Антон Витальевич Демченко.

Книга III. Небесный шкипер

Пролог

Клаус Шульц устало потёр шею, заломившую от долгого сидения над бухгалтерскими книгами и, с наслаждением потянувшись, довольно вздохнул. Наконец-то он закончил это нудное, муторное дело. Осталось собрать бумаги, разложенные по всем доступным горизонтальным поверхностям кабинета, вернуть их в укладку, а потом, вместе с заполненным гроссбухом, отдать всю кипу документов отцу, и можно бежать прочь из лавки. Отдых?

Как бы не так. Именно после подработки в лавке старика, у Клауса начинается настоящая работа. Может быть не слишком престижная, на взгляд обычного обывателя, но совершенно точно, интересная и сложная. Быть маклером серого рынка города, непросто. Нужно иметь связи среди самых разных людей и владеть необходимой им информацией. Знать, кому и что предложить, и с кого что можно спросить. Уметь договариваться и… отговариваться. Маклер, это даже не посредник. Это торговец информацией!

И если ещё полгода назад, Клаус вынужден был сам бегать по всему Меллингу, чтобы добыть необходимые для дела сведения, то теперь для этих целей у него набран штат из нескольких толковых малолеток, прошедших суровую школу жизни на улице, но не превратившихся в натуральных крыс, готовых вцепиться в глотку за медный грош. Нет, если речь пойдёт о сохранении собственных «капиталов», мелкие будут биться до последнего вздоха противника, но ведь то за свои… Такое качество Клаус поддерживал полностью и безоговорочно. Сам такой.

Но основная ценность ребятишек была вовсе не в этом. Пронырливые мальчишки и девчонки могли пролезть где угодно, и потому являлись замечательным источником сведений, зачастую, такого характера, что иные дельцы Меллинга с удовольствием выложили бы за них немалые деньги… а другие с превеликим удовольствием пришибли бы ушлых «разведчиков», просто для гарантии, что их маленькие секреты, таковыми и останутся впредь. Но осторожности уличным детям не занимать, так что и сам Клаус мог быть спокойным.

— Герр Шульц! Герр Шульц! — стук в окно заставил юношу отвлечься от размышлений. Вспомнил, называется. Подняв створку, он выглянул на улицу и, столкнувшись взглядом с одним из своих помощников, вопросительно кивнул. Чего, мол, надо? Мальчишка отдышался и проговорил уже куда более спокойным тоном: — вы велели сообщить, когда в городе объявится «Морай»! Так вот, час назад он причалил на втором транзитном.

— Замечательно, — улыбнулся Клаус и, выудив из кармана марку, бросил её мальцу. — Спасибо за хорошие новости, Глеб.

— Благодарю, герр Шульц, — спрятав пойманную на лету монету, мальчишка прищурился. — Прикажете проследить за экипажем… или капитаном?

— Шкипером, Глеб. Не капитаном, — задумчиво протянул Клаус, но тут же мотнул головой. — Узнай, где он остановится, потом доложишь.

— Марка? — хитро ухмыльнулся тот.

— Как всегда, — кивнул Клаус.

— В «Сером Гусе» они осели. Всей командой, — тут же выпалил Глеб и, получив ещё одну монету, испарился.

— Вот же бобёр! — покачал головой Шульц, проводив взглядом исчезнувшего за углом дома мальчишку и, поднявшись с низкого подоконника, принялся собирать бумаги.

Новость была хороша, но из-за неё Клаусу придётся отложить запланированные на этот вечер дела, и никакие мальчишки-девчонки тут не помогут. Нет, будь на месте шкипера «Морая» кто-то другой, Шульц мог бы ограничиться передачей записки с просьбой о встрече, а так, придётся перекраивать планы и идти самому. Договор есть договор, и нарушать его, пусть и в такой малости — последнее дело. Тем более, что отношения, связывающие его со шкипером этой яхты, стоят куда дороже личного комфорта. Точнее, именно ему Клаус и обязан тем самым личным комфортом и забывать об этом… ну, может статься себе дороже.

На встречу со шкипером яхты «Морай» Клаус явился в девятом часу вечера. Гостиница «Серый Гусь», уже два года как облюбованная вендскими и германскими каперами, встретила молодого маклера шумом и гамом, доносившимся из обеденного зала. Остановившись перед стойкой в фойе, Шульц постучал по натёртой до блеска столешнице монетой в пятьдесят пфенингов, чем и заслужил выжидательно-услужливый взгляд портье.

— Добрый вечер, я бы хотел узнать, в каком номере остановился мой друг, Рихард Бюлов, — произнёс Клаус, ловко перекатив монету фалангами пальцев.

— Прошу прощения, мы не выдаём информацию о постояльцах посторонним лицам, — скорчил удручённую гримасу портье, тем не менее, не сводя взгляда с катающегося меж пальцев гостя серебрянного кружка. Но уловить, в какой момент полумарка в руке посетителя превратилась в целую марку, он всё равно не смог. Правда, заметить сам факт этой перемены, портье удалось, и печальное выражение его лица тут же вновь сменилось угодливой улыбкой.

— Впрочем, для друзей наших постояльцев, мы можем сделать небольшое исключение, не так ли? — почти пропел портье и шустро зашуршал листами гостевой книги. — М-м, вот. Номер восемнадцать, герр…

— Шульц, — кивнул Клаус, прихлопнув ладонью покатившуюся по стойке монету. А когда убрал руку, то не прошло и секунды, как та исчезла со столешницы, будто её и не было. — Благодарю, уважаемый.

— Не за что, герр Шульц, — улыбнулся в ответ портье. — Вы можете найти господина Бюлова в обеденном зале. Не далее как четверть часа назад он направился туда в сопровождении своей спутницы.

Рассыпаться в дополнительных благодарностях Клаус не стал, лишь кивнул и направился к двойным дверям, ведущим в ресторан. Хватит с работника гостиницы денежного вознаграждения и одного «спасибо».

Застыв на миг в дверях, Шульц окинул взглядом просторный зал, заставленный по большей части длинными столами, рассчитанными на большие компании, и, отыскав нужных людей среди толпы постояльцев, решительно направился в их сторону, ловко лавируя меж столами и снующими по залу официантами. Обогнув очередное препятствие, Клаус оказался перед одним из немногих небольших столов в этом заведении, рассчитанном от силы на пять-шесть человек. Остановившись перед сидящей за ним компанией, Шульц изобразил преувеличенно вежливый поклон, и не остался незамеченным.

— Приветствую, Клаус! — с искренней улыбкой воскликнул сидевший во главе стола молодой человек, до этого тихо что-то объяснявший своей спутнице. — Рад тебя видеть, дружище! Присоединяйся к нашей компании.

Вопреки словам портье, шкипер «Морая» оказался за столом не только в обществе дамы, здесь же сидели ещё и трое мордоворотов, составлявших команду яхты. Похожие, словно братья. Впрочем, братьями они и были — все трое. Да и спутница шкипера была им не чужим человеком. По крайней мере, в прошлые встречи с командой «Морая», Шульц неоднократно слышал, как подчинённые Рихарда называли девушку сестрой. Эдакий семейный подряд.

Мгновенно нарисовавшийся рядом, официант приставил дополнительный стул и, получив в ответ благодарный кивок от Клауса, вручил устроившемуся за столом гостю обширное меню.

Окинув взглядом небогатую, но обильную сервировку, и не заметив среди стоящих на столе напитков алкоголя, Клаус вернул официанту папку со списком блюд, ограничившись заказом крепкого чёрного кофе и выпечки к нему. Поесть он может и дома, что будет значительно дешевле. Но и сидеть за столом со старым знакомым, изображая эдакого «бедного родственника», ему было не по душе.

— Каждый раз удивляюсь, как тебе удаётся находить меня практически сразу по прибытии в город, — проговорил Рихард, едва официант исчез из виду.

— Работа такая, — пожал плечами Клаус, обменявшись приветствиями с братьями-матросами и подругой Бюлова. — Я же не удивляюсь тому, как тебе удаётся шнырять через все границы, будто их и не существует вовсе.

— Ну, ты скажешь тоже! — фыркнул Рихард. — Небо, оно большое, и стен в нём пока никто возводить не додумался.

— А для информации никаких стен и подавно не существует, — развёл руками молодой маклер. В этот момент, официант принёс его заказ, и беседа вновь остановилась. Нет, не было в ней никакой тайны, но уж кто-кто, а Клаус прекрасно знал, что даже обрывки обычного разговора, услышанные не тем человеком, могут доставить неприятности, и предпочитал не рисковать понапрасну. И Рихард, к счастью, вполне разделял это мнение. Он, вообще, несмотря на возраст, юный даже по сравнению с самим Клаусом, едва разменявшим третий десяток лет, отличался немалой осторожностью, как в делах, так и в речах. Что должно было произойти с юным шкипером, чтобы он преобрёл такие нехарактерные для порывистой юности черты, Шульц не спрашивал. Сам понимал, что ничего хорошего.

С другой стороны, эта самая осторожность ничуть не мешала Бюлову проворачивать совершенно сумасшедшие авантюры. Как одно сочеталось с другим, Клаус не понимал. Но ценил старого знакомого, в том числе, и за это самое сочетание несочетаемого. Собственно, он и явился так срочно на встречу с Рихардом, в расчёте на то, что шкипер сможет помочь ему в деле, от которого почти наверняка откажутся даже самые безбашенные каперы Венда. Нет-нет, ничего противозаконного… почти. Но соваться в небесное пространство воюющих стран… в общем, была, была у Клауса интересная тема для беседы со старым другом. Но ресторан при гостинице «Серый Гусь», совсем не то место, где она была бы уместна. И Рихард прекрасно понял поданный ему Клаусом намёк, иначе не стал бы столь скоро сворачивать трапезу, и поручать матросам яхты заботу о своей подруге.

— Не обидится на тебя твоя пассия, что оставил её одну в первый же вечер «на берегу»? — спросил Шульц, когда они с Бюловым покинули ресторан гостиницы и отправились в небольшую прогулку по набережной.

— Она у меня понимающая, — улыбнулся в ответ Рихард, окидывая рассеяным взглядом полную прогуливающегося народа, вечернюю улицу, ярко освещённую многочисленными огнями фонарей. — Удивительно, как изменился город за каких-то три года, прошедших с моего отъезда.

— Чуть больше, Рихард. Но да, — поддержал смену темы Клаус. — С тех пор, как рейх поставил здесь своего бургомистра и подчинил ему военный гарнизон, жизнь в Меллинге определённо изменилась к лучшему.

— Хотя до прежнего спокойствия, ему далеко, — протянул Рихард, и кивком указал в сторону одной из подворотен, где увлечённо, но молча, месили друг друга две матросских компании. Судя по форме их бескозырок, с франкского и германского дирижаблей.

— Хм, каперский город, что ты хочешь, — пожал плечами Шульц. — Как раньше, здесь станет только в том случае, если власти закроют порт для этой братии.

— Не станет, Клаус, — мотнул головой Бюлов, и по лицу его словно тень скользнула. — Как раньше уже никогда не станет. По крайней мере, для тех, кто жил здесь до прихода рейха.

На это утверждение, Шульцу было нечего ответить, тем более, что его собеседник, как раз и был из коренных жителей Меллинга. Переживший налёт пиратов, гибель семьи и разрушение привычной жизни, целый год прятавшийся от городских банд на китовом кладбище, Рихард знал, о чём говорил. Впрочем, и сам он, кажется, не желал продолжать эту грустную тему, а потому, хлопнув собеседника по плечу, отчего тот явственно пошатнулся, Бюлов улыбнулся, пусть и вышла эта улыбка несколько натянутой, и заговорил о другом.

— Итак, герр Шульц, рассказывайте, в какую авантюру на этот раз вы хотите втравить моего «Морая».

— Почему сразу «в авантюру»?! — делано возмутился Клаус, тем не менее, облегчённо улыбнувшись в ответ. — У меня для вас, шкипер, вполне солидный, можно сказать, мирный заказ!

— О да, где-то я уже это слышал, — хитро прищурился Рихард. — Помнится, не далее как полгода назад, один знакомый маклер так же обещал мне солидный и мирный заказ. «Всего-то и надо доставить мелкий и лёгкий груз в определённое место в точно определённое время»… так он говорил. А во что всё вылилось?

— Во что? — изобразил непонимание Клаус.

— В ремонт яхты, стоивший мне половину гонорара! — фыркнул Бюлов.

— Ну, во-первых, заказчик, насколько мне известно, полностью возместил эти затраты, причём сверх обещанного гонорара, — задумчиво проговорил Шульц. — А во-вторых… кто же знал, что его собственный управляющий сдаст точку сброса груза конкурентам? И не ты ли сам вытряс из жадного идиота «компенсацию», удвоив выручку от вылета?

— И тем не менее, Клаус, — уже серьёзно произнёс Рихард. — Я бы не хотел превращать каждый вылет в боевой.

— Мне бы тоже такого не хотелось, — кивнул Клаус. — Это плохо сказывается на торговой репутации.

— Что ж, поверю на этот раз… а теперь рассказывай, чего ради ты лишил меня общества невесты в первый вечер нашего пребывания на берегу, — заключил Бюлов.

Часть 1. Открытое небо

Глава 1. И есть что вспомнить

Три с половиной года. Если быть точным, три года и семь месяцев. Ровно столько времени прошло с тех пор, как я покинул Меллинг в компании одного хитровымудренного новгородца, от которого впоследствии сбежал, чтоб не оказаться на коротком поводке с суровым ошейником. Нет, поначалу-то, он был настроен вполне дружелюбно, и искренне желал помочь мне не только убраться из разрушенного Меллинга, но и устроиться в столице Новгородской республики, входящей в Русскую конфедерацию. Да вот, стоило мне только немного приоткрыть карты на тему своих познаний в рунике, как Мирон Завидич забыл о своём альтруизме и развернул такую активную и, главное, тайную деятельность, чтобы крепко и очень жёстко привязать меня к своей семье, что невольно хочется материться. Чёрт! Да он бы, наверное, и собственную дочь под меня подложить не постеснялся бы, если бы не мой малый возраст и не помолвка Хельги с наследником Гюрятиничей. Хотя, в этом случае, я вряд ли бы долго трепыхался, всё же «сестрица» у меня… ух. Правда, характер стервозно-взбалмошный, но как показала практика, этот недостаток вполне исправим.

Да, вот по кому я скучаю, так это по Хельге. Она, конечно, не подарок, и некоторые её выходки вызывали у меня устойчивую головную боль, но зато «сестрёнка» — искренний и честный в своих чувствах человек. А как показала моя недолгая жизнь в столице Новгородской республики, это большая редкость среди тамошних обитателей. Да и привязался я к ней за два года тесного общения, как к настоящей сестре.

Эх, и ведь даже весточки Хельге не подать, иначе вся затея с инсценировкой собственной смерти полетит ко всем чертям, а этого я допустить никак не могу. Не дай бог, прознают обо мне Завидичи с Несдиничами, о покое можно будет забыть навсегда. А что такое прятаться от всего и от всех, я помню по поведению своего старшего коллеги — мастера Федерико Боргезе. Бедолага, заперевшийся в Высокой Фиоренце, по-моему, просто утонул в собственной паранойе. Себе такой судьбы я не желаю. Тем более, что у меня невеста, команда и дирижабль. И всё это требует внимания, денег… и денег. Я же пока на мастерский знак не заработал, так что обеспечить достойную жизнь Алёне, сидя на одном месте, ещё долго не смогу.

— Что ты ворочаешься, Рик? — пробормотала сонным голосом, вроде бы уже давно задремавшая у меня на плече невеста.

— Да так… — вздохнул я в ответ.

— Волнуешься перед завтрашней встречей? — Алёна потёрлась носиком о моё плечо, обхватила руками за шею и, потянувшись, легонько коснулась моего уха губами. — Спи. Всё будет в порядке.

— Надеюсь, — пробормотал я в ответ, закрывая глаза. Ну, не объяснять же ей, что на меня просто воспоминания так не вовремя накатили? А встреча, устроенная Клаусом… не так уж она меня беспокоила. Раздражала, да. Но не более, всё же не в первый раз знакомлюсь с заказчиком, и прекрасно представляю, какой будет реакция на мой внешний вид, несмотря на то, что во всех документах мой возраст значится уже перевалившим за два десятка лет. Равно, как знаю, что ответить на возможные претензии по этому поводу. Рейтинг «Морая» — «Мурены» в реестре вендского каботажного флота мне в помощь. А он неплох. Да, выполненных заказов в нём значится всего лишь чуть больше двух десятков, зато нет ни одного провала. Ну а те рейсы, что не значатся ни в каких списках… кто знает, тот знает. А кто не в курсе, тому и не надо.

Поворочавшись с боку на бок, я всё же уснул, убаюканный тихим посапыванием Алёны, а утром был ею нещадно поднят ещё до девяти утра, отконвоирован в ванную, вымыт, выбрит и разбужен самым приятным из всех возможных способов. Именно в таком порядке. В общем, начало дня мне пришлось по вкусу, так что после весьма плотного завтрака, поданого нам в номер, я отправился на встречу с возможным заказчиком, будучи довольным и умиротворённым. А ещё, спокойным, как слон.

Деловое свидание Клаус назначил в порту. Здесь и в самом деле многое изменилось после очередной смены «хозяев» города. Но даже до бомбёжки и прихода корпораций, Меллинг не мог похвастаться ни размерами портовой зоны, ни её богатой инфраструктурой. Конечно, даже в те славные времена, когда в городе и не слышали о «Синей эскадре», порт не был так же мал, как посадочное поле приснопамятного Альбервиля, но и огромным транзитом Меллинг похвастаться не мог, принимая в день не больше двух-трёх каботажных «селёдок». «Киты» же и вовсе не особо жаловали наш город своим вниманием. Сейчас же, грузопоток вырос многократно, о чём говорит хотя бы тот факт, что перед тем, как повести «Мурену» на посадку, мне пришлось добрых полтора часа болтаться в нескольких километрах от города, на так называемом «внешнем рейде», в ожидании своей очереди. И всё это время я имел возможность наблюдать, как от длинных языков дебаркадеров взмывают в небо махины грузовых «китов», и заходят на посадку пассажирские «селёдки». О снующих туда-сюда мелких шлюпах и яхтах и вовсе можно промолчать.

Да, сменив подданство, Меллинг неожиданно стал довольно оживлённым местечком, через которое пошёл внушительный поток грузов. И вместе с оправляющимся от полутора лет разрухи городом, здесь выросли новые верфи и сопутствующая инфраструктура, ради чего новым властям пришлось не только серьёзно прижать разгулявшуюся после бомбёжки Меллинга криминальную шушеру, изрядно портившую реноме города, но и почистить ближайшую к старому порту часть китового кладбища, дабы освободить место под новые дебаркадеры и склады.

Собственно, именно поэтому, я и направился не в какую-то забегаловку в портовой зоне, где, как я помню, раньше проводились встречи «вольных капитанов» и заказчиков, не располагающих собственными конторами, а в специально отстроенный для этих целей павильон, находящийся недалеко от здания вокзала… так же не избежавшего перестройки.

Несмотря на временность этой постройки, возведённой из стали и стекла, она уже обрела своё собственное имя: «Зелёный павильон», за что следует сказать спасибо цвету стеклянных панелей, покрывающих полусферу ажурного купола, покоящегося на высоких, плавно изогнутых металлических балках… в которых я, с удивлением и невольным уважением к выдумке авторов конструкции, узнал «рёбра» старого высотника типа «Тайфун». Точно такого же, в котором я жил на китовом кладбище. А может быть и того же самого, кто знает…

Оказавшись в павильоне, я довольно быстро отыскал переговорную комнату с видом на пассажирские перроны, арендованную для нас Шульцем и… ничуть не удивился, обнаружив внутри лишь самого арендатора, с удобством расположившегося в глубоком кресле, с чашкой крепкого ароматного кофе в руке. Как и я, Клаус решил прийти на место встречи пораньше… Вполне понятный ход. Какое-никакое, а преимущество всегда на стороне принимающей стороны, за некоторыми исключениями, конечно, но в нашем случае о них и речи не идёт.

— Утро доброе, Рихард, — отсалютовав мне чашкой, произнёс Шульц сонным голосом.

— И тебе того же, Клаус, — кивнул я в ответ, присаживаясь в одно из свободных кресел у большого круглого стола, явно сделанного из слегка «облагороженного» куска обшивки дирижабля. — Не выспался?

— Да… — махнул тот рукой и, отставив чашку на край стола, яростно потёр ладонями лицо. — Отец обнаружил ошибку в бухгалтерских книгах, поднял ни свет ни заря и заставил перепроверять записи. Я уж, честно говоря, думал, что и вовсе на встречу опоздаю.

— Сочувствую, — кивнул я. — И как, нашёл ошибку?

— Ага, — усмехнулся встряхнувшийся Шульц. — У отца в памяти.

— Это как? — не понял я.

— Да просто, — Клаус потянулся, и усмешка на его лице превратилась в добродушную улыбку. — Старик просто забыл внести в гроссбух запись из кредитного блокнота. На шесть марок, если тебе интересно… а крик поднял, словно тысячи не досчитался.

— Герр Шульц? Крик? — изумился я. — Даже представить себе такого не могу. Он же у тебя, словно каменное изваяние! Истукан натуральный, уж прости за такое сравнение!

— Да ладно, сам знаю. Но то на работе, — уточнил Клаус. — А вот дома, среди своих… у-у-у, брат! Если отец не в настроении, домочадцы расползаются по углам и сидят тихонько как мыши, чтоб не спровоцировать бурю в стакане. И ладно бы старик просто орал. Он же, выдохнувшись, брюзжать начинает… и долго, чтоб ему икалось! Вот где самая гадость-то! Собственно, когда я выходил из дома, он как раз к этой фазе и подобрался. Теперь будет ворчать дня два, мотая нервы всем кто под руку подвернётся.

— А потом? — невольно улыбнулся я, слушая жалобы приятеля.

— А потом матушка не выдержит и достанет скалку, — ощерился Клаус и, хохотнув, договорил: — отец вздохнёт, нальёт рюмку коньяка, хлопнет её залпом и будет ещё два дня молчать. Обижено.

Нашу болтовню, уже перешедшую в очередной спор о том, как быстро заказчики проедутся по моему юному виду, прервало появление ожидаемых личностей. Ими оказались трое высоких молодых людей, повадками схожие скорее со знакомыми мне по Новгороду аристократами, нежели с купцами, которых я ожидал увидеть, исходя из предварительных объяснений Клауса. На вид, лет двадцати-двадцати пяти, подтянутые, они приветствовали нас короткими кивками и, не дожидаясь приглашения, уселись на свободные кресла у стола.

— Доброго дня, господа, позвольте представиться: Алистер, — на неплохом эсперанто произнёс один из них, рыжеволосый, веснушчатый и большерукий парень, несмотря на несколько простоватое выражение круглого лица, вполне комфортно чувствующий себя в классическом костюме-тройке. Окинув нас с Шульцем взглядом, рыжий указал на своих сопровождающих, тоже щеголяющих костюмами-тройками. — Это Дикон и Льюис, мои компаньоны.

— Рихард Бюлов, шкипер яхты «Морай», к вашим услугам, — кивнул я всем троим. — Ну а с моим маклером, господином Клаусом Шульцем, вы, как я полагаю, уже знакомы.

— Разумеется, — еле заметно ухмыльнулся назвавшийся Алистером представитель зелёного Эйра. Да, я узнал этот акцент. Так говорят бывшие подданые английской короны, ныне зовущиеся франкобриттами, и их соседи, скотты и айриши. Правда, ещё год назад я бы вряд ли отличил по говору того же скотта от франкобритта, несмотря на то, что оба говорят на селтике. Но сейчас… сейчас это для меня не проблема. Опыт. А в данном случае… рыжий, громогласный и говорящий на селтике… ну и кем может быть мой собеседник? Правильно, только айришем. Нет, среди островных франкобриттов тоже попадаются рыжеволосые громилы, но куда реже, чем того можно было ожидать, да и говор у них, всё же, несколько иной.

— Что ж, тогда приступим к делу, господа? — подал голос Шульц, чем отвлёк меня от накативших размышлений.

— С удовольствием, — кивнул Алистер и тут же вперил в меня взгляд своих серо-зелёных глаз. — И первый вопрос, который я хотел бы задать до того, как мы перейдём к обсуждению заказа… а не слишком ли вы молоды для своей должности, шкипер?

— Меня часто об этом спрашивают, — кивнул я, бросив красноречивый взгляд в сторону проигравшего наш недавний спор Клауса. — Отвечу так же, как отвечаю всем интересующимся: я достаточно молод для командования яхтой. Устроит вас такой ответ, господин Алистер?

— Хех, пусть так, — растянул губы в улыбке тот, но моментально посерьёзнел. — Уж простите, шкипер, но предстоящее дело довольно важно для нашей компании, и мы хотели бы быть уверенными в его удачном завершении. Конечно, я понимаю, что яхта, это не «кит» и даже не каботажная «селёдка», но управлять ею тоже нужно уметь.

— Иными словами, вам необходимы доказательства моего профессионализма, — перебил я айриша. — Так?

— Было бы неплохо взглянуть, как вы управляетесь со своим корабликом, — кивнул тот.

— Знаете, это самое толковое предложение, что я встречал за всё время работы в небе, — рассмеялся я. — Обычно, увидев меня, заказчики долго не могут поверить в то, что перед ними настоящий шкипер «Морая», так что, демонстрационный полёт приходится предлагать мне самому. Вы же меня приятно удивили.

— Мы деловые люди, господин Бюлов, — качнул головой Алистер. — И успели навести кое-какие справки о вашем кораблике, но проверить достоверность полученной информации всё же не помешает.

— Тогда, предлагаю перенести нашу беседу на мостик «Морая». Когда желаете совершить полёт? — хлопнув ладонями по коленям, предложил я.

— Сегодня после обеда, вас устроит? — подал голос сидящий слева от Алистера сопровождающий.

— Вполне, — пожал я плечами. — Подходите ко второму транзитному терминалу. Я буду ждать вас у дебаркадера.

Рыжий островитянин согласно кивнул и, поднявшись с кресла, молча удалился, вместе с пристроившимися к нему в кильватер, компаньонами. Мы же с Клаусом, выпроводив потенциального заказчика, довольно переглянулись, Правда, почти тут же выражение лица моего маклера изменилось. Заметив мой выжидающий взгляд, Шульц тяжко вздохнул и полез в карман за портмоне. Достав из него венедскую гривну, до сих пор не прекратившую хождения на территории Меллинга, несмотря на переход города под юрисдикцию Рейха, Клаус с самым печальным видом протянул её мне. Выхватив из руки Шульца проигранную монету, я бросил её в карман, и довольно прихлопнул по нему ладонью. Вот так-то! А нечего было спорить со знающим человеком! Уж кому как не мне может быть известно, какой вопрос первым звучит из уст потенциального заказчика при взгляде на меня! А сколько было фырков и возгласов: «Меллинг — свободный порт! Здесь не смотрят на то, как выглядит исполнитель, если он хорошо делает свою работу!». Но уж я-то знаю, как на самом деле реагируют люди на мой возраст, и какого вопроса стоит ожидать от них в первую очередь.

— Ты меня надул, — ткнув пальцем мне в грудь, сообщил Клаус, остановившись на ступенях павильона.

— Когда это? — изумился я.

— Ты знал, что островитяне педантичны до безумия, и просчитал их реакцию заранее! Потому и поставил на то, что вопрос о возрасте они зададут в самую первую очередь! — возмущённо заявил Шульц. Вот ни черта себе финт!

— Хм, извини, дружище, но кто мешал тебе самому просчитать эту возможность? — недоумённо протянул я. — Всё же, с нашим заказчиком ты знаком дольше, чем я. И о его предполагаемой «безумной педантичности» тебе, соответственно, должно было быть известно лучше, не так ли? Так что мешало сделать верный вывод?

— Ты меня заболтал! — сохраняя всё то же возмущённое выражение лица, гневно засопел Клаус, но, не выдержав, растянул губы в ухмылке. — Нет, ну правда, неужели и в самом деле, оно всегда так?

В ответ на этот корявый вопрос, я развёл руками.

— О, Клаус, если бы, оно, как ты выразился, всегда было именно так… Порой, при виде меня заказчики начинают откровенно беситься, орать и топать ногами, требуя представить им настоящего шкипера, а не эту «малолетнюю подделку». Вот такое действительно неприятно. Ну а то, что ты сейчас видел, можно считать вполне сносной реакцией. Господин Алистер хотя бы был вежлив.

— Видел, но всё равно, с трудом верится, — признался Шульц. — Даже с учётом того, что только на моей памяти, тебе трижды задавали этот вопрос… нет, ну, в самом деле, глупость же! Твоя яхта числится в Большом Реестре[1], соответственно, общая информация о ней, владельце и капитане доступна в любой конторе найма. Так какого же! Купцы, что, вообще не читают эти сведения?!

— Да кто их знает? — пожал я плечами и, глянув на часы, висящие у входа в павильон, невольно присвистнул. — Извини, Клаус, но мне пора бежать. Нужно ещё подготовить «Морая» к полёту.

Как я и говорил, идея демонстрационного полёта для убеждения заказчиков в квалификации шкипера, тема не новая. Именно поэтому, вчера, увидев в ресторане Клауса, и сопоставив появление маклера с возможным в скором времени заказом, братцы-матросы моей команды, вместо того, чтобы как полагается «уволенным на берег» небесникам, пуститься во все тяжкие, без всяких напоминаний и предостережений спокойно отужинали в ресторане при гостинице и дружно отправились на боковую.

А как иначе, если в любой момент они должны быть готовы взойти на борт «Мурены» и отработать несколько часов в авральном режиме, демонстрируя потенциальному заказчику квалификацию экипажа и возможности яхты? Понятное дело, что я не держу братьев Алёны в постоянной готовности ко взлёту. Это требуется, лишь когда на носу очередной заказ. Зато после выполнения задания или во время ремонта, ребята имеют возможность оторваться по полной программе, чем и пользуются без зазрения совести. Нет, поначалу-то они пытались действовать тихо и незаметно, чтобы любимая сестрёнка не разочаровывалась в своих старших братьях. Но не после того, как однажды, старший из братьев — Вячеслав увидел её выходящей рано утром из моей каюты, и в ответ на свою гневную проповедь о недозволенном поведении услышал насмешливое фырканье и фразу: «Я хотя бы с собственным женихом сплю, а не изучаю каждую бордовую занавесь во всех встречных портах»… Ну и какой смысл был в дальнейшем шифровании? Вот и братья Трефиловы решили так же, и перестали таить от сестры свои походы по борделям во время увольнений на берег.

Правда, перед этим они попытались набить мне физиономию «за совращение сестрёнки», но в этот раз я не стал сдерживаться и, намяв бока взбрыкнувшим матросам, потащил их в корабельный лазарет, ставший вотчиной Алёны. А пока невеста приводила избитых братьев в порядок, я прочёл им небольшую лекцию о недопустимости попыток избиения собственного шкипера и работодателя, и напомнил, что произойди нечто подобное на любой каботажной «селёдке», не говоря уже о «китах», и все трое тут же были бы списаны на берег без выходного пособия и компенсаций. А если бы избиение удалось, то и вовсе загремели бы в чёрный список, после чего о любой возможности устроиться на какой-либо дирижабль, они могли забыть раз и навсегда.

Слушавшая мою речь вместе с ними, Алёна была весьма удивлена действиями братьев, а узнав подоплёку происшедшего, просто взвилась и, тут же выпроводив меня из лазарета, забыв при этом закрыть входную дверь, в свою очередь, устроила грандиознейший разнос любимым родственникам, во время которого не только прошлась по их собственной нравственности, чуть ли не поимённо перечислив все посещённые ими за время путешествия бордели, но и напомнила о том, что старшие Трефиловы дали своё «добро» на наши с ней отношения. «Или вы уже не уважаете нашего батюшку?!». Братья прониклись.

И было это аккурат перед получением нашего четвёртого заказа, открытого в городе Кёнигсберге. Тогда же и появился обычай демонстрационных полётов, а мои матросы, за день до первого такого вылёта, отправившиеся «погулять» после избиения и вправления мозгов родной сестрёнкой, во время демонстрации вынуждены были работать с жуткого похмелья, за что и огребли от Алёны ещё раз. С тех пор, зная о грядущем заказе, братья откладывают «гульбу» на потом и… даже не думают пыхтеть в мою сторону. Что, несомненно, радует.

[1] Большой реестр (он же, список Вольного флота) — ежемесячно обновляемый перечень частных каботажных дирижаблей работающих по найму, но не входящих в составы флотов каких-либо государств или компаний. Помимо информации о самих дирижаблях, в реестре так же содержатся данные об их владельцах и капитанах, количестве взятых и выполненных контрактов, и страховых индексах.

Глава 2. Хвастовство как маркетинговый ход

— Маршрут подтверждён, разрешение на пробный полёт получено, — нежным тоном пропела Алёна, вынимая из стрекочущего телеграфа быстро ползущую ленту. — Наш горизонт второй, взлёт по готовности. Тренировочное «поле» подготовлено, мишени будут выставлены в течение четверти часа.

— Замечательно, — я кивнул невесте и взялся за трубу переговорника корабельной «вопилки». — Внимание команде, мы начинаем взлёт. Заказчику разрешено присутствовать на мостике.

Не дожидаясь, пока рыжий Алистер примчится из салона, я повернул ключ, и тут же услышал гул заработавших насосов, вытесняющих из купола воздух. Наполовину сложив «зонт» энергосборника, я дождался, пока указатели давления в куполе упадут до нужных значений, и потянул на себя РИВ[1]. Рунные цепи на кольцах-эффекторах тут же включились в работу, меняя давление под гондолой и над куполом «Мурены». Яхта еле ощутимо дёрнулась и, поднимаясь, принялась медленно выбирать слабину якорей. Щелчок… и в глубине верхней техпалубы раздалось еле слышное жужжание лебёдок, возвращающих сложенные якоря в клюзы, а сама «Мурена» начала медленно поворачиваться вокруг своей оси, но я лишь чуть притормозил этот процесс, «сыграв» штурвалом. Зафиксировав яхту в нужном положении, я убедился, что мерно щёлкающий высотомер набрал приемлемое значение, и подал вперёд рукоять управления ходом. Указатель надраенного до блеска судового телеграфа со звоном перешёл в положение «малый ход», и по помещениям «Мурены» прокатился короткий подтверждающий сигнал. Именно в этот момент в рубку шагнул заказчик.

— Алёна, к приборам, — я кивком указал невесте на место навигатора, и та с довольной улыбкой просквозила мимо Алистера. Да, кто бы знал, что девушке так понравится эта работа?! Уж точно не я, хотя и должен был понимать, что в семье потомственных небесников сухопутники не рождаются. — Приветствую на мостике, господин Алистер. Можете занять место телеграфиста. Оттуда вам будет отлично видно всё, что происходит на мостике и за бортом. Но сначала… Алёна, подай нашему гостю запасной спаснабор.

— Зачем? — не понял рыжий. — Мы же не собираемся забираться в облака?!

— Нет, конечно, — согласился я и пожал плечами. — Но небо, как и море, непредсказуемо. В нём лучше быть готовым к любым неожиданностям. Пожалуйста, господин Алистер, возьмите баллон и маску. В конце концов, я же не заставляю вас ими воспользоваться… прямо сейчас.

— Будьте любезны, господин Алистер, — с лёгким книксеном, Алёна протянула гостю спаснабор и тот, чуть помявшись, перекинул ремень сумки через плечо, заслужив тем самым одобрительную улыбку моей невесты.

— Итак, какая программа нас ждёт, шкипер? — спросил айриш, смирившись с необходимостью таскать на себе лишние килограммы груза.

— Для начала, полагаю, отработаем стандартную «коробочку», а потом… потом будет слалом, — усмехнулся я в ответ, отметив, как появившаяся было на лице собеседника, недовольная гримаса сменяется недоумением.

— Простите… слалом? — переспросил он.

— Увидите, господин Алистер. И надеюсь, увиденное вам понравится, — кивнул я в ответ и повернулся к Алёне. — Данные?

— Э-э… — с интересом наблюдавшая за нашей беседой, невеста на миг смешалась, но тут же взяла себя в руки и, подскочив к навигационному посту, затараторила: — высота десять кабельтовых, вышли в открытый горизонт. Абсолютная скорость — восемь узлов, ветер попутный, зюйд-зюйд-вест, два узла. Время до входа в тренировочную зону — шесть минут.

По-моему, Алёна просто кайфует от всех этих перечислений. Иначе с чего бы ей ещё пылать таким энтузиазмом?!

— Сообщи команде, готовность — два. Занять посты по боевому расписанию. Господин Алистер, вас не затруднит поучаствовать в небольшой игре?

Пока моя подруга бубнила указания в переговорник, я повернулся к заказчику.

— Чем могу помочь? — отвлёкся тот от разглядывания проплывающих под нами видов Меллинга.

— Полагаю, не ошибусь, предположив, что вы знакомы с флотской системой целеуказания? — я прищурился, заметив, как дёрнулся сидящий в кресле телеграфиста рыжий айриш.

— Шкипер, я…

— Не стесняйтесь, господин Алистер, — поняв, что попал в точку, я улыбнулся. — Для наблюдательного человека, это не секрет. Походка, то, как вы держитесь в переходах дирижабля, как поднимались и спускались по трапу, ну и… в конце концов, то, с каким интересом вы осматривались в рубке. Это не было любопытство незнакомого с обстановкой человека. Больше похоже на то, как офицер рассматривает новое место службы. А в курс подготовки любого флотского офицера, в обязательном порядке входит обучение навыку управления огнём. Итак?

— Хм, ладно, — нехотя кивнул рыжий. — Что от меня требуется?

— Посмотрите и оцените, как выдаёт целеуказания мой помощник, — я кивком указал на навострившую ушки Алёну, — а после можете занять её место, если пожелаете. Заодно, оцените работу канониров.

— Ваша яхта несёт вооружение?! — неподдельно удивился Алистер.

— Да, у нас имеется пара скорострельных орудий Брюно, — подтвердил я, не уточняя, что в отличие от общеизвестных малокалиберных, по сути, вспомогательных орудий этой фирмы, получивших широкое распространение во флотах многих стран, на «Мурене» установлены их более солидные, но куда реже встречающиеся собратья четырёхдюймового калибра. Не менее скорострельные, но куда более мощные. И кто бы знал, каких трудов и денег мне стоила их добыча и установка, у-у! Даже вспоминать не хочется. — Они расположены на верхней палубе, фактически, под самым обрезом купола. Одно погонное, и одно ретирадное. Понятное дело, для серьёзного боя этого мало, но чтобы отогнать одинокую «акулу», вполне достаточно.

Рассказывать о торпедах я так же не стал. Эта «вундервафля» хороша только тогда, когда о ней никто не знает. Ну а орудия Брюно… штука известная и весьма распространённая. Хотя, устанавливая на «Мурену» две среднекалиберных скорострелки, я уменьшил грузоподъёмность яхты на добрых четыре тонны, с учётом веса боеприпасов, зато они уже не единожды спасали нашему экипажу жизни. Да, мало кто ожидает, что мелкая яхта может быть вооружена вполне серьёзным калибром, на чём и обожглась пара пиратских лоханок, беспечно подошедших к «Мурене» на расстояние выстрела прямой наводкой. Тогда яхта полностью оправдала своё название… и мир их праху.

— Что ж, пожалуй, это будет интересно, — протянул Алистер, и в этот момент вновь застрекотал телеграф. Бросив взгляд на ползущую из него ленту, айриш кивнул. — Башня сообщает, что мишени выставлены. Вы заранее договорились об этой части… демонстрации?

— Разумеется, — кивнул я. — Собственно, именно по этой причине, нам открыли тренировочное поле над дальней частью китового кладбища. С некоторых пор, в Меллинге, знаете ли, крайне отрицательно относятся к стрельбе над городом.

— Шкипер, мы вышли в тренировочное поле! — воскликнула Алёна.

— Замечательно, — я улыбнулся. — Помощник, к перископу. Целеуказание за тобой. Господин Алистер, переключите синий тумблер, слева от пульта телеграфиста, в крайнее нижнее положение, будьте добры. Вот так… теперь у вас есть возможность наблюдать действия целеуказателя… с максимальной достоверностью.

Пока Алистер с удивлением всматривался в появившееся за откинувшейся панелью зеркало, в котором проплывали те же виды, что наблюдала в перископ Алёна, я подал рукоять управления ходом ещё дальше вперёд и судовой телеграф вновь звонко тренькнул, переместив указатель в положение «средний ход», что было тут же продублировано поданным команде сигналом. «Мурена» ощутимо прибавила скорости, миг, и Алёна под непрерывное щёлканье механического вычислителя, затараторила в трубу переговорника данные первой мишени. Алистер, довольно споро освоившийся с зеркалом, неотрывно следил по нему за воздушным шаром, медленно вползающим в центр прицельной рамки. Я пустил «Мурену» в поворот и через пару секунд, следуя внесённым Алёной поправкам, над нашими головами тихо, я бы даже сказал, интеллигентно, грохнуло орудие. Промах. Я поморщился, подруга что-то недовольно проворчала и тут же дала ещё одну поправку. Выстрел. Есть попадание. В стекле бокового обзора я увидел, как вдалеке, на месте размытого пятна воздушного шара, вспухло оранжевое облако. Яхта легла на новый курс, разворачиваясь другим бортом к следующей замеченной Алёной мишени… и вновь щёлканье вычислителя, россыпь указаний канониру, поправки… и снова выстрел. На этот раз, пришлось потратить три практических снаряда, но и цель была на добрых полмили дальше!

А спустя ещё две поражённых мишени, место целеуказателя занял Алистер. И судя по тому, как он радовался каждому удачному попаданию, наш заказчик оказался весьма азартным человеком, явно соскучившимся по хорошо знакомому делу. Неудивительно, что он слегка расстроился, услышав мою команду… честно говоря, отданную мною с одной единственной целью — подсластить пилюлю, потрафив военной жилке нашего гостя. Ну, а почему бы и нет? Мне несложно, а человеку приятно. Глядишь, и контракт станет выгоднее, а?

— Канонирам — дробь! Орудия в диаметральную плоскость! — Алёна продублировала приказ в переговорник, и мы услышали, как натужно взвыла система вентиляции, вытягивая пороховую гарь, кислые нотки которой докатились даже до рубки яхты.

— Шкипер, а какой предельный угол поворота ваших орудий? — после недолгого молчания поинтересовался Алистер. — Честно говоря, я так и не смог этого определить по ходу стрельб. Почему-то создалось впечатление, что они способны крутиться на все триста шестьдесят градусов.

— Увы, всего на сто девяносто, — ответил я и поморщился. — Но стрелять залпом в одну сторону нежелательно. Взболтает отдачей так, что потом придётся весь набор обследовать на предмет перекосов.

— Это… да. При выстреле качает прилично. Будь мы на обычной «селёдке», я сказал бы, что бьёт калибр не меньше шести дюймов, но на этой малышке трёхдюймовки Брюно, как видно, предел… — согласно покивал рыжий. — С другой стороны, порой лучше рискнуть целостностью набора, и смертельно удивить противника, чем быть взятым на абордаж с предсказуемым финалом.

— Потому и установили орудия так, чтобы иметь возможность вести бортовую залповую стрельбу, — отозвался я. — Хотя, как по мне, лучше вообще не ввязываться в бой. Яхта, всё же, не линкор, для артиллерийских дуэлей не предназначена.

— И то верно, — чуть придя в себя после накатившего азарта, признал Алистер. — Вам важнее груз доставить, чем в перестрелках участвовать. Хотя, с такими канонирами и техникой… — он с толикой зависти в голосе покачал головой. — Вам бы, шкипер, приличный каботажник под начало, какой капер мог бы получиться!

— Э-э, нет, — я замотал головой. — С этими радостями не к нам. Экипаж у меня насквозь мирный, торговый. Мы ещё жить хотим, и жить спокойно. А головой пусть рискуют те, кому её не жалко.

— Ваше право, — вздохнул айриш и, хлопнув ладонями по коленям, проговорил уже совсем иным тоном: — Вы, шкипер, ещё обещали показать некий слалом… не пора ли?

— Вы правы, господин Алистер, — согласился я. — Но сначала, уступите на минуту место моему помощнику. Нужно сообщить башне, что мы здесь закончили. Алёна, заодно, запроси у наблюдателя данные по итогам стрельб. Пара последних мишеней меня смущают. Вроде бы, цели поразили, а облака маркера видно не было.

— Есть, шкипер! — воскликнула она, сгоняя с места телеграфиста пригревшегося там Алистера. А ещё через минуту, Алёна отдала мне телеграмму от наблюдателей. Прочитав присланные данные, я довольно хмыкнул и передал их нашему заказчику. Пусть порадуется, а то, моё последнее замечание, кажется, его несколько расстроило.

— Ха, я же говорил, что попали! — довольно ухмыльнулся айриш. — У них просто не сработали контейнеры с маркерной пылью. Итого… сорок восемь выстрелов на двадцать подвижных мишеней. Результат достойный. Практически перекрыли флотский норматив!

Ну да! Чёрта с два бы мы в него вообще уложились, если бы не рунные цепи, нанесённые мною на стволы орудий по тому же принципу, что использовался в стреломётах моего прошлого мира! Но говорить об этом я не стану.

— Учтите, господин Алистер, в случае заключения контракта, стоимость потраченных снарядов я включу в итоговую сумму вознаграждения, — с улыбкой произнёс я.

— А если мы не заключим контракт? — с явственной хитринкой поинтересовался тот, не заметив хмурого взгляда Алёны, которой такая перспектива явно пришлась не по нутру. Ну, кто бы сомневался?! Всё же, бухгалтерию нашего отряда ведёт именно она, а я… так, помогаю по мере сил.

— Проведу затраты, как расходы на боевую подготовку экипажа, — пожал я плечами в ответ. — Хоть из налоговой базы их исключу, тоже выгода, как ни крути.

— М-да, логично, — протянул айриш и неожиданно широко улыбнулся. — Зато теперь я точно уверен, что имею дело с деловыми людьми.

— Надеюсь, следующий элемент нашей программы, убедит вас и в других профессиональных качествах нашего экипажа, — я отразил улыбку собеседника, и повёл «Мурену» прочь от тренировочного «поля», отведённого нам для показухи. Настал черёд слалома, а его в открытом небе не покажешь.

Попросив Алистера пристегнуться, чем вызвал у него удивлённый взгляд, я убедился, что он последовал примеру тут же засуетившейся Алёны и всё же выполнил мою просьбу, после чего, подав соответствующий предупреждающий сигнал команде и выждав оговоренные десять секунд, я перевёл рукоять изменения высоты в нижнее положение, и яхта, явственно клюнув носом, резко пошла вниз, одновременно набирая скорость. Всё быстрее и быстрее щёлкал высотомер, и ещё быстрее ползла вправо стрелка указателя скорости. На высоту в полкабельтова, мы, можно сказать, упали. И это не могло остаться незамеченным нашим потенциальным заказчиком, замершим в кресле и не сводившим взгляда с обзора, за которым отчётливо виднелись стремительно растущие стальные холмы китового кладбища.

Ну, вот мы и на месте. Глядя на окружившие нас нагромождения металла, я невольно вспомнил свою жизнь в этом, казалось бы, совершенно непригодном для обитания месте. Как, стараясь не навернуться с ненадёжных круч, ползал по нагромождениям ржавого железа в поисках пригодных для продажи деталей, ещё не скрученных с остовов разваливающихся махин дирижаблей. Как забирался в самые тёмные закоулки кладбища, и шарахался по внутренностям старых, можно сказать, древних остовов ржавых «китов», среди которых, наверное, можно отыскать даже самых первых представителей этого «племени». Вспомнил стычки с трюмными крысами и то, как удирал и прятался от их банд. Яростные торги за каждую добытую деталь в лавках и на складах верфей, и радость от покупки очередной книжной редкости… долгие вечера на верхотуре, в оборудованной под жильё рубки «Тайфуна», и удовольствие от очередного успеха в рунике. Не самое плохое время было, в общем-то. Но оно ушло и унесло с собой меня. Унесло на шлюпе новгородского китовода, чтобы через три с лишним года вернуть туда, откуда всё началось… Что ж, посмотрим, как я усвоил науку Ветрова, а?

«Мурена» медленно, особенно по сравнению с предыдущим спуском, лениво и вальяжно опустилась почти к самой земле и зависла на высоте десяти метров, точно меж двумя остовами рассыпающихся от времени «китов». Здесь, в старой части свалки, до сих пор не было проблем с местом. Выстроенные, словно по линеечке, дирижабли вполне позволяли пробраться между ними даже на моей яхте. Не везде, конечно, но всё же. Впрочем, от меня и не требуется повторить фокус Святослава Георгиевича, однажды протиснувшего своего «Резвого» меж двух остовов дирижаблей, расстояние между которыми не превышало тридцати метров. Достаточно будет и прогулки по самым широким здешним «проспектам».

— Внимание команде! — на этот раз, я взялся за трубу переговорника сам. — Занять ВНП[2] согласно расписанию. Доложить по готовности.

Алистер наблюдал за мной и суетящейся у навигационного стола, Алёной, и молчал. Хотя ему явно было очень интересно, что именно мы делаем и к чему готовимся. Потерпит. Наконец, на приборной панели один за другим загорелись четыре подтверждающих огонька, и голос невесты немедленно озвучил этот факт.

— Первый пост готов. Второй — готов. Третий — готов. Навигационный — готов, — скороговоркой произнесла Алёна, и вновь уставилась в зеркала наблюдения, развёрнутые ею над «рабочим» столом.

— Ну что, смертнички, покатаемся? — пробормотал я невесть откуда всплывшую в памяти фразу и, осторожно подав вперёд рукоять скорости хода, тут же ухватился за рулевые рычаги. Ну да, здесь лучше работать ими. Штурвалом в этих «коридорах» особо не покрутишь, ветер мигом накажет за небрежность.

И мы поплыли, медленно набирая ход. Впрочем, уже на восьми узлах, я прекратил увеличивать скорость и полностью ушёл в управление махиной «Мурены», под мерный голос Алёны, которым она сообщала дистанцию до ближайших препятствий, порой перемежая её уточняющими сообщениями, получаемыми через переговорник от расставленных по наблюдательным постам братьев.

Алистер же… наш потенциальный рыжий заказчик, поняв, что именно творится у него под носом, сначала побледнел, потом вспотел, а затем, очевидно решив проветриться, рванул ворот дорогущей сорочки так, что по полу покатились оторвавшиеся пуговицы, и вывалился из рубки на открытую площадку левого крыла мостика, да так там и завис, поедая взглядом каждую кучу ржавого металлолома, порой проплывающую в считанных метрах от купола яхты.

«Мурена» шла как по ниточке. Я чутко прислушивался к каждому порыву ветра и старался вовремя нивелировать его воздействие, то и дело «подыгрывая» рычагами и не давая дирижаблю мотыляться меж «стен» коридоров, подобно дерьму в проруби. Это было непросто, но… за почти два года управления «Муреной», я достаточно сжился со своим творением, чтобы чувствовать его, как продолжение своего тела, а потому, спустя три часа, яхта всплыла над кучами железного хлама, аккурат на границе «новой» части китового кладбища.

Отозвав экипаж с наблюдательных постов, я повернулся к Алёне и кивком указал на торчащего снаружи Алистера.

— Отведи его в салон, а потом возвращайся. Примешь управление «Муреной» и отведёшь её на стоянку. Сама, — произнёс я. Алёнка радостно пискнула, подпрыгнула на месте и, подскочив ко мне, звонко чмокнула в щёку. Миг, и её уже нет в рубке. М-да, интересно, чтобы сказала её матушка, увидев сейчас свою дочку? Впрочем, какая разница? Главное, что сама Алёна довольна. Остальное — от лукавого… кстати, о лукавом! Алистер уже в салоне, и, пожалуй, пора к нему присоединиться. Пока рыжий айриш не очухался, у меня есть все шансы подписать с ним выгодный контракт.

[1] РИВ — здесь, сокращение от «Рукоять Изменения Высоты».

[2] ВНП — здесь, сокращение от «Внешний (или выносной)Наблюдательный Пост».

Глава 3. Пробелы надо заполнять

Клаус с удивлением глянул на взбудораженного заказчика. И было чему удивляться: помня, как трудно проходили первичные переговоры с педантичным до занудности рыжим айришем, на этой, уже третьей по счёту встрече, вооружённый договором Шульц приготовился к многочасовому торгу по каждому пункту, а вместо этого… Клаус неверяще покосился на подпись заказчика под контрактом и перевёл взгляд на часы. Восемь минут. Если этот швейцарский флотский хронограф, установленный в переговорной Зелёного павильона для пущего форсу, не врёт, то именно столько времени прошло с начала этого раунда переговоров. Мистика какая-то.

— Знаете, господин Шульц, — неожиданно проговорил чем-то довольный Алистер, сверкнув неожиданно искренней улыбкой. — Ещё два часа назад я был склонен отказаться от сотрудничества с вашей компанией ввиду молодости и неопытности шкипера. Всё же, рейс планируется в очень неспокойные места, где излишняя самоуверенность может стоить не только потери груза, но и самой жизни, а мне не хотелось бы стать невольной причиной смерти ни в чём не повинных людей. Но, побывав на мостике «Морая» во время демонстрации возможностей яхты и её экипажа, поменял мнение на абсолютно противоположное…

— Э? — удивился Клаус. Этот айриш, что, прямым текстом сообщает, что желает смерти Рихарду и его людям?!

— О… прошу прощения, вы меня неверно поняли, — рассмеялся тот, совершенно правильно интерпретировав выражение лица собеседника. — Всё же, мой эсперанто не настолько хорош, как хотелось бы. Я имею в виду, совсем иное. По прежнему месту службы, да и на собственном опыте, чего уж греха таить, я знаю, как порывисты могут быть молодые люди, как склонны они к неоправданному риску в своём стремлении доказать, что достойны, умелы… что они лучшие. И к каким печальным последствиям может привести это рвение, особенно, вкупе с неумением правильно оценивать обстановку, что, к сожалению, приходит только с опытом.

— Хотите сказать, Рихард оказался не таков? — усмехнулся Клаус.

— О… и да и нет, — Алистер неопределённо покачал ладонью. — С одной стороны, шкипер «Морая», как и большинство молодых людей его возраста, определённо не лишён склонности к риску, с другой же… он, к моему огромному удивлению, оказался достаточно опытен, чтобы эти самые риски просчитывать. А уж тому хладнокровию, с которым он провёл яхту через китовое кладбище, я могу только аплодировать. Вкупе же с его умением чувствовать ветер… м-да, собственно, именно эти три качества, в моих глазах, превращают его любовь к риску из недостатка в достоинство.

— Мне, как другу Рихарда, приятно слышать столь лестные слова в его адрес, но не могли бы вы пояснить, каким образом, недостаток, из-за которого вы, фактически, хотели отказаться от договора, вдруг превратился в достоинство? — весьма витиевато осведомился Шульц.

— Знаете, где я служил до того, как вынужден был уйти в отставку? — совсем не по-ирландски, ответил вопросом на вопрос Алистер.

— М-м, судя по вашим же словам, определённо в армии, — отозвался Клаус.

— На флоте, господин Шульц, — поправил его айриш, и вдруг подался в разглагольствования. — Третьим офицером дальнего рейдера «Хлодвиг» по последней записи в судовой роли, если уж быть совсем откровенным. А рейдер любого флота, скажу я вам, тем более класса моего «Хлодвига», это далеко не корабль линии, на котором шаг влево-вправо — расстрел, а прыжок на месте без команды — провокация. Шныряли мы по всему миру и, чаще всего, в сугубом одиночестве, решали поставленные командованием задачи без опоры на базы поддержки и пушки эскадры, так сказать. И экипаж, как вы сами понимаете, для таких целей подбирался соответствующий. Можно сказать, по избытку авантюризма в мозгах и калибру шила в заднице. Безбашенные… да-да, господин Шульц, вы совершенно правы в своей догадке. Кто бы что ни говорил, но именно из-за такого подбора экипажа для флотских рейдеров, появилась поговорка: «рейдер — не линкор, и одной башни много», а следом по миру разлетелось выражение «безбашенный».

— То есть, вы просто узрели в Бюлове своего потенциального коллегу? — усмехнулся Клаус.

— Можно сказать и так, — задумчиво кивнул Алистер. — Видите ли, господин Шульц, я считаю, что есть два способа выполнить наш заказ. Для первого нужен опытный и очень осторожный капитан, готовый шарахаться от любой мало-мальски подозрительной тучки в небе. Для второго же… нужен кто-то вроде моего бывшего командира, капитана Госсета. Хладнокровный авантюрист с мозгами, сдвинутыми набекрень так, чтобы ни один противник не мог угадать, что в следующий момент выкинет этот сумасшедший. Как ваш Бюлов, додумавшийся, ради демонстрации собственных умений, протащить яхту через лабиринт китового кладбища.

— Весьма… сомнительный комплимент, — пробормотал Клаус.

— А это не комплимент, а диагноз, — неожиданно весело расхохотался айриш. — То, ЧТО сделал ваш шкипер, нормальному каботажнику в голову не взбредёт даже после недельной попойки. Но то, КАК он это проделал, говорит о том, что господин Бюлов, несмотря на молодость и авантюрный склад характера, весьма чётко представляет себе собственные возможности, и умеет точно просчитывать риски. Идеальный рейдер. Был бы… Эх! Так вот, я скорее доверю наш заказ ему, чем трусоватому капитану какой-нибудь «селёдки», который сбросит груз в море при первом же намёке на опасность.

— А торговаться вы не стали потому, что увидели в Рихарде своего коллегу, так что ли? — предположил Шульц, махнув зажатым в руке контрактом, стоимость которого оказалась равной изначальному предположению Рика, высказанного им во время их прошлой встречи. Ну а что, контракт-то уже подписан, можно и удовлетворить любопытство, не опасаясь нечаянно задеть неприятные для собеседника темы. Интересно же, как так получилось, что Рихард снова оказался прав?

— Почему же… поторговались мы с господином Бюловым всласть, — рыжий айриш растянул губы в неожиданно довольной, широчайшей улыбке. — Мне еле удалось сбить цену до указанных в договоре восьмисот венедских гривен. Шкипер требовал на четверть больше. И отступил он, как я понял по вашей невольной подсказке, ровно столько, сколько намеревался. Ушлый юноша стоит за штурвалом «Морая», вот что я скажу, господин Шульц.

— Но… — Клаус мысленно скривился от догадки собеседника, весьма нелицеприятным образом характеризующей его самого, как маклера. Справившись со злостью на собственный длинный язык, и пообещав впредь быть осторожнее в выражениях, он пробежался взглядом по пунктам контракта и нахмурился.

— Вы хотели что-то спросить, господин Шульц? — Алистер явно заметил замешательство собеседника. Тот смерил довольного айриша долгим взглядом и вздохнул. С одной стороны, Клаус только что пообещал себе держать язык за зубами, но с другой… Ведь должно же было что-то подпитывать уверенность Рика, утверждавшего, что сможет «раскрутить» заказчика на эту сумму? И раскрутил-таки, зараза! Да так ловко, что сидящий сейчас напротив Шульца, Алистер сияет как та венедская гривна, что по его милости оказалась проспорена Клаусом неугомонному Чернову-Бюлову. Вновь.

Маклер помялся, но всё же решился прояснить этот вопрос.

— Я, всё-таки, не понимаю. Почему цена так высока? Восемьсот гривен за рейс в те места… даже с учётом увеличенной страховки ввиду доставки груза в зону боевых действий, и отсутствия попутных грузов, эта цена вдвое превышает обычную стоимость каботажной каргомили, — Шульц вопросительно взглянул на собеседника.

— Полагаю, раньше вы не сталкивались с заказами, подобными нашему, так? — склонив голову к плечу, произнёс Алистер, на что маклер только неопределённо хмыкнул. — Вижу, не сталкивались. Не стесняйтесь признаться, господин Шульц, в этом нет ничего страшного. Вопрос действительно довольно специфичен и… я бы сказал, редок настолько, что мне остаётся только удивляться осведомлённости шкипера Бюлова. Прочтите внимательно контракт. А именно, пункт о месте доставки, и увидите, что вместо названия порта, там указаны только географические координаты точки выгрузки. Это не порт и даже не домашнее ВПП какой-нибудь богатой фамилии. Фактически, заказ должен быть передан получателю на необорудованной площадке, в нашем случае, на небольшом лугу, принадлежащем семье моего старого друга. А это, в свою очередь, означает, что никаких условий для послеполётного обслуживания дирижабля на месте выгрузки не будет. И зайти в ближайший порт для этих целей, у господина Бюлова тоже не получится. Если, конечно, к тому не вынудят обстоятельства, но в воюющей стране, как вы, несомненно, понимаете, на чужие суда смотрят косо. Могут и задержать зашедшую в порт иностранную яхту «до выяснения», а то и конфисковать… а значит, и о подхваченном на обратный путь грузе, который мог бы поднять доход от рейса, речь не идёт. Все эти риски, а также увеличенный, по сути, рейс, требуют соответствующей оплаты.

— Понимаю, — с интересом выслушав разоткровенничавшегося айриша, Клаус задумчиво покивал. — Но тогда цена выглядит даже несколько заниженной…

— Почему же? — пожал плечами Алистер. — Страховой взнос за груз и судно, я, как заказчик, взял на себя и уже оплатил его в конторе Гальдра. А то, что «Морай» не сможет загрузиться в месте назначения, вовсе не значит, что он вынужден будет идти порожняком весь путь от точки выгрузки до Меллинга. У «соседей»-нейтралов наверняка найдётся подходящий заказ.

— Прошу прощения, не подумал. Спасибо за объяснения, господин Алистер, — поднимаясь на ноги, со смущённой улыбкой проговорил Клаус. — Вы совершенно правы. Чтобы знать такие тонкости, нужен опыт. А у меня его, к сожалению, пока не так много, как хотелось бы.

— Главное, что вы стремитесь его получить, господин Шульц, — улыбнулся в ответ айриш, вставая с кресла, вслед за маклером. — А пока можете довериться суждениям вашего шкипера. На диво толковый молодой человек…

Пожав руку собеседнику, Клаус проводил его до дверей и, дождавшись, пока рыжий, вместе со своими вечно молчащими сопровождающими, покинет комнату, вернулся к столу. Ему было о чём подумать и в чём разобраться, и бумаги по нынешнему заказу должны неплохо в этом помочь.

— И надо было так распинаться перед этим маклером? — произнёс Дикон, когда компания островитян покинула Зелёный павильон.

— Надо, — резко кивнул Алистер, бросив короткий взгляд на идущего по левую руку от него Льюиса. И старый друг не подвёл.

— Лучше быть откровенными, если мы рассчитываем на долгое сотрудничество с этими ребятами, — произнёс он, и умолк.

— А мы собираемся с ними работать в дальнейшем? — неподдельно удивился Дикон. Алистер покачал головой. — Вроде бы, изначально речь шла о разовом заказе…

— Это было до того, как я прошёлся с Бюловым на его «Морае», — произнёс рыжий айриш.

— И до того, как я увидел манёвры его яхты с башни у тренировочного «поля», — усмехнулся Льюис.

— Что вы такого нашли в этом юнце… не понимаю, — помотал головой Дикон.

— Резкий, хладнокровный и склонный к авантюрам… мне он напомнил старика Госсета в его лучшие дни, — ответил Алистер и, чуть помолчав, добавил: — и ветер он чувствует не хуже.

— Согласен, — поддержал старшего Льюис. — С башни было прекрасно видно, как он вёл яхту через свалку. Дирижабль шёл словно по ниточке… а перо руля держалось неподвижно, между прочим.

— Да, он почти не касался штурвала, работал в основном маневровыми двигателями, — Алистер подтвердил наблюдения друга. — А это, между прочим, пилотаж уровня хорошего боевого китовода.

— Прям не малолетний выскочка, а опытный небесный волчара, хоть сейчас его на мостик нашего рейдера ставь, капитаном, ага… — пробормотал Дикон, явно не разделяющий восторга друзей. И услышав его, Алистер остановился. Да так резко, словно на стену наткнулся.

— Послушай, что я тебе скажу, Дикон О’Лири, — неожиданно серьёзным тоном, без малейшего намёка на улыбку, проговорил рыжий детина, с силой тыкая пальцем в грудь друга. — Людей с таким талантом к небу, как этот мальчишка, в мире единицы. Ну, пусть сотни. Но мы будем последними идиотами, если упустим возможность завязать с ним долгое, продуктивное и честное… слышишь меня? Честное сотрудничество. Да, он молод. Да, пока не слишком опытен. Но у него есть все шансы вырасти в настоящего небесника. Такого же легендарного, как Госсет, Руджиери, фон Рихтхоффен или Ривароль! Понял?!

— И чего ты так разошёлся? — недоумевающе произнёс Дикон, потирая ладонью грудь.

— Потому что я не хочу, чтобы ты, как обычно у вашей братии это принято, начал крутить какие-то интриги, и, в конце концов, бездарно слил этот талант из сиюминутной выгоды, — тихо, но от этого не менее грозно рявкнул Алистер.

— В самом деле, прислушайся к рыжему, Дикон, — успокаивающим, ровным тоном произнёс Льюис. — Вспомни, сколько отличных ребят мы потеряли, только потому, что твои коллеги решили разменять их на какие-то невнятные выгоды, о которых уже через год никто и вспомнить не мог? Не повторяй их ошибок. Да и Лига — далеко не флот Его величества, так что формула «у короля много», точно не про нас.

— Ну, вы сравнили полевого контрразведчика и кабинетную крысу, что кроме бумаг и допросов ни черта не знает и знать не хочет! — обиженно проворчал тот. — Я что, так похож на этих умников из Адмиралтейства?

— Похож — не похож, а ухватки ваши от смены места службы не меняются, — вздохнул Алистер, сбавив тон, но тут же встрепенулся. — Именно поэтому, я не прошу, приказываю, Дикон. Слышишь? Приказываю тебе оставить любые мысли на тему использования Бюлова в играх вашей маленькой хитровымудренной штабной компании. Я собираюсь с ним работать сам, лично. Не как участник Лиги, а как частное лицо. И работать планирую долго, честно и плодотворно, а потому совсем не горю желанием обнаружить однажды, что Рихард не идёт на сотрудничество, потому что твои аналитики решили его подставить, сыграть втёмную или вовсе списали в утиль ради какой-то «высшей цели» командования.

— Да понял я. Понял, — недовольно поморщился Дикон. — Это твой кадр, а не наш, и Лиге лучше на него роток не разевать. Без твоего посредничества он работать не будет.

— Я рад, что мы достигли консенсуса, — ощерился Алистер и, хлопнув друга по плечу, двинулся в сторону выхода из портовой зоны.

* * *

Спор с рыжим островитянином вышел куда более жарким, чем я рассчитывал изначально. Настолько, что я уже было начал сомневаться в том, что смогу выиграть заключённое с Клаусом пари. Но выиграл всё же. Правда, самым краешком прошёл. Если бы Алистер оказался чуть-чуть упорнее, то я вполне мог пролететь и мимо выигрыша, и мимо восьми сотен венедских гривен. Именно такую сумму я озвучил нашему маклеру, когда тот поинтересовался об оптимальной цене контракта. Но всё же, обошлось, и теперь Клаус должен мне гривну. Тоже венедскую. Это, можно сказать, уже стало нашей доброй традицией.

Именно поэтому, встречи с Шульцем-младшим я ждал с нетерпением. А когда он, наконец, соизволил явиться, то своим рассказом об общении с Алистером, просто-таки огорошил меня. Как-то не ожидал, что Клаус, при всей его информированности и умении играть словами, покажет себя в беседе с айришем таким простаком. Но по размышлении…

— Не расстраивайся ты так, Клаус, — махнул я рукой, подзывая к нашему столу официанта. И, дождавшись, пока тот, записав наш заказ, не скроется с глаз, договорил: — В чём-то этот рыжий прав. Подобные заказы — редкость. И они, действительно, имеют немало подводных камней, из-за которых правильный подсчёт стоимости доставки становится непростым делом. Тебе этих знаний взять было просто неоткуда, поэтому, неудивительно, что ты показал себя «незнайкой». И поверь, это лучше, чем если бы ты попытался надувать щёки, изображая знатока. Алистер бы вывел тебя на чистую воду на счёт «раз», и плакала твоя репутация на долгие-долгие годы. В общем, ты поступил правильно, хотя, конечно, я бы предпочёл, чтобы подобные вопросы ты задавал мне, а не контрагентам.

— Да понимаю я. Сглупил, — вздохнул Клаус, и с шумом ополовинил фирменный маас заведения — огромную литровую кружку, до краёв наполненную янтарным пивом. Ароматным и… довольно крепким.

— Не сглупил, а не додумал, — поправил я недовольного собеседника. — Ладно, проехали. Только учти, впредь, мы будем досконально обсуждать подобные контракты между собой, прежде чем затевать переговоры с заказчиками. И тебе наука, и меньше возможностей показать себя неучем в глазах посторонних людей, от которых зависит наше благосостояние. Согласен?

— Абсолютно, — кивнул Шульц. — Сам хотел попросить тебя дать мне пару уроков.

— Парой не отделаешься. Тема-то обширная, — покачав головой, ответил я. — Там говорить и говорить.

— Вот, кстати, а тебе-то откуда известны эти… особенности? — прищурившись, спросил Клаус.

— Ну, ты же не думаешь, что я беру заказы только в Меллинге? — пожал я плечами. — Да и до начала этой пахоты, я очень немало узнал о жизни каботажников. Были возможности. И так уж получилось, что о подобных особенностях мне довелось услышать именно в те времена.

— В Новгороде? — блеснул информированностью Клаус. Я кивнул.

— У меня был хороший учитель, который знал о моей мечте и всячески способствовал тому, чтобы к должности капитана я пришёл, обладая хотя бы теоретическими познаниями в тех областях, что обычно узнаются вольными каботажниками на собственном опыте.

Ветров действительно вбивал в меня не только практические навыки пилотирования и навигацкую премудрость, но и старался обучить тому, что будет полезно свободному капитану каботажного дирижабля. А следом за ним, и Гюрятинич подкидывал крохи сведений… правда, недолго, но тут уж он не виноват. Резкий, почти спонтанный побег из Новгорода поставил крест на многих моих планах. Но с другой стороны, он же позволил воплотить давнюю мечту в жизнь. И это… хорошо. Пусть сейчас я зашиваюсь, совмещая сразу несколько должностей на мостике, пусть моей «Мурене» далеко до грузоподъёмности иных каботажных «селёдок», а о «китах» и вовсе можно промолчать. Оно того стоит. Да и насчёт совмещения должностей… уже совсем близок день, когда Алёна сможет полностью заменить меня на посту боевого офицера, взяв на себя управление нашей маленькой артиллерией и уникальной торпедной частью. А ещё, по моим расчётам, через полгода должен выпуститься Михаил Горский, которого я хочу пригласить на должность штурмана. И вот тогда-то, жизнь станет совсем хороша, и рейсы больше не будут превращаться в непрерывные авралы для шкипера, из-за которых он, то бишь я, порой, сплю по шесть-восемь часов… за весь полёт.

— Ри-ик… Рихард! — неожиданно рявкнул у меня над ухом Клаус, да так, что я, от неожиданности, половину пива из кружки расплескал. — Ну, вот, хоть в себя пришёл. А то сидит тут, понимаешь, с мечтательным видом, и не дозваться его никак… Давай, дружище, выпьем за начало нового дела!

Глава 4. Традиции и их развитие

Итак, что мы имеем с гуся, как говорят в одном шебутном городе… Заказ островитян, несмотря на некоторую его щекотливость, вполне официален. Это не контрабанда кружевного белья из рейха в Поморский край или какую-нибудь Томскую губернию. Но станет ли он от этого легче? Ничуть. По сути, доставка груза в зону боевых действий отличается от обычной контрабанды лишь тем, что в первом случае приходится избегать не только сторожевых дирижаблей таможенной службы, но и всех остальных судов. От задрипанной «селёдки», которая запросто может оказаться завербованной в действующий военный флот в качестве вспомогательного судна с правом досмотра и ареста любых проходящих трампов, до рыскающих в поисках противника крейсеров обеих воюющих сторон… о линкорах вообще молчу. Сами-то они вряд ли будут гоняться за мелкой иностранной яхтой, но эти «толстяки» в одиночку не ходят. По крайней мере, во время войны. А в составе сопровождающих их эскадр, всегда найдётся пара вертлявых сторожевиков, которые непременно заинтересуются чужим корабликом, объявившимся в зоне их ответственности. И порты воюющих государств для нас тоже будут закрыты. Прав Алистер, там слишком велик шанс лишиться «Мурены», которую могут запросто реквизировать для нужд флота. Конечно, не бесплатно, но зачем нам такие сложности?

Вот и получается: де-юре, имеем вполне официальный заказ, де-факто — чтобы исполнить его, нужно обладать всеми навыками контрабандиста. Нет, с последним никаких проблем не предвидится, но провести кое-какую подготовительную работу не помешает.

Именно поэтому, вместо того, чтобы сразу по загрузке трюма, поднять яхту в воздух и на всех парах мчать к месту назначения, я засел за телеграфный ключ. И понеслись запросы в Норвегию, Данию, Шотландию… и маленький городок Глоап, расположившийся на самом краю такого же маленького, но гордого государства Свободных Шетландских островов. Эдакая Тортуга этого мира. Правда, в отличие от известного мне пиратского гнезда, в своё время превратившегося в крупнейший торговый центр Мэйна, Шетландским островам так развиться не удалось. Но ведь и не загнулись, как большинство пиратских баз что этого, что прошлого миров. Хотя шансы на оба исхода у архипелага были. И немалые.

Сначала гордых потомков норвежских викингов, населявших эти земли, прижали англичане, точнее, шотландцы под английскими стягами. А потом, когда Британия ушла под французскую корону, потеряв при этом весь Эйр и шотландский хайленд, на острова явились уже объединённые войска новоиспечённой франко-британской империи… где и получили по зубам от «пришедших на помощь островным братьям» датчан. Понятное дело, что помощь эта была небескорыстной. Ну так, какое «братство», такая и помощь. Норвежцы-то, с датчанами издревле на ножах были.

Просто в то время франкобритты подняли такую бузу на материке, что Лотарингский дом, к мягкому подбрюшью которого вплотную подобрались развоевавшиеся галлы, забеспокоился. Мало им было оттяпанного у Бельгии Намюра и съеденного вместе с тамошним герцогом, Люксембурга, Эльзас, видите ли, приглянулся. Тот самый, который и сами потомки Лотаря не прочь были присоединить к своим владениям, вместе с когда-то утерянным Страсбургом и прочими территориями Нижней Лотарингии. Вот они-то, эти самые хитровымудренные лотарингцы, прикинув, что воевать с имперцами в одиночку не комильфо, а брать в союзники соседей — невыгодно (с ними же потом завоеванным делиться придётся), заключили договор с боевитым Прусским Тараканом, облизывавшим усы на венедский Шверин и… тихо, можно сказать, втайне мечтавшим о Голштейне с его выходом в Северное море. После чего, вместе надавили на безвольного ганноверского короля, задолжавшего и лотарингцам, и Пруссии изрядные суммы. Под списание долгов, они заставили короля Иммануила пообещать датчанам Шлезвиг в обмен на помощь в войне с зарвавшимися галльскими петушками.

