает. И теперь Грею предстояло выяснить, что именно ей известно и что она скрывает.

Глава 9

Прошлым вечером Беатрис не пошла на ужин в Эрмитэдж-Холл, но сегодня она не могла туда не пойти – она не могла пропустить урок, необходимый для представления ее обществу. Это означало, что она увидит Грея.

Она с трудом подавила вздох. Часть ее – очень маленькая часть – не возражала против того, чтобы взять его в любовники. Если бы ей предложили выбрать мужчину, который обучил бы ее всем удовольствиям, которым влюбленные предаются в спальне, то она хотела бы, чтобы это был Грей. Каждый раз, когда Грей прикасался к ней или целовал ее, они оба получали удовольствие, это были совсем другие ощущения, а не то омерзение, которое она испытывала, отбиваясь от своего дяди. Это были не его шлепки по попе, не мерзкие объятия, когда он прижимал ее к своей груди, и не слюнявые поцелуи в губы, которыми он вроде бы ее приветствовал.

Вчерашний поцелуй Грея заставил ее думать о том, что поцелуями мужчины все-таки можно наслаждаться. К сожалению, Беатрис знала, что ждет женщин, которые заводят любовников, и не хотела, чтобы это случилось с ней. Даже несмотря на то, какое удовольствие Грей мог бы подарить ей в постели. Ах как было бы волнующе заполучить его в свою постель!

У нее загорелись щеки. В ее постель? Какая чушь! Как она вообще может о таком думать? Рассматривать такую возможность? Беатрис знала из желтых газет, которые печатали всякие слухи и сплетни, какой тип женщин предпочитает герцог Грейкурт, – красивых и аморальных и готовых рискнуть всем, чтобы стать любовницей герцога.

При приближении к Эрмитэдж-Холлу Беатрис заставила себя собраться с духом и морально приготовиться к встрече с Греем. Она должна держать с ним дистанцию. Даже несмотря на то, что ее интересует его прошлое. Ей было любопытно! Что-то явно случилось, раз герцог не желает говорить о своем прошлом и никого близко не подпускает к себе. Хотя это не ее дело и на нее его прошлое повлиять никак не может.

Пусть хранит свои тайны. Тогда, возможно, он позволит ей не раскрывать ее собственные и прекратит задавать вопросы о дяде Эрми. У Грея определенно зародились подозрения о смерти ее дяди. И Беатрис просто не могла позволить герцогу продолжать задавать вопросы на эту тему, она не могла позволить ему догадаться, чего она боялась. А она боялась, что смерть дяди Эрми была совсем не случайной.

Она поправила фишю[12] из газовой ткани, чтобы не демонстрировать слишком много обнаженной плоти в вырезе перешитого платья, и с гордо поднятой головой вошла в Эрмитэдж-Холл. Беатрис остановилась, заметив леди Гвин, которая разговаривала с дворецким и возбужденно размахивала руками. Что же привело ее в такое состояние?

Беатрис непроизвольно вздохнула при виде траурного платья леди Гвин, явно пошитого на заказ дорогим портным. Платье было из крепа с роскошной отделкой черными кружевами. Какой воротничок… Как Беатрис сможет стать частью этого мира? К тому времени, как ее будут представлять высшему обществу, период траура уже закончится, но даже если бы у нее и было такое красивое платье, как у леди Гвин, Беатрис все равно не смогла бы носить его с такой элегантностью и естественностью. Беатрис в подобных платьях почувствовала бы себя как гончая, которую нарядили в юбку – совершенно не к месту.

Вспомнились неприятные слова дяди Эрми: «Будь счастлива, девочка, что я тебя хочу. Большинство мужчин не станут обращать внимание на такую мужеподобную особу. Вообще не удостоят тебя никаким вниманием. Ты совсем не красавица».

Да будь проклят ее дядя! У нее теперь есть новые родственники, которые добры к ней, и она будет их держаться.

Леди Гвин всегда воспринимала ее как равную и теперь, заметив Беатрис, радостно улыбнулась:

– Наконец-то! Мама о тебе спрашивала. Она хочет начать нашу подготовку к представлению лондонскому обществу.

Беатрис вручила шляпку и перчатки дворецкому, затем улыбнулась, начиная играть свою обычную роль.

– Это очень мило со стороны моей тети.

– Достаточно благодарностей. – Леди Гвин положила руки на бедра. – Мы делаем это не из-за каких-то понятий о чувстве долга. Мы просто тебя обожаем. А это самое меньшее, что мы можем сделать, чтобы компенсировать невнимание твоего дяди Эрми.

Это были такие милые и добрые слова, что Беатрис почувствовала комок в горле.

– Мне очень приятно это слышать, леди Гвин.

– Прошу тебя, называй меня просто Гвин. Мы с тобой обе ученицы в этом странном новом мире. – Леди Гвин, то есть просто Гвин, улыбнулась. – И мне нужна союзница, а то мама может слишком увлечься. Ее нужно останавливать. – Гвин подошла к Беатрис и взяла ее под руку, затем тяжело вздохнула: – Мама в хорошем смысле любит перегибать палку, если ты понимаешь, что я имею в виду. Признаюсь тебе: я от этого устала. Иногда просто сил не хватает с ней бороться, и я вынуждена соглашаться.

Беатрис рассмеялась:

– Я понимаю. Тетя Лидия умеет убеждать.

– Да уж, – с мрачным видом кивнула Гвин. – Честно говоря, я не знаю, как мы с тобой все это выдержим. Ведь тут еще к моей матери добавляются и братья.

– С нами все будет в порядке, – опять рассмеялась Беатрис, хотя при мысли о том, что Грей тоже будет участвовать в обучении ее вращению в высшем свете, ее охватывала легкая дрожь, и она не могла понять всех своих чувств, которые испытывала при этом. Как она сможет находиться рядом с ним и не вспомнить тот поцелуй, от которого у нее по всему телу разлился жар? И это не упоминая опасных вопросов, которые он задавал о дяде Эрми.

– В любом случае мы ничего не можем поделать, – продолжала Гвин. – Сегодня планируется обучение танцам.

О боже! Танцы с Греем. Как она это выдержит?

– Ты же, конечно, умеешь танцевать? Зачем же тебя обучать? – спросила Беатрис.

– Умею, но не английские танцы. В Берлине мы танцевали другие. Там шаги другие. По большей части танцевали вальс, а это только два человека. Вальс я знаю, а вот все остальное…

– Я даже никогда не слышала про вальс. А вот шотландский рил и ирландская джига у меня получаются отлично, тут я не уступлю ни одному учителю танцев.

– Я научу тебя вальсировать, а ты научишь меня рилу, и мы произведем впечатление на всех на балах.

Беатрис рассмеялась. Она просто не могла удержаться, услышав про такой подход к делу. И ей было очень легко рядом с такой дружелюбной Гвин. Беатрис почти удалось убедить себя, что присутствие Гвин поможет ей вынести танцы с Греем. Но когда они вошли в танцевальный зал, он отсутствовал. О танцах с матерью беседовал Торнсток.

Беатрис почувствовала сильное разочарование, но потом быстро взяла себя в руки. Она не должна испытывать такие глупые эмоции из-за того, что лишилась возможности потанцевать с Греем. Несомненно, герцог Грейкурт попросил освободить себя от обязанностей, связанных с ней, после всего того, что случилось вчера. Это служило еще одним доказательством того, что его ощущения во время их поцелуя даже близко не соответствовали тому, что ощутила она.

– А-а, дамы прибыли! – воскликнул Торнсток. – Ну, давайте начинать, чтобы побыстрее разделаться.

Именно в эту минуту в танцевальный зал вошел Шеридан. Он явно срезал дорогу: прошел через сад из кабинета в противоположном конце дома. В этом кабинете дядя Эрми…

Хотя какой дядя Эрми? Теперь это кабинет самого Шеридана. Беатрис почувствовала небольшое облегчение при мысли о том, что тот кабинет теперь занимает ее кузен, а не мерзкий дядя.

– Слава богу, что ты здесь, – сказал Торнсток Шеридану. – Нам всем нужна помощь с этими уроками танцев.

– Я не могу в этом участвовать, – объявил Шеридан с легким раздражением. – У меня более чем достаточно дел. – Затем он посмотрел куда-то за спину Беатрис. – Попросите Грея. Он вам все расскажет. Почему бы вам его не использовать?

Беатрис повернулась и увидела, что Грей стоит, подпирая стену, в большой круглой нише, специально построенной для размещения маленького оркестра. Но теперь там стоял только один рояль.

Грей посмотрел на нее:

– Я буду рад стать партнером мисс Вулф, если он ей требуется.

Он хочет с ней танцевать из-за их вчерашнего поцелуя? Или он просто надеется порасспрашивать ее о смерти дяди Эрми? И та и другая возможность вызывала беспокойство.

Сегодня Грей надел другой черный траурный костюм и заменил высокие сапоги, которые обувал вчера, на ботинки, лучше подходящие для танцевального зала. Но даже без тех модных сапог он оставался невероятно привлекательным – и пугающим. В общем, таким, как и помнила Беатрис.

А когда он отошел от стены и расправил плечи, Беатрис чуть не грохнулась в обморок. Она не была уверена из-за чего – благоговейного трепета или страха. Этот мужчина, стоявший в полный рост, определенно впечатлял и вызывал сильные чувства. Беатрис все-таки не лишилась чувств, может, потому, что она никогда в жизни ни из-за чего не падала в обморок.

Тем временем Торнсток пытался спихнуть своих родственниц на Шеридана:

– Грей уже им помогает. А если ты останешься, то я им буду не нужен. Я надеялся покататься на лошади.

– Прости, но тебе придется отложить конную прогулку, – сказал Шеридан и продолжил свой путь по залу. – Мне нужно заняться важными делами.

– Так и мне тоже! Я хочу покататься верхом! – закричал Торнсток ему в спину.

Но было уже слишком поздно. Шеридан исчез из виду, выйдя из танцевального зала через другую дверь. Гвин с показным сочувствием посмотрела на брата-близнеца:

– Бедный Торн! Придется для разнообразия танцевать с приличными женщинами. Уверена, что для тебя это будет тяжким испытанием.

– Только не начинай! – проворчал Торн. – Или я тебя сейчас перегну через колено и отшлепаю.

– Как интересно будет посмотреть! Только попробуй! – Гвин вперила руки в боки. – Потому что я все еще могу надрать тебе уши. Просто дай мне возможность…

– Оба замолчите! – приказала тетя Лидия, направляясь к роялю в нише. Ее кожа, которая еще совсем недавно была кремового цвета, теперь посерела, и создавалось впечатление, что женщина может рухнуть в любой момент. – Я думала, что после того, как вы столько лет провели вдали друг от друга, вы научитесь друг друга ценить.

Грей встал рядом с матерью.

– Вы оба, конечно, шутите. Гвин постоянно нужен кто-то, об кого можно поточить ее острый язычок, а Торн всегда был ее любимой мишенью.

Гвин вопросительно приподняла брови, глядя на старшего брата:

– Следи за тем, что говоришь, или я и тебе уши надеру.

Беатрис с трудом сдерживала смех, а тетя Лидия закричала:

– Достаточно! Замолчите все! – Она обошла рояль, уселась на стоявший перед ним табурет и, нахмурившись, начала перебирать нотные листы. – Признаться, иногда я задумываюсь, зачем вообще выходила замуж и рожала детей.

Все собравшиеся замерли на своих местах после этих слов. Первым пришел в себя Торнсток:

– Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы поблизости находился Грей, твой не пользующийся благосклонностью первенец. Но определенно тот потрясающе красивый парень, которого ты родила следующим, компенсирует тебе все сложности, связанные с ним.

Грей фыркнул:

– Она не тебя следующим родила, балда. Гвин старше на пятнадцать минут. Ты был просто довеском, чем-то вроде запоздалой мысли.

– Все правильно, – вставила Гвин надменным тоном. – Единственная причина, объясняющая, почему Торн не желает нам помогать, – это две его левые ступни. Какие уж тут танцы.

– Прошу прощения, дорогая, но я тебе покажу, что могу выделывать антраша не хуже любого другого мужчины в бальном зале, – заметил Торн, гневно глядя на сестру.

Гвин посмотрела на свою руку, словно изучала форму ногтей.

– Вопрос о том, можешь ли ты выделывать антраша и выкидывать коленца, не стоит, дорогой братец. Вопрос в том, можешь ли ты танцевать. Если честно, я не думаю, что у тебя есть способность к танцам. По крайней мере, я ее не замечала.

Торн отправился к сестре.

– Мама, сыграй что-нибудь! – бросил он через плечо. – Давайте посмотрим, есть у меня способности или нет.

Беатрис с трудом сдерживала улыбку. Ее просто поражало, как Гвин может легко перехитрить брата, а он при этом совершенно не понимает ее искусных маневров.

Гвин тем временем смотрела на Торнстока, вопросительно приподняв брови.

– Мама, почему бы тебе не сыграть менуэт? – предложила она.

Тетя Лидия настороженно смотрела на близнецов:

– Вы на самом деле считаете, что нам нужно начать с такого сложного танца?

– Как раз лучше подойдет, чтобы доказать мои способности, – ответил Торнсток.

– Я не думаю о твоих способностях, сынок. И даже о Гвин. Она умеет танцевать менуэт. – Тетя Лидия перевела взгляд на Беатрис: – А ты знаешь шаги в менуэте, Беа?

Беатрис напряглась от одной мысли, что придется путаться с шагами в новом для нее танце и она еще, не дай бог, свалится.

– Боюсь, что нет, тетя.

– Мы пропустим этот танец, мама, – объявил Грей, вышел из ниши и направился к Беатрис. – Мы понаблюдаем за танцующими, Беатрис поймет, что это за танец, а потом мы уже обучим ее нужным шагам.

– Хорошо, – кивнула тетя Лидия и стала листать ноты, чтобы выбрать мелодию, под которую можно танцевать менуэт. – Я хочу найти что-то наиболее подходящее для нашей ситуации. Что-то величественное и печальное. Ведь вашего отца совсем недавно опустили в могилу.

Это заявление будто отрезвило Грея:

– Мама, может, нам стоит подождать…

– Нет, ни в коем случае, – уверенным тоном объявила тетя Лидия, смахивая слезы со щек. – Я хочу поиграть на рояле. А вы, двое, танцуйте.

Тетя Лидия стала играть выбранную ею мелодию, а близнецы танцевали менуэт. Беатрис посмотрела на тетю Лидию, которая уверенно играла на рояле, несмотря на то что в ее глазах все еще блестели слезы.

– Это разумное решение? – тихо спросила Беатрис у Грея, который теперь стоял рядом с ней.

– Мама лучше переносит несчастья, если чувствует себя нужной и полезной, – точно так же тихо ответил он.

Беатрис надеялась вернуть вчерашнее комфортное общение, когда ей казалось, что между ними было полное взаимопонимание.

– Почему они так держат руки? – спросила она. – Это часть танца? Они напоминают марионеток, у которых заело пружины.

– К сожалению, это считается изящным и грациозным, – ответил герцог.

– Тот, кто считает марионеток грациозными, никогда не видел шоу «Панч и Джуди»[13], – заметила Беатрис и сосредоточила свое внимание на танце. – Это похоже на медленную джигу, да?

– Не совсем. Шаги другие. – Грей махнул на диванчик, который стоял у стены напротив той части зала, где танцевали близнецы: – Давайте присядем, мисс Вулф. – Его тон не подразумевал возражений. – Отсюда вам будет проще следить за их ногами.

Эти слова и этот тон напомнили ей о вчерашнем дне, когда он отдал приказ ей, а выполнили его собаки. Беатрис бросила взгляд на Грея, ей было интересно, помнит ли он сам об этом, но по его лицу ничего нельзя было прочитать. На нем был изображен только вежливый интерес.

Беатрис последовала за Греем к диванчику и уселась на самый краешек. Грей устроился рядом с ней, а его рука выстукивала ритм на его бедре всего в нескольких сантиметрах от ее собственного.

«За танцем следи!» – приказала Беатрис сама себе. Они же все ожидали, что она запомнит шаги этого танца.

Так что Беатрис сосредоточилась на движениях ног близнецов. Тетя Лидия оказалась права: танец выглядел сложным.

– Я никогда его не освою, – пробормотала Беатрис себе под нос, фактически разговаривая сама с собой.

– Конечно, освоите, – ответил Грей довольно громко, чтобы она услышала его при звуках рояля. – Просто нужна практика. Лично мне менуэт не нравится. Все эти маленькие шажочки выглядят глупыми, даже если считать марионеточные движения рук изящными и грациозными. Но, к сожалению, на каждом светском балу менуэт танцуют раз или два, так что вы должны обязательно разучить этот танец.

– Для него определенно нужна легкость ног, которой я не обладаю.

Грей скептически посмотрел на нее:

– Почему-то я не могу в это поверить. Любая женщина, способная сбежать с холма в юбке, как вы сделали вчера, догоняя собак, и при этом не упасть, обладает легкостью ног, необходимой для того, чтобы станцевать менуэт.

Беатрис не хотелось вспоминать все, что случилось вчера.

– Определенно она есть у ваших брата и сестры. Они даже ни разу не запнулись во время танца и продолжают при этом ругаться.

– Простите близнецов за их грубость – они с трудом терпят друг друга даже в самые лучшие времена.

– Меня это удивляет. Я ожидала увидеть, что близнецы как раз прекрасно ладят, им должно быть легко вместе. Они должны ощущать незримую связь.

– Когда-то так и было.

Беатрис уловила напряжение у него в голосе и посмотрела на Грея уголком глаза:

– И что изменилось между ними?

Грей пожал плечами:

– Судя по тому, что рассказывала мама, я понял, что положение дел изменилось после того, как Торн вернулся в Англию, достигнув совершеннолетия. Он хотел, чтобы Гвин поехала вместе с ним, но она отказалась.

– Почему? – спросила Беатрис.

Грей перевел взгляд на нее и разглядывал ее лицо, словно пытаясь решить, что ей можно сказать.

– У Гвин появился кавалер, какой-то офицер, за которого, как она считала, она через какое-то время выйдет замуж. Затем что-то между ними произошло. В конце концов она его отвергла, и, очевидно, из-за того, что ей сказал Торн. – Беатрис показалось, что Грей смотрит на нее уж слишком внимательно. – Вы же знаете, какими бывают братья.

– Да уж, знаю, – кивнула Беатрис.

Боже, вероятно, Грей такими окольными путями пытается заставить ее побольше рассказать о Джошуа.

Но Беатрис ничего не сказала, а Грей нахмурился и продолжил свои объяснения:

– Она не смогла простить Торну вмешательство в ее дела. Гвин отказывается говорить, что именно произошло, Торн даже не признает свое участие в расставании Гвин с поклонником, а мама ничего не знает. Так что можно сказать, что у них постоянные разногласия и они непрерывно из-за чего-то ссорятся.

– Сочувствую, – пробормотала Беатрис, думая о Джошуа.

– Почему? Вы с братом тоже не ладите?

– После того как Джошуа вернулся с войны, – с неохотой признала Беатрис. – Мы… больше не знаем, как нам жить вместе, как находиться рядом друг с другом.

– А, понимаю, – кивнул Грей, наблюдая за близнецами. – Я чувствую то же самое рядом со своими родственниками. Когда надолго расстаешься… – у него на губах появилась легкая улыбка, – …ты вдруг обнаруживаешь, что нашел другие интересы, у тебя сформировались независимые взгляды, ваши мнения не совпадают и вы стали практически чужими людьми.

Беатрис улыбнулась ему с облегчением. Грей понимал, что именно она чувствует. Как приятно было найти человека, который это понимал!

– Он теперь совсем другой человек, не тот Джошуа, которого я знала до войны. Раньше он был тихим, спокойным и задумчивым. Он любил почитать хорошую книгу, выпить стаканчик вина, отправиться на долгую прогулку в лес… А потом дедушка купил ему должность в Королевских ВМС, он был ранен в континентальной Европе и…

– Он изменился.

Беатрис кивнула:

– Очень сильно. Он стал очень импульсивным, и настроение у него быстро меняется – вдруг впадает в меланхолию, а в следующую минуту злится. Это трудно объяснить. А я хочу, чтобы он был таким, как раньше.

Грей горько усмехнулся:

– Участие в сражениях меняет людей, и обычно уже навсегда.

– Откуда вы знаете? – Беатрис строго посмотрела на него. – Вы никогда не были на войне.

Грей смотрел прямо перед собой и, казалось, ничего не видел.

– Есть и много других сражений, в которых приходится участвовать, не отправляясь на войну.

Беатрис уже открыла рот, чтобы спросить, что он имел в виду, но в этот момент закончилась музыка.

Тетя Лидия начала аплодировать, и Беатрис с Греем были вынуждены к ней присоединиться.

– Ну, мисс Вулф? – спросил Торнсток, направляясь к диванчику и останавливаясь прямо напротив Беатрис. – Кто танцует лучше? Я или Гвин?

– Вы оба прекрасные танцоры. Честное слово! Я не могу… я хочу сказать…

– Не обращайте внимания на моего брата-идиота, – вставил Грей. – Он просто дурак. Торна никогда не волновало ничье мнение о нем. Боюсь, что оно никого из нас никогда не волновало. Это семейная черта. – Грей приподнял бровь, глядя на единоутробного брата: – А Торн из нас хуже всех.

Словно для того, чтобы подтвердить сказанное Греем, Торн разразился смехом.

– Грей прав – мне не нужен никакой судья для подтверждения моих способностей. Я и так знаю, что доказал: Гвин была не права. – Он насмешливо посмотрел на Гвин, закатившую глаза, и протянул руку Беатрис: – И я снова докажу то, что хочу. Пойдемте танцевать.

– Простите, ваша светлость, – ответила Беатрис. – Но я не знаю этот танец. Я еще не выучила шаги. До сегодняшнего дня я даже ни разу не видела, как танцуют менуэт.

– Значит, нужно учиться, – ответил Торнсток.

Беатрис заметила, как у Грея на щеке пульсирует жилка.

– Я ее буду учить.

– Не будешь, – возразил Торнсток. – Я уже один раз станцевал с Гвин. Теперь твоя очередь. – Затем Торнсток снова протянул руку Беатрис: – Пойдемте, мисс Вулф. Начнем с шагов. Я вам их покажу, потом мама сыграет самый медленный менуэт, который только есть, и будет его повторять, пока вы не освоите шаги.

Грей скрестил руки на груди:

– Мне казалось, что ты вообще не хочешь в этом участвовать. Иди кататься верхом. Я займусь обучением Беатр… мисс Вулф.

В глазах Торнстока загорелись озорные огоньки: он заметил, как брат оговорился.

– Я передумал. Я буду рад инструктировать мисс Вулф… по самым разным вопросам.

Грей выглядел так, будто был готов задушить Торна, но тут рядом с ними появилась Гвин и взяла Беатрис за руку:

– Господи боже мой, да научу я ее шагам. Спасибо вам большое. Почему бы вам двоим не попросить подать чаю? Нам он обязательно потребуется, если вы продолжите рычать друг на друга.

– Единственное, что я прикажу подать, сестренка, – это бренди, – пробормотал Торнсток.

Гвин повела Беатрис поближе к роялю.

– Если хочешь напиться к полудню, то давай, – бросила она брату через плечо. – А я хочу чаю и уверена, что мама и Беа от него тоже не откажутся. – Она махнула рукой, прогоняя братьев: – Уходите, оба. Дайте нам отдохнуть от вас. Ни одна женщина не хочет, чтобы мужчины наблюдали за ней, когда она только начинает разучивать танец.

Грей посмотрел на Беатрис, затем с силой схватил брата за руку и потащил к двери. Беатрис выдохнула. Гвин печально улыбнулась и похлопала ее по руке:

– Как ощущения? Что ты чувствуешь, моя дорогая, когда из-за тебя дерутся два герцога?

– Если бы они не использовали меня только для того, чтобы провоцировать друг друга, я могла бы получить удовольствие.

Гвин задумчиво посмотрела на нее:

– Не уверена, что они оба руководствовались этим мотивом. – Выражение ее лица стало загадочным. – Но посмотрим. – Гвин повернулась к матери: – Мама, можешь очень медленно сыграть первые аккорды того музыкального произведения, под которое мы танцевали с Торном?

Тетя Лидия одобрительно кивнула и сыграла. И так начался первый урок обучения Беатрис менуэту.

Глава 10

Стоило Грею выйти из танцевального зала, как он тут же выпустил руку брата-идиота и приказал лакею принести дамам чай. Затем он направился в кабинет, чтобы посмотреть, чем занят Шеридан.

Торн последовал за ним.

– Шеридан упоминал, что тебя могла заинтересовать мисс Вулф, но я ему не поверил. Очевидно, что я ошибся.

– Вы оба ошиблись. – Грей с трудом сдерживался, чтобы не сорваться. – Мой интерес к мисс Вулф не отличается от интереса, который мог бы у меня возникнуть к любому родственнику Мориса.

Грею только хотелось удостовериться, не скрывает ли она что-то, известное ей о смерти двух своих дядей, и таким образом определить, на самом ли деле ее брат убийца, как считает Шеридан. Он просто делал то, о чем его попросил Шеридан. Это и ничего больше.

– Тогда почему ты так горишь желанием танцевать с ней? И не дать мне танцевать с ней?

Грей приподнял бровь:

– Я просто не хочу, чтобы ты с ней играл. Она тебе не мышь, с которой можно развлекаться как коту перед тем, как он ее прикончит.

Торн склонил голову набок:

– А тебе не приходило в голову, что я вообще-то могу искать себе жену?

– Нет, не приходило, – Грей посмотрел на брата. – Ты смотришь на женщин просто как на добычу, как на очередное покоренное сердце, которое можно внести в список твоих побед. Тебе следует относиться к ней с уважением, как к кузине Шеридана, и держаться от нее подальше, хотя бы ради него.

– Ради Шеридана? – Торн рассмеялся. – Ты хочешь, чтобы я держался подальше от нее совсем не поэтому. На самом деле я рассматриваю использование мисс Вулф как увлекательный способ выведения тебя из себя. Признайся: ты же ее хочешь.

– Это чушь.

Торн был последним человеком, которому Грей признался бы в том, что очарован Беатрис. Ведь тогда Торн точно попытается ее совратить, чтобы только заставить Грея признаться в том, что она вызывает у него вполне определенные желания. И в то время как эта женщина определенно скрывала какую-то информацию, связанную с ее дядей, она была плохо подготовлена к тому, чтобы дать отпор такому бабнику, как Торн. Грей не сомневался, что у нее практически нет опыта общения с мужчинами, в особенности с такими целеустремленными, как его братец.

Так что лучше просто проигнорировать замечание Торна и дальше действовать осторожно и взывать к разуму брата.

– Ты должен понимать, что мисс Вулф не обладает житейской мудростью и опытом, а твоя тактика для нее в новинку. Не видела она ничего подобного во время своего очень ограниченного общения с мужчинами. Я просто делаю то, что должен истинный джентльмен, – защищаю невинную и приличную женщину от такого подлеца, как ты.

Все веселье Торна испарилось.

– Такого «подлеца», как я? – Он шагнул к Грею. – «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень» (Ин. 8:7). Не у меня репутация главы тайного общества развратных холостяков.

– Ты серьезно? – фыркнул Грей. – Да уж – общество развратных холостяков. Ты прекрасно знаешь, что сплетники готовы говорить что угодно, только бы заставить меня выйти из себя, как-то меня спровоцировать и разозлить.

– Но почему-то со мной они этого не делают, – заметил Торн. – Ты видел, чтобы про меня писали что-то подобное? Клянусь: ты иногда бываешь таким высокомерным мерзавцем, черт тебя побери! Ты считаешь себя единственным порядочным мужчиной в этой семье.

– Это не так. Я считаю Шеридана порядочным, – ответил Грей, преднамеренно дразня Торна из-за извращенного желания наказать его за то, что посмел играть с Беатрис.

Торн сжал руки в кулаки, но вовремя остановился.

– Ты меня чуть не спровоцировал, братец, но я не стану заниматься с тобой перетягиванием каната, когда ты просто пытаешься отвлечь меня от беспокоящего тебя вопроса – ты хочешь мисс Вулф, но отказываешься это признавать. – Торн уже собрался уйти, но повернул назад: – Кстати, я никогда не стану портить репутацию женщине, независимо от того, чья она родственница.

Грей запоздало понял, что переступил через какую-то невидимую границу с Торном.

– Я рад это слышать.

– И еще один момент, – Торн неотрывно смотрел на него. – Я подозреваю, что мисс Вулф обладает гораздо большей житейской мудростью и опытом, чем ты думаешь.

Грею внезапно стало трудно дышать. Он провел достаточно времени с женщинами, обладающими «житейской мудростью и опытом», чтобы знать, какие это интриганки, в особенности если находятся рядом с герцогом. А интриганок он ненавидел больше, чем кого-либо другого.

Хотя он никогда бы не признался в этом своему брату. Он заставил себя говорить беззаботно:

– Будет лучше, если ты не станешь рассуждать о характере мисс Вулф в присутствии нашей матери, поскольку она, как кажется, считает эту молодую женщину подарком небес.

Торн раздраженно выдохнул:

– Я не собираюсь клеветать на мисс Вулф. Я не собираюсь ни с кем обсуждать ее характер. Я просто говорю, что она не такая дура с горящими глазами, как ты предполагаешь. Для начала она достаточно умна, чтобы отличить мужчину, который просто с ней флиртует, от мужчины, который имеет виды на ее целомудрие.

«Как я?» – хотел спросить Грей, но не стал. Он не собирался лишать ее чистоты и непорочности!

– Я никогда не считал ее дурой. И она невинна.

Пока он будет повторять это себе, возможно, у него получится сосредоточиться на помощи Шеридану с управлением поместьем, вместо того чтобы сгорать от желания коснуться Беатрис, попробовать на вкус ее губы, отвести ее…

Черт побери! Грей гневно посмотрел на брата и добавил:

– Дура и невинная девушка – это не одно и то же.

– Ты едва ли с ней знаком. Слишком быстро ты начал ее добиваться.

– Добиваться? Я не занимаюсь ничем подобным.

– Да уж, – Торн закатил глаза. – А пока ты не добиваешься ее, можешь побольше о ней узнать. Подумай об этом. Причем узнать не от нашей матери и сестры и, возможно, не от нашего брата.

Грей моргнул:

– А есть кто-то еще, кого о ней можно расспросить?

– Например, слуги, – Торн теперь говорил саркастическим тоном. – Может, твоя чертова светлость снизойдет до того, чтобы для разнообразия поговорить с ними. Послушай, что они скажут о мисс Вулф.

Грей сам неоднократно становился предметом слухов и сплетен, поэтому считал все, что болтают слуги, ненадежным, как, впрочем, и то, что говорят в высшем свете. И он не хотел поощрять распространение слухов и показывать, будто одобряет сплетни. И Торн прекрасно знал об этом.

– А почему ты советуешь мне поговорить со слугами о ней? Фактически подталкиваешь к этому? Что ты слышал?

– Одна из горничных… – Торн провел пятерней по волосам. – Не важно. В любом случае все это, вероятно, беспочвенно. Я хочу сказать, что, как мне кажется, ты страстно желаешь мисс Вулф. Учти: она не в моем вкусе, я сам предпочитаю блондинок, но она определенно в твоем. А это означает, что тебе нужно проявлять осторожность, когда ты рядом с ней. Веди себя прилично.

Грей рассвирепел:

– Что-то я не заметил, чтобы ты был осторожен!

– Так мисс Вулф прекрасно знает, что у меня нет никаких серьезных планов. Я просто развлекаюсь. Но очевидно, что у тебя есть на нее виды.

– Я не добиваюсь ее.

– Ты врун. Хотя я не могу сказать, врешь ли ты только мне или еще и сам себя обманываешь. – Торн вздохнул и направился по коридору в гостиную. – А теперь я собираюсь выпить полный стакан бренди, перед тем как снова танцевать менуэт. И тебе советую сделать то же самое.

– Я не пью так рано.

– Как хочешь.

Грей подождал, пока Торн не исчез за дверью гостиной, и только после этого направился назад к бальному залу, но не стал туда заходить. Он остановился в дверном проеме и наблюдал за тем, как Гвин учит Беатрис менуэту, и при этом никак не мог успокоиться после всего того, что сказал Торн. Грей просто кипел от ярости! Чертов ублюдок со своими намеками на опыт Беатрис с мужчинами. Мерзкий развратник! Судя по тому, что видел Грей, у Беатрис было очень мало опыта общения с мужчинами. Но Торн почему-то считал ее многообещающей потенциальной любовницей.

Глядя на нее в эти минуты, Грей вспомнил, какой она казалась бесхитростной и простодушной, когда они были вместе.

Грей выдохнул воздух. Несомненно, что Беатрис на самом деле бесхитростна и невинна. Вероятно, Торн просто хотел вывести его из себя, разъярить, как и обычно. Это было типичное поведение Торна. И с точно такой же вероятностью можно было сказать, что Торн демонстрировал свой обычный цинизм в отношении женщин. Он ведь как-то очень быстро отказался от своих замечаний об опыте общения мисс Вулф с мужчинами.

По коридору шла горничная с подносом, направляясь в бальный зал с заказанным чаем. Грей отступил в сторону, чтобы дать ей пройти, и при этом напряженно размышлял. Возможно, ему на самом деле следует поговорить со слугами, если только и для того, чтобы подтвердить, что Торн – это мешок с дерьмом. В конце концов, какая порочащая информация о Беатрис может быть у слуг? Да, она пыталась уйти от темы и говорила уклончиво, когда Грей поднял вопрос о смерти ее дяди Эрми. Но ведь может найтись добрая сотня невинных объяснений!

Горничная расставила чашки, а Беатрис взялась сама разливать чай и чуть не замочила белые кружевные манжеты, которые обычно составляли часть траурного наряда и использовались женщинами для утирания слез. Фасон ее платья был старым, шили его из муслина, сейчас еще сверху был надет белый тонкий фишю, заправленный в явно удобный и хорошо пригнанный по фигуре лиф. Все это намекало на то, что она просто перекрасила старое платье в черный цвет. А это, в свою очередь, говорило о том, как бедно живут они с братом.

Да будь проклят этот корыстный эгоист дядя Эрми! Пусть жарится в аду! Да и ее братец тоже. Неужели ни один из них не знал или не знает своих обязанностей? Не имеет представления о долге перед родственниками? Беатрис уже давно следовало вывести в свет.

Когда горничная вышла из бального зала, Грей пошел рядом с ней по коридору.

– Простите, я хотел бы задать вам несколько вопросов, если можно.

Она кивнула и скрестила руки на груди, словно готовилась к самому худшему.

«Может, твоя чертова светлость снизойдет до того, чтобы для разнообразия поговорить со слугами».

Грей поморщился, вспоминая слова брата. Грей прекрасно понимал, что его сдержанность и замкнутость не способствуют легкому общению со слугами. Возможно, с этой горничной следует использовать окольный путь, не задавая прямых вопросов.

– Я хотел поговорить о мисс Вулф. Я просто хочу знать, что мог бы сделать, чтобы ей помочь, поскольку, как мне кажется, она очень помогает моей маме и мама может на нее положиться.

Служанка сразу расслабилась:

– О, сэр, все, что вы ни сделаете, будет прекрасно. Это будет очень мило с вашей стороны. Мы все хотели бы, чтобы о мисс Вулф кто-то позаботился. Это прекрасная женщина, она всегда думает о других, не ожидая за это награды. Даже о слугах.

– Это я понял. Мне кажется, что мисс Вулф знает обо всем, происходящем в этом доме.

– Да, ваша светлость. Она помогала вести хозяйство своему дяде Эрмитэджу и даже выступала в роли хозяйки после того, как умерла герцогиня.

– Насколько я понял, предполагалось, что мисс Вулф станет компаньонкой герцогини, но из-за ее смерти этим планам не суждено было осуществиться.

– Все правильно. Герцогиня умерла задолго до моего появления здесь, а я здесь работаю уже десять лет. Хотя я слышала, что герцог с герцогиней постоянно ссорились из-за его…

Горничная поняла, что выбалтывает лишнее, и закрыла рот.

– Его?..

– Я не хочу плохо говорить о мертвых, сэр.

Грей улыбнулся:

– Поверьте мне: я уже догадался, что ее дядя Эрми не был хорошим человеком.

Горничная выдохнула с облегчением:

– Ну, тогда вы, вероятно, слышали и про его похождения.

– Конечно.

– Он даже не скрывал своих любовниц. Я слышала, что герцогиня с ума сходила из-за этого.

– Конечно, кому же это понравится?

– Хотя мне говорили, что по ее виду сказать это было невозможно. Это была железная леди. Невозмутимая внешне, как скала. Или так мне рассказывали. Она позволяла ему ходить к своим проституткам, не говоря ни слова.

– Насколько я понимаю, у нее не было особого выбора. Но он определенно скрывал свои похождения от мисс Вулф. В конце концов, она же его племянница, да и непорочная девушка.

Горничная фыркнула:

– Такие люди ни от кого не скрывают свое истинное лицо, сэр. – Затем до нее явно дошел смысл сказанного, и горничная опустила глаза: – Я ни на что не намекала, сэр! Я не имела в виду вас. Я не имела в виду… – Она в панике обернулась в сторону кухни и пролепетала: – Если это все, ваша светлость, то мне нужно идти. Наша повариха уже давно меня ждет.

Грей несколько мгновений тупо смотрел на нее, пытаясь понять, на что же она намекала и почему так внезапно захотела от него сбежать.

Затем до него дошло. О, ради всего святого! Если горничная слышала сплетни о нем и в особенности о «тайном обществе развратных холостяков», то он в ее глазах был ничем не лучше ее бывшего хозяина. И у него, несомненно, возникнут проблемы, если он захочет узнать у нее что-то еще. Но на данный момент он и так узнал достаточно.

– Я понимаю. – Грей заставил себя улыбнуться. – Я не хочу отвлекать вас от выполнения ваших обязанностей.

Горничная явно испытала облегчение, что отразилось у нее на лице.

– Спасибо, ваша светлость! Я не имела в виду…

– Я не обиделся, уверяю вас. Можете идти.

Она кивнула и бросилась бегом по коридору в направлении кухни.

Грей вздохнул и пошел назад в бальный зал. Рассказанное горничной его заинтересовало. Это могло объяснить слова Торна о Беатрис – про ее житейскую мудрость и опыт, про то, что она гораздо лучше умеет общаться с мужчинами, чем думал Грей. Она должна была этому научиться, проживая рядом с дядей-греховодником.

И это также может объяснить, почему она сразу закрывала рот и уходила от темы, стоило ему упомянуть ее дядю Эрми.

Может, она защищает своего брата? Если вспомнить, то сегодня она опять занервничала, когда заговорили о Вулфе. Все это может касаться ее брата. Фактически Беатрис может знать то, о чем уже подозревает Шеридан, – что Вулф убил ее дядю. И она могла в этом как-то участвовать сама.

При мысли об одной этой возможности у Грея холодок пробежал по спине. Неужели она на самом деле такая интриганка? Мог он так в ней ошибиться?

Беатрис на самом деле удалось очаровать всю их семью за каких-то несколько недель. Вон как легко ее приняла Гвин. Да и мать тоже. Даже Шеридан. А может, у нее были свои причины для того, чтобы втереться к ним в доверие?

И к нему самому?

Грей нахмурился. Если она на самом деле руководствовалась этим, то Беатрис окажется очень сильно разочарована. С ним у нее точно ничего подобное не пройдет. Против него она не потянет. И вообще они очень разные. Беатрис не умеет скрывать свои чувства, а у него они давно атрофировались. У него нет сердца! Она выдает каждую свою мысль, не может сдержаться, чтобы их не выпалить. А он умеет прекрасно их скрывать. Беатрис хочет быть полезной для всех людей вокруг, со всеми желает общаться. Грей же, наоборот, старается избегать людей и поменьше общаться даже с теми, с кем вынужден.

Тем не менее Грей не мог отвести от нее взгляда, когда она танцевала. Какие грациозные движения! Как раскраснелось ее лицо! Как она радуется, когда так ловко и проворно…

Он прищурился. А она ведь освоила шаги менуэта с удивительной легкостью для женщины, которая заявляла, что никогда не сможет это сделать! М-да, Беатрис пока оставалась для него загадкой, но Грей намеревался ее разгадать. Распутать все, что тут было запутано!

Но он должен действовать осторожно. В одном Торн был прав: если только Грей не собирается ее добиваться, его поведение в отношении Беатрис должно быть безупречным.

Грей никогда больше не собирался становиться тем десятилетним мальчиком, который страстно желал любви и внимания, а вместо этого обнаружил, что те люди, которые должны были ему их давать – его тетя и дядя, – были на них не способны, а желали только использовать его в своих интересах, для улучшения собственного материального положения. Никогда больше он не позволит никому принести себе боль, не даст власти над собой.

Услышав, как где-то неподалеку открылась и захлопнулась дверь, он понял, что это Торн идет сюда, чтобы присоединиться к дамам, и сам быстро вошел в бальный зал. Черт побери, он не позволит брату танцевать с Беатрис. Не позволит, и все!

Грей сказал себе, что делает это для того, чтобы иметь возможность выяснить, из-за чего разговоры о смерти ее дяди Эрми приводят ее в такое возбуждение. И ему нужно удостовериться, не лелеет ли Беатрис тайные надежды стать герцогиней с его помощью.

Но, по правде говоря, Грею просто хотелось с ней потанцевать.

И он с ней станцует. Только пока они танцуют, он должен следить за тем, чтобы не потерять голову.

Беатрис так сильно сосредоточилась на танце, что не заметила, как вернулся Грей, пока он не заговорил этим своим чарующим голосом. Голосом настоящего обольстителя!

– Если вы, мисс Вулф, готовы попробовать станцевать менуэт с партнером, то я к вашим услугам.

Гвин приветствовала это сообщение, похлопав в ладоши:

– Отлично! Беатрис на самом деле нужен мужчина, чтобы попрактиковаться, потому что, когда с ней танцую я, я забываю, что делаю, и начинаю женскую партию. Если так будет продолжаться, то Беатрис никогда не научится менуэту и вообще не поймет, что нужно делать.

Беатрис вытерла потные ладони о юбку. А что, если она перед ним опозорится? Покажет себя дурой и неумехой?

– Винить за то, что я чего-то не понимаю, можно только меня саму.

– Глупости! – улыбнулась Гвин. – У тебя все получается гораздо лучше, чем ты думаешь. И я уверена, что Грей поможет тебе усовершенствовать твое танцевальное мастерство. – Гвин бросила взгляд на дверь: – Или Торн поможет, если он будет с тобой танцевать. Кстати, а где Торн?

Гвин посмотрела на Грея, ожидая ответа, но он пожал плечами:

– Когда я видел его в последний раз, он отправлялся на поиски бренди.

– Господи, помоги мне! – пробормотала Гвин. – Начинайте без меня, а я отправляюсь на его поиски. Но я не позволю ему танцевать, если он уже напился. Это никому не поможет.

– Это определенно не поможет Беа, – заметила мать Гвин, сидевшая за роялем, хотя сама Гвин уже исчезла из зала. Тетя Лидия печально и как-то обреченно посмотрела на Грея: – Ты никак не можешь повлиять на Торна, дорогой? Чтобы он пил поменьше?

Грей зашел в нишу, где стоял рояль, обошел его и положил руку на плечо матери:

– Каждый человек по-своему переживает горе. Ты пытаешься себя чем-то занять, чтобы не думать о том, как тебе не хватает Мори… не хватает отца. Торн пьет. Дай ему время. Он должен по-своему его оплакать.

Мать похлопала его по руке:

– А как ты переживаешь горе, Грей?

– Конечно, обучая мисс Вулф танцевать менуэт. Сыграй нам что-нибудь, чтобы мы постарались забыть хоть на время о своей утрате. А когда Гвин вернется с Торном, они к нам присоединятся.

Мать помрачнела:

– Это будет медленный и серьезный менуэт. Прямо сейчас я не могу сыграть легкую и веселую мелодию.

– Так даже и лучше для обучения мисс Вулф, – заметил Грей, заметно более мягким тоном. Он сжал плечо матери, затем вернулся к Беатрис и протянул руку: – Попробуем?

Она позволила ему вывести себя в центр зала, и все это время Беатрис могла думать только о том, что герцог держит ее за руку и при этом ни он, ни она не надели перчаток, как обычно бывает на танцах. Да, он не будет долго держать ее руку, потому что в этом танце подобное не предусмотрено, но, тем не менее, от каждого прикосновения его пальцев к ее собственным у нее перехватывало дыхание.

Они сделали несколько шагов, и ей показалось, что они у нее очень неплохо получились. Затем Грей поймал ее руку, чтобы сделать поворот, и при этом очень внимательно смотрел ей в лицо.

– Вы танцуете гораздо лучше, чем говорили.

– Ваша сестра – прекрасная учительница.

– А вы способная ученица. Обучаетесь вы очень быстро, – заявил Грей.

– Слава богу! – выпалила Беатрис. – Я… я так рада. Я была уверена, что запутаюсь, когда начну танцевать с настоящим мужчиной.

Ему явно стало весело – в глазах плясали чертенята.

– С настоящим мужчиной? А с кем еще вы могли танцевать? С изображенным на картине? С чучелом? Статуей?

Беатрис рассмеялась, хотя, наверное, этого делать не следовало.

– Я имела в виду, не с вашей сестрой. И в любом случае у меня не получилось освоить французскую версию менуэта. Я могу танцевать только английскую.

– Уверяю вас, немногие в Лондоне знают французские шаги. Но если на самом деле хотите научиться, это не так трудно. Расслабьтесь. Я поведу.

– Я сделаю все, что вы пожелаете, ваша светлость.

Что-то очень опасное промелькнуло у него в глазах – обольстительное, заманчивое, увлекающее.

– Каждый раз, Беатрис, когда вы предлагаете сделать все, что я пожелаю, вы меня искушаете, – тихо произнес Грей. – Поэтому не предлагайте, если вы на самом деле не имеете в виду «все».

Черт побери, вот попала! Если он и дальше будет говорить подобные вещи, она растает. Обмякнет и превратится в лужу! Этот герцог способен совратить святую, а она не святая, а обычная женщина, попавшая в сложную ситуацию, которой она не может управлять, и еще и оказавшаяся рядом с мужчиной, от близости которого у нее подкашиваются ноги и дрожат коленки.

Теперь Грей смотрел на нее так, как вчера в лесу, – голодными глазами. Музыка продолжала играть, но Беатрис забыла об отсчете ритма и о том, что, возможно, неловко ступает. Она подстроилась под движения Грея, наслаждалась и восхищалась его умением вести партнершу. Он показывал ей, что нужно делать, он точно знал, когда нужно взять ее руку в свою, а когда начать кружить друг вокруг друга. В зависимости от того, поворачивался он к окну или стене, у него по-разному блестели глаза – то казались зелеными, то голубыми, и производимый эффект был потрясающим, а его взгляд гипнотизировал.

Да сам танец с ним гипнотизировал. Каждое прикосновение его руки, когда они приближались друг к другу, было одновременно наслаждением и агонией – или радостной болью. Каждая его улыбка казалась приглашением к распутству. Беатрис запыхалась, то и дело у нее перехватывало дыхание, а сердце судорожно колотилось в груди. Конечно, Грей слышит, как оно стучит, не может не слышать. И что он подумает? Почему ее так взволновал один простой танец? И ведь Грей еще может посчитать ее настоящей гусыней!

Внезапно в комнату ворвалась Гвин:

– Мама, Торн уезжает в Лондон!

Музыка резко остановилась.

– Что? – тетя Лидия встала из-за рояля. – Но почему?

Грей с Беатрис отошли друг от друга на подобающее расстояние, которое должно разделять нетанцующих мужчину и женщину. А Гвин целенаправленно шла к роялю.

– Мой глупый брат говорит, что у него есть важные дела в городе. Он не должен больше тратить время впустую здесь. Он прямо в эти минуты пакует вещи!

– Да что же это такое?! – закричала тетя Лидия. – Этот парень сведет меня с ума! – Она схватила Гвин за руку: – Пошли со мной. Он из-за тебя уезжает. Мне уже надоели ваши вечные ссоры и пререкания. Мы прямо сейчас с этим разберемся.

Уже на полпути к двери тетя Лидия остановилась и повернулась к Беатрис и Грею:

– А вы продолжайте! Беатрис нужна практика. Мы втроем скоро вернемся.

– Почему-то я в этом очень сомневаюсь, – пробормотал Грей себе под нос. – Даже у мамы не получится за одну минуту положить конец годам разногласий. – Затем он хитро улыбнулся Беатрис: – Не знаю, что она ожидает от нас. Как танцевать без музыки? – По его глазам Беатрис увидела, что он что-то просчитывает. – Нам с вами следует побеседовать, пока ожидаем их возвращения.

Он хочет опять расспрашивать ее о Джошуа и дяде Эрми? Чтобы заставить выболтать все свои глупые опасения? Нет, увольте.

– Если я буду напевать, мы сможем дальше разучивать шаги и практиковаться.

– Не уверен, что вам требуется дополнительная практика. – Грей неуверенно оглядел ее, словно пытаясь определить, какую игру она ведет. – Мне кажется, что менуэт вы уже освоили и готовы сдать любой экзамен.

– Тогда, возможно, вы обучите меня какому-то другому танцу?

– Вы имеете в виду какой-то конкретный?

– Дайте подумать. – Беатрис перебрала в уме все танцы, о которых когда-либо слышала, пока не остановилась на одном: – Как насчет «Дженни на ярмарке»[14]?

На лице Грея появилось странное выражение.

– «Дженни на ярмарке»? – переспросил он. – Вы уверены, что хотите обучиться именно ему?

– Я слышала, что этот танец пользуется большой популярностью в высшем обществе. Вы его знаете?

– Да. И очень хорошо.

Слава богу! Теперь ей не придется говорить с ним о дяде Эрми.

Хотя то, как он произнес фразу «и очень хорошо», вызывало подозрения. Может, она зря выбрала этот танец? Ведь теперь он смотрел на нее горящими глазами, и от этого взгляда ей просто сделалось дурно. И внизу живота возникли какие-то странные ощущения…

О боже! Похоже, что она попала из огня да в полымя. Только как это у нее получилось?

Глава 11

Грей уже начал думать, что Беатрис на самом деле такая бесхитростная и невинная, как казалось, но только до того, как она заявила, что хочет научиться танцевать «Дженни на ярмарке».

Если только…

– А откуда вы знаете про этот танец? Вы когда-нибудь видели, как его танцуют?

– Боюсь, что нет.

Это многое объясняло. Грей подошел к двери в коридор и закрыл ее. Когда он увидел, что Беатрис смотрит на него удивленно, он пояснил:

– Если кто-то увидит, как мы танцуем «Дженни на ярмарке» без музыки, то может неправильно интерпретировать то, чем мы занимаемся. Поэтому лучше не давать слугам поводов для сплетен. А если мы вообще хотим вести себя разумно, то лучше нам изучать этот танец в нише рядом с роялем, потому что тогда мы услышим, как кто-то заходит в зал, до того, как они увидят нас в этой нише для музыкантов.

– О боже! – У нее на лице появился ужас. – Значит, это очень неприличный танец? Вызывающий возмущение? Скандальный?

– Без музыки эти движения вполне можно воспринимать как не очень пристойные. Но в бальном зале, в окружении других пар, он считается абсолютно приемлемым.

– Могу я вам кое в чем признаться? – спросила Беатрис.

«Конечно!»

– Ну, мы же с вами договорились говорить друг другу то, что думаем, – невозмутимо произнес он вслух.

– Когда я услышала от вас, что это не очень приличный танец… – Беатрис склонилась поближе к нему и заговорила тихим заговорщическим голосом: – Мне еще больше захотелось его разучить. Наверное, это нехорошо. Только порочная женщина может так думать, а уж тем более говорить такие вещи.

У Грея очень сильно участился пульс.

– Порочная? Нет. Давайте просто скажем, что ваша бабушка была права: вы непослушная дерзкая девчонка. Но именно это мне в вас нравится.

– Потому что вы хотите этим воспользоваться, – ответила Беатрис и сурово посмотрела на него.

– Я – мужчина, – пожал плечами Грей. – Мы используем возможности, когда они нам предоставляются. Не забывайте об этом, когда будете вращаться в обществе и какой-нибудь тип, с гораздо менее джентльменским поведением, чем у меня, попробует с вами уединиться. Но независимо от того, можно назвать «Дженни на ярмарке» скандальным танцем или нет, это все равно только танец. Если хотите ему научиться, я буду счастлив обучить вас ему.

Казалось, что Беатрис обдумывает это предложение. Затем она расправила плечи и встретилась с ним взглядом с некоторым вызовом, даже нахальством:

– Хорошо. Почему бы и нет?

Сердце у него продолжало судорожно биться, пульс зашкаливал – словно оно само решило исполнить какой-то неприличный танец у него в груди. И еще одна часть тела реагировала на Беатрис.

«Опускайся вниз, дружок, – сказал Грей этой части тела. – Ей просто хочется чего-то скандального. Пусть попробует. И ведь я тоже хочу, чтобы она это попробовала».

Грей повел Беатрис в нишу, построенную для музыкантов. Тут она пробормотала себе под нос ругательство, которое совершенно точно не следует знать и уж точно употреблять приличной женщине.

– Я ведь только сейчас поняла, что не знаю, какую мелодию нужно напевать!

– «Люси Мей» знаете?

– Да! – Беатрис явно обрадовалась.

– Она прекрасно подойдет. Но только пойте гораздо медленнее, чем обычно, чтобы я вам мог все объяснять, а вы повторяли за мной без проблем.

– Хорошо.

Беатрис стала напевать низким грудным голосом, который оказался таким волнующим, что Грея опять охватил жар, а желание в нем разгорелось с новой силой.

Он с трудом подавил его в себе.

– Вначале мы должны поклониться друг другу. Затем делаем один шажок по направлению друг к другу… теперь один шажок назад. Все правильно. – Грей протянул ей руки: – Теперь беремся за руки и кружимся – руки вытянуты на всю длину, и нам нужно сделать полный круг, чтобы каждый из нас оказался на том месте, с которого начинал.

Беатрис прекратила мурлыкать себе под нос и заметила:

– Не совсем понимаю, почему этот танец считается шокирующим.

– Мы еще дойдем до этого. – Грей подтянул ее к себе, очевидно застав врасплох. Беатрис покраснела. – Поднимите левую руку над головой и коснитесь кончиками пальцев моей левой руки, при этом ваше правое плечо должно идти параллельно моему правому плечу. Выровняйте его! В то же самое время положите правую руку мне на талию слева, а я в свою очередь положу свою правую руку на вашу талию.

Ей показалось, что их тела оказались сплетены. Их правые руки шли к телам друг друга и касались их, их левые руки встретились над их головами, и мужчина и женщина были вынуждены смотреть друг другу в глаза. Беатрис прекратила напевать.

– О боже! – только и сказала она. Дышать стало тяжело.

Грей не шевелился, наслаждаясь ощущениями. Как было приятно прикасаться рукой к ее плоскому животу и наблюдать за ее округляющимися глазами и губами, которые удивленно выдохнули один звук «О-о!».

– Теперь вы понимаете, почему слуги могут неправильно интерпретировать наш… урок.

– Да.

Беатрис покраснела еще сильнее, ее щеки фактически стали пунцовыми, и она отвела взгляд.

Господи, помоги! От этого ее румянца Грею стало еще труднее, не говоря про одну известную часть его тела, которая, казалось, жила своей жизнью, не подчиняясь его волевым усилиям. Да после этих танцев ему придется окунуться в ледяную ванну!

– Ч-что там дальше? – заикаясь, спросила Беатрис.

– Делаем два поворота в этой позиции. – Но он не шевельнулся. Когда она подняла глаза, то увидела, что Грей неотрывно смотрит на нее. И тогда он спросил: – Вы петь собираетесь? Или мне лучше отсчитывать ритм?

Она застонала:

– Конечно, буду петь. Простите, что прекратила.

Грей не смог сдержать смешка:

– Ни один нормальный мужчина не стал бы жаловаться, оказавшись в такой позе вместе с вами.

Беатрис тут же начала петь.

А для Грея началась новая пытка, потому что теперь ему требовалось двигаться. Он начал поворот, увлекая Беатрис за собой, неотрывно глядя в ее теплые, красивые глаза. Он бы предпочел, чтобы она не смотрела на него так жадно и неотрывно. Но, похоже, она не понимала, как на него смотрит.

А он не мог не чувствовать нарастающее желание, не мог его остановить. К ее близкому присутствию еще добавлялась чувственность танца. Их медленное вращение было таким эротичным… И тут еще Беатрис впилась пальцами ему в бок, вероятно стараясь удержаться на ногах. А он начал фантазировать, перед глазами пронеслось видение – эти ищущие пальцы забираются ему под сюртук… под жилетку… рубашку, исследуют каждый сантиметр его груди. Что за дикие мысли?!

Пальчики идут еще ниже…

Проклятье! Ему пришлось приложить невероятное волевое усилие для того, чтобы его рука оставалась там, где лежала, потому что ему хотелось направить ее вверх, к лифу Беатрис, запустить ее туда и накрыть одну ее…

– Продолжайте поворачиваться, – произнес Грей внезапно охрипшим голосом, когда они закончили первый круг. У него пересохло в горле, ему казалось, что само дыхание царапает ему глотку, и каждое слово давалось с трудом.

Словно поняв, что ему тяжело, Беатрис запела громче. А ему от этого захотелось остановить ее пение, накрыв ее губы своими.

– Теперь опускаем левые руки, сжимаем их и оба поворачиваемся, чтобы смотреть вперед, – давал указания Грей. – Затем снимаем правые руки с талии партнера и соединяем их между нами. Другими словами, между нами должен получиться крест из наших рук.

Ему было забавно наблюдать за изменениями выражения ее лица, когда она пыталась понять его указания. В результате Беатрис все перепутала и замерла на месте.

– Простите, но вам придется мне все показать заново.

– Конечно, покажу, – Грей еще раз внимательно посмотрел на нее. – Давайте вернемся в изначальную позицию.

«Ту самую, где я держу тебя за талию и смотрю на твое милое лицо».

– Господи, спаси и помилуй! – прошептала Беатрис.

Грей в этом полностью с ней согласился, хотя сомневался, что кто-то или что-то может спасти их обоих от большого пожара, который начал разгораться между ними от этого танца.

Он снова опустил руку на талию Беатрис, ее дыхание участилось, Грей почувствовал, как подрагивает ее тело, трепещет живот, и на это отреагировали части его собственного тела, в особенности те, которые страстно жаждали прикосновения ее руки. А жаждали все.

Будет лучше, если они побыстрее закончат этот урок. Так что как только они встали правильно в изначальную позицию, Грей быстро повел Беатрис в танце к следующей, по сути собственноручно переместив ее руки так, как требовалось.

– Затем мы медленно поворачиваемся, чтобы смотреть вперед, а наши руки…

– О да! – воскликнула Беатрис с облегчением. – Теперь я поняла.

– Отлично. Давайте еще раз повторим, но теперь под музыку.

Она кивнула, а он вернул ее в их предыдущую, очень пикантную позицию. Беатрис начала петь.

Грей с огромным трудом продолжал давать указания. Для этого приходилось прилагать невероятные волевые усилия.

– Делаем один шаг вперед, потом шаг назад, затем разделяемся и идем мимо пар, танцующих за нами, в самый конец ряда, каждый со своей стороны.

Они разделились. Это, конечно, было глупостью, но Грей остро ощутил потерю… Хотя они по отдельности прошли всего несколько шагов из-за того, что находились в нише, и идти вдоль ряда других пар им не требовалось, ведь с ними в зале никто больше не танцевал.

Его словно тянуло к ней невидимой нитью, и Грей снова приблизился к Беатрис.

– После того как мы оказываемся в конце ряда, мы смотрим друг на друга и снова повторяем те же шаги, только в новом месте. Кланяемся, соединяем руки и так далее. Вот этот танец, если вкратце.

Беатрис прекратила петь, и казалось, что ей очень не хочется заканчивать этот урок танцев.

– Понятно.

– Давайте вернемся к началу, – предложил Грей. – На этот раз попробуем станцевать весь танец целиком, не останавливаясь. Проверим, запомнили ли вы все шаги. Как вы думаете, моя милая?

Беатрис тепло посмотрела на него, а Грей мысленно отругал себя за то, что позволил себе это ласковое обращение. К счастью, Беатрис не стала ничего комментировать.

– Почему бы и нет? – сказала она.

У него кровь бурлила в венах. Они оба знали, что происходящее не имеет никакого отношения к обучению танцам. Дело было в том, что они хотели подольше находиться вдвоем, насладиться минутами безрассудства, предаваясь запретным удовольствиям. Даже хотя из этого ничего не выйдет. Даже хотя Грей знал, что это безумие.

А он ведь говорил себе, что не должен потерять голову. Но это было трудно с Беатрис, такой естественной и настоящей для разнообразия. Как она отличалась от светских дам!

Такая дурманящая… Опьяняющая…

Тем не менее Грей снова занял нужную позицию, собираясь воспользоваться моментом, пока солнце светило ему в лицо.

Грей отсчитывал ритм, они поклонились друг другу, потом взялись за руки. Следующие шаги получились хорошо. Беатрис полностью выполняла его указания, ему даже ни разу не пришлось ей ничего подсказывать.

Когда они дошли до той части танца, где тела интимно переплетаются, Грей забыл обо всем, он только слышал звуки ее пения и чувствовал, как напряглась ее талия у него под рукой. Они медленно поворачивались, одна пара рук соприкасалась в воздухе, вторая пара ласкала партнера у талии. Грей видел только лицо Беатрис и просыпающуюся чувственность, наполнявшую ее большие карие глаза, угрожая утопить всю его решительность и данные себе обещания.

– Я потеряла счет нашим поворотам, – вдруг произнесла Беатрис.

Эти слова только частично разрушили чары между ними. Она ведь околдовала его!

– И я тоже.

Тем не менее они продолжали кружить в нише.

– Мы все еще танцуем «Дженни на ярмарке»? – спросила Беатрис, тяжело дыша. Глаза у нее стали большими от возбуждения.

Он испытывал не меньшее.

– Не совсем, – сказал Грей и склонил голову так, что его губы оказались всего на расстоянии человеческого волоса от ее губ. – Думаю, что музыканты назвали бы это вариацией на тему танца.

Мгновение он ничего не предпринимал, чтобы дать ей возможность запротестовать против того, что он собирался сделать. Они оба знали, что он сейчас сделает. Но Беатрис не возражала, и Грей накрыл ее губы своими, и ее ответ на его поцелуй вызвал у него восторг. Она потянулась к нему со всей готовностью женщины, которая только-только открывает свою власть над мужчиной. А она явно была значительной, раз Грею казалось, что он не может прекратить пробовать ее губы на вкус, несмотря на все предупреждения, которые посылало ему его сознание.

А после того, как Беатрис открыла рот, чтобы впустить его язык, даже совесть замолчала. На Грея накатывали волны желания, он страшно хотел эту женщину, чувство напоминало ненасытный голод. Потом Грей поднял одну руку и притянул к себе ее голову, другой продолжая обнимать Беатрис за талию. Он целовал ее глубоко и страстно. Вкус ее губ напоминал апельсины, а пахло от нее розовой водой, от этой смеси, которая казалась такой женственной, кружилась голова. И как кто-то мог говорить, что у нее мальчишеские повадки? Грей с готовностью нырнул в эти опасные глубины.

И каждый раз, когда ему требовалось передохнуть, он делал лишь один глоток воздуха и снова целовал ее, снова нырял в эту пучину, снова и снова, пока не понял, что может взорваться, если не удастся пойти дальше. А дальше было идти нельзя. Поэтому он стал целовать ее закрытые веки, милую щечку и сладкую раковину ее уха.

Но поцелуев было недостаточно. Он хотел ласкать все ее тело, соблазнять и возбуждать ее, как она возбуждала его. Грей прижал губы к ее виску, опустил руки ей на плечи и стал мять их сквозь тонкую ткань ее платья, таким образом пытаясь не сделать то, что он не должен был делать. Нельзя было вести рукой к ее груди и ласкать запретные части ее тела.

– Мне… нравится эта вариация танца, – выдохнула Беатрис.

И ему она тоже нравилась. Господи, помоги! Но Грей не смог себя остановить и выпалил:

– Может, усовершенствовать ее?

Пульс на виске у Беатрис под его губами забился сильнее.

– Не понимаю, как вы сможете это сделать.

– Я сделаю все, что вы пожелаете, – прохрипел Грей, преднамеренно повторяя ее слова, которые она произнесла, когда они только начинали урок танцев.

К его удивлению, она потянулась к его уху и прошептала:

– В таком случае обязательно усовершенствуйте эту вариацию… если можете.

Он сдался своим желаниям, снова накрыл ее губы своими и опустил руку ей на грудь.

Глава 12

Беатрис замерла на месте. Рука Грея лежала у нее на груди. Ее нужно оттуда столкнуть. Нет, ей следует оторваться от его губ и высказать ему все, что она думает о его поведении. Этому она научилась еще с дядей Эрми. Хотя это никогда не срабатывало. От дяди Эрми можно было отделаться, только уйдя или пригрозив рассказать все своему брату.

Но Грей – это не дядя Эрми. Его поцелуи приносили ей невероятную радость, и он не пытался завуалировать свои ласки, как дядя Эрми, он действовал открыто. И эти порочные ласки были приглашением к приключению, которое ей страшно хотелось принять.

Беатрис сама оторвалась от губ Грея и заметила:

– Это очень интересная вариация.

Они так и стояли в нише, а его глаза горели как голубое пламя – две голубые искры в нише, в этом укрытии, где было не так светло, как в остальной части зала. Беатрис не отводила взгляда и смело смотрела на Грея. Он издал низкое рычание и затем прижал ее спиной к стене за роялем и снова принялся целовать.

Но этот поцелуй отличался от предыдущих. Это был поцелуй хищника, яростный, горячий и брутальный. Он должен был бы напугать Беатрис, заставить ее оттолкнуть от себя мужчину. Но ничего подобного не произошло. Как такое могло произойти, если каждое движение его языка, его руки у нее на груди приносило невероятное удовольствие и будто вливало в нее жизнь?

Беатрис подняла руки вверх, чтобы обнять его за шею, а это только дало ему возможность ласкать ее вторую грудь. Соски набухли у нее под платьем, и она чувствовала в них какую-то странную боль, вроде и не боль вовсе, а что-то необъяснимое, в особенности когда Грей оторвался от ее губ и произнес хрипловатым голосом, явно с трудом сдерживая желание:

– Ты сводишь меня с ума. Ты это знаешь?

– Мне нужно из-за этого огорчиться? Или попросить прощения? – смогла произнести она, хотя дышать было трудно и она жадно ловила ртом воздух.

– Надеюсь, что ты ни о чем не жалеешь. Потому что я, черт побери, не жалею, моя милая.

«Моя милая!» Он снова так ее назвал. Как же это было приятно! Эти слова пронзили Беатрис так, словно Грей проткнул ее чем-то острым. Он на самом деле это имел в виду? А если имел, то что дальше?

Но раздумывать на эту тему времени не было, потому что его губы снова начали целовать ее, а его рука снова начала так нежно и приятно гладить ее грудь, что Беатрис хотелось бы вечно оставаться прижатой спиной к этой стене.

Боже праведный! Это было… божественно. Она размякла внутри, почему-то в голову пришло сравнение с «Валлийским кроликом», которого так восхитительно готовит повариха. Беатрис не ожидала, что мужчина способен разбудить в ней такие волнующие чувства. А когда она запустила руку в его непослушные волосы и еще сильнее их растрепала, Грей рухнул на табурет перед роялем и потянул ее за собой. И она оказалась у него на коленях!

– Грей! – пискнула Беатрис. – Кто-то может увидеть!

– Никто не увидит. – Он обхватил ее одной рукой, усаживая поудобнее. – Им вначале нужно войти в зал, а потом повернуться. Мы их вначале услышим. Не успеют!

– Кто-то может зайти в зал из сада.

– В саду никого нет. – Он покрыл поцелуями ее висок, а потом добрался до уха. – Мне остановиться? Я бы предпочел этого не делать. Я хочу сделать вот что. – Он потянул за фишю из газовой ткани, вытащил из ее платья, затем запустил руку под лиф, под чашечку корсета и тонкую сорочку и схватил рукой голую грудь, при этом его большой палец принялся играть с соском. Ему явно нравилось, что сосок стал таким твердым и набух. – Но я не могу остановиться. Даже если ты этого хочешь.

Он так приятно ласкал ее грудь, ощущения были такие восхитительные, что Беатрис едва ли могла о чем-то думать.

– Я хочу… я хочу…

«Чтобы ты и дальше продолжал это делать, хотя бы еще немного».

У Грея блестели глаза. Он немного наклонил Беатрис назад, чтобы ему было легче справиться с ее одеждой и обнажить одну грудь.

– Что ты делаешь? – выдохнула она.

– Не отказываю себе в удовольствии добавить еще одну вариацию. Я хочу попробовать тебя на вкус!

Огонь в его глазах обжег ее.

Попробовать ее на вкус? Так он уже это сделал. Она рассмеялась, но с дрожью в голосе.

– А сколько вообще вариаций у этого танца? – спросила она.

– Ты даже представить себе не можешь, – пробормотал Грей и опустил лицо к ее груди.

Он смело лизнул один ее обнаженный сосок, а его взгляд в это время прожигал ее глаза. Беатрис чуть с ума не сошла! А когда она застонала и выгнулась так, чтобы ее грудь оказалась поближе к его губам, он продолжал ее ласкать, используя и зубы, и язык. Он посасывал и покусывал, целовал и лизал ее грудь, и это было так восхитительно, что Беатрис могла думать только о продолжении этого удовольствия. Она хотела еще!

Эта невероятная страсть отличалась от всего, что она когда-либо испытывала раньше. Она хотела всем этим наслаждаться, смаковать, получать удовольствие от самого того факта, что ей удалось искусить мужчину типа Грея. Ведь если вспомнить его реакцию на их первый поцелуй, нельзя было быть в этом уверенной.

Но когда он прикрыл глаза, а его руки двинулись вниз по ее юбке, чтобы явно под нее забраться, Беатрис была уже уверена. Он ее страстно желает. И она – господи помилуй! – желает его.

О боже! Именно так обычно и начинаются все проблемы и несчастья. Она должна положить этому конец, пока они не зашли слишком далеко. Не важно, что ощущения такие восхитительные.

– А ты можешь? – спросила она и взяла одну его руку двумя своими, при этом Беатрис все еще не была уверена в том, что ей делать. Оттолкнуть его или притянуть поближе? – А как ты получишь удовольствие?

– Я хочу только пробовать тебя на вкус, снова и снова. – Грей еще раз опустился к ее соску. Это была такая волнующая мука! – Мне хватает удовольствия.

– Лжец. – Сердце судорожно билось в груди у Беатрис, ритм его все учащался. Она подняла голову Грея, оторвав от своей груди так, чтобы смотреть ему в глаза. – Как ты говорил, ты – мужчина. Вы используете возможности, когда они вам предоставляются.

Грей поморщился:

– Ты могла слышать обо мне много разных вещей. Но я не Торн. Я не… веду себя так с каждой женщиной, которая попадается у меня на пути.

– Только с женщинами, которых ты собираешься уложить в постель, – сказала она, пытаясь скрыть свою обиду.

Он смотрел на нее горящими глазами.

– Я также не пытаюсь уложить в постель каждую женщину, которая попадается у меня на пути.

– Тогда чем именно мы занимаемся? Не забывай, что мы поклялись быть честными друг с другом.

Казалось, что вопрос сбил его с толку. И это и было ей ответом. Беатрис соскользнула с его колен и принялась быстро приводить в порядок одежду, пока ее никто не увидел в таком состоянии.

Грей не вставал с табурета перед роялем, руки лежали у него на коленях, он тяжело дышал.

– Беатрис, я честно не знаю, что мы делаем, – наконец сказал он. – Но, клянусь тебе, обычно я не веду себя так… безрассудно. И я определенно не собираюсь тебя использовать.

Беатрис не была уверена, как ей на это реагировать. Радоваться или, наоборот, беспокоиться из-за того, что он, по его словам, ведет себя с ней не так, как с другими женщинами.

– Значит, ты собираешься на мне жениться?

Грей несколько раз открывал и закрывал рот, словно пытался подобрать слова, чтобы ее успокоить. Очевидно, он их не нашел.

– Я так и думала. – Беатрис сделала все возможное, чтобы скрыть свое разочарование. Он не должен его увидеть. Никогда! – Герцог может только развлекаться с женщиной типа меня, но не жениться.

Он вскочил с табурета, лицо перекосило от злости:

– Я не развлекался с тобой, черт побери! Мы оба… оказались захвачены магией момента, застигнуты врасплох – и слишком увлеклись.

– Все верно, – кивнула она, стараясь поправить фишю, но у нее ничего не получалось. Он не ложился так, как нужно.

– Мне бы хотелось, чтобы ты прекратила называть себя парией. Ты же внучка герцога, ради всего святого! И определенно достойна внимания герцога.

– Только не твоего.

Господи, спаси и помилуй! Ей казалось, что произносимые ею слова звучат совсем не так, как она хотела, – будто она страдает и нуждается в его внимании. Она должна следить за языком. Она не позволит ему себя жалеть.

Грей побледнел:

– Я этого не говорил.

– Но имел в виду.

Она прилагала огромные усилия, чтобы не дать ему увидеть, как ей больно.

– Мое нежелание жениться не имеет никакого отношения к тебе лично. Ты – очаровательная женщина, если бы только…

Он запнулся.

– Я не просила тебя на мне жениться, – сказала Беатрис, прилагая усилия, чтобы ее голос звучал беззаботно, и при этом продолжала поправлять фишю – он никак не хотел правильно ложиться. – Боже, для человека с твоей репутаций ты уж слишком серьезно воспринимаешь некоторые вещи.

– Так и ты тоже, и это очевидно. В противном случае мы бы сейчас все это не обсуждали. Я тебе ничего не навязывал, я не брал тебя силой, и ты это прекрасно знаешь.

Она сняла фишю, потому что поправить его не получалось. Беатрис решила его надеть заново, как делала дома, надеясь, что тогда он ляжет так, как нужно.

– Ты прав, – Беатрис сглотнула, чтобы не показать ему свой характер, не сорваться. – Это была восхитительная интерлюдия, неожиданная передышка между уроками. И я с радостью ею воспользовалась. Но если не возражаете, ваша светлость, я предпочла бы в будущем не предаваться такому отдыху вдвоем с вами.

«Потому что после него так сильно болит сердце»,

Нет, это не нужно говорить. Это неразумно. Она должна казаться беззаботной.

Грей коснулся ее руки, потом взял ее ладонь в свою.

– Я не хочу, чтобы наши отношения изменились. Я предпочел бы, чтобы мы, по крайней мере, остались друзьями.

«Я не могу!» – хотелось закричать ей. Но Беатрис не посмела этого сделать. И он будет еще более опасен, если станет врагом, поскольку он определенно в чем-то подозревает ее брата.

Беатрис натянуто улыбнулась:

– Конечно. Я не держу на вас зла, сэр. Я просто считаю неразумным в дальнейшем танцевать только вдвоем. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Мгновение ей казалось, что Грей начнет протестовать. Его взгляд опустился на ее губы, и она боялась – или надеялась? – что он сейчас снова начнет ее целовать.

Затем он явно взял себя в руки, потому что распрямил спину, расправил плечи и превратился в того высокомерного и надменного герцога, которого она впервые увидела в прихожей этого дома.

– Да, так, вероятно, будет лучше всего, – кивнул он.

Они встретились глазами и не могли оторвать их. Беатрис стало дурно от того, с какой холодностью на нее смотрел Грей. Как она вынесет эту его внезапную холодность? Она уже собиралась сбежать из зала, когда рядом прозвучал мужской голос, нарушая тишину в их тихом уголке, где они только что предавалась интимным ласкам:

– Что здесь происходит, черт побери?

Беатрис чуть не подпрыгнула до потолка. Шеридан. Из всех людей почему именно ее кузен первым нашел их в этой нише?

Вероятно, Грей почувствовал то же самое, что и она, потому что выругался себе под нос и тут же выпустил ее руку.

– Мы с мисс Вулф обучались некоторым танцам.

Беатрис приложила усилия, чтобы ее лицо и голос казались спокойными, и повернулась к Шеридану:

– Мы с твоим братом… то есть он показывал мне… разнообразные танцевальные шаги, поскольку я плохо подготовлена для участия в балах. Я хотела сказать, что должна уметь танцевать на балах.

Боже, она несет полную чушь.

Шеридан поджал губы, оценивающе оглядывая ее возбужденное лицо.

– И именно поэтому вы танцуете в этой нише, чтобы вас никто не увидел.

Грей пожал плечами:

– Я сыграл несколько аккордов на рояле, чтобы мы знали, под какую музыку танцевать.

– А затем я напевала мелодию, – выпалила Беатрис. – Чтобы можно было танцевать. И как бы я могла напевать, если бы Грей вначале не сыграл то, что нужно?

Шеридан нахмурился:

– И именно поэтому твой фишю вылез из-под платья?

Ладони Беатрис стали влажными. Боже, помоги! Она забыла закончить с фишю! Она же начала его поправлять, а потом…

– Мне стало жарко.

Какое еще оправдание можно было придумать?

– Не сомневаюсь, что мой брат имел к этому отношение, – заметил Шеридан.

– Так, послушай… – открыл рот Грей.

– Я снимала фишю, пока мы танцевали. – Беатрис старалась сохранять самообладание. – Я как раз собиралась его поправить, когда ты вошел. – Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы полностью прийти в себя и казаться хладнокровной и невозмутимой. Затем, преднамеренно так и оставив фишю висеть поверх платья, никуда его не заправив, она приблизилась к Шеридану. – Если ты собираешься меня в чем-то обвинить, кузен, то предлагаю тебе сделать это прямо сейчас.

Шеридан посмотрел на нее полным раскаяния взглядом.

– Тебя я ни в чем обвинять не хочу, – сказал он и гневно посмотрел на Грея.

– Не дури, – заговорила Беатрис. Последнее, что ей требовалось, – это Шеридан, пытающийся заставить Грея на ней жениться, когда тот явно даже помыслить о таком не мог. – Грей просто делает то, о чем ты попросил, и весьма умело.

Она увидела уголком глаза, что Грей бросил на нее сардонический взгляд, это ей показало, что она прекрасно ведет разговор, и она продолжила:

– И я не понимаю, почему ты подвергаешь нас допросу. – Беатрис скрестила руки на груди… и почувствовала, что соски под лифом все еще остаются твердыми и набухшими. – Какое твое дело до того, как я учусь танцевать? Я взрослая женщина. Я в состоянии сама о себе позаботиться. – Беатрис вздернула подбородок: – А теперь, господа, если вы меня извините, я отправляюсь в туалетную комнату, чтобы поправить фишю.

– Можешь пройти через сад, – вежливо предложил Шеридан. – Сейчас вернутся мама с Гвин, и я буду партнером одной из вас, потому что Торн определенно решил вернуться в город. Но они не должны тебя видеть с незаправленным фишю, потому что тогда сделают такие же предположения, какие сделал я.

Беатрис сглотнула. Она чувствовала себя униженной и разочарованной.

– Да, пойду через сад. Спасибо, что предупредил.

Направляясь к двери, ведущей в сад, она молилась, чтобы не выглядеть такой виноватой, как она себя чувствовала.

Глава 13

Грею все равно страшно хотелось затащить ее в постель, но теперь он просто наблюдал за тем, как она уходит.

– Что здесь произошло? – спросил Шеридан.

– Если б я знал, черт побери! – Кровь бурлила у Грея в венах, стучала в висках и… прилила к его мужскому органу. – Мне еще предстоит понять твою кузину. У нее постоянно меняется настроение, говорит то одно, то другое.

И все это – только по его вине. Его тело страстно желало заполучить ее в постель; его разум предупреждал его, что нужно оставаться джентльменом. Грей не мог винить Беатрис за то, что он сам не знал, что именно его направляет. Что лежит в основе его истинных намерений? Что его ведет? Тело или разум? Большую часть времени он сам не был уверен.

– Тебе не следовало оставаться с ней наедине. Не нужно было этого добиваться. Это неправильно, – высказал свое мнение Шеридан.

Грей решил позаимствовать идею у Торна и спросил:

– А тебе не приходило в голову, что я вообще-то могу искать себе жену?

Шеридан вызвал у Грея раздражение, разразившись смехом.

– Да уж, развеселил ты меня. – Шеридан с трудом произнес эти слова между приступами смеха. – Забавно! Ты… ищешь себе жену в дикой местности в Линкольншире?.. Даже не пытайся убедить меня… в этом… невероятном… В этой чуши! – наконец он подобрал нужное слово. – Это же надо было такое сказать!

– Знаешь ли, я вообще-то планирую когда-нибудь жениться, – проворчал Грей.

Его брат прекратил смеяться и заговорил серьезным тоном:

– Женишься ты только на какой-нибудь элегантной даме из высшего света, такой же надменной, как ты сам, и точно так же, как ты, знающей, какое положение она занимает. Но не на женщине, похожей на мою застенчивую, легко смущающуюся и неловкую кузину.

Грей с трудом сдержал порыв сказать Шеридану, что Беатрис совсем не неловкая и совсем не застенчивая, когда оказывается в своей стихии… или его объятиях. Но если сказать это брату, то все станет только хуже.

И он правильно сделал, что ничего не сказал, потому что Шеридан и так гневно смотрел на него:

– Именно поэтому мне и не нравится, что ты остаешься с ней наедине.

Грей запоздало вспомнил, как он вообще оказался в такой ситуации. Да чтоб этому братцу пусто было! Он сейчас быстренько сотрет гримасу недовольства с лица Шеридана, даже если это будет последним, что он сделает.

– А как ты, разрази тебя гром, рассчитываешь на мою помощь? Как мне узнать о причастности Вулфа к этим смертям, если я не могу поговорить с Беатрис наедине? Чего ты от меня ждешь? Что она мне доверится перед всей семьей?

Брат засунул руки в карманы брюк.

– Я говорил тебе: она ничего не знает.

– Она знает больше, чем ты думаешь, по крайней мере о кончине ее дяди Эрми. – Грей постукивал пальцами по крышке рояля. – Каждый раз, когда я поднимаю эту тему, Беатрис начинает нервничать. Она даже не стала мне показывать место его гибели, когда я ее об этом попросил. А ты что сделал? Что ты сам узнал про Вулфа?

Как Грей и надеялся, Шеридан тут же стал оправдываться:

– Да у меня времени вздохнуть нет, не то что заниматься своим кузеном. Как я могу что-то про него узнать? Ты не представляешь, в каком ужасном состоянии дядя Эрми оставил все дела. Он был по уши в долгах. Только и делал, что бегал на сторону до самой смерти.

– Бегал на сторону? Значит, ты в курсе его похождений?

– Да все о них знают, по крайней мере здесь. А тебе о них откуда известно?

– Как ты сам сказал, все здесь о них знают.

К счастью, в этот момент вернулись их мать и сестра. Но Грей не обращал внимания на их жалобы на Торна. Он все еще не мог успокоиться из-за того, чем они только что занимались с Беатрис.

Почему, оставаясь с ней наедине, он вел себя по-другому? Он вел себя даже безрассудно! С Беатрис куда-то исчезала его сдержанность, так что он в большей степени становился похожим на себя настоящего, а не того надменного типа, которым он был в высшем обществе, где специально так себя подавал, чтобы от него отстали.

И это было еще не все. Ему просто нравилось находиться рядом с Беатрис. Рядом с ней ему разрешалось говорить то, что он на самом деле думал и чувствовал. И от этого начинала кружиться голова. И теперь он страстно желал повторения этих ощущений, точно так же, как пьяница желает выпить.

Ясно, что она не стремилась выйти замуж за герцога любой ценой, как намекал Торн. Если бы хотела, то не стала бы так усиленно скрывать то, чем они только что занимались с Греем, когда вошел Шеридан.

Черт ее подери! Из-за этого он чувствовал себя коварным соблазнителем, от которого не стоит ждать благородного поведения, как все и считали. Грей даже немного сожалел, что им не является. Тогда бы он не испытывал никаких угрызений совести, никакого раскаяния из-за совращения Беатрис. Тогда бы он наконец смог удовлетворить то сильнейшее желание, которое испытывал, находясь рядом с ней. А он не мог и ощущал зияющую пустоту.

Нет, он был джентльменом и не считал возможным дефлорацию невинных девушек, на которых не собирался жениться, даже тех, которые сами в не меньшей степени тянулись к нему. Так что ему каким-то образом нужно пережить следующие несколько дней, может, недель и попытаться выяснить у Беатрис правду о ее брате, но при этом не сдаться на волю своих желаний.

Не показать Беатрис те многочисленные способы совместного получения удовольствия и достижения его пика. Того, какое наслаждение они могли бы получить вместе.

От этой мысли Грею снова стало жарко, кровь снова забурлила у него в венах, причем так яростно, что он заскрипел зубами. Ему нужно контролировать свои желания и порывы, черт побери! В противном случае он быстренько окажется в кандалах, во власти женщины, которая даже не умеет сдерживаться и выдает то, что на самом деле думает.

Нет, так не пойдет.

* * *

Беатрис прижалась спиной к стене, сердце неистово стучало в груди. Нужно заходить в зал, но вначале нужно взять себя в руки, сделать так, чтобы ее лицо ничего не выражало. А это было сложной задачей, учитывая, что она только что услышала. Ведь ей удалось подслушать, что обсуждали Шеридан и Грей.

Они не только оба думали, что Джошуа мог убить дядю Эрми, но Шеридан еще и направил Грея выяснять, что именно сделал Джошуа! Беатрис подавила приступ тошноты. Все это время Грей увивался рядом с нею, пытаясь выяснить, каким образом Джошуа причастен к смерти дяди Эрми. Какой мужчина таким образом использует женщину?

Бессердечный негодяй, ответила она сама себе. И от этой мысли его прожигающие взгляды, запретные поцелуи и развратные ласки казались еще большим предательством, чем все то, что позволял себе дядя Эрми. Какой же она была дурой! Она на самом деле поверила, что Грей ее желает. Вероятно, она только вообразила, что он возбужден, на самом деле это она оказалась пойманной в капкан, возбуждаясь и испытывая трепет от всего того, что имело место.

О чем она думала? Что красивый мужчина с его огромным опытом общения с женщинами – чертов герцог, да еще и богатый как Крез, – страстно желает… сельскую девушку, не обладающую светскими манерами и понятия не имеющую о том, как искусить мужчину типа него? Такого не бывает. Вероятно, Грей на самом деле состоял в каком-то обществе врущих негодяев типа него самого где-нибудь в Лондоне. Несомненно, там он и научился, как заставить петь кровь, бегущую по венам у женщины.

Ну, больше он ничего не сделает с ее кровью. Уж она-то постарается. Сделает все возможное, чтобы этого не случилось.

И снова из памяти всплыли подлые слова дяди Эрми: «Большинство мужчин не станут обращать внимания на такую мужеподобную особу. Вообще не удостоят тебя никаким вниманием. Ты совсем не красавица».

На глаза навернулись слезы, Беатрис почувствовала ком в горле. Она предполагала, что оскорбления дяди Эрми – это только реакция на ее отказ делать то, что он хотел. Он постарался обидеть ее в ответ. А что, если он был прав?

Голоса в бальном зале стали громче. Ей лучше туда вернуться, если только и для того, чтобы Грей с Шериданом не заподозрили, что она подслушала их разговор. Беатрис еще раз проверила, правильно ли сидит фишю, хорошо ли завязан, потом повесила на лицо улыбку и впорхнула в зал. К счастью, Гвин даже не прекратила разговор.

К сожалению, Шеридан сразу же заметил Беатрис и прямо направился к ней.

– С тобой все в порядке? – прошептал он. – Ты выглядишь бледненькой.

– Все в порядке, – соврала Беатрис. – Только немного устала.

Он скорчил гримасу:

– Мне очень жаль. Хочешь отложить уроки до завтра? Я могу сейчас проводить тебя домой.

От одной мысли, что сейчас еще придется притворяться с Шериданом на всем пути до дома, ей стало дурно.

– Не нужно. Зачем мне здесь дуэнья? Я уже много лет одна хожу по поместью.

Она пожалела о резких словах, как только они вылетели у нее изо рта. Кузен нахмурился.

– Конечно, – сказал он натянуто. – Прости, что пытался навязаться.

Теперь Беатрис чувствовала себя ужасно. По правде говоря, Шеридан не сказал ничего, что могло бы вызвать у нее беспокойство. Это Грей подозревал ее в том, что знает больше, чем говорит.

А она не знала! Хотя пыталась узнать. Беатрис тщательно осмотрела то место, где умер дядя Эрми, но не нашла ничего, показывающего, что Джошуа имел отношение к его смерти. Она детально проанализировала каждое слово, сказанное ее братом, но не смогла определить, знал ли брат о назойливых приставаниях к ней дяди Эрми или не знал.

Беатрис даже подумывала о том, не спросить ли Джошуа прямо, замешан он как-то в смерти дяди Эрми или нет. Но даже если так, он ей никогда об этом сам не скажет. Он не захочет взваливать этот груз ей на плечи. Так что он или соврет, или не ответит. А если он не убивал дядю Эрми, то очень обидится. Их отношения будут навсегда испорчены из-за того, что она так плохо о нем думала.

Поэтому она и молчала. Джошуа и так уже настрадался. И Беатрис ненавидела себя за то, что вообще думает о его возможной виновности.

В любом случае ничто из всего этого не имело отношения к Шеридану. Это не его вина.

– Прости, Шеридан, – сказала Беатрис. – Я говорила немного резко. – Требовалось дать какое-то объяснение, и она добавила: – Боюсь, что у меня никогда не получится стать такой дебютанткой, как хотели бы твоя мама и сестра. Никакого фурора в обществе ждать от меня не приходится.

– Глупости. Просто нужна практика. И в любом случае у тебя еще полно времени. Ведь ты не сможешь выходить в общество еще несколько месяцев.

– Я ей это постоянно повторяю, – к ним подошел Грей и остановился с другой стороны от Беатрис. – Но она продолжает волноваться.

Беатрис чувствовала себя пойманной в капкан между двумя братьями, ни одному из которых она больше не могла доверять.

– Я просто не хочу разочаровывать своих благодетелей, ваша светлость, – произнесла она холодным тоном, пытаясь скрыть то, в какое возбуждение ее приводило одно присутствие Грея рядом.

Грей раздраженно посмотрел на нее, но Беатрис его взгляд проигнорировала.

Следующие несколько часов прошли за разучиванием котильона и кадрили… и в попытках подавить свою злость. Беатрис злилась на Грея. К счастью, уроки танцев в этот день наконец закончились, потому что пришло время ужина. Хотя тетя Лидия приглашала Беатрис поужинать вместе с остальными членами семьи, девушка ушла, объявив, что не хочет бросать брата одного. Ведь если она останется здесь, брату придется ужинать в одиночестве. Это позволило ей сбежать до наступления темноты, так что никто из мужчин не почувствовал себя обязанным ее провожать.

Вернувшись домой, она не застала Джошуа и почувствовала облегчение. Это означало, что сегодня больше не нужно притворяться, ни одной минуты. Каким-то образом ей нужно пережить следующие несколько недель – или сколько там Грей собирается здесь оставаться – и ничего не выдать. Если ей удастся не вызвать у него подозрений, то все будет прекрасно.

Тогда ей просто нужно будет молиться, чтобы никогда больше его не видеть.

Глава 14

К огромному облегчению Беатрис, следующие два дня прошли спокойно: днем в бальном зале продолжались уроки танцев, а по вечерам она вместе с братом ужинала в доме, предназначенном для вдовствующей герцогини, где они жили. Поскольку Шеридан был слишком занят, чтобы помогать девушкам, они больше не могли танцевать ни котильон, ни кадриль. Вместо этого Грей поочередно танцевал то с ней, то с Гвин под музыку, исполняемую его матерью, – джигу, рил и другие деревенские танцы. Их Беатрис хорошо знала, так что теперь она обучала Гвин.

Стало ясно, что, хотя Грей мог исполнить любой танец, развлечений он не любил. Развлечения требовали выхода в общество, а он неоднократно повторял, что предпочтет «жить как отшельник, а не тратить время на общение с этими важничающими тупицами, которые слишком хорошо о себе думают». Иногда он говорил как ее брат. И это казалось странным. Почему так получается?

По крайней мере, она избегала его вопросов. Беатрис специально старалась не оставаться с ним наедине, даже когда он в свою очередь пытался этого добиться. У нее был большой опыт после общения с дядей Эрми: с ним она хорошо научилась уклоняться от общения, которого не желала. А когда они танцевали вместе с Греем, Беатрис непрерывно задавала вопросы о лондонском обществе и о поведении, которого от нее ждут.

Именно тогда она и узнала, как сильно Грей не любит высший свет. О его отношении говорили язвительные и презрительные замечания, шутки и анекдоты о существующих правилах, а также резкие и колкие высказывания о людях. Может, Беатрис и не собиралась делиться с ним собственными тайнами, но ей казалось, что Грей всегда говорит правду об обществе. Так что к концу третьего дня уроков танцев Беатрис уже задумывалась о так называемом блестящем лондонском высшем обществе. Что на самом деле представляют эти лорды и светские дамы, встречи с которыми она так боялась? Похоже, это общество очень походило на местное в Сэнфорте, с которым ей приходилось иметь дело, только состояло из богатых людей. Но тщеславие, предрассудки и интерес к сплетням были теми же самыми. Те же самые пороки, те же самые склонности! А если так, то она прекрасно справится с этим глупым представлением обществу и легко в него вольется.

На четвертый день, в воскресенье, никаких уроков не было, так как они отправились на службу в церковь. После нее все оживленно болтали, а Беатрис позволила себе долго смотреть на Грея. Устроила пир для своих глаз.

Ну почему же он так восхитительно выглядит сегодня? Находясь в доме, Грей всегда одевался непарадно – в повседневную удобную одежду. Но для похода в церковь он выбрал черный костюм из очень дорогой шерстяной ткани отличного качества, и этот костюм прекрасно оттенял его волосы цвета черного дерева. Жилетка была пошита из белого шелка и заставила Беатрис вспомнить реку, протекающую неподалеку от вдовьего домика, где она жила. Течение там было быстрое, и несущаяся вода все время пенилась, а жилетка оказалась как раз цвета этой белой пены. Галстук Грей завязывал по-особому – и, глядя на получившиеся складки и «морщинки», Беатрис вспоминала бегущие по небу в ветреный день облака.

Ей не повезло – Грей заметил, что она его рассматривает, отделился от других и направился к ней. Ей следовало бы куда-нибудь сбежать, но она утратила осторожность. Иначе зачем бы она стояла здесь, как полная дура, наблюдая за его приближением?

– Почему не пришел твой брат? – спросил Грей.

У нее опустилось сердце.

– А почему бы вам самому его об этом не спросить? Я его не сторожу.

Беатрис сразу же пожалела о своих резких словах, как только они вылетели у нее изо рта. Грей внимательно разглядывал ее лицо, затем спокойно сказал:

– Я спросил бы, если бы мог. Но он меня избегает, как и ты сама.

– Я вас не избегаю. Я с вами каждый день танцую.

Его взгляд скользнул по Беатрис и словно обжег.

– Я не это имел в виду, и ты это прекрасно знаешь.

Она буквально прикусила язык, прилагая огромные усилия, чтобы не ответить Грею очень резко, не отомстить за такое вероломство. Вместо этого она сосредоточилась на его вопросе, который в эти минуты казался более безопасным, что было странно.

– Джошуа никогда не ходит на церковные службы. Он говорит, что просто не может больше на них присутствовать и вообще ходить в церковь. Как я предполагаю, это из-за того, что он видел на войне. У него на глазах гибли люди, боровшиеся за свою страну с именем Господа на устах.

– Возможно. – Грей неотрывно смотрел на нее. – Но может быть и другая причина. В церкви часто приходится вспоминать о делах наших. И тем, на плечах кого лежит тяжкий грех, бывает тяжело находиться в церковных стенах.

Господи, спаси и помилуй! Ведь Грей сейчас говорил как раз то, о чем сама она сказать боялась, – что Джошуа, возможно, считал себя слишком большим грешником, чтобы ходить в церковь. Беатрис уже была готова запротестовать и сообщить, что Джошуа не ходит в церковь уже очень давно – перестал задолго до смерти дяди Эрми, – но вовремя удержалась, чтобы не сообщить то, что, как она знала, как раз хотел выяснить Грей.

Беатрис почувствовала тяжесть в груди, руки у нее дрожали, но она очень старалась выглядеть беззаботной.

– Или, может, Джошуа не нравится музыка, – сказала Беатрис, затем заставила себя развернуться и пойти прочь.

Пусть Грей остается со своими подозрениями. Она не станет предавать своего брата – в особенности раз она вообще не знала его тайн.

На следующий день, когда Беатрис пришла в главный дом на территории поместья, то с удивлением узнала, что они сделают перерыв в танцах. В этот день им с Гвин предстояло обучаться правилам этикета. И обучать их правилам поведения в бальном зале Грей и тетя Лидия собирались совместно.

Это продолжалось несколько часов. Шеридан, присоединившийся к ним по настоянию матери, как и Гвин, периодически высказывал свое мнение… или они оба посмеивались над тем, что говорили Грей и тетя Лидия. Над некоторыми правилами они откровенно насмехались.

Беатрис их не винила. Существовало так много правил! Как и когда дама должна делать реверанс при встрече с джентльменом. Как при этом держать голову, что делать с верхней частью тела, как правильно двигать руками и ногами. И они заставили ее и Гвин потренироваться!

Им с Гвин также объясняли, кто с кем может танцевать, а кто с кем не может. В какой-то степени это зависело от того, что за бал устраивается – для узкого круга, с приглашением большого количества гостей, мероприятие очень официальное или организуется с ходу, без подготовки. Но одно правило явно было священным – братьям и сестрам запрещалось танцевать вместе. Это означало, что бедняжке Гвин не удастся получить поддержку братьев и прибегнуть к их помощи на балу.

– Но, мама, а что делать, если ни один из этих высокомерных джентльменов не пригласит меня на танец? – спросила Гвин. – Как мне продемонстрировать мои способности на балу, если я буду вынуждена стоять у стенки? Я не смогу танцевать вообще из-за какого-то глупого правила, запрещающего мне танцевать с моими братьями?

– Ты – сестра трех герцогов, – сухо заметил Шеридан. – Поверь мне, у тебя будет достаточно партнеров. – Тетя Лидия откашлялась, Шеридан моргнул, затем виновато посмотрел на Беатрис: – Несомненно, что у тебя тоже, кузина. Ты будешь даже готова ими поделиться.

Беатрис проглотила вздох, готовый сорваться с губ. Это была слабая попытка ее успокоить.

– Надеюсь, – сказала она, прилагая усилия, чтобы ее голос звучал весело. – Ведь вы же все сможете со мной танцевать, поскольку никто из вас не является моим братом… а мой собственный брат никогда не омрачит своим появлением ни один бальный зал в Лондоне, даже в дверном проеме не покажется, ну если только привести его туда под дулом пистолета.

Беатрис мгновенно пожалела об этом неудачном намеке на насилие, но до того, как она успела хоть как-то исправить ситуацию, заговорил Грей:

– В этом не будет необходимости. Он может доверить вас нам. Мы позаботимся о вас в любом бальном зале.

От его говорящего взгляда ей стало жарко, кровь быстрее побежала по венам, а колени обмякли.

Да будь он проклят! Это нехорошая тактика. Это так несправедливо.

Тетя Лидия сурово посмотрела на старшего сына, потом встала.

– Мы также должны поговорить о том, как следует принимать приглашение мужчины на танец. Вы, девушки, должны знать, как себя вести. Например, мужчина подает вам правую руку. Вы должны взять ее левой.

– А если он левша? – спросила Беатрис.

С ней такое случилось на празднике урожая. В результате получилось очень неудобно, и они с партнером все время путались.

– В таком случае ему не позволят танцевать, – сказал Грей и явно говорил серьезно.

– Грей, не нужно ее так дразнить, – укоризненно заметила тетя Лидия.

Он расхохотался.

– Любой джентльмен, который приходит на ярмарку невест, знает эти правила, мисс Вулф. Независимо от того, какой рукой мужчина предпочитает пользоваться обычно, он всегда во время танца должен предлагать даме правую руку. А вы должны брать ее левой.

– Потому что получится полный кошмар, если ты попытаешься взять его правую руку своей правой, – заметил Шеридан с диванчика, на котором сидел.