А дальше началась сущая чехарда. Король Ганновера пропускает через свои земли войска Конрада Датского, Фридрих Прусский, тот самый «Таракан», якобы для обеспечения безопасности германоговорящих жителей Ганновера, через земли которых топают полки Конрада, ведёт свои батальоны в то же многострадальное королевство, но не по прямой, через общую границу, а крюком, через Велиград-Шверин, и сразу в Голштейн. Вот только венды не оценили такого широкого жеста, и войска Фридриха застревают на полпути в землях Бранибора, увязнув в лесных стычках, как в своё время, римские легионы… примерно в тех же местах. Датчане, тем временем, как нож сквозь масло проходят через земли ганноверского королевства, слегка пощипав при этом местное население, и легко миновав Гессен и Пфальц, с ходу врезаются в тот самый Эльзас, где уже вовсю хозяйничают галлы, расправляясь с местной невеликой армией, на помощь которой так и не пришли обещанные герцогом Лотарингским полки его гвардии. И правильно, зачем ему это? Чтоб потом воевать со «спасёнными»?

Вялые стычки франкобриттов с эльзасцами, к которым на подмогу, «для галочки», всё же подтянулась пара рот какого-то номерного лотарингского полка, сменяются целой чередой сражений с датчанами, не утерявшими боевого духа предков-викингов. Но, в отличие от оказавшихся на чужой земле датских батальонов, у франкобриттов имеется весьма короткое плечо снабжения и неплохая возможность пополнять редеющие батальоны из расположенной буквально за их спинами метрополии, тогда как опомнившийся ганноверский король Иммануил, обиженный на датчан за разор, на Фридриха за неисполненное обещание защиты, и на лотарингцев за общую хитрожопость, намертво перекрывает границы.

Вот тогда-то, Конрад Датский и сделал ход конём. Сразу три его эскадры покинули порты Копенгагена, Корсера и Фредериксхафена. Тогда весь датский двор судачил о морской переброске пополнения для воюющих войск, через один из открытых голландских портов. И через пару недель так оно и произошло. Вот только линии эскадр отчего-то поредели. Отчего именно, имперцам стало ясно лишь через месяц, когда до английских провинций короны наконец добрались беглецы с Оркней и Шетланда. А следом за ними на берегах Шотландии высадился десант под белыми крестами на алых полотнищах. Франкам резко стало не до войнушки за Эльзас. Своё бы сохранить!

Из лоуленда, датчан выдворить удалось. А вот вернуть контроль над Оркнеями и Шетландом у имперцев так и не вышло. Подсуетившиеся айриши, отличающиеся совершенно феноменальной памятью на все гадости, что устраивали им англичане ещё во времена существования островного королевства, с удовольствием списали соседям часть долга, с соизволения датчан заняв Оркнеи. Да и устроившаяся в бывшей морской базе франкобриттов на Шетланде, датская эскадра наотрез отказалась её покидать. Ещё бы, ведь оттуда так удобно наведываться к берегам бывшей Англии, и расстреливать портовые сооружения. Ну, или, по крайней мере, грозить им такой возможностью.

Посмотрев, с какой скоростью наращивается мощь оборонительных сооружений на торчащих кочками посреди Норвежского моря островах, франкобритты просто махнули на них рукой. Недальновидно? Возможно. Но в той ситуации, у них не было иного выхода. Пока галлы развлекались у своих северных границ, у них начались проблемы на юге. Там поднимала голову коалиция, сколоченная наваррцами, испанцами и басками.

Европа начала готовиться к новой войне. И это, когда ещё не остыли пепелища предыдущей, исходом которой оказались недовольны все участники поголовно, начиная с Иммануила Ганноверского. Бедолага так расстроился, увидев результаты своего безволия, что… вспылил. Ну, в самом деле! Лотарингцы вот-вот возьмут под руку истощённый войной Эльзас, практически, без всяких усилий! Фридрих Прусский, хоть и застрял в Браниборе, но часть венедских земель всё же сумел оттяпать, округлив тем самым владения своей молодой короны. А что досталось Ганноверу? Погашенные долговые расписки? Уменьшившаяся на целый Шлезвиг территория… да ещё изрядно ощипанная датскими полками?

Истерика Иммануила началась с развешивания королевских советников на фонарных столбах дворцовой площади, а закончилась истинно монаршим гневом, от которого очнулись ганноверские полки, и, пока не прилетело их генералам, заняли не так давно опустошённые фуражирами датчан Пфальц и Гессен. Но, очевидно, пинок Иммануила оказался слишком силён, потому как вместе с этими владениями, его генералы под шумок взяли и пресловутый Эльзас, на который так облизывались лотарингцы. Можно сказать, из-под носа увели. Единственное, что хоть как-то утешило опростоволосившихся интриганов, так это небольшой прибыток в виде Люксембурга, оставленного галлами. Но ведь не за него воевали же, правда? Да и Фридрих остался недоволен. Выхода-то к Северному морю он так и не получил, и к Балтике тоже. А хотелось… в общем, и тут всё было не слава богу.

А что же Шетланды? Почуяв, куда дует ветер, Конрад Датский отозвал свою эскадру, не забыв, правда, объявить над новообразованным государством Свободных Шетландских островов, свой протекторат, выразившийся в развитии портовой инфраструктуры и… фактически бесконтрольной раздаче каперских патентов. Вот это-то и стало началом «Северной Тортуги», каковой Шетландские острова до сих пор и остаются, несмотря на то, что времена датского протектората давно канули в Лету. Правда, теперь, вместо леса мачт в гаванях, небо над Шетландами застят купола многочисленных дирижаблей. От мелких яхт и каботажных «селёдок» до боевых «акул» и монструозных межконтинентальных «китов». Ровные безлесные территории островов стали великолепной по своему удобству перевалочной базой не только для каперов и откровенных пиратов, но и для торговцев, грузоперевозчиков… и контрабандистов, конечно! Порто-франко, что вы хотите. И нет, «купцов» здесь не грабят, наоборот, более спокойного и безопасного места для торговли на ближайшие пару тысяч миль не найти. Потому что нельзя гадить там, где живёшь. Эту истину понимают все небесники, обосновавшиеся на архипелаге. А кто не понял… ну, глубины в Норвежском море немалые, и недоумки, решившие поохотиться в «заповеднике», познают это на собственных шкурах, зачастую вместе со своими «акулами».

А ещё, на этих островах имеется некое негласное разделение. Так, «купцы» облюбовали для своих дел длинную часть острова Мэйнленд. Шетландские власти поселились на Брессее, таким образом присоседившись к купцам и, одновременно отмежевавшись от пиратов и каперов, обживших западную часть Мэйнленда. Северная же часть главного острова архипелага отошла грузоперевозчикам. Но самым интересным местом, на мой взгляд, являются три самых северных островка: Йел, Унст и Фетлар, которые местными иначе как «Три острова» и не называются.

Там обретается сборная солянка из всех представителей небесной братии. «Мальки». На них не найти причаливших для разгрузки или ремонта «китов» и «акул», даже каботажные «селёдки» швартуются на Трёх островах крайне редко, зато яхт и шлюпов там хоть отбавляй в любое время года, дня и ночи. А так же, среди местных напрочь отсутствует разделение на почтенных торговцев, грузовозов-контрабасов, пиратов и каперов. Здесь у любого капитана, в корабельном сейфе под лицензией свободного перевозчика, оформленного на чужое имя, найдётся представительский контракт какого-нибудь местного «торгового дома», вполне возможно, обанкротившегося ещё лет двадцать назад, а рядом каперский патент… с пустой графой наименования судна. Впрочем, бывает и так, что никаких документов у владельца шлюпа нет вообще. В том числе, и на сам дирижабль… А что? Всё равно их никто здесь не спрашивает. И таких ухарей на Трёх островах — сотни, если не тысячи. Действительно, стая суетливых мальков.

И пусть «большие дядьки» с Мейнленда и Брессея смотрят на местных обитателей с лёгким презрением, но когда им нужна какая-то информация, они идут именно сюда, на Унст, Йел или Фетлар. Идут с охраной, и прячут, прячут свою надменность за исключительной вежливостью, а за полученные сведения всегда платят полновесным золотом. Потому что иначе никак. Запомнят, ославят, и больше на получение нужных сведений в этих местах, можно будет не рассчитывать. А ведь сюда стекается информация со всех мало-мальски значимых портов мира.

Эх, вот кого бы надо отвезти на Унст, так это Клауса. Глядишь, покрутится, наберётся опыта, а уж с его умением работать с информацией… У-у, каких дел можно было бы наворотить. Если, конечно, он переживёт первый месяц, а то ведь, местные, если что, и пристрелить или на нож посадить не постесняются. Нравы-то на Трёх островах простые до изумления.

Ну, а пока Шульц ещё не добрался до Шетландского архипелага и не освоился в его мутных водах, придётся мне удить рыбку-информацию самому. Собственно, затем и устроился у ключа.

Час спустя после отправки последнего запроса, телеграф начал выдавать первые ответы. Краткие, полные сокращений фразы на эсперанто сменялись велеречивым многословьем на испанском и скупыми строками на селтике. Информация шла потоком, я только и успевал рвать ленту, ползущую из телеграфа, под стрёкот печатного механизма. Но, в конце концов, аппарат замолк и я получил возможность куда более внимательно изучить полученные сведения. А там было, над чем подумать…

— Ты долго ещё над этими бумажками корпеть будешь? — неслышно вошедшая в каюту, Алёна заставила меня подпрыгнуть на месте от неожиданности.

— А что? — повернувшись на вращающемся кресле, принайтованном к настилу, я поймал подошедшую вплотную девушку в объятия и, усадив себе на колени, положил подбородок ей на плечо.

— Девятый час вечера уже. Я там ужин приготовила, пойдём, поедим, а? — вздохнув, ответила Алёна, устраиваясь поудобнее. Покрутилась, поёрзала и замерла. Даже глаза прикрыла. Вот, спрашивается, и как это сочетается с предложением идти ужинать?!

— А браты где? — спросил я у тихо млеющей у меня на руках девушки. Та недовольно дёрнула плечиком, отчего мои зубы тихо лязгнули.

— Где-где… опять в «Лавандовом доме» или в «Алом Бархате»… отдыхают, — нехотя проговорила она, так и не открыв глаза.

— Значит, мы здесь вдвоём остались? — уточнил я, касаясь губами ушка Алёны и, «поиграв» пальцами на её талии, договорил: — а может, мы…

— Если ты не взял в команду шестого человека, то да, здесь только мы двое, — неожиданно перебила она, не поддержав моего лукавого тона и, высвободившись из кольца обнявших её рук, поднялась на ноги. — Идём, я есть хочу.

И чего обиделась? На что? Ж-женщины… и жить с вами сложно, и без вас обойтись невозможно. А уж понять… нет, такой подвиг нормальному мужчине не под силу.

До кают-компании, заменявшей на «Мурене» столовую, мы добрались в полной тишине. В том же молчании, Алёна выставила на стол супницу и пару рунированных закрытых блюд-термосов. Сняв крышку, она зачерпнула половником содержимое супницы, и до меня донёсся умопомрачительный запах сборной мясной солянки. Ложку сметаны в исходящую ароматнейшим паром тарелку, ломоть ржаного хлеба в руку — и вперёд! Какой застольный этикет, какие к чертям салфетки-приборчики?! Тут язык бы не проглотить!

Расправившись с солянкой, я подвинул поближе одно из блюд-термосов и, откинув крышку, довольно улыбнулся. Щучьи котлеты с разваренным молодым картофелем… у меня сегодня праздник живота, определённо! А во втором? Горячий паштет… и миска свежего овощного салата. М-да, всё же, «берег», это не рейс-пробег, когда порой и банку тушёнки разогреть некогда. Балдёж!

Пока я ел, Алёна посматривала в мою сторону, и потихоньку её недовольство таяло, сменяясь удовлетворением от хорошо приготовленного и по достоинству оценённого ужина. Так что, к концу трапезы она смотрела уже вполне благосклонно. Но рисковать повторять заход с предложением пошалить, я пока не собирался. Сначала надо аккуратно выяснить, что ей так не понравилось.

— Милый, ты у меня, конечно, умный, добрый и вообще, самый замечательный, — вздохнула Алёна, когда ей, очевидно, окончательно надоело наблюдать за моими хождениями вокруг да около. — Но иногда, ты такой дундук!

— М? — не понял я, но тут же мотнул головой. — Вот именно! Я — дундук. Пожалуйста, не забывай об этом. И если вдруг я, по твоему мнению, сотворю или скажу что-то не то, прежде чем обижаться, укажи, что именно было не так. Дундук же!

— Пф! — Алёна фыркнула, глядя на мою серьёзную физиономию и, не выдержав рассмеялась. — Д-договорились.

— Итак, чем я тебя умудрился обидеть? — спросил я, дождавшись, пока невеста справится со смехом. Та задумчиво посмотрела куда-то в сторону.

— Стоило упомянуть, что братья отправились в бордель, как ты тут же начал ко мне приставать, — медленно, будто сомневаясь в своих словах, проговорила она.

— И? — не понял я. — Нам довольно редко удаётся остаться наедине, не находишь? В полёте, мне порой и спать-то некогда, не то что… а «на берегу»… Да что я объясняю, ты и сама всё это прекрасно знаешь! Так чего удивительного в том, что я решил воспользоваться оказией?! Братья вернутся не раньше завтрашнего утра, мы одни… так что не так-то?!

— То, что со стороны всё выглядело так, будто ты меня с бордельными шалавами уравнял, — вспыхнула невеста. Я только глазами хлопнул от удивления. Где? Как?

— Не понимаю, — честно признался.

— Вижу, — ядовито отозвалась Алёнка, но, чуть успокоившись, заговорила ровным тоном, — у тебя словно ассоциация сработала: «бордель, постель, девка в руках — чего я жду»? Как думаешь, приятно мне было такое вот сравнение в лоб получить?!

— У меня, да? А, по-моему, у кого-то другого… — протянул я, когда до меня, наконец, дошёл смысл претензии. Алёна начала медленно пунцоветь, и почему-то мне показалось, что вовсе не от стыда. Совсем не от стыда. Именно поэтому, не дожидаясь явно приближающегося взрыва, я поднялся со стула и, чуть не сорвавшись на ускорение, обогнул стол и прижал к себе недовольно сопящую невесту. — А если бы они не в бордель ушли, а в кабак? Следуя твоей логике, я как должен был бы отреагировать? Потребовать с тебя пива и закусок? «О, браты нажираются, а мы чем хуже, тащи ключи от бара, сейчас тоже гульнём!», так что ли?

— Да ну тебя! — Алёна попыталась вывернуться из моих объятий, да кто ж ей позволит-то!

— Милая, запомни раз и навсегда. Нам, мужчинам, не чужды хитрость и коварство, плетение интриг и двусмысленные речи, полные намёков и недомолвок. Но только в общении с себе подобными. Оказываясь перед женщиной, мы перестаём понимать намёки и говорить ими, и остаёмся перед вами открытыми и бесхитростными…

— Дундуками, — вздохнула Алёнка.

— Именно, солнце моё. Именно, — промурлыкал я, поднимая невесту на руки.

— Ты что делаешь? — взвизгнула она.

— Отвечаю честно и без прикрас, как истинный мужчина красивой женщине. Мы поужинали, как того хотела ты. Братьев твоих здесь нет, и до утра не будет, как того хотел я. Поэтому сейчас я тебя тащу в спальню. Зачем, нужно объяснять или сама догадаешься? Впрочем, нет! Стоп, отставить! Не пытайся догадаться. А то ещё чего-нибудь такого нагадаешь, что потом сто лет меня же и не простишь. Лучше я сам объясню. В спальне находится кровать, у меня на руках красивейшая из женщин, которую я хочу до потемнения в глазах…

— Прекрати нести чушь! — неожиданно рявкнула Алёна и заткнула меня… пожалуй, самым приятным образом. Во-от, другое дело. А то «сравнил, ассоциации…» Тьфу! Дубиной по голове и в пещеру. Я сказал.

Глава 5. Любопытство не порок, а большое… счастье

Яхта еле ощутимо завибрировала, когда включился вспомогательный двигатель-шотландка, и аппарель медленно поползла вверх, закрывая проход в трюм. Проверяющие Алистера, обследовавшие печати на ящиках с грузом, уже покинули «Мурену», и теперь я мог видеть их с мостика, стоящих на перроне в ожидании нашего отлёта.

На приборной доске загорелся зелёный оповещающий сигнал с трюмного пульта, и тут же в переговорнике раздался приглушённый маской, голос Вячеслава.

— Трюм задраен, давление выровнено.

— Трюмный — принято. Постам доложить о готовности к взлёту, — отозвался я и через секунду услышал бормотание остальных братьев. Продублировав голосом подтверждение, они замолкли.

— Посты с первого по четвёртый готовы, — резюмировала Алёна, щёлкнув тумблерами на «своей» приборной доске и, бросив взгляд на выползающую из застрекотавшего телеграфа ленту, сообщила: — есть разрешение на взлёт. Нам открыт четвёртый западный коридор с выходом на третий горизонт.

— Не самый удобный вариант… для китов, — хмыкнул я и, тронув РИВ, поднял ход мерно поднимающейся над портом «Мурены». Яхта чуть вздрогнула и двинулась быстрее, сходу миновав «посадочную» высоту второго горизонта. Развернув её носом к закатному солнцу, я чуть придержал стремительный подъём, и ещё больше увеличил скорость хода, на что тут же отреагировал судовой телеграф, со звоном переключившись в положение «средний ход». А вот высотомер перестал щёлкать, отмеряя изменение высоты.

— Вышли в открытый горизонт. Высота — тридцать два кабельтова. Относительная скорость — сорок два узла. Ветер встречный — четыре узла, — сообщила Алёна, сосредоточенно считывавшая показания приборов. — Портовая зона позади. Легли на курс, шкипер.

— Замечательно, — отозвался я и, ещё чуть-чуть прибавив скорость, наконец, смог отойти от «штурвала». — Прикажи братьям привести орудия в боевое положение и…

Заметив умоляющий взгляд невесты, я махнул рукой.

— Да-да, можешь занять моё место, — вздохнув, кивнул, но тут же добавил строгости в голос, — только не вздумай хулиганить! По крайней мере, пока не выйдем из зоны контроля… да, учти, через четыре часа тебя сменит Алексей и это не обсуждается. Расписание вахт нарушать нельзя!

— Есть, шкипер! — с довольной улыбкой воскликнула Алёна и, наградив меня совсем неуставным поцелуем, выставила с мостика. Меня, владельца и капитана! Ж-женщины…

Прогулка по «Мурене», как и всегда, подняла мне настроение. Да, этот кораблик — был и есть моя гордость, и я искренне радовался, шагая по его гулким переходам и прислушиваясь к чёткой работе отлаженных и ухоженных механизмов. Ну так, у меня был повод для гордости! За время «свободного плавания» я повидал немало дирижаблей, и каждый раз невольно сравнивая чужие суда с тем же «Фениксом» или «Муреной», приходил к выводу, что им далеко до моей ласточки. Если по порядку на палубах и техническому состоянию машин, многие встреченные мною дирижабли могли сравниться с образцовым в этом плане «Фениксом», то по удобству и степени автоматизации, им всем до моей «Мурены» не дотянуться. Никогда!

Впрочем, как я успел заметить, владельцы и капитаны вольных каботажников вообще делятся на две неравные части. Для одних, дирижабли — лишь средство извлечения прибыли, и отношение к ним насквозь утилитарное. Такие хозяева никогда не будут вкладывать «лишние» средства в приносящую им доход «селёдку». Зачем? Свои функции дирижабль выполняет, в сроки фрахтов укладывается, так чего ещё желать? А то, что после каждого рейса, тем более «длинного», приходится по две-три недели в ремонтных доках отстаиваться… так затраты невелики, а команде на берегу всё равно заняться нечем.

У таких капитанов и владельцев, если те вдруг не оказываются чересчур жадными, суда живут, пусть и от ремонта до ремонта, но очень долго и на свалку отправляются лишь лет через двадцать-тридцать активной эксплуатации. Но есть и другие. Любители неба или ценители воздухоплавающих аппаратов… у них дирижабли вылизаны, утыканы всяческими новинками по самое «не балуйся». От изначальной модели, купленной таким вот любителем, порой не остаётся ничего кроме купола, смотришь на его «селёдку» и затылок чешешь, пытаясь прикинуть, из каких корабликов её собирали, и чего можно ожидать от такого чудовища Франкенштейна в столкновении. И всё бы ничего, выдумка и рукастость мастеров верфей заслуживает уважения, но для экипажа… для экипажа, особенно, новичков в нём, такие вот «модернизированные» суда — настоящая шкатулка с сюрпризами. Как и для ремонтников, кстати.

Честности ради, стоит сказать, что в мою «Мурену» никаким посторонним арт-техникам и ремонтникам вообще ходу нет. Так что, любые поломки исправляются силами экипажа. Дарить свои разработки посторонним людям я не намерен. Впрочем, я ведь и проектировал яхту с таким расчётом, чтобы её обслуживание было возможным без привлечения лишних рук, так что, особых проблем это ограничение не доставляет. И да, хвастаться тем, что «Мурену» не приходится ремонтировать вообще, я бы не стал… как и любой нормальный владелец яхты. Потому как если капитан или хозяин судна утверждают, что после рейса их «селёдка» не требует никакого ремонта, можно сразу сказать: врут, как очевидцы. При всей кажущейся простоте конструкции, дирижабли — это не воздушные шары, механизмов здесь множество и все они требуют ухода и пригляда. И моя «Мурена» — не исключение.

Собственно, именно поэтому каждый рейс для меня начинается и заканчивается одинаково — личным осмотром палуб, и проверкой работоспособности всех машин и механизмов. От элеватора подачи снарядов для пушек Брюно, до механизмов подачи торпед и работы подъёмников гондолы. Братцы-матросы давно привыкли к такому поведению шкипера, и уже не шарахаются, увидев, как нечто чумазое выбирается из очередного технического отсека, вывернувшись чуть ли не из-под ног стоящего на посту Вячеслава, Алексея или Фёдора. Да и сами Трефиловы относятся к своим заведованиям с предельным вниманием. Я вообще ни разу не пожалел о том, что Марфа Васильевна сплавила на «Мурену» своих сыновей. Уж не знаю, почему они не могли прийтись ко двору на прошлых местах службы, а у меня с ними проблем никаких. Надёжные ребята… своевольные немного, ну так и «Мурена» не кит с сотенным экипажем, где дословное и скрупулёзное следование приказам — единственный способ вообще поднять дирижабль в небо. У нас же… яхта маленькая, трюм небольшой, а кушать, как не странно, хочется каждый день и не хуже, чем офицерам какого-нибудь кита, а потому наглость и кураж — наши козыри. Иначе затрут большие дядьки, и чёрта с два потом удастся репутацию восстановить. А репутация в среде вольных каботажников — вещь наиважнейшая. От неё, подчас, доходы зависят больше, чем от сухих цифр рейтинга в Большом реестре. Потому и не снимаю стружку с братцев-матросов, когда приходится вызволять их из полицейского участка. Порой и поощряю прилюдно, если счёт выбитых зубов в кабацкой драке был в пользу Трефиловых.

Зато и количество желающих задеть экипаж «Мурены» неуклонно снижается. Это ж вдвойне обидно, когда за драку с наглыми «мальками», заслуженный ветеран-абордажник вынужден терпеть разнос квартирмейстера, да считать количество выбитых зубов и убыток в кошельке от штрафа, а эти наглецы весело скалятся и вслух подсчитывают, на сколько гривен в этот раз синяков наставили!

А ещё «братцы-акробатцы» радуют меня своей любознательностью и тягой к знаниям. Уже сейчас любого из них можно ставить рулевым «Мурены», не опасаясь, что результатом станет какой-нибудь эпический косяк. Да что там, они же за право управления яхтой натуральные состязания устраивают. Правда, в отличие от Алёны, её братья совсем не интересуются штурманской наукой, точнее… боятся они её, что ли? Но всё, что касается механической части, непосредственного управления яхтой и канонирского дела, тут их за уши не оттащишь. Причём, как я успел заметить, каждый из братьев нашёл себе дело по вкусу. Так, Вячеслав больше тяготеет к штурвалу, и ему уже вполне можно доверить не только удержание «Мурены» на заданном курсе, но и маневрирование, пусть и не в таких оживлённых портовых зонах, какой стал тот же Меллинг. Алексею в радость возня с пушками и его особой страстью… торпеды, да, эти сигарообразные «снаряды» он только что мебельным веником не обихаживает, а любой выстрел одной из них, для среднего сына Трефиловых — праздник. Фёдор же, младший из братьев, «прикипел» к яхтенным механизмам — от трюмного «тягача»-шотландки до последней лебёдки. Ему, по-моему, вообще, только дайте какую-нибудь крутящуюся железяку, он счастлив будет, пока та не сломается. После чего, Фёдор её с радостным визгом разберёт, починит и вновь будет счастлив. Следует ли удивляться, что с таким экипажем, обычный плановый ремонт «Мурена» проходит, что называется, «со свистом»? Повезло мне с ними. Как есть, повезло!

От довольных размышлений меня отвлёк прокатившийся по яхте сигнал «вопилки».

— Внимание, учебная тревога! Экипажу занять места по боевому расписанию… шкиперу… идти готовить обед! — разнёсся по переходу весёлый голос Алёны. Вот же… пом-мощница!

Я едва успел ухватиться за один из поручней, когда «Мурену», под предупреждающий сигнал судового телеграфа, выведенный в общую систему оповещения, вдруг резко потянуло вверх и вбок. Началось. Это называется, Алёнушка дорвалась до выхода из зоны контроля… И как я во время этой болтанки буду кашеварить, а?

Два часа… два часа кульбитов под жалобный стон бимсов и переборок! Нет, обед я приготовил, спасибо контролю Воздуха и Воды, которого вполне хватило, чтобы не превратить «макароны по-флотски» в неудобоваримую, повалявшуюся на полу, пересоленную кашу. Но чтоб я ещё раз оставил эту безбашенную девчонку на мостике в одиночестве?! Нафиг-нафиг такое счастье! Она же либо «Мурену» грохнет… либо кого-нибудь об «Мурену». И я даже не знаю, что хуже.

На обед, эта… лиса не явилась. Скрылась в лазарете и заперлась там, едва ли не в ту же минуту, как отбили очередные склянки, и первая смена рванула утолять голод. И нет, в кают-компании яхты не настолько тесно, чтобы там не мог устроиться весь наш экипаж разом. И игры во «взрослых небесников» с их вахтами, подвахтами и прочими сменами, здесь тоже не при чём… хотя, вообще-то, порядки на «Мурене» мало отличаются от «китовых». Но это вынужденная мера. Просто, во время полёта кто-то постоянно должен присматривать как за курсом в рубке яхты, так и за поведением приборов и механизмов на её техпалубе. Потому и «приём пищи», как назывался этот процесс на том же «Фениксе», пришлось разбивать на смены. И хорошо хоть так! Потому что ещё год назад, мне, например, приходилось питаться прямо на мостике, куда сердобольная Алёнка вечно таскала судки с едой. А всё потому, что я не мог доверить кому-либо из экипажа работу, связанную с непосредственным управлением дирижаблем. Да что там есть! Я и спал-то, порой, через сутки на третьи, предварительно отправив яхту в дрейф на «китовых» высотах, с поднятой гондолой, в режиме маскировки и с включенными на полную катушку кольцами эффекторов, повышавших давление вокруг «Мурены», чтобы избежать возможных столкновений с теми же китами. Вот когда цирк был… с конями. С другой стороны, стоит вспомнить те кренделя, что Алёна заставила выписывать яхту, не далее как четверть часа тому назад, и я начинаю сомневаться в выгоде такого размена…

Вздохнув, я покинул кают-компанию и, добравшись до расположенного напротив нашей каюты лазарета, постучал по округлой двери. Тишина. Покачав головой, я отпер замок шкиперским ключом и, отворив дверь, перешагнул комингс.

— Иди есть, хулиганка, — потрепав по плечу сосредоточенно копающуюся в аптечке невесту, проговорил я. Та замерла на миг, но, поняв по интонациям, что отчитывать за фокусы её никто не собирается, подскочила и, сверкнув улыбкой, усвистала прочь, на ходу мазнув меня губами по щеке. Вертихвостка. Ладно, пусть поест и закончит дежурство, а разбор полётов подождёт до смены вахты.

Заглянув для порядка на мостик, и убедившись, что Фёдор исправно торчит у штурвала, и даже вполне сносно удерживает «Мурену» на заданном курсе, я одобрительно кивнул младшему из братьев Трефиловых, и направился к ближайшему трапу. Прежде у меня не было возможности поинтересоваться реальным содержимым многочисленных ящиков, загромоздивших не такое уж большое пространство трюма. На берегу, вокруг него постоянно крутилась охрана Алистера, а после взлёта я был занят «Муреной». Доверять же листам сопровождения и страховым печатям… ну, я не настоль безнадёжен в своей доверчивости, как порой бывают страховые агенты Гальдра, штампующие любую вторую бумажку, при условии, что каждая первая несёт на себе двузначное число и подписана казначеем какого-нибудь Ганновера или Венда, на худой конец… и будет отдана агенту в безраздельное пользование.

В общем, всерьёз верить карго-листам, сообщавшим, что в опечатанных страховой конторой Гальдра ящиках, путешествующих сейчас в трюме «Мурены», действительно хранятся детали для паровых сеялок, я бы не стал. Не ставят на охрану запчастей для сельхозтехники, полдюжины вооружённых до зубов сторожей с ухватками опытных солдат удачи. Расточительно это. Для такого дела хватило бы и одного-единственного дедка с заряженной солью двустволкой. Но именно полдюжины бойцов сопровождали эти ящики до погрузочного терминала, и они же контролировали ход самой погрузки. Детали для сеялок, да. Паровых. Конечно-конечно.

Собственно, чисто теоретически, даже если в ящиках обнаружится оружие или какой-то иной груз из запрещённого к провозу на территорию воюющих субъектов списка, ко мне у возможных «таможенников» претензий быть не должно. Ящики опечатаны страховиками, карго-листы и листы сопровождения тоже несут все необходимые отметки, так что, максимум, что может мне грозить, это конфискация самого груза. Но теория теорией, а практика всегда грубее и суровей, чем все благодушные мечтания о праве и его примате над силой. Так что рассчитывать на такой исход в случае встречи с какой-нибудь досмотровой группой… любой из сторон конфликта, было бы глупо. Плюнут они на невскрытые пломбы, печати страховщиков, и не посмотрят, что экипаж знать не знал, не мог знать, что именно он перевозит. Арестуют яхту и нас вместе с ней, доказывай потом, что не верблюд… в смысле, не наглый иностранец, зарабатывающий на военных поставках «жутким вр-рагам и кр-ровавым палачам». Откуда сарказм? Так оттуда же! Зря я, что ли, большую часть вчерашнего дня на телеграфном ключе провисел? И конфликт, в самую географическую серёдку которого нам предстоит сунуться, благодаря полученной с Шетланда информации, я представляю себе прекрасно. Нет там никаких «наглых захватчиков» или «борьбы угнетённого народа с жестоким колониальным режимом». А есть обычная для этих мест и времени войнушка за очередную кучку камней посреди океана, взяв которую «под флаг», любая из сторон получит преимущественное право «доить» энергию с ближайших окрестностей.

Двухсотмильная зона, чтоб её! Та самая, в пределах которой хозяин может защищать своё имущество любыми силами и средствами, включая эскадры океанских кораблей, воздушные и морские десанты и прочее «счастье», вплоть до объявления войны возможному агрессору. Ну, а пока владелец не определён, всё те же силы, только в меньших масштабах, используются обеими сторонами для доказательства своего права на безлюдные островки посреди океана, правда, без официального объявления войны, ибо не комильфо. Соседи засмеют… или, что ещё хуже, вмешаются в «делёж», пытаясь обернуть его к своей пользе. И ладно, если попытаются отжать кусок под видом участия в мирных переговорах, могут ведь и собственные вооружённые силы направить. Для «принуждения к миру». И кому после такого финта достанется делимое имущество, бо-ольшой вопрос. Поэтому никаких войн, всё по-тихому и вежливо так, почти мирно: «локальный конфликт», «масштабная провокация» и прочие эвфемизмы, за которыми скрываются сотни, а порой и тысячи трупов честных вояк, отправленных «защищать исконные территории нашего государства от наглого захватчика». Что, впрочем, не отменяет присваиваемого таким вот местам, статуса «театра военных действий»… страховщиками. Со всеми вытекающими повышениями страховых ставок, понижениями рейтинга безопасности и прочими торговыми «фишечками». И плевать им на то, как называют происходящее сами стороны конфликта, и на то, что такое вот признание никак не вяжется со здешним хиленьким, почти не существующим международным правом. Ведь по мнению государств, не частным и, что уж совсем ни в какие ворота, иностранным лицам дозволено определять, что есть война, а что лишь «мелкое пограничное недоразумение». И плевать, что по факту, страховщики говорят правду. Честность торгашей, да… Кто бы мог подумать, что и такое бывает?

С другой стороны, опасность-то при доставке грузов в подобные места, действительно превышает среднестатистическую, да и для владельцев судов, что морских, что воздушных, перспектива лишиться трампа в результате его конфискации какой-нибудь из сторон конфликта, тоже не фонтан. Это сам факт ведения войны участники конфликта будут отрицать до последнего, а воспользоваться правом силы, запрещая посторонним шляться по «их» территории и отбирая средства «шляния», кто ж откажется! Тем более, что потом можно будет с шумом и гамом свалить исчезновение чужого трампа на наглого противника. Понятное дело, что в такой ситуации и я не горю желанием попасть в число «пропавших без вести», и в зону боевых действий сунусь только с поднятой гондолой и в режиме максимальной маскировки.

Понимал ли я при заключении контракта, что груз будет «горячий»? Понимал, конечно. Как и рыжий айриш прекрасно понимал, что меня не обманут никакие печати и штампы на сопроводительных бумагах. Реальный вопрос только в одном… насколько горяч наш груз. Узнаю, что лежит в этих ящиках, смогу сопоставить «опасность» груза с данными мне Алистером намёками, а значит, смогу представить, насколько перспективен господин Алистер в качестве серьёзного контрагента, и можно ли иметь с ним общие финансовые интересы…

Ведь, одно дело — везти, допустим, телефонные аппараты и катушки кабеля к ним, и совсем другое дело — артиллерийские дальномеры. Будь то морские или воздушные, не суть важно. Первое, конечно, продукция двойного назначения, и может применяться как для телефонизации какого-нибудь посёлка, так и для прокладки линий связи на обороняемой территории. А вот второе, как ни крути, чисто военный груз, даже перевозить который, не всякий трамп имеет право. С таким, и в обычном-то порту попавшись при выборочном досмотре, да без специальной лицензии на руках, живо в кутузке окажешься. А там суд, и если не сможешь доказать обмана грузоотправителя, то почти гарантированно получишь очень немалый срок. Одной конфискацией тут уже не отделаешься.

Опасно? Да, конечно. Но в «контрабасы» трусы вообще идут неохотно. А те, что всё-таки решаются заняться этим ремеслом, обычно долго не живут. Они ведь, чуть что, при малейшей опасности груз в распыл пускают. А потом их хозяева «потерянного» начинают искать. И ведь находят… а потом долго и вдумчиво расспрашивают, пока горе-контрабандист не «сточится». Его пример другим наука. Зато у удачливых «контрабасов», и имя, и репутация такие, что с ними, порой, и официальные власти не брезгуют поручкаться. Кроме таможенников да пограничников, разумеется. Но это уже издержки профессии.

Так, за размышлениями не заметив, как добрался до трюма, я остановился перед первым из доброго десятка ящиков, принайтованных вдоль переборок, покачался с мыска на пятку, и решительно ухватившись за пломбу, подал энергию на рунные цепочки. Ладони чуть засветились, и тонкая сталистая проволока в моих руках почти мгновенно раскалилась докрасна. Рывок. Подхватив кругляш пломбы, едва не улетевший под пайолы, я спрятал это свидетельство нарушения условий доставки в карман и рванул на себя боковую крышку ящика.

Ну-у, что сказать? Лицензий этот груз, конечно, не требует. Но и попадаться с ним любопытным досмотровым группам, пожалуй, не следует, по крайней мере, в зоне боевых действий.

Глава 6. Стёжки-дорожки

— Ну, что скажешь, Фёдор? — спросил я, с полчаса понаблюдав, как младший Трефилов, ради такого случая освобождённый от очередной вахты на техпалубе, крутится у одного из ящиков, им же и распотрошённого.

— Это, несомненно, двигатель, шкипер, — протянул матрос, вытирая ветошью руки, измазанные машинным маслом.

— А то я не понял, — фыркнул в ответ, поглядывая на знакомые обмотки рунированных трубок, плотным коконом «обнимающих» рабочую камеру движка. Но Фёдор даже ухом не повёл.

— Только странный он, — как ни в чём не бывало, продолжил «дозволенные речи» Трефилов, и я с любопытством уставился на матроса. Уж очень интересно, к каким выводам он придёт. — Для сухопутного, слишком велик. Разве что, на тяжёлый грузовоз поставить, вроде наших русских дальнобоев? Так, Фареры — не Транссиб, где там таким монстрам кататься? Мелкие дирижабли типа шлюпа? Тоже не годится. Даже нашей «рыбке» таких двигателей штук шесть нужно, иначе не летать будем, а дрейфовать по ветру. Да и вес великоват… Может, действительно, это мотор для сеялок? Или какую-нибудь стационарную машинерию крутить. А что, если использовать его вроде нашей «шотландки», может неплохо получиться.

— На, почитай, — я сунул Фёдору буклет, найденный мною в том же ящике. Трефилов покрутил в руках напечатанную на неплохой бумаге книжицу и, усевшись прямо на пол, принялся с интересом её листать. Но уже через минуту недоумённо нахмурился и, оторвавшись от чтения, уставился на распакованный нашими совместными усилиями двигатель.

— Тысяча двести лошадиных сил на двух тысячах оборотов… это ж, зачем такой монстр нужен-то, а? Шкипер? — протянул Фёдор, недоверчиво глядя на меня. Можно подумать, это я ему такую загадку подс… а, ну да. Только какой с меня спрос? Что нашёл, то и всучил… — На тот же шлюп проще обычный нагнетатель поставить, расход мировой энергии, конечно, повыше будет, зато масса куда меньше, и водяной тендер, как этому паровику, не нужен… Нет, не понимаю. Может, он, действительно, для сеялки, трактора или ещё какой сельскохозяйственной машины предназначен?

— Как ты себе представляешь трактор с двигателем массой в добрых три тонны? — я покачал головой.

— Никак. Я вообще трактор плохо себе представляю, — вздохнул Фёдор и хлопнул буклетом по ладони. — Идиотизм какой-то!

— Зашоренность, а не идиотизм, — поправил я матроса. Тот подозрительно прищурился. — Что?

— Шкипер, ты знаешь, для чего нужна эта дура, — ткнул он в меня обвиняющим перстом. Я развёл руками.

— Не знаю, а предполагаю. И ты, кстати, мог бы прийти к схожим выводам, если бы дал себе труд подумать. В описании что сказано? «…Герметичное исполнение внешнего корпуса машины… устойчивость к коррозии и воздействию морского климата…» Так куда можно поставить такой мотор, учитывая его характеристики?

— На лодку какую-нибудь? Морскую яхту? Ну, не разбираюсь я в этой ерунде мокрохвостой! — недовольно нахмурился Фёдор. Я же недовольно цокнул.

Ну да, как всякий небесник, Трефилов относится к «предкам»-мореходам с лёгкой снисходительностью. А потому, неудивительно, что при всей своей двинутости на механике и технике, Федя даже не задумался о таком применении стоящего перед нами двигателя. «Всё, что ниже горизонта — не в счёт», так, кажется, говаривал капитан Гюрятинич. А ведь он не просто небесник, а купец! Эх, сгубит здешних профи кастовость и склонность к ненужной фанаберии! Впрочем, почему «сгубит»? Уже в гроб загоняет. Вон, тех же коллег-артефакторов вспомнить! Сидят как сычи по дуплам, гордые знатоки руники, поплёвывают на «невежд-обывателей», да свою паранойю выращивают, всё боятся, что их секреты кто-то вызнает, и в таких замечательных специалистах отпадёт надобность. А то и вовсе забьются под крыло всяким «департаментам», а те и рады стараться! Любую ерунду в государственные тайны запишут, только волю дай. Оттого и науки здесь в загоне. А откуда взяться их развитию, если нет обмена информацией?! Из страха, из презрительного: «быдлу не понять», молчат как рыбы об лёд, и на тот свет уходя, с собой же все знания и забирают. А последователям да ученикам приходится тот же путь по десятому разу проходить, только потому, что померший мастер, видите ли, боялся передать им какую-нибудь мелочь микроскопическую, чтоб конкурентов не наплодить. Вот и буксует здесь прогресс со страшной силой. Тьфу, идиоты!

Кто-то скажет: «а сам-то!» И я, чёрт его подери, соглашусь! Сам оказался не лучше. С другой стороны, разболтай я свои секреты тому же Завидичу или хуже того людям контр-адмирала Несдинича, сейчас бы волосы на голове рвал от обиды и разочарования. А так… ну ничего, я ещё всколыхну это болото. Так, что здешним чертям не просто тошно станет. Их наизнанку повыворачивает! Слово даю!

— Эм-м, шкипер, ты чего это, а? Шкипер… Рихард, успокойся! — заметив, как отползает в сторонку Фёдор, я нахмурился, но, глянув на собственное кривое отражение в надраенной до зеркального блеска банке перепускного клапана, тихо выматерился и постарался усилием воли потушить скользящие по телу электрические разряды.

Чтобы успокоиться и отойти от накатившего раздражения и злости, я сделал пару глубоких вдохов, обошёл вокруг сияющего свежей краской двигателя, и, погладив его по распахнутому ребристому кожуху, повернулся к Фёдору.

— Извини, Федь… вспомнилось кое-что. Так о чём мы?

— Хм, не дай бог, чтоб обо мне так кто-то вспоминал, — поёжился Трефилов и, тряхнув головой, договорил: — о яхтах, которые фарерцы себе строить решили.

— А? Да, понял, — кивнул я в ответ. — Но тут ты не прав. Уж больно дорогая игрушка получится. Вряд ли островитяне могут позволить себе такую роскошь. Разве что, скинутся все вместе, да и тогда… я сомневаюсь, что они смогут построить хотя бы одну яхту, достойную такого двигателя. А их здесь, ни много ни мало, а ровно шесть штук.

— Но ведь купили же! И если не для установки на какие-нибудь прогулочные пароходики, то на кой оно им вообще нужно было, такие деньжищи выбрасывать?

— Яхты, может и не нужны, тем более во время той неразберихи, что сейчас твориться на их островах. А вот мощный быстроходный катер, водоизмещением в семьдесят-сто тонн, вооружённый парой лёгких орудий, очень даже пригодится. Такой двигатель легко его разгонит до тридцати пяти-сорока узлов, и что получится в результате? Идеальная машинка для стремительных набегов, особенно учитывая географию Фарер. Примчались, постреляли, что нужно — отняли, и так же мгновенно исчезли. Ищи их потом по всем бухтам и протокам.

— Значит, всё же военная контрабанда, да? — печально вздохнул Трефилов.

— Это только моё предположение, — открестился было я, но всё же вынужден был согласиться с выводом будущего командира механической части «Мурены». — Впрочем, если груз попадётся на глаза досмотровым командам вояк, иного определения его принадлежности от них можно будет не ждать. Но они и спасательный жилет кирасой объявят, и глазом не моргнут.

— Пробковый жилет — кирасой?! — рассмеялся Фёдор.

— Хреновой, конечно, — кивнул я. — Но обзовут. Лишь бы груз конфисковать, в идеале, вместе с трампом. В общем так, Федя… дуй к Алексею на мостик, пусть поднимает «Мурену» на шестой горизонт и кладёт яхту в дрейф. А оттуда к Алёне, передашь, что я велел ей заняться прокладкой курса на Тронхейм, через Висбю, Стекольну и Эстерсунд. Попробуем зайти на Фареры через северный ход.

— Пошлёт ведь, — с улыбочкой заявил Фёдор, тем не менее, поднимаясь на ноги. — Только что первую склянку отбили, она, небось, уже спать улеглась.

— А ты скажи, что это её часть учебного задания, — я постарался улыбнуться Трефилову как можно ласковей, и тот вздрогнул. Ну да, систему таких вот заданий в рамках подготовки экипажа к разным неожиданностям, я обкатываю не первый месяц, и одного этого заявления Фёдору хватило, чтобы понять: скоро и ему с братьями придётся ломать голову над задачами по их заведованиям. А лёгких вводных я не даю…

— Может, проще под маскировкой да по прямой? — он всё же попытался меня переубедить.

— А ты знаешь маршруты всех морских энергосборников в этом регионе? Или прикажешь от каждой искры на навигацком столе шарахаться? Так мы месяца два до точки сброса добираться будем! — произнёс я, приподняв бровь. Фёдор стушевался. Ну да, забыть, что Центральная и Северная Атлантика почти до самой шестидесятой параллели кишмя кишит этими установками, это надо умудриться. А тот факт, что они способны «перетягивать» мировую энергию на себя, тем самым создавая проблемы для парящих над ними дирижаблей, секретом ни для кого не является. До силовых штормов дело, конечно, не доходит, всё же мощность морских станций недостаточно велика, чтобы от нехватки энергии даже купол самого занюханного шлюпа схлопнулся, но от отключения рунных систем на борту, в этом случае не застрахованы даже парящие, казалось бы, в недосягаемой высоте киты. А какой именно работающий прибор откажет первым, предсказать не может никто. И ладно, если это окажется какая-нибудь не важная для функционирования дирижабля рунная цепочка, вроде охлаждающего элемента в холодильной установке на камбузе. Посидят матросы на диете из тушёнки пару дней, и всех дел. А если, допустим, выгорит один из контуров облегчающих рунных кругов, а кит идёт в грузе? Дотянет он с такой поломкой до ближайшего берега или грохнется с высоты в пяток миль? Кто ответит? Оттого-то и виляют дирижабли, проплывая над океанами, словно противолодочным зигзагом идут, старательно огибают морские энергосборники по крутой дуге. Ну, а какие чувства экипажи китов испытывают к этим станциям и их работникам заодно, пожалуй, можно и не говорить. Так и живём.

Нет, «Мурене» эти проблемы, конечно, не особо страшны при определённой подготовке, спасибо уникальным накопителям, способным «перебить» практически любой отток мировой энергии, вплоть до силового шторма, но ведь для этого ещё нужно успеть переключить яхту на «внутреннее питание», а это не всегда возможно. Порой, из-за обычной непогоды, заметить появившуюся на горизонте станцию просто не удаётся, а когда её огонёк появляется на навигацком столе… как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Остаётся уповать на манёвр и надеяться, что воздействие дрейфующего по волнам энергосборника не выжжет нечто жизненно необходимое для полёта яхты. Пока обходилось без серьёзных поломок, но всё же… всё же.

А постоянно идти под защитой купола и с включенными накопителями, мы тоже не можем. Расход энергии из них уж очень велик. В общем, лучше пользоваться опытом других китоводов и не рисковать без особой надобности.

— Почему именно через север? — спросила Алёна, которую я нашёл склонившейся над навигацким столом на мостике, куда зашёл проведать обстановку после того, как вновь упаковал двигатель будущего «морского охотника» в его контейнер.

— Я думал, ты в каюте над прокладкой курса корпишь, — пробормотал я, мельком глянув на стоящего у штурвала Алексея, невозмутимо пялящегося в темноту за обзором. Впрочем, ему-то, в штурманских очках темнота не помеха.

— Не увиливай, Рик! — прищурилась Алёна, выпрямляясь и с наслаждением потягиваясь. — Почему через север, а не через центральную Атлантику?

— Потому что там даже чёрт не предскажет, где и когда окажется очередная станция-энергосборник, — покладисто ответил я. — Наворачивать круги через юга — значит кланяться каждой таможне, а в Норвегии у нас есть все шансы разжиться не только расписанием движения станций, но и их примерными маршрутами. Даром что ли, норвежский регион считается одним из самых законопослушных и спокойных?

— Понятно, — вздохнула Алёна. Ну да, норвежцы — ребята обстоятельные, и такого бардака, что творится в «свободной» центральной Атлантике, у себя на территории не допускают. Равно как и не допускают грабежей своих станций, отчего те спокойно ходят одними и теми же маршрутами, ничуть не опасаясь возможного нападения конкурентов. О таком положении дел, ниже шестидесятой параллели в Атлантике можно только мечтать. Мои размышления вновь перебила невеста. — А таможня? Не вцепятся они в наш груз? Всё же, Норвегия — одна из сторон конфликта… Это не слишком нагло с нашей стороны, а?

— Они же не со всем миром воюют, верно? — развёл я руками. — А значит, и зверствовать на маршрутах предельно далёких от театра их военных действий, не должны. Ну а прикрытие конечного пункта назначения, Клаус нам обеспечил. Зря, что ли, я ему деньги плачу?

— Поддельные документы? — нахмурилась Алёна.

— Скажем так… подправленные, — улыбнулся я.

— Только этого нам ещё не хватало! — закатила она глаза.

— Да ладно! В первый раз, что ли? — неожиданно подал голос Алексей, но поймал взгляд Алёны и вернулся к работе… в смысле, к изображению бравого небесного волчары за штурвалом. Только трубки в зубах не хватает. Но за курение табака в её присутствии, моя невестушка ему точно ноздри вырвет, ха!

— А по закону никак нельзя? — сердито спросила девушка, изображая недовольство.

— Можно, но что мы тогда будем есть? — пожал я плечами. — О подобных заказах-то придётся позабыть! Да и что тебя не устраивает? Подумаешь, задачка — надурить таможню с точкой выгрузки. Нам, вообще-то, и платят за решение проблемы, которая законными методами не решается. И ты это знала с самого начала, разве нет? Ну и чего ж ты теперь изображаешь оскорблённую невинность? Или просто нужен повод для скандала? Так я его сейчас устрою. Без проблем!

— Э-э… а что я такого сделала-то? — неподдельно удивилась невеста, мигом сбросив маску недовольства, и чуть отступила назад.

— О, так ты теперь ещё и провалами в памяти страдаешь, да? — услышав мои слова, стоящий рядом Алексей тихо хмыкнул, но стоило мне обернуться в его сторону, как тот замер статуей, чтоб не попасть под раздачу за компанию с накосячившей сестрицей. Сразу видно, опытный матрос. Уйти с поста не может, зато изобразить предмет меблировки, запросто! Довольно кивнув, я вновь переключил внимание на нахмурившуюся Алёну, и жестом указал на раструб переговорника. — Мы с тобой ещё не обсудили поведение некоторых стажёров, и их право объявлять учебную тревогу на моём корабле.

— О… — девушка нервно закусила губу, а глаза её забегали, словно в поисках подсказки, как избежать предстоящей головомойки.

— Ну, так что, поговорим здесь, или в каюте? — поинтересовался я.

Глянув на старательно давящего ухмылку брата, Алёна тяжко-тяжко вздохнула, но почти тут же выпрямилась, расправила плечи и величественно кивнула.

— Веди, — бросила она. Актриса! Прямо не раскаивающийся в проступке стажёр, а графиня на эшафоте. Ну-ну…

* * *

— Сэр, важные известия с материка, — ворвавшийся в кабинет, встрёпанный молодой человек в строгом чёрном костюме тройке со съехавшей куда-то к уху «бабочкой», замер на пороге, не обнаружив хозяина на его обычном месте за столом, широким, словно шлюпочная палуба линкора.

— Ну, что там ещё, Гвиннед? — проворчал «потерявшийся», поднимаясь с кресла у камина и, повернувшись к невидимому за высокой спинкой дивана гостю, кивнул, — Будь любезен, подожди минутку. Это не надолго.

— Прошу прощения, сэр, я не знал… вашего секретаря не было в приёмной, — пробормотал смутившийся визитёр, поняв, что прервал какой-то явно важный разговор.

— Я понял, Гвиннед. Докладывайте, — отмахнулся от извинений подчинённого хозяин кабинета и, поймав настороженный взгляд, брошенный вестником в сторону уголка отдыха у камина, понимающе усмехнулся. — Я ценю вашу тягу к сохранению конфиденциальности, но этому человеку я вполне доверяю. Итак? Что за новости вы принесли, друг мой?

— Кхм, с вашего позволения, сэр, я лучше зачитаю полученную телеграмму, — чуть поколебавшись, произнёс Гвиннед, перехватывая левой рукой тяжёлую, украшенную богатым тиснением, кожаную папку, до этого покоившуюся у него подмышкой, и выжидающе уставился на хозяина кабинета. Тот удивлённо приподнял бровь, но всё же, после небольшой паузы кивнул. Молодой человек суетливо дёрнул крепкие завязки, стягивающие папку и скрипнул зубами, когда узел, вместо того чтобы мягко развязаться, затянулся ещё туже.

— Спокойнее, Гвиннед, мы никуда не торопимся, — проговорил хозяин кабинета. Вроде бы успокаивающе, но с лёгкой насмешкой, явной для любого, кто был мало-мальски знаком с этим человеком. К несчастью визитёра, он сам был именно из этой не очень-то и многочисленной когорты, а потому отлично понял собеседника… и резко побледнел. Да, кто-то от смущения пунцовеет, а лицо Гвиннеда ап Оуна будто теряет все краски… кроме веснушек. Вот они-то, словно только и ждут этого момента, чтобы налиться ярким, почти оранжевым цветом под стать огненной шевелюре кимра.

Но всё же, молодой человек справился и с собственным смущением, и с проклятыми завязками папки.

— Вот, сэр! — Гвиннед откашлялся и, стараясь не смотреть в глаза начальнику, с преувеличенным вниманием приготовившемуся слушать интересную сказку, громко, даже слишком громко прочёл содержимое папки: — Альт-Лимб сообщает, что объект «Весна» вышел из зоны ответственности Сороки, но в область внимания Тюленя так и не попал.

— Занятно… — протянул хозяин кабинета, когда докладчик замолчал. — Весьма занятно. Это всё, что вы имеете сообщить, Гвиннед? Ладно, рейх… ему не обязательно было идти именно этим маршрутом. Но неужели…

— Я отправил в Данию шифрограмму с запросом, как только получил эту депешу. Ответ тот же. Описанный в ориентировке каботажник границу королевства не пересекал, — поспешил доложить тот.

— Что ж он… в облаках растаял, что ли? — нахмурился начальник, но глянув на Гвиннеда, махнул рукой. — Идите, друг мой. Идите. Я подумаю над этим… И, Гвиннед?

— Да?

— Оставьте все остальные дела, отныне вы занимаетесь только, слышите меня? Только объектом «Весна». Уведомите агентов, штудируйте сводки, но я хочу знать о его местонахождении, максимум, через полчаса после обнаружения, — сейчас, в голосе хозяина кабинета не было и намёка на дружеское расположение. Ап Оун резко кивнул и, дождавшись разрешающего кивка, вышел из кабинета.

— Всё так плохо? — безмолвный свидетель разговора начальника и подчинённого, наконец, нарушил молчание.

— Плохо? Нет, просто неожиданно, — протянул хозяин кабинета и добавил со вздохом: — Вырваться из моей сети наблюдателей… парню просто-таки феноменально везёт, Льюис. Иначе объяснить происшедшее невозможно!

— Ты всё же его не послушался, да? — поморщившись и недовольно покачав головой, тихо произнёс гость.

— Не понимаю, о чём ты, — пожал плечами тот и, покосившись в сторону неплотно прикрытой двери, неожиданно усмехнулся. — Да и вообще… как говорят наши русские друзья: кто первым встал, того и тапки.

— Во-от как… — названный Льюисом, недобро прищурился, но уже через пару секунд его лицо просветлело. Гость кивнул и, улыбнувшись в ответ, поднялся с кресла. — Что ж, твоё решение — твоя ответственность.

Часть 2. Всё те же, всё то же

Глава 1. Без бумажки, ты…

— И, что мы здесь делаем, Рик? — с заметной долей подозрительности произнесла Алёна, когда я распахнул перед ней дверь небольшой лавки, затерявшейся в переулках Стекольны, которая даже на отечественных картах моего прошлого мира, высокомерно прозывалась Стокгольмом.

— Ну, не можем же мы сунуться к норвежцам без должных документов, а? — пожал я плечами, и осторожно прикрыл за собой тяжёлую дверь.

— Я думала, Клаус их тебе передал, — протянула невеста, с интересом оглядываясь по сторонам. А посмотреть здесь было на что. «Колониальные товары» исландца Сигурда Сигурдсона, как оказалось, вовсе не ограничивались небогатыми дарами его родной Исландии.

— Он их подготовил, то есть, связался с нужными людьми, заказал и оплатил через банк изготовление, — пояснил я и, подойдя к высокой витрине с мягко подсвеченным затейливым содержимым, хлопнул ладонью по звонку, вроде тех, что используют в отелях для вызова портье. — Но доставить их в Меллинг до нашего отъезда, даже самый шустрый курьер не успел бы. Поэтому, определившись с маршрутом, я отбил телеграмму по переданному Клаусом адресу, и документы со всеми нужными отметками привезли туда, откуда нам удобно их забрать.

— А заранее это сделать было нельзя? — спросила Алёна.

— До того, как я узнал реальное содержимое ящиков? — покачал я головой. — Нет. Улететь из Меллинга с документами на сеялки, имея грузом двигатели для быстроходных катеров — это одно. Но попасться на несоответствии документов при таможенном или военном досмотре — это совсем другое. Сама подумай.

— Раньше ты обходился без таких сложностей, — заметила невеста.

— Раньше нам не приходилось соваться в зону боевых действий, — ответил я. — И такая подготовка была просто без надобности, хватило бы печатей любой несуществующей конторы-заказчика. Проверять же бдительность вояк мне совсем не хочется, тем более, что в отличие от таможенников, они будут рыть землю в поисках неувязок со всем возможным рвением. Не за жалованье же работают, а за призовые выплаты. Представляешь, сколько может стоить наш груз? А сама «Мурена»?

— Но, ты всё равно рискуешь.

— Рискую, — согласился я.

— Удивительно приличное место для контрабандистов, — с ноткой задумчивости произнесла Алёна, разглядывая содержимое многочисленных полок и витрин, явно потеряв интерес к продолжению темы. Что ж, согласен, мне и самому не хочется обсуждать этот вопрос. А потому… спасибо, милая, и оставим этот разговор.

— А чего ты ждала? — улыбнулся я в ответ. — Грязного тёмного подвала со входом, спрятанным за кучей мусора? Так подобные подозрительные места годятся лишь для твоих любимых авантюрных романов. А нормальные люди предпочитают комфорт.

Продемонстрировать своё «фи» в ответ на мою подколку, Алёна не успела, хотя и явно приготовилась. Очень уж характерное сопение донеслось до меня в этот момент. Но её перебил новый участник беседы.

— А ещё свет и тепло, — на неплохом русском заметил невесть откуда появившийся хозяин лавки, глядя на нас с хитрым прищуром. Коренастый, но на диво… компактный и даже с виду шустрый, словно капелька ртути. — Прошу заметить, нормальные люди терпеть не могут тёмные и сырые подвалы. Согласитесь, милая барышня, работать куда приятнее при свете…

— Господин Сигурдсон? — осведомился я, под короткий кивок вынужденной согласиться с собеседником Алёны.

— Он самый, молодой человек. Он самый, — добродушно усмехнулся хозяин лавки, вот только до глаз его улыбка так и не добралась. Что ж, ожидаемо. Настороженность и опаска — залог долгой жизни на воле. — А вы можете не представляться. Ни к чему мне это. Совсем ни к чему.

— Что ж… рад знакомству, уважаемый, — я чуть склонил голову и, выудив из-за отворота бушлата сложенный вчетверо лист бумаги, протянул его собеседнику. — Прошу…

— Хм, — нацепив на мясистый нос пенсне в тонкой серебряной оправе, отчего лицо его сразу приобрело какую-то «докторскую» благообразность, Сигурдсон аккуратно развернул поданный ему лист и, быстро пробежав взглядом по трём строчкам письма, метнул в меня испытующий взгляд. — Вот как, значит… что ж, полагаю, это не всё, что вы имеете мне сообщить, молодой человек?

— Разумеется, — кивнул я. — Восемь, четыре, запад, семнадцать.

— Шесть? — развернув засаленную записную книжку и быстро её пролистав, переспросил он.

— Два, — отозвался я. Алёна же переводила взгляд с меня на хозяина лавки и, наверное, начала подумывать о том, что нас пора сдавать в жёлтый дом. Ну, кто ж виноват, что здешние «контрабасы» придумали такую зубодробительную систему паролей и отзывов?

Тем временем, Сигурдсон расплылся в добродушной улыбке и, протянув мне ключ на кожаной бирке, указал в сторону одной из стен, в отличие от остальных, заставленную не полками с товаром, а… стеллажами с запертыми дверцами.

— Прошу, молодой человек. Ваш заказ в третьем шкафчике, — проговорил лавочник.

— Жу-ук! Вот ведь жук! — с восхищением протянул я, когда мы с Алёной покинули заведение старого контрабандиста.

— И чем он тебя так зацепил, дорогой? — поинтересовалась невеста, спрятав бювар с документами в свою объёмистую корзинку для покупок.

— Хитростью, — честно ответил я. — Я вот над тобой посмеялся, по поводу тёмных подвалов для тёмных делишек, но сам ведь думал, что Сигурдсон направит нас к какому-нибудь тайнику на отшибе, в лучших традициях тех самых авантюрных романов. А зачем нужны эти подозрительные ухоронки в дуплах расщепленных молнией дубов, когда всё можно сделать вот так, красиво и без малейшего риска? И ведь идея-то простейшая! Ну, придёт к нему в гости законник, пусть даже по наводке и со знанием всех паролей, а толку-то? Почтенный Сигурдсон промышляет подделкой документов?! Да полноте, с чего вы взяли? Он лишь сдаёт внаём абонентские ящики. А уж кто и что через них передаёт, то не его дело. Пароли? Так безопасность же. А ну как до содержимого ящика попытается добраться тот, кому оно не предназначено? Записи? Помилуйте, какие записи?! Сигурд Сигурдсон — честный предприниматель, и если обещает полную конфиденциальность, то так оно и есть. Потому имён клиентов не только не записывает, но даже и не спрашивает. И как те выглядят, тоже не помнит. Близорукость у почтенного лавочника, и с памятью плоховато стало, ага.

— Ну, с абонентскими ящиками, всё понятно. А с чего ты взял про близорукость и плохую память? — с интересом спросила Алёна.

— Пенсне и записная книжка, — отозвался я.

— Записная книжка, да… А при чём здесь пенсне? В смысле, оно же есть, так что на плохое зрение Сигурдсону не сослаться, — нахмурилась Алёна.

— Близорукие носят очки постоянно. Именно очки, а не пенсне, которое может слететь с носа от любого резкого движения. Сигурдсон же, без сомнения близорук, это было видно по тому, как он щурился, пытаясь нас рассмотреть, но пользуется отчего-то именно неудобным и старомодным пенсне. Почему? Зачем?

— Хочешь сказать, только для того, чтобы иметь возможность заявить, что не мог рассмотреть очередного клиента, потому что «пенсне слетело, а без него он слеп как крот»? — рассмеялась Алёна. — А что? Правдоподобно. А на замечание, почему не носит очки, он наверняка выдал бы жалостливую историю о подарке какой-нибудь любимой, но давно почившей тётушки, да?

— Очень может быть, — кивнул я с улыбкой. — Мадмуазель, имею честь доложить, что ваши дедуктивные способности поразили меня в самое сердце. Скажите, ваша тайная фамилия — не Холмс, случаем?

— Фу! Не смей сравнивать меня с этим лондонским наркоманом! — наморщила носик Алёна, но тут же сменила гнев на милость и, втянув носом воздух, вздохнула. — Хочу выпечки. Горячей. И кофе…

— Идём на запах? — предложил я. Невеста кивнула и, подхватив меня под руку, потянула вперёд.

Остановка в Стекольне, хоть и была запланированной, но тратить время на долгие прогулки по городу я не собирался, а потому уже через два часа мы с Алёной вернулись на яхту, и я, вновь оказавшись на мостике, выслушивал доклады Трефиловых о готовности «Мурены» к выходу. Разрешение на взлёт от портовых властей мы получили без проблем, и вскоре дирижабль вновь взмыл в небо, где, заняв назначенный горизонт, набрал крейсерскую скорость и потянулся на северо-северо-запад, к следующей поворотной точке нашего маршрута — маленькому городку Эстерсунду, расположившемуся на острове Фрёсён, омываемому водами озера Стуршён.

И как бы Алёна не смотрела на меня жалобным взглядом, сажать «Мурену» в этой… в этом тихом провинциальном городке я не стал, хотя невеста почему-то была уверена в обратном. До тех самых пор, пока в процессе опознания с местной портовой службой, не отбила по моему указанию телеграфное сообщение: «Следую на Тронхейм».

— Но почему, Рик?! — не выдержала она, увидев, как проплывающие под нами черепичные крыши домов сменяются серыми, почти чёрными валами хмурого озера. — Город, озеро, мосты! Ты видел эти мосты? Какие фотографии можно было бы сделать!

— Вечер, Алёна, — пожал я плечами, указав невесте на далёкую полоску заката. — Здесь ещё светло, а там внизу, уже стемнело. Маленький, сонный городишко… что там смотреть, если после заката в нём, наверняка, даже овощные лавки не работают? Оставаться же здесь до утра, только для того, чтобы ты могла вдоволь наиграться со своим фотоаппаратом… у нас, вообще-то, заказ имеется, если ты не забыла.

— Откуда ты знаешь, что там по вечерам всё закрыто? — насупилась она, и я не сдержал вздоха. Обычно, Алёна ведёт себя как взрослый вменяемый человек, но иногда… особенно, когда речь заходит о её хобби — фотографии, так вот иногда кажется, что передо мной просто сущий ребёнок. А ведь она старше меня! Впрочем, об этом я предпочту не упоминать даже в шутку. Иначе наш полёт как минимум на неделю превратится в ад для всей мужской части команды. Да и ночевать в кают-компании мне не нравится.

— А то мы мало таких городков видели? — спохватившись, что слишком надолго задумался, ответил я невесте. — Поверь, этот от них ничем не отличается. И вообще, знаешь, если нас не вынудят удирать от Фарерских островов на всех парах, я покажу тебе там такое место, по сравнению с которым этот городок — скучная обыденность.

— Что за место? — в невесте тут же проснулось любопытство.

— Одно очень примечательное, можно сказать, уникальное озеро, — ответил я. — Называется Сёрвогсватн, но описывать его сейчас я не стану. Это надо видеть своими глазами…

— Оно действительно такое красивое? — спросила Алёна, даже не поинтересовавшись, откуда я вообще мог узнать об этом чуде света.

— Более чем, — кивнул я, мысленно отвесив себе подзатыльник за неосторожность. С другой стороны… мало ли куда родители Рика Чернова могли свозить сына на отдых, верно?

— Слово? — потребовала она.

— Если не будет проблем с вояками или таможней, — ответил я, всё же оставив себе путь к отступлению.

— Ла-адно, я запомню. Но тогда объясни, зачем мы вообще сюда летели, если ты даже посадку в этих местах не планировал? Не проще было сразу от Стекольны править к Тронхейму? — спросила Алёна, наблюдая, наблюдая, как повинуясь движению руля, «Мурена» входит в поворот и, чуть качнувшись под мощным порывом ветра, вновь набирает ход.

— Затем, что именно отсюда, точнее, с одного из расположенных в здешних местах частных владений, мы, вроде как, «забрали» наш груз, — ответил я, прибавляя мощности на правые сектора эффекторов и прекращая таким образом снос яхты по ветру. — Вообще, чем задавать подобные вопросы, взяла бы да занялась подшивкой документов. Заодно и ознакомишься с легендой.

— А как же… — Алёнка кивнула в сторону приборной панели.

— А смысл? — пожал я плечами. — Курс проложен, погода, вроде бы, меняться пока не собирается… хотя, конечно, в этих местах с ней ни в чём нельзя быть уверенным. Так чего тебе тут торчать? Я и сам собираюсь сдать вахту Вячеславу. А кое-кому, между прочим, ещё ужин для команды готовить. Не помнишь, кому бы, а?

— Уже, — отмахнулась невеста и, подхватив из держателя бювар с документами, уцокала в каюту, только подол юбки-шали взметнулся на повороте. Но поскучать в одиночестве, глядя на разгорающийся почти прямо по ходу «Мурены» закат, мне не удалось. Стоило пробить очередным склянкам, как на мостике появился как всегда пунктуальный Вячеслав. Выслушав инструктаж и, с моей помощью отметив наше текущее местоположение на навигацком столе, старший из братьев, прибрав ход яхты до самого малого, вцепился в штурвал, а я отправился ужинать. Наконец-то!

Счастье, что на границе Швеции и Норвегии нет такого досмотра, как у тех же итальянцев. Старые союзники доверяют друг другу… ну, насколько это вообще возможно. Но таможенных кордонов меж этими двумя странами нет и в помине. С другой стороны, а чего им заморачиваться? Треску в трюмах гостей подсчитывать, что ли? И какой в этом интерес, когда у самих такого добра валом?

Как бы то ни было, только благодаря этому факту, на мостик я вернулся, лишь спустя восемь часов, успев за прошедшее время не только поужинать и выспаться, но и позавтракать, а потому, за штурвал я встал, будучи доволен и умиротворён, аки слон после купания. Единственное, что омрачало моё настроение этим утром, была погода, по словам Вячеслава испортившаяся ещё в самом начале его долгой вахты.

Нет, до шторма ей было далеко, но сильный северный ветер, то словно из пулемёта лупящий по обзору градом, то заливающий его потоками дождя, особого удовольствия не доставлял. Впрочем, если вывести эффекторы двигателя на полную мощность, чтоб яхту не болтало порывами взбесившегося Борея, а самому вооружиться огромной чашкой горячего крепкого чая и тарелкой с бисквитами, то даже дурная погода «за окном» перестаёт быть такой уж заметной неприятностью. А к моменту нашего прибытия в Тронхейм, над умытым ночным дождём городом и портом уже вовсю сияло солнце, и на небе не было ни облачка. Так что и проблем с заходом на посадку у нас не возникло. Точнее… мне не пришлось изображать борьбу с ветром, который, по логике, должен был очень сильно мешать нашей маленькой яхте. Раскрывать же возможности «Мурены», находясь, фактически, на вражеской территории, было бы глупо. В общем, мне оставалось только порадоваться тихой погоде, так вовремя воцарившейся над Тронхеймом.

А вот здесь уже избежать встречи с таможенниками не было никакой возможности. Стоило яхте оказаться на посадочном поле, как по дебаркадеру, к которому мы пришвартовались, протопал вальяжный господин в отутюженной форме с надраенным до блеска медными пуговицами, и в натёртых до зеркального состояния сапогах. Ещё на трапе, перекинутом от открытого крыла мостика к дебаркадеру, таможенник скинул с плеч лёгкую шинель и, сверкнув серебряным шитьём на единственном эполете, перешагнул через комингс.

— Инспектор таможенной службы, Аксель Странд, — скороговоркой произнёс гость на весьма беглом эсперанто и, оглядевшись по сторонам, остановил взор на мне. — Позови капитана, паренёк. Не стой столбом.

— Шкипер Рихард Бюлов, к вашим услугам, инспектор, — отозвался я. Странд завис. Поморгав глазками, обрамлёнными белёсыми, почти невидимыми ресницами, он тряхнул головой и, окинув меня до-олгим взглядом, вновь недоумённо моргнул.

— М-м… могу я увидеть документы? Ваши личные, документы на яхту и груз? — прикусив пшеничный ус, протянул он, оправившись от удивления.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами, и протянул гостю взятый с навигацкого стола бювар с заранее подготовленными бумагами… и «смазкой для осей». На несколько минут в помещении воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом перелистываемой бумаги да тихим сопением инспектора, то и дело бросающего на меня недоверчивые взгляды. Впрочем, ознакомившись с документами и порадовавшись находке пары купюр среди них, инспектор несколько помягчел и, возвращая мне бювар, даже улыбнулся… ну, наверное, он считает этот оскал улыбкой.

— Благодарю, герр Бюлов, — произнёс он. — На первый взгляд, ваши документы в полном порядке, но… вы же не собираетесь покидать наш гостеприимный город немедленно?

— Вообще-то, я планировал закупиться в Тронхейме провизией и к вечеру отправиться по маршруту, — ответил я.

— О… наша бюрократия не настолько неповоротлива, — откликнулся таможенник. — С вашего позволения, я передам документы для проверки в контору, а пока канцеляристы будут марать бумагу, я бы осмотрел груз.

— Никаких возражений, герр Странд, — я приглашающе повёл рукой в сторону выхода из рубки.

— Секунду, герр Бюлов, — кивнул тот и, высунувшись в открытую дверь, ведущую на крыло мостика, махнул рукой. Тут же до меня донёсся звонкий перестук подошв по металлическим ступеням трапа, а спустя несколько секунд в дверном проёме возникла рослая фигура в невыразительной серо-синей форме.

— Йенс, отнеси бумаги в контору, а сюда пришли Эмрика. Его помощь понадобится при осмотре груза. Давай, одна нога здесь, другая там! — приказ подчинённому инспектор отдал всё на том же эсперанто. Что ж, плюс ему…

К окончанию осмотра трюма, Странд окончательно расслабился, и когда я предложил выпить по чашке кофе в ожидании возвращения документов, инспектор отказываться не стал. Ещё и советом поделился.

— У вас хорошее судно, герр Бюлов, но отправляться на таком через Атлантику, я бы не рискнул и в более мирные времена, чем нынешние, — проговорил он, прихлёбывая ароматный чёрный напиток и подъедая последние бисквиты из моих запасов. — Опасное это дело. Слышали, наверное, что наши гренландские собратья устроили частную войну у Фарерских островов? Вот-вот. Конечно, боевые действия, если и ведутся, то далеко от здешних мест и маршрутов, но ведь каперы есть каперы, могут по своему безрассудству и в наши края заглянуть… да и заглядывали уже, чего уж там!

— Всё так плохо? — спросил я, лишь бы поддержать беседу.

— Нет-нет, мы принимаем меры, да и военные наши не дремлют, — начал было говорить Странд, но вынужден был отвлечься на возникшего в дверном проёме подчинённого, который протянул инспектору бювар с документами и какую-то записку. Прочитав её, таможенник удовлетворённо улыбнулся. — Простите, герр Бюлов. Спешу уведомить, с вашими документами и грузом всё в порядке, а значит, теперь вы можете подать заявку на присоединение к каравану. Отказа не будет, ручаюсь. Кстати, завтра утром очередная группа торговцев уходит гренландским маршрутом, и у вас есть все шансы на то, чтобы оказаться в их числе. А сейчас, с вашего позволения, я откланяюсь.

— Караван? — недоумённо протянул я вслед уходящему таможеннику. Час от часу не легче…

Глава 2. Раз Холмс, два Холмс…

Сообщение таможенника, оброненное им напоследок, изрядно меня насторожило, поскольку звучало так, словно участие в караване — единственный на сегодня возможный способ покинуть территорию Норвегии на собственном дирижабле. Что, естественно, меня не устраивало, поскольку, несмотря на указанный в предъявленных документах пункт назначения груза, ни в какую Гренландию я, разумеется, не собирался, а объясняться на полпути с караванщиками, дескать, ребята извините, но здесь наши пути расходятся… как-то слабо я представляю себе такой разговор. И вопрос этот требовалось разъяснить как можно скорее.

Именно поэтому, проводив инспектора и убрав документы в несгораемый шкаф, укреплённый добрым десятком рунных цепей, для пущей безопасности, я переоделся в приличествующий для выхода в город костюм и, предупредив Алёну об уходе, отправился на сбор информации. К счастью, невеста у меня понимающая, не смотря на случающиеся порой заскоки, и навязывать своё сопровождение в «прогулке по городу» на этот раз не стала.

Пробежка по залитым ярким солнечным светом улицам, да под прохладным ветром с моря, получилась довольно короткой, но познавательной. С полчаса покрутившись в порту, я узнал практически всё, что меня интересовало, и информация оказалась обескураживающей.

Саму идею караванов, власти Тронхейма воплотили чуть ли не сразу с началом боевых действий в Норвежском море. И их можно понять. Город-то живёт с торговли и обслуживания отправляющихся через океан купцов, и терять деньги на пропадающих без вести дирижаблях, местным совсем не хочется. Вот и подсуетились ратушные крючкотворы заранее, чтоб обезопаситься от возможных претензий потерпевших. И всё бы ничего, если бы пару недель назад, после всё же случившегося нападения на пару излишне самоуверенных торговых «селёдок», приписанных к порту Тронхейма, городские власти не ужесточили меры противодействия каперам Эйра и Альбы. Иными словами, прежде рекомендуемый способ передвижения караванами стал обязательным для всех судов покидающих город, чей маршрут предполагает пересечение Норвежского моря. И это была плохая новость.

Казалось бы, кто мешает мне поднять «Мурену» и смыться, никого ни о чём не предупредив? Небо-то большое, а возможностей для преследования у властей Тронхейма не так уж много… но проблема в том, что данные яхты уже внесены в портовые документы, а побег лишь даст норвежцам основание для объявления охоты на «возможного лазутчика», что точно не облегчит нам исполнение заказа Алистера и компании. Оно мне надо, оказаться вписанным в «чёрные списки» страны, контролирующей добрую четверть всех северных маршрутов мира?

Впрочем, не могу не признать, что идея сбежать из этого гостеприимного городка, некоторое время всё же крутилась в моей голове, но, по здравому размышлению, я её отбросил и, смирившись с таким, прямо скажем, неприятным оборотом дела, отправился в портовую контору. Именно там, если верить утверждению расспрошенного мною техника, можно было оставить заявку на участие в «походе».

Главный зал портового управления встретил меня суетой посетителей и конторщиков, стрёкотом радиотелеграфов, пишущих машинок, висящим над всем этим столпотворением гулом голосов… и табачным дымом.

Курили здесь все! Сосредоточенно лупящие по клавишам печатных машинок, конторщики мусолили в губах дешёвые, исходящие сизым дымком папиросы, посетители, в разговорах с работниками экспрессивно размахивали дымящими трубками, распространяя вокруг душистые ароматы дорогого табака, а те, невозмутимо выслушивали претензии возмущённых капитанов и карго-мастеров, аккуратно стряхивая пепел своих сигар и пахитосок в стоящие на стойках пепельницы… Облако дыма, висевшее над головами присутствующих, было таким густым, что рассмотреть лепнину на высоком потолке было совершенно невозможно. Да что там! Оказавшись в этом царстве табачного дыма, я сам не заметил, как потянул руку к левому бедру, и лишь схватив пустоту вместо ожидаемого спасбалона, пришёл в себя и, оглядевшись по сторонам, принялся выискивать среди многочисленных конторщиков, нужного мне человека.

Нашёл.

— Герр Далле? — осведомился я на эсперанто, оказавшись перед стойкой, за которой сидел неожиданно темноволосый, прилизанный тип с тонкими щёгольскими усиками… которые в сочетании с узким лицом и выдающимся носом, почему-то делали его похожим на крысу.

— Да, что вам угодно? — подняв на меня взгляд маленьких словно бусины, чёрных глаз, лишь добавлявших ему сходства с хитрым грызуном, конторщик затушил тонкую ароматизированную пахитоску.

— Я бы хотел подать заявку на присоединение к уходящему завтра гренландскому каравану.

— Это может сделать только владелец или капитан судна, — лениво произнёс тот, открывая какой-то гроссбух и делая вид, что чрезвычайно занят. Мол, пшёл вон, не отвлекай человека от работы.

— Я это знаю, — хлопнув по дубовой стойке бюваром с документами, ответил я. Конторщик раздражённо скривился, но всё же закрыл своё чтиво. Смерив меня недовольным взглядом, он взял в руки бювар и, вытряхнув на стол перед собой кипу бумаг, пустился в их изучение.

— Что ж, — спустя пару минут, промолвил Далле уже куда более радушным тоном. — Документы в порядке, отметка таможенной службы присутствует. Свободные места в караване ещё есть… не вижу причин для отказа в вашем желании, герр Бюлов. Прошу прочесть и подписать договор, а так же заполнить анкету и вот эти формуляры: восемь-а, шестнадцать-дэ, сорок восемь-двенадцать, двадцать три-бис.

Бювар со сложенными в него документами вернулся на стойку, а сверху на него легла внушительная стопка пронумерованных и отпечатанных типографским способом листов. Бюр-рокр-раты!

— А где я могу… — я огляделся в поисках удобного места для заполнения бумаг, а конторщик неожиданно добродушно кивнул.

— Стол у окна свободен, можете устроиться за ним. Перо и чернила там имеются.

— Благодарю, герр Далле, — кивнул я.

— Не за что, это моя работа, герр Бюлов, — откликнулся тот, вновь открывая свой гроссбух. — Если будет что-то неясно в анкете или формулярах — обращайтесь, я помогу.

На чтение короткого, уже подписанного договора, заключаемого вопреки моим ожиданиям, не с наёмной охраной, а с Ратушей города Тронхейма, и на заполнение этих чёртовых бумажек я убил больше времени, чем на поиски информации о караванах! Полтора часа мне понадобилось, чтобы ответить на кучу вопросов и переписать набело пару испорченных формуляров. Но всё же, я справился с этим мучением и удовлетворённо улыбнулся, когда конторщик, приняв мою писанину, дыхнул на огромный штамп и с силой шлёпнул им по первому листу анкеты. Такой же шлепок достался и договору, один экземпляр которого тут же перекочевал в бювар к остальным документам. Вот, собственно, и всё.

Вернувшись на «Мурену», я обнаружил всю команду на техпалубе, точнее, в оружейной. Что примечательно, Алёна, которая недолюбливает «всякие стреляющие штуки», не стала отрываться от коллектива. Когда я заглянул в оружейку в поисках команды, она, устроившись на банке спиной к спине с Фёдором, сосредоточенно чистила один из двух подаренных ей мною пистолетов. Алексей с Вячеславом приводили в порядок пулемёты, а Фёдор занимался одной из бронированных «шкур», уж не знаю, чьей именно, поскольку все пять имеющихся у нас высотных костюмов были извлечены из ящиков и лежали тут же, у его ног.

— Интересно, — протянул я, окидывая взглядом открывшуюся мне «милитаристскую» картинку. — Могу я поинтересоваться, что сподвигло вас на этот трудовой подвиг?

— А, шкипер… проходи-проходи, — с нехорошей ухмылкой прогудел Алексей и похлопал ручищей по свободной банке, в шаге от него. И ведь дотянулся же… впрочем, тут ничего неожиданного. Средний из братьев Трефиловых вообще отличается весьма солидной комплекцией, даже на фоне немаленьких Вячеслава с Фёдором. Ростом под два метра, словно свитый из стальных тросов, в любой потасовке он выступает этаким тяжёлым ударным бронеходом. Видел неоднократно. В драке, Алексей прёт буром, взламывая любое построение противника, а следом за ним в уже организованный прорыв влетают братья. Не самая сложная тактика, но эффективная, этого не отнимешь.

— Так всё же, — устраиваясь на банке, указанной нашим штатным оружейным мастером, и принимая из его рук ящик с ещё одним пулемётом, спросил я. — С чего вдруг такое рвение? Алексей, как тебе удалось загнать наших пацифистов в свои владения?

На «пацифистах» Алёна что-то недовольно буркнула, но язвить в ответ не стала, только ещё больше сосредоточилась на чистке своего вооружения.

— Сами пришли, — ровным тоном ответил Лёша. Осмотрев только что смазанную Вячеславом затворную коробку, он одобряюще кивнул и договорил: — Вот, глянули на наших соседей по причальному полю, и пришли.

— Соседей? — не понял я. — Каких соседей и что с ними не так?

— А то ты сам не знаешь, — фыркнул Фёдор, но, поймав мой недоумённый взгляд, замолк. А вот старший из братьев молчать не стал.

— Подожди, ты серьёзно, что ли? — удивился Вячеслав. — В самом деле не знаешь, кто здесь сейчас гостит рядом с нами?

— Не-ет, — протянул я, уже понимая, что пропустил нечто очень важное.

— То есть, это случайность? — пробурчал Федя, и тут же мотнул головой. — Да ну, не бывает таких совпадений. Не верю.

— Ри-ик? — Алексей испытующе на меня взглянул, на что я только непонимающе развёл руками.

— Не врёт, — произнёс он.

— И на поле он их, конечно, не увидел, — скептически фыркнул Вячеслав, а я понял, что начинаю злиться. Эти подозрения не пойми в чём, изрядно меня рассердили.

— Так, он же ускакал ещё до того, как эти… приземлились, — заметила Алёна.

С еле слышным треском крутанув барабан своего «Цурюктретена», она довольно кивнула и, отложив вычищенный и смазанный револьвер в сторону, взялась за второй ствол — автоматический пистолет моей собственной выделки, подаренный невесте после одного неприятного случая, происшедшего с нами чуть больше года назад, и показавшего, что пяти малокалиберных патронов в её револьвере, порой совсем не достаточно для того, чтобы чувствовать себя защищённой.

— И по возвращении, внимания на пару «селёдок» по соседству, конечно, не обратил, да? — фыркнул Фёдор в ответ на замечание сестры.

— Так, я же крытой галереей прошёл, практически до самой «Мурены», а оттуда поля не разглядишь, — пожал я плечами.

— Понятно, — протянул Алексей. — Ну, так ты, как с пулемёткой закончишь, сходи на мостик. Оттуда шика-арный вид на наших соседей открывается.

Пытаться немедленно сбежать, чтобы полюбоваться на «разрекламированных» Трефиловыми соседей, я не стал. Бесполезно. Алексей, у нас, не только самый внушительный из братьев, он ещё и самый занудный из них. А уж когда речь заходит о его принципах, так вообще туши свет. «Взялся — доделай», как раз один из них. Так что, вернёт и усадит за работу… и никаких возражений слушать не будет. Да и не принято на «Мурене» спорить с ответственными в их заведованиях. Мои приказы, как шкипера, так и владельца яхты исполняются без звука. Указания Фёдора во время общей работы с машинерией тоже не обсуждаются… за исключением тех случаев, когда младший Трефилов по незнанию порол ерунду, но это было давно и неправда. С тех пор он изучил механизмы «Мурены» на ять, так что даже я, её автор, не рискну с ним спорить по механической части судна. Алёне тоже никто не вздумает перечить, если дело касается лечения или вопросов денежного обеспечения. Вячеслав же… ну, рулевому особо командовать некем, но он ведь ещё и должность каптенармуса исполняет, соответственно, в его заведовании находится фактически всё корабельное имущество, за исключением камбуза, наполнение которого продуктами как-то незаметно легло исключительно на мои плечи.

В общем, пришлось мне сначала закончить чистку и смазку «пулемётки», как прозвал моё изделие Алексей, и лишь потом отправляться на мостик. И вот здесь я понял, откуда у команды вдруг взялась такая тяга к оружию.

На поле, метрах в трёхстах от нас, покоились два дирижабля. Но это были не привычные каботажные селёдки и даже не киты, вроде пресловутого «Феникса» Гюрятинича. Акулы — каперские дирижабли! Вооружённые не хуже какого-нибудь военного рейдера, да, по сути, ими же и являющиеся, разве что несколько устаревшие… но позволить себе купить современный боевой дирижабль не могут даже самые обеспеченные из «охотников за удачей», как они себя называют… на мой взгляд, слишком пафосно.

Казалось бы, и что здесь такого? Ну, стоит на приколе пара каперских акул, какое нам до них дело? Вон, и в Меллинге и на Шетландах от этой братии не протолкнуться, и ничего, завидев их, ни я, ни моя команда за стволы не хваталась. Но сейчас… сейчас я сам с трудом удержался от того, чтобы долбануть из всего бортового по этим дирижаблям. Вот как увидел эмблемы с перекрещенными синими палашами на их куполах, так и зачесались руки. И чёрт его знает, как бы я справился с собой, если бы не беззвучно оказавшаяся рядом со мной Алёна. Подкатилась под бочок, обняла, прижав бедром руку, уже потянувшуюся было к приборной доске, и замерла. Только её присутствие и молчаливое участие удержали меня от большой глупости. А я готов был её сделать, и команда меня бы поддержала… и не только потому, что приказы шкипера не обсуждаются. Они и сами уже неоднократно видели работу «Палашей», и никакой жалости к этим пиратам, прикрывающимся каперскими патентами, не испытывали. Так что, прикажи я сейчас поднять «Мурену» в воздух, расчехлить стволы и врезать по этим гиенам из всего доступного вооружения — Трефиловы бы выполнили этот приказ без сомнений и колебаний.

— Успокоился? — тихо проговорила Алёна. — Глупости делать не будешь?

— Да. Спасибо, милая, — ответил я, чувствуя, как ослабла хватка невесты, и как отпускают меня накатившие тяжёлой багровой волной гнев и ярость. Медленно, нехотя, со сдавленным рычанием, но отступают. С силой потерев ладонями лицо я, в свою очередь, стиснул девушку в объятиях и нежно поцеловал её в губы. Клин клином вышибают, так ведь говорят, да? Что ж, попробуем перебить одни эмоции — другими. — Спасибо. Обещаю, никаких глупостей… сегодня.

— Ну, хоть так, — с деланным смирением вздохнула она, пытаясь выбраться из моей хватки. Тщетно, разумеется.

— Рик, пусти, — пробормотала Алёна.

— М-м? Не-а, — помотал я головой и, пока невеста не начала всерьёз выкарабкиваться из моих объятий, подхватил её на руки.

— Ты что делаешь? — возмутилась невеста.

— Мне срочно нужно развеяться, — объяснил я, перешагивая через комингс.

— Рик! Не смей! Поставь, где взял! У меня ещё дел полно! Кто вам обед приготовит, питекантроп?! — заколотив меня кулачками по плечам, зафырчала Алёна. — Ри-ик! Ты обещал, что не будешь делать глупостей!

— Глупостью было бы уничтожение этих уродов прямо в порту Тронхейма! — ответил я, Воздухом распахивая дверь нашей каюты. — А я собираюсь заняться делом прямо противоположным. Не разрушением, а созиданием, так сказать!

— Ри-ик! Какое ещё к чертям «созидание»?! — в голосе Алёны послышался натуральный испуг, когда она поняла, что именно я имел в виду. Или подумала, что поняла? — Ты что задум… нет! Не вздумай! Рихард Бюлов, официально заявляю: мне рано становиться мамой! Созидатель, чтоб тебя!

— Ну… тогда, хоть потренируемся, — пробурчал я, ногой захлопывая дверь каюты.

— Обедать будешь в ужин, — фыркнула Алёна и, всё же вывернувшись из моих рук, скользнула к кровати, по пути избавляясь от лишней одежды.

* * *

Проследив, как за буянящей парочкой закрылась дверь шкиперской каюты, Фёдор покачал головой и белкой взлетел по трапу, ведущему на техпалубу.

— Ну, что там? — спросил Вячеслав, едва младший Трефилов вошёл в оружейку.

— Атака на «Палашей» отменяется, — с немного напряжённой ухмылкой заявил Фёдор. — У нашего шкипера нашлись дела поважнее… но есть и плохая новость.

— Какая же? — поинтересовался Алексей, оторвавшись от чистки монструозного четырёхзарядного револьвера совершенно дикого калибра в шесть линий.

— Обеда не будет, — вздохнул Федя. — Кок ангажирован шкипером до самого ужина.

— М-да… с одной стороны, мне всё ещё очень хочется пожать нашему командиру… шею. С другой — не могу не заметить, что Алёна нашла лучший способ убедить Рика не делать глупостей, — пробормотал Вячеслав. Как старший из братьев, он испытывал к самой младшей представительнице их семьи почти отеческие чувства, и до сих пор с некоторым трудом воспринимал её далеко не платонические отношения со шкипером «Мурены».

— Знаешь, судя по тому, что я видел, — протянул Фёдор, не удержавшись от небольшой подколки — это не она нашла способ его успокоить, а Рик решил перебить «горечь сладостью». Питекантроп, как она его назвала, просто схватил Алёнку и уволок в пещеру.

— Малёк ты ещё, Федька, — неожиданно прогудел Алексей, а когда братья недоумённо взглянули на него, весело усмехнулся. — Запомни, мужик может уговорить девку, переупрямить или переспорить. Но убедить… это не по нашей части. А вот девка, если она умная, любого мужика убедит в чём угодно, притом так, что тот и не поймёт ничего, если она сама того не захочет. Алёнка же у нас в матушку пошла, а та — умнейшая из женщин, согласись?

— Завёл шарманку, — закатил глаза Фёдор. Циничный взгляд брата на отношения между мужчиной и женщиной был известен всем Трефиловым, так что, произнесённые им сейчас слова не стали для Вячеслава и Фёдора откровением.

— Не веришь? А хочешь, расскажу, как там дело было? Ты же всё происходящее своими глазами видел, вот и скажешь, прав я или нет, — вскинулся Алексей.

— Ну-ну, — фыркнул младший Трефилов, но всё же кивнул. — А, давай!

— Даю, — усмехнулся Алексей. — Стоял, значит, наш шкипер у обзора и прикидывал, как бы половчее обе акулы одним залпом накрыть, да после из Тронхейма удрать не поцарапанными. А тут Алёнка к нему под бок подкатилась, обняла, прижалась грудью, да и замерла тихонечко. Помолчала, помурчала, погладила жениха в разных местах… Рик и поплыл. Подхватил невесту на руки и понёс в каюту. Прав я? По глазам вижу, прав. Ну так, кто кого и в чём убедил?

— М-да… тебе бы в детективы идти, Лёш, — покрутил головой Фёдор под нервный смешок старшего из братьев.

— Мне и в канонирах неплохо, — отмахнулся Алексей и, как ни в чём не бывало, вернулся к чистке револьвера.

Глава 3. Есть многое на свете, друг Горацио…

Сообщение о времени вылета и нашем месте в караване пришло на радиотелеграф в седьмом часу утра, аккурат во время дежурства Вячеслава на мостике. Он и вручил мне ленту телеграммы, едва я, проснувшись и приведя себя в порядок, вошёл в рубку. Прочитав послание, отправленное с рейдера «Бреслау», я отпустил Вячеслава с вахты и занялся подготовкой «Мурены» к вылету. Минута, и по палубам яхты разнёсся тихий гул компрессоров насосной системы, откачивающей «лишний» газ из баллонетов купола. Ещё одна, и развернувшийся на полную «зонтик» энергосборщика подал энергию на накопители, а корабельная «вопилка» над моей головой, захрипев, донесла голос Фёдора, отчитывающегося по готовности машин. Тут же и Алексей подключился, с докладом по своему заведованию. В общем, к тому моменту, когда Алёна позвала нас на завтрак, яхта была полностью готова к взлёту и… любым неприятностям в ходе полёта. А в том, что таковые возникнут, я не сомневался, сама ситуация располагает. Да и погодная сводка, разосланная «башней» по дирижаблям каравана, отнюдь не обещает чистого неба. Ну, хоть шторм не напророчили, «предсказатели»!

Посмотреть, как поднимается в воздух огромная флотилия каботажников, собралась целая куча зевак. Что ж, их можно понять. Даже в большом портовом городе нечасто увидишь, как три десятка дирижаблей взлетают один за другим и, выстроившись в две колонны, исчезают в облаках. Красивое зрелище, должно быть. Да и с мостика «Мурены» вид открывался не хуже. Вот только мне было не до восхищения. Сначала подъём в непривычной обстановке, потом построение в походный ордер, чего я тоже раньше никогда не делал. Да и первые четыре часа полёта выдались довольно нервными, поскольку, как выяснилось, не один я не мог похвастаться опытом работы в линии. Ну и соседство с некоторыми представителями «небесного» племени не доставляло мне удовольствия. Никакого!

Стараясь удержать яхту на своём месте в походном ордере, я, нет-нет, да и бросал взгляд в сторону ближайшего из дирижаблей конвоя. Всего, наш караван сопровождало четыре рейдера, по паре на каждую колонну, в голове первой был флагман наёмников — тяжёлый рейдер «Бреслау», в хвосте второй шёл его брат-близнец «Эмден». И по паре лёгких рейдеров на колонну — подгонялой отстающих первой колонны шёл «Штральзунд», а вторую колонну возглавлял «Майнц». Командир этой эскадры явно демонстрировал свою принадлежность рейху, но меня бесило не это… а проклятые синие палаши на эмблемах всех четырёх наёмников. Четверо из пяти, оставшихся «на плаву», здесь! Только руку протянуть… а нельзя. Сейчас нельзя. Но, чёрт возьми, я клянусь, что по завершении заказа, вернусь сюда и отправлю их на воссоединение с теми пятью собратьями, что давно ждут их… в Аду!

— Рик, не злись, — ладошка Алёны легла мне на плечо, аккурат в тот момент, когда я отвёл взгляд от парящего в полумиле от нас «Эмдена».

— А я вовсе не злюсь. Я радуюсь, можно сказать, — криво усмехнувшись блёклому отражению в обзоре, ответил я и, заметив недоумение, мелькнувшее на лице невесты, пояснил: — Теперь можно не рыскать по всем портовым клоакам мира, в поисках этих уродов. По крайней мере, четырёх из пяти оставшихся, точно.

— Ты же не собираешься… — нахмурилась Алёна, но, я её перебил.

— Нет, конечно. Не сейчас, — мотнул головой. — А вот после завершения заказа, думаю, можно будет выйти на охоту.

— Как ты это себе представляешь?! — возмутилась она. — Одна яхта против четырёх рейдеров, работающих в одной связке?! Сам же понимаешь, раз они подрядились на эту работу, то по одиночке их не застать! А выходить сразу против всех… ну, собьём мы одного, может, двух, при очень большой удаче, но остальные-то зевать не будут! Зальют огнём, и никакая маскировка нашу яхточку не спасёт!

— За кого ты меня принимаешь? За безрассудного идиота? — фыркнул я. — Естественно, я не собираюсь лезть на всю эскадру одной «Муреной». Но придумать что-то можно… и я придумаю, обещаю. А пока… По-моему, кто-то забыл о своих должностных обязанностях.

— А?

— К столу, стажёр! — рявкнул я, и Алёна с писком исчезла за моей спиной. Услышав, как защёлкали верньеры настройки на навигацком столе, я усмехнулся. — Штурман, приборы!

— Пятьсот, — недовольным тоном отозвалась она. Не понял.

— Что «пятьсот»? — спросил я недоумённо, одновременно пытаясь понять, что именно пытается донести до моего сознания, гуляющий за бортом Ветер.

— А что «приборы»? — с лёгкой насмешкой в голосе ответила невеста. Язва. Больше никогда не буду рассказывать ей анекдоты! Вот надо ей именно сейчас демонстрировать своё упрямство?

— Алёна, — угрожающе протянул я.

— Ну что ещё?! — воскликнула невеста и, вздохнув, забубнила. — Курс прежний, высота та же, скорость пятьдесят два узла, снос по ветру — шесть к штирборту… Плетёмся в цепочке, как верблюды по пустыне.

Ну да, поддерживать более высокую скорость в ордере… это к военным. Обычные «купцы», не привычные к хождению в линии, на такой фокус просто не способны. Нет опыта, нет знаний, да и поворотливости дирижаблей не хватит. Всё же, каботажные «селёдки», это не боевые «акулы».

— Барометр? — вновь прислушавшись к шепчущему о чём-то важном Ветру, спросил я.

— Э-э… барометр падает. Или нет? — спустя секунду, донёсся до меня чуть растерянный голос Алёны, а следом за ним, шелест страниц штурманского блокнота. — Точно падает, Рик! Шторм? К нам идёт шторм, да?

— Скорее, мы идём к нему. Так, бегом по отсекам, проверь крепления. Заодно, заглянешь к братьям, пусть тоже осмотрятся и закрепят всё, что можно, по-штормовому, — приказал я, и Алёна, отбросив игры, умчалась прочь с мостика. Да, весеннее Норвежское море — это не озеро Балатон в июле. Тут погода меняется по пять раз на дню, и шторма — явление такое же непременное, как восход и закат, но куда более внезапное. Так что, нет ничего удивительного, что и мы вляпались в эту «радость», едва покинув Тронхейм.

Проверив данные с приборов, я остановился перед радиотелеграфом и, на миг задумавшись, решительно взялся за ключ. Не будь здесь «купцов», я бы и не подумал предупреждать наёмников о приближающемся шторме, но каботажники-то ни в чём не виноваты! А моё предупреждение вполне может спасти кому-то из них жизнь.

Ну, предупредил… да. А толку-то? Слух о том, что яхтой «Морай» командует шкипер-малолетка, успели разойтись по каравану ещё до взлёта. Спасибо тому напомаженному конторщику! Почему ему? А больше некому!

В общем, к моим словам капитаны «селёдок» отнеслись без должного внимания. А командир наёмников, Карл Дёниц, и вовсе не поленился отбить «открытым» ключом, то есть так, что телеграмму получил весь конвой без исключений, откровенно издевательскую матерную отповедь на немецком. Придурки, хоть бы на барометры свои взглянули, прежде чем паникёром обзывать… Что ж, была бы честь предложена. Свой долг я исполнил, а что будет дальше… пусть решает Борей!

Тут мои губы невольно расплылись в злой усмешке. А ведь это даже неплохо! Не придётся ждать ночи и сваливать в темноте, а значит, и риск оказаться в чёрном списке дирижаблей, которым запрещено нахождение в небе Норвегии, сводится к минимуму. А что? Малолетка получил выговор за паникёрство, вспылил и… свалил. А буде возникнут у кого-то какие-то вопросы или претензии к покинувшему ордер шкиперу, так я телеграмму командира конвоя предъявлю, в доказательство причин своего демарша. И плевать, что назовут вспыльчивым молокососом. Зато никаких подозрений в незаконной деятельности, и никаких запретов на пребывание в небе Норвежского протектората.

Вновь застучал ключ, в открытую отбивая не менее издевательский ответ Дёницу. Полюбовавшись на распечатанный аппаратом текст, я подклеил его в книгу радиста прямо под матерной тирадой командира пиратов-наёмников и отключил оповещатель радиотелеграфа, чтоб не мешал своим возмущённым звоном. А в том, что Дёниц непременно пожелает высказать мне всё, что думает, я не сомневаюсь, в выражениях-то я, следуя его примеру, не сдерживался. Ну, так он сам виноват, думать же надо чему детей учишь! В общем, пошёл он к чёрту! Всё. Можно выходить из ордера. Я взялся за трубу переговорника и врубил корабельную «вопилку».

— Внимание, экипажу приготовиться к манёвру. Держитесь крепче, мы покидаем эту сцену, — весело сообщил я Трефиловым, и плавно потянул РИВ на себя, одновременно увеличивая ход «Мурены» до максимума, под звонкое треньканье корабельного телеграфа, стрелка которого тут же переместилась на значение «самый полный вперёд».

Яхта легко взмыла над колонной дирижаблей и, закладывая широкую восходящую дугу, устремилась в густеющие облака. «Штральзунд», замыкавший нашу линию, попытался было рвануть следом, но уже через пару минут вернулся в строй, очевидно, одёрнутый приказом командира конвоя. Я же указал влетевшей на мостик Алёне на радиотелеграф. Та недоумённо нахмурилась.

— Будешь читать переговоры Дёница с его людьми, — пояснил я. — И не забывай подклеивать все входящие в книгу. Она нам потом может понадобиться.

— Э-э… всё читать? — неожиданно покраснела Алёна, пробегая взглядом по ползущей из аппарата телеграмме.

— Мат можешь опустить, — фыркнул я в ответ.

— Тогда… капитан Дёниц загадочно молчит, — поддержала мой смешок невеста, аккуратно разрезая ленту телеграммы на части и не менее аккуратно помещая её в книгу радиста. Нет, точно, пора завязывать с анекдотами. Впрочем, Алёнка тут же посерьёзнела. — А теперь какой-то Ирвинг приказал вернуть «Штральзунд» в линию и… Рик, цитирую дословно: «Разберёмся этим мальчишкой Гренландии зпт если он туда всё же доберётся тчк».

— Отлично! — ухмыльнулся я, вновь хватаясь за трубу переговорника. — Внимание экипажу. Боевая тревога! Повторяю, боевая тревога! Жду доклада.

— Боевая готова! — почти тут же отозвался Алексей, в голосе которого явно послышались нотки предвкушения. Ну да, этому лишь бы пострелять в волю, из чего-нибудь большого и громкого… или хотя бы просто большого.

— Ходовая готова! — тут же послышался голос Фёдора. Замечательно. Я повернулся к застывшей на месте радиста и уже успевшей открыть приборную панель наводчика, Алёне. Та поймала мой взгляд и вздохнула.

— Да готова я, готова, — произнесла она. Ну да, не любит девушка войну. А кто любит? Покажите мне такого глупца!

— Не волнуйся, Алён, — улыбнулся я. — Воевать мы сегодня не будем. Обещаю!

Щелчок тумблера, и «Мурена» резко потеряла привычные цвета, словно растворяясь в белёсой мути облаков. А вот теперь можно и выйти из «перины».

— Вячеслав, подойди на мостик! Ты мне нужен у навигацкого стола, — произнёс я в переговорник и, не дожидаясь недовольного ворчания Алексея, пояснил: — всё равно артиллерию мы сегодня использовать не будем. А с торпедами, если что, твой брат и сам справится.

— Рик! — возмущённо воскликнула Алёна. — Ты же говорил, что не собираешься воевать!

— Не собираюсь, — пожал я плечами. — Но если представится случай, ссадить один из этих рейдеров не поленюсь. Не волнуйся, солнышко, я осторожно. Никто ничего и не поймёт. Чик-пуф, и всё. Нас даже не увидят, обещаю!

— Рихард Бюлов, ты… ты невыносим! — недовольно произнесла невеста и, демонстративно отвернувшись, упёрла взгляд в зеркало перископа. Ну и ладно.

От разглядывания обиженной девушки меня отвлёк шум шагов. Вячеслав ввалился на мостик и, оглядевшись по сторонам, уставился на меня.

— Вставай к столу, следи за обстановкой и перемещением конвоя, — скомандовал я, и Трефилов тут же занял место штурмана. — Отметь точки рейдеров, чтоб потом не путать их с «селёдками». А потом подменишь меня за штурвалом.

— А мы можем их перепутать? — удивился Вячеслав, тем не менее, выполняя приказ.

— Во время шторма? Легко, — кивнул я в ответ и, заметив взгляды брата и сестры, пожал плечами. — Что вы на меня так смотрите? Да, я намерен дождаться начала шторма, прежде чем начать действовать. А вы думали, я пойду в атаку при свете дня, так что ли?!

— Эм-м… да? — с нервной улыбкой отозвался Вячеслав. Я оглянулся на Алёну и, заметив в её глазах согласие со словами брата, вздохнул.

— Ну, замечательно! Собственная команда считает меня конченым идиотом. Дожил, называется, — расстроенно произнёс я. — И чем же, интересно, я заслужил такое мнение?

— М-м, может тем абордажем недобитого «Кёльна»? Когда ты прыгнул на своей кошмарной раме, прямо на его купол, без всякой страховки? — произнёс Вячеслав.

— Или тем, как ты утопил в Северном море «Шмеля», протаранив его на украденном в парящем Франкфурте шлюпе, прямо во время вывода «акулы» из ремонтного дока? — подхватила Алёна.

— Или…

— Хватит! Я понял! — оборвал я поток воспоминаний Трефиловых, и снова вздохнув, повторил уже куда тише. — Хватит. Обещаю, сегодня ничего подобного я делать не собираюсь.

— То есть, атака рейдера во время шторма — это не то, о чём нам стоит беспокоиться? — прищурилась Алёна, почувствовавшая поддержку брата.

— Атака? Одна торпеда и мы уходим, — отозвался я. Надоело спорить, не время и не место. — Охотиться за всеми «акулами» сразу я не намерен. Надеюсь, на этом мы закончим вечер воспоминаний, и кто-то, наконец, займётся делом.

— Есть, шкипер, — моментально поняв, откуда дует ветер, Вячеслав вернулся к столу, и Алёна последовала его примеру. М-да, и я ещё имел наглость утверждать, что приказы шкипера «Мурены» экипажем не обсуждаются. Кажется, кто-то слишком расслабился. Что ж, будем лечить… и лечиться, да.

Отдав штурвал Вячеславу, наконец закончившему разбираться с отметками конвоя, и указав ему, на какой дистанции от преследуемых дирижаблей следует держаться, я покинул мостик и отправился на камбуз. Время есть, и есть время. Заодно и для экипажа сухпай соберу, всё равно, готовить что-то основательное в преддверии шторма — занятие глупое и нерациональное… если, конечно, кок не следует принципу: не поваляешь, не поешь.

* * *

Бывший цурлюфт-капитан Хоххиммельфлотте, бывший командир линейного крейсера «Эмден», бывший командующий второго штаффеля каперской эскадры «Небесные палаши» Карл Дёниц был зол. Нет, в последние четыре года это было обычное состояние герра Дёница, но сегодня градус его злости перевалил за точку кипения, и командир «Бреслау» позорно сорвался на глазах у присутствовавших на мостике офицеров его рейдера. Такого он себе никогда не позволял. «Ледяного Карла» не вывел из себя преступный приказ командующего флота, когда-то отправившего его «Эмден» в самоубийственный рейд к лягушатникам. Как не заставил взбеситься суд чести, который судил его после того, как Дёниц пристрелил жирного борова, из-за которого в том рейде экипаж потерял половину нижних чинов и, фактически, девяносто процентов офицерского состава. Состава, который Карл лично пестовал и учил для пользы стране и её флоту.

Дёниц, не моргнув глазом, пережил увольнение без пенсии и выслуги, лишение наград и чинов. Пережил и вновь поднялся, уже как капер и командир штаффеля рейдеров в составе сильной эскадры, организация которой тоже стала его личной заслугой. Да, он больше не служил рейху, а исполнял прихоти магнатов, но его дела шли на пользу Германии, в этом Дёниц был уверен, и потому по-прежнему держал свою злость в ежовых рукавицах. Впервые он почувствовал, что рискует сорваться, когда командующий эскадры взял заказ на работу в приграничном венедском городе. Гнилой заказ, но щедро оплачиваемый и, в перспективе, должный присоединить этот город к рейху. Потому, тогда Карл не стал противиться и, вместе с «насекомой» частью эскадры, участвовал в исполнении заказа. Убитые гражданские? Ну, они ведь ещё не были подданными императора… а Дёницу нужно было куда-то излить свою ярость. Так почему бы и не на них?

Во второй раз, он чуть не «отпустил вожжи», когда узнал, что разбомбленный город, вместо того, чтобы принять власть рейха, оказался под управлением имперских магнатов, собственно, и заказавших проведённую каперами бойню. А потом эскадра стала нести потери. Удача отвернулась от «Небесных палашей», и это тоже заставляло суеверного Карла Дёница прикладывать титанические усилия, чтобы удержать свой гнев в узде. «Оса», «Шершень» и «Шмель» стали первыми в череде потерь. Штаффель командующего эскадры сократился до двух боеспособных дирижаблей, а потом удар пришёлся и по «акулам» самого Дёница. Новейший и самый мощный из его рейдеров, на который Карл планировал в ближайшее время перенести свой флаг, вдруг пропал. Пропал во время ходовых испытаний новой машины! Счастье, что в тот момент на «акуле» присутствовала лишь малая часть команды… но новый, с иголочки, рейдер, этот факт вернуть не мог. Тогда от всепоглощающего пожара гнева, Карла спасло лишь избрание его «адмиралом» поредевшей эскадры.

Первый заказ под его командованием, и штаффель «насекомых» лишается ещё одного рейдера, вместе с бывшим адмиралом эскадры — «Пчела» просто не вернулась в порт. Исчезла. Пропала. Растворилась в небе. Тут впору было задуматься о карме и воздаянии, и вновь Дёниц удержался на самом краю. А вот сейчас, глядя, как наглый малолетка на шустрой и весьма недешёвой яхте, во всеуслышание послав по матушке командира эскадры, взмывает над конвоем и по восходящей, идеально выписанной дуге исчезает в облаках, Ледяной Карл вдруг почувствовал, как вся его выдержка, выпестованная годами службы, закалённая ударами бед и невзгод, испаряется словно роса под летним солнцем, а сердце и разум затапливает клокочущая, требующая выхода, горячая как магма, ярость. Это было дико! Совершенно необъяснимо и непонятно. Как?! Как этому паникующему молокососу, испугавшемуся обычного в этих местах шторма, удалось пробить броню, спасавшую разум, а порой и саму жизнь бывшего цурлюфт-капитана, в куда более… захватывающих ситуациях?!

Но факт есть факт. Карл смотрел на постепенно исчезающий в облаках дирижабль и всё глубже погружался в слепую ярость, алой пеленой застившей глаза и заставлявшей всё быстрее стучать сердце. Рот командующего искривился, лицо побагровело и исказилось в дикой гримасе. Он уже был готов дать приказ догнать и уничтожить мелкого уродца, но вместо этого… захрипел и, схватившись за голову, рухнул под ноги рулевому.

Ледяной Карл Дёниц уже не видел, как подскочивший к нему первый помощник, совмещавший эту должность с работой судового врача, попытался расстегнуть жёсткий воротник кителя капитана, но, заглянув в его мутнеющие глаза, неожиданно опустил руки и, поднявшись на ноги, покачал головой.

— Апоплексический удар, господа. Сожалею, но мы лишились нашего адмирала, — произнёс он и, окинув взглядом ошарашенно взирающих на него людей, сухо договорил: — Как старший офицер, я принимаю командование на себя. Оповестите эскадру о происшедшем… и верните «Штральзунд» в строй. Нечего ему гоняться за этим малолеткой, разберёмся с ним в Гренландии, когда, точнее, если он туда доберётся. О последнем сообщите открытым ключом.

Глава 4. Всё зависит от точки зрения

У кого-то из капитанов конвоя всё же хватило ума проследить за барометром после моего заявления… или они всё же заметили, как изменился ветер, и в небе стали сгущаться и без того густые облака, довольно быстро превращающиеся в тяжёлые, наливающиеся густой и грозной чёрнотой, тучи. Как бы то ни было, караван сменил курс, пытаясь уйти от надвигающегося шторма… и не успел.

Вокруг резко потемнело, по обзору хлестнуло пулемётной дробью дождевых капель, шум которых почти тут же слился в ровный мощный гул, а потом пришла гроза. Громовые раскаты догоняли высверки длинных, ветвистых молний, в отсветах которых можно было разглядеть белопенные гребни водяных валов, вздымаемых сошедшим с ума океаном. Обе колонны дирижаблей, повинуясь команде Ирвинга, кое-как спустились до двух кабельтовых и, то и дело рассыпая строй, устремились на юг. «Селёдки» мотыляло на курсе и швыряло то вверх, то вниз, словно их рулевые были безнадёжно пьяны, но дирижабли упрямо ползли прочь от идущего на восток шторма.

Радиотелеграф захлёбывался стрёкотом, не успевая отпечатывать приказы нового командира конвоя, сменившего куда-то подевавшегося Дёница. Шпангоуты и бимсы «Мурены» натужно стонали, когда эффекторам двигателя не хватало мощности, чтобы нивелировать удары чудовищного ветра, но, несмотря на творящийся вокруг хаос, на палубах и мостике яхты шла сосредоточенная работа. Вячеслав отсчитывал расстояние до конвоя, умудряясь одновременно корректировать высоту и скорость нашего полёта. Я сражался со ставшим неподатливым управлением дирижабля, Фёдор и Алексей следили за порядком на «своих» палубах и в трюме, а Алёнка прилипнув к зеркалу перископа, контролировала обстановку вокруг яхты. В общем, заняты были все.

Думаю, если бы рядом оказался внимательный наблюдатель, то он мог бы увидеть, как потоки воды и конденсата, направляемые изменением давления вокруг идущей под маскировкой яхты, обволакивают кажущуюся пустоту и проявляют дрожащий, будто сотканный из пены и тумана, купол «Мурены». Но таковых вокруг не было, и быть не могло. Наш воистину летучий «Голландец» беззвучным призраком нёсся следом за озаряемой вспышками лупящих по куполам молний, толпой каботажников, ещё недавно шедших вполне приличным походным ордером. И никому из них не было ровным счётом никакого дела до творящегося позади беспредела, и правильно, какой смысл оглядываться на ураган? От него удирать надо!

Да и не смогли бы они рассмотреть «Мурену» в той мутной, освещаемой вспышками молний круговерти воды и ветра, что намешал в Норвежском море, пришедший с северо-запада шторм. Тех двух-трёх кабельтовых, что отделяли яхту от конвоя, было вполне достаточно, чтобы не перепугать «купцов» видом преследующего их призрачного дирижабля.

— Долго мы ещё здесь болтаться будем, шкипер? — раздался в «вопилке» голос Фёдора. Вот нетерпеливый…

— Пока шторм не закончится, или пока мы его не минуем, — не дожидаясь моей реакции, рявкнул в трубу переговорника Вячеслав. — Мелкий, тебе что, заняться нечем? Так сходи к Алексею на огневую, он тебе живо работёнку подыщет.

— Запросто! — на этот раз по мостику разнёсся голос нашего штатного канонира. — Заскучал, поди, в тепле и уюте? Так приходи ко мне в гости, живо приставлю к проверке боеукладки!

— Да я ж… да мы ж… да ну вас! — буркнул опешивший от такого наезда Фёдор и умолк.

— Вячеслав, посмотри, кто у них концевым сейчас идёт, — произнёс я, с трудом справившись с очередным порывом ветра, ударившим «Мурену» в скулу. Яхта взмыла вверх на добрых полкабельтова, и тут же, словно с горки, покатилась вниз. Остановив снижение, я вернул дирижабль на нужную высоту и, не дожидаясь повторения ситуации, подал больше мощности на килевые эффекторы, поднимая давление под «Муреной», но не снижая давления над куполом, пуская на это энергию накопителей. Расход, да… зато можно немного расслабиться и прекратить дёргать РИВ каждые две-три секунды.

— «Эмден» в арьергарде подгоняет отстающих «селёдок». Крутится за ними, как овчарка при отаре, — ответил старший Трефилов.

— Наведи меня на него, — попросил я. — Алёна, следи внимательно, как сможешь рассмотреть этого пирата, цепляйся в него намертво. Снимем урода.

— Есть, — в один голос отозвались брат с сестрой, а я ухватился за трубу переговорника.

— Алексей, бери в помощь Фёдора, и готовьте носовые аппараты.

— Все? — в голосе канонира не было и намёка на беспокойство.

— Все. Будем бить наверняка, — отозвался я. — Чтоб только купол от него остался.

— Понял, работаем, — буркнул Алексей.

— «Эмден» прямо по курсу, расстояние восемнадцать кабельтовых, — доложил Вячеслав. — Скорость семьдесят три узла, снос по ветру шестнадцать к бакборту.

— Алёна? — повернулся я к девушке, освещённой зеленоватым отсветом зеркала перископа, работающего в ночном режиме.

— Не вижу, — мотнула она головой. — Надо подойти ближе.

— Надо — значит подойдём, — кивнул я, прибавляя ходу. «Мурена» еле заметно дёрнулась и начала набирать скорость. Минута, другая…

— Вижу его, — неожиданно воскликнула Алёна. — Он прямо по курсу, расстояние девять кабельтовых, но выше нас на четверть.

Замечательно. А ведь без ночного режима, с таким трудом присобаченного мною к перископу, чёрта с два она бы смогла его увидеть на таком расстоянии. Не в шторм уж точно!

— Понял, — ответил я, касаясь РИВа, и «Мурена» послушно пошла вверх. Можно было бы, конечно, отработать углами наклона торпедных аппаратов, но… так будет проще. Стоп. — Алёна, ваш с Алексеем выход. Работайте.

Невеста сосредоточенно кивнула, она уже «вцепилась» в цель и, взявшись за трубу переговорника, тут же принялась сыпать цифрами. Расстояние, курс, скорость хода… По хорошему, мне следовало бы занять её место, и сработать за наводчика самому, но ни Вячеслав, ни кто-либо другой из команды, просто не смог бы в такой обстановке справиться с яхтой так, чтоб она следовала за «Эмденом» как приклеенная. Да уж, себя не похвалишь — никто не похвалит… чёрт, какая муть в голову лезет, а? Это от нервов, точно… Я покосился на приборы и вздохнул.

— Принял, данные введены, аппараты готовы, — раздался по «вопилке» голос Алексея, как всегда спокойный и невозмутимый. — Шкипер?

— Носовые, залпом… пли, — выдохнул я. «Мурену» тряхнуло раз, другой, третий… В обзоре, под срезом купола промелькнули чёрные тени и следом за ними размытые «хвосты» завихрений воздуха и воды.

— Первая вышла, вторая вышла, третья вышла, — разнеслось по мостику, и я тут же принялся притормаживать яхту. Ещё не хватало засветить нашего «призрака», когда торпеды взорвутся.

На десятой секунде, отсчитываемой связанными с торпедными аппаратами хронометрами, небо перед нами окрасилось оранжево-алыми сполохами. Мы даже увидели, как расплескался взрыв первой торпеды по хвостовому оперению купола, подбросивший корму «Эмдена». Но не успел я расстроиться от такой обидной промашки, как тут же последовали ещё два взрыва, разметавшие подставленную им первым попаданием нижнюю часть гондолы в ошмётки. Попали!

— Цель поражена, — констатировал очевидное Вячеслав, пока я поднимал замершую было на месте «Мурену» выше, чуть ли не в самую черноту штормовых туч, прочь от возможных наблюдателей. Но рисковать и лезть в саму «перину» не стал, постаравшись «зафиксировать» яхту чуть ниже опасной границы.

Не удержавшись, я сделал шаг вперёд к самому обзору и глянул вниз, туда, где пылал яркий костёр горящего «Эмдена». Прямо на моих глазах, окутанный огненными сполохами, пробивающимися через чёрные клубы дыма, беспомощно болтающийся в небе купол рейдера, неожиданно клюнул носом и пошёл на снижение, влекомый явно вышедшими из-под всякого контроля, нагнетателями… Да и кому их было контролировать-то? Сомневаюсь, что после попаданий двух забитых под завязку взрывчатой смесью торпед, на «Эмдене» хоть кто-то уцелел. Как заворожённый, я наблюдал за последними минутами полёта пиратской «акулы», и очнулся лишь, когда та, прыснув во все стороны раскалённым паром, коснулась поверхности бушующего океана. Белопенные гребни волн, словно жадными языками облизнули купол. Дрогнув, он смялся, будто пустой фантик от конфеты и… исчез в чёрной бездонной пучине. Минус шесть.

— Неужто мы смогли купол повредить? — ошарашенно пробормотала Алёна.

— Нет, такое чудо моим торпедам не под силу, — покачал я головой. — Это вода.

— В смысле? — не поняла невеста.

— Вода очень плохо «отдаёт» энергию. Вот рунам корпуса её и не хватило. А там… вакуум, давление. Он и схлопнулся. А отчего, как ты думаешь, до сих пор не созданы корабли для подводного плавания? — медленно проговорил я, глядя в черноту за обзором, больше не освещаемую пожаром утонувшей пиратской «акулы». В эту секунду, муть за стеклом озарила вспышка молнии и я, очнувшись от накатившей апатии, встряхнулся. — Ладно! Дело сделано, моя благодарность экипажу! А теперь, сваливаем отсюда, пока нас кто-нибудь не заметил. Вячеслав, курс на Фарерские острова! Алёна, на радиотелеграф. Послушаем, что там блеют барашки и о чём лают их овчарки.

— Есть, шкипер! — откликнулись Трефиловы, будто сбросив охватившее их оцепенение. Вот и славно… Бой-то, может быть, и окончен, а поход — нет. Так что, собрались и поскакали, сайгаки…

Покосившись на Алёну, я тихонько хмыкнул. Интересно, а как называется самка сайгака? Сайгачка? Сайгачиха? Тьфу, что за муть опять в голову лезет! Откат словил, что ли? Так, рановато ещё… И да, вопрос о сайгаках лучше не озвучивать, иначе спать мне на диванчике в кают-компании до самых Фарер, если не до возвращения на материк.

Читать переписку конвоя было довольно трудно. Природное электричество негативно сказалось на возможности радиопередач, так что текст на телеграфной ленте, длинной змеёй выползающей из медных «губок» аппарата, оказался изрядно подпорчен. Кое-какие буквы просто исчезли, некоторые слова не читались в принципе, но если сложить всё полученное и «расшифрованное» вместе, то общая картинка вырисовывалась вполне ясная, и даже радужная… для нас.

Взрывов на шедшем концевым «Эмдене», никто в конвое не увидел. А вот пожар, охвативший остатки гондолы, заметили на головном «Бреслау», под напором ветра вынужденном сменить курс и высоту. Да и то, сходу определить, что за зарево разгорелось где-то позади конвоя, пираты-наёмники не смогли. Иначе бы не стали засыпать агонизирующий «Эмден» телеграммами с запросами и приказами разобраться с происходящим в их зоне ответственности. И лишь когда рейдер пошёл вниз и нырнул в Норвежское море, на «Бреслау» поняли, что именно пылало в арьергарде каравана. Но причину гибели «коллеги», на головном рейдере так и не определили. По крайней мере, никаких действий в связи с возможной атакой, они предпринимать не стали, лишь устроили перекличку по конвою и, убедившись, что других потерь нет, отдали команду увеличить ход до максимума, и во что бы то ни стало держаться генерального курса на вест-зюйд-вест. К Исландии решили прорываться, значит. Что ж, скатертью дорога… и до новых встреч, господа хорошие. А мы пойдём на вест-зюйд-тень-зюйд… или, если пользоваться поморской терминологией, весьма, кстати, распространённой к северу от Новгородских земель: на стрик шалоника к лету.

«Мурена» неслась прочь от шторма, стелясь над самыми бурунами, что называется, на всех парах, делая совершенно нереальные сто сорок узлов… двадцать из которых были на совести подгоняющего нас ветра. Правда, он же сносил нас к востоку, но пока это не критично, а вскоре мы и вовсе выйдем из шторма, тогда и курс скорректируем.

Зону урагана мы покинули лишь к утру, но тут же попали в противный поток ветра, и скорость наша упала до вполне привычных восьмидесяти узлов. Пробовал я поднять «Мурену» на высокие «китовые» горизонты, но, к моему сожалению, здесь наблюдалась та же картина, только ветер был ещё мощнее, как и полагается «верховому тягуну». Зато, если верить вычислениям Алёны, до Фарерских островов нам осталось идти немногим более пятисот миль, а это значит, что мы даже опережаем график… впрочем, насколько верны те вычисления, мы сможем узнать через пару-тройку часов, когда система позиционирования навигацкого стола наконец привяжется к «маякам»[1]. Или не привяжется, но тогда Алёне гарантирована жирная двойка за штурманскую работу. А пока… пока можно немного расслабиться и отдохнуть, благо, под маскировкой нас ни один патруль не засечёт, если сами не подставимся. Я ради такой возможности даже яхту в дрейф положу… Вот, как к маякам привяжемся, определимся на месте, так и устрою тотальный отбой.

— Рик, а ты уверен, что мы правильно поступили? — этот вопрос Алёна задала мне спустя добрых восемь часов, когда мы, выспавшиеся и отдохнувшие, напоили отрубающихся после слишком долгой вахты Алексея и Фёдора чаем, и, отправив их на боковую, остались в кают-компании наедине.

— Уверен, — резко кивнул я, но, заметив тень сомнения в глазах невесты, решил развернуть свой ответ: — Понимаешь, солнышко, когда каперы нападают на жирных купцов — это их выбор. Конкретного капера, знающего, что купцы безоружными не ходят и на каждый выстрел могут ответить, и конкретного купца, знающего, чем он рискует, поднимая в небо свой каботажник. Это жестоко, но, по-своему, честно. Когда же пират нападает на беззащитный город и бомбит его, наплевав на женщин, детей и стариков, что попадают под его обстрел — это за гранью добра и зла. Таких уродов надо карать, а лучше, уничтожать сразу. Без жалости и сантиментов. Дабы другим неповадно было.

— Но ведь не они же затеяли эту… низость. Да и у рядовых матросов особо нет выбора, какой заказ исполнять, а какой — нет. Что капитан приказал, то и будут делать. Разве не так? — пробормотала Алёна.

— Они согласились эту низость совершить. Совершить за деньги, а значит, виновны не меньше, чем те, кто им заплатил, — покачал я головой. — Что же до «рядовых матросов»… а они, что, не знали, куда и зачем направляются? Если были не согласны, могли отказаться выполнять преступный приказ, взбунтоваться, сбежать на ближайшей стоянке, в конце концов. Остались же, и встали к орудиям, стреляли в беззащитных людей. Значит — виновны.

— А если там были люди, нанявшиеся на службу уже после… того налёта? — решила всё же дожать тему Алёна, хотя я по глазам видел, что больше она в оправданности моих действий не сомневается. Но… дотошность и упрямство — это, похоже, у младших Трефиловых общая черта.

— О бомбёжке Меллинга гудели порты от Роттердама и Антверпена, до Борнхольма и Архангельска, и если среди матросни нашлись люди, пожелавшие поступить на службу к этим мясникам… это кое-что говорит об их предпочтениях, тебе не кажется?

— Кажется, — вздохнув, кивнула Алёна. Поднявшись с дивана, она обошла стол и, наклонившись, легонько поцеловала меня в щёку. — Пора за работу, шкипер. Ужин сам себя не приготовит, да и тебе нужно пройтись по яхте, осмотреть её хорошенько после шторма-то.

— Слушаюсь, госпожа стажёр! — улыбнулся я в ответ, поднимаясь с такого удобного и уютного кресла.

— К месту высадки пойдём ночью? — спросила она.

— Нет, дадим братьям как следует отдохнуть, — покачал я головой, открывая перед Алёной дверь кают-компании. — Я бы предпочёл, чтобы во время встречи с получателем, все мы были свежи и готовы ко всему, а не зевали от усталости.

— Значит… завтра утром, да? — уточнила она, и я кивнул.

— Сутки отдыха… прелесть какая! — воскликнула Алёнка и, довольно улыбнувшись, устремилась на камбуз. Ну да, отдых отдыхом, а дежурств никто не отменял. Собственно, именно поэтому, я сейчас отправляюсь на обход палуб, а после на мостик, где и буду дожидаться отсыпающегося сейчас Вячеслава.

* * *

— Сэр, вы просили сообщить, если будут какие-то известия об объекте «Весна», — вошедший в кабинет Дикона О’Лири, рыжий, словно у него на голове пожар полыхает, Гвиннед ап Оун на одном дыхании выпалил эту фразу и застыл на месте, сверля взглядом начальство.

— Ну, для начала, доброго дня, Гвиннед, — нарочито спокойным, даже ленивым тоном, проговорил хозяин кабинета, а когда его собеседник смешался и, побледнев, отчего его веснушки засияли ещё ярче, пробормотал ответное приветствие, довольно кивнул, — ну а теперь, можете докладывать.

— Так точно, сэр, — резко кивнул ап Оун. — Мы получили сведения сразу из двух источников. Первый — Жук. Он сообщил, что в зоне его ответственности появлялся объект «Весна», но покинул её уже на следующий день в составе каравана, следующего в Гренландию.

— Жук… жук… это же Норвегия?! — от напускной ленивой апатии О’Лири не осталось и следа. Сейчас, Гвиннеда сверлил взглядом не сибаритствующий денди, словно сошедший со страниц старых романов о последних днях Англии, а глава пусть и небольшого, но весьма профессионального разведывательного учреждения. Хищник.

— Она самая, — кивнул ап Оун, отчего-то весьма довольный переменами в поведении начальства.

— Перекупили? Да нет… кто и когда успел бы? — пробормотал тем временем хозяин кабинета, но, мотнув головой, вновь воззрился на подчинённого. — Это же не всё, что ты хотел сообщить? Дальше.

— Второе донесение поступило от гренландского резидента. Конвой, в котором должен был находиться объект «Весна» — пришёл без него… и без одной из «акул» сопровождения.

— Причины? — коротко рыкнул О’Лири.

— По пути, конвой попал в шторм, и на «Эмдене», похоже, взорвалась крюйт-камера. Почему, установить не удалось, рейдер ушёл под воду в считанные секунды, — произнёс Гвиннед.

— Та-ак, а что объект «Весна»? Он тоже… утонул?

— Никак нет, сэр, — покачал головой ап Оун. — По словам одного из капитанов «купцов», за несколько часов до этого события, объект попытался предупредить конвой о приближении шторма, но был матерно послан командиром охранявшей конвой эскадры, вспылил, ответил ему тем же и вышел из ордера. Больше его никто не видел.

— И командир не попытался вернуть наглеца в конвой? Имел же право! — воскликнул Дикон.

— М-м, он не успел, сэр, — развёл руками Гвиннед. — Сразу после спора с объектом «Весна», командующий Дёниц, по прозвищу «Ледяной Карл», умер от апоплексического удара, по заключению штатного врача рейдера «Бреслау».

— Это ж как надо было обматерить человека, чтоб тот загнулся?! — изумился хозяин кабинета.

— У меня есть расшифровка их переписки по радиотелеграфу, сэр. Если желаете…

[1] Подробнее о работе этого изобретения Рика, можно прочесть во второй главе третьей части книги «Небесный Артефактор».

Глава 5. Доверяй, но проверяй

Есть что-то неземное в северных землях, будь то цветущая коротким прохладным летом тундра, граничащая с Ледовитым океаном, омываемые бушующим Атлантическим океаном фьорды Норвегии, или прихотливо изрезанные скалистые берега Фарерских островов. Неземное и удивительное красивое зрелище. Глядишь на полные умиротворяющего спокойствия, зелёные холмы и блистающую синеву ручьёв и речушек, петляющих между ними, и даже как-то не верится, что вокруг идёт натуральная война. Не верится, пока не увидишь распластавшийся на скалах закопчённый остов сбитого дирижабля, выставившего напоказ уже подёрнутые ржавчиной «рёбра» шпангоутов с наполовину облезшей обшивкой. Или подошедший с моря крейсер, обрабатывающий артиллерией прибрежный посёлок, который ещё и огрызается огнём пары орудий, составляющих весь его артиллерийский парк. Впрочем, долго и безнаказанно расстреливать поселение, крейсеру не удаётся. Откуда-то из глубины острова подтягивается старый тихоходный «кит», совершенно неспособный угнаться за своими куда более современными собратьями, но по вооружению тянущий на морской линкор. Эта своеобразная «летучая батарея» делает несколько залпов и, подняв вокруг крейсера огромные султаны воды, заставляет его уйти в море, подальше от совершенно дикого калибра устаревших, чрезвычайно медлительных, но от этого не потерявшихся своей мощи и дальнобойности, пушек летучего «старика-инвалида». Да, он неспособен угнаться даже за морским кораблём, не то что за дирижаблями, но отогнать наглого морского разбойника… это древнему киту вполне по силам. Ещё бы! Три-четыре снаряда, буде те угодят в цель, запросто утопят даже самый современный броненосец, что уж говорить о такой «мелочи», как крейсер второго ранга, который может похвастаться хорошим ходом и манёвренностью, но отнюдь не толщиной броневых листов.

А ещё, здесь нередки воздушные столкновения, как между каперами, так и меж вояк. Правда, последние осторожничают, но от этого, стычки с их участием не становятся менее свирепыми, скорее уж наоборот. Если каперы норовят выбить артиллерию, а затем обездвижить врага и взять его на абордаж, то вояки в такой наживе нуждаются не больше, чем в свидетелях и потерпевших, а потому сводят бой исключительно к артиллерийской «дуэли», во время которой не гнушаются даже уничтожением удирающих прочь спасшлюпок противника.

Дважды за время нашего полёта к точке выгрузки, мы наблюдали такие столкновения. В первом случае, небольшая, но шустрая каперская «акула» крутилась вокруг огрызающегося «купца», а во втором, мы имели возможность наблюдать расправу норвежского рейдера над капером. И если в первом случае, пират явно берёг свою будущую добычу, старательно и точно выбивая её артиллерию, то во втором… достаточно сказать, что рейдер молотил по уже прекратившему огонь противнику, из всех стволов с «пистолетной» дистанции, отчего половина гондолы капера была объята огнём, а второй попросту не было. По-моему, её оторвало взрывом крюйт-камеры.

Ни в бой между капером и купцом, ни в избиение рейдером «акулы», мы вмешиваться не стали, прошли тихохонько под маскировкой парой горизонтов выше. Точнее, это было моё решение. Алёна, судя по её взглядам в сторону «купца» и его противника, была совсем не прочь помочь каботажной «селёдке», отличить которую от капера можно было лишь по большему размеру трюма и, соответственно, несколько более развитому куполу.

— Мы ему не поможем? — спросила невеста, когда заметила, что я поднимаю «Мурену» над разворачивающейся «дуэлью».

— А должны? — переспросил я.

— Ну-у… почему бы и нет?

— Потому что это его личный выбор, — пожал я плечами. — Он такой же «контрабас», как и мы. Прекрасно понимал, на что шёл, выбирая этот маршрут… да и посмотри на его вооружение, ничего не замечаешь?

— Ну, пушек у него не меньше, чем у капера, — протянула Алёна, после того, как полюбовалась в бинокль на бой дирижаблей.

— Именно, — кивнул я. — Можешь представить себе купца, который пожертвует половиной подъёмной массы каботажника для установки кучи стреляющих железяк, вместо того, чтобы набить трюм товаром равного веса и тем самым в разы увеличить собственную прибыль?

— Слабо, — покачала головой Алёна.

— Вот и я о том же. Ни на секунду не сомневаюсь, что у капитана этой «селёдки» имеется свой каперский патент, и в другой ситуации, он точно так же попытался бы растрясти мошну мимо проходящего «купца», как сейчас это проделывает его визави. Так зачем нам вмешиваться в драку двух пауков?

— М-да, с такой точки зрения… согласна. Пусть дерутся, — отозвалась моя девушка и вновь поднесла к глазам бинокль.

Обход стороной второго боя, она комментировать не стала и вопросов о нашем невмешательстве не задавала. Не во что там было вмешиваться. Уже не во что. На наших глазах, остатки растерзанной военным рейдером гондолы капера, обрушились в море, а оставленный на волю ветра, купол принялся медленно дрейфовать куда-то на запад, словно уходя в разгорающийся закат. Печальное зрелище…

К точке выгрузки мы подошли ночью, но сходу сажать «Мурену» в незнакомом месте, да ещё и в темноте, я не собирался. К тому же, неплохо было бы осмотреться на предмет возможных проблем… Именно поэтому, мы кружили над нужным нам распадком до самого утра, не снимая маскировку. Пусть она расходует заряд накопителей, который потом придётся восстанавливать, за счёт снижения скоростных качеств яхты, зато вероятность попадания в ловушку, в самый опасный для любого «контрабаса» момент, будет исключена чуть меньше, чем полностью.

Покрутившись над точкой выгрузки и обследовав окрестности на предмет возможных неприятных сюрпризов, я решился на посадку, лишь когда первые лучи солнца яркими бликами пробежали по волнам Норвежского моря. Подняв яхту в «перину», и уже в облаках сняв маскировку, я вновь повёл её вниз, точно к тому месту, что было указано в нашем с Алистером договоре, благо, выложенный из крупных белых камней, круг, маячивший в распадке меж двух невысоких холмов, оказался неплохим ориентиром. На высоте около полукабельтова я отправил в эфир оговоренный сигнал и, сымитировав посадку, вновь укрыв «Мурену» маскировкой, опять поднял её на повыше. На всякий случай. Ещё и Алёнку поставил за штурманский стол, дав задание отслеживать возможное появление в округе незваных летающих гостей.

Медленно тянулись минуты ожидания. Пять, десять, четверть часа… и лишь через добрых полчаса, наблюдавший за окрестностями с нижнего НП, Фёдор передал, что видит небольшой караван из четырёх авто, поднимающих облако пыли над ухабистой, прихотливо петляющей меж холмов, грунтовой дорогой. А спустя мгновение, я услышал сосредоточенный голос Алёны.

— С запада идёт какой-то «кит», — она пощёлкала верньерами настройки навигацкого стола и, отсчитав полминуты по хронометру, уточнила: — Если скорость хода не поднимет и ветер не переменится, то через сорок минут будет здесь.

— Он точно сюда идёт? — спросил я, заранее чувствуя, как моя надежда корчится в предсмертных конвульсиях.

— Как по ниточке, — нахмурившись, кивнула Алёна.

— Вот как чувствовал, что без проблем не обойдётся, — вздохнул я и ухватился за трубу переговорника. — Ладно, Фёдор?

— Слушаю, шкипер! — мгновенно отозвался тот.

— Далеко ещё этот караван?

— Минут через десять доберутся… если не сломаются, — с ноткой сомнения в голосе, ответил он. — Там такие рыдваны, что я не понимаю, как они вообще ещё двигаются.

— Ясно. Поднимайся на палубу, Федь. Бери в помощники Алексея, вооружайтесь и дуйте в трюм готовить ящики к выгрузке. Только быстро, чтоб к тому моменту, как я опущу аппарель, груз уже стоял на ленте транспортёра. И в «шкуры» влезть не забудьте. Незачем перед гостями физиономиями светить.

— Проблемы? — произнёс он посерьёзневшим тоном.

— Возможны гости с небес, — пояснил я.

— Понял, бегу, — отозвался Трефилов. Я не стал дожидаться, пока он доберётся до трюма, и повёл яхту на посадку сразу, как только Фёдор отключил связь. Минута, другая, и, коснувшись брюхом грунта, чуть в стороне от раздолбанного тракта и послужившего нам маяком каменного круга, «Мурена» замерла, едва заметно подрагивая под воздействием удерживающих её на месте, эффекторов давления, а моя рука потянулась к тумблеру открытия аппарели. Именно в этот момент младший Трефилов вновь вышел на связь.

— Контейнеры на ленте транспортёра, мы готовы к выгрузке, шкипер!

— Открываю. Вытаскивайте их и тут же накрывайте маскировочной тканью, — откликнулся я, щёлкая переключателем.

— Не жалко? — спросил Фёдор.

— А что делать? Сильно сомневаюсь, что мы сможем распрощаться с караваном до того, как сюда нагрянет идущий с запада «кит», — отозвался я. — Передавать же его на глазах у посторонних — глупость. Согласись?

— Ну да, — протянул Трефилов, и в переговорнике послышался шум заработавшей ленты транспортёра.

Дождавшись, пока младший из братьев доложит об окончании выгрузки, я развернул всё ещё замаскированную «Мурену» так, чтобы та не пугала визитёров развёрстым зевом трюма, зависшим в пустоте и, получив от наблюдавшего за этим процессом Фёдора сигнал: «порядок», глянул в стекло обзора, за которым теперь было отлично видно караван прущих по разбитой грунтовке машин.

— А я? — подала голос Алёна. — Что мне делать?

— А ты… залезаешь в «шкуру» и возвращаешься на мостик. Побудешь за старшую, пока мы не передадим груз получателю, — со вздохом ответил я, подхватывая папку с документами и, подтолкнув невесту в спину, направил её к выходу из рубки. Не ей одной нужно переодеться…

Фёдор был прав: автомобили, приехавшие за грузом, иначе как рыдванами, язык не повернулся бы назвать. Старые, ржавые, скрипучие… и колёсные. Я смотрел на вереницу из трёх грузовиков и одного автокрана, замерших у сложенного из белого камня круга, послужившего нам маяком, и в очередной раз мысленно хвалил себя за предусмотрительность. Всё же, я правильно сделал, что настоял на боевом снаряжении команды перед «выходом в люди». И подтверждение этого факта, сейчас было прямо перед моими глазами.

Сколько человек нужно, чтобы автокраном загрузить три машины шестью трёхтонными ящиками? По водителю на каждую машину, и крановщик, по уму, этого должно быть вполне достаточно, не так ли? Ну, пусть помимо четырёх водил и специалиста по работе с погрузочной техникой, в составе группы будет ещё и некий распорядитель, для порядка и общего руководства. Итого, шесть человек. Тогда почему сейчас вокруг машин крутится, как минимум, вдвое больше народу? И каждый с оружием, смею заметить.

Да не просто крутятся. Видел я ещё в том мире тренировки дедовой дружины. Её бойцы, занимая оборону вокруг остановившейся в пути колонны машин, конечно, действовали не в пример шустрее и более… отточено, что ли? Но всё же, в чём-то похоже.

Глянув, как рассредоточившиеся вокруг вереницы грузовиков, «гости» с подозрением осматривают каждый свой сектор, я невольно хмыкнул, чем заслужил странный взгляд от среднего из стоящих рядом со мной братьев Трефиловых. А может, мне просто показалось. Что там можно рассмотреть-то за забралом шлема?

Наконец, суета вокруг машин завершилась, охранники, настороженно поводя стволами из стороны в сторону, заняли свои места, и в нашу сторону направилась команда переговорщиков из четырёх человек, тоже не производивших впечатления беспечных ротозеев на прогулке. Двое бойцов сопровождения держали наготове короткие карабины, а пара других, идущих чуть впереди, в том числе и явный командир группы, не убирали ладоней с револьверов, болтавшихся в кобурах на их поясах.

Впрочем, Трефиловы вели себя точно так же. И дробовики в руках затянутых в боевые высотные костюмы матросов, смотрелись ничуть не менее угрожающе, чем карабины и револьверы идущих в нашу сторону бойцов.

— Доброе утро, господа. Моё имя — Бьорн Трёхпалый, я староста посёлка Ольм. А кто вы такие? — как и было оговорено заказчиком, прогудел на немецком белобрысый, как и положено настоящему викингу, бородатый верзила, остановившийся вместе со своими людьми в добром десятке шагов от нас.

— Можете звать меня Гестом, уважаемый Бьорн — коротко, а иначе в «шкуре» бы и не получилось, кивнув, ответил я условленной фразой на том же хохдойче… но не раньше, чем рассмотрел своего визави и убедился, что названные Алистером приметы соответствуют реальному положению вещей. Приметы ненадёжны? Смотря какие… отсутствие двух пальцев на левой руке подделать довольно сложно, на мой взгляд.

— Назову, если снимите шлем, — прищурился бородатый староста. Что ж, логично. Я ведь его тоже не только по языку приветствия опознал…

Тихо щёлкнули зажимы крепления и, стянув шлем с головы, я выжидающе уставился на своего визави. И судя по отсутствию удивления на его лице, я знаю, что именно, Алистер объявил моей основной приметой. Возраст…

— Хм, меня предупреждали, что шкипер «Морая» непозволительно молод, но я не ожидал, что настолько, — задумчиво протянул Трёхпалый. — А где же ваша яхта, господин Бюлов? Что-то я её здесь не вижу…

— Здесь она, господин Трёхпалый. Неподалёку, — я растянул губы в вежливой улыбке, но едва мой собеседник вновь открыл рот, тут же его перебил. — Но может быть, мы, всё-таки, перейдём к делу? У нас, совсем немного времени, между прочим.

— Вот как? Торопитесь? — усмехнулся тот.

— И вы тоже поспешите, когда узнаете, что у нас осталось около получаса до прибытия гостей, — фыркнул я в ответ, и вся четвёрка переговорщиков вдруг ощетинилась стволами. Я поднял руки и чуть подался назад. — Оу! Полегче, староста! Мы здесь не причём. Мой штурман засёк приближающийся дирижабль, как раз в тот момент, когда «Морай» шёл на посадку.

— Груз. Где груз? — отрывисто пролаял Бьорн, не опуская револьвера, мгновенно оказавшегося в его руке.

— Оружие уберите, — потребовал я в ответ. — Ещё не хватало устроить здесь пальбу.

— Парень, не зли меня, — ощерился Трёхпалый, но всё же отдал команду, и его люди начали опускать оружие. — Где наш груз?

— Фёдор, — не поворачиваясь к младшему Трефилову, бросил я. — Сними маскировку с ящиков.

Тот нехотя закинул дробовик за спину и, прошлёпав за нашими с Алексеем спинами, снял с груза маскировочную ткань. Сопровождающие Бьорна охнули, а вот сам староста и ухом не повёл. Но за действиями Фёдора, занятого сворачиванием маскировки в тугой узел, следил неотрывно. Когда же все шесть ящиков оказались на виду, Бьорн хлопнул стоящего рядом с ним сопровождающего, полноватого и лысого, словно коленка, обладателя длинных вислых усов, по наряду которого легко можно было догадаться о его профессии. Когда-то синий, но застиранный почти до белизны комбинезон с головой выдавал в своём обладателе техника не хуже, чем высотные костюмы моей команды свидетельствовали о нашей принадлежности к флотской братии.

Не теряя времени, толстяк упрятал свой монструозного калибра револьвер в кобуру, и потрусил к грузу. Минута, другая…

— Это они, — произнёс на всё том же хохдойче техник, рассмотрев содержимое одного из вскрытых им ящиков. — Насчёт состояния ничего не скажу, здесь без детального осмотра и испытания не разобраться, но это точно они.

Бьорн выдохнул и, повернувшись к застывшей в отдалении веренице машин, махнул рукой. До сих пор не заглушенные моторы грузовиков тут же заурчали громче и сопровождаемый бегущими рядом бойцами, караван, съехав с укатанной грунтовки, потянулся в нашу сторону.

Ящики с двигателями были погружены на машины в считанные минуты. Уж не знаю, задумывалось оно так изначально, или белобрысый староста просто оказался хорошим организатором, но погрузку он устроил в момент. Ловко закинув краном пару ящиков в кузов грузовика, водитель автокрана, повинуясь коротким отрывистым командам Бьорна, сдал в сторону, и, пока несколько бойцов крепили установленные на первом грузовике контейнеры, занялся следующей машиной. И здесь всё было сделано почти мгновенно. Зацепил, поднял, поставил… и поехал к следующему. В результате, на всё про всё ушло меньше двадцати минут, и то, пять из них потратили на проверку крепления груза.