Беатрис тут же вспомнила, как они с Греем танцевали вдвоем, как соединялись их левые руки, а потом правые руки и несколько танцевальных шагов они находились скандально близко друг к другу. Она непроизвольно перевела взгляд на Грея, на секунду их глаза встретились, и между ними промелькнуло что-то глубоко интимное… Оба помнили… Оба знали, о чем подумал другой… От этих мыслей Беатрис почувствовала приятные ощущения – словно маленькие иголочки покалывали вдоль позвоночника, прокатившись сверху вниз. А его взгляд тем временем скользнул на ее губы.

Беатрис отвела глаза до того, как успела превратиться с законченную идиотку, лопочущую невесть что под этим горящим и все понимающим взглядом.

– А как нужно себя вести, если мы хотим отказать джентльмену, приглашающему нас на танец?

– Ты не можешь отказать, – проворчала Гвин. – В посольстве в Берлине тоже было это правило. Мама, поясни ей, что происходит, если отказать мужчине.

– В этот вечер ты больше не танцуешь ни один танец. Будешь сидеть, пока остальные кружатся по залу, – сообщила тетя Лидия. – Ты можешь сказать, что сегодня больше не собираешься танцевать, но это твой единственный вариант действий.

Беатрис моргнула:

– Если даже он мне не нравится? Даже если он, например, оскорбил моего брата или… я не знаю… попробовал меня поцеловать, когда не должен был, не смел делать ничего подобного? Даже если он негодяй?

Грей сурово посмотрел на нее:

– Торн – негодяй. Но поверьте мне: если молодая женщина типа вас откажет ему на балу, то пострадает не его репутация. Он – герцог. От вас ожидается только согласие. Вы должны принять его приглашение… только если он не нарушает другие правила поведения в танцевальном зале – например, пытается пригласить вас в третий раз после того, как вы вместе с ним уже станцевали два танца.

Беатрис пребывала в раздражении, а услышав это, резко выдохнула:

– А это еще что за дурацкое правило, черт побери?

Грей, Шеридан и Гвин разразились смехом. Тетя Лидия явно с трудом скрывала улыбку.

– Дорогая, ты не должна говорить «черт побери». Больше нельзя.

– Независимо от того, как тебе может этого хотеться, – пробормотала Гвин себе под нос.

– Что ты там бормочешь? – уточнила ее мать, приподняв бровь.

Гвин вздохнула. Громко.

– Ничего, мама.

– Я так и думала. – Тем не менее глаза тети Лидии весело блестели, когда она повернулась к Беатрис: – Ты не можешь танцевать три танца с одним джентльменом, отдавая такое предпочтение одному мужчине, потому что тогда у людей создастся впечатление, что вы помолвлены. И тогда уже все в бальном зале будут говорить о вас. Пойдут сплетни и слухи.

Беатрис пробовала разобраться со всеми безумными вещами, которые они говорили.

– Значит, хотя обычно предполагается, что я должна принимать приглашение любого мужчины, который изъявляет желание со мной потанцевать, если этот джентльмен хочет танцевать со мной в третий раз, я должна ему отказать. Так?

– Он не станет вас приглашать, потому что сам все знает, – ответил Грей. – Но если все-таки пригласит, то да, отказывайте ему. Если только не хотите, чтобы любители посплетничать не объявили вас помолвленными.

– На самом деле лучше постараться и вообще не оказываться в такой ситуации, – сказала Гвин. – Нет ничего хуже, чем танцевать с каким-нибудь типом с шелудивыми ручонками и маслеными глазами.

Шеридан нахмурился.

– А кто этот «тип с шелудивыми ручонками и маслеными глазами»? – спросил он у сестры.

– Это я гипотетически говорю, – ответила Гвин. – Не будь идиотом.

– Гвин, не называй так брата и, пожалуйста, не ругайся, – сказала их мать.

Гвин вздернула подбородок:

– Прости мою грубость, Шеридан. Я хотела сказать: «Не будь полным идиотом».

Братья залились смехом, тетя Лидия подняла глаза к небу:

– Я вижу, что нам на самом деле потребуется три месяца, чтобы подготовить вас обеих к представлению высшему обществу. – Она нахмурилась, глядя на сыновей: – В особенности когда эти два негодника вам потворствуют, вас поддерживают и даже поощряют.

– Трудно не поддерживать, когда дамы указывают на явные глупости и делают правильные замечания, – заметил Грей. – Некоторые из этих правил на самом деле устарели, и кроме как идиотскими их назвать нельзя.

– Вот именно, – кивнула Гвин и повернулась к Беатрис: – Поэтому нужно разработать тактику, чтобы как-то с ними справляться. Поверь мне: есть способ отказать джентльмену с шелудивыми ручонками и маслеными глазами до того, как у него даже появится возможность пригласить тебя на танец.

Грей склонил голову набок:

– Ты говоришь глупость.

– Нет, не глупость. Единственный способ для разумной женщины пережить всю ту чушь, которая неизбежна на балу – в любой стране, – это сделать так, чтобы танцевать только с мужчинами, которые лучше всего ей подходят.

– Ты имеешь в виду богатых и красивых? – подначил ее Шеридан.

– Меня больше беспокоит то, как избежать высокомерных, наглых и бесцеремонных, как мои братья, – не осталась в долгу Гвин.

– Эй! – запротестовал Шеридан. – Это с каких пор я стал высокомерным?

– Так, мы можем продолжить? – нетерпеливо спросил Грей. – Я хочу послушать, что за чушь собирается предложить Гвин.

– Видишь? Вот он – наглый и бесцеремонный.

– Скорее заскучавший. – Грей вынул часы из кармана и посмотрел на них: – Знаете ли, мы не можем заниматься этим весь день.

Гвин показала ему язык:

– Можешь уходить в любое время. На самом деле ни один из вас нам на этих уроках не нужен. Почему бы вам с Шериданом… не поработать немного над своими манерами? Лордам ведь это тоже иногда требуется. Или можете поискать какую-нибудь романтически настроенную крестьянку. Или просто еще чем-то заняться.

– Прости, сестренка, но я не знаком ни с одной крестьянкой. – Грей подмигнул матери и добавил: – И мы не собираемся пропускать самое интересное.

Шеридан широко раскинул руки по спинке диванчика, на котором сидел.

– Ни в коем случае. Только не сейчас, когда нам предстоит услышать женские тайны, явно идущие из глубины веков, – заявил он.

Гвин гневно посмотрела на него:

– Пошел ты в задницу!

– Гвин! – закричала ее мать, которая на этот раз была на самом деле шокирована.

– Прости, мама, – пробормотала Гвин. – Если честно, Беа, ты должна просто не обращать внимания на моих братьев.

– Я всегда стараюсь не обращать внимания на наглость, – заметила Беатрис резким тоном и получила в награду улыбку от Гвин. – Так что ты говорила?

– Самое главное – это обустроить все так, чтобы мужчина никогда не догадался, какой маневр ты совершила, чтобы с ним не танцевать. Давай представим сейчас, что я – джентльмен, который приближается к тебе по танцполу. – Гвин направилась к Беатрис и при этом стала говорить более низким голосом, чем обычно: – Надеюсь, что вы приятно проводите вечер, мадам.

До того как Беатрис успела что-то ответить, влез Грей:

– Боже праведный, неужели ты думаешь, что мужчины так говорят? Ты сама это когда-нибудь слышала? Я уже боюсь узнать, что там будет дальше, по твоему мнению. – Он подошел к девушкам и встал между своей сестрой и Беатрис. – Мисс Вулф, не окажете ли вы мне честь, согласившись станцевать со мной этот танец?

– Нет, нет! Ты не понял самого главного! – закричала Гвин. – После того как ты произнес эти слова, она тебе уже не может отказать. Она должна сделать так, чтобы у тебя не было шанса пригласить ее на танец.

– О боже! Какое глупое упражнение, – покачал головой Грей.

– Сказал герцог, которому нельзя отказать, – вставила Беатрис.

Грей вопросительно приподнял бровь, а ему ответила Гвин:

– Если ты, Грей, считаешь его глупым, уходи. Я сама справлюсь. – Она махнула рукой, прогоняя его, потом снова повернулась к Беатрис: – Можно много всего сделать, чтобы отделаться от мужчины. Например, как только увидишь, что он к тебе подходит, начни кашлять. Он определенно изменит направление. Никто не захочет от тебя заразиться.

– Вот именно! – воскликнул Шеридан. – Если начнешь кашлять, то и другие господа постараются к тебе не приближаться.

– Если их так легко испугать, то нам они не нужны, – объявила Гвин.

– Согласна, – кивнула Беатрис, нацелившись показать мужчинам, что солидарна с Гвин.

А Гвин продолжала свои объяснения:

– Также ты можешь попросить мужчину принести тебе стаканчик пунша, а сама тем временем надеяться, что, пока его нет, тебя кто-то другой пригласит на танец.

– Это кажется мне непорядочным, – заметила Беатрис.

– О, поверьте мне: после того как этот господин поймет, что вы танцуете с другим, он где-нибудь оставит для вас пунш, а сам отправится на поиски другой добычи. Я видел, как Ванесса неоднократно использовала этот маневр, – сообщил Грей.

– Ванесса – наследница, – напомнил Шеридан, все так же сидя на диванчике. – Ей с рук сойдет гораздо большее, чем может сойти Беа.

Гвин не обратила на его слова никакого внимания.

– Можешь отправить господина с другим поручением. Попроси его привести сопровождающую тебя даму, если ее нет рядом в этот момент и вообще не видно. Или попроси принеси твою шаль из противоположного угла зала, где ты ее оставила как раз на такой случай. Если ты обращаешься к мужчине с разными просьбами, то он чувствует себя рыцарем, помогающим даме. Но если тебя приглашают на танец, пока он отсутствует, это же не твоя вина, правильно?

– Если бы я оказался на месте этого господина, то от меня бы так просто отделаться не удалось, – заявил Грей, внимательно глядя на Беатрис.

Она же с трудом подавила возбуждение, которое начало в ней нарастать после этих слов. И в любом случае она не могла представить себя использующей предложенную Гвин тактику.

– Может, мне просто следует спрятаться под каким-нибудь предметом мебели, если я увижу, что ко мне приближается неподходящий господин, – мрачно заметила Беатрис.

– Эта тактика не срабатывает даже с собаками, утенок! – прозвучал новый голос из дверного проема.

Беатрис резко развернулась и увидела, что там стоит ее брат.

– Джошуа! Что ты здесь делаешь?

Не обращая внимания на других, он, прихрамывая и опираясь на трость, направился к сестре с вымученной улыбкой на лице.

– Я подумал, что мне следует посмотреть, в чем заключаются эти уроки по подготовке тебя к представлению высшему обществу. А если ты уже думаешь о том, как спрятаться под мебелью от мужчин, то я пришел как раз вовремя.

Шеридан встал с диванчика, на котором сидел:

– Добрый день, кузен. Рад тебя видеть.

Шеридан был очень напряжен, и это показывало, что его слова приветствия звучат не совсем искренне. Веселое настроение мгновенно улетучилось, и Беатрис с ужасом вспомнила, что Шеридан и Грей подозревают ее брата в убийстве дяди Эрми. Она даже слегка покачнулась от этой мысли.

Тетя Лидия подошла к Джошуа и поцеловала его в щеку, не показывая, что чувствует возникшее между мужчинами напряжение.

– Мы очень рады, что ты зашел, племянник. Я надеюсь, что ты останешься на ужин.

– Боюсь, что не получится, – Джошуа искренне ей улыбнулся. – Я пришел за Беатрис, потому что нам нужно обсудить кое-какие вопросы, связанные с псарней, до моего отъезда в Лестер. Я завтра туда собираюсь – посмотреть пару охотничьих собак.

– Как жаль! Мне так хотелось бы, чтобы ты остался, – сказала тетя Лидия.

Гвин откашлялась. Тетя Лидия посмотрела на нее и покраснела.

– Боюсь, что я совсем забыла о хороших манерах. Джошуа, позволь мне представить тебя еще одному моему сыну и дочери.

– На самом деле мы встречались с Грейкуртом на похоронах. – Джошуа украдкой взглянул на Гвин: – Но я еще не удостаивался чести быть представленным леди Гвин, хотя много о ней слышал.

– Звучит интригующе, – заметила Гвин, улыбнулась и шагнула вперед, при этом оглядела Джошуа оценивающим взглядом. – Как я предполагаю, вы – майор Вулф?

Джошуа склонил голову:

– К вашим услугам, мадам.

В отличие от большинства женщин, с которыми в последнее время сталкивались Беатрис и Джошуа, Гвин не демонстрировала ни отвращения, ни холодности при виде сильно хромающего мужчины. И жалости в ее взгляде и отношении тоже не было, и это оказалось не менее необычным.

К удивлению – и радости – Беатрис, Гвин смотрела на Джошуа скорее с любопытством, чем с какими-либо другими эмоциями. Может, он даже ее немного заинтересовал? Показался ей привлекательным? Беатрис всегда считала брата вполне симпатичным, несмотря на хромоту и длинные прямые черные волосы. Джошуа не обращал внимания на моду и отпустил длинные волосы. Реакция Гвин на ее брата показала Беатрис, что она все думала правильно.

И также нельзя было неправильно прочитать и его взгляд – Джошуа откровенно рассматривал фигуру Гвин. Ее брат так никогда не смотрел ни на одну женщину… по крайней мере после того, как вернулся с войны.

Как интересно.

– Я рассказывала брату о тебе, – вставила Беатрис, чтобы Гвин не гадала, откуда Джошуа мог про нее знать.

– Да, моя сестра поет дифирамбы нашим новым родственникам… и их родственникам, – едко заметил Джошуа, продолжая смотреть на Гвин.

Ее совсем не оттолкнул его тон – и его смелый взгляд. Гвин улыбнулась Джошуа, и эту улыбку можно было назвать только кокетливой.

– Ваша замечательная сестра едва ли сказала слово о вас, сэр. Я уже начала думать, что вы ведете жизнь отшельника в какой-нибудь пещере. Я очень рада узнать, что ошиблась.

Джошуа явно был непривычен к тому, что женщина может с ним флиртовать, поэтому уставился на Гвин так, будто она оказалась странным новым экспонатом в зоопарке.

Беатрис с трудом сдержала смех и подошла к брату.

– Боюсь, что Джошуа не очень любит компании. Он много работает и увлечен своей работой.

– Насколько я понимаю, майор Вулф, вы работаете в поместье старшим егерем, – наконец заговорил Грей.

– Да, вы правы, – кивнул Джошуа, в его голосе слышалось раздражение.

– Я уверен, что мой брат очень рад тому, что именно вы занимаете эту должность и так великолепно справляетесь со своими обязанностями. Ведь ему приходится проводить столько времени, распутывая финансовые дела вашего дяди Эрмитэджа.

Да будь он проклят за преднамеренное упоминание дяди Эрмитэджа!

– Удачи! – дружелюбно сказал Джошуа, обращаясь к Шеридану. – Как ты, вероятно, заметил, у нашего дяди плохо получалось ведение финансового учета. Твой отец пришел в отчаяние, пытаясь выяснить, на что его брат все потратил.

– А теперь в отчаяние прихожу я, хотя, как кажется, дядя Эрми потратил много денег на новый ландшафтный дизайн, – сообщил Шеридан, но теперь более теплым тоном, чем раньше.

– О да, – кивнул Джошуа. – У него было несколько проектов. У дяди Эрми возникла навязчивая идея создать «уголок дикой природы», который все в городе называют «Дурость Эрми». И это не упоминая целое состояние, которое он потратил на различные постройки в саду.

– Я правильно понял, что на территории поместья имеются даже декоративные развалины? – уточнил Грей, и после этого вопроса у Беатрис холодок пробежал по коже.

Да чтоб ему пусто было! Он знает, что дядя Эрми умер как раз у этого якобы разрушенного аббатства? Потому что если это так, то ей следует быстро сменить тему.

– Есть руины, есть китайская беседка и очень красивое уединенное местечко…

– Руины! – воскликнула Гвин, не осознавая, как расстроила Беатрис, уцепившись именно за них. – Почему я только сейчас о них слышу?

– Потому что все мы были очень заняты, – ответил Шеридан, быстро бросая взгляд на Грея. Беатрис не могла понять, что он хотел сказать этим взглядом.

– И потому что это не настоящие руины, – Джошуа говорил поразительно вежливо и учтиво. – Дядя Эрми заказал их постройку. Вы будете удивлены, узнав, сколько денег требуется, чтобы построить разрушенное аббатство с работающей колокольней.

Беатрис расслабилась. Или Джошуа очень хорошо притворялся, или он вообще не представлял, что Грей пытается подставить ему подножку.

– Я совсем не буду удивлена, – объявила Гвин. – Такое большое строение? Конечно, его постройка дорого обойдется.

Выражение лица Джошуа изменилось, и на мгновение в его глазах заблестел интерес.

– Да, очень дорого. И поэтому оно до сих пор не закончено.

– Разрушенные развалины, как бы странно это ни звучало, – едким тоном произнес Грей. – В моих поместьях несколько таких объектов. Только мы называем их «домиками для арендаторов». – Когда Беатрис вопросительно посмотрела на него, он добавил: – Мой отец не уделял должного внимания управлению имуществом, но я намерен это изменить.

– Да уж, мы все знаем про твои грандиозные проекты по проведению усовершенствований, Грей! – воскликнула Гвин, взмахнув рукой так, словно отмахивалась от усовершенствований. – Но это-то декоративные руины, их специально так построили, создали напоказ. Я слышала, что англичане строят такие декоративные руины, но никогда не думала, что окажусь рядом с ними. – Она улыбнулась Джошуа: – Я буду очень рада увидеть эти руины своими глазами.

– Я сомневаюсь, что светская дама типа вас, аристократка, посчитает это развлечением, – заметил Джошуа.

Гвин приподняла бровь:

– Даже у светских дам бывают необычные интересы, сэр. И вы вполне можете об этом узнать, если будете к нам заглядывать.

Джошуа прищурился, глядя на нее.

– Вы будете рады, если к вам зайдет егерь вашего единоутробного брата, мадам? – спросил он.

– Кузен моего единоутробного брата, сэр, – глаза у Гвин горели. Она бросала ему вызов. – Поэтому вы член семьи.

– Мы с вами не являемся родственниками, леди Гвин, – произнес Джошуа серьезным тоном и добавил гораздо тише: – И слава богу.

– Поверьте, майор Вулф: я точно так же, как и вы, рада услышать, что мы не являемся кровными родственниками, – заявила Гвин, кокетливо наклоняя головку.

На мгновение Джошуа лишился дара речи.

Беатрис же чуть не замурлыкала от удовольствия. Ей очень захотелось научиться этой уловке. Уроки по подготовке ее к выходу в свет не так важны, а вот это… Может, Гвин научит ее держать в руках ершистых братьев. Ведь она, похоже, большую часть времени с ними прекрасно управлялась.

– В любом случае я буду страшно рада, если вы покажете мне руины, имеющиеся в этом поместье, сэр, – продолжала Гвин, хлопая ресницами.

– Вы сами можете туда прогуляться, – ответил Джошуа. – Я объясню вам, как их найти.

– В таком случае я пропущу интересные комментарии, которые вы, несомненно, можете дать. Даже слышать не хочу про то, чтобы идти к ним без вас.

Джошуа расправил плечи, словно собираясь вступить в бой, но тут в разговор вмешался Шеридан:

– Простите мою нетерпеливую сестру. Но она очень любит старые здания. Она с восторгом записывает все, что о них известно, – их собственную историю, роль, которую они сыграли в истории страны, их художественные достоинства и все возможные характеристики. Когда мы были детьми, она постоянно тащила меня, Торна и Хейвуда на какую-нибудь тихую улочку Берлина, чтобы посмотреть дом, который считала «великолепным».

Гвин фыркнула:

– Вам это было полезно. Никто из вас не в состоянии оценить красоту архитектуры.

Грей закатил глаза, а Беатрис пришло в голову, что ей предоставляется прекрасная возможность показать ему и Шеридану, что ее совершенно не беспокоит пребывание на месте смерти дяди Эрми. Она вполне может отправиться к руинам, рядом с которыми он и умер. Но это сработает, только если ей удастся не вовлекать в это дело Джошуа.

– Я могу вас туда проводить, – Беатрис обвела взглядом всех, таким образом показывая, что приглашает и Грея с Шериданом. – До этих руин несколько километров пути – можно прогуляться пешком, можно взять лошадей.

– Только если к нам присоединится майор Вулф. Что вы думаете, сэр? – спросила Гвин у Джошуа. – Отправимся прямо сейчас?

Эта просьба, а скорее требование незамедлительного удовлетворения привело Беатрис в ужас. Она считала, что справится сама, никому не покажет собственные чувства при виде места, где умер дядя Эрми, но что ей делать с Джошуа? Он с собой справится?

На щеке Джошуа дергалась жилка.

– Кажется, вы забыли, мадам, что я пришел сюда с одной-единственной целью – забрать сестру.

Беатрис наблюдала за его лицом. Казалось, что на него опустилась маска, и выражение лица было невозможно прочитать. Но если бы ей предложили угадать, о чем думает брат, она сказала бы, что он не очень счастлив от идеи сопровождать гостей к развалинам.

Она бросила взгляд на Грея и увидела, что того тоже очень интересует реакция ее брата.

– В любом случае для похода туда уже поздно, – заметила Беатрис. – К тому времени, как мы туда доберемся, уже стемнеет и рассмотреть что-либо толком не получится.

– Ну, тогда давайте сходим к этим развалинам завтра, – предложил Грей.

– Отличная мысль! – воскликнула Гвин. – Устроим экскурсию, возьмем с собой корзинку для пикника. Там и перекусим.

– Но, Гвин, а как же уроки? – спросила тетя Лидия.

– Если я хотя бы один день не проведу на улице, я сойду с ума, – заявила Гвин. – Мне нужно прогуляться, мама. У нас впереди несколько месяцев – достаточно времени для уроков. И ты прекрасно знаешь, как я люблю осматривать подобные объекты.

– Значит, решено, – объявила Беатрис. – Я зайду завтра за вами в десять утра, и мы пойдем к руинам.

– Мы зайдем за вами, – твердо сказал Джошуа. – Я могу отложить на день свои дела в Лестере.

Беатрис уставилась на него широко раскрытыми глазами, удивившись, что ему, похоже, это предложение пришлось по душе.

Затем Джошуа поклонился всем собравшимся:

– Но сейчас мы с Беатрис вас покинем, чтобы подготовить план «экскурсии».

Он говорил таким тоном, что Беатрис ему возразить просто не могла. Она попрощалась со всеми и ушла вместе с братом. Она молчала, пока они не отошли от дома на весьма приличное расстояние, и только тогда заговорила:

– Ты уверен, что хочешь провести завтрашний день у этих развалин?

– Почему бы и нет? – ответил Джошуа, не глядя на сестру – он смотрел только себе под ноги. – Ты уже несколько недель меня пилишь – сколько раз ты мне говорила, чтобы я проводил побольше времени с нашими родственниками?

– Да, но… это… Там же совсем рядом умер дядя Эрми.

Джошуа пожал плечами:

– А какое это имеет значение? Только не говори мне, что скучаешь по старому ублюдку.

– Нет, конечно нет.

Беатрис попыталась хоть что-нибудь понять по его выражению лица, но у нее ничего не получилось. И то, что Джошуа на нее не смотрел, может не значить вообще ничего. Она лучше других знала, как ему тяжело идти по тропинке, посыпанной гравием.

– Дядя Морис был гораздо лучше, чем дядя Эрми. А Шеридан милее их всех.

Ее брат в ответ только хмыкнул. Как и всегда, он больше молчал, чем говорил.

– На самом деле они все очень милые. Но я понимаю, что тебе не хочется быть втянутым в их компанию. Так что если ты предпочтешь не идти…

– Я понимаю, что ты пытаешься сделать, – проворчал Джошуа. – Ты хочешь провести еще один день со своим драгоценным Грейкуртом и не хочешь, чтобы я тебе в этом мешал. По твоему мнению, я там буду лишним.

– Что? Нет! – Беатрис и подумать не могла, что разговор примет такой оборот. И каким образом, ради всего святого, Джошуа догадался, что они с Греем… – Это чушь!

– Правда? Ты постоянно говоришь о его мнениях и заявлениях, может, даже не осознавая этого. Именно поэтому я сегодня и пришел, в первую очередь поэтому – чтобы самому посмотреть на вас двоих вместе. – Он пронзил ее взглядом. – И я услышал, что он говорил: если бы он хотел с тобой танцевать, то от него бы так просто отделаться не удалось. А ты после этого покраснела. Вы вдвоем… – Выражение лица Джошуа стало суровым. – Это меня беспокоит.

– Почему? – Беатрис опять покраснела, она буквально ощутила этот жар, приливающий к лицу. Неужели она теперь будет краснеть при каждой мысли о Грее? Она обогнала Джошуа и теперь первой шла по тропинке, чтобы он не видел ее лица. – Ты считаешь, что я не могу привлечь внимание такого мужчины?

Джошуа громко выдохнул – или он хотел сказать «Ох!»?

– Черт побери, Беатрис, дело не в привлекательности. Мужчины типа него и дяди Эрми пережевывают женщин, а потом выплевывают. Они используют женщин только для собственного удовольствия. А потом женятся на какой-то более подходящей им даме.

Каждое его слово отдавалось болью у нее в сердце.

– Ты думаешь, что я этого не знаю? – закричала она, с трудом сдерживая слезы. Беатрис развернулась, чтобы смотреть брату прямо в лицо, и он тоже был вынужден остановиться, потому что она преграждала ему путь. – Ты считаешь, что я совсем ничего не соображаю?

Вероятно, до него дошло, какая боль стоит за ее словами. Джошуа моргнул:

– Я не имел в виду… Я не говорил… – Он грязно выругался. – Я просто хочу тебя защитить. Отец не оставил тебе ни фартинга[15] на приданое, а как ты правильно заметила на днях, наши родственники в любой момент могут вышвырнуть нас вон из дома, в котором мы живем.

Беатрис поморщилась. За последнюю неделю эти страхи в какой-то степени уменьшились – стало очевидно, что тетя и Гвин о ней беспокоятся и хорошо относятся и от них не следует ожидать такого ужасного поступка. Даже казалось, что у Шеридана не хватит на это смелости.

– И это не упоминая дядю Эрми, который… – продолжал Джошуа, но замолчал.

И когда он внезапно замолчал, Беатрис почувствовала себя так, словно на нее налетел порыв холодного ветра.

– Что ты хотел сказать про дядю Эрми?

– Ничего. – Джошуа потер щеку. – Дело в том, что никто, включая меня, не дал тебе средств к существованию – таких, как ты заслуживаешь. Другие просто не дали, а я не могу. Но единственное, что я могу сделать, – это защитить тебя. И я собираюсь это делать, я сделаю все возможное, чтобы ты оставалась в безопасности.

Он никогда раньше даже близко не подходил к тому, чтобы признаться в содеянном. Такого разговора между ними еще не было. Беатрис сглотнула, пытаясь скрыть свой страх.

– Тебе не нужно меня защищать. Я сама способна это сделать.

Джошуа фыркнул:

– Да уж. В последний раз твоя стрельба оставляла желать много лучшего.

Это заявление застигло ее врасплох. Дядю Эрми не застрелили. Тогда почему Джошуа говорит о пистолетах? Или он говорит в общем и целом? Беатрис попыталась что-то понять по его выражению лица, но оно ничего не показывало.

– В любом случае я пойду завтра вместе с тобой, независимо от того, нравится тебе это или нет, – добавил брат.

– А твои дела в Лестере?

– Подождут. – Джошуа встретился с ней взглядом и тут же смягчился: – Для меня нет ничего важнее твоего будущего, утенок, хотя я знаю, что ты не всегда этому веришь.

Эти добрые слова показались ей горько-сладкими. И снова она задумалась, стоит ли говорить ему о своих страхах. Нужно ли задавать прямой вопрос? Она не смогла. Ведь брат только что сказал ей больше о своем отношении к ней и их родственникам, чем говорил на протяжении многих недель.

Отлично. В таком случае ей, возможно, следует прямо спросить Грея и Шеридана о том, что она услышала, и потребовать у них ответа – что им известно? А если у них имеются доказательства для подтверждения их подозрений, то она еще с ними поспорит. Она объяснит, почему Джошуа должен был это сделать. А если, узнав о том, каким выродком был дядя Эрми, о том, как низко он опустился, они все равно захотят отдать Джошуа в руки правосудия, то она убедит брата бежать.

Потому что если придется делать выбор между ее родственниками – или Греем – и братом, она всегда выберет Джошуа.

Глава 15

После того как Беатрис с братом ушли, Грей предложил Шеридану отправиться в кабинет и выпить бренди. Ему хотелось поговорить с братом наедине, без свидетелей. Шеридан заговорил сразу же, как только за ними закрылась дверь кабинета:

– Что ты думаешь о моем кузене? У тебя теперь было больше времени, чтобы его оценить.

Грей сунул руки в карманы.

– Мне не понравилось, как Вулф смотрел на Гвин, – заявил он.

– Ты о чем? – не понял Шеридан.

– Ты что, ничего не заметил? Она флиртовала с Вулфом, а он похотливо ее оглядывал.

– Похотливо? Вот этого я точно не видел, черт побери, – признался Шеридан.

А Грей заметил – он узнал этот взгляд, желание, горевшее в глазах Вулфа каждый раз, когда он смотрел на Гвин. Это было отражением того желания, которое он сам испытывал каждый раз, когда видел Беатрис. Это означало, что Гвин играет с огнем.

А если подумать, то и он сам играет. Эти Вулфы – очень привлекательная для противоположного пола пара.

– Я просто говорю, что если ты прав и майор на самом деле имеет виды на герцогский титул и все, что к нему прилагается, то он также может искать и жену, чтобы, так сказать, получить полный пакет. Кого-то типа нашей сестры.

Шеридан расхохотался.

– В таком случае мой кузен сделал неудачный выбор. Гвин слишком умна для того, чтобы выходить замуж за нищего егеря, независимо от его звания в Королевских ВМС.

– Если ты прав насчет него и он хочет стать герцогом, то он совсем не будет нищим егерем и вполне может претендовать на ее руку, не правда ли?

– У Джошуа только один способ стать герцогом – убить меня и Хейвуда, причем так, чтобы этого никто не заметил. А этого не случится, потому что мы с тобой не позволим ему это сделать. Мы его остановим. Так что не имеет значения то, как он смотрит на Гвин. При нынешнем положении вещей она никогда не выйдет за него замуж. Он недостаточно богат для нее.

Грей не был в этом уверен. Но он также не был уверен, что вообще знает свою сестру. Его не было рядом, когда она росла. Черт побери, он вообще почти не появлялся рядом даже после возвращения их семьи в Англию. А письма от родителей не отдавали ей должного. Гвин всегда выделялась среди других, всегда привлекала внимание. Конечно, она притягивала Вулфа. А кто бы мог ее не заметить?

– Не обращай внимания на мои слова, – сказал он Шеридану. – Может, я просто нафантазировал их взаимный интерес друг к другу. – Хотя, конечно, ничего он не нафантазировал. – Давай сменим тему. Я хотел спросить тебя об этом месте, куда мы завтра планируем отправиться… Это те самые развалины, рядом с которыми умер твой дядя? Ты мне про них рассказывал?

Шеридан кивнул.

– Ты обратил внимание на выражение лица Джошуа, когда Гвин попросила его составить компанию для похода к этим руинам? «Только если к нам присоединится майор Вулф – спросил Шеридан». – Если что-то и указывает на виновность…

– Именно он первым заговорил об этих развалинах, – напомнил Грей. – Он объяснил, что они собой представляют. Навряд ли он стал бы это делать, если бы был виновен.

«В чем-то кроме вожделения нашей сестры», – добавил про себя Грей.

– Все равно нам завтра нужно придумать, как заманить его на это место, а потом посмотреть на его реакцию, – не унимался Шеридан.

– Не «нам», а «мне», – поправил его Грей.

Шеридан уже открыл рот, чтобы возразить, но Грей не дал ему этого сделать.

– Пока Вулф занят на запланированной экскурсии, ты отправишься к мосту и попробуешь поискать куски ограждения, которые упали в реку вместе с отцом, – сказал Грей. – Их очень важно найти и осмотреть. Тогда мы сможем понять, был ли мост поврежден заранее. Или, по крайней мере, серьезно продвинемся вперед в нашем расследовании. И это лучше всего сделать, пока Вулф точно находится в другом месте – не нужно отвечать на вопросы.

– Отличная мысль, – повеселел Шеридан.

– А ты осматривал место гибели твоего дяди?

– Осматривал. Но ничего не нашел. Если там и оставались доказательства совершенного преступления, то у Джошуа было много времени, чтобы их уничтожить. Мы же оказались в Англии только через несколько недель после похорон дяди Эрми.

– Если там можно что-то найти, то один из нас определенно это сделает.

– А если не найдем?

– Значит, и находить нечего.

Шеридан скрестил руки на груди:

– Ты уверен, что красивый румянец, заливающий щеки Беа, и милые улыбки не оказывают на тебя влияние? Не мешают тебе? Может, ты из-за них не замечаешь очевидного?

Грей разозлился:

– Если ты помнишь, то я скептически отнесся к твоим подозрениям с самого начала. И тогда я еще практически не знал мисс Вулф.

Тень пробежала по лицу Шеридана:

– Прости, старина. Я просто… раздосадован из-за того, что мы пока не нашли ничего конкретного.

Грей тоже чувствовал досаду. Но он не хотел говорить Шеридану о том, что заметил реакцию Беатрис на упоминание этих руин, по крайней мере пока не получит дополнительных подтверждений.

На следующее утро Грей удивился, когда Беатрис зашла в их дом в одиночестве.

– А где твой брат?

– Я могла бы то же самое спросить про вашего, – ответила она чуть ли не официальным тоном. – Кстати, предполагалось, что вы будете обучать меня хорошим манерам. И последние несколько дней вы над ними работали. Но вам и самому не помешает поучиться хорошим манерам. Обычно, как мне говорили, люди при встрече говорят «Доброе утро!», но не «Где твой брат?». Или вы обычно так приветствуете первого человека, который заходит в дом, где вы живете в настоящее время?

Ей удалось очень похоже скопировать его тон. Грей обычно его использовал, когда что-то требовал. Это, мягко говоря, привело его в некоторое замешательство.

– Простите, мисс Вулф, – сказал Грей, с трудом сдерживая улыбку, хотя уголки губ так и норовили поползти верх. – Доброе утро. Как вы себя чувствуете сегодня? И не будете ли вы так любезны сообщить мне, где же сейчас находится ваш брат? – Грей приподнял бровь: – Этого приветствия вам будет достаточно?

Беатрис прикусила губу, словно тоже пыталась сдержать улыбку.

– Думаю, да. Если отвечать на ваш вопрос – Джошуа ждет на улице с фоксхаундами.

– А, снова собаки. Если надеетесь, что они помогут удерживать меня на расстоянии, вспомните нашу первую прогулку с пойнтерами. С ними это не получилось.

Она сильно покраснела.

– Какая глупость! Я просто подумала, что им не помешает прогулка. Им нужно много бегать. – Когда Грей усмехнулся, Беатрис вздернула свой миленький подбородок: – А где остальные члены вашей семьи, ваша светлость?

– Я вижу, что мы вернулись к «вашей светлости». – Когда Беатрис не ответила на это замечание, Грей с трудом сдержался, чтобы не выругаться. – Шеридан с нами не пойдет. У него слишком много работы – нужно подготовиться к встрече с адвокатом. Гвин все еще прихорашивается и просила сообщить, что скоро спустится вниз. Мама хотела к нам присоединиться, но потом вспомнила, что у нее назначена примерка – ей шьют новое траурное платье.

В этот день Беатрис надела ту же практичную шляпку, как и во время их первой совместной прогулки. Только на этот раз она выбрала редингот[16] из черной шерстяной ткани, который считался подобающей одеждой для женщины в трауре, лишь за исключением одного дополнения – зеленого вязаного шарфа, который Беатрис обернула вокруг шеи.

– Ты выглядишь как цветущая роза. – Грей понятия не имел, откуда всплыли эти идиотские слова, но она на самом деле напоминала ему розу – щечки покрыл румянец, глаза блестели. И это не упоминая симпатичный шарф, на который кивнул Грей: – Он зеленый и напоминает мне… ствол. Ну, ты меня понимаешь.

Беатрис покраснела еще сильнее и стала еще больше похожа на цветущую розу.

– Я не смогла найти черный шарф, белого у меня вообще нет, а на улице прохладно.

Она очень быстро произносила слова, как и обычно, когда нервничала. И это ему нравилось. Грей так привык к общению со светскими дамами, которые следили за каждым произносимым словом, что просто наслаждался, находясь рядом с человеком, который этого никогда не делал.

– Поверь мне: я рад видеть на тебе этот шарфик. Я так устал видеть всех только в черном, который лишь иногда разбавляют небольшими белыми деталями. Ничего цветного! – Грей улыбнулся. – И я сомневаюсь, что собак волнует, во что ты одета, строго ли ты соблюдаешь траур, правильно ли выбираешь траурный наряд и все такое прочее.

Грей надеялся ее рассмешить, но резкие слова, которые он слышал от нее вчера, показывали: она все еще сердится на него за то, что произошло между ними в нише бального зала. Поэтому Грей не удивился, когда Беатрис вообще ничего ему не ответила.

Не то что он ее винил. Он ведь сам сказал ей, что никогда не сможет на ней жениться, и при этом не дал никаких объяснений. Но как он мог рассказать ей о годах, когда закалял свою волю и ожесточался все сильнее, чтобы противостоять пыткам и манипуляциям своего дяди? Он не мог никому дать над собой власть, даже жене. Он этого не вынесет. Он и так уже слишком много натерпелся. А пустить кого-то в душу, позволить кому-то играть с его эмоциями, даже непреднамеренно…

Нет, он не мог себе это позволить.

Тем не менее ему совсем не понравилось, как она высказалась беззаботным тоном о том, что произошло между ними на прошлой неделе: «Я не держу на вас зла, сэр. Я просто считаю неразумным в дальнейшем танцевать только вдвоем. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду».

Да, он прекрасно понял. Беатрис не собиралась заниматься ничем подобным с мужчиной, который на ней не женится. И хотя Грей этого и ожидал (и в любом случае ему хотелось думать, что он никогда не станет насильно навязывать ей свои ласки), ему это было неприятно. Это его беспокоило. Получалось, что Беатрис гораздо легче подавить в себе страсть к нему, чем ему самому избавиться от желания обладать ею.

Ее продолжающееся молчание вызывало у него раздражение и заставило его снова заговорить, чтобы вызвать у нее хоть какую-то реакцию:

– Подозреваю, что реальная причина отсутствия моей мамы – это желание поиграть в сваху. Она явно хочет позволить Гвин пообщаться с твоим братом, когда им никто не мешает. И позволить мне пообщаться с тобой. Чтобы мы смогли остаться наедине.

Наконец она отреагировала. От такого взгляда ручей мог бы замерзнуть:

– Вам следовало сказать ей, что это не сработает. Как вы четко дали понять ранее, вы не ищите жену. Или, по крайней мере, жену типа меня.

Грей хотел, чтобы она подумала совсем не это, и Беатрис это прекрасно знала.

– Черт побери, Беатрис…

Гвин выбрала именно этот момент, чтобы появиться на лестнице:

– Иду, уже иду!

Сестра Грея быстро сбежала по ступенькам, подошла к Беатрис и поцеловала ее в обе щеки.

– Прости меня, что опоздала. Горничная так долго укладывала мне волосы! Каждый локон, даже самые маленькие, ложились так, как хотели, несмотря на все ее усилия. А обычно она просто волшебница. И ведь на самом деле нужна волшебница, чтобы справиться с моими непослушными волосами.

– По крайней мере, они у тебя вьются, – улыбнулась Беатрис. – Мои волосы остаются прямыми, что бы я ни делала.

Гвин покачала головой, а лакей тем временем помог ей надеть ее черный пелисс[17].

– У тебя замечательные волосы, – заявила Гвин и огляделась: – А где твой брат?

– Ждет снаружи с собаками. Мы решили…

Грей больше не мог сдерживаться – все внутри у него кипело, и наконец эмоции выплеснулись через край:

– Послушайте, мисс Вулф, почему вы не прочитали Гвин лекцию после того, как она спросила про вашего брата?

Беатрис приподняла одну бровь:

– Потому что она должным образом поприветствовала меня перед тем, как задать этот вопрос.

Сестра Грея рассмеялась.

– Давайте я сама догадаюсь о том, что тут произошло. Ты пришла, а Грей начал отдавать приказы, завуалированные под вопросы. Правильно?

– Ты так хорошо знаешь своего брата, – заметила Беатрис, с усмешкой поглядывая на Грея.

Гвин фыркнула:

– Надеюсь, что ты достойно ему ответила.

– Конечно.

– О, ради всего святого! – Грея явно раздражала их игра. – Вы забыли, что я тут рядом стою?

Гвин неспешно подошла к нему и покачала головой:

– О, бедняга Грей! Ты вынужден находиться в обществе женщин, которые судорожно не бросаются делать реверансы каждый раз, когда ты входишь в комнату.

– Будь осторожна, нахалка и бунтарка, – предупредил Грей. – Или я повергну в шок все общество, пригласив тебя на танец на балу.

– Да мне плевать, – махнула рукой Гвин. – Буду танцевать с братом, если хочу. Небольшой скандал еще никому не помешал.

У Беатрис сразу же испортилось настроение.

– Надеюсь, что ты права, – сказала она. – Потому что в моем случае для сплетников будет гораздо больше, чем один небольшой скандал, чтобы почесать языки.

– Конечно, я права, Беа. – Гвин взяла Беатрис под руку и повела к двери. – Покорим мы это высшее общество, предстанем девственницами-весталками. Сплетники обязательно будут шептаться за нашими спинами, но недолго. На нашей стороне три герцога – никто не посмеет распространять о нас скандальные новости. Никто не посмеет сказать, что не желает с нами знаться!

– Гвин права, мисс Вулф. Вы будете окружены герцогами.

– Двое из которых имеют не самую лучшую репутацию, Беа, – едко заметила Гвин. – Так что обещаю: никто не будет говорить о тебе. Они будут слишком увлечены сплетнями о Торне и Грее, даже несмотря на то, что в то же самое время будут выставлять своих дочерей на пути моих братьев.

– А к Шеридану разве дочерей не будут подталкивать? – спросил Грей.

Гвин рассмеялась.

– Обязательно будут. Но любые сплетни о нем – это только разговоры о его ангельском характере. Он же просто святой по сравнению с вами.

– Конечно, – произнес Грей с долей сарказма. Святой Шеридан. Его младшему брату это прозвище очень не понравится, хотя оно ему подходило.

– Так, и что там с собаками? – тем временем спрашивала Гвин у Беатрис, вместе с которой они направлялись к выходу из дома. Гвин продолжала держать Беатрис под руку.

Грей последовал за дамами, но не слышал ни слова из их болтовни. Он сомневался, что кто-то будет говорить об ангельском характере Шеридана, если он разоблачит заговор родственников, убивших его отца и дядю. После этого пойдут совсем другие слухи.

А цену придется заплатить Беатрис.

Эта мысль беспокоила Грея. Он не подумал о том, что случится с Беатрис, если ее брата обвинят в убийстве. Даже если она сама не участвовала в заговоре, ей никогда больше не удастся поднять голову в обществе. Сплетники припомнят старый скандал, связанный с гибелью ее отца на дуэли, затем будут говорить, что сынок оказался таким же буйным и пошел по папашиным стопам. И обязательно добавят какие-нибудь неприятные слова о хромоте майора. Закончив с Вулфом, перейдут к Беатрис – вымажут дегтем и обваляют в перьях за то, что является родственницей такого гнусного типа.

А если Вулф отправится в тюрьму? Беатрис станет еще более несчастной бедной родственницей, чем сейчас. Мать, конечно, попробует представить ее обществу и может стараться сколько хочет, но в конце концов о Беатрис все забудут. Она окажется в сельской местности Линкольншира, где ей придется вести жизнь старой девы, потому что ее брат оказался преступником. Никому не захочется связываться с женщиной, имеющей так печально прославившегося родственника.

Грей сожалел, что вообще впутался в это расследование. Он был почти уверен, что Вулф не убивал Мориса – мотива не было. А если майор убил Эрмитэджа, этого негодяя, который пытался использовать любую женщину, оказавшуюся рядом с ним… то это совсем другое дело. Грею не удалось встретить ни одного человека, который сожалел бы о кончине Эрмитэджа.

Самое меньшее, что мог сделать Грей для Беатрис после того, как нарушил спокойное течение ее жизни, – это убедить Шеридана прекратить это глупое расследование.

* * *

Беатрис спускалась по ступенькам вместе с Гвин, стараясь не обращать внимания на то, что Грей идет прямо за ними. Как он смеет говорить о том, что его мать пытается их свести? Она совершенно не интересует его как потенциальная жена, тем не менее он продолжает ее преследовать. Вероятно, этот негодяй желает заполучить ее в любовницы.

Ее внимание привлек лай собак внизу лестницы, и Беатрис успела заметить, каким взглядом Джошуа посмотрел на Гвин, спускавшуюся рядом с ней.

Беатрис постаралась скрыть свою радость. Она и подумать не могла, что Гвин заинтересует ее брата. Если что-то из этого получится, то Беатрис больше не потребуется так беспокоиться о брате. В конце концов, Гвин – очень милая женщина. Если кто-то и способен развеять меланхолию Джошуа, то только веселая леди Гвин.

А Гвин тем временем воскликнула от удовольствия и присела на корточки у ног Джошуа, чтобы погладить одного из фоксхаундов.

– О, какие милашки! Ваши щенки просто очаровательные! – Гвин подняла голову и улыбнулась Джошуа.

– Их едва ли можно назвать щенками, – процедил сквозь зубы Грей. – Это фоксхаунды.

Беатрис не знала, что так раздражает Грея, но казалось, что он недоволен своей сестрой с той самой минуты, как она спустилась по лестнице в прихожую, где они ее ждали.

– Я знаю, – ответила Гвин. – Я просто хотела сказать, что они очаровательные. – Затем она похлопала ресницами, глядя на Джошуа: – Я люблю собак.

– Насколько я помню, раньше ты их терпеть не могла, – вставил Грей.

Гвин встала и гневно уставилась на брата:

– Это было очень давно. Я не любила их до того, как ты уехал из дома… но только потому, что они приводили меня в ужас. А что ты хотел? Мне было шесть лет. А затем я выросла, и мама завела Клубка. И тогда мое мнение о собаках полностью изменилось.

– А какой породы был Клубок? – спросила Беатрис, стараясь перевести разговор на другую тему. Ей совсем не нравилась абсурдная гиперопека Грея.

Гвин повернулась к ней с теплой улыбкой, которая полностью изменила ее лицо:

– Это был милейший маленький мопс. Ты бы в него сразу же влюбилась, Беа. У меня просто разрывалось сердце, когда мы были вынуждены оставить его в Берлине, но он был уже очень старым и не перенес бы переезд. К счастью, мама говорит, что мы и в Лондоне сможем найти мопса. Попытаемся во время нашей следующей поездки туда.

– Давайте надеяться, что вы нового щенка не назовете Клубком, – пробормотал Джошуа.

– Поддерживаю эту идею, – вставил Грей.

Гвин рассмеялась.

– Вы, мужчины! На самом деле так нашего мопса назвала мама. Я хотела назвать его Лапушкой.

Мужчины застонали.

– Бедному псу, вероятно, хотелось заползти под стул от смущения каждый раз, когда он оказывался рядом с другими собаками, – заметил Грей, обращаясь к Джошуа. – Это ж надо было придумать – Клубок.

– А Лапушка? – фыркнул Джошуа. – Вы с таким же успехом могли повесить ему на шею кружевной воротничок. Кобеля следует называть мужским именем. Кличка должна звучать мужественно. Вот, например, эти двое – Меркурий и Зевс.

– Насколько я понимаю, вы любите классическую литературу? – спросил Грей.

– Я сам давал клички всем собакам в этой псарне, – сообщил Джошуа, игнорируя вопрос Грея. – Если бы я позволил это делать Беатрис, то там были бы сплошные Солнышки, Бриллианты и Щеголи.

– Я никогда не выбирала таких кличек! – запротестовала Беатрис.

– А что с ними не так? – спросила Гвин, и Беатрис сразу же стало приятно от того, что Гвин ее поддержала. – Мне эти клички кажутся очень милыми.

– Это фоксхаунды, а не мопсы, – заметил Джошуа. – Это охотничьи собаки, и заводят их для охоты. У них не должно быть «милых» кличек.

Беатрис холодно посмотрела на брата:

– А кто называет собак Меркурий и Зевс? Это не герои из произведений Гомера, ради всего святого!

Джошуа моргнул.

– А что ты знаешь о произведениях Гомера? – спросил он.

– Знаешь ли, я умею читать, – фыркнула Беатрис. – Я просто читаю другие книги, не те, что ты. А теперь давай прогуляйся с собаками. Может, тебе повезет и они сделают свои мужские дела тебе на сапоги! Грей, Гвин и я встретим тебя у развалин. – Беатрис приподняла юбки и посмотрела на Гвин и Грея: – Пошли! Пусть мой брат остается со своими фоксхаундами.

– Иди с Греем. – Гвин бросила взгляд украдкой на Джошуа: – Я составлю компанию твоему брату.

– Как хочешь. Хотя надеюсь, что ты его не придушишь за то, что вел себя как полный идиот, пока вы туда добираетесь.

И после этих слов, которые даме произносить не следовало, она пошла по подъездной дорожке к тропинке, которая шла через сад и вела к развалинам.

Грей последовал за ней. Как только он догнал Беатрис и они оказались вне пределов слышимости, он спросил:

– А что случилось-то?

Не было смысла скрывать правду.

– Мой брат выводит меня из себя. Гвин была так мила, а он не может не вставлять свои комментарии. Она полна энтузиазма, а он словно хочет его подавить. Он точно так же ведет себя со мной. Постоянно! Мужские имена! «Кличка должна звучать мужественно». Это собаки. Им все равно, как их назвали.

– Ты определенно очень серьезно подходишь к этому делу с выбором собачьих кличек.

– Собаки – это только часть того, что вывело меня из себя.

Беатрис больше злилась из-за всех жертв, на которые она пошла из-за Джошуа, из-за всех тайн, которые она хранила. И ради чего? Казалось, его совершенно не беспокоит то, что его могут повесить за убийство. И Беатрис уже начинала задумываться: а какое ей до этого дело? Почему она-то так беспокоится?