И всё равно, на грунтовку машины выбрались, когда в небе уже был отчётливо виден силуэт приближающегося «кита». Мы же наблюдали за подлётом дирижабля, сначала укрывшись под маскировочной тканью, практически, на виду отъезжающего каравана. А после того, как машины отъехали на достаточное расстояние, перебрались в трюм «Мурены». Но тут уж, можно сказать, время праздного любования подошло к концу. Алёна подняла аппарель и мы разбежались, каждый к своему посту.

Оказавшись на мостике, я вручил невесте банковское поручение на наш гонорар, врученное мне Бьорном, едва груз оказался в кузовах его машин, и, получив от Алёны короткий поцелуй в щёку, занял свое место за штурвалом.

— Солнце моё, взгляни, где там наш гость незваный, — попросил я невесту, прежде чем поднять «Мурену» в воздух.

— Секундочку, Рик, — ответила она, и тут же послышался звук работы ключа радиотелеграфа.

— Хм, ты что делаешь, Алён? — удивился я, поворачиваясь на звук.

— Проверяю честность грузополучателя, — прямо ответила она, отбивая очередную дробь сигналов. Миг, и из аппарата поползла узкая лента телеграммы, тут же подхваченная тонкими пальчиками подруги.

— И как? — поинтересовался я, не торопясь поднимать яхту в воздух. Ну а что? Пока мы неподвижны и сидим под маскировкой, увидеть нас с «гостя» всё равно не смогут. А вот при подъёме, такой шанс есть. Не может оптическая система перестраиваться с той же скоростью, с которой летит «Мурена». В небе-то оно незаметно, а вот при подъёме, когда «картинка» земли сменяется цветами неба и облаков… тут да, возможны варианты. Ну а то, что Алёна так свободно пользуется радиотелеграфом, по сигналу которого нас могут запеленговать, меня и вовсе не беспокоило, поскольку здесь определение местонахождения цели подобным методом не бывает точнее, чем «два лаптя влево от кривой сосны». Ну, поймут на «ките», что мы где-то здесь, и что? Если я правильно понимаю, они и так об этом знают. А разобраться, где конкретно это самое «здесь» находится, им всё равно не под силу. Так что, сигналом больше, сигналом меньше…. Не проблема. Именно поэтому я и был так спокоен. До самого ответа Алёны на мой вопрос.

— Поручение недействительно, — чуть заторможено произнесла она, протягивая мне ленту телеграммы.

— Что? — не понял я.

— Это фальшивка, Рик, — вздохнула Алёна. — Банк сообщает, что счёт, с которого должно провести транзакцию по этому поручению, уже месяц как закрыт…

Глава 6. Вы не ждали, а мы припёрлись

Ты их нашёл? — каждое движение Бьорна так и дышало раздражением и недовольством.

— Нет, — почти моментально пришёл ответ от его собеседника. — Нет здесь никого. Пусто! Но с твоим требованием насчёт эфира, это ненадолго. Ручаюсь, что кто-нибудь нас точно услышал, и молись богу, Трёхпалый, чтоб это не оказался какой-нибудь любопытный вояка!

— Да плевать мне на это, Герберт! Услышат-не услышат, прилетят-не прилетят. Плану это никак не помешает, а вот удравший «контрабас», очень даже. Это же целая команда свидетелей, которые почти гарантировано доставят нам в будущем большие проблемы, ты понимаешь?

— Понимаю, конечно, но что я могу сделать, если их здесь нет? — отозвался Герберт.

— Но не могли же они просто раствориться в небесах? — Трёхпалый нахмурился. Сложившаяся ситуация его совсем не радовала. Самостоятельное исчезновение яхты «контрабаса» совершенно не вписывалось в его затею. Никак. Но вот, поди ж ты! Всего на несколько минут оставили приземляющуюся яхту без наблюдения, и их хватило, чтобы огромный «пузырь» пропал, будто его и не было! А следом и экипаж во главе с их малолетним шкипером исчез в голом поле. Словно той же маскировочной тканью накрылись. Ну, как так-то?! Надо, надо было заставить их показать яхту, перед обменом. Но как? Контрабандисты — народ недоверчивый и пугливый. И любые лишние вопросы воспринимают в штыки. Применить силу? Тогда это показалось ненужным, неоправданным. С мелкокалиберными карабинами лезть на абордажников в высотных костюмах, да при пулемёте… даже с очевидным перевесом в количестве бойцов — нецелесообразно. Так показалось, да и привычка к «тихому» решению проблем тоже бросила камешек на весы. А от кого здесь таиться-то? Чёртов цейтнот, чёртовы привычки!

А может они действительно накрылись маскировкой? Но зачем, почему? Поняли, что не успевают вернуться на яхту до подлёта «гостя» или что-то заподозрили? Или… Нет, так чёрт знает до чего можно додуматься. Хотя-а, а если всё это и в самом деле, одна большая провокация? Кто-то из «кузенов» что-то заподозрил и решил устроить проверку. Могло такое быть? Теоретически, да… стоп. Это уже паранойя. Схема выверена до последней запятой, срабатывала неоднократно и никогда не вызывала никаких сомнений или подозрений, да и осечек ещё ни разу не было. До сегодняшнего дня, хм…

Вот говорил же Алан, что надо было «контрабасов» с собой прихватить. Поманить наличными, вместо фальшивого поручения, да и чужой дирижабль на подходе тоже в тему был… Так ведь нет, решил, старый дурак, что шкипер свою яхту перед возможным столкновением с противником не оставит, а значит, и от предложения спрятаться в посёлке откажется. А если бы не отказался? Насколько бы проще сейчас было, эх… Нет, ну всё же! Куда эти летуны могли запропаститься, да ещё и вместе с яхтой?! Не могли же они и её под маскировочной тканью спрятать?! Это не ящики в половину человеческого роста высотой, купол дирижабля за минуту тряпочкой не прикроешь.

— А кто сказал, что они вообще куда-то улетели? Ты сам лично это видел? — спросил собеседник старосты, вырвав того из тягостных раздумий.

— Нет, не видел… но куда им ещё деваться-то? — вынужден был признать тот.

— Куда угодно, Бьорн! Могли пешком уйти, а могли и на авто укатить. Мало ли вариантов? Да ты же сам описывал эту их маскировочную ткань. Кто сказал, что у них одна такая была? Накрыли второй «простынкой» стоящую рядом машину, чтоб в глаза не бросалась, а как вы из виду скрылись, расчехлили авто и поехали. С ветерком.

— Герберт, ты сдурел? — осведомился Трёхпалый, взяв, наконец, себя в руки. — Напомню для тех, кто всё проспал: мы на острове размером с крону. Отсюда незамеченным можно уйти только ночью и лишь двумя путями: на лодке или на дирижабле. Других вариантов нет. Солнце в зените, все мало-мальски удобные выходы к воде контролируют мои люди так, что там и мышь не проскочит. А, теперь, вопрос для чересчур умных: где эти уроды?

— Мимо меня не пролетали, — упрямо отрезал названный Гербертом, и умолк.

— Ладно, пусть так, — спустя несколько секунд, Бьорн всё же пришел к решению. — До вечера я отправлю часть людей прочесать остров. Найдут они кого или нет — вопрос десятый, мы же будем исходить из того, что они всё ещё прячутся где-то здесь. Прячутся и наблюдают. А потому, дорогой друг, готовься доигрывать спектакль до конца… по второму варианту.

— Уверен?

— Как говорят русские, лучше перебдеть, чем… к тому же, основную часть задуманного мы уже исполнили, можно и свернуть лавочку, — отозвался Трёхпалый. — Всё, Герберт, решено. Работаем по второму варианту. Начало в полночь. Отбой.

— Как скажешь, командир. Отбой.

* * *

Полюбовавшись, как неизвестный дирижабль, оказавшийся весьма солидным по размерам и неприлично мощно вооружённым каботажником, добрых два часа метавшийся над долинкой и её окрестностями, уходит прочь, я облегчённо вздохнул.

— Он перестал засорять эфир, — неожиданно радостно воскликнула Алёна, до сих пор сидевшая на ключе радиотелеграфа. Её можно понять, за прошедшее время она наверняка устала слушать стрёкот аппарата и сматывать выползающую из него длиннющую ленту, заполненную полнейшей абракадаброй, выдаваемой в эфир радиотелеграфом нашего «гостя». — О, а теперь пошла передача открытым ключом… только я ничего не могу разобрать. Сплошные цифры и двузначные числа. Шифр какой-то, что ли?

— Скорее всего, — я медленно кивнул и… прищёлкнул пальцами. — Солнце, следи за передачей. Если поймаешь ответ, будет вообще замечательно. Но самое главное, не отключай печать после окончания этого… диалога. Пусть аппарат остаётся на приёме.

— Э-э, а это зачем? — неподдельно удивилась Алёна.

— Хочу узнать, будет ли этот летун продолжать мусорить в эфире, или прекратит хулиганить, — улыбнулся я в ответ.

— Ерунда какая, — фыркнула невеста.

— Почему же? — подал голос Вячеслав, отходя от навигацкого стола и с наслаждением потягиваясь. — Вполне неплохой способ узнать, намерен ли он продолжать поиск, или решил бросить это бесполезное занятие. Меня другое удивляет…

— Что именно? — спросила Алёна.

— Как ты умудрилась связаться с банковской конторой посредством корабельного радиотелеграфа, да ещё и при «забитом» эфире? — протянул Слав. — Вроде, они используют ту же систему, что и портовые башни для загоризонтной связи, разве нет?

— А кто сказал, что на «Мурене» установлен обычный корабельный телеграф? — гордо фыркнула та. Я только головой покачал, но останавливать её болтовню не стал. Невелик секрет. — Чтоб ты знал, братик, с этим агрегатом я свободно могу добить отсюда хоть до Новгорода, и никакие летающие радиолюбители со старым хламом, мне не помеха. Другой диапазон частот, пусть хоть десяток аппаратов одновременно работает — наш радиотелеграф им не перекрыть!

— На «Мурене» установлена морская военная «двойка» с дальностью уверенной связи до полутора тысяч миль, а при удаче и больше, — пояснил я, поймав непонимающий взгляд Вячеслава.

— «Двойка»? — тряхнул головой тот. — Это что?

— Кроме портов и банковских контор, «загоризонтной», то есть, тропосферной связью пользуются военные. Как армейцы, так и флотские. У последних чуть ли не каждый крейсер укомплектован подобной системой, для увеличения дистанции радиосвязи. С обычной-то, какую антенну в корабль не воткни, дальше шестидесяти миль его передатчик всё равно не добьёт, а в океанах радиорелейные вышки не водятся. Вот морячки и приспособили наземные установки загоризонтной связи для своих нужд. А чтоб не заморачиваться с двумя разными станциями, работающими в разных частотных диапазонах, разработали двухрежимную систему, со всем присущим их брату полётом фантазии, обозвав её «двойкой». Именно её я и установил на «Мурене», предварительно доработав напильником, так сказать.

— Хм, если она такая дальнобойная, чего ж её на дирижабли-то не ставят? — протянул Вячеслав.

— А зачем? — пожал я плечами. — Системы тропосферной связи — прожорливые, энергии им требуется, как бы не впятеро больше, чем обычному радиотелеграфу, а «кит» — это не морской крейсер, для которого угольный накопитель в шестьдесят тонн — не вес. Для дирижаблей же, как ты понимаешь, энергоёмкость оборудования — больной вопрос. Да и… в обычных условиях, овчинка выделки не стоит. При тех высотах, на которых летают те же каботажники, радиус прямой видимости может достигать трёхсот миль, так зачем заморачиваться с тропосферной связью, когда обычной вполне достаточно?

— А для «Мурены», значит, расход энергии не критичен? — прищурился Вячеслав.

— Слав, кто я? — со вздохом спросил я брата моей невесты.

— Эм-м… шкипер? — почесав пятернёй затылок, протянул он и начал загибать пальцы. — Мой работодатель? Жених Алёны?

— Бра-атик, — чуть ли не простонала Алёна, прикрыв глаза ладонью.

— Ар-те-фак-тор, — по слогам произнёс я. — Неужели ты думаешь, что занимаясь разработкой рунных цепей и скриптов, я удержался от того, чтобы разобраться с покупавшимися для «Мурены» системами?

— О… — Вячеслав развёл руками.

— Вот-вот. Я и не удержался. А там… посмотрел, повздыхал и взялся за переделку и оптимизацию. Результат ты видишь вокруг, и даже летаешь на нём, — покивал я и выдал объяснение, хоть и отдающее некоторой самоуверенностью и похвальбой, но… оно всё же лучше, чем правдивый рассказ о накопителях «Мурены». — Я очень хороший артефактор, Слав. И это не хвастовство, а констатация факта, который могут подтвердить новгородские «Золотые пояса» и республиканские военные артефакторы. Они бы не стали охотиться за мной, будь я нахватавшимся вершков дилетантом или даже рядовым специалистом. В общем, мне не составило труда исправить огрехи и грубости в работе заводских арт-инженеров, что привело к реальному и весьма заметному снижению энергопотребления яхтенного оборудования.

— Вот же ж, — покрутил головой Вячеслав, явно прикидывая, сколько «нестандартного» оборудования может быть установлено на «Мурене». Ну, тут я ему могу помочь.

— Всё.

— Что? — не понял Трефилов.

— Я говорю, все механизмы и агрегаты яхты прошли через мои руки, — я даже ладонями покрутил… для достоверности, ага. Вячеслав присвистнул.

— Мужчины, если вы закончили обсуждение железа… — произнесла Алёна, которой явно надоело слушать наш разговор. — Хочу заметить, что радиотелеграф нашего «гостя» прекратил работу. Полностью.

— А сам он лёг в дрейф в паре миль от берега, к югу от нас, — бросив взгляд на навигацкий стол, дополнил Вячеслав, моментально переключившийся в «рабочий» режим.

— Интере-есно, — протянул я. — А что там делают люди Бьорна?

Повернув трубу переговорника, я вызвал Фёдора, сегодня, кажется, прописавшегося в «вороньем гнезде» яхты, откуда он вёл наблюдение за посёлком, в котором скрылся караван трёхпалого вора. Ну а как его ещё назвать? Груз забрал, деньги не отдал. И кто он после этого? Кидала, натуральный. Вор-рюга!

— Машины загнали на площадку мехдвора, он с самого края посёлка находится. Ящики сняли и поставили под навес в углу двора. Да, с четверть часа назад, от деревни разошлось шесть вооружённых групп, по три человека в каждой. Ищут, наверное, кого-то, — в последней фразе младшего Трефилова явно послышалась ирония. — Больше новостей нет, шкипер. И это… можно я уже в гондолу поднимусь? А то уже тело затекло в этой будке сидеть… да ещё и в «шкуре».

— А без неё, ты бы там от холода давно околел, — фыркнул я в ответ. — Ладно уж, бедолага. Поднимайся, будем тебя чаем отпаивать. И Алексея прихвати по дороге.

— Я бы и от чего-нибудь покрепче не отказался, — буркнул Федя.

— От чифиря, что ли? — делано изумился я. — Вот не знал, что ты любитель этой гадости.

— М-молодёжь, — крякнул он с досады и отключился под смех сестры и брата.

— А чего, собственно, ждём-то? — поинтересовался Вячеслав, когда мы отсмеялись, и Алёна убежала на камбуз, готовить чай на всю компанию.

— Ночи, конечно, — пожал я плечами.

— Хм, уточню вопрос, — протянул Слав. — Зачем мы дожидаемся ночи?

— А ты что, думаешь, я уйду отсюда без наших денег или хоть какой-то компенсации? — на этот раз моё удивление было абсолютно неподдельным. — Вот уж нет уж! Восемьсот гривен на дороге не валяются, знаешь ли! Да и моральный ущерб никто не отменял. Собственно, их изъятием мы сегодня ночью и займёмся.

— Опять в авантюру лезем, — со вздохом констатировал Трефилов… и согласно кивнул. — С другой стороны, всё правильно. Зря, что ли, работали?

— Вот и ладненько. Вот и замечательно. Приятно, когда твои умные идеи оценивают по достоинству, — довольно улыбнулся я. — А сейчас, слушай ещё одну мудрую мысль, можно сказать, гениальный приказ твоего великого командира! Кру-угом! В кают-компанию шагом-м-арш! Чай пить будем… с печеньями.

Вячеслав дурашливо козырнул и, изобразив уставный поворот… ну, почти уставный, через правое плечо-то… двинулся к выходу из рубки. Я было последовал за ним, но вынужден был вернуться, когда услышал стрёкот радиотелеграфа. Честно говоря, отрывая ленту телеграммы, я предполагал, что там окажется очередной набор цифр, и был весьма удивлён, увидев, что за данными идентификатора абонента, следует вполне связный текст. Связный, но… несуразный. Очередной шифр, что ли? Вот ведь перестраховщики.

Покрутив в руках телеграмму, я открыл ящик под стойкой радиотелеграфиста, и положил её в то же отделение, «в компанию» к уже хранившемуся там рулону узкой бумажной ленты, на которой скрупулёзно, до последнего знака было отпечатано всё, чем давешний «гость» замусорил эфир.

За чаем я поделился с командой своими «мудрыми» мыслями и планами по возмещению нанесённого нам шельмой-старостой ущерба и изъятию зажиленной им оплаты за доставленный груз. Собственно, ничего слишком хитрого или затейливого я не предлагал. Скорее, наоборот, план был прост как лом. Подойти на замаскированной «Мурене» к ящикам с грузом, и лебёдкой втянуть их в трюм, после чего так же тихо и незаметно уйти. Осталось только дождаться ночи… Выслушала меня команда в молчании, под хруст имбирного печенья. Когда же я договорил, смолк и он. Впрочем, всю эту благостную тишину уже через минуту смыло гвалтом обсуждения. Вот как, как четыре взрослых… относительно взрослых человека могут создать столько шума, а? Не понимаю.

Тем не менее, ничего лучшего Трефиловы предложить не смогли, а потому план был принят к исполнению без всяких правок. Оставалось только дождаться ночи…

И мы её дождались. Тёмную, облачную и прохладную. До первого взрыва, звук которого прокатился по острову, отражаясь долгим эхом в холмах. Сначала я даже подумал, что произошёл какой-то сбой, и моя хвалёная маскировка приказала долго жить, отчего нас сейчас и обстреливают, но накатывающая на посёлок череда вздымающихся султанов разрывов, подсвеченных ослепительно яркими сполохами оранжевого пламенем, увиденная нами через остекление кормового салона, моментально вымела эти панические мысли из моей головы. Смотреть на то, как бьющие вразнобой пушки перемалывают тонны породы, и взрывы приближаются к белёным стенам домов мирного посёлка, было жутко… Этот вид поднял такую волну ненависти и ярости, что опомнился я только на мостике, когда подготовка к подъёму «Мурены» в воздух была уже почти закончена. С большим трудом и не без помощи примчавшейся в рубку Алёны, я заставил себя остановиться и подумать. Тем более, что было над чем. В этом меня тоже убедила невеста, буквально за руку притащив обратно в салон, и заставив посмотреть в ту сторону, где я ожидал увидеть руины уничтоженного поселения.

— Не понял, — пробормотал я, во все глаза разглядывая подсвеченный огнём пейзаж.

— Мы тоже, — согласно кивнул Алексей.

— А куда ж они стреляют-то?

— Лупят вокруг посёлка. От души, не жалея снарядов. Ювелирно мажут, можно сказать, — ответил наш канонир.

И действительно. Вокруг белоснежных домиков вздымались настоящие волны из огня, камней и дыма, но, сколько бы я не приглядывался, ни одного разрушенного или хотя бы задетого взрывом строения так и не увидел. Прав Алексей, ювелирно мажут. Но нам от этого не легче. Как компенсацию в таком тарараме забирать? Лупят-то оглоеды неведомые как раз по окрестностям мехдвора, а дожидаться окончания канонады… так я ни на секунду не сомневаюсь, что здесь до утра никто не уснёт, на небо глядючи… И не только на небо. Нападения будут ждать отовсюду, в полном соответствии с поговоркой о дутье на воду. Вот ведь, засада!

— А яхту, всё же, лучше бы поднять хотя бы на первый горизонт, — пробормотал я, провожая взглядом каменный осколок, просвистевший, казалось, в считаных метрах от стеклянной стены перед нами.

Услышав эту фразу, братья-акробатья зашевелились, словно сбросив наваждение, и помчались по постам. Ну а я потянул Алёну обратно на мостик. Там поспокойнее будет.

Привычное и любимое занятие быстро вернуло мне душевное равновесие, так что, когда высотомер показал границу первого горизонта, я уже был способен оценить ситуацию без эмоций. Но не успел. Мы только-только рассмотрели нападающего, которым оказался уже знакомый по дневному приключению каботажник, когда его купол вдруг осветился добрым десятком взрывов, мотнувших капера так, словно по нему гигантской кувалдой влепили. В игре появилась ещё одна сила, и размениваться на мелочи она явно не собиралась. Казалось бы, какой смысл бить по априори непробиваемому куполу дирижабля? А он есть. Схлопотав мощнейший удар, капер временно «заткнулся» и его противник моментально воспользовался этой заминкой. Следующий залп ударил куда точнее. Как минимум пара снарядов впились в обшивку гондолы, и, кажется, даже что-то подпалили на борту капера. По крайней мере, дымный шлейф у него появился. Впрочем, показавшийся в обзоре дирижабль противника моментально отвлёк меня от разглядывания «акулы». Уж больно знакомые обводы оказались у столь неожиданно вмешавшегося в происходящее «кита». Вот прям-таки до боли знакомые, чтоб их черти драли! «Феникс»!

Часть 3. Дела домашние, дела семейные

Глава 1. Крошки со стола

— Рик… Рихард… Шкипер! — очевидно, отчаявшись дозваться меня по имени, воскликнула Алёна, и ведь оказалась права. Я моментально вынырнул из размышлений о целесообразности задуманного в новых условиях и примешивающихся к ним воспоминаний, накативших при виде «Феникса». Удостоверившись, что я вновь «в эфире», Алёна договорила, кивнув на светящееся перед ней зеркало перископа: — Если ты ещё не оставил идею компенсировать наши расходы, то сейчас самое время. Мехдвор пуст, да и из посёлка люди ушли.

— Куда ушли? — не понял я.

— А я знаю? — пожала плечами Алёна. — Бойцы Трёхпалого чуть ли не с первым же взрывом согнали их на площадь и увели в холмы за посёлком.

— А… — я недоумённо взглянул на ожидающую моего ответа девушку… и, помотав головой, чтоб вытряхнуть из неё ворох идиотских вопросов, так и рвущихся на язык, глубоко вдохнул. — Так, мехдвор точно пуст?

— По крайней мере, на открытой площадке никого нет. В здании, скорее всего, тоже. Я видела, как оттуда выбегали какие-то люди. Но гарантии дать не могу, сам понимаешь, — ответила Алёна. — У перископа, даже при минимальной кратности, не такое уж большое поле обзора, так что есть небольшой шанс, что я могла что-то упустить. Но… вряд ли.

Я с любопытством посмотрел на невесту… ну, в самом деле, кто бы мог заподозрить, что в этом почти рыжем одуванчике живёт и здравствует абсолютно безбашенная авантюристка? С другой стороны, будь иначе — она не осмелилась бы рвануть со мной в это долгое путешествие. Оставить уютный дом, любящих и любимых родителей, сменить все планы на ближайшее и не очень будущее и… как в омут головой! Обожаю. И за что дураку такое счастье, а?

Но вообще-то, несмотря на происходящее вокруг безумие, идея неплоха. Точнее, именно благодаря ему она выглядит таковой. Дирижабли заняты боем, люди Трёхпалого куда-то ушли и увели жителей… так почему бы, действительно, не воспользоваться уже имеющейся шумихой? Риск? Он остаётся при любом раскладе. Более того, я и сам думал отвлечь внимание возможных наблюдателей и охранников, хорошенько шумнув в стороне от мехдвора, и забрать «своё», пока народ пытается разобраться в происходящем. Так, что изменилось?

— Ты права, — кивнул я Алёне и, щёлкнув тумблером, переключил переговорник на корабельную «вопилку». Придётся Трефиловым ещё немного попариться в «шкурах». А как иначе-то? Отправлять их на вражескую территорию без защиты, я не намерен.

К мехдвору мы подошли, что называется, «на мягких лапах». Тихо и под прикрытием маскировки, в наступившей темноте ставшей просто идеальной. Но как бы ни был хорош наш камуфляж, сажать яхту на маленький пятачок открытой всем ветрам площадки мехдвора, я всё же не стал, вместо этого зафиксировав дирижабль над лёгким навесом, под которым прятались от начинающегося дождя «наши» двигатели. Убедившись, что эффекторы надёжно удерживают яхту в нужном положении, я подал оговоренный сигнал в трюм, и в следующую секунду на приборной панели зажёгся предупреждающий оранжевый индикатор. Значит, Фёдор уже открывает нижний трюмный люк. А ещё через минуту загорелся другой, на этот раз, для разнообразия — белый, сообщающий о включении лебёдки. Началось. Я не поленился и откинул «шкиперское» зеркало перископа, чтобы наблюдать за действиями Трефиловых на земле. Мне даже не пришлось «крутить головой» в поисках нужного ракурса, за меня с этим делом замечательно управилась Алёна, не сводившая взгляда с зеркала, установленного на посту наводчика, с того самого момента, как братья доложили о готовности к выходу.

Вот три громоздкие из-за массивных высотных костюмов фигуры удивительно ловко скользнули вниз по тросу. Одна из них тут же рухнула на колено, поводя из стороны в сторону стволом пулемёта, а две другие стремительно рванули к стоящему рядом навесу и моментально, буквально в два удара сбив лёгкий матерчатый тент со столбов, принялись крепить концы к первому из стоящих там ящиков.

— Алёнка, я хочу подвесить «Мурену» точно над грузом, переключись на круговой обзор, пожалуйста, — попросил я, поняв, какие затруднения ждут братьев при попытке сходу поднять ящик.

— Переключаю, — отозвалась невеста. Картинка в перископе расплылась до невнятных пятен, но тут же вновь сфокусировалась. Правда, изображение теперь было совсем иным. Объекты, отражаемые зеркалом, не только не приблизились, они, кажется, оказались ещё дальше, чем были в реальности, заодно исказившись самым причудливым образом. Впрочем, ошибиться с настоящим расстоянием было невозможно. Специально для этого, вместе с линзами перископа переключилась и прицельная марка, сменившись таким же искажённым, как и общая картинка, дальномерным кругом с неравномерно нанесёнными на него рисками отметок расстояния.

Несколькими короткими рывками, я сдвинул «Мурену» левее и вновь зафиксировал её положение, едва груз оказался точно под распахнутым люком. Белый индикатор на приборной панели вновь замерцал, свидетельствуя о включении лебёдки, и первый контейнер, нехотя оторвавшись от земли, пополз вверх, унося с собой и одного из братьев Трефиловых. Ну да, включить лебёдку с выносного пульта, находясь на земле — это одно, а вот разместить груз в трюме, не расколошматив мимоходом сам контейнер, когда не видишь, куда он там «летит» — это уже совсем другое дело.

Мы успели загрузить в «Мурену» пять ящиков из шести, прежде чем канонада в небе начала стихать, а потом Алексей с Вячеславом отчего-то засуетились, замахали руками выглянувшему из люка Фёдору и, вцепившись в спущенный им конец, пулей влетели в трюм, оставив на земле одинокий ящик.

— Шкипер, там какая-то нездоровая суета в посёлке началась, — доложился по корабельной «вопилке» младший Трефилов. — Может пора нам отсюда, того… а? Браты уже в трюме, если что.

— Я так и понял, — отозвался я. — Что с грузом?

— Крепим. Но нужно хотя бы десять минут.

— Что ж, тогда будем уходить так же, как и пришли. Медленно и печально, — вздохнул я, с трудом отдёргивая руку от рукояти управления ходом, которую так и хотелось выжать на максимум. Нервы-нервы… Я глубоко вздохнул и, постаравшись придать голосу побольше «официальности», добавил: — команде внимание, начинаем движение. Подъём — два щелчка. Малый вперёд… Поехали!

— Тогда уж полетели, — буркнула Алёна, с нескрываемой жалостью поглядывая в перископ. Бросив взгляд в «своё» зеркало, я хмыкнул, увидев в нём постепенно удаляющийся контейнер, стоящий меж четырёх столбов лишённого крыши навеса. Всё ясно, жадность невестушку обуяла. Впрочем, мне тоже немного жаль, что не успели забрать последний ящик. Но братья правы, рисковать ради ненужного железа — глупо. Тем более, что стоимость прихваченной «компенсации» с лихвой перекрывает цену нашего контракта… если движки рабочие, разумеется. От этой мысли я скривился, а потому на замечание Алёны отреагировал похожим бурчанием.

— Да хоть поплыли. Ты бы к навигацкому столу встала, штурман-стажёр, а? — аккуратно притормаживая подъём «Мурены» на высоте двух кабельтовых, я переключил перископ на фронтальный обзор, чтоб отвлечь Алёну от сожалений о несбывшемся. Невеста недовольно фыркнула, но промолчала. А пару минут спустя мне показалось, что картинка в зеркале вновь изменилась. Заметил краем глаза, мимоходом подумав, что это Алёнка вновь переключила перископ, и уже хотел было всерьёз отчитать подругу за то, что во время дежурства мается всякой ерундой, но, приглядевшись к контрастным теням, мелькающим в зеркале, нашёл другой, куда более стоящий повод для гнева, чем подпорченное пессимистичными предположениями настроение.

— Стажёр! Какого чёрта?! — Это у меня вырвалось, когда я увидел накатывающий на наш бакборт огромный купол «Феникса». А следующий рявк-предупреждение, «вопилка» разнесла по всем отсекам яхты. — Команде держаться! Ныряем!

Руки сами сработали, пробежавшись по рукоятям управления, и «Мурена», толком не набравшая нормальную высоту, натужно скрипнув, даже не покатилась, а просто-таки рухнула вниз. Матерясь сквозь зубы в унисон с докатившейся даже до мостика бранью кувыркающихся в трюме Трефиловых, я с трудом выправил её ход у самой земли, едва не чиркнув «пузом» по каменистой осыпи.

Оправившись от моего рыка, Алёна всё же включилась в работу и защёлкала тумблерами, меняя картинку в зеркале с фронтального обзора на передачу с верхнего перископа. После чего, с круглыми от испуга глазами уставилась в зеркало. Да и я, признаться, испытал лёгкий тремор в конечностях, пока провожал взглядом проплывающую в считанных метрах над нашим куполом громаду тысячерунного «кита»… точнее, теперь уже полноценного трёхтысячника, судя по его подросшему «пузырю». Если бы не расцветка, я бы, пожалуй, в этом монстре «Феникса» и не признал бы…

Со старым знакомым мы разминулись еле-еле. Повезло. На волосок от смерти прошли. Буквально. Я перевёл взгляд на тихо всхлипывающую невесту, рухнул в кресло и, чуть поколебавшись, вновь включил переговорник.

— Эй, в трюме… Вы там целы?

— Почти, парой синяков да шишек разжились, а так всё в порядке, — с лёгким стоном отозвался Фёдор. — А вот грузу не повезло. Один из контейнеров — в хлам разметало. Не успели закрепить, как следует. Что там у вас случилось, шкипер?

— Сейчас Алёнка к вам с аптечкой придёт, расскажет, — вздохнул я, краем глаза следя за раскисшей подругой. А та, едва услышав мои слова, вскочила на ноги и вымелась с мостика быстрее, чем я успел что-то ей сказать. Просквозила мимо, отводя взгляд, и исчезла в переходах «Мурены». Значит, понимает, что напортачила… это хорошо. Сейчас ей ещё и братья по ушам проедутся, для закрепления материала, так сказать, и будет вообще замечательно. На века запомнит!

И я тоже запомню… свою ошибку и извинюсь за нее перед командой. А она как бы не больше Алёнкиной будет, между прочим. Эх! Надо было сразу после взлёта отправить её к навигацкому столу. Приказом, а не «предложением чая», как я это сделал. Засветки-то на нём от замаскированной, а значит, запитанной от накопителей яхты — нет и быть не может, а значит, и приближение «Феникса» не стало бы для нас неожиданностью.

Чёрт! В который раз убеждаюсь, что уставы и наставления писаны кровью тех, кто им не следовал. И ведь помню же, что при взлёте наблюдатели должны контролировать обстановку вокруг дирижабля, но у меня же «супер-пупер-яхта», оснащённая, как никому и не снилось! Да и мы не в порту, так чего напрягаться посреди почти необитаемого островка-то… особенно, когда две возможных воздушных опасности заняты исключительно друг другом, и «Мурену» в ночи да под маскировкой им ни за что не рассмотреть. Расслабился, идиот. Тьфу! Мне ж теперь в зеркало смотреть стыдно! Шки-ипер… вымбовкой мне по темечку!

От самобичевания меня отвлекла череда взрывов, прогрохотавших где-то в стороне. И кто теперь по кому лупит?

Поднявшись с кресла, и поморщившись от внезапно накатившей усталости, я прошаркал к пресловутому навигацкому столу и, определившись с местонахождением буянов, навёл на них перископ…

К сожалению, разобрать происходящее в деталях мне не удалось. Дальность действия ночного визора не позволила, да и отсветы вспышек от выстрелов изрядно мешали, давая мощную засветку. Но вот то, что «дневному гостю» пришлось туго, было понятно с первого взгляда, даже в такой обстановке. Чёрное пятно дирижабля, подсвеченное не стихающими пожарами на палубах, медленно, но упорно ползло меж холмов куда-то к северу, даже не пытаясь набрать высоту, чтобы вырваться из-под огня преследующего его «Феникса». А тот долбил свою жертву, не переставая, явно не считаясь с расходом боеприпасов. Сильно видать Гюрятинич осерчал на капера. Вцепился, словно бульдог. А помня характер моего бывшего капитана, можно быть уверенным, что теперь, пока он эту разжиревшую «акулу» в землю не вбомбит, не успокоится.

Неожиданно капер дёрнулся, прибавил ходу и, кое-как поднявшись чуть выше, с натугой перевалил через один из холмов, окаймлявших длинную и узкую долинку, над которой он так долго и упорно полз. Зачем? Уйти таким образом от преследователя ему всё равно не удастся. Хотя… Понял!

С моего «наблюдательного пункта» находившегося чуть в стороне от этой «сладкой парочки», было прекрасно видно, как едва прикрывшись холмом от «Феникса», капер тут же выбросил из своего трюма одну-единственную спасательную шлюпку, маленькой чернильной кляксой устремившуюся к земле. Рисковый ход, на самом деле. Как не быстры пиропатроны, на такой высоте они могут и не успеть достаточно притормозить падающую «скорлупку». А находящиеся в ней люди, чтобы не демаскировать себя, отключили автоматику раскрытия купола, что ещё больше снижает и без того невысокие шансы на выживание при посадке. Самоубийцы.

Или расчётливые, хладнокровные авантюристы… К этому выводу я пришёл, увидев, как спасшлюпка, рухнув на каменную осыпь холма, скользнула по ней вниз, словно лыжник, прыгнувший с трамплина. Умно, чёрт возьми! Однако, рассмотреть, чем закончилось это приземление, мне не удалось, шлюпка скрылась из виду. А «Феникс»? Он так и продолжил преследование ползущего к морю капера. Вот только думается мне, там уже никого нет, и «акула» летит сама по себе. Я уже начинаю уважать этого хитрого сукина сына! Хм, а что если…

Окинув взглядом навигацкий стол и убедившись, что никаких неожиданностей мощностью так на три-четыре тысячи рун в опасной близости не имеется, я вернулся к штурвалу и, мысленно отвесив себе подзатыльник за авантюрность, вновь взялся за переговорник. Пригласив команду прямо на мостик, чтобы не терять время, я мягко двинул «Мурену» к месту посадки спасшлюпки…

Реакция на озвученное мною предложение, была вполне предсказуемой.

— Ты рехнулся! — в унисон заявили братья Трефиловы при молчаливой поддержке Алёны.

— А что, вы предлагаете оставить всё как есть? — отозвался я. — Местных жителей вам не жаль? Как думаете, что с ними сделают спасшиеся пираты?

— Это тех местных, у которых Трёхпалый старостой числится? — с недовольным фырком уточнил Вячеслав, но, поймав укоряющий взгляд сестры, сбавил тон и буркнул в сторону: — Какое нам, вообще, до них дело?

— Подлость одного человека, по-твоему, достаточное основание, чтобы оставить в смертельной опасности окружающих его нормальных людей? Детей? Женщин? Стариков? — осведомился я. — Напомнить, как развлекаются пираты в захваченных поселениях?

— У Бьорна достаточно людей для защиты местных, разве нет? — насупился Вячеслав. Упрямый. — Вон он сколько бойцов нагнал для встречи с нами.

— А я вот не уверен, что Трёхпалый будет их защищать, — протянул Алексей. — В конце концов, о том, что Бьорн является старостой посёлка, мы знаем лишь с его собственных слов. А в свете всего происшедшего… Шкипер, Алистер ничего не говорил по этому поводу? В смысле, он называл Трёхпалого местным старостой?

— Нет, — покачал я головой, мимоходом порадовавшись, что не одного меня грызут сомнения на этот счёт.

— Я согласна с Алёшей, — неожиданно заговорила невеста. — Видела я, как люди Бьорна выгоняли жителей из домов, не похоже это было на заботу об их безопасности. Тех, кого спасают, ногами не лупят и прикладами по головам не бьют.

— И всё же, я считаю, что риск слишком велик, — мотнул головой Слав. — К тому же, нет никаких гарантий, что твои слова будут восприняты всерьёз.

— Зато моя совесть будет спокойна, — парировал я, и Вячеслав отступил, махнув рукой. — Что ж, раз других возражений нет… Алёна — к радиотелеграфу, поработаешь наводчиком для «Феникса». Фёдор и Вячеслав — на нижние ВНП, высматривайте спасшихся пиратов. Алексей — на боевую палубу, приготовь «люстры» и жди сигнала от Алёны. Подсветим коллегам «операционное поле». Что встали? По местам!

Ответом мне стали щелчки пристёгиваемых шлемов «шкур» и топот ног выметающейся с мостика команды. Бросив взгляд на устраивающуюся на месте телеграфиста, хмурую невесту, я вздохнул и вновь сосредоточился на управлении «Муреной», как раз добравшейся до места падения спасшлюпки. Застопорив ход, я положил яхту в дрейф.

— Мы на месте, — констатировал я очевидное в трубу переговорника, и получил такой же ответ в два голоса.

— Наблюдаю шлюпку.

— Шкипер, она перевернулась при падении, это уже не шлюпка, а мятая консервная банка. Сомневаюсь, что в ней кто-то выжил, — неожиданно произнёс Вячеслав. — Люки задраены, движения не вижу.

— Подтверждаю. Движения нет, — тут же поддержал брата Фёдор, но уже через секунду затараторил: — стоп, я вижу! Нижний кормовой открылся. Наблюдаю человека… Он один, шкипер. Спустился на землю, сел. Отдыхает.

— Больше там никого нет? — нахмурился я.

— По крайней мере, следом за ним никто не лезет. А остальные люки всё так же задраены. Слав?

— Подтверждаю.

— Алёна, отбой. Пока.

— Поняла, — кивнула невеста, с явно видимым облегчением убирая руку с ключа. Ну да, мне и самому идея с вовлечением «Феникса» не нравилась. Другое дело, что иного выхода в той ситуации я не видел. Зато сейчас… если в шлюпке был только один человек, мы вполне сможем обойтись своими силами, не рискуя раскрыться перед Гюрятиничем и его людьми.

— Федя, дай очередь из пулемёта по корпусу шлюпки, — чуть подумав, произнёс я. — А потом подсвети прожектором выжившего и включай громкую связь. Предложишь пиратам сдаться, в противном случае, обещай, что разнесём их скорлупку вдребезги.

— Будет исполнено, — в голосе Фёдора проскользнули довольные нотки, а в следующую секунду мы с Алёной услышали стрёкот пулемёта. Яркий луч прожектора осветил заметавшегося у шлюпки человека, но, заслышав голос Трефилова, он замер на месте и поднял руки. Из шлюпки же так никто и не выбрался.

— Вячеслав, по моей команде спускайся вниз и тащи пленного на «Мурену». Фёдор, следи за шлюпкой, чтоб оттуда какой-нибудь «подарочек» не прилетел. Если кто сунется, бей на поражение, — проговорил я. — Алексей!

— Тут я.

— Наведи носовое на шлюпку. Как только Слав поднимет «добычу» на борт, по команде Алёны разнесёшь эту консервную банку к чертям.

— Есть, — откликнулся тот, и уже через несколько секунд лёгкая вибрация пола под ногами сообщила о заработавшем приводе поворота орудия.

— Вячеслав?

— Готов, — глухо отозвался он. Я глубоко вздохнул и, досчитав до пяти, кивнул сам себе.

— Начинаем, господа.

Что ж, приказ отдан и мне осталось лишь ждать его исполнения, до рези в глазах всматриваясь в обзор рубки.

Глава 2. Мало — плохо, но кто сказал, что «много» лучше?

Схватившись за голову, мужчина попытался встать на ноги и тут же кубарем покатился по наклонной поверхности, ещё недавно бывшей подволоком шлюпки. От удара об одну из выступающих балок, рёбра, кажется, заскрипели, и в боку полыхнула вспышка боли, моментально заставившая забыть о головокружении и тошноте.

Мужчина тихо застонал, но не оставил попыток принять вертикальное положение. Еле заметный пока запах гари и треск разгорающегося огня где-то в носовой части шлюпки, подгонял его не хуже, чем лесной пожар подгоняет спасающихся от него зверей. Раненый, полуослепший от боли, мужчина опёрся руками о перекосившуюся переборку и, осторожно переставляя руки, хватаясь за каждый выступ, всё же водрузил себя на ноги. Замерев на несколько секунд на месте, он, наконец, справился со своим непослушным телом и, медленно, опираясь на переставшую быть строго вертикальной, переборку, двинулся в хвост шлюпки.

На то, чтобы добраться до нижнего кормового люка, неожиданно ставшего «верхним», у него ушло несколько минут, несмотря на малое расстояние, но, в конце концов, перебравшись через завал из снесённых ударом о землю лавок и вспученного, ощерившегося острыми железными обломками-«зубами» решётчатого фальшпола, оказавшегося потолком, мужчина с трудом провернул колесо запорного механизма и… с ужасом понял, что люк ни в какую не желает открываться. С ужасом, потому как за спиной пассажира всё веселее полыхали языки пламени, а в спёртом воздухе всё отчетливее пахло гарью. Гореть здесь, в принципе, могло немногое, но и этого хватило бы, чтобы превратить герметичный «салон» шлюпки в душегубку…

Попасть под обстрел «кита», прорваться через добрый десяток вышедших из повиновения головорезов, чтобы отбить у них единственную спасшлюпку и покинуть избиваемую «акулу», при этом суметь остаться незамеченным с атакующего дирижабля. Приземлиться на той самой шлюпке на одних финишных пиропатронах и остаться при этом в живых… ради того, чтобы задохнуться в этой железной коробке?! Да ни в жизнь!

Мужчина вырвал из кучи перекорёженного металла штырь, ещё недавно скреплявший секции фальшпола и, с яростным рёвом загнав его в узкую щель приоткрытого люка, потянул на себя получившийся рычаг, изо всех сил напрягая мышцы рук и спины. В рёбрах вновь полыхнуло болью, заливаемый потом лоб заломило, озаряемая разгорающимся огнём стена перед глазами словно окрасилась в алый цвет, а во рту стало кисло от подкатывающей тошноты. Но люк поддался! Заскрипев, словно жалуясь на неподобающее отношение, округлая дверь дрогнула и… отскочила, звонко ударив по искорёженной переборке. Железный штырь выпал из рук мужчины и тот, неверяще посмотрев на пустой проём, с наслаждением втянул в себя свежий и холодный воздух… чтобы тут же согнуться в приступе рвоты.

Утерев грязным рукавом рот, он повёл по сторонам шалым взглядом и, глухо рассмеявшись, перебрался через высокий порог. Не обращая внимания на непрекращающуюся боль в сломанных рёбрах и вновь одолевающее его головокружение, мужчина сполз по покатому боку шлюпки вниз и, усевшись на покрытую невысокой, но одуряюще пахнущей травой, землю, устало вздохнул. Выбрался! Он всё-таки выбрался! Дело за малым… добраться до Бьорна и свалить, наконец, с этого чёртова острова.

Но исполниться мечте, очевидно, было не суждено. Стоило уставшему пассажиру подняться на ноги и сделать пару неуверенных шагов прочь от шлюпки, как ночную темноту впереди, разорвала череда огненных вспышек и грохот пулемёта. А потом, из той же темноты прямо в лицо спасшемуся ударил ослепительный луч света мощного прожектора, и чей-то насмешливый голос пожелал доброго вечера… на эсперанто. Учитывая, что среди абсолютно сухопутных людей Трёхпалого знатоков этого языка нет и в помине, а голос говорившего ничуть не был похож на голосину самого Бьорна, можно сделать вывод, что проклятый «кит» всё же не купился на уловку и отследил падение шлюпки. Осознав это, заметавшийся было под лучом прожектора, мужчина замер на месте и, тихо выругавшись, поднял руки вверх.

А уже через минуту, рядом с ним вдруг возникла затянутая в высотный костюм фигура. Споро и с явным умением спеленав измотанного уставшего мужчину, пленитель подтолкнул его в спину, а когда тот сделал шаг из до сих пор освещавшего его круга света и заморгал, оказавшись в полной темноте, боец щёлкнул карабином, пристёгивая к чему-то пленника и тот вдруг почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Миг, другой, и вот он уже в тёмном трюме, удивительно маленьком для «кита»-трёхтысячника, стоит под прицелом то ли того же самого бойца, то ли его коллеги в таком же высотном костюме и полностью скрывающем лицо шлеме с «совиными» окулярами.

Не говоря ни слова, конвоир мотнул головой в сторону единственного источника света в помещении, которым оказался широкий проём, ведущий куда-то вглубь дирижабля, и навёл на пленника странного вида оружие, похожее на лишённый приклада обрез с избыточно длинным магазином и пистолетной рукоятью. Впрочем, долго разглядывать этот образчик творчества неизвестного оружейника, мужчине никто не позволил бы, а потому, он послушно двинулся в указанную бойцом сторону.

Удивительно, но его привели не в карцер, имеющийся на любом «ките», а в обычную каюту, похожую на камеру для буйных матросов разве что размерами. Впрочем, назвать каюту роскошной тоже было нельзя. По сути, это был пенал четыре на шесть шагов, в два с небольшим метра высотой. Узкая койка, пустой рундук под ней, прикрученный к полу стол, вроде тех, что встречаются в спальных вагонах, встроенный в переборку шкаф, в котором нашёлся скрученный в валик матрац, да пустые полки над столом. Вот и вся обстановка. Да, ещё дверь, очевидно, ведущая в туалетную комнату, но выяснить так ли это, пленнику не удалось, та оказалась заперта.

Оглядевшись по сторонам, пленник пожал плечами и, стараясь как можно аккуратнее двигаться, чтобы поменьше тревожить сломанные рёбра, устало опустился на жёсткую койку. Оперевшись спиной о переборку, он коснулся затылком прохладной латуни высокого поручня и прикрыл глаза, чувствуя, как холод металла словно вытесняет из головы жгучую боль. Если бы еще прошло это чёртово головокружение…

Он и не заметил, как задремал. Уставший организм, вымотанный происшедшим, в какой-то момент просто отключил сознание, погрузив его в умиротворяющую темноту сна без сновидений.

Тем хуже была побудка. За пару часов, что пленник провёл во сне, его тело не успело отдохнуть, и стоило бедолаге открыть глаза, как на него вновь накатила боль. Болели рёбра, в голове вновь начали стучать неугомонные молоточки, болело избитое при падении шлюпки тело, стонали уставшие мышцы… Но пленителям не было до этого никакого дела. По крайней мере, именно так казалось мужчине во время допроса, который вёл какой-то мальчишка. Мальчишка, воспринимать которого пришлось со всей серьёзностью. И отвечать на его вопросы мужчине тоже пришлось весьма обстоятельно, и не виляя… почти не виляя. Как оказалось, прямую ложь, допрашивавший его юнец чуть ли не нюхом чуял. А ещё он довольно убедительно доказал, что врать ему чревато неприятностями… учитывая же, что мужчине хватало уже имеющихся повреждений, чтобы не испытывать недостатка в болевых ощущениях, по недолгому размышлению он пошёл навстречу юному шкиперу яхты «Морай». Да-да, пленник был весьма удивлён, когда понял, что ошибся в определении пленивших его личностей.

Зато по окончании беседы-допроса, его ранами занялась некая рыжая или почти рыжая девица… С определением цветов у пленника, после удара головой о подволок во время падения шлюпки, творилась какая-то ерунда, и помочь с её решением эта девчонка не смогла, хотя с остальными ранениями и ушибами, она справилась довольно уверенно. И до «своей» каюты, пленник добрался уже в куда более приподнятом настроении, которое поднялось ещё выше, когда он увидел застеленную чистым постельным бельём койку, лежащую на ней новенькую матросскую робу, нарочито распахнутую дверь санузла и накрытый теплосберегающим колпаком поднос с едой на столе.

— Всё как обещал шкипер. Будешь себя хорошо вести — будешь жить. Начнёшь делать глупости — прогуляешься в открытый люк трюма с третьего горизонта, — прокомментировал его конвоир, сменивший высотный костюм на матросскую робу, но от этого не став выглядеть хоть чуточку менее угрожающим. И пленник послушно кивнул. Спорить с этим громилой он был не намерен. Да и зачем? Прежде чем пытаться как-то изменить ситуацию, нужно хоть чуть-чуть прийти в себя… чтоб хотя бы рёбра немного поджили. А до тех пор, любая попытка побега будет выглядеть изощрённым способом самоубийства, не больше. — Иди в душ, как разденешься, обноски свои выкинь сюда. Наставления медика помнишь? Повязки не мочить, голову под горячую воду не совать. И не косись так на стол, никуда твоя еда не сбежит. Ну, что застыл? Шагай, давай… зелень каботажная.

* * *

Разговорить нашего пленника оказалось куда проще, чем я рассчитывал. Несколько ударов электрическим током вкупе с демонстрацией чутья на ложь, обеспеченного Ветром и Водой, поработавшими в качестве эрзац-полиграфа, не очень точного, но вполне достаточного, чтобы впечатлить незнакомого со стихийными техниками человека — и он готов к конструктивному диалогу. Нет, думаю, если бы наш пленник чувствовал себя получше, то возиться с ним пришлось бы куда дольше. Да что там, он и в своём нынешнем состоянии всё же не был до конца откровенен и, несмотря на явно терзавшую его головную боль, умело лавировал, выдавая лишь ту информацию, которую не мог скрыть умолчанием. Умный мужик, этот Герберт. Не слишком сильный, не очень стойкий, но очень умный.

— Я вот думаю, а чтобы ты стал делать, если бы в шлюпке оказался бы весь экипаж «акулы», а «Феникс» посчитал бы нашу наводку ловушкой? — протянула Алёна, отвлекая меня от размышлений. Я вздрогнул и, оглядевшись по сторонам, наткнулся на скрестившиеся на мне взгляды команды, в ожидании ответа даже прекратившей орудовать ложками.

— А какие варианты возможны с пиратами? Перестрелял бы к чертям, и дело с концом, — буркнул я в ответ.

— Ты в этом был уверен ещё до того, как допросил пленника, или это результат вашего разговора? — уточнил Алексей.

— Ты же видел обстрел деревни, так чего спрашиваешь? — пожал я плечами, и за столом кают-компании вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком столовых приборов. Может быть, Алексей и хотел бы напомнить о «ювелирной» точности этого обстрела, но он промолчал. Зато вместо него заговорил Фёдор, пусть и не сразу. Самый неугомонный из братьев всё же не смог сдержать любопытства.

— А что тебе рассказал пленник?

— Историю о жадности, — фыркнул я в ответ, складывая приборы в опустевшую тарелку. — По словам этого Герберта, Бьорн Трёхпалый, завербованный людьми нашего старого знакомого Алистера, решил подзаработать на своих хозяевах и организовал простое и весьма прибыльное дело. Поставки жизненно важных грузов для организации среди местных жителей борьбы с норвежцами, Эйр и Альба, в свою очередь претендующих на протекторат над Фарерами ведут именно через этот островок и, понятное дело, что доставляют эти грузы такие же контрабандисты, как и мы. Поначалу, Бьорн трудился не за страх, а на совесть, принимая товар и переправляя его дальше на базы морским путём. Но около года назад, обстановка вокруг Фарер начала накаляться, стороны перешли к активным боевым действиям, и однажды, доставивший груз контрабандист был пойман норвежским капером чуть ли не на взлёте после разгрузки… и сбит, естественно. Как сообщил Герберт, именно тогда у Бьорна и появилась идея, как можно получить много денег, не рискуя доверием работодателя.

— И как же? — Фёдор так и фонил нетерпением. Да и у Алёны, кажется, проснулось любопытство, а значит, она уже отходит от срыва, и это хорошо. Значит, есть шанс, что грядущую нотацию она воспримет мозгами, а не сердцем.

— Сам подумай. Боевые действия, шныряющие вокруг каперы… фальшивое платёжное поручение, — произнёс я. Федя недоумённо посмотрел на меня, потом на покачивающего головой Алексея, а наткнувшись взглядом на печально вздохнувшего Вячеслава, недовольно фыркнул.

— Да что такое-то?!

— Вспомни вчерашний день. Примерно так же обстояло дело и с другими. Не со всеми, понятное дело, зачем зря волну поднимать? Но случалось… «Контрабасу», доставившему груз, вручалась фальшивая платёжка, потом рядом появлялась «акула» Герберта, забивающая эфир мусором и, тем самым, не позволяющая контрабандисту связаться с банковской конторой и проверить действительность платёжного поручения, а заодно, заставлявшая капитана торопиться и делать ошибки. А что может быть беззащитнее дирижабля на взлёте? Ни манёвра, ни скорости… В результате, груз отправлялся по адресу, «контрабас» на дно, а деньги с реального счёта снимали люди Бьорна.

— А деревенские за этим просто наблюдали, так что ли? — возмутился Фёдор.

— А нет никаких «деревенских», — развёл я руками.

— Как это? — не понял он.

— Очень просто, — ответил я. — Есть перевалочная база повстанцев, в роли которой выступает старый заброшенный посёлок, приведённый людьми Трёхпалого в порядок для достоверности. Есть полтора десятка проституток, скрашивающих досуг его бойцов, и несколько старых рабов, ввиду возраста не годных ни на что, кроме как приглядывать за немногочисленной скотиной, и играть тех, кем они, по сути, и являются, то есть, стариков. И всё.

— Меня другое интересует, — протянул Вячеслав, полюбовавшись на вытянутую физиономию самого младшего брата.

— Что именно? — спросил я.

— Алистер, — коротко ответил он.

— М-м, хочешь знать, не замазан ли он в этом деле? Нет, не замазан, — покачав головой, произнёс я.

— Ты уверен? — на этот раз подал голос Алексей.

— Почти на сто процентов, — кивнул я. — Алёна, ты же приняла ту телеграмму?

— Когда мы были на подходе к Тронхейму, Алистер прислал телеграмму, в которой предупреждал о том, что к доставке груза проявило интерес, как он написал: «аналитическое крыло нашей организации» и попросил быть предельно внимательными при доставке груза. Подробностей он сообщить не пожелал или не смог, — задумчиво проговорила моя невеста, глядя куда-то поверх наших голов.

— Ну да, зачем бы ему нас о чём-то предупреждать, и тем самым настораживать, если бы он был на стороне Бьорна? Наоборот, он скорее был бы заинтересован в максимальном нашем успокоении… — протянул Алексей и, тряхнув головой, спросил: — А насчёт шифровок ты этого Герберта не расспрашивал?

— А как же! — усмехнулся я в ответ. — Расспросил, и ответ получил. Правда, последний шифр, тот, что так сильно отличается от прежнего, он раскрывать не пожелал.

— Может не смог? — нахмурился Вячеслав.

— Может и не смог, — не стал спорить я. — Собственно, в той череде цифр, что он «перевёл», был разговор самого Герберта с Бьорном. Они обсуждали нашу пропажу и план «Б».

— Что за план «Б»? — встрял Фёдор.

— Тот, что мы наблюдали. Бомбёжку посёлка, — отмахнулся от него Вячеслав. — Полагаю, поняв, чем им грозит наше исчезновение, эти господа решили смыться, и таким образом заметали следы. Ручаюсь, после того как люди Трёхпалого покинули посёлок, «акула» должна была смешать его с землёй, так?

— Именно, — кивнул я. — Проституток и рабов, скорее всего, «зачистили» бы где-нибудь в холмах, и концы в воду. Но тут явился «Феникс» и окончательно смешал им все карты.

— Вовремя появился, — заметил Вячеслав.

— Угу, очень вовремя, — подхватил Фёдор. — А может, тот последний шифр, как раз ему и предназначался?

— Догадки, это всё сплошные догадки, — прихлопнул широкой ладонью по столу Алексей. — К тому же, сейчас этот вопрос для нас не так уж важен.

— А что, есть тема? — поинтересовался Федя.

— Есть, — кивнул я. — Куда девать четыре двигателя, что сейчас находятся в нашем трюме. По уму, их следовало бы вернуть заказчику, но я боюсь, в этом случае, наш рейс вполне может оказаться неоплаченным.

— А можно его «потерять», — как-то очень задумчиво протянул Алексей, переглянувшись с братьями. И те неожиданно закивали, да с таким энтузиазмом! А вот на лице Алёны явно читались какие-то сомнения…

— Та-ак, и чего я ещё не знаю? — спросил я у хитро прищурившихся Трефиловых.

Вместо ответа, Вячеслав выудил из кармана тугой, перетянутый бечевой цилиндрический свёрток, и бросил его на стол. Внутри у меня похолодело. Подобный вид упаковки я однажды уже видел… в Новгороде.

Аккуратно взрезав бечёвку, я развернул жёлтую обёрточную бумагу и не сдержал разочарованного стона.

— Шкипер, ты чего?! — удивился Федя, явно ожидавший совсем иной реакции. Я же сорвал тонкую бумажную ленту со свёрнутых цилиндриком купюр, и те, моментально развернувшись, рассыпались по столу небрежным веером.

— Где… — я откашлялся и проговорил уже нормальным тоном: — где вы это взяли?

— В разбитом двигателе были, — уже поняв, что что-то не так, пробормотал Фёдор. — Пятьдесят упаковок ровно.

— По тысяче фунтов стерлингов в каждом свёртке, да умножить на шесть двигателей… Триста тысяч фунтов в казначейских билетах Королевского банка Альбы… Чёртова матрёшка! Ну почему именно со мной, а?! — простонал я и, вскочив из-за стола, рванул на выход из кают-компании. — Команда, по местам! Вячеслав, Фёдор, лезьте в «шкуры»! Алексей, к орудиям. Вполне возможно, что нам придётся погонять людей Трёхпалого.

— Куда… зачем? — не понял Федя.

— Мы возвращаемся к посёлку. Без шестого двигателя нам отсюда хода нет! — уже пролетев половину коридора, откликнулся я. — Быстро-быстро!

Надо отдать должное братьям, отреагировали они довольно споро. Я ещё не успел добраться до мостика, а за моей спиной уже раздавался топот тяжёлых ботинок по металлическим решёткам фальшпола.

Оказавшись в рубке, я первым делом глянул на уровень заряда накопителей и, похвалив себя за предусмотрительность, с которой поставил их на зарядку, едва положив «Мурену» в дрейф в десятке миль от островка, над которым буянил «Феникс», вновь включил режим маскировки яхты. Часов на шесть его ещё должно хватить, а там посмотрим!

К посёлку мы подобрались, что называется, «на мягких лапах», когда солнце уже взошло. Подошли незамеченными на малой высоте, но на этом хорошие известия, на первый взгляд, и заканчивались. Я матерно выругался, заметив «припаркованный» над центральной площадью «Феникс», и стоящих рядом с ним на коленях людей, окружённых затянутыми в «шкуры» бойцами.

Впрочем, один светлый момент в происходящем, я всё же углядел. Нужный нам мехдвор был безлюден, и, самое главное, он совсем не пострадал ни от обстрела пиратов Герберта, ни от боя «акулы» и «кита». А это значит, что у нас есть шанс тихо-тихо пробраться к ящику с грузом. Плохо, что шанс этот невелик. Всё же, как я уже отмечал, маскировка «Мурены» на такой высоте — далеко не панацея.

Глава 3. Сроки жизни планов

Повторить финт с кражей… прошу прощения, с возвращением груза на «Мурену», оказалось несложно. Занятые разборками с местными, «фениксовцы» пока не проявляли никакого интереса к пустому мехдвору, так что мы довольно быстро и без проблем втянули контейнер с двигателем в трюм, о чём Фёдор и доложил по «вопилке», но увести яхту прочь от этого злосчастного островка, я не успел. Со стороны площади донеслись выстрелы, отчётливо слышимые в рубке, благодаря распахнутой двери, ведущей на открытую часть мостика. Каюсь, я не сдержал любопытства и, прежде чем заставить «Мурену» взмыть над землёй, крутанул перископ, чтобы глянуть на происходящее… и замер.

— Рик? — очевидно, что-то прочитав по выражению моего лица, Алёна ощутимо забеспокоилась. — Мы летим? Рик?

— Похоже, что нет, милая, — вздохнув, ответил я и кивнул на зеркало перископа. — По крайней мере, не сейчас.

— Что случилось? — невеста развернула такое же зеркало на своём рабочем месте и нахмурилась, наблюдая за поднявшейся на площади суетой.

А там творилось нечто совершенно… идиотическое. Напротив вооружённых матросов «Феникса», окруживших пленных, откуда ни возьмись, появилась пятёрка не менее вооружённых и злых бойцов, под предводительством Трёхпалого. И быть бы этой гоп-компании помноженной на ноль, если бы не связанная тонкая девичья фигурка, к голове которой Бьорн приставил ствол револьвера.

— Я её, дуру такую, сама прибью! — рыкнула Алёна, не отрывая взгляда от происходящих на площади переговоров Трёхпалого и Гюрятинича. — Лично! Какого чёрта, эту курицу понесло в бой?! Кем она себя возомнила, Афиной Палладой?!

Запомнить и никогда не забывать: у меня очень… очень-очень ревнивая невеста!

— Предполагаю, что дело либо в попытке доказать нечто жениху или всему экипажу «Феникса» разом… либо она как-то узнала о рабах, — пробормотал я, надевая на голову шлем своего высотного костюма.

— Причём здесь рабы? — хмуро спросила Алёна, недовольно следя за моими действиями.

— Хельга ненавидит рабство до безумия… в прямом смысле этого слова, — пояснил я, невольно вспомнив её действия в одной маленькой итальянской гостинице.

— Настолько, что готова кинуться на рабовладельца с голыми руками, без плана и подготовки?! — недоверчиво произнесла Алёна.

— Настолько, что не остановится перед убийством. Проверено.

— И могу поспорить, в результате той проверки она тоже успела вляпаться в неприятности, да? — криво ухмыльнулась Алёна.

— Ну, справедливости ради, должен заметить, что тогда её взяли в заложники ещё до нашей встречи с работорговцами, — ответил я с не менее кривой ухмылкой… правда, из-за шлема, рассмотреть её Алёне всё равно не удалось.

— И, конечно, ты снова будешь её спасать, — вздохнула невеста, безошибочно точно оценив мои приготовления. Встав с кресла, Алёна подошла ко мне и, подтянув ремень наплечника, уткнулась носом в шершавую грубую кожу «шкуры».

— Традиция, — пожав плечами, произнёс я, осторожно погладив невесту по голове. — Не ревнуй, солнце моё. Я действительно не могу оставить сестрицу в такой гнилой ситуации.

— А как же… как же твоё отношение к Завидичам? — пробормотала Алёна.

— Не ко всем. К одному единственному Завидичу, — уточнил я. — Хельга же… да, она взбалмошная, порой не слишком умная ханжа, но она не Мирон. В отличие от отца, она никогда меня не предавала, не обманывала и не использовала втёмную. И я искренне звал её сестрой. Понимаешь?

— Убедил, — отстранившись, хмуро кивнула невеста. — Иди, спасай эту ходячую катастрофу, но не надейся, что я тебя прикрою, когда она узнает, кто именно её спас!

М-да, об этом я как-то… впрочем, а кто сказал, что для решения возникшей проблемы, мне непременно придётся раскрыться перед «фениксовцами»? Именно это я и высказал Алёне.

— В чём-то вы похожи, — вздохнула она, подхватив с полки собственный шлем и, нахлобучив его на голову, резко щёлкнула замками. — Ты тоже рвёшься в бой без подготовки.

— Ошибаешься. У меня, конечно, нет времени на детальную планировку операции, но кое-что я уже успел прикинуть, и переть в лобовую атаку не собираюсь совершенно, — усмехнулся я и указал Алёне на зеркало перископа. — Смотри.

А там происходило именно то, ради чего Бьорн, как я полагал, и пошёл на довольно сомнительный шаг с заложником. Впрочем, в сложившейся ситуации у него и выхода-то другого не было. Подожжённый удачным выстрелом «Феникса», и до сих пор полыхающий у пирса, катер явно скоро пойдёт ко дну, а с ним и надежда Трёхпалого на побег с острова. Нет, в иной ситуации, он наверняка мог бы вызвать транспорт с какого-нибудь из островов, а то и вовсе из Исландии, но времени на ожидание у него нет. Того и гляди, на огонёк заглянут либо вояки, либо уже бывшие хозяева Бьорна, и отвертеться от неприятных вопросов ему точно не удастся. Потому и воспользовался Трёхпалый подвернувшимся шансом… Авантюрист отъявленный, да и поступает подло, но чего у него не отнять, так это сообразительности. Не Герберт, конечно, тот вообще, тип хитровымудренный… но решения умеет принимать быстро.

Очевидно, стороны конфликта пришли к соглашению, потому что на площади вновь поднялась какая-то суета. Матросы подались в стороны, да и их пленники оживились, хотя рисковать жизнью и вскакивать на ноги не торопились. А группа Трёхпалого, всё так же контролируя каждое движение сбившихся в кучку офицеров «Феникса», осторожно двинулась вперёд.

Как я и ожидал, пятёрка Бьорна поднялась по откинутой аппарели на «Феникс» и тут же исчезла из виду. Только сам Трёхпалый, всё так же удерживая Хельгу перед собой, остался на виду и принялся что-то кричать.

Впрочем, когда на борт медленно поднялся первый из пленников Гюрятинича, я понял, в чём дело. Бьорн решил забрать своих людей с собой. Что ж, пока его обезоруженные бойцы поднимаются по аппарели, у меня есть время на воплощение своей идеи.

— Экипажу — доклад! — рявкнул я в трубу переговорника.

— Трюм задраен, груз закреплён, — тут же отозвался весёлый голос Фёдора.

— Ходовая готова, — поддержал его Вячеслав.

— Боевая готова, — прогудел Алексей.

— Все посты готовы, — раздался рядом голос Алёны.

— Принял. Внимание, экипаж! Боевая тревога! Фёдор, отправляйся к Алексею, займёшь место у Брюно. Твоя задача — погасить погонные орудия противника, едва тот попытается привести их в боевое положение. Алексей — заряжай носовые аппараты. Первый и третий — торпедами типа один, второй — тип три. Наводчику по выходу на позицию, определить координаты «Феникса». Первая цель — носовая проекция купола. Вторая — зев нагнетателя. Огонь одиночными ТОЛЬКО по моей команде. Фёдор, слышишь? Не вздумай палить без приказа!

— Есть! — несколько обиженно отозвался младший Трефилов.

— Есть! — поддержал его довольный предстоящими стрельбами Алексей. Вот же любитель больших пушек…

— Есть! — дождавшись подтверждения от Алёны, я кивнул и взялся за штурвал.

— Экипажу приготовиться к манёвру. Взлетаем, господа!

«Мурена» легко тронулась с места и, аккуратно развернувшись на месте, бесшумно поплыла по круг. К тому моменту, когда последний из боевиков скрылся в железном брюхе «Феникса», яхта заняла позицию точно по курсу «кита»… и нам осталось только ждать.

Как я и предполагал, одной Хельгой Бьорн не ограничился. Ещё бы! Если верить Герберту, то среди людей Трёхпалого нет ни одного человека, имевшего дело с дирижаблями, а одна сестрица с управлением такой махиной не справится. Всё равно нужен кто-то, кто будет контролировать работу «незнаек» на той же ходовой палубе, например. «Кит» — это всё же не яхта, его в одиночку в небо не поднять.

И уж тем более меня не удивил тот факт, что «добровольцем» от офицеров «Феникса», на борт поднялся сам капитан. Что ж, моё уважение к Гюрятиничу только что выросло на пару пунктов… хотя, при первой же возможности, по роже я ему всё равно съезжу. За то, что не уследил за Хельгой.

Пока я наблюдал, как Владимир свет Игоревич поднимается на борт своего бывшего «кита», его матросы под предводительством оставшихся офицеров успели покинуть площадь, полагаю, из опасения, что отобравший у них дирижабль, противник может открыть по ним артиллерийский огонь.

— Почему они не включают основные двигатели? — удивилась Алёна, глядя, как «Феникс» неуверенно и тяжело поднимается вверх.

— А кто бы их научил? — пожал я плечами. — Это ж не «Мурена», милая. Одним переключением тумблера двигатель «кита» не завести. Вот и ползут они на одном нагнетателе, в аварийном режиме, на малой высоте…

— Ты… поэтому? Ну, конечно! — Алёна хлопнула себя боевой перчаткой по лбу. Звук от соприкосновения шершавой, усиленной металлическими вставками кожи о не менее металлическую поверхность шлема, вышел звонким. — Рвануть нагнетатель и никуда они отсюда не денутся… А как же Хельга?

— Мы решим этот вопрос, — ощерился я. Очевидно, что-то в моём голосе Алёне не понравилось, потому как она оторвалась от перископа и смерила меня долгим взглядом.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — протянула невеста.

— А уж как я надеюсь, — буркнул я себе под нос, но тут же встряхнулся. — Так, вышли на позицию. Наводчик — цель твоя.

— Есть! — звонко откликнулась Алёна и, щёлкнув тумблером, вновь уставилась в зеркало перископа, тут же раскрасившееся чёрными линиями прицельной сетки.

— Боевая?

— Боевая готова. Носовые заряжены. Первый, третий — тип один. Второй — тип три.

— Цель прямо по курсу. Относительная скорость — шестнадцать узлов. Относительная высота — ноль. Расстояние — пять кабельтовых. Сокращается… — затараторила в трубу переговорника Алёна и, неожиданно хихикнув, добавила: — полигонные условия, братик. Промажешь — прибью!

Впрочем, уже через секунду, она вернулась к обычному деловитому тону и вновь в трубу переговорника понеслись цифры точного целеуказания.

— Принял. Данные введены, аппараты готовы, — отозвался Алексей.

— Внимание экипажу! Выходим из режима маскировки. Фёдор, готовься к открытию огня, — произнёс я, одновременно щелкая соответствующим тумблером.

— Принял, — сейчас в голосе младшего Трефилова не было и намёка на весёлость.

— Первый носовой… пли, — выдохнул я. Над головой глухо бумкнуло и торпеда устремилась к цели, серебристой молнией мелькнув в обзоре рубки.

Маячившему в каком-то кабельтове от нас, «Фениксу» будто молотом по носу приложили. Трёхтысячник вздрогнул…

— Наводчик. Уточнение по второй цели! — рявкнул я и Алёнка, тряхнув головой, отвлеклась от созерцания огненного цветка, распустившегося на носовой части «китового» купола. Миг, и она уже диктует уточнённые целеуказания в переговорник.

— Принял! — донёсся до меня по вопилке голос Алексея. — Аппарат готов!

— Второй… пли!

Над головой опять тихо бумкнуло и следующая торпеда помчалась к цели. Промахнуться с такого расстояния было невозможно и, спустя пару секунд из широкого зева нагнетателя, расположенного прямо под куполом «Феникса», вырвался длинный язык пламени, в свете которого я даже с расстояния в сто с лишним метров рассмотрел замершие на мостике «кита» фигуры… и выражения их лиц. Спасибо окулярам шлема, способным не только видеть в темноте, но и работать как плохенький, почти театральный, но всё же бинокль.

— Фёдор?

— Никакого движения, шкипер! — отозвался тот. — Орудия «кита» в походном положении, бронестворки закрыты.

— Контролируй их! Вячеслав, Алексей, наш выход! Пулемёты в руки и бегом на выноску! Возьмём это корыто на абордаж! — я повернулся к Алёне. — Всегда мечтал это сказать! Милая, остаёшься за главную. Не давай Федьке играться с пушкой без дела.

— А ты… — поняв, к чему я веду, невеста осеклась и вздохнула. — Ты неисправим. Что мне отвечать, если они попытаются нас вызвать по радиотелеграфу?

— Ничего, — покачал я головой. — Сохраняй загадочное молчание.

— У тебя совершенно идиотские планы, дорогой, знаешь? — проговорила она. Я пожал плечами и, подхватив с оружейной стойки лёгкий автомат, отворил люк, ведущий на открытую часть мостика.

Не прошло и минуты, как носовая якорная пушка выстрелила в сторону гондолы болтающегося без хода «Феникса», и мы со старшими братьями Трефиловыми скользнули по протянувшемуся тросу к цели.

* * *

Когда Хельга услышала в докладе Полукварты капитану о рабах… ну да, у неё снова «сорвало крышу», по меткому выражению братца. Бешенство застило глаза алой пеленой и, схватив давно ставшие привычными пистолеты, она рванулась в бой, невзирая на приказы и окрики. Это было сильнее её.

Не удивительно, что в таком состоянии, она оказалась лёгкой добычей для островитян и то… то, что произошло дальше, стало закономерным итогом её несдержанности. Пусть в своём гневе она успела уничтожить четырёх рабовладельцев, это не отменяло конечного результата. Её захватили и… использовали как заложника.

Словно во сне, она наблюдала, как мрачнеет лицо мужа, увидевшего её в руках этого урода, связанной с приставленным к голове револьвером. Хельга почти не слышала, о чём они говорят, точнее, до неё просто не доходил смысл слов, сливавшихся в один неумолчный бессмысленный гул.

Нет, она не сдалась и пыталась вырваться! Но даже электрический разряд, пущенный в тело удерживающего её островитянина, не позволил ей выкрутиться из крепкой хватки. Да он даже не заметил её потуг! Должно быть, благодаря костюму, чем-то похожему на матросские «шкуры» для наружных работ на высоте и абордажа. А ещё ей было стыдно. Мучительно стыдно за то, что снова подвела дорогого человека.

А когда она увидела, что Владимир, её Володя, вместо того, чтобы отдать приказ на открытие огня, опустил руки и отдал захватчикам «Феникс», то поняла, что в будущем никогда больше не сможет посмотреть в глаза мужа… если оно, это самое будущее, вообще у них будет.

Толпа весёлых, довольных «спасением» боевиков, заполонивших нижнюю палубу «кита», через которую её протащил всё тот же здоровяк в «шкуре», уже не произвела на Хельгу никакого впечатления. Она лишь проводила взглядом отконвоированного в машинный зал мужа, уже схлопотавшего по лицу от кого-то из захватчиков… и впала в ступор, из которого её не вывела даже отвешенная пленителем пощёчина. Механически переставляя ноги, она выполнила приказ захватившего её урода, требовавшего провести его на мостик, и замерла у штурманского стола.

В голове Хельги Завидич, с методичностью пневматического отбойного молотка билась одна-единственная мысль: «Всё кончено».

И не было ей дела ни до взбудораженного, то и дело похохатывающего островитянина, мечущегося по мостику «Феникса», ни до двух его помощников, поедающих жадными похотливыми взглядами её затянутую в щёгольскую форму фигурку. Подвела, не справилась. Снова.

Из этого состояния её вытащил резанувший по сердцу чувством вины голос мужа, донёсшийся по «вопилке». Повинуясь ему, Хельга механически начала подготовку к аварийному полёту. Руки щёлкали тумблерами, пустой взгляд скользил по циферблатам приборов, губы диктовали в трубу переговорника данные для контролирующего её действия из машинного зала Владимира, а мозг вновь начал погружаться в черноту отчаяния. Не истерящего, заходящегося в слезах, деятельного чувства, но в холодную, неподвижную пучину.

Под радостный рёв трёх глоток, прокатившийся по мостику, «Феникс» медленно, словно нехотя, оторвался от земли и потянулся вверх, в начавшее светлеть небо.

Хлопок по собственной заднице, Хельга проигнорировала, бессмысленно глядя в постепенно рассеивающуюся темноту за обзором рубки. А следующую попытку того же бойца, выразить своё «благорасположение» к пленнице, пресёк командир островитян, одним ударом сваливший подчинённого на пол. Если бы Хельга знала язык…

— Не вздумай, придурок! — рявкнул Бьорн. — Не видишь, девка и так готова руки на себя наложить!

— Да и чёрт бы с ней! — пробурчал боец, сверля командира недовольным взглядом. — Своё дело она сделала, чего церемониться-то?

— А «кита» за неё кто поведёт? Ты? — ощерился Трёхпалый.

— У нас ещё капитан есть, — фыркнул боец.

— Идиот, — неожиданно успокоившись, протянул Бьорн. — Это её муж. Как ты думаешь, что помешает ему утопить этот пузырь вместе с нами, когда он узнает, что ты сделал?

— А-а… э-э… Понял, — вздохнул подчинённый. Внезапно, его глаза округлились. — Б-бьорн, что это за хрень?!

— Где? — Трёхпалый молниеносно обернулся лицом к обзору и замер с отвисшей челюстью. Впереди, прямо по курсу «кита», словно изображение на проявляемой фотографии, возник дирижабль. Небольшой, куда меньше захваченного «трёхтысячника», но… от вида этого быстро накатывающего на них «призрака», внутренности Бьорна словно обдало холодом. Верный признак приближающейся опасности. Вот только сделать он уже ничего не успел. Из-под купола противника вырвалась стремительная продолговатая тень и… расплескалась огненным потоком по куполу, отчего «кит» будто в стену ткнулся. А в следующую секунду, ещё одна тень метнулась к «Фениксу» и по палубам прокатился грохот чудовищного взрыва, опрокинувшего бойцов Бьорна наземь.

— Конец нагнетателю, — ровный, холодный голос пленницы заставил Трёхпалого подпрыгнуть на месте. А в следующую секунду ему в лицо прилетела самая настоящая молния, и сознание покинуло старого авантюриста.

Глава 4. В галоп!

В рубку «Феникса» мы вломились в лучших традициях бойцов спецназа моего прошлого мира. То есть, через широкие окна обзора, мелким крошевом осыпавшихся на пол от удара ног, обутых в тяжёлые ботинки высотных костюмов, готовые открыть огонь по любому противнику. Но вот с врагами-то, как раз, и не задалось. Ну не считать же противником Хельгу, застывшую над тремя телами, два из которых красовались «третьим глазом» во лбу, а третье… судя по стонам, сопровождавшим конвульсии от прилетавших разрядов, третье тело было ещё живо. Но если не прекратить пытку, это самое «ещё» долго не продлится. Беременная женщина в гневе — это страшно. А то, что Хельга беременна, я понял, едва послушный Ветер донёс до меня стук двух сердец в её теле.

— Либо добей, либо свяжи. Мучить-то зачем? — прогудел Алексей на эсперанто, не обращая никакого внимания на направленный в его сторону монструозный револьвер. А зря, судя по лихорадочному блеску глаз и одновременно совершенно пустому взгляду, психическое состояние Хельги не ахти, может и пальнуть. И ладно, если попадёт в корпус, рунированной броне наших «шкур» пули не страшны, но боевиков-то она уложила выстрелами в голову. А ну как в окуляр шлема попадёт? Не-не-не, на фиг такое счастье!

— Девушка, опустите револьвер, пожалуйста. Мы вам не враги, — проговорил я на том же международном языке «небесников», ничуть не опасаясь быть узнанным по голосу. Хельга смерила нас долгим, но абсолютно невыразительным взглядом и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но её перебили самым некультурным образом.

— Бьорн! — ворвавшийся на мостик боец даже не успел понять, что именно он видит, как револьвер в руке Завидич грохнул, дёрнулся, и во лбу так не вовремя влетевшего в рубку захватчика возникла аккуратная дырочка. Боец пошатнулся на полушаге и с грохотом обвалился на пол. Скорость и точность на высоте. Хех, моя школа!

— Так, — я огляделся по сторонам. — Алекс, проверь боковые двери. Если открыты, запри. Вяч, проверь люк… Девушка? Госпожа офицер!

— Что? Кто вы? — отмерла Хельга, наводя на меня свой револьвер.

— Друзья, — отмахнулся я от её расспросов. — Потом познакомимся. А сейчас, у меня к вам просьба.

— Слушаю, — протянула она. Понятное дело, что доверия в её голосе не было ни на грош. С другой стороны, «отморозившись», Хельга всё же смогла взвешено оценить своё положение и наше вооружение, и, судя по её ожившему взгляду, бросаться с одним револьвером на два пулемёта не собирается. Уже хорошо.

— Запритесь здесь и никуда не выходите, пока мы зачищаем ваш «кит», — проговорил я. — Как закончим с пиратами, сообщим через «вопилку».

— Втроём против четырёх десятков бойцов? — окончательно приходя в себя, фыркнула Хельга.

— Безоружного сброда, — поправил я, с удовольствием замечая, как в глазах сестрицы разгорается пламя надежды. — К тому же, вы в одиночку нейтрализовали десятую часть захватчиков. А чем мы хуже?

Пересчитав распластанные по полу рубки тела, Хельга слабо улыбнулась. Но стоило Бьорну у её ног застонать, как улыбка сменилась злым оскалом, и в Трёхпалого вновь ударил мощный электроразряд. Я только головой покачал. Мстительная же мне сестрица досталась, эх…

— Командир, здесь чисто. Люки и двери мы заперли, — подал голос Вячеслав, и я встрепенулся.

— Госпожа офицер, вы не будете возражать, если мы обыщем и свяжем вашего пленника? — обратился я к сестрице, краем глаза наблюдая, как Алексей занимает позицию у единственной открытой двери на мостик. И правильно, зачем нам неожиданные гости?

— Моего пленника? — задумчиво протянула Хельга.

— На трофеи не претендуем, — тут же открестился я. — Но оставлять его не связанным, да ещё и возможно вооружённым… хотя бы тем же ножом, которым он вам угрожал, слишком опасно. Согласитесь?

— Договорились, — нехотя кивнула сестрица. А что ей оставалось? Хотя-а… я бы не удивился, если бы она упёрлась рогом, или того хуже, потребовала бы своего участия в очистке дирижабля от «мусора». Это же Хельга, самая взбалмошная женщина этого мира!

— Вяч!

— Есть! — откликнулся тот. В четыре руки мы с Вячеславом быстро спеленали еле шевелящегося и явно слабо понимающего, что творится вокруг, Бьорна. Заморачиваться с полноценным обыском не стали, ради экономии времени. Вместо этого, мы просто срезали с него одежду и экипировку, оставив лишь нижнее бельё. А порезанные вещи, вместе со всеми возможными секретиками и тайничками, свалили в кучу на штурманский стол.

— Советую вам проделать то же самое с вещами остальных ваших противников… — порекомендовал я Хельге, уже на выходе из рубки. В ответ, Хельга только скривилась. Белоручка… Вот только уйти сразу, нам всё же не удалось.

— Господа, не знаю, кто вы, но если вы действительно хотите помочь, прошу, освободите моего мужа, — произнесла Хельга, ухватив меня за руку. — Он должен быть в машинном зале…

— Мужа? — я изобразил непонимание.

— Капитан «Феникса» — Владимир Гюрятинич, — протараторила Хельга. — Он… он вызвался помочь захватчикам отвести «кита» в Исландию, в… в обмен на мою жизнь. Пожалуйста, помогите.

— Сделаем всё, что в наших силах, госпожа Гюрятинич, — я даже не поленился отвесить ей короткий поклон в лучших традициях новгородских снобов. Помню же, с кем имею дело…

— Завидич. Мой муж вошёл примаком в нашу семью, — пробормотала Хельга, изрядно удивив меня своими словами, впрочем, она тут же тряхнула головой и попыталась улыбнуться. — Завидичи и Гюрятиничи — известные в Новгороде фамилии, и мы всегда платим по долгам, господин офицер. Поверьте, мы не забудем вашу помощь.

Верхнюю, офицерско-пассажирскую палубу «Феникса» мы зачистили всего за несколько минут и без всяких церемоний. Никаких пленных, никаких разговоров. Да и с кем говорить-то? Здесь собрались те бойцы Бьорна, что не попали в кучу пленённых матросами Гюрятинича, а значит, все они были вооружены. Правда, было их здесь всего двое. Ну да, именно пятерых бойцов привёл Трёхпалый на «переговоры» с капитаном «Феникса». Троих Хельга положила на мостике, двоих, найденных нами в кают-компании за распитием коньяка, отправили к праотцам уже мы с Алексеем.

Следующая палуба — техническая, оказалась пустой. Почти. Здесь мы встретили ещё пару человек, рыщущих по отсекам в поисках трапа на верхнюю палубу. Гонцы к Бьорну от взбудораженного взрывами «обчества», попросту заблудились в переходах «кита». Этих, перед тем как спеленать предусмотрительно взятыми в хозблоке верёвками, мы немного допросили. Впрочем, ничего толкового, кроме точного количества захватчиков, ошалевшие от такого калейдоскопа событий, подчинённые Бьорна нам сообщить не смогли, посему я их «отключил», а Алексей запихнул обмякшие тела в гальюн, где и запер, зафиксировав тяжёлую дверь найденным в том же хозблоке ломиком.

— Что? — я поймал внимательные взгляды Трефиловых. — Ну не стрелять же было этих идиотов? Безоружных и несопротивляющихся?

— А если бы они… — начал Алексей, но я его перебил.

— Они просто оказались достаточно умны, чтобы не сопротивляться. А вот если кто из захватчиков проявит агрессию, разрешаю бить на поражение. Братцы, я же не идиот, всё понимаю. Нас здесь всего трое против тридцати четы… уже тридцати двух бойцов, пусть мы в броне и вооружены, но если люди Бьорна навалятся кучей — просто затопчут. Потому никаких сантиментов. Любое резкое движение с их стороны, повод для открытия огня. Это ясно?

— Ясно, — кивнул Алексей. А вот Вячеслав чуть помедлил.

— Что? — спросил я его.

— Почему ты так уверен, что наш противник не вооружён? — спросил старший Трефилов.

— По большей части, — поправил я Вячеслава. — Есть небольшая вероятность, что у них найдётся пара неучтённых стволов. А уверен… уверен потому, что их разоружили матросы Гюрятинича, когда брали в плен. А на самом «ките», оружие хранится в количестве достаточном лишь для вооружения экипажа и только. Не считая личных стволов, разумеется, но и их матросы держат в той же оружейке, и получают на руки только на время боя. Учитывая обстоятельства, сейчас оружейная пуста как в тот день, когда её смонтировали на дирижабле, а значит, и вооружиться «гостям» было негде. Ещё вопросы есть?

— Никак нет, — тихонько, но в унисон отозвались братья, и мы потопали дальше.

Знакомые до последнего закутка переходы «Феникса», отсеки и галереи сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Мы не шли, мчались по дирижаблю, осматривая все попадающиеся по пути помещения и, с помощью подручных средств, запирая все попадающиеся по пути двери и люки, ведущие на нижние палубы и в трюмы. Ещё дважды, по дороге к машинному залу, мы натыкались на бродящих по «киту» одиночек, и оба раза обошлось без убийств. А вот в самом зале пришлось пострелять. Добрых полтора десятка бойцов, отчего-то мечущихся меж махин заглушенных двигательных установок, сдаваться без боя не пожелали. Люди Бьорна готовы были пустить в ход любые подручные средства, да и пара стволов у них нашлась. Откуда только взяли?!

Услышав выстрелы, Трефиловы перестали церемониться и открыли ответный огонь на поражение. Да и я не стал отсиживаться за спинами братьев и присоединил голос своего автомата к их пулемётам. Срезав очередью засевшего на одном из подвесных мостов вооружённого «дамским» пистолетом бойца, я не стал терять время зря, и, нырнув в один из спрятанных за переборками технических проходов, ринулся ко второму выходу из машинного зала с целью перекрыть его, чтобы потом не ловить разбежавшихся бойцов Бьорна по всему дирижаблю.

Вот здесь я и понял, что за суета царила в машинном зале ещё до нашего прихода. Уже почти добравшись до второго выхода, за очередным поворотом техперехода, в зеленоватых отсветах ночной подсветки окуляров, я заметил дёрнувшуюся тень.

— Владимир Гюрятинич, я полагаю? — наведя на настороженно замершего человека ствол автомата, осведомился я на эсперанто. — Капитан «Феникса»? Вам привет от супруги, она просила вас найти.

— Ты кто такой? — прохрипел он в ответ, не сводя с меня ствола пистолета… знакомого пистолета. Говорил же я Архипу, что его заначка не такая уж и тайная, как он думал. Вот пусть теперь и не жалуется, когда капитан устроит ему выволочку за припрятанный вне оружейки, подаренный мною когда-то ствол!

— Шкипер яхты «Морай», господин капитан. Пришёл со своими людьми вам на выручку.

— С чего бы? — прищурился тот.

— Так ведь долг платежом красен, — ухмыльнулся я в ответ. — Вы нас намедни от капера спасли, вот и отдариваемся.

— Значит, это вы нагнетатель из строя вывели? — протянул Гюрятинич.

— Мы, — кивнул я. — Сами понимаете, гоняться за «китом» на яхте — дело неблагодарное, даже если та идёт в аварийном режиме. Вот и постарались для своего спокойствия.

— Понятно. Что ж, спасибо за помощь, если бы не взрыв, чёрта с два я смог бы сбежать от этих уродов, — вздохнул Гюрятинич, опуская ствол. — Много вас здесь?

— Трое, — пожал я плечами.

— Т… сколько? — изумлённо переспросил он.

— Трое, трое, господин капитан, — я отодвинул Гюрятинича с дороги, и одной короткой очередью опрокинул бойца Бьорна, подбежавшего к запертой, как мне было отсюда видно, двери, ведущей прочь из машинного зала. Обернувшись к Гюрятиничу, я кивнул. — Поверьте, этого вполне достаточно, чтобы очистить «Феникс» от захватчиков.

— Как-то слабо верится, — буркнул тот.

— Зря, ваша жена, например, даже не выходя из рубки, смогла уничтожить трёх вооружённых бойцов и взять в плен их командира, между прочим. А у неё ведь не было ни пулемёта, ни брони.

Продолжая заговаривать зубы Гюрятиничу, я направил поток Ветра в машинный зал, и уже через полминуты довольно улыбнулся.

— Выходим, господин капитан. Здесь мы закончили.

— Уверены? — переспросил он.

— Абсолютно, — кивнул я и гаркнул во весь голос. — Алекс, Вяч, доклад!

— Чисто, командир. Живых нет, — откликнулся старший Трефилов.

— Подтверждаю, — поддержал его брат. — Четырнадцать тел, живых не наблюдаю.

— Вот так, господин капитан, — развёл я руками. — Четырнадцать здесь, пятеро на верхней палубе и в рубке. Один пленный под присмотром вашей жены. Двое в гальюне на технической палубе, ещё двое — в гальюне на огневой. Осталось шестнадцать человек. Я бы позвал вас составить нам компанию в этой охоте, но думаю, лучше бы вам вернуться к жене. Она волнуется, да и поддержка близкого человека после сегодняшних событий и убийств ей точно пригодится.

— Тринадцать, — невпопад произнёс о чём-то задумавшийся Гюрятинич.

— Что?

— Если ваши сведения о количестве захватчиков верны, то их осталось лишь тринадцать. Своего охранника я убил во время побега, и ещё двоих положил в противоположном конце этого техперехода, из пистолета, найденного в тайнике механика, — задумчиво пояснил капитан, но встряхнувшись, смерил меня испытующим взглядом. — Шкипер, вы уверены, что справитесь с оставшимися захватчиками без чьей-либо помощи?

— У вас есть другие предложения? — поинтересовался я.

— Есть, — кивнул Гюрятинич. — Швартовые пушки можно включить с мостика. Спустим вниз Хельгу, она доложит оставшимся внизу офицерам о происшедшем… ну а матросы запросто поднимутся по швартовочным тросам на борт, и вам не придётся играть в богатырей, выступая втроём против оставшихся бойцов этого Трёхпалого.

Я посмотрел на капитана, вздохнул и… врезался шлемом в переборку. Ну не идиот ли? Ведь мог бы и сам провернуть такой фокус! Никаких иллюминаторов на нижних палубах «Феникса» нет, а значит, и увидеть, что творится вокруг, боевики не могут. Запереть межпалубные переходы, поднять матросов на борт и методично, без риска и суматохи зачистить дирижабль. Что может быть проще?!

— Так и поступим, капитан, — справившись с приступом самобичевания, кивнул я. — Я со своими людьми запру оставшиеся проходы в не зачищенные отсеки, чтоб пираты не расползались по «киту», а вы отправляйтесь к жене.

— Договорились, — Гюрятинич кивнул и, развернувшись, потопал прочь в темноту технического перехода. Уверенно и без всяких колебаний. А ведь никаких очков для ночного зрения у него нет. М-да…

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру капитана «Феникса», я вздохнул и отправился к Трефиловым. Пусть Ветер и говорит, что на «нашей» палубе больше никого нет, но это не значит, что «гости» не появятся в ближайшие несколько минут. Надо поторопиться.

За подъёмом матросов, идущих на абордаж собственного «кита», мы с братьями наблюдали с внешней обшивки гондолы, уже прицепившись к тросу, связывающему «Мурену» и «Феникса». Уходить с дирижабля Гюрятинича мы решили, как сказали бы в том мире, «по-английски». То есть, тихо и не прощаясь. Правда, моя вина, каюсь, без подарка мы не ушли. Пока офицеры «Феникса», собравшись в кают-компании верхней палубы, решали, как сподручнее захватить шляющихся по нижней палубе и трюмам бойцов Трёхпалого, я осторожно вытащил предварительно «выключенного» Бьорна из карцера, где его заперли люди Гюрятинича, сразу после подъёма на борт. Для отчёта перед Алистером пригодится.

Спустя несколько минут, отстрелив тросы, «Мурена» вновь скрылась под маскировкой и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, поплыла прочь от пресловутого острова, доставившего нам столько неприятных минут и часов.

* * *

— Что Борис Сергеевич, нашли? — спросил Гюрятинич, едва перед ним возник старший штурман.

— Так точно, Владимир Игоревич, за бараками на окраине посёлка. То ли её там специально бросили, то ли она умудрилась сбежать… но в таком состоянии… Она очень плоха, — кивнул тот и, подав знак кому-то за пределами кают-компании, отступил в сторону. Тут же в помещение ввалились двое матросов из отряда Полукварты, на плечах которых фактически висела избитая молодая женщина в изорванном, грязном платье. Осторожно усадив её на диван, бойцы глянули на старшего штурмана, и, повинуясь его жесту, моментально вымелись из кают-компании, заперев за собой дверь.

— Света… Светлана, как же тебя угораздило-то, а? — подскочивший к девушке судовой врач, как всегда появившийся рядом с пациентом раньше, чем кто-то озаботился его позвать, принялся хлопотать над пребывающей в полубредовом состоянии девушкой. — Зачем же было так рисковать, а? Ну, прислала бы ты эту телеграмму часом позже, да хоть тремя! Что бы от этого изменилось? Раскрываться-то зачем надо было?! Тебя же прямо там у телеграфа убить могли бы, глупая ты девчонка!

— Вы… бы… оп-поздали… — тихо, едва слышно произнесла она разбитыми в кровь, распухшими губами.

— Так, с этим разберёмся позже, Света, отдыхайте, вы всё сделали правильно, Абсолютно всё. Обещаю, я обеспечу вам самое лучшее лечение и уход, и буду ходатайствовать о награждении по возвращении в Новгород, — хмуро произнёс капитан, поднимаясь с кресла. — Михаил Еремеевич, мы оставим вас с пациенткой здесь, работайте без помех. Борис Сергеевич, идёмте на мостик, не будем мешать доктору.

— Займёмся первичным опросом? — проговорил старший штурман, выходя из кают-компании следом за капитаном.

— Ни к чему, — отмахнулся тот. — Пусть этим занимается тот, кому положено. И не здесь, а в Новгороде. Вы же, начинайте готовить «Феникс» к вылету. Да, передайте арт-инженеру, что доклад по разрушениям и оценке ремонта «кита», должен лечь мне на стол не позже, чем через два часа. И ещё… найдите наших спасителей, хочу их поблагодарить за помощь. Без них, чёрта с два бы мы ещё увиделись, Борис Сергеевич.

— Будет сделано, — кивнул старший штурман, но не успел сделать и шага с мостика, как его чуть не сбил с ног ворвавшийся Иван Полукварта.

— Капитан! Карцер пуст! — отдышавшись, прохрипел командир огневой палубы.

— Что?! — взревел Гюрятинич.

— Вот, — Иван протянул капитану какой-то клочок бумаги. — Получив приказ поставить пост охраны у карцера, я отвёл туда двух матросов из абордажной команды, открыл дверь, чтобы проверить пленника, и обнаружил это.

«Извините, Владимир Игоревич, но это МОЙ трофей. Со всем уважением и благодарностью за помощь, Р. Бюлов, шкипер яхты «Морай». P.S. Не сочтите за наглость, но я бы не рекомендовал Вашей супруге продолжать полёты, по крайней мере, до тех пор, пока она не разрешится от бремени. Р.Б.».

Глава 5. Мы летали, мы летали…

Каюсь, идея с посланием для Гюрятинича была чистым издевательством, но посыпать голову пеплом за то, что назвал себя и яхту, не собираюсь. Эту информацию, так или иначе, новгородцы получат от людей Бьорна. Да, будь этот рейс чистой контрабандой, и сам Бьорн бы не знал, кто именно везёт нужный груз, но, увы, «сложная доставка» и «контрабанда» — это очень разные вещи. Впрочем, как посмотреть… с точки зрения вояк, что кружат в этих местах, любой груз, предназначенный «не той» стороне, может внезапно оказаться контрабандой, а вот с точки зрения третьих стран, это не более чем та самая «сложная доставка». Страховка повыше, охотников до таких заказов поменьше, а цена на доставку побольше. В остальном же — вполне законная, чистая работа. В таких случаях «фартук» на название не вешают. И таиться теперь просто бесполезно.

С другой стороны, становиться целью интереса новгородцев мне всё же не хочется. И чтобы отвести их ищеек от «Мурены», мне, собственно, и нужен Бьорн. Вместе с Гербертом… или каждый из них по отдельности.

— И как же ты собираешься использовать Трёхпалого? — поинтересовался удобно устроившийся в одном из кресел кормового салона, Вячеслав, после того как я поделился с ним своими выводами.

— Ну, здесь имеется несколько вариантов, — протянул я и, схватив с тарелки на столе ещё горячее печенье, испечённое Алёной во время утреннего дежурства на камбузе, с удовольствием им захрустел. — Основных — два. Первый, он же громкий. Сдать обоих голубчиков властям, как пиратов, с оглаской и помпой.

— Каким властям? Фарерским или норвежским? — уточнил Вячеслав.

— Хотелось бы, норвежским, но можно и фарерским, — пожал я плечами. — Первые, боюсь, сначала нас за груз к ответу потянут.

— А если вторые окажутся благосклонны к повстанцам? Могут ведь и замолчать случай, чтоб сор из избы не выносить, а то и повернуться против нас. Чай, веры-то «своему» больше, чем пришлому «контрабасу». А Трёхпалый для них пока, именно что «свой». И причин искать не надо, та же контрабанда, только объявить, что она была предназначена коллаборантам. — заметил Вячеслав.

— Ну да, есть такая опасность, — я кивнул в ответ. — Если не знать, кто где кому благоволит.

— А ты знаешь? — усмехнулся старший Трефилов.

— Разумеется, — я улыбнулся. — Зря, что ли, Алёна, вместо положенного послевахтенного отдыха, целый час у радиотелеграфа провела? Мы за это время успели связаться с Алистером и вызнать всё необходимое.

— Понятно… а второй вариант какой?

— Сдать Бьорна нашему грузоотправителю по-тихому, за что он, кстати, всей душой радеет, — проговорил я. — А Герберта слить властям… с шумом. Он не из идейных, и повстанцам не интересен, как заявил Алистер. А значит, из-за него с нами ссориться никто не станет.

— Хм… — Вячеслав немного помолчал, крутя в ладонях чашку с чаем и глядя куда-то в пустоту, а потом перевёл взгляд на меня. — И к какому же из этих вариантов ты склоняешься?

— К третьему, — хрустнув очередной печенюшкой, вытащенной прямо из-под носа уже потянувшего к ней руку Трефилова, ответил я.

— Расскажешь? — удивлённо приподнял бровь Вячеслав.

— Покажу, — рассмеялся я, поднимаясь с кресла. Посмотрел на салонные часы и, хлопнув в ладоши, покачал головой. — А пока, нам пора по местам. Кому-то на вахту, а кому-то на помощь к Фёдору. Надо собрать разбитый движок, не отдавать же его грузополучателю в виде набора деталей вперемешку с резаной бумагой…

— Ла-адно, — протянул Вячеслав, поднимаясь вслед за мной. — Я подожду. Посмотрю. Куда мы сейчас?

— На Вагар пойдём, потихоньку-полегоньку, кружным маршрутом — посерьёзнев, произнёс я. — Там у нас встреча с людьми Алистера, которых тот обещал прислать к запасному месту выгрузки.

— И зачем мы тогда забрались в подбрюшье Исландии, почти к самым базам норвежского флота? Зачем такой крюк? Там же по прямой, от Фуглё до Вагара меньше тридцати миль! — непонимающе воскликнул Вячеслав. — Ну, прошли бы мы от точки дрейфа ещё миль пятьдесят, под маскировкой нас никто не увидит!

— Маскировка — не панацея, — развёл я руками. — Она сейчас на ладан дышит, чтоб ты знал.

— Почему? — удивился Трефилов.

— О выгорании рун слышал? — со вздохом спросил я. Ну не говорить же ему о разряженных накопителях, которые лишь полчаса как встали в режим аккумуляции? Я, ведь, собственно, и «Мурену» в дрейфе сейчас держу на минимальном питании и с полностью развёрнутым «зонтиком», потому что нам нужно ещё хотя бы часика два-три на забор энергии.

— Слыхал, — нахмурился Вячеслав. — Хочешь сказать…

— Именно. Слишком долго мы использовали маскировку. Нет, пару-тройку относительно коротких включений она ещё выдержит, но нам ведь отсюда и выбраться нужно, причём, что характерно, так же незаметно, как и прибыли. Так что, пока этот козырь придётся поберечь. По крайней мере, до тех пор, пока не дойдём до дока, где я смогу подновить рунную цепочку.

— Понимаю… — хмуро протянул Трефилов и тряхнул головой. — Но всё же, почему мы пошли к Исландии, а не к Шетландам? Там-то нашего брата-«небесника» куда больше! Затерялись бы среди них, и всех дел!

— Скорее, нарвались бы на патрули норвежцев, — покачал я головой. — Сам подумай, Шетланды — вотчина контрабандистов и каперов, уж где воякам рыскать в поисках добычи, как не поблизости от этого рассадника проблем? Нам же нужно не только скрыться от глаз возможных наблюдателей или охотников. Отдохнуть после событий последних суток тоже не помешает.

— Понял, — проговорил он. — А здесь, значит…

— Здесь, мы, разве что, на случайного рейдера напороться можем, — подтверждающе кивнул я. — Да и то, благодаря навигацкому столу, увидим его раньше, чем он нас. А значит, будет время на то, чтобы уйти из зоны его видимости в перину. А к востоку от Фарерских островов, нам пришлось бы от каждого сигнала шарахаться. На столе-то не видно, кто там прёт: капер, контрабас или норвежский рейдер. Оно тебе надо?

— М-да, не подумал, — почесав затылок пятернёй, вздохнул Вячеслав. — Ладно, пойду на помощь к Фёдору. Попробуем собрать этот чёртов движок…

— Только не увлекайтесь с ремонтом, я намекнул Алистеру, что один из ящиков пострадал во время боя, так что, ваша задача — просто собрать эту железяку, чтоб с первого взгляда не было ясно, что она на куски разлетелась… и что мы в курсе её содержимого. Угу?

— Сделаем, — хмыкнул Вячеслав и, махнув рукой, скрылся из виду. Я же, окинув взглядом разорённый нами стол, принялся за уборку. Ну да, да… всеми силами оттягивал момент, когда придётся идти в нашу с Алёнкой каюту. Разнос за её недавние выкрутасы никто не отменял, а настроения рычать на невесту, у меня не было совершенно. Да ещё и эти её печенья. Мои любимые, между прочим. Эх, лиса, как есть, лиса. Рыжая… почти.

В чём-то Вячеслав прав, конечно. Заряда маскировки вполне хватит не только на час-другой хода до Вагара, но и на то, чтобы скрыться от взгляда любого преследователя на обратном пути. Но нам действительно нужно немного отдохнуть. К тому же, Алистер сообщил, что его люди прибудут в Сорвагур первым же рейсом с Шетланд. То есть, не раньше завтрашнего вечера. А мне не хотелось бы без толку болтаться в порту, привлекая к себе совершенно ненужное внимание. Вот, ни на секунду не сомневаюсь, что там полно всяких соглядатаев. Ну и допрос. Да, неплохо было бы поговорить с Бьорном до того, как он отправится в клетку. А с Алёной можно будет поговорить и после. Вечером, например.

С этой малодушной мыслью я и отправился в сторону каюты, выделенной второму нашему пленнику. Думаю, он уже очнулся, а если и нет… разбужу.

Жаль, но разговора толком не получилось. Точнее, Трёхпалый просто не смог рассказать большего, чем поведал его подельник. Нет, я внимательно выслушал Бьорна, стимулируя его болтливость не совсем гуманными методами, почерпнутыми, в основном, из рассказов и уроков тренера в прошлом мире. Ох, сколько же мне пришлось побегать от родственничков, яро желавших испробовать на мне эти самые методы, пока старик прямо не запретил проведение ими таких практических занятий, кто бы знал!

И глядя на шалый взгляд Трёхпалого, после очередной экзекуции, я, пожалуй, ещё раз скажу спасибо Громову-старшему, хотя ему и одного было бы много. Экспресс-допрос с использованием Воды и Воздуха, хоть и не оставляет следов на теле, но явно разрушительно влияет на разум. Не, ну его на фиг! Пяти минут воздействия на Трёхпалого хватило, чтобы тот начал смотреть на меня с ярко выраженным страхом. К чёрту. Не хочу больше.

«Камеру» Бьорна я покинул в куда более мрачном настроении, будучи жутко недовольным собой и тем, что сделал. Если бы я знал, что представляет собой экспресс-допрос по Гдовицкому, на практике, чёрта с два бы применил его методику… даже к такой твари, как Трёхпалый Бьорн! Я не палач, в конце концов. Нет, мне доводилось убивать… неоднократно, из мести или спасая жизнь, свою или тех, кого считал своими, но пытки… бр-р.

Понятное дело, что в таком настроении, нотации, прочитанные мною Алёне, оказались куда более… искренними, чем были бы, не загляни я «в гости» к Трёхпалому, но это единственный положительный момент, который мне удалось найти в своих действиях… и то ни хрена не утешающий! Чёрт, да я был близок к тому, чтобы вернуться в каюту Бьорна и просить у этой сволочи прощения! Вот только, боюсь, после такого финта, он меня посчитал бы и вовсе двинутым на всю голову, больным ублюдком. Хм, а может, всё-таки, сходить? Ну, в самом деле, какая разница, что он обо мне подумает, а? Так хоть душу облегчу. Та-ак, стоп! А то того и гляди, придётся согласиться с этим диагнозом… в плане сумасшествия, а не ублюдочности, разумеется, и… Нет, определённо, мне нужно успокоиться и привести голову в порядок, а то такая чушь прёт, хоть вешайся!

Из вороха мрачных мыслей и самокопания меня вырвал сигнал радиотелеграфа. Оказывается, маясь дурью, я сам не заметил, как пришёл на своё рабочее место. Переглянувшись со стоящим у штурвала недовольным Алексеем, я вздохнул и двинулся к отщёлкивающему телеграмму аппарату. Подхватив ползущую из его недр узкую ленту, вчитался в текст и понимающе покивал.

— Ну вот, одним секретом меньше, — пробормотал я, отрывая телеграмму.

— Что-то важное? — поинтересовался Трефилов.

— Не особо, — пожал я плечами. — Открылась тайна последней телеграммы, отправленной с базы Бьорна. А вместе с ней и секрет столь скорого и удачного появления «Феникса».

— Не понял, — нахмурившись, покачал головой Алексей.

— Герберт и Бьорн вчера то и дело перебрасывались шифровками, но код последнего сообщения, отправленного с телеграфа Трёхпалого, в корне отличался от прочих. Абсолютно другой шифр, исключительно цифровой, в отличие от всех прочих телеграмм Герберта и Бьорна, в которых превалировали буквы. Мне стало интересно, в чём дело, и во время переписки с Алистером я попросил Алёну отправить ему все эти сообщения. Собственно, именно благодаря им, как мне кажется, айриш так легко поверил в наш рассказ. Очевидно, первый шифр ему был знаком, потому что расшифровка пошла почти сразу, а вот сейчас он прислал «перевод» той самой последней телеграммы, что меня так заинтересовала.

— И… что в ней? — после недолгого молчания спросил Алексей.

— «Они сворачиваются. Я раскрыта…» — со вздохом ответил я. — Полагаю, среди людей Бьорна была агентесса новгородцев.

— Шпионские игрища какие-то, — изумился Трефилов.

— Они самые, — задумчиво кивнул я. — Собственно, ничего удивительного. Очевидно, что здесь переплелись интересы не одних только норвежцев с альбионцами. А то, что «Феникс» связан с разведкой конфедерации, я знал и раньше. Собственно, благодаря этому факту, я и свёл знакомство с Гюрятиничем и его командой, в своё время. Прошу прощения, теперь уже Завидичем. М-да… а ведь я скоро стану дядюшкой, — договорил я, совсем уж невпопад.

— Э?

— Месяцев через семь, полагаю, — ответил я на невысказанный вопрос изрядно удивлённого Алексея. — Что? Я уверен. И даже будущему папаше эту новость сообщил. Глядишь, с такими новостями, он образумится хоть немного и, заодно, перестанет втравливать свою жену во всякие сомнительные приключения!

— То есть, по-твоему, это единственное, что может удержать такого авантюриста от эскапад? — раздался за моей спиной голос Алёны. Я обернулся и, наткнувшись на ставший каким-то неуютно расчётливым, взгляд невесты, невольно поёжился. — А знаешь, может быть, я была не так уж и права насчёт того, что нам рано обзаводиться детьми, до-ро-гой…

— Попал, шкипер. Как есть, попал! — самым натуральным образом заржал Алексей. А через секунду к нему присоединились и мы с Алёнкой. Настроение, немало подпорченное недавней беседой с Бьорном, уверенно поползло вверх. Отпустило, называется!

К Сорвагуру мы подошли почти одновременно с потрёпанным транспортным дирижаблем, украшенным флагом Шетланда. Более того, нам удалось подойти к порту с того же направления и даже в том же горизонте. Собственно, для того чтобы провернуть этот фокус, пришлось добрых шесть часов висеть в «перине», благо, Северная Атлантика даже в это время года щедра на облачные дни. Следя за окружающей обстановкой через перископы, а за изредка снующими вокруг «китами» и «селёдками» — по навигацкому столу, мы болтались облаках, стараясь не высовывать из них носа. Можно было бы, конечно, внаглую повиснуть на открытом участке, скрывшись под маскировкой, но после сказанного мною Вячеславу… в общем, маскировка, конечно, тоже работала, но «Мурена», как и положено её протагонисту, всё равно использовала для засады «рельеф местности».

С помощью того же навигацкого стола мы вычислили контролирующий небо над Вагаром рейдер норвежцев, проверяющий подходящие к острову дирижабли, дождались, пока он разберётся с очередным «гостем» и вернётся на маршрут, а после, как ни в чём не бывало, упали уже проверенному транспорту на хвост. Ну а то, что он оказался нужным нам шетландским рейсом, это уже чистое совпадение.

Такой маленький психологический трюк. Не панацея, конечно, но лишнего любопытства у возможных соглядатаев поубавит. Ну, пришла в порт яхта, пришла открыто, след в след за гражданским рейсом с Шетланда. Учитывая курс, горизонт и отрыв от «человековоза», наверняка прошла проверку норвежских вояк, которые здесь ни одну «селёдку» без досмотра не пропустят. Ничего интересного.

Как бы то ни было, провёрнутый фокус — ещё не повод, чтобы нарушать инструкции, данные когда-то Алистером специально на случай переброски груза на «запасную» точку выгрузки. А раз так…

К тому моменту, когда на борт «Мурены» поднялся офицер местной таможни, все необходимые манипуляции были проделаны, и в руки таможенника легла папка с документами на груз, подкреплённая небольшим, но весьма пухлым конвертом. Деньги? Что вы! Никаких взяток, всего лишь небольшой синий буклет одной маленькой экспортно-импортной конторы, штаб-квартира которой — вот удивительно, да? — находится на Шетландских островах. «Белый крест», называется. Весьма прозрачный шифр, на самом деле. Я его разгадал даже без подсказок Алистера, вручившего мне этот буклет во время погрузки контейнеров в Меллинге. Белый диагональный крест в синем поле — флаг королевства Альба. Боялся ли я вызвать недоумение таможенника? Ничуть. Их здесь всего два на весь порт, и оба в курсе темы, как объяснил всё тот же Алистер. И судя по взгляду, брошенному на меня офицером, айриш не соврал. Едва увидев буклет, таможенник подобрался и мотнул головой в сторону ящиков с грузом.

— К осмотру, — буркнул он на эсперанто.

— Идёмте, — кивнул я, приглашающе махнув рукой, и последовал за офицером, устремившимся к контейнерам. Правда, у первого же ящика, пришлось затормозить.

— Это что? — хмуро спросил он, указав на сбитую из свежих досок крышку контейнера, крепления которой были засургучены моей шкиперской печатью.

— Ящик сорвало с креплений во время шторма, — пожал я плечами. — Грузоотправитель в курсе происшедшего и обещал связаться с получателем. Факт нарушения упаковки зафиксирован как в документах на груз, так и в судовом журнале яхты. Прошу.

С этими словами я протянул таможеннику судовой журнал, предусмотрительно прихваченный с собой с мостика.

— Я буду присутствовать при выгрузке, — буркнул мой собеседник, внимательно просмотрев документы на груз и журнал. — Тогда и проверю содержимое ящиков.

— Ваше право, офицер, — пожал я плечами.

Осмотр завершили в считанные минуты, после чего таможенник вернул мне документы на груз, уже отмеченные его личным штампом.

— Вы сами сообщите получателю о прибытии груза, или позволите сделать это мне? — наконец дождался я нужной фразы от таможенника и облегчённо вздохнул.

— Буду вам весьма благодарен за такую помощь, господин офицер, — улыбнулся я. Таможенник, чуть помедлив, кивнул и, легко, несмотря на солидные габариты и возраст, сбежав вниз по аппарели, исчез из виду. Что ж, осталось только дождаться «хозяев» груза.

И они не заставили себя долго ждать. Впрочем, это ж остров, пусть и побольше, чем пресловутый Фульё, с которого мы еле выбрались, но ведь городок, раскинувшийся за стенами порта, ещё меньше. Так что, ничего удивительного в том, что ожидание длилось меньше получаса, нет.

Так же не удивило и количество людей, прибывших за грузом. Полдюжины человек при трёх машинах, без учёта водителя погрузчика — это ладно. А вот ещё десяток мордоворотов, вынырнувших из здания вокзала, и в миг окруживших подогнанные для погрузки машины — это уже… что-то напоминает, да.

— Господин Бюлов? — от компании вооружённых револьверами и ружьями боевиков, отделился ярко-рыжий молодой человек, ничуть не похожий на них ни статью, ни выражением лица. Но держался он, как командир.

— Он самый, — кивнул я, сохраняя спокойствие. Это было просто, учитывая подсказку Воздуха, благодаря которой я точно знал, что за моей спиной уже стоят двое старших Трефиловых. В броне и с готовыми к бою пулемётами. А вот стоящему на аппарели таможеннику явно не понравилась перспектива оказаться меж молотом и наковальней.

— Кхм, моё имя Гвиннед ап Оун, господин шкипер. И я рад приветствовать вас на этой суровой, но гостеприимной земле, — затараторил рыжий, и я дал сигнал братьям опустить оружие. Правильные слова… но расслабляться не стоит.

Глава 6. Долетались

Перегрузка ящиков в этот раз прошла куда быстрее и спокойнее, чем в прошлый. А вот дальше дело застопорилось. Сначала, таможенник возжелал детально осмотреть доставленный нами груз, и провозился с ним добрых полтора часа. Пока люди Гвиннеда вскрыли ящики и дали полный доступ к их содержимому, пока офицер чуть ли не с лупой осмотрел движки, особое внимание, разумеется, уделив тому несчастному, что пострадал при погрузке на мехдворе… счастье ещё, что таможенник не потребовал разборки этих железяк. То-то было бы удивления! Хотя-а… судя по обветренной физиономии и некоторым повадкам, сей господин знаком с морем не понаслышке, и угадать истинное предназначение привезённых нами агрегатов, ему не составило труда. Но ведь промолчал! А это значит, либо ему о-очень хорошо заплатили за «правильный взгляд на вещи», либо офицер и сам не горит желанием стать подданным норвежской короны. Что ж, любой из вариантов меня устраивает, лишь бы таможенник задний ход не дал.

И ведь не дал. Проштамповал документы, козырнул и свалил в туман. А потом пришла пора проверки содержимого со стороны грузополучателя. Понятное дело, что размонтировать движки прямо здесь никто не стал. Работники споро заколотили вскрытые ящики, машины взрыкнули моторами и, плавно набрав скорость, одна за другой скрылись за пакгаузами, оставив на память о себе лишь небольшое облако чёрно-серой портовой пыли. Рыжий кимр, о чём прямо сообщало его имя, порывался было смыться вместе с грузом, но наткнулся на преградившего ему путь, закованного в «шкуру» Алексея…

— Уважаемый Гвиннед ап Оун! Я, конечно, понимаю, что вам хочется поучаствовать в проверке работоспособности доставленной мною техники. Учитывая состояние одного из агрегатов, это понятное и вполне законное желание, — проговорил я. — Но в виду недавних событий на острове Фульё, я бы хотел иметь гарантии того, что получу, наконец, оплату за выполненный заказ. А потому, вам придётся дождаться окончания проверки груза здесь, в нашей компании. У вас же найдутся специалисты, способные верно оценить состояние груза и нанесённый ему урон… если таковой, вообще, имеется?

— Найдутся, конечно, — отчего-то резко побледнев, отозвался тот, крутанув в руке солидную такую кожаную папку с медными замками. — Я отдам соответствующие распоряжения моим людям, и через минуту буду в вашем распоряжении.

— Разумеется, — я кивнул Алексею и тот посторонился, пропуская рыжего к машинам, при этом выразительно лязгнув затвором пулемёта. И нет, это не угроза! Просто, после недавнего приключения, доверия к людям у нас поубавилось. Отсюда и это маленькое напоминание, чтоб наш новый знакомый не наделал глупостей. И тот прекрасно понял намёк. Как результат, не прошло и пары минут, а гружёные морскими движками машины скрылись из виду. Гвиннед проводил их взглядом и повернулся к нам. — Приглашаю вас на «Морай», господин Гвиннед. Буду рад угостить вас чаем, пока мы ожидаем результатов проверки. К тому же, думается, у нас найдётся пара-другая тем для переговоров. Что скажете?

— Благодарю за предложение, господин Бюлов, — произнёс он и, бросив ещё один короткий взгляд в сторону, куда уехал груз, решительно поднялся по аппарели в трюм яхты. — С радостью его приму.

— Замечательно. Идёмте, — я растянул губы в улыбке и повёл гостя в салон.

Устроившись в креслах у накрытого к чаю стола, и отдав должное всё совершенствующемуся поварскому мастерству моей невесты, мы потратили несколько минут на отвлечённые разговоры, но едва чай в наших чашках чуть остыл, перешли к делу.

— Уважаемый Гвиннед, не возражаете против такого обращения? Всё же разница в возрасте между нами не так велика… — начал я.

— Ничуть, — качнул головой тот и, немного помолчав, добавил с вопросительной интонацией: — Рихард?

— Именно так, — кивнул я с улыбкой. Какой вежливый собеседник мне достался, а! Вот что Алексей с пулемётом у дверей делает… — Итак, уважаемый Гвиннед, у нас, как я и говорил внизу, есть несколько тем для обсуждения. Но прежде чем мы их поднимем, мне хотелось бы знать, насколько велики ваши полномочия… и насколько высок уровень вашей осведомлённости о происшедшем. Просветите?

— Я являюсь полномочным представителем поставщика, прибывшим для урегулирования любых возможных проблем с грузом или конфликтов между перевозчиком и получателем, — отчеканил тот, сверкнув глазами и, дёрнув замок папки, зашуршал бумагами. Секунда, и пара листов из вытащенной им солидной пачки уже лежит передо мной. Доверенность от грузоотправителя… и ещё одна от грузополучателя. Первая за подписью знакомого мне айриша, с его же личной печатью, вторая за подписью директора некой фарерской компании «Плуг», собственно, и в имеющихся у меня коносаментах фигурирующей в качестве грузополучателя. Неплохо… но мало.

Очевидно, Гвиннед что-то такое прочёл по моему лицу, потому как его рыжие брови тут же нахмурились.

— Если желаете, можете связаться с самим эр… господином Алистером, он подтвердит мои полномочия лично, — вздёрнул нос этот гордый кимр.

— Это хорошая мысль, Гвиннед. Пожалуй, именно так я и поступлю, — кивнул я в ответ и повернулся к застывшему на пороге салона Трефилову. — Алекс, будь добр, навести нашего радиотелеграфиста, пусть даст запрос эрлу[1] Алистеру о личности нашего гостя, а заодно, узнает, насколько откровенным я могу быть в разговоре с его представителем о происшедшем накануне…

— Пф! — фыркнул рыжий, проводив взглядом бесшумно исчезнувшего за дверью гиганта. То ли действительно оскорблён недоверием, то ли пытается скрыть реакцию на «эрла». Так, сам виноват! Болтун — находка для шпиона! Это ещё Гдовицкой нам говорил… Ну а тот факт, что информация о реальном имени и титуле грузоотправителя стала известна мне ещё до отлёта из Меллинга… так, кому какое дело?! Разглашать её я не намерен, а значит, шпионам тут ловить нечего. Рыжим таким, кимристым, ага.

— Извините, Гвиннед, — я развёл руками. — Вы лично мне симпатичны, но ситуация такова, что я просто не имею права рисковать… касайся дело одного меня, я бы не стал городить такой огород. Но я несу ответственность за своих людей и их безопасность.

— Ничего страшного, Рихард, — тряхнув головой и почти моментально стерев с лица возмущённую мину, откликнулся рыжий кимр. — Я… я вас понимаю.

— Вот и славно. А пока мы ждём ответ от его сиятельства… угощайтесь, Гвиннед. Угощайтесь! Поверьте, такую выпечку, кроме как на «Морае», можно попробовать лишь в одном месте на свете… и я совершенно точно не намерен говорить, где оно находится! Так что, carpe diem[2]!

Честно говоря, отправив Алексея к дежурившей на мостике Алёне, я думал, что ответ на запрос придёт не раньше, чем через час-два, но… Не прошло и четверти часа, как средний из братьев Трефиловых, по-прежнему наряженный в «шкуру», положил на стол передо мной короткую телеграмму от эрла… хех, Морея, должного быть известным мне под именем господина Алистера. Вот любопытно всё-таки, он специально подбирал транспорт со сходным именем, или так случайно вышло, а?

— Что ж, эрл советует быть с вами предельно откровенным, касательно нашего дела, — произнёс я, передавая Гвиннеду телеграмму. — Так я и поступлю.

И поступил… почти. Нет, я не врал, просто кое о чём умолчал. О чём-то до поры до времени, а что-то решил и вовсе не сообщать собеседнику, лелея собственные планы. Но, несмотря на все сокращения, история всё же затянулась на добрых полтора часа. Сообщил я и о предупреждении Алистера о возможных проблемах с грузом, нагнавшим нас чуть ли не на полпути к Фарерам, и о событиях на Фульё не умолчал. Поведал о разбойном поведении Бьорна, о «неизвестном» капере, от которого мы еле сбежали в «перину». О бомбардировке тем самым капером посёлка, и внезапном, но таком удачном появлении новгородского «кита»… Вот тут, прежде внимательно и бесстрастно слушавший моё повествование, рыжий кимр чуть не подпрыгнул.

— Вы уверены, что это был новгородский «кит», Рихард? — протараторил он.

— Конечно, — пожал я плечами. — Ни названия, ни флага он не скрывал. И действовал, знаете ли, весьма уверенно. Людей Бьорна, по крайней мере, он взял в плен в считанные минуты… Впрочем, это уже не так важно. Самое главное, что пока новгородец разбирался с вашим ушлым Трёхпалым и его людьми, мне с командой удалось вернуть груз в трюм «Морая». К сожалению, как вы видели, Гвиннед, из-за вынужденной спешки и опасения схлопотать бортовой залп от раздухарившегося новгородца, один из контейнеров мои люди не успели закрепить, как положено, и в результате резкого манёвра, он сорвался с креплений и сильно пострадал, а с ним и содержимое. Признаюсь честно… мне кажется, без капитального ремонта этот конкретный двигатель уже не обойдётся.

— Да, думаю страховщики, как раз сейчас осматривающие груз, с вами согласятся… но, если всё происшедшее отражено в вашем судовом журнале, то проблем не будет, не так ли? — растянул губы в неестественной улыбке ощутимо подобравшийся Гвиннед. — Страховщики ознакомятся с ним, проверят эти сведения через судовой журнал «Феникса» и опрос его экипажа, и если информация сойдётся, то вы, согласно договору, отделаетесь лишь небольшим штрафом… в половину стоимости контракта.

— Как интересно, — отразил я «резиновую» улыбку рыжего кимра. — А мне вот кажется, что этот вопрос можно решить совсем иначе и без штрафов вовсе.

— Желаете возместить стоимость утраченного груза? — деланно удивился Гвиннед.

— Желаю получить компенсацию, согласно договору, заключённому между мной и эрлом Алистером.

— Смешно, — протянул кимр, откидываясь на спинку кресла. Сейчас он меньше всего походил на того стеснительного, бледнеющего от волнения молодого человека, что я встретил у аппарели «Морая» всего несколько часов назад. И от доброжелательности его тоже не осталось и следа.

— Отчего же, — пожал я плечами. — Ничего смешного не вижу. Договор предусматривает ответственность сторон за утаивание информации, жизненно важной для исполнения заказа. Эрл Алистер соизволил сообщить о подстерегающих… прошу прощения, возможно подстерегающих «Морай» неизвестных опасностях, когда яхта уже проделала добрую половину пути до места назначения, тогда как обязан был сообщить об усложняющих исполнение заказа обстоятельствах ещё до выхода транспорта из Меллинга. При этом, эрл Алистер ни словом не обмолвился о том, что получатель груза ненадёжен. Вам продемонстрировать подсунутое мне господином Бьорном фальшивое банковское поручение? Нет? Ладно, увидите его в суде… если мы не придём к соглашению. Да и вообще, Гвиннед. Я ведь мог и не рисковать, вытаскивая ваш груз из-под стволов новгородского «кита»-трёхтысячника, названия которого, кстати, я вам не сообщал. И тот факт, что оно вам известно, наводит меня на мысль, что эрл Алистер, в своём запоздалом предупреждении, мог быть более… информативен, скажем так. Что скажете, уважаемый Гвиннед ап Оун?

— О том, что новгородский трёхтысячник «Феникс» недавно поучаствовал в боестолкновении с пиратской «акулой» над Фульё, сообщили в утренней радиосводке, уважаемый Рихард Бюлов, — скривился кимр. — Но вот никаких сообщений о вашем присутствии в тех местах, ни сам «Феникс», ни прибывший для разбирательства патрульный дирижабль, не сообщали. И полагаю, если я загляну в ваш судовой журнал, никаких отметок о тех событиях я в нём так же не найду, верно? Вы хорошо следите за моей мыслью, господин Рихард Бюлов?

— Хм, что ж… действительно, — я улыбнулся, заметив торжествующее выражение на подвижном лице собеседника, и решил ещё чуть подсластить пилюлю. — Вы правы, никаких записей в журнале о том ночном бое нет.

— Вот видите!

— Вижу. Прекрасно вижу, что моё благородное желание не связывать имя его сиятельства с откровенными мошенниками и пиратами, не нашло ровным счётом никакого понимания у его законного представителя, — развёл я руками. — Но… зачем вообще нужны какие-то записи в ничтожных бумагах, когда есть свидетели, потерпевшие… и даже преступники, кстати, искренне раскаивающиеся в своих противозаконных деяниях и готовые дать признательные показания в любом суде. Хоть норвежском, хоть фарерском… хоть новгородском. И всё это на одной маленькой яхте. Моей яхте. Вы хорошо следите за моей мыслью, господин Гвиннед ап Оун?

— М-м, вы хотите сказать, что у вас на борту находится некий преступник… это я понял, — протянул рыжий. — Но как…

— Очень просто, — перебил я сбитого с панталыку Гвиннеда. — Это господин Бьорн Трёхпалый, собственной персоной и его подельник, капитан пиратской «акулы» — некий Герберт Ливен. Готовые к сотрудничеству с кем угодно и в чём угодно. Их я, изволите ли видеть, выкрал так же, как и груз, прямо из-под носа «Феникса». Итак, будем договариваться?

— А если нет, то…

— То завтра же я сдам Герберта норвежцам, а Бьорна перевяжу бантиком и отправлю на «Феникс» с покаянной запиской, мол, ошибочка вышла, нечаянно чужой трофей прихватил — возвращаю с принесением глубочайших извинений. Думаю, новгородцы такому подарку только порадуются, а? Что скажете, господин Гвиннед ап Оун?

— Хм-м… предлагаю обсудить размер компенсации, причитающейся вам за ненадлежащее исполнение грузоотправителем своих обязательств по договору, — после долгой, очень долгой паузы произнёс рыжий. М-да, до профи ему, конечно, далеко, но удар держать умеет.

— И условия нашего дальнейшего сотрудничества, полагаю? — усмехнулся я, стараясь не показать обуревающих меня эмоций. Обидится ведь, а на фига мне нужен враг на голом месте?!

— Условия?

— Эрл Морей — щедрый заказчик, и я не думаю, что досадное стечение обстоятельств, случившееся недавно, может стать препятствием для продолжения нашего сотрудничества с его сиятельством, — проговорил я и, поймав явно «поплывший» от таких закидонов взгляд собеседника, сменил тон на более доверительный. — Гвиннед, я и в самом готов работать с господином Алистером, несмотря на все приключения этого рейса. Но у меня есть несколько непременных условий. Нетрудных, но обязательных. Компенсация… это так, для поддержки репутации. Я даже не настаиваю на её соответствии условиям договора. Пусть будет не пятьдесят процентов от стоимости контракта, а процентов двадцать — двадцать пять. Не суть. Важнее другое…

— Что именно? — Гвиннед ап Оун поймался на паузу в моём монологе, как осенняя щука на жирного карася.

— Я очень не хочу работать с конторой вашего любезного двоюродного дядюшки, — признался я… и тем самым добил и без того уже раздёрганного рыжего кимра. — Ни с его конторой, ни с какой-либо другой того же профиля.

— Д…дядюшка, значит… — пробормотал он.

— Ну, в самом деле, неужели вы думали, что, добывая информацию о грузоотправителе, я не поинтересуюсь лицами, сопровождавшими заказчика? — деланно изумился я. — Понимаете, Гвиннед, случилось так, что некоторое время назад я очень сильно обжёгся на незнании некоторых вещей… непонимании важности родственных связей, скажем так. Урок я выучил, и с тех пор, когда дело касается персон вроде его сиятельства эрла Морея, я стараюсь собрать всю возможную информацию по окружению таких лиц, их родне и связям. В окружении господина Алистера, насколько известно моим информаторам, есть только один Дикон О’Лири, а именно, коммандер О’Лири, глава ап Оунов, младшей ветви Дуифорских Ллойд-Джорджей, связанный с самим эрлом Мореем через Кемпбеллов, служивший под началом Второго Лорда Адмиралтейства, и с треском изгнанный со службы. Ну а чем занимается ведомство Второго Лорда Адмиралтейства, не знает только ленивый. Собственно, уважаемого Дикона и уволили с имперской службы, когда выяснилось, что он поддерживает вполне дружеские связи с якобы изгнавшими его фамилиями Шотландии и Уэльса.

— Кимрии, — поправил меня Гвиннед. М-да, всё же не профи, далеко не профи. Будь на его месте серьёзный специалист из бывшей конторы дядюшки, чёрта с два бы мне удалось так легко выбить собеседника из колеи.

— Пусть так. Я ни на секунду не сомневаюсь, что при эрле Морее, господин Дикон занимается тем же, чем занимался на службе французской короне. И я с его заведением работать не желаю. Это первое условие.

— А есть и второе? — слабо удивился ап Оун.

— Есть, как не быть, — развёл я руками и, убедившись, что рыжий вроде бы пришёл в себя, продолжил: — Это будет неприятное условие, предупреждаю… я отдам вам и Бьорна и Герберта, при условии, что известие об их поимке и заключении под стражу попадёт в прессу. И мне абсолютно не важно, кто их «схватит». Норвежцы ли, фарерцы, или альбионцы с кимрами на пару. Главное, чтобы информация об этом факте попала в газеты. А что с самими уродами потом будет, мне плевать. Хоть съешьте их.

— Зачем вам это? — прищурился Гвиннед.

— Ну, точно не для того, чтобы осложнить вам жизнь, — усмехнулся я, но тут же посерьёзнел. — Повторюсь, я не желаю связываться со службами, вроде конторы уважаемого Дикона О’Лири, или его коллег из других стран. А интерес ко мне, в связи с делом Бьорна, возникнет обязательно. Его люди-то остались на «Фениксе» в плену, а мой визит на Фульё они видели своими глазами. С «Феникса» они точно угодят на беседу к вашим коллегам, к гадалке не ходи, и я ни на секунду не сомневаюсь, что в результате этих бесед, всплывёт моё имя. Но одно дело — какой-то мимо проходивший «контрабас», и совсем другое — непонятная яхта, с уходом которой исчезли ключевые персонажи истории. Всплывут эти самые персонажи, иссякнет интерес ко мне и «Мораю». Я так считаю.

— В принципе, логично, — согласился рыжий. Ещё немного, ещё чуть-чуть… хех!

* * *

Выслушав практически дословный пересказ разговора между ушлым мальчишкой и Гвиннедом, Дикон О’Лири покосился на неподвижно замершего в кресле, находящегося в глубоком трансе племянника, и тяжело вздохнул. Рано, слишком рано он выпустил любимца «в поле». Не просчитал, не учёл…

— Обыграл его этот Бюлов, а? Дикон? — с еле заметной насмешкой протянул Льюис.

— По всем направлениям обошёл, — грустно согласился хозяин кабинета. — Моя вина, не подумал, что Гвиннеду придётся столкнуться не с каким-то малолеткой, а с уже состоявшейся личностью. Хитрой, умной… сволочью.

— О как! В твоих устах, это звучит как признание… Жалеешь, что парень отказался от сотрудничества?

— Честно? — Дикон застыл у окна и неожиданно резко кивнул. — Очень.

[1] Эрл — здесь, титул, соответствующий графскому. Применяется в основном на территориях Британских островов, не вошедших в состав Французской империи.

[2] Carpe diem!(лат.) — в дословном переводе: «лови день!», крылатое выражение, означающее: «живи настоящим», «лови момент». Впервые встречается в «Оде к Левконое» Горация.

Часть 4. Мечты и планы

Глава 1. У каждой Марфушки…

Затянутый в парадный мундир хозяин просторного кабинета стоял у высокого окна и задумчиво смотрел, как под низким серым небом, Волхов перекатывает тугие валы тёмных волн. Не самый радостный пейзаж, но и таким адмиралу нечасто удавалось полюбоваться. Уж слишком редко он бывал в этом парадном кабинете, да и вообще, нечасто навещал официальное место службы, предпочитая работать не в помпезной Гридне, а в небольшом здании под совершенно невоенной вывеской, притулившемся на краю Софийского двора. Впрочем, в последнем не было ничего необычного. Учреждения, вроде того, которым командовал сей господин, имеющий чин инженер-адмирала, всегда предпочитали скромность и умеренность во всём… кроме собственного любопытства. Вот уж в чём в чём, а в желании совать свой длинный нос в чужие дела, ни сам инженер-адмирал Несдинич, ни его подчинённые удержу никогда не знали, за что и росли в чинах и званиях, чему примером служил сам глава ведомства, за три прошедших года успевший не только сменить приставку «контр-» к своему званию, на «вице-», но и полностью избавиться от этих языколомных «утяжелителей», достигнув тем самым формального потолка в карьере офицера. Военно-инженерных званий выше имеющегося, в Новгородской республике просто не имеется, зато в Конфедерации…

Причины столь стремительного «звездопада», для просидевшего добрый десяток лет в контр-адмиралах, Матвея Савватеевича Несдинича, секретом не были. В отличие от коллег, он прекрасно знал, за что именно Военная коллегия Конфедерации обязала Гридницу[1] повысить в званиях почти весь офицерский состав Новгородского отделения Седьмого департамента РГО. Секрет алмазных накопителей и новые навигацкие столы для кораблей Военно-Воздушного Флота, того стоили. И пусть с выращиванием искусственных алмазов до сих пор имеются определённые проблемы, а новые навигацкие столы, ввиду сложности почти полностью ручного изготовления, пока ставятся лишь на флагманские «киты» флотских эскадр, польза и перспективы, открывающиеся при использовании этих новшеств, неоспоримы.

Жаль лишь, что успех сопутствует ему не всегда и не во всём. Вот и недавняя операция департамента, оказавшаяся не столь блестящей, как хотелось бы, вполне могла бросить некоторое количество песка на рельсы его карьеры. Нет, это не был провал, но и успешным завершение недавнего дела, провёрнутого верным конфидентом, назвать нельзя.

— Итак, что мы имеем, — проговорил адмирал, по-прежнему не сводя взгляда с пасмурного пейзажа за окном. Говорил он тихо, вроде бы как сам с собою вслух беседует, но вытянувшиеся за его спиной во фрунт, офицеры не обманывались этой демонстрацией, а потому, чтобы наверняка расслышать начальника, дружно сделали шаг вперёд, умудрившись при этом не грохотать каблуками по паркетному полу. — С одной стороны, операция по уничтожению боевой группы сепаратистов завершена успешно, что важно для наших коллег в Норвегии, и без невозвратных потерь, что уже важно для нас. Внедрённый агент хоть и пострадал, но по прогнозам врачей, уже через пару месяцев сможет вернуться на службу. Это плюсы. Все плюсы, господа. Остальное — сплошные минусы. Вы что-то хотите сказать, капитан Легостаев?

— Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, — не вовремя шевельнувшийся офицер, вытянулся в совсем уж невозможную струну, но взгляда от неожиданно повернувшегося к нему начальника не отвёл. — Смею напомнить, что мы предлагали возложить проведение операции на штатные структуры ведомства, но получили отказ…

— Помню, Георгий Авессаломович. Помню, — добродушно покивал инженер-адмирал, но тут же построжел. — А так же помню доводы вашего коллеги и заместителя, лейтенанта Седых, о невозможности обеспечить достойный уровень секретности при привлечении сил Флота к решению нашей задачи. И помню ваше с ним согласие. Было?

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — кивнул капитан, но, невзирая на явное неприятие этой темы начальством, всё же договорил: — но вот если бы в нашем распоряжении был хотя бы один-два собственных экипажа…

— Думаете, я этого не знаю? — воздел вверх бровь Несдинич. — Я и сам был бы рад получить в распоряжение нашего отделения, пару-тройку «селёдок» с полным штатом, для исполнения подобных задач, но денег у наших толстосумов на эти «игрушки» нет! И да, Георгий Авессаломович, я прекрасно понимаю, что участие в таких играх дилетантов всегда привносит в процесс некоторую долю… не просчитываемых рисков, и именно поэтому не собираюсь укорять присутствующих за происшествие с Хельгой Завидич. Но кражу основного фигуранта из-под носа ваших агентов на «Фениксе», я простить не могу! А ведь был ещё и груз, доставленный ушлым «контрабасом» на остров. Где он?! Там же, где и командир отряда сепаратистов?! А люди из спасательной шлюпки, которую нашла команда «Феникса» по окончании операции? Где теперь находятся эти пираты? Молчите? Ну-ну… — Несдинич обвёл тяжёлым взглядом стоящих перед ним офицеров и, схватив с подоконника испещрённый трудночитаемым шрифтом, дешёвый листок с непроизносимым названием, ткнул им в грудь капитана. — Извольте, Георгий Авессаломович, вы у нас знаток северных диалектов, так не сочтите за труд, ознакомьте нас с содержимым этой газетёнки.

Гадать, какая именно статья заинтересовала инженер-адмирала в крупнейшей издаваемой на Фарерских островах газете «Рассвет», долго не пришлось. На первой странице была размещена огромная, хотя и отвратительного качества фотография, на которой можно было легко узнать сразу трёх человек: мэра Торсхавна, и по совместительству председателя Национальной партии Лёгтинга — Симуна ав Скарди, его лучшего друга и единомышленника, судью Ульрика Хаммерсхаимба… и, собственно, закованного в кандалы Бьорна Сквольдунга, по прозвищу Трёхпалый. Четвёртый персонаж на фотографии, чьи руки и ноги были так же скованны, как и у его товарища по несчастью, присутствующим был незнаком, но если верить статье, то перед ними было изображение капитана пиратской «акулы», Герберта Ливена, спасшегося со своего дирижабля во время боя над островом Фульё, но не избежавшего встречи с правосудием Свободных Фарерских Островов.

— Полагаю, у нас есть вопросы к контрабандисту, усилиями которого… — затянул было один из офицеров, когда чтение статьи было закончено, но Несдинич прервал его одним нетерпеливым жестом.

— Забудьте! Не хватало ещё нам гоняться за каждым «контрабасом»! Сейчас перед вами, господа, стоит совершенно иная задача: вытащить эту сладкую парочку оттуда, куда её запихнут эти фарерские клоуны в своей пародии на суд, и доставить в Норвегию.

— И всё же, — неугомонный капитан Легостаев вновь подал голос. — Этот самый контрабандист весьма интересен. Согласитесь, так ловко воспользоваться ситуацией, это нужно суметь…

— Удача, и только. Он мелкая сошка, распылять силы на охоту за которой, в нынешних условиях совершенно непозволительно, — отрезал инженер-адмирал. — У нас просто нет на это потребных средств. Впрочем, я не возражаю, если вы внесёте этого самого Рихарда Бюлова и его яхту в жёлтый список внимания.

— Только отслеживать его появление в зоне наших интересов, или… — уточнил офицер.

— Капитан, у вас завелись лишние шнуры на эполетах? — вопросом на вопрос ответил начальник. — Стандартная процедура и ничего более. У нас есть более важные дела. Всё, разговор окончен. О наградах и наказаниях узнаете из завтрашнего приказа. И да, у вас неделя на разработку операции по изъятию Сквольдунга и Ливена. Подбросим норвежцам мясца. За работу, господа мои. За работу.

* * *

— Рихард, я ведь не ошибусь, если предположу, что вы знаете о содержимом доставленных вами контейнеров? — закурив вонючую сигару, произнёс Алистер, с интересом разглядывая тяжёлый стакан с аквавитом, поставленный перед ним на столик.

— Двигатели для скоростных катеров, — пожав плечами, ответил я, в свою очередь пригубив кофе с каплей коньяка.

— Шки-ипер, — чуть укоризненно протянул мой собеседник, и покачал головой. — Мои люди вскрыли битый контейнер и осмотрели пострадавший двигатель. По их словам, агрегат при ударе наверняка разлетелся на куски… и был собран наспех. Так, может, не будем вилять?

— А что вы хотите услышать, эрл Морей? — прищурился я. — Сказку о разлетевшихся по всему трюму банковских упаковках казначейских билетов Альбы, на которые можно купить десяток таких яхт, как эта? Не дождётесь.

— М-м, хорошо. Я понял вас, господин Бюлов, — медленно произнёс Алистер и, как мне показалось, облегчённо вздохнул. Чуть помолчав, эрл сделал глоток из своего стакана и, удивлённо на него покосившись, аккуратно отставил в сторону, после чего вновь заговорил: — Знаете, я был весьма удивлён, когда обнаружил полную сохранность основного груза. Такие суммы кружили головы намного более опытным и богатым людям, а вы…

— Маленькие деньги — большая радость. Большие деньги — смертельная неприятность, — ответил я. — Так говорил один мой знакомый, а уж он-то знал толк в этих вещах. Ради содержимого контейнеров ваши люди перевернули бы вверх ногами весь мир, но отыскали вора и примерно его наказали бы, не так ли? Думаю, не ошибусь, если предположу, что это наказание коснулось бы и его окружения. Я не хочу такой судьбы ни себе, ни своим близким. Я ответил на ваш вопрос?

— Разумно, — кивнул Алистер, выдохнув целое облако дыма, тут же исчезнувшее в раструбах работающей на полную мощность вытяжки кормового салона яхты. — Я рад, что не ошибся в вас, шкипер.

— Лестно слышать, — улыбнувшись, я отсалютовал собеседнику чашкой с кофе, вынудив того вновь поднять стакан с аквавитом и, дождавшись, пока тот сделает глоток, договорил: — а я бы не прочь узнать, как так вышло, что наш рейс стал предметом интереса вашего друга Дикона О’Лири?

— О… — мой собеседник всё же смог удержаться и, кое-как проглотив крепкий напиток, наградил меня укоряющим взглядом. — Рихард, ну нельзя же так…

В ответ я только руками развёл. Алистер же, поняв по моему виду, что никакого раскаяния за шпильку я не ощущаю, тяжело вздохнул.

— Совпадение, шкипер. Чистой воды совпадение. Мы проворачивали свою… негоцию, а командование Дикона искало источник утечки важной информации… и использовало наш груз и, соответственно, вашу яхту, как живца. Об истинной ценности контейнеров они осведомлены не были, в противном случае, им и в голову не пришло бы рисковать ТАКИМИ деньгами.

— Правая рука не знает, что делает левая, а? — пробормотал я.

— Очень точное определение, — кивнул Алистер. — К сожалению, от этого никто не застрахован. Впрочем, на последнем этапе мы всё же поделились друг с другом необходимой информацией. И не без выгоды, знаете ли. В результате, и утечку смогли прикрыть, не без вашей помощи, кстати говоря, и о дальнейшем взаимодействии договорились, что позволит в будущем избежать таких неприятных и… откровенно опасных накладок.

— Я так и понял, встретив на Вагаре господина Гвиннеда.

— О да, этот молодой человек до сих пор не может отойти от вашей беседы. А Дикон только что не матерился, слушая пересказ своего любимца о вашем с ним торге, — рассмеялся эрл Морей. — Не подскажете, где вы научились так вести переговоры, шкипер?

— Там-сям… — я неопределённо покрутил рукой. — На Шетландах, знаете ли, без подобных умений никуда. Уж больно ушлый народец там обретается. Не сможешь настоять на своём — и оглянуться не успеешь, как окажешься без штанов. Пришлось соответствовать.

— Дикон в ярости… и мечтает заполучить вас в свои конфиденты, — доверительно сообщил Алистер, не скрывая усмешки.

— Вот уж нет уж! — воскликнул я. — Терпеть не могу игры плаща и кинжала!

— Как-как? — заинтересовался эрл Морей. — «Плаща и кинжала», да? Образно и весьма точно. Что ж, в таком случае, я рад вам сообщить, что никаких поползновений к… вербовке со стороны Дикона и его людей, вы можете не опасаться. Моё слово немало значит в нашей организации, так что…

— Благодарю за понимание, эрл.

— Пустое. Я изначально предполагал нечто подобное, шкипер, — отмахнулся он и хитро ухмыльнулся. — К тому же, в этом действе у меня есть свой интерес.

— Вот как?

— Именно. Рихард, я не стану ходить вокруг да около. Честные люди — большая редкость в наше время. Равно, как и профессионалы вашей квалификации. Найти же и то, и другое в одном человеке — и вовсе великая удача. Я хочу предложить вам постоянное сотрудничество. Не с Лигой! — не дав перебить себя, повысил голос Алистер, едва заметив мой порыв отказаться от столь щедрого предложения. — Лично со мной, вольным эрлом Альбы.

— Брюсы или Стюарты? — протянул я.

— Больше Брюсов, меньше Стюартов… и никаких Дугласов[2], - усмехнулся мой собеседник, умудрившись в одной короткой фразе изложить официальную позицию эрлов Морея в вопросе политических предпочтений и взглядов на то, чья именитая задница должна занимать престол Шотландии… как минимум.

— Эрл, вы же понимаете, что меня мало интересуют дрязги Ирландии, Шотландии и Французской короны, — вздохнул я. — Да и политика, как таковая, мне не по нраву. Но если вас устроит обычный постоянный договор с домом эрлов Морея…

— Вполне, — невозмутимо кивнул потомок шотландских и ирландских королей и неожиданно весело договорил: — В конце концов, что может быть логичнее, чем честный контракт между вольным эрлом и вольным небесником, а?

— Согласен, — отозвался я.

— Одно «но», Рихард, — моментально посерьёзнев, проговорил Алистер. — По действующим установлениям, королевство закрыто для приписки иностранных судов. А вы, как я понимаю, не горите желанием менять подданство Шетландских островов, так?

— Верно, — кивнул я в ответ, понимая, что давняя идея с нахождением тихой гавани для «Мурены», вот-вот накроется медным тазом. Нет, Шетланды — замечательное место для тех, у кого нелады с законом. Но и отношение к судам, имеющим такую приписку, заметно хуже, чем к обычным вольникам того же Меллинга, например. А это прямо влияет на страховые суммы и рейтинг.

— Что ж, это не проблема, на самом деле, — явно прочитав по моему лицу все сомнения, усмехнулся Алистер и картинно щёлкнул пальцами. Миг, и старательно притворявшийся мебелью, стоявший у двери слуга тут же оказался рядом. Щёлкнули замки небольшого чемоданчика, что он держал в руках, и на стол передо мной лёг объёмистый свёрток. — Ну же, Рихард, разверните его. Честное слово, вам понравится.

Обёрточная бумага захрустела в руках, а когда я справился с тугой бечёвкой, засургученной печатью эрла Морей, и развернул наконец неподатливый свёрток, то… завис. Одеяло?! Не понял.

— Мне нужен честный, профессиональный небесник, Рихард, — проговорил Алистер, наблюдая за тем, как я разворачиваю тяжеленное красно-чёрно-зелёное полотно. — И если для того, чтобы заполучить такого специалиста, нужно признать его частью моего дома, я сделаю это, не колеблясь.

— Э-э, я что-то упустил… — признался я, разглядывая линии рисунка на пледе.

— О! Прошу прощения, — хлопнул себя по лбу Алистер. — Вы, Рихард, показали себя неплохим знатоком наших реалий, и я просто не подумал, что в ваших знаниях могут быть некоторые пробелы. Позвольте, я поясню. Мы — я имею в виду шотландцев, ирландцев и даже некоторых валлийцев, весьма уважаем свои традиции, и часть одной из них перед вами. Это плед с тартаном клана Брюсов, к которому принадлежу я сам. Как эрл Морея и, соответственно, один из старейшин, я могу даровать право ношения клановых цветов любому человеку, заслужившему моё доверие, тем самым, объявив его и его семью друзьями клана.

— Я благодарен клану Брюс за такой знак внимания, — пробормотал я, судорожно вспоминая всё, что когда-либо и где-либо слышал об этих самых тартанах и кланах. Вышло скудно…

— Это не просто символ дружбы, Рихард, — явно поняв мои затруднения, пояснил Алистер. — Как я уже сказал, мы весьма уважаем свои традиции. Настолько, что некоторые из них имеют весьма серьёзный приоритет перед иными установлениями короля и Совета. В том числе и теми, что вводят прямые запреты для определённых лиц и групп. Будь то иностранцы, иноверцы или кто-то ещё. Применительно к нынешней ситуации, это значит, что запрет иностранцам владеть судами, приписанными к портам Альбы, не распространяется на друзей кланов, входящих в Королевский Совет.

— Царский подарок, эрл! — я постарался широтой улыбки выразить всё своё отношение к этому презенту.

— Всего лишь, королевский, Рихард, — с насмешливой улыбкой покачал головой тот. Ну да, ныне на престоле Альбы сидит избранный король Роберт Брюс, девятый этого имени, а значит, подарок Алистера действительно можно назвать королевским. Ох, мягко стелет эрл Морей. Каково спать-то будет? Я покосился на довольного собеседника, и тот поднялся с кресла. — Давай, помогу правильно его нацепить. Ахвейн! Где берет?

Слуга тут же извлёк из своего чемодана очередной свёрток, за ним ещё один и, продемонстрировав его Алистеру, скорчил вопросительную гримасу.

— Да-да, совсем забыл, — кивнул тот и повернулся ко мне. — Во втором свёртке ещё один плед. На всякий случай. Вдруг вы решите явиться на представление клану в сопровождении родственницы… допустим, жены или невесты.

— А это обязательно? — нахмурился я.

— Конечно. Должен же клан увидеть своего друга, — пожал плечами Алистер и протянул руку, в которую слуга тут же вложил солидный конверт. — Вот, кстати, приглашение на приём в замке Баллиндаллох, на две персоны. Неплохой повод представиться клану, как мне кажется. Кроме того, в конверте вы найдёте небольшую памятку, из которой можете узнать о том, что именно даёт вам новый статус… ну и кое-что о ваших обязанностях в отношении клана. О, не хмурьтесь, Рихард, эти обязанности совершенно необременительны, уверяю вас. Я бы даже назвал их ритуальными. Традиция. Прочтёте, убедитесь сами. А сейчас, внимание! Учимся правильно носить плед…

Алистер ухмыльнулся, и на пару со слугой принялся упаковывать меня в трёхметровый отрез шерстяной ткани.

[1] Гридница — здесь, имеется в виду Новгородская Гридница, военное ведомство Новгородской республики, входящее в структуру Военной коллегии Русской Конфедерации, но при этом обладающее правами территориальной милиции. В мирное время Новгородская Гридница управляется Советом Золотых Поясов, а в случае вступления Конфедерации в войну, все её подразделения переходят в подчинение Генерального штаба.

[2] Брюсы, Стюарты и Дугласы — именитые шотландские фамилии, чьи представители в разное время претендовали на престол Шотландии, Ирландии и… Англии.

Глава 2. Везение как качество

Встреча с Алистером состоялась через неделю после разгрузки «Мурены» и избавления от пленников. Последних, благодаря помощи Гвиннеда ап Оуна, удалось пристроить без особых хлопот, и даже с некоторым прибытком. Местные власти с готовностью пошли навстречу моему грузополучателю, и уже на следующий день после нашего общения с Гвиннедом, к месту стоянки «Мурены» примчалась весьма представительная делегация, состоявшая из мэра Сорвагура, городского полицмейстера с двумя дюжими помощниками, вооружёнными внушительными, сияющими полировкой дубинками и аж трёх корреспондентов, невесть каким ветром занесёнными в Сорвагур из «столичного» Торсхавна. От фотографирования с «пойманными пиратами и негодяями» мне удалось отвертеться, заодно и яхту уберёг от появления её изображений в печати, к чему, кстати, журналисты отнеслись с пониманием… хотя и несколько не таким, как я ожидал. По крайней мере, судя по их подмигиваниям и переглядываниям, выводы из моей просьбы они сделали какие-то свои. Да и чёрт с ним, главное, что фотографий не будет. А вот от короткого интервью и приглашения на субботний вечер в городскую ратушу отвертеться не удалось.

Вечер, по поводу которого Алёна так волновалась, оказался, по её же собственному утверждению, обычными «деревенскими посиделками», во время которых мэр Сорвагура представил нас всему местному бомонду разом. И, надо сказать, процесс этот не затянулся, поскольку весь «высший свет» городка состоял, дай бог, из десятка человек, и включал в себя таких выдающихся людей, как местный пастор… одышливый такой колобок с очень добрым взглядом фанатика, директор школы, худой словно щепка, но голосистый как иерихонская труба, явившийся на сборище в ратушу в сопровождении супруги — высокой и статной, словно валькирия. Присутствовал на этом вечере и здешний доктор, эдакий старичок-боровичок с хитрым прищуром и тонкими беспокойными пальцами. Компанию ему составила владелица единственной городской аптеки. Дама благообразная и обстоятельная, с повадками всеобщей тётушки, она как-то быстро оттеснила с первых ролей супругу мэра и, взяв командование парадом на себя, уверенно повела вечер и сопровождавшее его застолье.

Она же и проследила, чтобы насевшие на меня после ужина журналисты «окончательно не затюкали этого скромного молодого человека». Ещё и пообещала выступить цензором для их статей, отчего местные «акулы пера» основательно скисли, но спорить с дамой не стали. Как признался один из журналистов, когда аптекарша покинула курительную комнату, где проходила наша беседа, спорить с Гертрудой Элисдоттир — дело абсолютно бесполезное. Ей, по слухам, опасался перечить даже родной брат, ныне покойный генерал Аллер, а сей господин славился буйным нравом и воистину ослиным упрямством.

В общем, вечер вышел забавным и даже в чём-то милым, совсем не похожим на те приёмы, которые я посещал ранее, будь то в прошлом мире или в этом. Да и какой это приём?! Права Алёна: обычные деревенские посиделки. Тихие, уютные и совершенно не претенциозные.

Наверное, после всех перипетий этого рейса, именно такой отдых нам и был нужен. Пока братья Трефиловы оттягивались в немногочисленных кабаках и борделях Сорвагура и Мидвагура, мы с Алёной гуляли по холмам острова, наслаждаясь видами и обществом друг друга. Любовались видами, фотографировались у зависшего над океаном озера, устраивали пикники… И так продолжалось до приезда Алистера, ради встречи с которым, мы, собственно, и задержались на Фарерах, прежде чем набить пустые контейнеры металлоломом и отправиться… в Гренландию.

Это решение родилось у меня после того, как однажды утром, за завтраком, Алёна вслух зачитала одну из статей о нашей «славной победе над пиратами, терзающими благословенные Богом острова», написанную журналистом «Рассвета» и прошедшую строгий цензорский надзор уважаемой Гертруды Эллисдоттир.

Раз уж в интервью я сообщил газетчикам, что «Морай» попал в переплёт случайно, в результате шторма, оторвавшего нашу яхту от гренландского конвоя, то мне показалось логичным завершить заявленный рейс, пусть и с опозданием. Меньше вопросов, меньше подозрений, а значит, и меньше шанс оказаться в чёрном списке. И команда согласилась с этим решением единогласно. К тому же, в Гренландии можно было прихватить груз товаров из Нового Света, из тех, что разлетаются в Старом, как горячие пирожки. Выгодно, однако!

Но, увы, из-за действий Алистера планы пришлось немного перекроить. Если изначально я предполагал, что у нас будет достаточно времени для самостоятельной продажи «новосветстких» товаров на тех же Шетландах, то из-за приглашения в Баллиндаллох на приём, что должен был пройти в середине июля, от идеи самостоятельной торговли пришлось отказаться. С другой стороны, может оно и неплохо? Будет возможность посмотреть, как развернётся Клаус, когда мы доставим в Меллинг полтора десятка тонн товара для реализации. Да и розничная торговля куда выгоднее оптовой…

Была, конечно, некоторая опаска. Всё же, если я правильно понял ситуацию, то своими действиями мы неплохо так испортили кашу не только новгородским ищейкам, решившим половить рыбку в мутной воде, но и, судя по некоторым оговоркам Гвиннеда и Алистера, норвежцам. Уж мимо них фарерские газеты точно не пройдут. С другой стороны, предъявить нам какие-то обвинения в открытую, портовые власти не смогут. Шторм — случайность. Столкновение с пиратом тоже. Почему провёл столько времени в зоне боевых действий? Ремонтировался после шторма и боя. Груз? Так вот он, в ящиках, опечатанных и невскрытых. А что внутри контейнеров, помимо железных труб и профиля, только пара древних списанных паровичков лежит, так… чёрт его знает, может в веялках-сеялках они для чего и нужны? И вообще, товар к провозу запрещён? Нет. Ну, так и везите груз на склад, пусть дожидается заказчика… с него и спрашивайте, зачем он металлолом через Атлантику заказывает.

Нагло? Возможно. Но и придраться не к чему. Гренландия, всё же, не зона боевых действий, и вояки там не рыщут в поисках военной контрабанды. Вот те могли бы и обыск устроить, и яхту конфисковать, а таможенники — шалишь. Нет контрабанды — нет дела.

Конечно, при желании, то самое дело и сляпать можно, но… Большой Рейтинг, он ведь не только для вольных небесников, в нём и порты участвуют. Владельцам которых, подобные игры — гарантированный удар по репутации. А это означает повышение страховых ставок и, как следствие, убытки. В общем, опасаться какой-то агрессии со стороны портовых властей, как мне кажется, нам не стоит. Другое дело — полиция. Но, чтобы попасться ей в лапы, нужно покинуть территорию порта, на которой у бравых охранников правопорядка нет никакой власти. А этого делать я не собираюсь, и Трефиловым не позволю. Благо, в любом порту есть собственный торг и биржа заказов, попасть в которые можно, не выходя за пределы экстерриториальной зоны. Всё для прибыли, всё для выгоды, ха!

«Мурена» покинула Сорвагур тихо, без долгих проводов и фанфар. Просто, выбрали ночью якоря, поднялись на второй горизонт и, взяв курс на север, подготовили к включению маскировку. Пятьсот пятьдесят миль да вдоль Исландии, с её базой военно-воздушного флота Норвегии… лучше не дразнить гусей.

Набрав крейсерскую скорость, яхта резво побежала вперёд, то и дело скрываясь в облаках. Алёна заняла место за штурманским столом, отслеживая пространство и корректируя направление хода «Мурены». Я же встал у штурвала. Следующие восемь часов нам с невестой предстояло провести на мостике. Как раз до Ян-Майена добраться успеем. А там на вахту заступит Вячеслав и «Мурена», сменив курс с северного на западный, пойдёт в порт назначения с забавным названием Нуук. Тысяча миль с хвостиком, но если не будет противного ветра, то меньше чем за сутки доберёмся.

Собственно, так и получилось. Ветер способствовал, патрули норвежцев по пути не попадались и прятаться от них нам не пришлось, так что до городка на западном берегу Гренландии мы добрались за двадцать часов. Нуук встретил нас низким серым небом, холодной моросью и режущим ветром. Плюс шесть в середине июня! Бр-р…

Полюбовавшись на хлещущие по обзору струи воды и бушующее море вдалеке, команда «Мурены» напрочь отказалась от идеи прогуляться по порту, и уговаривать остаться на яхте никого не пришлось. А вот мне такое счастье не светило. Потому, вздохнув, я надел поверх давно ставшей привычной жилетки тяжёлый бушлат, прикрывший болтающуюся на поясе кобуру с револьвером и, натянув поглубже шкиперскую фуражку с разлапистым «крабом», двинулся на выход.

Несмотря на малые размеры самого городка, насчитывающего чуть больше десяти тысяч жителей, портовая инфраструктура Нуука оказалась весьма и весьма развитой, а таможенники настолько милы и предупредительны, что встретили меня прямо на опущенной аппарели трюма. Переговоры с ними были короткими. Предъявил документы на груз, показал сами опечатанные контейнеры и уже через пару минут, младший из двух таможенников, бегом помчался к длинному дебаркадеру, где под навесом тихонько пыхтел погрузчик. Старший же офицер решил разбавить ожидание светской беседой, но вопросами не удивил.

— Не жалеешь, что рискнул идти вне конвоя? — с лёгкой усмешкой поинтересовался таможенник, похлопывая тяжёлой папкой по бедру.

— Выбора не было, — пожал я плечами.

— То есть? — не понял офицер.

— Да, из Тронхейма мы вышли пару недель назад с конвоем этих… «Синих палашей» или «Ножей»? — я потёр лоб, словно пытаясь припомнить название того отряда уродов. — Но по ходу движения у нас возникли непреодолимые разногласия с командиром конвоя, и мой «Морай» был вынужден покинуть столь негостеприимное и абсолютно невежливое общество.

— О… стоп-стоп-стоп! — замахал руками таможенник, расплываясь в широченной и абсолютно искренней улыбке. Уж чтобы понять это, имеющегося у меня огрызка Дара вполне хватило. — Так это ты послал чёртовых конвойщиков так, что их командир помер от возмущения?

— Помер? Правда, что ли? — неподдельно изумился я. — М-да, какой нежный капитан их водил, оказывается!

— Ледяной Дёниц-то? Нежный? — расхохотался офицер. — Ну, насмешил… Хех, эту историю весь город до сих пор обсуждает.

— И, конечно, несчастный шкипер маленькой яхты, в этом обсуждении — абсолютный злодей и негодяй, да? — печально вздохнул я.

— Если бы! — веселящийся таможенник хлопнул меня по плечу. — Может, конвойщики и хотели бы выставить тебя крайним, парень, да не вышло у них. Купцы, что тем караваном пришли, не только рассказали о твоём предупреждении насчёт шторма, они ещё и радиопереписку вашу с конвойщиками в суд предоставили. В общем, «акулам» этим, из «Небесных палашей» сильно не повезло. Портовый суд встал на сторону купцов, возмущённых поведением охраны в отношении честно оплачивающих их работу каботажников, и «Небесным» не только порезали рейтинг, но и перекрыли контракт на проводку. И пришлось «ножикам» уходить из Нуука на поиски другого пристанища. И я тебе скажу так, парень… туда им и дорога!

— М-да, поругался с идиотом, называется, — вздохнул я, мысленно чертыхнувшись. Ищи теперь этих уродов, как ветра в поле!

Но есть и плюс… судя по реакции таможенника, пираты ему чем-то изрядно насолили. Вон как радуется… хм, так может на этом и сыграть? А что? Правда всё равно может всплыть в любой момент, так лучше я подам эту информацию в торговом порту сам и так, как выгодно мне, во время ни к чему не обязывающей беседы, а не в военной комендатуре на допросе, и так, как угодно допрашивающему. К тому же, рассказывая свою историю здесь и сейчас, я ничем не рискую. Портовым властям, частным по определению, нет никакого дела до возни военных, пока страна не воюет. А до тех пор, ни вояки, ни полиция меня из порта даже выковырять не смогут. Никак.

Стоп, о чём там мой собеседник говорит-то?

— Вот так-то, парень! — развёл руками таможенник. — Слушай, а где тебя эти две недели носило-то?

— Шторм, — поморщился я в ответ и, вздохнув, начал повествование: — Нас двое суток болтало так, что ни неба, ни океана не видели. Чернота одна вокруг. Нагнетатели «захлебнулись», их водой чуть не на четверть залило, а машины старые и для такой эксплуатации не предназначены. Пришлось почти сутки мотаться без руля и без ветрил. Кое-как привели в порядок одну из труб, а там и шторм прошёл. Огляделись, рядом остров. Только хотели приземлиться для ремонта, как на нас выскочил какой-то сумасшедший пират. Если бы его тем же штормом не потрепало, там бы мы и остались. А так, пара удачных выстрелов и хана «акуле», пираты только спасшлюпку сбросить успели. Мы её подобрали и сдали уцелевших островным властям. Пока передали уродов в суд, пока отремонтировались и заменили секцию полетевшего нагнетателя, пока отдохнули… вот только теперь до места назначения и добрались.

— Дела-а… — покачал головой офицер. — Неужто пираты у самой исландской базы уже промышляют?! Совсем норвежские братцы мышей ловить перестали.

— Причём здесь Исландия? — я изобразил удивление. — Мы с пиратами у острова Фульё столкнулись.

— Не верю, — выдохнул таможенник. — Там же война полным ходом!

— Да какая война?! — отмахнулся я. — Мы за всё время, кроме этого дурного пирата, ни одного дирижабля рядом не видели! А ведь, считай, неделю в ремонте на Вагаре простояли.

Убедить таможенника получилось, только когда я продемонстрировал ему одну из припасённых Алёной газет и сделанные ею фотографии видов острова Вагар и озера Сёрвогсватн.

— Шкипер, я тебе скажу только одно: Ты чертовски везучий сукин сын! — произнёс таможенник, возвращая мне газету и фотографии. — Пережить шторм на этой скорлупке, уничтожить пиратскую «акулу» в зоне боевых действий и не попасться при этом патрулям или каперам, это… это просто сумасшедшее, феерическое везение. — Тут офицер резко посерьёзнел. — Надеюсь, ты все эти приключения отразил в судовом журнале, а то у вояк могут возникнуть очень неприятные вопросы. Зона боевых действий — это тебе не шутки.

— Записано всё, — вздохнул я. — Не дурак же, понимаю, чем дело пахнет. Записал всё честь по чести, вот только боюсь, как раз из-за этого проблемы меня и поджидают. Увидят вояки записи, допросами замучают, ещё и в шпионы зачислят. А там и до конфискации «Морая» дело может дойти. И всё из-за чёртова шторма!

— Ладно, — чуть помолчав, проговорил таможенник. — Есть один вариант. Ты как, намерен по нашему славному городу погулять? В гостинице на белых простынях поспать, в кафе отдохнуть? А?

— А зачем? Мы в Сорвагуре уже наотдыхались, пока местные техники нагнетатели ремонтировали, — пожал я плечами. — Вообще, хотел сбросить груз, принять заказ или забить трюм собственным товаром, да и с ближайшим конвоем — обратно в Тронхейм.

— Вот-вот, так и поступи. Если покидать торговый порт не станешь, то предъявлять судовую роль и журнал нашим воякам на контрольном посту не придётся. А то ведь, ты прав, прицепятся клещами — и время потеряешь, и проблем наживёшь. Оно тебе надо? Только учти, у нас здесь за транзитниками сейчас присмотр серьёзный. Так что, постарайся не вляпаться в неприятности, и команду придержи. Посидите тихо в своей скорлупке пару дней, а там соберётся конвой, с ним и уйдёте.

— Спасибо за совет, господин Рориксон, — я не поленился отвесить офицеру короткий поклон. — Может, ещё посоветуете хороший товар для реализации в Старом Свете? Или хотя бы заказ на доставку чего-нибудь не очень объёмного? А за мной не заржавеет.

— Как говоришь? Не заржавеет? Это хорошо, — улыбнулся таможенник и, пригладив усы, о чём-то задумался. Но уже через секунду встрепенулся. — А ведь есть такой товар. Есть… Вот что, я пойду, потороплю помощника и пообщаюсь с одним торговцем, а через часок жди в гости. Сколько твоя лайба поднять может?

— До двадцати метрических тонн, — отозвался я.

— Угу… — офицер что-то мысленно прикинул, и резко кивнул. — Пойдёт. Всё, шкипер! Жди с горячим чаем, скоро вернусь!

— Благодарю, господин Рориксон, — крикнул я в спину убегающего таможенника, но тот только отмахнулся.

— Поблагодаришь, когда с торговцем договоришься, — успел услышать я, и офицер скрылся из виду.

И ведь действительно пришлось поблагодарить. Двести новгородок отдал! Но оно того стоило, честно слово!

* * *

— Ты уверен, что оно того стоит, Олаф? — глядя на возвышающийся впереди горб небольшой яхты, проговорил невысокий, кряжистый торговец.

— Абсолютно, Генрих! — расплылся в улыбке таможенник. — Это то, что тебе нужно. Не знаю, сможет ли парень выкупить весь твой товар, но уж доставить его в Европу, для него точно не проблема. Но ведь тебе такой вариант тоже подходит, не так ли?

— Подходит-то, он подходит, — протянул Генрих. — Но ты же знаешь мою ситуацию. Хотелось бы хоть за часть товара получить деньги немедленно. Хотя бы пару тысяч крон, остальное можно и из будущих прибылей вытащить…

— Яхту видишь? Как думаешь, есть у её владельца деньги? — кивнул в сторону «Морая» Олаф. — А если даже их не хватит… я тебе так скажу: на подходе к порту, эта яхта дала все сто десять узлов. Вёрткий и очень быстрый кораблик. Он от Тронхейма до твоей европейской конторы за два дня дойдёт. Уж поверь, я в этом разбираюсь.

— Знаю, что разбираешься. А не проболтается? Груз-то, сам понимаешь… а парень, как ты говоришь, совсем молодой. Ветер в голове, а? — прищурился торговец.

— Не с кем ему болтать, Генрих. Не с кем, — помотал головой офицер. — У парнишки ситуация — швах. Стоит ему сунуть нос за контрольный пост торгового порта, как угодит в допросную к воякам. И он это прекрасно понимает, потому и намерен сидеть на своей яхте до самого отхода конвоя. А если я его ещё чуть-чуть постращаю, так он даже в порт не сунется. В конвое же, сам понимаешь, особо болтать тоже не с кем. Да и не дурак он, не смотри на возраст! Свой интерес понимает, а уж удача его — это и вовсе что-то запредельное.

— Опять заладил, — устало вздохнул торговец. — И что ты так о нём печёшься, а?

— Обещание я дал, Генрих, — посмурнел таможенник и, заметив вопросительный взгляд собеседника, резко мотнул головой. — Не ему, точнее ему, но… А! В общем, пообещал я сам себе, что если смогу чем-то помочь тому, кто вышвырнул «Палашей» из Нуука, то обязательно это сделаю. И вот…

— Да уж, вот теперь я действительно верю в эту вашу скандинавскую удачу, — ошалело протянул торговец, сопоставив недавний скандал с конвойщиками и слова старого друга о молодом шкипере. — Ладно, идём, поговорим с твоим протеже. Я сейчас, кажется, даже не удивлюсь, если он сможет выкупить все десять тонн.

— Почему десять? — не понял Олаф. — Ты же говорил, что у тебя на складе сорок бочек?

— И что? — усмехнулся торговец. — Выкупит твой протеже половину амбры, да и сдаст всё скопом в мою контору на материке. И я сразу при деньгах, и груз доставлен. М?

Глава 3. Эх, моська, знать, она сильна…

— Рик, нам нужно поговорить, — произнесла Алёна, врываясь в каюту и потрясая толстым гроссбухом, в котором она вела учёт расходов.

— Внимательно тебя слушаю, дорогая, — поднявшись с привинченного к полу, вращающегося кресла, я ухватил возмущённую невесту за талию и, отвлекая её поцелуем, аккуратно изъял из руки гроссбух, пока она не догадалась огреть им меня по голове. Алёна было расслабилась, но почти тут же пришла в себя и, вывернувшись из объятий, уставилась на меня с явным недовольством.

— Не смей меня отвлекать! — ткнув пальцем мне в грудь, отчеканила невеста и, вновь завладев чёртовой книжкой, принялась резво листать исписанные столбцами цифр страницы. Наконец, она нашла что искала, и, развернув гроссбух в мою сторону, осведомилась: — что это такое?

— М-м, стоимость части принятого на борт груза, если не ошибаюсь, — присмотревшись к собственным каракулям, пожал я плечами.

— Восемь тысяч крон, Рихард! Это четыре тысячи новгородских гривен, между прочим! — метая взглядом молнии, воскликнула Алёна. — А ведь кто-то не так давно говорил мне, что копит деньги на дом для нашей семьи.

— Ну да, — согласился я. — Говорил. Но это же не значит, что накапливаемые средства должны лежать мёртвым грузом. Деньги обязаны работать.

— Обязаны, — отдышавшись и кое-как успокоившись, вздохнула невеста. — Но почему именно так? Чем тебя не устраивает банковский вклад? Верные два-три процента годовых прибыли, никакого риска… Зачем было ввязываться в эту аферу с доставкой?

— Аферу? — удивился я. — С чего ты это взяла?

— Милый, ты меня за дуру держишь? — тряхнув головой, спросила Алёна. — У нас в трюме стоит сорок бочек какой-то гадости, общим весом в восемнадцать тонн с гаком и стоимостью в пол-яхты, если верить страховому листу. Мало того, двадцать из них, ты выкупил у грузоотправителя, потратив на это почти половину всех наших накоплений! Я хочу знать, что ты задумал…

— У, какая у меня невеста суровая, — рассмеялся я.

— Не издевайся, Рик, — девушка нахохлилась. — Я действительно беспокоюсь! Это же должен был быть наш дом!

— Зря волнуешься, солнышко, — я покачал головой и, шагнув к небольшому трюмо в углу каюты, выхватил из держателя один из закреплённых в нём флакончиков. — Смотри, что это?

— Мои духи. «Летняя гроза», — ответила Алёна, переводя недоумённый взгляд с флакончика на меня.

— И стоят они… две новгородских гривны за унцию, если мне не изменяет память, — покивал я. — Недёшево, а?

— Ты… что ты хочешь этим сказать? — прищурилась Алёна. — По-твоему, я слишком много трачу? Транжира, да?! Знаешь, до-ро-гой…

— Стоп-стоп-стоп, милая! — я мысленно чертыхнулся. Ну, вот какими-такими путями ходят девичьи мысли?! — Дослушай меня, а уж потом делай выводы. Пожалуйста.

— Ну? — обиды в голосе Алёны изрядно поубавилось, а вот недовольства было хоть отбавляй.

— Итак. Две гривны за унцию пахучей жидкости, — проговорил я. — И это нынешняя стоимость. Твоя матушка могла бы подтвердить, что во времена её детства, такой флакончик стоил в десять раз дороже. И причиной тому, стоимость закрепителя аромата, входящего в состав духов. Раньше, этот самый закрепитель собирали на океанском побережье, и человек, нашедший хотя бы пять-шесть килограммов вещества, мог считаться настоящим счастливчиком, поскольку такая находка моментально переводила его в разряд весьма обеспеченных людей. Так было до тех пор, пока пятьдесят лет назад один исследователь не обнаружил истинное происхождение этого вещества, и не провёл несколько опытов, впоследствии позволивших получать вполне качественный закрепитель в почти промышленных масштабах, что серьёзно снизило стоимость продукта. Но даже сейчас в розницу его продают по весу в монетном серебре.

— Хочешь сказать, что у нас в трюме, в бочках лежит… — протянула Алёна. — Вот эта серая гадость и есть тот самый закрепитель, так?

— Именно, — кивнул я. — Восемнадцать тонн четыреста килограммов серой амбры. Только не собранной вручную на берегу, а извлечённой китобоями из пищевода кашалотов, и специальным образом обработанной. Несмотря на то, что на «созревание» такого продукта уходит по несколько лет, по качеству он несколько уступает белой амбре, по сути, являющейся отрыжкой кашалотов, десятилетия проболтавшейся в солёной воде под лучами солнца. Зато серой амбры много… опять же, по сравнению с тем количеством, что можно собрать на океанском побережье.

— Так, это я поняла… — протянула Алёна. — Но зачем было её покупать?

— Торговцу срочно нужны были свободные средства, получить которые здесь, ему неоткуда. Как я понял, у него что-то не ладится с местными банкирами и коллегами. Продав мне половину груза, он, одновременно, дал письменные указания для директора своей европейской конторы, о выкупе у нас двадцати бочек амбры по цене на двадцать процентов выше той, что я заплатил ему самому. Плюс, мы получим четыреста венедских гривен за рейс. Иными словами, уважаемый Генрих меняет деньги на время.

— Где подвох? — нахмурилась Алёна.

— У нас есть лишь трое суток на доставку груза… в Киль, — со вздохом признался я.

— Трое… Киль?! Мы должны доставить эти бочки в Германский Рейх?! — встрепенулась Алёна. — Да как… ты с ума сошёл, Рик?

— А что такое? — пожал я плечами. — Мы ж не новгородцы и не венды, какие претензии могут быть у германцев к обычной шетландской селёдке с идеальными документами? Хуже другое. У нас есть всего трое суток, а значит, дожидаться отхода очередного каравана мы не можем. Придётся идти через Атлантику на свой страх и риск. Опять.

— Успеем? — нахмурившись, спросила Алёна, явно мысленно прикидывая маршрут и карту «тягунов» на нём.

— Если всё хорошо рассчитать, и дать полный ход, — кивнул я в ответ. — На китовых высотах выдюжим.

— Я займусь прокладкой курса, — тут же подхватилась Алёна.

— Именно об этом я и хотел тебя просить, — улыбнулся я. — А мы с твоими братьями пока займёмся подготовкой «Мурены» к выходу. Утром нас здесь быть уже не должно.

— Беспокоишься?

— Не то что бы да, но и не так что бы нет, — чуть помявшись, произнёс я. — Понимаешь, с одной стороны, без каравана нас отсюда и выпустить-то не должны, а время идёт. С другой стороны, у нашего нанимателя совершенно точно наблюдаются серьёзные проблемы с местными коллегами, иначе он не пошёл бы на потерю части дохода от своего производства. И кто знает, как поведут себя его противники, узнав о том, что некая яхта везёт груз их конкурента? Могут ведь и проблемы организовать… А оно нам надо?

— Совершенно не надо, — помотала головой Алёна. — Всё, я поняла! Бегу на мостик, рассчитывать маршрут. И да, милый… тебе не кажется, что пора бы открыть некоторые секреты «Мурены» моим братьям? А то они скоро головы себе сломают, пытаясь сопоставить все неувязки в работе яхты. К тому же, по-моему, они давно заслужили определённую толику доверия с твоей стороны, а?

И выпорхнула из каюты, только юбка-шаль хлопнула по стройным ножкам, затянутым в узкие брюки.

Проводив взглядом усвиставшую прочь невесту, я вздохнул, закрыл пресловутый гроссбух и, бросив его в шкаф к документам на нынешний наш груз, отправился на поиски скучающих Трефиловых. Может быть Алёна и права. Сколько можно морочить головы бедолагам? В конце концов, до сих пор они меня не подводили, да и в излишней болтливости за всё время наших совместных приключений, я их ни разу не замечал. Впрочем, это вовсе не повод, чтобы открывать им все секреты яхты без разбора. Но часть из них, касающуюся ходовых качеств, например, можно и поведать. Даже нужно.

«Мурена» поднялась в воздух, когда до рассвета оставалось добрых два часа. На этот раз мы не стали изображать паинек и сходу ушли на четвёртый, «китовый» горизонт. Оказавшись над облаками, я привёл яхту на высчитанный Алёной курс и дал полный ход. «Мурена», словно застоявшийся породистый жеребец, рванула вперёд и принялась пожирать мили со скоростью, которую не каждый высотный курьер может себе позволить. Сто двадцать — сто тридцать узлов при боковом тягуне яхта делала легко и непринуждённо. И если Алёна, только-только отошедшая от навигацкого стола, смотрела на приборы с лёгкой ленцой, то физиономия занявшего её место Вячеслава была просто-таки олицетворением изумления.

— Шкипер, у нас, кажется, приборы шалят, — наконец выдавил он, поглядывая то на виндирект, то на рунный лаг, официальное название которого: «ходомер» так и не прижилось на воздушном флоте.

— Ничуть, Вяч, приборы в порядке, — ответила Алёна, устраиваясь поудобнее в кресле радиста. — Просто сейчас «Мурена» показывает всё, на что способна в действительности.

— Не понял, — нахмурился старший Трефилов.

— Только не говори, будто ты до сих пор не понял, что наша яхта использует для движения и манёвров вовсе не нагнетатели, — фыркнула Алёна. Что ж, я всё равно намеревался открыть пару «тайн». Так почему бы не начать именно с этой?

— Это ты мне говоришь? — возмутился Вячеслав. — Не забывай, я не раз стоял за штурвалом, и уж оценить поведение «Мурены» в воздухе успел на все сто! Естественно, я знаю, что одними нагнетателями такой манёвренности не добиться… тем более, когда они ещё и выступают в роли торпедных аппаратов. Правда, мы с Алексеем пришли к выводу, что для этой цели задействованы трубы, через которые при посадке отстреливаются якоря. Но убедиться в этом у нас не было возможности, поскольку к ним почти невозможно подобраться изнутри. А на берегу…

— На берегу вас интересовало совсем другое, — фыркнула Алёна, не преминув бросить вопросительно-настороженный взгляд в мою сторону. В ответ я успокаивающе кивнул.

— Вячеслав, ты обращал внимание на кольца внешнего каркаса купола нашей «Мурены»? — спросил я.

— Ну да, было дело. Да и ходил я по ним не раз во время внешних осмотров яхты. — кивнул тот. — Такие каркасы характерны для высотных курьеров типа «Бора». Но ведь купол яхты и снят с чего-то подобного, да?

— Не совсем, — я покачал головой. — Купол «Мурены» взят с высотника типа «Тайфун», а гондола — это доработанный корпус яхты класса «Бриз». Но дело не в этом. Во время осмотров обшивки, ты не обращал внимания на рунные цепи каркаса?

— Да как-то… не до того было, — пожал плечами Вячеслав. — И я толком не разбираюсь в рунах… Стоп! Но у «Тайфунов» нет внешнего каркаса!

— Ага, — ухмыльнулся я. — А у нас есть, и именно его кольца являются основой двигательной системы яхты. Рунные цепи «играют» с давлением за бортом, позволяя поднимать или понижать его в нужной области. Чем больше перепад давления, тем быстрее яхта меняет положение в пространстве.

— Отсюда и точность в маневрировании, да? — произнёс Вячеслав и хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну да! Если яхта способна поддерживать определённое давление вокруг, то ей, по идее никакие порывы ветра не должны быть страшны. То-то Алексей удивлялся лёгкости ведения целей и точности боя. Ещё говорил, будто сами ветры благоволят «Мурене».

— Не всё так просто, — покачал я головой. — Да, благодаря этой системе, мы можем не обращать внимания на лёгкие порывы ветра, но если это будет шторм… впрочем, что я рассказываю! Вспомни ураган, в который мы попали в прошлом рейсе. Никакой рунной цепи не хватит, чтобы нивелировать такую мощь.

— Нет, мы догадывались, что без рун здесь дело не обошлось, но вот то, что наш шкипер изобрёл новый двигатель… такое и представить невозможно, — пробормотал Вячеслав.

— Ну, бронированию «шкур» ты же не удивляешься, — пожала плечами Алёна, во взгляде которой проглядывала такая гордость, словно это она сама «Мурену» изобрела и построила. Впрочем, вру. Мной она гордится… и собой немного. Ха, смешная!

— «Шкуры», это «шкуры», — рассудительно заметил Трефилов. — Штука, конечно, замечательная, но по сравнению с новым типом двигателя для воздушных судов…

— Баловство, — закончил я за него. Но Вячеслав отрицательно покачал головой.

— Нет, не баловство, но это… это совсем другое, — проговорил он. — Паровые двигатели, они требовательные, я бы сказал, капризные. Им нужна смазка, вода, занимающая полезный объём и отнимающая грузоподъёмность… в них, время от времени нужно менять выходящие из строя трубки нагревателей, да и просто движущиеся части изнашиваются, а значит, тоже требуют ремонта или замены. А это материалы, труд… деньги, в конце концов. Здесь же, двигатель без движущихся частей, не требующий расходных материалов и топлива. Это, господа мои, такой шаг вперёд, что… за тайну такого двигателя нам головы поотрывают, — неожиданно закончил Вячеслав.

— Могут, — кивнул я. — Теперь понимаешь, почему раньше я об этом не говорил? Впрочем, за «шкуры» нас тоже по головке не погладят. Их ведь, разве что пушечным снарядом пробить можно. Представляешь, какое это искушение для вояк и пиратов?

— И я полагаю, таких секретов на яхте ещё много, а? — осведомился Вячеслав.

— Порядком, — ответил я. Но тут Алёна издала какой-то странный звук.

— Что там? — повернулся я к невесте.

— Кажется, у нас есть шанс продемонстрировать моим братьям все эти секреты разом, — произнесла она, ткнув пальцем в зеркало перископа. Вячеслав выматерился и одним прыжком вернулся к навигацкому столу.

— У нас гости! — вглядевшись в картинку, транслируемую на карту стола, рявкнул он. — Вижу четыре цели по штирборту. Удаление — двенадцать миль, идут пересекающим курсом, строем пеленга.

— Алёна, телеграф! Слушай эфир, может, чего выловим, — я повернул трубу переговорника. — Внимание экипажу! Боевая тревога!

— Ходовая готова! — первым отозвался Фёдор.

— Боевая готова! — раздался рык Алексея.

— И мы готовы, — вздохнула Алёна, одной рукой крутя верньер настройки радиотелеграфа, а другой разворачивая перед собой прицельную сетку на зеркале перископа.

— Вяч?

— Они нас видят, — прогудел тот. — Курс не меняют, прибавили ход. Передаю данные на пульт наведения.

— В эфире тишина, — подхватила Алёна, одновременно следя за изменяющейся картинкой в зеркале перископа, поворачивающегося по сигналу Вячеслава. Миг, и на «экране» показались силуэты охотников.

Не теряя времени, я открыл свою панель с зеркалом и, крутанув верньер трансфокатора, скривился, рассмотрев открытые бронестворки погонных орудий наших гостей.

— Значит, точно по нашу душу, — вслух согласился с моим выводом Вячеслав. — Убежим?

— С нашей скоростью запросто, — поддержала его Алёна. А вот я… я рассмотрел эмблему на «уравнителе» строя преследователей.

— Ни за что! — на моё восклицание, Трефиловы отреагировали удивлёнными взглядами. Ещё раз наведя перископ на один из спешащих к нам дирижаблей, я ткнул в чётко видимый в зеркале круг с заключёнными в него синими палашами. — Гоняться за этими уродами ещё три года, я не хочу. Закончим всё сегодня.

— С ума сошёл? — нахмурилась Алёна. — Их же четверо! Четыре полноценных акулы, против нашей яхты! Рик… да у одного их рейдера по шесть орудий на борт! А у нас всего две пушки среднего калибра!

— Зато у них торпед нет, — отозвался я.

— Рихард Бюлов! Не зли меня! — взвилась Алёна.

— Шкипер, стажёр. Твой командир, между прочим! — рыкнул я в ответ и крутанул штурвал, отчего «Мурена», еле слышно застонав, заложила крутой поворот и двинулась навстречу противнику. — Отставить крики. Будешь орать после боя. Или я выведу тебя с мостика и запру в каюте. Ферштейн? Почему молчим, стажёр? Не слышу ответа!

— Есть, отставить крики, — тихо пробормотала Алёна, под яростным взглядом брата.

— Ходовая, Фёдор! Дуй к Алексею, поможешь ему с перезарядкой. Боевая, готовь торпедные аппараты. Заряжай все типом один-бис, — произнёс я в переговорник, при полной тишине, воцарившейся на мостике. — Стажёр, мусор в эфир, немедленно! Штурман, дашь отсечку целей, когда подберёмся на четыре мили. Хотели секретов? Будут вам секреты.

— Я чего-то не знаю? — пробормотала явно слегка пришибленная моим рыком Алёна, что не помешало ей выполнить приказ.

Убедившись, что эфир забит, и наши преследователи лишены связи, я откинул крышку приборной доски и, щёлкнув алым предохранительным колпачком, перевёл тумблер подъёмного механизма в нижнее положение. По яхте пронёсся тихий, нарастающий гул, а ещё через секунду, гондола «Мурены», дрогнув, мягко поползла вверх, скрываясь под защитой купола. Свет, лившийся в обзор, сначала превратился в тонкую полоску, а потом и вовсе иссяк, следом смолкли двигатели подъёмников и в воцарившейся на мостике темноте, едва разбавленной светом перископных зеркал, раздался неожиданно громкий щелчок фиксаторов. Повернув очередной тумблер на приборной панели, я включил освещение рубки и оглянулся на Трефиловых, недоумённо всматривающихся в черноту за стеклом обзора.

— Штурман, расстояние до целей, — мой приказ вырвал Вячеслава из ступора. Старший из братьев дёрнулся и уставился на меня.

— Э… это что? — ткнул он пальцем в обзор.

— Ну, вы же не думали, что я позволю каким-то уродам расстреливать мою яхту?! — деланно изумлённо проговори я, разводя руками, но тут же сменил тон, — Ну! Приходим в себя! Вяч, ты приказ слышал?

— А? Да… расстояние до целей, — он помотал головой. — Да, секунду!

— Стажёр, готовься принять данные для наведения, — повернулся я к Алёне. Та немного заторможенно кивнула, но почти тут же взяла себя в руки, и оставив в покое радиоаппаратуру, продолжавшую глушить возможные передачи противника, вновь взялась за перископ. Вовремя, так как Вячеслав тут же разразился целым потоком цифр.

— Шкипер, что за херня у вас там происходит? — раздался в переговорнике голос Алексея, едва его старший брат умолк. Ну, как будто ждал!

— Ничего серьёзного. Просто приготовления к бою с превосходящим противником. Торпеды готовы?

— Так точно, — отозвался Алексей. Вот и замечательно. Теперь потанцуем!

Глава 4. На любую силу найдётся другая сила

В отличие от обычных пиратских и каперских «переделок», «Бреслау» изначально был боевым дирижаблем. Пусть не самым современным, но собранным по всем канонам именно военной инженерии, и именно поэтому, его боевая рубка была не просто бронированным вариантом капитанского мостика, её ещё и упрятали в глубину корпуса, под самым куполом «Бреслау», для пущей надёжности. Да, в этом решении были и свои минусы, но право слово, перед военными никогда не стоял выбор между живучестью корабля и возможностью любоваться окружающими пейзажами за стеклом обзора. И пусть зеркала перископов были не так удобны и велики, как хотелось бы, но с задачей контроля пространства вокруг, они справлялись, а это главное. Ну а то, что из-за близости рунных цепей купола, в боевой рубке не нашлось места ни для одного агрегата управления, кроме, собственно, зеркал перископов и мощного переговорного поста… это не такой уж большой минус. Да и потеря одной-двух секунд в скорости исполнения приказов, тоже не критична. В конце концов, кто сказал, что рулевой, радист и штурман обязаны работать под боком у капитана?

Именно поэтому, сейчас, в тесной боевой рубке находились лишь капитан Ирвинг, возглавивший эскадру «Небесных Палашей» после смерти адмирала Дёница, да два его помощника, через зеркала перископов контролировавшие обстановку вокруг дирижабля. Оба были достаточно опытными «небесниками», и смена курса жертвы, на которую эскадра получила заказ из Нуука, была замечена ими почти моментально.

— Капитан, взгляните, тут что-то странное… — нахмурившись, проговорил первый помощник, вглядываясь в довольно мутную картинку, передаваемую перископом.

— Что там? — откликнулся Ирвинг. Подчинённый тут же повернул зеркало так, чтобы командир мог увидеть изображение, не отходя от переговорного поста. — О… а мальчишка не так прост. Интересно, сам до этого додумался, или у него такой толковый рулевой?

— Э? — не понял первый помощник. Но ответил ему не насмешливо прищурившийся Ирвинг, а второй наблюдатель, успевший подключить одно из «своих» зеркал к тому же перископу.

— Сразу видно, что ты ещё никогда не гонялся за такими вот вертлявыми лоханками, — в голосе коллеги послышались нотки снисходительности. — Он дал больше энергии на задние маневровые, и те приподняли «хвост» яхты. Соответственно…

— Нос «купола» пошёл вниз и перекрыл траекторию стрельбы по гондоле, — дошло до первого помощника.

— Ну да, — согласился с подчинёнными Ирвинг. — Фокус, в принципе, несложный, но ни на каботажнике, ни на «ките», его толком не исполнишь. А вот на такой малявке, запросто. Люк, сможешь спрогнозировать следующий манёвр нашего противника?

— М-м… — первый помощник задумался, покрутил один из доступных перископов, прикидывая взаимное положение эскадры и цели, и уверенно кивнул. — На его месте, я бы прошёл ниже левого борта «Бреслау» и, попытался оторваться от эскадры, за счёт полученной форы во времени. Нам же ещё разворачиваться придётся.

— Ниже, выше… если его рулевой способен на такие вот фокусы, он и время терять на изменение высоты не станет. Просто накренит купол в угрожаемую сторону, и пройдёт мимо, — буркнул второй помощник.

— Радист! — резкий голос Ирвинга, рванувшего на себя один из раструбов переговорника, прервал недовольное бормотание наблюдателя. — Циркулярно, эскадре — перестроение в вертикаль! Второй-третий — занять нижние эшелоны на три щелчка! Концевому — верхний эшелон с тем же интервалом.

— Есть, адмирал! — откликнулся тот.

Дирижабли, не снижая хода принялись перестраиваться согласно приказу, занимая предписанные флагманом места. Теперь, как бы цель не пыталась проскользнуть мимо ордера, она неминуемо подставит борт, как минимум, одной из четырёх «акул».

Времени до схождения оставалось совсем немного, расстояние между эскадрой и её жертвой сократилось уже до двух миль, а самоуверенный мальчишка даже не думал как-то реагировать на изменение обстановки. Как пёр в лоб «Бреслау», так и прёт, и даже скорость не снижает. Возможно, юнец слишком полагается на таланты своего рулевого, а может… да какая разница? Вокруг него уже рвутся снаряды погонных орудий «Палашей»!

Грохот орудий докатывался с огневой палубы даже до бронированной капсулы боевой рубки «Бреслау», а вскоре сюда заполз и кисловатый запах сгоревшего пороха, но упёртый мальчишка продолжал идти вперёд, как ни в чём не бывало… правда, скорость сбавил. Задели двигатели?

Ирвинг не успел понять, что за тень метнулась к эскадре от прущей напролом яхты, зато отлично рассмотрел в зеркале нижнего перископа, выметнувшиеся из-под купола идущего под флагманом «Штральзунда», фонтаны пламени, на миг придавшие рейдеру вид эдакой огненной бабочки. А в следующий миг, купол взорванного дирижабля, словно освободившийся от лишнего груза, рванул вверх. Сжав раструб переговорника так, что надраенная латунь прогнулась под его пальцами, капитан рявкнул приказ о манёвре, одновременно двинув рычаг корабельного телеграфа в положение полный назад. Двигатели рейдера натужно взвыли, перекрывая грохот пушек, по корпусу прокатилась долгая дрожь, и «Бреслау», отчаянно накренившись на правый борт, начал выкатываться из строя, пропуская мимо поднимающуюся вверх, потерявшую управление тушу «Штральзунда».

— Радисту — передать на «Майнц» — принять вправо! Немедленно! — рявкнул Ирвинг, с искренним недоумением провожая взглядом всплывающие в зеркале перископа остатки лёгкого рейдера. А никак иначе, пострадавший «Штральзунд» назвать было нельзя. В том, что болталось под куполом дирижабля, опознать гондолу можно было лишь по чудом уцелевшему кормовому отсеку, из которого жирными клубами валил дым. Центральной и носовой части корпуса дирижабль лишился начисто. Чем таким нужно было садануть по рейдеру, чтобы с первого же выстрела сдетонировала крюйт-камера, капитан «Бреслау» просто не представлял. «Золотой выстрел»? Не с яхтенными «пукалками»! Им до бронированного хранилища боеприпасов просто не добраться…

Эти размышления ничуть не мешали Ирвингу контролировать ситуацию и отдавать приказы, но для того, чтобы спасти последнее «насекомое» эскадры, этого оказалось мало.

Осыпаемая десятками снарядов, но упрямо идущая сквозь разрывы шрапнели, яхта, расстояние до которой уменьшилось настолько, что в зеркале перископа «Бреслау» было прекрасно видно ленты конденсата, вьющиеся вокруг внешнего каркаса её купола, неожиданно пошла вниз, и вот теперь новоиспечённый адмирал, внимательно следивший за её манёврами, отчётливо увидел, как из-под купола яхты вырвалась длинная тёмная «сигара», оставляющая за собой белёсый туманный след. Вырвалась и неуловимо быстро рванула к цели. А следом за ней уже мчалась вторая. Шесть секунд! Ровно столько потребовалось этим необычным снарядам, чтобы настичь «Скорпиона». Капитан Гелос, очевидно, пытался уклониться от несущейся к нему смерти, но двойной выстрел-«вилка» не дал ему и шанса. Уж слишком неповоротлив оказался единственный крейсер эскадры для настигших его смертоносных «сигар». Единственное, что успел передать радист «Скорпиона» перед тем, как в небе, под чудовищный грохот взрыва, раскрыла крылья вторая «огненная бабочка», была странная фраза: «Не вижу гондолу!».

Впрочем, тайной эта фраза оставалась недолго. Кусачая яхта, что с такой лёгкостью за пару минут боя уничтожила два отлично вооружённых и бронированных дирижабля, вдруг прибавила и без того немалый ход и, заложив крутой поворот, начала подъём, словно красуясь или дразня наблюдающих за ней каперов. В какой-то момент, она взмыла достаточно высоко, чтобы наблюдатели с «Майнца» и «Бреслау» могли рассмотреть яхту во всех деталях… и не обнаружить под куполом ни намёка на гондолу.

— Теперь понятно, почему они плевали на огневую завесу, — пробормотал второй помощник Ирвинга.

— Какая радость, — язвительно заметил его напарник по наблюдательному посту. — Ещё бы знать, как эта хрень вообще может летать… и как её сбить! И я буду счастлив.

— На том свете, — обескураженно договорил Ирвинг, в бессильной злобе наблюдая за тем, как из кормовых раструбов нагнетателей уходящей прочь яхты стартуют ещё две «сигары».

«Майнц» оказался удачливее и проворнее «Скорпиона». Он успел начать разворот, так что первый из странных снарядов прошёл чуть ли не впритирку к его корме, чтобы через минуту превратиться в огненный шар в чистом небе, а второй рванул на пилоне левого маневрового импеллера, «с мясом» вырвав его из корпуса.

Адмирал… впрочем, какой он адмирал с двумя-то дирижаблями? Капитан Ирвинг тряхнул головой и, справившись с накатившей бессильной злобой, наконец смог почти беспристрастно оценить обстановку.

— Радист, передай на «Майнц» — полный ход, движение «змейкой». Работаем по куполу цели из всех доступных стволов, залпами. Синхронизация на командирах огневых палуб, — капитан хмуро смотрел в зеркало перископа и… искренне молился всем богам и демонам, чтобы манёвр чёртовой яхты оказался лишь насмешкой победителя, покидающего поле боя. На то, что слаженные залпы смогут пробить рунную защиту купола, он почти не надеялся… и был прав.

Нет, сволочная яхта вовсе не скрылась в небесах, как того хотелось бы Ирвингу, прав он оказался в том, что даже слаженные, синхронизированные залпы двух рейдеров не смогли нанести куполу этого дьявольского создания мало-мальского урона. Заложившая огромный круг, несостоявшаяся «дичь» удивительно быстро вернулась к своим «охотникам», покрутилась невдалеке, не обращая внимания на продолжающийся сумасшедший обстрел, окатывающий её купол волнами огня, и выпустила в «Майнц» сразу три своих чудовищных снаряда. На этот раз удача отвернулась от рейдера. Из трёх «сигар» две достигли отчаянно маневрирующей цели, легко, словно бумажную, пробили броню корпуса, и спустя краткий миг, гондола рейдера, вспухнув, превратилась в огненный шар.

— Огневая — дробь. Машинам — стоп. Радист, вызови этот чёртов «Морай», — глухо произнёс в переговорник капитан Ирвинг, с тоской наблюдая в зеркало перископа, как ветер несёт дымящиеся остатки его дирижаблей над океаном. — Передай, мы сдаёмся.

Умолкли орудия, только что бившие на расплав ствола так, что глохли канониры, следом стих гул двигателей. На палубах и боевых постах «Бреслау» воцарилась недоумённая, тяжёлая тишина. Экипаж, за исключением капитана с его наблюдателями, и наводчиков орудий, видевших избиение эскадры своими глазами, не понимал, что происходит.

— Есть ответ с «Морая», адм… капитан, — не отключенная Ирвингом циркулярная корабельная связь донесла до каждого члена экипажа слова радиста. — Читать?

— Нет, дерьмо собачье! Сожри эту телеграмму! — вызверился капитан, но тут же тяжело вздохнул и, помассировав лицо, устало договорил: — Извини, Гельмут. Нервы. Читай.

— Тут коротко, — замявшись, пробормотал радист. — Цитирую: «Меллинг тоже просил пощады, вы её не дали. Тчк. По делам и плата. Тчк.».

— Чёртовы венды. Чёртовы магнаты. Чёртов Фирс… — совершенно безэмоционально, ровным тоном произнёс Ирвинг.

За полётом двух снарядов, запущенных с яхты, капитан тяжёлого рейдера «Бреслау», преемник адмиралов эскадры «Небесных Палашей», Лееба Фирса и Карла Дёница, Роберт Ирвинг наблюдал с абсолютно бледным, ничего не выражающим лицом. И когда искорёженная капсула боевой рубки ухнула в океан, выражение его лица не изменилось. Мёртвые не гримасничают.

А маленькая яхта сделала круг над уничтоженными ею дирижаблями и, взяв курс на юго-восток, исчезла в облаках.

* * *

— Экипажу — отбой боевой тревоги, Алексей, Фёдор… спасибо, — произнёс я в переговорник и, оглянувшись на Вячеслава и Алёну, улыбнулся. — И вам спасибо. Поздравляю с победой!

Щёлкнув тумблерами, я отключил фиксаторы и задействовал подъёмники. Загудев, те мягко опустили гондолу в походное положение, и по глазам резанул яркий солнечный свет, заливший мостик через открытые стёкла обзора. Вот только одного взгляда на открывшуюся перед нами картину, хватило, чтобы радость от отпустившего боевого напряжения исчезла, будто её и не было.

— Алёна, включай дальнюю связь. Шифр Гельмута в блокноте, — отрывисто произнёс я, глядя в обзор на парящие в полумиле от яхты купола с синими палашами на закопчённых эмблемах. Невеста молча зашуршала бумагами в ящике под радиотелеграфом.

— Готова, — тихо произнесла она.

— Морай — Нееру. Во время выполнения заказа столкнулись с противодействием пиратов. Оторвались. Идём к точке выгрузки по графику. Всё, — продиктовал я, возвращая яхту на проложенный ранее курс.

— Шкипер, может тебе отдохнуть? — дождавшись, пока я надиктую послание для нашего грузоотправителя, проговорил Вячеслав. Я оглянулся на него, потом перевёл взгляд на застывшую с пером в руке Алёну и… кивнул. Старший Трефилов довольно улыбнулся. — Замечательно. Вот и идите с сестрёнкой в салон. Чаю попейте, можно даже с коньяком. Есть повод! Расслабьтесь… а мы с Фёдором пока «Муреной» порулим.

— Но если… — начал было я, но Вяч меня перебил.

— Если будет «если», я обязательно тебя позову, шкипер! Идите-идите, — Трефилов замахал руками. Я глянул на невесту.

— Сейчас телеграмму отправлю и приду, — без слов поняла меня Алёна. Кивнув, я тяжело вздохнул и, выбравшись из-за штурвала, поплёлся к выходу. После боя усталость накатила волной, и я еле удержался на внезапно ослабевших ногах, но всё же добрался до кормового салона на своих двоих, почти не опираясь на переборку.

А вот на то, чтобы последовать совету Вячеслава и приготовить чай, моих сил уже не хватило. Упав в кресло, я откинулся на его спинку и прикрыл глаза. Кто ж знал, что получасовой бой на меня так подействует?! Даже руку поднять, сейчас, казалось невозможным. Шевелиться не хочется, ничего не хочется…

— Как ты? — губы неслышно вошедшей в салон Алёны нежно коснулись моей щеки.

— Устал почему-то, — пробормотал я в ответ, не открывая глаз, и почувствовал, как невеста присела на подлокотник моего кресла. Не удержался, кое-как переборол слабость в мышцах и, обняв подругу за талию, осторожно переместил её к себе на колени.

— Ай! Подожди, а чай? — проговорила она, тем не менее, устраиваясь поудобнее в кольце моих рук.

— Ну его. Не хочу, — буркнул я, теснее прижимая к себе Алёнку. Возражать она не стала и неожиданно принялась гладить меня по голове. Приятно-о.

Я тихо таял, ощущая, как тонкие пальчики перебирают мои волосы, а тихий голос что-то напевающей невесты погружал меня в дрёму, всё глубже и глубже…

Проснулся я в полной темноте и, поначалу, даже не понял, где я нахожусь. Но уже через пару секунд мои глаза привыкли к едва рассеиваемой светом ночника темноте. Каюта… наша с Алёной каюта, судя по приятной тяжести, придавившей мою левую руку. Повернувшись лицом к тихо посапывающей рядом невесте, я осторожно погладил её по щеке и… смутился, когда увидел, как сверкнули её моментально открывшиеся глаза.

— Проснулся? — шёпотом спросила она.

— Угу. Долго я спал? — почему-то так же шёпотом ответил я.

— Достаточно, чтобы я соскучилась, — в голосе Алёны послышались игривые ноты и… я с удивлением понял, что от давешней слабости, разбившей меня после боя с «Палашами» не осталось и следа. И это, чёрт возьми, просто замечательно! В конце концов, как можно спать, когда рядом такое чудо?!

К моменту начала моей вахты, я был свеж, бодр и весел, несмотря на то, что поспать удалось не так уж и много. Правда, помимо этого я был ещё и голоден, как десяток зимних волков, но это дело поправимое. Может быть, Алексей не умеет готовить так же вкусно, как Алёна, но уж сытно было точно. Так что, на мостик я пришёл в приподнятом настроении, умиротворённый и довольный. А спустя час ко мне присоединилась выспавшаяся и такая же довольная невеста… и жизнь сразу стала ещё приятнее.

Этого факта не смогли испортить даже объяснения с командой, необходимость которых, до встречи с «Палашами» меня всё-таки несколько напрягала. Правда, каюсь, разбалтывать им секрет накопителей я не стал. Сказал лишь, что это мой личный секрет, делиться которым я в ближайшее время ни с кем не намерен, и… Трефиловым этого хватило. Профессиональные тайны здесь уважают. Нет, если бы на их месте были мои коллеги, они бы наизнанку вывернулись, чтобы узнать секрет накопителей, но среди братьев Алёны, артефакторов нет, и, соответственно, нет и проблемы. Тайна? Тайна. Поняли, забыли. Красота. Главное, что болтать об особенностях яхты Трефиловы ни с кем не будут. Понимают, что такие козыри, как у нас, нужно беречь. Ну а мне большего и не нужно.

В Киль мы прибыли через двое с половиной суток после выхода из Нуука. Прибыли без приключений и проблем. Ещё на подлёте к официальным границам Рейха, «Мурена» приняла на борт сначала датскую, а потом и германскую досмотровую группу. Но поскольку документы на груз у нас были в порядке, а яхта была приписана не к Венду или Русской конфедерации, с которыми у Германского рейха весьма прохладные отношения, а к Шетландам, никаких сложностей досмотры нам не доставили. Ну смотрели на нас таможенники с лёгким пренебрежением, ну рыскали они по яхте излишне рьяно… так ведь ничего не нашли — ни контрабанды, ни запрещённых товаров или книг. В общем, как пришли, так и ушли. А мы спокойно сели в порту Киля и, продемонстрировав очередному таможенному наряду все необходимые документы и груз, со спокойно душой отправились в город. Братья — гулять, а мы с Алёнкой — на поиски конторы Гельмута Неера.

Поиск не затянулся надолго, благо сам Гельмут снабдил нас и адресом своей фирмы, и довольно точным описанием маршрута, которым проще всего до неё добраться, так что уже через полчаса мы с невестой вошли в небольшое трёхэтажное здание, спрятавшееся за зеленью сквера, что расположился на углу Вайсенхофштрассе и Треппенштрассе.

В конторе Неера нас встретили хоть и без фанфар, но вполне уважительно, и тут же проводили к управляющему, где угостили чёрным кофе с восх… кхм, с неплохими пирожными. Впрочем, ничего удивительного в таком гостеприимстве не было. Гельмут Неер, отправляя груз, не преминул сообщить об этом факте своему кильскому управляющему, герру Дитцу. И, должно быть, неплохо накрутил ему хвост, поскольку одним кофе с пирожными дело не закончилось, и на яхту мы с Алёной вернулись на личном экипаже управляющего, в сопровождении трёх его приказчиков, тут же занявшихся транспортировкой груза, в том числе и выкупленного у нас, по обещанной Неером цене.

А уже на следующий день Алёна депонировала в банковской конторе чек на весьма солидную сумму в сорок девять тысяч шестьсот германских марок и, вопреки точившему меня червячку, так и предвещавшему какие-то неприятности, всё обошлось. И чек оказался настоящим, и деньги «упали» на наш счёт без задержек…

Наконец-то этот сумасшедший рейс подошёл к концу!

Глава 5. Отражения и преломления

М-да, рейс закончился, а до дома под Меллингом, что снял для нашей команды Клаус, мы добрались лишь через неделю. Пока отдохнули в Киле от похода, пока дали кругаля над Балтикой, чтоб не настораживать германцев полётом в Венд, вот время и ушло. Но тем слаще было возвращение.

Нет, можно было бы, конечно, и в порт приписки рвануть, на Шетланды, но, честно говоря, хотелось отдохнуть по-человечески, без особых рисков и волнений, а в тамошней вольнице это было бы… затруднительно. Проходимцев на Шетландах, да и просто вспыльчивого народа сверх всякой меры, шагу не ступишь, чтоб в историю не вляпаться. Меллинг, конечно, тоже не подарок, но там всё же куда спокойнее, чем на Шетландах. Опять же, подходящие материалы для пополнения израсходованного почти в ноль боезапаса «Мурены», куда проще и дешевле будет найти через того же Клауса. Вот и решили мы всей командой, на отдых отправиться в Меллинг, и уже там, в спокойной обстановке, хорошенько отдохнув и приведя в порядок яхту, подвести итоги нашего затянувшегося путешествия.

Дом, арендованный для нас предупреждённым телеграммой Шульцем, оказался старой фермой, оставленной хозяевами ещё до Меллингской бойни. И обошёлся он куда дешевле, чем съём номеров на всю команду в любой городской гостинице. Был, конечно, в этом варианте и минус, но один и вполне решаемый — расстояние от фермы до самого Меллинга составляло восемь вёрст. Вроде бы, тьфу, для дирижабля — это дистанция выхода на курс после взлёта, для мобиля — десять минут хода. А вот если на своих двоих… Впрочем, Клаус и тут не сплоховал, предоставив нам небольшой грузовичок на три четверти тонны с тентованным кузовом. Не бесплатно, конечно, но при стоимости аренды фермы в пяток венедских гривен в день, ещё пара монет роли не играла. Всё одно, на круг выходило в полтора раза дешевле, чем остановка в гостинице. В общем, угодил ушлый германец, как есть, угодил.

Правда, толком осмотреть арендованное жильё, мне удалось лишь неделю спустя, когда был закончен штатный осмотр яхты и завершены все регламентные и ремонтные работы, из-за которых мы с братьями только что не ночевали на верфи. Потом стало полегче, я загрузил трюм заказанными, опять-таки, через Клауса, деталями и материалами и, с разрешения портовых властей, перевёл «Мурену» на другую стоянку… попросту приземлив её в огромном пустом дворе арендованной фермы. Подальше от чужих глаз и поближе к хозяйничающей в доме Алёнке, чему та была только рада.

А потом радости стало ещё больше. В одну из своих поездок на верфь, я воспользовался дальней связью «Мурены», чтобы отправить телеграмму старшим Трефиловым, и между нами завязалась переписка, в результате которой, на третий день после «переезда» яхты на ферму, родители моей невесты нагрянули к нам в гости. Визг, писк, хохот… я смотрел на радующихся родственников, не видевшихся больше полугода, и молча улыбался. Как и в прошлые наши встречи, мне было немного грустно, и ещё больше приятно, что часть этой радости досталась и мне. Ни Григорий Алексеевич, ни Марфа Васильевна не считали нужным сдерживать эмоции, в отличие от того же Фёдора, кажется, немного стеснявшегося той заботы, что проявляли в отношении него родители. Алексей с Вячеславом наблюдали за то и дело краснеющей сконфуженной физиономией младшего брата с иронией и смешками. Они бы и над Алёнкой, наверное, подшучивали бы, но та воспринимала изливавшуюся на неё нежность родителей без всякого смущения, не давая братьям ни малейшего повода для подколок.

Когда первые восторги схлынули, и наша компания основательно разорила стол, накрытый стараниями женской части Трефиловых, пришло время чаепития и тихого домашнего разговора обо всём и ни о чём. Родители рассказывали о своём житье-бытье, о родственниках и соседях, делились новгородскими новостями, дети в ответ вываливали на них забавные истории из жизни экипажа «Мурены», о местах, где нам довелось побывать за эти полгода. Алёнка даже притащила свои альбомы. За два года она далеко продвинулась в искусстве светографии, проделав немалый путь от новичка-любителя до вполне серьёзного светохудожника, и сейчас уже без всякого стеснения демонстрировала родителям результаты своих трудов. Весьма достойные результаты, должен заметить.

Виды озера Сёрвогсватн на острове Вагар заставили Марфу Васильевну восхищённо охнуть, а вот Григорий Алексеевич на миг посмурнел. Догадаться, что к чему, было несложно, и я, кажется, тоже не удержался от гримасы, потому как отец Алёны, бросив на меня короткий взгляд, еле заметно, но о-очень многообещающе кивнул. М-да, ждёт меня разбор полётов за фарерскую авантюру. Ну, хоть не сегодня, и то хлеб.

Хотелось бы мне сказать, что в своих подозрениях я ошибся, но, увы и ах. Нет, Григорий Алексеевич не стал портить столь хорошо начавшийся вечер неприятными разговорами, но уже утром следующего дня, сразу после завтрака, он выловил меня в переоборудованном под временную мастерскую старом сарае, и уж тут-то мне было никак не отвертеться.

— Поговорим, зятёк? — прогудел, появившийся в дверном проёме Трефилов-старший.

— С удовольствием, — откликнулся я, постаравшись скрыть вырвавшийся вздох за гудением включенной дрели. Отложив в сторону инструмент, я вытер руки ветошью и, окинув взглядом кучи деталей на верстаке и вокруг, жестом предложил будущему тестю присесть на лавку под навесом, у распахнутых ворот. Подхватив валяющийся в мастерской чурбачок, уже не единожды заменявший мне стул, я вышел следом за Трефиловым и, дождавшись, пока он усядется на лавку, расположился напротив. — Итак, Георгий Алексеевич, о чём вы хотели поговорить?

— Не строй из себя дурачка, Рик, — нахмурился Трефилов, выуживая из кармана кисет и трубку. — Я хочу знать, какого чёрта вас понесло в места, где идёт самая натуральная война? Сам решил сгинуть и моих детей угробить?

— Георгий Алексеевич, — я выставил вперёд руки, демонстрируя миролюбие. Ну не хотелось мне лезть в свару со старшим Трефиловым. — Я понимаю ваше беспокойство, но поверьте, оно совершенно беспочвенно. Даже если бы в Норвежском море и в самом деле шла война, которой там, кстати, и в помине нет, команде «Мурены» всё равно ничего не угрожало бы.

— Молокосос! — нервно забивая в табак трубку, рыкнул тот. — В Новгороде только и разговоров о боевых действиях на Фарерах! Норвежцы купцов караванами ходить обязали, в газетах то и дело о сбитых дирижаблях пишут, а ты суёшься в самое пекло, как будто так и надо!

— А хоть один из тех писак, что панику поднимает, сам в тех местах бывал? — хмуро спросил я. — Видел своими глазами те сбитые дирижабли, а? Или с чужих голосов поют? Как там: «по сведениям из надёжного источника», «как сообщает французское издание», «исходя из доклада военного министра Норвегии, можно сделать вывод»…

— Рик! Да какая разница, с чьего голоса они «поют»?! — треснув кулаком по лавке, вскинулся Трефилов. — Война-то и в самом деле идёт! А ты попёрся в центр боевых действий, рискуя командой, головой и яхтой. И чёрт бы с ними с яхтой и головой. Они твои, а значит, и беспокоиться о них тоже следует именно тебе, но твоя команда — это мои дети. И их жизнями я тебе рисковать не дам!

— Да нет там никакой войны. И риска не было, — отмахнулся я. — Норвежцы оружием бряцают, обстановку нагнетают, а страховщики и рады им подпеть, ради прибылей-то. Вот и выходит: по газетам — чуть ли не мировая война, а в действительности — пшик, который даже блокадой островов не обозвать.

— Ты слишком легкомысленен, — явно еле сдерживаясь, произнёс Георгий Алексеевич, ожесточённо грызя мундштук ходящей ходуном и трещащей трубки. — Думаю, прежняя удача начисто лишила тебя осторожности. И мне это не нравится. В общем, так! Ещё раз сунешься в какую-то авантюру, и не видать тебе Алёны, как своих ушей. Ты меня понял, щенок?

— Ещё одно оскорбление, старик, и мы очень крупно поссоримся, — поднимаясь на ноги, бросил я, старательно удерживая взбесившийся Ветер от удара. Тряхнув головой и, кое-как усмирив непокорную стихию, я шагнул было к распахнутым воротам мастерской, намереваясь вернуться к работе.

— А ну стоять! — вскочил на ноги Трефилов и попытался ухватить меня за плечо.

— Что за шум, мужчины? Чего не поделили? — голос будущей тёщи, появившейся из-за угла дома, словно приморозил её мужа на месте. По крайней мере, вырвать руку из его хватки мне удалось без проблем.

— Ничего серьёзного, Марфа Васильевна, — отозвался я. — Георгий Алексеевич всего лишь высказывал своё мнение о моей работе. Прошу прощения, но вынужден вас оставить, дела сами себя не сделают.

— Мы не договорили, Рик! — оправившись от удивления, проворчал Трефилов.

— Не о чем договаривать. Вашу точку зрения я понял, уважаемый Георгий Алексеевич. Мою вы слышать не хотите. Стороны обменялись мнениями, но к единому знаменателю не пришли. За сим разговор считаю оконченным, — покачав головой, я подарил Марфе Васильевне извиняющуюся улыбку и направился в мастерскую.

— Та-ак, — произнесла женщина. — Пойдём-ка, дорогой, побеседуем.

Эти слова и недовольное сопение Трефилова под звук удаляющихся тяжёлых шагов были последним, что я услышал из-за захлопнутых Ветром ворот. Уж не знаю, чем закончится их разговор, и не присоединится ли после него матушка Алёны к мнению мужа, но продолжать спор я не вижу смысла. Георгий — дядька упрямый, и моих аргументов слышать не хочет. Я свою точку зрения при высказанных им аргументах, менять не собираюсь, потому как тоже упрямый. Ну а рассчитывать на то, что он сможет добиться чего-то оскорблениями и прямым давлением на меня… пф, вперёд! Правда, если старшие Трефиловы решат перетянуть на свою сторону детей, то меня могут ждать неприятные сюрпризы, но это уже другой вопрос, ответ на который я, пожалуй, поищу позже. Если понадобится… А пока, пока у меня и в самом деле есть работа, которую никто другой просто не сможет сделать, и именно ей я и займусь.

Выбросив из головы неприятные мысли о возможных проблемах, я принялся за дело, и за сборкой торпед не заметил, как наступило время обеда. Я бы его, наверное, и вовсе пропустил, да кто ж позволит-то?! Проскользнувшая в мастерскую, Алёна решительно оторвала меня от подготовки корпуса уже второй торпеды и, можно сказать, отконвоировала сначала в ванную комнату, а потом и за стол. И ведь ни словом не обмолвилась о нашей с её отцом стычке, хотя ручаюсь, была в курсе утренних событий.

Уже входя в столовую, я чуть придержал невесту за талию и, шепнув ей на ушко короткое «спасибо», шагнул к столу. Отодвинув для Алёны стул, я подождал, пока она сядет, и, приземлившись рядом, в предвкушении потёр руки. От стоящей в центре стола супницы шёл просто одуряющий аромат новгородских щей, а я, за время работы в мастерской, успел нагулять зверский аппетит. Иными словами, мне было совсем не до разговоров, братья отсутствовали, Трефилов сердито сопел и тоже, кажется, не был намерен болтать… в результате, хоть какую-то беседу за столом поддерживали лишь Алёна с матерью, не втягивая в неё ни меня, ни Георгия Алексеевича. И надо отдать должное нашим женщинам, своим щебетанием они напрочь разогнали тяжёлую атмосферу, которая, словно грозовая туча, начала собираться в столовой.

А когда обед подошёл к концу, и Алёна закончила помогать матери с уборкой и мытьём посуды, она вновь пробралась в мастерскую, где я уже начал готовить корпус для третьей торпеды, и, протянув мне огромную чашку кофе, потянула всё на ту же «переговорную» лавочку.

— Ну, что у вас там с папой случилось? — устроившись у меня под боком, проговорила Алёна?

— Да ничего особенного, — поморщился я. — Георгий Алексеевич беспокоится о вашей безопасности и слишком верит печатному слову.

— Угум… — задумчиво протянула Алёна. — Переводя на русский язык, он взбеленился, обозвал тебя по-всякому и потребовал прекратить лезть в какие-либо авантюры. Небось, ещё и пригрозил чем-то, да?

— Как хорошо ты знаешь своего отца, — усмехнулся я.

— Ну, уж, — фыркнула Алёнка. — Просто я любопытна и у меня хороший слух. Слышала, как мама песочит папу, вот и…

— Подслушала, да? — дошло до меня.

— А если и да? — с вызовом в голосе отозвалась она. — Так чем он тебе пригрозил?

— Тем, что я больше тебя не увижу, — не стал отпираться я.

— Что-о?! — и куда только подевалась моя милая и нежная невеста? Услышав мои слова, Алёна просто взвилась. — Да как он смеет?! Да я… да он… Сбегу! Вот пусть только попробует меня забрать! В тот же час сбегу, клянусь!

— Тихо-тихо, солнышко! — я прижал к себе пышущую негодованием девушку. — Не надо никуда сбегать. Никто тебя у меня не отберёт, слышишь? А если попытается, выкраду.

— Обещаешь? — и смотрит…

— Конечно, — киваю в ответ и вижу, как Алёнка довольно улыбается. Лиса-а…

* * *

— Так, дорогой мой, и что ты там устроил? — сейчас, после обеда, Марфа была решительно настроена раздобыть ответы на все вопросы, возникшие у неё утром после стычки мужа и жениха дочери, и на этот раз Георгию не удастся отвертеться и сбежать.

— Когда, где? — нехотя буркнул муж. Женщина тяжело вздохнула, мысленно повторяя слова собственной матери: «первые сорок лет детства у мужчин самые трудные». И хотя её Жорику уже куда больше сорока… но подростковый возраст, оказывается, тоже не сахар.

— Утром во время беседы с Риком, — сохраняя видимость абсолютного спокойствия, проговорила Марфа.

— Да не было ничего особенного. Просто указал мальчишке на его ошибки, — попытался отмахнуться Трефилов.

— «Мальчишка», да? А ещё, молокосос и щенок? — почти ласково проговорила женщина.

— А что, нет? — сверкнул глазами её муж. — Ты вчера светографии смотрела, ахала. Обратила внимание на озеро над океаном, что Алёнка светографировала в последнем рейсе?

— Конечно, красивое место. Сюр… сюрреалистическое, — произнесла Марфа.

— А знаешь, что оно находится на острове Вагар Фарерского архипелага? Того самого, вокруг которого уже год как война идёт! И как мне величать малолетнего ветрогона, что поволок моих детей в зону боевых действий?

— Удачливым и умным ветрогоном, способным постоять за себя и за свою команду, — неожиданно усмехнулась в ответ супруга, чем напрочь сбила настрой заводящегося Георгия, уже готового было взорваться от гнева. — Ты, похоже, вчера настолько проникся страхом за детей, что не слышал их рассказа об этом рейсе.

— Э? — опешил тот.

— Вот тебе и «э», дорогой, — промурлыкала Марфа. — Благодаря последнему рейсу, мальчик не только набрал нужную сумму для покупки земли и постройки собственного дома, он умудрился оказать серьёзную услугу альбийцам. Настолько серьёзную, что те готовы дать ему подданство с правами эсквайра. Это, конечно, не боярин новгородский, но ведь и не сын булочника с Никольской, согласись?

— И как это должно оправдать поездку Рика в зону боевых действий?

— То, что вся команда вернулась из рейса совершенно без потерь, без единой царапины на корпусе дирижабля и с огромным прибытком, ты оправданием не считаешь? — вопросом на вопрос ответила Марфа.

— Голое везение! — фыркнул муж.

— Расчёт, великолепный дирижабль, умение и толика удачи, — поправила его супруга. — Кто мне все уши прожужжал, что истинному капитану должна сопутствовать удача? Не ты ли, дорогой?

— Но риск!

— Без риска не бывает побед, — отрезала Марфа. — Это тебе скажет любой воин. Как и любой купец подтвердит, что без риска не бывает прибытка. А Рик, как раз, и воин, и купец, которому хватает удачи и на то и на другое. Таким зятем гордиться надо!

— Я бы предпочёл гордиться внуками и правнуками, — огрызнулся супруг. — А с такими авантюрами, моя дочь и её жених рискуют просто не успеть порадовать меня ими. Лучше бы она вышла замуж за сына булочника. По крайней мере, жила бы спокойной жизнью.

— Тогда я тебя порадую, — усмехнулась Марфа. — Ты ещё более глух, чем я думала, раз не услышал вчера рассказа самого Рика о его дальнейших планах. Иначе бы знал, что наш зять намерен завязать с карьерой каботажника, осесть на землях Альбы и вплотную заняться артефакторикой. Кстати, Алёна хвасталась, что их ждут на приёме в замке Баллиндаллох, для представления шотландским эрлам, как друзей клана Брюс.

— Ну да, и будут эти эрлы смотреть на них как на выскочек, — буркнул Георгий, с трудом припоминая вчерашнюю беседу, из которой он действительно выпал, едва поняв, куда именно ходил Рик в свой крайний рейс.

— На потомка Бельских и дочь урождённой Шуйской, как на выскочек? Насмешил, — неожиданно резко отозвалась Марфа, одним гордым поворотом головы заставив Трефилова вспомнить о непростом происхождении супруги. — Наши роды правили в русских землях, когда все эти Брюсы, Стюарты и Маклауды без штанов овец по горам гоняли.

— Милая, успокойся, — вздохнул Георгий. — Они и сейчас без штанов ходят.

— И только это меня и расстраивает. Отпускать дочь в земли варваров… — поморщилась Марфа, но тут же взяла себя в руки и, вздохнув, наконец решилась рассказать мужу о том деле, которое она начала полтора года назад, когда поняла, что её дочка не собирается бросать своего непоседливого жениха, и закончила лишь месяц назад. Коротко, конечно, и без подробностей, совершенно неинтересных её далёкому от интриг знати мужу. — Я списалась с тверской роднёй, милый… и привезла родовые грамоты на Алёнку и Рика. Точнее, Кирилла Скуратова-Бельского. Старик Савелий Бельский подтвердил его право на имя, но в Твери видеть мальчишку не желает. Судьба — смешная штука, знаешь.

— Не понял, — честно признался Георгий, недоумённо глядя на жену. Известие о том, что его Марфа, после стольких лет молчания вдруг связалась со своей тверской роднёй, и умудрилась выдавить из желчного патриарха Шуйских родовую грамоту для своей дочери, выбило Трефилова из колеи. А уж новости о Рике, всё-таки оказавшимся выходцем из рода Бельских… так и вовсе. Эх!

— Нас обеих, и меня, и Людмилу, изгнали из рода «за порочащую связь с простолюдином», а на деле, за то, что порушили планы наших семей, для прочности союза которых, мы обе должны были войти в союзные дома на правах жён наследников. Не вошли, и союз княжеских фамилий так до сих пор и не подкреплён браком.

— Людмила — это мать Рика? — уточнил Георгий.

— Именно, — кивнула Марфа. — Людмила Скуратова-Бельская, дочь главы младшей ветви рода Бельских. Ирония судьбы. Наши дети закрепят союз семей, вышвырнувших их матерей за порог, словно ненужных котят.

— Так, может, потому они и согласились дать родовые грамоты? — нахмурился Трефилов.

— Может быть, — легкомысленно кивнула женщина, но, заметив реакцию мужа, покачала головой. — Не переживай, дорогой. Если бы у этих пауков были какие-то планы на наших детей, вокруг уже было бы не продохнуть от их конфидентов.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздохнул Георгий. — Нам ещё только княжьих интриг здесь не хватало.

Глава 6. Планы и цели

Сижу в гостиной, смотрю на разложенные передо мной на огромном обеденном столе, пергаментные свитки и пытаюсь сообразить, чем для нас с Алёной может обернуться обнародование их содержимого. «Родовые бумаги», только что переданные мне любезной тёщенькой, после первого прочтения вызвали у меня нервный тик. И было от чего!

Если документ Алёны просто подтверждает, что его владелица — дочь Марфы Трефиловой, отречённой от княжеского рода, урождённой Скопиной-Шуйской, то в «моём» пергаменте, чёрным по белому, с завитушками, вензелями и прочими украшательствами написано, что Савелий Игнатьевич Скуратов, нынешний глава младшей ветви княжеского рода Бельских, признаёт некоего Кирилла Чернова как незаконнорожденного сына своей погибшей внучки Людмилы Скуратовой-Бельской, но отказывает ему в праве наследования и запрещает появляться в землях рода, во веки вечные.

Изгнание, как есть, но любой прочитавший сей документ только уважительно поцокает. Дескать, надо же, как благородно поступил глава рода с отпрыском беспутной внучки! Пусть от дома отказал и прав лишил, но признал же ублюдка… великодушнейший человек!

Надо ли говорить, что мне и в голову не могло прийти, будто моя здешняя матушка — домохозяйка, мещанка и законная жена меллингского заводского мастера, может иметь какое-то отношение к князьям Бельским?

Имена? Имена… да. Матушку мою здешнюю, действительно, звали Людмилой, и до замужества она носила фамилию — Бельская. Бывало, и меня крестильным именем, то есть, Кириллом называла, но изредка и только в отсутствии мужа. Даже в метриках и школьных документах, я значился исключительно как Рик. Не Рихард, не Рикард или ещё какое Рикардо, прости Господи. Просто Рик. Но этого воспоминания, как и упоминания отцовой фамилии, явно недостаточно для того, чтобы я мог безоговорочно принять написанное в документе за истину.

Тем не менее, Марфа Васильевна быстро развеяла мои сомнения. По её словам, старый Скуратов прекрасно знал, где и с кем проживает его внучка после её скандального побега из-под венца. А когда до слуха Савелия Игнатьевича дошли вести о судьбе Меллинга, старик даже направлял туда своих людей, которые, разумеется, не смогли отыскать ни её, ни отца, ни меня. Ну, ещё бы, чай, по китовому кладбищу, посланцы Скуратова не лазали…

— Извини Рик, именно мои действия привели к такому исходу, — с долей вины в голосе, произнесла Трефилова. Я взглянул на будущую тёщу, и та, заметив недоумение в моих глазах, пустилась в объяснения. — За отречёнными от рода, в Твери следят очень серьёзно. Куда пристальнее, чем в том же Новгороде, например, где браки между боярскими и купеческими детьми — обычное дело. В Великом Тверском княжестве, по крайней мере, в княжьих домах, всё не так. Мы — носители крови своей семьи, и никто не желает, чтобы дети отречённых каким-то образом пролезли в наследники, а то и возглавили род. Как же! Поруха чести и славе княжеской… Лицемеры. Раньше, подобных нам, просто убивали, сейчас же… сейчас мы вольны жить как хотим и где хотим, но обязаны предоставлять все сведения о себе, своих мужьях-жёнах, детях и их наречённых, в изгнавший нас род. Помнишь, как на церемонии обручения у вас с Алёной срезали по локону волос и окропили вашей же кровью? Вот эти локоны я и отправила в семью. Там сличили образцы на рунном камне и обнаружили твою принадлежность к Скуратовым-Бельским. Матушка-то твоя, при обручении с Тимофеем Шуйским, тоже свой локон и кровь в архив отдала, вот и вскрылось совпадение. Бельские в союзе с моим бывшим родом, и, естественно, они не стали таить от главы его скуратовской ветви этот факт. Я, честно говоря, хоть и не особо верю… верила в такие совпадения, всё же допускала, что подобное возможно. Но уж точно не думала, что Савелий Игнатьевич отреагирует так резко.

Наверное, я изрядно напугал Марфу Васильевну своим нервным хихиканьем, за малым не перешедшим в гомерический хохот, потому как она тут же засуетилась вокруг, пытаясь привести меня в порядок. Ещё и Алёнку напугала… еле успокоил обеих.

Нет, ну правда, смешно же! В одном мире помер, не дожив до изгнания, к которому, как я понимаю, дело шло. Так оно меня здесь нагнало!

— Марфа Васильевна, — успокоившись сам и, кое-как успокоив квохчущих надо мной женщин, проговорил я. — Выходит, и мы с Алёной ДНК наших детей Шуйским да Бельским отправлять должны будем?

— Дээнка… что это? — не поняла тёща.

— Волосы и кровь, — поправился я.

— Хм, а ты знаешь… вполне возможно, — протянула Марфа Васильевна, задумчиво глядя на медленно, но неумолимо пунцовеющую дочку. — Обычно-то, этот порядок на внуков изгнанных не распространяется. Но и случаев, чтоб дети изгоев судьбу и жизнь связали, не так много бывало. А здесь такая оказия… с одной стороны, в ваших будущих отпрысках, крови Шуйских да Бельских не более чем по четверти будет, и родам они станут совсем не интересны, поскольку не опасны. С другой же, как ни крути, а две четвертинки — это половина, и вся княжеская. М-да, задачка, однако!

— Надо будет — сообщим, — коротко высказалась Алёна, наконец справившаяся со смущением, накатившим на неё, едва речь зашла о наших будущих детях. Что ж, ладно. Закроем тему… пока.

— Алёнка права. Пока этот вопрос не актуален, — кивнул я, поддерживая невесту. — Вот когда дети будут, тогда и озаботимся его решением. А сейчас мне куда больше интересно другое.

— Что именно? — присев на краешек скрипучего полукресла, стоящего у огромного зева камина, выложенного из дикого камня, поинтересовалась Марфа Васильевна.

— Если информация обо мне известна в Твери, то сколько времени понадобится, чтобы новость о нашем с Алёнкой обручении дошла до Новгорода? — произнёс я.

— Вечность, — сверкнув глазами, припечатала моя будущая тёщенька.

— Вы так в этом убеждены? — прищурился я. — Смею напомнить, что я из Новгорода не от обывателей бежал, а от разведки.

— Абсолютно, — всё так же, с полной уверенностью в своих словах, отозвалась Трефилова-старшая… или всё же, Скопина-Шуйская, а? Я состроил сомневающуюся гримасу, и тёща вынуждена была развернуть свой ответ. — Сведения о принадлежности к роду, из семейных архивов не вправе получить даже государевы дознаватели, ни под каким видом. Тайна рода. А уж о том, чтобы допущенный к архиву родович сам о подобном распространялся, и речи быть не может. Свои же удавят идиота… вместе с чадами и домочадцами.

— А как же тогда Савелий Скуратов? — спросила Алёнка. — Ему-то сообщили!

— А могли промолчать, — кивнула Марфа Васильевна. — Но тут другое дело. Шуйские с Бельскими в союзе, а полученная информация касается обоих родов. Опять-таки, вопрос очень щекотливый, от него, в будущем, может зависеть судьба дружеского рода, и если скрыть имеющуюся информацию, а она потом невесть какими путями всплывёт, то тут не то, что доверие между союзниками, сам союз рухнуть может. И хорошо ещё, если без кровной мести обойдётся. Нужна им такая мина?

— Да как она всплывёт-то? — удивилась Алёна. — Мы же никому говорить не собираемся!

— А князья об этом знают? — вопросом на вопрос ответила Трефилова и, поднявшись с кресла, обвела нас долгим взглядом. — То-то и оно, милые мои.

Оставив за собой последнее слово, Марфа Васильевна глянула на бьющие полночь большие «башенные» часы, стоящие в углу комнаты и, пожелав нам спокойной ночи, павой выплыла из гостиной.

— Мне вот интересно, а окажись моя матушка не из «тех Бельских», когда бы я узнал о твоём высоком происхождении, душа моя? — пробормотал я, обнимая прижавшуюся ко мне невесту и провожая взглядом величественно удаляющуюся Трефилову-старшую.

— А мне интересно, когда бы я сама об этом узнала? — в тон мне, проговорила Алёна. — Ну, матушка, ну…

— Конспиратор, ага, — рассмеялся я, заслужив изучающий взгляд от резко развернувшейся в моих объятиях невесты.

— Рик… Кирилл… Как тебя называть-то теперь, княжич? — с лёгкой улыбкой спросила она.

— Как тебе будет угодно, княжна моя, — улыбнулся я в ответ. — Но я бы предпочёл — «любимый». А «княжича» оставь Шуйским с Бельскими, пусть они друг перед другом носы дерут.

— Согласна, — с явным облегчением произнесла Алёна, и спросила уже куда как серьёзнее: — А в самом деле, как ты ко всему этому относишься?

— Да никак, — отмахнулся я и, подхватив со стола пергамент, продемонстрировал его Алёне. — Видишь же, написано про какого-то незаконнорожденного Кирилла Скуратова-Бельского и его родительницу Людмилу Скуратову-Бельскую. И где тут хоть слово про рождённого в законном браке Рика Чернова, сына мастера меллингских верфей Гордея Чернова и его супруги, меллингской мещанки Милы Черновой? Про Рихарда Бюлова, шкипера яхты «Морай», я и вовсе молчу. А ты что скажешь?

— Я… я рада, — крепко обняв, довольно зажмурилась невеста. Смешная она у меня…

— Алёнка, а давай поженимся? — произнёс я, зарывшись носом в почти рыжую гриву её волос, и почувствовал, как девушка вдруг замерла в моих объятиях. И даже не дышит, кажется.

— Мы же, вроде бы договорились, обвенчаться после покупки дома? — после недолгой паузы тихо проговорила она.

— Ну да, помню, — вздохнул я. — Просто подумал… деньги на него у нас уже есть, но жильём-то мы собираемся обзаводиться в Шотландии, так? А на Оловянных островах, ближайший православный храм находится в Лондоне, то есть, во французских владениях. Учитывая натянутые отношения между Альбой и Империей — не самый лучший вариант для нас. Зато в Меллинге храм есть. Древний, красивый. И родители твои, опять же, уже здесь… а значит, им не придётся через всю Европу до нас добираться. Что скажешь?

— Скажу… скажу, что свадьба у нас будет через две недели, перед вылетом в Шотландию, — неожиданно чётко проговорила Алёнка и, добавила чуть тише: — раньше платье всё равно не пошить. Да и тебе костюм нужен… потом, с батюшкой в церкви договориться надо, гостей пригласить, место для пира подобрать… Раньше, чем через две недели не успеем, точно.

— Значит, через две недели, — кивнул я. — Пойдём, обрадуем твоих родителей?

— Наших, — вновь катастрофически покраснев, поправила она и договорила: — Завтра скажем, они уже спать легли, наверное…

— Ну, завтра, так завтра. Опять же, братья твои с утра обещались из города вернуться…

— Да ну?! Неужто меллингский бордель сгорел? — деланно изумилась Алёнка.

— Если бы! — хохотнул я. — Нет, я их просил приехать, чтоб с торпедами мне помогли. Я первые четыре штуки уже собрал, надо их на яхту поднять, да в боеукладке разместить, а то в мастерской уже не повернуться из-за этих чёртовых труб. Мешают.

— И они так легко согласились прервать свой законный отдых? — недоверчиво спросила невеста.

— А куда им деваться было, когда рядом отец с матерью стоят и одобрительно кивают? — ухмыльнулся я в ответ.

— Хитре-ец, — покачала головой Алёна. — Ладно, значит, завтра их всех вместе и обрадуем. За обедом, например?

— Договорились, — кивнул я. — А сейчас, пойдём-ка спать.

— Пойдём, как только ты скажешь, под каким именем венчаться собрался, — неожиданно озадачила Алёна, вывернувшись из моих рук. И вроде бы улыбается, но что-то такое в её глазах…

— А что тут думать? — пожал я плечами. — Крестильное имя у меня — Кирилл. Так что, как ни крути, им во время венчания и звать будут.

— А фамилия?

— Пусть Бельский думает, что хочет и пишет, как ему бог на душу положит, но я рождён в законном браке, в семье мастера меллингской верфи, Гордея Чернова, — нахмурился я. — Так в церковной книге и записано будет.

— Кирилл Гордеевич Чернов и Екатерина Георгиевна Чернова, значит? — протянула невеста и, улыбнувшись, тряхнула головой. — Мне нравится.

— Мне тоже. Но в обычной жизни тебе всё же придётся некоторое время побыть Алёной Бюловой. Перед Альбой заглянем на Шетланды и нужные отметки на твоём тамошнем паспорте проставим.

— То есть, в церковной книге мы будем значиться, как Кирилл и Екатерина Черновы, а паспорта у нас будут на Рихарда и Алёну Бюловых… — рассмеялась невеста. — Прямо шпионский роман какой-то!

— И на Рика и Алёну Черновых. Батюшка же должен будет не только в свою книгу нас записать, но и в представленных ему паспортах записи сделать, как положено. Но тут проще. Для этой цели твой новгородский паспорт сойдёт, — с усмешкой добавил я. — А то не дело это, по одному паспорту быть приличными женатыми людьми, а по другому — легкомысленными свободными ветрогонами. Ты же меня и сгрызёшь за такое своё полузамужество.

— Сгрызу, — с комичной серьёзностью кивнула невеста, но тут же действительно построжела. — Подожди! А как ты собираешься в церковной книге под своей фамилией записываться?

— Ну, так, паспорта у меня же никто не отбирал. Ни на Бюлова, ни на Чернова, так что не вижу проблемы, — пожал я плечами, на что Алёна только руками замахала.

— Я не о том! А ну как новгородцы узнают, что в Меллинге объявился некий Чернов… или те же германцы вдруг припомнят историю с накопителями? — воскликнула она.

— Алёнушка, чтоб ты знала, у нас все документы настоящие, не подделки какие, — вздохнул я. — Тот же паспорт на имя Рика Чернова в меллингской управе уже полтора года как зарегистрирован по всем правилам, и никто ничего… Почему? А ты знаешь, сколько всяких Черновых в Венде живёт? Да в том же Меллинге, только на моей памяти целых шесть семей такую фамилию носили. На верфи, этих однофамильцев по флотской традиции нумеровать пришлось: Чернов-первый, Чернов-второй, Чернов-третий… А их дети? Братья-сёстры-племянники-внуки… а ведь среди них и Рики Черновы попадаются. Чёрт ногу сломит! И это всего на несколько тысяч жителей, — я махнул рукой. — К тому же, для того, чтобы искать что-то в церковной книге, нужно точно знать, что это «что-то» там есть. А батюшка нашей фамилии объявлять во всеуслышанье не будет. Не принято оно. Гости на свадьбе? Так, единственный человек из местных, которого я собираюсь на пир позвать, про казус с именами в курсе, поскольку, сам же наши паспорта и «делал». А иные…

— Иные и спрашивать не станут, — улыбнулась успокоившаяся невеста. — Тем более, сколько их будет, этих самых «иных»?

— Да, свадьба будет небольшой, — задумчиво согласился я. — С моей стороны, один Клаус… с подругой, может быть. А с твоей?

— Братья наверняка девиц каких-нибудь притащат, да пара моих здешних знакомых девчонок. Вот и всё, — развела руками Алёна и, глянув мерно тикающие часы в углу, подвела итог: — поздно уже. Идём спать…

* * *

Выйдя из комнаты после разговора с будущим зятем, Марфа Васильевна тяжело вздохнула, но тут же спохватилась и, вновь расправив плечи, двинулась на шум, доносящийся с кухни. Как она и ожидала, на Жору опять нашёл его тёзка жор. Вечерней его разновидности.

Застыв в дверях, Марфа с улыбкой глянула на роющегося в кухонном охлаждающем ларе мужа и тихонько кашлянула. Как и следовало ожидать, Георгий Алексеевич подпрыгнул на месте от неожиданности и, обернувшись, замер на месте с разведёнными в стороны руками, одной из которых он сжимал огромную краюху хлеба, а другой двухпинтовую бутылку пива. А зажатый в зубах круг ароматнейшей копчёной колбасы, только придавал картинке законченность. Ну, точно пойманный на воровстве со стола, домашний кот. Наглый такой, здоровый котяра!

Не сдержавшись, женщина зашлась весёлым смехом. Вид нашкодившего супруга оказался забавен настолько, что напрочь выбил всю меланхолию женщины, только что закончившей трудный разговор, разбередивший старые, казалось, давно зажившие раны.

— Приятного аппетита, дорогой, — промурлыкала она, делая шаг вперёд. Зубы Георгия Алексеевича разжались, и колбаса покатилась по широкой скоблёной столешнице. Мужчина печально вздохнул и, не дожидаясь, пока супруга до него доберётся, аккуратно поставил пиво на стол, а краюху хлеба отправил в зев открытой хлебницы.

— Спасибо, но он пропал, — буркнул Трефилов, но не успел он вернуть пиво и колбасу на место, как супруга выхватила последнюю у него из-под носа и, взмахнув невесть откуда взявшимся ножом, кивнула в сторону буфета.

— Достань три тарелки и хлеб сюда же клади. Сейчас бутербродов наделаю, — проговорила она. Георгий Алексеевич опешил. Глянул на циферблат подаренных будущим зятем серебряных карманных часов, перевёл взгляд на жену, сосредоточенно кромсающую колбасу и, помотав в непонимании головой, потопал к буфету. А когда вернулся к столу, там уже стояла не одна, а две бутылки местного, вполне приличного, между прочим, пива. Миг, и на протянутой им тарелке уже красуется пяток бутербродов. — Кружки принеси, и пиво открой.

— А? — услышав голос супруги, Георгий Алексеевич вздрогнул, но тут же спохватился. — Ага, сейчас.

Пока изумлённый супруг обыскивал шкафы в поисках подходящих для пива кружек и искал чем открыть на совесть закупоренные бутылки, Марфа Васильевна успела наделать бутербродов с одуряюще пахнущей чесноком колбаской, зеленью и хрустящими огурчиками, выложить на тарелку ломтики какой-то местной рыбки холодного копчения, сбрызнуть её лимонным соком, и нарезать тонкими пластинками твёрдый ароматный сыр.

Мгновение, и суровый мужской дожор превратился в уютные вечерние посиделки.

— Марфуша? — Трефилов вопросительно кивнул на стоящую перед женой пустую кружку.

— Наливай, чёрт языкастый, — фыркнула та, подхватывая с тарелки тонкую пластинку сыра. И снова уставилась куда-то в пустоту. Трефилов покачал головой и, аккуратно налив в кружку пиво, с лёгким стуком поставил её перед женой.

— А мне ты не так рассказывала, — пробормотал он, с шумом втянув плотную пену, шапкой накрывшую его кружку.

— Подслушивал? — усмехнулась Марфа. Муж пожал плечами. — Ну да, не так. А как я должна была сказать? Как полтора года переписывалась с роднёй, пытаясь вытянуть с них фотографии повзрослевших детишек Скуратовых? Как пыталась узнать о возможных Александровых детях? Я же, когда впервые этого мальчишку увидела, чуть сознание не потеряла! Один в один — Сашка в юности. Вихры эти белоснежные, лицо, нос… глаза. Будто не дядька двоюродный, а брат родной. Да и характер его же, Сашкин. Но не сын, не сын… племянник.

— Жалеешь? — спросил Георгий, давя гнев. Но стоило увидеть удивление в глазах жены, как ярость исчезла без следа.

— Не жалею, любимый мой, — погладив мужа по щеке, ласково произнесла она. — Не жалею. Завидую… и боюсь.

Часть 5. Сиянье хрусталя и зеркало паркета

Глава 1. Мы гуляли

После назначения даты свадьбы, время полетело как сумасшедшее, а меня захватили дела, среди которых, как ни стыдно признать, подготовка к торжеству оказалась далеко не на первом месте. Куда больше внимания требовала подготовка к отъезду в Шотландию. Очередной осмотр «Мурены», приёмка закупленного через Клауса, и весьма востребованного на Оловянных островах груза, пополнение кладовых и реммастерской яхты, пополнение боеприпасов, сборку которых, как и заказ некоторых деталей в мастерских Меллинга, мне пришлось взять на себя. Хорошо ещё, что братья Алёны не отлынивали от работы и, забыв о положенном отпуске, вкалывали как проклятые, разрываясь между подготовкой «Мурены» к отлёту, и мастерской. Зато за три дня до даты венчания, яхта вновь обзавелась полным комплектом «зубов», и это были совсем не те торпеды, которые я когда-то испытывал в заброшенных переходах Китежа.

На самом деле, от использования классической взрывчатки в части боеприпасов я отказался едва ли не в первый год наших скитаний по миру. Точнее, после первого же столкновения с пиратской «акулой» в небе над Балтикой. Тогда, пришлось высадить по преследователю целых шесть торпед, чтобы остановить упрямого охотника. Оценив результат первого серьёзного боя, я и взялся за перевооружение «Мурены», результатом которого стало значительное уменьшение общего количества боеприпасов, при серьёзном увеличении их габаритов и массы, соответственно… Ещё и диаметр труб яхтенных «нагнетателей», то есть, пусковых установок торпед пришлось увеличивать.

Модернизация вооружения принесла мне целых три варианта боеприпаса разной мощности и типа воздействия. Но если первые два типа торпед отличались от опытных образцов лишь большими размерами и типом используемого взрывчатого вещества, то третий… Основой для его создания послужил тот же принцип, что используется для удержания куполов от схлопывания, но сильно, очень сильно упрощённый… и, по сути, вывернутый наизнанку. Боевой частью послужили баллоны с водородом и кислородом, с нанесённой на них рунной цепью укрепления материала, по сути своей, являющейся обращённой формулой укрепления купола. В отличие от своей «прародительницы», она содержит в себе лишь дюжину основных рун и две дюжины рун второго уровня, то есть, общее энергопотребление такой цепи составляет всего четыре единицы, правда, оно постоянно, а значит, в те моменты, когда яхта втягивает «брюхо», торпеды приходится запитывать от бортовой сети. Но это же мизер, сущий мизер! Другое дело, что добиться такой оптимизации мне удалось, лишь благодаря тому, что сами баллоны изначально рассчитаны на высокое внутреннее давление.

Да, одной этой цепью дело, конечно, не обошлось, ещё пять единиц отобрал механизм подрыва газовой смеси, и десяток единиц ушёл на нагнетатель двигателя. Но эти системы включаются единожды, и при хранении «есть» не просят. Боеприпас объёмного взрыва получился весьма и весьма эффективным орудием борьбы с пиратами и каперами. Как показал недавний опыт, для уничтожения каботажных переделок хватает одного-двух попаданий такими торпедами, а вот против бронированных гигантов военной постройки, боюсь, они не потянут. Разве что при выстреле повезёт, и торпеда попадёт в стык броневых плит, тогда да, есть шанс нанести серьёзный урон противнику.

Впрочем, сражаться с «настоящими» боевыми дирижаблями, я не собираюсь. А если вдруг всё же, судьба столкнёт нас на узкой тропинке, у меня найдётся, чем удивить такого противника… Зря, что ли, в куполе «Мурены» хранятся четыре торпеды с алмазными накопителями, мощностью в восемь тысяч единиц, каждая? Одно попадание такого воистину золотого боеприпаса, гарантированно вынесет десяток квадратных метров купольного покрытия линкора, а промазать по такой «дуре» с расстояния в милю-другую, просто невозможно. Не с нашими прицелами.

От этих милитаристских размышлений-воспоминаний, меня отвлёк шум во дворе. Прислушавшись, но так и не поняв по звукам сути происходящего за стенами мастерской, где я, кажется, уже провожу больше времени, чем в доме, рядом с невестой, поднялся со стула и, выглянул за ворота. М-да…

Нет, я предполагал, что слово «свадьба» является своеобразным триггером, что-то такое переключающим в головах женщин, отчего те превращаются в существ с другой планеты, логика которых неподвластна человеческому пониманию. Один только недельный пост, к которому меня обязали, чего стоит! Про отселение из нашей с Алёной спальни я и вовсе молчу. Но с чего вдруг в ересь ударилась мужская часть семьи Трефиловых? Их что, Марфа с Алёной покусали?!

— А я говорю, на «Мурене»! — Фёдор аж кулаком в ладонь ударил от избытка чувств.

— Три тройки, в цветах, с валдайскими колокольчиками, — упрямо настаивал на своём Георгий Алексеевич.

— Бать, ты не прав! Ещё бы предложил на телеге венчаться ехать, — гудел Алексей.

— Федька, да кто нам разрешит?! — воскликнул Вячеслав.

— А мы и спрашивать не будем, — запальчиво отозвался младший из братьев.

— Хочешь шкипера под штраф подвести? — урезонивал Фёдора старший.

— Что за шум? — не выдержал я этого гвалта. Трефиловы умолкли и дружно уставились на меня. Вздохнув, я потёр лоб ладонью. — Итак, поведаете мне о чём вы так рьяно спорите?

— О поездке в храм, — куда тише, чем говорил до этого, ответил будущий тесть. — По нашим традициям, жениха и невесту на венчание должен доставить свадебный поезд. Народу у нас немного, потому и предлагаю составить поезд из трёх ландо, запряжённых тройками. Красиво же будет!

— А я говорю, на «Мурене» лететь нужно! — вновь разгорячился Фёдор. — Ну, кто ещё похвастаться может, что на венчание в храм, прибыл на яхте?!

— Штраф, — рявкнул Вячеслав.

— Да и что? — мотнул головой Федька. — Подумаешь, десяток венедок заплатить придётся. Найм рыдванов с кучерами дороже встанет. Или ты умеешь лошадьми править, а, братишка?

— Стоп! — я поднял руки вверх, и распалившиеся братья умолкли. — Никаких полётов на «Мурене» над Меллингом. Никаких троек с бубенцами. Я уже нанял мобили с шофёрами, они прибудут утром в день свадьбы. Так что, эту тему можно считать закрытой. А сейчас, братцы-матросы… у вас что, нет никаких дел? Так я найду! Да, Григорий Алексеевич, там, в окне, случаем, Марфа Васильевна не вам рукой машет?

На этом спор и утих. Не сказать, что мужская часть семьи Трефиловых была довольна моим демаршем, но высказываться по этому поводу никто не торопился. А после поездки в храм на четырёх огромных, глянцево сияющих чёрными боками и надраенным хромом, мобилях, ни о какой критике моего решения у них и мысли не возникло.

Венчание в церкви заняло куда меньше времени, чем я думал. Управились меньше чем за час… или мне так показалось? Честно говоря, не помню. Что по дороге к храму, что у алтаря, я больше любовался невестой, и ни до чего иного мне дела не было. Учитывая же, что я никогда не был особенно религиозен, и даже в том мире посещал родовую церковь Громовых, лишь когда мне не оставляли иного выбора… в общем, думается мне, что присутствие рядом светящейся от счастья Алёны, спасло меня от непременной скуки.

А вот пир удался на славу. Как и предсказывала Алёна, круг наших гостей оказался невелик. С моей стороны был Клаус со своей смешливой подругой Лоттой, этакой задорной пышечкой, выстреливающей по доброй тысяче слов в минуту, и всё на немецком языке. Алёнка пригласила пару невесть как образовавшихся у неё за время пребывания в Меллинге, подружек, явившихся на праздник под руку с ухажёрами, среди которых я с удивлением узнал одного из портовых чиновников. Да и братья Трефиловы прибыли на пир со знакомыми девицами, тут же защебетавшими о чём-то своём в компании Алёнкиных подруг. Ну, я и не сомневался, что они друг друга знают. Меллинг хоть и разросся с некоторых пор, но до размеров того же Новгорода или Стекольны ему ещё ой как далеко, а значит, нет ничего удивительного в том, что подавляющее большинство местных жителей знает друг друга, если не лично, то через общих знакомых или родственников, точно.

Гуляли долго и с удовольствием. Даже непонятные мне свадебные традиции и приметы, которых оказалось куда больше, чем можно было бы себе представить, не смогли испортить нам с Алёнкой настроения, хотя споры из-за них за столом поднимались нешуточные. Оно и понятно. Несмотря на то, что подавляющее большинство присутствовавших на свадьбе — православные христиане, у них этих самых примет и традиций, по-моему, в каждой деревне по сотне, и все разные. У нас же на пиру собрались и жители Венда, и выходцы из Новгорода и Твери… ну как тут не сравнить и не поспорить? А нам с Алёной — хлебай. Эх…

Из Меллинга мы вылетали под мой долгий и облегчённый вздох. А что? Свадьбу отгуляли… за три дня! Родителей жены проводили, посадили на поезд и помахали вслед платочком, братьев-матросов из кутузки вытащили даже без штрафа, за что спасибо тому самому портовому чиновнику, что был на пиру, и за которого, на второй день гульбы, уже в городе, братья заступились, намяв бока каким-то идиотам, при виде чиновника, с чего-то полезшим в амбицию. Как там дело было, и с чего вдруг матросы каботажной «селёдки» взъелись на отдыхавшего в компании Трефиловых портового служащего, я не в курсе. Мы с Алёной в это время наслаждались друг другом в лучшем из номеров самой дорогой гостиницы Меллинга, и нам было совсем не до приключений.

Как бы то ни было, к отлёту братья были на борту «Мурены», довольные, трезвые, свежие, в чистой форме… и подсвечивающие себе дорогу солидными бланшами. Тогда же они и поведали о перипетиях своего отдыха, но кратко и без подробностей. Да и чёрт бы с ними. Я был настолько рад окончанию свадебной суматохи и настолько доволен прошедшей ночью, что только рукой махнул, и отдал приказ готовиться к подъёму.

Предупреждение о рассчётном времени прибытия в Шотландию, мы отправили эрлу Морею, когда Меллинг скрылся из виду, а небеса уже были залиты чернилами, сверкающими блёстками по-летнему ярких, близких, но по-прежнему недостижимых звёзд.

Ответ от Алистера пришёл, спустя ещё час, и до того уютно устроившаяся у меня на коленях, Алёна переместилась к штурманскому столу, чтобы отметить на карте назначенную эрлом точку встречи, где нас должен был дожидаться ял лоцмана. Оно и к лучшему. С толковым проводником будет куда проще добраться до нужного нам замка, и отпадёт необходимость расспрашивать о маршруте в каком-нибудь из портов Альбы, тем более, что есть риск нужной информации просто не получить. Это ведь только кажется, что Шотландия маленькая. Замков и мыз там, не меньше, чем в том Рейхе, и метаться между ними в поисках нужного, дело неблагодарное. Нет, длинный язык, он, конечно, до Киева доведёт, вопрос лишь в том, когда?!

Рисковать и идти в Альбу напрямик, через территории Германии я не хотел, и потому маршрут наш был проложен так, чтобы обогнуть земли надменных тевтонов. Кругаля, конечно, пришлось дать порядочного, но в бывших владениях австрийцев таможни, по-моему, вообще нет, а Итальянские княжества и Французская империя, по крайней мере, в своей континентальной части, к иностранным судам относятся куда лояльнее, и плевать им на порт приписки гостя. Главное, чтоб документы на груз были в порядке. Ну а то, что из-за вынужденного зигзага, пришлось переваливать через Альпы… мелочь, право слово. «Мурена» вполне способна летать на «китовых» высотах, несмотря на свой «каботажный» вид, так что проблем с преодолением горного хребта у нас не возникло. А там, яхту подхватил долгий «тягун» и, ощутимо прибавив ходу, «Мурена» понеслась к Ла-Маншу.

А вот здесь нам уже пришлось немного схитрить. Как Рейх недолюбливает визитёров из Венда, так и ставшие в не таком уж давнем прошлом подданными французской короны, англичане с изрядным недоверием относятся транзитёрам, держащим курс на Альбу или Эйр. Грызутся меж собой островитяне с завидным постоянством, и подложить соседям свинью всегда готовы, пусть даже и за счёт проплывающих над их территориями торговцев. Именно поэтому, добравшись до пролива, мы не стали переть напролом, а взяли курс на Северное море. Учитывая, что в документах на груз, точкой разгрузки были указаны Шетланды, такой маршрут не вызвал удивления ни у французских таможенников, ни у голландских, прибывших с досмотровой партией на борт «Мурены», едва дирижабль их коллег из империи, исчез из виду. Как и франки, голландцы не стали устраивать тотальный обыск яхты. Посмотрели коносаменты и судовой журнал, заглянули в трюм и откланялись, пожелав счастливого пути. Ну а мы двинулись дальше, всем своим видом демонстрируя, что идём именно к Шетландам, а не куда-либо ещё. По крайней мере, до тех пор, пока не скрылись в «перине» от возможных соглядатаев. Там «Мурена» привычно укуталась в невидимость и, повинуясь штурвалу, легко покатилась в сторону оговоренной с Алистером точки рандеву.

На место мы прибыли вовремя. Сбросив маскировку, яхта вынырнула из одинокого облака и, зависнув напротив болтающегося под порывами утреннего бриза, ялика, отщёлкала «олдисом»[1] оговоренное приветствие. А что делать, если на малявке-ялике попросту отсутствует радиотелеграф?! Судёнышко лоцмана оказалось едва ли больше спасательной шлюпки… Получив ответ, я осторожно подвёл «Мурену» поближе к этой скорлупке, и дал команду ожидающему на открытой площадке Фёдору, крепить брошенный якорной пушкой яла конец. По нему к нам и пожаловал обещанный Алистером проводник.

— Господин Льюис? — удивился я, когда затянутый в высотную «шкуру», гость, наконец, отвинтил свой шлем и снял его с головы.

— Рад, что вы меня не забыли, господин шкипер, — усмехнулся соратник Алистера.

— Приветствую на борту «Морая», — кивнул я в ответ и повёл рукой в сторону кормового салона. — Думаю, вы изрядно продрогли на борту своего яла. Как насчёт чашки крепкого и горячего чая?

— Я бы предпочёл крепкого, но холодного виски, — с шорохом передёрнув плечами, вздохнул Льюис.

— Будет, господин…

— Льюис, господин Бюлов. Если не возражаете, просто Льюис, без «мистеров», «сэров» и прочих «господ», — перебил меня гость, отстёгивая от высотного костюма перчатки.

— Как скажете, но я прошу об ответном одолжении, — согласился я, и, пропустив островитянина вперёд, двинулся к шкафу бара. Выудив из его недр пару нераспечатанных бутылок, я продемонстрировал их с удобством устраивающемуся в кресле Льюису и тот, чуть помедлив, указал на пузатый образчик продукции винокурен Зелёного Эйра.

— Договорились, Рихард, — кивнул гость, принимая из моих рук тяжёлый стакан, на два пальца наполненный ароматной янтарной жидкостью, отсалютовал им и вытянул виски одним длинным глотком. Еле заметно вздрогнув, Льюис потёр ладони и довольно крякнул. — Хорошо… Думаю, минут через десять я буду готов к работе.

— Не торопитесь, Льюис, — улыбнулся я. — Мы же, вроде бы, никуда не опаздываем?

— Хм, вы правы, — ответил он и, подхватив поставленную мною на стол бутылку, наполнил свой стакан. — Точное время прибытия нам никто не устанавливал.

— Тогда, предлагаю для начала позавтракать в нашей компании, а уж потом отправляться в путь.

— Завтрак, это замечательно. Честно говоря, я отказался от еды перед вылетом, поскольку на этой чёртовой скорлупке даже гальюна нет. А сколько придётся ждать вашей яхты, мне было неизвестно. В общем, не рискнул… а сейчас слона готов съесть.

— Ну, слона не обещаю, а вот пироги с зайчатиной и омлет, запросто, — отозвался я. — По крайней мере, Алексей говорил именно о таком утреннем меню сегодня.

— Пирог и омлет… хм, звучит неплохо.

— Не только звучит. Алексей, заведующий сегодня нашим камбузом, очень неплохо готовит, а уж любые мясные и рыбные пироги, и вовсе его «коронка», — заверил я собеседника.

— Как вы сказали? Коронка? — удивлённо приподнял бровь Льюис, забавно исковеркав слово, произнесённое мною на русском языке.

— Уличное словцо. Я имел в виду, что пироги у него получаются лучше, чем иные блюда, — коротко пояснил я, не вдаваясь детали, и наш гость понимающе кивнул.

Завтрак в компании команды и Льюиса прошёл тихо и спокойно. Алексей, чья вахта только что закончилась, клевал носом, Алёна о чём-то мечтательно молчала, и только Фёдор с гостем о чём-то тихо переговаривались. Судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, обсуждали модели различных «китов» и их характеристики. «Мурена» же, под управлением Вячеслава, всё это время медленно ползла к шотландскому берегу и тянула за собой пузырь яла, словно ленивый воздушный шарик.

На мостике «Мурены», Льюис оказался впервые, и, пока я перенимал у зевающего Слава управление, наш проводник с интересом оглядывал обстановку. Заметив штурманский стол, он удивлённо цокнул, а когда Алёна сменила масштаб карты под стеклом, заинтересовался агрегатом всерьёз.

— Интересная штука, откуда она у вас, Рихард? — поинтересовался Льюис, понаблюдав за манипуляциями моей жены со штурманским столом. Ну, на этот вопрос у меня всегда найдётся честный ответ… почти.

— Новгородцы изобрели, сейчас ставят на боевые «киты», но, думаю, года через три-четыре и купцы обзаведутся подобными, — проговорил я.

— Вот как? — Льюис задумчиво провёл пальцами по лакированному деревянному боку стола. — Ставят на боевые дирижабли и не засекретили?

— Понятия не имею, — я равнодушно пожал плечами. — Мне этот стол достался по случаю, и интенд… продавец ни словом не обмолвился ни о чём подобном.

— Хо-хо! — лоцман не сдержал смешка. — Тоже предпочитаете закупаться на военных складах, а Рихард?

— Когда выдаётся возможность, — смиренно согласился я. — Жаль, что с уходом моего знакомого, эта лавочка прикрылась, а договариваться с кем-то другим… дорого. Да и повода для визита к новгородцам мне давно не выпадало.

— Полагаю, как раз с тех времён, как ушёл ваш… продавец? — понимающе кивнул Льюис.

— Да, есть такое совпадение, — сохраняя невозмутимое выражение лица, ответил я гостю. Ну а что, отмазка для отказа лететь в Новгород, буде у Алистера возникнет такая необходимость, вполне неплохая. Почему бы и не воспользоваться?

— Понимаю, — протянул он, но тут же встряхнулся и улыбнулся моей жене. — Что ж, пора за работу, а? Госпожа штурман, разрешите занять место у стола?

— Прошу, господин лоцман, — посторонилась Алёна, но от стола не отошла. А вдруг Льюису понадобится помощь?

[1] «Олдис» — здесь, обиходное название лампы Олдиса, прожектора с управляемыми вручную узкими створками, служащим для передачи сигналов на морском и воздушном флотах.

Глава 2. Вечер, свечи… здрасьте

Путь к замку Баллиндалох оказался не так долог, как я ожидал. Три часа нам потребовалось, чтобы преодолеть двести пятьдесят миль от места встречи с ялом Льюиса у Доггер-банки, до портового города Баки, где весь таможенный досмотр свёлся к короткому обмену парой радиотелеграмм между нашим лоцманом и портом, а ещё через полчаса неспешного хода вдоль русла реки Спей, «Мурена» зависла над замком Баллиндалох, расположившимся в живописной долине среди холмов Морея.

— Добро пожаловать во владения клана Грант, Рихард, — улыбнулся Льюис, едва сработали якорные пушки и яхту, под мерное гудение лебёдок прижало к земле.

— Грант? — удивился я. — Мы думали, что здесь земли эрла Алистера.

— Так и есть, — невозмутимо пожал плечами наш проводник. — Этот клан вот уже почти шестьсот лет является вассальным родом эрлов Морея, а замок, который сейчас так увлечённо фотографирует ваша подруга, был построен Джоном Грантом с разрешения сюзерена в тысяча пятьсот сорок шестом году. С тех пор, он и является родовым гнездом клана Грант.

— Не подруга, — поправил я Льюиса. А когда тот недоумённо взглянул на меня, уточнил: — жена. Мы венчались перед вылетом из Меллинга.

— О… как интересно, — с едва заметной заминкой произнёс наш лоцман, и неожиданно озорно улыбнулся. — Это замечательная новость. Рихард, Алёна, позвольте поздравить вас.

— Благодарю, — отозвались мы с супругой в унисон. Но тут же Алёна не сдержала любопытства.

— А что такого интересного в этой новости, господин Льюис? — спросила она.

Проводник замялся, подбирая слова, но всё же ответил. Правда, на этот раз в его эсперанто прорезался довольно жёсткий акцент.

— Эрлы Альбы редко признают иностранцев друзьями кланов и… такие личности всегда рассматриваются женщинами кланов, как способ освежить кровь рода, — нехотя проговорил наш собеседник. — Так что, информация о том, что на приёме у Грантов, эрл Морей представит обществу друга кланов из Венда, вызвала среди приглашённых немалый переполох. Ни на секунду не сомневаюсь, что матери некоторых девушек дали своим дочерям настоятельный совет присмотреться к гостю эрла Алистера.

— Дорогой? — с совершенно непередаваемыми эмоциями в голосе, протянула Алёна. Я поперхнулся.

— Милая, поверь, для меня это такая же новость, как и для тебя, — развёл я руками и повернулся к Льюису. — Знаете, я думаю, будет не лишним сообщить заинтересованным лицам о моём статусе женатого человека, иначе, боюсь, может получиться… неудобно. Моя жена, знаете ли, ужасная собственница и готова защищать своё с оружием в руках. Учитывая же её нелюбовь к словесным баталиям и великолепное умение обращаться с кинжалом… повторюсь, может получиться очень неудобно.

— Вы вольётесь в наше общество, как родные, — рассмеялся Льюис и, наткнувшись на наши недоумевающие взгляды, пояснил: — женщины Хайленда, в большинстве своём ничуть не похожи на рафинированных имперских неженок, и орудуют дирком[1] не хуже мужчин… хотя чаще предпочитают ему старый добрый скин-окклс[2].

— Хотите сказать, что у вас распространены женские дуэли? — изумился я.

— Не то что бы «распространены», но случаются, — протянул Льюис. — И поверьте, они вызывают не больше пересудов, чем поединки мужчин. Разве что, совсем чуть-чуть. Всё-таки, основное предназначение оружия в женских руках — защита своей жизни… Но ведь и честь для них, совсем не пустой звук.

— Не думал, что встречу на земле принципы парящих городов, — пробормотал я по-русски, поглядывая на мечтательно глядящую куда-то в пустоту Алёну. Полагаю, жена моя уже мысленно подбирает ножи своей коллекции к имеющимся у неё нарядам. М-да…

— Простите? — не понял Льюис.

— Я говорю, пора нам показаться на глаза хозяевам дома, — кивнул я в сторону обзора, за которым уже было видно подъезжающий к «Мурене», просторный мобиль-кабриолет, в котором, судя по размерам салона, сможет разместиться вся наша компания, и ещё останется место для багажа.

— Вы правы, — согласился Льюис. — Не будем заставлять их ждать и волноваться. Идёмте?

— Алёна? — я повернулся к жене.

— Да-да, я готова, — встрепенулась та, отвлекаясь от размышлений. — Мы же сможем заглянуть на яхту перед приёмом? Мне нужно будет подобрать кое-какие аксессуары к платью…

— Разумеется, — кивнул Льюис. — Празднество начнётся лишь завтра вечером, так что у вас будет достаточно времени на подготовку.

— Тогда, выдвигаемся, — вздохнул я, направляясь к выходу с мостика.

Честно говоря, подъезжая на предоставленном хозяевами замка мобиле, к парадному крыльцу, я никак не ожидал, что встречать нас будет сам эрл Морей. Тем не менее, стоило нам выгрузиться на гравийную площадку перед громадой увитого плющом замка, как в распахнувшихся дверях возник рыжий… хм, и ведь айришем его уже не назовёшь. Это было позволительно, пока его титул был нам неизвестен, хотя бы официально. Звать же ирландцем вольного эрла королевства Альба, по меньшей мере… неверно.

Впрочем, сам встречающий, кажется, совершенно не собирался играть перед присутствующими чванливого лорда, и сиял совершенно искренней улыбкой. Обниматься, правда, не полез, ну так мы и не претендовали.

А вот для сопровождавшего своего сюзерена, хозяина дома, такое поведение эрла, кажется, было в новинку. По крайней мере, нечто вроде удивления мелькнуло на его лице, но тут же было стёрто, и квадратное лицо с тяжёлой, массивной челюстью, вновь приобрело выразительность кирпича. Вообще, сэр Уоллес, глава клана Грант, всем своим видом куда больше напоминал классического холодного аристократа, какими их представляют в книжках, чем его сюзерен — громогласный, искренний в эмоциях и откровенно довольный жизнью.

Заваливать мобиль чемоданами с вещами, когда до «Мурены» рукой подать, мы не стали, а потому, вылетевшим во двор по мановению руки хозяина дома, слугам пришлось довольствоваться парой наших с Алёнкой сумок. Братья свои баулы слугам не отдали, и тут же были утащены вместе со своими вещами, куда-то в глубь дома.

— Вашей команде будет предоставлено место для отдыха в северном крыле, — прокомментировал действия своих слуг Уоллес Грант, заметив мой вопросительный взгляд.

— Надеюсь, моим братьям там понравится, — протянула Алёна. Да, она не любит намёки и двойные смыслы в разговорах, но это не значит, что Алёнка не умеет вести подобные беседы.

И хозяин дома её прекрасно понял. Сэру Уоллесу хватило одного короткого взгляда на застывшего рядом дворецкого, распоряжавшегося слугами, чтобы тот коротко кивнул и назначив за себя старшего, удалился в дом. Полагаю, отправился разруливать ситуацию с «местом для отдыха команды». Всё же, одно дело — обычные матросы, и совсем другое — родня приглашённых гостей.

— Позвольте, я провожу вас в гостевые покои, — всё с той же невозмутимостью, Грант взял на себя обязанности дворецкого.

— Как устоитесь, приходите в каминный зал, побеседуем, — улыбнулся Алистер и, взбежав по ступеням пологой и широкой лестницы, исчез из виду, в темноте дверного проёма.

— Я распоряжусь, чтобы Джейкоб проводил вас к его сиятельству, — предупредительно заметил хозяин дома и, сделав приглашающий жест, двинулся ко входу в дом. Я подхватил Алёну под руку и последовал за ним.

— Джейкоб, это…

— Мой дворецкий, — подтвердил мою догадку Грант, степенно вышагивая по грубым каменным плитам холла, которые, почему-то никто до сих пор не додумался хотя бы выложить плиткой.

Вообще, Баллиндалох производил какое-то странное впечатление. С одной стороны, это действительно был замок, оборонительное сооружение, холодное и просторное. С другой, времена, когда такая защита и в самом деле была необходима, давно прошли, и это не могло не сказаться на общем виде суровой твердыни. Прорубленные в массивных стенах, высокие стрельчатые арки окон, перестроенные внутренние помещения, новейшие из которых отличались вполне современной отделкой, и тем страннее и удивительнее был их контраст с сохранившими свой изначальный вид комнатами, такими как, например, каминный зал, когда-то служивший местом сбора клана. Грубые каменные стены, кое-где скрытые тканью старых гобеленов, и лишь чуть облагороженные высокими окнами, явно прорезанными на месте бойниц, потемневшие от времени и копоти мощные балки потолка, с которых до сих пор свисают не менее старые и почти потерявшие цвета стяги… Ну и камин, да. В таком камине, наверное, можно быка целиком зажарить. И вот ни на секунду не сомневаюсь, что ещё лет двести назад, именно для этой цели его и использовали.

Вообще, каминный зал, в который нас проводил обещанный хозяином дома, дворецкий Джейкоб, произвёл на нас с Алёной куда более мощное впечатление, чем замок вообще. Здесь, время словно застыло. Казалось, вот-вот, и где-то за замковыми стенами протрубят охотничьи рога, с грохотом опустится воротный мост, а потом в зал ввалится разгорячённая удачной охотой толпа, затрещат дрова в огромном камине и, пока хозяева с гостями устраиваются за грубо сколоченными тяжеленными столами, расторопные служки примутся со скрипом и скрежетом вращать над огнём огромный вертел с насаженным на него оленем, забитым лично хозяином замка для своих гостей.

Но вместо довольно рокочущей толпы хвастливых охотников, не лезущих в карман за крепким словцом, в каминном зале нас ждал лишь хозяин всех окрестных земель, эрл Алистер Морей. Впрочем, настроение старого знакомого было таково, что он один заменил собой гипотетическую толпу охотников. А уж когда к нашей компании присоединился Льюис, и дворецкий принёс закуски и выпивку… Нет, мы с Алёной отказались от местного напитка, производимого, как оказалось, всего в нескольких милях от замка, в местечке Гленливет, зато отдали должное крепкому португальскому вину и имперскому сыру.

Да, какие бы отношения не связывали франков и Альбу, как бы они не рычали друг на друга, но континентальные сыры прочно прописались в погребах здешней знати, а следом за ними, с развитием воздухоплавания, в Альбу пролезли и вина франков. Впрочем, последние шотландцами не особо уважались, им вполне хватало крепкой продукции собственных винокурен, но шотландские женщины… Как выяснилось, ради своих любимых половинок, и спокойствия в семье, прижимистые шотландцы готовы платить немалые деньги за продукцию французских шато.

Помимо Льюиса, к нашей компании вскоре присоединился и сэр Уоллес с супругой и сёстрами. Родственницы Гранта тут же утянули заскучавшую в нашей компании Алёну для знакомства и вечного женского трёпа обо всём и ни о чём, а сам хозяин дома, спустя пару порций виски изрядно помягчел лицом… и оказался весьма интересным собеседником. Ну да, да… не только дамы любят поговорить о всяком-разном.

Хотя-а, как сказать. Всё же, информация о гостях, что должны прибыть завтра в замок, была для меня довольно полезной. Да и Алистер с Льюисом смогли разъяснить несколько довольно важных моментов в жизни здешнего общества. В общем, беседа вышла весьма и весьма познавательной. Ну а то, что на утро следующего дня головы у всех участников вечерних посиделок слегка побаливали… это, можно сказать, производственный риск. Оно того стоило, особенно, в свете полученных сведений о местных раскладах и интересах приглашённых гостей.

Утро в замке выдалось суетливым и нервным. Подгоняемые хозяйками дома, слуги носились как ужаленные, стараясь успеть завершить подготовку к приёму до назначенного срока. Что-то где-то грохотало, кто-то на кого-то кричал… а тут ещё и Алёна, очевидно, подхватив вирус беспокойства от супруги сэра Уоллеса или его сестёр, с самого утра терроризировавших поваров и служанок, устроила мне истерику на пустом месте и умчалась на «Мурену», готовиться к грядущему празднику.

Среди всего этого бедлама островками спокойствия были лишь сам хозяин дома, мрачный и недовольный, явно мучающийся от похмелья, эрл Алистер, тоже не сиявший улыбкой во все тридцать два зуба, да дворецкий Джейкоб, которому по традиции положено быть невозмутимым, что бы ни происходило вокруг.

Честно говоря, было забавно наблюдать, как появление в помещении непробиваемо спокойного дворецкого, заставляло суетящихся слуг приходить в себя, их движения становились уверенными и плавными, а нервное напряжение оставляло людей, кажется, от одного только взгляда Джейкоба. Впрочем, ненадолго. Стоило только дворецкому покинуть комнату, как слуги вновь начинали нервничать и суетиться. А если рядом ещё оказывались хозяйки дома… туши свет. Тут даже присутствие дворецкого не спасало.

В конце концов, наблюдение за царящей вокруг суетой окончательно мне надоело, и, в надежде найти хоть немного спокойствия, я отправился на «Мурену», тем более, что время начала приёма неумолимо приближалось, а ведь ещё нужно было привести себя в порядок.

Как и на меня, пребывание в знакомой обстановке, благотворно повлияло на Алёну. Она перестала нервничать и, о чудо! смущаясь и краснея, попросила у меня прощения за устроенную утром сцену. Пф! Было бы что прощать!

Именно в этом ключе я и высказался, а потом ещё добрых полтора часа «убеждал» любимую в своей искренности и отсутствии обид. В результате, мы чуть не опоздали к началу приёма. Как по мне, так и чёрт бы с ним, но обязательность Алёны… в общем, за час до назначенного срока мы всё-таки выбрались из постели, и этого времени нам впритык хватило, чтобы принять душ, одеться как подобает, не забыв завернуться в пледы с тартаном Брюсов, и пешком добраться от «Мурены» до замка.

Приём… представляясь гостям, я мысленно благодарил Уоллеса и Алистера за их подробный рассказ о приглашённых. Иначе сейчас, боюсь, я бы ещё на первом десятке имён запутался в том, кто есть кто. Ну вот как без подготовки можно запомнить и не запутаться в таких именах как: Малькольм Шестой, глава клана Макальпин, эрл Аргайл… и всё это, один человек! А их, таких титулованных, на приёме десятки, и каждого нужно запомнить.

В общем, когда Алистер подвёл нас с Алёной для представления очередному и, слава богу, последнему из тех гостей, с кем мы, по его мнению, обязаны были познакомиться, я не сразу понял, кто передо мной стоит. Взгляд замылился…

— Эрл Роберт, глава клана Брюсов, семнадцатый лорд Аннандэйла, — раскланявшись с гостем и уже привычно представив меня, как друга шотландских кланов, с заметным пиететом проговорил Алистер. Хм, и в самом деле, тартан на пледе у этого гостя, точно такой же, как у нас с Алёной. Стоп!

— Ваше величество, — с трудом вспомнив изрядно забытые знания этикета ещё прошлого мира, я изобразил поклон, и Алёна, умница, моментально сообразив что к чему, склонилась в реверансе.

— Рад знакомству с вами, юноша. Но прошу, здесь я лишь один из вольных эрлов Альбы, господин Бюлов, — на неплохом эсперанто, с едва заметной усмешкой произнёс избранный король Шотландии, Роберт Девятый.

— Как вам будет угодно, ваше… эрл, — кивнул я, потихоньку отходя от шока. Ну не ожидал я, никак не ожидал, что на приёме в замке не самого большого и известного клана Альбы, будет присутствовать правитель страны.

— Благодарю за понимание, а сейчас… я вынужден вас оставить, — покосившись куда-то в сторону, с печальным вздохом произнёс наш собеседник. — У вас впереди вечер развлечений, а меня ждёт встреча с русским атташе.

Объяснить свои дальнейшие действия я могу лишь тем, что ещё не отошёл от шока. И потому, вместо того, чтобы насторожиться при упоминании собеседником русского атташе, а ещё лучше, раскланявшись с венценосным собеседником, улизнуть прочь, я обернулся чтобы проследить за направлением взгляда короля и… словно на стену наткнулся. Буквально в пяти шагах от нашей компании, стояли двое, и сверлили меня пристальными взглядами. Но если Алексей Иванович Брин рассматривал меня так, словно пытался вспомнить, кого именно я ему напоминаю, то Ветров… мне невольно вспомнились наказания наставника, на которые Святослав Георгиевич был большим выдумщиком. Кажется, меня сегодня ждёт очень тяжёлый разговор.

— И кто из них атташе? Ветров или Брин? — повторив печальный вздох короля, произнёс я в пустоту.

— Ветров… а вы знакомы с этими господами? — эрлы переглянулись и выжидающе уставились на меня.

— Имел такое удовольствие, — развёл я руками и добавил: — если можно так выразиться.

— Это замечательно, — прищурился король и, на миг замолчав, неожиданно щёлкнул длинными ухоженными пальцами. — Вот что, господин Бюлов, приглашаю вас присоединиться к нашей беседе. Эрл Алистер, составите нам компанию?

— Как вам будет угодно, эрл Роберт, — кивнул рыжий. — Кабинет?

— Рано, — качнул головой король. — пусть пока удовольствуются коротким разговором. Идёмте, господа.

С тяжёлым вздохом, я подхватил с испугом глянувшую на меня Алёну под руку и последовал за эрлами, решительно шагающими в сторону новгородцев.

* * *

Смена места жительства пошла на пользу Ветрову, и сам Святослав Георгиевич отлично это понимал, но брюзжать по этому поводу не перестал. Смерть ученика, стычка с Золотыми поясами и последовавший за ней скандал, уход из команды другого своего ученика и ссора с его отцом… вот что заставило Ветрова покинуть Новгород и принять приглашение на службу от старого друга из Тверского княжества. Прошёл год, и бывший капитан и «китовод» уже носит в петлицах знаки отличия чиновника МИДа Русской конфедерации. Ещё один год, и он направлен третьим атташе русского консульства в Альбе. Быстро? Да. Заслужено? Вполне… Жизнь, после давней встряски, катится словно по железнодорожным рельсам, ровно, планомерно, без скачков, взлётов и падений. Хорошо… но скучно, как же скучно!

Именно из-за этой скуки он и вызвался присутствовать на одном из летних приёмов, где, по мнению консула, с большой вероятностью должен появиться король Роберт. Задача была поставлена нехитрая: минуя королевский секретариат, передать Роберту Девятому частное письмо от его тверского «коллеги». Но хоть какое-то разнообразие в череде скучных рутинных дел.

Развеялся, называется!

— Добрый вечер, Святослав Георгиевич, Алексей Иванович… вижу, вы меня никак не вспомните? Я — Рихард Бюлов, а это моя супруга Алёна Бюлова, — произнёс возникший перед Ветровым и Брином… мертвец, из-за спины которого со смущённой, чуть испуганной улыбкой выглядывала смутно знакомая девушка. — Позвольте представить вам эрла Роберта и эрла Алистера…

[1] Дирк — кинжал шотландских горцев.

[2] Скин-окклс — т. н. подмышечный нож шотландских горцев.

Глава 3. Ловить момент можно по-разному

Я не идиот, и прекрасно понял, что истинным смыслом нашего с Алёной приглашения к беседе с представителями Русской конфедерации, было нежелание короля тратить своё личное время на государственные дела и дипломатические игры, неизбежные при любом другом раскладе. Что ж, король тоже человек и имеет право на отдых. Подозреваю, именно поэтому он и прибыл в Баллиндаллох под своим родовым именем, как частное лицо, а не правитель Альбы. И необходимость общения с русскими дипломатами, явно заглянувшими на этот приём не для развлечения, короля совсем не прельщала, ведь это означало, что столь желанного отдыха ему не видать, как своих ушей. Но тут прозвучало моё утверждение о знакомстве с посланниками конфедерации, и эрл Роберт моментально воспользовался подвернувшимся случаем. Это королю посольские были представлены, а вот вольный эрл и лорд Аннандэйл их знать не знает и, следовательно, нужно чтобы кто-то его этим гостям представил.

Святослав Георгиевич тоже не дурак, и такой намёк на неофициальность беседы понял сходу, равно как и уловил нежелание эрла Роберта заниматься государственными делами здесь и сейчас. А потому, проглотив удивление от моего присутствия, он обменялся с «новым» знакомым буквально парой фраз и, вручив ему запечатанное диким количеством сургуча письмо, шустро откланялся, не преминув увести и нас с Алёной. С разрешения эрлов Роберта и Алистера, разумеется.

М-да, вот чего я никак не ожидал от сегодняшнего дня, так это встречи с прошлым. Не боялся, нет. Всё-таки, понимал, рано или поздно, что-то подобное должно было произойти. Но чтобы так?! Эх, ладно… чему быть, того не миновать.

— Итак, господин… Бюлов, или как вас там нынче? — знакомым ядовитым тоном произнёс Ветров, едва покинув каминный зал, мы оказались посреди пустой галереи. — Поведаете старым знакомым, каким ветром вас занесло в эти дивные места?

— Попутным, Святослав Георгиевич, попутным, — собравшись, ответил я, одновременно поглаживая напряжённую ладошку ухватившейся за меня Алёны. — Но вижу, и для вас воздух Новгорода оказался нехорош?

— Да чтоб ты понимал! — неожиданно рявкнул Ветров, но тут же взял себя в руки и заговорил куда тише, но не менее экспрессивно. — Совести у тебя нет, мальчишка! Натворил дел и сбежал! Сбежал, наплевав на всех, для кого был дорог. Мирон, Хельга, Горские… Девчонки Осинины. Про экипаж «Феникса» и вовсе молчу.

— Вы… — продолжил я перечисление, чувствуя, как и меня подхватывает волна гнева.

— Я, — кивнул Святослав Георгиевич и, запнувшись на миг, рыкнул: — Тьфу на тебя! Зар-раза!

— А ещё, до сих пор не понимающий, откуда он меня знает, господин Брин и его начальник инженер-адмирал Несдинич со свои лепшим другом-секретарём Фомой Литвиновым. Те самые, что законопатили меня на Китеж, под присмотр любезнейшего Алексея Ивановича, да? Семейка Долгих, наверняка, добрым словом поминает. Кто там ещё? Гюрятиничи на слёзы изошлись? — теперь настала моя очередь шипеть, словно змея.

— Стоп-стоп-стоп, господа! — это уже подал голос тот самый лейтенант Брин. Встав между нами, он развёл руки, словно опасаясь, что мы вот-вот кинемся друг на друга. Окинул меня долгим взглядом и… охнул. — Ну, конечно! Кирилл Завидич!

— Дошло? Я рад, — сухо кивнув наконец вспомнившему своего бывшего китежградского подопечного, Брину, я договорил: — Но примите добрый совет, Алексей Иванович. Забудьте это имя, как забыл его я. Если желаете продолжить знакомство, можете звать меня Рихардом Бюловым.

— Так, я ничего не понимаю, — покачал головой Брин, не обращая внимания на прожигающего меня взглядом Святослава Георгиевича.

— Всё просто, Алексей Иванович, — медленно успокаиваясь, произнёс я. — Господин Ветров совершенно прав, утверждая, что я сбежал из Новгорода, попутно инсценировав собственную смерть. Так оно и было.

— Но зачем, бога ради?! Ки… Рихард, зачем вы это сделали?! — в изумлении покачав головой, спросил артефактор. А я неожиданно понял, что отвечать на его вопросы мне куда легче, чем говорить со взбешённым учителем. Бывшим моим учителем.

— Скажем так, я на своей шкуре узнал, почему в мире так мало свободных артефакторов, а те, что есть, со временем превращаются в первостатейных параноиков, — со вздохом ответил я, обнимая за талию Алёну, молчаливо наблюдающую за нашей беседой.

— Не понимаю, — нахмурился Брин. — Арт-инженер — почётная и уважаемая специальность. Государство нас поддерживает, с охотой финансирует исследования…

— В парящих городах, где власть государства безоговорочна, это так, — кивнул я. — А вот на земле, расклад совсем иной. Шантаж, обман, закабаление и пожизненный труд на благо чьего-то рода — вот что ждёт артефактора в том же Новгороде, например. По крайней мере, именно это задумал мой бывший опекун, поддержанный в своём решении вашим начальством. Я имею в виду, инженер-адмирала Несдинича, если вы не поняли. Поверьте, Алексей Иванович, когда я узнал, какие планы вынашивает Мирон Завидич, мне было больно ничуть не меньше, чем Святославу Георгиевичу, Хельге или тем же сёстрам Осининым, когда они узнали о моей смерти. Но я не видел иного решения проблемы. Лавировать, торговаться с будущим хозяином? Когда он впрямую обсуждал с подельниками возможность убийства моей девушки? Согласитесь, бессмысленно. Нет-нет, я верю, что мне пообещали бы златые горы и молочные реки с кисельными берегами, но чего стоят обещания людей, готовых ради собственной выгоды убить совершенно невинную девушку, просто потому, что она МОЖЕТ угрожать их интересам? Гипотетически. В будущем.

— И чем же таким ты зацепил Завидича с Несдиничем? — неожиданно подал голос Ветров. — Ради чего они желали тебя посадить на короткий поводок. Что-то мне не верится, будто изделия вашей лавки могли оказать такое влияние на твоего опекуна…

— Думаете, этого мало? — хмыкнул я в ответ, покрепче прижимая к себе Алёну. — Помните наш первый совместный рейс на «Фениксе» и последовавшие приключения?

— Такое забудешь, — Ветрова аж передёрнуло.

— Так вот, я знаю секрет того груза, что доставил нам столько «незабываемых» впечатлений. Более того, я, оказывается, единственный человек, который может решить проблему воспроизводства этого самого груза… в промышленных масштабах. А это, Святослав Георгиевич, такие перспективы… и деньги, что за них целый город можно уничтожить. Да, собственно, так оно и произошло в своё время.

— Хм, позвольте поинтересоваться, а о чём вообще идёт речь? Если это не секрет, конечно, — протянул Брин.

— Секрет-секрет, — я с улыбкой покивал Алексею Ивановичу. — Более того, это военная тайна… до сохранения которой, мне нет ровным счётом никакого дела. Благо, я не являюсь гражданином Новгорода, которому она, вроде как принадлежит.

— «Вроде как»? — посольские переглянулись.

— Ну да, вообще-то, изначально груз, о котором я говорю, принадлежал одной венедской компании, но после падения «Любеча» и «Зверина», она была разорена. Потом, его обладателем стал ваш покорный слуга, тогда ещё малолетний обитатель меллингского китового кладбища. Оказавшись в Новгороде, я поверил Мирону Завидичу и передал груз инженер-адмиралу Несдиничу. Не бесплатно, конечно. С тех пор, не без проблем, но Новгород им владеет единолично.

— Рик, ты уверен? — в глазах Алёны я видел искреннее беспокойство и не удержался, погладил жену по щеке.

— Абсолютно. Рано или поздно, это должно было произойти. И я вижу только один способ решить проблему раз и навсегда. Господа, наша встреча была слишком неожиданной, и в свете поднятой темы, мне нужно немного времени для подготовки. Потому, предлагаю продолжить нашу беседу на «Мурене», ровно через час.

— Подождите, Рихард, — Брин перевёл недоумённый взгляд с Ветрова на меня. — Может, сначала, вы хотя бы в общих чертах обрисуете суть дела?

— Через час. На «Мурене». Со всеми подробностями, — покачав головой, ответил я, и вздохнул. — Бедный эрл Роберт, он так хотел сегодня отдохнуть… Не судьба.

Коротко поклонившись обоим знакомцам, я улыбнулся вцепившейся в меня мёртвой хваткой Алёне, и двинулся обратно в зал, на поиски эрла Алистера.

Как я и говорил супруге, моё решение не было спонтанным. Эту идею я вынашивал последние два года, но не имел возможности её воплотить. Не было соответствующих знакомств, а полагаться на обычные средства передачи информации… ну, я не настолько наивен. А сегодня звёзды сошлись. Я знаю Ветрова, он не похерит моё начинание, несмотря на весь свой скептицизм. Знаю Брина, ему одного взгляда на документы хватит, чтобы понять всю серьёзность дела. И совершенным джокером в колоде сегодняшних событий, выглядит присутствие на приёме короля Альбы. Не знаю, насколько сведущ эрл Роберт в арт-инженерии, но ни на секунду не сомневаюсь, что в его свите найдётся человек, способный верно оценить мой подарок. Одним выстрелом трёх зайцев!

Дело за малым, осталось лишь найти способ пригласить его величество на борт «Мурены». Подошёл бы и эрл Алистер, но… король — это ж, как минимум, в два раза лучше, а?

— Рик, я боюсь, — тихо призналась Алёна, пока мы скользили по залу, в поисках нужных людей.

— Не бойся, маленькая, — покачал я головой. — Вопрос всё равно надо закрывать, так или иначе. А этот способ видится мне наиболее оптимальным.

— Но мы рискуем, — заметила она.

— Мы рискуем в каждом рейсе, и до сих пор живы. Здесь же, уверяю тебя, риска будет намного меньше, — я наконец заметил мелькнувшую у камина рыжую голову Алистера, и решительно потянул Алёну к нему. Но на полпути задержался.

— Джейкоб, — обратился я к проходившему мимо дворецкому.

— Да, сэр? — откликнулся тот.

— Прошу вас, пошлите кого-нибудь из слуг, пусть найдут моих людей. Мне нужно их присутствие на «Морае», не позже чем через полчаса.

— Вы собираетесь нас покинуть, сэр? — невозмутимо осведомился дворецкий.

— Нет-нет, Джейкоб. Просто хочу совершить небольшую вечернюю прогулку с женой и… возможно, некоторыми гостями, — покачав головой, ответил я.

— Будет исполнено, — откликнулся дворецкий и, кивнув, скользнул куда-то в сторону. Замечательно. Покрутив головой, я вновь нашёл взглядом эрла Морея.

— Алистер?

— Да, Рихард? — улыбнулся тот, поглядывая куда-то в сторону оживлённо щебечущей компании девушек.

— У меня имеется серьёзный разговор к эрлу Морея и… его величеству Роберту Девятому, королю Альбы. И я прошу вашего содействия.

— А ведь узнав о вашем знакомстве с русским атташе, я был уверен, что вывернулся и, наконец, смогу нормально отдохнуть! Так и знал, что мне следовало выбрать охоту, а не этот приём, — еле слышно простонал за моей спиной знакомый голос. Обернувшись, я поклонился.

— Прошу прощения, эрл Роберт. Но известия, которые я хочу сообщить его величеству, наверняка поднимут его настроение на недосягаемую высоту. Обещаю!

— Оно того действительно стоит? — осведомился Алистер.

— Больше, чем весь этот замок, — кивнул я.

— Когда? — моментально посерьёзнев, спросил король.

— Через час. На моей яхте. Это самое уединённое место, которое я здесь знаю. А информация такова, что лишних ушей при её оглашении быть не должно.

— Именно поэтому, вы велели своим людям подняться на борт? — прищурился король. Ну да, кто бы сомневался, что эта информация пройдёт мимо самой охраняемой персоны в этом замке. Наверняка, его охрана уже нервно водит носом, в ожидании неприятностей.

— Ваши подданные сочли бы меня идиотом, если бы я не предусмотрел возможности небольшой прогулки, узнав, что его величество желает осмотреть яхту, которую так расхваливал эрл Алистер.

— Я расхваливал? А, да, припоминаю. Действительно, было дело. Как я мог не рассказать его величеству об этой замечательной яхте и её шкипере! — встрепенувшись, покивал эрл Морея.

— Вы не думали о карьере придворного, сквайр Бюлов? — с усмешкой поинтересовался венценосец, выслушав своего эрла. — Подобная предусмотрительность весьма характерна для этой братии.

— Ещё больше она необходима в небе, эрл Роберт, — открестился я. Вот уж чего я точно не хочу, так это лезть в змеиное кубло, что некоторые… неумные люди столь выспренно называют светом. Обойдусь, как-нибудь.

— Что ж, ваш выбор — это целиком ваш выбор, сквайр, — с прохладцей в голосе произнёс тот. Ну да, обломали бедолаге отдых, как тут не расстроиться… А я всё сделал правильно. На фиг тех придворных, светских львов, шалав, паркет, балет… Как говорится: минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Оно, конечно, король Альбы — должность выборная, но замашечки-то не скроешь.

Не знаю, как для его величества, а для меня на этом моменте приём и закончился. Не прошло и двух минут с окончания беседы с «эрлом Робертом», как рядом со мной и Алёной возник некий дядечка с совершенно неприметным лицом и… генеральскими эполетами на мундире, украшенном широкой зелёной лентой ордена Чертополоха со звездой Святого Андрея. Уж на то, чтобы опознать высший орден Альбы, моих куцых знаний вполне хватило. Тем более странно было видеть полное отсутствие у собеседника иных наград.

Этот господин, на поверку оказавшийся не только одним из пяти офицеров ордена Чертополоха, но и королевским секретарём, совмещающим ведение личной переписки короля с его охраной, занял меня на добрые четверть часа. Нет, я понимаю, что он хотел бы впихнуть в «Мурену» вообще всех своих подчинённых, как присутствующих в замке, так и оставшихся в резиденции короля, но яхта же не резиновая!

В результате недолгого, но весьма ожесточённого спора, нам всё же удалось договориться, что «Мурена» на время экскурсии примет лишь полтора десятка бойцов лэрда[1] Мара, а свита короля будет ограничена всего пятью сопровождающими, в число которых войдёт и арт-инженер… чую, придётся им бродить по яхте всё то время, пока мы будем беседовать в салоне.

— И я надеюсь, вы понимаете, сквайр, что прежде чем устраивать полёт, вам необходимо будет сообщить об этом факте на яхту его величества? — вновь начал ездить мне по мозгам этот… этот зануда!

— Разумеется, лэрд Мар, — с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица, кивнул я. — Обещаю, что именно так и поступлю, если его величество изъявит желание подняться в воздух на «Морае» и испытать его возможности.

— Никаких испытаний, сквайр Бюлов! — чуть ли не шутихой взвился лэрд. Он даже шипел похоже, честное слово! — Не вздумайте!

— Как скажете, лэрд Мар, — я вновь изобразил китайского болванчика. — Мы будем парить медленно и печально… как закатные облака над Хайлендом.

— С-сквайр Бюл-лов!

Вот не знал, что буква «л», тоже шипящая!

— Простите, вынужден вас покинуть, лэрд Мар, — скороговоркой протараторил я, бросив взгляд на часы. — Нам пора! Нужно подготовить яхту к приёму его величества! Жду ваших людей на борту. Дорогая, — я обернулся к болтавшей о чём-то со спутницей лэрда Алёне. — Идём?

— Конечно, дорогой, — улыбнулась жена, вновь захватывая мою руку и, повернувшись к собеседнице, кивнула. — Ждём вас на нашей яхте, ваше сиятельство.

Отвязавшись, наконец, от упрямого лэрда и его спутницы, мы двинулись на выход.

— С кем это ты разговаривала? — поинтересовался я, когда мы уже сходили вниз по ступеням главного входа.

— Её сиятельство, Аделаида Брюс, матушка «эрла Роберта», — с приклеенной улыбкой сообщила Алёна, а я только сейчас заметил, что моя жена просто-таки дрожит, то ли от волнения, то ли от напряжения.

— Королева-мать? — удивился я. Всё-таки, лэрд представил свою спутницу лишь по имени и фамилии. А мало ли Аделаид в клане Брюсов? Тьфу, мог бы и сам догадаться, что не один король сюда прибыл под личиной «простого эрла». Ну, насколько эрлы, как высшая аристократия Альбы, вообще могут быть простыми.

— В Шотландии нет такого понятия, — всё тем же «замороженным» голосом произнесла Алёнка. — Она — мать, но она не королева. Как не является королевой и супруга нашего грядущего гостя.

— Вообще-то, логично, если учесть, что здесь «король» — это не наследуемый титул, а выборная должность. Иначе бы, от всяких королев-мам, королев-жён и прочих «дофинов» с принцами крови, в Альбе было бы не протолкнуться… а подданные с этими обязательными поклонами, сплошь мучились бы радикулитом. Как минимум!

— Тебе смешно, — вздохнула Алёна, чуть расслабившись от немудрёной шутки. — А мне вот страшно было, не представляешь как! Я вообще не понимаю, как у тебя хватает смелости разговаривать со всеми этими вельможами и королём, чуть ли не как с равными!

— Легко, милая, — кивнул я, стараясь казаться таким же уверенным. Уж если жена ничего не заметила, то остальные и подавно! — Роберт Брюс, конечно, король… но он не мой король, и не твой. Да и Алистер для нас, не всесильный вельможа, а недавний заказчик, ну и… пожалуй, приятель.

— Боже, насколько проще в небе, а?! — протянула Алёна. И в этот момент, из открытого проёма аппарели трюма «Мурены», на нас выскочил ошалелый, то и дело озирающийся по сторонам Фёдор.

— Шкипер, что происходит? Тут целая толпа каких-то вояк, и все требуют пустить их на борт! — М-да… началось.

[1] Лэрд — нетитулованный дворянин в Шотландии. В данном случае, речь идёт о представителе одной из древнейших фамилий Альбы, некогда правивших областью Мар. Главная ветвь этого рода, в своё время приняла власть французской короны, за что правивший тогда Шотландией король Яков Второй лишил эрлов Мара земель и званий. Оставшаяся верной Альбе и своему королю, младшая ветвь рода, вследствие решения монарха, также оказалась лишена права на титул, но «дабы не плодить несправедливость и достойно вознаграждать верность», взамен получила право именоваться по названию бывших владений старшей ветви, а кроме того, с тех пор, по устоявшейся традиции, введённой тем самым королём Яковом, каждый глава рода Мар производится Сувереном в рыцари ордена Чертополоха с непременным получением одной из пяти офицерских должностей.

Глава 4. Трёх зайцев одним выстрелом

Авантюра, устроенная мною под воздействием момента, удалась на все сто процентов. Ну, если не считать той мелочи, что практически все участники переговоров, в число которых, помимо Ветрова, Брина, эрла Алистера и «эрла Роберта», вошли также Аделаида Брюс с сопровождавшим её генералом Маром, были недовольны моим долгим вступлением. Но и обойтись без хотя бы кратких объяснений событий, сумма которых собрала тем вечером столь пёструю компанию, да ещё в столь необычной обстановке, я тоже не мог.

История маленького Рика Чернова заняла совсем немного времени, да и о жизни на китовом кладбище Меллинга я рассказывал довольно кратко, остановившись лишь на нескольких моментах, вроде встречи с Краем Броновым, вскрытии старого «кита» и нашего побега из Меллинга.

Тут вступил Святослав Георгиевич, с коротким рассказом о своём участии в последнем событии. И уже его присутствующие слушали с тем же недовольным терпением. Наверное, всё же, Ветров не зря пошёл по дипломатической линии, потому как настроение гостей он почуял моментально, и свернул свой и без того короткий рассказ.

Испытывать крепость нервов окружающих я не стал, и дальнейшее повествование уложилось в каких-то полтора часа, с финалом, в котором я поведал присутствующим о своём феерическом побеге из Новгорода. Рассказывать о том, как прошли последние два года моей жизни на борту «Мурены», я не стал. Хватит с них и уже сказанного.

К счастью, ещё на середине повествования, гости увлеклись историей настолько, что ни о каком недовольстве и речи быть не могло. Тем не менее, услышав концовку, они были весьма расстроены.

— Вы живёте удивительно насыщенной жизнью, Рихард, — задумчиво произнёс «эрл Роберт». — Не удивлюсь, если узнаю, что и те два года, о которых вы умолчали, были полны не менее занятных приключений.

— «Небесные палаши», — щёлкнув пальцами, неожиданно воскликнул эрл Алистер. — Я же помню, что где-то уже слышал это название! Эскадра Ледяного Дёница, уничтожившая Меллинг. Эскадра, дирижабли которой после тех событий, как поговаривают в портах, преследовало настоящее проклятие. И та самая эскадра, с которой вас свёл мой недавний заказ… после завершения которого, о ней больше никто ничего не слышал. Рихард, развейте моё любопытство. Вы причастны к её уничтожению?

— М-м… в какой-то мере, — ответил я, но, заметив взгляды гостей, среди которых не было идиотов, вынужден был признаться. — В большой мере. Подавляющей, можно сказать.

— Одиннадцать вымпелов за два года, а? — пробормотал Алистер под удивлённым взглядом своего короля. Впрочем, спустя секунду уже я сам удостоился той же чести.

— Что? Я обязан был отомстить за родителей!

— Пожалуй, нам остаётся только радоваться, что вы не вините весь Новгород в происшедших с вами злоключениях, — хрипло произнёс Ветров.

— Признаться, мне сложно поверить, что одна маленькая яхта могла уничтожить целую эскадру тёртых и весьма опытных вояк, — медленно произнёс генерал Мар.

— Он везуч, — махнул рукой Святослав Георгиевич. И это… было обидно!

— М-м, я уже боюсь спрашивать, но… кому на этот раз вы собрались мстить, и за что, сквайр Бюлов, — прищурившись, протянул генерал, в руке которого неожиданно сверкнул полированной сталью небольшой, кургузый пистолет. Я вздохнул.

— Уж точно, не присутствующим, господин генерал, — я продемонстрировал держащему меня на мушке лэрду Мару пустые руки. — Но вы правы, одним из мотивов сегодняшней нашей встречи, не скрою, приключившейся лишь благодаря случайному и крайне удачному стечению обстоятельств, тоже была идея мести. Не надо так нервничать, пожалуйста. Вам здесь ничего не угрожает!

— Тогда будьте так любезны, прекратите нагнетать обстановку, — рыкнул генерал. — И говорите уже по существу. А то неровен час, у меня дрогнет палец, и ваша бездарная постановка закончится пшиком.

— Что ж, раз вы настаиваете, перейду к делу. Всё просто, — я кивнул на пару толстых папок, всё это время лежавших передо мной на столе. — Здесь лежит описание технического процесса производства ёмких и сверхкомпактных накопителей. Тех самых накопителей, из-за которых заварилась вся эта каша. Видите ли, в том старом «ките» на свалке Меллинга, я нашёл не только сами образцы, но и рабочую документацию по их созданию, в которой мне удалось разобраться. И теперь я хочу передать эту информацию королевству Альба и Русской конфедерации. Не Новгороду, а именно Конфедерации в целом. Безвозмездно.

— Какой щедрый дар! — покачал головой «эрл Роберт». — Если бы вы ещё удосужились объяснить, чем эти накопители так хороши, и кому вы решили отомстить столь странным способом. То есть, в чём суть всей этой вашей затеи?

— Святослав Георгиевич, помните шкатулки, что я притащил на «Феникс» после наших приключений в Италии? — обратился я к Ветрову.

— Помню, разумеется, — кивнул Ветров. — Две ладони длинной, в ладонь шириной и в ладонь высотой. И?

— Четырёх таких шкатулок достаточно, чтобы поднять в воздух дирижабль типа лёгкого крейсера.

— Какая… чушь, — фыркнул «эрл Роберт». — Молодой человек, по всему миру идёт поиск материала, который бы мог накапливать энергию в больших объёмах, чем нынешние угольные накопители. Максимум, что смогли предложить учёные на данный момент в качестве альтернативы — графит. Но его показатели лишь на двадцать процентов превышают возможности хорошо очищенного угля. Говорю это, как человек, которому каждый год предоставляют сведения о наработках учёных в этой области. А вы утверждаете…

— Прошу прощения, ваше величество. Это не я утверждаю, — перебил я. Нагло, да. Но ещё немного, и я просто упущу инициативу и доказать что-либо потом будет… проблематично. — Это доказанный факт. Килограмм алмазов в рунированном специальным образом коробе, с лёгкостью заменяет один стотонный угольный накопитель. Четыре килограмма позволят поднять в воздух парящий город, типа Высокой Фиоренцы. За это знание был уничтожен Венд. За это знание был уничтожен мой родной Меллинг. За эти знания погибли мои родители, а я сам чуть не стал марионеткой в руках нечистоплотных людей, поскольку имел глупость передать в руки одного из них свою находку, а другому продемонстрировал воссозданный мною процесс производства… «рабочего тела».

— Алмазы… — ошарашенно пробормотал лэрд Мар. Генерала явно заклинило. — Килограммы алмазов…

— Всего лишь аллотропная форма углерода, лэрд, как и тот же графит, — я изобразил улыбку. Но если взглянуть на остальных участников нашей встречи… ну да, лишь король да его матушка умудрились сохранять спокойствие, прочих же, словно пыльным мешком ударили.

— А сейчас у вас есть наглядные доказательства, или только вот эти «документы»? — после недолгого молчания, с заметной долей скепсиса произнёс король, кивнув на папку.

— Доказательства вокруг вас, ваше величество, — развёл я руками. — Вся «Мурена» — одно сплошное доказательство. При строительстве этой яхты использовано столько рун, что её нынешний купол в принципе не должен быть способен поднять этот дирижабль в небо. Тем не менее, «Мурена» летает. Да так, что даст фору любому высотному курьеру. — Я повернулся к уже пришедшему в себя генералу. — Лэрд Мар, ваши люди обыскали мою яхту перед тем, как сюда поднялся его величество. Скажите, они нашли где-нибудь хоть какой-то намёк на наличие угольного контейнера накопителя?

— Если не считать двух тумб, крепящих гондолу к куполу… и в которых, теоретически, можно было бы разместить нестандартно малый контейнер, от которого и толку не будет, нет… места для угольного накопителя в вашей яхте совершенно точно недостаточно. Да и не взлетит она с таким грузом, — признал генерал.

— Вы уверены? — уточнил у него король.

— Я уверен, — неожиданно сообщил Алистер, под подтверждающий кивок Ветрова. И даже Брин, всё это время изображавший аллегорию безмолвия, тихонько поддакнул.

— И вы, сквайр, можете продемонстрировать эти ваши алмазные накопители, подключенные к системам яхты? — повернулся ко мне «эрл Роберт».

— Не только, ваше величество. Я мог бы продемонстрировать фокус, который не сможет провернуть ни один из ныне существующих дирижаблей. Но для этого, наблюдатели должны находиться снаружи. На земле или на другом дирижабле. — Ва-банк, так ва-банк!

— Позже, возможно. А пока, я желаю видеть хвалёные накопители, — мотнул головой король.

— Как будет угодно вашему величеству, — я встал и, поклонившись «эрлу Роберту» под дулом пистолета его «секретаря», двинулся к выходу из салона. — Господа, прошу следовать за мной.

Место хранения резервных накопителей было спрятано в нашей с Алёной каюте, куда я и провёл гостей. Ну не демонстрировать же им основные?

— Мар, где там ваш арт-инженер? — бросил король, едва я открыл нишу с подключенными к общей сети контейнерами. — Пусть глянет, не подделка ли это.

— Можете мне не верить, ваше величество, но, судя по рунным цепочкам, что я вижу отсюда, перед нами действительно контейнеры-накопители. Правда, они заглушены, — вновь очнулся Брин, с жадным любопытством рассматривавший содержимое ниши. Он так раздухарился, что не постеснялся подвинуть плечом застившего ему обзор Алистера. Артефактор, что тут скажешь?

Я откинул крышку одной из шкатулок…

— Прошу, ваше величество, проводящая масса довольно податлива и вы можете вытащить несколько камней из неё, если желаете.

— Мар, — посторонившись, король кивнул генералу и тот, со вздохом убрав пистолет в карман, шагнул к шкатулке. Глубоко вдохнув, словно перед нырком под воду, лэрд осторожно протянул руку, чуть помедлил… и решительно вонзил пальцы в мягкую проводящую массу. Можно подумать, я бы предложил королю сделать что-то опасное?! Цирк, да и только.

А генерал не мелочился. Вытащив руку из шкатулки, он медленно раскрыл кулак, и в ярком свете плафонов на его ладони замерцали камни. Конечно, я не доводил используемые в накопителях алмазы до идеала, в этом не было никакой необходимости. Для работы накопителей, это почти неважно. Да и выращенные камни отличаются неплохой чистотой, так что вид переливающихся на свету алмазов, пусть и мелких, был как минимум, неплох.

Я глянул на разорённую генералом шкатулку и тяжело вздохнул. Придётся пополнить её из запасов… позже. А пока закрою-ка я контейнер, чтоб не тревожил взгляд.

Тихо щёлкнули защёлки шкатулок, и в этот момент…

— Ваше величество, ваше превосходительство, мэм… — раздавшийся от двери голос заставил присутствующих обернуться. — Вы меня вызывали?

— Да, Перкинс. Посмотрите на это, и дайте своё заключение, — моментально зажав камни в кулаке, откликнулся лэрд, одновременно, другой рукой указывая подчинённому на нишу с уже запертыми контейнерами. Тот невозмутимо кивнул и, протиснувшись между Ветровым и Алистером, подошёл к «тайнику» с резервными накопителями. Не обращая никакого внимания на окружающих, артефактор выудил из кармана небольшой несессер и, усевшись на пол перед нишей, принялся сосредоточенно изучать рунные цепи накопителей, разглядывая их через солидную лупу, и то и дело внося какие-то записи в небольшую книжку. В какой-то момент он потянул было руку к защёлке одной из шкатулок, но был остановлен окриком генерала. Что ж, уже неплохо.

— Господа, предлагаю вернуться в салон и там уже закончить нашу беседу, — предложил я. — А сюда я пришлю одного из своих матросов… Надеюсь, господин Перкинс скоро закончит своё исследование и представит вам отчёт.

— А это? — лэрд потряс кулаком с зажатыми в нём алмазами.

— Отдайте на экспертизу. Думаю, сэр Уоллес знает хорошего ювелира, живущего поблизости, — пожал я плечами. Генерал еле заметно кивнул, а стоило нам оказаться в переходе, как, повинуясь его жесту, к нам подскочил один из охранников.

— Макгрегор… — лэрд окинул бойца изучающим взглядом, чуть подумал и, высыпав камни в белоснежный носовой платок, извлечённый из кармана, передал его подчинённому. — Мухой в замок. Найдёшь хозяина, пусть порекомендует толкового ювелира. Содержимое проверить немедленно. Именем короля.

— Будет исполнено, ваше превосходительство, — охранник на миг вытянулся во фрунт, и, спрятав драгоценную ношу в карман, тут же помчался на выход, только эхо от топота ботинок пронеслось. Я же кивнул стоящему рядом Фёдору.

— Проследи, чтобы артефактор не пытался вскрыть шкатулки на предмет изучения содержимого.

— Есть, — Трефилов скопировал стойку только что умчавшегося бойца и, скользнув в каюту, прикрыл за собой дверь.

Вернувшись в салон, гости устроились на тех же местах, что занимали до этой небольшой экскурсии. Брин, не обращая внимания на неприветливый взгляд, которым наградил его генерал Мар, тут же схватил одну из папок и уткнулся в неё, с жадностью рассматривая рунные цепи, формулы и чертежи. Один есть. Осталось… м-да.

— И сколько у вас таких папок, сквайр? — поинтересовался лэрд.

— На яхте — три, — честно признался я. Алистер прищурился.

— А вообще? — вкрадчиво спросил он.

— Достаточно, чтобы в случае моего исчезновения, это занимательное чтиво оказалось во всех высших учебных заведениях Европы… и в почтовых ящиках полусотни самых известных арт-инженеров, вроде многоуважаемого отца присутствующего здесь господина Брина, или того же мастера Федерико Боргезе, — ответил я. «Эрл Роберт» понимающе усмехнулся.

— Достойная предосторожность, но… зачем тогда было затевать такой кавардак с личной передачей документов из рук в руки? — проговорил венценосец, переглянувшись с матерью.

— Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам, — развёл я руками. — Где гарантия, что все эти люди воспользуются моим даром, а не сочтут его подделкой или очередным измышлением сумасшедшего, и не отправят в мусорное ведро? Если же к тому времени в мире появятся действующие накопители нового типа, то появится и шанс, что к моей посылке отнесутся с большим… уважением. Или хотя бы из чистого интереса попробуют воплотить приведённые в документах чертежи в металле и испытают установку. А большего мне и не надо, результат ответит сам за себя.

— А как же месть, о который вы говорили? — какой недоверчивый генерал мне попался.

— Трёх зайцев одним выстрелом, — рассмеялся я. — Германские магнаты, потратившие миллионы на то, чтобы заполучить образцы и документы, останутся с носом. Несдиничу не сносить головы за то, что не смог сберечь так тяжело доставшуюся информацию, а Завидич пусть скрипит зубами от злости, зная, что его, такого продуманного, обвёл вокруг пальца четырнадцатилетний молокосос. Кстати, именно поэтому, Святослав Георгиевич, я и не настаиваю, чтобы вы молчали об этой нашей встрече. Но надеюсь, что ваш служебный долг перед Конфедерацией перевесит мнимую благодарность Золотых поясов, и информация попадёт в руки компетентных специалистов Твери, а не Новгорода… или Китежа. Уж больно много власти в этой парящей деревне набрал всё тот же Несдинич.

— Поверь, Кир… Рихард, я и сам не стремлюсь возвращаться в республику, — неожиданно горько усмехнулся Ветров и, тяжело вздохнув, договорил: — Обещаю, что доставлю документы тверским специалистам.

— Я вас с трудом понимаю, сквайр Бюлов, — покачал головой «эрл Роберт». — В один момент, вы идеалист, желающий облагодетельствовать всё человечество, в другой — мстительный безрассудный юнец, без всякой жалости уничтоживший полтысячи человек. В третий, уж простите за откровенность, мелкий пакостник. Честное слово, после вашего рассказа о жизни в Новгороде, я был уверен, что вы планируете расправиться с обидчиками так же, как проделали это с… как их? «Палашами», да? А вместо этого…

— Месть разрушает, ваше величество. Ни Завидич, ни Несдинич не успели причинить мне тот вред, что задумали. По делам и награда. Если же не поймут и будут глупить дальше… уничтожу без колебаний, — ответил я.

— Вот-вот, об этом я и говорю, — словно в такт своим мыслям покивал венценосец и усмехнулся. — Безжалостный убийца, авантюрист, идеалист, мелкий пакостник — и всё это в одном молодом человеке. Признайтесь, вы сумасшедший?

— Все гении немного сумасшедшие. А ещё, я замечательный шкипер лучшей яхты на свете, которую, кстати, сам же и спроектировал, — подхватил я тон короля, и вновь не сдержал смеха. — Ну, вот так вот, ваше величество, я такой, какой есть. Артефактор-самоучка, недоучившийся студент, несостоявшийся матрос… зато, муж самой замечательной из женщин и вообще, счастливейший человек, осуществивший свою мечту. Осталось самая малость…

— И чего же не хватает вашей самоуверенной блистательности для полного и безоговорочного счастья? — осведомилась Аделаида Брюс сварливым тоном… вот только на дне глаз матушки короля явно мерцали смешинки.

— Дома, ваше сиятельство. Собственного дома, где будут расти наши с Алёной дети, — ответил я, чем совершенно сбил с толку своих не в меру серьёзных собеседников… кроме матери эрла Роберта, разумеется.

— Ты забыл добавить, сын… он ещё и мудр не по годам, — в полной тишине провозгласила Аделаида, и, чуть помедлив, добавила: — Временами.

Грянувший в салоне смех прервал появившийся на пороге Перкинс. Дождавшись, пока лэрд Мар обратит на него внимание, арт-инженер сделал шаг вперёд.

— Ваше приказание выполнено, ваше превосходительство.

— Докладывайте, капитан, — тут же сосредоточился его начальник. И Перкинс доложил… Честное слово, всё то же самое можно было сообщить тремя-четырьмя фразами. Но капитан витийствовал минут десять.

— Итак, подвожу итог, а вы меня поправьте, если в чём-то ошибусь, — протянул лэрд Мар, кажется, тоже не очень довольный многословностью подчинённого. — Контейнеры рабочие, подключены к бортовой сети и, судя по нанесённым рунным цепям, являются её питающим элементом. Содержимое тебе увидеть не удалось. Всё верно?

— Так точно, ваше превосходительство. Но хотел бы уточнить, что это бессмысленная вещь, накопители такого размера не дадут энергии даже на одну рунную единицу.

— Это нам известно, — отмахнулся генерал. — Вот что, Перкинс… об увиденном молчать. Записи сдать в секретный отдел, там же подпишете форму два. Свободны.

— Есть, — капитан козырнул и исчез за дверью.

— Что ж, осталось дождаться результата от ювелира и… может, пока продемонстрируете нам возможности вашей хвалёной яхты, сквайр? — протянул «эрл Роберт».

Глава 5. Цена идеи

Демонстрировать возможности «Мурены» ночью, практически за полночь — затея не из лучших… если упирать на зрелищность. С другой стороны, устраивать показательный полёт днём, когда вокруг полно чужих глаз, мне просто претило. Да, себе уж можно признаться: за эти два с лишним года я слишком свыкся с необходимостью хранить секреты своего творения втайне от окружающих. О чём тут говорить, если даже братья Трефиловы до недавних пор находились в неведении относительно тех же накопителей?

В общем, несмотря на то, что, фактически, я сам же и предложил гостям продемонстрировать уникальные возможности яхты, от перспективы раскрыть её козыри перед кучей совершенно постороннего народа меня самым натуральным образом корёжило. Но, как говорится: назвался груздем, полезай в кузов. Предложение было озвучено, согласие получено и, спустя полчаса утрясаний всяческих подробностей предстоящего действа, подсвеченная всеми бортовыми огнями, «Мурена» бесшумно взмыла в воздух и застыла в кабельтове от земли, в ожидании, пока медленно поднимающийся над замком Баллиндаллох, высотный курьер «эрла Роберта» займёт оговоренную позицию.

Надо сказать, что ломка собственных привычек, была не единственным поводом для моего раздражения. Ничуть не лучше на моё настроение влияло присутствие на яхте посторонних, а именно, Ветрова и генерала Мара в сопровождении пятёрки своих подчинённых, двое из которых тут же заблокировали боевую палубу, один встал на охрану оружейки, а ещё двое устроились в ходовой, взяв под ненавязчивый присмотр Фёдора и недовольного временным отлучением от любимых орудий, Алексея. Ну а сам лэрд Мар в компании со Святославом Георгиевичем устроились на мостике. Не самое приятное соседство, но куда деваться? Да и тесновато здесь стало, учитывая присутствие на своём посту остальных членов экипажа.

— Господин атташе, генерал… мы начинаем, — заметив сигнал прожектора с высотника, произнёс я и, чуть подумав, добавил: — Святослав Георгиевич, я бы просил вас, как человека не понаслышке знакомого с воздухоплаванием, комментировать происходящее лэрду Мару, для лучшего понимания, так сказать.

— Разумеется, шкипер, — с готовностью отозвался Ветров, надевая ночные очки-«консервы». Вообще, стоило ему оказаться на мостике, как бывший помощник капитана, кажется, разом помолодел. Лицо разгладилось, на губах появилась еле заметная улыбка, а движения стали лёгкими, словно у двадцатилетнего. Всё же, небо — это его стихия… и чего старика понесло в дипломаты?!

— Экипажу — доклад, — повернув к себе трубу переговорника, произнёс я.

— Трюм задраен, груз отсутст… болтается по палубам, — хохотнул как всегда неунывающий Фёдор. Хлоп. — Ой!

— Пошути мне ещё, зелень каботажная, — тихо прогудел Алексей, но тут же произнёс, уже куда громче: — ходовая готова, боевая заблокирована.

— Штурман готов, — звонко отрапортовала Алёнка, нависающая над навигацким столом.

— Радиопост готов, — вздохнул Вячеслав и, поёрзав в кресле, окинул недовольным взглядом своё нынешнее рабочее место.

— Доклад принял. Экипажу приготовиться к боевому маневрированию, — бросил я в переговорник и повернулся к гостям. — Советую вам сесть в кресла и покрепче держаться, господа.

Дождавшись, пока переглянувшиеся Ветров и Мар устроятся на откидных сидушках у переборки, я положил ладони на рукояти управления и одним быстрым, но плавным движением двинул РИВ вниз. «Мурена» ощутимо дрогнула и рванула в небо со скоростью, совершенно недоступной не только «китам», но и скороподъёмным каботажникам. Рукоять скорости хода на себя, штурвал влево и яхта, напряжённо скрипнув, начинает закладывать крутой восходящий поворот, под звон судового телеграфа и замедляющиеся щелчки высотомера. Лучи прожекторов курьера-наблюдателя, на котором сейчас находится эрл Роберт со своими людьми, заполошно шарят по тёмному небу, но всё же упираются в подсвеченный ходовыми огнями купол «Мурены», уже начавшей резкий спуск вниз. Переложенный руль уводит яхту вправо, рукоять хода упирается в верхний стопор, и стрелка судового телеграфа, судорожно дёргаясь, указывает на значение «полный назад», чтобы через секунду, со звоном переключится на «стоп». «Мурена», натужно скрипя, разворачивается вокруг собственной оси, а ещё через секунду, прекратив снижение, рвёт с места вперёд, и вновь, не ожидавшие такой резвости от яхты, матросы дирижабля-наблюдателя пытаются поймать её в перекрестье прожекторов.

В кабельтове от высотного курьера, «Мурена» застывает в неподвижности на равной высоте, и я оглядываюсь на своих «пассажиров». Стянувший с головы ночные очки, генерал бледен и, кажется, уже готов «травить». А Ветров… лицо старого небесника раскраснелось, глаза горят, а на губах гуляет совершенно бесшабашная улыбка. Ну, хоть кому-то это шоу в радость.

— Экипажу, внимание! Переходим в слепой режим, — бросив предупреждение, я откидываю колпачок с тумблера и щелчком переключаю его в нижнее положение, краем глаза следя за выражениями лиц Мара и Ветрова. Гондола с гудением вползает в купол, обзор темнеет окончательно и скупое дежурное освещение в рубке, сменяется ярким светом потолочных панелей. Гости в шоке. — Штурман, стол в плановый масштаб. Точка отсчёта — высотный курьер. Задача — описать два круга радиусом в полукабельтов. Первый в горизонтали, второй в вертикали. Движение по часовой. Вячеслав, к штурвалу, поведёшь яхту по моим указаниям.

— Есть, — откликнулся Трефилов, с удовольствием выбираясь из кресла наводчика, которое я тут же и занял.

— Принято, — откликнулась Алёна, защёлкав тумблерами на навигацком столе. Тут же скрипнули складывающиеся сиденья у переборки. Это наши гости проявляют любопытство. И пусть их. Для Ветрова — навигацкий стол не такая уж и новая игрушка, а лэрд Мар… ну, думаю, с введением этого новшества на русском флоте, оно не долго пробудет секретом для других стран. Просто уверен в этом. У местных, вообще, довольно странное, я бы даже сказал, дилетантское отношение к секретности, точнее, к их сохранению и сбережению. Убеждался в этом неоднократно… в том числе и на собственном опыте, м-да.

Не прошло и пары минут, как Алёна озвучила координаты стартовой позиции. Я же развернул зеркала перископов и, сориентировавшись по переданным данным, удовлетворённо кивнул и отдал приказ на начало движения.

Первый горизонтальный круг мы описали вокруг высотника, как и положено приличному дирижаблю, оставляя нашего наблюдателя на траверзе. Вертикальный манёвр заложили с разворотом яхты вокруг собственной оси в завершении верхней и нижней дуги, носом к нему… а затем я вновь потеснил Вячеслава у штурвала, и выполнил второй горизонтальный круг вокруг дирижабля «эрла Роберта», удерживая «Мурену» носом к наблюдателю на протяжении всего манёвра. Теоретически, подобный трюк можно произвести на любом каботажнике и на подавляющем большинстве «китов»… но, не с нашей скоростью и точностью, и не на таком малом расстоянии от точки отсчёта, уж слишком велик риск столкновения. Один мощный порыв ветра и пишите письма! Правда, мне тоже пришлось изрядно постараться, прислушиваясь к Ветру и старательно нивелируя воздействия воздушных потоков, так и норовивших сбить «Мурену» с идеально выписываемой окружности. Но ведь получилось! Да и риск был не так велик, благодаря чуткости двигательной системы яхты. А уж как представлю, что чувствовали наблюдатели на высотном курьере, глядя на экзерсисы кружащейся вокруг них яхты… Сердце радуется. И ведь понимаю головой, что сам затеял всю эту авантюру, и винить в раскрытии секретов, кроме себя самого, некого, но поделать с собой ничего не могу. Зато, эта маленькая гадость меня успокоила, и раздражение прошло… ну, почти прошло. И то хлеб.

— Полагаю, то, что мы сейчас видели, стало возможным именно благодаря наличию на борту вашей яхты тех самых накопителей? — прервал мои размышления генерал, то и дело поглядывая на исследующего рубку Ветрова.

— По большей части, — согласно кивнул я, очередным щелчком тумблера выпуская гондолу яхты из чрева купола.

— Подавляюще большей, я бы сказал, — протянул Святослав Георгиевич, отвлекаясь от изучения комплекта зеркал перископа на посту наводчика. — Ни за что не поверю, что три трубы-нагнетателя, зевы которых я видел под куполом яхты, способны дать такую манёвренность, а значит, у «Мурены» есть какой-то другой двигатель. Учитывая же, что ни паровика, ни какого иного агрегата мы здесь не видели, можно сделать вывод, что для приведения яхты в движение каким-то образом используются руны. Я прав, Ки… Рихард?

— Рунные цепи на кольцах внешнего каркаса купола, — вздохнул я в ответ. — Управление внешним давлением.

— Это как? — не понял Мар.

— О… — а вот Ветров догадался почти моментально. — Понижаем давление по курсу движения, повышаем с противоположной стороны и вперёд, так?

— Вперёд-назад, вверх-вниз, даже вбок, — кивнул я. — И да, без накопителей система работать не будет, поскольку при «свободном» питании, она отбирает энергию, необходимую для удержания купола.

Лукавлю, да… благодаря знаниям прошлого мира и вычислителю Боргезе, мне ещё при создании яхты удалось оптимизировать классические рунные цепи управления давлением, снизив их энергопотребление почти на порядок. Но ведь никто и не обещал открывать присутствующим все секреты «Мурены» без исключения, правильно? Я и про маскировку умолчать собираюсь и, самое главное, про торпеды. Месть местью, а лишаться ТАКИХ преимуществ в небе, как скрытность, внезапность и неотразимость атаки, я не собираюсь.

— Интересное решение, — произнёс Святослав Георгиевич. — Хотя и не бесспорное, да. Закончится энергия в накопителях во время полёта, и что делать станешь? Отдашься на волю ветров?

— А идеальных решений не бывает, — развёл я руками. — Взять те же паровики на обычных дирижаблях… вода в танках тоже не бесконечна, и не на всякой «селёдке» есть собственный влагонакопитель. Но это не мешает им летать, не так ли?

— Уел, — покивал Ветров. — И всё же, как ты решаешь проблему зарядки накопителей?

— При нехватке энергии в полёте, ложусь в дрейф и разворачиваю «зонт» энергосборника, расположенного над куполом. Четырёх-пяти часов достаточно, чтобы полностью зарядить ёмкости и продолжить путь по маршруту. Ну и никто не мешает заряжать накопители, когда яхта находится в порту.

— Прошу прощения, что перебиваю, — неожиданно прорезался задумчиво молчавший до этого генерал Мар.

— Внимательно вас слушаю, — я повернулся к лэрду.

— Правильно ли я понял? На последнем этапе вашего выступления, гондола яхты была убрана в купол, я ведь не ошибся? — спросил он.

— Не ошиблись, ваше превосходительство, — кивнул я в ответ.

— И зачем это нужно? — Мар кольнул меня острым взглядом.

— Для защиты от возможной атаки пиратов, — пожал я плечами. — Купол никакая артиллерия не пробьёт, а желающих идти на таран среди этой братии не сыскать. Палить же в незащищённое брюхо дирижабля, сподручно только с земли, да и то, если цель находится на высоте не больше двух-трёх тысяч метров.

— Получается идеальная броня… — не сводя с меня испытующего взгляда, проговорил генерал. — Но зачем такие сложности? Можно же было просто разместить на гондоле рунную цепь укрепления, аналогичную той, что защищает купол и запитать её от ваших накопителей!

— Невозможно, — я покачал головой. — Я неоднократно пытался переделать укрепляющую рунную цепочку так, чтобы запитать её от накопителя, но, увы… сама её суть, смысл состоит в том, чтобы укреплять однородный материал, с поверхности которого она получает энергию, а значит, при подводке питающей линии, она и укрепит лишь эту самую линию. Нет, можно, конечно, нанести на гондолу укрепляющую рунную цепь и оплести корпус мелкоячеистой сеткой питающих руны линий, запитанных от накопителя, но…

— Масса, — понимающе кивнул Ветров. — Для эффективной защиты гондолы от артиллерии противника, понадобится сетка с шагом не более чем в десять сантиметров, тогда как один метр стандартной энергопроводящей проволоки весит четыреста граммов, при двадцатипроцентном содержании серебра. А это значит, от двадцати до восьмидесяти тонн проволоки на одну гондолу, в зависимости от типа судна. Для военных боевых дирижаблей это не проблема, там масса брони до двухсот тонн доходит, и её вполне можно было бы заменить подобной сеткой. А вот для гражданской яхты или обычного грузовоза, это решение неприемлемо. Масса «оплётки» низведёт грузоподъёмность «кита» до ничтожных величин. Я уж молчу о том, что цена такой «брони», как минимум, удвоит стоимость судна.

— Но в принципе, это возможно? — упрямо уточнил Мар.

— Вполне, — мы с Ветровым отозвались в унисон. Генерал радостно улыбнулся.

— Господин Бюлов, если испытания установки по добыче… рабочего тела для ваших накопителей пройдут удачно, я лично, слышите, лично гарантирую вам награду из рук его величества, — довольно проурчал лэрд Мар. — Это же… чёрт с ней, ценой! Зато какие перспективы открываются!

В глазах Ветрова мелькнуло понимание. Ну да, я тоже не идиот, прекрасно представляю себе, что может дать подобная защита военным дирижаблям. Почти полная неуязвимость для артиллерийского огня противника, это круто, что тут скажешь. Да и радость Мара мне понятна. Уж снабдить королевский воздушный транспорт такой защитой, ему ничто не помешает, точно. В крайнем случае, переделают в яхту какой-нибудь крейсер или «кит»…

— Только прошу учесть, господа, что эффективность такой сетки будет всё же ниже, чем у обычного купола, — я постарался спустить собеседников с небес на землю. — От полного пробития корпуса она убережёт, а вот от осколков, образующихся при поверхностном взрыве снаряда, уже вряд ли.

— Двойной корпус? — задумчиво протянул Святослав Георгиевич. — Лёгкий внешний прошить защитной сеткой, а внутренний оставить обычным. Уж осколки-то он удержать должен.

— Может быть, может быть, — согласно покивал лэрд Мар. — Но об этом пусть болят головы инженеров.

От дальнейших фантазий на тему неуязвимых дирижаблей нас отвлёк трезвон радиотелеграфа. Оказавшаяся рядом, Алёнка быстро пробежала взглядом по ползущей из медных «губок» ленте и, оторвав послание от катушки, молча отдала его мне в руки.

— Господа, эрл Алистер передаёт благодарность его величества за устроенную демонстрацию и предлагает на этом завершить наш полёт. Идём на посадку, господа, — прочитав телеграмму, проговорил я. — Вячеслав, к штурвалу.

Уже на земле, по пути к замку, нас с Алёной нагнал приотставший для разговора с кем-то из своих подчинённых генерал Мар. Поравнявшись с нами, он несколько минут молчал, но потом всё же заговорил.

— Господин Бюлов, из разговора моего сюзерена и эрла Морея, я знаю, что вы хотели бы приобрести землю в нашем королевстве, это так?

— Это не секрет, — пожал я плечами, одновременно покрепче прижимая к себе жену. — Мы с Алёной действительно ищем спокойное место для нашего дома, и Альба в этом плане нравится нам обоим.

— Полагаю, на днях, эрл Алистер предложит вам какой-то вариант, но… — лэрд Мар неожиданно замялся.

— Ваше превосходительство? — я постарался вложить в вопрос максимум непонимания.

— Я бы просил вас не торопиться с принятием его предложения, — выдохнул генерал и тут же поторопился объясниться. — Нет-нет! Я вовсе не предлагаю вам отказываться от его благоволения, но прошу не принимать поспешных решений.

— Не понимаю, — честно признался я.

— М-м… видите ли, вопрос земельных владений в королевстве достаточно сложен. Большинство земель принадлежит кланам, и распоряжаться ими не могут даже эрлы, в чьих графствах эти земли расположены. Особенности шотландского права, понимаете ли. Таким образом, эрл Морея может предложить вам лишь владения в своём собственном домене, других вариантов у него просто нет.

— Что, автоматически, сделает нас вассалами самого эрла, не так ли? — дошло до меня.

— Именно, — кивнул генерал, явно обрадовавшись… чему-то. — С одной стороны, сюзеренитет такого человека как эрл Алистер, это, несомненно, большой плюс. С другой же, вы, став вассалом эрла Морея, так же «автоматически», войдёте в его партию, и, соответственно, политические противники вашего сюзерена станут и вашими противниками.

— Не люблю политику, — поморщился я.

— Вижу, понимаю, но реальность именно такова, — развёл руками мой собеседник и, чуть помолчав, договорил: — я, право, не думаю, что эрл Алистер станет втягивать вас в политические игрища против вашей воли, но это не значит, что вас не втянут в это болото его противники. А такая вероятность есть, и она не мала. Хотя бы потому, что сегодня вы уже привлекли внимание его величества, и все приглашённые на приём, уж поверьте, это заметили. А слухи в нашем обществе распространяются куда как быстро, уверяю, так что, не далее чем через три-четыре дня вы будете учитываться во всех раскладах.

— Полагаю, вы хотите предложить иное решение? Например, пожалование земли из рук его величества? — я решил ускорить процесс. А то эти многословные виляния мне уже надоели… Ну да, устал я. Устал. Да и Алёнка, вон, уже на ходу засыпает.

— Именно так, — кивнул генерал. — По крайней мере, я намерен поговорить с его величеством о такой награде для вас.

— И чем же подобное решение лучше? — поинтересовался я. — Только тем, что вместо «колоды» эрла Морея, моя карта пополнит «колоду» его величества? Так ведь, думаю, не ошибусь, если предположу, что у «эрла Роберта» противников в политике ничуть не меньше, чем у эрла Алистера, а?

— Вы правы, господин Бюлов, — совершенно спокойно отозвался лэрд Мар, и, сделав небольшую паузу, усмехнулся. — И неправы, одновременно. В отличии от иных глав кланов и эрлов, короли Альбы имеют в своём распоряжении так называемые коронные земли. Они не являются собственностью кланов или их эрлов. Более того, они не являются и королевской собственностью… ввиду выборности этой должности. В состав коронных земель входят либо выморочные владения, принадлежавшие пресёкшимся родам, либо территории, завоёванные королевской армией. Само собой, короли не могут раздавать эти земли, руководствуясь лишь собственным желанием, такой акт требует утверждения Советом кланов… но в вашем случае, это не должно стать большим препятствием, учитывая, что сторонники эрла Роберта и эрла Алистера занимают почти две трети мест в Совете.

— И всё же, чем такое решение будет отличаться от… возможного предложения эрла Морея? — я постарался голосом выделить намёк на гипотетичность обсуждаемого подарка.

— По существующей традиции, владетели бывших коронных земель не участвуют в политических игрищах… до смены монарха, одарившего их владениями, — медленно произнёс лэрд Мар.

— Не участвуют или не вовлекаются? — я был удивлён, но всё же догадался уточнить зацепивший меня момент.

— Не участвуют, — с усмешкой ответил генерал и, заметив открывшего дверь Джейкоба, кивнул нам с Алёной, щёлкнув каблуками. — Я вынужден вас оставить, его величество ждёт доклада. Спокойной ночи, Рихард, Альона…

Глава 6. Сколь верёвочке не виться

— Скажите, Мар, почему вы считаете, что именно такая награда будет лучшей для Бюлова? — голос короля был ровен, но генерал не обольщался мнимым спокойствием своего сюзерена. При его должности и опыте допустить подобную ошибку было весьма затруднительно. Впрочем, и пугаться возможной выволочки лэрд Мар не собирался, тем более, зная, что правитель Альбы никогда не устраивает разносов своим подчинённым в присутствии посторонних… даже, если такими «посторонними» были его ближайшие родственники, такие как леди Аделаида или же троюродный брат Алистер.

— Потому, что такой дар был бы выгоден вашему величеству, — склонив голову, ответил он, мимоходом заметив улыбку, на миг мелькнувшую на лице леди Аделаиды, а вот эрл Морей тихонько фыркнул. И это лучше всяких слов подсказало лэрду, что высказанное им в разговоре с юношей, предположение о возможном даре эрла оказалось совсем недалеко от истины.

— Мой дар выгоден мне? — словно покатав на языке эту фразу, король уставился на сановника с нескрываемым любопытством. — Какая интересная позиция… объяснитесь, генерал.

— Шкипер Бюлов сам высказывал желание осесть в наших землях. И уверяю вас, он станет замечательным приобретением для королевства, ваше величество. Но вовсе не потому, что он небесник от бога, это как раз, не столь важно, — проговорил лэрд Мар и, услышав тихое недовольное ворчание Алистера, кивнул. — Именно так, эрл Морей. Поверьте, ценность этого юноши лежит в совсем иной области. За неделю, что прошла с того примечательного приёма в замке Грантов, я навёл о нём кое-какие справки через наших агентов в Новгороде, и не пренебрёг беседой с русским атташе и его помощником. Но если господин Ветров лишь подтвердил, что его бывший ученик увлекается рунникой, то господин Брин был куда более красноречив на этот счёт. И агенты, кстати, подтвердили слова обоих. Так, именно усилиями и трудами Бюлова, в Новгороде была создана мастерская, между прочим, до сих пор успешно выпускающая довольно большую номенклатуру весьма необычных бытовых устройств. И по всем признакам, именно наш знакомец является изобретателем рунных схем и цепей, используемых в продукции этой мастерской. Об этом говорит хотя бы тот факт, что с момента исчезновения Бюлова из Новгорода, мастерская Завидичей не выдала ни одного нового изобретения. А об уровне познаний юноши можно судить по тому, что несмотря на все попытки конкурентов повторить функционал изобретённых им устройств, они так и не достигли успехов в этом начинании. То есть, похожие приборы у них создать получилось, но энергопотребление этих подделок превышает таковое у оригинальных устройств в два-три, а в некоторых случаях и во все пять раз.

— Вы уверены в этой информации, генерал? — медленно проговорил король.

— Недоверчивость — моя профессиональная болезнь, ваше величество, — здесь лэрд Мар позволил себе коротко усмехнуться, и положил на стол перед сюзереном папку, которую с самого начала беседы держал в руке. — Но даже у неё есть свой предел. Здесь заключение наших арт-инженеров по переданным Бюловым документам. Первичное, оценочное, можно сказать. Но за эту самую оценку специалисты ручаются головой. Так вот, ваше величество… По словам наших арт-инженеров, приведённые в документах схемы — вполне рабочие, при этом они, то есть, специалисты, утверждают, что им необходимо не меньше месяца на полную расшифровку рунных цепей, создание и апробацию описанного артефакта. Подчеркну, это время требуется всему королевскому арт-инженерному корпусу.

— И? — нахмурился венценосец.

— А Бюлов, ещё будучи четырнадцатилетним подростком, имея те же чертежи, самостоятельно их расшифровал и собрал артефакт… без малейшей помощи со стороны. Уж не знаю, за месяц или за год, но сам! Про эту его «Мурену», я и вовсе молчу. Перкинс готов душу продать за возможность исследовать яхту Рихарда. Это ли не доказательство таланта, который, без сомнения, очень пригодился бы нашему королевству? — развёл руками генерал.

— Убедили, Мар, — вздохнул король. — Но всё же, почему вы настаивали на том, чтобы наградить Бюлова за сделанный им подарок, именно коронными землями? Алистер на вас теперь обижен, он уже придумал добрых два десятка способов отблагодарить Рихарда за подаренные им схемы, и тут такой афронт.

— Как я и объяснил самому юноше, такая награда защитит его от политических игрищ, в которые, в противном случае, его непременно втянули бы, как друга кланов… и протеже эрла Морея. Если же заинтересованные лица узнают, что господин Бюлов ещё и толковый артефактор уровня Аббаса, Боргезе или Франко… боюсь, среди кланов могут начаться волнения на почве дележа такого лакомого куска, и я не могу гарантировать, что кто-то из них не вздумает решить проблему кардинально, по принципу: так не достанься же ты никому.

— Вас послушать, генерал, так единственное, о чём вы беспокоились, выдвигая своё предложение, это спокойная жизнь Бюлова, — покачав головой, произнёс король. — Но я-то вас знаю не первый год, и прекрасно помню, что любое ваше действие всегда преследует несколько целей. Так признайтесь уже… зачем? Мы с матушкой и Алистером уже головы сломали, пытаясь понять ваши мотивы!

— Можете не верить, ваше величество, но именно стремление обезопасить жизнь Бюлова в нашем королевстве мною и двигало, — вновь склонил голову генерал и, чуть помолчав, добавил: — я внимательно слушал рассказ Рихарда, и, как мне кажется, понял, чего он хочет от жизни. Свободы и личного спокойствия. Новгородцы решили сыграть его втёмную и лишить столь любимой свободы. В результате, они получили целый ворох проблем и упустили весьма перспективного специалиста. Крайне мстительного, очень целеустремлённого и по-юношески бескомпромиссного. Гремучая смесь, но вполне понятная и, при надлежащем обращении, почти не опасная.

— И вы нашли способ предложить Рихарду желаемое, заодно показав заботу о его же интересах, — протянул суверен.

— Открыто показав и честно объяснив причины и последствия, ваше величество, — кивнул генерал. — Как нам продемонстрировал опыт эрла Алистера, честность в общении с Бюловым приносит весьма достойные плоды. И если для того, чтобы королевство обзавелось собственным внеранговым арт-инженером, мне нужно быть с ним предельно честным… так тому и быть. Я вполне способен наступить на горло своим привычкам, когда того требует момент.

— Неисправим, — покачала головой Аделаида Брюс. — А нам теперь думать, какой манор лучше всего подойдёт небогатому молодому человеку. Земли-то, лэрд Мар, подарить просто. А содержать их юноша на что будет? Об этом вы подумали? Арендаторы в Хайленде особого прибытка не дадут, а коронный налог не так уж мал. Или предлагаете ему продолжить карьеру контрабандиста?

— Леди, быть честным с необходимым королевству специалистом и быть нянькой для семнадцатилетнего парня, это, всё же, разные вещи, — грубовато ответил генерал. — Рихард хочет поселиться в Шотландии? Я рад. Мы можем предоставить ему дом. Но почему мы должны беспокоиться о его доходах? У него есть голова на плечах, есть знания и умения. Выкрутится. А буде нарушит закон, ответит по всей его строгости. По-моему, так…

— Суров, суров генерал, — похлопал в ладоши король. — Но матушка в чём-то права… вы придумали, как наградить нашего гостя, вам и подбирать для него владения, соответствующие надобностям и возможностям господина Бюлова.

Не понять, что Роберт Девятый только что отдал прямой приказ, лэрд Мар не мог. Всё, что ему оставалось в этом случае, это неслышно вздохнуть и…

— Будет исполнено, ваше величество, — генерал поклонился, и уже собрался было покинуть королевский кабинет, когда услышал голос эрла Морея.

— Доходы, значит… об этом я как-то не подумал, — протянул Алистер. — Лэрд Мар, подождите меня в приёмной, будьте любезны. У меня, кажется, появилась одна интересная идея, но прежде я должен обсудить её с его величеством… и, пожалуй, с распорядителем королевских земель.

— Разумеется, эрл, я сообщу секретарю, чтобы он пригласил лэрда Мерсера на аудиенцию, — на миг замерев на пороге, генерал вновь отвесил поклон и исчез за дверью.

* * *

Инженер-адмирал Несдинич второй час сидел в приёмной командующего флотами Русской конфедерации, и уже начал нервничать. Назначенное ему время визита было пропущено ввиду внеочередного и оттого неожиданного совещания, внезапно собранного командующим. Но и со времени его окончания прошло уже больше часа, а вызова всё не было. Несдинич покосился на невозмутимого секретаря, сосредоточенно перебирающего разложенные на столе бумаги и не обращающего никакого внимания на единственного визитёра. Инженер-адмирал уже хотел было оторвать наглого капитан-лейтенанта от его имитации важной работы, когда на столе секретаря натужно задребезжал телефонный аппарат. Офицер поднял чёрную бакелитовую трубку, молча выслушал начальника и, вернув трубку на рычаги, поднял пустой, невыразительный взгляд на сидящего в кресле у стены, гостя.

— Инженер-адмирал Несдинич? — голос секретаря был сух и безэмоционален, под стать взгляду. Словно к пустому месту обращается! Да что там! Этому болвану, кажется, даже ответ на вопрос не требовался. — Проходите, его высокопревосходительство ждёт.

Командующего Воздушного флота РК, полного адмирала Александра Матвеевича Апраксина, Несдинич видел лишь единожды, во время представления по случаю смены места службы. И тогда потомок царского стольника не произвёл на инженер-адмирала большого впечатления. Невеликого роста, склонный к полноте, хотя и явно борющийся с ней, лицом Апраксин чем-то напоминал очень грустного бассета. Нет, Несдинич давно уже не оценивал людей по внешнему виду, профессия отучила, но контраст между тем, каким он запомнил командующего в их единственную встречу, и тем адмиралом, что встретил его сейчас в кабинете, был разителен!

— Проходи, Матвей Савватеевич, присаживайся, — с лёгкой улыбкой командующий колобком выкатился из-за стола, пожал руку опешившему от такого приёма гостю, и указал ему на пару мягких кресел перед камином, расположившимся в углу кабинета. — Не стесняйся и не тянись, не на плацу. Да и нам с тобой ещё долго-онько работать придётся. Садись-садись. Как говорят в народе: в ногах правды нет.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — Несдинич уселся на одно из кресел, второе же занял командующий.

— Давай-ка, Матвей Савватеевич, пока мы наедине, без чинов и на ты. Чины-то у нас, почитай, одни и те же, да и возраст не очень-то отличается. А то, ты мне «высокопревосходительство», я тебе «превосходительство»… языки поломаем, пока обо всём поговорим. А тема у нас хоть и одна, да обсуждать её… В общем, не чинись, Матвей Савватеевич, не чинись, успеется.

— Слушаюсь, ва… Александр Матвеевич, — с неслышным вздохом отозвался инженер-адмирал. Ну не любит Несдинич панибратство меж начальниками и подчинёнными. До добра оно никогда не доводит… но не будет же он своему теперешнему прямому начальству нотации читать?!

— Вот и славно, вот и договорились, — усмехнулся командующий. — Что ж, начнём, пожалуй… хотя, стоп. У меня после совещания, в глотке сушь, как в пустыне Сахаре. Сейчас чаю затребую, тогда и поговорим. Знаешь, какой чай мой секретарь готовит? У-у, брат, это словами не описать, это пробовать надо. Чудеснейший чай, напиток богов! Сейчас отведаешь, сам убедишься!

Моментально соскочив с кресла, живчик-Апраксин просеменил к рабочему столу и, подняв трубку телефона, хлопнул по единственной кнопке.

— Алексей Владимирович, чаю нам принеси, голубчик. Да с заедками, — явно даже не выслушав ответа секретаря, командующий бросил трубку и уже через мгновение вновь оказался в кресле. — Да, так на чём мы… а, вспомнил! Итак, Матвей Савватеевич, хочу я из первых уст услышать историю об алмазных накопителях. Всё же, именно благодаря тем событиям, ты получил назначение в столицу, и мне хотелось бы знать подробности дела, а не сухую выжимку.

Инженер-адмирал вздохнул и начал рассказ. Но не успел он поведать о разработанной им лично, и успешно проведённой его людьми, операции по изъятию накопителей из-под носа захвативших венедский Меллинг, германцев, как в дверях появился секретарь с тележкой, на которой чайник и чашки невозможно было разглядеть за нагромождением тарелочек и блюдец с «заедками». Пришлось прерваться и молча ждать, пока капитан-лейтенант, не хуже какого-нибудь официанта в «Яре», сервирует небольшой столик, стоящий между креслом гостя и хозяина кабинета.

— Ну-ну, продолжай, Матвей Савватеевич, продолжай, — покивал командующий, едва секретарь исчез за дверью, и принялся разливать по чашкам горячий ароматный чай. И Несдинич продолжил. А почему нет-то? У командующего имеется соответствующий допуск, так почему бы и не воспользоваться ситуацией, изложив историю в «правильном» виде? Тем более, что обещанный чай действительно оказался чудным, как и обещал хозяин кабинета. Под такой, в самый раз о прошлом вспоминать-разговаривать. Под тихую беседу инженер-адмирал изрядно расслабился, и уже даже не вспоминал о том, с каким напряжением ждал встречи с вызвавшим его начальством. Сейчас, в креслах у камина сидели не командующий флотом и его подчинённый, а два немолодых, но ещё очень даже крепких человека, решивших на время сбросить груз ответственности и проблем, какими всегда полна жизнь высших офицеров.

Задушевная беседа катилась как по рельсам. Новый приятель с явным интересом слушал повествование Несдинича, а тот расслабленно потягивал ароматный чай и говорил-говорил-говорил…

— А что же с проектом «Стекло» у тебя случилось? Говорят, никак работу завершить не удаётся? — с явным сочувствием в голосе спросил Апраксин. Инженер-адмирал на миг нахмурился, но, так и не поняв, с чего вдруг его кольнуло беспокойство, вновь отхлебнул чаю и махнул рукой.

— То не у меня, Александр Матвеевич, то у наших умников-рунников! Никак они не могут определить, что там наворотил этот чёртов мальчишка! — пробурчал Несдинич.

— Какой мальчишка? — спросил командующий.

— Как какой?! — изумился в ответ собеседник. — Да тот самый, что алмазные накопители из Меллинга привёз и нашему ведомству продать умудрился! Я же тебе рассказывал, только что!

— Да вроде бы не было такого. Ты говорил, что это твои люди операцию по изъятию накопителей провели, — недоумённо протянул командующий.

— Не, то в отчёте написали, — усмехнулся инженер-адмирал. — Ну, с-согласись, не мог же я отписать в докладе, что алмазные накопители нам продал меллингский беспризорник, случайно отыскавший их на свалке ди-ирижаблей?

— Тоже верно, — понимающе покивал собеседник. — Тогда бы пришлось не тебя в вице-адмиралы производить, а этого самого мальчишку.

— Точно! — хохотнул довольный шуткой друга, Матвей Савватеевич. — А к-какой из четырнадцатилетнего подростка адмирал? Смех один, да и только. Вот и пршло… пришлось, говорю… писать, что это мои люди дело про-овернули. Под то и дес-сять тысяч гривен, ма-аальчишке заплаченных, сп-писали. Ну да, по с-ти… ссути, во… по сути, оно и верно, да? Деньги же, действительно, на дело пошли! Ни к-ко… ко-опеейки себе не ф… взял, да. А м-мог, ведь мо-оог…

Понимание, что разговор пошёл куда-то не туда, пришло к Несдиничу одновременно с головокружением. А потом перед глазами всё помутнело, и инженер-адмирал почувствовал, как ставшее ватным и непослушным, его тело соскальзывает с кресла. Но уже через секунду, он ощутил, как несколько пар рук ухватили его под локти и колени, и понесли. «Откуда у командующего столько рук?» — успел подумать инженер-адмирал, прежде чем сознание окунулось в чернильную темноту.

Придя в себя и застонав от боли пронзившей голову от виска к виску и от переносицы к затылку, Несдинич попытался оглядеться по сторонам и первым, что он увидел, был командующий спокойно потягивающий чай за столом. Вот только обстановка вокруг совсем не напоминала кабинет Апраксина. Грубые, покрытые «шубой» стены, маленькое, забранное решёткой окошко, высоко, почти под самым потолком, небрежно покрашенным в тот же унылый серый цвет, что и стены. Стол, за которым устроился адмирал — тоже грубый, деревянный и, кажется, даже прикрученный к полу. Вместо удобных кресел перед камином, тяжёлая лавка, на которой с задумчивым видом сидит Апраксин, да низкий топчан на котором полусидит-полулежит сам Несдинич.

Инженер-адмирал попытался схватиться за раскалывающуюся от боли голову и… с удивлением обнаружил, что его руки закованы в наручники.

— Что, худо тебе, Матвей Савватеевич? — неожиданно совершенно индифферентным тоном спросил… сокамерник? И от его голоса Несдинича вновь тряхнуло от боли. — Ты, голубчик, за загородку зайди. Там рукомойник и нужной угол. Приведи себя в порядок, да присаживайся. Поговорим.

— А… это? — всё ещё плохо понимающий что происходит вокруг, Несдинич тряхнул руками и цепочка наручников отозвалась немелодичным звоном.

— Меры безопасности, понимать надо… — наставительным тоном произнёс Апраксин. Несдинич ошалело мотнул головой и, кое-как взгромоздившись на ноги, по стеночке добрался до загородки. Вода из крана, хоть и была тёплой, да отдавала то ли хлоркой, то ли ещё какой химией, тем не менее показалась осоловевшему инженер-адмиралу божественно вкусной. Напившись, он обернулся… и не обнаружил в комнате даже намёка на присутствие Апраксина. Зато вместо него, у решётчатой входной двери возникли два бойца с о-очень одухотворёнными лицами, а на лавке обнаружился секретарь адмирала. По-прежнему подтянутый и невозмутимый капитан-лейтенант с пустым взглядом.

— Ещё раз здравствуйте, Матвей Савватеевич, — произнёс «секретарь». — Как ваше самочувствие?

— Благодарю, отвратительно, — выдохнул Несдинич. Боль отступила, и теперь, наконец, инженер-адмирал смог верно оценить окружающую обстановку. Или правильнее сказать «бывший инженер-адмирал»?

— «Бывший» звучит правильнее, — подтвердил капитан-лейтенант и, заметив взгляд собеседника, пожал плечами. — Да, вы сказали это вслух. Побочное действие препарата, пройдёт часа через два, не беспокойтесь. Итак, задержанный, у меня к вам вопрос: вы сразу расскажете о своих противоправных действиях, или сначала послушаете собственную исповедь, записанную нами в кабинете его высокопревосходительства? О… вижу, говорить вы не хотите. Что ж, времени у нас много, час-другой на прослушивание найдётся.

Щелчок, и откуда-то с потолка полился голос самого Несдинича, с упоением, даже с каким-то восторгом рассказывающий историю с Риком Черновым-Завидичем, вещающий о работах подчинённых ему новгородских артефакторов над созданием установки для выпечки алмазов, получивших шифр «Стекло», и ещё о многом и многих.

— От… от… — Несдинич тяжело осел на пол. Ноги его не держали.

— Откуда мы узнали? — уточнил капитан-лейтенант. — От Рика Чернова. Да-да, жив ваш «крестник». Через русского атташе в Шотландии, он переслал нам чертежи алмазной печи, а в награду просил… передать вам привет. И да, ещё одно. Рихард почему-то просил обязательно сообщить вам, что эта схема была передана им Русской конфедерации безвозмездно, что я и подтверждаю. А теперь, когда с формальностями покончено, поговорим по душам, гнида. Расскажи мне, будь любезен, как ты додумался спровоцировать побег из конфедерации будущего внерангового арт-инженера? Что это, слабоумие или вредительство?

В ответ, капитан-лейтенант услышал лишь громкий утробный вой.

Эпилог

— Что значит, пролив Литл-Минч? — дочитав до конца жалованную грамоту, я перевёл ошалевший взгляд с ухмыляющегося эрла Алистера на невозмутимого лэрда Мара. Благо, дело происходило уже после торжественного награждения в Эдинбургском замке, где мне и всучили эту самую грамоту, несмотря на то, что я всеми силами отбрыкивался от земельных владений, которыми меня всё же решили наградить. И только клятвенное обещание Алистера, что никто не заставит меня сидеть в замке и изображать напыщенного лэндлорда, заставило меня смириться с этим… фарсом. И вот, пожалуйста, результат!

— А что тебе не нравится-то? — вновь улыбнулся эрл Морей. — Я же обещал, что никаких замков и холмов с овечками не будет. Вот, пожалуйста.

— Блеск. А может мне кто-то объяснить, каким образом кусок моря-океана оказался включён в состав коронных земель Альбы, почему теперь он принадлежит мне, и, самое главное, что мне с этим проливом делать?! — рявкнул я.

— Позвольте, я отвечу на ваши вопросы, — покачав головой, произнёс генерал Мар. Я тяжело вздохнул и приготовился слушать. — Итак, начну по порядку. Согласно морскому праву, акватория на двести миль от побережья принадлежит государству, расположенному на том самом побережье, и, соответственно, власти такого государства имеют право распоряжаться этой акваторией по своему усмотрению, в том числе и отдавать её в разработку частным лицам, что стало актуально с ростом потребности людей в энергии. Морские добывающие станции чаще всего располагаются именно в двухсотмильной зоне, контролируемой военным флотом. Добыча же энергии в нейтральных водах практически всегда ведётся на свой страх и риск. Так что, сегодня, вы, сквайр Бюлов, по сути, получили из рук короля и Совета кланов, разрешение на разработку пролива Литл-Минч, пусть и жалованную как право собственности на эту акваторию. А значит, вы обязаны платить с неё соответствующий коронный налог и налог на добычу энергии. Но последний пусть вас не пугает, он невелик, поскольку станции по добыче энергии, дрейфующие в акваториях Альбы, одновременно, являются защитниками государства от возможных воздушных атак. Как вы знаете, низколетящие дирижабли, вроде каботажных «селёдок», просто не в состоянии преодолеть пространство, опустошаемое добывающими станциями, и этот момент всегда учитывается при начислении налога на добычу. Впрочем, об этом вам позже и значительно подробнее расскажет барристер эрла Алистера. Я удовлетворил ваше любопытство?

— М-да, благодарю вас, лэрд Мар, — я немного остыл. — Теперь придётся думать о приобретении добывающей станции. Ещё бы знать, сколько они стоят… Или, может пустить в пролив «арендаторов»?

— А вот тут я могу помочь, — настроение эрла Алистера, по-моему, сейчас не испортит даже упавший на голову метеорит. — Та-дам!

С этим возгласом, рыжий скотт выудил из рукава кителя ещё один свиток, который тут же и вручил… стоящей рядом со мной Алёне. Жена развернула бумагу, пробежала по ней взглядом и неожиданно расхохоталась в голос, да так, что проходящие мимо обитатели и гости дворца стали оборачиваться на нашу компанию.

— Я живу в сумасшедшем мире, у меня сумасшедший муж, сотни миль моря вместо садика, и чёртова добывающая станция вместо милого и уютного дома! — воскликнула Алёна, вручая мне бумагу Алистера, на поверку оказавшуюся дарственной на ту самую добывающую станцию. Дурдом.

— Зато ты счастлива, — развёл я руками, смирившись с происходящим. А что делать, истерить? А смысл? В конце концов, как говорил мой тренер ещё в той жизни: «Дают — бери, бьют — беги». Вот и беру… пока дают.

— Не поспоришь, — отсмеявшись, согласилась Алёна и, повернувшись к рыжему скот…ту, неожиданно, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. — Спасибо, эрл. Я всегда мечтала о доме с видом на море. Но никогда не думала, что мечта может сбыться вот ТАК.

— Я рад, что вам понравился мой подарок, — улыбнулся Алистер. — Надеюсь, когда вы увидите его вживую, он понравится вам ещё побольше.

И ведь действительно понравился. Вопреки моим и Алёны ожиданиям, подаренная нам добывающая станция оказалась совсем не так велика… всего километр в поперечнике. Сущая малявка, даже по сравнению другими станциями, а уж с парящими городами и вовсе не сравнить. К тому же, она оказалась полностью готова к эксплуатации, и даже имеет штат работников, так что, теоретически, у меня и голова не будет болеть о том, где взять людей для обслуживания. Но самое главное, здесь не было «подземных» квартир, как в той же Высокой Фиоренце, Китеже или на больших морских станциях. Все восемьдесят обитателей живут в окружённых парком надстройках, больше похожих на обычные дома, разве что, с плоскими крышами, но другие здесь и ни к чему. Дождей-то не предвидится, купол энергосборника лучше любого зонта работает. И для владельцев станции имеется отдельная надстройка… можно сказать, тот самый домик с садом с видом на море, хех. Просторный, но уютный и даже уже обставленный. Со вкусом, надо сказать. Ох, чую, придётся ещё благодарить леди Аделаиду… а кого ещё-то? Не Алистер же в этот дом шторы выбирал, правильно? А то, что обстановка новая, «с иголочки», это даже такой дундук как я видит.

Единственное, что меня бесит, это угольные склады и причальный терминал. Грязно, шумно и… опасно. Кто знает, что такое взрыв угольной пыли, тот поймёт. Но с этим безобразием я разберусь в самом скором времени. Вот установлю алмазные печи и закрою вопрос. Всё же алмазные накопители, куда как удобнее и безопаснее. А на освободившемся месте можно будет организовать какое-нибудь производство. Те же арт-приборы собирать, например, или устроить фильтрационную станцию и добывать из моря полезные ископае… извылива… в общем, растворённые в воде вещества восстанавливать. Правда, под это дело придётся разрабатывать новые рунные схемы для эффективной фильтрации, а потом ещё и специалистов искать, но не думаю, что это будет так уж трудно, справлюсь. А если совсем прижмёт, то можно будет и собственное училище для будущих арт-инженеров открыть. Когда-нибудь, ага. Кстати, с Алёнкой недурно было бы посоветоваться, наверняка, она тоже придумает что-то интересное…

Эх, это ж сколько всего сделать надо, а?

Content

Антон Витальевич Демченко.
Книга III. Небесный шкипер

Пролог

Часть 1. Открытое небо

Глава 1. И есть что вспомнить

Глава 2. Хвастовство как маркетинговый ход

Глава 3. Пробелы надо заполнять

Глава 4. Традиции и их развитие

Глава 5. Любопытство не порок, а большое… счастье

Глава 6. Стёжки-дорожки

Часть 2. Всё те же, всё то же

Глава 1. Без бумажки, ты…

Глава 2. Раз Холмс, два Холмс…

Глава 3. Есть многое на свете, друг Горацио…

Глава 4. Всё зависит от точки зрения

Глава 5. Доверяй, но проверяй

Глава 6. Вы не ждали, а мы припёрлись

Часть 3. Дела домашние, дела семейные

Глава 1. Крошки со стола

Глава 2. Мало — плохо, но кто сказал, что «много» лучше?

Глава 3. Сроки жизни планов

Глава 4. В галоп!

Глава 5. Мы летали, мы летали…

Глава 6. Долетались

Часть 4. Мечты и планы

Глава 1. У каждой Марфушки…

Глава 2. Везение как качество

Глава 3. Эх, моська, знать, она сильна…

Глава 4. На любую силу найдётся другая сила

Глава 5. Отражения и преломления

Глава 6. Планы и цели

Часть 5. Сиянье хрусталя и зеркало паркета

Глава 1. Мы гуляли

Глава 2. Вечер, свечи… здрасьте

Глава 3. Ловить момент можно по-разному

Глава 4. Трёх зайцев одним выстрелом

Глава 5. Цена идеи

Глава 6. Сколь верёвочке не виться

Эпилог