Но она не могла не беспокоиться. С тех пор как Джошуа вернулся с войны, они жили только вдвоем, они заботились друг о друге, и больше не было никого, кто заботился бы о ком-то из них. Беатрис раздражало то, что Джошуа не понимал, как много все это для нее значит.

«Для меня нет ничего важнее твоего будущего, утенок, хотя я знаю, что ты не всегда этому веришь».

Она вздохнула. Определенно их отношения так же много значили и для ее брата. А из-за этого ее намерение его защитить, даже если он сам не станет защищаться, только усилилось.

– Можешь идти быстрее? – спросила она у Грея. Теперь она говорила совсем не таким тоном, как в доме. От официальности не осталось и следа.

– Что пожелаешь, озорница. Кстати, а куда мы так спешим?

– Мне нужно с тобой поговорить. И мне нужно, чтобы нас не слышал мой брат.

– Понятно, – произнес Грей и тут же помрачнел.

Больше он не выступал ни с какими замечаниями, пока она шагала по тропинке к месту, где надеялась с ним поговорить наедине.

Как только они до него добрались, Беатрис потянула Грея к густым кустам – по крайней мере, на первый взгляд они смотрелись как густые кусты. На самом деле там скрывалась тропа, ведущая на большую поляну, где первой бросалась в глаза каменная скамья. Но стояла там не только она.

Грей обвел поляну взглядом, потом остановил его на тщательно построенной в одном конце беседке в окружении эрширских роз.

– Что это за место?

– Один из первых небольших проектов дяди Эрми. Работа его ландшафтного дизайнера.

Беатрис содрогнулась при мысли о том, в каких целях он, вероятно, использовал это место, но она не знала никакого другого, которое не будет видно с тропы. Нигде больше нельзя было поговорить наедине так, чтобы им никто не помешал.

– А твой брат знает про это место?

– Нет. И я бы не знала, если бы не помогала дяде со счетами, которые выставлял этот ландшафтный дизайнер. – До нее начало доходить, почему Грей задал этот вопрос, но, тем не менее, она уточнила: – А почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Но выражение его глаз говорило, что он лжет.

– Скажи правду – ты спрашиваешь, поскольку считаешь, что Джошуа здесь стоял, – прошипела Беатрис. – Ждал здесь дядю Эрми в ту ночь, когда он умер.

Грей скрестил руки на груди:

– А почему я должен так считать?

Она гневно посмотрела на него:

– Имей совесть! Не притворяйся, что ничего не знаешь, глядя мне в лицо. Я слышала, как вы с Шериданом обсуждали моего брата в тот день, когда мы с тобой вдвоем танцевали в нише.

Грей грязно выругался, а Беатрис сделала глубокий вдох:

– Ты считаешь, что мой брат убил моего дядю.

Глава 16

Проклятье! Она знала все это время?

К облегчению Грея, они как раз услышали голоса Вулфа и Гвин, которые медленно шли по тропинке мимо входа на поляну. Поэтому Грей с Беатрис были вынуждены молчать, а это дало Грею время, чтобы собраться с мыслями.

Он должен был этого ожидать. Он ведь с самого начала боялся, что Беатрис могла подслушать, как они с Шериданом обсуждали ее брата. Но прошло несколько дней, она ничего не сказала и даже не намекнула, и Грей успокоился, считая, что страхи его беспочвенны. Он просто предположил, что ее холодность объясняется его отказом рассматривать вопрос женитьбы на ней. Он явно ошибся.

Когда голоса и шаги Вулфа и Гвин удалились, Грей заговорил:

– Прости, Беатрис. Я не собирался…

– Обвинять моего брата в чьей-то случайной смерти? – Она скрестила руки на груди. – Конечно, собирался. Не важно, что он служил своей стране, а теперь работает в этом поместье. И служил, и работает он прекрасно! Он успел получить награды до своего ранения. А теперь он практически ведет жизнь отшельника и рявкает на всех. Логичный выбор негодяя, мой брат прекрасно подходит. Если искать негодяя, чем, очевидно, вы двое и заняты. Только я не могу понять почему.

– Не можешь? Ты прилагаешь все усилия для того, чтобы не говорить о брате, как, впрочем, и о дяде.

Беатрис отвела глаза в сторону:

– Я просто… не знаю, что говорить о брате. Очевидно, что Джошуа несчастлив. Но это не означает, что он убил дядю Эрми! – Беатрис обняла себя руками и смотрела на Грея. – И я не люблю говорить о дяде Эрми, потому что не хочу плохо говорить о мертвом.

Опять!

– Тебя не беспокоило, что ты плохо говоришь о мертвом, когда ты рассказывала об отношении вашего дяди к тебе и брату.

– Тогда ты произнес эти слова, а не я. «Насколько я понимаю, ваш дядя Эрмитэдж командовал вами и вашим братом». А я подтвердила, что все так и было. А его смерть – это несчастный случай. – Беатрис говорила так, словно пыталась убедить себя саму. – Я привела тебя сюда, чтобы сказать: ты ошибаешься насчет Джошуа. Он не виноват ни в чем, кроме того, что он брюзга. – Она часто и неровно дышала, из горла то и дело вырывались какие-то хрипы. – Так что можешь прекратить флиртовать, говорить комплименты и… подлизываться ко мне. Все свои уловки можешь прекратить. Это не заставит меня подтвердить твои подозрения. Потому что они неоправданны.

– Какого черта?! – Грей подошел ближе к ней. – Я не «подлизывался» к тебе из-за подозрений Шеридана. Боже праведный, за кого же ты меня принимаешь? Что я за человек, по твоему мнению?

Она вздернула подбородок, и он увидел в ее глазах боль и обиду, и это чуть не убило его.

– Я думаю… – она с трудом выдавливала из себя слова. – Я думаю, что ты человек, который привык делать то, что должен, чтобы получить то, что хочешь, даже если это означает говорить… милые и приятные вещи нелепой сестре… человека, которого ты подозреваешь. – Беатрис прикусила нижнюю губу. – «Застенчивой, легко смущающейся и неловкой кузине» твоего брата.

Боже праведный! Все еще хуже, чем он думал, Беатрис фактически слышала, что говорил Шеридан: почему, по мнению Шеридана, Грей никогда не женится на такой женщине, как Беатрис.

Грей схватил ее за плечи:

– Это были слова Шеридана, а не мои. И я никогда не считал тебя нелепой и неловкой. Неужели ты на самом деле веришь, что я притворялся, изображал страсть только для того, чтобы побольше узнать о твоем брате? Я по-настоящему тебя хотел!

Беатрис снова дерзко вздернула подбородок – как она умела.

– Именно ты сказал своему брату: «А как ты, разрази тебя гром, рассчитываешь на мою помощь? Как мне узнать о причастности Вулфа к этим смертям, если я не могу поговорить с Беатрис наедине?» – Она гневно посмотрела на него: – Твоя так называемая страсть была частью твоего плана, чтобы помочь моему кузену узнать правду. Хотя должна сказать, что он бы не одобрил тактику, которую ты использовал, пытаясь до этой правды добраться.

– Нет, не одобрил бы, – согласился Грей. – И я сам не одобрил бы. Я никогда не стану использовать женщину таким образом. Именно поэтому я пытался противостоять своим желаниям, находясь рядом с тобой. – Его взгляд опустился на ее дрожащие губы. – Но у меня ничего не получилось. Я не смог сдержаться. И даже сейчас мне хочется только целовать тебя – пока ты не поймешь, как глупы твои предположения.

Беатрис резко развернулась, широкими шагами направилась через поляну к каменной скамье и остановилась рядом с ней. Когда она снова повернулась к Грею, ее плечи тряслись.

– Это едва ли что-нибудь докажет. Ты уже показал, что прекрасно можешь симулировать страсть, когда тебе это нужно.

– Черт побери, я ничего не симули…

Грей провел одной рукой по лицу, потом пошел к Беатрис, обнял ее за талию, все еще оставаясь у нее за спиной, и заговорил тихим голосом, наклонясь к ее уху:

– Я знаю, что ты чувствовала то же самое, что и я, когда мы танцевали.

Ее тело задрожало у него в объятиях.

– Да, ты мастерски умеешь обольщать, ты так хорошо это делаешь, что сам можешь заблуждаться. Ты можешь оказаться в плену собственных иллюзий! Но если бы у тебя был выбор, то мужчина… с твоим опытом никогда бы…

– Именно мой опыт говорит мне о том, как редко встречаются такие женщины, как ты. Ты – находка для любого мужчины.

Черт побери, он сам не мог поверить, что только что произнес такие вещи. Да его братья бы померли со смеху! Но сама мысль о том, что Беатрис считает себя неспособной вызвать у мужчины желания, не укладывалась у него в голове. Откуда у нее в голове такая глупость? Неужели он так сильно ее задел?..

Грей обнял ее покрепче за талию и отметил, что она не стала сопротивляться. Потом он обнял ее еще и второй рукой, развернул к себе и прижал.

– Я для тебя никто, – прошептала она, хватая воздух чуть ли не между каждым словом. – Ничтожество!

– Это совсем не так. – Грей развязал ее шляпку, потом снял с ее головы и опустил на скамью, чтобы погладить ее по волосам. – Неужели ты думаешь, что я каждый день гуляю по лесам с «никем» или ничтожествами? Или учу танцам этих ничтожеств, тратя на это по многу часов?

– Если тебе это зачем-нибудь нужно, – пошептала она.

– Изначально Шеридан хотел сам помогать тебе подготовиться к представлению высшему обществу, а меня попросил шпионить за твоим братом. Я убедил его дать мне обучать тебя. Хочешь услышать почему?

– Не особо, – фыркнула Беатрис.

– Потому что мне уже тогда захотелось получше тебя узнать – после твоих едких и насмешливых замечаний. Помнишь, как ты меня поддразнивала? Да и такую нахалку мне встречать не доводилось!

«А потом еще и из-за того, что ты понимаешь мои чувства», – добавил он про себя.

– Разве меня могла не заинтриговать женщина с таким количеством талантов?

Беатрис печально рассмеялась, и создавалось впечатление, что она смеется над собой.

– Какие таланты? Умение дрессировать собак? Предполагаю, что у тебя в подчинении человек двадцать мужчин с такими умениями. И я уже продемонстрировала, что не имею совершенно никакого опыта общения с представителями высшего света. Я совершенно не знаю этикета.

– Любой может этому научиться. – Грей наклонил голову, чтобы поцеловать ее ушко, затем ее щеку, наслаждаясь теплом ее дыхания. А дышала она неровно, явно все еще сдерживая рыдания. А он почувствовал, как твердеет его мужской орган. Боже, уже стал твердым как камень! Неужели Беатрис не видит, что он по-настоящему ее хочет? Что это истинное желание, а никакое не притворство?! – Твои другие таланты – часть твоего характера. Ты предана своей семье, ты умеешь правильно разговаривать с торговцами и торговаться, ты знаешь, как работает поместье и как им управлять. После того как сюда приехала наша семья, именно ты управлялась со всем хозяйством. Все работает, жизнь идет, и при этом у тебя получилось не вызвать враждебности ни у одного члена нашей семьи. А это большое достижение, учитывая вздорные и сложные характеры моих родственников.

Грей почувствовал, как Беатрис расслабилась и даже обмякла у него в объятиях, и он воспользовался этим, чтобы поддаться одному из своих желаний – положить руку ей на грудь. Он нежно погладил грудь, а потом опустил вторую руку еще ниже и погладил Беатрис между бедер.

Она застонала, он продолжал ее ласкать сквозь одежду, но уже более настойчиво. Как ему хотелось сорвать с нее всю одежду, опустить ее на скамью и соблазнить ее, как сделал бы легкомысленный распутник, которым его считали некоторые!

– Я хочу тебя – сильно, безумно хочу!

Беатрис опустила ладонь на его руку, и Грей уже подумал, что она сейчас отведет ее в сторону или сбросит, но вместо этого она потребовала, чтобы он гладил ее настойчивее и сильнее. Ее тело покачивалось, прижимаясь к его собственному.

– Если ты меня хочешь… то только потому, что желаешь… сделать меня твоей… любовницей.

– Боже упаси!

Она резко дернулась, развернулась у него в объятиях так, чтобы смотреть ему прямо в лицо, и гневно уставилась на него:

– Значит, я даже для этого не подхожу. Недостаточно хороша.

Грей взял ее голову обеими руками:

– Ты слишком хороша. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем быть обесчещенной.

– Как ты можешь такое говорить, когда ты сам не желаешь и думать о браке?

У него сердце разрывалось от боли в ее голосе.

– Я не могу думать о браке. Это большая разница. Я делаю этот выбор, потому что… потому…

– Все дело в Джошуа, – прошептала Беатрис, ее лицо мгновенно помрачнело.

– Он не имеет к этому никакого отношения. Я просто знаю, что не смогу стать таким мужем, которого ты хочешь и который тебе нужен. И не важно, как сильно я этого хочу.

В ее больших глазах, таких, в которых обычно отражается душа, вспыхнул гнев:

– Тогда почему ты продолжаешь касаться меня, целовать меня, зная, что из этого ничего не выйдет? Я вижу только одну причину – ты надеешься, что я предам своего бра…

– Да потому, что я не могу тебя не трогать, разрази тебя гром! Руки мои к тебе сами тянутся, и я ничего не могу поделать! – закричал Грей, потом отругал себя за то, что в этом признался. – Думаешь, я этим горжусь? Уверяю тебя, что нет. Я известен своим умением держать себя в руках. Это одна из причин, объясняющая, почему сплетники распускают обо мне слухи, сами придумывая разные истории, они надеются заставить меня ерзать и дергаться.

Он опустил лицо к ее лицу и прошептал:

– Каждый раз, когда мы с тобой оказываемся вдвоем, я хочу… мне нужно… я должен заполучить… – Он жадно и долго целовал ее, а когда наконец оторвался от ее губ, то закончил фразу: – Тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной.

Услышав эти слова, Беатрис почувствовала трепет в груди, а затем отчаяние. Почему она такая впечатлительная и почему она так легко сдается? Почему этот мужчина так легко с нею справляется? Почему она тает в его объятиях? Ей хотелось, чтобы его губы снова накрыли ее собственные, чтобы его руки снова ласкали ее. Она хотела…

Очевидно, она хотела того же, что и он. Если она осмелится ему поверить.

А он продолжал говорить, тяжело дыша:

– И это не имеет никакого отношения ни к твоему брату, ни к теориям Шеридана об убийстве.

Грей провел рукой вниз по ее платью спереди, вначале скользнув по ее груди, потом по ребрам, затем по бедрам. После этого его рука переместилась на ее ягодицы, и он прижал ее к себе, чтобы Беатрис почувствовала, как он возбужден, чтобы ощутила эту твердость в его брюках.

– Это имеет отношение только к тебе и ко мне. К тому, как сильно мы хотим друг друга. – Он мазнул губами по ее губам и прошептал: – К тому, как сильно мы хотим этого, независимо от того, как это неразумно.

Когда Грей поцеловал ее на этот раз, он не давал ей пощады. На нее будто накатила его волна желания, такая сильная, как морская волна, бьющаяся о берег. Его язык исследовал каждый сантиметр ее рта, а его руки гуляли по ее телу, гладили и ласкали его.

Беатрис схватила его за плечи, затем обняла за шею, поднялась на цыпочки и стала опьянять его своими поцелуями. Ее совершенно не волновало, что она не сможет стать его герцогиней. Она только знала, что целует он ее со страстью мужчины, которого в это время совершенно не волнует никакой титул. Он ждет только одного – ее ответного желания, ее готовности ему отдаться. Господи, помоги! Ведь она на самом деле была готова ему отдаться.

Удовольствие напоминало туман, который окутал ее всю, и сквозь этот туман Беатрис почувствовала, как Грей стянул шарф с ее шеи и опустил на скамью рядом с ней. Затем он оторвался от ее губ, но только для того, чтобы опустить свои губы ей на щеку и вести их вниз, на шею, где он нашел языком ложбинку. От этого у нее участился пульс, а кровь стала быстрее бежать по венам, и Беатрис стало так жарко, что она вначале даже не заметила, что Грей поднимает редингот и юбку с одной стороны, обнажая ее бедро.

Но она, конечно, заметила, как его рука проскользнула ей под колено, он подхватил его и поставил ее ногу на скамью. В результате она оказалась в жутко развратной позе, с обнаженным бедром, и Грей этим мгновенно воспользовался. Он отвел в сторону редингот и юбку, чтобы ему было легче добраться до того потаенного места, которое он уже успел поласкать раньше. Беатрис знала, что мужчины иногда называют это место медовой ловушкой.

И теперь она поняла почему: стоило Грею провести одним пальцем у нее по лобку, как оттуда у нее полилась густая жидкость, напоминающая растаявший мед. И Беатрис поняла, как это место страстно хочет почувствовать его в себе.

– Грей… я не уверена, что это… разумно.

– Нет, конечно, неразумно. – Он потерся носом о ее шею, затем запустил пальцы внутрь ее, и она резко вдохнула воздух. А этот негодяй только засмеялся! – Тебе нравится?

– Да… о да… Грей, пожалуйста… пожалуйста…

– Не волнуйся, моя милая, – произнес он восхитительно хриплым голосом. – Я покажу тебе, как можно получить удовольствия, с которыми ничто не может сравниться. Если ты мне позволишь.

Беатрис схватила его за плечи.

– Сейчас я позволю тебе делать все, что ты хочешь, – бесстыдно призналась она.

– Не говори это, – прорычал он, хотя его губы тут же нашли ее собственные, но на мгновение задержались над ними. – То, что я хочу, займет несколько часов, а твой брат вскоре отправится нас искать.

Это должно было послужить ей предупреждением, но его пальцы, ласкавшие ее, стерли все ее мысли и желания, кроме одного: Беатрис хотела, чтобы он продолжал ее ласкать там, внизу.

– Часов? – переспросила Беатрис, не совсем осознавая, что происходит. Ее волновала только его рука, которая ласкала ее снизу, и она сама терлась об эту руку.

– Дней, – пробормотал он. – Недель, если бы у меня была такая возможность.

Он снова накрыл ее губы своими и целовал ее с яростностью, с диким желанием, которое соответствовало ее собственному. Беатрис хотела его, а он хотел ее. Что могло быть неправильного в этом?

О, столько всего… Тем не менее она отвечала на его поцелуи как какая-нибудь течная сука. Она хотела, чтобы он взял ее, показал ей эти неведомые ранее удовольствия, на которые намекал. И он показал. Его пальцы умело ласкали и исследовали ее и нашли один маленький, но очень сильно затвердевший бугорок, который пульсировал под его рукой. Это место страстно желало Грея, и Беатрис при каждом прикосновении мужчины к этому бугорку испытывала неведомые ей ранее ощущения.

Да он же просто дьявол! Он же знает, как ее одурманить, лишить рассудка и силы сопротивляться.

– Коснись меня, моя милая. – Грей взял ее руку в свою и повел к месту в брюках, под которым скрывалось то, что стало твердым как камень. – Вот здесь. Пожалуйста…

Судя по голосу, его одолевало не меньшее желание, чем ее саму. Ему было нужно то, о чем он просил. Так что теперь он ласкал ее, а она его, пусть и сквозь ткань. Она слышала, как Грей хватает ртом воздух, чувствовала, что его пальцы стали ласкать ее жестче и двигаться быстрее, чем раньше, а внутри ее разгорался огонь, о существовании которого она даже не подозревала. Невероятные ощущения, наполнявшие ее, растекались по всему телу. Она не сможет это вынести!

И вскоре Беатрис уже хватала руку Грея своей свободной рукой, ей отчаянно хотелось большего… яростного… сильного… неистового. И вдруг она почувствовала, что внутри ее будто взметнулись языки пламени, которые сожгли все запреты, все, что сдерживало ее раньше, а ее тихие постанывания и вздохи превратились в громкие стоны и одновременно попытки глотнуть побольше воздуха.

– Грей! – выдохнула она, а внутри ее в это мгновение произошел взрыв, она содрогнулась, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве. – О боже!

В следующее мгновение он оттолкнул ее руку и крепко прижал ее к себе.

– Боже праведный, дорогая моя! – Грей закрыл глаза и откинул голову назад. Его тело, прижимавшееся к ее собственному, содрогнулось. – Дорогая моя, сладкая… Беатрис… Господи, спаси и помилуй… Но ты заставила меня… зайти слишком далеко.

Беатрис не понимала, что именно он имеет в виду, пока он не вытащил из кармана носовой платок и не засунул его в брюки, при этом он дышал так же тяжело, как и она сама. Она смотрела на выражение его лица и чувствовала удовлетворение от того, что смогла заставить этого красивого, желанного мужчину испытывать такие ощущения.

Грей опустил голову и долго смотрел на Беатрис из-под полуприкрытых век. Взгляд его был напряженным.

– Ты наконец поняла? Вот что ты со мной делаешь, сама по себе. Так что никогда больше не говори мне, что моя страсть к тебе фальшивая, что я ее симулирую… по какой-либо причине. Она не более притворная и симулируемая, чем твоя ко мне.

Они долго и неотрывно смотрели друг на друга, будто пойманные в капкан затухающих плотских желаний. Затем, к ужасу Беатрис, она услышала голос брата:

– Беатрис! Черт побери, где ты?

Глава 17

Грей не хотел еще осложнять жизнь Беатрис. Но, очевидно, именно это и сделал, судя по тому, как поспешно она опустила ногу со скамьи, затем стала поправлять юбку и искать шарф и шляпку.

– Беатрис… – открыл рот Грей, поспешно засовывая в карман носовой платок и застегивая пальто.

– Тихо, Грей! Я не могу допустить, чтобы мой брат нашел нас здесь вдвоем. Не в таком виде.

И словно для того, чтобы еще усилить ее страхи, Грей снова услышал голос Вулфа.

– Где ты? – прозвучал его голос совсем неподалеку от этого уединенного местечка.

– Да зарази его чума, – прошипела Беатрис, судорожно завязывая шляпку и обертывая шарф вокруг своей очаровательной шейки. – Нет чтоб немного попозже пришел.

Проклятье! Вот что бывает, если страстно желаешь женщину и не можешь сдержаться.

– Оставайся здесь, – тихо сказала Беатрис, направляясь к выходу.

– Подожди, – Грей говорил еще тише – так, чтобы никто не смог его услышать на тропе. Он уже потерял контроль над своим телом, но не собирался также терять контроль над разумом. Он ведь так еще и не узнал то, ради чего сюда пришел.

Беатрис остановилась и уставилась на него.

– Скажи правду. Твой брат убил дядю Эрми?

Она вздохнула:

– Честно, не знаю.

Затем она поспешила к выходу на тропинку.

Грей с трудом сдержался, чтобы не выругаться, и услышал, как Беатрис встретилась с братом и Гвин. Майор сразу же захотел узнать, где она была и где сейчас находится Грей.

Да чтоб ему провалиться в тартарары! Она же совершенно не умеет врать. Бог знает, что она может выпалить, если брат на нее сильно надавит. Грей придал лицу беззаботное выражение и вышел на тропу.

– Мисс Вулф, это поистине поразительное… – Грей притворился, будто только что заметил ее брата и удивлен этому. – О, и вы здесь, майор Вулф. Предполагаю, что вы знаете об этом удивительном местечке, обустроенном вашим дядей. Ваша сестра только что показала мне его. Это настоящий шедевр ландшафтного дизайна.

Вулф прищурил темные глаза:

– О чем вы говорите, черт побери?

Грей махнул рукой на потайную тропинку:

– О поляне с беседкой. Я думал, что вы о ней знаете.

– Я не знаю. – Вулф повернулся к сестре: – О чем он говорит?

Беатрис благодарно взглянула на Грея и сообщила:

– Дядя Эрми оборудовал в лесу очень милое огороженное местечко. Я показала его светлости эту поляну с беседкой, поскольку его заинтересовали развалины и другие элементы ландшафтного дизайна, которым занимался дядя Эрми.

– О, я тоже хочу посмотреть! – закричала Гвин. – Где они?

– Сюда, – Беатрис повела их на поляну. – Это был самый первый эксперимент моего дяди по созданию уединенных мест для… м-м-м… размышлений.

Майор осматривал поляну очень подозрительно:

– А откуда ты узнала про это место, Беатрис?

– Как я объяснила его светлости, я увидела счета, выставленные ландшафтным дизайнером за эту работу. Так что я часто прихожу сюда, чтобы просто побыть одной, уединиться ото всех. То есть стала приходить после смерти дяди Эрми.

Гвин многозначительно посмотрела на Грея:

– Очень мило с твоей стороны показать моему брату эту поляну. Он любит уединенные места.

Грей в свою очередь гневно посмотрел на сестру.

– Да, полагаю, что так и есть, – процедил Вулф, осматривая поляну как орел в поисках добычи.

– Если дойти до конца и вон там обойти беседку, то увидите колодец, по бокам которого вырезаны причудливые существа, – быстро вставила Беатрис.

У Гвин мгновенно улучшилось настроение, она схватила Беатрис за руку и потащила к тому месту, которое указала девушка.

– Ты обязательно должна мне показать этот колодец, моя дорогая!

Как только дамы оказались вне пределов слышимости, Вулф сурово посмотрел на Грея:

– Пожалуйста, не считайте меня слепцом, сэр. Я прекрасно вижу, чего вы добиваетесь.

– Правда? – спросил Грей, изображая полное непонимание. – И чего именно я добиваюсь?

– Хотите заманить мою сестру в свой капкан, – лицо Вулфа потемнело от ярости. – Совращаете ее своими комплиментами и учтивыми городскими манерами.

– А я и не знал, что у меня «учтивые городские манеры».

На самом деле Грей был очень близок к тому, чтобы использовать свой совсем не учтивый кулак и врезать им майору.

Как Вулф смеет обвинять его в чем-либо? Да эта ситуация вообще не сложилась бы, если бы не возможные преступные деяния самого Вулфа и последующие подозрения Шеридана.

– Может, для вас это и шутка, но я предупреждаю вас, Грейкурт: держитесь подальше от моей сестры! – рявкнул Вулф.

– Или что? – Грей спокойно и неотрывно смотрел на него.

Казалось, эти спокойствие и невозмутимость поразили майора. Затем он нахмурился, перенес вес своего тела на здоровую ногу и замахнулся тростью на Грея:

– Тогда я вызову вас на дуэль. Герцог вы или нет, но вы не посмеете использовать Беатрис. Не думайте, что мое ранение как-то повлияло на мое умение стрелять. Уверяю вас: никак не повлияло.

Грей уже собирался указать, что оружие по правилам выбирает тот, кого вызвали на дуэль, а он определенно выберет мечи, если только и для того, чтобы быстро покончить с бредовой идеей Вулфа. Какая дуэль?! К счастью, дамы вернулись до того, как он успел сказать то, что гордый майор, вероятно, посчитал бы невыносимым.

Гвин встала рядом с Вулфом и кокетливо произнесла:

– Вам определенно следует взглянуть на этот колодец, сэр! Он просто потрясающий.

Она явно флиртовала с Вулфом, но тот ответил, не сводя глаз с Грея:

– Возможно, в другой раз. Мы с Беатрис идем домой.

– Но мы же еще собирались устроить пикник! И Грей еще не видел развалины, – воскликнула Беатрис и расправила плечи.

– Меня не волнует никакой чертов пикник! – рявкнул Вулф, но тут же напрягся, увидев выражения лиц Гвин и Беатрис. – В другой раз устроим пикник, утенок, – сказал он мрачным тоном, обращаясь к сестре. – А руины его светлости может показать леди Гвин.

Гвин посмотрела на Вулфа, потом перевела взгляд на Беатрис:

– Я думаю, что Грей сам найдет эти руины. В любом случае они не очень впечатляют. – Она протянула руку Беатрис: – Вернемся в дом? Мама, вероятно, уже устала от портнихи и готова продолжить наши уроки.

Вулф сделал пару шагов и оказался между Гвин и своей сестрой.

– Ей не нужны ваши уроки, – объявил он. – Она сама сможет найти себе мужа, прямо здесь, в Линкольншире.

Гвин уже была готова ответить, но Беатрис обошла своего брата, встала рядом с подругой и заявила:

– А если я не хочу мужа из Линкольншира? Не тебе делать этот выбор. Независимо от того, что ты думаешь, мне нужна их помощь, чтобы найти приличную партию. – Беатрис взяла Гвин под руку: – Пойдем поищем твою маму. Я очень хочу продолжить подготовку к представлению лондонскому обществу.

Две женщины направились в сторону дома, и ни одна из них даже не взглянула на Грея. Вулф выглядел сбитым с толку, словно не ожидал такого поворота. Грей тоже не ожидал, так что прекрасно понимал, как себя сейчас чувствует майор. Тем не менее он решил воспользоваться уходом дам.

– Может, вы покажете мне эти развалины, сэр? – произнес он спокойно и невозмутимо.

Вулф все еще был в замешательстве, но быстро пришел в себя.

– Боюсь, что вам самому придется их осматривать! – рявкнул он. – Я отложил важное дело, чтобы мы могли отправиться на эту экскурсию. – Он слегка склонил голову – меньше было просто невозможно – и добавил: – Хорошего дня, ваша светлость. И помните, что я вам сказал: оставьте мою сестру в покое.

Грею хотелось предупредить Вулфа таким же образом – чтобы тот оставил Гвин в покое. Но Гвин была девушкой своевольной. Если ей захотелось майора, то вмешательство Грея – черт побери, вмешательство Шеридана – приведет только к тому, что она захочет этого мужчину еще больше.

Так что Грей позволил Вулфу уйти, не произнеся вслух аналогичного предупреждения. В этом не было смысла. Как сказал Шеридан, Гвин сама прекрасно понимает, что ей не нужен мужчина типа Вулфа.

Человек, который вполне может быть убийцей. Грея беспокоило, что Вулф отказался идти к месту гибели его дяди Эрми. Может, Грею стоит самому осмотреть это место. Вдруг найдет что-то, что пропустил Шеридан.

Грей обыскал там все вокруг, но не обнаружил ничего интересного. Поэтому он пошел назад к дому, размышляя, увидит ли там Беатрис. Только от одной этой мысли у него участился пульс. Проклятье!

Почему так происходит? Как у нее это получается? У него даже температура тела не повышалась при общении со светскими дамами, а тут из-за какой-то деревенской девчонки у него бурлит кровь и пересыхает в горле. Непонятно. Даже в молодые годы, когда он много пил и куролесил, он никогда не терял голову. Вино лилось рекой, они с друзьями пели и развлекались с женщинами, но Грей всегда держал ситуацию под контролем. И не было у него страстного желания чаще видеть какую-то одну женщину.

Тем не менее он не мог отрицать своего разочарования, обнаружив, что Беатрис ушла вскоре после того, как они с Гвин вернулись в дом, и Грей застал там только мать и сестру. Оказалось, что Шеридана еще нет. Грей сразу переоделся для ужина, но отправился в кабинет, чтобы там подождать Шеридана. И был вознагражден за терпение – брат появился через два часа и сразу же заглянул в кабинет.

– Где ты был, черт побери? – воскликнул Грей при виде брата.

Шеридан гневно посмотрел на него:

– Предполагалось, что ты задержишь Джошуа, чтобы он не помешал мне обыскать местность. Но он появился на мосту, когда я осматривал реку! Я был вынужден от него прятаться. – Шеридан выглядел очень раздраженным. – Прятаться! Ты понимаешь? А я никогда ни от кого не прячусь.

– Тебе повезло, – заметил Грей.

Ему самому приходилось прятаться половину жизни – от махинаций дяди и тети, от женщин, которые хотели заполучить его в мужья… от себя самого.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил Шеридан.

– Ничего. В любом случае сегодняшняя прогулка пошла не так, как планировалась.

Шеридан закатил глаза:

– Чему тут удивляться? Но я, тем не менее, обнаружил кое-что важное. – Он налил себе бренди и продолжил рассказ: – После того как я ушел с территории поместья, я решил наведаться в Сэнфорт и послушать сплетни о Джошуа. И узнал, что дядя Эрми планировал продать дом, предназначенный для вдовствующей герцогини. А ведь Джошуа в нем живет.

По спине Грея пробежал холодок.

– Не только Джошуа. Еще и его сестра, – сказал он.

Шеридану внезапно стало не по себе. Он сделал глоток бренди.

– В городе было хорошо известно, что дядя Эрми хотел продать этот дом, чтобы расплатиться с долгами. Предположительно Джошуа тоже об этом знал. Так что убийство могло не иметь вообще никакого отношения к получению герцогского титула. Джошуа мог просто решить убить дядю Эрми, чтобы тот не продал дом и не лишил его жилья.

– Возможно, – с мрачным видом кивнул Грей. – Но эта теория не объясняет смерть твоего отца.

– На самом деле может объяснить. – Шеридан уставился в свой стакан. – Я совсем забыл о том, что говорил отец, когда мы только сюда перебрались. А он сказал, что если дела пойдут совсем плохо, то мы всегда можем продать вдовий домик.

Грею внезапно стало тяжело дышать.

– А Джошуа или даже Беатрис могли слышать, как Морис это говорил?

Шеридан пожал плечами:

– Если честно, не знаю. Но если Джошуа про это слышал, от нее или от городских сплетников…

– То у него появлялся мотив для того, чтобы желать смерти обоим.

У Грея все внутри опустилось. Таким образом у Беатрис тоже появлялся мотив. И хотя он все еще не мог представить, как она отправляется убивать двух мужчин, именно она, а не Вулф знала об укромном местечке недалеко от развалин, где умер дядя Эрми.

Тем не менее Грей сомневался, что у Беатрис достаточно сил для того, чтобы стащить мужчину с лошади и сломать ему шею, даже мужчину шестидесяти с лишним лет. Поэтому ей потребовалась бы помощь брата. Несмотря на раненую ногу Вулфа, они вдвоем могли бы это сделать.

Но если предположить подобное, то Грей должен признать, что совершенно неправильно ее оценил, неправильно интерпретировал каждое ее слово, румянец, который заливал ее щеки… каждую милую ласку, от которой его бросало в жар. Неужели он так ошибся?

Глядя в никуда пустыми глазами, Грей оценивал ее поведение с момента их первой встречи. До сегодняшнего дня Беатрис старалась поменьше находиться рядом с ним и всячески уходила от темы, стоило ему заговорить о ее брате или дяде. Даже сегодня она, вероятно, отвела его на эту полянку только для того, чтобы он не увидел реакцию Вулфа на место смерти их дяди.

Все это время Грей предполагал, что у нее имеется какая-то другая причина для всех этих уловок. А что, если ее не было? Беатрис обвинила Грея в том, что он к ней подлизывается… А что, если все это время она подлизывалась к нему? Только делала это более тонко и успешно, чем какая-либо другая женщина, которая попадалась на его жизненном пути? Что, если она пыталась снять или ослабить подозрения, искушая его на безумие? Она пыталась узнать, что известно ему, что известно Шеридану… и планирует ли Шеридан продать дом, в котором живут они с братом.

Если она на самом деле такая интриганка, то она умеет манипулировать людьми еще лучше, чем его тетя и дядя. Но Грею было в это трудно поверить.

Чем больше он думал о такой возможности, тем большая злость его охватывала. А что, если он… глупо увлекшись ею, просто сыграл на руку убийце и его сообщнице?

– Грей, с тобой все в порядке?

– Все отлично. – Грей встал. – Но мне нужно уйти. Я должен кое-что проверить.

Грей направился к двери, но его остановил вопрос Шеридана:

– Чуть не забыл! А что произошло на пути к развалинам? Джошуа как-то отреагировал при виде места, где умер дядя Эрми?

– Мы туда не добрались, – ответил Грей.

Нет, не добрались. Потому что Беатрис приложила все необходимые усилия, чтобы этого не случилось.

* * *

Беатрис ужинала, когда начали стучать во входную дверь. Что случилось? Это не мог быть Джошуа. Он не стал бы стучать, да и в любом случае ко времени ее возвращения из Эрмитэдж-Холла он уже уехал в Лестер. Именно это ей сказала их единственная служанка, которая выполняла всю работу по дому. Она сообщила об отъезде Джошуа и отправилась домой к своей семье.

А Беатрис осталась здесь одна. Поэтому ей сейчас не хотелось никого пускать. Было поздно, уже стемнело. Она сказала себе, что это, вероятно, кто-то из слуг, отправленный из Эрмитэдж-Холла. Его по какой-то причине послали за ней, но тем не менее…

– Открой дверь! – потребовал голос, который она сразу же узнала.

Он.

Беатрис колебалась еще мгновение. Судя по голосу, Грея что-то разозлило. А учитывая, как они расстались, у него были основания злиться. Она фактически признала, что для его подозрений имелись причины, хотя сама она не была в этом уверена.

Тем не менее она уже прекрасно знала Грея, и надеяться на то, что он успокоится и просто уйдет, не следовало.

– Вулф, черт побери, я хочу с тобой поговорить! – закричал Грей, а Беатрис заставила себя не обращать внимания на бабочек, которые, казалось, поселились у нее в животе, пошла к двери и распахнула ее.

– Чего вы желаете, ваша светлость? – спросила она, очень стараясь, чтобы в ее голосе не был слышен страх. А не бояться было сложно: Грей выглядел устрашающе, впечатление еще усиливалось черным вечерним костюмом.

Казалось, он удивился при виде ее в халате, надетом поверх ночной рубашки. Затем он быстро взял себя в руки и осмотрел пустое помещение у нее за спиной:

– Где твой брат?

– Мне кажется, что мы один раз уже обсуждали эту тему, – едко заметила она. – Подобающее приветствие…

У него резко изменилось выражение лица – он был разозлен.

– Мне сейчас плевать на все правила этикета, на все, что там принято в обществе. Я хочу поговорить с Вулфом!

– Его нет, – Беатрис уже собралась закрыть дверь. – Уходи. Можешь вернуться завтра.

Грей подставил ногу, не давая закрыть дверь.

– Не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы. Где он?

Грей не просто злился – он был в дикой ярости. Беатрис содрогнулась:

– Джошуа в Лестере. Предполагалось, что он уедет сегодня утром, но он отложил свои дела из-за нашей прогулки. Почему ты спрашиваешь? Что случилось?

– И твой брат оставил тебя одну? Женщину, на ночь?

Грей осмотрел ее с головы до ног и явно увидел, что одета она по-домашнему.

– Обычно со мной остается наша единственная служанка, но у нее заболел ребенок, так что я отпустила ее домой. На территории поместья в общем-то безопасно. – И у нее на пристенном столике рядом с входной дверью лежал заряженный пистолет, хотя стреляла она не очень хорошо. – Джошуа вернется завтра.

Грей посмотрел на нее очень суровым взглядом:

– А ты уверена, что он вообще вернется?

Какой странный вопрос.

– Конечно, вернется. Когда он ездит по делам в Лестер, он редко задерживается больше чем на одну ночь. А теперь, пожалуйста, уходи и дай мне спокойно поужинать.

Вместо этого он резким движением полностью раскрыл дверь и вошел.

– Значит, я вместо него поговорю с тобой.

Он захлопнул дверь у себя за спиной. Беатрис сглотнула:

– Это неприлично.

– Меня это не волнует. – Грей бросил шляпу на пристенный столик и заметил пистолет. – Ты умеешь стрелять?

– Не очень хорошо, – признала она, затем поняла, что, возможно, ей не следовало говорить этого вслух. Хотя, если честно, Беатрис не могла представить себя стреляющей в герцога. В особенности этого герцога. – Я держу его для защиты.

– От кого?

– Людей типа тебя, которые врываются в мой дом без приглашения, – выпалила она.

У него на лице промелькнула легкая улыбка, но он быстро снова стал серьезным, взял пистолет со стола и протянул Беатрис рукояткой вперед:

– Давай, не стесняйся. Хотя это не поможет ни тебе, ни твоему брату в достижении ваших целей, как могло помочь сталкивание человека с моста.

Беатрис была в полном недоумении, когда забирала пистолет у него из рук. Она положила пистолет назад на столик и в непонимании уставилась на Грея:

– В достижении наших целей? Что ты имеешь в виду? – Потом до нее наконец дошло: – Дядя Морис? Теперь ты подозреваешь моего брата еще и в его убийстве?

– Твоего брата или тебя, – холодно ответил Грей.

– Меня?! – Беатрис расхохоталась. Сама мысль об убийстве кого-либо казалась ей смехотворной.

Но мрачное выражение лица Грея свидетельствовало о том, что ему не до веселья и говорит он абсолютно серьезно. Веселость Беатрис тут же испарилась, и она гневно уставилась на Грея:

– Зачем, ради всего святого, мне было убивать дядю Мориса? Он мне нравился.

– Он планировал продать этот дом, лишив вас с братом жилья.

Грей победно посмотрел на нее, словно наконец докопался до всех ее тайн.

– Да, планировал. И дядя Эрми тоже планировал.

Победное выражение лица исчезло, и Грей смотрел теперь на нее совсем по-другому.

– То есть ты не отрицаешь, что знала об этом?

– Зачем мне это отрицать? – Разговор с каждой минутой становился все более и более странным. – Об этом знал и весь чертов город Сэнфорт. Полагаю, что знала и половина Лондона. Если бы я даже не слышала об этом много лет назад от нескольких человек, то не удивилась бы, узнав о таких планах. Этот участок не входит в заповедное имение[18], поэтому его продажа являлась одним из оставшихся у моих дядей способов поправить дела, хотя бы на участке, прилагающемся к герцогскому титулу. На самом деле я предположила, что причиной организованных для меня уроков и представления обществу являются подобные планы Шеридана. Поэтому ваша мать и решила, что будет лучше подыскать мне мужа, и побыстрее.

Грей выглядел как корабль с опавшими парусами. Вот он вроде бы шел на полной скорости, ветер раздувал паруса, а потом раз – и наступил штиль. Или можно было сказать, что Беатрис выбила почву у него из-под ног.

– И тебя это совершенно не беспокоило?

– Беспокоило. Но я же ничего не могла поделать. – Она подняла голову и посмотрела ему в глаза: – Я определенно не стала бы никого убивать, чтобы предотвратить продажу дома. Это было бы бесполезно. – Беатрис покачала головой: – Неужели ты на самом деле думал, что я… убью твоего отчима ради этого?

– Мне приходила в голову такая мысль. – Он в смятении провел пальцами по волосам, словно расчесывая их. – Но нет. На самом деле нет. – Грей посмотрел на нее: – Однако твой брат – это совсем другое дело.

– Он никогда не стал бы убивать дядю Мориса, – решительно заявила Беатрис.

– Но ты не так уверена насчет убийства дяди Эрми?

Значит, они опять вернулись к этому? У Беатрис вспотели руки.

– Из-за этого дома точно не стал бы.

Она пожалела о том, что сказала, как только слова вылетели у нее изо рта. Ей хотелось откусить себе язык за это! В особенности когда Грей напряженно уставился на нее. Он смотрел очень серьезно и сосредоточенно:

– Не стал бы из-за этого дома? А из-за чего стал бы? Умоляю, скажи мне.

У нее внутри все опустилось. Ей следовало понять по вопросам, которые он задавал сегодня днем, что он не остановится. Его подозрения никуда не делись. В особенности после ее прощальных слов на поляне.

Беатрис не знала, что сказать или сделать, поэтому направилась назад в кухню.

– Мой ужин стынет, – объявила она.

Грей последовал за ней, и его присутствие за спиной напоминало ей приближение грозовой тучи.

– Конечно, иди ужинать. Я не имею права лишать тебя ужина. Мы же обсуждаем какую-то ерунду. Ничего важного.

– А ты ел? – спросила она, войдя в кухню. – Осталось жаркое из говядины, и я думаю…

– Прекрати, – Грей схватил ее за руку и развернул к себе лицом. – Сегодня днем ты сказала, что не знаешь, убил ли Джошуа твоего дядю Эрми или нет. А если убил, то по какой причине? Как ты думаешь?

– Я не хотела бы это обсуждать, – тихо произнесла Беатрис, хотя, судя по грозному выражению лица Грея, было ясно, что он не отступится. – И какое в любом случае это имеет значение? Дядя Эрми был редкостным ублюдком, и теперь его больше нет.

– Это имеет значение, поскольку Шеридан считает, что твой брат хочет получить герцогский титул и все, что к нему прилагается, что он убил обоих твоих дядей, а теперь планирует убить Шеридана и Хейвуда, чтобы самому стать герцогом.

Беатрис ошарашенно уставилась на него, но Грей явно говорил серьезно.

– Джошуа совершенно не волнует герцогский титул. В эти дни его вообще мало что интересует, кроме этих его дурацких поездок в Лестер… и, возможно, он еще думает о том, как меня защитить.

– Возможно? – Грей ослабил хватку на ее руке и заговорил более мягким тоном: – Поверь мне: он определенно думает о том, как тебя защитить. Он совершенно четко дал мне это понять сегодня днем.

Да зарази его чума!

– Он что-то тебе сказал? О боже, что он тебе сказал? Наверное, предупредил, чтоб ты держался от меня подальше?

– Он пригрозил вызвать меня на дуэль, если я не оставлю тебя в покое.

– Что?! – Беатрис сбросила его руку и сжала кулаки. – Да я собственноручно отлуплю этого негодяя. Как он смеет вообще говорить про дуэль после того, как погиб наш отец?

Грей приподнял бровь:

– Ты не должна его винить после того, чем мы с тобой занимались на поляне. Ни один дурак не поверил бы нашим оправданиям. А твой брат совсем не дурак. И это не упоминая то, как он нацелен тебя защищать от любого мужчины, который только попробует…

Грей внезапно замолчал, и Беатрис видела, как у него на лице появляется ужас, искажая его черты.

– Так вот что ты имела в виду, когда говорила, что твой брат не станет никого убивать из-за продажи этого дома. Потому что ты знаешь: убить он может только по одной причине. Из-за тебя. Чтобы защитить тебя.

Беатрис отвернулась, не в силах больше на него смотреть. Он знал. Или скорее теперь подозревал о том, как обстояли дела.

И мгновенно на нее нахлынули воспоминания о годах смущения и позора, о том, что она вытерпела за эти годы.

Глава 18

– Ублюдок! – прорычал Грей.

Беатрис настороженно посмотрела на него:

– Кто? Мой брат?

– Нет. Твой дядя Эрми.

Когда Грей увидел, как она побледнела, он не мог дышать, не мог двигаться. У него было ощущение, будто его ноги прилипли к полу. Что же это было за чудовище? Что с ней делал этот ублюдок, если у ее брата возникло желание его убить?

И снова Грей вспомнил слова Торна: «Я подозреваю, что мисс Вулф обладает гораздо большей житейской мудростью и опытом, чем ты думаешь».

Грею следовало все это понять, когда слуги говорили о похождениях Эрмитэджа, сложить вместе все, что он слышал, но он даже подумать не мог, что этот дядя Эрми…

– Пожалуйста, скажи мне: дядя Эрми не лишил тебя невинности?

– Что? Нет! – Беатрис мгновенно покраснела. – То есть да, но не в том смысле, который ты вкладываешь. Он лишал меня невинности словами, своими грязными намеками.

Беатрис подошла к печке и выкладывала жаркое на тарелку, словно это простое действие могло помочь ей остаться в здравом уме.

Но в происходившем в этом поместье не было ничего нормального. У Грея кровь застыла в венах при одной мысли о том, что ей пришлось вытерпеть от своего дяди – собственного дяди, ради всего святого!

– Значит, он… к тебе никогда не притрагивался.

Она застыла на месте, ее спина напряглась.

– Конечно, он притрагивался ко мне. Но он всегда пытался завуалировать свои истинные намерения, будто такие прикосновения… абсолютно естественны. Он, бывало, крепко меня обнимал, прижимая к себе грудью, «дружески» хлопал по попе, долго целовал в щечку, чтобы заглянуть под лиф моих платьев.

– Платьев? Во множественном числе? Значит, он регулярно оказывал тебе подобные… знаки внимания?

– О да, – ответила Беатрис виноватым голосом, и это привело Грея в ярость. Но он, конечно, злился не на нее, а из-за нее.

Беатрис замолчала и подошла к столу с тарелкой, на которой лежало жаркое, поставила тарелку на стол напротив своей собственной, затем стала резать хлеб, чтобы положить на тарелку гостя. А Грей с трудом сдержал желание завалить ее вопросами.

– Расскажи мне все, моя милая.

Но она продолжала молчать. Тогда Грей подошел к ней сзади. Его беспокоило то, что она отказывается смотреть ему в лицо. У нее не было причин чего-то стыдиться.

Грей сжал кулаки, сожалея о том, что ее дядя Эрми уже мертв, а то бы Грей сам забил его до смерти.

– Сколько тебе было лет, когда все это началось?

– Не помню точно. Вроде шестнадцать. Бабушка еще была жива.

Она же была еще ребенком, ради всего святого! Грей едва ли мог думать обо всем этом.

– После того как умерла его жена, моя тетя, большую часть времени мы с ним были здесь вдвоем, – продолжала Беатрис. – Ну и слуги, конечно. Дедушка умер, Джошуа служил за границей, а у бабушки началась чахотка. И дядя Эрми был тут господином во всех возможных смыслах. Поэтому мне было тяжело избежать его… внимания.

Значит, ублюдок использовал свою власть над ней, чтобы подчинить ее своей воле. У Грея все переворачивалось внутри при мысли о том, что пришлось вынести Беатрис, но он ничего не сказал вслух. Он хотел, чтобы она свободно выговорилась. Такие вещи нужно обсуждать. У него самого такой возможности никогда не было – в тот период, когда его тетя и дядя пытались подчинить его своей воле. Он чувствовал себя совершенно одиноким… пока не подросла Ванесса и не смогла его выслушивать.

Но даже и тогда, когда она стала все понимать, он не рассказывал ей все. Он не хотел отравлять ее чувства к родителям, потому что к ней они никогда не относились плохо.

Грей потряс головой, чтобы избавиться от этих воспоминаний. Сейчас они говорили не о его страданиях, а о страданиях Беатрис, которые он искренне хотел понять. Грей ничего не сказал вслух, а только успокаивающе положил руку ей на плечо.

– Все началось с его замечаний о моей одежде – подчеркивает ли она мою грудь, хорошо ли облегает… попу. – Грей сглотнул, пытаясь скрыть свое отвращение, и стал мерить шагами кухню. Беатрис он напоминал посаженного в клетку воробья, который хочет найти выход из своей тюрьмы. – Затем он начал… пытаться целовать меня в губы, но по большей части мне удавалось уклоняться. Ведь он был значительно старше меня, так что обычно мне все-таки удавалось избежать его… внимания.

– Этого вообще не должно было происходить!

– Нет, не должно. Но он был моим дядей. Он, так сказать, держал меня под каблуком.

На ум Грею пришли и другие вопросы:

– А твоя бабушка не пыталась положить этому конец?

– Я ей ничего не говорила. – Беатрис уставилась на свои руки. – Бабушка всегда считала меня непослушной дерзкой девчонкой, поэтому я боялась, что она меня обвинит в том, что он делал.

– И это тоже было бы неправильно, – произнес Грей хриплым голосом.

Она в удивлении подняла на него глаза:

– Ты на самом деле так думаешь?

От ее реакции ему хотелось плакать, а он не плакал никогда в жизни, даже когда его дядя Юстас демонстрировал свои самые низменные черты.

– Его поведение было неприемлемым, абсолютно безобразным, моя милая. И он еще заставлял тебя скрывать происходящее, заставлял тебя думать, что если его мать, твоя бабушка, об этом узнает, то будет страдать.

– Она и страдала бы, – заявила Беатрис со своей обычной прямотой.

– Возможно. Но судя по тому, что мне сказали слуги, его жена знала о его «похождениях». Так что твоя бабушка тоже вполне могла знать.

Беатрис налила кларет в бокал и поставила рядом с его тарелкой. Грей не обратил внимания на вино, а Беатрис сделала небольшой глоток.

– Горничные страдали от такого же его внимания, какого удостаивалась я, и это бабушка вполне могла видеть. Но он проявлял осторожность со мной – старался, чтобы никто не видел те знаки внимания, которые он оказывал мне.

– Не уверен, – мягко произнес Грей. – Одна из горничных сказала мне, что твой дядя «не скрывал своих любовниц». А когда я заметил, что он, конечно, скрывал свои похождения от тебя, она ответила: «Такие люди ни от кого не скрывают свое истинное лицо». В то время я подумал, что она имела в виду только его любовниц, что он их от тебя не скрывал, но теперь я понимаю, что она на самом деле имела в виду… Он и с тобой не скрывал свое истинное лицо.

Беатрис покраснела от стыда:

– О боже, что же обо мне думали слуги?!

Грей мгновенно пожалел, что упомянул этот разговор с горничной, и Беатрис теперь еще боится и того, что о ней говорят слуги. Еще один страх!

– Они думали и сейчас считают, что ты – цитирую – «прекрасная женщина. Она всегда думает о других, не ожидая за это награды». И в любом случае я не могу быть уверенным, что они знали. Горничная об этом ничего не сказала.

Беатрис сглотнула:

– Я никогда не поощряла это, не давала ему никакой надежды.

– Я так и предполагал.

Беатрис уставилась в свой бокал с вином.

– Тем не менее ты расспрашивал слуг обо мне. И о нем.

– Не о вас вдвоем, ради всего святого! Я понятия не имел… Я даже представить не мог…

Когда он замолчал, раздумывая, что теперь сказать, Беатрис вопросительно подняла на него глаза. Грей резко вдохнул:

– После того как горничная сказала, что ты выступала у него в роли хозяйки, а он был волокитой и бабником, у меня появилась мысль, что ты могла видеть… – Черт побери, он с каждым словом выкапывал все более и более глубокую яму. – Ты не можешь меня винить за то, что я хотел больше узнать о тебе, о том, что сделало тебя такой, какая ты есть, – наконец закончил он свое выступление, правда, собственные слова не показались ему очень убедительными.

Беатрис приподняла свои красивые брови:

– И именно поэтому ты спрашивал обо мне? Правда? Или ты хотел определить, как сложно тебе будет меня искусить и заставить предать моего брата?

Проклятье! Она всегда видит суть. Она всегда понимает, как дела обстоят на самом деле.

– Такие вещи слуги никогда бы мне не сказали. Они преданы тебе.

Теперь Грей очень жалел о том, что не подумал об этом перед тем, как заявляться сюда неподготовленным. Ведь образ интриганки и совратительницы, который сложился у него в мозгу благодаря лихорадочно работавшему воображению (между разговором с Шериданом и разговором с самой Беатрис), совершенно не соответствовал описанию, которое он услышал от слуг в Эрмитэдж-Холле. Или той женщине, которую он узнал сам.

Ясно, что эта женщина оказалась пойманной в капкан, с ней обошлись жестоко. А он сам только ухудшил положение вещей.

– Но мы говорили о твоей бабушке и о том, что она знала.

– Говорили. И о том, почему я ей ничего не рассказывала.

– Возможно, было бы лучше, если бы рассказала. По крайней мере, тогда она могла бы призвать твоего дядю к ответу. – Грею хотелось ее обнять, успокоить ее. Но теперь он не был уверен в том, как отреагирует Беатрис, если он прижмет ее к своей груди. – Ты не должна была его защищать.

– Поверь мне: речь никогда не шла о том, чтобы защищать его. – Беатрис отвернулась. – Если ты прав и бабушка знала, чем он занимается, то мой рассказ мог не сыграть никакой роли вообще, – мрачно заметила Беатрис. – Я даже, наверное, боялась это узнать.

Грей это понимал. И Беатрис могла быть права – ее откровения, скорее всего, не сыграли бы никакой роли. Но речь-то вообще не об этом! С ней не должны были так обращаться! Дядя не должен был позволять себе с ней ничего подобного!

– Насколько я понимаю, тогда твой брат еще не вернулся с войны?

– Он вернулся через шесть лет после смерти тети и незадолго до смерти бабушки.

– А положение дел улучшилось после того, как твой дядя понял, что у тебя рядом появился защитник?

– Немного, – ответила Беатрис, и этот ответ сказал Грею все, что ему требовалось узнать.

Это означало, что ее дядя продолжал вести себя как ублюдок. Вероятно, он не считал Вулфа угрозой, потому что тот был тяжело ранен и просто являлся бедным родственником.

– Целый год после возвращения Джошуа требовался серьезный уход, – продолжала Беатрис. – Его хромота – это только лучше всего видимое последствие его ран. Но дело-то не только в изуродованной ноге, шрамах… – Беатрис поставила бокал на стол. – В любом случае, поскольку он жил здесь, а не в особняке, я часто могла сбежать в этот дом под предлогом того, что Джошуа требуется уход. Эта уловка многократно помогла мне избежать знаков внимания от дяди Эрми.

Тот факт, что ей приходилось использовать этот предлог, приводил Грея в ярость. Ему хотелось выть – так было ее жалко. И как все это было возмутительно!

– Ты никогда не рассказывала брату о том, что делал твой дядя?

Беатрис подняла на него глаза:

– Конечно, нет. Вначале потому, что Джошуа сам боролся за выживание и я не хотела еще больше осложнять ему жизнь. А затем я знала, как он отреагирует. Вспомни, как отреагировал ты сам. Я же не могла рисковать. Джошуа бы предъявил нашему дяде претензии.

– Тем не менее ты думаешь, что он это все-таки сделал.

У нее опустились плечи:

– Честное слово, не знаю. Я никогда не была уверена, понимает ли Джошуа, что происходит. То есть если мой брат убил дядю Эрми, потому что выяснил, чем тот занимается, то мой неразговорчивый брат не скажет мне об этом. Это очень маловероятно. А если Джошуа не убивал дядю Эрми… – Беатрис тяжело вздохнула, – …в таком случае он возненавидит меня за то, что вообще подозревала его в совершении подобного преступления.

– Тем не менее… ты могла бы обратиться к брату за помощью.

– Да, могла бы. Но если честно, то к тому времени я уже научилась с этим справляться. – Беатрис не смотрела на Грея, рассказывая все это. – Я научилась не оставаться нигде вдвоем со своим дядей. Я обычно заявляла, что мне нужно в какое-то другое место, или угрожала рассказать обо всем Джошуа. Это прекрасно срабатывало. Пока…

Она замолчала, и ее глаза уставились вдаль, правда, похоже было, что она в эти минуты вообще ничего не видит. У Грея все внутри перевернулось от этого невидящего взгляда.

– Пока? – мягко переспросил он.

– Год назад пошли слухи о том, что дядя Эрми планирует продать этот дом. – Беатрис робко взглянула на Грея. – Как ты говорил раньше, это, конечно, меня беспокоило. Когда наконец я набралась смелости и прямо спросила дядю Эрми об этом… – У Беатрис задрожал голос, а взгляд стал затравленным. – Он ответил, что не продаст его, если… я соглашусь стать его любовницей. Он сказал, что мы с Джошуа сможем жить в этом доме столько, сколько захотим, но в обмен на это я должна буду… делать то, что он захочет.

Грей был в ярости. Эта ярость полыхала у него в груди и обжигала душу. Именно поэтому он, вероятно, и сказал то, что не должен был говорить:

– Если бы твой дядя Эрми был жив до сих пор, я сам бы его за это убил.

Казалось, его слова удивили Беатрис:

– Значит, ты меня не винишь?

– За что? – моргнул он.

– За то, что привлекала его внимание. Может, одевалась слишком… я не знаю… провокационно? Хотя на самом деле я не думаю, что так одевалась.

– Конечно, нет! Это его вина. Его, а не твоя. Он считал, что может тобою пользоваться, независимо от того, хочешь ты этого или не хочешь.

Услышанное от Беатрис напомнило Грею о его собственных родственниках, которые тоже хотели его использовать. Он прекрасно понимал, что это такое – быть ребенком, отданным на милость родственников, и находиться в их власти. Беатрис была немного постарше, но это не меняло дела.

– Я пыталась сделать все возможное, чтобы он только ко мне не прикасался, даже когда дядя Эрми притворялся, будто оказывает мне невинные знаки внимания и демонстрирует мне свою любовь перед слугами. И я всегда просто не обращала внимания на его слова, которые он произносил очень тихо, проходя мимо меня в доме. Он просто шипел! А говорил такие вещи… – Ее плечи опустились еще сильнее. – Только казалось, что мой отказ реагировать на его слова еще больше его заводит. Он начинал говорить еще более ужасные вещи. Казалось, что он страшно хочет добиться от меня ответной реакции.

Грей сглотнул. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Некоторые мужчины на самом деле заводятся еще больше, если женщина не обращает на них внимания. Совратить такую женщину – это для них вызов.

Он хотел погладить Беатрис по щеке, уже поднял руку, чтобы потянуться к ней, потом решил, что лучше этого не делать, и снова опустил руку.

– Твой дядя хотел тебя завоевать, как бы мерзко это ни звучало. А если бы это у него получилось, то он бы вскоре бросил тебя и попытался покорить следующую привлекательную женщину, которая оказывала ему сопротивление.

– Привлекательную? – Беатрис нахмурилась. – Я всегда считала, что дядя Эрми меня выбрал просто потому, что я была под рукой и ему легко было меня шпынять.

– Не так легко. Слава богу.

Беатрис отвернулась.

– Знаешь, в Сэнфорте живет несколько его бывших любовниц. Я всегда задумывалась: а сколько из них добровольно согласились на эту роль? У него также был и незаконнорожденный ребенок, которому он никогда не помогал.

– Неудивительно, судя по тому, что я о нем уже знаю. Ты поступала мудро, отказывая ему.

– Мудро? – Она покачала головой: – Когда я ответила отказом на его мерзкое «предложение», возможно, он сказал Джошуа о своих требованиях. Ведь вскоре после того, как я не позволила дяде Эрми меня шантажировать, чтобы сделать своей любовницей, он… м-м-м…

– Упал с лошади?

Беатрис поморщилась, и этого было достаточно. Говорить ничего не требовалось.

– Так что ты подозреваешь, что твой брат решился на убийство.

– Мне хотелось бы думать, что нет. И он говорил, что в ту ночь был в Лестере. Но…

– Ты не можешь быть в этом уверена.

Беатрис покачала головой. Затем расправила плечи и посмотрела Грею прямо в глаза:

– Хотя я точно знаю, что Джошуа не убивал дядю Мориса. Джошуа был вместе со мной в тот вечер, когда погиб твой отчим. Мы обещали дяде Морису, что подготовим все счета, связанные с работой егеря, к следующему дню, когда дядя Морис собирался встречаться с семейным адвокатом. Я не знаю почему, но он хотел, чтобы в бухгалтерской книге были отражены все последние расходы и показано, как обстоят дела на тот день, и без ошибок. Так что мы вместе с Джошуа все это проверяли весь вечер.

Грей прищурился, глядя на нее:

– И вы вместе провели весь вечер? Твой брат постоянно находился в поле твоего зрения?

Беатрис кивнула:

– Мы все еще продолжали работать, когда поздно вечером или, правильнее будет сказать, очень рано утром из большого дома пришел слуга за дядей Морисом. Именно тогда мы и узнали, что он вечером направился к нам и его с тех пор никто не видел. Мы сказали лакею, что у нас он не появлялся, и тогда сразу же начались поиски. – У Беатрис на глаза навернулись слезы. – Они нашли дядю Мориса на следующее утро. Его выбросило на берег.

Это означало, что если Джошуа убил их дядю Эрми, то мог сделать это только для того, чтобы прекратить его приставания к Беатрис и он не мог бы заставить ее стать своей любовницей, как пытался.

Словно прочитав мысли Грея, Беатрис тихо сказала:

– Я не уверена только насчет смерти дяди Эрми. Джошуа мог… возможно, что он…

– Если честно, я надеюсь, что твой брат на самом деле его убил, если единственным другим вариантом выбора было видеть, как ты становишься любовницей этого ублюдка, – медленно произнес Грей. – Боже, да я с радостью пожму руку твоего брата за это. Твой дядя заслуживал смерти за то, что пытался заставить тебя сделать.

Беатрис внимательно посмотрела на него:

– Ты говоришь это даже несмотря на то, что дядя Эрми был герцогом? И родственником твоего единоутробного брата?

Грей фыркнул.

– Несмотря на то что люди почему-то думают, будто существует какой-то кодекс герцогской чести, мы не следуем никаким писаным и неписаным правилам, – заявил Грей, а потом заговорил более жестким тоном: – А если бы и существовал, то я уверен, что твой дядя его нарушил, пытаясь заставить тебя совершить инцест.

Беатрис дернулась от этого неприятного слова:

– Хорошо сказано.

– У меня это иногда получается, – заметил он с усмешкой, чтобы хоть немного ее развеселить и добавить юмора в этот необычайно трудный разговор.

По крайней мере, Беатрис улыбнулась.

– Да, получается, – согласилась она.

– Между попытками тебя совратить. А если честно, то у меня было не больше прав, чем у твоего дяди…

– Не сравнивай себя с дядей Эрми! Он никогда не предоставлял мне выбора. А ты всегда давал, даже когда подозревал меня и моего брата. Другой человек, менее порядочный, обязательно использовал бы это положение дел, чтобы меня шантажировать и затащить в постель. А ты никогда не опускался до этого.

– Я не считаю, что чего-то можно добиться, шантажируя человека, – признался Грей. – И сам никогда не пойду на шантаж.

Его дядя Юстас пытался заставить его подписать документы, а Грей не поддался на шантаж, не позволил себя запугать. Так что сам Грей точно не собирался применять такую тактику к другому человеку. В особенности к женщине типа Беатрис, которая всю жизнь оказывалась отданной на милость родственникам.

Он быстро понял, что они прошли через примерно одно и то же. Задолго до этого разговора он почувствовал, что у них много общего. А теперь Грей точно это знал, и от этого ему хотелось ее еще больше. А учитывая все, что Беатрис только что ему про себя рассказала, думать об этом не следовало.

Грей откашлялся и попытался напомнить себе о том, зачем на самом деле пришел сюда сегодня.

– Несмотря на то, как сильно я тебя хотел, я никогда не стал бы силой затаскивать тебя в свою постель.

– Я знаю. – На ее щеках снова появился румянец. – Я никогда не считала, что ты навязываешь мне свое внимание. И определенно ты ничего не делал так, как мой дядя.

Грей уставился на нее.

– Тем не менее… – снова заговорил он.

– Нет! – Беатрис прижала палец к его губам. – Вас нельзя даже сравнивать! И то, что делал он и делал ты, вообще не подлежит сравнению! До встречи с тобой я смотрела на брак только как на возможность для женщины оказаться финансово обеспеченной. Я думала, что отношения между мужчиной и женщиной – это только что-то грязное и неприятное. Я и подумать не могла, что можно получать удовольствие от мужских ласк.

Когда она замолчала, Грей спросил:

– А сейчас?

Ее красивые карие глаза засветились радостью:

– А сейчас я знаю, что можно получать удовольствие, прикасаясь к мужчине, от того, что находишься рядом с ним. Можно узнать мужчину так близко, что…

Он поцеловал ее. Он ничего не мог с собой поделать. Он боялся, что его действия только усилили ее страхи, но теперь обнаружил, что они, наоборот, их облегчили. А когда Беатрис обвила руками его шею, чтобы ответить на поцелуй, у него в груди учащенно забилось сердце.

У нее был рот как у ангела – искушающего ангела, от которого пахнет кларетом. Ангела, который любит красное вино. Тем не менее вкус вина у нее на языке не был таким опьяняющим, как ощущения от возможности ее целовать, сжимать в своих объятиях, от понимания, что она хочет, чтобы он находился здесь и все это делал.

И от этого ему было еще тяжелее сдерживаться. На Беатрис был надет целомудренный халат из муслина, под ним – ночная хлопковая и накрахмаленная рубашка с оборками на воротничке, рукавах и подоле. Но когда Грей сдался своему желанию и позволил рукам забраться под халат и коснуться тела Беатрис хотя бы сквозь рубашку…

Боже, эта тонкая и уже весьма потрепанная хлопковая ткань не скрывала ничего. Грею не мешал никакой корсет, и он мог дерзко и нахально ласкать красивую женскую грудь столько, сколько пожелает, и наслаждаться ее мягкостью. А потом он почувствовал сквозь тонкую ткань, как соски твердеют под его пальцами, и ему страшно захотелось продолжать свои исследования.

Он отодвинулся от Беатрис:

– Прости меня. Я не собирался пользоваться возмо…

Она заставила его замолчать, накрыв его губы своими. И именно тогда Грей понял, что попал. Он просто не мог больше сдерживаться, не мог снова не поцеловать ее роскошные губы, не мог остановиться, и все тут.

Глава 19

Беатрис была в раю. Боже праведный, его светлость точно знает, как нужно целоваться. Грей, можно сказать, сбил ее с ног, поразив стремительными движениями своего языка, решительными движениями рук, которые ее ласкали, и даже запахом одеколона, исходившего от волос мужчины. У нее от этого запаха кружилась голова, а тело дрожало от такого количества удовольствий одновременно.

Тем не менее что же она делает, искушая мужчину, который может привести ее только к бесчестию? Боже мой, он же считал ее способной на убийство!

Тем не менее она его хотела. Он был ей нужен. Ей хотелось прижаться к нему, забраться на него и узнать, какой он под одеждой. Ей хотелось почувствовать его внутри себя.

И не только его пальцы, как днем. Нет, она хотела его целиком! Она хотела, чтобы его мужское естество наполнило ее и прошлого больше не существовало. Да, это может быть только временно, но этим вечером и этой ночью Беатрис хотела узнать, что это такое, когда желают ее саму, такую как она есть, и желает мужчина, которому она сама хочет отдаться.

Беатрис потянула его за сюртук, и Грей сбросил его. Он в свою очередь снял с нее халат и бросил его на ближайший стул. Теперь Беатрис осталась в одной ночной рубашке, но это ее совершенно не волновало.

– Ты понимаешь, что это безумие? Чистое безумие? – спросил Грей, при этом расстегивая пуговицы на ее ночной рубашке. Возможно, его тоже не волновало уже ничего, кроме удовлетворения своего желания.

– Правда? – спросила она, а Грей тем временем целовал ее шею и грудь, открывшиеся после расстегивания пуговиц. Беатрис чуть не потеряла сознание в предвкушении того, что он собирался сделать дальше. – Мне все это кажется очень разумным.

Он застонал и, тяжело дыша, взял в рот один ее сосок. Беатрис таяла в его объятиях. Грей, казалось, только поддразнивает и раззадоривает ее, покусывая, полизывая и посасывая сосок. Боже, ей стало жарко! Было ощущение, что этот жар растекся по всему ее телу. Сосок побаливал от порочного наслаждения, которого Беатрис не испытывала никогда раньше. Она схватила голову Грея и покрепче прижала к себе, ей хотелось большего, ей хотелось умолять его о большем, но он и так ответил, занявшись второй ее грудью и доставляя ей те же восхитительные ощущения.

Потом он положил свои большие ладони ей на бедра и стал гладить ее тело, словно хотел запомнить все его изгибы. И все это время его губы исследовали ее грудь, явно ею наслаждаясь. Грей явно восхищался ею!

Так действуют развратники и совратители? Но Беатрис не чувствовала, что ее совращают и пытаются изнасиловать. Она чувствовала, что ею восхищаются и относятся как к богине.

– По вкусу ты напоминаешь мне мед, – пробормотал Грей. – Ты – ангел. – К ее большому раздражению, он от нее оторвался, поднял голову и теперь смотрел ей в глаза. – И это одна из причин, по которой я должен остановиться. Ты заслуживаешь лучшего.

– Прекрати это повторять! – его слова вывели ее из себя. – Мне плевать на то, что я заслуживаю, кого я заслуживаю. – Беатрис принялась расстегивать на нем жилетку, и хотя Грей выругался себе под нос, она не остановилась, пока не расстегнула все пуговицы. – Каждый раз, когда ты прикасаешься к какой-то части меня, которую мой развратный и порочный дядя пытался запачкать и осквернить своими словами или руками, ты помогаешь мне о нем забыть. Каждое твое прикосновение делает эти неприятные воспоминания все более туманными. Когда ты ласкаешь меня, я больше не чувствую себя грязной. Когда ты целуешь меня, я больше не вспоминаю его слюнявый рот на своих губах и щеках. Ты не представляешь, что это за подарок!

Беатрис смотрела ему прямо в глаза и продолжала говорить дальше:

– Я не знаю, что ждет меня в будущем – найду ли я когда-нибудь мужа или просто мужчину, который заставит меня… испытывать такое же желание, как пробуждаешь во мне ты, мужчину, который заставит меня воспарять, как ты. – Беатрис запустила руки ему под жилетку и добавила: – Так что я хочу, чтобы ты стал у меня первым.

Хотя лицо у него горело и в глазах светилось совсем не праведное желание, Грей не вернулся к тому, что только что делал.

– Милая моя…

– Нет! – Беатрис стянула с него жилетку. – Не говори то, что собрался, о том, что мне нужно сохранить девственность, или всю ту чушь, которую учат говорить приличным женщинам типа меня истинных джентльменов типа тебя. – Беатрис отбросила его жилетку в сторону. – Ты меня хочешь?

Она затаила дыхание, немного опасаясь услышать ответ, но все отразилось на лице у Грея.

– Ты же знаешь, что да.

И словно в доказательство этого он только крепче сжал ее бедра.

– Тогда отведи меня в постель.

– Ты об этом пожалеешь.

– Не пожалею. – Беатрис с беспокойством посмотрела на него: – А ты не пожалеешь?

Его глаза, казалось, изменили цвет, стали сине-зелеными с поволокой.

– Как я могу об этом пожалеть? Ты даешь мне все, что я хочу, и ничего не просишь в ответ. К сожалению, последствия для мужчины совсем не такие, как для женщины. – Грей взял ее лицо ладонями и заставил смотреть на него: – А что, если ты забеременеешь?

– Я думала, что от таких вещей можно предохраниться.

Это удивило Грея:

– Ты так думала? – Его руки соскользнули вниз на ее плечи. – Как, скажи мне, пожалуйста?

Беатрис встретилась с ним взглядом и в свою очередь удивилась веселым огонькам в его глазах. Ему было забавно!

– Не знаю, – ответила она, пытаясь развязать сложный узел на его галстуке. – Но когда я отклонила предложение дяди Эрми, он сказал, что если меня беспокоит появление… незаконнорожденного ребенка, то есть способы не дать этому случиться. Только он не удосужился мне объяснить, что это за способы.

Грей сразу же стал серьезным, веселье как рукой сняло.

– Боже, твой дядя на самом деле был редкостным ублюдком.

– Это вранье?

Грей поднял глаза к небу и пробормотал:

– Дело не в этом. Есть способы, но…

– Ты их просто не знаешь, – Беатрис вздохнула и схватилась за край его галстука. – А я предполагала, что знаешь, учитывая твою репутацию. Но если не знаешь, может, мы вдвоем сможем догадаться. Я имею в виду, что я хорошо знакома с разведением собак и лошадей.

– Да, я понимаю, что у тебя обширные знания в этой области, – сказал Грей и выглядел при этом так, будто сейчас подавится от смеха.

– Но единственный способ предотвращения беременности у сук и кобыл, который я знаю, – это не позволить животным совокупляться.

– Совокупляться? – эхом повторил он. – Именно так ты видишь то, чем мы собираемся заняться? Если вообще что-то будем делать.

– Нет, конечно нет. Мы разделим ложе.

– Разделим ложе? – опять повторил он и мрачно посмотрел на нее.

Беатрис почувствовала, что у нее опять пылают щеки. Черт побери! Как же она ненавидела эту свою особенность – краснеть по любому поводу.

– Разве ты не этого хочешь? – спросила она.

– Я хочу заняться с тобой любовью. Я хочу показать тебе, что значит так отчаянно хотеть кого-то, что ничто другое не имеет смысла. Я хочу показать тебе, что это такое, когда при одной мысли о человеке у тебя учащается пульс. – Грей схватил Беатрис за запястье и притянул к себе. – Я хочу полностью выбить воспоминания о твоем дяде у тебя из головы.

– И я этого тоже хочу! – закричала Беатрис, радуясь, что Грей говорит об отчаянном желании, хотя она знала, что это только мимолетные эмоции. Он хотел ее в эти минуты.

– Только потом…

– Меня не волнует, что будет потом! Если ты знаешь, как не дать мне забеременеть, то проблем нет, правильно? Мы можем просто… – Беатрис склонилась к нему, чтобы мазнуть своими губами по его губам, и прошептала: – Оказаться вместе в моей кровати.

Грей смотрел на нее глазами, в которых эмоции бурлили, как вода в протекающей рядом реке.

– Мне очень сложно сопротивляться, моя дорогая Беатрис. Ты вызываешь непреодолимое желание.

Эти слова прозвучали как бальзам для ее израненной души и уязвленного самолюбия. Ни один мужчина никогда не говорил, что она вызывает у него такое желание. Значит, она неотразима?

– Отлично, – сказала Беатрис, и при этом сердце трепетало у нее в груди. – Потому что ты вызываешь такое же желание у меня.

На этот раз, начав ее целовать, он долго не останавливался. Грей прижал ее спиной к кухонному столу, потом удивил ее, посадив на него, и при этом его глаза горели, когда он смотрел на нее.

– Так бы и съел тебя, моя милая.

– О, я совсем забыла про еду. Ты голоден? Надеюсь, что я достаточно положила тебе в тарелку?

Когда Беатрис попыталась высвободиться из его объятий, чтобы бежать за его тарелкой, Грей расхохотался, схватил ее и снова усадил на стол так, как ему было нужно.

– Я говорю совсем о другой пище. – Он приподнял ее ночную рубашку до колен, но внезапно остановился. – Я хочу попробовать тебя на вкус. Ты уверена, что твой брат не вернется до утра?

– Раннего утра. Но да, уверена.

– Значит, мы можем провести вместе всю ночь.

У нее перехватило дыхание.

– Если ты хочешь, – прошептала Беатрис.

– Хочу, уверяю тебя. Обещаю тебе ночь занятий любовью.

В его глазах Беатрис прочитала то, что он обещал ей, и ее возбуждение только возросло от этого. Что же именно он ей обещает? Из чего будет состоять эта ночь любви? Грей тем временем подтянул ее к себе, чтобы она оказалась поближе к краю стола.

– Чтобы правильно заняться любовью, потребуется вся ночь, и не только. Нужно больше времени.

– Ну, поскольку «больше времени» у нас нет, придется заниматься любовью неправильно, – сказала Беатрис и принялась расстегивать пуговицы у него на рубашке.

Посмеиваясь, Грей опустился на колени.

– Неправильно – это неприлично? Тогда ты очень удачно выразилась. А я считаю, что это сигнал мне, чтобы приступать к делу.

И в это мгновение он широко раздвинул ей ноги, что ее удивило.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, как я тебе уже говорил. Не возражаешь?

Ах, вот про какую пищу он говорил! Теперь она все поняла. А Грей в эти минуты смотрел на самые интимные части ее тела, и от этого ей становилось жарко, кровь пульсировала, а возбуждение во всем теле нарастало.

В особенности там, внизу.

Грей снова посмотрел ей в глаза:

– Ты доверяешь мне, моя милая?

Она определенно доверяла ему в том, что касалось упражнений в постели, несмотря на то что он утверждал, будто у него непорочная репутация.

В ответ на его слова Беатрис просто кивнула. Казалось, что больше ему ничего и не требуется. На его лице она увидела страстное желание приступить к делу.

– Ну, тогда закрой глаза. Просто наслаждайся ощущениями.

И как только Беатрис закрыла глаза, Грей начал целовать ее бедра с внутренней стороны, это были легкие и быстрые поцелуи, иногда его кончик языка быстро касался ее кожи, и от этого она извивалась, ерзала и страстно желала… освобождения, подобного тому, которое днем испытала на поляне – чтобы внутри ее, как и тогда, взметнулись языки пламени и произошел взрыв, после которого она на мгновение потеряла бы ориентацию в пространстве. Это была сладкая боль предвкушения… Чем выше поднимались его губы, тем жарче ей становилось, пока ей не показалось, что ее кровь стала горячей как пар, а тело превратилось в желе.

Беатрис застонала. И именно тогда Грей воспользовался пальцами, чтобы раздвинуть ее вьющиеся волосики там, чтобы он мог лизать – лизать! – ее нежную плоть.

– Грей! – она резко открыла глаза и схватила его за руку. – Боже праведный, Грей…

Теперь его глаза были закрыты. Он ничего не говорил, потому что его рот был занят другим делом… целовал, и лизал, и посасывал ее очень провокационным образом.

Затем его язык проскользнул внутрь ее, и Беатрис выгнула спину, сидя на краю стола.

– Я не думаю, что… любовью занимаются так, – смогла выдохнуть она. – Я не так это… понимала.

Ведь вроде бы он должен был использовать другую часть себя, чтобы…

Но внезапно все мысли испарились у нее из головы. Потому что он… о боже, что же он делал своим языком и… и зубами… Это было восхитительно! Ей хотелось больше этого. Она непроизвольно придвинулась к нему, и ласки языком Грея стали более интенсивными. Удовольствие в ее теле нарастало, Беатрис покачивалась, а потом вскрикнула в припадке какого-то невероятного безумия.

Грей дал ей только мгновение на то, чтобы прийти в себя, затем вытер свои губы ее ночной рубашкой и отодвинулся. У него было очень напряженное лицо.

– Где твоя спальня? – спросил он.

Беатрис еще была не в том состоянии, чтобы о чем-то думать, ее переполняло удовольствие, и она просто уставилась на Грея:

– Зачем тебе спальня?

– Я снова опозорюсь, если мы прямо сейчас не отправимся туда. И я не собираюсь в первый раз заниматься с тобой этим на кухонном столе. Так где она?

– На втором этаже.

Он застонал:

– Ну, конечно…

Грей поднялся с пола, протянул руку ей за спину, взял бокал с вином, который Беатрис оставила на столе, и сделал большой глоток. Затем Грей подхватил ее на руки и понес к выходу из кухни. Когда он поднимался по лестнице, Беатрис ухватилась за его шею, чтобы не свалиться. Хотя было маловероятно, что он ее уронит. Боже праведный, какой же он сильный, если может нести ее вверх по лестнице!

– Я вообще-то могу и сама идти, – сказала Беатрис, хотя то, что он нес ее на руках, давало ей новое удовольствие, и в ней снова начало нарастать возбуждение.

Добравшись до верхней площадки, он увидел три открытые двери.

– Которая? – прорычал Грей.

Беатрис могла только махнуть рукой. Она все еще не пришла в себя и не перестала удивляться его ласкам, этим плотским утехам, о которых она раньше и подумать не могла. Грей быстро вошел в ту комнату, на которую она показала, затем положил Беатрис на ее кровать, чтобы снять галстук и расстегнуть ширинку на брюках.

Лежа на кровати, Беатрис видела сквозь расстегнутую ширинку, как его мужской орган набухает, пока еще скрытый под нижним бельем. Это должно было бы ее напугать. Но после случившегося днем совсем не пугало. Она и подумать не могла раньше, что способна привести в возбуждение мужчину, который может иметь любую женщину, которую пожелает.

Дядю Эрми возбуждали все существа в юбках, но Беатрис видела, как Грей общался с горничными, и отмечала, что даже самые симпатичные из них не привлекали его как мужчину. Его взгляд на них не задерживался. Беатрис уже начинала думать, что он на самом деле предпочитает ее. По крайней мере, он предпочитает ее горничным.

Он смотрел на нее горящими глазами, и этот взгляд обжигал ее – ей становилось еще жарче. А он тем временем сбросил сапоги.

– Сними рубашку, моя милая. Я хочу видеть тебя обнаженной.

Ох! Одно дело – позволить ему видеть ее частями, понемногу за раз, но совсем другое – это позволить ему видеть ее толстую попу, покрытую веснушками спину и маленькую грудь одновременно…

– Боже, как ты любишь командовать! – Беатрис скрестила руки на груди. – Я еще тебя обнаженным не видела.

– Ты хочешь, чтобы я разделся первым? – он вопросительно приподнял бровь. – Хорошо.

Он снял брюки и остался в панталонах, чулках и рубашке, которую Грей тут же стянул через голову и отбросил в сторону. Ну а то, что Беатрис уже видела набухающим чуть раньше, теперь выделялось очень четко, и никакая ткань не могла это скрыть.

У Беатрис перехватило дыхание. Для герцога, у которого должна быть масса свободного времени, он определенно обладал великолепной грудью, у него четко выделялись все мускулы. Черные вьющиеся волосы густо росли на груди, а потом узкой дорожкой спускались оттуда на плоский живот. И живот был таким великолепным, что Беатрис внезапно захотелось его укусить.

Укусить? У нее на самом деле появилась такая мысль?

– Нравится то, что ты видишь? – спросил он тихим хрипловатым голосом, который напомнил ей об их первом поцелуе.

Беатрис кивнула. В эту минуту она была неспособна произносить слова вслух. А на его лице появилась довольная улыбка:

– Хочешь увидеть побольше?

– Да, пожалуйста, – выдавила она из себя.

– Тогда снимай свою ночную рубашку, милая.

– Но…

– Позволь мне догадаться. Ты медлишь из-за бородавок на животе?

Беатрис вопросительно посмотрела на него:

– Не дури. Там ни у кого не бывает бородавок.

Его глаза блестели, когда он стягивал чулки.

– Оспины?

– Конечно, нет! – она вздохнула. – Я просто… понимаешь… ну… Я совсем не красавица как в одежде, так и без нее. Я не выгляжу лучше обнаженной, чем в одежде…

Она поднялась с кровати. Он тут же прекратил улыбаться. Казалось, что веселье испарилось в одно мгновение:

– Кто, черт побери, сказал тебе, что ты не красавица?

Когда Беатрис прикусила нижнюю губу, Грей помрачнел:

– Так, понятно. Предполагаю, что это был твой дядя-ублюдок. – Грей подошел к тому месту, где она теперь стояла у кровати, и взял ее за подбородок: – Давай-ка разберемся с этим вопросом раз и навсегда. Ты не просто красавица, ты – королева красоты.

Беатрис гневно уставилась на него. Зачем так прямо говорить неправду?

– Нет необходимости врать, Грей. Ты уже находишься в моей спальне. И я не собираюсь тебя отсюда выгонять.

– Я не вру, – он нахмурился. – Разве мы не договорились всегда говорить друг другу правду?

– Договорились.

– И разве я этого не делал?

Она склонила голову набок:

– Ты не сказал мне, что пытаешься собрать сведения о моем брате.

– Не сказал, потому что ты не спрашивала. Я ни разу не врал тебе в лицо. Я задавал вопросы, зондировал почву, я понуждал и, может, заставлял, я уговаривал. Но я не врал. Я и сейчас говорю тебе правду, как говорил всегда. – Потом он провел ладонью по лицу: – А вообще если надеть красивую одежду, правильно пользоваться косметикой, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки, и иметь опытную горничную, которая умеет укладывать волосы, то любая может стать красавицей.

Грей помолчал мгновение, неотрывно глядя на Беатрис.

– Но лишь немногие обладают внутренней, врожденной и природной красотой. А ты, моя дорогая, ею как раз обладаешь. Ты красива даже в траурной одежде, с простой прической. И я думаю, что, когда тебя будут представлять обществу в роскошном платье, с правильной прической, ты будешь просто великолепна. – У него на губах появилась легкая улыбка. – На самом деле я просто содрогаюсь при мысли о том, со сколькими мужчинами мне придется драться за то, что просто не могли отвести от тебя взгляд.

– Грей… – только и смогла произнести она, едва ли в силах осознать все его комплименты.

– Снимай ее. – Его глаза в эти минуты казались ей дымчато-зелеными в отсветах пламени. – Позволь мне увидеть то, до чего эти мужчины никогда не доберутся. Не представится им такой возможности – если у меня будет право голоса в этом деле.

Его слова звучали почти как обещание. Ей хотелось ему верить, даже если он имел все это в виду только одним этим вечером и у них будет только одна эта ночь. Поэтому она сняла ночную рубашку. Что еще она могла сделать? Беатрис хотела, чтобы он лег в ее постель, а Грей хотел видеть ее полностью обнаженной.

Хотя если бы у него в глазах промелькнуло даже легкое разочарование, она бы сразу же выскочила из комнаты, несмотря на то что уже была голой. Но она видела в них только огонь, желание и потребность. И страсть. Много-много страсти. Он стал медленно ее осматривать, двигаясь с шеи на плечи, а потом на грудь, его взгляд остановился там, а затем он увидел ее всю, включая ту часть между ног, в которой Беатрис все еще чувствовала жар и пульсации после всего того, что он там проделал.

Затем Грей поднял глаза на ее лицо и коснулся его одной ладонью, одна ее щека оказалась в его руке, словно в чашечке.

– Говорю тебе: ты великолепна.

Грей наклонил голову, чтобы поцеловать ее, но Беатрис отстранилась.

– Моя очередь, – объявила она и протянула руку к пуговицам у него на панталонах.

Он поймал ее руку и посмотрел на нее очень серьезно:

– Скажи мне одну вещь. Ты это делаешь только для того, чтобы избавиться от воспоминаний о своем дяде?

Беатрис задумалась над его вопросом, не зная, что сказать. Да, частично она сейчас была с ним поэтому, но не только! И не столько из-за дяди. Но она боялась назвать Грею истинную причину – она начала в него влюбляться.

Поэтому она решила дать другой, но не менее честный ответ на вопрос, почему она хочет оказаться с ним в одной постели:

– Нет. Я делаю это ради меня самой.

Очевидно, он понял, что она говорит правду. А Беатрис почувствовала дрожь нетерпения во всем его теле, которая передалась и ей. Грей тем временем быстро расстегнул панталоны и избавился от них.

– Господи, помоги нам обоим, если это все-таки ложь.

Беатрис только мельком увидела тяжелые яички у него между ног и половой член весьма внушительного размера, выставленный вперед и вверх с типичной мужской наглостью, но толком рассмотреть это все хозяйство она не успела: Грей завалил ее на кровать.

Прошло несколько мгновений – и Беатрис снова учащенно дышала и страстно хотела его. Ему не потребовалось на этот раз много трудиться: он несколько раз провел у нее по груди и между ног, и она снова была готова принять его, как и он, очевидно, был готов войти в нее. Это только доказывало ее бесстыдство, по крайней мере когда она была с ним.

И теперь он наконец… он… набухал и креп внутри ее. Какие еще слова она могла придумать? Беатрис не смогла подобрать ничего лучше, чтобы описать свои ощущения от того, как этот… массивный орган уверенно продвигался вперед внутри ее.

Беатрис была несколько разочарована. Она ожидала чего-то другого, чего-то более… ну… впечатляющего. И она не могла нормально посмотреть на Грея, чтобы он успокоил ее, что-то объяснил, потому что их поза была…

– Как-то неудобно, ты не находишь?

У него из горла вырвался какой-то сдавленный звук. Беатрис могла бы поклясться, что это сдавленный смех. Затем Грей провел губами у нее по виску и прошептал:

– Это означает только одно… Я все делаю неправильно.

– Как так может быть? У тебя же огромная практика.

И в это мгновение у нее из памяти всплыли его слова о том, что он совсем не заслужил такую репутацию, с которой вынужден жить, и Беатрис шокированно подняла на него глаза.

– Ты этим занимался когда-нибудь раньше? – спросила она.

Она знала, что Грей смеется, когда он склонил голову к ее собственной. Плечи у него дрожали.

– Несколько раз, было дело. Только не с неопытной девственницей. – Затем его плечи прекратили трястись, и он заговорил очень мягким голосом: – И совершенно точно никогда с женщиной, которую я хотел бы так, как хочу тебя.

От его нежных слов ей стало приятно и, что странно, изменились и ощущения внутри: его плоть больше не казалась нагло вторгающейся в ее тело.

– Ты не возражаешь, если я… м-м-м… немного подвинусь?

Грей застонал и пробормотал что-то себе под нос. Ей показалось, что он сказал: «Господи, спаси и помилуй». Но четко он произнес совсем другие слова:

– Двигайся так, как хочешь, если тебе это поможет. На самом деле… – Он взял одну ее ногу, приподнял колено и спросил: – А вот так лучше?

– Да… думаю, что да.

Беатрис сама приподняла второе колено и стала экспериментировать, немного двигаясь под ним. Грей застонал и проскользнул глубже в нее – и внезапно у нее возникли совершенно поразительные ощущения. Очень… приятные.

– О да! Гораздо лучше.

Он смотрел на нее сверху вниз и явно чувствовал удовлетворение.

– Еще? – спросил он, тяжело дыша и покачиваясь над ней в очень провокационной манере, и при этом его мужское естество то входило в нее, то выходило. Взад и вперед, взад и вперед.

Теперь Беатрис тяжело дышала и хватала Грея за руки:

– Гораздо, гораздо лучше.

Чем дальше он входил в нее, тем лучше становились ощущения. Ее поразил тот жар, который накатил на нее, она выгнула спину и прижалась к Грею. И те восхитительные ощущения, которые она впервые испытала днем, когда они вместе были на той поляне, теперь вернулись. Хотя в первое мгновение они показались ей приглушенными, не такими сильными и не такими яркими, как днем. Но они все равно были, скрываясь под поверхностью, как эхо удовольствия, которое помнило ее тело.

– Мне кажется, что я в раю, а ты – ангел, спустившийся с небес, – с трудом произнес Грей.

– Ангелы… не занимаются такими делами, – не могла не указать она.

– Значит, падший ангел, – хрипло сказал Грей и потерся лицом о ее волосы. – Упавший прямо мне в объятия.

Беатрис качалась под ним, подстраиваясь под его возвратно-поступательные движения, и восхитительные ощущения стали напоминать яркие вспышки молнии, только вспышки эти происходили у нее в крови, у нее в теле и были такими чудесными… божественными.

Может, Грей был прав – и это на самом деле был рай… и она падала… падала… причем так быстро, что у нее перехватывало дыхание, не хватало воздуха… она не могла думать, не могла ничего делать, кроме как держаться за него и позволить этому ветру, этому вихрю страсти тянуть ее вниз… вниз…

– Я тебя… поймаю, – прошептал Грей, совершая все более сильные толчки и заходя в нее все глубже с каждой следующей фрикцией. – Верь мне, моя милая. Просто… расслабься.

И Беатрис расслабилась. Она полностью отдалась радости ощущений – Грей был внутри ее, и она позволила ему утянуть себя вместе с ним в это безумие. Это было восхитительно. И снова она достигла пика удовольствия, ее тело содрогнулось, и все происходящее напоминало землетрясение в ее душе.

Только Грей мог вызвать это землетрясение. Судя по тому, как он вскрикнул, глубоко входя в нее, а потом вдруг замер и напрягся, она тоже была способна вызвать ответную реакцию и у него.

– Мой падший ангел, – выдохнул он, изливая свое семя внутрь ее, а затем всем телом в бессилии рухнул на ее тело. – Теперь ты моя.

И это на самом деле было так.

А когда до Беатрис наконец дошло, что случилось между ними, она, к своему ужасу, разрыдалась.

Глава 20

Грей забеспокоился. Он сделал ей больно?

Его все еще трясло от силы испытанного оргазма – никогда раньше с ним такого не случалось, не было таких сильных ощущений. Ему было очень сложно снова начать четко мыслить, потому что испытанное удовольствие не отпускало, невероятные ощущения продолжались, но он должен был позаботиться о женщине, лежавшей рядом с ним.

– Беатрис… – прошептал он. – Что-то не так?

Казалось, что дышит она с трудом, Грей видел, как она ртом ловит воздух.

– Я не ожидала, что это будет так… так…

– Некомфортно? – подсказал он.

Она покачала головой.

– Так восхитительно! – воскликнула Беатрис и опять заплакала.

Грею потребовалось мгновение, чтобы понять ее. До него не сразу дошли ее слова. Затем он с облегчением скатился с нее и с трудом сдержал смешок. Он подпер голову рукой, лежа на боку и глядя на нее.

– Прости, дорогая. Я думал, что все испортил.

Он встал с кровати, нашел носовой платок в кармане брюк, затем снова лег рядом с Беатрис и протянул его ей.

Она взяла его с благодарностью, вытерла глаза и высморкалась.

– Знаешь, я никогда не плачу, – заявила она, шмыгая носом, и это явно противоречило ее словам. – Ни из-за чего. С тех пор как умер папа. Я чувствую себя так неловко.

– Со мной тебе не из-за чего смущаться. – Грей нахмурился: – Хотя то, что я заставил женщину расплакаться в постели… действует отрезвляюще. Может, мне стоит смутиться. Или… я не знаю.

– Ты думаешь, что это смешно, – укорила его Беатрис.

– Нет. – Грей прекрасно понимал, что в этом не следует признаваться. Он забрал у нее платок и сам вытер слезинку, которую она пропустила. – Мне просто стыдно от того, что случившееся так сильно на тебя повлияло. Это необычная реакция.

Она легла на бок так, чтобы смотреть ему в лицо.

– А какая обычная?

Боже праведный! Ему, вероятно, не следовало намекать на других женщин.

Когда он ничего не сказал, пытаясь подобрать наиболее подходящий ответ, снова заговорила Беатрис:

– В твоей постели ведь побывало много женщин, не правда ли? И занимался ты этим совсем не «несколько раз».

– Ты на самом деле хочешь знать? – вздохнул он.

У нее задрожали губы и даже ее очаровательная шейка.

– Наверное, нет.

Беатрис снова повернулась на спину и уставилась в потолок. По ее выражению лица ничего прочитать было невозможно.

Она сравнивает себя с этими другими женщинами? Но это же абсурдно! В сравнении с ними она была богиней. И даже сейчас Грей продолжал наслаждаться ее телом. Он смотрел и смотрел, и ему все равно было мало. Золотистая кожа, золотисто-каштановые волосы на голове и на лобке, немножко надутый животик, который ему хотелось лизать, гладить и ласкать. Ее тело было идеальным, несмотря на то что думала она сама.

Грею никогда не нравилась большая грудь. Он предпочитал большие попы, и именно такая оказалась у Беатрис. И это не упоминая большой ум, характер и душу. Именно они нравились ему в ней больше всего.

Совершенно определенно, что всеми своими качествами она значительно превосходила тщательно ухоженных светских дам, которых он знал. Ему нравилось, что Беатрис вела себя совершенно естественно, не пыталась скрыть веснушки, не стыдилась загорелой кожи и немодной прически. Она совершенно не соответствовала принятым в обществе правилам, и ее это не волновало.

Ее характер не соответствовал принятым в обществе правилам. Но он сам никогда не старался им следовать, если они не имели смысла. Это всегда был его собственный выбор. Беатрис тоже не позволяла никому насильно заставлять ее что-то делать. И именно это ему в ней нравилось.

Она не позволила своему дяде сделать ее своей любовницей.

Грей нахмурился. Да будь он проклят! Грей приходил в ярость от одной мысли о том, как дядя Эрми мучил Беатрис. А теперь он сходил с ума от того, что сейчас она от него отдалялась. Снова. И все из-за какого-то идиотского представления о том, какую жизнь он вел и как он вообще жил.

Может, все дело в том, что Грей еще не сделал ей предложение? Он знал, что должен его сделать. Это было единственным спасительным средством после того, как джентльмен обесчестил женщину. А несмотря на его поведение этой ночью, Грей на самом деле был джентльменом.

Но вначале ему нужно изменить ее представление о нем, исправить то, что он наделал, как дурак намекая на свой опыт в любовных делах.

– Тебе не нужно беспокоиться о женщинах, которые побывали в моей постели, – объявил он.

– Правда? А почему нет?

– Потому что они много лет назад прекратили быть частью моей жизни. Однажды я понял, что если сеешь дикий овес, то у тебя вырастают одни сорняки. Проще говоря, я перебесился, отдал дань увлечениям молодости и остепенился. И такое поведение, беспорядочные связи утратили свою привлекательность.

Беатрис неуверенно посмотрела на него:

– Много лет назад?

– В большей или меньшей степени. Если честно, то я предпочту удовлетворить себя сам, чем идти в публичный дом и рисковать. Там ведь могут обокрасть, можно подхватить нехорошую болезнь. У меня были романы с парочкой веселых вдовушек, потом я недолгое время содержал любовницу, но… – Он встретился глазами с ней. Беатрис смотрела вопросительно. Грей заговорил более мягким тоном: – Все эти встречи приносили мне гораздо меньшее удовлетворение, чем наше короткое знакомство.

Он был рад, что сказал это, когда увидел, как загорелись ее глаза.

– Правда?

– Я же уже говорил тебе: я тебе никогда не врал.

Она мгновение переваривала это:

– Возможно. Но до этого вечера ты никогда не признавался, что думал о моем участии в отправлении двух моих дядей на тот свет.

Господи, спаси и помилуй! Вот она – расплата за грехи.

– Это было временное помешательство после того, как Шеридан сегодня выяснил, что оба твои дяди собирались продать этот дом. И как только он мне это сказал, я отправился сюда, хорошо не подумав о том, что услышал. Но, если честно, дорогая, как только я здраво поразмыслил над услышанным, я понял, что это чушь.

Беатрис провела пальцами у него по груди.

– Так что на самом деле ты не думал, что я могла убить их обоих?

Его желание успокоить и убедить ее боролось с желанием подразнить ее. Последнее победило.

– Конечно, думал. – Когда Беатрис уставилась на него раскрыв рот, он безмятежно добавил: – Твои собаки подчиняются каждому твоему приказу, так что ты вполне могла дрессировать их несколько месяцев и обучить их, как стянуть дядю Эрми с лошади и сломать ему шею. Затем, когда на сцене появился мой отчим, ты научила их, как столкнуть его с моста. Теперь мне все это ясно как день.

– Грей! – закричала Беатрис, хотя было видно, что она сдерживает смех.

– Ты же хвасталась мне тем, как они у тебя хорошо выдрессированы.

Беатрис хлопнула его по плечу рукой:

– Я не учила их убивать, ради всего святого!

– А значит, эта моя теория летит в тартарары.

Когда он улыбнулся ей, Беатрис закатила глаза:

– Ты на самом деле неисправим.

– Ты меня спутала с Торном.

– Не спутала. – Она стала серьезной и прижалась к его боку. – Может, ты и лучше скрываешь свои наклонности, но вы с Торном гораздо больше похожи, чем ты готов признать.

Грей молчал какое-то мгновение, потом спросил:

– Ты на самом деле так думаешь?

Беатрис кивнула, потом долго смотрела ему в глаза.

– А почему ты так надолго расстался со своей семьей?

Грей напрягся. Это было именно то, чего он боялся: он не хотел никого пускать себе в душу. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слабости. Пусть даже и человек, к которому он питал интерес, о котором ему хотелось заботиться, который волновал его, как Беатрис.

– Они жили в Пруссии. Я жил здесь. Мне кажется, что это очевидно.

Беатрис внимательно оглядывала его лицо:

– Тут замешано что-то гораздо большее.

Да будь она проклята за такую прозорливость и чувствительность! Почему никто из его семьи не догадался о том, как дела обстояли на самом деле? Почему только она?

Но он не мог позволить ей видеть его глубоко спрятанные страхи.

– Ты что-то себе нафантазировала.

– Не думаю.

Он наклонился над ней и прошептал:

– Я не хочу говорить о своей семье. И, кстати, о твоей тоже. Если у нас впереди вся ночь, то я хочу провести ее за более приятными занятиями. Например, вот такими. – Он опустил руку и положил между ее ног. – Я снова тебя хочу. – Боже, это было правдой. – А ты хочешь?

– Ты знаешь, что да, – мягко ответила Беатрис.

Только таким способом он мог не дать ей догадаться о том, что он скрывает, о его позорных тайнах. Ему только требовалось не выпускать ее из постели.

* * *

Грея разбудил какой-то шум. В первое мгновение он оказался дезориентирован. Где он?

Затем он почувствовал теплое тело рядом с собой и понял, где находится. Он с Беатрис. В ее доме. Это означало, что он заснул. И она тоже заснула. А судя по тому, что в окно пробивался свет, наступило утро. Проклятье! Ему давно уже следовало уйти.

Грей бы прямо сейчас выскочил из кровати, но только в этот момент он как раз понял, какой звук услышал. В первое мгновение он еще не проснулся, и затуманенный сном мозг не отреагировал, как следовало. Рядом с ним взвели курок.

– Вставай! Немедленно!

Черт побери! Грей знал этот голос. И все это должно плохо закончиться.

Рядом с ним проснулась Беатрис.

– Что происходит? – спросила она.

– Твой любовник сейчас отправится на тот свет, моя дорогая сестра, – объявил Вулф, причем с такой невозмутимостью и уверенностью, что Грею на самом деле стало не по себе и холодок пробежал у него по спине. – Тебе, вероятно, следует с ним попрощаться.

– Джошуа? – Беатрис села в кровати и натянула одеяло, чтобы прикрыть грудь. Слава богу, что в какой-то момент ночью они все-таки забрались под одеяло. – Джошуа, убери эту штуку!

Грей с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Он собирался давно уйти, если только и для того, чтобы не опорочить ее репутацию перед братом, пока он не сделает ей официальное предложение. Но Вулф смотрел на него так, что Грею стало ясно: вероятно, ему придется заплатить за это упущение собственной жизнью. А если бы взглядом можно было убить, то он уже был бы мертв.

Вулф проигнорировал Беатрис.

– Как ты смеешь? – заорал он, глядя на Грея. – Это моя сестра, ради всего святого!

До того как Грей придумал, как ему защититься от того, от чего защиты, похоже, не было, заговорила Беатрис:

– Я сама решила быть с ним. И какое тебе дело? Тебя в любом случае нет большую часть времени.

Грей застонал. Последнее, что ей следует делать, – это провоцировать брата и напоминать ему о том, что у него не получается и он не может сделать для сестры.

И Вулф определенно это почувствовал, потому что опустил дуло, направляя его строго в голову Грею.

– Прекрати! – сказала Беатрис. – Я хотела, чтобы он был здесь.

На лице Вулфа появилась неуверенность:

– Но, Беатрис…

– Уходи, я сама с ним разберусь, – сказала она Грею.

Грей не собирался этого допускать. Он встал с кровати, не стесняясь своей наготы, и уставился на Вулфа.

– Мы с Беатрис собираемся пожениться, – объявил он, понимая, что это правильно, как только слова вылетели у него изо рта.

Это поразило Вулфа. Но только на мгновение.

– Ты не можешь на ней жениться.

– Это еще почему, черт побери? – закричала Беатрис.

– Потому что он помолвлен с другой женщиной, утенок, – сообщил ее брат с такой нежностью, от которой Грей замер на месте. Но потом до него дошел смысл произнесенных им слов.

Грей нашел глазами свои панталоны, подошел к ним, поднял и надел.

– Я ни с кем не помолвлен.

Вулф бросил газету на кровать:

– Нет? А в «Таймс» утверждают совсем другое.

Грей взял газету в руки, просмотрел и нашел объявление о собственной помолвке. Прочитав его, он выругался себе под нос:

– Это ложь.

– Правда? – Майор посмотрел на свою сестру: – В газете говорится, что твой любовник помолвлен с женщиной по имени Ванесса Прайд.

Грей гневно посмотрел на майора:

– Я не помолвлен с Ванессой или кем-либо еще. Она моя кузина. И я не собираюсь на ней жениться.

Беатрис вырвала газету у него из рук. Когда она прочитала объявление, у нее все опустилось внутри и изменилось выражение лица.

– Здесь говорится совсем другое, – заметила она.

Беатрис подняла на него глаза, и по ним сразу же было видно, что он разбил ей сердце и душа у нее разрывается. Беатрис завернулась в простыню и встала с кровати.

Да будь проклята его тетя! Эта мерзкая женщина решила взять дело в свои руки, раз Грею удавалось отбивать все попытки заставить его сочетаться узами брака с Ванессой.

– Клянусь могилой своего отца, что это ложь, – сказал он Беатрис, одеваясь. – Ни Ванесса, ни я не хотим вступать в брак друг с другом. Но моя тетя старается этого добиться и еще и ускорить процесс, поскольку считает, что я никогда не испорчу репутацию кузины, отказавшись от брака после подобного объявления. Единственная женщина, на которой я хочу жениться, – это ты.

– С чего это вдруг? – спросила Беатрис. – Раньше ты на мне жениться не хотел.

– Я лишил тебя невинности. Это означает, что я должен на тебе жениться, – по-деловому объяснил Грей.

Он понял, что сказал не то, когда Беатрис дернулась, как от боли:

– Как лестно!

– Черт возьми, я совсем не это имел в виду!

Беатрис прошла к тому месту, где валялась ее ночная рубашка, и каким-то образом умудрилась ее надеть, продолжая прикрывать наготу простыней.

– А что ты имел в виду?

– Она тебя не хочет, – влез брат. – И она заслуживает гораздо лучшего мужа, чем ты.

– Ты думаешь, что я этого без тебя не знаю? – рявкнул Грей, продолжая одеваться.

Казалось, что это страшно удивило Вулфа. Затем он ухмыльнулся, глядя на Грея:

– И именно поэтому ты решил обручиться с другой женщиной?

– Я ни с кем не обручался! – Завязывая галстук, Грей снова повернулся к Беатрис: – Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, дорогая.

– Да кто тебе даст-то, черт побери?! – прорычал Вулф.

Беатрис посмотрела на брата:

– Позволь мне поговорить с его светлостью. – Вулф напрягся, а Беатрис сказала тихим голосом, обращаясь к Грею: – Пойдем. Нам нужно все обсудить, пока он тебя не застрелил.

Грей позволил ей вывести себя в коридор. Как только они оказались вне пределов слышимости ее брата, Грей схватил ее за плечи:

– Ты знаешь, что мы должны пожениться. Я понимаю, что половину ночи вел себя как твой дядя, но в одном важном вопросе, который на самом деле имеет значение, я от него отличаюсь. Я – джентльмен.

Он хорошо помнил, как она говорила, что ее дядя никогда не был джентльменом, и это явно помнила и она и продолжала неотрывно смотреть на него. Грей же продолжал говорить:

– В ту самую минуту, когда я пришел сюда, чтобы уложить тебя в постель, я знал, что предложу тебе брак. Я не стану себя вести, как какой-нибудь мерзкий и подлый совратитель, который затаскивает в постель деревенскую девушку, а потом бросает ее обесчещенной. Мы должны пожениться, и мы на самом деле поженимся.

– Меня убеждать не надо.

– О! – Грей выпустил ее плечи и провел рукой по собственным волосам. – Судя по тому, как ты вела себя, я решил, что нужно попробовать.

Беатрис закатила глаза:

– Ты не понял, что я имела в виду. Тебе не нужно убеждать меня, тебе нужно убедить ее.

– Кого?

– Твою кузину Ванессу, олух!

Он в отчаянии выдохнул:

– Ванессу, которая скорее предпочтет, чтобы у нее вырезали язык, чем выходить за меня замуж?! Эту Ванессу? Поверь мне: единственный человек, который хочет, чтобы мы поженились с моей кузиной, – это ее мать.

– И это неудивительно. Определенно ее дочь просто дура, которой нужен муж, чтобы опекать и направлять ее, если она не понимает, как ей повезет, если она заполучит тебя.

Грей замер на месте, услышав этот комплимент. Он дал ему надежду.

– Ванесса совсем не дура. Как, впрочем, и ты.

Он смотрел на нее сверху вниз и видел в ее глазах неуверенность.

– И это и есть истинная причина – именно поэтому я хочу на тебе жениться.

– Ты хочешь сказать, что причина не в том, что ты меня обесчестил? – уточнила Беатрис, бросая его неосторожные слова назад ему в лицо.

Грей поморщился:

– Я не должен был этого говорить. По правде говоря, я буду считать, что мне очень повезло видеть тебя своей женой. – Если только она не будет ждать от него слишком многого. Но об этом они поговорят позднее, после того как он разберется с тетей. – Надеюсь, что ты поверишь этому.

– Я не знаю, чему верить, Грей, – прошептала Беатрис.

Он уставился на женщину, которую только сейчас начал понимать.

– Тогда знай вот что. Я не хочу жениться на Ванессе. Я хочу жениться на тебе. Я вернусь сюда и сделаю все, что должен, чтобы убедить тебя в этом. Но сейчас я должен ехать в Лондон, и немедленно, чтобы разрубить этот гордиев узел, завязанный моей тетей. – Грей притянул ее к себе: – Я хочу жениться на тебе, моя дорогая, независимо от того, что говорит моя тетя, и независимо от того, что говорит твой брат. Ты – единственная женщина, которая мне нужна.

Беатрис смотрела на него снизу вверх, и глаза ее сияли:

– Я буду тебя ждать.

Эти простые слова ударили его в грудь и попали в то место, которое он считал пустым. На мгновение сердце у него перестало биться. Она хочет его. Она готова ждать его, она верит, что он поступит с ней порядочно. Никто никогда так не доверял ему.

– Хорошо, – произнес он, понимая, что это слово просто не может передать его чувства. – Хорошо, – тем не менее повторил он.

Беатрис улыбнулась ему:

– Уходи. И уходи быстро. Я сама разберусь с Джошуа.

Грей бросил взгляд в сторону комнаты, где Вулф все еще гневно смотрел на него – его можно было увидеть сквозь дверной проем.

– Мне не хочется оставлять тебя одну с ним, в особенности после того, как мы…

– Как говорится, он лает страшнее, чем кусается. Поверь мне, что грозен он только на словах. – Когда Грей скептически посмотрел на нее, думая о том, в чем они оба подозревали ее брата, Беатрис добавила: – Он не принесет мне зла, обещаю тебе. Он по-своему любит меня.

Это было все, что Грею нужно было услышать. Он легко поцеловал ее в лоб.

– Я вернусь, как только смогу, – пообещал он и стал бегом спускаться по лестнице.

Глава 21

Как только Грей вышел из дома без жилетки и сюртука, которые остались лежать в кухне, Джошуа закричал:

– Подожди! Куда ты спешишь, чертов ублюдок?!

Громко топая, он спустился вниз, в прихожую, держа пистолет в одной руке, а трость в другой.

Хотя у Беатрис все еще кружилась голова от того, что ей сказал Грей, она встала в дверном проеме, загораживая его и не пуская брата.

– Пусть идет. Не нужно убивать еще одного герцога.

О боже! Она не собиралась это говорить, но фраза «еще одного герцога» будто вылетела сама у нее изо рта. Но было раннее утро, да еще после такой ночи, и она не могла четко мыслить.

– Отойди, Беатрис. Я должен проверить, чтобы этот негодяй… – Джошуа внезапно замолчал и уставился на нее: – Погоди-ка. Что ты сказала? Еще одного герцога?

Проклятье!

– Я… м-м-м… Очевидно, ты не так расслышал.

– Все я так услышал, черт побери! Какого еще герцога я предположительно убил?

Беатрис поморщилась. Ну, что ж, как говорится, коготок увяз – всей кошке конец. И раз заговорила, нужно договаривать до конца.

– Дядю Эрми, – сказала Беатрис.

– Что?!

Джошуа словно только что вспомнил, что так и держит в руке пистолет, фактически давая сестре основания себя обвинять. Он поставил его на предохранитель и положил на ближайший стол.

– Зачем мне было убивать дядю Эрми? Мне он не нравился, но причин его убивать у меня не имелось.

Беатрис вздохнула. Возражения Джошуа звучали искренне, но это совсем не означало, что он говорил правду. Может, пришло время хорошенько встряхнуть его и заставить во всем признаться?

– Не было причин? Но он же сказал, что продаст этот дом и мы окажемся на улице, если я не соглашусь стать его любовницей.

Когда кровь отлила от лица брата и его покрыла мертвенная бледность, Беатрис все поняла. Он не представлял, о чем она говорила.

– О боже, Беатрис… – выдохнул Джошуа.

– Не важно, – отмахнулась она. Теперь она жалела о том, что позволила Грею думать, будто Джошуа мог быть виновен. – Это не имеет значения.

Джошуа продолжал неотрывно смотреть на нее:

– Определенно имеет. – Смысл ее слов теперь полностью дошел до него, и он явно упал бы, если бы не трость. Он очень тяжело опирался на нее, плечи у него опустились. – Ты говоришь, что дядя Эрми… что он… Когда этот мерзкий ублюдок тебе это заявил? Когда он начал тебе угрожать?

В это мгновение Беатрис поняла, что никогда не сможет раскрыть Джошуа все, в чем она призналась Грею. Джошуа будет винить себя за то, что не защищал ее все эти годы. А он в любом случае не может изменить прошлое. У него в жизни и так уже было достаточно боли, и ей не хотелось добавлять еще больше. Значит, лучше ограничиться только шантажом, которым занимался дядя Эрми. Этого и так будет достаточно.

– Незадолго до своей смерти, – ответила Беатрис брату. – Я думала, что ты знал.

Глаза Джошуа расширились от ужаса:

– Я понятия не имел! Почему ты мне об этом не сказала?

– Потому что я боялась того, что ты можешь с ним сделать, если узнаешь. А поскольку я его отвергла, казалось бессмысленным это упоминать.

– Бессмысленным? – Лицо Джошуа исказилось от гнева. – Это совсем не было бессмысленным. Чтоб ему в аду жариться до скончания веков! Но ты права: я бы на самом деле убил его, если бы узнал об этом. И уверяю тебя: никто никогда не узнал бы, что это сделал я.

Беатрис вопросительно приподняла брови.

Поняв, что он только что сказал, Джошуа выругался себе под нос:

– Теперь мне понятно, почему ты думала, что я его убил.

– Да… И умер он вскоре после того, как пригрозил мне.

Джошуа нахмурился:

– Теперь я сожалею, что не убил этого ублюдка. Как он смел даже думать о… – Джошуа замолчал, его рука сжала набалдашник трости. – О боже, утенок, Пожалуйста, скажи мне, что он не… Что он никогда ничего такого с тобой не делал.

– Нет, – твердо ответила Беатрис. Это была самая легкая в ее жизни ложь. Она не любила врать, в особенности брату. Но в этом случае требовалось сказать неправду.

Джошуа потер лицо свободной рукой:

– Слава богу! Я бы решил, что ты врешь, только ты никогда этого не умела. У тебя все всегда отражается на лице.

Не всегда.

Она легко улыбнулась брату:

– В любом случае это дело прошлого.

– Не совсем. – Джошуа сурово посмотрел на нее: – Грейкурт сделал тебе такое же предложение? Он убедит Шеридана не продавать дом, если ты станешь его любовницей? Именно поэтому он оказался в твоей постели?

– Ты с ума сошел? Если я не отдалась дяде Эрми, чтобы спасти этот дом, с какой стати мне отдаваться Грею?

Ее брат фыркнул:

– Потому что он симпатичный и знает, как польстить женщине. В любом случае гораздо лучше дяди Эрми.

– В этом ты определенно прав. Но нет, Грей не просил меня стать его любовницей. Ты же слышал, что он говорил: он хочет, чтобы я стала его женой.

Джошуа посмотрел на нее с жалостью:

– Эх, утенок! Богатые герцоги не женятся на нищих…

– Он не такой, – решительно заявила Беатрис, не желая слушать, как он облачает в слова ее собственные страхи. – Ты не знаешь его так, как я.

– Не надо напоминать мне о том, каким ты его знаешь. – Джошуа прищурился: – Я все еще могу отправиться в их дом и вызвать его на дуэль.

Беатрис вперила руки в боки:

– Если ты только попробуешь это сделать, Джошуа Вулф, то я никогда больше не буду с тобой разговаривать. И я буду вынуждена жить на улице, потому что тебя повесят, а наша тетя не захочет иметь со мной больше никаких дел после того, как ты убьешь ее сына.

Джошуа подошел к стулу, стоявшему в прихожей, и тяжело опустился на него.

– Значит, ты думала, что я убил дядю Эрми. – Беатрис ничего не ответила, потому что ей не хотелось еще больше ранить его. Джошуа поднял на нее глаза и спросил: – Грейкурт тоже так думает?

Беатрис прикидывала, что можно сказать брату. Но он должен знать, с чем ему предстоит столкнуться.

– Он раздумывал над тем, мог ли ты это сделать. Только он думал, что ты мог это сделать, чтобы сорвать планы дяди Эрми и не дать продать этот дом.

Джошуа скорчил гримасу:

– Надеюсь, ты сказала ему, что я никого не стану убивать из-за недвижимости? Или он просто использовал свои подозрения, чтобы шантажировать тебя и затащить в постель?

Она вздохнула в отчаянии:

– Прекрати придумывать способы, использованные Греем, чтобы склонить меня ему отдаться. Я уже говорила тебе: я сама хотела быть с ним. И вообще, если хочешь знать, это я совратила его. – Услышав это, брат вопросительно посмотрел на нее, и Беатрис добавила: – Он совсем не такой человек, как ты думаешь.

Беатрис видела, как на щеке Джошуа пульсирует жилка.

– Тем временем ты думаешь, что твой брат – убийца.

Она присела на корточки у его ног и взяла его руки в свои:

– Именно поэтому я никогда не говорила тебе о своих подозрениях. Потому что понимала: если бы они оказались беспочвенными, то я принесла бы тебе ненужную боль. Но дело в том, что я подозревала тебя в этом по одной-единственной причине: я же знала, что ты убьешь ради того, чтобы защитить меня. Это просто показывает, что я знаю, как сильно ты меня любишь.

Джошуа неотрывно смотрел на нее, пока она говорила.

– Даже если я этого не показываю? – наконец спросил он. – Даже несмотря на то, что я еще не нашел способ, как тебя обеспечить, если со мной что-нибудь случится? – Джошуа тяжело вздохнул. – Даже хотя я, возможно, не смогу сохранить крышу у тебя над головой и поэтому вынуждаю тебя продаваться человеку типа Грейкурта?

– Я не продавала себя! Я люблю его, Джошуа!

Услышав это, он моргнул, а Беатрис поняла, что сказала. Но ее слова соответствовали истине. Она любила Грея, даже несмотря на его нежелание говорить о своем прошлом и подозрениях. Она любила его за его ум и доброту и за то, что он не винил ее за происходившее, когда был жив дядя Эрми. Грей понимал, что она ни в чем не виновата, все дело в дяде Эрми.

До встречи с Греем Беатрис никогда не считала, что может свободно говорить что хочет и когда хочет, даже Джошуа. И как же это было прекрасно!

Она страстно желала, чтобы и Грей так же свободно чувствовал себя с ней. Но он явно не чувствовал, потому что не отвечал на вопросы о своей семье. Но на данный момент его желания на ней жениться было достаточно.

– А он любит тебя? – спросил Джошуа.

– Не знаю. Ты же не дал нам возможности все выяснить и со всем разобраться.

– Не дал, – согласился Джошуа, и выражение его лица опять стало суровым. – А он очень старался убедить тебя, что не помолвлен с этой Ванессой.

Беатрис вскочила на ноги и гневно посмотрела на него:

– Отлично! Ты не поверишь ничему из того, что я говорю, пока не увидишь собственными глазами. Тогда давай договоримся. Он за мной вернется. Ты увидишь! А ты должен пообещать, что, когда он вернется, ты дашь согласие на наш брак.

Беатрис склонилась к брату и смотрела ему прямо в глаза.

– Хорошо, – сказал он.

Беатрис очень подозрительно посмотрела на Джошуа:

– Не врешь?

– Конечно, нет. Потому что он не вернется. По крайней мере, без сопровождения новой невесты.

– О, ты иногда бываешь совершенно несносным!

Беатрис развернулась и собралась идти досыпать.

– Если у тебя еще остаются сомнения насчет того вечера и ночи, когда умер дядя Эрми, я могу доказать, что находился в Лестере.

Беатрис повернула назад и уставилась на брата:

– И это поможет тебя полностью оправдать? Вероятно, ты находился в какой-то гостинице и у тебя была масса времени, чтобы доехать до того места у развалин, стянуть дядю Эрми с лошади, сломать ему шею и вернуться назад до того, как кто-то заметит твое исчезновение.

– На самом деле я был не в гостинице. Я был у женщины.

– Женщины?

Поняв, какой тип женщины имел в виду ее брат, Беатрис открыла от удивления рот. Бедная влюбленная Гвин будет так разочарована!

– Но это не то, что ты думаешь, – заверил ее брат.

И тут Джошуа начал ей объяснять, почему так часто ездит в Лестер.

* * *

Незадолго до десяти утра Беатрис с трудом поднялась с кровати и стала одеваться, чтобы отправиться в Эрмитэдж-Холл. Обычно она приходила туда к десяти, и сразу же начинались уроки по подготовке ее к представлению высшему обществу. Сегодня у нее совершенно не было настроения обучаться таким делам. Она не смогла снова заснуть, ворочалась и думала обо всем, что сказали Джошуа и Грей, и проигрывала в мозгу самые восхитительные моменты с Греем. Поэтому она и не могла заснуть. А рядом с людьми ей будет еще тяжелее.

Но если она не появится в Эрмитэдж-Холле, они задумаются почему, а ей не хотелось, чтобы кто-нибудь обсуждал, что они с Греем… ну, в общем… То, что они сделали.

Кроме того, Беатрис хотелось посмотреть, как тетя Лидия восприняла новость о помолвке Грея. Его семья должна хоть что-то знать. Он не мог уехать в Лондон, никому ничего не сказав.

Однако когда Беатрис вошла в дом, то поняла, что все там находятся в смятении. Очевидно, произошло как раз то, что, по ее мнению, Грей не мог сделать – он сел в свою карету и умчался в Лондон, пока в доме еще никто не проснулся. Беатрис не представляла, что и думать. Лакеи бегали, выполняя какие-то поручения, конюхов допрашивали, а горничной приказали принести дамам, собравшимся для завтрака, еще чаю.

Беатрис даже краем уха услышала, как Шеридан в одном углу задает головомойку дворецкому:

– Что вы имеете в виду? Вы видели, что он вернулся только рано утром? Где он был, черт побери?

Беатрис не хотела, чтобы ее заметил Шеридан, поэтому проскользнула через холл у входной двери, а потом по коридору вместе с суетящимися слугами направилась в комнату, где обычно завтракали. Тетя Лидия обратилась к ней, как только она вошла:

– О, Беа, это так ужасно! Не могу поверить, что Грей не сказал нам ни слова. Я так надеялась, что ты и он… что вы вдвоем… – Когда Беатрис в непонимании уставилась на нее, тетя Лидия выругалась себе под нос неподобающим для дамы образом. – Да, ты же ничего не знаешь! Прости меня. Я просто предположила, что ты уже видела «Таймс». Но, конечно, ты ничего не видела. С какой стати? Я сомневаюсь, что вы с Джошуа…

– Грей помолвлен с Ванессой, – прямо сказала Гвин. – Подлый ублюдок.

На этот раз мать не пеняла ей за использование подобных слов.

– Я знаю про Ванессу, – объявила Беатрис. – Джошуа увидел «Таймс» в городе и привез мне.

Глаза Гвин внезапно загорелись и наполнились яростью.

– О, не сомневаюсь, что он это сделал. Вероятно, он только рад показать моего брата в самом невыгодном свете. – Гвин вздохнула: – Хотя в эти минуты я с удовольствием к нему присоединюсь. Как Грей посмел заставить нас всех думать, что интересуется тобой, Беа, хотя на самом деле все это время планировал жениться на этой маленькой интриганке Ванессе? Он ввел нас всех в заблуждение!

Беатрис раздумывала, как ответить, но тут в комнату зашел Шеридан.

– Убери свои коготки, Гвин, – сказал он. – Я думаю, что все совсем не так, как кажется.

– Правда? – Гвин скрестила руки на груди. – Вы, мужчины, всегда стоите друг за друга. Но на этот раз Грей зашел слишком далеко, обманывая и давая ложные надежды такой девушке, как наша Беа.

– Он меня не обманывал и не давал мне ложных надежд, – сказала Беатрис, хотя забота Гвин тронула ее. – Мы просто друзья.

Когда остальные одновременно фыркнули, она прикусила язык. Неужели она совсем не умеет убедительно врать?

– Грей клялся мне, что Ванесса его совершенно не интересует, – сообщил Шеридан. – И я не думаю, что он врал.

– Кроме того, если бы он на самом деле сделал ей предложение, то, я уверена, он бы сказал об этом мне, своей матери, – вставила тетя Лидия, но потом внезапно у нее на лице отразилась обеспокоенность: – Сказал бы?

Слышать все это было больно. Беатрис хотела обо всем рассказать, но не могла. Ей вообще не следовало сегодня сюда приходить.

– Наверное, мне лучше вернуться домой, – объявила она. – Не похоже, что сегодня мы будем проводить наши обычные уроки.

Никто из них не обратил внимания на ее слова. Шеридан налил себе еще чаю и только после этого сурово посмотрел на нее:

– Ты видела Грея вчера вечером? Когда он отсюда уходил, то сказал, что ему нужно решить один вопрос. Но его не было несколько часов. У меня создалось впечатление, что он собирался поговорить с тобой.

Теперь они все смотрели на нее. Проклятье! Беатрис уже подумывала о том, чтобы соврать, но это у нее в последнее время не очень хорошо получалось.

– Да, я его видела. Он пришел к нам – искал Джошуа. Но я сказала, что мой брат в Лестере. Предполагаю, что Грей тоже отправился туда.

Это было правдой. Частично.

Шеридан явно повеселел.

– Это объясняет, почему Грей отсутствовал всю ночь, – кивнул он.

– Он отсутствовал всю ночь? – переспросила их мать. – Почему? Почему Грей не мог просто поговорить с Джошуа, когда тот вернется?

Теперь пришел черед Шеридана испытывать явный дискомфорт. Он положил сахар в чай и долго размешивал.

– Предполагаю, что он… Может, у Грея возникла какая-то мысль… – Наконец он оставил чашку в покое и объявил: – Если честно, я не представляю. Пойду поговорю со слугами. Может, у кого-то есть какие-то мысли по этому поводу.

И с этими словами Шеридан вылетел из комнаты, пока кто-то его не остановил.

– Странно, – задумчиво произнесла Гвин, глядя на дверь, за которой скрылся ее брат. – Мне кажется, что он знает больше, чем говорит. И я это выясню.

И она тоже вышла из комнаты.

Беатрис чувствовала себя очень неловко и не представляла, что ей делать. Может, тоже сбежать? Но тетя Лидия махнула на один из стульев за столом:

– Позавтракай, моя дорогая. Не уходи пока. Составь мне компанию, если не возражаешь.

Беатрис с трудом сдержала вздох и ответила:

– Конечно, тетя Лидия. С радостью.

Беатрис взяла тарелку и отправилась к буфету, чтобы ее наполнить. Тетя Лидия так и сидела за столом, и Беатрис фактически чувствовала ее взгляд, вонзавшийся ей в спину и прожигавший ее.

«Боже мой!»

– Скажи мне, Беа, и я прошу тебя быть честной со мной: Грей ничего такого не сделал… чтобы принести тебе боль? – спросила тетя Лидия.

«Пока нет».

Беатрис замерла на месте с тарелкой в руке. Затем она заставила себя улыбнуться и повернулась к тете:

– Не говорите глупостей. Все были очень добры ко мне, включая вашего сына.

Казалось, что тетя Лидия приняла этот ответ за чистую монету.

– Ну, он не был очень добр к своей матери, черт бы его побрал. И если честно, я не могу поверить, что он женится на Ванессе. Я хочу сказать, что она ему всегда скорее была сестрой, чем кузиной. А на сестрах не женятся.

Сестрой? От этого слова у Беатрис тут же улучшилось настроение.

– Я беспокоюсь, что он разобьет ей сердце, – продолжала тетя Лидия. – Он так… закрыт для любви, он боится кому-либо доверять.

Даже Беатрис заметила это.

– Это может… объяснить помолвку, – сказала она. – Кузина, которую он воспринимает как сестру, – это безопасный и разумный выбор. Ему не потребуется раскрывать ей свое сердце. – Произнеся эту фразу, Беатрис поняла, что сказала разумную вещь. Так и есть! – Вероятно, Грей очень сблизился с семьей, когда жил вместе с Прайдами.

– Сомневаюсь, – заявила тетя Лидия, невидящими глазами глядя из окна на лужайку. – Я практически уверена, что он был несчастлив, когда жил с ними.

Беатрис об этом догадалась, но теперь она услышала это из уст матери Грея, и прозвучали эти слова так, что она почувствовала, как боль стрелой пронзает ее сердце.

– Откуда вы знаете? – Беатрис подошла к тете Лидии и села рядом с ней, поставив тарелку на стол. Но еда ее сейчас не интересовала. – Он вам говорил об этом?

– Ему не нужно было мне ничего говорить. После нашего возвращения он очень странно вел себя со мной. То он добрый и ласковый, а в следующую минуту уже меня избегает. А судя по тому, что мне рассказывал Торн, боюсь, что Юстас… плохо к нему относился.

– Что вам рассказывал Торн?

– Грей покинул дом Прайдов, как только ему исполнился двадцать один год, и никогда больше там не был. Конечно, он не мог избежать встреч с тетей и дядей на светских мероприятиях, но Торн говорил, что он даже там практически не разговаривал с ними.

– Насколько я поняла, он помогал представить Ванессу высшему обществу.

– Это да. Он устроил бал в своем городском доме, чтобы это сделать, понимая, что если за ее спиной стоит герцог, то это поможет ей вращаться в высших кругах. Торн присутствовал на том балу. По его словам, Грей почти не разговаривал с ее родителями, а как только бал закончился, он объявил, что наконец избавился от них. Конечно, теперь, после смерти дяди, Грею приходится иметь дело только с одной тетей.

Беатрис уставилась в свою тарелку.

– А Торн, случайно, не знает, в чем именно заключалось плохое отношение?

– Торн никогда не говорил прямо, что к Грею плохо относились, только что он это подозревал. А сам Грей никогда ничего не говорил мне. Я думаю, что он не хочет посвящать меня в детали.

– Наверное, это разумно. Вы так не считаете? – Беатрис взяла руку тети Лидии в свою: – Наверное, вы и не хотите это знать.

– Предполагаю, что да. Но меня беспокоит… – Тетя Лидия сжала руку Беатрис, потом отпустила. – Мне на самом деле очень не хотелось его отпускать, но в том дурацком завещании говорилось, что я обязана это сделать. Мы даже хотели его оспорить, признать завещание недействительным. Но когда Юстас приехал за Греем, он казался таким понимающим. И Морис сказал, что Грею пойдет только на пользу, если он научится вести себя так, как подобает герцогу. Кроме того, Грей сам хотел ехать в Англию. И я думала, что так будет лучше для него.

На лице тети Лидии была написана боль. Она отпила чаю и продолжала говорить:

– Я чуть не умерла, позволив ему уехать. Я не знала, когда мы снова его увидим. Я и подумать не могла, что пройдет столько лет! Войны, карьера моего мужа, дети… Однажды Торн мне сказал, что, достигнув совершеннолетия, Грей отказывался оставлять свою недвижимость, опасаясь, что в его отсутствие дядя попытается занять его место и управлять его поместьями. Торн говорил, что Грей не чувствовал себя спокойно, пока Юстас не умер несколько лет назад.

Беатрис вздохнула. После разговора с тетей Лидией осталось больше вопросов, чем она получила ответов.

– Значит, сам Грей никогда вам ничего об этом не рассказывал?

Плечи тети Лидии опустились:

– Он никогда не говорит мне ничего важного.

Беатрис он тоже никогда не говорил ничего важного. Он уходил от ответов, намекал на воспоминания. Это раздражало ее и приводило в отчаяние.

Сможет ли она счастливо жить с человеком, который не показывает свои истинные чувства, то, что скрывается у него в душе? С человеком, который никогда не сможет сказать, что любит ее, и не рассказывает о своем прошлом?

К сожалению, она не знала. А если не сможет? Что с ней станется?

Может, стоит выяснить прямо сейчас?

– Тетя Лидия, я слышала слухи, что семья может продать дом, предназначенный для вдовствующей герцогини. Это правда?

Тетя нахмурилась:

– Шеридан думал об этом. Да. Он не является частью заповедного имения, поэтому мы можем его продать, и это даст нам дополнительные и так необходимые средства. – Тетя Лидия взяла Беатрис за руку: – Но если это и случится, то у вас с Джошуа всегда будет место в этом доме.

Облегчение Беатрис после того, как она это услышала, омрачалось только ее беспокойством за Джошуа. Ведь ее брат никогда не примет такую благотворительную помощь, такую милость от богатых родственников. Так что если предложение руки и сердца Греем не было настоящим…

Ее собственная жизнь и жизнь Джошуа обещают стать еще более сложными.

Глава 22

Поскольку Грей приказал своему кучеру лететь как ветер и тот в точности выполнил приказ, они добрались до города до закрытия офиса «Таймс». Слава богу! Пока карета, покачиваясь, продвигалась по изрытым глубокими колеями дорогам, ведущим в Лондон, Грей придумал план спасения репутации Ванессы, который, по его мнению, должен был сработать, если, конечно, на его предложение согласятся в «Таймс».

К счастью, Грея сразу же проводили к главному редактору. В конце концов, то, что он был герцогом, давало какие-то преимущества, хотя Беатрис и ее брат этого не понимали. Грей несколько раз пригрозил главному редактору, потом предложил много денег, и в результате тот пошел ему навстречу.

Затем Грей направился в дом своей тети в Лондоне, чтобы застать эту львицу в ее логове. Когда его карета остановилась перед домом тети, у Грея все скрутило внутри. Он не был здесь со дня своего совершеннолетия, когда бежал отсюда, и с этим домом у него были связаны болезненные воспоминания.

Но он делал то, что собирался, ради Беатрис и Ванессы. Только одна эта мысль помогла ему вылезти из кареты и подняться по ступеням. По крайней мере, ему больше не потребуется сюда возвращаться, пока тетя Кора не окажется в могиле вместе со своим проклятым супругом.

Когда Грей зашел, дворецкий попытался убедить его, что его хозяйка никого не принимает. Ее нет для посетителей!

– Я ее племянник, герцог Грейкурт, – представился Грей очень властным тоном. – А когда твоя хозяйка умрет, этот дом перейдет ко мне. Так что если не хочешь вызвать мой гнев…

Дворецкий поспешил объявить о его приезде.

До того как появилась тетя Кора, Ванесса выскользнула из комнаты с роялем, где музицировала, чтобы успеть перекинуться с Греем парой слов.

– Ты должен что-то сделать! Прости меня, но мы с тобой не можем пожениться!

– Согласен. – Он почесал ее под подбородком, как котенка. – Но я уже обо всем позаботился. Не беспокойся – разберемся.

– Как? Мама уже поместила это объявление в газету, не сказав мне ни слова, а это означает…

Их перебил голос, который Грей надеялся никогда больше в жизни не слышать:

– Я вижу, что ты приехал навестить свою невесту.

Его тетя спускалась по изогнутой лестнице в элегантном вечернем платье и при этом улыбалась как кошка, наевшаяся сметаны.

– Мама! – закричала Ванесса. – Как ты могла так поступить с нами? Если Грей на мне не женится, то мы все опозоримся! Это же будет унизительно, и я никогда не смогу найти себе мужа!

– Понимаешь, малыш, дело-то как раз в том, что твоя мама хочет именно этого, и побыстрее, – сказал Грей Ванессе беззаботно и беспечно. Он прекрасно знал свою тетю Кору. Подобно змее, она всегда чувствовала, если противник колеблется или боится, и мгновенно наносила удар. – Твоя мать решила, что мы очень долго не женимся и процесс нужно ускорить. Поэтому она придумала способ, как поставить нас в такое положение, чтобы мы были вынуждены жениться.

Тетя повернулась к нему с недовольным видом и заявила:

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Я уверена, что «Таймс» просто упомянула самый главный слух.

– Ты хотела сказать: после того как он вылетел из твоего рта.

Грей гневно смотрел сверху вниз на женщину, которая никогда не демонстрировала ему никакой родственной любви и привязанности. Она не обращала на него внимания, когда ее муж издевался над ним, а после смерти мужа решила вытянуть из Грея все, что только возможно, для своей дочери, независимо от того, хотела этого ее дочь или нет.

Грей впервые заметил намек на страх в глазах тети Коры. Она совсем не была уверена в себе, хотя хотела казаться уверенной. Она сделала свой ход, но теперь у нее появились сомнения, что получится выиграть партию. Грея приводило в ярость то, что тетя Кора рискнула репутацией собственной дочери для получения того, что хотела сама. Это, чтоб тете Коре пусто было, несправедливо по отношению к Ванессе.

– Ванесса, почему бы тебе не отправиться наверх, пока мы с моим племянником не попробуем разобраться с этим делом? – предложила тетя Кора, словно прочитав мысли Грея.

– Останься, Ванесса, – приказал он, заставив тетю Кору нахмуриться. – Это дело касается тебя, так что ты должна все выслушать.

Ванесса с беспокойством переводила взгляд с Грея на свою мать и обратно. Тетя Кора, как кобра, явно выискивала у него слабое место, в которое можно было бы нанести удар.

– А что здесь слушать? Моя дочь права – если ты не хочешь испортить ей репутацию, ты должен на ней жениться. Объявление было опубликовано в «Таймс». С этим ты ничего не сможешь сделать.

– Думаешь, что не могу? – рассмеялся Грей.

Он наслаждался победой, пусть и одно мгновение. Тетя замолчала и замерла на месте. Она рискнула, поставив на то, что считала его слабостью, – его желание защитить Ванессу.

К счастью, она забыла, что после того, как Грей покинул этот дом, чтобы вступить в права наследства, получил титул и все, что к нему прилагалось, она утратила над ним всякую власть. Она больше не могла над ним никак издеваться и давить на него, даже используя собственную дочь.

– Очень жаль, что ты не удосужилась со мной посоветоваться перед тем, как бежать в «Таймс». Потому что тогда ты бы узнала, что я уже помолвлен с мисс Беатрис Вулф.

– Кузиной Шеридана? – воскликнула Ванесса.

Грей кивнул и слегка наклонился вперед, чтобы смотреть тете Коре прямо в глаза.

– Так что я заявил «Таймс», что им следовало вначале поговорить со мной и только потом публиковать это объявление. И если они не захотят, чтобы я подавал на них в суд, им следует напечатать опровержение, указав, что произошла досадная ошибка: они перепутали имя моей кузины и имя моей невесты. Они очень любезно согласились это напечатать. И эта новость будет опубликована в газете завтра утром.

Грей понял, что его стрела достигла цели, когда лицо тети Коры посерело.

– Ты об этом пожалеешь. Я прославлю тебя перед всеми моими друзьями. Я буду говорить, что ты дурил голову моей Ванессе, обманывал ее, а теперь хочешь жениться на своей любовнице. Я очерню…

– Ты не сделаешь ничего подобного, мама! – закричала Ванесса. – Я тебе уже говорила, что ни он, ни я не желаем вступать в брак друг с другом. А если ты начнешь распространять эту ложь про меня или Грея, то я встану рядом с тобой и буду говорить, что все это вранье.

Мать гневно установилась на нее:

– Замолчи, дура! Он же герцог!

– Оставь ее в покое! – рявкнул Грей. – И запомни: если я еще раз услышу, что ты распространяешь обо мне слухи, типа «Тайного общества развратных холостяков», которое я якобы возглавляю… Ведь это ты запустила этот слух?

Чем он мог ей пригрозить, чтобы при этом не пострадала Ванесса или еще кто-то из тех, кого он любит? Моральные принципы у его тети отсутствовали, и угрызениями совести она никогда не страдала.

Может, стоит использовать жадность тети Коры? В конце концов, он может себе это позволить. Хотя ему очень не хотелось вознаграждать ее за махинации, это безумие должно прекратиться.

– А что, если я удвою приданое Ванессы? – спросил Грей. – Тогда она сможет выйти замуж за того, за кого сама захочет.

Даже за того поэта, которого упоминала Ванесса, хотя Грей до сих пор считал, что это будет самый неразумный выбор из возможных.

– Удвоишь? – взвизгнула тетя Кора. Он практически видел, как работает ее расчетливый мозг – как она подсчитывает в уме сумму.

– Удвою, – подтвердил Грей.

– Но, Грей, ты не должен… – открыла рот Ванесса.

– Замолчи, девочка! – приказала ее мать. – Если он хочет швыряться деньгами, пусть швыряется. Господи, мы заслужили эти деньги после его неблагодарности. Как он к нам относился все эти годы, несмотря на все то, что мы для него сделали в детстве.

– Сделали для меня? – Прошлое нахлынуло на него во всем своем безобразии, а перед глазами появилась красная пелена. – Сделали для меня? Мы оба знаем, что творила ты и что творил мой дядя – и что вы не сделали для меня. Ты никогда не была на моей стороне, ты никогда меня не любила и даже не утешала. – Грей сжал кулаки. – Ты никогда не думала о потребностях маленького мальчика. На первом месте всегда стояла твоя жадность.

Тетю явно удивили его ярость и сила эмоций, с которыми были произнесены эти слова. Она не ожидала, что он придет в бешенство, и отступила назад.

– Я только хотела сказать…

– Тебе лучше помолчать, мама, – вмешалась Ванесса. – Пока Грей не забыл, что мы являемся его родственниками.

Голос Ванессы донесся до него сквозь красную пелену, ослабил его ярость и вернул в настоящее. Грей тяжело дышал, но пытался успокоиться… чтобы не придушить эту женщину, которая не сделала ничего – ничего, – чтобы защитить десятилетнего мальчика от его дяди.

– Мама, иди наверх, – приказала Ванесса, видя, как Грей пытается сдержать свою ярость. – Я сама закончу… эти переговоры.

Но ее мать все равно колебалась.

– Тебе лучше послушаться совета своей дочери, тетя Кора, – выдавил из себя Грей.

На стареющем лице тети Коры было написано явное беспокойство. Грей отметил, что у нее появилось много морщин. Она все-таки развернулась и торопливо пошла вверх по лестнице. Однако на полпути она остановилась, опять развернулась и посмотрела сверху вниз на Грея:

– Ты сказал, что удвоишь ее приданое! Не забудь!

Тетя Кора практически бегом преодолела оставшуюся часть лестницы и скрылась из виду.

Ванесса положила руку ему на плечо:

– Я знаю, что мама и папа всегда… относились к тебе ужасно. Но тем не менее, возможно, пришло время оставить прошлое в прошлом.

– Может быть, – ответил он, не демонстрируя никаких эмоций.

Но они бурлили внутри. Как он мог оставить в прошлом годы детства и юности, когда к нему ужасно относились и он страдал? Годы горя и печали? Даже сейчас Грей не мог спокойно думать о том времени – в нем тут же начинала бурлить ярость, он злился, чувствовал раздражение, а когда оказался в этом проклятом доме, воспоминания нахлынули с новой силой.

– Тебе в этом должна помочь жена, – заявила Ванесса, внимательно оглядывая его лицо. – Ты сказал маме правду? Ты женишься на мисс Вулф?

У него в памяти всплыл образ Беатрис, Грей тут же стал успокаиваться и не смог сдержать улыбку, которая появилась у него на лице.

– Да. Как только это можно будет организовать.

– Судя по твоему виду, ты сильно в нее влюблен.

– Сильно, – соврал Грей, не желая вопросов, которые обязательно последуют, если он ответит как-то по-другому. Но было ли это ложью? Он уже не мог сказать с уверенностью. – Она отличается от всех женщин, которых я когда-либо знал. Она имеет собственное мнение и не боится его высказывать.

– Даже тебе?

– В особенности мне, – сухо ответил Грей. – В этом смысле она похожа на тебя.

– О боже! В таком случае я желаю ей удачи. Она ей потребуется. – Когда Грей нахмурился, Ванесса рассмеялась и добавила: – А если серьезно, мне она понравится?

– Уверен, что вы станете закадычными подругами. Содрогаюсь при мысли о том, что вы вдвоем можете устроить и куда вляпаться.

Грей закатил глаза. Ванесса широко улыбнулась и расслабилась:

– О, замечательно! Мне как раз нужна закадычная подруга. – Ванесса склонилась поближе к нему и заговорщически прошептала: – В особенности теперь, когда мама будет в ярости из-за того, что я тебя потеряла.

– Напомни ей, что я никогда не был твоим, и все будет отлично.

Ванесса вздернула подбородок:

– Я буду напоминать ей о двойном приданом, и вот тогда она точно будет в прекрасном настроении.

Грей поцеловал Ванессу в макушку:

– Но, пожалуйста, не торопись тратить свое приданое. И не отдавай его какому-нибудь поэту, чтоб этим всем поэтам пусто было.

– Это условие его удваивания? – уточнила Ванесса, прищурившись.

Грей вздохнул:

– Если я скажу, что да, это будет иметь какое-то значение?

– Нет.

– Я так и думал. – Грей бросил взгляд на верхнюю площадку лестницы: – Как ты думаешь, твоя мать сообщила кому-нибудь в обществе лично о нашей предполагаемой помолвке? Потому что если сообщила, то мой план не сработает. Поэтому мне нужно знать, чье молчание требуется купить, пока я нахожусь в городе.

– Не думаю, что она объявила об этом хоть одному человеку. Я отказывалась куда-либо с ней выходить, пока ты не приедешь и не разберешься с этим делом. А поскольку ты приехал так быстро…

– Она не оставила мне выбора. Можешь себе представить, как моя будущая жена восприняла новость о моей помолвке с другой женщиной?

– О нет! Бедная мисс Вулф! – воскликнула Ванесса, а потом подмигнула Грею: – Но я уверена, что такой развратный тип, как ты, знает способ ее успокоить и сделать милой и покладистой.

Он очень на это надеялся.

– Твои слова напоминают мне о том, что мне нужно срочно возвращаться в Сэнфорт и успокаивать ее. Я должен развеять все ее страхи.

И еще должен разобраться с этими убийствами. Кто кого убил, если вообще кто-то кого-то убил? Нужно раз и навсегда с этим покончить и начать совместную жизнь с Беатрис с чистого листа – чистого для них обоих. Чтобы не осталось никаких пятен, тянущихся из прошлого!

– Конечно. – Ванесса обняла его. – И спасибо тебе. Я никогда не смогу тебя отблагодарить за то… ну…

– Что не позволил насильно выдать тебя за меня замуж? – Ванесса поморщилась, Грей рассмеялся. – Не знаю, чувствовать ли мне себя польщенным или оскорбленным. Но если я тебе когда-нибудь снова понадоблюсь, попробуй какой-нибудь другой способ, менее драматичный, чем объявление о помолвке в газетах.

– Хорошо, – Ванесса кокетливо ему улыбнулась. – Но я ничего не обещаю.

На этой ноте он предпочел уехать. После того как Ванесса выйдет замуж, она заставит своего избранника хорошо поплясать. Слава богу, он не будет этим «везунчиком».

Тем не менее, когда его кучер гнал карету в обратном направлении, Грей вспомнил слова Ванессы: «Возможно, пришло время оставить прошлое в прошлом».

Грей впервые понял, что хочет этого. Он не желал больше злиться, испытывать негодование, чувствовать боль при каждой мысли о тех днях. Ему казалось, что если он не сможет с собой справиться, то потеряет Беатрис. Может, не прямо сейчас, но через какое-то время.

В любом случае мужчина, в груди которого зияет пустота в том месте, где должно биться сердце, не сможет долго делать счастливой женщину типа нее.

* * *

Когда Грей вернулся в Эрмитэдж-Холл на следующий день после своего отъезда, он с удивлением увидел, что Шеридан его ждет, а ведь еще было очень рано – Грей ехал всю ночь.

– Давно пора было вернуться! – рявкнул Шеридан. – Что это за глупость насчет твоей помолвки с Ванессой? Ты же говорил мне…

– В газете ошиблись. Я все уладил.

Шеридан замер на месте и в непонимании уставился на Грея.

– Что значит «ошиблись»? – спросил он.

– Прочитай сегодняшнюю «Таймс», когда принесут, и все поймешь. – Грей обвел взглядом прихожую: – Беатрис здесь?

– Нет. Она прислала записку – сегодня останется дома.

Грей направился к выходу. Ему хотелось только найти Беатрис и успокоить ее, объяснив, что теперь они могут спокойно пожениться. И он не хотел, чтобы она видела газету до того, как он должным образом сделает ей предложение руки и сердца.

– Грей, подожди! – закричал Шеридан. – Я кое-что узнал о папиной смерти.

Грей резко остановился.

– Что ты узнал? – спросил он.

– Пока ты ездил в Лондон, я нашел ограждение – ту часть моста, которая свалилась в воду вместе с отцом. Их выбросило на берег. Я также выяснил, что человек, который строил мост, так и живет в Сэнфорте. Я его нашел и попросил осмотреть и мост, и ограждение. – Шеридан провел рукой по волосам. – Он сказал, что ограждение определенно было повреждено, то есть преднамеренно и заранее. И оно стало опасным – оно должно было обвалиться, если кто-то на него налетит.

От услышанного Грею сразу же стало не по себе, но, тем не менее, он скептически посмотрел на брата:

– А что еще он мог сказать? Его страх понятен: если мост был плохо построен, то он оказывается виновным в смерти Мориса.

– Я не думаю, что мост плохо построен. Этот строитель показал мне, что имел в виду. И говорил он так убедительно, что я собираюсь пойти к нашему местному констеблю с этой информацией. Затем он сам может допросить Джошуа.

Но у Вулфа было алиби, хотя Грей сейчас не мог сказать об этом вслух, не объяснив, откуда ему про него известно. Хотя в любом случае Шеридан навряд ли поверит Беатрис на слово. Казалось, что он нацелен дальше разбираться в этом деле, и его подозрения вполне могут привести к печальному концу.

А Шеридан тем временем продолжал говорить:

– Ты помнишь, что именно Джошуа вызвал отца во вдовий домик, где они живут с Беатрис?

Грей об этом забыл. А Беатрис ничего не сказала.

– У него также имелись веские основания для убийства отца: я узнал, что отец планировал продать этот домик. Это также объясняет, почему Джошуа мог убить дядю Эрми, хотя я не в состоянии это доказать. Пока.

У Грея сжалось сердце, когда он подумал о гораздо более вероятной причине, заставившей Джошуа желать смерти этому ублюдку.

– Я хочу допросить Вулфа до того, как ты отправишься к констеблю, – объявил Грей. – Я хочу послушать, что он скажет про тот вечер. Где он был?

Шеридан уставился него, потом кивнул:

– Хорошо. Но только давай побыстрее. Я не могу рисковать – ведь Джошуа вполне может сбежать сразу же после разговора с тобой.

– Ради всего святого, мне совсем не требуется сообщать ему о твоих подозрениях для того, чтобы задать ему несколько вопросов.

Хотя это может оказаться трудным, поскольку Беатрис все знает.

– Но если он виновен, его могут вспугнуть любые вопросы на эту тему, – заметил Шеридан. – Я знаю, что ты трепетно относишься к Беатрис, но я не могу просто так закрыть глаза на то, что сделал Джошуа.

– Я это понимаю. Просто позволь мне с ним поговорить до того, как побежишь к констеблю. В любом случае я прямо сейчас иду туда. – Он посмотрел Шеридану прямо в глаза и добавил: – Наверное, мне следует сообщить тебе кое-что еще. Я не просто «трепетно отношусь» к Беатрис. Я собираюсь на ней жениться.

У Шеридана от удивления открылся рот:

– Ты понимаешь, что у нее нет приданого? И никаких перспектив его получить, кроме той малости, которую я, возможно, когда-нибудь смогу выделить как ее родственник. Она не принесет тебе ничего, кроме себя самой. А учитывая, как напряженно ты трудишься, пытаясь увеличить свое богатство, я думал, что ты из всех людей…

– Самой Беатрис будет для меня более чем достаточно! – рявкнул Грей, испытывая раздражение от того, что брат считал его таким корыстным. – Я работаю для увеличения собственного богатства, чтобы мои дети и внуки не оказались в долгах как в шелках, им не пришлось думать, как расплатиться со всеми кредиторами, как приходится тебе сейчас. Но для этого мне не нужна богатая жена. Я говорю тебе о нашем предстоящем бракосочетании только по одной-единственной причине: ты должен знать, что если из-за этой твоей навязчивой идеи повесить вину на ее брата Беатрис каким-либо образом пострадает…

– Я никогда преднамеренно не принесу зла Беатрис!

– Отлично. Потому что, если ты это сделаешь, я возьму ее сторону. Даже если это означает выступить против тебя.

Шеридан потер щеку рукой:

– Понятно. Значит, мне нужно побыстрее разобраться с этим делом.

– Обязательно. Потому что я в любом случае женюсь на Беатрис. И я надеюсь, что в процессе мой брат не станет моим врагом.

– Этого никогда не случится, Грей, – мягко ответил Шеридан.

Но когда Шеридан проходил мимо него, у Грея такой уверенности не было. С другой стороны, Грей много лет жил без братьев и сестры и, если потребуется, и дальше сможет обойтись без них. Потому что, если придется делать выбор между Беатрис и его семьей, он выберет Беатрис, независимо от того, что ее брат сделал или не сделал.

Это Грей знал точно.

Глава 23

Беатрис была дома и старалась не волноваться из-за Грея. Джошуа случайно выглянул в окно и выругался себе под нос, затем схватил пистолет, зарядил и похромал к двери.

Беатрис последовала за ним.

– Грей! Ты вернулся! – воскликнула она, увидев, как он идет по дорожке к их дому.

Он улыбнулся ей блаженной улыбкой:

– Я же говорил тебе, что приеду за тобой.

Затем Грей увидел пистолет Джошуа, и его улыбка исчезла. Джошуа взвел курок.

– Я был слеп и не видел, к чему дядя Эрми пытался силой склонить мою сестру. Но я знаю, чего хочешь ты, и не потерплю этого, черт побери!

– Джошуа, опусти пистолет, пока он не выстрелил! – закричала Беатрис. – Грей вернулся, чтобы жениться на мне!

– Это на самом деле так, – заявил Грей, при этом не сводя глаз с пистолета.

– Черт возьми, Беатрис! Он же помолвлен с другой женщиной, – проворчал Джошуа.

– Больше не помолвлен. – Грей поднял глаза и встретился взглядом с Джошуа: – И я не виню тебя в убийстве вашего дяди Эрми. Если бы он еще был жив, я бы сам его прикончил.

Это заявление настолько поразило Джошуа, что он замер на месте. Беатрис воспользовалась моментом и встала между братом и Греем.

– Джошуа не убивал дядю Эрми. Он тогда был в Лестере.

– Или он так утверждает.

Беатрис скрестила руки на груди:

– На самом деле он может это доказать. – Беатрис оглянулась на брата и попросила: – Расскажи ему. Объясни ему, где ты был и почему.

– Я не должен ему ничего рассказывать! – прорычал Джошуа. – Это его не касается! Это не его забота!

Грей гневно посмотрел на него через голову Беатрис:

– Моя, если ты хочешь, чтобы я помог тебе избежать виселицы. Шеридан серьезно нацелен привлечь тебя к ответственности и предать правосудию. И я очень не хочу рассказывать ему о поведении вашего дяди, о том, что он делал с Беатрис, без самой крайней необходимости. И то, что ты при первой возможности начинаешь размахивать передо мной пистолетом, тоже не убеждает меня в твоей невиновности.

Сердце судорожно билось в груди у Беатрис. Она резко повернулась к брату и приказала:

– Да опусти ты этот чертов пистолет и расскажи ему правду!

К счастью, Джошуа убрал палец с курка, поставил пистолет на предохранитель и опустил.

– Я не понимаю, почему Шеридан мутит воду. Смерть дяди Эрми была несчастным случаем.

– Могла быть и несчастным случаем, – согласился Грей. – Но Шеридан думает, что у тебя был мотив. Что ты убил дядю Эрми ради того, чтобы не дать продать этот дом.

– Джошуа? – прикрикнула Беатрис на брата.

Он вздохнул:

– Я был в Лестере в доме знахарки, когда умер дядя Эрми. Я хожу к ней каждый раз, когда у меня есть дела в этом городе.

– Это женщина? – удивленно спросил Грей.

Джошуа гневно посмотрел на него:

– Ей не меньше семидесяти лет, так что выброси свои грязные мысли из головы. Не станет она ложиться со мной в постель, как… впрочем, и любая другая женщина. – Джошуа внезапно покраснел. – Как ты думаешь, почему я к ней езжу? Я хочу найти какую-то другую работу, получше этой, более надежное место, чтобы какая-то женщина вышла за меня замуж, ну и чтобы просто подлечить эту, пока почти бесполезную конечность.

Джошуа похлопал тростью по своей икре. Беатрис увидела, как в глазах Грея промелькнула жалость, и молилась, чтобы Джошуа этого не увидел.

К счастью, Грею удалось быстро скрыть свои чувства.

– А ее врачевания тебе как-то помогают? – спросил он.

Джошуа напрягся:

– Пока я этого не заметил, несмотря на то, сколько денег ей уже отдал. Но мне следовало это знать. Ничто не поможет.

Беатрис была готова расплакаться от безнадежности, звучавшей в словах брата.

– Он был у знахарки в тот вечер и в ту ночь, – снова заговорила Беатрис. – Она работает с пациентом всю ночь, и плата за ее услуги включает и размещение у нее дома. Ее метод лечения заключается в обертывании ноги горячим компрессом с травами, и он оставляется на всю ночь. Она снимает его только утром. Джошуа уверен, что она подтвердит его алиби: что он всю ночь был у нее. У нее нет оснований это скрывать.

– А почему он не сказал тебе об этом раньше? – спросил Грей.

– Да потому, что это Джошуа, самый гордый человек с этой стороны Ла-Манша, – вздохнула Беатрис. – Боже упаси, если кто-то узнает о его желании сделать все, что угодно, только бы найти жену… Он готов обратиться к какой-то сомнительной знахарке, хотя даже хирурги говорили ему, что сделали все, что могли.

– Черт побери, Беатрис, почему бы тебе не разболтать все мои секреты его проклятой светлости? – пробормотал Джошуа.

– Это лучше, чем видеть тебя на виселице, – ответила Беатрис.

– И понятно такому же гордому мужчине, как ты, – заявил Грей. – А что там с Морисом?

– В смысле? – Джошуа встал рядом с сестрой и спросил у нее: – О чем он говорит?

Беатрис хотелось придушить Грея за этот вопрос.

– Шеридан думает, что ты мог убить его отца, – сообщила она брату.

– Ты знала, что он и в этом меня подозревает? – Джошуа покачал головой: – Именно поэтому ты пустила Грейкурта в свою постель? Потому что ты считала меня не просто убийцей, а совершившим целых два убийства?

Беатрис резко повернулась к брату:

– Я тебе уже несколько раз повторила, что это я совратила его. Но ты мне не веришь!

– Потому что я знаю, что представляют собой мужчины типа него. – Джошуа засунул пистолет в карман пальто. – А ты сама по себе неспособна на такую глупость. Ты не такая!

– Хватит изображать из меня развратного негодяя! – рявкнул Грей. – Да, мы с ней слишком увлеклись и зашли слишком далеко, но я намерен все это исправить, независимо от того, убил ты моего отчима или нет. Обещаю тебе, что она будет в безопасности.

Джошуа выругался себе под нос:

– Ради всего святого, за кого вы двое меня принимаете? За многоопытного преступника? Я никого не убивал и уж точно даже пальцем не притронулся к дяде Морису. Зачем? Он хорошо к нам относился.

– Но он планировал продать дом, в котором вы живете, – заметил Грей. – Ты мог решить избавиться от него, когда узнал об этом.

Беатрис закатила глаза:

– Это чушь. И я тебе уже говорила, что мы весь тот вечер и ночь были вместе с Джошуа.

Грей явно чувствовал себя некомфортно.

– Что еще скажешь, моя милая? Он же твой брат.

Беатрис открыла от удивления рот:

– Ты мне не веришь? Сомневаешься, что я говорю правду?

– Я просто говорю, что не стану тебя винить, если ты хочешь его защитить. Это вызывает восхищение. Но ты забываешь, что есть вещи, которые он еще не объяснил. Например, почему он позвал сюда Мориса в тот вечер?

– Я никого не звал, – запротестовал Джошуа. – Мы здесь были вдвоем с Беатрис, всю ночь занимались бухгалтерией. Мне было незачем звать его сюда.

– Моя мать утверждает совсем другое, – заявил Грей.

– Это неудивительно, – заметил Джошуа, тяжело опираясь на трость. – А тебе не приходило в голову, что она могла его убить? Эта женщина уже трижды вдова и каждый раз, лишившись мужа, что-то получала. Тебе не кажется это несколько подозрительным?

Глаза Грея, казалось, превратились в два кусочка арктического льда, по крайней мере изменили цвет.

– Послушай, ублюдок, моя мать никогда бы…

– Достаточно! Замолчите оба!

Беатрис опять встала между ними. Пришла пора положить этому конец. Пока ее брат продолжает провоцировать Грея, ей не удастся убедить Грея внять голосу разума и спокойно взглянуть на ситуацию.

– Джошуа, иди в дом. Мне нужно поговорить с его светлостью с глазу на глаз.

– Так я тебе и позволю!

– Ты можешь наблюдать из окна. Он явно не будет меня насиловать на лужайке при свете дня.

Джошуа прищурился, глядя на Грея, который все еще не успокоился – у него все кипело внутри.

– Только давай побыстрее, – сказал Джошуа сестре и направился в дом.

Беатрис заставила Грея отойти подальше, чтобы брат их точно не слышал сквозь открытую входную дверь.

– Почему ты это делаешь? Ты же знаешь, что он не виновен. Он мог бы кого-то убить, защищая меня, кого-то типа дяди Эрми, но он никогда не стал бы убивать твоего отчима из-за недвижимости. И даже если ты прав и его беспокоила возможная потеря дома, в котором мы живем, твоя мать сказала, что теперь Шеридан подумывает о его продаже, так что Джошуа придется и его убить, и так, чтобы его не поймали. Тогда наследником станет Хейвуд, и он тоже захочет продать дом, предназначенный для вдовствующей герцогини… Твои подозрения нелепы и абсурдны!

– Беатрис… – заговорил Грей успокаивающим тоном, который при этом также звучал снисходительно.

– Да, я могу необъективно относиться к своему брату, но я никогда не стану покрывать убийство из-за денег. Я не стала бы его выгораживать, если бы думала, что мой брат убил кого-то по этой причине. Именно я сказала тебе о своих страхах: я боялась, что Джошуа убил дядю Эрми. Зачем мне это делать, потом совершить резкий разворот и врать о его алиби на время второй смерти? Где смысл?

– Может, ты боялась, что я на тебе не женюсь, если узнаю, что он убил моего отчима. – Грей увидел, что она рассердилась, и поэтому поспешно добавил: – Но я лишил тебя невинности и поэтому все равно женюсь на тебе, как и обещал.

Это привело ее в ярость:

– Значит, женитьба на мне будет чем-то вроде лекарства. Принял – и спокоен. Как мне это льстит!

– Я не это имел в виду, – поморщился Грей.

– У тебя сложилось очень плохое мнение обо мне, если ты думаешь, что я стала бы врать об алиби своего брата просто для того, чтобы заставить тебя на мне жениться. – Беатрис вперила руки в боки. – Но, наверное, мне не стоит удивляться. Твоя тетя пыталась установить на тебя силки, чтобы заставить жениться, твоя мать отдала тебя дяде, который, похоже, очень плохо к тебе относился. Ты цинично относишься к семье и родственникам в целом. Ты считаешь, что все они что-то от тебя хотят. И, возможно, некоторые на самом деле хотят. Но не все, и они страдают от такого отношения. Например, твоя мать. Она делала все, то могла, но, тем не менее, ты считаешь ее виноватой.

– Что ты об этом знаешь? – прорычал Грей.

– Мы долго с ней вчера разговаривали. Ей хотелось бы, чтобы прошлое можно было изменить, чтобы она поступила по-другому. Но ее руки были связаны завещанием твоего отца. А ты на нее обижаешься, и это ее сильно ранит.

У Беатрис возникло ощущение, будто она только что повернула какой-то ключик, потому что на лице Грея мгновенно исчезло какое-либо выражение. Не осталось никаких эмоций!

– Я не хочу говорить о своей матери, – заявил он.

– Ты ни о чем не хочешь говорить: ни о твоих чувствах, когда тебя отправили в Англию, ни о том, что происходило между тобой и твоим дядей. Как ты думаешь на мне жениться, если скрываешь от меня все важное для тебя?

Беатрис понимала, что Джошуа наблюдает за ними из окна, поэтому заставила себя говорить тише:

– И как ты можешь на мне жениться, если веришь, будто я стану врать про своего брата только для того, чтобы тебя заполучить? Что бы ты почувствовал, если бы я обвинила тебя в сокрытии какого-то преступления, совершенного Шериданом? Тебе определенно не понравилось обвинение твоей матери в убийстве моим братом. Одни лишь герцоги благородны и справедливы, правда? Все остальные пытаются только ухватить то, что могут.

– Я просто говорил…

– Ты не доверяешь моим оценкам и суждениям. У меня не та репутация? Не те качества? – Беатрис чуть не задохнулась. – Я не могу выйти замуж за мужчину, который мне не доверяет и который совершенно точно меня не знает.

– Послушай, ты что, отказываешь мне? Отказываешься выйти за меня замуж? – переспросил Грей, не в силах в это поверить.

– Знаю, что ты считаешь это немыслимым. Но да, отказываюсь. – Беатрис высоко подняла голову: – Всего хорошего, ваша светлость.

Затем она развернулась на каблуках и уверенным шагом отправилась назад в дом. Только с каждым шагом у нее все сильнее и сильнее разрывалось сердце.

– Несносный ублюдок, – бормотала она себе под нос. – Этот наглец думает, что он – подарок небес для любой женщины. Я покажу и ему, и его брату, что играть с нами нельзя. Я, черт побери, покажу…

– Внучка герцога не должна так выражаться, – заметил Джошуа, услышавший ее последние слова, потому что она уже вошла в дом. – Он определенно дурно на тебя действует.

Беатрис гневно посмотрела на брата:

– Заткнись. Из-за тебя я отказалась выходить замуж за мужчину, которого люблю. Так что сейчас я не в настроении слушать всю ту чушь, которую ты несешь.

Джошуа открыл от удивления рот и провожал ее непонимающим взглядом, когда Беатрис повернулась к лестнице и побежала вверх по ступеням. Она не прольет ни слезинки из-за этого ублюдка. Нет, не прольет!

Но, добравшись до верхней площадки, она почувствовала ком в горле, а горячие слезы уже обжигали ее глаза и затуманивали зрение. На этот раз Грей довел ее до слез.

Да будь он проклят!

* * *

Грей стоял и смотрел ей вслед. Чувствовал он себя так, будто ему только что врезали дубинкой. Какого черта? Она ему отказала? Он впервые в жизни сделал женщине предложение руки и сердца, и она его отвергла!

Он же обесчестил ее, ради всего святого! Она не могла ему отказать. Это безумие!

В дверном проеме появился Вулф, но долго там не задержался – только захлопнул входную дверь. И все.

Проклятье. Грей нахмурился. Он стал вспоминать каждое ее слово, и они пронзали его как стрелы, в особенности слова о том, что он ей не доверяет. Эта женщина определенно знала, как поставить мужчину на место, ответить так, что мало не покажется, даже если он этого не заслуживал. Он же поступил честно, вел себя как джентльмен.

«Значит, женитьба на мне будет чем-то вроде лекарства. Принял – и спокоен. Как мне это льстит!»

Хорошо, может, он вел себя не совсем как джентльмен. Но он же герцог! Отказывать ему – безумие. Только ненормальная может отказать герцогу!

Хотя Беатрис вообще-то немного странная. Она предпочитает долгие прогулки в лесу, а не танцы в бальном зале. Она предпочитает лес менуэту! Хотя если подумать, то и он тоже. Ей не нравятся притворство и ложь. И ему тоже. Она идеально подходит ему во всех смыслах. И все, о чем она просит, – это позволить ей заглянуть ему в душу.

Ему следует ей позволить. Это же ничего не значит, правильно?

Нет. Это значит очень многое. Все. Это означает делиться с ней своими тайнами, доверять ей во всем, принимать все ее слова на веру, доверить ей свое сердце, позволить ей держать его в руках, не сомневаясь, что она его не раздавит и не попытается растоптать, как делали все остальные. Очевидно, что сердце у него все-таки есть, судя по пронизывающей и обжигающей боли в груди.

Грей бросил взгляд на дом, предназначенный для вдовствующей герцогини, и не увидел Беатрис. Нигде, ни в одном окне. Она определенно не собиралась выбегать к нему и умолять не обращать внимания на ее отказ и жениться на ней. Грей вздохнул. Она может никогда его об этом не попросить. Не исключено, что он потерял ее навсегда.

Боль, обжигавшая его грудь изнутри, распространилась по всему телу, и у него возникло ощущение, что все оно охвачено огнем. Неудивительно, что он всегда старался защититься от всех эмоций, которые могут привести к боли в сердце и душевной боли. Потому что разбитое сердце – это ужасно.

Но оставаться здесь и вздыхать о Беатрис смысла не было. Он не первый отвергнутый возлюбленный. Поэтому Грей направился назад в большой дом. Он должен что-то сделать, чтобы решить этот вопрос. Единственное, что он мог придумать, – это спасение ее брата. Для этого потребуется убедить Шеридана по крайней мере отложить арест Джошуа, пока представители власти не проверят это приглашение Мориса во вдовий домик и не поговорят со знахаркой, которая лечила Вулфа в Лестере.

Однако, когда Грей вошел в Эрмитэдж-Холл, он обнаружил в прихожей не Шеридана, а свою мать.

– Грей! Ты вернулся! После того как я увидела «Таймс», я была уверена, что ты еще долго не вернешься из Лондона. Мне нужно с тобой поговорить.

Проклятье! Он не был к этому готов.

– Где Шеридан?

– Где-то здесь. – Мать взяла его под руку: – А то, что я хочу тебе сказать, ждать не может.

Грей колебался, но, поскольку Вулфы по сути быстро прогнали его прочь, отсутствовал он недолго. Возможно, если Шеридан его не увидит, то предположит, что Грей еще не вернулся. Кроме того, мама может пролить свет на приглашение, которое получил Морис в тот вечер, когда погиб. Так что Грей отправился за ней в гостиную.

– Хочешь чаю? – спросила она.

– У меня нет времени пить чай.

Она фыркнула:

– У тебя никогда нет времени пить чай. Или для твоей матери.

Боль и обида на ее лице многое ему сказали.

– Я сейчас с тобой разговариваю. – Грей подождал, пока она устроится на диванчике, потом сел рядом с ней: – Что ты хочешь обсудить?

– Твою помолвку с Ванессой.

Проклятье! Мать еще не видела опровержение в сегодняшнем номере. Хотя и сегодняшнее объявление тоже получается не соответствующим действительности, поскольку Беатрис ему отказала.

Грей напрягся. Но ненадолго. Он убедит Беатрис выйти за него замуж, даже если ему потребуется умолять ее. Он сделает все, что потребуется, даже помирится с матерью. Потому что в его жизни должна быть Беатрис.

Приняв это решение, он ощутил странное спокойствие. Спокойствие и решимость. И тут в памяти всплыли слова Ванессы: «Возможно, пришло время оставить прошлое в прошлом».

Возможно, и пришло.

– Я не помолвлен с Ванессой, – заявил он. – В «Таймс» ошиблись.

У матери на лице тут же отразилась радость:

– О, это многое объясняет! Я посчитала странным твое желание на ней жениться, когда ты никогда не проявлял к ней интереса. – Мать посмотрела на свои руки. – Но ведь если бы и проявлял, я бы не знала, правда? Ты едва ли когда-нибудь со мной разговариваешь.

– Мама…

– То, что мы отправили тебя в Англию, было ужасно, да? – спросила она, поднимая на него полные слез глаза.

Да уж, мама умеет сразу перейти к делу. Но она еще не закончила говорить.

– Я на самом деле думала, что мы поступаем правильно. Мы отдавали тебя твоему опекуну, чтобы он подготовил тебя к роли герцога.

Вот оно, значит, как. Грей не смог сдержаться, и вся горечь, копившаяся годами, выплеснулась наружу:

– Да, и без одного лишнего ребенка под ногами сразу же стало легче и удобнее, правда?

Услышав это, Лидия явно испытала шок, и это отразилось у нее на лице:

– Ты думаешь, что это было причиной? Что мы просто хотели тебя кому-нибудь сплавить?

Проклятье, не следовало это говорить. Прозвучало словно недовольство из уст капризного ребенка.

– Нет, конечно нет. – Грей скрестил руки на груди. – Но вы могли бы опротестовать завещание. Отправить моего дядю назад домой и посмотреть, что он предпримет.

– Последствия затронули бы только тебя, мой дорогой.

– И отъезд с ним затронул только меня. Так какая разница?

После этих слов мать взорвалась:

– А теперь послушай меня, Флетчер Прайд. Твой отъезд затронул нас всех, и очень серьезно. Гвин рыдала неделю и засыпала в слезах. Маленький Хейвуд постоянно спрашивал, где «Гвей», Шеридан лупил палкой по всему, что попадалось ему под руку. Торн хотел знать, когда ты вернешься. А Морис ходил словно в тумане, как будто утратил волю к жизни. Что касается меня… – Лидия промокнула глаза носовым платком. – Несколько месяцев стоило мне только подумать о тебе или произнести твое имя, как я начинала плакать.

Этот яркий образ его семьи, оплакивавшей его отсутствие, который она нарисовала, стал бальзамом для его израненного сердца.

– Тогда почему вы отправили меня в Англию? – спросил Грей хриплым голосом. – Мне было плевать на обучение, на то, что я должен знать и уметь, чтобы стать герцогом. Я хотел остаться с вами.

– Ты это сейчас говоришь. А тогда тебя вполне устраивал этот план.

Грей попытался вспомнить себя десятилетнего до того, как его дядя развеял у него все иллюзии. И у него в сознании будто вспыхнули воспоминания: он вспомнил свое возбуждение от мыслей об Англии. Он представлял мир, в котором он будет важным человеком, в котором к нему не будут относиться как к ребенку. В отличие от родителей, дядя Юстас относился к нему как к мужчине.

Но он тогда не понимал, что это только внешняя оболочка, что все делалось напоказ. Хотя Грей понял истинную сущность своего дяди достаточно быстро.

– Предполагаю, что мне хотелось уехать. Я же ничего не знал. Я был ребенком.

– Вот именно. И ты не понимал, что если бы мы оспорили завещание или просто отказались его выполнять, то ты бы потерял огромные деньги – все имущество, не являвшееся заповедным, и акции. Все это перешло бы к твоему дяде. Мы с Морисом просто не могли так испортить твое финансовое положение. Мы думали о твоем будущем.

Грей смотрел на мать, и весь его мир менял ориентиры. Он всегда сосредотачивал внимание на том, куда и к кому они его направили, но не на том, почему они отправили его в Англию. Он просто принял на веру их заявления: они хотели, чтобы он подготовился к исполнению роли герцога, но глубже он никогда не копал. Он просто обижался, негодовал и злился, не пытаясь понять.

Ему следовало приложить побольше усилий, чтобы понять.

– Почему ты никогда мне этого не говорила? – мягко спросил он.

Мать пожала плечами:

– Тебе было десять лет. Ты не понял бы всех финансовых деталей.

– Мог бы понять. Я их очень хорошо понял, когда дядя Юстас попытался…

Грей остановился слишком поздно. Этого не следовало говорить.

– Что попытался?

– Это не имеет значения.

Грей взял руку матери в свою.

– Определенно имеет, или ты не злился бы на меня даже после такого количества лет.

– Я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя.

За то, что не слушал, не задал дополнительных вопросов. За то, что ожесточился и не хотел общаться с родителями. За то, что позволил Морису – отцу – умереть, так и не помирившись с ним.

Дядя Юстас, который изображал такую любовь к нему в Пруссии и на пути в Англию, оказался моральным уродом. А его родители не могли знать, что Юстас таким окажется.

– В любом случае это дело прошлого, – сказал Грей. – Мы должны сосредоточиться на том, чтобы сделать счастливыми настоящее и будущее, правда?

Он обнял мать, и она залилась слезами. Грей позволил ей выплакаться, это было его наказание за то, что сделал ее такой несчастной.

– Теперь я знаю, что твой… дядя… жестоко… с тобой обращался, – говорила мать, прерывая слова рыданиями. – Торн об этом подозревал.

Да будь проклят этот Торн!

– Я это пережил, – заявил Грей, не зная, что еще сказать. Он не мог этого отрицать. Тогда мать поймет, что он лжет. Его мать всегда знала, если он врал.

– Тебе… следовало… написать нам о том… что он делал.

– Я пытался. Но именно дядя Юстас всегда отправлял письма. И, соответственно, читал их перед тем, как отправить. А потом я уехал учиться в колледж… И тогда он перестал заставлять меня что-то сделать.

По большей части. Но к тому времени Грей стал уже слишком гордым человеком, чтобы обращаться за помощью к родителям. Он был в гуще сражения с дядей и намеревался победить.

– Так что все не было уж слишком ужасно? – спросила мать, глядя на него с надеждой.

– Нет, – соврал Грей. Вероятно, она знала, что он врет, но он скорее откусил бы себе язык, чем признался бы ей в том, что на самом деле творил его дядя. – Как я уже сказал, это все в прошлом.

Наконец поток ее слез иссяк, Грей вручил ей собственный носовой платок, потому что свой она уже промочила насквозь.

– Похоже, что я имею на женщин совершенно особое влияние: я заставляю их плакать, – пошутил Грей. – Не знаю, что я делаю не так?

Мать смотрела на него вопросительно, пока сморкалась и вытирала глаза.

– Ты разбиваешь им сердца. Возьми для примера Беа. Ты знаешь, что она уже наполовину влюблена в тебя, и могу добавить, что ты этому способствовал и это поощрял. Так почему, ради всего святого, ты приносишь боль такой чувствительной молодой женщине, как она, сбегая из дома тайно, в ночи, и позволяя ей думать, что ты собираешься жениться на Ванессе?

Проклятье! Он не мог сказать матери, что оказался в постели Беатрис и сделал ей предложение как раз в ту ночь, после которой он с утра отправился в Лондон.

– Боже праведный, мама, ты точно знаешь, как ударить мужчину в самое болезненное место.

– Правда? Ответь на мой вопрос.

Грей выдохнул воздух:

– Я не помещал это объявление в газету. Это сделала моя тетя, чтобы заставить меня жениться на Ванессе и еще и поторопить. Но я разобрался с этим делом. Я заплатил «Таймс», чтобы они напечатали опровержение – будто они сами допустили ошибку и перепутали мою кузину с моей невестой и что на самом деле моя невеста – Беатрис.

Лицо матери тут же просветлело, она невероятно обрадовалась и обвила его шею руками.

– О, Грей, это великолепная новость! Я так рада за вас обоих!

– Однако пока не говори ей об этом. Вначале Беатрис приняла мое предложение, но потом отказала мне, потому что я повел себя по-идиотски в одном деле, связанном с ее братом – с тем, что ее брат мог сделать. Теперь мне нужно решить этот вопрос, иначе она не выйдет за меня замуж. Поэтому я надеюсь, что Беатрис не увидит газету, пока я все не исправлю.

– О боже! Мне кажется, что все серьезно. Что натворил Джошуа?

Грей раздумывал, что можно ей сказать. Но, учитывая, что убили-то ее мужа, а Шеридан вполне может проигнорировать возражения и просьбы Грея и все равно отправиться к констеблю, наверное, будет лучше подготовить мать к тому, что их ждет.

Поэтому Грей вкратце рассказал о подозрениях Шеридана, его собственных попытках их подтвердить, алиби Джошуа (по его словам) и реакции Беатрис на то, что Грей не поверил ей на слово в том, что касалось ее брата.

– Теперь я понимаю, почему она тебя отвергла, – с горячностью заявила мать. – Я бы тоже тебя отвергла, если бы ты объединился со своим братом против меня и моего брата.

– У тебя нет брата.

– Дело не в этом! Эта женщина – просто сокровище, что ты явно знаешь и без меня, раз ты хочешь на ней жениться. У нее твердый характер. И она никогда не будет покрывать убийцу.

«Она пыталась», – хотелось сказать Грею, но положение дел было уж очень сложным. И там была совсем другая ситуация. К тому же он не мог опозорить Беатрис, поделившись ее тайнами со своей матерью. Он не мог ей рассказать о том, что вытворял дядя Эрми! Беатрис заслуживала лучшего к себе отношения.

В любом случае Грей соглашался с матерью – он не думал, что Беатрис станет врать даже ради своего брата. Ему не следовало говорить ей то, что он ей сказал. Почему же он это сделал?!

Но все равно надо разбираться.

– Джошуа в тот вечер позвал отца во вдовий домик. Тем не менее он это отрицает, – сказал Грей.

Лидия нахмурилась:

– Вероятно, это просто вылетело у него из головы. Или, может, он чувствует себя неловко из-за того, что непреднамеренно сыграл свою роль в смерти Мориса. Ведь это же на самом деле мог быть несчастный случай.

– Я в этом сомневаюсь. И Шеридан сомневается.

Лидия фыркнула:

– Шеридан очень переживает. Он в смятении из-за того, в каком состоянии его дядя и Морис оставили дела, и он хочет кого-то в этом обвинить. – Мать отодвинулась от него подальше и поправила юбку. – А у тебя есть собственные причины желать, чтобы его теория подтвердилась. Признай это!

Она смотрела на него очень серьезно, и Грей нахмурился:

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Правда? Если Джошуа виновен, тебе не придется с ним соревноваться, пытаясь привлечь внимание Беатрис. Или беспокоиться из-за того, что она возьмет его сторону. – Грей напрягся, и мать взяла его руку в свою: – Тебе не нужно беспокоиться, что она бросит тебя ради него. Она не оставит тебя так, как мы оставили тебя.

– Это полная чушь.

Но она была права. Его мать со своей обычной мудростью сразу поняла, что именно его беспокоит. Она быстро добралась до корня проблемы. Даже по прошествии стольких лет она хорошо его знала.

Внезапно в комнату ворвалась Гвин:

– Мама, я везде тебя ищу! Шеридан поехал за констеблем и нес какую-то чушь о том, что Джошуа убил папу.

Проклятье!

– Когда он уехал? – спросил Грей, вставая с дивана.

– По крайней мере, час назад.

Даже до того, как у Грея была возможность с ним поговорить. Да будь проклят этот Шеридан со своим упрямством! Он, видите ли, намерен отомстить за своего отца.

– Я какое-то время ехала рядом с ним, пыталась его вразумить, но он отказывался меня слушать. Так что я вернулась за мамой, – заявила Гвин и вперила руки в боки. – И тут я вижу, что ты вернулся, Грей. Предполагаю, что ты согласен с Шериданом.

Мать посмотрела на него вопросительно.

Это был момент истины. Он хочет и дальше жить как раньше? Не любить и не быть любимым из-за страха быть покинутым? Или вместо этого он хочет воспользоваться шансом довериться Беатрис, единственной женщине, которая делает его по-настоящему счастливым?

Грей знал, как должен ответить.

– Нет, я не согласен с Шериданом. Но он нацелен доказать вину Джошуа. – Грей наклонился, чтобы поцеловать мать: – Мне нужно идти. Необходимо предупредить Джошуа.

– Я пойду с тобой, – объявила Гвин.

– Нет, никуда ты не пойдешь, – сказала их мать. – Ты нужна мне здесь. А Грею нужно поговорить с Беа, и ты можешь все испортить.

По лицу Гвин было понятно, что до нее дошел истинный смысл слов их матери.

– О-о-о, значит, вот оно как? Но тогда с какого боку тут Ванесса и это объявление?

– Пожалуйста, объясни ей все, мама, – бросил Грей через плечо, направляясь к двери. – Мне нужно идти.

Грей только надеялся, что еще не слишком поздно спасти Джошуа. Иначе он навсегда потеряет Беатрис.

Глава 24

Беатрис чувствовала себя несчастной и подавленной и смотрела на все затуманенным взором. Она помогала служанке приготовить ужин, когда услышала стук во входную дверь. Пульс у нее тут же учащенно забился. Боже, неужели Шеридан кого-то уже привел, чтобы арестовать Джошуа?

А если и так, то что делать ей? И, еще важнее, что делать Джошуа?

Но открывать все равно придется. Беатрис вытерла руки о передник и поспешила к входной двери. Но она опоздала. Ее уже открыл Джошуа.

На пороге стоял Грей. Сердце Беатрис забилось еще сильнее, и его удары теперь напоминали удары молота.

– Что ты хочешь? – прорычал Джошуа, который, как и обычно, вел себя грубо и невежливо.

– Ты должен немедленно уехать, – сказал ему Грей.

Джошуа нахмурился.

– Никуда я не поеду, – ответил он.

Не обращая внимания на брата, Беатрис подошла к двери:

– Почему он должен уехать?

При виде ее выражение лица Грей смягчился:

– Потому что Шеридан отправился за констеблем, чтобы тот допросил Джошуа. Мой единоутробный брат уже знает, что мост был поврежден преднамеренно, и считает, что это сделал Джошуа, а затем столкнул моего отчима вниз, в воду, после того как пригласил Мориса прийти сюда.

– Все это ложь! Все эти обвинения! – воскликнул Джошуа. – И я предпочту остаться и защищаться. Если я уеду, то это как раз будет выглядеть так, будто я виновен.

– Нет – если ты уедешь, словно понятия не имеешь о сложившемся положении дел, о том, что тебе известно про Шеридана и констебля. Беатрис скажет, что ты отправился в Лестер по делам. Тогда им придется ждать твоего возвращения или отправляться туда вслед за тобой. А в Лестере уже твоя знахарка лично подтвердит твое алиби. В любом случае у тебя появится дополнительное время, пока мы не сможем доказать, что ты не звал сюда Мориса.

Джошуа потер щеку:

– Я не могу этого доказать. Слово твоей матери против моего.

– И слово Беатрис. Я надеюсь, что они серьезно отнесутся к ее заявлениям, зная ее репутацию. Всем же известно, что она честная и добродетельная женщина.

Беатрис подозрительно посмотрела на него:

– А с чего бы им более серьезно относиться к моим словам, чем отнесся ты?

По лицу Грея было видно, что он мучается угрызениями совести.

– Я отношусь серьезно, моя дорогая. Просто моей маме пришлось мне напомнить о том, как я должен к тебе относиться.

Его маме? Он об этом говорил со своей матерью? Беатрис надеялась, что это хоть что-нибудь да значит, но боялась ему полностью доверять. Грей уже не один раз причинил ей боль.

Грей перевел взгляд на Джошуа:

– В любом случае тебе лучше отсюда уйти до их прибытия. Потому что, пока они не считают твое отсутствие попыткой от них сбежать, они будут предполагать, что просто с тобой разминулись. Я скажу, что пришел сегодня поговорить с тобой, но тебя уже не застал. А Беатрис может им сказать…

– Да ты с ума сошел, если думаешь, что я оставлю свою сестру наедине с тобой! – закричал Джошуа. – Ты даже угрызений совести не испытываешь от того, чем занимался с ней в ее постели. Это для тебя был просто спорт! И я не думаю, что в твоем отношении что-то изменилось.

– Для начала я сама могу ему кое-что сказать и решать, чем заниматься, а чем не заниматься, – вставила Беатрис.

Джошуа фыркнул:

– Тебе следовало это сделать в самый первый раз, но ведь ты же не сделала, не правда ли?

Лицо Грея приняло суровое выражение, и он шагнул вперед:

– Осторожнее, майор! Я не позволю тебе порочить репутацию моей невесты и клеветать на нее, даже если ты ее брат.

– Она не твоя невеста, – выпятил грудь вперед Джошуа. – Она тебе отказала. Ты что, забыл об этом?

Грей сжал челюсти, заскрежетал зубами, но отступил.

– А как тебе вот такой план? Я отведу ее к своей матери, – предложил Грей. – Определенно ты доверяешь своей тете и можешь доверить ей свою сестру. Ты можешь запереть этот дом, а когда здесь появится Шеридан, то посчитает, что просто разминулся с вами обоими. Если он вернется в большой дом и спросит, что ты мне сказал, я ему отвечу, что тебя здесь не было, когда я приходил, но была Беатрис. И я отвел ее в Эрмитэдж-Холл. – Теперь Грей был явно раздражен, и это отражалось у него на лице. – Ты что, не понимаешь? После того как ты попадешь в лапы констебля, вы с Беатрис окажетесь в центре скандала, даже если в конце концов он решит, что ты невиновен.

– Пожалуйста, послушай Грея. – Беатрис уже снимала передник и потянулась за своим плащом из шерстяной ткани. – У нас в жизни и так было более чем достаточно скандалов. Если ты отправишься в тюрьму, я этого не перенесу. Я не хочу этого!

Джошуа прислонился к дверному косяку и гневно смотрел на Грея:

– Мне совсем не нравится, что ты до сих пор помолвлен с другой женщиной, но при этом говоришь моей сестре…

Грей склонился вперед и что-то прошептал на ухо Джошуа. Брат Беатрис с опаской посмотрел на него:

– Это правда?

– Клянусь своей честью джентльмена, – заявил Грей. – А моя честь никак не запятнана. – Грей улыбнулся Беатрис: – Или была безупречна, пока я не встретил твою сестру. Тогда я стал вести себя не по-джентльменски. Но у меня есть оправдание: я сильно на нее запал.

Пока Беатрис купалась в обещаниях, на которые уловила намек в словах Грея, Джошуа посмотрел на нее, потом снова на герцога.

Грей протянул руку Джошуа:

– Просто дай мне возможность показать, что ты не виновен. И дай мне разрешение сделать Беатрис моей герцогиней.

Казалось, что лучше всего на ее брата подействовало слово «герцогиня». Он выдохнул, потом пожал руку Грея:

– Если ты мне врешь, то клянусь: следующая наша встреча будет с пистолетами на рассвете.

Грей кивнул:

– Я бы изменил свое мнение о тебе, если бы ты ответил по-другому. – Грей обернулся и посмотрел на мост. – Но, пожалуйста, поторопись. И поезжай дорогой, на которой ты точно не встретишь Шеридана и констебля.

Джошуа быстро кивнул, взял пальто и шляпу. Они подождали, пока Беатрис не отправит служанку домой через дверь для слуг, затем Беатрис вернулась в прихожую и взяла свою шляпку и перчатки. После того как она оказалась снаружи вместе с Греем, Джошуа запер дверь. Но он заявил Грею и Беатрис, что посмотрит, как они перейдут по мосту на другую сторону.

Уже там Беатрис повернулась, чтобы помахать брату, и увидела, что он отправляется к тому месту, где стояла двуколка и жила их лошадь. И только тогда Беатрис позволила Грею отвести ее на тропинку в лесу, которая вела к Эрмитэдж-Холлу. Они не собирались идти по широкой дороге, по которой тоже можно было попасть в большой дом и которой явно воспользуется Шеридан.

Несколько минут они с Греем шли молча. Беатрис заговорила первой:

– Ты считаешь, что твой план сработает?

– Какое-то время будет работать. И, кстати, нам не следует торопиться с возвращением в Эрмитэдж-Холл, чтобы дать твоему брату возможность уехать. Джошуа должен добраться до Лестера раньше их. Но в конце концов ему с ними все равно придется поговорить. Я очень надеюсь, что смогу убедить их поверить тебе, поверить в его алиби до этого.

Это имело смысл. Они еще какое-то время шли молча.

– Что ты прошептал на ухо моему брату? – наконец спросила Беатрис.

– Скажу тебе попозже, – таинственно ответил Грей.

– Ну, что бы это ни было, ты убедил его уехать. Спасибо тебе за это. И спасибо за все, что ты для него делаешь.

– Не нужно меня благодарить. Я просто делаю то, что правильно.

Беатрис вопросительно приподняла бровь:

– Сегодня с утра ты так не думал.

– На самом деле думал. Только сам не хотел себе в этом признаваться.

– Почему нет?

Он печально ей улыбнулся:

– Потому что, как правильно заметила моя мать, в глубине души я хотел, чтобы ты была только моей, чтобы мне не нужно было тебя ни с кем делить. Я хотел, чтобы ты выбрала меня, а не его.

– Это не было соревнованием, Грей! – раздраженно сказала Беатрис. – Он боролся за свою жизнь. Я хотела, чтобы ты ему помог, а не мешал. И все!

– В конце концов я это понял.

Беатрис уставилась в землю:

– И я также хотела, чтобы ты мне доверял.

– Я знаю. И я тебе верю. Именно поэтому я вернулся, чтобы попытаться его спасти.

Они шли дальше, и Грей взял Беатрис за руку. Это выглядело как декларация его намерений, о которых он объявил Джошуа, потому что на тропинке мог появиться кто угодно и увидеть их вместе. Было очевидно, что Грея это не волнует.

Но проблема не была решена. Даже наполовину.

– Как я предполагаю, ты хотел, чтобы я выбрала тебя, а не Джошуа, поскольку ты считаешь, что твоя мать в свое время выбрала твоего отчима и остальных членов семьи, а не тебя.

– Что-то в этом роде. – Беатрис нахмурилась, услышав этот обтекаемый ответ, и Грей добавил: – Ты говорила, что моя мать сделала все, что смогла, но, тем не менее, я ее виню. Ты была права. Я ее во всем винил. Но мне не следовало этого делать.

Беатрис подняла его руку в перчатке и поднесла к своим губам, чтобы поцеловать.

– За что ты винишь свою мать? За то, что происходило между тобой и твоими тетей и дядей?

Он ей об этом что-нибудь наконец скажет?

Грей нахмурился, словно пытаясь определить, как и с чего начать. Затем он тяжело вздохнул:

– Вначале я должен объяснить тебе кое-какие вещи, связанные с моим возвращением в Англию. Когда дядя Юстас приехал за мной в Пруссию, я был возбужден и хотел ехать с ним. Я знал, что являюсь наследником огромного поместья, а мой настоящий отец занимал высокое положение в обществе. Но мать и отчим очень хорошо ко мне относились – так, как все нормальные родители относятся к своим детям. Ко мне относились, как ко всем остальным, не хуже и не лучше. Да, мы впятером боролись за их внимание, как и все дети. Тем не менее, если кто-то со стороны пытался как-то навредить одному из нас, другие выступали в его защиту. Единым фронтом!

– Значит, вы были обычной семьей.

– И счастливой, хотя я был слишком мал, чтобы понять, как мне с ними со всеми повезло, пока я их не лишился. – Грей содрогнулся и вздохнул. – В любом случае вначале мои тетя и дядя были добры ко мне. Они меня даже баловали, хотя я всегда чувствовал в их отношении ко мне какую-то фальшь. – Теперь Грей говорил очень серьезно. Голос стал жестким. – Я все понял в тот день, когда дядя Юстас пришел ко мне с пачкой документов и попросил их подписать и поставить печать.

Беатрис резко вдохнул. Она легко могла представить ужасающие последствия этого.

– Дядя Юстас ожидал, что я просто сделаю так, как он просит. Он не сомневался в этом! И когда я заявил ему, что мне нужно несколько дней, чтобы их прочитать, он решил, будто я просто притворяюсь – показываю свою важность, будто знаю, что делаю. – Грей покачал головой: – Но мой отчим вырастил совсем не дурака. Хотя я сразу не понял большую часть финансовых условий, прописанных в этих документах, у моего дяди была прекрасная библиотека, поэтому я принялся читать книги, чтобы разобраться с тем, что говорилось в документах.

– Слава богу! – прошептала Беатрис.

– На самом деле слава богу. Потому что он хотел, чтобы я отказался от нескольких важных объектов, не являющихся заповедным имуществом. Чтобы я прямо переписал их на него.

Беатрис резко вдохнула:

– И ему это могло сойти с рук?

– Если бы я этого не понял? Вероятно, да. Он же был моим опекуном. Если бы я не был таким умным мальчиком, то ко времени достижения совершеннолетия я бы давно забыл, что когда-то подписывал какие-то документы. Дядя Юстас к тому времени бы уже несколько лет управлял этим имуществом, может, продал бы какие-то объекты. А я бы посчитал, что они всегда принадлежали ему.

– Значит, ты не подписал эти документы?

– Нет. – Грей смотрел прямо перед собой, теперь он говорил монотонным, ничего не выражающим голосом. – И таким образом началась наша война характеров – кто кого. Дядя Юстас пытался меня уговорить. Не подействовало. Он попробовал меня бить. Это только прибавило мне решимости. Он пытался морить меня голодом. Я не сдавался, хотя иногда эта пытка длилась по нескольку дней кряду.

В его голосе звучала злость, выражение лица Грея тоже изменилось.

– Этот чертов ублюдок знал, что мальчики в таком возрасте всегда хотят есть, так что лишение меня еды было его самым любимым методом. Он был уверен, что я сдамся. – Грей заскрежетал зубами. – А я был не намерен сдаваться.

– О, Грей! – Ее сердце разрывалось от боли, от жалости к ребенку, который был вынужден так бороться, участвуя в сражении, которое начал не он. – И сколько времени это продолжалось?

– Три года, пока я не отправился в Итонский колледж. Не каждый день, но дядя Юстас регулярно возвращался к этим документам. Слава богу, у моего биологического отца хватило ума указать в завещании, куда я должен ехать учиться в тринадцать лет. – Беатрис выругалась себе под нос. – Но до тех пор… Временами дядя Юстас был очень мил со мной, как я предполагаю, чтобы усыпить мою бдительность, а потом придумывал новый метод, чтобы заставить меня согласиться на его требования.

– Но это же ужасно! – воскликнула Беатрис. Она с трудом могла представить юного Грея, который лишился замечательного детства и был вынужден столкнуться с такой жестокостью. – Почему ты никому ничего не сказал? Ни к кому не обратился за помощью?

– Как? К кому я мог обратиться? – Грей печально улыбнулся. – Дядя Юстас полностью контролировал все, что происходило в доме. Он читал каждое написанное мною письмо перед тем, как его отправлять – или не отправлять. Я никого не знал в Англии, и никакого другого опекуна у меня не было. Моему безрассудному и глупому отцу не пришло в голову назначить группу доверенных лиц, как следовало бы сделать, поскольку он предполагал, что моя мать всегда будет жить в Англии и присматривать за мной. Но, с другой стороны, как я понимаю, он не собирался умирать в сорок с небольшим лет от лихорадки, пока я все еще был младенцем.

Грей взял ее ладонь и заставил Беатрис взять себя под руку.

– Знаешь, в чем тут ирония судьбы? Я выяснил всего несколько часов назад, что имущество, за которое боролся мой дядя, вероятно, было тем самым имуществом, которое я бы потерял, если бы моя мать не стала выполнять волю отца и оставила меня у себя. Сопротивляясь дяде Юстасу, я сделал так, что жертва мамы оказалась не напрасной. Значит, оно того стоило.

– Но насколько я понимаю, для тебя цена оказалась слишком высокой. Стоили ли эти объекты твоих мучений?

Беатрис почувствовала, как напряглась рука Грея. Очевидно, этот рассказ о его истинных чувствах трудно ему дался. Ему же пришлось обнажить перед ней свою душу. А он, вероятно, этого не делал никогда и ни перед кем. Грей казался ей очень закрытым человеком.

– Если честно, то теперь я не знаю. Битва с моим дядей сделала меня сильным. Но расставание с семьей было почти невыносимым. Так что… я просто будто отрубил эту связь, потому что было больно даже думать о том, что я потерял.

Беатрис хотелось плакать, выплеснуть весь свой гнев на его ужасного дядю. Это было так несправедливо!

– Я не могу представить, как можно было все это выдержать и не сломаться. Наверное, у тебя железная воля, – заявила она.

– Да и у тебя тоже, если ты выдержала безобразное отношение своего собственного дяди и никому не говорила о том, что происходит. У нас у обоих были свои тайны и свои основания их хранить.

– Может быть. Но, по крайней мере, моя пытка началась уже после того, как мне исполнилось шестнадцать. А ты был таким маленьким. Как ты это выдержал?

– Можешь верить или не верить, но мне помогла Ванесса. Она была совсем крошечной, но мне и раньше доводилось общаться с младенцами. Ведь моя мать родила четверых детей вскоре после того, как у нее появился я. Они же рождались один за другим! Так что, когда я жил у дяди, я частенько заглядывал в детскую, чтобы поговорить с Ванессой и послушать ее лопотание. Это было… таким знакомым. Я мог притвориться, что нахожусь дома. Наверное, няня меня жалела, потому что никому не рассказывала о том, что я хожу к Ванессе, и терпела меня.

Беатрис не стала обращать внимание на ревность, которая мгновенно пронзила ее сердце.

– Именно поэтому ты хотел, чтобы то объявление, напечатанное в газете, никак не ударило по Ванессе.

Грей кивнул:

– И именно поэтому мы с ней никогда не сможем пожениться. Во многих смыслах она для меня такая же сестра, как Гвин. И даже больше, потому что я жил рядом с Гвин до ее шести лет, а Ванессу я знаю всю ее жизнь.

– Но твою тетю совершенно не волновало то, что ни ты, ни она не желаете вступать в брак друг с другом.

– Нет. Поскольку дяде не удалось получить у меня недвижимость, которую он хотел, следующим возможным средством оказывалась моя женитьба на Ванессе. Тогда она стала бы герцогиней с доступом ко всем богатствам, которые имеются у меня.

Беатрис посмотрела ему прямо в глаза:

– И как ты решил эту проблему, не запятнав репутацию Ванессы? Как это можно представить обществу? Ведь получается, что ты вроде бы передумал на ней жениться.

– Перед тем как я тебе это скажу, мне нужно тебя кое о чем спросить. – Грей остановился на середине тропы и огляделся: – И это место кажется мне идеально подходящим.

Беатрис проследила за его взглядом и увидела то самое огромное бревно, на котором они впервые поцеловались. Ее пульс сразу же участился.

Грей взял ее руки в свои и заговорил торжественно и серьезно:

– Мои предыдущие предложения руки и сердца оставляли желать лучшего, так что я предприму еще одну попытку. Дорогая Беатрис, я не могу жить без тебя. Я люблю тебя. Пожалуйста, окажи мне честь и стань моей женой.

Она могла бы поклясться, что в эту минуту ее сердце прекратило биться.

– Ты… ты меня любишь?

Его глаза сияли:

– Больше жизни, дорогая. Я так долго боялся кого-то любить, что не узнал это чувство, пока оно уже полностью не завладело мной. Тогда я немного запаниковал. Любить кого-то означает рисковать – ведь тебе могут разбить сердце, ты можешь испытать жестокое разочарование. А я всегда больше всего на свете боялся разбитого сердца.

– И у тебя, как я понимаю, были для этого все основания, учитывая, как эти два моральных урода, твои тетя и дядя, к тебе относились. – Беатрис сжала его руки: – Но если не рисковать, награды не получишь. Такой человек, как ты, известный своим умением заключать крайне выгодные сделки, должен это понимать.

– Мне потребовалось какое-то время, но да, теперь я это понял. Теперь я понимаю тебя, и лучше, чем когда-либо. Я вижу тебя!

Беатрис боялась дышать – боялась, что тогда исчезнет магия момента.

– И что ты видишь?

– Единственную женщину, которая говорит, мыслит и действует так, как я. Единственную женщину, которая понимает, что такое потерять семью в юном возрасте, и у которой, тем не менее, получилось не сломаться из-за этого. И, конечно, единственную женщину, с которой я хочу делить постель. – Грей легко коснулся губами ее губ. – Пока смерть не разлучит нас.

Этой клятвы было достаточно для того, чтобы она притянула его к себе для более глубокого поцелуя, и он длился какое-то время. Грей первым оторвался от нее и спросил своим обычным повелительным и властным тоном:

– Ну? И какой будет твой ответ, кокетка?

Этот негодяй так был уверен в этом ответе! Но она излечит его от этой самоуверенности! Беатрис коснулась пальчиком подбородка и застенчиво произнесла:

– Не знаю. Я же еще не была представлена высшему обществу. Может, я там найду себе мужа получше.

– Нет, – твердо сказал Грей. – Я этого не допущу.

– Моего представления обществу? Или поиска мужа получше?

Грей смотрел на нее горящими глазами:

– Ты можешь представляться обществу столько, сколько пожелаешь. Но один раз ты уже приняла мое предложение руки и сердца, и я настаиваю на том, чтобы ты держала слово. Я настаиваю на свадьбе!

– Это не очень убедительный аргумент, – заметила Беатрис, поддразнивая Грея.

– Может, и нет. Но уж какой есть.

Грей снова поцеловал ее, только на этот раз поднял ее на руки и отнес к упавшему стволу старого дуба, где они в первый раз поцеловались.

– Ваша светлость! – воскликнула Беатрис, изображая неодобрение. – Вы собираетесь совершить надо мной насилие?

– Если ты первая не совершишь его надо мной, – ответил Грей. – И я не буду возражать, если ты предпочтешь этот вариант.

– Женщины не насилуют.

Они же не могут, не правда ли?

– Еще как насилуют, – ответил Грей, поставил Беатрис на землю у ствола дерева, спиной к себе, сам на него уселся и потянул Беатрис к себе.

– Грей! – закричала Беатрис.

Она пришла в возмущение, поняв, что он на самом деле собирается сделать то, о чем они только что говорили в шутку. То есть она шутила, а он…

– Одно дело – целоваться на публике, но заниматься этим… А если тут кто-то появится?

– Мы разве кого-то когда-то видели на этой тропе? Здесь кто-то вообще ходит? – Грей поднял подол ее плаща сзади и накинул ей на плечи так, что полы свесились спереди. – Шеридан с констеблем явно поедут в экипаже по широкой дороге.

– Но по закону подлости они как раз могут… Грей!

Он приподнял ее юбки сзади и уже запустил под них руки, чтобы взяться за ее голые ягодицы.

– Да?

Беатрис чуть вильнула попой.

– Ты очень плохо себя ведешь! Ты собираешься меня соблазнить на улице! Это же насилие надо мной!

– Глупости! Это ты будешь совершать насилие надо мной. А я тебе позволю.

Грей улыбнулся ей, расстегнул пальто одной рукой, вторая в это время проскользнула у нее между ног и начала ее ласкать. Но совсем недолго.

– Подержи их, – сказал Грей, еще выше поднимая ее юбки.

И она, как дура, взяла их руками. Беатрис ожидала, что будет чувствовать себя очень смущенной в такой позе – представив на его полное обозрение свою полуголую попу, но вместо этого то, как он рассматривал ее сзади, только возбудило ее.

Не сводя взгляда с ее открытых бедер и интимных мест, Грей расстелил свое пальто на поваленном стволе дерева. Пока Беатрис дрожала от предвкушения, он расстегнул ширинку на брюках и панталонах и спустил их до колен, а сам уселся на пальто. При этом казалось, что его эрегированный орган рассекает воздух. И он тоже подрагивал от возбуждения!

На этот раз Беатрис смогла хорошо рассмотреть его нахальный мужской орган, который был выставлен так, словно приглашал ее на него усесться. Оседлать. О-о-о… Значит, вот что Грей имел в виду, когда говорил о том, что насиловать его будет она.

Когда Беатрис подняла глаза и встретилась взглядом с Греем, то поняла, что он за ней наблюдает и глаза у него при этом хитро блестят. От этого взгляда ей стало жарко, а возбуждение только усилилось.

На этот раз он потянулся к ее ягодицам, чтобы притянуть к себе, развернуть и посадить на себя верхом. Но не сразу. Вначале ее колени оказались на расстеленном на стволе пальто Грея, и Беатрис зависла над его эрегированным органом. Она отпустила юбки, которые придерживала, чтобы ухватиться за плечи Грея, а он держал ее за бедра.

– Ну, насилуй меня, любовь моя!

От этого восхитительного ожидания ее охватила радость. И радовало еще и то, что теперь процессом будет руководить она. Но вначале Беатрис позволила Грею направлять ее, чтобы она могла принять его в себя и ему было легко в нее проскользнуть.

– Все, что пожелает ваша светлость, – прошептала она.

– А-а… моя дорогая Беатрис… это как раз то, что я желаю.

Он помог ей поудобнее устроиться на нем, и она почувствовала, как соединилась с ним – телом и душой. Это было самое восхитительное ощущение, которое она испытывала. Грей находился под ней и ждал, когда она возьмет процесс под контроль. Никто никогда не позволял ей ничем руководить, а тут это сделал своенравный и властный герцог! Герцог с авторитарными замашками дал ей власть над собой! От этого кружилась голова.

– Ты сводишь меня с ума, – шептала Беатрис, поднимаясь и опускаясь на нем. – С тобой я готова совершать любые безумства.

– Значит, ты все-таки любишь меня хоть немного? – тихим голосом спросил он.

Беатрис услышала легкую неуверенность в его голосе и немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. В этот момент она поняла, как сильно его ранило то, что сделала его мать и часто меняющееся отношение тети и дяди. Грей считал, что мать его бросила, тетя и дядя издевались над ним, и он боялся, что его никто не будет любить, что его нельзя любить. Вот что лежало в корне его страха, только никто никогда не копал глубоко, чтобы его найти.

Ей было его безумно жалко, у нее сердце обливалось кровью.

– Больше, чем «немного», – честно ответила она. – Я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, и после этого.

– И ты выйдешь за меня замуж.

Это прозвучало как приказ, но она могла ему позволить приказывать себе это.

– Да, – ответила Беатрис. – Да.

Глава 25

В это мгновение Грей почувствовал, что изменился даже сам воздух между ними и вокруг них. Она его любит. Беатрис, теперь на самом деле его Беатрис, его любит! Он почувствовал, как внутри у него поднимается радость, нарастает с каждой минутой, окружает его, словно туманом, причем туманом с ароматом великолепных духов. Сила нахлынувших чувств была невероятной. Настоящее счастье наконец-то!

Беатрис улыбалась ему, продолжая скакать на нем, как восхитительная богиня, которой она и была, и Грей подумал, что в это мгновение готов умереть счастливым и довольным у нее в объятиях.

– Теперь я получил то, что желал, – прошептал он. – А что желаешь ты, моя любовь? Как я могу дать тебе еще больше удовольствия? Что тебе больше всего нравится?

Беатрис опять красиво покраснела, и он уже был готов кончить, но заставил себя сдержаться и отсрочить момент высшего наслаждения, хотя ощущение приближающегося семяизвержения нарастало.

– Ты можешь… дотронуться до меня… так, как ты делал это раньше. Там, внизу, – с трудом выдохнула она и поспешно добавила: – Но только если ты сам хочешь.

Он бы рассмеялся, если бы не старался сдержать оргазм и извержение семени.

– Вот так? – спросил Грей, лаская пальцем ее милый маленький бутон.

– О да! – выдохнула Беатрис. – Ты… очень хорошо это делаешь.

Грей почувствовал удовлетворение и принялся целовать все открытые части ее тела, до которых только мог дотянуться, – подбородок, шею, ключицу. Все было красивое и нежное. Он ощущал исходивший от нее аромат розовой воды, такой нежный и такой женственный. Это запах не для женщины, которую Шеридан описывал как «бойкую молодую особу с мальчишескими повадками». Грею хотелось бы сейчас снять с нее всю одежду, чтобы он мог ласкать ее дерзко вздернутую молодую грудь, но даже он не хотел так сильно искушать судьбу.

А мгновение спустя уже ничто не играло роли. Ему уже не нужно было видеть ее полностью обнаженной. Беатрис изгибалась и содрогалась, сидя на нем. Она откинула голову назад и прикрыла глаза. Он сходил с ума от этого удовольствия и пытался еще немного оттянуть тот момент, которого требовало его тело, то, что было задумано природой. Как раз когда Грей подумал, что не сможет больше сдерживаться, Беатрис содрогнулась в последний раз, обмякла на нем и закричала:

– О боже!

Он кончил. Как он мог этого не сделать? Ощущение ее на нем было невероятным. Экстаз! Его семя выплеснулось в нее, а Беатрис прошептала:

– Ты теперь мой, Грей. Мой.

Его привели в восторг собственнические нотки в ее голосе.

– И ты моя, – выдохнул он, чувствуя каждое малейшее движение ее тела – его собственное реагировало на них. Ритмичные сокращения у него еще продолжались, хотя выброса семени уже не было. – Моя навсегда. – Когда Беатрис фактически рухнула на него, явно без сил после того, как достигла пика удовольствия, Грей потерся носом о ее шею. – И не забывай об этом.

Даже несмотря на то, что Беатрис сейчас была полуодета и сидела на нем так, как непозволительно даме в обществе, она казалась ему самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. И она была его, вся его.

Потребовалось несколько минут, чтобы они оба пришли в чувство. Грей заметил, что уже спускаются сумерки, а в лесу воцаряется тишина, как и обычно перед наступлением ночи. Им было пора идти. Но Грею так не хотелось этого делать.

– М-м-м, – прошептала Беатрис. – Это было восхитительно.

Грей рассмеялся:

– Тебя так легко удовлетворить.

Она отстранилась и вопросительно посмотрела на него:

– Ты хочешь сказать, что занимаешься любовью хуже других мужчин?

– А если и так? Ты все равно выйдешь за меня замуж?

Она обвила его шею руками:

– Я бы вышла за тебя замуж, даже если бы ты был абсолютно некомпетентен в этом деле. Что, кстати, совершенно не соответствует действительности. – Беатрис поцеловала его в нос. – Ты делаешь меня счастливой. Ты меня понимаешь. Мне больше ничего не нужно, Грей.

После этих слов он испытал невероятную легкость. Ощущение было совершенно незнакомым – ему казалось, что он сейчас воспарит к небу.

– В таком случае тебе, возможно, следует звать меня по имени – тому, которое мне дали при рождении.

– Флетчер? Нет, я предпочитаю Грей. Оно тебе больше подходит.

Он моргнул:

– Ты знаешь мое имя?

– Конечно, знаю, глупый! И твоя мама иногда тебя так зовет. Кроме того, его всегда упоминают, когда что-то пишут о тебе в желтой прессе, – они любят указывать все твои титулы и полное имя, чтобы все точно знали, о ком идет речь. – Беатрис заговорила высокомерным тоном: – «Флетчер Прайд, герцог Грейкурт, был замечен с танцовщицей из балетной труппы оперного театра Как-Там-Ее. Их близкие отношения не вызывают сомнений».

Грей закатил глаза:

– Ты говоришь глупости. Я никогда не связывался с танцовщицами из оперных театров.

– Ты уверен? – Беатрис слегка почесала пальчиком подбородок. – А я могу поклясться, что читала об этом.

– Достаточно! – Грей быстро ее поцеловал. – Ты снова меня дразнишь. Что, кстати, не смеет делать никто, кроме членов моей семьи.

– Только потому, что все тобой запуганы.

– За исключением тебя, любовь моя.

– Именно поэтому я тебе и нравлюсь.

Грей рассмеялся:

– Ты опять права. – Он стал серьезным: – Но несмотря на то, как мне хорошо здесь с тобой…

– Я знаю, – вздохнула Беатрис. – Нам нужно идти в Эрмитэдж-Холл. Ведь Шеридан уже мог вернуться.

– Вот именно.

Беатрис соскользнула с его колен и стала приводить себя в порядок.

– Ты мне когда-нибудь расскажешь, как решил вопрос с Ванессой?

– Да. Конечно. – Грей встал и застегнулся. – Я просто забыл.

Он объяснил, как заехал в «Таймс» и договорился о публикации опровержения с объяснением «допущенной ошибки».

– Пойдет?

У нее на лице появилась очаровательная улыбка:

– Звучит просто прекрасно. Только ты мог придумать такое блестящее решение вопроса.

Этот комплимент доставил ему огромное удовольствие.

– Я рад, что ты счастлива. Я не был уверен, что тебе понравится то, что я придумал.

– Вообще-то это наглость – предполагать, что я выйду за тебя замуж, до того, как я ответила согласием, – заявила Беатрис, но говорила шутливым тоном, и Грей испытал облегчение.

– Я знаю. Именно поэтому я тебе ничего и не сказал, пока не получил от тебя ответа.

– Наверное, на этот раз я тебя прощу. – Беатрис с трудом сдерживала улыбку. – Если это больше не повторится.

– Это я могу легко обещать. Хотя Ванесса была очень счастлива, узнав о моем решении, в особенности после того, как я обещал матери Ванессы удвоить ее приданое.

Беатрис нахмурилась:

– Ты награждаешь свою тетю за то, что она поступила так подло?

– Нет. Я помогаю Ванессе – чтобы она никак не пострадала от дурного поведения своей матери.

– О! Ну, это кажется разумным.

Грей уставился на нее. Только Беатрис могла практично смотреть на сложившуюся ситуацию, не испытывая ни ревности, ни предубеждения. Очевидно, она любила его за находчивость и мудрость. За глубокие чувства. За силу характера.

А учитывая то, что она ему отказала, когда посчитала, что под вопрос поставлены ее личные качества, Грей понимал, что она любит его самого, а не его как герцога, владеющего всем тем, чем он владеет. Это значило для него больше, чем он мог сказать.

– Я тебя люблю. Ты это знаешь?

Беатрис наклонила голову к плечу:

– Начинаю в это верить.

Грей захотел снова ее обнять, но она не далась.

– Мы должны идти. Нужно убедить Шеридана в невиновности Джошуа.

– Ты права. – Грей внимательно смотрел на нее. – А твой брат всегда будет создавать нам проблемы?

– Боже праведный, надеюсь, что нет. – Беатрис кокетливо улыбнулась ему и первой направилась к тропинке. – Молюсь, чтобы твоя сестра занялась им и сделала менее проблемным.

– Молись-молись, – пробормотал Грей себе под нос и последовал за ней. – Потому что для этого потребуется чудо.

Может, Грей и недостаточно хорошо знал свою сестру, но он почему-то подозревал, что она не западет на Джошуа Вулфа и других мужчин типа него, несмотря на то, сколько она с ним флиртует.

Поскольку больше они ни на что не отвлекались, то довольно быстро дошли до главного здания в поместье. Грей встревожился, увидев, что Шеридан и констебль уже находятся там.

– Где Джошуа? – спросил Шеридан без вступлений. – Я сходил во вдовий домик, но не застал его там.

Грей проигнорировал констебля, который с серьезным видом наблюдал за их встречей, и пожал плечами:

– Его там не было и когда я заходил. Беатрис сказала, что Джошуа отправился по делам в Лестер, поэтому я привел ее сюда. Предполагаю, что он до сих пор в Лестере.

– Если ты врешь, чтобы его защитить… – открыл рот Шеридан.

В эту минуту в комнату вошла их мать:

– Осторожно, сынок. Думай перед тем, как говоришь. Ты ошибся насчет своего кузена. А обвинение твоего брата делу тоже не поможет.

Шеридан холодно посмотрел на мать:

– Мама, не лезь в это дело. Может, ты и забыла, но именно Джошуа позвал отца во вдовий домик в тот вечер, когда он погиб.

– Прости, сынок, но ты ошибся, – заявила Лидия. – Джошуа никого не вызывал. По крайней мере, я думаю, что не вызывал.

Все молча уставились на нее.

– Что ты имеешь в виду? – первым заговорил Грей.

Лидия достала листок бумаги из бухгалтерской книги, которую держала в руках.

– Вот этой запиской Джошуа предположительно вызвал Мориса. После того как мы с тобой поговорили об этом, Грей, я решила проверить, не сохранилась ли она у меня, порылась в своих ящиках и нашла ее в комоде – там, куда ее засунула в тот вечер. Затем я сравнила почерк, которым написана эта записка, с почерком Джошуа. Вот в эту бухгалтерскую книгу Джошуа записывает расходы как егерь. Почерк другой. По-моему, так вообще не похож.

– Дай мне взглянуть. – Шеридан взглянул на записку и подпись под ней, потом на слова, точно написанные Джошуа. – Проклятье! – пробормотал он себе под нос, потом протянул записку и бухгалтерскую книгу констеблю.

Тот с минуту рассматривал и записку, и бухгалтерскую книгу, потом поднял голову и посмотрел на Шеридана:

– Простите, ваша светлость, но я согласен с вашей матерью. Они совершенно точно написаны разными людьми.

– Может, Джошуа попросил кого-то написать за него записку, – высказал предположение Шеридан.

– Кого? – воскликнул Грей. – Служанку, которая, вероятно, не умеет читать? Беатрис, чей почерк тоже легко можно сравнить с почерком, которым написана записка? И неужели этот человек не сообщил бы, как было дело, узнав, что труп отца выловили из реки?

Шеридан потер рукой лицо:

– Ты прав. Даже я в это не верю. Слишком неправдоподобно.

Беатрис вздохнула с облегчением, Грей обнял ее за талию. Наконец Шеридан понял, что ошибался насчет Вулфа. Может, у брата Беатрис и неуживчивый характер, он вечно чем-то недоволен, постоянно ворчит, но он никого не убивал. Грей был в этом уверен.

Значит, он был прав, поверив Беатрис и ее брату. Он чувствовал, что сделал правильный выбор, и это теперь окончательно доказано и подтверждено.

– Я же тебе говорила, – прошептала Беатрис ему в ухо.

– Говорила, – кивнул он и притянул ее поближе к себе. – И ты была права.

Она позволила Грею обнимать себя еще мгновение, потом выскользнула из его объятий, шагнула к констеблю и посмотрела ему прямо в лицо:

– Сэр, я думаю, что вам следует знать: мой брат был вместе со мной весь тот вечер и всю ночь, когда умер дядя Морис. Он не мог совершить убийство, даже если бы хотел.

Констебль кивнул:

– Я это учту. – Констебль повернулся к Шеридану: – Ваша светлость? Вы удовлетворены? Вы убедились, что ваш кузен невиновен в смерти вашего отца?

– Да, наверное, – выдохнул Шеридан.

В эту минуту в дом вошел Вулф.

– Я здесь, чтобы доказать свою невиновность, – объявил он и скрестил руки на груди. – Я никого не убивал и совершенно точно не убивал дядю Мориса.

Грей покачал головой. Вулф определенно решил не следовать его совету. В любом случае теперь это не имело значения.

Хотя это имело значение для Шеридана, который прищурился и уставился на Грея:

– Ты же сказал мне, что его не видел. Так откуда он знает о моих подозрениях?

До того как Грей успел ответить, снова заговорил Вулф:

– Я слышал, что ты расспрашиваешь обо мне людей в городе, о том, что ты расспрашивал человека, который строил мост, а потом привез сюда констебля, чтобы арестовать кого-то по обвинению в убийстве. Не требовалось особо напрягаться, чтобы догадаться, кого ты хочешь обвинить в убийстве.

Шеридан вопросительно смотрел на Вулфа, ожидая продолжения.

– Не слушай его, – сказал Грей вместо Джошуа. – Я велел ему уезжать. – Грей кивнул Вулфу, который вскоре станет его шурином: – Спасибо за то, что попытался помочь, но я не хочу, чтобы над твоей головой висело даже малейшее подозрение. Это несправедливо по отношению к тебе.

Затем Грей улыбнулся брату:

– Я знал, что он невиновен, поэтому и помогал ему. Я не был уверен, что ты прислушаешься к разумным доводам и поверишь в его алиби.

Шеридан скрестил руки на груди:

– Я все равно думаю, что кто-то убил отца. Может, и не Джошуа, но кто-то.

– Я понимаю, – сказал констебль. – Если вы представите хоть какие-то доказательства, я буду рад провести расследование.

– Очевидно, что нужно начинать с записки, – вставил Грей.

– Согласен. – Констебль обвел взглядом собравшихся людей: – У кого-то из вас есть какие-то мысли насчет того, кто мог подделать записку, с помощью которой предыдущего герцога Эрмитэджа позвали во вдовий домик?

Никто не мог ничего ответить.

– Хорошо, – кивнул констебль. – Если кто-то из вас что-то обнаружит, дайте мне знать. А пока я сам буду дальше заниматься этим делом.

Шеридан нахмурился:

– Спасибо, сэр. Мы очень ценим ваши усилия.

Стоило уйти констеблю, как появилась Гвин.

– Принесли «Таймс». Там напечатано очень любопытное объявление, – сообщила она и улыбнулась Беатрис. – Очевидно, что они допустили ошибку, назвав Ванессу Прайд невестой Грея. Похоже, что на самом деле его невеста – ты.

Беатрис широко улыбнулась:

– Дай мне взглянуть!

– Нет уж! – Гвин отпрыгнула назад, держа газету так, чтобы Беатрис не могла до нее дотянуться. – Вначале скажи мне: ты знала об этом, когда мы говорили об ужасном поведении Грея и о том, как он с тобой поступил?

– Оставь ее в покое, сестренка. – Грей выхватил газету у нее из рук и вручил Беатрис. – Вначале она не была во мне уверена и вела себя осторожно. И я ее за это не виню.

В особенности раз он сам частично был в этом виноват. Он вынуждал Беатрис вести себя настороженно.

Беатрис радостно прочитала объявление, потом передала газету Вулфу:

– Видишь? Я же говорила тебе, что он на самом деле хочет на мне жениться.

Вулф взглянул на объявление, потом на Грея:

– Значит, ты не врал.

– А ты думал, что вру? Такое отношение не очень хорошо подходит для будущих родственников.

– О, замолчи, Грей! – воскликнула Гвин, стукая его по руке веером. – Ты же знаешь, какая у тебя репутация. Что ты ожидал?

– Незаслуженная репутация, – решительно заявила Беатрис. – Пожалуйста, не надо так про него думать.

Гвин весело посмотрела на Беатрис, Шеридан рассмеялся.

– О, ее-то ты точно обвел вокруг пальца, братец.

– Поверь мне: никто не может обвести Беатрис вокруг пальца, – заявил Грей. – Именно поэтому я в нее и влюбился.

Услышав слово «влюбился», Гвин явно испытала шок, Шеридану стало не по себе, а их мать радостно улыбнулась Грею.

– Это нужно отметить. Прекрасный повод! – заявила Лидия. – Пойдемте в гостиную. Я прикажу принести шампанское, и мы поднимем тост за влюбленных голубков.

Беатрис улыбнулась и покраснела, как улыбаются и краснеют невесты, а Грей почувствовал, как его сердце учащенно забилось в груди.

– Мы задержимся на минутку, – объявил он остальным. – Идите в гостиную. Мы очень скоро к вам присоединимся.

К счастью, члены его семьи не стали задавать никаких вопросов и просто оставили их вдвоем. Грей завел Беатрис в гардеробную, где им точно никто не должен был помешать.

– Спасибо за то, что увидела, какой я есть на самом деле, – тихо произнес он. – Других ты в этом никогда не убедишь, но, если ты в это веришь, мне этого достаточно.

Беатрис покачала головой:

– Отдай им должное за то, что они способны видеть истинное положение вещей. Да, они, вероятно, слышат слишком много слухов о тебе, но со временем поймут, какие это лживые слухи. И они всегда будут тебя защищать, если сплетники будут к тебе несправедливы. Потому что они тебя любят! Может, они не понимают тебя и даже не знают, как к тебе относиться, но они любят тебя по-настоящему. Ты – член семьи, как и все остальные. О большем и просить нельзя.

У него в горле стоял ком, когда он смотрел на нее сверху вниз.

– Ты – чудо, ты знаешь об этом?

– Знаю, – ответила она легким тоном, а потом заговорила серьезно: – А ты еще более чудесен. Ведь ты увидел во мне все хорошее и не стал обращать внимание на остальное. За это я всегда буду тебя любить.

Грей чувствовал, как его сердце судорожно колотится в груди. Он поцеловал ее и подумал, что наконец нашел женщину, которая не только его понимает, но и может принять его таким, какой он есть, – мужчину со всеми недостатками и страхами, но все равно способного любить.

После того как он долго наслаждался мягкостью ее губ и нежностью ее души, Грей наконец прервал поцелуй и посмотрел на Беатрис с хитрой улыбкой:

– Это означает, что ты не будешь представляться обществу и пытаться найти мужа получше?

– Не говори глупостей. Может, я больше и не являюсь проектом твоей мамы, но это только означает, что я теперь должна показать, как хорошо усвоила ее уроки. Значит, меня нужно представить обществу, а это, в свою очередь, означает, что мы не сможем пожениться по крайней мере семь месяцев. Надо же дождаться начала сезона, – решила подразнить его Беатрис.

– Еще как можем. Я не собираюсь ждать семь месяцев, чтобы на тебе жениться, моя дорогая.

– Значит, шесть? – спросила она, с трудом сдерживая улыбку.

– Три – пока не закончится твой период траура.

Она показательно нахмурилась:

– Значит, ты не позволишь представить меня высшему свету?

– Позволю, – улыбнулся он. – Только ты будешь представлена при дворе как моя герцогиня. – Грей склонился к ней поближе и прошептал: – А если ты герцогиня, моя дорогая, то ты можешь говорить то, что хочешь, как и делает твой муж. Это великолепно! Мы вместе будем возмутительными Грейкуртами.

Беатрис улыбнулась:

– О, это мне нравится. Это означает, что мне не придется следовать всем установленным правилам?

– За исключением одного: ты должна продолжать любить меня, – сказал Грей очень серьезно.

Беатрис снисходительно махнула рукой:

– Этому правилу мне будет легко следовать, потому что я всегда буду любить тебя.

Эпилог

Конечно, все получилось так, как хотел Грей. Ровно через три месяца после смерти дяди Мориса они сыграли свадьбу.

Беатрис совершенно не беспокоило, что период траура оказался таким коротким. Вокруг постоянно находилось столько родственников, что у них с Греем совершенно не было возможности побыть вдвоем, так что и три месяца показались ей тремя годами. В особенности из-за того, что Грею пришлось проводить много времени в других поместьях и на объектах недвижимости – улаживать там какие-то дела, чтобы они потом смогли провести медовый месяц в Озерном крае[19]. И ездил он в эти поместья всегда без нее. Теперь оставалось только пережить этот казавшийся бесконечным прием после их бракосочетания. И тогда наконец она получит Грея в свое полное распоряжение.

Он и его семья учли ее пожелания – они поженились в Эрмитэдж-Холле. Только таким образом можно было обеспечить присутствие тети Лидии, Гвин и кузенов, потому что у них период траура все еще продолжался. К счастью, никто не посчитал странным женитьбу Грея, пока период траура вроде бы должен был продолжаться и у него. Но, с другой стороны, умерший ведь был его отчимом, а не отцом.

Грей подошел к ней сзади.

– Когда же мы наконец сможем отсюда сбежать? Когда это будет прилично? – тихо спросил он.

– Ты спрашиваешь меня? – рассмеялась она. – Я понятия не имею, каким правилом тут нужно руководствоваться. Твоя мама была слишком занята организацией свадьбы, чтобы давать мне уроки по поведению во время бракосочетания.

К ним подошел Шеридан в сопровождении незнакомца.

– Хейвуд не успел на церемонию, но, по крайней мере, не опоздал на прием.

– Хейвуд? Никогда бы тебя не узнал! – воскликнул Грей. – Боже, я и не надеялся, что ты приедешь.

Он заключил гостя в медвежьи объятия. Беатрис стояла рядом и наслаждалась этим зрелищем: члены семьи были рады видеть друг друга.

Хейвуд был немного похож на Шеридана, но больше на их отца: он унаследовал светло-карие глаза и высокие брови Мориса. А судя по единственному портрету молодого Мориса, который имелся в доме, Хейвуд также унаследовал светло-каштановые волосы, только они у него немного выцвели под солнцем на Пиренейском полуострове, и его теперь скорее можно было назвать блондином. Однако ростом он не уступал Грею, что заметила Беатрис, когда мужчины наконец прекратили обниматься.

Грей больше не обижался на своих родителей, не испытывал негодования и не злился на них. И это было очень важно – улучшились его взаимоотношения со всеми членами семьи, ему стало проще с ними общаться. Даже Шеридан на днях сказал, что теперь Грей стал больше похож на взрослую версию себя десятилетнего, чем тот наводящий на всех страх человек, которого они впервые увидели в Эрмитэдж-Холле.

Грей ответил, что никто просто не удосуживался заглянуть под внешнюю оболочку. А если бы заглянули, то увидели бы того же маленького мальчика, съежившегося и забившегося в угол, которого увидела Беатрис. Хотя ей потребовалось немало времени, чтобы его оттуда вытащить.

Грей сделал шаг назад и хлопнул брата по плечу:

– Беатрис, могу ли я представить тебе полковника лорда Хейвуда Вулфа из Десятого гусарского полка, который также является твоим кузеном и моим единоутробным братом?

– И моим полнородным братом. Младшим братом, – вставил Шеридан.

Хейвуд покачал головой:

– Шеридан всегда это подчеркивает, поскольку думает, что это меня раздражает. Он не понимает, что просто сообщает: я младше его. – Хейвуд улыбнулся Шеридану: – Правильно, старик?

– На один год, – проворчал Шеридан. – Это едва ли имеет значение.

– Как скажешь. – Хейвуд поклонился Беатрис: – Я очень рад познакомиться с женщиной, которая оказалась достаточно смелой, чтобы выйти замуж за Грея.

– Не знаю, почему у тебя сложилось впечатление, будто я вызываю ужас у женщин, – заметил Грей.

– Благодаря Шеридану, – ответил Хейвуд и подмигнул Беатрис.

– Я не говорил ничего подобного, ты, несносный возмутитель спокойствия! – не остался в долгу Шеридан. – Теперь я вспомнил, почему так радовался, когда ты уехал.

Хейвуд схватился за сердце:

– Это тяжелый удар, учитывая, что я специально взял отпуск, чтобы помочь тебе разобраться с делами и этой старой развалюхой, именуемой Эрмитэдж-Холлом, в которой мы все сейчас находимся.

– Ты совсем не поэтому приехал домой и прекрасно это знаешь. Ты находишься здесь потому…

– Мальчики! Мальчики! – вмешалась Беатрис, с трудом сдерживая улыбку. – Не могли бы вы хотя бы подождать окончания приема, перед тем как переходить к драке? Гвин и ваша мама подвесят вас за ваши… м-м-м… за уши, если вы испортите все эти украшения, которые они так тщательно выбирали и развешивали.

– Возможно, Гвин повесит их за совсем другие части тела, расположенные гораздо ниже, – вставил Грей.

Беатрис уставилась на него:

– Я именно это и собиралась сказать, но не поняла, насколько серьезно ты говорил о жене-герцогине, высказывающей вслух все, что она думает.

– В такой компании? – Грей подхватил стакан пунша с подноса, с которым мимо них проходил лакей. – Ты обязательно должна говорить то, что думаешь, если хочешь помериться силами с людьми типа Хейвуда.

– Не слушайте его, – заявил Хейвуд. – Я – офицер и джентльмен.

Беатрис похлопала его по руке:

– Я в этом не сомневаюсь. Грей тоже джентльмен два дня в неделю.

– Что? – воскликнул Грей с показным негодованием. – По крайней мере три. Уверен в этом.

Шеридан внимательно слушал, как они шутят и подкалывают друг друга. Ему явно не терпелось что-то сказать. Наконец ему представилась такая возможность.

– Я знаю, как тебе хочется отсюда сбежать, Грей, но я должен кое о чем с тобой поговорить без свидетелей. Дело срочное.

Грей вопросительно приподнял брови:

– Никак не получится. В предыдущий раз, когда ты захотел поговорить со мной без свидетелей во время светского мероприятия, ты обвинил брата Беатрис в убийстве. Думаю, что на этот раз я воздержусь. В конце концов, сегодня же день моей свадьбы!

– Мне все равно нужно с тобой поговорить.

– Все, что ты хочешь сказать мне, ты можешь сказать при Беатрис. И ты же явно доверяешь Хейвуду.

Шеридан взглянул на Беатрис и вздохнул:

– Хорошо. Дело касается той записки, которую передали папе, чтобы позвать во вдовий домик. Я не уверен, но ее отцу мог вручить лакей, который здесь раньше работал. Он просто уехал на следующий день после папиной смерти. Изначально я предположил, что он это сделал, потому что понимал: вскоре количество слуг снова будет сокращено.

– Но так уезжать просто глупо! Зачем уезжать без рекомендаций, если можно их получить? – сказала Беатрис.

Шеридан повернулся к ней:

– Все правильно. Ты очень мудро это заметила.

– У меня жена вообще мудрая, – объявил Грей.

О, как ей понравилось звучание этого слова – «жена». Да и слова о ее мудрости тоже прозвучали неплохо.

– А теперь я думаю, что выбор времени отъезда этим лакеем был очень подозрительным, – продолжал Шеридан.

– Согласен, – кивнул Хейвуд. Когда Грей странно на него посмотрел, он пожал плечами: – Как только я приехал, Шеридан рассказал мне обо всех своих подозрениях и о том, что в результате получилось.

– Я не хочу во все это углубляться сегодня, – сухо сказал Грей. – Но в тот день, когда сюда приходил констебль, Вулф сказал одну вещь, которая заставила меня задуматься. Он тогда отметил, что если у кого-то и был мотив, то у нашей матери. У нее умерли три мужа, оставляя ей имущество, ну и все в таком роде.

Когда его братья уже были готовы сорваться, Грей поспешно добавил:

– Не беспокойтесь: я достойно ему ответил и успокоил его по этому вопросу, но смысл в его словах есть. Умерли три мужа, между смертями первых двух прошло совсем немного времени: едва ли три года. Двое относительно молодых мужчин в добром здравии. Может, кто-то пытается убивать маминых мужей? Это странно, вы не находите?

Грей уже говорил с ней об этом, и каждый раз от этой мысли у Беатрис холодок пробегал по коже.

– Чушь, – фыркнул Хейвуд. – Наш отец умер, достигнув весьма преклонного возраста, и они с мамой состояли в браке почти тридцать лет.

– Они все эти годы жили в Пруссии, – напомнил Грей. – И всего несколько месяцев здесь.

– Какое это имеет значение? Какое отношение это имеет к чему-либо? – спросил Шеридан.

– Первые двое умерли здесь, в Англии, – сказал Грей. – Но после того, как мама вышла замуж за отца, они отправились в Пруссию. Там не так много англичан, и они все на виду, так что убийство отца в Пруссии скрыть было бы гораздо сложнее. И, возможно, убийца просто не мог себе позволить последовать туда за ними. Или у него была семья, которую он не мог оставить. Или имелась еще какая-то причина. Но отец вернулся сюда только после того, как ваш дядя Эрми свалился с лошади. Несчастный случай. А потом отец утонул несколько месяцев спустя, и мы с вами уже определили, что это был не несчастный случай.

– Да, но твой отец умер от лихорадки, – заметил Шеридан.

Грей отпил немного пунша.

– Которой он предположительно заразился от своего малолетнего сына. От меня. Но я от нее не умер. Вы не находите это странным?

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Хейвуд. – Что твой отец был отравлен?

– Я не знаю. Я просто думаю, что этим делом следует заняться. – Грей украдкой взглянул на Беатрис: – На каком-то этапе мы подозревали, что ваш дядя Эрми тоже был убит, но у нас нет доказательств в поддержку этой теории.

– Боже праведный! – воскликнул Шеридан. – То есть… Я поражен! Целых тридцать лет! И на протяжении этих тридцати лет кто-то систематически убивал всех маминых мужей, да еще и дядю Эрми. Это кажется невероятным. Я вижу, что ты об этом думал. Хотя, возможно, ты делаешь выводы, которые делать не следует, и видишь то, чего на самом деле не было.

– Все может быть, – согласился Грей и осушил стакан до дна. – В любом случае, раз ты вспомнил про смерть отца, я решил, что должен обо всем этом сказать. Но сегодня мы этот вопрос не решим. И, как вы все можете догадаться, мне хочется где-нибудь уединиться с женой, а не обсуждать убийства.

– Ну, в таком случае вам нужно побыстрее сбегать отсюда, – заметил Шеридан. – Сюда идет Джошуа. А если учесть, что он все еще на меня обижается, то я думаю, что мне лучше пойти пообщаться с Ванессой.

– Это вон та симпатичная девушка с черными локонами, да? – уточнил Хейвуд. – Я составлю тебе компанию.

– Боже праведный! – пробормотал Грей себе под нос. – И это только начало. Теперь Ванесса может выходить замуж за того, за кого захочет, и поклонники просто выстраиваются в очередь, в особенности раз она стала еще более богатой наследницей, чем раньше, благодаря мне.

– Наследница? – переспросил Хейвуд. – Еще лучше.

Они с Шериданом отошли, тихо о чем-то споря. Беатрис забрала у Грея стакан и поставила его на поднос рядом с ними, надеясь, что теперь им наконец удастся сбежать.

Но Джошуа не дал им такой возможности – он подошел к ним как раз в эту минуту:

– Я… м-м-м… хотел поздравить вас обоих. И, Грейкурт, я еще раз хотел тебя поблагодарить, что не позволил отправить меня на виселицу.

– Джошуа! – воскликнула Беатрис. – Неужели ты не мог выразиться как-нибудь помягче?

Ее брат с Греем переглянулись.

– Видишь, что ты наделал? Какая она стала высокомерная и важная после всех этих уроков по подготовке ее к выходу в свет?

Грей поднял руки:

– Это не я виноват. Все вопросы к маме.

– И леди Гвин, – нахмурился Джошуа.

Беатрис прикусила язык, чтобы не сказать брату, что он уж слишком жадно смотрел на Гвин сегодня, когда она танцевала. И какой смысл говорить? Джошуа все равно будет все отрицать.

Джошуа тем временем теребил свой галстук, он явно чувствовал себя некомфортно.

– Я также хотел сказать, что очень ценю то, что ты сделал – что выкупил дом, предназначенный для вдовствующей герцогини, у Шеридана. По крайней мере, мне не нужно теперь беспокоиться, что ты можешь меня оттуда вышвырнуть в ближайшее время.

– Он тебя оттуда вообще не собирается выгонять, – вставила Беатрис. – Если только не хочет, чтобы я его потом из-за этого изводила.

– А я не хочу, поверь мне, – сказал Грей.

– Я верну тебе деньги, хотя мне потребуется какое-то время, чтобы их заработать. Каким-то образом.

– Ты не должен мне их возвращать, – ответил Грей. – Теперь ты мой брат. На самом деле, если ты хочешь получить другую, более высокую должность в одном из моих поместий, то я не сомневаюсь, что мы для тебя что-нибудь подыщем – то, что гораздо больше подходит человеку с твоими способностями.

Беатрис хотелось расцеловать его за это, но Джошуа гордо расправил плечи:

– Мне не нужна благотворительность, ваша светлость. Я доволен своим положением здесь.

– Но, Джошуа… – открыла рот Беатрис.

Грей взял ее руку в свою и сжал, приказывая ей замолчать.

– Я все понимаю, – сказал он, обращаясь к Джошуа. – Если передумаешь, дай мне знать.

Брат Беатрис кивнул и похромал прочь, направляясь к двери.

– Не приставай к нему. Он гордый человек и думает, что гордость – это единственное, что у него есть.

– Я все равно считаю, что он должен принять твое предложение.

Грей усмехнулся:

– Но тогда ему придется уехать от Гвин, – заметил он.

Это сразу же улучшило ей настроение.

– Ты прав. Я об этом не подумала.

– О, и взгляни-ка вон туда, – Грей кивнул в другой конец зала. – Торн только что пригласил Ванессу на танец, и она согласилась. И это не понравилось Шеридану.

Беатрис вопросительно посмотрела на мужа:

– А как она могла ему отказать? Ты что, забыл? Чему ты меня учил? Нельзя отказывать герцогам, если они желают с тобой танцевать на балу. Я помню, как ты мне это вдалбливал в голову. И я это очень хорошо запомнила.

– А что мне еще было делать, чтобы ты мне никогда не отказывала, если я приглашаю тебя танцевать?

Беатрис легко похлопала себя веером по подбородку.

– Это было очень хитро с твоей стороны. Мне нужно устроить тебе разнос за это. Очень сурово с тобой поговорить!

Он блудливо посмотрел на нее:

– Знаешь, что я тебе скажу? Ты поработаешь своим язычком, а я в ответ поработаю своим. – И Грей многозначительно оглядел ее с головы до ног, а потом остановил взгляд на определенной части ее тела, которая мгновенно отреагировала на это предложение. А Грей добавил хрипловатым голосом: – Что вы думаете об этом, герцогиня?

Беатрис склонилась к нему, чтобы поцеловать его в щеку, и прошептала:

– Я думаю, что для жениха и невесты наступило самое подходящее время, чтобы сбежать с приема по поводу их бракосочетания.

В его глазах горели любовь и желание, сладко перемешиваясь и дополняя друг друга.

– Когда?

– Сейчас, любовь моя. Именно сейчас.

И они вдвоем выскользнули из зала, словно двое детей, сбегающих из дома на ярмарку.

Примечания

1

Канапе – диван для сидения, как правило, трех человек с обитыми тканью сиденьем, спинкой и подлокотниками. Такие диваны появились во Франции в период правления Людовика XV и были популярны в XVIII – XIX веках. – Прим. переводчика.

2

Касторовые шляпы шили из шерстяного сукна, которое, в свою очередь, изготавливалось из шерсти бобра. Название происходит от слова «бобер» на латыни (castor). На протяжении трех веков они считались символами респектабельности и высокого социального статуса. – Прим. переводчика.

3

Гвин немного изменила фразу королевы Гертруды из «Гамлета»: «По мне, так леди слишком рьяно протестует». – Прим. переводчика.

4

Имеется в виду английский драматург Джон Флетчер (1579–1625). – Прим. переводчика.

5

Кристофер Марлоу (1564–1593) – английский поэт, переводчик и драматург-трагик. Благодаря ему в Англии получил распространение не только рифмованный, но и белый стих. Есть версия, что Марлоу не погиб в 1593 году, а инсценировал свою смерть и писал произведения под именем Шекспира. Ричард Шеридан (1751–1816) – англо-ирландский драматург, поэт и общественный деятель, был управляющим и владельцем театра. Его «Школа злословия» считается одной из лучших английских комедий нравов. Томас Хейвуд (1575–1650) – английский драматург времен Шекспира, написал около 220 пьес. – Прим. переводчика.

6

Елизавета Инчбальд (1753–1821) – английская писательница, актриса, драматург и литературный критик. – Прим. переводчика.

7

Афра Бен (1640–1689) – английская романистка и драматург, считается первой профессиональной писательницей в истории Англии. – Прим. переводчика.

8

Derrière – «тыл», «зад», «задняя часть» (фр.). – Прим. переводчика.

9

Утесник обыкновенный – очень ветвистый колючий кустарник до полутора метров высотой. – Прим. переводчика.

10

Лента гро-гро (фр.) – плотная накрахмаленная лента полотняного переплетения, бывает белого, черного, серого и коричневого цвета. – Прим. переводчика.

11

Имеется в виду Великая французская революция 1789–1799 гг. – Прим. переводчика.

12

Фишю – тонкий треугольный платок из легкой ткани или кружев, прикрывающий шею и декольте. Его изначальной целью было обеспечить пристойность облика – фишю прикрывал глубокий вырез на дамском платье. Но дамы часто надевали его так, что он выгодно подчеркивал грудь. Его также использовали и для согрева, закрывая большой вырез. – Прим. переводчика.

13

«Панч и Джуди» – уличное представление с участием традиционных персонажей английского кукольного театра: горбуна Панча и его жены Джуди. – Прим. переводчика.

14

Этот танец иногда также называется «Дженни в базарный день». На самом деле он не является историческим, во время действия романа его не существовало. Он был специально создан для голландского кинофильма «Последние дни Эммы Бланк» (2009). – Прим. переводчика.

15

Фартинг – самая мелкая монета (1/4 пенса, 1/960 фунта стерлингов) в старой денежной системе Великобритании. – Прим. переводчика.

16

Редингот – разновидность костюма для занятия верховой ездой, нечто среднее между пальто и длинным сюртуком с шалевым воротником. Иногда редингот дополнялся пелериной. – Прим. переводчика.

17

Пелисс – верхняя одежда с рукавами или без, которая носилась поверх платья и шилась из разных материалов. В отличие от пальто пелисс не имел лацканов и отложного воротника. Иногда пелисс мог быть без застежек, иногда с пуговицами на груди, иногда по всей длине. – Прим. переводчика.

18

Заповедное (родовое) имение или имущество – ограниченное в порядке наследования и отчуждения, то есть оно закреплено за наследниками и права распоряжения им ограничены. – Прим. переводчика.

19

Озерный край – горный регион в Северо-Западной Англии. – Прим. переводчика.

Content

Сабрина Джеффрис
Как стать герцогиней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания