Андрей Игоревич Каминский

Игра Ловца

Вместо пролога

«Больно, так больно!»

«Все кончено, она победила».

«Ты слишком быстро сдаешься…».

«Больно, больно, больно…».

«Это хорошо. Мертвецы не чувствуют боли».

«Это не может закончиться вот так».

«Не может, не может, не может…».

«Я еще отомщу. Нужно только поднять…».

«Ближе, еще ближе…».

«Кровь больше не течет.»

«Тяжелее чем я думала!»

«Главное — никогда не терять головы».

«Очень смешно. Видел бы кто со стороны».

«Останешься здесь — кто-нибудь да увидит».

«Она?»

«Или мятежники… Да мало ли кто.»

«Слаба как никогда…».

«Где можно укрыться от Нее?»

«Здесь — нигде».

«Тогда куда?»

«Ты знаешь способ».

«Это опасно».

«Не так опасно как здесь».

«Даже Властелин не использовал это заклятие».

«Иного выхода нет».

«Мы должны попробовать!»

«Должны, должны, должны…».

«Пусть будет так»

Знакомство

Яростно полыхавшее пламя неохотно унималось: еще вспыхивали тут и там ярко-рыжие всполохи, но в целом свирепый пожар утихал, открывая простершуюся на целую милю полосу выжженной земли, груды пепла, бесформенные комки оплавленного металла и обугленные кости, рассыпающиеся в золу от малейшего ветерка. Черный дым клубился над грудами золы и гари, и в нем, словно демоны Пекла, носились, вскидывая кривые мечи, смуглые всадники в обрывках шкур. Темные глаза возбужденно сверкали, из глоток вырывался торжествующий клич, разносящийся над широкой рекой, преградившей путь яростному пламени.

А к противоположному берегу, фыркая и отплевывая воду, выплывал чернобородый мужчина в кожаной черной куртке. Вполголоса матерясь и настороженно оглядываясь на поднимавшиеся за рекой клубы дыма, он тащил второго мужчину — помятого, израненного блондина, в доспехах с изображением льва. Тот пытался грести, помогая спасавшему его пловцу, но получалось не очень — ведь делать это приходилось одной рукой. Вместо второй у него был золотой протез, только затруднявший движение обоим. Первого звали Бронн Черноводный — наемник, получивший рыцарский титул на службе дома Ланнистеров. Спасаемый же им воин был Джейме Ланнистер — Лорд-Командующий Королевской Гвардией и Семи королевств. Бывший наемник спихнул Джейме в воду и прыгнул следом за миг до того, как их обоих испепелило бы пламя дракона, с помощью которого королева Дейнерис Таргариен и ее орда кочевников-дотракийцев наголову разбили объединенное войско дома Ланнистеров и дома Тарли.

Достигнув берега, оба мужчины без сил повалились на песок, жадно глотая воздух.

— Вот скажи мне, — с трудом выдавил Брон, приподнявшись на локте и уставившись в лицо Джейме, — зачем ты туда полез?

— Хотел убить ее, — выдохнул Ланнистер, — хотел закончить войну.

— А ты видел дракона у нее за спиной? — язвительно спросил Бронн и, не дождавшись ответа, жестко заявил, — слушай меня внимательно, умник. Пока ты мне должен, тебя не убьет ни дракон, ни даже ты сам. Только я могу это сделать!

Джейме, уселся прямо, уставившись на противоположный берег. Он уже хотел что-то сказать, когда вдруг его глаза округлились, с губ сорвался изумленный вздох. Бронн проследил за его взглядом и тоже застыл на месте.

Прямо посреди реки двигалась человеческая фигура, облаченная в черное. Двигалась как-то странно — дергаясь, нерешительно останавливаясь, будто раздумывая куда сделать шаг — но все же шла к берегу. По мере его приближения обнаруживалось все больше деталей: неведомый путник был невысок и худощав, его голову укрывал черный морион, с руки свисал свернутый плащ, под которым угадывалось нечто весьма увесистое.

— И я не припомню там брода, — неуверенно сказал Джейме.

— Его там и нет, — отрезал Бронн, — мне пришлось измерить глубину этой проклятой реки чуть ли не до дна, пока я волок тебя. Что еще за…

Его прервало улюлюкающий вой с другого берега — дотракийцы тоже заметили странного путника. Сразу два десятка кочевников устремилось в реку, что-то азартно выкрикивая, как на своем языке, так и на ломанном Общем.

— Сваливаем отсюда, — озабоченно сказал Бронн, — парень уже покойник и мы тоже, если они станут прочесывать камыши на этом берегу.

— Им еще надо добраться досюда, — сказал Джейме.

Стало окончательно ясно, что никакого брода нет — дотракийские кони, не сделав и десяти шагов, оказались в воде по брюхо. Впрочем, похоже, им было не привыкать переправляться через реки: лошади вместе с их всадниками уверенно плыли к движущемуся по воде силуэту, не обращавшему внимание на опасность. Вот один из дотракийцев вскинул лук и спущенная стрела ударила в странного человека в шею, чуть ниже мориона. Сбитый шлем булькнул в воду — и Джейме с Бронном не смогли удержать изумленного крика. Они не опасались выдать себя: ровно такие же крики, но куда громче издавали и дотракийцы.

Под шлемом не оказалось ничего.

На плечах неизвестного виднелся лишь небольшой обрубок шеи. Головы не было — что не мешало ему двигаться и, собственно, существовать. Дотракийцев это тоже впечатлило — некоторые начали поворачивать коней, но большинство схватились за луки, а один из кочевников, подобравшийся слишком близко даже вскинул аракх, хотя и на миг замедлился, словно недоумевая куда им рубануть, в отсутствие головы.

Зато само существо не медлило — над рекой, неожиданно громко прозвучала фраза на незнакомом языке и из всех складок черного одеяния рванулась Тьма. Исполинское облако мрака накрыла дотракийцев, послышался многоголосый крик боли и ужаса, тут же оборвавшийся. Следом послышался рокочущий басистый смех, казавшийся неуместным для столь щуплого тела. Словно осознав это раскатистый хохот сменился визгливым смешком, больше подошедшим малолетней шлюхе, затем послышалось трескучее старушечье хихиканье. Мрак рассеялся и оба воина увидели, как, пересмеиваясь на разные голоса, безголовый путник двигался дальше, а вниз по реке плыло что-то бесформенное, красно-серое, распадавшееся на еще меньшие части — все, что осталось от дотракийского отряда. Один из таких кусков прибило к берегу и Джейме почувствовал тошноту, увидев покрытый червями полусгнивший кусок плоти.

— Семь преисподних, — выдавил Джейме, — да что же это?

Он перевел взгляд на реку — безголовый путник, продолжая смеяться на разные голоса, неспешно перешел реку и исчез под кронами нависавших над водой деревьев.

— Пойдем посмотрим, — вдруг сказал Джейме.

— С ума сошел? Я к той штуке и на милю не подойду.

— Весьма полезная штука, — едко произнес Джейме, — сказав лишь несколько слов, она превратила кучу дотракийцев в падаль.

— И ты решил, что эта тварь теперь твой друг? — сварливо произнес Бронн, — думаю проделать такое же с нами ей не сложно.

— Ты стрелял в дракона, — поддел его Джейме, — неужели после этого ты боишься какого-то безголового чудика.

— Я буду бояться всего, что сможет проделать такое, — Бронн кивнул на еще плывшие по воде дотракийские останки, — и я уже говорил, что не дам и тебе…

Его прервал девичий смех, раздавшийся из-за деревьев — счастливый и беззаботный, сразу вызвавший в воображении образ девушки, юной и прекрасной, словно первая любовь. Смех тут же сменился негромким пением, на незнакомом языке, но исполняемым столь чарующим голосом, что не мог оставить равнодушным ни одного мужчину. Даже не переглянувшись, Бронн и Джейме, не сговариваясь, шагнули в росший у реки лесок.

Неизвестный обнаружился на небольшой поляне, сидя на поваленном дереве. Точнее неизвестная — теперь Бронн и Джейме точно видели, что это женщина. Одеяние из черной кожи обтягивало все соблазнительные выпуклости и стройные ноги, вытянутые на всю свою немалую длину, так что даже Брон, на миг забыв о своих опасениях, одобрительно хмыкнул. Внимание же Джейме сразу захватило лицо — молодая, ослепительно красивая девушка, с полными губками и точеными носиком. Безупречно гладкую кожу отличала чрезмерная бледность, но и она не выглядела недостатком, подчеркивая аристократическую красоту девичьих черт. Огромные, ярко-голубые глаза, невольно приковывали взоры — одновременно порочные и игривые, они обещали много, также как и соблазнительная улыбка, тронувшая алые губы.

И лишь спустя два удара сердца, оба воина осознали, что лицо это смотрит на них совсем с иного ракурса, нежели полагается человеку.

Прекрасная голова лежала на коленях безголового тела, усердно расчесывавшего гриву роскошных, иссиня-черных волос, спадавших почти до земли. Увидев воинов, голова подмигнула им и разразилась визгливым смехом, рыночной торговки, тут же сменившимся натужным кашлем тяжело больного человека. Отсмеявшись и откашлявшись, женщина гибко поднялась на ноги. Только сейчас Джейме увидел, что отрубленная голова не единственное ее увечье — из бока торчала стрела, погрузившись по самое оперение, еще две стрелыторчали из спины. И Джейме как-то сразу понял, что это не дотракийские стрелы.

Женщина вытянула руки, словно протягивая мужчинам свою голову. Брон шарахнулся к зарослям и голова произнесла что-то примирительное на незнакомом языке. Потом еще и — один и тот же вопрос совершенно разными голосами и, похоже, на разных языках. Увидев, что ее не понимают, она нахмурилась и спросила на еще одном языке, в котором Джейме уловил знакомые нотки. Именно эту речь он слышал, когда на них налетала визжащая орда.

— Я не понимаю дотракийского, — сказал он.

— Вы из разных народов? — спросила голова на Общем языке с ужасным акцентом. Джейме понял, что это голос одного из дотракийцев, что успел наспех выучиться местной речи.

— Люди, что напали на вас, наши враги… миледи, — на всякий случай добавил он.

— Я так и поняла, — безголовое тело покачало головой в руках, что должно было означать кивок, — похоже, вам пришлось жарко?

— Именно так, — вмешался в разговор Бронн, — как будет всем нам, если мы не уберемся отсюда поскорее. Хозяйка этих дикарей не любит когда убивают ее домашних зверюшек.

— Хозяйка? — в прекрасных глазах блеснуло любопытство, — и кто она?

— Дейнерис Таргариен, — сказал Джейме, уже начиная привыкать к их странной собеседнице, — ее еще называют Матерью Драконов.

— Как у вас интересно, — она хихикнула как девчонка, — Так все это устроил дракон?

— Он самый, — выругался Бронн, — проклятая ящерица. Я стрелял в него снарядами длиной в человека и попал, раздери его Неведомый, но эта тварь все равно чуть не убила меня.

— Ее дракон сжег почти все наше войско, — помрачнел Джейме, — и у нее есть еще два.

— Да, не повезло вам, — без всякого сочувствия протянула голова. Держащее ее тело вновь уселось на поваленное дерево, однако голова осталась висеть в воздухе, на уровне глаз собеседников. На губах играла полупрезрительная-полубезумная улыбка.

— А из-за чего вообще война? — спросила она.

— Моя сестра королева Семи Королевств, — сказал Джейме, — а Дейнерис — дочь короля, которого сверг бывший муж моей сестры. Он давно умер и она заняла его место.

— И эта Дейнерис считает ее узурпатором, — усмехнулась голова, плавно опустившись на колени своего тела, — хочет отомстить за отца. Что с ним, кстати?

— Я убил его, — неохотно ответил Джейме. Голова рассмеялась циничным смехом сутенера.

— Тебе стоило отыскать врага попроще, — сказала она и тут же погрустнела. — Как и мне. Как бы я хотела поквитаться с теми, кто сделал это, — она погладила голову по волосам.

Внезапно Джейме понял, о чем дальше говорить с этим существом.

— Не знаю, как насчет мести, — сказал он, — но мне кажется, я знаю, кто поможет тебе с этим, — он кивнул на отрубленную голову. Женщина недоуменно вскинула глаза и Ланнистер вкратце объяснил ей суть дела. Глаза девушки вспыхнули надеждой.

— Звучит интересно, — сказала она, — если у него получится, то и я могу подумать о том, чтобы помочь вам в этой войнушке. Кстати, мы так и не познакомились.

— Сир Джейме Ланнистер, Лорд-Командующий армией Семи Королевств, — сказал Джейме, — брат королевы. А это…

— Сир Бронн Черноводный, — с некоторой церемонностью произнес бывший наемник.

— Ну и хорошо, — девушка покачала на коленях голову, — можете называть меня Душеловом.

Решение

И без того небольшая комната казалась еще меньше из-за загромоздивших ее бесчисленных колб, реторт и прочих сосудов, наполненных дурно пахнущими содержимым. Меж распахнутых книг и загадочных чертежей валялись связки трав, кости людей и животных, мумифицированные части человеческого тела. В воздухе удушливым облаком повис устойчивый запах мертвечины.

На стоящем в центре комнаты стуле неподвижно сидела обнаженная девушка с идеальными формами и мертвенно-бледной кожей. Рядом суетился Квиберн, осматривавший стянутые тонкими стежками жуткие шрамы на изящной шее.

— Просто изумительно, — бормотал под нос мейстер-расстрига, — невероятно.

— Что там, лекарь? — произнесла Душелов мужским басом.

— Лучше чем я мог рассчитывать, — радостно сообщил Квиберн, — очень быстрое заживление.

— Ты очень искусен, лекарь, — благосклонно кивнула колдунья, — я знала лишь одного такого.

— Правда? — с неожиданной ревностью сказал мейстер, — и чем же он отличился?

— Это он отрубил мне голову, — сказала Душелов голосом маленькой девочки, готовой расплакаться.

Для того чтобы освоить Общий язык колдунье пришлось убить с десяток местных: пять смертников из тюрем Королевской Гавани, пара шлюх, обличенных в обворовывании клиентов, смутьян из бывших «воробьев», распространявший похабные слухи о королеве и маленькая девочка из Блошиного конца, избитая до смерти собственной матерю. Мать ненадолго пережила дочь, пополнив коллекцию голосов Душелова, не собиравшуюся останавливаться на достигнутом. Где-где, а в подвалах Квиберна не было недостатка в человеческом материале.

— Думаю, через пару дней можно снимать швы, — сказал мейстер, когда стук двери прервал дальнейшие разъяснения десницы. Коротко поклонившись, Квиберн отступил, пропуская к своей пациентке новых посетителей. Душелов, откинувшись на спинку стула с лукавой улыбкой наблюдала за вошедшими. Джейме Ланнистера она узнала сразу: в золоченных доспехах с выгравированным львом, воин выглядел куда внушительнее, чем потрепанный мокрый мужчина на берегах Черноводной. Облаченную в черное надменную женщину с короной в светлых волосах и великана в закрытом наглухо шлеме и черном доспехе, она видела раньше всего раз, но сразу узнала Серсею Ланнистер, королеву Семи Королевств и ее телохранителя Григора Клигана, по прозвищу Гора. Душелова представили королеве сразу по прибытию в столицу — Серсея была немало ошеломлена при виде живой женщины с отрубленной головой, но сумела сдержать себя, отдав соответствующие распоряжения деснице. Теперь же она с явным нетерпением ожидала, чем Взятая ей отплатит за гостеприимство.

— Вижу, ты быстро поправляешься, — сказала Серсея, усаживаясь на заботливо подставленный Квиберном табурет. Двое мужчин тут же встали по сторонам от нее.

— Мы раз обсуждали это с лекарем, — голосом записного бюрократа ответила Душелов.

— Он не лекарь, он десница королевы, — сказала Серсея, — умнейший из всех кого я знала.

— Я оценила, — кивнула Душелов, кинув мимолетный игривый взгляд на Джейме и с удовлетворением заметив легкий румянец на его лице. Впрочем, прелести Взятой не оставили равнодушными никого — даже со стороны Горы, живо напомнившего колдунье покойного Костоглода, при всей его молчаливой отстраненности, угадывался некоторый интерес. Серсея безошибочным женским инстинктом, угадавшая мужскую реакцию неопределенно хмыкнула выражая не то недовольство, не то насмешку.

— Так откуда ты?

— Из другого мира, — сказала Душелов и, заметив недоумение на лице королевы, поправилась, — издалека.

— Это я поняла, — процедила Серсея, — в тех землях, о которых мне известно, никто не выживает, потеряв голову.

— Мужчины, которых я знала, всегда говорили, что это не самая важная часть моего тела, — голосом опытной шлюхи произнесла Душелов, — обычно их интересовали другие части.

Она томно погладила себя по бедрам и подмигнула Серсее. Та скрипнула зубами, но сдержалась.

— Откуда бы ты не явилась, но там тебе здорово досталось, — продолжала королева, — если бы не Квиберн, ты бы так и осталась без этой «неважной части». Надеюсь, там, откуда ты родом знакомы с понятием благодарности.

— Безусловно, — деловой мужской голос, не оставляющий ни малейшего подозрения в насмешке. Но про себя Душелов потешалась — знала бы эта надменная дурища, что благодарность Взятых, порой бывает похуже ненависти.

— Мой брат-изменник, — королева буквально выплюнула эти слова, — служит десницей у Дейнерис Таргариен. Возможно, ты уже слышала об этом.

— Краем уха, — небрежно сказала Душелов, подмигнув Горе.

— Недавно он принес послание, — продолжала Серсея, — девчонка Таргариенов хочет встретиться для переговоров.

— При таком преимуществе как у нее переговоры могут быть только о вашей капитуляции, — заметила Душелов, — она же ничего не знает обо мне.

Серсея поморщилась, но кивнула.

— Да, мне это тоже странно. И все же она говорит о перемирии. Даже о союзе.

— Союзе? — девушка изумленно вскинула точеные брови, — против кого?

— Вот об этом и пойдет речь, — сказала, вставая, Серсея, — и я хочу, чтобы ты присутствовала на этих переговорах. Они говорят о войске мертвых, о Белых Ходоках, об угрозе нависшей над всем человечеством. Похоже на очередной пьяный бред моего братца, но если реальны драконы, то почему бы не стать правдой и иным жутким байкам. К тому же они обещают какие-то доказательства. Как бы то ни было, ты лучше меня разбираешься в таких вещах.

— Хорошо, — кивнула Душелов, неожиданно заинтересовавшись, — я послушаю. И посмотрю.

… Речь идет не о жизни в согласии. А о жизни вообще.

Душелов с интересом пригляделась к чернобородому юноше в меховом одеянии, стоявшему в центре огромного амфитеатра именуемым Драконьим Логовом. Она уже знала, что говорившего зовут Джон Сноу и что он Король Севера — титул мало что говоривший колдунье. Но он хотя бы заговорил о чем-то интересном, заставив встрепенуться заскучавшую Взятую. Разве что прибытие дракона произвело на нее большее впечатление, как и на всех собравшихся. Сузив глаза, колдунья пристально наблюдала за сереброволосой девушкой, спустившейся с крылатого ящера, чтобы занять свое место на возвышении. Однако крылатые твари, которых оказалось не три, а две, сразу улетели и между королевами и их приближенными началась унылая перепалка, малоинтересная Душелову. Краем глаза она все же отметила основных участников спора, чтобы понять их место в здешних раскладах.

Сама колдунья старалась не высовываться без нужды, укрывшись за спинами королевских гвардейцев. Сейчас она носила наряд, в котором она была известна и в своем мире: черный кожаный костюм, черные перчатки, черная маска и черный же морион. Благо между разговором в лаборатории Квиберна и сегодняшней встречей прошло несколько дней, позволивших Душелову не только полностью оправиться, но и обзавестись рядом атрибутов из прошлой жизни.

— Мы вам кое-что покажем, — сказал бородатый карлик, говоривший от имени Дейнерис — Тирион Ланнистер, брат королевы и на арену вышел здоровенный бугай с обгорелым лицом. Душелов вспомнила этого воина — едва Серсея, в сопровождении своей свиты вошла в Логово, как он попытался завязать ссору с телохранителем королевы. Сейчас бугай с явной натугой нес на плечах огромный ящик, который и сбросил посреди площадки. Королева недоуменно переглянулась с братом, когда изуродованный воин снял крышку ящика и, после некоторого раздумья, пинком опрокинул его на арену.

Даже Душелов впечатлилась, когда воздух огласил истошный визг и из ящика вывалилось уродливейшее существо — свирепо зыркающий ярко-синими глазами полуразложившийся труп, скорей даже скелет в обрывках ветхих одежд и ошметками сгнившей плоти на костях. Несмотря на столь плачевное состояние, тварь проявила резвость, которую не часто встретишь и у живых: визжа и завывая, она метнулась к застывшей от ужаса Серсее. Оживший мертвец непременно вцепился бы ей в горло, если бы не слишком короткая цепь, за которую и оттащил его обгорелый бугай. Мертвец в ярости кинулся на него, но воин ударом меча разрубил его пополам. Но даже разрубленный на две части мертвец продолжал тянуться к обгорелому мужику, так что тому пришлось еще и отрубить ему руку.

Квиберн забыв о церемониях, чуть ли не выбежал на арену, подняв отрубленную, но еще шевелящуюся руку. Серсея, Джейме и все прочие все еще пытались осмыслить увиденное. Душелов же быстро пришла в себя — она и сама провела триста с лишним лет в кургане, ей ли привыкать к ожившим мертвецам. Однако сила, способная поднять это отродье безусловно заслуживала ее внимания. Похоже, она засиделась в столице.

— Их уничтожает огонь, — громко сказал Джон Сноу, забрав у Квиберна руку и поднося к ней зажженный факел, — их уничтожает драконье стекло.

Он выхватил из-за пазухи большой нож с лезвием из обсидиана и вогнал его в еще корчившуюся на земле тварь, тут же рассыпавшийся прахом.

— Если мы не победим, — сказал он, — это ждет людей по всему миру. Важна лишь эта война…

— Сколько их? — выдавил побледневший Джейме.

— Не меньше ста тысяч.

Первоначальный шок быстро прошел и началась обычная перепалка, которая снова наскучила Душелову — все что ей было нужно она уже увидела.

Отношения между родственниками здесь немногим отличались от ее родного мира и даже не всегда в лучшую сторону.

— Ты предатель или идиот?

Разъярённая Серсея металась словно львица в клетке, меряя шагами огромный зал, на полу которого виднелась подробно выписанная карта Семи Королевств.

— Ты ждал, что я поверю убийце нашего отца? Отправлю наши силы на подмогу иноземному сброду?

— Ты же сама видела мертвеца! Как он пытался убить нас!

— И как он горит! Если драконы его не остановят, если не остановят дотракийцы и Безупречные, то что изменят наши войска?

— Речь идет о живых и мертвых!

— И я хочу остаться среди живых.

Препиравшиеся брат с сестрой не замечали ворона, притаившегося над потолком. Черные глаза-бусинки поблескивали, пока птица вертела головой, словно прислушиваясь к разговору.

— Я поклялся отправиться на Север! И я исполню эту клятву!

— И это будет изменой!

Джейме развернулся, словно желая уйти, когда дорогу ему преградил Гора.

— От меня никто не уходит! — процедила Серсея.

— Ну, так отдай приказ!

После того как Серсея так и не смогла произнести роковые слова, Джейме покинул зал. Следом за ним вышла и его сестра в сопровождении исполина-телохранителя. Тут же с потолка сорвалась черная птица, вылетевшая в окно и, отчаянно хлопая крыльями, понесшаяся к хозяйке. Душелов, избравшая своим обиталищем птичник Красного Замка, сидела, поджав ноги, зависнув в шести футах над полом. На ее плечах сидели вороны — чуть ли не с первых дней своего появления в столице, колдунья подчинила всех почтовых птиц замка. Прикрыв глаза, она вслушивалась в карканье влетавших к ней воронов, довольно улыбаясь своим мыслям. В ее изощренном в интригах мозгу начали проступать первые контуры плана дальнейших действий.

Большой черный конь, тревожно заржав, проломился сквозь камыши, выбираясь на твердую землю. Ноги и живот скакуна, также как и сапоги его всадника покрывали болотная грязь и тина. Джейме мрачно осмотрелся — еще не хватало простудиться в этом болоте. Зима вступала в свои права и на Перешейке: здесь то и дело срывался мокрый дождь со снегом, а по ночам небольшие лужицы покрывались тонким ледком. Остановившись близь лесистого островка, Джейме снял сапоги, вылив грязную воду и попытался найти мало-мальски сухие дрова, чтобы разжечь костер.

Что-то блеснуло над его головой и ударилось о землю, разбрызгивая крупные искры. Собранные ветви вспыхнули ярким пламенем, осветившим лицо отпрянувшего Джейме. Позади послышался девичий смех и Лорд-командующий обернулся, уже зная кого увидит. Надо болотной водой реял, покачиваясь на весу, большой ковер, на котором сидела Душелов. Вокруг нее разместилось не менее десятка воронов и ворон.

— Извини, что я не отправилась с тобой сразу, — усмехнулась колдунья, — понадобилось время, чтобы изготовить эту штуку. Никогда не делала этого раньше, пришлось попотеть.

— Серсея знает, что ты здесь?

— Твоя сестра такая милашка, — сказала Душелов голосом завзятого ловеласа, — но не настолько важная птица, чтобы я держала перед ней отчет. Я подожду тебя у Винтерфелла.

Вороны с карканьем взлетели в воздух и летающий ковер с необыкновенной быстротой заскользил меж деревьев. Вскоре Джейме потерял его из виду, но еще долго слышал воронье карканье, то и дело прерываемое оживленным спором множества голосов.

Я ворона, я ворона…

Сегодня Трехглазый Ворон не хотел покидать свое тело. Странная, незнакомая доселе робость овладела им, предостерегая от ставшего привычным действа. Что-то приближалось к Винтерфеллу — темное, полное злой мощи, не менее ужасающей, чем ледяная нежить, прорвавшаяся из-за Стены. Бран чувствовал пришествие этого нового зла: он угадывал его приближение в изменившемся карканье воронов, в мелькавших по ночам странных тенях и еще более странных звуках, доносящихся из самых темных закоулков замка. Однако, предчувствуя надвигающуюся угрозу Бран никак не мог увидеть ее: любая попытка приблизиться к источнику беспокойства оканчивалась неудачей. Словно какая-то незримая, но без сомнения, могущественная сила отбрасывала его в собственное тело, с раскалывающейся от боли головой и чувством невероятной слабости. Единственное, что он мог понять — злое «нечто» надвигалось с юга: прежде чем потерпеть очередную неудачу, Бран видел воды Зеленого Зубца, болота и леса Перешейка, черную громаду Рва Кайлин. И все же он знал слишком мало, для того, чтобы облечь в слова свои смутные предчувствия и опасения. Слова, которые он мог бы сказать Джону, точнее Эйгону, его королеве или Сансе. Трехглазый Ворон понимал, что должен их предупредить — и ради этого он презрел свою робость, попытавшись еще раз найти нового врага. На этот раз он увидит его не своими глазами, но подвластных ему воронов.

Он привычно закатил глаза, чувствуя, как его разум покидает тело и входит в покрытые перьями тела, распадаясь на множество сознаний. Послышалось оглушительное карканье и стая воронов сорвалась с ветвей чардрева, устремившись на юг.

Но птицы не успели отлететь и десяти миль от Винтерфелла, когда Бран, наконец, столкнулся с новым врагом лицом к лицу.

Внизу вился Королевский Тракт и над ним, на высоте примерно в сто футов реял странный предмет, напоминавший большой плат ткани. На нем, скрестив ноги, восседал некто невысокий и худощавый, с ног до головы облаченный в черное. Даже лицо его прикрывал черный шлем, так что непонятно было даже мужчина или женщина. Но исходящее от него ощущение невероятного могущества и столь же губительного зла, нельзя было ни с чем перепутать — предчувствия именно об этом существе мучило его в последние дни.

— Брандон Старк, Трехглазый Ворон, — каждое слово неведомый гость произносил новым голосом, — ты так настойчиво искал меня, что сумел обратить на себя внимание.

Бран, почувствовав опасность, хотел вернуться в свое тело, но не успел: черный призрак вскинул руку, хищно скрючивая пальцы, словно когти. Страшная боль пронзила сознание Брана, он хотел закричать, но лишь воронье карканье вырвалось из множества клювов. Он по-прежнему пребывал в телах воронов, но был уже не властен над ними, как и над собственным разумом, запечатанным в птицах. Бессильно он смотрел, как вороны, содержащие частицу его разума, садятся на ковер неведомого колдуна.

— Не волнуйся, я отпущу тебя обратно, — послышался скрипучий старушечий голос, — но не сразу. Сначала мы сыграем в одну игру.

Раздался радостный детский смех, а вслед за ним — слова на незнакомом языке. Брана скрутил новый приступ боли и он закричал столь страшно, что даже из птичьих клювов вырвалось не привычное карканье, а вполне человеческий вопль боли и ужаса.

— Вы ручаетесь за него, леди Бриенна? Вы готовы сражаться подле него.

— Да, — кивнула рослая женщина в доспехах. Душелов припомнила, что уже видела ее в Драконьем Логове — и тогда же она бросала на Джейме Ланнистера столь неловкие взгляды, как и здесь. Для Взятой было яснее ясного, что именно заставляло эту белобрысую дылду столь отчаянно защищать брата королевы перед самыми влиятельными людьми Севера. Вдоль стен стояли столы за которыми восседали местные шишки. Самый большой стол стоял у дальней стены, где сидело трое командующих здешними армиями. Двоих — королеву с серебряными волосами и чернобородого Короля Севера, Душелов уже видела, третью — рыжеволосую девушку в черном платье, — колдунья встретила впервые, хотя уже и знала, что это Санса Старк, сестра Джона Сноу.

Перед этой троицей и стояла сейчас Душелов рядом с Джейме Ланнистером, которому Дейнерис и Санса с удовольствием припоминали все грехи перед их родней.

— Я обязана вам жизнью, леди Бриенна, — сказала Санса, — если вы доверяете ему свою — мы должны позволить ему остаться.

Дейнерис метнула на Сансу удивленно-раздраженный взгляд и Душелов поняла, что женщины не ладят друг с другом.

— Что скажет Хранитель Севера? — спросила Матерь Драконов. Сидевший справа от нее Джон, чуть было не задремавший во время препирательств, встрепенулся и уставился на Джейме так будто только что увидел его.

— Нам нужен каждый меч, — произнес он. Дейнерис пристально посмотрела на него, потом перевела взгляд на Джейме.

— Хорошо, — процедила она.

Она кивнула стоявшему у стены чернокожему мужчине в доспехах и тот, смерив Джейме неприязненным взглядом, всучил ему меч, только что не швырнул его.

— Благодарю, ваше Величество.

— С вами мы закончили, — Дейнерис подчеркнула это «с вами», — но не с вашим спутником. Я вас знаю… сир? — неуверенно добавила она.

— Вряд ли, — усмехнулась Душелов, — я из очень дальних краев.

— Я была достаточно далеко от Вестероса, — заметила королева, — так откуда вы?

— Из Асшая, — вдруг вымолвил темноволосый молодой человек, сидящий в кресле с колесиками, — нам не помешает сейчас любая помощь. Ты ведь так сказал, брат?

Джон Сноу вяло кивнул, продолжая недоверчиво рассматривать Душелова.

— Я знаю, что в Асшае принято скрывать лица, — кивнула Дейнерис, — но тут не Асшай. Не думаю, что кто-то из собравшихся будет рад сражаться бок о бок неизвестно с кем.

Душелов пожала плечами и стянула морион. Копна черных волос упала на ее плечи и по залу прошел возбужденный гул — собравшиеся, особенно мужская половина, оценили необычайную красоту колдуньи. Женщины же смотрели на нее с ревнивым неодобрением — и Мать Драконов не стала исключением.

— Даже не сир, — насмешливо протянула она, — простите леди, но вряд ли вы сможете стать достойной заменой армии Ланнистеров.

— Внешность обманчива моя… леди, — в тон королеве ответила Душелов. Та вспыхнула от негодования, но, не успела она открыть рот, как вновь подал голос Бран.

— То, что движется на нас имеет магическую природу, — заметил он, — как и ваши драконы. Асшай же славится своими магами. Нужно дать и ей шанс.

— У меня нет оснований не верить своему брату, — громко сказала Санса, с вызовом посмотрев на Дейнерис, — если он считает, что она сможет помочь.

— Ну хорошо, — махнула рукой Дейнерис, потеряв интерес к нежданной гостье, — как вас хоть зовут, гостья из Асшая?

— Можете звать меня Ардат… ваше величество.

Дейнерис кивнула, удовлетворенная хотя бы и этим. Санса же, не говоря ни слова, встала из-за стола и вышла из зала. Дейнерис повернулась к Джону, но то, не говоря ни слова, отошел от нее. Мать Драконов неловко помялась на месте и тоже вышла. За ней последовал карлик и еще несколько мужчин — Душелов их также видела в Драконьем Логове: высокий светловолосый мужчина в латах и еще один, в ниспадающих одеяниях, с гладкой словно яйцо, лысиной. Остальной народ тоже стал расходиться кто куда, стараясь не встречаться взглядом с колдуньей. Душелов пожала плечами и, подмигнув напряженному Джейме, направилась к выходу.

— Почему ты им не сказал?

— Ты не смог бы нам помочь в этой битве, если бы они тебя убили?

— А что будет потом?

— С чего ты взял, что потом настанет?

Глаза странного юноши, сидящего под древом с красными как кровь листьями переместились куда-то за спину Джейме и тот обернулся, уже догадываясь что он увидит.

— Нужно поговорить, — сказала Душелов приятным мужским голосом, — наедине.

Джейме бросил вопросительный взгляд на Брана и тот чуть заметно кивнул. Джейме пожал плечами и, развернувшись, исчез за деревьями. Душелов подошла к Брану и присела на корточки. Ее лицо снова укрывал черный морион, но Бран чувствовал, как в него уставился насмешливый взгляд, полный злой мудрости.

— Поговорим? — сказала колдунья, — как ворона с вороной?

Над ее головой послышалось надоедливое карканье и несколько птиц, облепивших ветви чардрева, спикировали ей на плечи.

— Что ты хочешь от меня услышать? — слабым голосом спросил Бран.

— Все об этом вашем Короле Ночи, — усмехнулась Душелов, — с самого начала.

Бран начал рассказывать — все что он знал, от самого первого видения возле круга из камней, где Дети Леса проводили — обряд, превращающий человека в отродье ледяной тьмы. Душелов слушала, не перебивая и лишь когда Бран завершил свой рассказ задала вопрос.

— Ты знаешь его настоящее имя?

— Нет. Но могу попробовать узнать.

— Попробуй.

Бран кивнул и закатил глаза, покидая тело. Душелов, застыв словно черная статуя, сидела рядом, не обращая внимания на снежинки, падавшие на ее черный костюм.

Эту девчонку колдунья приметила еще в зале — круглолицая и сероглазая, в мужской одежде. Пока Душелов разговаривала с Леди Севера и Драконьей Королевой, девчонка сверлила ее подозрительным взглядом, словно примериваясь куда удобнее всадить висящий у нее на поясе тонкий меч. В ней чувствовалось что-то странное, но Душелов тогда выкинула странную девку из головы. Вспомнила она ее лишь, когда зашла в кузню — странная девушка уже была там, рисуясь перед крепко сложенным парнем — местным кузнецом, судя по одеянию.

— Я знаю, что такое смерть, — говорила она, размеренно швыряя в стену выточенные из обсидиана кинжалы, — у нее много лиц.

Смертоносные клинки втыкались в дерево почти впритык друг к другу.

— С удовольствием посмотрю еще на одно, — сказала она, вонзая очередной кинжал.

Позади послышался негромкие аплодисменты. Девчонка оглянулась — как раз, чтобы пригнуться, когда над ее головой свистнул еще один клинок — на этот раз стальной. Он вонзился меж обсидиановых кинжалов, вклинившись в узкий зазор между ними.

— Это было глупо, — сказала девушка, пренебрежительно посмотрев на Душелова, — только затупила хорошую сталь.

— Уверена? — рассмеялась колдунья, сделав странный жест рукой. Ее кинжал сам собой вырвался из стены и упал на стол рядом с девушкой — короткий клинок, украшенный необработанным рубином, который держала мертвой хваткой лапа с пятью когтями, торчащая из конца рукояти. Девушка проверила острие — лезвие не уступало остротой валирийской стали.

— Впечатляет, — кивнула она, — это колдовство?

— Вроде того, — Душелов взмахнула рукой и кинжал, вырвавшись из рук девушки, скользнул обратно ей на пояс, — как тебя зовут?

— Арья Старк, — неохотно призналась девчонка.

— Да ладно? — Душелов удивленно приподняла бровь, — ты сестра Сансы?

— Для тебя она Леди Севера, — с вызовом сказала Арья, — да она моя сестра и Джона тоже. И в нашей семье не любят подручных Ланнистеров.

— Здесь я сама по себе, — рассмеялась Взятая, — мне нет дела до ваших ссор. У меня есть свои.

Арья пожала плечами.

— Мой заказ, — напомнила она парню, недоуменно наблюдавшему за этой перебранкой. После чего развернулась и вышла из кузни.

— Сию минуту, — крикнул ей в спину молодой кузнец. Вопросительно посмотрел на Взятую — в его взгляде смешались мужской интерес и раздражение, что ему мешают работать.

— А тебя как зовут? — Душелов произнесла это самым соблазнительным женским голосом из всех имеющихся в ее коллекции. Морион был снят и парень невольно сглотнул слюну от восхищения, увидев лицо самой красивой женщины, что он когда-либо встречал. Душелов мелодично рассмеялась, наслаждаясь смущением парня.

— Так как твое имя? — повторила она.

— Джендри, — выдавил кузнец.

— Очень хорошо, Джендри, — Душелов улыбнулась так, что парень чуть не хлопнулся в обморок от вожделения, — у меня для тебя тоже есть заказ.

Она достала три черные стрелы. На древках были нанесены серебром какие-то буквы.

— Мне нужны обсидиановые наконечники на каждую, — сказала девушка, — сделаешь?

— Конечно, миледи! — горячо сказал кузнец. Душелов подарила ему ослепительную улыбку и уселась на ближайший стул, пока воодушевленный Джендри рьяно принялся за работу. Прилаживая новые наконечники, Джендри заметил, что надпись на каждой стреле начерчена поверх другой: тщательно зачищенной, но все же различимой. Впрочем, эта мысль сразу вылетела у него из головы — чарующий смех и озорные бесенята в глазах чужеземной колдуньи не давали ему думать ни о чем, кроме того, как выполнить заказ, чтобы ей понравилось. И ему это удалось: приняв стрелы у него из рук, колдунья со знанием дела проверила острие, после чего посмотрела на Джендри так, что тот забыл обо всем. Дальнейшее происходило как в тумане: полные губы коснулись его губ, а тонкие, но сильные руки сомкнулись на его шее. Словно сама собой спадала с них одежда, а потом он оказался на полу, где их тела сплетались в сладострастных объятьях, а жаркий воздух кузни заполнили томные стоны и всхлипы.

Джендри не видел, но Душелов прекрасно заметила, как в дверях появилась нескладная фигура Арьи Старк и, постояв немного, отступила назад. Довольная улыбка озарила лицо ведьмы.

— Здесь слишком неудобно, — шепнула она на ухо кузнецу, — кто угодно может войти.

— Куда тогда? — прохрипел заезженный Джендри.

— Пойдем!

Спустя некоторое время они вновь оказались на полу — только уже не кузни, а крипты. Собственно лежал один Джендри — Душелов, нависнув над холодеющим трупом, чертила причудливые узоры кровью, вытекающей из перерезанного горла. Она шептала заклятья и воздух вокруг нее мерцал зеленоватыми огоньками, становящимися все ярче, озаряя статуи умерших Старков. А затем послышался негромкий хлопок и перед Душеловом появился некто маленький, не больше ребенка, с уродливым личиком, напоминающим жабу.

— Привет, босс, — пропищало существо, — куда это тебя занесло?

— Приходиться чем-то жертвовать, Жабомордый, — улыбнулась Душелов, — зато моя голова опять на плечах. Долго меня искал?

— В этих множественных мирах заплутать ничего не стоит, — пожаловался бес, — я сбился с ног, прежде чем понял, откуда исходит зов.

— Но все же ты нашел, — удовлетворенно улыбнулась колдунья, — это хорошо. Значит, наша связь работает и между мирами.

— У тебя есть работенка для меня?

— Да, — кивнула Взятая, — для начала избавься от трупа. А потом — пошарься как следует по замку, послушай, что говорят местные.

— Что именно слушать? — деловито спросил Жабомордый.

— Все что угодно, — пожала плечами колдунья, — кто что говорит, кто с кем спит, что вообще творится.

— Намечается заварушка? — деловито спросил бес.

— Еще какая! — заверила его Душелов, — повеселимся на славу.

— Вечно ты вляпаешься в какую-то историю, — сокрушенно покачал головой бес.

— И не говори, — в тон ему ответила колдунья, — но разве со мной было скучно?

Она рассмеялась и бес захохотал в ответ, после чего исчез в взметнувшемся ворохе зеленым искр. Вместе с Жабомордым исчез и труп Джендри.

Душелов осталась одна во мраке, перебирая три стрелы с нанесенным на них словом. Точнее не словом — именем. Джендри понял, что под ним скрывалась иная надпись — она прочла это по его лицу, после чего участь молодого кузнеца была предрешена. Разумеется, он ничего не понял, но он мог воспроизвести это по памяти. Ни к чему кому-либо здесь знать даже как выглядит настоящее имя Душелова.

Во мраке крипты Душелов предавалась медитации, пытаясь связаться с темными силами этих мест. Однако долго ее уединение не продлилось — вскоре у входа послышались голоса, блеснул свет факелов, заслоненных чьей-то фигурой.

Осторожная Душелов вспомнила известное ей заклинание изменяющее размер и отступила в самый темный угол, слившись с мраком крипты. Она уже прикидывала, как ей по-тихому сбежать, но это желание мгновенно исчезло, когда она узнала голоса.

— Мой брат Рейгар…  — донесся до нее женский голос.

— Он любил ее, — отвечал мужской, — после того, как он погиб Лианна родила сына.

Они говорили еще, пока Душелов, скорчившись во тьме, внутренне ликовала. Вот это удача — с первого же дня здесь вызнать тайну, способную потрясти основы этого королевства!

Звук рога снаружи прервал проходивший на повышенных тонах разговор и Джон Сноу с Дейнерис Таргариен тут же покинули крипту.

— Все в порядке, босс? — замерцали зеленые искры и рядом материализовался Жабомордый, — похоже, заварушка началась. Я успел кое-что подслушать, так что если тебе интересно.

— Нет, — отмахнулась Душелов, — я узнала тайну интереснее которой ты уже не найдешь.

— Расскажешь?

— Позже! Сначала давай посмотрим на здешнее пугало.

Лед, Пламя и Тьма

Посещение Душеловом крипты осталось никем не замеченным: покинув замерший в ожидании Винтерфелл, вернувшись, колдунья застала настоящий муравейник. Вокруг нее бегали, суетились, орали северяне: кто-то занимал место на стенах, кто-то выстраивался перед огромными воротами, с натугой открывавшимися перед защитниками замка. Душелов отметила уже знакомых ей дотракийцев, с трудом удерживающих тревожно всхрапывающих и встающих на дыбы коней. Чуть поодаль дисциплинировано застыли воины в черных доспехах — колдунья уже знала, что это Безупречные, боевые кастраты королевы Дейнерис.

Сама Бурерожденная уже стояла на стене, напряженно всматриваясь в простершуюся перед ней ночную тьму. Там же стоял и Джон Сноу — на приличном расстоянии от своей королевы, с удовлетворением отметила ведьма.

Внимание ведьмы привлекла группа женщин, стариков и детей, пробиравшихся к дверям крипты. Среди этих людей она отметила виденных ею ранее карлика и лысого толстяка.

— Куда это они?

— Так решили на ихнем военном совете, — пояснил устроившийся на ее плече бес, невидимый для всех кроме хозяйки, — все кто не может сражаться спрячутся в крипте.

— То есть от твари воскрешающей мертвых они будут прятаться среди мертвецов, — Душелов гнусно захихикала, — да тут стратег на стратеге!

— Мне все это не нравится, босс, — заметил Жабомордый, — уверена, что эта твоя война?

— Оглянусь, тогда скажу, — веско сказала Душелов, — давай поднимемся на стены.

Она почти взбежала наверх — северные воины невольно шарахались от затянутого в черную кожу силуэта, делая знаки от нечистой силы. Неподалеку она заметила сестер Старк и приветливо помахала рукой. Санса неуверенно помахала в ответ, Арья демонстративно отвернулась, рука ее легла на рукоять кинжала. Усмехнувшись про себя, колдунья заняла место поудобнее и принялась наблюдать за подготовкой к бою.

Перед стенами Винтерфелла выстраивались шеренги бойцов — евнухи, северяне, рыцари Долины. Душелов узнала Джейме Ланнистера, его рослую подругу (колдунья уже знала, что ее зовут Бриенна) обгорелого бугая, демонстрировавшего мертвеца в Драконьем Логове. Впереди же всех выстроилась дотракийская конница. Среди всадников Душелов заметила и светлобородого воина в доспехе — она припомнила, что ранее он ни на шаг не отходил от Дейнерис Таргариен. Кажется, его звали Джорахом.

Неожиданно Взятая встрепенулась — рядом с конными дикарями появилась странная личность: красивая женщина в ярко-красном одеянии, восседающая на черной лошади. Она что-то сказала Джораху и тот, поколебавшись, передал ее слова дотракийцам. Неохотно те подняли мечи и женщина в красном, подъехав к одному из дикарей, сомкнула пальцы вокруг изогнутого лезвия. Ее губы зашевелились, ветер донес слова на незнакомом языке и вдруг меч кочевника вспыхнул словно факел. Душелов вскинула бровь, наблюдая как огонь стремительно перекидывается с одного меча на другой — вскоре все оружие орды полыхало яростным пламенем.

— Кто она такая? — заинтересованно спросила Душелов у сестер Старк. Санса пожала плечами, Арья скорчила презрительную гримасу.

— Красная Женщина, — сказала она, — жрица огненного бога. Странно, что ты не знаешь ее — говорят она тоже из Асшая. И тоже ведьма.

— Асшай слишком большой, — рассеяно протянула Душелов, хотя понятия не имела насколько велик тот город. Но, видимо, сейчас она угадала — на лице девушки не было и тени удивления, только прежняя неприязнь.

— Где Джендри? — вдруг спросила Арья.

— Где-то там, — сказала Душелов, небрежно указывая на войско, — ладно, счастливо оставаться.

Рядом раздался шелест и Душелов взошла на ковер, услужливо поднесенный ей Жабомордым. Миг — и колдунья взмыла в небо, оставив Арью с открытым ртом, — последние обращенные к ней слова, ведьма произнесла голосом кузнеца.

Рея над полем, Душелов услышала визгливый воинский клич — дотракийцы, потрясая горящими мечами, рокочущей, улюлюкающей лавой устремилась в ночную тьму. Душелов хотела направить ковер вслед за ними, когда на ее плечо легла цепкая лапка.

— Не торопись, босс, — сказал Жабомордый.

Мордочка беса была непривычно серьезной и Душелов, кивнув, решила последовать совету подручного. Молча они наблюдали, как удаляется море дрожащих огоньков, как слабеет воинский клич, заглушаясь… чем-то иным.

— Смотри! — вскрикнула Душелов, — они с кем-то встретились!

Море огней впереди заколебалось, задрожало, а потом мечущиеся светлячки начали гаснуть — словно кто-то растаптывал горящие угольки. Молча колдунья и бес наблюдали, как в холодной тьме отчаянно мечутся отдельные яркие точки. Затем исчезли и они.

— Интересно, — сквозь зубы процедила колдунья.

— Хочешь вмешаться? — спросил бес.

— Пока не время, — сказала Душелов, — подождем.

Впереди послышался нестройный топот и из темноты появились дотракийцы: на бородатых смуглых лицах читался страх, одежды свисали кровавыми лохмотьями, кони также выглядели измученными и израненными. Из всей орды устремившейся навстречу врагу, вернулось от силы десятая часть.

— Даже если бы им приказывала Серсея, они не смогли бы с первой же атаки нанести ее врагам большего урона, — презрительно хмыкнула Душелов.

— На этом их потери не кончатся, — возбужденно сказал бес, — смотри!

Дышащая холодом тьма словно приблизилась к освещенному Винтерфеллу, нависнув над его защитниками. В ледяном мраке что-то зашевелилось, зарокотало множеством бессвязных воплей и вдруг ночь разродилась скопищем бесчисленных тварей. Душелов признала в них подобие живого мертвеца, что она видела в столице — только здесь таких мертвецов оказалось десятки, если не сотни тысяч. Они вытекали из мрака словно река смрадного гноя, несущая обломки трухлявых костей, ошметки гниющей плоти и обрывки ветхой одежды. И в этом месиве синевато-льдистыми звездами мерцали одинаковые глаза. Спустя мгновение под стенами замка закипела жесточайшая сеча, где воины, ощетинившись стеной острой стали, изо всех сил пытались сдержать накатывающиеся на них волны нежити.

— Долго не продержатся, — заметил Жабомордый.

— Да, — Душелов напряженно вглядывалась в ночь. Где-то там, в морозной тьме угадывался источник той холодной колдовской мощи, что раз за разом обрушивала на замок армии мертвых. Мощи, сопоставимой с ее собственной силой — но в отличие от колдуньи, за незримым противником живых не угадывалось никаких страстей или желаний. Нет зависти, злости, похоти, жажды мести или жажды власти — лишь холодное равнодушие стихии, обретшей разум и сосредоточившей его на одной-единственной цели.

Над ее головой послышался оглушительный рык, что-то огромное пронеслось в небе и в следующий миг на мертвых обрушилась лавина пламени. Словно завороженная колдунья смотрела на двух крылатых ящеров, одним выдохом прокладывающих в копошащемся скопище черные прогалины. Мерзкий запах горелой плоти донесся до ноздрей колдуньи, наблюдавшей как драконы обрушивают на мертвых огненную смерть — на этот раз окончательную.

— На спине черного дракона сидит королева, — прищурившись, протянула колдунья, — но кто оседлал зеленого?

— Тот, кого они именуют Королем Севера, — охотно откликнулся бес, — этот, как его… Джон.

— Ах да, — кивнула Душелов, вспомнив разговор в крипте, — ладно, оставим их пока.

Бросив последний взгляд на борьбу Огня и Льда, Душелов, к огромному облегчению беса, развернула ковер к стенам Винтерфелла. Приземлившись на одной из башен, она с удивлением обнаружила на ней жрицу, смерившую колдунью неприязненным взглядом. Вблизи она еще больше оправдывала прозвище Красной Женщины — алыми были не только одеяния, но и полные губы и ярко-рыжие волосы и даже огромные глаза, уставившиеся на Взятую.

— Мое почтение, коллега, — Душелов постаралась скрыть сарказм, — может, нам стоит объединить усилия? Враг слишком силен.

— Я не знаю откуда ты, — произнесла жрица, — из Асшая или откуда-то еще, но знаю, что ты — зло. Ничем не лучше того, что там, — она указала на скопище мертвецов.

— Не слишком ли поспешное решение? Мне говорили, вам нужна любая помощь.

— Тьму не изгоняют Тьмой, — покачала головой жрица, — Владыка Света даст нам победу.

С этими словами она развернулась и начала спускаться по лестнице. Душелов молча провожала ее взглядом, ее рука легла на рубин в рукояти кинжала.

— Босс смотри! — на ее плече вновь материализовался Жабомордый, — похоже дела плохи.

Душелов выглянула со стены: драконы все еще носились над полем, выжигая мертвецов, все больше отдаляясь от замка — туда где в морозной тьме угадывались очертания заснеженного леса. А над кронами деревьев вздымались клубы синевато-белой мглы, разраставшейся столь стремительно, что рядом с ней даже драконы казались маленькими и ничтожными.

— Снежная буря! — крикнула Душелов и в этот миг белесая мгла устремилась вперед, разом накрыв драконов. В пурге угадывались взмахи огромных крыльев, вспыхивало пламя — огромные ящеры, как и их всадники не собирались прекращать борьбу. Однако они перестали извергать пламя на мертвых — и казавшееся неисчерпаемой армия с удвоенной силой обрушилась на живых. Строй сломался, послышались отчаянные крики, в которых можно было разобрать лишь один призыв.

— Отступаем!

С трудом Душелов различала подробности безумной схватки, начавшейся когда мертвые прорвали оборону живых. Командиры пытались заставить людей отступать организованно, но делать это становилось все труднее — на многих участках фронта уже завязалась рукопашная. Лишь Безупречным удавалось удерживать подобие порядка в своих рядах, прикрывая остальных — благодаря чему отступление все же не превратилось в беспорядочное бегство. Евнухи сумели встать стеной между мертвыми и остальным воинством, что позволило живым ворваться в открывшиеся перед ними ворота Винтерфелла.

— Ров! — послышался крик, тут же подхваченный сотнями голосов, — пусть подожгут ров!

Широкая траншея, за которую отступали Безупречные, заполненная ворохом горючих материалов и политая вязкой жидкостью, оставалась последним рубежом у стен Винтерфелла. Сверху уже кто-то отчаянно махал горящими факелами, пытаясь привлечь внимание драконьих всадников.

— Они нас не слышат, — чей-то отчаянный стон со стены. Душелов посмотрела на снежный буран — в нем угадывались силуэты драконов, наугад выдыхающих пламя, но было похоже, что их всадники еще не осознали, как они нужны под Винтерфеллом. Его защитники пытались поджечь ров, пуская огненные стрелы, но все они тухли на ледяном ветру. А натиск мертвых усиливался и Безупречным становилось все труднее удерживать их от последнего броска к замку.

И тут из Винтерфелла вышла одинокая фигура в красных одеяниях.

Мелисандра прижала ладони к защитным сооружениям, громко взывая к Владыке Света, пытаясь пробудить в себе божественный огонь. Она знала, что не переживет этой ночи, но была готова пожертвовать собой, дабы преградить путь ордам Великого Иного. Вокруг раздавались крики Безупречных и бессвязное рычание мертвых, раз за разом пытавшихся пробить строй, но жрица старалась не отвлекаться на них, даже когда оскаленные гниющие пасти и ярко-синие глаза маячили чуть ли не перед ее лицом. Куда сложнее было справиться с ворохом мыслей, мешающим ей сосредоточиться на призыве к богу. Она ведет войну против Врага, но как можно быть уверенной в победе, если враг не только впереди, но и позади нее? Она чуяла зло, разлитое вокруг подобно наполненной гноем крови, чувствовала, как оно пропитывает здешнюю землю. Рглор всемогущий дай мне знать, что все это не напрасно! Дай знак, что я не зря тут!

И в этот миг ее пальцы закололи от прилившего к ним тепла и жрица с радостью ощутила прилив божественной энергии. Дерево под ее руками затлело, от него повалили струйки дыма, сменившиеся язычками пламени. Одновременно Мелисандра услышала над собой голос — вернее множество голосов, на разный лад повторяющих одну и ту же фразу. Жрица недоуменно вскинула голову и увидела реющий над ней ковер, на котором, вскинув руки, застыл черный призрак, окруженный ореолом зеленоватого свечения. Мелисандра еще не успела понять, что это значит, когда земля под ногами вдруг стала нестерпимо горячей. В следующий миг тело жрицы охватило вырвавшееся из-под земли черно-красное пламя.

Летящая на ковре Душелов читала заклятья, с мрачным торжеством наблюдая как загорается ров — а вместе с ним и все, что находится вблизи. Она готовилась к этой битве заранее — еще до своего появления в Винтерфелле, в ожидании Джейме, она целую ночь ставила вокруг замка колдовские ловушки. Сейчас они сработали, приведенные в действие заклятиями — со стороны это выглядело так, будто на морозной почве появлялись красные цветы, распускающиеся от крошечной точки до двенадцати ярдов в диаметре — почти черные в центре и огненно-желтые на краях. Когда они затухали, то на их месте оставались черные круги внутри которых лежали обугленные скелеты, а мечи и наконечники копий походили на расплавленные куски воска. В считанные минуты круг смертоносных цветов окружило весь Винтерфелл, протянувшись от его стен на сто ярдов вперед. Все что оказалось внутри этого круга превратилось в обугленные кости и оплавленный металл — и мертвецы и Безупречные. Некоторые из евнухов еще стояли, погрузившись в землю — кто до лодыжек, а кто до бедер и глубже, сохраняя свое место в строю. Но внутри их доспехов теперь не теплилась даже искра жизни — лишь обугленная плоть и кости.

В считанные мгновения колдовство Душелова уничтожило тысячи мертвецов, всех Безупречных, всех воинов, кто помогал им прикрывать врата и одну жрицу Рглора.

— Это их не остановит, — сказал бес, указывая на выныривающие из мрака новые полчища мертвых. Огненные цветы еще сжигали их тела, но пламя постепенно утихало, а установить новые ловушки у Душелова не было времени. Однако колдунья не унывала.

— Я и не рассчитывала победить так, — сказала она, — всего лишь привлечь внимание их хозяина.

Она посмотрела перед собой — снежная буря утихала и средь облаков реяли огромные крылатые тени. Теперь уже не две, а три.

— Пора познакомиться с ними поближе, — усмехнулась Душелов и ее ковер метнулся вперед.

С оглушительным ревом Визерион устремился на Рейегаля, извергая ярко-голубое пламя. Дракон Джона ответил столь же громким рыком и кинулся на врага. Сбоку на помощь брату кинулся Дрогон и в небесах завертелась круговерть из лязгающих пастей и отчаянно машущих перепончатых крыльев. Драконы палили друг друга огнем, терзали когтями и зубами, тогда как их всадники почти не участвовали в битве, принимая невероятные усилия, чтобы удержаться на спинах ящеров. Раз или два Король Ночи поднимал свое ледяное копье, но не решался его метнуть, боясь промахнуться. Вокруг все еще плыли тучи, то и дело разражавшиеся снегом, драконы то ныряли в них, то выныривали, чтобы с новыми силами обрушиться на врага. В этой схватке уже мало кто обращал внимание на держащийся на почтительном расстоянии летающий ковер, на котором недвижно сидел черный силуэт, окутанный зеленым ореолом.

Душелов не торопилась вступать в схватку — неуверенная в силе своего защитного барьера, она опасалась, что случайное пламя могло сжечь и ковер и ее саму. Поэтому она просто кружила неподалеку, поджидая удобного случая, чтобы вмешаться. Воздушная схватка сместилась в сторону Винтерфелла, продолжаясь уже над самым замком — Король Ночи рвался именно сюда, несмотря на все препятствия со стороны обоих Таргариенов. Вырывавшееся из пасти дракона синее пламя разрушало стены и башни, освещая внизу жуткие сцены очередной бойни. Мертвецы, несмотря на все усилия оборонявшихся все же поднялись на стены и сейчас их численный перевес медленно, но верно делал свое дело. Вот затрещали и рухнули ворота, когда в замок, размахивая дубиной, ворвался мертвый великан, крушащий все на своем пути.

Душелов решила сосредоточиться на воздушном бое. Она уже знала, что делать и выбирала лишь удобный момент, чтобы разом покончить со всеми. Вот зеленый дракон вновь кинулся на Визериона, но немного не рассчитал, нарвавшись на хищную пасть, вгрызшуюся в шею Рейегаля. В этот же миг его сбоку атаковал Дрогон. На мгновение все три дракона оказались на одной линии и тут Душелов хлопнула в ладони, выкрикнув заклинание. Когда она развела руки, меж ее ладоней светился шар белого огня величиной с человеческую голову. Душелов произнесла новое заклятье и шар, будто подгоняемый ее дыханием, с невероятной скоростью устремился на дерущихся драконов, стремительно разрастаясь в размерах. Рейегаль и терзавший его Визерион оказались прямо на его пути — мощная вспышка на миг осветила все на сотни ярдов и в этой вспышке исчезли зеленый и ледяной драконы, вместе с их наездниками.

Дейнерис повезло больше — в последний момент Дрогон успел взмыть за облака, спасая Мать от неминуемой смерти. Душелов выругалась, но тут же поняла, что у нее есть проблема посерьезней: в воздухе еще бились, сплетаясь, будто клубок змей, белесые молнии, меж них плясало белое пламя и из него, будто воплощение Смерти, на колдунью несся мертвый дракон на котором восседал невредимый Король Ночи.

— Ублюдок! — выругалась Душелов, срывая со спины лук и доставая колдовскую стрелу. Она успела выстрелить только раз, когда Визерион изверг пламя, разом испепелившее стрелу и устремившееся дальше к ковру. Что-то с силой ударило Взятую в бок и она кубарем полетела с ковра, который тут же был испепелен дотла. Но и падая колдунья успела пустить вторую стрелу с обсидиановым наконечником, вонзившуюся в глаз крылатой твари. Вспыхнуло ярко-синее пламя, дракон взревел в последний раз и вниз посыпались кости и ошметки плоти. А вместе с ними рухнул и Король Ночи.

Душелов так жаждала поквитаться с врагом, что в азарте забыла произнести заклинание, замедлявшее падение. Лишь у самой земли Взятую подхватил Жабомордый, который и сбросил ее с ковра, прежде чем его охватило пламя.

— Это оказалось труднее, чем я думала, — сказала она, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Она проверила колчан: стрела все еще лежала на месте — целая, но последняя.

— Я пыталась проникнуть в его мысли, — сказала она бесу, — думала, может с ним можно как-то договориться, а то и Взять. Но там нет ничего — это уже давно не человек. Создание древней темной магии, мне пока неподвластной. Его нельзя подчинить, только убить.

— Тебе лучше заняться этим скорее, — хмыкнул бес, — у него на тебя, похоже, такие же планы.

Душелов подняла взгляд — Король Ночи шел на нее, занося над головой ледяное копье. За его спиной в замок на мертвых лошадях въезжали похожие существа — с ярко-синими глазами и бледной кожей, столь туго обтягивающей мышцы, что тела их напоминали оживших мумий. Со всех сторон собирались мертвецы, повинуясь зову военачальника нежити. Душелов оглянулась — мертвецы смыкали кольцо вокруг нее и сзади. Даже ей, с ее магической защитой, могло не поздоровиться, если эти твари разом кинутся на нее.

— Босс, — за ее спиной послышался шепот Жабомордого, — уходим?

Его лапы обхватили ее за талию, готовясь разом унести колдунью и та уже готова была кивнуть, когда в происшедшее вдруг вмешался новый игрок.

— Дракарис! — с неба ударил даже не крик, а пронзительный визг и Короля Ночи охватило драконье пламя. Огненного потока хватило бы и на небольшое войско, но когда пламя рассеялось, Дейнерис с ужасом увидела, что синеглазая тварь стоит невредимой. Лишь сейчас на уродливом лике Короля Ночи появилось некое отражение человеческих чувств — широкая, даже злорадная улыбка. Он замахнулся копьем, однако Дейнерис, не став дожидаться, пока он пустит его в ход, вмиг развернула дракона. Крылатый ящер свечкой взмыл ввысь, в невероятном пируэте уклонившись от копья. Король Ночи перевел взгляд на Душелова — и увидел направленное на него обсидиановое острие стрелы.

— Ритуал окончен, — отчетливо произнесла колдунья, — я именую тебя, Фурдик Брэйк!

И спустила тетиву.

Неизвестно сработал ли тут принцип, лишающий силы любого колдуна в мире Душелова или нет — но стрела вонзилась Королю Ночи в переносицу. И в тот же миг тело предводителя нежити взорвалось, рассеялось ледяной пылью, также как и тела остальных Ходоков, тогда как подвластные им мертвецы осыпались грудой костей и мертвой плоти — уже никому не опасной.

Больше чем королева

Осторожно, пугливо оглядываясь, во двор выходили люди — спускались со стен израненные бойцы, из крипты, щурясь на свет восходящего солнца, поднимались женщины и дети. Некоторые из них, с тихими всхлипываниями пытались остановить кровь из рваных ран, оставленных зубами воскресшей нежити — как и предсказывала Душелов, крипта оказалась ненадежным укрытием. Но все они — и воевавшие и отсиживавшиеся в подземелье, — со смесью ужаса и благоговения смотрели на застывший посреди двора черный силуэт с луком в руках. С не меньшим трепетом смотрели защитники Винтерфелла и на усевшееся на плечах Душелова странное существо чуть меньше ребенка.

Сама колдунья почти не замечала скапливающегося народа, мрачно рассматривая ледяные осколки — все, что осталось от Короля Ночи. Радости от победы не было — только глубокая усталость и всепоглощающая досада от того, что ей так и не удалось подчинить себе это существо. Колдовство, способное воскрешать десятки тысяч мертвых одним мановением руки, сгинуло безвозвратно.

Позади послышалось хлопанье огромных крыльев, люди испуганно шарахнулись в разные стороны и Душелов медленно обернулась, хорошо зная кого она увидит.

Посреди двора усаживалось крылатое черное чудовище, на котором восседала сребровласая королева. Фиолетовые глаза встретились с голубыми глазами колдуньи и на миг Дейнерис Таргариен содрогнулась от внезапного страха — ей почудился в них отблеск того же колдовского мерцания, что и у морозной нежити.

— Где Джорах Мормонт? — громко спросила она, слезая с дракона.

— Мертв, — пожала плечами колдунья.

— Где мой брат!? — послышался из толпы резкий злой окрик и Душелов, глянув через плечо, увидела взъерошенную, окровавленную Арью, с бессильной ненавистью во взоре.

— Тоже мертв, — чуть заметная улыбка искривила губы Взятой.

— Они погибли из-за тебя, ведь так? — резко бросила королева и Душелов вновь посмотрела на Дейнерис, — также как и мои Безупречные, как и те, кто прикрывал отход — всех их убило твое колдовство?

Дейнерис выглядела разгневанной, но Душелов слишком хорошо знала, как думают люди, чтобы не угадать за этими обвиняющими речами тщательно скрываемый страх.

— Если бы не мое колдовство, — небрежно бросила колдунья, — никто бы не дожил до рассвета.

— Но ты ведь могла предупредить о тех огненных ловушках, — настаивала Дейнерис, — могла сказать, прежде чем мы бросили на убой столько народу.

— Может и так, — усмехнулась Душелов, уже не видя надобности в том, чтобы притворяться, — но это бы испортило все веселье. А я не обещала спасать жизни вашим воинам. Как и…

— Как и мне? — оборвала ее Дейнерис, — ты ведь хотела убить меня, когда метнула тот шар? Он не убил Короля Ночи, но убил Джона Сноу.

— Эйгона Таргариена, ты хотела сказать? — Душелов расхохоталась, завидев, как изменилось лицо Матери Драконов, — ну что же вы молчите, Ваше Величество? Скажите своим подданным, как вы узнали, что вам придется подвинуться в очереди на престол.

— Это все очень серьезно, — вмешался Тирион Ланнистер, — кто может подтвердить ваши слова?

— Я, — бесстрастно отозвался Бран, — Лианна Старк и Рейгар Таргариен любили друг друга и зачали в этой любви сына. Перед смертью Лианна попросила Эддарда спрятать его от короля Роберта.

— Я подтверждаю, — запинаясь от волнения и страха вперед вылез толстяк с жидкой бородкой, — в Цитадели я нашел свидетельство о расторжении брака между Рейгаром и Элией Мартелл, а также о тайном венчании принца с Лианной.

— И ты знала об этом, — Душелов насмешливо посмотрела на ошеломленную Дейнерис, — я знаю о вашем разговоре в крипте. Ты обвиняешь меня в смерти племянника — но кто видел его смерть? Может его сжег твой дракон, пока я спасала…

— Довольно! — крикнула Дейнерис, заметив сомнение на лицах многих, — хватит отравлять воздух этой ложью, проклятая мейега. Как законная королева Семи Королевств, я приговариваю тебя к смерти за все злодейства. Драк…

— Заткнись, — спокойно прервала ее Душелов и Дейнерис застыла на полуслове. Ее лицо кривилось в отчаянных гримасах, глаза чуть ли не вылезли из орбит, когда она силилась выдавить хоть звук — но могла лишь открывать и закрывать рот, будто выброшенная на берег рыба. В отчаянии она повернулась к Дрогону, жестами и мимикой указывая ему спалить дерзкую ведьму.

С Дрогоном происходило что-то странное: казалось, он одновременно и не мог покинуть свою мать и отчаянно желал быстрее удрать отсюда. Он то нависал над Дейнерис, закрывая ее исполинскими крыльями, то отскакивал назад, пряча глаза от наливавшегося тьмой взгляда Душелова. Будучи сам волшебным созданием, дракон безошибочно угадывал колдовство в этой затянутой в черное фигуре — магию, несравнимо более сильную, чем ту, что некогда породила его далеких предков. Это же чутье мешало ему и выполнить безмолвный приказ Дейнерис, оказавшись сильнее обращенных к нему просящих глаз и умоляющего мычания.

Душелов презрительно усмехнулась.

— Мать Драконов, тоже мне, — процедила она, — Жабомордый, зови друзей. Веселье только начинается.

Жабомордый расхохотался — утробным, низким смехом, неожиданным для столь небольшого создания, — и спрыгнул с плеча Душелова, перевернувшись в воздухе. На землю опустился уже гигант под два метра, бугрившийся мощными мускулами. Черно-зеленая кожа блестела, будто смазанная маслом, толстые губы на жабьей морде плотоядно зачмокали. Дейнерис бросила случайный взгляд на то, что ей поначалу показалось третьей ногой монстра и, вскрикнув, кинулась к дракону. Но не успела — Душелов вдруг завертелась волчком и исчезла, а на ее месте появилось облако мрака высотой в десять футов и шириной в двенадцать, черное как внутренность угольного мешка и плотнее самого густого тумана. Два ближайших к нему северянина ужасно вскрикнув, исчезли в этом облаке и в миг дракон, издав протяжный крик, распахнул крылья и, в слепом ужасе, кинулся в небо. В следующий момент Тьма отступила. Душелов, вновь появившаяся во дворе, выкрикнула еще несколько слов и вокруг Матери Драконов вдруг появилось множество демонов, столь же страшных и уродливых, как и то, во что превратился Жабомордый. Между ними плясали языки бездымного черно-красного пламени.

— Всем смотреть! — крикнула Душелов застывшим в ужасе людям, — и пусть кто-то хоть попробует сбежать. Пусть все видят, к чему приводит непослушание.

Слова эти были сказаны голосами тех, кого только что поглотила тьма.

К испуганной Дени уже со всех сторон тянулись когти, щупальца, слюнявые пасти и раздвоенные языки. Жадные лапы сорвали с Дейнерис белоснежную шубку, кто-то толчком опрокинул ее на спину и тут же на королеву навалилась иссиня-черная, блестящая туша. Послышался ужасающий крик, брызнула кровь и тварь с квакающим гоготом начала ритмичные движения. Все прочие демоны дрались между собой за право очереди, сменяя друг друга меж задранных белых ног Матери Драконов. Оглушительные крики стихли, когда распахнутый в крике рот ворвался извивающийся орган, которому сложно было подобрать даже внятное определение. Когтистые лапы и прочие конечности обращались с девичьим телом словно с куклой, терзая, щипая, изощренно лаская его, оставляя на белой коже слизистые следы и черные кровоподтеки.

Небо заволокли неведомо откуда взявшиеся тучи, меж которых змеились белые молнии. Хлынул кровавый дождь, а с ним падали жабы, рыбы, змеи и иные твари, коим не было названия в человеческом языке. На земле они стремительно меняли размеры и форму, превращаясь в очередных демонических тварей, торопящихся принять участие в насилии.

Собравшиеся во дворе люди испуганно жались к стенам и строениям, боясь попасть под раздачу вслед за Дейнерис. И все же нашелся человек, попытавшийся остановить творившийся ужас. Душелов поздно услышала легкие шаги позади — обернувшись недостаточно быстро, чтобы остановить вонзавшийся ей меж ребер кинжал.

— Не знаю, кто из вас убил Джона, — с ненавистью сказала Арья, — но я точно знаю, что ты убила Джендри. И Пес с Берриком погибли из-за тебя. Умри и ты ведьма!

Лицо Душелова приобрело странное выражение — Арье было показалось, что на нем отразился испуг, но надежда тут же развеялась, когда Взятая презрительно расхохоталась. Рука в черной перчатке сдавила горло девушки, приподнимая отчаянно вырывавшуюся Безликую над землей. Второй рукой Душелов выдернула кинжал из раны, не обращая внимания на хлещущую кровь.

— Жабомордый, — бросила она и демон, уже сменившийся на очереди, скользнул к хозяйке. Широкий язык смачно прошелся по ране и кровь тут же перестала течь.

— Глупая девчонка, — бросила Душелов, насмешливо смотря на корчащуюся в ее руке Арью, — я выжила даже когда мне отрубили голову. Неужели ты думаешь, что твой ножик сможет причинить мне какой-то вред?

Она заткнула кинжал за пояс и с силой швырнула Арью в толпу дерущихся демонов. Арья издала истошный крик, когда когтистые лапы сорвали с нее одежду, жадно сминая девичью плоть. Первый же из демонов, вошедший в нее, удовлетворенно заурчал, почувствовав сопротивление девственной плевы. Душераздирающие крики стихли, когда демоны и бесы принялись насиловать Арью в каждое из пригодных для того отверстий, лишив ее возможности издавать звуки.

Больше желающих бросить вызов Душелову не нашлось.

Никто не мог сказать, сколько часов или дней или месяцев продолжалось Взятие. Временами рты Дени и Арьи все же оказывались свободными и тогда воздух оглашали истошные вопли, разносящиеся далеко за стены замка. Девушек калечили, насиловали, убивали и воскрешали вновь, чтобы подвергнуть новым, еще более изощренным пыткам. Твари, сменявшиеся вокруг, приобретали все более пугающий облик, почти ничем не напоминающий человеческий. Под конец осталось только одно существо — бесформенное, клубящееся отродье, где среди кромешной тьмы мерцало множество алых глаз и лязгали острыми зубами бесчисленные пасти. Менялись и сами истязаемые — на месте Дейнерис теперь извивалась уродливейшая тварь. Тощее тело покрывала змеиная чешуя, руки напоминали лапы львоящера, вдоль хребта тянулся гребень, по обе стороны от которого бились перепончатые крылья. Ног у мерзкого существа не было вовсе — вместо них извивался длинный, как у змеи хвост. И лишь длинные серебристые волосы, да глаза причудливо-фиалкового цвета напоминали о прежней Дейнерис. У Арьи же менялось только лицо, точнее лица — бесчисленное множество личин, налезающих одна на другую: чернобородый рыцарь с брезгливо поджатыми губами, дряхлый старик с недовольным лицом, молодая девушка с холодными глазами убийцы… Иногда все это бесчисленное множество лиц сменялось оскаленной волчьей мордой.

И над всем этим реяла стая ворон, выкрикивающих множество слов, в такт Душелову монотонно читавшей заклятия.

Когда же все закончилось и сборище демонов сгинуло неведомо куда, перед колдуньей остались лишь две обнаженные девушки, простертые перед ней в нелепой, унизительной позе. Душелов носком сапога приподняла подбородок Дейнерис и с удовлетворением встретила взгляд полный собачьей преданности. Голосом, срывающимся от трепетного желания угодить, новоиспеченные Взятые произносили клятвы верности хозяйке.

— Ну, — Душелов тяжелым взглядом обвела собравшихся, — может кто-то еще хочет возразить?

От толпы отделилась статная, но стройная фигура в черном платье. С порывистым вздохом девушка опустилась на колени перед Взятой.

— Север ваш, моя королева, — покорно сказала Санса.

— Не королева, — Душелов небрежно потрепала рыжие волосы, — намного больше.

Серсея Ланнистер знала обо всем, что происходило на Севере — Квиберн уже показал ей несколько воронов, что человеческим голосом, пусть и всегда разным, ввели ее в курс дела. И все равно, ей пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не показать испуга, когда в западном дворе Красного Замка с ревом опустился черный дракон, извергавший из ноздрей дым и язычки пламени. На спине дракона сидело трое — Серсея разрывалась от противоречивых чувств, видя как осторожно, неуклюже опираясь на золотой протез, спускается Джейме. На его лице она заметила несколько новых шрамов, да и сам он заметно исхудал и обтрепался. Однако к сестре он подошел с гордой улыбкой на устах и даже поморщившийся Эурон Грейджой не стал препятствовать этому выражению братских чувств. Следом со спины дракона соскочил куда более интересующий всех персонаж — затянутый в черное, в черных перчатках, маске и шлеме. В правой руке Душелов держала серебряную цепь, противоположный конец которой крепился к железному ошейнику на девичьей шее.

Глаза Серсеи полезли на лоб, когда она узнала третьего всадника — точнее третью. Без сомнения это была девчонка Таргариенов — только с момента их встречи в драконьем логове у нее заметно поубавилось спеси. Как, впрочем, и одежды — даже шлюхи в Королевской Гавани одевались скромнее. Помимо большой цепи, крепящейся к ошейнику, тело девушки обвивало еще с десяток золотых и серебряных цепочек, а руки и ноги украшали золотые браслеты, напоминающие кандалы. С изящной шеи свисало ожерелье с ярко-красным камнем, покоившимся меж полных грудей. На внутренней стороне бедер виднелось множество ссадин и кровоподтеков — лишь самое интимное место прикрывал кусок дубленой кожи, крепившийся к бедрам парой цепочек.

И все же, несмотря на столь явное унижение Дейнерис не выглядела подавленной или озлобленной. В устремленных на Душелова фиалковых глазах читались раболепный восторг и обожание — даже фанатики его Воробейшества не смотрели на своего септона с таким благоговением. Колдунья держала пленницу на цепи явно не из боязни, что та убежит, но лишь затем чтобы подчеркнуть свою полную власть над ней — и ее драконом.

Когда расстояние между Серсеей и Душеловом сократилось до пяти шагов, колдунья остановилась — и с ней послушно замерла и ее рабыня. Серсея попыталась угадать выражение лица под черной маской и невольно содрогнулась — ей показалось, что в узких прорезях для глаз блеснуло алое пламя.

— Армия мертвых повержена, — голосом маленькой девочки сказала колдунья, — Дейнерис Таргариен тоже, как и все ее войско, — на этот раз скрипучий голос мелкого лавочника, — все твои враги больше не опасны, Серсея, — глубокий мужской бас.

— Рада это слышать, — кивнула королева, пытаясь не показать охватившей ее дрожи.

— У меня, наверное, много недостатков, — продолжила колдунья, — но свое слово я стараюсь держать. Твой лекарь оказал мне услугу, — она небрежно обвела пальцем вокруг шеи, — и за нее, как мне кажется, я рассчиталась сполна. Может, еще и переплатила.

— Думаешь?

— Уверена, — кивнула Взятая, — я теперь тебе ничем не обязана, но если ты будешь себя хорошо вести, думаю, мы сможет продолжить сотрудничество.

— Интересное предложение, — Серсея постаралась вложить в это слово как можно больше сарказма, словно сама мысль о том, что она должна понравиться этой ведьме казалась ей смехотворной. Известных границ она, впрочем, не переступала — дракон за спиной обеих женщин выглядел достаточно веским аргументом. Да и Джейме, зайдя за спину колдуньи, энергичными жестами всячески давал понять, что спорить с Взятой не стоит.

Душелов притянула к себе Дейнерис, небрежно закинула цепь ей на шею и придала ускорение шлепком по голому заду. Мать Драконов подбежала к огромному зверю, взобралась на его спину и дисциплинированно замерла, настороженно глядя на королеву и ее свиту.

— Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, — бросила Душелов, повернувшись к Серсее, — у этой милой ящерки особая связь с нашей девочкой, а у нее — особая связь со мной. Если ты окажешься настолько глупа, что попытаешься причинить мне вред — дракон выжжет этот вертеп дотла. А если ты решишь что-то сделать ему или ей.

Душелов что-то сделала — Серсея так и не успела понять, что именно, только расслышала несколько слов — и ослепительно белая молния ударила с небес, угодив в один из скорпионов, расставленных на стенах замка, нацелившись на дракона. Молния испепелила и само оружие и стоявшего за ним человека.

— Ума не приложу, — Серсея вымученно улыбнулась, — с чего ты взяла, что кто-то собирается причинить тебе вред? Мы же союзники!

— Именно, — Душелов подхватила королеву под локоть, — об этом я и собиралась поговорить. Настала пора обсудить условия нашего дальнейшего сосуществования.

Именем Богини

— Предлагаю тост, — Серсея подняла бокал с зеленым мирийским вином. В последнее время королева пристрастилась к этому напитку, столь удачно гармонирующим с ее цветом глаз и любимым оружием.

— За лучший Малый Совет в истории Семи Королевств!

— Возможно, скоро их будет больше, — Эурон Грейджой ощерился в нарочито дурашливой улыбке и поднял бокал с красным дорнийским. Его примеру последовали и остальные.

Никогда еще комната Малого Совета так не походила на пиршественный зал — пусть и маленький. Стол ломился от яств — суп из угрей и крабов, приправленный изысканными специями; гусиная печень в винном соусе, молочный поросенок, сочные грибы в масле и чесночном соусе, жареный лебедь, тирошийские «медовые пальчики». Не уступали разнообразием и напитки — золотое борское, сухое дорнийское, зеленое мирийское, грушевый бренди из Тироша…

По случаю торжества королева Серсея ослабила обычную строгость одеяний — она по-прежнему носила длинное черное платье, но на этот раз его тональность оживляли желтые и красные цвета, складывающиеся в подобия львиных морд. Львиная пасть скалилась и на золотой короне мирийской работы, где вместо глаз у геральдического зверя Ланнистеров красовались крупные изумруды. Начавшую появляться седину успешно скрыла тирошийская краска, вернувшая волосам Серсеи золотой блеск, морщины и прочие изъяны скрыли румяна и притирания из Лиса.

Иные из сидевших за столом не уступали королеве в пышности нарядов. Приоделся Бронн Черноводный, одетый по моде Вольных Городов: в расшитым золотыми бляхами темно-красном дублете, с мирийским кружевом на воротнике и манжетах. Пальцы его украшали перстни с драгоценными камнями. Сидевший рядом Эурон Грейджой по-прежнему предпочитал черную кожаную одежду, но его наплечники теперь украшали маленькие рубины, напоминавшие россыпь алых глаз, еще один крупный рубин украшал пряжку широкого пояса из кожи болотной виверны. На спине золотыми нитями был вышит огромный кракен.

Восседавший слева от королевы Джейме Ланнистер, оделся куда скромнее — в черный полукафтан и красно-золотой шарф небрежно намотанный вокруг шеи. Единственной «драгоценностью» в облачении брата королевы оставалась золотая рука. Не изменился и Квиберн — десница королевы носил прежнее черное одеяние со значком десницы. Подобно своему создателю, сир Григор также не обзавелся обновкой — застывший за спиной королевы молчаливый гигант носил неизменные черные латы королевского гвардейца.

Привычная деталь интерьера, королевский телохранитель почти не привлекал к себе внимания — в отличие от столь же черной фигуры, небрежно развалившейся напротив Серсеи. Черный кожаный наряд, черные перчатки, черные сапоги — Душелов оставалась верна своим привычкам в одежде и сейчас. Единственным ярким пятном в ее внешности оставался алый рубин, в навершии заткнутого за пояс кинжала, да странный значок на груди — серебряный череп окруженный серебряным же кругом. Впрочем, этот символ не особо и выделялся здесь — такой же значок носили все присутствующие, включая и королеву.

Душелов небрежно отсалютовала королеве кубком и сделала небольшой глоток. Вообще колдунья пила мало, да и к накрытому столу почти не притрагивалась. Особо лакомые кусочки ведьма давала сидевшим у нее на плечах воронам, либо отправляла под стол, кормя с рук влюбленно глядевшую на нее Дейнерис Таргариен.

Несостоявшаяся королева также сменила наряд — верхнюю часть тела облегал корсет из кожи львоящера, с плоским гребнем вдоль хребта и глубоким вырезом. Широкий пояс из змеиной кожи подхватывал длинную, до пят юбку с разрезами, изготовленную из кожи тенекрыла — крылатой черной твари из джунглей Соториоса. Тюк с кожами разных виверн был в числе подарков поднесенных королеве конклавом Лиса.

— Предлагаю новый тост, — Эурон поднялся из-за стола и поднял свой кубок, — за здоровье того ведет нас от победы к победе. За того, кого послали нам боги и кто оказался сам выше всех богов. За Диктатора Семи Королевств!

Он поднял бокал и склонил голову, глядя в лицо колдуньи. В его взгляде смешались дерзость, восхищение и некоторая настороженность — он слишком хорошо знал, на что способна эта юная с виду девушка, расположения которой он столь усердно добивался. Сейчас Душелов сняла маску, дав мужчинам возможность насладиться ее неувядающей молодостью и красотой. Краем глаза она отметила взгляд Серсеи — смесь страха, зависти и раздражения. Заметив, что Диктатор смотрит на нее, королева деланно улыбнулась и припала к бокалу. Душелов усмехнулась и подмигнула Серсее — хотя ей уже поднадоело дразнить ее ревность.

Сказать по правде, ей многое здесь начало надоедать.

Чуть больше трех лет минуло с тех пор, когда указом королевы Серсеи Ланнистер была учреждена новая должность — Диктатор Вестероса. Это звание, подсказанное Душеловом, вводилось по образцу Самоцветных Городов родного мира колдуньи. Здесь, правда, к данному званию была прибавлена неизбежная приставка Лорд — на Малом Совете решили не подчеркивать лишний раз пол Душелова. Все равно большинство подданных Серсеи не видело ведьму без маски.

Звание Лорда-Диктатора давало Душелову неограниченную власть над всеми военными силами Семи Королевств — армиями, флотами, снабжением и всем, что обеспечивало бесперебойное функционирование военной машины Вестероса. Под контроль ведьмы перешли и пташки Квиберна и сам Квиберн — все разработанные им новинки немедленно предоставлялись в распоряжение Душелова. Также под полным ее контролем оказалась и воронья почта и возрождённая ею Гильдия Пиромантов. И хотя наиболее значимые указы Диктатора утверждала королева, даже Серсея, со всей ее гордыней, не мыслила себе ситуации, чтобы хоть в чем-то отказать истинной владычице континента. Ведь основу мощи новой армии Вестероса составлял крылатый огнедышащий ужас, управляемый покорной рабыней Душелова, а также сама Душелов — те темные секреты черной магии, что оказались ей доступны за почти пятьсот лет жизни.

Всем ее талантам скоро нашлось применение — несмотря на уничтожение армии мертвых и крах завоевательных амбиций Дейнерис, в стране было неспокойно. От Ланнистеров отпал Дорн объявивший о своей независимости. Яра Грейджой, ранее захватившая Железные Острова ни за что не собиралась отдавать их дяде. Да и в Просторе, Речных и Штормовых землях нашлось немало лордов не желающих преклоняться ни перед Серсеей, ни перед назначенным ею никому неизвестным Диктатором, всегда появляющимся на людях в маске или капюшоне.

Душелов действовала быстро и жестко. Верховным адмиралом Семи Королевств она назначила Эурона Грейджоя, чей Железный Флот стал костяком всех военно-морских сил королевства. Сухопутные силы были разделены на две большие армии: Северную и Южную. Северную, ядром которой стало войско Ланнистеров, возглавил Джейме, тогда как над Южной, куда вошли армии лояльных лордов Простора и Штормовых земель, а также Золотые Мечи и прочие наемники, взял командование Бронн Блэквотер, незадолго до этого женившийся на Талле Тарли и провозглашенный Лордом Простора и Хранителем Юга.

Поддержку с воздуха обеспечивали Душелов и ее рабыня Дейнерис.

Для подавления мятежей в Речных Землях, впрочем, дракона не понадобилось — Северная Армия, под командованием Джейме прошлась огнем и мечом по всему Трезубцу, легко подавив разрозненное сопротивление местных лордов. Пройдя Вестерос с востока на запад, Джейме вышел в родовые земли Ланнистеров, где его войско соединилось с флотом Эурона Грейджоя, обрушившись на Железные Острова и без труда вернув их законному королю. Яра Грейджой была схвачена при попытке бежать и принесена в жертву Утонувшему богу.

Южной Армии пришлось повозиться больше — без особых проблем завоевав Штормовые Земли, Бронн столкнулся с жесточайшим сопротивлением в «своем» Просторе. Сопротивление возглавил Дом Хайтауэров, собравший вокруг себя всех недовольных верховенством выскочки-наемника и заключивший союз с Дорном. Именно Хайтауэры заняли Хайгарден, прежде чем Бронн успел вступить во владение замком. Лорд Лейтон Хайтауэр отправил ворона в Королевскую Гавань, предложив преклонить колено перед Серсеей, на условиях признания его лордом Простора и Хранителем Юга. Бронну он соглашался отдать Рогов Холм и признать его наследником Тарли.

Ответа не было. А вскоре исчезли и все вороны — зависимые от Хайтауэров мейстеры в Цитадели ломали голову над таким дурным предзнаменованием — при том, что у противника воронья почта работала без перебоев. Меж тем союзные армии Дорна и Простора подступили к Рогову Холму — временной резиденции Бронна. И вот когда армии Хайтауэров и Мартеллов воссоединились у вражеского замка, средь бела дня над лагерем союзной армии сгустились черные тучи. Упавшая с небес молния испепелила шатер лорда Лейтона и вслед за этим с рыком, громче всякого грома из туч на мятежное войско обрушился черный дракон. Огненное дыхание разом сжигало сотни людей и лошадей, обратив в бегство мятежных лордов. А вслед за этим перешла в наступление и Южная Армия. Вдобавок с севера в Простор вторглась армия Запада, а с моря железнорожденные атаковали Старомест, Арбор и Щитовые Острова. В течение нескольких месяцев Простор был усмирен и Бронн вступил в свои владения как полноправный лорд.

Но тогда еще не все жители Вестероса в должной мере осознали истинные возможности Диктатора и подвластных ему сил.

Следующим был Дорн — Бронн, собрав покоренных вассалов, вторгся в королевство, тогда как с моря мятежный регион атаковал Эурон. Дорнийский принц еще хорохорился, напоминая, что даже Эйгон Завоеватель не смог захватить эти песчаные земли. Однако в этот раз дорнийцам повезло меньше — ни одно тайное укрытие, ни одна засада не могла укрыться от взора Диктатора. Всевидящий слуга поведал Душелову о подробностях прошлых войн, обо всех уловках дорнийцев, тщетно применяемых ими повторно. Да и сама Взятая имела обширный опыт в подавлении всякого рода мятежников и повстанцев. Жуткие губительные чары обрушивались на лидеров сопротивления, умиравших даже не видя врага. Вода в тайных колодцах оказывалась отравленной, также как и источники продовольствия, женщин и детей косили страшные, неведомые никому эпидемии. Почти год длилась ожесточенная война, по итогам которой обескровленный, обожженный Дорн, наконец, сдался королеве Серсее, присягу от имени которой принял сам Диктатор, спустившийся на драконе в окружении молний.

Черные крылья страха накрыли Вестерос, наконец-то познавший подлинный ужас. Никто не мог скрыться от Диктатора искусно выискивавшего и беспощадно изничтожавшего любую крамолу. Бесчисленные вороны, совы, крысы, летучие мыши словно тысяча глаз, следили за всем континентом, в любом закоулке могли обнаружиться глаза и уши Душелова. И стоило где-то завестись крамоле, хоть кому-то из лордов замыслить измену, как вскоре над его замком распахивались черные крылья и поток адского пламени испепелял смутьяна.

Вскоре после победы над Дорном королева Серсея начала новую войну — теперь уже за пределами Вестероса. Под предлогом того, что мятежным дорнийцам помогали наемные отряды мирийских арбалетчиков, Семь Королевств объявили войну Миру. Последний, оценив всю серьезность угрозы, заключил договор с Тирошем и Лисом о возрождении Триархии. Объединенный флот Трех Дочерей Валирии вышел навстречу Железному Флоту и поначалу, казалось, что он может одержать вверх — железнорожденные долго не принимали бой и даже реющий в небе дракон не рисковал приближаться к кораблям Триархии, ощетинившимся массивными скорпионами, не уступавшими разработкам Квиберна. А потом со спины дракона соскользнул небольшой прямоугольник, плавно спускающийся на флот Трех Дочерей. Сотни стрел, копий и арбалетных болтов пробили странный предмет, оказавшийся летающим ковром. И тут на корабли Триархии обрушился дождь из зеленого пламени, пролившегося из закрепленных на ковре горшков с диким огнем. Дьявольское ухищрение, совместная задумка Серсеи и Душелова сработало — горящая субстанция нанесла ужасающий урон вражескому флоту. А следом на корабли обрушился дракон.

Лишь немногие корабли сумели вернуться в родные порты. Однако жечь города Душелов не стала, хорошо осознавая ценность этих кур с золотыми яйцами. Вместо этого она устроила показательную порку Тирошу — город, надеявшийся на крепкие стены из черного камня, не собирался сдаваться. Но ночью, никого не предупредив, Диктатор спустился с дракона и свершил некое чародейство, от которого стены сначала раскалилсь докрасна, а потом и вовсе осели, пролившись на улицы Вольного Города потоками расплавленной лавы. Когда они остыли в образовавшийся проем хлынули железнорожденные и наемники Бронна.

Тирош пал — и только через два дня Душелов прекратила грабежи и резню, лично приняв капитуляцию у архонта Вольного Города. Остальные два города Триархии предпочли капитулировать добровольно. Магистры и архонты Триархии дали вассальную присягу королеве Серсее, в городах разместились гарнизоны из Золотых Мечей, с которыми был заключен контракт на десять лет вперед. Такая щедрость стала возможна благодаря взятой с городов обширной контрибуции, только часть которой ушла наемникам. Оставшихся денег хватило на то, чтобы погасить кредит перед Железным Банком и начать масштабное перевооружение армии, для чего использовались достижения Тироша и Мира — арбалеты, подзорные трубы, орудия пыток. Из Вольных Городов было вывезено несколько десятков самых талантливых ремесленников, размещенных в специально обустроенных для них мастерских в Красном Замке. Также Бронн, в счет контрибуции, вывез из Лиса двести самых красивых и обученных невольников и невольниц, собираясь открыть в Королевской Гавани элитный бордель, не уступающий лучшим из перинных домов «Благословенного Лиса».

Аппетит приходит во время еды — и сейчас на пиру в Малом Совете энергично обсуждалось куда теперь направить экспансию Семи Королевств.

— Новые подданные королевы уже рвутся использовать свой статус в своих интересах, — развалившись в кресле вещал Бронн. — Конклав магистров Лиса передал мне петицию, в которой представил проект завоевания Волантиса.

— Волантис, — с сомнением покачал головой Джейме, — слишком силен. И слишком далек.

— И очень богат, — настаивал Бронн, — эта война окупит себя многократно. Впрочем, есть и менее затратный вариант — Залив Работорговцев.

— Это еще дальше, — заметил Квиберн.

— Но зато там мы встретим меньшее сопротивление, — вмешался в разговор Эурон, — известие о крахе Дейнерис сильно подкосило власть ее любовника-наемника в Миерине. Юнкай и Астапор уже собирают войска, Волантис тоже не останется в стороне. Подумайте, как это будет выглядеть, если Разрушительница Оков своими руками восстановит власть работорговцев.

— А нам то с того какая радость? — лениво протянула Душелов, — с чего бы нам мстить за работорговцев? Слишком дорогое удовольствие — пинать поверженного дракона в такой дали.

— Все расходы окупятся с лихвой, — горячо возразил Бронн, — конклавы Лисса и Мира готовы взять всю финансовую часть операции. Мы еще и обогатимся.

— Ты так яро отстаиваешь этот план, — насмешливо произнес Джейме, — что я начинаю подозревать, что ты отрабатываешь подарок лиссенийцев.

— Этот подарок обогатит нашу казну, — сказал Бронн, — подумай какие будут сборы.

— Конечно, — хмыкнул Джейме, — но я бы подумал о более близких целях. Например, Пентос.

— За Пентос вступится Браавос, — проворчал Эурон.

— Вот и отлично, — усмехнулся Джейме, — заодно разберемся и с ними.

— Мы рассчитались по долгам с Железным Банком, — заметил Квиберн, — но поставить его под контроль было бы еще лучше.

— Браавос крепкий орешек, — покачал головой Эурон, — у него очень сильный флот.

— Чего он стоит против дракона? — фыркнул Джейме.

— Против меня, ты хотел сказать? — голосом престарелого педанта напомнила Диктатор, — но у Браавоса есть и иные секреты. Впрочем, это решаемая проблема.

— Тирош готов профинансировать эту войну, — заметил Квиберн, — тамошние картели спят и видят как уничтожить конкурента.

— А Железный Банк спит и видит как установить новое правительство в городе, — улыбнулась Диктатор, — не столь приверженное всяким замшелым традициям.

— То есть, которое не будет мешать им вкладываться в работорговлю, — улыбнулась Серсея.

Начался спор, в котором Бронн и Эурон отстаивали идею экспедиции в Залив, а Джейме и Квиберн — войну против Браавоса. Душелов время от времени вставляла ленивые реплики, не отдавая явного предпочтения ни одному из вариантов.

— Все это, конечно, очень интересно, — внезапно сказала королева, — но не рано ли мы увлеклись войнами за морем, когда в самом Вестеросе есть те, кто не выказывает должного почтения Железному трону?

— Ты о Севере? — подняла брови Душелов, — разве Санса высказывает тебе неуважение?

— Да! — выплюнула Серсея, — уже тем, что именует себя Королевой Севера.

— Я тоже именую себя королем, — нагло ухмыльнулся Эурон, — но пока мой флот одерживал победы, вас это не сильно беспокоило, Ваше Величество.

Серсея бросила на него ядовитый взгляд на что Эурон ответил вызывающей улыбкой. Грейджой в последнее время вел себя по отношению к ней слишком нагло, всем своим видом подчеркивая, что ставит Диктатора выше всех монархов — и как правителя и как женщину. И Санса, — Серсея невольно скрипнула зубами от ненависти, — рыжая сучка как-то умудрилась втереться в доверие к Душелову, которая раз в несколько месяцев летает на Север. Что она там делает, Серсея не знала и это одновременно злило и пугало ее. И хотя она была уверена, что колдунья понимает истинные причины ее беспокойства, — Серсее нередко казалось, что она читает ее мысли, — все же королева не рисковала высказывать свои опасения вслух, приводя самые разные доводы.

— С нее еще не сняты обвинения в убийстве Джоффри, — бросила Серсея, — как и с Тириона, который все еще укрывается в Винтерфелле.

— Мы уже выяснили, что они невиновны, — зевнула Душелов, — зачем лишний раз затевать эту тягомотину с судами?

— Допустим, — не сдавалась Серсея, — но Север держится особняком в делах Семи Королевств. Он почти не платит налоги, он никак не представлен здесь, в столице…

— Северяне воевали, когда возвращали мне трон, — напомнил Эурон.

— Только потому, что им в радость убивать Грейджоев, — парировала Серсея.

— Они отправили немалый отряд и на Ступени, — напомнила Душелов.

— Ну да, — Серсея на миг замялась, — и все равно в Вестеросе должна быть одна королева. Это стоит помнить не только на Севере, — она бросила ядовитый взгляд на Эурона.

— Как дети, — голосом обиженной девочки сказала Душелов, — так ревностно относитесь к этим титулам. Пусть будут другие короли — ты можешь поставить себя выше их всех.

— Как это? — недоуменно вскинула бровь Серсея.

— Государство построенное Таргариенами изжило себя, — пояснила Душелов, — Вестеросу нужна новая форма правления, введенная уже Ланнистерами. Диктатура это переходный этап, вызванный критическими обстоятельствами. Для стабильности нужно новое государство и новый титул, что будет превыше всех лордов, принцев, архонтов, магистров… .и королей. Назовем этот титул, допустим, императорским.

Серсея бросила вопрошающий взгляд на Квиберна.

— Такая форма правления и впрямь существует, — сказал бывший мейстер, — империей был, например, старый Гис.

— Император будет стоять над остальными, — пояснила Душелов, — и ознаменует новое качество нашего государства. Зачем тебе вечно сидеть в тени Таргариенов?

— Но Диктатура останется? — уточнила Серсея.

— Нет, — махнула рукой Душелов, — я вообще скоро покину ваш мир. У меня остались неоконченные дела в моем… и кое-кто поможет мне отомстить.

Она пощекотала подбородок Дейнерис только что не заурчавшей, как довольная кошка.

— Но так просто ты от меня не отделаешься, — сказала Душелов, пристально глядя на воспрянувшую духом Серсею, — я оставлю свои зацепки здесь. Я не буду ни Диктатором, ни королевой, ни даже императрицей — для вашего мира я могу стать кем-то большим.

— Что ты имеешь в виду? — напряженно спросила Серсея.

— Квиберн, — лениво бросила Душелов, — напомни, что говорят обо мне в народе?

— Разное, Госпожа Диктатор, — с поклоном сказал Квиберн. — Кто-то считает вас колдуном или колдуньей из Асшая, другие демоном из Седьмого Пекла. На Севере говорят, что в вас возродился Король Ночи — не тот, которого вы убили, тот, что был тринадцатым лордом-командующим Ночного Дозора. Другие считают, что возродился не король, но его мертвая королева.

— А у нас на Западе говорят, что Ланнистеры призвали из могилы Моргона Бейнфорта, Короля в Капюшоне, — вставил Джейме, — легенды утверждают, что он был некромантом огромной силы.

— Но больше всего слухов, — продолжал Квиберн, — о том, что сам Неведомый во плоти сошел в Королевскую Гавань и правит ею через королеву Серсею.

— Вот это мне нравится, — сказала Душелов, уже малость вникшая в веру Семерых, — новому государству нужна новая религия. И чем я не сойду за воплощение бога смерти?

— Это безумие! — крикнула Серсея и тут же осеклась, сникнув под взглядом Взятой, — я хочу сказать… разве ты бог?

— А что есть бог? — усмехнулась Душелов, — как не иное прозвание Силы и Власти? Я обладаю огромной магической силой, я стара как никто из людей, меня очень непросто убить. Чем я не бог для вашего слабосильного мира? Возможно все боги человечества, в любом из миров — лишь отголоски тех, кто шел той же дорогой, что и я? Старые Боги, которым поклоняются на Севере — есть духи древовидцев прошлого и будущего, обитающие в чардревах. В нашем мире тоже есть Отец-Древо — разумное существо с невероятной магической силой, призванное из иного мира, неведомого мне. Тварь что я убила, была создана древней магией из обычного человека — но стала существом вполне сравнимым с богом. Может, в моем мире я еще не созрела для божественного статуса, но здесь, — она пожала плечами, — ты сама видела, как я жила без головы и как она приросла к моему телу, видела на что я способна. Чем я хуже богов этого мира?

Притихший Малый Совет молча внимал этим богохульным речам, не понимая чего в них больше — кощунства, безумия или ужасающей правды?

— Тебе нужно убедить в этом весь Вестерос, — непослушными губами выдавила Серсея.

— Поверь, — после твоей коронации, в это поверишь даже ты, — Душелов обвела насмешливым взглядом оцепеневшее сборище, — и все вы. Что уж говорить об остальном дурачье.

— Хорошо, — медленно сказала Серсея, — допустим, мы провозгласим тебя воплощением Неведомого. А что потом?

— Потом я уйду, — усмехнулась Душелов, — не знаю надолго ли. Но я оставлю зацепки в этом мире. А также тех, кто проследит, чтобы созданное мной не оказалось разрушено.

— И кто же это будет? — напряженно сказала Серсея.

Душелов выпрямилась и хлопнула в ладони, произнеся несколько слов. Двери распахнулись и в комнату вплыл летающий ковер, на высоте шести футов. На нем неподвижно сидел худощавый юноша в темном одеянии.

— Кто это? — напряженная Серсея повернулась к Душелову, — как он прошел мимо охраны?

— Потому что так захотела я! — отбросив маску любезности, рявкнула колдунья, — ты начинаешь меня злить! Угомонись, пока я не решила, что кто-то иной лучше подходит на роль императора.

— В Игре Престолов или побеждают или умирают, — сказал темноволосый юноша, бесстрастно глядя на королеву, — так вы сказали Эддарду Старку в этом городе много лет назад. Ваш выбор сейчас в ваших руках, ваше величество.

— Серсея, это…  — начал было Джейме.

— Я уже поняла кто, — выдавила усмешку королева, — ну хоть величеством назвал.

— Вы же сетовали, что Старки не принимают участие в делах государства, — улыбнулась Душелов, вновь придя в хорошее настроение, — вот мы и исправим эту ошибку. Из Брандона Старка получится отменный Верховный Септон. А помогать ему будет… Никто.

Никто и не заметил как в комнате, рядом с Душеловом появилась стройная девушка с короткими светлыми волосами и худым костистым лицом. Серые глаза холодно окинули собравшихся, рука как бы невзначай легла на висевший у пояса тонкий острый меч.

— Никто, — сказала Душелов, — имя не хуже любого другого, из тех, что есть у нее в запасе. У моих слуг много имен. Также как и лиц.

Девушка мотнула головой, отвернувшись, а когда она вновь посмотрела на Серсею, та невольно вскрикнула, вжавшись в спинку стула. Она смотрела в порочные глаза бывшего рыцаря Королевской Гвардии, жестоко убитого и изувеченного в Браавосе сира Меррина Транта. Сейчас он стоял рядом с Душеловом, криво усмехаясь в лицо Серсее.

Небо над Королевской Гаванью заволокло тучами, сделавшими день темнее самой темной ночи. Лишь изредка кромешный мрак прорезали вспышки мертвенно-бледных молний, озарявших город своим призрачным светом. Горожане испуганно закрывали окна и двери, шепча молитвы Семерым и кидая испуганные взгляды на холм Эйгона — над Красным Замком молнии вспыхивали особенно часто, плетя в черном небе изысканное кружево искривленных линий.

Те же, кто не боялся посмотреть на небо смог увидеть, как очередной разряд молнии выхватил исполинский крылатый силуэт, словно соткавшийся из кромешной тьмы. Огромный дракон, усевшийся на Твердыне Мейгора, издал громогласный рык, изрыгнув пламя. Ветвящаяся молния высветила застывший на его спине черный силуэт — самые глазастые смогли разглядеть и второго наездника, тонкую фигурку, припавшую к спине огромного ящера. Исполинский ящер снова взревел и словно в ответ ему послышался раскат грома. Кровавый дождь ударил по улицам и мостовым, в темно-красных лужах забились рыбы, змеи и огромные жабы.

После этого уже никто не хотел глазеть на небо — тем более, что молнии перестали сверкать и весь город погрузился во мрак.

Мрак царил и в Тронном зале Красного замка — лишь редкие свечи озаряли испуганные лица придворных, столпившихся как в самом зале, так и в окруживших его галереях. Высшая знать Семи Королевств, от Севера до Дорна, новоприобретенные подданные в лице лучших семей Мира, Тироша и Лисса — все они прибыли сюда по приказу Диктатора, скрепленного печатью королевы.

Рядом с Железный Троном высился еще один, столь же огромный, изготовленный из человеческих костей и зубов дракона. Меж двух тронов стоял десница Квиберн в неизменном черном одеянии, чуть ниже, при полном доспехе, замерли Бронн Блэквотер, Эурон Грейджой и Джейме Ланнистер. Каждый из них выглядел напряженным, словно чего-то ожидая.

Вот послышался тихий шелест и зал тихо ахнул, когда сверху мягко спланировал большой летающий ковер. На нем неподвижно сидел парень с отрешенным лицом и темными глазами. Он носил тиару из золота и хрусталя, как у Верховного Септона, но вместо белых одежд юноша облачился в черные. Посох септона традиционно был изготовлен из чардрева, но венчавшая его хрустальная сфера мерцала призрачным зеленым светом.

Ковер остановился перед Железным Троном и завис на высоте шести футов.

— Великая честь ожидает всех, кто собрался здесь сегодня, — бесстрастно произнес новоиспеченный септон, — присутствовать при коронации первого правителя Вестеросской Империи. Эра Таргариенов закончилась и Вестерос вернулся к своим истокам. Свое благословление новой династии дарует Бог — единственный истинный лик средь Семерых. Все прежние септоны лгали вам — нет ни Воина, ни Матери, ни Кузнеца, но есть Тот, кто объединяет в себе эти лики и многие иные. Неведомый, бог смерти — вот наш истинный бог. Три года он властвовал над вами в обличье Лорда-Диктатора — и вот сейчас, наконец, он явится нам наяву, дабы провозгласить Империю.

Общий изумленный вздох был ему ответом, когда вдруг распахнулись огромные двери и в зал вошла королева Серсея, в неизменном черном одеянии. За ней следовали королевские гвардейцы, средь которых возвышался, словно гора, сир Григор. В этот же момент во мраке за Железным Троном вдруг возник столб сплошной тьмы, достававший чуть ли не до галерей. Мгновение он клубился и переливался всеми оттенками мрака, а потом взорвался, распавшись на множество хлопающих крыльями тел. Вороны, совы и летучие мыши разлетелись по залу, заставив многих лордов и леди испуганно отпрянуть, замахать руками, послышалось несколько криков. Однако все смолкло, когда перед Троном встал черный силуэт.

Уже многие здесь видели Диктатора своими глазами — но тут он предстал глазам изумленной знати в своем подлинном, пугающем величии. Черный призрак — не мужчина и не женщина, но причудливо сочетающий в себе оба естества. Из-под надвинутого на глаза капюшона демоническим огнем мерцали алые глаза. Вот он простер руку, больше напоминавшую когтистую лапу — и по всему залу разлился невыразимо мерзкий смрад разлагавшихся трупов.

У ног Неведомого скорчилось отвратительное существо — не больше ребенка, напоминавшее одновременно человека и огромную лягушку. Морда твари постоянно менялась, в иные моменты напоминая собравшимся искаженные, уродливые, но в то же время узнаваемые черты брата королевы — карлика Тириона Ланнистера. В чешуйчатых перепончатых лапах существо держало корону из простого черного железа. На челе короны красовался знак Диктатора — серебряный череп в серебряном же круге.

Серсея подошла к подножию трона и вопросительно посмотрела вверх. Черный призрак принял корону от беса и поманил к себе женщину.

— Именем своим, — каждое слово он произносил разными голосами, — я венчаю Серсею из Дома Ланнистеров, Королеву Андалов и Первых Людей, Защитника Севера и Железных Островов, Протектора Вольных городов… .

Слова, вроде как негромкой речи, но встречали ни ограничений, разносясь по всему Красному Замку и вырываясь за его пределы, эхом отдаваясь в каждом уголке города.

… короной Императрицы на Железном Троне, — закончил свою речь Неведомый, водрузив на светлые волосы корону. Между зубцами вдруг заплясали язычки призрачного зеленого пламени, тут же превратившиеся в кривляющихся зеленых бесят. Королева величаво уселась на Железный Трон и в глазах черепа на короне вспыхнули алые огоньки.

— Да правит она долго! — провозгласила Душелов, усаживаясь на трон из костей.

— Да правит она долго, — эхом отозвалась покорная толпа.

Иное, не менее жуткое действо свершалось позже в самых глубоких подземельях Красного Замка. Драконьи черепа отсюда убрали — они пошли на изготовление Костяного Трона, — вместо них в почти правильное кольцо выстроились десяток глыб из маслянисто-черного камня. Все они были примерно одинаковыми — около трех футов в длину и фут в толщину, — кроме большого камня в центре круга, высотой с человека. Эти камни доставили в подземелье из разных мест: оплавленные глыбы от черных стен Тироша, сколы от основания Высокой Башни в Староместе и от Морского Трона на Железных островах. Самую же большую глыбу доставили от Рва Кайлин.

Душелов выглядела уже не столь грозно как в Тронном зале: сняв свой черный наряд, она осталась обнаженной, с наслаждением ощущая прикосновение холодного воздуха. Ее мертвенно-бледная кожа, казалось, светилась в кромешной тьме. Другими, более значимыми источниками света являлось с пару десятков черных свечей расставленных на пересечениях линий начерченной на полу причудливой фигуры.

Кроме Душелова в подземелье находились Серсея, Квиберн, Арья (в обличье Лотара Фрея) и Дейнерис Таргариен. Безликая и десница держали по одному серебряному сосуду, покрытому загадочными знаками. Дейнерис вновь сменила наряд — ее чешуйчатое облачение было безжалостно распорото, перелицовано и сшито заново в уродливое мешковидное одеяние, плотно облегающее тело. В ряде мест его скрепляли острые осколки кости — заточенные обломки от черепов драконов.

— Вы принесли то, что я просила? — обратилась Душелов к Квиберну. Тот с гордостью достал из мешка на поясе уродливую конструкцию: нечто среднее между шлемом и железной маской, с застежками на широких прочных ремнях и подвижными шарнирами в нижней части. Там где полагалось находиться ротовому отверстию, находилось нечто вроде вставных челюстей с острыми стальными зубами.

— Тот кузнец из Квохора оказался и впрямь умельцем, — гордо заявил Квиберн, — он переплавил кинжал из валирийской стали, что вы дали мне, создав эти зубы.

— Неплохо-неплохо, — пробормотала Душелов, беря маску и подходя к Дейнерис, — примерь!

Дейнерис послушно подставила голову и Душелов ловко застегнула ремни на затылке. Маска легла на голову рабыни как влитая, также как и челюсти в ее рту.

— Щелкни зубами! — приказала она и Дейнерис послушно исполнила приказ. Лязганье стальных клыков прозвучало неожиданно громко в тишине подземелья.

— Хорошо, — кивнула Душелов, — может не так красиво как в оригинале, но зато пугающе. Там куда мы отправимся, такое оценят. Свое имя тебе также придется забыть. Отныне тебя зовут, — колдунья задумчиво осмотрела созданное ей чудище, задержавшись на заплетенных в косу волосах, — Серебрянка. Взятая Серебрянка, тебе нравится?

— Да Хозяйка, — голос из-под маски звучал глухо, но вполне отчетливо.

— Хорошо, — кивнула Душелов и повернулась к Серсее, — ну, зови своего громилу.

— Сир Грегор, — позвала королева и почти сразу же на лестнице послышались гулкие шаги. Спустя миг в подземелье вошел гигант в черных доспехах, ведущий на цепи смуглую девушку с испуганными глазами и связанными за спиной руками.

— Вот настало и твое время, дорогая, — Душелов погладила смуглянку по щеке, — недаром Санса три года берегла тебя для меня. Ты узнаешь ее? — она кивнула на Серебрянку.

— Кхалиси!? О нет!

— Узнаешь, — хмыкнула Душелов, — Серебрянка, покажи, как ты любишь меня. Мне нужна ее кровь, — она ткнула пальцем в Миссандею с острова Наат.

Девушка завизжала, когда Взятая приблизила к ней уродливую железную харю. На миг у Миссандеи появилась надежда, когда на нее глянули знакомые фиалковые глаза.

— Кха… кхалиси, — всхлипнула девушка, — пожалуйста.

В следующий миг зубы из валирийской стали прокусили ей горло.

— Очень хорошо! — мурлыкнула Душелов, оттаскивая рабыню от хрипящей в предсмертных судорогах жертвы. Села рядом и принялась чертить кровью узоры на полу. Затем гибко поднялась и произнесла несколько слов, сопровождая их причудливыми пассами. Сначала ничего не происходило и Серсея недоуменно покосилась на колдунью, когда прохлада подземелья начала сменяться удушающим жаром. На камнях появились темно-красные пятна, разрастающиеся с пугающей быстротой. Черные глыбы раскалились так, что начали оплывать, как свечи.

— Квиберн, нож! — приказала колдунья и десница протянул ей скальпель. Душелов быстро полоснула себя по обеим рукам. Алая кровь закапала, потом зажурчала, стекая в подставленные серебряные сосуды. Наполнив их до краев и непрестанно шепча заклятия, Душелов кропила меньшие камни из одного сосуда, пока он не опустел. Взяв второй сосуд, Душелов вылила его на большой камень в центре, выкрикнула завершающее заклятие и звонко хлопнула в ладони. Что-то завыло, захохотало в разных углах зала, полыхнула яркая вспышка, заставившая всех зажмуриться. Когда же все открыли глаза, то увидели вместо камней изящные статуэтки — как две капли воды похожих на Душелова. Самая большая, в центре, не уступала оригиналу и величиной.

— Вот так, — удовлетворенно сказала ведьма, — ты все поняла, Серсея? Этих идолов нужно поместить в главные септы и богорощи в Семи Королевствах, а также в храмы Вольных Городов, что подвластны империи. И пусть поклоняются мне, как богине — я уже рассказала Квиберну как должно выглядеть это поклонение. Самая большая статуя останется тут, — ведьма обвела зал, — и ей будут посвящены самые изощренные обряды.

— Зачем тебе это? — спросила Серсея.

— Ваше поклонение здесь, в моем мире даст мне дополнительные силы, — пояснила Душелов, — они понадобятся, когда я столкнусь со своей сестрой. Моя кровь свяжет меня с этими статуями, но ты не думай, что сможешь навредить мне через них. Даже если тут и найдутся маги способные на такое, я всегда почувствую вредоносное воздействие и смогу обратить его против недоброжелателя. Так что лучше не играй против меня — это в твоих интересах. А если ты и прочие будут все делать правильно — тогда и я смогу вам помочь, даже из другого мира, если не буду занята. Все ясно?

Серсея молча кивнула.

— Ну и отлично, — воодушевленно сказала Душелов, — а пока… Никто, Квиберн и королева могут удалиться — негоже императрица смотреть на то непотребство, что я собираюсь учинить с сиром Грегором и Серебрянкой.

Серсея хотела высказать негодование «похищением» ее телохранителя, но, встретившись взглядом с Душеловом, закрыла рот, так ничего и не сказав.

— Пойдемте, ваше Величество, — Квиберн услужливо подхватил ее под локоть, увлекая к выходу, — вряд ли вам будет интересно смотреть на все это.

То и дело оглядываясь через плечо, королева позволила себя вывести из подземелья. Следом за ней, аккуратно прикрыв двери, вышла и Никто. Душелов обернулась к Горе.

— Открой личико, здоровяк, — задорно сказала она, — мне до ужаса охота посмотреть, что за чудище под этим шлемом.

Гора поднял огромные ручищи и медленно стянул с головы огромный шлем. На колдунью глянуло звероподобное лицо, изъеденное язвами и кавернами до такой степени, что местами проглядывала голая кость. Налитые кровью жуткие глаза уставились на двух женщин — особенно на Душелова, чья сводящая с ума чувственность не могла оставить равнодушной и этого голема. Ведьма улыбнулась и танцующим шагом подошла к великану, небрежно похлопав по гниющей заживо щеке.

— Обряд что я творила, — шепнула она, — основан на магии Похоти и Крови. Крови пролилось достаточно — настала пора добавить похоти.

Она приподнялась на носках и со смаком поцеловала Гору в губы, изъязвленные до такой степени, что язык ведьмы то и дело касался кровоточащей челюсти. Могучие лапищи с неожиданной осторожностью сомкнулись вокруг талии колдуньи, привлекая ее к себе. Душелов, отстранившись от губ сира Григора, что-то прошептала, сделав трудноуловимый жест рукой и с тела живого мертвеца с грохотом осыпались доспехи.

— Пойдем, — прошептала колдунья, не сводя гипнотического взгляда с налитых кровью глаз, — пойдем, там будет удобнее.

Она провела его в центр круга из черных статуй и, положив узкую ладонь на могучее плечо грудь, медленно провела рукой от груди до паха. Несмотря на все свои шрамы и язвы, Клиган по-прежнему оправдывал свое прозвище: настоящая гора могучих мускулов, существо невероятной силы — в том числе и той, что принято именовать «мужской».

— Ложись, — скомандовала Душелов и исполин послушно опустился на спину.

— Серебрянка, — не оборачиваясь, бросила Душелов, — подойди ко мне.

Послышался шорох чешуй и Взятая приблизилась к Душелову. Та выдернула несколько костяных игл и уродливое одеяние осыпалось на пол ворохом шкур. Душелов ухватила рабыню за косу и подвела к устрашающему гиганту.

— Раздвинь ноги, — приказала она и Взятая послушно выполнила этот приказ, встав над мускулистыми бедрами Клигана. Мощные лапы сомкнулись на ее талии и потащили вниз. Послышался слабый вскрик, брызнула струйка крови.

— Замечательно, — сказала Душелов, покачивая бедрами так, будто в ее хребте появились лишние позвонки. Расставив ноги, она медленно опустилась на лицо Горы, вскоре застонав от удовольствия. Ведьма нежно погладила груди рабыни, затем больно ущипнула алый сосок.

Три тела сливались в едином ритме, набиравшем все большую силу и темп. Жуткая алхимия Плоти превращала сие буйство обнаженной похоти в темную силу, наполнявшую черные статуи.

— Это нечестно, — обиженно протянула Арья, — почему ты берешь с собой ее, а не меня?

Она стояла перед Душеловом в своем подлинном обличье — девушка в мужской одежде, с Иглой на поясе. Кроме нее и Взятой, в ее привычном черном облачении, в драконьем Логове находилась только Серебрянка, дисциплинированно занявшая место на спине Дрогона.

— Тому есть несколько причин, — поучительно сказала Душелов, — во-первых, колдовство, открывающее дорогу в иные миры, имеет свои ограничения по количеству. Я еще недостаточно хорошо изучила его, поэтому не могу рисковать и беру лишь самое необходимое — дракона и его всадницу. А то я бы взяла не только тебя, но и Южную Армию или Железный Флот.

— Значит, она тебе необходима там? — с горечью вздохнула Арья, — а я нет?

— Именно так, — кивнула Душелов, — Серебрянка обладает уникальными возможностями, которые дают мне небольшое преимущество перед остальными — моей сестрой, Взятыми, если кто еще остался, — да перед кем угодно. Как минимум дракон удобнее для полета, чем ковер, да еще и обладает собственным оружием. Да и неопалимость ценное качество, учитывая, что единственное, что более-менее надежно убивает Взятых — огонь. Что же до вас с братом… Трехглазый Ворон обладает великим даром, но он способен действовать лишь тут, где есть чардрева. Ты же обладаешь очень полезным умением здесь, но из тех, кому мне придется противостоять там, ты мало кого удивишь сменой обличья, — закончила Душелов голосом юной девушки и Арья невольно шарахнулась — ей показалось, что она смотрит в зеркало.

— Так я бесполезна?

— Там да, — кивнула Душелов, приняв прежний облик, — я обучила вас с братом кой-чему на скорую руку, но для моего мира этого мало. А вот для этого — в самый раз! Ты и Трехликий Ворон нужны мне в Вестеросе. Серсея, конечно, не такая дура, чтобы не понимать, чем чревато своеволие, но настоящей преданности у нее нет — как и у Джейме, Эурона, Бронна и кого угодно. Кроме может быть Квиберна — но он как раз предан королеве. Мне нужен кто-то кто будет присматривать за этой шайкой в Королевской Гавани. Наша императрица будет с большим рвением выполнять взятые на себя обязательства, зная, что никто не узнает о задуманной ею крамоле быстрее чем Трехглазый Ворон и никто не покарает ее за отступничество надежней, чем ты.

— Но ты вернешься?

— Конечно, — усмехнулась Душелов, — как только разберусь со своими врагами. Может я открою способ более надежного сообщения между мирами и объединю обе империи в единое целое. И тогда мне понадобятся толковые и преданные помощники.

Она мимоходом взъерошила Арье волосы и легко взбежала на спину дракона, подав знак Серебрянке. Огромный черный зверь хлопнул крыльями, поднимаясь в воздух. Вся столица видела, как Дрогон сделав круг над городом, устремился в сторону моря, но никто так и смог заметить, когда он вдруг исчез, после чего и самый пытливый взор не смог узреть в небе и малейших следов крылатого ящера и его всадниц.

Уже подходя к дверям Малого Совета, Арья услышала доносящийся из-за них ожесточенный спор.

— Разом казнить всех заключенных! — возмущенно говорил Бронн, — безумное, неоправданное расточительство. Нам нужны рабочие руки!

— Для твоего борделя? — ехидно заметил Джейме, — раскошелься из казны Простора, а не решай проблемы за счет казны.

— Мой бордель окупит расходы казны — парировал Бронн, — но нам нужны рабочие руки.

— Пусть вам помогут ваши друзья из Тироша, — сказала входящая в комнату Арья и все взоры обратилась к ней. С удовлетворением она увидела смятение на лицах Серсеи, Джейме и Бронна, при виде столь хорошо знакомого им лица Меррина Транта.

— Как вы помните, Диктатор оставила меня Мастером над Шептунами, — продолжала Арья, усаживаясь за стол, — и я намерена серьезно отнестись к ее воле. Не думаю, что правление императрицы должно начинаться с нарушения ее обязательств перед той, кто короновал ее.

Она в упор посмотрела на Серсею и та невольно отвела взор.

— Да пусть их, — она махнула рукой, — можете принести в жертву всех. Все равно очень скоро камеры опять переполнятся — Ночного Дозора ведь больше нет.

— Именно так, — кивнула Арья-Никто, — рада, что мы так быстро пришли к взаимопониманию. Теперь о грядущих войнах — Диктатор говорила, что вы обсуждали возможность войны против Браавоса. Так уж вышло, что мне кое-что известно об этом городе, чего не знаете вы…

Интерлюдия

Бронн любил бывать в столице. Достигнув большего, чем он когда-либо мечтал, бывший наемник почувствовал опустошение. Титул лорда Хайгардена и Хранителя Юга, при всей своей пышности, вскоре перестал давать ему удовлетворение, а размеренная, спокойная жизнь лорда очень быстро наскучила ему. Также как и благонравная, знатная женушка, беременная уже вторым ребенком — ее правильность утомляла Бронна привыкшего за годы наемничьей службы к совсем иным женщинам. Какое-то время новоиспеченный гранлорд надеялся развеяться на войне с Волантисом, к чему его подзуживали новые знакомые в Тироше и Лиссе, однако после ухода Душелова планы военной экспансии пришлось свернуть — новой власти требовалось время, чтобы укрепиться после ухода Диктатора.

Единственной отдушиной для Бронна оставалось посещение столицы, где он принялся за организацию новых борделей и иных увеселительных заведений, твердо вознамерившись превзойти покойного Мизинца. Как раз сегодня он собирался осмотреть новых красоток, привезенных лиссенийскими работорговцами для элитного борделя Бронна Блэквотера.

Одетый в чем мать родила, Бронн вальяжно развалился на широком ложе, устланном шелковыми покрывалами, шумно прихлебывая борское вино и глодая ножку куропатки зажаренной с мирийскими пряностями. Над его обнаженными чреслами ритмично двигалась голова обнаженной норвосийки с полными белыми грудями и пышными бедрами. Серые глаза заискивающе посматривали на Бронна, лицо которого выражало крайнюю степень довольства. Девушка старалась как могла — ведь от ее усердия зависело останется ли она в столь престижном заведении или отправится в какой-нибудь низкопробный портовый бордель.

— Уффф, детка ты просто чудо, — Бронн небрежно потрепал русые волосы, вытирая о них жирные пальцы, — считай, что ты принята. А теперь позови следующую.

Счастливая девушка, сноровисто утерев ротик, подхватила с пола одежду и выскочила за дверь, чуть не столкнувшись с новой претенденткой. Увидев ее Бронн удивленно приподнялся на локтях, насмешливо заломив бровь — такого он точно не ожидал увидеть.

— Что еще за чудо? — протянул он, — уверена, что не перепутала бордель с септой, малышка?

Мелодичный смех был ему ответом и гибкая фигурка, с ног до головы закутанная в черные вуали подошла к его ложу. Бронн не успел опомниться, как девушка ловко запрыгнула за стоявший у изголовья столик, ногами разбросав всю снедь. Негодующий крик Бронна замер у него в горле, когда внезапно, непонятно откуда послышалась чарующая, незнакомая музыка. Лорд Хайгардена, больше удивленный, чем напуганный, завертел головой пытаясь найти источник звука. Насмешливо глядя на мастера над монетой девушка, вскинув голову, застыла на месте — двигалась только ее талия, волнующе выгибаясь, будто в ней и вовсе не было костей. Танцовщица дернула верх платья и черная вуаль, словно огромная летучая мышь, взлетела в воздух. Глазам Бронна открылась узкая полоска плоти, тянувшаяся от подмышек к талии: совсем чуть-чуть, чтобы подразнить мужское воображение. Вот белые руки порхнули к плечам и на землю упала вторая вуаль, обнажившая изящное плечо и плоский живот, чувственно изгибавшийся в ритм музыки. Ямочку пупка украшала блестящая черная жемчужина. Лицо девушки прикрывала повязка из черного бархата, но сквозь прорезь сверкали тигриным блеском глаза, неотрывно глядя на Бронна, захваченного колдовским танцем, становящимся все более быстрым и откровенным. Глаза танцовщицы горели неподдельной похотью, язык мелькал меж жемчужно-белых зуб, словно змеиное жало, непрестанно облизывая пунцовые губы. Словно черные птицы слетали вуали, обнажая совершенное женское тело, обвитое драгоценными украшениями. Тугие полушария волнующе вздрагивали от бьющих по ним бриллиантовых ожерелий, округлые бедра охватывал пояс, усыпанный рубинами и изумрудами. В свете ярких свечей драгоценные камни сверкали, словно россыпь звезд на влажном от пота теле, золотые серьги с «тигровым глазом» поблескивали при малейшем движении гордо вскинутой головы. Одним движением танцовщица выдернула несколько шпилек и сложная прическа бархатно-черным водопадом растеклась по безупречным плечам. Соблазнительная упругая плоть, умащенная ароматическими маслами, распространяла терпкие, сводящие с ума запахи. Осталась только одна, непонятно как державшаяся, вуаль прикрывавшая ложбинку меж грудей, часть спины и зад. Танцовщица повернулась спиной и черная ткань упала на пол, открыв подрагивающие ягодицы.

— Иди сюда, — Бронн подскочил с ложа и, ухватив девушку за локоть, хотел привлечь к себе, но танцовщица с неожиданной силой вывернулась, оттолкнув Бронна. Не ожидавший сопротивления, мастер над монетой упал обратно на ложе.

— Ты что…  — возмущенный возглас замер у него в груди, когда девушка медленно повернулась к нему. Щелкнули пальцы и в комнате разом погасли все свечи, кроме одной, горевшей ядовито-зеленым пламенем, напоминающим дикий огонь. Лицо танцовщицы, озаренное пламенем все еще горевшей свечи, приобрело жутковатый оттенок, глаза засветились желтым светом. Сейчас, когда все одежды спали, Бронн увидел меж упругих грудей странно родимое пятно в виде красного, как кровь, полумесяца. По его центру виднелся уродливый звездообразный шрам.

— Седь-мое Пекло! — выдохнул Бронн, — и ты ведьма?

— Я та, кто наполнит твою жизнь новой кровью, — странный, не слышанный никогда акцент, — это будет много, очень много крови, Бронн Черноводный.

Она подалась вперед, соскользнув к Бронну на ложе и тот порывисто прижал к себе обнаженное женское тело. Гибкие руки скользнули книзу живота, вновь пробуждая обмякшую было плоть.

— Да кто же ты?! — спросил Бронн и вскрикнул, когда острые зубы до крови прикусили мочку уха.

— Саломея! — вкрадчиво шепнули пунцовые губы.

Ужас Простора

В покоях царил мрак — лишь алые огни в глазницах серебряного черепа над дверью, озаряли лица людей, склонившихся над столом из чардрева и эбенового дерева. Резными черно-белыми панелями были выложены и стены комнаты — в память о загадочном и зловещем храме, где проходила свое обучение Мастер над Шептунами.

Арья пребывала в своем истинном обличье, облаченная в мужскую одежду. Темно-серые глаза цепко осматривали пухлого мужчину с редкой бородкой и бегающими, испуганными глазами. С шеи молодого человека свисала цепь мейстера и толстые пальцы судорожно теребили ее кольца. Третьим был худощавый темноглазый юноша восседавший на большом ковре, зависшем в воздухе на уровне стола.

… Он ведет себя хуже чем Эйрис Безумный, Мейегор Жестокий и Эйгон Недостойный вместе взятые, — вполголоса говорил толстяк, то и дело испуганно оглядывающийся через плечо, — клянусь Неведомым, если бы я не знал, откуда он явился, то решил, что он тоже Таргариен. Всего семь месяцев минуло с тех пор как Бронн отказался от должности мастера над монетой и вернулся в Простор, а Хайгарден уже превратился в худший вертеп по обе стороны Узкого Моря. Он собрал в нем отборных шлюх обоего пола, что предназначались для борделей столицы и чуть ли не каждый день устраивает в замке оргии. И ладно участвовали бы в них только шлюхи, но он принуждает к этому и знатных леди, — как девиц, так и замужних. Мужьям, что осмелились возмущаться, Бронн отрубил головы и насадил на ветви терновника, растущего меж внешней и средней стенами Хайгардена.

— Как же его вассалы терпят такое? — спросила Арья.

— Простор обескровлен, — покачал головой Сэм Тарли, — после подавления мятежа Хайтауэров, многие знатные дома пали, а их замки розданы сторонникам Бронна. Южная Армия повинуется ему — ведь не меньше двух третей в ней составляют наемники. Видать Бронн изрядно набил карманы, пока был Мастером над монетой, так что плата идет исправно. Оставшаяся часть армии — лорды обязанные Бронну землями и титулами, причем не только с Простора, но и из Дорна и Штормовых земель. Тамошней знати он раздает земли в Просторе, а тем лордам Простора, что лояльны ему он раздает титулы и земли казненных штормовых лордов. Все эти лорды участвуют в оргиях Хайгардена, вместе с командирами наемников — Бронн поит их заморскими винами и кормит редчайшими яствами, дарит разные диковинки и ценные вещи, что свозят в Простор купцы из Тироша, Мира и Лиса. С ними Бронн нередко расплачивается людьми — те крестьяне, что не смогли уплатить поднятые вдвое налоги, за долги продаются в рабство.

— Мы дали ему слишком много власти, — скрипнула зубами Безликая и Сэм невольно отшатнулся когда перед ним вдруг оказался старик с недовольно поджатыми губами, — пока Диктатор была с нами Бронн никогда бы не осмелился использовать Южную армию в своих целях. Но Душелов ушла и теперь…

— Он бы не осмелился и сейчас, — бесстрастно заметил Бран, — он знает, что Диктатор оставила здесь двух Взятых и догадывается на что они способны. Что-то еще внушает ему такую дерзость. Что-то или кто-то, — он посмотрел на съежившегося мейстера, — скажи Сэм, что за женщину он взял в жены?

Сэм невольно сглотнул, в и без того испуганных глазах отразился неподдельный ужас.

— Никто не знает, откуда она явилась, — пробормотал он, — одни говорят, что она родом из Браавоса, другие, что из Квохора, третьи уверены, что из Асшая. Но кем бы она не была — все, что творится сейчас в Просторе ее рук дело. Она отравила Бронна мечтой о власти, совратила и подчинила его своим колдовством. Она смеется над святынями и Старых и Новых богов — по ее приказу наемники вырубили богорощу в Хайгардене. Из септы замка вынесли статуи Семерых, кроме Неведомого, а на их место встали непристойные изображения темных богов обоего пола. Среди них есть и известные нам божества — вроде Черного Козла, Бледного Отрока или Льва Ночи, но других не знают даже мейстеры. Посреди септы ныне стоит жертвенник и на нем никогда не просыхает кровь — сотни молодых мужчин и женщин, обвиненных в тех или иных преступлениях, расстались с жизнью на этом алтаре. Эта женщина — Бронн именует ее Саломеей, — лично приносит человеческие жертвы, закалывая их своим кинжалом. То же самое она творит и в Звездной Септе Староместа.

Голос Сэма упал до шепота.

— Я был там, когда Бронн и Саломея явились в Старомест, — сказал он, — я видел, как они творили свои непотребства в Септе. Бронн сидел на золотом троне, пьяный и богохульствующий, а его ведьма голой танцевала меж идолов. Бронн прилюдно пообещал выполнить любую просьбу Саломеи за этот танец и она потребовала головы септона и всего конклава Цитадели. Отрубленные головы подали ей на золотых блюдах, а ведьма читала заклинания, заставлявшие их открывать глаза и говорить с ней!

— Что ты несешь?! — не веря своим ушам, одновременно воскликнули Арья и Бронн.

— Клянусь всеми богами, я видел это! — взвизгнул Сэм, — и не только я. Она не хитрая шарлатанка, ее колдовство и впрямь работает. И это не самое страшное из сотворенного ею: после убийства в септе она отправилась в Высокую Башню, забрав последних Хайтауэров. Говорят, что она спустилась в лабиринт в основании Башни, в черную крепость, неведомо кем построенную. Всю ночь в Староместе видели тяжелый смрадный дым над Высокой Башней, слышали заклинания ведьмы и крики убиваемых ею пленников. Под утро добавился еще один звук — жуткий, нелюдской хохот, напоминающий кваканье огромной жабы. С рассветом Саломея покинула башню — усталая, но с торжествующим блеском в глазах. Пленников никто больше не видел, но с тех пор Саломея часто спускается в подземелья Высокой Башни, ведя за собой очередных провинившихся — но возвращается всегда одна. Говорят, что ныне в подземельях поселился демон, вызванный Саломеей из тьмы веков и пожирающий людей. Еще один демон поселен ею в терновых зарослях вокруг Хайгардена: десять отважных рыцарей как-то попытались проникнуть в замок, чтобы убить Бронна и Саломею. Некогда они служили Тиреллам и хорошо знали лабиринт зарослей, однако, войдя в него, они оттуда так и не вышли — всю ночь над замком раздавался демонический хохот и крики несчастных, а под утро их тела висели на колючках терновника, с такими ранами, которые не мог нанести человек.

— Что с твоей сестрой? — спросил Бран.

— С тех пор как Бронн вернулся в Простор, Таллу никто не видел, — покачал головой Сэм, — думаю, она мертва, также как и ее ребенок. Ее старший сын сейчас воспитывается Саломеей и только боги тьмы ведают, что за мысли она вкладывает в его голову. Они добрались бы и до меня — поэтому я вместе с Лилли и Сэмом морем отбыл в Ланниспорт и уже по суше через Западные и Речные земли, добрался до столицы. Меня бы достали даже если бы я не был братом Таллы — в Цитадели сейчас мейстеров казнят по малейшему капризу Саломеи. Остались лишь самые трусливые или самые продажные, готовые стелиться перед новой властью. На место казненных в Цитадель ныне сбираются совсем иные люди: чернокнижники, алхимики, некроманты, маги крови и тенезаклинатели. Они же служат темным богам в Звездной Септе, вместе с Саломеей.

— А что с культом Душелова? — спросила Арья, — ты сказал, что из септы Хайгардена убрали статуи всех богов, кроме Неведомого?

— Так и есть, — кивнул Сэм, — в Староместе то же самое. Статуя Неведомого из черного камня стоит на самом почетном месте в Звездной Септе и перед ней всегда горит валирийская свеча. Самые мерзкие обряды Саломея сейчас творит именно там.

Бран с Арьей переглянулись — Простор и особенно Старомест, как главный оплот веры в Семерых, больше всех противились религиозным новшествам Душелова. Именно поэтому статуя колдуньи стояла в септе Хайгардена, а не в Староместе.

— Тебе помогут, Сэм, — теперь с мейстером говорила уже стройная девушка с светлыми волосами, — в столице ты можешь никого не опасаться.

— Все же это слишком близко к Простору, — мейстер опасливо огляделся по сторонам, — можно нам перебраться на Север? Я смогу быть там полезен.

— Можно, — кивнул Трехглазый Ворон, — завтра я возвращаюсь в Винтерфелл и могу взять тебя с собой. А пока оставь нас — мне нужно поговорить с сестрой.

Сэм неуклюже вылез из-за стола и, неловко кланяясь, задом вышел из комнаты. Когда за ним захлопнулась дверь, Арья повернулась к Брану.

— Что думаешь об этом? Кто эта Саломея?

— Не знаю, — бесстрастно произнес Ворон, — это полная загадка для меня. Впрочем, я уверен, что она тоже не из нашего мира.

— А откуда? Кто-то из тех с кем воюет Душелов?

— Может быть, — кивнул Бран, — а может и нет. Мне нужно время, чтобы узнать побольше.

— А у нас есть это время? — едко спросила Арья, — чуть ли не треть Империи отпала от Короны.

— Пока Брон не заявлял о мятеже, — сказал Ворон, — даже налоги от него еще поступают.

— Уверена, что там найдется немалая недостача, — скривилась Арья, — он тот еще казнокрад. И даже если не так — Южная Армия теперь подчиняется только Брону. А не Серсее.

— Разве мы с тобой служим Серсее? — произнес Бран, — нашему делу пока нет никакого вреда. Скорей наоборот, эта Саломея делает кое-что полезное.

— Надолго ли? — покривила губы Арья, — важны не намерения, а возможности. Судя по словам Сэма они у нее немалые.

— Да, — кивнул Бран, — если Сэму со страху не померещилось что-то большее, чем на самом деле. Так или иначе, обождем с вмешательством — попробуем сначала разобраться с чем мы имеем дело.

— Доложим Серсее? — поморщилась Арья.

— Пока не нужно, — сказал Бран, — для начала я хочу посоветоваться с Душеловом.

— Ты можешь общаться с ней? — Арья изумленно уставилась на Брана, — ты не говорил мне этого.

— Потому что я еще ни разу этого не делал, — сказал Бран, — самое время попробовать.

Паутина тьмы

Она уходила вниз, в бесконечный лабиринт черных пещер, никогда не видавших солнечного или любого иного света. Не страх, но осторожность гнали ее, чувство самосохранения, оказавшееся сильнее и мучившего ее вечного голода и столь же древней злобы ко всему живому. Все изменилось — Тот, Кого она не любила, но Кто был всегда ее невольным союзником, ныне не прикрывал ее своим могуществом. Те же, кто низверг Его мощь, никогда бы не потерпели подобных ей — и поэтому она зарывалась все глубже и все же не чувствуя себя в безопасности.

А потом что-то изменилось — давно знакомые, изведанные ею вдоль и поперек подземные ходы, вдруг сменились совсем иными. Вроде все тот же камень, все те же огромные сталактиты и сталагмиты, все те же ручьи, стекавшие в подземные озера, где плавали слепые рыбы — и в то же время все чужое. Впервые в ее долгой жизни она столкнулась с чем-то новым, сумевшим вызвать у нее некоторое подобие удивления.

А еще она почувствовала, что предчувствие угрозы, снедавшее ее все это время, сгинуло безвозвратно. Исчезло то, что гнало ее вниз, наполняя все ее существо ощущением скрытой угрозы, рассеялось, как луч света, канувший в непроглядную тьму Бездны.

А затем пришел Голод.

Она замедлила движение вниз, замерев в кромешной тьме и прислушиваясь к любым звукам, высматривая малейшее шевеление с поверхности. А потом медленно двинулась наверх, готовая устремиться обратно при малейшем намеке на прежнюю угрозу. Но все было тихо — и она, осмелев, начала обычные для нее поиски поживы, способной наполнить ненасытную утробу. Несколько летучих мышей, схваченных ею на лету, лишь раздразнили ее чрево, но она чувствовала, что наверху ее ждет куда больше добычи.

И ее ожидания оказались успешными — из хитросплетения туннелей впереди донеслись чуть слышные звуки, указывающие на приближение множества существ. Объятая злобной радостью, подземная тварь устремилась им навстречу.

Они скользили извилистыми лабиринтами пещер — утонченные, изящные, смертельно опасные. Вооруженный до зубов отряд пробирался извилистыми ходами и красные глаза горели неизбывным охотничьим азартом. Черная кожа и белые волосы выдавали в них дроу — самый опасный из народов Подземья отошел далеко от городов темных эльфов, ради выполнения опасной, но почетной миссии во имя Ллос — Паучьей Королевы.

Во главе отряда шествовало чудовищное существо: верхняя часть тела походила на шествовавших рядом дроу, разве что неестественно раздувшаяся, а бесцветные, будто остекленевшие глаза, не имели и искорки жизни. Сильные руки сжимали два боевых топора с острейшими лезвиями. Ниже пояса странного существа начиналось тело исполинского черного паука, быстро перебиравшего суставчатыми ногами. На его спине восседала прекрасная женщина-дроу облаченная в черное одеяние, украшенное серебристыми изображениями пауков и иными символами высших жриц Паучьей Королевы. Полные губы кривились в злобной усмешке, глаза мерцали, словно два раскаленных угля, полыхавших фанатичным безумием.

Ходы, которыми они пробирались, переплетались в хитросплетении лабиринтов, столь узких, что дроу, хорошо знавшие эти места, временами разбивались на группы, чтобы быстрее собраться в одном месте. Так это случилось и сейчас, когда восседавшая на спине чудовища жрица скользнула в узкий проход меж огромных сталагмитов. Два десятка дроу двинулись за ней, остальные проследовали иными путями, дабы встретиться потом в знакомой пещере.

Однако пройдя узкими закоулками они не нашли своих соратников. Не нашли они и пещеры — недоуменно оглядываясь по сторонам, дроу с удивлением смотрели на незнакомые сталактиты и сталагмиты, меж которых журчали маленькие ручейки.

— Что это!? — женщина нетерпеливо приподнялась на спине ее чудовищного скакуна, — куда вы меня завели, пожри вас демоны!

Вообще-то жрица первой устремилась в этот проход, но спорить с ней никто не осмелился, особенно увидев, как ее рука легла на ужасный хлыст, оканчивающийся головами живых змей. Порка им была одним из излюбленных наказаний, коим жрицы дроу подвергали своих мужчин. И хотя ее сопровождали воины иного Дома, а также наемники, давно исторгнутые из каких-либо домов, это никоим образом не уменьшало того почтительного страха, что темные эльфы испытывали к любым служительницам своей страшной богини.

— Может мы свернули не туда? — неуверенно произнес один из дроу, — вернемся?

— Нет, — бросила жрица, — тогда мы совсем отстанем. Без сомнения пещера совсем рядом и мы скоро найдем остальных.

Сказано это было с уверенностью, которую жрица совсем не ощущала. Слишком странными были эти пещеры. Слишком… чужими.

В поиске пропавших товарищей, дроу рассыпались меж сталагмитов, стараясь не терять друг друга из виду и переговариваясь на языке жестов. Все они были опытными следопытами, как и все темные эльфы прекрасно видевшими в темноте, всегда готовыми дать отпор любой из многочисленных опасностей Подземья.

Но даже их застал врасплох Ужас, что вставший у них на пути.

Сразу два дроу были растерзаны гигантскими жвалами, когда в пещеру ворвалось ужасающее чудовище. Словно адские огни полыхали восемь жутких глаз, пока покрытые черной щетиной суставчатые ноги легко несли громоздкую тушу. Ошеломленные дроу, поначалу даже не пытались сопротивляться — отчасти от неожиданности, отчасти от того, что убивать этих существ им запрещала религия. И лишь когда они потеряли еще двоих, темные эльфы были вынуждены защищаться. Ослепляя тварь вспышками магического пламени и шарами тьмы, они кололи и резали раздувшееся уродливое туловище — сверху черное, в синеватых пятнах и подтеках, но с белесым брюхом. Впрочем, адамантиновые клинки с трудом прорезали толстую шкуру, покрытую настоявшим панцирем из ороговевших нечистот, не причиняли ей вреда и ядовитые дротики эльфийских арбалетов. Сама тварь двигалась с необыкновенным проворством — даже используя левитацию, дроу с трудом увертывались от ее клешней и наполненных ядом жвал.

— Стойте! — раздался вдруг требовательный голос, — отойдите назад!

Посреди пещеры вспыхнул настоящий костер из фиолетового пламени и из его языков выступило паукообразное чудовище, несущее на себе жрицу. Дроу, повинуясь ее команде, поспешно отступили ей за спину. Сама жрица даже не взглянула на них — сузив алые глаза, она внимательно рассматривала чудовище, угрожающе мотавшее рогатой башкой. Без сомнения это был паук — но подобных ему жрица не могла представить даже в самых безумных фантазиях. Многоногая и многоглазая тварь была без сомнения разумной и будь жрица менее опытной она, возможно, решила, что к ней явилась сама Ллос. Но эта тварь была иной природы, не совсем понятной жрице. С другой стороны это все же был паук, точнее паучиха — а к этим созданиям темные эльфы всегда находили подход. Само чудовище тоже оказалось ошеломленным — прежде всего видом твари, на которой восседала жрица. В этой парочке чувствовалось определенное родство, а также сопричастность некоей могучей силе, таинственным образом связанной с великой Прародительницей ее рода.

Никто не знал, сколько стояли друг напротив друга жрица дроу и огромная паучиха, пока алые глаза эльфийки пристально вглядывались в жуткие паучьи буркалы. Никто из них не проронил и звука, но у оставшихся темных эльфов все равно создалось впечатление, что между ними произошел некий неслышный диалог, итогом которого стал молчаливый договор.

После того, как исполинская паучиха пожрала тела убитых ею дроу, а также одного тяжелораненного, она покинула пещеру, семеня рядом с драйдером и оседлавшей его жрицей. Позади, держась в некотором отдалении, шли подавленные темные эльфы. Откуда-то сверху доносилось дуновение ветра, свидетельствующее о приближении поверхности, хотя из того района Подземья где они находились было очень далеко до дневного мира.

Однако их жрица, равно как и ее неожиданная попутчица уже поняли, что оказались очень далеко от привычных мест обитания.

Неожиданно стены пещеры расступились и темные эльфы невольно заслонили рукой глаза от льющегося с небес света — пусть это и был всего лишь свет звезд и огромной Луны. Дроу так и не осмелились выйти на поверхность — только их жрица, спешившись, вышла на естественный карниз у входа в пещеру. Рядом, медленно перебирая лапами, вышла и огромная паучиха.

Перед ними простиралась незнакомая земля — страна иззубренных холмов и плоскогорий, туманных долин и широколиственных лесов. Страна, еще не подозревавшая того, что ей готовит пришедшая в их мир жуткая парочка, столь отличная внешне, сколь и схожая натурой — жрица дроу Вирна До'Урден и паучиха Шелоб.

Проблемы как снежный ком

Арья сладко, до хруста в суставах потянулась и встала с кровати, играя мышцами под гладкой кожей. Лениво повернулась перед зеркалом, с удовольствием осматривая ладное, крепкое тело.

— Не думал, что ты тщеславна, — послышался голос сзади.

— Не так уж часто мне в последнее время доводится видеть это лицо, — не оборачиваясь, ответила Мастер над Шептунами, — все время приходиться носить чью-то маску.

Сказать по правде она себя чувствовала вдвойне обнаженной: не только представ в своем истинном облике, но и сбросив обычный для нее мужской костюм, скрывающий соблазнительные девичьи округлости. Когда то у нее и в мыслях не было использовать чисто женское оружие, но та, кто учила Арью многим премудростям, убедила ее и в том, что она должна использовать любое преимущество дарованное ей природой.

Арья крутанулась на голых пятках, подхватив со стола наполненный вином кубок. Второй кубок она кинула усевшемуся на кровати парню, с гибким, мускулистым телом и взъерошенными каштановыми волосами. Он был молод — на несколько лет моложе самой Арьи, с грубыми простонародными чертами лица и оттопыренными ушами. Из общего простецкого облика выбивались только глаза — цепкие, умные, недобрые.

Не так уж мало людей поплатились жизнью, обманувшись неказистым видом вихрастого паренька. Артур-Крыса считался одним из лучших воспитанников Вариса, перейдя «по наследству» сначала Квиберну, а от него — Арье. Известных ему государственных тайн хватило бы на десяток взрослых — еще мальчишкой он вонзил нож в бок Ланселю Ланнистеру, заманив его в подземелье под септой Бейлора, где горели свечные огарки, погруженные в дикий огонь. Саму эту смертоносную ловушку также привели в действие Пташки, под руководством Квиберна. Повзрослев, Артур сделал немало такого, что сделало его в итоге одним из лучших Шептунов Империи. Но даже его пришлось уговаривать, отправиться с разведывательной миссией в Старомест — о том, что происходит в Просторе ходили слухи один страшнее и другого, так что Артуру, возможно, проще было дать Арье воткнуть ему в горло Иглу, чем разбираться с тем, что происходит. Но Арье он был нужен живой — и она знала, что Артур к ней неравнодушен, так что девушке показалось забавным дать парню желаемое.

Разумеется, если он вернется из Простора.

— Иди сюда, — приободрённый вином Артур попытался обнять ее за талию, но тут же отдернул руку, стушевавшись под насмешливым взглядом Безликой. Сразу поняв, что близость закончилась, принялся неуклюже собирать разбросанные по комнате вещи.

Неожиданно перед ним распахнулась дверь и в комнату вплыл летающий ковер. Артур побледнел, сжавшись перед Верховным Септоном, — в Королевской Гавани северного колдуна боялись еще больше его сестры. Бесстрастные темные глаза встретились с глазами Артура, заставив его сжаться, будто настоящая пташка перед змеей. Бран какое-то время сверлил его взглядом, потом коротко кивнул. Ковер медленно проплыл мимо Артура и тот, правильно истолковав нетерпеливый жест Арьи, выскользнул за дверь, так и не успев толком одеться.

— Думаешь, он будет молчать? — спросил Бран, равнодушно глядя, как одевается его сестра.

— Будет, — кивнула в ответ Арья, — он потому и жив до сих пор, что не из болтливых.

— Хорошо, — кивнул Трехглазый Ворон, — пойдем, нас ждут на Малом Совете.

— Хочешь рассказать Серсее все? — прищурившись, спросила Арья.

— То, что он рассказал тебе — да. Там нечего скрывать.

— Я не об этом.

Не удостоив ее ответом, Бран медленно выплыл из комнаты. Вслед из комнаты вышел грузный воин с крючковатым носом и черной бородой.

Серсея нервничала — как и всегда, когда Арья принимала это обличье. Мастер над шептунами до сих пор не знала — известно ли императрице, кто скрывается под личиной Меррина Транта, но весь опыт дворцовых интриг подсказывал Серсее, что Взятая недолюбливает ее. Иначе зачем бы ей раз за разом принимать обличье рыцаря, долгое время бывшего одним из ее телохранителей, прежде чем его жестоко убили в Браавосе?

Впрочем, были у Серсеи и более серьезные причины для беспокойства.

— Что еще нам известно? — ее пальцы сжались так, что побелели костяшки, — кто эта сука?

— Ее зовут Саломея, — не без ехидства сказала Арья.

— Это я знаю, — огрызнулась Серсея, — а что еще?

— Сегодня ночью я говорил с Душеловом, — произнес Бран, — она понятия не имеет кто она, но говорит, что вряд ли это кто-то из ее врагов. Тут что-то другое.

Серсея бросила на него недоверчивый взгляд — известие, что Взятый из Старков может сообщаться с бывшим Диктатором ее совсем не порадовало. Она даже не знала, чего бы она хотела больше — чтобы Бран лгал или чтобы Душелов разобралась с этой новой напастью.

— Она поможет нам? — с надеждой и одновременно с опаской спросила императрица.

— Она ведет свою войну, — коротко ответил Бран, — сейчас ей не до нас.

У Серсеи вырвался вздох — она сама не могла понять, облегчения или разочарования. Она еще раз обвела взглядом зал — кроме нее и двух Старков, на заседание явились Джейме, Квиберн и неизменный Гора, занявший обычное место за спиной императрицы. Однако еще двух членов Совета не хватало.

— Где Эурон Грейджой? — спросила она.

— Утром прилетел ворон с Пайка, — сказал Квиберн, — Эурон заявил, что не может присутствовать на Совете. Какие-то трения с северянами.

— Все эти трения должны решаться через Корону, — жестко ответила Серсея, — Сансе тоже было бы неплохо это учесть. Она давно должна была выдать Эурону его племянника.

— Эурон слишком много внимания уделяет Теону, — скривился Джейме, — он для него не представляет опасности.

— Мы все говорим не о том, — вдруг сказал Бран и пара Ланнистеров с недоумением уставились на него, — на их памяти Бран впервые повысил голос.

— Вы уже слышали, что происходит в Просторе, — рассказал Трехглазый Ворон, — но вряд ли вам известны все подробности. Пусть Мастер над шептунами внесет ясность.

Арья шагнула к столу, на котором уже была расстелена подробнейшая карта Вестероса.

— Под властью Бронна сейчас находятся три Королевства из Семи, — сказала она, — но его власть над ними неравномерна. Дорн недавно поднял очередное восстание — говорят, что его возглавили дочери Оберина Мартелла.

— Разве их не убили? — вскинул брови Джейме.

— Только трех, самых старших, — пояснил Квиберн, — но уже подросли и младшие.

— И где же они? — пальцы Серсеи невольно сжались.

— Восстание подавлено, Дорн снова залит кровью, — пожал плечами десница, — говорят одну из них видели в Староместе — ее вели по улицам голую и в цепях.

— Старшая, — бесстрастно кивнул Бран, — Элия.

— Ее надо было доставить сюда, — прошипела Серсея.

— Штормовые Земли пока подчиняются Бронну, — невозмутимо продолжала Арья, — но все же держатся особняком. А вот Простор он подмял основательно.

Она подробно рассказала присутствующим все, что слышала от Сэма и Артура, не сгущая красок, но и ничего не преуменьшая. По лицам Серсеи, Джейме и даже Квиберна она поняла, что ее слова произвели впечатление…

— Если это правда, — медленно протянула Серсея…

— Правда, — кивнула Арья, — даже не сомневайтесь.

— Если так будет продолжаться, народ поднимется — заметил Джейме, — да так, что все что вытворяли Воробьи покажется нам детскими шалостями. Такое богохульство это почище чем…  — он оборвал фразу, поймав яростный взгляд сестры.

— Пока никто не поднимается, — бросила Серсея, — судя по тому, что вы рассказали, Бронн крепко держит все в кулаке.

— А его самого держит Саломея, — заметил Джейме, — я даже знаю за что.

— Бронну дважды предлагали приехать в столицу для объяснений, — заметил Квиберн, — но он сослался на болезнь и предложил сиру Джейме явиться к нему самому. Об этом писал и Эурон Грейджой — он предлагал встретиться на Щитовых Островах втроем: Бронну, ему самому и сиру Джейме. Разумеется, каждый возьмет с собой столько людей, сколько полагает достаточным для своей безопасности. Сам Эурон готов выступить посредником.

— Посредник! — Серсея скрипнула зубами, — он говорит так, будто он…

— Он все же король, — заметил Джейме и Серсея повернулась к нему, яростно сверкая зелеными глазами, — твоей же милостью. Может все не так уж плохо — Бронн еще ни разу не высказывал неповиновения Железному Трону. Может, я смогу его убедить…

— Бронн обязан всем нашему Дому, — яростно сказала Серсея, — и теперь, когда его загнала под каблук какая-то хитроумная сука…

— Если проблему можно решить мирно, это надо сделать, — твердо сказал Джейме и Арья согласно кивнула, — еще одной междоусобицы страна не переживет. Тем более, что это не единственная странность наших дней — тебя совсем не волнует, что происходит рядом с Утесом?

— Я не была там уже…  — Серсея наморщила лоб, пытаясь вспомнить, — а неважно. Не вижу повода паниковать.

— Потому и не видишь, что давно там не была, — сказал Джейме, — а вот люди Западных земель очень даже видят — и не только простолюдины, но и лорды. Ты читала письмо Титоса Бракса?

— Еще два дня назад, — передернула плечами императрица, — Браксы, похоже, совсем разучились воевать, коль не могут справиться с шайкой разбойников или дикими зверьми.

— О чем речь? — вмешалась в разговор Арья.

— Кто-то убивает крестьян в Западных Землях, — пояснил Квиберн, — опустошено три деревни, не менее сотни людей погибло — хотя от тел мало что осталось, чтобы сказать наверняка. И ни одного выжившего, кто мог бы рассказать в чем дело. Возможно, это и впрямь серьезно.

— Думаешь, это как-то связано с тем, что происходит в Просторе? — спросила Арья.

— Не знаю, — покачал головой Джейме, — но не думаю. Тут что-то иное. Бракс присылал не только письмо, но и некоторые останки, подобранные в тех деревнях.

— Вы осмотрели их? — обратилась Серсея к Квиберну. Тот кивнул.

— Честно говоря, я затрудняюсь сказать в чем дело, — сказал он, доставая из-под полы небольшой мешок и выкладывая на стол несколько костей, — это нашли среди кучи нечистот, загадивших те деревни. Без сомнения это хищник и очень большой — даже не представляю, кто это мог быть.

— У нас завелся дракон? — Серсея произнесла это почти спокойно.

— Тогда кости бы обгорели, — сказал Квиберн, — да и вряд ли дракону удалось появиться в Западных Землях незамеченным. Люди заметили бы тварь в небе.

— А эта нечисть, кем бы она не была, похоже, приходит из-под земли, — заметил Джейме, — никто толком не знает всех пещер Запада.

— Потому что от них никогда не было проблем, — парировала Серсея.

— Обратите внимание на эти каверны, — продолжал Квиберн, вертя в руках ребро, — их оставило что-то едкое, похожее на кислоту. А еще вот, — он достал из мешка нечто похожее на клубок бечевки, очень прочной и липкой, — это висело в тех деревнях почти везде.

Смутные догадки зароились в голове Брана, но прежде чем он успел облечь их в слова, его сестра пустила мысли собравшихся по иному руслу.

— Я бы посмотрела на это, — Арья указала на обрубок плечевой кости, — она не сломана, а перерублена. И очень чисто — обычная сталь не оставила бы такой аккуратный разрез.

— И это значит…

… что эта тварь лишь прикрытие, — закончила Арья, — кем бы она не была, убивать ей помогает кто-то с оружием в руках. Возможно, именно поэтому никто так и не выжил…

— Ты все-таки рассказал ей все, — упрекнула брата Арья после заседания Малого Совета.

— Не все, — сказал Бран, — кой о чем Душелов советует пока помолчать.

— И о чем же?

— Она и вправду сильно занята, — пояснил Бран, — но пообещала, что как только разберется с делами, пришлет нам кой-кого на помощь.

— Кого именно? — Арья вспомнила беса с лягушачьей мордой.

— Она сказала, что мы сами поймем, когда это произойдет.

Тем временем, Джейме, Серсея и Квиберн собрались в покоях императрицы.

— Я не хотел говорить там, — сказал Квиберн, расстилая карту, — не посоветовавшись сначала с вами. Я много думал об этих всех нападениях и, похоже, уловил в них кой-какую закономерность.

Худой палец заскользил по карте, указывая на точки обозначающие замки и города.

— Первые нападения, — здесь, здесь и здесь, — явно никак не связаны между собой, если не считать того, что все они происходили в горах. Зато потом — палец коснулся некоей точки на карте, — большинство нападений явно сконцентрированы вокруг этого места. Возможно, и исходят оттуда.

Брат и сестра склонились над картой и из их уст почти одновременно вырвался изумленный вздох, сопроводивший название замка, хорошо знакомого им с детства.

— Похоже, вы были правы насчет серьезности этих нападений, — сказала помрачневшая Серсея, — и правы, что не поделились своими замечаниями с этими… Взятыми. Тут чисто семейное дело.

Новые порядки

— Будь ты проклято, отродье Пекла! Когда же ты прекратишь мучить меня!

Удар хлыста и злобный хохот стали ответом на этот крик ярости и отчаяния.

— Я только начала, моя дорогая принцесса! Поверь, у меня есть еще немало задумок, как поступить с твоим прекрасным телом… и душой тоже.

Снова щелкнул хлыст, заставив бессильно повисшую в цепях девушку выгнуться дугой. Густые черные волосы закрыли ее лицо и окутали тело, но даже сквозь них было видно, что истязаемая очень красива, несмотря на чрезмерную худобу и кровавые шрамы, покрывавшие смуглую кожу. Ее мучительница носила наряд, сочетавший одновременно роскошь царицы и бесстыдство блудницы: драгоценные камни сверкали на ее обуви, золотом нагруднике с глубоким вырезом, золотых кольцах и браслетах, украшавших голые руки и ноги. Украшенный геммами пояс поддерживал платье из прозрачного шелка, скорей подчеркивающее, чем скрывавшее округлые груди с аккуратными алыми сосками, округлые бедра и длинные стройные ноги. Аристократические черты лица искривила похотливая гримаса, темные глаза полыхали кровожадной похотью.

— Ты не засиделась тут, дорогая Элия, — с притворным сочувствием Саломея обвела взглядом сырую темницу и скривилась от вони, — по-моему, тебе пора сменить обстановку.

Девушка бессильно плюнула, но Саломея даже не обратила на это внимания. По ее приказу двое чернобородых жрецов из Квохора отвязали ослабевшую, не чуявшую ног жертву и вывели ее в главную залу бывшей Звездной Септы. Изображения Семерых давным-давно изрубили топорами наемники, а вместо них появились непристойные изображения темных богов и демонов обоего пола в сладострастных позах. Посреди септы стоял бронзовый жертвенник, покрытый засохшей кровью. Рядом с ним было установлено широкое ложе, устланное покрывалами из черного шелка и озаренное несколькими семисвечниками с горящими черными свечами. Над ложем высилась омерзительная скульптурная композиция: вырезанный из эбенового дерева демон с бычьими рогами и клыкастой пастью терзал огромным членом лоно узкоглазой дьяволицы с птичьими ногами и змеиными языком, вырезанной из цельного куска слоновой или схожей с ней кости. Обоих любовников оплетало щупальцами, лаская, омерзительное создание похожее на помесь осьминога и паука, изваянное из странного камня цвета сырого мяса.

Словно большая томная кошка Саломея грациозно опустилась на ложе, притягивая слабо упиравшуюся девушку. Преодолевая ее сопротивление, Саломея смачно поцеловала ее в губы, после чего силой усадила себе на колени, лениво лаская девичьи прелести. Чернбородый жрец, согнувшись в поклоне, поднес Саломее кувшин с вином и ведьма, сделав большой глоток, поднесла его к губам жертвы. И хотя та отворачивалась, не желая пить, все же Саломея, расплескав вино по ее голой груди, заставила пленницу выпить полкувшина. Вино оказалось очень крепким и девушка сразу опьянела.

— Кажется, тебе скучно, моя дорогая Элия, — с жестокой улыбкой сказала Саломея, — что же, я знаю, кто заставит твое сердечко встрепенуться.!

Меж уродливых статуй появилось несколько фигур и Элия издала отчаянный крик.

— Обелла!? Саломея, ты не можешь!

— Я могу все! — Саломея больно ущипнула пленницу за сосок, — ведите сюда потаскушку!

К ложу подходили соучастницы Саломеи в самых мерзких ее оргиях. Впереди шла сиреневоглазая лиссенийка, наготу которой прикрывала лишь короткая цветастая юбка. Скудость одеяний компенсировалась обилием драгоценных украшений — запястья и лодыжки охватывали золотые браслеты, на юбке звенели нашитые серебряные монеты, золотистые волосы украшала диадема в виде змеи. Все ее движения отличала плавная грация храмовых танцовщиц лиссенийской богини любви, у служителей которой Саломея и купила рабыню. Второй шла невысокая и-тийка, тоненькая как тростинка. Она носила белое одеяние, строгость которого скрадывалась разрезами, приоткрывавшими соблазнительное девичье тело. Больший вырез приоткрывал и небольшие груди, меж которых уютно покоился медальон с очередной клыкастой рожей — Лев Ночи, итийский бог смерти, послушницей которого некогда была девушка. Третьим же был раб с Соториса, с пятнистой кожей и подпиленными острыми зубами. Могучие чресла прикрывала узкая набедренная повязка, уродливый нос, похожий скорей на свиное рыло, хищно шевелился, раздувая огромная ноздри.

В ногах пугающей троицы на четвереньках ползла юная девушка — одетая лишь в собственные растрепанные волосы. Больше ее тело не прикрывала никакая одежда — лишь цепи, крепящиеся к кандалам на руках и ногах, да свежие шрамы на смуглую кожу. На Элию с мольбой глянули глаза ее младшей сестры, Обеллы Сэнд, такой же внебрачной дочери Оберина Мартелла.

— Только не она! — Элия умоляюще посмотрела на ведьму, — убей меня, если хочешь, но пощади…

Щелк!

— Кого и как предавать смерти решаю я, — холодно сказала Саломея, убирая хлыст из кожи виверны, с изукрашенной драгоценными камнями рукоятью, — запомни это дрянь. Подготовьте шлюшку!

Жрицы мигом сбросили свои скудные одежды, открыв пугающие «украшения»: искусственные фаллосы из перламутра и слоновой кости, крепящиеся к бедрам кожаными ремнями. Но еще более устрашающее достоинство продемонстрировал соториец, сорвав повязку и надменно покачивая перед лицом Обеллы монструозным членом. Глаза Обеллы испуганно округлились — совсем еще юная девушка, наслышанная о нравах в «Новом Просторе», только что не хлопалась в обморок, представляя, что с ней сделают эти злодеи.

Невзирая на мольбы и плач Обеллы, ее быстро поставили в нужную позицию, после чего лиссенийка опрокинулась на спину и, ухватив девушку за бедра, насадила ее на торчащий фаллос. Дорнийка жутко закричала, по внутренней стороне ее бедер заструилась кровь — до сегодняшнего насилия она была девственницей. На этом ее позор не кончился — итийка, широко расставив ноги, пристроилась сзади и с силой протолкнула свое орудие меж напрягшихся ягодиц. Рот Обеллы распахнулся в новом крике и тут же в него вошел член соторийца, разом проникнув до горла. Поворачивая свою жертву будто куклу, троица жестоко насиловала несчастную девушку. Вот ее опрокинули на спину и пегий дикарь грубо вошел в ее лоно, тогда как лиссенийка уселась девушке на лицо, заставляя вылизывать свою вагину.

С ложа на все это со сладострастной жестокостью наблюдала Саломея, лениво гладившая грудь рыдающей и молящей пленницы. Сердце Элии разрывалось при виде запредельной муки в глазах Обеллы — и тем более постыдным было предательское наслаждение, разливавшееся по ее телу от созерцания этого грубого насилия.

Не прекращая изощренно ласкать Элию, Саломея вдруг выпрямилась, выкрикнув некое заклятие. Пламя свечей полыхнуло сине-зеленым цветом, затрепетав от пронесшегося по залу ледяного ветра. Корчившаяся в сладострастных муках дорнийка случайно бросила взгляд на нависшую над нею омерзительную композицию и замерла от ужаса.

Демоническая триада ожила! Словно смазанная маслом блестела кожа черного демона, колдовским зеленым пламенем мерцали глаза демоницы, а меж тел адских отродий, словно огромные змеи извивались багряно-алые щупальца. Жадно пульсировали причмокивающие присоски и, словно на стеблях лианы в адском саду, распускались багровые цветы, меж лепестков которых похотливо блестели черные глаза.

Элия жалобно вскрикнула, когда Саломея с силой толкнула ее в объятья черного демона. Когтистые лапы грубо раздвинули ноги плененной принцессы и в следующий миг на нее навалилось эбеново-черное тело. Огромный член ворвался в нежное лоно и демон, невзирая на крики ужаса и боли, принялся насиловать кричащую девушку. Рядом с ней Саломея целовалась взасос с демоницей, оглаживая пышные груди и бедра, а потом и вовсе скользнула вниз, припадая к истекающей влагой щели. Там уже трепетали налитые кровью губы, с готовностью отвечавшие на поцелуи ведьмы. Меж сплетавшихся на ложе тел сновали алые щупальца, изощренно ласкавшие и людей и демонов, проникая в любое свободное отверстие. Они не остановились и когда демоны сменились — черный дьявол брал сзади похотливо стонавшую Саломею, тогда как его подруга уселась на лицо Элии. Дорнийка, почти лишившаяся рассудка от похоти, жадно лизала чавкающую, влажную глубину, пока по ее телу ползали сводившие ее с ума щупальца и пульсирующие присоски, ласкавшие ее подобно жадным ртам.

Элия не знала, когда все закончилось — просто вдруг она обнаружила себя, голую и растрепанную, бессильно раскинувшуюся на ложе, с жуткой болью внутри. Рядом с ней, сладострастно облизываясь, лежала Саломея, небрежно ласкавшая себя. Демоны вновь превратились в скульптурную группу, куда-то исчезли и подручные ведьмы — однако ее сестра все еще лежала на полу в постыдной, унизительной позе. Только слабое трепетание юных грудей выдавали, что в ней еще теплится жизнь.

— Бедная девочка, — с притворным сожалением покачала головой Саломея, — не знаю, как она будет жить после этого. Думаю пора избавить ее от душевных терзаний. Хораг! — громко вскрикнула ведьма, приподнимаясь на локтях. — Хораг!

Элия думала, что утратила всякую возможность бояться, но ее объял леденящий ужас, когда из глубины зала послышался громовой хохот и тяжелые прыжки, от которых затряслись мерзкие статуи. А затем из сгустившегося мрака вдруг вынырнула огромная тварь, — черная желеобразная масса, в которой можно было различить только горящие жаждой крови глаза, саблеподобные когти и страшные клыки. Огромным прыжком, будто чудовищная жаба, демон оказался рядом с Обеллой и в этот момент девушка пришла в себя. Первое что она увидела, открыв глаза, была оскаленная пасть на лягушкообразной морде и пылающие адским огнем глаза. Дорнийка успела издать истошный крик, прервавшийся, когда острые клыки сомкнулись на ее талии. Зажав в пасти бессильно повисшее тело, тварь одним прыжком исчезла во тьме.

Элия перевела полные ужаса глаза на злорадно ухмылявшуюся Саломею.

— Запомни как следует этот день, — улыбнулась ведьма, — прежде чем снова молить меня о смерти. Торго! Фенко! — крикнула она появившимся словно из ниоткуда квохорцам, — отведите эту потаскушку обратно в камеру.

Жрецы ухватили кричащую, проклинающую всех Элию за волосы и поволокли ее вон из залы. Вслед за ними, не позаботившись о том, чтобы прикрыть наготу, септу покинула и Саломея. Она так и не заметила скорчившуюся женскую фигурку, забившуюся под статую уродливого существа, напоминавшего помесь кентавра и крокодила. Девичьи глаза неотрывно смотрели в спину удалявшейся ведьмы.

Новые цели

Черная, как сердце демона, ночь окутала стоявший на горе замок. Небо заволокло тучами, скрывшими луну и звезды, так что непроглядную тьму разгоняли лишь факелы у стражников на сторожевых башнях и крепостных стенах.

В последнее время Гарри Хилл, командующий гарнизоном Эшмарка, не любил такие ночи. По его командованием находилось около сотни воинов — немного для гарнизона замка дома-знаменосца Ланнистеров. Однако лорд Эшмарка, сир Аддам Марбранд ныне находился в столице, как один из генералов Северной Армии, оставив оборону замка на единокровного брата-бастарда. Сотни, как казалось лорду Марбранду, было достаточно — вот уже несколько лет Западные Земли наслаждались миром, а Эшмарк, со времен Войны Пяти Королей не знавший взятия, считался надежно защищенным горами. И все же на сердце Гарри было неспокойно — вновь и вновь он обходил стены замка с двумя стражниками, освещая факелом самые темные закоулки и ловя каждое движение снаружи.

Именно в такие ночи чаще всего и совершались те таинственные и жестокие нападения, оставлявшие полностью вырезанные деревни. Многие говорили, что это гнев Семерых и Хилл был склонен этому верить. Под обманчивым покровом мира и спокойствия, словно нарыв набухало злое колдовство осквернившее Семь Королевств — что удивительного в том, что боги гневаются на Вестерос?

И словно в ответ этим мрачным мыслям, вокруг Хилла все вдруг померкло — будто кто-то задул свечу. Гарри посмотрел на факел — тот горел, но странным образом не разгонял тьму. Будто мрак, обступивший его со всех сторон, высасывал свет из трепетавшего на ветру пламени, не ослабевая, а наоборот подпитываясь от огня.

— Седьмое Пекло, — выдавил один из воинов и Гарри, оглянувшись, понял, что не видит этого стражника, хоть тот и стоял в шаге от него. Тьма обступала воинов, полностью скрыв их друг от друга — и внезапно Гарри понял, что кроме них в этом мраке появилось что-то еще — нечто огромное, злое и… голодное. В уши ударил душераздирающий крик и тут же во тьме зажглось восемь огней, с плотоядным вожделением рассматривавших человека. С нечленораздельным криком Гарри отбросил бесполезный факел и, выхватив меч, ударил меж глаз неведомой твари. Однако на полпути его руку опутали мягкие, но необычайно прочные путы. Послышался ехидный смех, а в следующий миг Хилл почувствовал, как что-то острое пронзило ему грудь, пробив даже доспех. Истекая кровью, он повалился на камни. Меч выпал из его руки и Гарри мог лишь бессильно наблюдать, как мимо него со злорадным смехом мелькнули две темные тени — с красными глазами и белыми, будто седыми, волосами. А из стремительно рассеивавшегося мрака выступало нечто огромное, влачившее похожее на бурдюк тело, на восьми длинных лапах. Восемь алых глаз нависли над острыми жвалами, с жадностью впившимися в кровоточившую рану. Яд, словно жидкий огонь, разливался по телу, и рыцарь кричал, пожираемый заживо, уже не слыша как вокруг щелкали арбалеты и отравленные стрелы воинов-дроу, разили застигнутых врасплох защитников Эшмарка.

Двое стражников дежуривших у ворот на свою голову высунулись наружу, чтобы потушить вспыхнувший перед входом костер. Они еще успели узнать, что пламя это бездымное и не жгучее, так что смерть в огне им не грозит. Они умерли по иной причине: две черные булавы, покрытые причудливыми письменами, вырвались из огня, превратив лица обоих в кровавое месиво. Из пламени выскочила Вирна, подхватившая булавы и рванувшаяся внутрь замка, по пути окутав себя шаром тьмы. Несколько стражников, в запале кинувшихся ее остановить, были убиты на месте, следующие пали от топоров в руках паукообразного монстра, ворвавшегося в замок вслед за жрицей. За ним вбежало с пару десятков людей — с бледными лицами, остекленевшими глазами, в пахнущих гнилью лохмотьях, сквозь которые проглядывали тела, покрытые жуткими ранами. Иные из ран были столь велики, что сквозь них белели кости и выпадали внутренности, но это никак не мешало нападавшим. Мертвецы, оживленные магией дроу — бывшие крестьяне из разоренных деревень, — использовались как расходный материал против защитников Эшмарка. Вооружили их чем попало: от подобранных где-то ржавых мечей до простых камней и палок, да и орудовали ими медленно и неумело. Однако и этого хватило, чтобы отвлечь защитников замка, прежде чем Вирна и паукообразный монстр расправились с ними.

Вирна ненадолго задержалась у ворот — поднять тех воинов, кто не был растерзан в клочья, — после чего двинулась наверх, обновив свое мертвое воинство. Одна, лишенная поддержки других жриц и многих инструментов магии, Вирна не могла долго поддерживать жизнь в этих подобиях человека. Однако для того, чтобы расправиться с оставшимися защитниками замка много времени и не требовалось. Мертвецы, во главе с паукообразным драйдером, рвали людей на части, пока Вирна помогала им своим колдовством и все они планомерно прочесывали замок, пробираясь к верхним помещениям. Там уже орудовали поднявшиеся на стены с помощью левитации воины-дроу, безжалостно вырезая всех, кто попадался им на пути. И люди почитали за благо погибнуть от колдовских клинков темных эльфов — потому что за их спинами, воплощением ночного кошмара следовала Шелоб, разбрасывавшая по замку паутинные ловушки, в которые попадались мечущиеся по замку люди. Угодив в лапы чудовища, они умирали не сразу, успев перед смертью прочувствовать все, что чувствует муха, попавшая в паутину. Те, кому удавалось пробиться к воротам, попадали в иную паутину — сплетенную магическим жезлом жрицы Ллос, в которой они беспомощно ожидали пока исполинский паук доберется и до них.

Незадолго до рассвета все было кончено. Дроу этот бой обошелся не без потерь: три темных эльфа оказались сражены мечами защитников Эшмарка. Однако людям пришлось гораздо хуже — в живых остался только тринадцатилетний Гаррет Марбранд, племянник Аддама Марбранда. Спеленатого паутиной, юного лорда забросили на спину драйдера, после чего воинство Вирны покинуло замок, спеша укрыться под землей до восхода солнца. Последней из Эшмарка выползла Шелоб, еле волоча грузное тело, разбухшее от человечины.

Это место Вирна нашла случайно — в пещерах, где они укрывались после ночных набегов, темные эльфы обнаружили за каменными стенами новую полость. Осторожно простукав ее, они рассказали о своей находке жрице и та, после некоторых колебаний решила посмотреть что там. Чтобы избежать неожиданностей, пробивать проход Вирна поручила оживленным ею крестьянам — мертвецы стали единственным источником рабской силы, доступной сейчас дроу.

Предосторожности оказались не лишними — как только мертвецы, орудуя взятыми с поверхности бревнами и иными подручными средствами, пробили брешь в стене, оттуда хлынул поток затхлой воды, пропахшей гнилью и мертвечиной. Вода смыла мертвецов, унося их вниз, в пещеры, однако дроу и их чудовищная союзница, укрывшаяся чуть выше, не пострадали. Когда поток иссяк, Вирна разожгла огненный шар и осторожно направила драйдера в открывшуюся брешь. За стеной обнаружились явные признаки человеческого жилья, пусть и давно заброшенного — величественные залы, комнаты и вырубленные в камне лестницы, поднимавшиеся куда-то вверх. Дождавшись ночи, дроу расчистили темный туннель, соединявший подземные помещения с поверхностью — столь узкий, что два воина смогли бы удержать проход против тысяч атакующих. Пройдя наверх дроу обнаружили обгорелые развалины некогда великолепного замка, девять десятых которого находились под землей. Без сомнения некогда здесь разыгралась какая-то впечатляющая драма — иные подземные залы по сей день были полны мутной вонючей воды, в которой белели груды черепов и костей.

Из очередного набега Вирна привела около пятнадцати зомби, которым она и поручила расчистить помещения, показавшиеся ей пригодными для жилья. Пробитые с помощью магии бреши в стенах, позволили осушить несколько помещений, после чего мертвецы вычистили их, сбросив всю грязь, ил и человеческие останки в одном из нижних залов. Там, в зловонной тьме нашла свое пристанище Шелоб, тогда как Вирна обосновалась в комнате, более-менее приведенной в порядок. В других залах расположились воины-дроу и паукообразный монстр.

В центре зала горел большой костер, перед которым корчился обнаженный мальчик, привязанный к вбитым в пол железным штырям. Кожу подростка покрывали жуткого вида раны, сочащиеся кровью и гноем. Над юным пленником стояла Вирна, с садистской усмешкой играя змеиными хлыстом и выбирая куда нанести следующий удар. Змеиные головы чудовищного оружия поднимались, угрожающе шипя и мерцая во мраке недвижными глазами. Вид этих гадов радовал Вирну не меньше, чем корчащийся самец на полу — даже здесь, в неведомой дали, Ллос не оставляет ее своим покровительством. Белые зубы сверкнули на темной коже, когда дроу, плотоядно улыбнувшись, обрушила хлыст на выгнувшееся дугой тело. Маленький самец поначалу сохранял гонор даже после пленения — в его лепете, обращенном к Вирне, угадывались требовательные интонации, похоже, он даже пытался чем-то угрожать жрице и та, и без того, разъярённая происходящими вокруг непонятностями, выместила на нем всю свою злобу и раздражение. Чтобы не происходило вокруг — она остается жрицей Ллос и любые самцы будут знать свое место в ее присутствии. Хлыст гулял по телу маленького лорда, пока Гаррет не превратился в сломленный и плачущий кусок мяса, с которым Вирна могла делать что угодно.

— Целуй, — сказала жрица, поднося к губам мальчишки блестящий черный сапог, и тот, даже не понимая языка, послушно чмокнул носок. Вирна придирчиво осмотрела влажный след, оставленный разбитыми в кровь губами, и тут же змеиные пасти впились сразу в руку, горло и живот Гаррета, отчаянно закричавшего от страшной боли.

— Целуй! — издевательски улыбаясь, повторила Вирна, отводя хлыст и снова подставляя сапог. Гаррет, всхлипывая, послушно потянулся губами, хотя и понимал, что снова заслужит наказанье за то, что испачкал обувь этого чудовища в женском обличье. Однако на этот раз Вирна не стала убирать ногу, а напротив перенесла на нее свой вес, придавливая голову мальчика к полу. Презрительная улыбка искривила ее губы, пока она рассматривала простертое под ней окровавленное тело, а ее рука, нырнув в складки одеяния, уже доставала ритуальный нож — священную реликвию До'Урден, вынесенную с развалин собственного дома. Рукоятка клинка была выполнена в форме паука с восьмью согнутыми ногами, служившими пауку лезвием. Уже не глядя на корчившегося под ее ногами ничтожного самца, Вирна затянула древнюю песнь-заклинание к Паучьей Королеве. Она всячески старалась изгнать из головы все сомнения и опасения, что Ллос может не услышать ее тут. Почти месяц Вирна собиралась с духом, чтобы провести этот обряд, надеясь и одновременно боясь, что самые худшие ее опасения оправдаются и она останется совсем одна в этом незнакомом мире. Лишь сегодня, после славной победы над одним из человеческих Домов, Вирна решилась на жертвоприношение, которое либо вернет ей надежду, либо ввергнет в бездну отчаяния.

Вирна едва не закричала от восторга, когда костер перед ней вдруг вспыхнул, поднявшись вдвое, заиграл разноцветными языками пламени, от зеленого до ярко-красного. Необычайное душевное волнение переполнило Вирну и она, не прекращая песнопений, вонзила клинок в сердце мальчишки. Кровь брызнула на лицо жрицы, а костер, не прекращая расти вверх, начал принимать форму. Верх пламени, теперь уже не пляшущий, стал плоским и закругленным, приобретая очертания безволосой головы. А потом костер исчез — на его месте теперь высилось жуткое существо, напоминавшее полурастаявшую груду воска, венчавшуюся уродливой головой с гротескно удлиненными глазами и опущенными уголками рта. Тело окружали извивавшиеся щупальца, протянувшиеся к задохнувшейся от благоговения Вирне.

«Приветствую тебя вестница, — на глазах Вирны невольно выступили слезы волнения, — все-таки богиня не оставила меня своим благоволением.»

«Паучья Королева вернула тебе благосклонность не просто так, — послышался в ее мозгу оглушительный голос, — она хотела видеть этот кинжал в сердце твоего брата».

«Я сделаю это, — глаза Вирны зажглись фанатичным блеском, — пусть Ллос вернет меня обратно и Дзирт дорого поплатится за свое неверие».

«Не тебе указывать Ллос, что делать! — проревел под ее черепом ужасающий голос, заставив дроу скорчиться от боли, — твоим братом теперь займутся другие».

«Я… я не понимаю, — мысли Вирны пребывали в полной растерянности, — разве не смерть отступника была условием возвращение благосклонности Паучьей Королевы?

«Так было, — рев стал чуть потише, — но все изменилось. Конечно, Ллос застало врасплох твое исчезновение, — губы йоклол искривились при виде смятения в глазах жрицы, — но у богини много целей и еще больше путей их достижения. Поразмыслив, она решила, что так будет лучше».

— Лучше что? — забывшись, Вирна произнесла это вслух, но йоклол не заметила этого.

«Если ты останешься здесь, — прошелестел голос прислужницы. — Этот мир еще не знает Паучьей Королевы, но преисполнен хаоса, предательства и властолюбия не меньше чем Мензоберранзан. Ты и твои дроу станете вратами, через которые Ллос проникнет сюда.»

«Я? — Вирна заколебалась, — но что я могу сделать…  одна, без своего дома».

«Многое, если достойна благосклонности Ллос, — голос под ее черепом напоминал рев урагана, — жалкой будет твоя участь, если ты не оправдаешь ожиданий Паучьей Королевы, но великая награда ждет того, кто поможет Ллос проникнуть в новый мир».

«Я сделаю все, что хочет Ллос, — Вирна покорно склонила голову, — но если я останусь тут навсегда — может ли Ллос указать начало пути, по которому мне стоит пройти?»

Тело йоклол затряслось, колыхаясь всеми своими складками, с губ сорвались странные звуки — Вирна не сразу поняла, что прислужница смеется.

«Милостью Ллос тебе позволено узнать кое-что об этом мире, — сказал демон, — и я надеюсь, что ты сможешь извлечь верные выводы.»

Вирна невольно отшатнулась, когда перед ней вновь ярко вспыхнуло разноцветное пламя, почти скрывшее йоклол, но тут же в огне начали проступать иные картины. Перед глазами изумленной дроу проходили шеренги бесчисленных воинов, конных и пеших, в латах и шлемах. Во главе ехал рослый воин, с хмурым лицом и правой рукой, блестевшей на солнце золотым блеском. Чуть позже картина изменилась — этот же воин, находясь уже внутри палатки, избавлялся от доспехов, которые ему помогала снять красивая женщина, с коротко стриженными светлыми волосами и зелеными глазами. Черты лиц любовников были необычайно схожи и Вирна как-то сразу поняла, что эти двое — брат и сестра. Вот они оказались без одежды, губы их встретились и обнаженные тела опустились на расстеленные по земле подушки. В следующий миг видение заколебалось и исчезло в пламени.

«Это те, с кем тебе придется иметь дело совсем скоро, — произнесла йоклол, вновь появившаяся в клубах пламени, — тебе и тем, кто идет за тобой. Не ошибись в своем решении, когда столкнешься с ними лицом к лицу — и Ллос не оставит тебя своей благосклонностью».

Вспыхнуло и погасло пламя костра и вместе с ним исчезла и прислужница, оставив Вирну стоять над телом мальчишки. Жрица, как и все дроу хорошо видевшая в темноте, окинула труп с презрением, к которому, примешивалась и толика вожделения. Она вспомнила, как извивался под ее сапогом этот мелкий самец, потом перед ее мысленным взором предстало зрелище в палатке и Вирна почувствовала сильнейшее возбуждение. Любой дроу, остававшийся за дверью, мог выполнить прихоть жрицы, но ей сейчас хотелось чего-то особенного.

— Дайнин! — громко позвала Вирна.

За дверью послышался перестук мощных лап и в комнату ввалился драйдер, уставившийся на жрицу взглядом бездумных глаз. Вирна томно потянулась и прильнула к чудовищу, опуская руку туда, где человеческий торс вырастал из уродливого паучьего тела. Обычно дроу, превращенные в этих тварей, оставались бесплодными, но безумие, сжиравшее разум Вирны До'Урден придало ее заклятиям особую изощренность. На стыке двух тел у твари находилась широкая щель, прикрытая кожистой складкой, и оттуда сейчас вздымался уродливый искривленный орган, увенчанный шаровидным цимбиумом, только что не лопавшимся от семени. Отросток, сочетавший половые признаки пауков и темных эльфов, мог вызвать ужас и отвращение у любой нормальной женщины, но только не у Вирны, прошедшей посвящение в Арак-Тинилите, школе жриц, где юные выпускницы совокуплялись с собакоголовыми демонами-глабрезу. Жреческое одеяние словно само собой соскользнуло с плеч жрицы, стройные ноги обхватили торс драйдера и Вирна, издавая громкие стоны, принялась раскачиваться на члене безобразной твари, насаживаясь все глубже. Две паучьи лапы поддерживали откинувшуюся на спину жрицу, тогда как его руки неумело, но старательно пытались ласкать полные груди.

Сквозь затуманенное от похоти сознание пробилось снисходительное презрение к виденной сегодня человеческой самке. У людей, с их дурацкими предрассудками, инцест может и считался верхом развращенности — но кто из них мог бы превратить собственного брата в то чудовище, которое Вирна сделала из Дайнина, первого сына дома До'Урден?

Паутина рвется

С застывшим, словно окаменевшим лицом, сир Адам Марбранд поднимался по лестнице, ведущей на крепостные стены. Следовавшие за ним рыцари не сдерживали проклятий и угроз, стараясь заглушить ими суеверный страх, но сам лорд Эшмарка не промолвил ни слова, обходя оскверненный замок, залитый кровью, изгаженный нечистотами и обрывками паутины. Единственный раз в его лице что-то промелькнуло когда лорд нашел на стенах изуродованные доспехи Гарри Хилла, вскрытые словно устричная раковина. В том, что лежало внутри мало кто признал бы человеческие останки — пустая оболочка, будто высосанная изнутри.

— Мы найдем тех, кто это сделал, — тяжелая рука легла на плечо Адама. Слишком тяжелая для обычной человеческой длани.

— Мы найдем эту тварь, — повторил Джейме, — и избавим Западные Земли от новой скверны.

Аддам ничего не ответил, продолжая созерцать все, что осталось от его брата-бастарда. Джейме Ланнистер неловко помялся рядом и, не найдя, что сказать отошел от друга детства. В сопровождении нескольких солдат, он покинул Эшмарк, направляясь к большому шатру, стоявшему посреди разбитого в горах военного лагеря. Над шатром реяли стяги Империи — лев Ланнистеров с вписанным в него щитком с серебристым черепом. Такой же щиток красовался и на дверцах кареты, рядом с которой стоял безмолвный великан в черной броне.

— Я не могу уйти! — настаивал Джейме, — я должен быть здесь, когда возле нашего родового дома творится такое! Это мой долг как наследника Утеса!

— Ты отрекся от своего наследства когда стал Лордом-Командующим, — лениво сказала Серсея, — Ланнистеры сейчас правящий дом всех Семи Королевств и на мне, как на Императрице лежит сейчас ответственность и за эти земли.

Императрица полулежала на мягких подушках посреди шатра, в неизменном черном одеянии с символикой Душелова. В руке она держала золотой кубок, в который подливал вино Квиберн. Тут же стояли и оба Взятых — Ворон на своем ковре и Никто, застывшая у входа в шатер.

— Переговоры с Бронном откладывать нельзя, — продолжала Серсея, — и ты отправишься к нему с Северной Армией, как мы и планировали. Здесь останется лишь десять тысяч, которые и займутся проблемами Запада. Марбранду можно отдать всех его воинов — после того, что случилось в Эшмарке, его стремление не допустить повторения понятно.

— Как бы такое не повторилось в Утесе, — хмуро произнес Джейме, — мы до сих пор не знаем, кто все это делает.

— Вряд ли их много, — вмешался в разговор Квиберн, — иначе их давно бы заметили.

— Чтобы разгромить Эшмарк хватило, — парировал Джейме.

— В Эшмарке Аддам оставил лишь сотню, — сказала Серсея, — меня же будут охранять тысячи воинов. Не думаю, что они будут по зубам этому… кстати, Квиберн, вы, наконец, выяснили, что это такое?

— Пока нет, ваше величество, — поклонился десница, — хотя кое-какие догадки уже появились. Судя по находкам в замке убившая людей тварь сродни… паукам.

— Это я и сам могу понять, — язвительно произнес Джейме, — но пауки не вырастают до таких размеров.

— В сказаниях Севера, — подал голос Бран, — говорится о ледяных пауках размером с собаку и даже больше. Говорят, они служили Белым Ходокам вместо лошадей.

— Белые Ходоки мертвы, — напомнил Джейме, — на моих глазах Короля Ночи убила Душелов. Или у вас есть основания полагать, что они явились снова?

— Нет, — покачал головой Бран, — я просто напоминаю, что нечто подобное уже являлось на землю Вестероса. Его история хранит в себе немало ужасов и кто знает, что еще мы оставили в прошлом?

— Если это вообще прошлое, — резко сказала Серсея, — кому-то уже пора прояснить этот вопрос.

— Мы с верховным септоном отправимся с вами в Утес Кастерли, — подал голос десница, — возможно, там нам удастся разузнать, откуда явилась вся эта дрянь.

— То есть все твои колдуны останутся с тобой? — Джейме посмотрел на сестру, — мне бы не хотелось встретить ведьму Бронна одной только сталью.

— Об этом не беспокойтесь, — усмехнулась Арья, — с вами на поеду я.

Это была, пожалуй, самая маленькая каморка в подземной части замка — что-то вроде чулана или комнаты для прислуги. Вирна не стала бы долго находиться в этом месте, тем более, что оно находилось в опасной близости от тех темных зловонных залов, что выбрала своим обиталищем Шелоб. Жрице дроу достаточно было притворить дверь и перегнуться через балюстраду, чтобы увидеть внизу зал, затянутый толстыми нитями, меж которых копошилось огромное многоногое тело и горели голодной злобой глаза паучихи. В последнее время с ней становилось все труднее — Шелоб рассматривала дроу лишь как временных, чуть ли не случайных союзников в незнакомом ей мире, при этом их цели и планы ее совершенно не интересовали. Единственное, что волновало чудовище — это возможность бесперебойно насыщать свою бездонную утробу — что становилось опасным для самих темных эльфов. Чтобы утолить голод союзницы им приходилось вновь и вновь устраивать вылазки на поверхность — что не могло не привлечь внимание властителей здешних мест. И Вирна понимала, что она, с ее незначительными силами, не выстоит, если за нее примутся всерьез. Благо некоторое представление о возможностях жителей поверхности у нее уже имелось.

Эту проблему надо было решать — и Вирна не придумала ничего лучше, кроме как попробовать отвлечь Шелоб от пожирания всего и вся на утоление иного голода — также плотского, но куда менее разрушительного.

Стоя у балюстрады Вирна с интересом наблюдала внизу мельтешение длинных лап и слияние бочкообразных тел. Порой это выглядело почти красиво: два паукообразных монстра, с неожиданной для таких громадин ловкостью чуть ли не танцевали на паутинных нитях, касаясь друг друга длинными ногами, то отскакивая, то вновь сходясь между собой. Вирна даже удалось разглядеть, как выдвигаются, соприкасаясь друг с другом, поросшие грубой шерстью отростки, впрыскивающие и поглощающие вязкую жидкость.

Жрица пожала плечами и вернулась в комнату, — где с потолка свисали, оплетая чуть ли не всю каморку, толстые белые корни. Несколько дней назад, когда Вирне вздумалось обследовать дальние закоулки своих владений, она задремала в одном из залов, стены которого соприкасались с этой каморкой. Тогда же ей и приснился этот сон — память сохранила от него лишь обрывки, в которых фигурировало переплетение этих странных корней. Проснувшись, Вирна принялась за поиски, которые и привели ее сюда. Ночью, вместе с драйдером и тремя дроу, она выбралась в развалины замка, где, в давно заросшем и заброшенном саду, она нашла белый пень, на котором еще росли большие красные листья. Именно от него пробились в эту комнату длинные корни, меж которых сейчас медитировала Вирна, левитируя в нескольких футах над полом. Новое, необычное колдовство, захватило ее настолько, что жрица не могла бы сказать, как долго она находилась в этом месте, пропитываясь чуждыми мыслями и эманациями, навеянными ей необычайно глубоким, похожим на забытье сном.

Из этого состояния ее вырвали странные звуки — сдавленный крик, тут же оборвавшийся и последовавший за ним хруст и щелканье. Вирна, выскочив на звук, глянула вниз и мысленно застонала, причем к ее досаде примешивался теперь и нешуточный страх.

Шелоб бережно, почти нежно удерживала слабо шевелящегося Дайнина. Его паучьи лапы еще дергались, пытаясь разорвать оплетшие его паутинные нити, но руки дроу были прочно примотаны к туловищу. Головы у драйдера уже не было — Шелоб сожрала ее, также как и часть торса, продолжая жадно вгрызаться в незадачливого любовника. При этом Дайнин все еще оставался в ней, конвульсивными толчками выплескивая семя, оплодотворяющее паучиху.

Озаренный закатным солнцем Утес напоминал исполинского льва, прилегшего отдохнуть на берегу моря. Возвышавшийся на вершине скалы замок мелькал редкими огоньками, но в большинстве окон воцарилась тьма и тишина, прерываемая лишь монотонным рокотом волн. Все живое в Утесе Кастерли готовилось последовать примеру исполинского Льва, отходя ко сну.

И все же, внутри замка наблюдалось некоторое движение: по одной из лестниц, вырубленных в камне, спускались светловолосая зеленоглазая женщина и в черном платье с серебряными узорами и невысокий пожилой человек в облачении мейстера и знаком десницы.

— Я нечасто бывала здесь, — сказала Серсея, — никогда не понимала, зачем Утесу богороща.

— Никогда не знаешь, когда и что пригодиться, — усмехнулся ее спутник, — осторожнее, ступенька, ваше Величество.

Они спустились в огромную пещеру, в просторечии именуемую Каменным Садом, хотя растение тут было только одно: исполинское чардрево — уродливое, причудливо искривленное, с устрашающе оскаленным ликом. Его кривые, спутанные ветви почти заполнили пещеру, задушив и погубив все прочие деревья. Вылезшие из трещин корни, вились по полу, напоминая клубок белых змей или щупальца кракена. Лишь в самом центре пещеры пол был расчищен от корней и ветвей, представляя собой почти ровный круг диаметром в несколько футов. Внутри него стояла статуя — некто невысокий и стройный в черном морионе, надвинутом на глаза. На груди его блестел, искусно вделанный в камень, серебряный череп с красными глазами. У ног изваяния лежало изуродованное тело и кровавые лужи растекались меж корней чардрева.

Прямо перед идолом, меж переплетенных корней и ветвей восседал Ворон. Руки его держались за корни, глаза закатились так, что виднелись одни белки. Но, словно почувствовав чье-то присутствие Бран моргнул, возвращаясь в свое тело. Вскоре он уже смотрел на Серсею и Квиберна своим обычным бесстрастным взором.

— Ты говорил с Диктатором? — не выдержав, Серсея заговорила первой.

— И не только с ней, — неторопливо кивнул Бран, — у меня очень много собеседников.

— Сейчас меня интересует Душелов, — нетерпеливо сказала Серсея.

— Мы с септоном много думали над всем, что здесь происходит, — заговорил Квиберн, — и мне пришла в голову мысль, что все эти непонятные… явления, все равно как-то связаны с Душеловом и с ее культом.

— Душелов считает это возможным, — кивнул Бран, — с помощью магии она дважды преодолевала барьеры между мирами, причем во второй раз позаботилась о том, чтобы установить надежную связь между нею и тем, кого она оставила тут. Но…

— Но дело в том, что обряды, поддерживающие эту связь, вызвали определенные… колебания, — добавил Квиберн, — в других мирах.

— Каких еще других мирах? — раздраженно спросила Серсея, — их что много?

— Бесчисленное множество, — покачал головой Квиберн, — и в каждом хватает своих… темных. Слом преград вызвал среди них нешуточную суету и теперь статуи нашей… богини становятся своего рода маяками, притягивающими в Вестерос существ из иных миров. Проблема в том, что особенности колдовства Душелова и творимых в ее честь обрядов притягивают лишь нечто схожее с ней в самой ее сути. Существа, потерпевшие поражение, а то и погибшие в своих мирах, получают тут второй шанс — как получила его и сама Душелов. И теперь…

— И что теперь? — сейчас к раздражению Серсеи явственно примешивались замешательство, — что еще за дрянь может вылезти в моей Империи?

Бран и Квиберном переглянулись и почти одновременно пожали плечами.

— Все что угодно, ваше величество, — с поклоном произнес десница.

Тени войны

Большой чертог замка никогда не был столь полон у: люди, не уместившиеся за столом, стояли у стен, толпились в дверях, сквернословя и заливаясь вином, разносимым испуганными служанками. Из-за них то и дело вспыхивали ссоры — неизбежные на столь небольшом пространстве, где собрались люди из столь разных мест. Рыцари с Западных Земель задирали рыцарей Простора, но и те и те объединялись против железнорожденных, с которыми в свою очередь все вместе нападали на наемников. По всему острову то и дело слышались пьяные угрозы, звенела сталь и лилась кровь, несмотря на все усилия командиров навести порядок.

В самом замке, впрочем, подобных накладок не случалось, хотя и тут кипели жаркие споры, порой на повышенных тонах. Хозяин дома в этом не принимал участия — Морибальд Честер сидел на краешке стола, стараясь выглядеть столь же незаметным, как и его знамя на стенах собственного замка: золотой щит с зеленой рукой терялся среди красно-золотых львов Ланнистеров, черно-золотых спрутов Грейджоев и горящей стрелы Блэквотеров. На время встречи великие дома поделили между собой три Щитовых Острова: Ланнистеры заняли Дубовый Щит, Брон взял Южный Щит, а Эурон — Серый Шит. Зеленый же Щит стал своего рода «нейтральной территорией», где за большим столом нынче собрались два главных военачальника Вестеросской Империи и один Гран-Адмирал.

— Мне стоило выбить тебе зубы за такие слова, — усмехнулся Бронн, наливая себе еще вино, — разве я когда-то был неверен Короне и лично вашему сраному Дому.

— Этот дом вытащил тебя из грязи, когда ты был лишь безродным бандитом, — в тон ему ответил Джейме.

— И теперь вы ломаете голову, как загнать меня обратно в грязь, — бывший наемник недобро ощерился, — это сейчас сложнее, чем ты думаешь, однорукий.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как вы выпустите друг другу кишки, — скучающим тоном протянул Эурон, — жаль, но мы собрались в этой дыре не для этого. Может, ближе к делу?

Короля Железных Островов, похоже, меньше остальных чувствовал напряжение, повисшее в воздухе: с аппетитом он уплетал рыбный пирог, запивая его большими глотками вина, которое ему подавала черноволосая девушка — младшая дочь Мерибальда Честера. Лорд Зеленого Щита то и дело вздрагивал, багровея и скрипя зубами от бессильной злости, когда Эурон, как бы невзначай касался ее бедра или отпускал особо соленую шутку. Возразить вслух, правда, лорд так и не осмелился — стоявший в гавани Железный Флот, также как и люди Эурона на суше были более чем веским аргументом, чтобы засунуть подальше оскорбленные отцовские чувства.

Не был обделен женским внимание и Бронн — облокотившись на плечо бывшего наемника, позади него стояла черноволосая девушка, одетая столь роскошно, сколь и бесстыдно. Полупрозрачное одеяние почти не скрывало пышных форм, подведенные сурьмой черные глаза игриво оглядывали собравшихся в чертоге мужчин. Особое внимание ведьмы привлекал третий из сидевших за столом гранлордов — зеленоглазый воин с золотыми волосами и золотой же рукой. За его спиной стоял пухлощекий мейстер с темно-русыми кудрями, смотревший как бы на стены, но при этом умудрявшийся не упускать из виду никого из сидевших за столом. Мейстер сопровождал и Бронна — изящный смуглый парень, с миловидным, но каким-то женоподобным личиком, прячущий глаза, когда на него смотрел кто-то из хозяев Простора.

— Разумеется, я не собираюсь отделяться от Семи Королевств, — небрежно продолжал Бронн, — если мы, конечно, сумеем прийти к соглашению. Все что я хочу — чуть-чуть подняться над соседями и добиться одобрения Короной кое-каких моих задумок.

— Твоих ли? — хмыкнул Джейме, — или опять твоих друзей из Мира и Лисса?

— Для тебя нет разницы, — усмехнулся Бронн, — ну как, будешь слушать?

— Говори, — мрачно кивнул Джейме.

— Для начала, — Бронн довольно откинулся на спинку кресла, — я хочу титул Короля Простора. Чем я хуже хотя бы его? — он кивнул на довольно осклабившегося Эурона.

— Это начинает напоминать Войну Пяти Королей, — буркнул Джейме.

— Да, но без всякой войны, — парировал Бронн, — Ланнистеры останутся на вершине.

— Ладно, думаю это можно устроить. А что за задумки? Опять поход на Волантис или в Залив?

— С Заливом нынче все схвачено, — махнул рукой Бронн, — там, наконец, вернули старые порядки. Да и с Волантисом у нас теперь прекрасные отношения — именно там мне подсказали идею, что может расширить империю Серсеи чуть ли не вдвое.

— О чем ты? — невольно заинтересовался Джейме, бросив быстрый взгляд на загадочно улыбавшуюся Саломею.

Вместо ответа Бронн швырнул на стол нечто застучавшее, рассыпавшееся яркими блестящими пятнами, переливавшимися множеством граней в свете свечей.

— Я о Летних Островах, — коротко сказал Бронн, широким жестом обводя брошенные им самоцветы. Он хлопнул в ладони и вошедший в чертог чернокожий наемник с поклоном расстелил перед Джейме изумительное одеяние из ярко-красных перьев.

— Это подарок Серсее, — сказал Бронн — и эти камни тоже. И это — лишь малая часть тех богатств, что хранят Летние Острова.

— И охраняются они неплохо, — покачал головой Джейме. Он мало что знал о Летних Островах, но слышал, что его жители — храбрые воины, умелые флотоводцы и искусные лучники.

— За летнийцев просто никто не брался как следует, — осклабился Бронн, — у них там очередная междоусобица к тому же. Лондо, — он кивнул на наемника, — прибыл к нам от Борамы Обака, правителя долины Сладкого Лотоса. Мы поможем ему завоевать остров Джалу и остальные Летние Острова, а взамен он присягнет Серсее как верный вассал. В империю теперь войдут не Семь, а Восемь Королевств.

— Звучит заманчиво, — кивнул Джейме, — теперь я не удивляюсь, почему после твоего пребывания мастером над монетой, Квиберн уже несколько месяцев не может свести концы с концами. Ты представляешь, сколько это будет стоить?

— Короне — нисколько, — усмехнулся Бронн, — все расходы берут на себя Тирош, Лис и Волантис.

— А с ними ты чем собираешься расплачиваться?

Улыбка Бронна стала еще шире.

— Они согласны взять живым товаром.

Джейме поморщился, но про себя признал, что Серсея может счесть это приемлемой ценой.

— Ты в деле? — он повернулся к Эурону.

— Конечно, — усмехнулся он, — без Железного Флота эта война закончится даже не начавшись.

— Единственное, кто нам может помешать, — продолжал Бронн, — это Браавос — ты же знаешь, как они нервно относятся к подобным предприятиям. У них давние связи с Летними Островами и они могут прийти им на помощь. Однако, если ты соберешь армию в Долине и сконцентрируешь в Чаячьем Городе весь Королевский Флот, вместе с флотом Арренов и северян, Браавос не решится на вмешательство.

— Мне начать войну с Браавосом? — Джейме посмотрел на Бронна как на умалишенного, — на море?

— Не войну, — вмешался в разговор Эурон, — просто показать, что будет, если Браавос останется без защиты. Думаю, Морские Владыки уже сделали выводы из того, что случилось в Тироше.

— Того кто мог обрушить тирошийские стены с нами больше нет, — напомнил Джейме.

— В Браавосе же этого точно не знают, — пожал плечами правитель Железных Островов, — к тому же, я надеюсь, она еще вернется ко мне.

На лице короля Железных Островов появилась нагловатая и одновременно мечтательная улыбка. Джейме с трудом удержался от язвительного замечания — если Эурон и вправду настолько глуп, что до сих пор вожделеет Душелова, то для четы Ланнистеров это только к лучшему. Как и то, если Бронн уберется вместе со всей своей армией куда подальше.

— Допустим… Корона согласится на это предприятие, — медленно произнес Джейме, — и это все, что вам от нее нужно?

— Почти, — Брон усмехнулся, — единственное, что мне еще нужно — это слово Джейме Ланнистера, что он не ударит в спину Простору, пока я отправлюсь на Летние Острова. Не хотелось бы, чтобы моя дорогая супруга разочаровалась в благородстве лордов Вестероса.

— Ты оставишь ее здесь? — Джейме изумленно поднял бровь.

— Кого-то же надо оставлять на хозяйстве, — пожал плечами Бронн, — ну так что, даешь слово?

Джейме искоса посмотрел в нагловато-смешливые глаза Бронна, потом перевел взгляд на загадочно ухмыляющуюся Саломею и неохотно кивнул.

Молодой мейстер шел по коридору, то и дело, ускоряя шаг и боязливо оглядываясь, будто опасаясь слежки. Добравшись до нужной двери, он осторожно постучал.

— Кто там? — послышался недовольный голос.

— Мейстер Эдмонд откройте, — прижав губы к двери, зашептал незваный гость, — это Аллерас, мейстер из Староместа.

Дверь распахнулась столь стремительно, что Аллерас чуть не упал внутрь — казалось, что его собеседник все это время стоял за дверью. Но не это заставило юного мейстера с открытым от изумления ртом потерять дар речи: вместо кудрявого мейстера перед ним стояла молодая девушка в мужской одежде.

— Я так и думала, что ты захочешь поговорить, — сказала она, кивком приглашая его зайти, — входи, здесь нет лишних глаз и ушей — кроме тех, что подчиняются мне.

Оторопевший мейстер вошел в каморку Арьи и та прикрыла за ним дверь.

— Знаешь, кто я? — небрежно спросила его Безликая. Мейстер помотал головой.

— У меня много имен, — сказала его собеседница, — и еще больше обличий. Ты можешь именовать меня Никто — я имперский Мастер над Шептунами и доверенное лицо Диктатора. Что же до тебя, — Арья потрепала мейстера по плечу, — я сразу поняла, что ты не тот за кого себя выдаешь. И скрываешь не только имя — если только в Цитадели не стали обучать девушек.

Смуглый юноша резко вскинул голову, в черных глазах блеснули искры отчаянной гордости.

— В Цитадели сейчас происходят куда более страшные дела, — последовал ответ, — но ты права, девушкам туда по-прежнему закрыт ход. Мне пришлось поднатореть в хитростях, выдавая себя за парня и я преуспела в них настолько, что даже это отродье Тьмы пока не раскусило меня. Но очень скоро это произойдет — именно поэтому я явилась к тебе за защитой. Мое настоящее имя не Аллерас, а Сарелла Сэнд. Я Дочь Оберина Мартелла, может последняя из них.

— И ты рассказываешь это мне? — прищурилась Арья, — тому, кого считала мейстером на службе у брата Серсеи? Наша Королева не любит ваш род.

— Я не виновата в убийстве ее дочери, — сказала Сарелла, — но я достаточно слышала о Серсее, чтобы не надеяться на ее снисхождение. И все же я хочу сменить сторону — потому что все, что может придумать Императрица для меня не может быть страшнее того, что несет Империи Саломея.

Комнату Джейме Ланнистеру выделили в бывших покоях Марибальда — сир Честер всячески старался задобрить командира Северной Армии, видя в них единственную защиту от бесчинств наемников и Железнорожденных. Однако посреди ночи, Джейме проснулся словно от толчка в бок. Какое-то время он просто лежал, пытаясь понять, что его разбудило, затем приподнялся на локтях и замер. Лунный свет через открытое окно падал на кровать, на которой неподвижно восседало белое привидение с черными волосами, ниспадающими на лицо. Вот ночной гость поднял голову и рыцарю пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вздрогнуть.

Перед ним сидела Саломея, но как мало она походила на ту девушку, что беседовала внизу за столом. Игра света и тени делала ее лицо похожим на череп, глаза казались черными дырами.

— Ты плохо спишь? — поинтересовался Джейме. — Неужто Бронн храпит во сне?

Полные губы искривились в улыбке, обнажившей безупречно белые, острые зубы. В этот момент ее лицо мало напоминало человеческое.

— Не спится, сир Джейме, — подтвердила ведьма. Она лениво повела плечами и ее белая накидка упала на пол, обнажив точеное тело. Она подняла руку, в которой держала черный рог, расписанный незнакомыми письменами.

— Выпьете со мной? — она томно посмотрела на Джейме.

— Двадцать моих самых верных воинов сторожат двери в эти покои, — медленно произнес Джейме. — Мимо них и мышь не проскочит, а ты как не крути, будешь покрупнее мыши.

Саломея пренебрежительно усмехнулась.

— Твои воины слишком устали — промурлыкала она, высовывая язык меж зубов, словно дразня Джейме. — Они и не заметили меня.

Ее губы улыбались, но глаза оставались пугающе серьезными — огромные, завораживающие, они темнели и увеличивались, превращаясь в два черных омута.

— Выпей, Джейме, — чуть слышно произнесла она, подаваясь вперед всем телом. Джейме пытался отстранить ее, но золотая рука, которую он так и не удосужился снять на ночь, вдруг налилась страшной тяжестью, будто приковывая его к кровати. Тут же он почувствовал новую тяжесть — это ведьма, голая и красивая, навалилась сверху, покрывая его тело быстрыми, дразнящими поцелуями. Вот она обхватила его бедра своими, усаживаясь верхом, и Джейме невольно подался навстречу ее размеренным ритмичным движениям. Саломея довольно простонала, почувствовав в себе его затвердевшую плоть. Полыхающие черным огнем очи впились в него, сковывая его разум и волю, целиком подчиняя Ланнистера. Умело распалив в нем страсть, Саломея плавно подвела его к кульминации и довольно ощерилась, когда Джейме разрядился в нее.

— Ты… очень… хорош… да, — с алых губ сорвался полустон-полусмешок, — ты же не думал, что мы с Бронном положимся на твое честное слово?… Ваши тенезаклинатели… очень полезное колдовство…  мои демоны подсказали нужные изменения…  теперь это происходит…  совсем иначе.

Она говорила, даже не думая слезать с Джейме, вновь пробуждая его увядшее естество, ускоряя темп и царапая до крови кожу. Джейме, по-прежнему не будучи в силах пошевелиться, с ужасом смотрел как за спиной ведьмы вырастает тень — черная, полупрозрачная, с поразительно знакомым лицом. Леденящий кровь холод разлился по комнате, лютая стужа, которую не могли растопить жаркие ласки ведьмы. Вот тень окончательно приобрела форму, изогнувшись над ними подобно змее — и в этот момент Саломея с хриплым смешком скатилась с кровати.

— Эта тень создана из моего колдовства и твоего семени, — пояснила она, — это твой двойник, но повинуется он только мне. Куда бы ты не пошел — он будет следовать за тобой, неотлучный, как и подобает тени. И если ты задумаешь что-то плохое против меня или Бронна, наше порождение убьет тебя, — она мерзко усмехнулась, — и всех, кто дорог тебе.

Она снова рассмеялась и, подмигнув Джейме, выскользнула за дверь. Вслед за ней растаяла в воздухе и черная тень.

Ворон и паук

Он видел чардрево: высокое, с разлапистыми ветвями, меж которыми простерлись замысловатые узоры из белых нитей. По ним сновали, переползая с ветки на ветку, многоногие черные твари с источавшими яд острыми жвалами и россыпью алых глаз, напоминающих застывшие капли крови. Из набухших волосатых брюшек тянулись все новые нити, все больше заплетая древо, превращая его в подобие исполинского белого призрака.

Сверху послышалось оглушительное карканье и стая воронов обрушилась с небес на восьминогих чудовищ. Острые когти и клювы разрывали в клочья засуетившихся пауков, вырывая зеленые внутренности, отрывая головы и ноги. Но и многие птицы попались в клейкие ловушки, с беспомощным карканьем трепыхаясь в паутине, пока сгрудившиеся вокруг пауки быстро-быстро заматывали воронов в свои сети, впрыскивая парализующий яд. Самая жестокая битва шла на вершине древа, где огромный паук размером с кошку бился со столь же огромным вороном. Черный клюв безжалостно долбил многоглазую башку, когти терзали раздувшееся тулово, но, несмотря на это восьминогая тварь продолжала с необыкновенной быстротой окутывать себя и птицу в паутинный саван. Еще мгновение — и вместо двух сражающихся существ на ветвях чардрева повис большой кокон. Словно по приказу прекратилась жестокая битва — и пауки и вороны, оставив друг друга, уставились на шевелящийся сверток. Тот бился и раскачивался на ветвях, готовый в любой момент сорваться на землю. Сквозь стенки кокона, разрывая прочные нити, пробивался то острый клюв, то жвала, то черные, непонятно кому принадлежавшие когти. Вот кокон дернулся с особой силой, все-таки оторвавшись от ветвей, но, не пролетев и половины пути до земли, вдруг распался, расплелся множеством нитей, высвобождая жуткое существо, оглушительно хлопающее двумя парами черных крыльев. Две пары когтистых лап вырастали из покрытого перьями тулова, на птичьей голове мерцали восемь алых глаз, а с изогнутого клюва стекали капли яда. Гнусавый каркающий звук разнесся над землей.

Бран открыл глаза — он по прежнему сидел меж ветвей чардрева в Каменном Саду. Вокруг царила ночь, но и в этой тьме сгущалось нечто еще более черное — будто шар непроглядной темноты, непроницаемый ни для обычного взора, ни для зеленовидца, опустился на статую нового божества Вестероса. Но вот словно порыв ветра разметал мрак в клочья и навстречу Брану шагнула прекрасная женщина, которую он в первый миг принял за ожившего Душелова. Но тут же он понял свою ошибку — это существо выглядело еще более пугающим и странным. Словно черный оникс блестела гладкая кожа, алыми рубинами горели глаза, на плечи ниспадали белые, как будто седые волосы, из-под которых выглядывали заостренные уши. Соблазнительное гибкое тело плотно облегало черное одеяние, покрытое изображениями серебряных пауков.

Полные губы не шевельнулись, но в голове Трехглазого Ворона уже звучал бесплотный голос — говоривший на незнакомом языке, но странным образом понятный.

— «Приветствую тебя, Говорящий-с-Деревьями, — надменный вид женщины плохо сочетался с доброжелательным обращением, — мне нужно поговорить с вашей Верховной Матерью».

Большое войско, под стягами Ланнистеров и Марбрандов, окружило развалины Кастамере. Немало лет минуло с тех пор как Тайвин Ланнистер сломил сопротивление мятежных лордов, разрушив надземную часть замка и затопив подземные ходы, где укрылся лорд Рейн со всем своим семейством. Однако и по сей день Кастамере считалось проклятым местом, источником бесчисленных баек и пересудов. Сейчас они, безусловно, получили новую пищу — меж развалин тянулись обрывки толстой паутины, камни были загажены нечистотами, всюду валялись кости людей и животных. В воздухе стоял удушливый, невыносимый смрад.

Больше всего паутины и болтающихся в ней человеческих останков виднелись перед большой черной дырой в земле — все, что осталось от туннеля некогда уводившего в подземные залы Кастамере. Лорд Рейн некогда завалил эти ходы, но Тайвин Ланнистер пустил в туннель реку, быстро нашедшую своих жертв. Победитель не стал разбирать завалы, пожелав оставить замок в разорении и запустении, однако новый хозяин Кастамере, судя по всему, полностью расчистил себе проход на землю.

Перед дырой с жалобным ржанием бился гнедой жеребец, то и дело пытаясь подняться, но каждый раз падая на землю. Из подрезанных сухожилий хлестала кровь, стекавшая в черный туннель. За входом напряженно следила сотня лучших лучников воинства Ланнистеров и две сотни копейщиков. В любой момент они были готовы метнуть все копья и стрелы в неведомое чудовище, которое — и это уже было яснее ясного, — избрало своим логовищем именно эту дыру. В растекшихся перед ней лужах зелено-коричневой слизи хватало следов огромных лап, непохожих на следы кого-либо из зверей Вестероса.

В первых рядах армии пребывал сир Аддам Марбранд, восседавший на черном жеребце, под стягом с горящим деревом. Глаза лорда Эшмарка с ненавистью смотрели на черный ход, скрывавший проклятую тварь, разорившую его замок. Пальцы до побеления впились в копье — он сам строго настрого наказал остальным стрелять только после того как он первым швырнет копье в отродье Пекла. Возразить ему было некому — после того как Джейме Ланнистер ушел на юг, командование оставшейся частью Северной Армии принял сир Аддам, обуреваемый жаждой мести за погибших родичей.

Но и он не был готов столкнуться с тем, что скрывали проклятые подземелья.

Подраненный жеребец вдруг издал испуганный, почти человечий вскрик, в которой угадывалась не только боль, но и слепой страх, почти заставивший коня вскочить на ноги. В этот миг меж лучников фиолетово-черным пламенем вспыхнули огромные, в человеческий рост костры. Испуганные лучники шарахнулись кто куда, смешав ряды стоящего позади воинства. Почти сразу же люди поняли, что это пламя не обжигает, но было уже поздно — из черного входа вдруг вырвалось облако тьмы, на миг окутавшее передние ряды, включая и самого Адама. Во мраке демоническим огнем горели восемь алых глаз и угадывался уродливый многолапый силуэт, еще более темный чем застившая его мгла.

Сразу несколько десятков были растерзаны на месте, когда окутанная тьмой тварь обрушилась на убегавших в панике людей. Некоторые, впрочем, пытались стрелять и метать копья, но в застилавшем их мраке не так уж просто было угодить в цель. Тем более, что и дальше среди воинства появлялись вспышки пламени, вводившие в замешательство воинов и заставляя вставать на дыбы лошадей. А из мрака вылетали белые нити, спутывавшие руки и ноги людей, заставляя падать лошадей, склеивая их друг другом и с собственными всадниками.

Сир Аддам Марбранд наугад метнул копье и с радостью услышал злобный стрекот, увидел, как погас один из алых глаз — все же ему удалось зацепить неведомую тварь. Выхватив меч, он пришпорил упиравшегося коня, направляя его в гущу смертоносной тьмы. Почти сразу он понял безрассудность своего поступка, но было уже поздно: мрак обступил его со всех сторон, конь под ним испуганно заржал и рухнул словно подрубленный. Сир Аддам пытался выбраться из-под придавившего его скакуна, вслепую размахивая мечом. Он почувствовал, как его клинок погружается в рыхлую плоть, услышал злобный стрекот, но тут же прочные путы оплели его руку. Невероятная сила рванула его на себя, Марбранд почувствовал, как ему в грудь ударило нечто острое, пронзившее его тело невероятной болью и все вокруг поглотила тьма.

Когда мрак рассеялся, воины Северной Армии увидели лишь лужицы черной крови, уходящие к провалу входа. Тут же лежали растерзанные тела людей и лошадей, оплетенные паутиной. Убившей их твари нигде не было видно, также как и сира Аддама.

Шелоб быстро ползла по коридору, стремясь укрыться в безопасной тьме подземных залов. На ее жвалах еще слабо шевелился, корчась от боли, схваченный ею человек, из которого огромная паучиха на ходу высасывала живительные соки. Муки жертвы доставляли чудовищу мстительную радость — ведь именно этот воин нанес Шелоб раны, болевшие до сих пор. Ничего, в кромешной тьме она залечит рану и отрастит новый глаз. А дальше пусть воюют «союзники»- нечего дроу и дальше отсиживаться за ее спиной. Численный перевес все еще на стороне противника, но, лишенный командира, испуганные люди вряд ли решаться соваться в черную дыру.

Вот и конец туннеля… но что это?! Весь проход затягивали толстые нити — не ее паутина, но хорошо ей знакомая. И что самое скверное — вход был затянут на совесть, так что даже Шелоб пришлось бы потрудиться, чтобы прорвать ее. В небольшом мозгу паучихи мелькнули смутные подозрения, что еще не успев оформиться, привели тварь в невероятную ярость. Отбросив недоеденную жертву, паучиха приподнялась на задних лапах, коснувшись передними длинных нитей и навалилась на них всем телом. Колдовское кружево дрогнуло, прогнулось, но не порвалось. Шелоб, обуреваемая растущей тревогой, хотела удвоить усилия, когда ее внимание странный звук сзади. С трудом развернувшись в узком ущелье, Шелоб готовилась встретить нового врага, прислушиваясь к нарастающему шуму. Он не походил на звук шагов — людских или чьих-то еще, — скорей это походило на то, будто что-то неспешно катилось по каменному полу. Что-то очень… большое.

Впереди замерцал странный свет: призрачное зеленое свечение, переливавшиеся множеством оттенков, столь ярких, что они слепили привыкшую к темноте Шелоб. Все же она успела разглядеть, что зеленые сполохи исходят из чего-то напоминающего большой стеклянный шар, заслонивший чуть ли не половину туннеля. Внутри него, переливалось нечто, походившее на жидкий зеленый огонь. Когда шар приблизился на расстояние чуть больше десяти шагов, Шелоб выплеснула в него весь оставшийся у нее запас паутины. Клейкие нити залепили весь вход, от пола до потолка, заставив остановиться странный шар. Успокоившаяся было Шелоб вновь повернулась к паутине дроу, когда позади вновь раздался уже знакомый звук — только на этот раз казалось, что катятся несколько предметов. Шелоб даже не успела развернуться, когда один из спущенных сверху камней со всего маху ударил по застрявшему в паутине шару, с оглушительным звоном расколов толстое стекло.

Вырвавшийся на свободу дикий огонь, всесокрушающим взрывом испепелил и паутину и тело Адама Марбранда и заметавшуюся паучиху, под конец жизни почувствовавшую боль, сравнимую с той, что она причиняла другим.

— А я клянусь, что у тебя всегда будет место близ моего очага и мясо и мед за моим столом, и обещаю не требовать от тебя службы, которая могла бы запятнать твою честь.

Произнося эти слова, Серсея едва сдержалась от усмешки — ее всегда веселил пафос вассальной присяги и она представляла насколько пустым звуком все эти «клятвы перед Старыми и Новыми Богами» кажутся стоявшей перед ней на коленях чернокожей женщины. Но все же эти слова полагалось произнести — хотя бы для того, чтобы успокоить собравшихся вассалов Западных Земель и без того, опасливо косящихся на чужеземную колдунью.

Церемония проходила в Каменном Саду, — вопреки обычаю ночью, при свете лишь двух свечей в руках Квиберна и Брана. Женщине, похоже, и этого было много — красные глаза щурились, жрица то и дело отворачивалась, словно для нее свет был слишком ярким. Серсея не преминула отметить это слабое место у ее новой подданной.

— Встань Вирна Доурден, леди Кастамере, — торжественно произнесла Серсея и Вирна, поднялась, склонив голову перед королевой. Квиберн накинул ей на плечи черную мантию с серебряными пауками, а собравшиеся вокруг лорды, вскинутыми мечами и дружными криками приветствовали рождение нового Дома Западных Земель.

Серсея понимала, что не все они так рады, как хотят показать — многим лордам и по сей день кажется подозрительным столь своевременное появление чернокожей колдуньи, чье волшебство, — о чем было громогласно объявлено Короной, — помогло расправиться с мерзкой тварью, уничтожившей дом Марбрандов. Не все, кстати, были в восторге и от того, что Эшмарк был взят в прямое управление домом Ланнистеров, от лица которых Серсея временно переуступила замок «леди Вирне». Еще больше вопросов вызывало происхождение самой Вирны несмотря на разъяснения Квиберна об уроженке города Саата, наследнике Сарнорского царства, жрице, сохранившей внешность еще более древнего народа закорцев — чернокожих и беловолосых. Даже те, кто принял это объяснение, не считал его достаточным, чтобы отдавать земли двух старинных родов какой-то чужестранке. Нехорошие подозрения вызывало и то, что «леди Вирна», как выяснилось, исповедует религию сгинувшего в веках города Лайбера, где поклонялись Паучьей Богине — якобы она и изгнала чудовище обратно в Пекло.

Впрочем, все эти подозрения вряд ли выльются во что-то значимое. Грядущее готовило Семи Королевствам куда большие неприятности, нежели недовольство отдельных лордов — и в этом грядущем «ручная» колдунья окажется не лишним подспорьем Серсее. Императрица сразу сообразила, какую пользу может принести нелюдь, приведенная к ней Браном. После недолгих переговоров, Серсея, Вирна и Квиберн разработали этот план. Дикий огонь был взят сюда по настоянию Квиберна и неожиданно пригодился, ну а Вирна сделала все остальное.

Серсея вспомнила и иные рассказы жрицы Паучьей Королевы — о подземном городе, где в котором родилась Вирна, где правили Матери-Жрицы, обладая полной властью над мужским населением. Иные из тамошних порядков Серсея была непрочь ввести и в Вестеросе — и Вирна пообещала ей в этом всяческое содействие. Также Серсея надеялась, что новая колдунья поможет ей избавиться от соперниц — не только Саломеи, но, может, и Душелова. Наконец, в скитаниях по пещерам, дроу наткнулись на обильную золотую жилу, которую Вирна поднесла в дар Короне. Так что Серсея была довольна — леди нового Дома начала оправдывать оказанные ей милости.

Серсея вряд ли была так уверена в новом вассале, если бы знала какие мысли полнили голову Вирны, спустя несколько дней после церемонии присяги. Жрица восседала на троне в «Великом Чертоге» Эшмарка, довольно щурясь на свет колдовского пламени, горящего в центре залы. В остальном замке царила тьма и со стороны он казался полностью вымершим, но это было не так — оставшиеся десять наемников-дроу несли свою стражу на стенах. Слуг-людей Вирна заводить пока не стала, решив подождать, пока достаточно тут освоится. Она понимала, что это вызовет ненужные пересуды, но пока они ее мало волновали — хватало и более серьезных задач. Например, что делать с колдуньей, благодаря которой, — как она поняла из мысленных бесед с Браном, — дроу и оказались в этом странном мире. Брана связывали с Диктатором странные узы — Вирна смогла их немного ослабить, но не разорвать совсем. Так что Ворон стал более самостоятельным в принятии решений, но на открытый заговор против Душелова все равно не пошел. Как поняла жрица Бран не исключал возвращения Диктатора в Вестерос — и Вирна понимала, что рано или поздно им придется встретиться и вряд ли эта встреча будет доброй. Судя по рассказам Квиберна, Брана и Серсеи, Взятая обладала невероятной магической силой, многократно превосходящей силы Вирны.

Конечно, сколь бы не была сильна колдунья, она вряд ли выстояла против самой Паучьей Королевы, но благосклонность Ллос вещь слишком зыбкая, чтобы полагаться на нее целиком и полностью. Вирна с некоторым душевным трепетом обратилась к богине, после всего содеянного — убийство паука, да еще и столь необычного как Шелоб, могло немало разозлить Паучью Королеву. К счастью, вызванная ею йоклол успокоила жрицу, сказав, что Ллос не только не сердится, но даже довольна хитроумием своей служительницы. Избавиться разом от опасной соперницы, свалив на нее все, что они творили вдвоем, да еще и расправившись ее руками с лордом, у которого были наибольшие основания не доверять «закорской колдунье» — подобная изощренность была вполне в духе Ллос. Так что она обещала и дальше поддерживать Вирну в ее начинаниях… если та не разочарует свою богиню.

Конечно, Вирне сейчас было нелегко — в обществе, пусть и управляемым на данный момент женщиной, но все же построенным мужчинами и для мужчин. Но в отличие от здешних жителей у Вирны в запасе было несколько сот лет жизни, за которые она надеялась как следует обосноваться здесь, может даже привыкнуть к солнечному свету — удалось же это ее брату. Вирна уже начала расширять свои владения: с помощью магии и силы живых мертвецов она пробила из здешних погребов длинный туннель в ближайшие пещеры, через которые она может поддерживать связь и с Кастамере. Дикий огонь выжег там все напрочь, осушив всю сырость и уничтожив всю мертвечину, скопившуюся от Рейнов до Шелоб. Чуть позже, когда пламя там угаснет окончательно — Вирны сможет навести порядок в Кастамере. И она уже знает, кто наследует один из замков, объединив их в едином Доме под ее властью.

Вирна довольно погладила округлившийся живот — кто мог подумать, что Дайнин станет столь плодовитым, даже в обличье драйдера? Уже сейчас в теле Вирны зреет новая жизнь — и доступные ей магические силы говорят, что это будет девочка. Первая женщина-дроу, рожденная в Вестеросе, будущее дома Доурден. А будут и другие — конечно, тут мало дроу, но и тех, что есть, хватит ей, чтобы породить новое потомство.

Она вспомнила о кладке яиц отложенной Шелоб за несколько дней до гибели — от Дайнина здесь оказалось больше пользы, чем за всю его жизнь в Мензоберранзане. Большую часть кладки выжгло диким огнем, но Вирна, перед предательством, выкрала двадцать яиц, надежно укутав их паутиной. Йоклол дала жрице несколько советов, как с ними обращаться и Вирна, укрыв кладку в подвалах Эшмарка, ежедневно омывала ее кровью крестьянских младенцев, выкраденных в окрестных деревнях. От этого яйца, бывшие еще неделю назад размером с кулак, теперь выросли чуть ли не с человеческую голову. Под плотной полупрозрачной оболочкой уже копошились причудливые создания — одни многоногие, похожие на пауков, но другие выглядели вполне двуногими. Вирна надеялась, что текущая в их жилах кровь дроу поможет ей более эффективно контролировать потомство Шелоб, нежели саму паучиху.

Злорадный смех сорвался с губ дроу. Если эти твари будут размножаться также как и обычные пауки и если Ллос дарует жрице еще хотя бы пару сотен лет жизни — следующим поколениям здешних иблис придется изрядно потесниться, уступая дорогу новым хозяевам Вестероса — во славу Ллос и Матери Вирны!

Интерлюдия-2

В сгущавшихся сумерках крутые серые волны казались почти черными, с редкими сполохами белой пены. Рокот моря становился все громче, также как вой ветра, с неустанной яростью хлеставшего каменистый берег. И тем более жалкой пред разбушевавшейся стихией казалась человеческая фигурка, спокойно идущая прямо на катящиеся на нее исполинские валы. Шествующий в море носил грубый домотканый хитон, выкрашенный в зеленые, синие и серые пятна. С плеч мужчины ниспадали длинные седые волосы, в которых, как и в косматой бороде запутались длинные зеленые водоросли.

— Из моря мы вышли и в море вернемся, — мерно повторял Эйрон Мокроголовый. Он говорил в полный голос, но не слышал себя — столь оглушительным оказался грохот волн. Давно уже не ярился так Штормовой Бог и Эйрон радовался этому — если враг Утонувшего Бога хочет не пустить его к морю, значит, Пророк на верном пути. Сегодня он может получить ответ на вопрос, мучавший его с того дня, как он возложил Корону из Плавника на голову Эурона.

Еще тогда он сомневался в том, что делает правильно, благословляя на королевство беспутного брата, много лет проведшего вдали от родных островов. Но вече сказало свое слово, а Утонувший Бог вернул Эурона после утопления, выразив ему свое благоволение. Эйрон поддержал брата и когда их племянница Яра попыталась захватить власть на Пайке. Кончилось для нее это плохо — неудавшаяся королева была схвачена и принесена в жертву. Тогда Пророку казалось, что он знает, что хочет от него Утонувший Бог, но позже он начал сомневаться, в том, что правильно толкует Его волю. Слишком редко Эурон стал появляться на Железных Островах, пренебрегая ими ради мечтаний о власти над всем Вестеросом. Он вожделел женщин зеленых земель — не взятых в «морские жены», но требующих от Эурона то, что не должны требовать короли Вестероса от сидящего на Морском Троне. Эйрону не нравилось, что Эурон убивал врагов Ланнистерши по ее приказу, однако сейчас Серсея представлялась ему куда меньшим злом, нежели пришедшая из ниоткуда ведьма. Эйрон видел Диктатора лишь однажды — зловещую фигуру в черном, восседавшую на спине дракона — еще одной твари Штормового Бога. Тогда Железнорожденные участвовали во взятии Тироша — и Эйрон, вдохновлял островитян именем Утонувшего Бога, обещая живым добычу и женщин, а погибшим — блаженство в морских чертогах. Но уже тогда он видел, что Эурона совсем не трогают эти призывы — его хищный и одновременно восхищенный взгляд устремлялся в небо. Эйрону не нужно было знать колдовство, чтобы понять, кого сейчас вожделеет его брат. Даже то, что колдунья сгинула в неизвестности не исцелило Эурона от его пагубной страсти — приведшей его к величайшему кощунству на Железных Островах со времен Хармунда Хоара. Эурон, правда не стал почитать Семерых, но как и Хармунд Торгаш утверждал, что Неведомый и Утонувший Бог суть одно, а Диктатор и есть Неведомый сошедший в человеческом обличье. Эурон установил мерзкое святилище средь костей Нагги, поставив там черное изваяние взятое от камня сколотого от Морского Трона и почитаемое кровавыми жертвами. Эйрон возмутился этим кощунством, но никто не поддержал его — слишком многие островитяне видели Душелова над стенами Тироша, знали они и о судьбе Дорна. Тогда Эйрон отдалился от брата, проводя время в шалашах укрытых водорослями, общаясь лишь с «утопленниками» и беспрестанно молясь Богу, прося его дать знак верному слуге.

Эйрон, не выдержав, обернулся — позади вздымались башни Пайка, осененные трепещущими на ветру знаменами с золотым кракеном. Замок готовится встретить короля, что должен завтра вернуться из Простора. Эйрон знал, что в Пайке Эурон объявит о начале нового похода — и он ожидает, что жрец благословит завоевание Летних Островов именем Утонувшего Бога. Но Эйрон знал, что этот поход — очередной обман, морок, насланный ведьмой Штормового Бога, дабы погубить Железнорожденных. Он должен выступить против этой войны, но перед этим Эйрон надеялся получить от Утонувшего знак его благоволения. Он придаст жрецу Утонувшего сил, дабы сказать Эурону то, что давно должно было быть сказано.

С этим мыслями Эйрон шагнул в бушующие воды. Первая же волна ударила его в грудь так, что жрец едва удержался на ногах. Волны толкали и швыряли его, пытаясь отбросить обратно на берег, соленая вода проникала ему в глаза, уши и рот, так что Эйрон несколько раз чуть не захлебнулся, но он упрямо продолжал свой путь. Воде жгла холодом его кожу, но душа его ликовала от обуявшего его священного трепета. Бог объял его, бог был повсюду. Соль Утонувшего насыщала его губы, голос его проникал в уши, говоря с Эйроном на множество голосов.

Очередная волна обрушилась на него и вместе с ней, Эйрона толкнуло в грудь нечто большое и мягкое, скользкое на ощупь. Не ожидавший этого Эйрон не удержался на ногах, но море не дало ему упасть, выбросив на берег. Бессильно он простерся на камнях, кашляя и выплевывая воду. Мокрый насквозь хитон облепил его тощее тело, став ледяным на пронизывающем ветру, но Эйрон почти не замечал этого, погружаясь в пучину отчаяния, глубже и чернее, чем самая страшная из океанских пучин. Бог не дал ему ответа, он отверг его, выбросив на берег. Неужели это потому, что ему неугодны мысли и помыслы Эйрона? Неужели ему неугоден… сам Эйрон.

Очередной приступ кашля сотряс его тело и жрец перевернулся на живот, дабы выплюнуть воду. Его рука задела нечто холодное и скользкое — и Эйрон сразу признал ту массу, что выбросило на него волнами. В ноздри ударил незнакомый, но очень противный запах. Он привстал на локте, дабы взглянуть в ту сторону и его глаза расширились от удивления.

Общими очертаниями выброшенное морем существо напоминало человека — только разбухшего, словно труп несколько дней пролежавший в воде. Но вместо ног из нижней части существа росли шесть толстых щупальцев, еще два более длинных щупальца, оснащенных присосками заменяли ему руки. Вместо головы красовался бесформенный обрубок, на котором зияли две уродливые ямы, заменяющие существу рот и нос. Чуть выше слепо таращились выпученные белые глаза, лишенные зрачков и век. Эйрон осторожно коснулся блестящей жирной кожи и тут же брезгливо отдернул руку, вытирая остро пахнувшую слизь. Кожу пятнали уродливые шрамы, напоминавшие большие ожоги.

— Это твой знак, Утонувший Бог? — прошептал Эйрон, бросив взгляд на бушующее море. Не дождавшись ответа, он вновь посмотрел на обмотанное водорослями уродливое существо и, невольно отпрянул, забормотав молитву к Утонувшему Богу.

Выброшенная морем тварь менялось — ее очертания расплывались, пальцы вытягивались, лицо обретало новые черты — более человеческие, но не менее уродливые. Вскоре перед пораженным Эйроном предстала женщина — хотя и мудрено было признать ее в этой бесформенной массе изуродованной плоти, покрытой отвратительными шрамами и ужасными ожогами. Зазубренные обломки ребер протыкали ее бок, одна нога была оторвана чуть ниже колена, ступня на второй ноге выглядела плоским обрубком. Но хуже всего было лицо: почти вся плоть с него была сорвана; уши выглядели лишь рваными остатками хрящей, нос — зияющей впадиной Длинные пряди шелковистых черных волос росли лишь из нескольких клочков кожи на черепе, а рот превратился в бесформенную щель, которая не прикрывала остатки сломанных зубов. Один глаз был выбит, но был лишь прикрыт, выглядя неповрежденным.

И вдруг этот глаз открылся.

Словно завороженный Эйрон смотрел в прекрасное темное око, выглядевшее столь чуждым на изувеченном теле: словно драгоценный камень в груде отбросов. Черный глаз засасывал как глубокий омут и от него, словно круги на воде, по всему телу расходились незримые волны, вновь менявшие выброшенное морем создание. Уже не уродливый обрубок человека — прекрасная молодая женщина смотрела на жреца огромными темными глазами. Ослепительной белизны кожа будто светилась в темноте, в которой Эйрон мог различить и чарующую прелесть лица, окруженного черными как ночь локонами, и соблазнительные формы безупречного тела.

— То, что мертво — умереть не может, — выдавил Эйрон, — оно восстает вновь, сильнее и крепче.

Пухлые губы исказила чарующая улыбка и с них сорвалось безумное хихиканье. Прекрасное лицо смазалось, расплылось, вновь превращаясь в уродливую личину, но Эйрона она уже не пугала. Бог дал ему знак и он знал, что делать. Присев, он поддел руки под изломанное тело и вмиг неожиданно гибкие руки с нечеловеческое силой оплели его шею, привлекая его лицо к личине твари. Эйрону не было противно, когда лохмотья губ коснулись его губ. Не разжимая объятий, жрец встал и понес вестницу Утонувшего Бога к своему шалашу из водорослей.

Вестник Бури

Словно тысяча демонов завывали ветра, раз за разом обрушивавшие черно-зеленые валы на скалистые утесы. Рокот волн и шум ветра были единственными звуками, окружавшими замок из серо-белого камня, нависший над разбушевавшимися морем. Ни проблеска света не отразилось в окнах, ни одного человеческого силуэта не мелькнуло на стенах и круглой башне-барабане, увенчанной массивными зубцами, ни одного знамени не развевалось над замком. Давно уже никто не предъявлял свои права на него — с тех самых пор как пришло известие о гибели на Севере, Джендри Уотерса, последнего бастарда Роберта Баратеона. С тех пор Штормовой Предел остался бесхозным, хотя множество лордов Штормовых Земель хотели бы завладеть им, посматривали на него и лорды Простора и Дорна. Бронн Блэквотер одно время даже сделал замок своей ставкой, во время Дорнийского Усмирения. Однако вот уже несколько лет минуло с тех пор как Бронн перебрался в Простор и Штормовой Предел остался без хозяина — Корона, за множеством дел, так и не определилась, кто должен править здешними землями. Лорды интриговали и ссорились, дерясь за это право, а сам замок постепенно приходил в упадок, лишенный должного присмотру. Недаром ярились боги моря и ветра, наперекор которым был некогда построен Штормовой Предел, будто чуя, что недалек тот час, когда они возьмут свое.

Черные тучи бежали по небу, время от времени разряжаясь холодным ливнем и градом. Вот оглушительный раскат грома сотряс стены замка, извилистая белая молния рассекла небеса и в ее свете вдруг появился крылатый силуэт, напоминавший огромную уродливую птицу. Торжествующий нечеловеческий хохот перекрыл остальные звуки и неведомая тварь, закружилась в круговерти ветров, спускаясь все ниже и ниже. На миг показалось, что она сгинет в разбушевавшемся море, но странное существо уверенно неслось над ярящимися волнами прямо к стенам неприступного замка. Казалось еще чуть-чуть — и свирепый ветер швырнет чудовище прямо на острые скалы, но тут открылась узкая трещина в утесе, куда, сложив крылья, и нырнула черная тварь. Словно адское пламя блестели красные, как кровь, глаза и скалились зубы на уродливой морде, отдаленно напоминающей человеческую. Чудовище промчалось узким туннелем над бурлящими водами и вылетело в небольшой грот, где стояла подземная пристань. Подъёмная решётка с толстыми железными прутьями была опущена, но чудовище с неожиданной для столь большого существа легкостью протиснулось сквозь прутья и устремилось вверх по извилистым коридорам замка. Внутри замок оказался менее заброшен, чем казалось — кое-где горели факелы, мелькали людские тени и слышались голоса. Однако оставленный одним из последних хозяев замка гарнизон был слишком мал и никто из воинов, к своему счастью, так и не встретился на пути крылатой твари.

Хлопая крыльями, монстр влетел в оружейную комнату — здесь, несмотря на общее запустение, все еще оставался нешуточный арсенал. Однако средь старинных мечей и кинжалов виднелось немало свободных мест — и к одному из них устремилось чудовище, будто притянутое мощным магнитом. На лету с тварью происходили пугающие изменения: тело вытянулось, черный клюв стал длинным и плоским, отливая металлическим блеском. Когтистые лапы превратились в черную рукоять, а сами когти свернулись в эфес, подобный голове рогатого демона. Крылья съежились, превратившись в увесистую гарду, напоминающую крылья дракона. Алые глаза превратились в большой рубин в перекрестье рукояти. На длинном обоюдоостром лезвии чуть заметно засветились причудливые руны.

Буреносец, Меч Хаоса, лежал в своем новом пристанище, ожидая часа, когда его возьмет рука достойного, способного насытить черный меч новой кровью и новыми душами.

Пес

Взволнованный гомон с западного конца лагеря подсказал командующему, что случилось, еще до того, как он увидел труп. Зеленый юнец, ополченец из Речных земель, лежал на каменистой тропке, обобранный догола. На горле, как второй рот, алел большой шрам, еще пара шрамов поменьше, виднелось на месте отрезанных ушей.

— Это который? — негромко спросил Джейме, внимательно разглядывая тело.

— Восьмой, — ответил кто-то из лордов. — И второй за сегодня.

Джейме угрюмо кивнул — восемь человек небольшая потеря для пятнадцати тысяч, но мало кто из этих тысяч уверен, что не станет следующей жертвой. Он огляделся — нависавшие над ними горы выглядели не более чем безжизненным камнем, лишенным какого-либо движения. Из цеплявшихся за вершины сизых облаков, накрапывал дождь, тушивший костры и без того неохотно зажигавшихся на отсыревшем хворосте.

— Удвоить посты, — бросил Лорд-Командующий, разворачиваясь, — и команды собирающие хворост. И пусть не отходят далеко от лагеря.

— Ближе уже все выбрали, — заикнулся Лайл Крейкхолл, но осекся, поймав на себе мрачный взгляд. Не проронив больше не слова, Джейме зашагал меж костров, которые спешно укрывали от дождя понурившиеся солдаты. Небо над их головами быстро темнело — и вряд ли сегодняшней ночью проклятые дикари воздержатся от новых вылазок.

А до Кровавых Врат еще два дневных перехода. Да и еще неизвестно как их встретят там — у Джейме были обоснованные сомнения, в верности лордов Долины Империи Ланнистеров и лично Королеве-Императрице.

Серсея, к облегчению Джейме, с удовлетворением восприняла вести, с которыми Джейме вернулся из Простора. Идея расширить владения Вестероса на Летние Острова, понравилась ей почти также как и весть о том, что возглавит эту экспедицию Бронн Блэквотер. Чем бы не закончилась эта война, лорд Простора вернется с ослабленной армией, а значит — более покладистым. Может он вообще сложит там голову, после чего Простор будет легче прибрать к рукам: какими бы дьявольскими умениями не владела Саломея, без Бронна она точно не удержит Хайгарден и тем более Старомест.

Пришлась по душе Серсее и идея похода в Долину Аррен — не только из-за возможности, надавить Браавос, но и чтобы лишний раз подчеркнуть свою власть над Королевством, в чью лояльность она верила не больше, чем сам Джейме.

Вот только во главе армии, переходящей Лунные горы, шла не Серсея.

Джейме встретился с сестрой в Утесе Кастерли, с неприятным удивлением узнав о новой владычице Эшмарка и Кастамере. Сам он еще не видел Вирны, хоть был и не прочь задать ей пару вопросов. Однако Серсея не дала ему на это времени: толком не отдохнув, Джейме вышел в новый поход, причем даже не со всей Северной Армией — Серсея выделила ему лишь пятнадцать тысяч, забрав остальных в Королевскую Гавань. Прибыв в Долину Джейме должен был соединиться с войском Арренов и выдвигаться к Чаячьему Городу.

Брат королевы никогда не бывал в этих краях, но знал о них достаточно, чтобы понять, что его ждет. Узкие горные тропы, где огромное войско растягивалось на несколько миль, представляя заманчивую цель даже для более малочисленного противника. Горные племена не раз атаковали их, сбрасывая камни или забрасывая их копьями и стрелами, растворяясь среди скал, прежде чем устремлявшиеся в погоню солдаты могли встретить врага в лицо. Опасность поджидала и сборщиков хвороста и тех, кто, пресытившись скудным армейским пайком, пытался разжиться дичью в горных лесах. К утру к лагерю подбрасывали трупы — голые, лишенные ушей или иных частей тела. Джейме лично возглавил один из карательных походов, но даже взятые пленники, показательно обезглавленные и брошенные на дороге, не остановили горцев.

Впрочем, сам Джейме, до какой-то степени мог чувствовать себя защищенным от этой напасти: правда защита эта была такого рода, что он бы предпочел делить опасность вместе со всеми. Но здесь от него мало что зависело — за ним неотступно двигалось проклятое отродье Саломеи. Большую часть времени черная тварь вела себя, как и подобает тени, но когда Джейме оставался один, заживало своей жизнью: двигалось по всем стенкам шатра, фехтуя с невидимым противником, превращаясь то в диковинное животное, то снова в человеческую тень — но уже не принадлежавшую Джейме. Иногда он угадывал знакомые очертания — короля, пронзаемого мечом, брата, поднимающего заряженный арбалет, отца, умирающего бесславной смертью. Но чаще всего ему представал образ сестры, причем не нынешний, а самый любимый, в пору расцвета ее юности и красоты. Скрипя зубами от бессильной злобы, Джейме смотрел, как пекельное отродье спускало платье с точеных плеч, разбросав по ним густые волосы, окутавшие столь памятное ему безупречное тело. Проклятая тварь дразнила его, приобретая все более соблазнительные позы — так что порой Джейме едва сдерживался, чтобы не вскочить и не обнять бесплотную искусительницу. Он боролся — сначала как можно чаще собирать у себя людей, проводя бесконечные совещания, но скоро прекратил: тень, скользя за их спинами, взмывала на стены и потолок, корча Джейме глумливые рожи. Пару раз тварь чуть не попалась на глаза лордам, после чего Джейме решил совещаться снаружи — еще не хватало, чтобы пошел слух о проклятии. Он старался ложиться пораньше, потушив все огни, но это не особо помогло: мало того, что даже посреди ночи могли найтись дела, требующие его внимания, так и тварь незримо сопутствовала ему даже во мраке. Во тьме слышался насмешливый шепот, а заснув, Джейме просыпался с колотящимся сердцем от вкрадчивых, обжигающе-холодных прикосновений.

В отличие от брата с сестрой, Джейме не испытывал особой тяги к вину, но сейчас оно казалось единственным средством, способным хоть как-то примирить его с тягостной действительностью. Он понимал, что так может спиться, но сейчас это казалось ему меньшим злом, по сравнению с перспективой окончательно сойти с ума.

В ту ночь он лег спать рано: пара кубков, опрокинутых перед сном, позволили ему заснуть, не обращая внимания на шелестящие над ухом глумливые смешки. Но из глубокого сна без сновидений, его вырвали встревоженные крики и беготня.

— Лорд-Командующий, — послышался голос оруженосца, — Лорд-Командующий, проснитесь!

Джейме подкинулся, впопыхах опрокинув стоявший у изголовья кувшин, разбрызгивая недопитое вино. Поморщился, натягивая мокрую, пахнувшую вином одежду, надел золотую руку и, неуклюже ухватив меч левой рукой, вышел из шатра.

— Что случилось? — рявкнул он перепуганному оруженосцу. Лагерь напоминал встревоженный муравейник: тревожно ржали лошади, рыцари громко отдавали приказы, тупо металась разномастная челядь.

— Сир Джейме, — лорд Титос Блэквуд шагнул к нему, со странным выражением на лице. Если бы Джейме не знал его столь хорошо, он бы подумал, что тот испуган.

— Сир Джейме, — повторил тот, — послушайте.

И Джейме услышал. С гор слышались крики — вопли боли и ярости, сменяющиеся паническим страхом. Редкие членораздельные звуки, напоминали речь горцев и Джейме почувствовал, как его невольно пробрал холодный пот — что могло привести в такое состояние этих головорезов? Вскоре крики стихли, но наступившая тишина показалась ему еще более зловещей.

— Что будем делать, лорд Джейме? — спросил его кто-то из лордов. Джейме прикинул расстояние — выходило так, что до места, откуда слышались крики, не меньше мили.

— Утроить дозоры, — сказал Джейме, — никому не выходить за круг костров. Остальным спать.

Он поймал удивленные взгляды лордов и жестко усмехнулся.

— Или кто-то желает сходить посмотреть?

Желающих не нашлось.

Выступив наутро, Северная Армия вскоре обнаружила и источник звуков — примерно в миле от ночного лагеря. Склоны скал были залиты кровью, везде валялись внутренности, оторванные головы и конечности. По обрывкам одежд и разбросанному тут и там оружию, — длинным мечам, шипастым дубинкам кинжалы и железным молотам, — Джейме узнал местных горцев.

— Наверху тоже трупы, — сказал подошедший Лайл, — наши люди обнаружили на северном склоне тайную пещеру, с полусотней каменных глыб. И множество луков со стрелами, так и не вынутыми из колчанов. Там кровищи еще больше чем тут. Три или четыре сотни, навскидку. На другом склоне только камни, трупов почти нет. Видимо услышали то, что происходит в засаде напротив, кинулись на помощь, где их и встретило… это, прямо на дороге.

— Что бы это не было, оно оказало нам нешуточную услугу, — заметил Джейме, — такая орава нам доставила бы немало хлопот.

— Мне бы не хотелось встречаться с этим благодетелем, — ворчливо произнес Крейкхолл, — если…

Некое движение сбоку прервало его слова. Схватившийся было за рукоять меча Джейме, медленно опустил руку — из трещины между скал, подобострастно помахивая хвостом, вылезла тощая дворняга. Кровь и грязь покрывали ее с головы до ног, но все же Джейме мог понять, что ее естественный цвет — белый, за исключением черного круга под глазом и нескольких черных пятен. Прихрамывая на переднюю лапу, пес подошел к Джейме и, вывалив язык, уселся на дороге.

— Осторожнее, сир! — вскрикнул Лайл, завидев, что Джейме протянул руку к собачьей морде.

— Это просто собака, — сказал Джейме, почесывая пса за ухом, — наверное, кого-то из горцев.

— Чертовски живучий пес, — хмыкнул подошедший Филип Пламм, — если выжил в этой мясорубке.

— Или очень везучий, — сказал Джейме, отнимая руку и разворачиваясь, чтобы подняться на подведенного коня, — прежде чем мы двинемся дальше, я хочу, чтобы вы собрали головы этих горцев и насадили их на пики.

— Сир?

— Я хочу, чтобы это видели у Кровавых Врат, — кивнул Джейме, — пусть думают, что мы оказали им услугу, почистив горы от здешнего отребья.

С этими словами он пришпорил коня и двинулся к началу колонны. Белый пес трусил рядом, ни на шаг не отставая от подозрительно косившегося на него коня.

К вечеру они достигли Кровавых Врат — длинных парапетов, врезанных в скалу с обеих сторон ущелья, сужавшегося так, что лишь четверо всадников могли проехать рядом. К скалистым склонам прижимались две сторожевые башни, соединенные крытым каменным мостиком. Молчаливые лучники, под стягами Арренов замерли у бойниц и Джейме заметил как расширились их глаза при виде насаженных на пики лохматых голов.

— Кто держит путь через Кровавые ворота? — спросил один из воинов.

— Джейме Ланнистер, Лорд-Командущий Вестеросской Империи, — привстав в седле, крикнул в ответ Джейме, — именем королевы мы требуем прохода в Долину. Сир Роберт ждет нас.

Угрюмые лица долинцев накрылись тенью, но когда их командир заговорил вновь в его голосе слышалась угрюмая покорность судьбе.

— Именем Робина Аррена, лорда Орлиного Гнезда, защитника Долины, Хранителя Востока, разрешаем вам свободный проход и обязываем соблюдать мир, — ответили им со стен.

Так Северная Армия вошла в Долину Аррен. Уже темнело, поэтому Джейме приказал разбить лагерь у ближайшей деревушки, меж плодоносных садов и зеленых рощ. Вызвав мейстера, он приказал ему отправить ворона в Орлиное Гнездо, дабы оповестить лорда Аррена о своем прибытии, после чего удалился в шатер. Чувствовал он себя на удивление хорошо, лучше всего с тех пор, как к нему прицепилось ведьмино отродье. Джейме с аппетитом уплетал сразу трех жареных куропаток, заедая гроздью крупного винограда и запивая кружкой местного пива.

Что-то зашевелилось у входа в шатер и Джейме почти не удивился, признав белого пса.

— А ты проныра, — усмехнулся Ланнистер, — как тебе удалось проскользнуть мимо стражи?

Пес, понятное дело, молчал, уставившись на Джейме не по-собачьи умными глазами. Джейме, с трудом удерживая птицу одной рукой, откромсал изрядный кусок и швырнул псу. Тот поймал подачку на лету, клацнув зубами не хуже лютоволка. Разом расправившись с мясом, пес, настороженно поглядывая на Джейме, подошел ближе. Ланнистер поставил перед ним недопитую кружку с пивом и пес, к его удивлению, жадно вылакал все.

— Ты бы нашел общий язык с моим братом, — усмехнулся Джейме, гладя тощую собачью спину золотой рукой. Металлические пальцы коснулись черного пятна, взъерошив шерсть, и тут же послышалось негромкое звяканье, когда они зацепились за что-то твердое. Джейме присмотрелся и легкомысленная усмешка слетела с его уст.

— Вот значит как? — вполголоса произнес он, — она решила вспомнить о нас?

Пес молчал, но в глазах его мелькнул красноватый отблеск. Джейме перевел взгляд на ложе и только сейчас ощутил, как сильно он устал за все эти дни.

— Я хочу спать, — пробормотал он, расстилаясь на ложе, — надеюсь, ты знаешь, что полагается делать хорошей собаке, когда хозяин спит. Пусть даже и твой хозяин не я…

Последние слова он произнес уже засыпая, забыв погасить даже свечи. Пес, лежа в его ногах, неотрывно смотрел на блуждавшую по стенам тень, сегодня ведшую себя намного более смирно, чем обычно. Средь черной шерсти блестел наколотый прямо на кожу значок: выгравированный на черном фоне серебряный череп, заключенный в серебряный круг.

Волк

С негромким шелестом раздвинулись густые ветви, выпуская оскаленную серую морду с прилипшими к ней мокрыми листьями. Желтые глаза настороженно оглядывали пологий топкий берег со спокойной глубокой водой. К ее обычному синему цвету сейчас примешалось и немало красного — и волчьи ноздри шумно раздувались, жадно впитывая запах дурманящий запах свежей крови. Осторожно, словно ступая по тонкому льду, волчица вышла из леса, медленно ступая по залитому кровью берегу. Вслед за ней, столь же осторожно начали выходить и остальные волки, — не менее сотни. Большинство их уже вступило в пору зрелости — лобастые звери, с широкими передними лапами и светло-серой, будто поседевшей от времени шерстью. Но даже самый матерый бирюк был чуть ли не вдвое меньше исполинской лютоволчицы некогда собравшей самую огромную стаю в Речных Землях. Лишь с месяц назад, предводительница стаи устремилась на Север — не то боясь чего-то на юге, не то ища чего-то вблизи от места своего рождения. Не далее как вчера стая, пройдя через Волчий Лес, вышла к Длинному Озеру.

И здесь же, похоже, волки впервые столкнулись со зверем, превосходящего силой их свирепую предводительницу.

Не меньше десяти человек нашло тут свой конец — и не крестьяне или иной безобидный люд. Средь вырванных внутренностей и оторванных конечностей, валялись и покорёженные, сломанные доспехи, носившие следы огромных зубов. Меж людских останков лежали и лошадиные туши — некоторые объеденные, но большей частью просто с разорванными животами и брошенными на месте. Тот, кто устроил бойню на берегу озера, явно предпочитал человечину любому другому мясу, о чем свидетельствовали тщательно обглоданные, старательно разгрызенные кости, вперемешку с черепами раздробленными безжалостными челюстями.

Он появился внезапно, словно сам собой соткавшись из серых сумерек. Только что берег был чист — и вдруг на нем нарисовался исполинский зверь, величиной превосходящий даже лютоволка. Что-то странное было в этой массивной, больше похожей на медвежью, фигуре. Пекельным пламенем горели алые глаза на уродливой морде, в вечернем сумраке приобретающей странные, смущающие зверей очертания: расплывающиеся, не имеющие четкого облика. Казалось, что оскаленная волчья морда то и дело пытается превратиться в столь же устрашающую получеловеческую личину, с безобразно крупными чертами лица и острыми желтыми зубами.

Послышался громкий рык — и мимо лютоволчицы мелькнули две стремительные серые тени: сразу два волка, самых крупных и свирепых в ее стае, метнулись к застывшему зверю. Тот, казалось, не сделал ни единого движения — лишь пару раз клацнули ужасающие челюсти и оба волка покатились по берегу, дергаясь в предсмертной агонии. Зверь перевел взгляд на лютоволчицу и в его глазах мелькнуло нечто, напоминающее почти человеческое злорадство. Он оскалил острые клыки и из пасти вырвался хриплый лающий смех. Лютоволчица зарычала в ответ, шагнув вперед и припав к земле, верхняя губа ее вздернулась, обнажив немногим меньшие зубы. Еще миг — и она бы бросилась на неведомого чужака, в котором, — и она явственно чувствовала это, — таилось нечто, не принадлежащее этому миру. От смертельного броска волчицу удержал лишь негромкий голос — на который одновременно повернули головы и все остальные звери, включая и пришедшего из неоткуда монстра.

Над водами озера на высоте в два человеческих роста реял большой ковер, на котором, поджав ноги, сидел темноволосый худощавый парень в черном одеянии. На плечах его, нахохлившись, сидели два больших ворона — один черный, другой белый. Крылатый ковер скользнул над землей, снижаясь, и тонкая ладонь юноши мимоходом коснулась вздыбленного загривка лютоволчицы. Та, странно успокоившись, уселась на берегу озера, вылизывая испачканную в крови шерсть. Глядя на нее несколько успокоилась и остальная стая, настороженно глядевшая как летающий ковер подлетает к ощетинившемуся чудовищу. Темно-серые глаза встретились с алыми, тонкие пальцы бесстрашно коснулись оскаленной морды, затем соскользнули на массивную шею, нащупав на горле широкий, явно недавно заживший шрам. Губы молодого человека шевельнулись и в ответ жуткая пасть ощерилась в оскале, напоминавшем довольную усмешку. Звуки грубого, никем ранее не слышанного наречия, вырвались из волчьей глотки и в этот миг что-то темное скользнуло над уродливой головой, расправляя широкие перепончатые крылья.

Кракен

Великий Чертог Пайка сильно изменился с тех пор как у Железных Островов появился новый король. Дым, подымавшийся из весело горящих очагов, уже не так щипал глаза, смягченный благовониями из Лиса. Стены украшали гобелены норвосской, квохорской и лиссенийской работы, пол покрывали летнийские циновки, раскрашенные яркими красками из Тироша. За длинным столом, смеясь и сквернословя, лорды Железных Островов, разодетые по последней моде Вольных Городов, пили дорогие вина из золотых и серебряных кубков, а вместо рыбы и пресной козлятины, проворные рабыни разносили на золотых блюдах самые изысканные яства. О недавнем прошлом напоминали только игравшие со всех сторон волынки и барабаны, да еще время от времени кто-то из Железнорожденных вставал, чтобы сплясать «персты». Некоторым давняя традиция уже вышла боком: несколько островитян уже сидели с руками, замотанными окровавленными тряпками. Разумеется, никто не подумал прерывать веселье из-за такого пустяка — даже сами незадачливые плясуны.

Среди всей этой роскоши, вошедший в самый разгар веселья, Эйрон Мокроголовый, в своем грубом домотканом хитоне и сухими водорослями в косматой бороде казался кусочком старого мира, почти забытого в Пайке. Холодно рассматривал он веселящихся лордов и те невольно тушевались под его тяжелым взглядом, опустив глаза и понижая голос. Стихли грубые шутки и пьяные выкрики, в чертоге воцарилась неловкая тишина. Лишь после этого Эйрон посмотрел на брата.

Эурон, король Железных Островов, казался единственным, кого не смутило появление брата. Он восседал на Морском Троне, облаченный в черную кожаную одежду. Темно-русые волосы украшала корона из валирийской стали с зубцами из акульих зубов. Рядом с Эуроном никого не было: Эйрон отсутствовал, когда началось веселье, а иных родственников, достойных сесть возле Морского Трона на Островах не было. Не держал возле себя Эуроном и красивых рабынь, хотя рядом с лордами так и вились «морские жены» взятые в Лисе и Мире. Но Эурон сидел хоть и один, но не в одиночестве: слева от короля возвышалось нечто, на первый взгляд казавшееся продолжением того блестящего черного камня, из которого был создан морской трон. Лишь более внимательный взгляд угадывал в этом камне пленительные очертания изящной фигуры и нечеловечески красивого лица. Казалось вот-вот — и дрогнут ресницы, шевельнутся полные губы, дабы рассыпаться мелодичным смехом, отравленным ядом черного колдовства. Душелов, проклятая ведьма, пришедшая им всем на погибель, покинула Холм Нагги, чтобы занять место рядом с Эуроном. Жрецу следовало радоваться, что черная статуя больше не оскверняет святое место — и он действительно возликовал, узнав об этом, однако радость его омрачалась тем, что вожделение Эурона превратилось в некую болезненную страсть. Так не должен себя вести Король Железных Островов — однако Эурон не желал ничего слушать. Однажды лорд Ботли, выпив лишку, позволил себе грубую шутку по этому поводу. В следующий миг он уже валялся на полу с разрубленной головой — Эурон, встретивший пьяную остроту раскатистым хохотом, вдруг метнул топор — так быстро, что никто не смог за этим уследить, не то, чтобы остановить короля. Не прекращая смеяться, Эурон подошел к убитому, доставая из-за пояса кинжал валирийской стали — и одним ударом рассек грудину, доставая еще бьющееся окровавленное сердце. Спокойно он подошел к изваянию Душелова и с поклоном положил свой жуткий дар у ее ног.

— Веселитесь дальше, — он поднял кубок с вином, рассматривая ошеломленных соратников. С тех пор никто не осмеливался шутить перед королем на эту тему. Тем более, что, если не считать этой болезненной привязанности, Эурон оставался все тем же наглым, жестоким и в то же время необыкновенно удачливым королем, ведшим свой народ к новым вершинам. Вместе с Эуроном Железнорожденные брали Тирош, входили в Лис и Мир, осыпаемые золотом и прочими благами, что вручали им перепуганные торговцы. Железный Флот господствовал от Староместа до Кварта, пиратские вожаки с Островов Василиска искали с ним союза и даже Волантис, несмотря на все свое могущество, не решался выступить против имперской эскадры. Лишь флот Браавоса мог сравниться с ней по мощи, но этот город будто не замечал возросшей мощи Вестеросской Империи, замкнувшись в своих туманных владениях.

Множество богатств стекалось в твердыни Железнорожденных, но чем больше их становилось на Островах, тем сильнее становилась жадность детей Утонувшего Бога. С ликованием они встретили слова Эурона о новом походе, сулящим его участникам великую славу и богатую добычу. Уже все было готово к походу на Летние Острова — оставалась одна, но очень важная формальность: Эурон хотел, чтобы его начинание благословил Эйрон. Однако жрец вел себя странно, под разными предлогами откладывая свое решение, пока король не выдвинул ему ультиматум: сегодняшним вечером явиться в Пайк и дать свое согласие — или расстаться с головой.

— Что скажешь, Эйрон? — негромко сказал Эурон, в упор разглядывая брата, — ты говорил со своим… с нашим Богом? Угоден ли Утонувшему наш поход?

— Ты слышишь бога не хуже меня, — Эйрон воинственно вскинул бороду, глядя на брата, — прислушайся! Или ты не слышишь, как грохочут волны о скалы, возвещая Его волю! Внимай волнам, внимай морю: это Утонувший зовет своих детей на бой, дабы те насытили его голод кровью дикарей с южных островов.

Его последние слова потонули в одобрительном гуле, заполнившем чертог и сам Эурон, казалось, был застигнут врасплох этой неожиданной покладистостью. Не давая ему опомниться, Эйрон шагнул вперед, срывая с пояса мех с морской водой.

— На колени! — громыхнул он и Эурон, сам не ожидая, последовал этому приказу. Жрец вылил ему на голову сразу половину меха.

— Утонувший Бог благословляет тебя! — произнес Эйрон. — Благословляет солью, — холодная вода вновь пролилась на голову короля, затекая ему за шиворот, — благословляет камнем, благословляет сталью, — закончил жрец, отбрасывая пустой мех.

— Эурон! Эурон! Эурон! — гремело по всему чертогу.

— Рад слышать это, брат, — Эурон встал, обводя взглядом ликующих лордов, — клянусь, Бог не будет разочарован. Он незримо возглавит Железный флот, когда зримое воплощение Неведомого — он показал на черную статую, — встанет на палубе «Молчаливой».

Ранее Эйрон возмутился тому, что поход, благословленный именем Утонувшего, оскверняет колдовской идол, но сейчас ему было все равно. Если Эурон настолько сошел с ума, не может жить без своей ведьмы, может там она и доведет его до могилы. По крайней мере, Железные Острова будут избавлены от позорного пятна колдовства.

— На время моего отсутствия, — продолжал Эурон, — ты останешься править Железными островами. Если твой бог не запрещает тебе этого…

— Не запрещает, — усмехнулся Эйрон, — тем более, что я собираюсь вернуться в мир. Больше я не буду жрецом…

— Ты? — Эурон подозрительно сощурился под изумленный гул пронесшейся по чертогу, — разве Утонувший Бог позволяет своим жрецам такое?

— Если Он позволяет безбожнику сидеть на Морском Троне рядом с этим! — Эйрону надоело притворяться, — что же говорить обо мне? Я услышал Его голос в волнах — и Он же велел мне оставить сан — сам бы я никогда не осмелился на это. Но, — его тон стал примирительным, — я не собираюсь претендовать на Морской Трон, брат. Клянусь в том именем Утонувшего Бога — тебя выбрало вече и теперь трон твой и только твой.

Ему ничего не стоило сказать это — Эурон ему не поверит, но и он не может не понимать, что Эйрон ему не соперник. Слишком долго он был жрецом, чтобы люди воспринимали его как-то иначе, а уж тем более пошли за ним против столь прославленного короля как Эурон. Другое дело, если с ним, что-то случится там на юге — но на это пока преждевременно надеяться.

— Я прошу у тебя немного, — продолжал Эйрон, — всего лишь полсотни кораблей — думаю, я имею на них право, как урожденный Грейджой.

— Имеешь, — неохотно кивнул Эурон, — но зачем?

— Они составят мне подобающий эскорт, — сказал Эйрон, — для визита, который я совершу совсем скоро. Ты же не хочешь, чтобы твой брат явился перед своей невестой как нищий голодранец.

— Ты собрался жениться? — Эурон изумленно посмотрел на брата и вдруг расхохотался, — клянусь Серым Королем, не думал, что ты сможешь еще чем-то удивить меня. И кто же из моих капитанов удостоиться чести стать тестем у брата короля? — он широким жестом обвел ошеломленных лордов, — впрочем, о чем я говорю — согласится любая.

— Ты сам сказал — я твой брат. А брат короля достоин чего-то большего, чем дочь кого-то из их вассалов. Моя избранница совсем иная.

— И кто же она? — почти грубо спросил Эурон, которому надоело играть в загадки.

Эйрон сказал.

На этот раз никто не рассмеялся — все смотрели на него со смесью удивления и опаски, как на безумца. Впрочем, иной реакции жрец и не ждал.

— Верно, ли я понял тебя брат, — вкрадчиво произнес Эурон, — ты хочешь…

— Все верно, мой король, — перебил его Эйрон, — именно эту женщину я хочу взять в жены. Понимаю, как это может звучать для тебя, но я и не прошу тебя о помощи. Просто дай мне пятьдесят кораблей и отправляйся в свой поход, во славу Утонувшего.

Эурон переглянулся с парой капитанов и пожал плечами. Он и раньше считал своего брата безумцем, но теперь убедился в этом окончательно. Что и к лучшему — Железнорожденные никогда не пойдут за свихнувшимся расстригой.

— Я исполню твою просьбу, брат, — пообещал король, — и да поможет тебе твой бог.

Эйрон не стал его поправлять.

Жрец отказался от приглашения брата разделить с ним общее пиршество: после того, как они достигли соглашения, Эйрон покинул Великий Чертог. Идя по опасно раскачивающемуся висячему мосту, он возносил молитвы к Утонувшему Богу, моля о прощении за вынужденное кощунство. Океан под ним шумел, выбрасывая пенные валы на стены черно-серого камня, сильный ветер трепал его волосы и хитон, но Мокроголовый шел вперед, почти не смотря под ноги. Любой порыв ветра мог сбросить его в бушующее море, но Эйрон не боялся: если все это гнев Бога — Эйрон готов держать ответ в Его подводных чертогах; если же это козни Штормового бога, то Утонувший защитит преданного ему. Он не мог не знать, что это ложное отречение все во славу Его.

Видимо Утонувший и впрямь не гневался: Эйрон спокойно перешел по мосту, оказавшись в Морской Башне. Спускаясь темными сырыми коридорами, он жадно вдыхал запах соли и гниющих водорослей — после благоуханной вони Большого Чертога, эти запахи оказались настоящим наслаждением для его ноздрей. Сквозь узкие окошки башни почти не проникал свет уходящего дня, но Эйрон, хорошо зная эту башню, мог быстро идти почти на ощупь. Некогда здесь жил Бейлон, но Эурон не любил это место, предпочитая ему каюту «Молчаливой», так что сейчас башня почти пустовала.

Когда Эйрон спустился на берег уже стемнело. Грубый песок пополам с ракушечными обломками хрустел у него под ногами, когда Эйрон подошел к закутанной в балахон сгорбившейся фигуре, сидевшей у самой кромки воды.

— Он согласился? — язык Железнорожденных все еще давался ей с трудом, также как и слова вообще: низкий голос, красивый и женственный, был странно, пугающе искаженным. И все же Эйрон уже научился понимать Эфрель — также как и морская ведьма поразительно быстро обучилась его языку. Однако чаще она общалась с ним без слов — просто в его голове сами собой возникали слова, понятные им обоим.

— Он удивился, — сказал Эйрон, — но вряд ли что-то заподозрил. Похоже, он решил, что я окончательно выжил из ума. Кому бы говорить…

— Море часто рождает безумцев, — из-под черного капюшона раздался короткий смешок, — человеческий мозг слишком ничтожен, чтобы вместить Бездну.

Взрыв безумного смеха, от которого тело ведьмы затряслось точно в падучей. Капюшон упал с ее головы, обнажив покрытую шрамами плешь. Ужасные каверны местами обнажали черепную кость. Вновь и вновь Эйрон задавался вопросом: правильно ли он сделал, что доверился этому существу: наполовину обрубку человека, наполовину неведомой морской твари. Верно, ли он истолковал волю Утонувшего Бога, когда подался ее уговорам?

— К счастью, — продолжала Эфрель, — есть и более крепкие мозги. В тот миг, когда я переносилась сюда, со мной в воде оказалось несколько… спутников.

Из под капюшона вновь послышалось хихиканье, когда морская вода вдруг взбурлила и из нее поднялись жуткие существа. Неспешно извивались длинные щупальца с пульсирующими присосками, мерно подрагивали широкие жабры и множество холодных выпуклых глаз, — по шесть у каждой твари, — бесстрастно рассматривали Эйрона. При всей их мерзости, эти существа были уже знакомы жрецу — именно в этом обличье впервые предстала ему Эфрель. Всего в море металось с десяток этих тварей, которых ведьма именовала «скилредами» и которых сам Эйрон считал детьми Утонувшего Бога.

— Они пока не знают, как призвать своих собратьев из оставленного мной мира, — с сожалением сказала Эфрель, — поэтому нам недоступно оставшееся в нем чудесное оружие. Но и сами по себе они обладают немалыми силами — и в их власти призвать нам могучих помощников из пучины.

Скилреды вдруг прянули в разные стороны, словно освобождая место для чего-то. Вода поднялась огромным горбом и из моря с оглушительным ревом вырвалась исполинская туша. Громоздкое тело покрывала иссиня-черная кожа, на которой то и дело вспыхивали зеленые огоньки. Верхняя часть тела морского чудовища имела некоторое сходство с человеческим торсом, только без рук и плеч, из спины торчал треугольный плавник, наподобие акульего. На короткой толстой шее покоилась огромная голова, напоминавшая акулу-молот — разве что выпуклые черные глаза смотрели не по бокам, а вперед. В похожей на акулью пасти щелкали зубы, длиной чуть ли не в самого Эйрона. Тело твари опиралось на толстые щупальца, покрытые пульсирующими присосками, напоминающими беззубые рты. С благоговейным восторгом смотрел жрец на возникшего перед ним монстра. Кракен, дитя Утонувшего Бога явился на зов Эфрель. Жрец истово вознес молитву, коря себя за маловерие — могло ли быть более явственное свидетельство благосклонности Утонувшего ко всем их начинаниям?

— В глубинах обитают и более могучие существа, — рассмеялась Эфрель, — думаю, не только ваши пираты впечатлятся, увидев посланников Утонувшего Бога на нашей свадьбе.

Крыса

Ночью Серсее снова снился тот же сон.

Уродливые деревья, со скрюченными словно когтистые лапы ветвями окружают убогую хижину в лесу. Покосившаяся дверь распахнута, зияя черной пустотой, словно беззубый рот. А на порог ее ступает девочка с золотыми волосами, что напускной надменностью пытается скрыть страх.

«Беги, глупая!» — хочется крикнуть Серсее, но горло ее словно стянуто железными путами и она может лишь беспомощно наблюдать, как девочка, — она! — входит в столь памятную ей хижину. Здесь все выглядит также как и наяву, много лет назад — убогий скарб, связки трав на стенах, горшки с непонятным содержимым. Очаг, светившийся странным зеленым пламенем, освещал соломенный тюфяк, на котором возлежало нечто, напоминающее ворох грязного тряпья, вблизи оказавшийся неопрятной женщиной, крепко спящей. И все же… кое-что отличалось от того проклятого дня. Стены убежища ведьмы покрывали странные знаки которых Серсея не помнила: многоугольные фигуры, начерченные красной липкой жидкостью. От одного взгляда на них Серсею охватывало чувство необъяснимой гадливости и панического страха. Больше чем всего ей хотелось с криком выбежать из хижины, но жестокие боги не предоставили ей такого выбора, заставляя ее снова и снова переживать тот давний кошмар.

Однако вскоре она поняла, что этот кошмар — совсем новый.

— Вставай и предскажи мне судьбу! — сказала глупая девочка, пиная грязный тюфяк.

Ведьма открыла глаза и Серсея вздрогнула — это ее лицо не было лицом Мэгги-Лягушки. Эта старуха была еще более дряхлой, с крючковатым носом и глубокими морщинами, средь которых желтым огнем горели безумные глаза. Вот она расхохоталась, обнажив крепкие острые зубы и лицо ее вдруг превратилось в крысиную морду. Писклявый смех вырвался из оскаленной пасти.

Серсея дико закричала и вдруг проснулась, тяжело дыша. Свеча у изголовья ее ложа давно потухла, но сквозь щели в окнах пробивался лунный свет, позволявший ей видеть смятую, мокрую от пота постель и столик черного дерева рядом с кроватью. Сон, всего лишь кошмарный сон: в эти странные и пугающие времена, явь в любой момент могла обернуться жутью, страшнее и безумнее любого сна. Душелов, проклятая ведьма, поманила ее призраком власти, много превосходящей могущество прежних монархов Семи Королевств, но сейчас Серсея видела, что императорский титул обернулся хитрой ловушкой, из которого ей не виделось выхода. Держава, созданная на зыбком фундаменте из черных чар и кровавых обрядов, без своей создательницы стала расходиться по швам, словно платье из самого дешевого сукна, тогда как в образовавшиеся прорехи высунулись оскаленные морды неведомых чудовищ. Серсея, не желая признаваться даже себе, что Душелов оказалась лучшей правительницей чем она, прилагала все силы, чтобы удержать в своих руках рассыпающееся наследство Диктатора, но чем дальше, тем больше это напоминало попытку усидеть на хребте ярящегося дракона. Даже ее странная союзница, темнокожая и красноглазая нечисть, затаившаяся в пещерах Запада, редко давала о себе знать — впрочем Серсея и не особо обращалась к ней за помощью, из-за дальности расстояний. Ей нужен был сильный союзник рядом, всегда под рукой как Квиберн, способный противостоять тьме, клубящейся по всем закоулкам Семи Королевств. Кто-то, кто сумеет прогнать от ее ложа давний кошмар.

Серсея почувствовала, что у нее пересохло в горле. Она взяла серебряный кувшин квохорской работы и покачала в руках, но только что-то жалко плеснуло на донышке.

— Бернадетт! — крикнула Серсея. — Бернадетт, вина!

Верная служанка должна была появиться на пороге спальни едва заслышав крики королевы, а уж тем более — после этого крика. Но в коридоре царила мертвая тишина — ни хлопанья двери, в комнате для слуг, ни быстрых шагов, ни подобострастного «да ваша милость?» Глухая могильная тишина от которой Серсее стало не по себе.

— Бернадетт, — дрожащим голосом крикнула она, — где ты?.

На этот раз ей был дан ответ — от которого кровь застыла в жилах королевы: из-за двери послышался тонкий писклявый смех. Тот самый который королева слышала во сне.

— Кто там? — крикнула Серсея. — Бернадетт! Квиберн! Сир Грегор!

Снова смех, на этот раз куда ближе и громче. Ей вдруг захотелось укрыться с головой под одеялом, словно маленькая девочка, надеющаяся, что так кошмар исчезнет. Переборов этот страх, Серсея решительно набросила на плечи халат из лиссенийского шелка и, ухватив за горлышко пустой кувшин, осторожно выглянула за дверь. Обычно тут царила непроглядная тьма, но сейчас коридор освещало причудливое фиолетовое свечение, исходящее непонятно откуда. Серсея бросила беглый взгляд на стену напротив, — обычно там стоял, подпирая головой потолок, Гора — и тут же отшатнулась, зажимая рукой рот, чтобы не закричать от ужаса.

Гора — и впрямь стоял у стены: безмолвный и беззвучный, утративший даже ту толику живого чувства, что осталась в нем после опытов Квиберна. Однако не эта странная неподвижность испугала Серсею: стены, озаренные фиолетовым светом, густо покрывали узоры, в точности повторяющие то, что она видела во сне. Уродливые многоугольники, начерченные красной жидкостью, которую Серсея опознала сразу, — также как женское тело, в изодранной одежде, простершееся посреди коридора, подобно изломанной кукле. Остекленевшие глаза Бернадетт смотрели в потолок, а на горле зияла страшная рана, сквозь которую проглядывали шейные позвонки. Крик, рвущийся из горла Серсеи, обернулся сдавленным хрипом, когда вновь раздался писклявый смех и на теле мертвой служанки, словно соткавшись из воздуха, появилась безобразная тварь. Больше всего она напоминала огромную, величиной с кошку крысу, но мордочка его походила на болезненно сморщенное человеческое лицо, снизу и по бокам обрамленное короткой шерсткой. Заметив Серсею, тварь оскалилась в мерзкой ухмылке и разразилась очередным смехом. Но именно это и привела королеву в чувство: сковавший ее страх уступил место гневу и Серсея, размахнувшись, что есть силы, запустила в маленькое чудовище пустым кувшином. Тварь, не ожидавшая подобного, не успела увернуться и гнусное хихиканье сменилось громким визгом. Спрыгнув с трупа, крысоподобное отродье, со злобным писком устремилось к попятившейся Серсее.

— Перестань, Дженкин, — за спиной Серсеи раздался скрипучий голос, — разве так себя ведут перед лицом королевы? Вернись на место!

Уродливое личико исказилось в злобной гримасе, однако тварь послушно вернулась к трупу Бернадетт. Серсея обернулась — и почувствовала, как ее захлестывает волна нового, еще более сильного страха. Перед ней стояла сгорбленная фигура, закутанная в темно-коричневый балахон. Высохшие, покрытые пятнами руки, сбросили грязный капюшон, и королева невольно вскрикнула, увидев лицо являвшееся ей сегодня во сне.

— Не бойтесь, Ваше Величество, — прошамкала старуха, — я не причиню вам зла. Простите за вашу служанку: Дженкин проголодался, пока мы добирались сюда, а когда он долго не ест, то быстро забывает о хороших манерах. Да и там, откуда мы прибыли негде было им научиться.

Позади слышалось довольное попискиванье и жадное чавканье. Серсея рискнула обернуться и увидела, как бурая тварь, отрывает кусочки мяса с грудей Бернадетт, запихивая их в пасть передними лапками, до омерзения напоминающими миниатюрные человеческие руки.

— Не беспокойся об этой девке, — продолжала старуха, — таких как она, ты найдешь еще сотни. От меня с Дженкиным тебе будет намного больше пользы.

Разговор принял оборот, пришедшийся Серсее больше по нраву. Жаль, конечно, верную служанку, но старая ведьма права — таких как она, найдется много в отличие от… Серсея бросила быстрый взгляд на Гору — тот стоял неподвижно, словно статуя, но все же в нем угадывались некие проблески жизни.

— С ним все в порядке, — успокоила ее старуха, — Дженкин не убивает больше чем необходимо. Я пришла договариваться, а не враждовать.

— Договариваться, — Серсея выдавила презрительную усмешку, — о чем?

— Много о чем, — усмехнулась в ответ старуха, — мне доступны великие силы, но и я и Дженкин — лишь предтечи Того, кто готовит свое пришествие в этот мир. Того, кто может повергнуть в прах всех твоих врагов, включая тех, кто ныне именует себя твоими союзниками.

— Звучит заманчиво, — вымученно улыбнулась Серсея, — но за эти годы я получила слишком много обещаний — и иные из них даже были выполнены, вот только цена меня не больше устраивает. Чего же потребует тот, о ком ты говоришь и кто он вообще? И кто ты и это…  — она брезгливо осмотрела перепачканную кровью тварь, продолжавшую терзать труп Бернадетт.

— От тебя не потребуют ничего из того, что не было бы тебе по силам, — заверила ее ведьма, — и что не было бы тебе знакомо. Имя Того, о ком я говорю, ты узнаешь позже, ну, а мы можем представиться прямо сейчас. Моего питомца, как я уже говорила, зовут Дженкин, иногда его называют Бурым Дженкиным. Меня же ты можешь называть Кецией, Кецией Мейсон.

Жаба

Давно уже Великий Чертог Винтерфелла не был столь полон народу. В центре внимания находилась Санса Старк: Королева Севера восседала на массивном каменном троне, облаченная в серо-голубое платье, расшитое узорами в виде чардрев. Багряные листья украшали и рукава накинутого поверх платья черного плаща с узором напоминающим одновременно клочки шерсти и рыбью чешую, совмещая гербы Старков и Талли. Рыжие волосы венчала стальная корона с воющими лютоволками. Такие же звери украшали и резные подлокотники, по которым нервно постукивали тонкие пальцы. Справа от нее в кресле-каталке сидел Бран — Верховный Септон внезапно объявился в Винтерфелле с месяц назад, никому не объяснив зачем он покинул столицу. Слева место пустовало — обычно его занимала Арья, когда навещала родню, однако сейчас она пребывала в Королевской Гавани.

Мало кто из собравшихся в замке лордов был старше своей королевы. Большинство старых лордов погибло во время Войны за Рассвет: кто от зубов вихтов, кто в колдовском пламени, вспыхнувшем вокруг Винтерфелла. Северными замками правили нынче либо совсем юные лорды и леди, дети и внуки павших в бою, либо, напротив, слишком дряхлые для той битвы или уклонившиеся от нее, такие как Роберт Гловер, лорд Темнолесья. Многие помнили о его недостойном поведении, но редко напоминали ему о том, поскольку Гловер, сохранив людей, считался одним из самых сильных лордов Севера, занимавшим почетное место у Трона Зимы. Тут же стоял и Виман Мандерли, столь старый и тучный, что едва держался на ногах, поддерживаемый внуками. Рядом с троном стоял и Сэм Тарли, неуверенно теребящий мейстерскую цепь, и прямой как стрела, с застывшим, будто окаменевшим лицом, Теон Грейджой. Его доблесть при защите Винтерфелла и несомненная преданность Королеве Севера, несколько растопили тот ледок, с которым северяне относились к «Перевертышу», однако сейчас бывший Принц Винтерфелла вновь чувствовал на себе подозрительные, а то и враждебные взгляды. Что и неудивительно, учитывая, кто сейчас стоял перед троном Королевы Севера: нагловатый юнец, с жидкими усами на узком лице, облаченный в серый плащ, с вышитым изображением черных левиафанов. Рядом стояло еще несколько мужчин, куда старшего возраста, но также в одеяниях цветов разных домов Железных Островов.

— Правильно ли я вас понимаю, милорд, — холодно спросила Санса, — вас прислал Эурон Грейджой?

— Эйрон Грейджой, Ваше Величество, — ответил Марон Волмарк, — по слову Утонувшего Бога, Мокроголовый оставил свой сан, вернувшись к делам мирским.

— Мой дядя? — забыв об этикете, изумленно воскликнул Теон, — он не мог…

— Не мне судить о том, что велит бог его служителю, — Марлон бросил пренебрежительный взгляд на Теона, — и уж тем более не тебе. Так или иначе Эйрон, теперь не жрец, а лорд Грейджой, брат короля и его правая рука.

— И что же хочет от меня правая рука Эурона? — спокойно спросила Санса.

— Эйрон знает, что вы так и не вышли замуж, Ваше Величество, — склонил голову Марлон, — и он тоже холост. Негоже столь красивой женщине оставаться без защитника.

— Он предлагает мне замужество? — не веря своим ушам спросила Санса и повернулась к Теону, — напомни, сколько лет твоему дяде?

— Эйрон достаточно крепок, чтобы стать достойным мужем, — Марлон ответил, прежде чем Теон успел открыть рот, — уж точно он больше мужчина чем он.

Он презрительно посмотрел на Теона, ответившего ему гневным взглядом, однако в толпе кое-где послышались смешки.

— Союз Грейджоев и Старков укрепит наши дома и заложит основы новой великой державы, свободной от гнета Ланнистеров.

— Вы предлагаете мне измену? — спросила королева.

— Не притворяйтесь, что вам так уж дорога королева Серсея, — усмехнулся Марлон, — или на Севере забыли, все зло, что причинили вам Ланнистеры?

— Дело не только в Ланнистерах, — взгляд Сансы невольно вильнул.

— Уже несколько лет никто не слышал о Диктаторе, — пожал плечами Марлон. — скорей всего она уже не вернется в Вестерос. Не торопитесь с ответом, Ваше Величество: Эйрон дает вам время подумать. Через две седьмицы его флот войдет в Соленое Копье и поднимется в верховья Горячки. Эйрон будет ждать вас у рва Кейлин — и надеюсь вы поймете, какой ответ для вас правильный.

Он еще говорил, а зал уже наполнился возмущенным гулом: лорды и леди Севера возмущенно смотрели на дерзкого островитянина. Не обращая внимания на это Марлон коротко поклонился Сансе и, развернувшись, вышел вместе со своими людьми.

Уже позже несколько человек собралось в покоях Королевы Севера: кроме самой Сансы здесь находились Бран, Теон, Сэм Тарли и Давос Сиворт. На плече последнего красовался значок десницы — маленькая уступка, вырванная Сансой у Железного Трона еще во времена Душелова, — уступка, сокращавшая еще одну ступеньку между ней и Императрицей. Санса знала, что Серсею не радовало такое своеволие, но, чувствуя себя под защитой двух Взятых, Санса могла себе позволить не замечать этого недовольства.

Жаль только, что с сегодняшней проблемой так не поступишь.

— Теон ты знаешь своего дядю лучше, чем кто-либо на Севере, — сказала Санса, — может ты расскажешь, что на него нашло? Ты говорил, что с тех пор как Эйрон стал жрецом Утонувшего Бога, его не интересует мирское?

— Да и я ума не приложу, что могло измениться, — развел руками Теон, — никогда не знал большего фанатика, чем Эйрон Мокроголовый.

— Люди меняются, — заметила Санса, — тебе ли не знать.

— Да, как и сам Эйрон, — кивнул Теон, — он был весельчаком и балагуром, самым беспечным из всех моих дядей, пока море не влило в его жилы морскую воду вместо крови.

— То, что случилось однажды, может случиться снова, — заметил Давос, — с некоторых пор я не доверяю людям ставящих своих богов превыше всего остального. Гадать о том, что происходит в голове у этого Эйрона — дело безнадежное. Думаю, у вашего Величества уже готов ответ на это… сватовство.

— Он очевиден, — пожала плечами Санса, — но думаю, что и сам Эйрон это понимает.

— Эйрон все же не король, — напомнил Теон, — вы же слышали, «правая рука». На Железных Островах не принято назначать десницу, но Эурон часто идет против традиций. Скорей всего это «сватовство» — его рук дело.

— Это ловушка! — воскликнул Сэм, — Соленое Копье глубже всего вдается земли Севера. Эйрон хочет выманить вас прямо в лапы Железнорожденных.

— Это скорей в духе Эурона, — нахмурился Теон, — но я согласен, что это ловушка.

— Эурон на днях вышел в поход, — бесстрастно сказал Бран, — собрав почти весь Железный Флот, он отправился на юг, к Летним Островам.

— Откуда ты знаешь? — недоуменно спросил Теон и тут же осекся, — ах да…

— Что-то странное происходит на Железных Островах, — покачал головой Бран, — хотя я плохо могу видеть там, где нет чардрев и редко летают вороны. Но в одном я уверен точно: Эурон Грейджой не имеет к этому «сватовству» никакого отношения.

— Но вряд ли оно произошло без его ведома, — заметил Теон.

— Мы много говорим, — Санса поднялась со стула и принялась нервно мерить шагами комнату, — все это очень не вовремя. Весь наш флот сейчас собран в Белой Гавани: по требованию императрицы Серсеи, возьми ее бесы! Быстро перебросить его на Запад мы не можем, даже если бы у нас было время. А у нас его нет: утром прилетел ворон из Орлиного Гнезда — Джейме Ланнистер вошел в Долину и идет к Чаячьему Городу, туда же движется и Королевский Флот. Назревает война с Браавосом и я не хочу, чтобы у меня путались под ногами твои полоумные родичи, Теон, когда то, что задумали мы с Тирионом и Варисом столь близко к исполнению!

Теон переглянулся с Давосом, но тот лишь пожал плечами: бывший контрабандист сам толком не знал для чего он полтора года назад перевез в Пентос опального брата королевы и бывшего Мастера над Шептунами. Некий план был разработан ими вместе с Сансой, даже Бран никак не давал понять, что ему что-то известно об этом.

— Так или иначе, — продолжала Санса, — войску Железнорожденных не место на Севере. Эйрон нацелился на Ров Кейлин, как в Войну Пяти Королей. Островитянам уже получали там отпор — значит, получат еще.

Теон невольно сглотнул, вспомнив, при каких обстоятельствах Ров Кейлин был отбит у Железнорожденных в прошлый раз. А Санса уже обращалась к нему.

Теон, тебе уже приходилось делать выбор между Старками и своей семьей — какой ты сделаешь сейчас?

— Вы знаете ответ, Леди Санса, — склонил голову Теон, — пять лет назад я пришел сражаться за Винтерфелл — и сегодня как и тогда, я готов умереть за вас. А мои дяди… Эурон убил отца, Эйрон утопил мою сестру, во славу Утонувшего Бога — и весь остальной народ принял это! У меня нет причин хранить верность Морскому Трону.

— Возможно, причина еще появится, — глаза Сансы потеплели и она нежно провела по щеке зардевшегося Теона, — если ты сделаешь все как надо. Займи Ров Кейлин и ожидай в нем своего дядю. Я не могу дать тебе много людей, — сейчас они нужны мне на востоке, — но Бран пошлет весточку Мире Рид в Сероводье и весь Перешеек поднимется за тебя.

— Вряд ли Эйрон возьмет с собой много войск, — заметил Давос, — если Эурон собрался на юг, значит большинство воинов ушло с ним.

— А если Эйрон возьмет оставшихся на Север, — подхватила Санса, — Железные Острова останутся почти беззащитными. Теон, когда ты с болотниками и теми людьми, что я смогу тебе дать, разобьешь своего дядю…

— Я?! — Теон выглядел столь же ошеломленным, что и Давос с Сэмом, однако удивление на его лице стало сменяться робкой, почти внезапной радостью.

— Именно ты, — подтвердила Санса, — отомстив за свою сестру, ты вернешься на Пайк законным наследником Железных Островов. Как король — со своей королевой.

Она подошла к Теону и, взяв его лицо в свои ладони, поцеловала его в губы.

— Этот нахал был прав, — нежно улыбнулась Санса готовому рухнуть в обморок Теону, — Север и Острова должны объединиться в одну державу, пусть и не так как задумали твои родичи. Вместе мы вырвем у Ланнистеров Железный Трон и имперскую корону.

Этот поцелуй горел на губах Теона и сейчас — пусть уже больше седьмицы минуло с тех пор, как он вышел из Винтерфелла во главе небольшого отряда выделенного ему Сансой. У Королевы Севера нашлось для него только двести человек — из тех, кто был слишком молод, чтобы хорошо помнить за что Теона именуют «Перевертышем» или те, кому это было безразлично. Как, например, сорока дотракийцам, последним остаткам великой орды, приведенной из Эссоса Дейнерис Таргариен. Большинство из тех, кто пережил битву за Винтерфелл, вернулись на родину и лишь немногие решили остаться на службе у лордов Вестероса. Им Теон приказал разбить лагерь неподалеку от болот — когда здесь появятся люди его дяди, всадники будут немало донимать их набегами с тыла. Сам же Теон занял Ров Кейлин, ожидая посланцев от Ридов.

Третий раз он входил в Ров Кейлин: первый раз вместе с войском Робба, шедшим на юг под бело-серыми знаменами дома Старков, когда ему казалось, что впереди его ждут лишь слава и великие победы. Второй раз сюда пришел Вонючка: жалкий, сломанный человечек, послушный раб Рамси, ниже самой жалкой псины из его своры. И сам он был предан ему как пес — явившись в Ров Кейлин, чтобы ложью и сладкими посулами выманить из крепости гнивших заживо, помиравших от голода и болезней, но не желавших сдаваться Железнорожденных. Рамси казнил их, наплевав на обещания данные Теоном от его имени, но и сам Теон лгал тем воинам, потому что знал, что делает его хозяин с теми, кого считает своими врагами.

«То был другой человек, — сказал он себе, — Вонючка умер, как и старый Теон. Сейчас все будет по-другому».

Санса спасла его. Дочь Неда Старка, сестра преданного им Робба, нашла в нем те силы, которые он давно уже не чаял обрести. Она заставила его вспомнить кем он был, вновь разожгла огонь, казалось, давно потухший в его сердце, приняла и не оттолкнула, когда Теон вернулся, чтобы защищать Винтерфелл от врага рода человеческого. Все эти годы Теон служил Королеве Севера: истово, бескорыстно, только из чувства благодарности за то, что она вернула его к жизни. Однако, как оказалось, она способна ему дать намного больше — и Теон не собирался упустить неожиданно выпавший ему шанс.

«Теон Грейджой, — мысленно повторял он про себя, — король Севера и Железных Островов.»

Он предавался этим мечтам, озирая раскинувшийся перед ним Перешеек со стен Привратной Башни, где расположился он с семьюдесятью бойцами. Еще пятьдесят воинов заняли Детскую Башню и тридцать — Пьяную. Несмотря на молодость, за плечами у многих была не одна битва - некоторые даже успели повоевать под стенами Тироша, когда стены Вольного Города пали перед армией Диктатора. Знали они и что такое воевать и с Железнорожденными — прочного мира между Пайком и Винтерфеллом никогда не было и иные морские разбойники нет-нет, да и грабили берега Севера. Но сегодня им это не удасться — вместе с Ридами и их воинством Теон устроит дяде Эйрону славный прием.

— Чему вы улыбаетесь, м'лорд? — спросил Теона оруженосец, тощий нескладный парень, с темно-русыми кудрями.

— Так, вспомнил кое-что, — ответил Теон и вновь глянул со стены. От ворот башни вела еле заметная тропинка, гать, проложенная когда Дейнерис Таргариен и ее неисчислимое войско шло на Север. Справа и слева от нее простиралась бескрайняя черно-зеленая равнина, перемежаемая розовыми пятнами зарослей кровоцвета. Со стороны Пасти дул морской ветер перебивавший смрад болотных испарений, в небе жарило солнце и в его лучах болото выглядело много более приятным местом, чем было на самом деле.

Пойду пройдусь, — вдруг сказал Теон. Оруженосец с беспокойством посмотрел на него.

— Уверены, м'лорд? Здесь опасно.

— Я недалеко, — сказал Теон, — посмотрю не видать ли Ридов.

— Может мне пойти с вами?

— Не нужно, — отмахнулся Теон, — я знаю эти места лучше тебя.

Вскоре командующий гарнизона Рва Кейлин, оседлав гнедого жеребца, выехал за остатки крепостной стены: громадных глыб, черных и блестящих от болотной сырости, будто облитых толстым слоем черного масла. За стеной начиналась непроходимая трясина, полная засасывающих воронок, плывунов и пестревших зеленью лужаек, выглядевших надежными для неопытного глаза, но оказывающихся смертельной ловушкой для неосмотрительно ступившего на них. Пурпурные и зеленые цветы раскидывали в грязи свои лепестки, плавая в лужах стоялой воды, и всякого, у кого хватало глупости оставить гать, чтобы сорвать их, ожидали трясины, готовые разом поглотить человека. Редкие деревья, наполовину утонувшие в воде, покрывали наросты грибов и белого мха, на их ветвях караулили ядовитые белые змеи, а в омутах у корней плавали чудовищные львоящеры, напоминающие черные бревна с глазами и огромными, словно кинжалы, клыками.

Теон не бахвалился перед оруженосцем — он и впрямь неплохо знал местность, достаточно для того, чтобы ненароком не забрести в погибельную трясину. Однако, не сделав и сотни шагов он понял, что его случайный порыв не был разумной идеей — сказать, по правде, сейчас он не смог бы внятно объяснить, что его подтолкнуло выехать за ворота. Копыта коня вязли в липкой черной грязи, от которой поднимался холодный белый туман, призрачным пологом нависая над гатью. Он становился все гуще и холоднее, принимая причудливые формы, создававшие непреодолимую преграду на пути Теона. Гать была уже еле видна и, обернувшись, он с трудом различал очертания башен Рва Кейлин, будто растворявшихся в молочной пустоте. На его пути молодого человека стали попадаться жабы: выскакивая прямо из тумана, они шлепались посреди гати с противным хлюпающим звуком. Их бока раздувались, словно кузнечные меха, из распахнутых ртов неслось неумолчное кваканье, заставлявшее коня испуганно всхрапывать и переминаться с ноги. Конские копыта давили склизких тварей, но они продолжали прыгать ему прямо под ноги, пугая животное все усиливающимся хором. Внезапно жеребец захрипел и повалился на бок, отчаянно суча ногами — меж жаб под его ногами скользнула белая змея. Теон едва успел соскочить с коня, когда тот повалился в трясину, издавая жалобное ржание и смотря на Теона совсем как человек. Младший Грейджой кинулся к лошади, но тут послышался отрывистый рык и из вязкой трясины взметнулось уродливое, черно-зеленое тело. Жалобный крик прервался, когда зубастая пасть захлопнулась на конской морде. Огромный хвост ударил обдав Теона волной воды и сгнивших растений, после чего исполинский львоящер исчез вместе со своей жертвой.

Теон, поскользнувшийся на раздавленных жабах, вскочил на ноги: грязный, с руками зудевшими от прикосновения к цветам лучецвета и содранным локтем, выставленным им во время неудачного приземления. Он дико озирался вокруг: туман обступил его столь плотно, что он мог видеть не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Под ногами его по-прежнему скакали жабы — Теон не мог сделать и шагу, чтобы не раздавить одну из них. Вся гать уже стала скользкой от жабьей крови и слизи. Теон шатался, ступая наугад, закрывая лицо руками, отмахиваясь от противных скользких тварей, которые прыгали на него со всех сторон. Жабы преграждали ему путь к крепости, словно отгоняя воина от нее. В отчаянии Теон выхватил меч, прочертив средь наседающих на него тварей широкую дугу, сочащуюся жабьей кровью, но, даже рубя мерзких тварей в кашу, он не смог остановить их натиска и на место одной разрубленной твари тут же являлось десять или двадцать. Он метался в тумане, вслепую отмахиваясь мечом, не замечая, что давно сошел с гати, и зыбкая болотная почва опасно хлюпает у него под ногами. Клубы тумана уплотнялись, складываясь в причудливые образы, похожие на призраки, которые окружали его плотным кольцом, прикасались к нему, хватали ледяными пальцами, пытаясь залезть в горло и в нос, душили зловонием болотных вод. Запах плесени и тины стал невыносимым, как будто сотни разлагающихся трупов поднялись откуда-то со дна болотной топи на поверхность.

Справа послышался утробный рык и очередной львоящер метнулся к нему из тумана, раскрыв страшную пасть. Теон отмахнулся мечом, поскользнулся и упал в затхлую болотную воду, кишевшую мерзкими жабами. Его рот и нос забились густой слизью, тина запуталась в волосах. Теон попытался встать на ноги, но живое квакающее месиво толкало и сбивало его с ног, тогда как вниз его тянула жадная сосущая трясина.

И тут над ним послышался негромкий голос — говоривший на незнакомом языке и несомненно женский. Голова Теона ударилась обо что-то твердое, он лихорадочно забил руками и вдруг почувствовал, как его руку встречает другая — мягкая, явно женская ладонь, вцепилась с неожиданной цепкостью, потянув на себя. Он рванулся вперед, вытаскивая свое тело из вязкой грязи и, карабкаясь из последних сил, перевалился через небольшой бортик, бессильно распластавшись на твердом дереве.

Сгинул туман, куда-то пропали и бесчисленные жабы, хотя женский голос, ворковавший над ним чем-то напоминал их — такой же навязчивый и громкий. Теон поднял голову — он лежал на пороге из одной широкой ступеньки, напоминавшей небольшой причал. За ступенькой начиналась дверь, ведущая внутрь большой усадьбы с высокими деревянными стенами и замысловатой резьбой на дверных перилах. С них свисали рыболовные сети в которых кое-где еще болтались засохшие рыбешки. Треугольную крышу покрывал тростник, а на самой вершине колыхалось знамя с черным львоящером на серо-зеленом фоне. Порог чуть заметно покачивался под Теоном и тот вдруг с изумлением понял, что покачивается и сам дом — вся эта огромная усадьба покоилась на плавучем острове, медленно прокладывающим свой путь среди болот. Теон понял, что нашел родовое гнездо Ридов — Дозор-в-Сероводье, плавучий замок.

Он не успел рассмотреть свою спасительницу и теперь, вставая на ноги, перевел взгляд на нее, уверенный что увидит Миру Рид. Но вместо молодой женщины с каштановыми волосами и зелеными глазами перед ним предстала толстая старуха в грязной засаленной блузке. Сквозь прорехи в дешевой ткани проглядывала огромная обвисшая грудь и живот, желтый и вздутый, как у лягушки. Левой рукой она опиралась на рыбацкую острогу, покрытую бурыми пятнами, а в правой держала большую кружку, до краев полную каким-то варевом, исходящим приятно пахнувшим парком. Теон вдруг почувствовал, как продрог в холодной воде и невольно потянулся к кружке, которую женщина сразу же вручила ему. На ее лице расплылась широкая похотливая улыбка, но Теон ее не заметил, залпом выпив напиток, напоминающий изысканное горячее вино, с примесью каких-то незнакомых специй. Блаженное тепло растеклось по всему телу: Теона словно окатило горячей волной, отчего кровь стала пульсировать с невиданной силой. В ушах стоял приятный нежный звон, перед глазами закачалась манящая розовая пелена. Женщина, словно почувствовав перемены, снова улыбнулась и вдруг одним движением стянула через голову блузку, после чего сбросила и засаленную юбку. Бесформенное тело колдуньи приобрело пышные формы, прежнее безобразие отступило, став соблазнительным и манящим.

— Я тебе нравлюсь, мой мальчик? — она все еще говорила на незнакомом языке, но Теон теперь каким-то образом понимал ее. Он забыл о Сансе, о своем долге и амбициях, даже о своем увечье, из-за которого он уже много лет не мог возлечь ни с одной женщиной. К тому же один метод любви все еще был ему доступен и теперь Теон жаждал доказать этой чудесной женщине, что он на что-то годится как мужчина. С пылом, казалось бы давным давно увядшей страсти, Теон зарылся лицом в тяжелую отвислую грудь, лобзая расплывшиеся соски и спускаясь все ниже, оставляя языком влажную полоску на складках дряблого живота. Влажное и холодное тело было белым и полностью лишенным волос, местами шероховатым, как у лягушки, однако это не отталкивало, а возбуждало еще сильнее. Медленно Теон опустился на колени и тут же короткая толстая рука зарылась меж его волос, направляя его голову меж жирных ляжек. Сладострастный стон сорвался с губ болотной колдуньи, когда Теон запустил язык в ее склизкую щель, пахнувшую тиной и рыбой.

Он уже не видел, что дверь Сероводья совсем распахнулась и за ней ясно виден огромный чертог, заваленный сломанной мебелью и разбитой посудой. На полу заляпанной тиной и кровью лежали обгрызенные, полусъеденные тела множества людей, покрытых вонючей слизью.

Зяблик

— Цареубийца в Долине Аррен!

Мясистое лицо Джона Ройса побагровело настолько, что, казалось, набухшие на лбу вены вот-вот лопнут от переполнявшего его праведного гнева. Полностью разделяемого, судя по одобрительным взглядам, и остальными лордами Долины, собравшимися в Великом Чертоге: Лионелем Корбреем, Хортоном Редфором, Гилвудом Хантером и другими. Сейчас они молчали, предоставляя самому старшему из них говорить с Робином Арреном, Лордом Орлиного Гнезда и Хранителем Востока. Выглядел он не столь внушительно, как его титул: худощавый молодой человек, с явными признаками болезненности, которую не мог скрыть и богатый наряд из Лиса. Уголки губ капризно кривились, покрасневшие глаза раздраженно смотрели на возмущавшегося Ройса. Столь же недоверчиво смотрел и большой кречет, сидевший в клетке над троном из резного чардрева, под украшенными луной и соколом знаменами Арренов.

— Сир Джейме — Лорд-Командующий и брат императрицы.

— Не только брат, но и любовник! — Ройс чуть не задохнулся от возмущения, — фаворит самозванки, погрязшей в кровосмешении, чародействе и Семеро еще ведают в каких еще грехах. Из-за них погиб ваш отец и…

— Разве вы не говорили, что это сделал Мизинец? — поднял бровь Робин Арен.

— Да, но…  — Ройс, похоже, впервые пожалел, что рассказал об этом, — я все равно не верю, что эта парочка тут не причем. Да даже если и так — зачем нам воевать с Браавосом, ваша светлость? Это порушит всю нашу торговлю и…

— Такова воля Императрицы, — возразил Робин и, прежде чем Ройс успел открыть рот, добавил, — и моя тоже.

— Но ваша…

— Довольно, — Робин раздраженно хлопнул рукой по подлокотнику трона, — или вы забыли, кто ваш лорд, Ройс? Я вам напомню! Открыть Лунную Дверь!

Несколько стражей в небесно-синих плащах подошли к большому колесу в углу зала. Заскрипели невидимые рычаги и лорды невольно шарахнулись к стенам, створка из чердрева отодвинулась, открывая большой люк в полу. В лица ударил порыв холодного ветра, донесшего крики парящих орлов, в ответ которым заклекотал, захлопав крыльями, кречет. Внизу проплывали облака, а под ними где-то далеко-далеко, виднелась земля.

— Вы можете выразить свое несогласие, лорд Ройс, — Аррен покривил губы, — достаточно сделать шаг. Вы и дальше собираетесь спорить со своим лордом?

Ройс заколебался, оглядываясь на прячущих глаза лордов. Многие из них про себя были согласны с ним, но выступить против своего лорда они все же не решились.

— Нет, ваша светлость, — нехотя произнес Ройс, — если вы считаете, что…

— Именно так, — кивнул Робин Аррен, — и довольно об этом. Вы соберете наши войска и выдвинетесь к Чаячьему городу — в нем уже открыли ворота сиру Джейме. Вы вступите под его командование и будете слушать его приказы — до тех пор пока я не прикажу вам чего-то иного.

— Слушаюсь, ваша милость, — угрюмо согласился Ройс. Робин небрежно махнул рукой и лорд, коротко поклонившись, покинул Великий Чертог. За ним, поминутно кланяясь, последовали и остальные лорды, а также стража. Робин Аррен откинулся на трон с самодовольной улыбкой на губах. Давно пора было поставить на место этого выскочку, опять слишком много возомнившего о себе. Все они еще относятся к нему как молокососу, еще не отвыкшему от мамкиной титьки: небольшая встряска пойдет им на пользу. Слишком многие решили, что они вправе указывать Хранителю Востока — и среди собственных лордов и среди соседей. Даже кузина Санса — за несколько месяцев до сегодняшнего дня, они обменялись письмами, где Королева Севера предлагала ему союз против Ланнистеров. Но когда Робин поставил условием брак и объединение корон Севера и Долины, кузина ответила на редкость уклончиво, не давая конкретных обещаний. Ну и пусть получает теперь — Робин Аррен, лорд Орлиного Гнезда и всей Долины, уже не несмышленый юнец, которого легко обвести вокруг пальца. Ради своей распутной кузины, он не станет ссориться с Императрицей и ее братом. Ройс в Сансе души не чает и тоже уговаривает Робина заключить с Севером союз — наверняка сговорились еще там, на Севере. Нет, надо все таки при случае сбросить его в…

— Милорд, — робкий голос оторвал лорда от его мыслей. Перед ним стояла девушка в одежде горничной — странно, раньше он не видел ее в замке. Рыжеволосая, синеглазая, она чем-то напомнила Робину Сансу… и мать, какой она, наверное, была в молодости. Шнуровка корсета слегка распущена кверху, приоткрывая полные груди и Робин невольно сглотнул слюну от нахлынувших воспоминаний.

— Не желаете ли спуститься к ужину, милорд? — девушка улыбнулась.

— Потом, — ухмыльнулся Робин, плотоядно рассматривая служанку, — иди сюда.

«Она тоже поймет, что я настоящий мужчина!»

Девушка улыбнулась и поднялась по балюстраде, опасливо косясь на так и не закрытую Лунную дверь. Когда она подошла к трону Робин, неумело облапив ее талию одной рукой, второй расшнуровывал завязки ее платья. Тугие узлы не поддавались и, разозлившись, он с силой дернул. Послышался треск рвущейся ткани и большие, слегка обвислые груди, вырвались наружу. Робин тут же впился губами в подставленный сосок.

— Дааа, милорд, как хорошо!!! Прошу вас, не останавливайтесь!

Прибодрившийся Робин с новой силой набросился на грудь девушки, лобзая и кусая темные соски. Одной рукой он стягивал с себя одежду, второй помогал раздеваться нежданной любовнице. Проворные умелые руки сновали по его телу, лаская его пробуждающуюся плоть. Робин, не оставаясь в долг, запустил руки под пышную юбку. Его палец проник во влажную щель, заставив девушку издать сладострастный стон.

— Да, милорд, продолжайте!

Одежда обоих уже валялась на полу, в то время как обнаженная девушка скакала на бедрах Робина Арена — также совершенно голого. Временами она наклонялась, подставляя грудь к его губам — и лорд Орлиного Гнезда жадно сосал ее, словно надеясь высосать из них молоко. Ногти девушки царапали его спину, острые зубы впились в плечо молодого человека, пока она раз за разом насаживалась на его ствол. Уже не в силах сдерживаться он закричал, но его рот закрыл вовремя подставленный сосок. Волна необычайно острого наслаждения захлестнула его тело, в его горле что-то заклекотало и юноша, кончив, обмяк на троне. Его голова свалилась на бок, изо рта текла желтая пена, смешанная с кровью из прокушенного языка, глаза остекленели.

Девушка поднялась, брезгливо вытираясь обрывками собственной юбки. Особо тщательно она стирала с сосков остатки нанесенного на них яда. Ухватив за руку мертвое тело, она стянула его на пол и уложив перед собой, достала из валявшейся на полу одежды небольшой, но острый нож. На грязное и кровавое дело ушло немного времени, после чего она, ухватив труп за ногу, протащила его по полу, к все еще открытой Лунной двери. Вслед за отправившимся в свой первый и последний полет Зябликом, последовала и женская одежда. Одеяние лорда, девушка сноровисто напялила на себя, затем подошла к клетке, с беспокойно кричащим кречетом и распахнула дверцу. Освобожденная птица, не прекращая кричать, сделала круг по залу и вылетела через Лунную Дверь. Следом за ней отправилась и клетка. Закончив с этим, девушка уселась на трон и позвала стражу.

— Догоните кто-нибудь лорда Ройса, — приказал Робин Аррен вбежавшим рыцарям, — скажите ему, что я передумал. И пусть кто-нибудь закроет этот проклятый люк!

Кошка

Мятеж вспыхнул внезапно — словно факел, брошенный в стог сена. Многим казалось, что Простор, разоренный жестокой войной и еще более жестоким террором победителей, запуганный черным колдовством, уже никогда не поднимется против тирании. Богатое королевство терпело произвол и наглость наемников, унижение знатных лордов, тяжелые налоги на купцов, продажу в рабство простонародья и поругание Святой Веры. Да и сам народ, развращенный примером новых хозяев все чаще стремился походить на них. Знать принимала участие в оргиях Саломеи, иные септоны, прикрываясь фальшивым благочестием днем, ночью творили требы перед жуткими идолами, мейстеры в Цитадели предавались изучению черной магии и даже крестьяне воскрешали кровавые обряды в честь Гарта Зеленой Руки.

И все же Простор нашел силы для еще одного восстания. Искра полыхнула в Староместе, где под сводами Седьмицы, Портовой и иных младших септ, еще читали «Семиконечную звезду» и проводили обряды Святой Веры, несмотря на притеснения со стороны новых властей. На мощенных брусчаткой площадях, в порту и на рынках, босоногие люди, в рубищах из мешковины, с горящими от фанатизма глазами произносили речи, забытые еще с тех времен, когда королева Серсея взорвала Септу Бейлора. Дух Святого Воинства воскресал, находя все больше поддержки у всех униженных и обездоленных, жадно ловящих каждое слово о грядущем царстве справедливости, где не будет места Империи. Но до поры до времени такие речи произносились тайно, с оглядкой на власть имущих, скорых на расправу.

Так было, пока Бронн Черноводный, вступив в союз с Эуроном Грейджоем, — еще одним заклятым врагом Простора, — не усадил Южную армию на корабли, предоставленные Тремя Сестрами, дабы отправиться на далекие южные острова, неся им то, что уже полной мерой хлебнул Простор. Но и тогда Старомест восстал не сразу — ведь Саломея осталась, а ее колдовства горожане страшились еще больше, чем наемников Бронна. К тому же, пошел слух, что теперь рабов будут брать на Летних Островах — а значит, сам Простор вздохнет чуть свободнее. Но спустя два дня Саломея, прельстилась дивным украшением из Асшая — на цепи из белого золота красовались тринадцать черных опалов, в глубине которых, словно мерцали алые искорки. Купец из Лиса, знавший королеву еще до того, как она попала в Королевскую Гавань, назначил малую цену и Саломея, недолго думая, позволила лиссенийцу выбрать, по числу камней, тринадцать девушек Староместа, на свой вкус. Ударили по рукам и Саломея, красуясь новым ожерельем на полуобнаженной груди, убралась в Хайгарден. Лиссениец же, взяв в помощь с полсотни наемников, принялся прочесывать город в поисках обещанной платы.

Ночной туман неохотно расползался с улиц Староместа, оставляя за собой влажные камни брусчатки. Восстающее солнце осветило душераздирающую картину — плачущие девушки, в разорванных одеяниях, шли по узким улочкам, сопровождаемые невозмутимыми наемниками. Рядом ужом вился довольно потиравший руки купец, облаченный в разноцветные одеяния, сообразно обычаям Лиса. Выходившие из домов люди провожали процессию ненавидящими взглядами, избегая, впрочем, встречаться глазами с наемниками. Те не обращали на горожан внимания: приведенные еще Бронном они привыкли к безропотной покорности здешнего люда. Они не замечали, что оставленные позади горожане, дождавшись, пока наемники отойдут подальше, собирались в толпу, неотступно следовали за своими мучителями. А несколько проворных мальчишек, пробравшись узкими дворами, что есть силы устремились вперед, разнося по городу долгожданную весть.

По дороге в порт, где стоял корабль работорговца, наемникам и их пленницам предстояло пересечь Медовичку по большому каменному мосту. Однако на другом берегу их уже встречала толпа — не менее пяти сотен человек самого низкого люда. Впереди них стоял высокий статный мужчина, с всколоченными черными волосами, в которых пробивалась седина. Облаченный в рубище, лишенный даже самой простой обуви, он тем не менее, выглядел величественнее любого лорда, свысока смотря на наемников.

— Что тебе нужно? — раздраженно крикнул купец, — убирайся, святоша!

Толпа ответила ему возмущенным гулом, передние ряды подались вперед, но предводитель остановил их властным движением руки.

— Убирайся сам, торгаш, — спокойно произнес мужчина, — отпусти девушек и тебе позволят уйти. И никогда не возвращайся в Вестерос: таким как ты здесь больше нет места.

Купец, казалось, задохнулся от такой наглости. Красный как рак он повернулся к наемникам, уже потянувшим мечи из ножен, но отдать приказ не успел: вылетевший, казалось бы из ниоткуда камень, смачно врезался ему прямо в лоб. Купец охнул, нелепо взмахнув руками и, пошатнувшись, рухнул с моста в реку. Какое-то время все стояли, словно остолбенев, — и наемники и горожане, — а потом толпа взорвалась воинственными криками. Такие же крики раздались и позади наемников — шедшее за ними сборище числом даже превосходило тех, кто стоял впереди. Душегубы, ощетинившись мечами, пытались прорубить дорогу, но озверевшие люди, вооруженные чем попало, устремились на врага с небывалой яростью, презрев смерть. Староместцы вымещали на наемниках накопившийся за годы гнев и страх, забивая их палками, сбрасывая с моста и мозжа головы выковырянными из брусчатки булыжниками.

За вымещением праведного гнева все уже забыли про плененных девушек — лишь когда на мосту не осталось ни одного живого наемника, выяснилось, что те, в бессмысленной злобе, успели перерезать пленниц. Однако их судьба уже никого не волновала — мятеж, распространявшийся словно лесной пожар, уже не нуждался в дальнейшей подпитке, поднимая все новые кварталы. Убивали наемников, убивали купцов имевших дела с работорговцами, септонов-отступников и всех, кто хоть раз отметился сотрудничеством с врагом. Некоторые солдаты из гарнизона, спасая свою жизнь, перешли на сторону восставших, обзаведшихся теперь оружием. Вскоре мятежники добрались до винных погребов, после чего в городе началось твориться настоящее погромное безумие.

К вечеру у Седмицы стоял невероятный шум — на ступени септы, один за другим поднимались новоявленные вожаки, выкрикивавшие противоречивые призывы к толпе, Одни предлагали идти на Цитадель и перебить «мейстеров-колдунов», другие, — правда таких было заметно меньше, — предлагали брать штурмом Высокую башню и убить поселенную Саломеей тварь, были и такие, кто призывал слать гонцов ко всем лордам и организовать совместный поход на Хайгарден. Их старались перекричать те, кто орал, что все лорды ничем не лучше Бронна и Саломеи, поэтому надо перебить их всех, устроив в Просторе Землю Святой Веры, где не будет ни знати, ни простолюдинов.

Но все эти крики смолкли, когда на ступени септы взошел септон Адриан: тот самый босоногий пророк, что преградил путь наемникам лиссенийца и поднял город на восстание. Сейчас он по праву мог считаться некоронованным королем Староместа.

— Не в Цитадели, не в Высокой Башне и даже не в Хайгардене, таится корень зла, — сурово молвил он, — или вы забыли с чего начались наши беды? Саломея — лишь бледная тень злодейки, что принесла скверну в Вестерос, чье изваяние и по сей день стоит в Звездной Септе, питаемой кровью невинных жертв. Уничтожим черного идола, очистим Септу от мерзости — и весь Вестерос поднимется, очнувшись от наваждения!

Последние его слова потонули в одобрительном гуле. Кто-то ударил в колокол — Саломея, в свое время, приказала снять колокола со всех септ, но кто-то сумел припрятать несколько главных символов Староместа, ныне оглашавших город давно забытым звуком. Воодушевленная толпа, увлекаемая сошедшим со ступеней септоном, устремилась к Звездной Септе. Но по мере приближения к святыне, воинственные возгласы становились все тише, а шаг мятежников заметно замедлялся. Робость горожан стала еще заметней, когда впереди выросли черные стены Звездной Септы. В ее закругленных окнах виднелся отблеск слабого свечения — будто внутри здания что-то горело.

А на ступенях Звездной Септы сидела, умываясь, большая черная кошка, казалось, совсем не обеспокоенная количеством собравшегося народу. Вот она вскинула голову и протяжно зевнула, обнажив острые клыки. Презрительно посмотрела на толпу, блеснув горящими как уголь глазами, и вдруг обернулась клубком черных ниток, с необыкновенной быстротой укатившимся в распахнутые двери септы.

Толпа ахнула и подалась назад.

— Демон! Бес! Ведьма! — раздались испуганные крики.

— Стыдитесь, маловеры, — гневно промолвил септон, — или не оберегают нас Семеро от всякого зла? Я сам изгоню эту тварь из святого места и сброшу с пьедестала идол, что навевает на нас морок. Кто со мной?

Он обвел взглядом толпу из которой неуверенно поддалось вперед с десяток человек. Коротко кивнув им и бросив презрительный взгляд на остальных, Адриан принялся подниматься по ступенькам септы. Следом двинулись и его добровольные помощники.

Оскверненная септа встретила их гнетущим молчанием. Стены внутри были столь же черны, как и снаружи, но здесь их покрывали россыпи светлых звезд, давших название строению. От них и внутренность септы становилась как бы светлее — точнее так было прежде. Сейчас же красота звездного неба осквернялась уродливыми символами, намалеванными поверх звезд. Семигранные кристалы горного хрусталя были сброшены с алтарей, — вместо них теперь стояли отлитые из серебра клыкастые черепа Душелова, с глазами-рубинами. Сама Душелов, в виде черного идола, занимала место Неведомого в том из семи углов, где раньше стояла статуя этого божественного Лика. Прочие Семеро также покинули септу, замененные идолами темных божеств. Иные из них были знакомы Адриану — место Отца занимал Лев Ночи, Воина заменил Бледный Отрок, а вместо Кузнеца красовался Черный Козел Квохора. Вместо же Матери, Старицы и Девы высились идолы женских божеств, неведомых септону, но не менее жутких.

Перед каждым идолом стоял черный алтарь, еще покрытый пятнами засохшей крови. Перед статуей Душелова горела еще и валирийская свеча — именно от нее исходило свечение, видневшееся из окон септы. Однако появилось и кое-что новое — на черном алтаре стоял столь же черный гроб, странной, нездешней работы. На нем, старательно умываясь, сидела черная кошка. При виде вошедших, она выгнула спину и зашипела, сверкая алыми глазищами.

— Сгинь, во имя Отца! — крикнул Адриан, бесстрашно шагая вперед, — сгинь демон!

Кошка злобно фыркнула на септона и вдруг исчезла, будто растаяв в воздухе. По септе разнесся злорадный смех, когда ворвавшийся неведомо откуда порыв ветра сорвал гробовую крышку. Адриан невольно отшатнулся — в гробу, на одеяле из синего бархата, убранном золотою бахромою и кистями, лежал мертвец в белом саване. В жуткой усмешке скалились острые зубы, лицо и тело отливали синими, словно труп успел пролежать тут несколько дней. Позади септона послышался сдавленный хрип, но Эдриан не успел оглянуться: мертвец вдруг зашевелился и сел в гробу. Распахнулись жуткие глаза, — слепые, лишенные зрачков, — поднялась синяя длань и костлявый палец поманил к себе Адриана. Длинные волосы, словно черная тина, растеклись по плечам и только сейчас септон понял, что оживший труп при жизни был женщиной.

Внезапно бельма вспыхнули алым, словно горящие уголья, в жуткой улыбке раздвинулись синие губы и новый взрыв хохота раскатился по септе. Мертвец начал произносить слова на незнакомом языке, от чего в септе поднялся ветер, снаружи послышался шум, как бы от множества летящих крыл и гроб вдруг взлетел на воздух, нарезая круги над оцепеневшими от ужаса людьми. Треснули окна, рассыпавшись по полу осколками цветного стекла, черной клубящейся тьмой подернулись ниши, где стояли изваяния божеств, а в следующий миг из них изверглось бесчисленное множество чудовищ. В слепом ужасе, сопровождавшие септона люди кинулись к двери, но перед ними вдруг выросло нечто черное, покрытое чешуею, с множеством тонких рук, сложенных на груди, и огромной синей рукой вместо головы. Эта рука схватила ближайшего человека и сдавила с такой силой, что из распахнутого в истошном крике рта вырвался поток крови, а кости захрустели словно яичная скорлупа. Еще двоих растерзало летавшая по септе тварь, напоминающая огромный пузырь, с тысячью протянутых из середины клешней и скорпионьих жал. Остальных сожрали не менее мерзкие твари: существо, напоминавшее таракана размером со слона и нечто красновато-синее, без рук, без ног, но зато с двумя длинными хоботами, разом оплетшими людей, утягивая их в ужасную пасть.

Адриан стоял посреди септы, бледный как полотно и пытавшийся читать молитвы не слушавшимися его губами, когда черный гроб с громким стуком опустился перед ним. Вылезший оттуда мертвец опустил руку на плечо септона с такой силой, что он рухнул на колени, словно подрубленный. Следующий хлопок опрокинул его на четвереньки и септон почувствовал как жуткое отродье вскакивает к нему на спину.

Саломея вернулась в Старомест той же ночью — не иначе подвластные ей демоны сообщили о мятеже, — во главе трех тысяч наемников. Сама Саломея, облаченная в полупрозрачную блузку из черного шелка и кожаные брючки для верховой езды, ехала впереди отряда на черном жеребце. На открытой глубоким вырезом упругой груди красовалось асшайское ожерелье, ставшее причиной сегодняшней бучи. Чуть позади Саломеи, на гнедом коньке ехал человек, носящий цепь мейстера, но внешне напоминавший скорей портового грузчика: невысокий, широкоплечий, с большим пивным животом.

— Как думаешь, Мервин, — не оборачиваясь, бросила Саломея, — те видения в валирийской свече означают, что скука кончилась?

Мервин, архимейстер Цитадели, задумчиво потер сломанный в нескольких местах нос и пожал плечами.

— Скоро узнаем, моя королева, — усмехнулся он.

Войдя в Старомест, наемники настраивались на уличные бои, однако к их удивлению, город был почти пуст, а те немногие люди, что попадались на улице, бросались только что не под конские копыта, многословно выражая свое почтение королеве. Наемники все же вздернули с десяток человек, которых им сдали, как зачинщиков мятежа, но в остальном они двигались по городу почти без задержки.

— Протрезвели что ли? — усмехнулась через губу Саломея, — или это ловушка?

— Вроде непохоже, — сказал Мервин, оглядываясь по сторонам, — скорей похоже на то, что кому-то удалось их напугать даже больше чем вам.

— Это похоже на оскорбление, — покривила губы Саломея и с силой хлестнула черного жеребца, — к Звездной Септе!

Площадь перед храмом, еще совсем недавно полная народу, сейчас почти пустовала — лишь из соседних домов, из-за закрытых ставнями окон, виднелись испуганные глаза, смотревшие на странное существо, скачущее на площади. Точнее даже два существа, при виде которых оторопела даже видавшая виды Саломея. Первым была женщина — точнее женский труп, опухший и посиневший, вместо одежды окутанный в иссиня-черную гриву. Тощие ноги крепко сжимали тело тяжело дышавшего старика, с всколоченными седыми волосами и налитыми кровью безумными глазами. На покрытом синяками и кровоподтеками теле еще виднелись остатки мешковины. Лишь по ним можно было опознать в скачущем, не хуже козла, человеке сурового аскета Адриана, чьи проповеди подняли на восстание Старомест.

Узнала его и Саломея и ее губы расплылись в довольной усмешке.

— Кто бы она не была, — рассмеялась ведьма, — она оказала нам неплохую услугу. Эй, девочка, бросай эту дохлятину. Поиграй со мной!

С этими словами она бросила поводья Мервину и легко спрыгнула с коня, идя навстречу резвящейся парочке. Покойница также заметила ее — глаза ее вспыхнули алым светом, верхняя губа вздернулась, обнажая крепкие острые зубы и ее пятки с новой силой врезались в бока несчастного септона. Тот сделал совсем уж немыслимый прыжок, на восемь футов в вышину и тут же наездница спрыгнула с его спины — прямо на Саломею. Ее незадачливый скакун рухнул замертво, но обеих ведьм уже не интересовала его судьба — их ждало кое-что куда интереснее.

Тощие руки мертвячки изорвали в клочья наряд Саломеи, острые ногти впились в белую кожу, оставляя кровоточащие царапины, ноги намертво оплели стройную талию. Но и ведьма не отстранилась, прильнув к неожиданной гостье всем телом, обвив ее руками и ногами. Из оскаленного рта покойницы вырвался раскатистый смех, но Саломея заглушила его, впившись в синюшные губы жадным поцелуем. Не устояв на ногах, обе покатились по земле, пока их руки продолжали сновать по телам друг друга, не то терзая, не то лаская самые «стыдные» местечки. Саломея в результате этой борьбы оказалась сверху: оторвавшись от губ — теперь уже не синих, а красных, будто рубины, — она принялась спускаться вниз быстрыми жадными поцелуями. С каждым прикосновением ведьминых губ рассасывалась мертвенная синева, уступая место мраморной белизне девичьей кожи. Да и само тело менялось, на глазах наливаясь живой, соблазнительной плотью. Вот Саломея спустилась ниже, целуя подрагивающий плоский живот, а спустя мгновение извивающийся язык коснулся розовых лепестков, уже сочившихся влагой. Гостья — уже не страшный живой труп, но нагая прекрасная девушка, — вскрикнула, приподняв стройные бедра. Язык и губы Саломеи действовали в унисон протяжным стонам, срывавшимся с губ девушки, изливавшейся влагой, пахнувшей землей и тиной, прямо в жадный рот Саломеи. Вот девичье тело забилось в сладостных конвульсиях, она издала оглушительный крик и, выгнувшись дугой, бессильно опала, не в силах пошевелить и пальцем. Саломея, приподнявшись на руках, принялась осыпать округлые груди своей любовницы, быстрыми, похожими на укусы, поцелуями.

* * *

Позже Саломея и дивная красавица с бездонными черными очами, стояли на ступенях Звездной Септы, озирая простершийся перед ними город. Рука Саломеи обнимала талию новой подруги, играя с кончиком толстой черной косы, касавшимся голых ягодиц, упругих, словно спелые яблочки.

— Добро пожаловать в Старомест, — злорадно улыбнулась Саломея, — похоже, этот город еще не испил до конца всю чашу своего страха.

Вторая ведьма расхохоталась и, повернув голову, смачно поцеловала Саломею в губы.

Змей

С шелестом раздвинулись колючие ветви и из кустарника выскочило уродливое существо, покрытое грязно-желтой шерстью. Размером с крысу, на крысу оно и походило, если не считать тонкого хоботка которым заканчивалась острая мордочка. Челюсти с мелкими, но острыми зубами, с хрустом разгрызли панцирь черного скорпиона. Настороженно зыркая глазами-бусинками, песчаная землеройка устремилась к текущей неподалеку широкой реке, чьи желтоватые воды источали серный запах. Лишь эта вода могла заглушить вкус скорпионьего яда, поэтому животное, дожевав последний кусок, торопливо засунуло хоботок в воду. Слишком поздно землеройка увидело движение сбоку, но сделать ничего не успело: мокрый песок у берега словно взорвался и зубастая пасть ухватила истошно заверещавшего зверька. Пучеглазая не то рыба, не то жаба, со скользкой бородавчатой кожей, приподнявшись на плавниках, напоминавших перепончатые лапы, торопливо заглатывала свою добычу. Увлекшись трапезой, мерзкая тварь, пропустила тот момент, как из охотника превратилась в добычу: в воздухе что-то свистнуло и рыба забилась на берегу, пронзенная зазубренной острогой. Из-за кустов вышел человек в просторном халате, идеально слившимся с цветом песка. Лицо его прикрывало несколько слоев ткани, оставив открытыми лишь живые темные глаза. Подойдя к берегу, рыболов поднял за хвост убитую тварь и уже хотел отойти от реки, когда что-то привлекло его внимание. Прищурившись, он напряженно вглядывался в мутные воды, плещущиеся возле темного предмета, увязшего в прибрежном иле.

— Значит нашли на берегу? — Хармен Уллер задумчиво поскреб рукой костистый подбородок. Поправил шелковый халат, окрашенный в черно-желтые цвета, усаживаясь поудобнее на троне вырубленном в глыбе песчаника и вопросительно посмотрел на стоявших перед ним рыцарей.

— Именно так, ваша светлость, — сказал один из вассалов — смуглый, как и все песчаные дорнийцы, в цветастых развевавшихся одеждах, под которыми угадывались доспехи. Так же выглядел и второй рыцарь застывший возле странного черного предмета на полу.

— Рыбак нашел это в Серноводой, — продолжал тот, кто начал говорить с лордом, — хотел припрятать, думал, что внутри что-то ценное. Но не смог донести до дому в одиночку, позвал брата, а тот проболтался. Слово за слово дело дошло и досюда. Рыбаку дали двести плетей, а чашу доставили в Адов Холм. К несчастью пока ее таскали туда-сюда, эти медные оковы несколько разболтались, но клянусь честью милорд…

— Ладно, я понял, — махнул рукой Уллер, — оставьте меня.

Оба рыцаря коротко поклонились и вышли из Чертога. Когда за ними закрылась дверь, Уллер спустился с трона и, по-старчески шаркая, подошел к принесенному ими предмету. Выглядел он странно — некий сосуд из черного металла, напоминающего медь, высотой в четыре фута и около трех футов в поперечнике. Массивную крышку покрывали странные знаки, не похожие ни на одно письмо, известное Хармену Уллеру. По бокам сосуд стягивали медные прутья и впрямь изрядно расшатанные.

Вещь выглядела невероятно древней — даже Уллер, отнюдь не знаток, как-то понял, что она равна по возрасту Адову Холму. Это было странно, поскольку все родовые предания Уллеров говорили о том, что их предки-андалы были первыми людьми, появившимися на берегах Серноводной, дабы возвести тут свою зловещую смрадную крепость. И до сих пор Уллер не слышал, чтобы здесь находили более ранние следы человека.

Он обошел вокруг странного сосуда, слегка потыкал его носком сапога, потом стукнул рукояткой меча. Сосуд отозвался негромким звоном — эта штука явно была полой, но не пустой! Может и не зря незадачливый рыбак пытался утаить это от своего лорда. Вряд ли кто-то стал столь тщательно закупоривать какую-то безделицу — наверняка внутри спрятано что-то ценное. Ну да, вот и изображение короны на крышке — может что-то осталось от собственных предков Уллера? У Адова Холма хватает тайн, жутких и темных, как и вся его история. В подземельях замка, столь глубоких, что они оказались в состоянии укрыть Уллеров от драконов Таргариенов, по сей день хранятся секреты, способные в очередной раз потрясти весь Вестерос. Жалко что только вот сокровищ там нет — Уллеры, выстоявшие перед Эйгоном-Завоевателем, не смогли противостоять новым завоевателям, еще более жадным и могущественным. Хармен Уллер некогда поддержал Элларию Сэнд, свою незаконнорожденную дочь, когда она свергла слабохарактерного Дорана Мартелла и стала править Дорном, вместе с дочерями Оберина. Когда она погибла в Королевской Гавани лорды сплотились вокруг нового принца, выбранного из боковой ветви Мартелов — и снова Уллеры поддержали его против самозваной Императрицы и ее прислужницы-ведьмы. Тогда им пришлось испить чашу унижения дотла — и Хармен Уллер, вместе с остальными лордами, преклонял колено перед Серсеей Ланнистер, от чьего имени в Дорне орудовали Диктатор, король-пират с Железных Островов и назначенный Хранителем Юга выскочка-наемник.

Дорн восставал еще раз — когда подросли дочери Оберина Мартелла и старшая из них, Элия, объявила себя Принцессой Дорна. Диктатор к тому времени сгинула неведомо куда, но Солнечном Копье еще стояла черная статуя полная губительной злобы. Дорнийцы побоялись ее уничтожить, опасаясь слухов о проклятии и тогда Хармен Уллер, как и впредь присягнув Мартеллам, запрятал статую поглубже в подвалах своего замка. Но Бронн Черноводный связался с новой ведьмой и Южная Армия обрушилась на Дорн. Вновь пустыня истекла кровью, вновь огонь, железо и черная магия истязали страну, а колдовские соглядатаи проникали в самые потаенные убежища. Два сына Хармена, укрывшиеся вместе с ним в подземельях были растерзаны черным демоном, похожим на огромную обезьяну с головой пса. Демона убила дочь Хармена Майя — но и она же, вопреки воле главы дома, открыла врата Адова Холма.

— Твоя верность Мартеллам не принесла нам ничего, кроме огня и крови, — бросила она в лицо разгневанному отцу, — еще одна такая война — и Дорном будут владеть лишь змеи и землеройки.

Хармен проглотил это — после смерти сыновей Майя осталась единственной наследницей Адова Холма. Победители сохранили Уллеру титул, но взяли его дочь в заложницы — точнее в «ученицы» ведьмы — жены Бронна. С тех пор Хармен не видел дочь, но до него доходили слухи, что Майя Уллер стала верной сподвижницей Саломеи.

Кроме дочери Бронн и Саломея взяли с Уллера огромный выкуп — за жизнь и титул, после чего Хармен остался почти без средств, если не считать скудных деревень, живущих разведением коз и рыбной ловлей, да глиняного карьера в Плюющихся Холмах, откуда вытекала Серноводная. Именно поэтому Уллер с такой готовностью вцепился в неведомую чашу — немного золотишка и пригоршня-другая драгоценных камней не будут лишними обнищавшему лорду.

Он снял с пояса меч и, просунув рукоять под отставшую медную пластину принялся осторожно расшатывать ее. Его старания увенчались успехом — скоро медь с жалобным скрипом поддалась, соскальзывая с крышки. Дальше дело пошло быстрее — воодушевленный Хармен один за другим бросал на пол покореженные куски меди. Скоро путы были сняты и лорд, с некоторым волнением, взялся за крышку сосуда. Вблизи он смог лучше разглядеть вырезанный на нем символ — то, что он принял поначалу за корону, оказалось изображением змеи, кусающей себя за хвост.

Странный сосуд вдруг дрогнул под руками Хармена, а в следующий миг нечто со страшной силой сорвало крышку, со звоном упавшую на пол. Лорд Уллер отскочил, с руганью хватаясь за меч, когда из чаши вдруг взвилось нечто длинное, поблескивающее черной чешуей в свете закрепленных на стенах факелов.

Пораженный лорд Уллер рассматривал существо, медленно выползающее из своего чана. Эта тварь напоминала змею, нет, она и БЫЛА змеей — не менее пятнадцати футов в длину. Но вместо уродливой змеиной морды перед лордом Уллером зависло лицо, потрясающее нечеловеческой красотой. Ни единого человеческого чувства не скрадывало безупречную правильность этих черт, подобавших лишь бессмертному богу или мраморной статуе, высеченной талантливейшим скульптором. Красота этого лика настолько заворожила Хармена, что он словно забыл о том, что за тело венчает эта холодная красота. Всего на миг он ослабил руку с мечом, но и этого хватило неведомой твари. Меж полных губ мелькнул раздвоенный язык, змеиная шея вдруг вздулась огромным капюшоном и гадина метнулась вперед. Острая боль пронзила шею Хармена Уллера, его лицо залилось смертельной бледностью и он замертво рухнул на пол.

Когда на предсмертный крик лорда в чертог ворвались стражники, они нашли лишь холодеющее тело хозяина Адова Холма рядом с черным сосудом со сбитой крышкой.

Огромный змей бесшумно скользил по узким коридорам, отделанным черным камнем. Непроглядная кромешная тьма окружала его со всех сторон: давно остались позади верхние помещения, где горели факелы и все еще металась стража, ищущая убийцу своего лорда. В этих же узких, словно крысиные норы, ходах вот уже несколько веков не ступала нога человека. Сами хозяева замка уже начали забывать сколь велики и глубоки их подземные владения — и что за темные тайны хранятся в самых потаенных их закоулках. Но змей с человеческой головой был привычен к подобным катакомбам: холодные зеленые глаза прекрасно видели даже в кромешной тьме, а магическое чутье безошибочно вело его к своей цели.

Но вот коридор кончился — перед ползучей тварью предстала небольшая пещера, наполненная сернистыми испарениями. В середине пещеры виднелось небольшое озеро, наполненное темной водой. Водоем был неглубок — не более, чем по колено взрослому человеку, к тому же к середине дно озера поднималось кверху, образуя небольшую отмель. И на этой отмели лежал некто, чьи руки и ноги пронзали острые ножи, вырезанные из черной кости, намертво вбитые в каменистую землю.

Змей беззвучно соскользнул в воды отравленного озера и, извиваясь всем телом, подплыл к недвижному телу. Сейчас он видел, что некогда это была женщина — молодая и, возможно, красивая, хотя сейчас о том напоминала лишь прядь длинных серебристых волос, чудом уцелевшая на обезображенной голове. Она, как и остальное тело, казалось, состояло из сплошных шрамов, бугров красного и черного мяса, сочащегося не то желтым гноем, не то серой, пропитавшей изувеченное существо, как и все вокруг. Местами средь шрамов проглядывали осколки костей, одна рука, судя по неестественному изгибу, была сломана и потом неправильно срослась. Вместо носа зияла черная дыра, уходящая вглубь плоти зияющей впадиной, зубы, — крепкие, сияющие белизной, — почти не прикрыты губами, превратившимися в уродливые ошметки. На обезображенной плоти по живому вырезаны некие буквы, складывавшиеся в уродливые письмена. Такие же странные знаки покрывали и костяные ножи, пронзавшие конечности пленницы.

Злая насмешка мелькнула в зеленых глазах, раскачивающегося над телом человекозмея, полные губы дрогнули, исторгнув звуки нечеловеческой речи.

— Рейнисссс, — прошипела тварь, зависнув над обезображенным лицом, — просниссссс.

Обезображенные веки шевельнулись и на змея взглянули дивной красоты фиалковые глаза, искаженные вечной мукой.

Нетопырь

Ночь легла на Харенхолл, величайшую твердыню Речных Земель. Более трехсот лет минуло с тех пор, как Эйгон-Завоеватель обрушил на стены замка пламя Балериона Ужасного, уничтожив надменного Харрена Черного и весь его род. С тех пор замок стоял полуразрушенным и не один из сменявших друг друга скоротечных властителей, так и не смог восстановить его в полной мере. «Проклятое место» — такие слухи ходили вокруг замка, все более обрастая нелепыми байками и жуткими легендами. Однако воистину проклятым замок стал лишь когда в Вестерос явился Ловец Душ.

Душелов вернула Харенхоллу былую славу: по слову Диктатора тысячи рабов, купленных в Тироше и Лисе, день и ночь трудились на руинах замка, умирая сотнями, но тут же восполняясь новыми невольниками. Обветшавшие стены вновь поднялись неприступной твердыней, вновь вознеслись и исполинские башни, получив новые имена: Вдоводел, Жизнедав, Бесплотие и Тенекрут. Самая большая башня, некогда именовавшаяся Княжьим Костром, получила имя своего нового хозяина — Душелов.

Именно Харенхолл, а не Риверран стал отныне подлинным сердцем Речных Земель и центром темного культа, образованным вскоре после того, как Душелов вернулась в свой мир. Именно здесь, в зале, где вновь полыхала Тысяча Очагов, стояла черная статуя, перед которой регулярно приносились кровавые жертвы. Это было единственное место поклонения в замке — Душелов, в свое время, приказала вырубить здешнюю богорощу и уничтожить септу. Две сотни наемников, из числа тех, кто вместе с Душеловом ходили на Тирош и Дорн, поселились отныне в замке, получая каждый месяц золото из Королевской Гавани. Взамен наемники обязались не только следить за порядком в Харенхолле, но отправлять темные обряды, которым научила их Душелов.

Как раз накануне стражи получили новую плату и сейчас гуляли в замке: целые туши свиней и овец жарились на вертелах над очагами, рекой лилось арборское вино и грушевый бренди из Тироша. Около двадцати полуголых рабынь сидели на коленях наемников, испуганно оглядываясь на черную статую. Все они знали, что каждая третья девушка утром ляжет на кровавый алтарь и поэтому всячески старались угодить новым хозяевам, в надежде избежать жестокого жребия.

Мрачное веселье было в самом разгаре: все наемники собрались в Зале Тысячи Очагов, предаваясь пьянству и разврату. Часовых никто не выставлял — стены замка неприступны, да и никто в Речных Землях не осмелился бы подойти к Харенхоллу без крайней надобности. Поэтому никто не заметил, как в сгустившихся над Харенхоллом тучах мелькнула зловещая тень, еще более черная, чем окружавший ее ночной мрак. Тень подлетала все ближе — вот распахнулись перепончатые крылья, на которых блеснули железные когти и огромная летучая мышь опустилась на вершину Душелова. На миг, словно обольшим плащом облеклась она в кожистые складки, а когда развернула их вновь — обернулась прекрасной женщиной: с бледной как у мертвеца кожей, черными как ночь волосами и столь же черными глазами, напоминающими два бездонных омута.

Тхуренгветиль, замерла на краю башни, вслушиваясь в звуки доносящейся снизу пирушки. Жестокая улыбка зазмеилась на покрытых мертвенной синевой губах, когда она услышала в зале жалобные крики: наемники, упившись вином и пресытившись любовными утехами, решили не ждать утра. Предсмертные вопли девушек сообщали о творившемся внутри Душелова жутком обряде — и словно в ответ этим стонам бывшая майар, вскинула руки, выкрикивая слова Черного Наречия. Призыв, обращенный в небо, явно имел своего адресата — и Тхуренгветиль не пришлось долго ждать ответа. Клубящиеся над Харенхоллом тучи вдруг расступились и полная Луна посеребрила черные башни. А на фоне дунного диска появились две точки, стремительно приближавшиеся к Харенхоллу. Вот они выросли в крылатые тени, послышалось хлопанье гигантских крыльев — и еще две диковинных существа опустились на крышу Душелова. Первое существо походило на молодую женщину с иссиня-черной кожей. Ее пышные формы напоминали тело хорошо откормленной, но не потерявшей ловкости и подвижности дикой кошки. Она выглядела бы совсем как человек: если бы не огромные перепончатые крылья за ее спиной. Из одежд крылатая красавица носила лишь вышитый золотом пояс, с которого свисали ножны с небольшим кинжалом. Черные глаза смотрели на Тхуренгветиль со смесью недоверия, любопытства и похоти. Второй гость выглядел как огромная обезьяна на кривых коротких ногах, с черными волосатыми лапами с длинными когтями и бесформенной головой, на которой выделялись пара кроваво-красных глаз. За спиной твари также находились перепончатые крылья. В этом существе дико сочетались одновременно сверхчеловеческое и примитивно-животное.

Какое-то время крылатые создания молча смотрели друг на друга, словно участвуя в безмолвном диалоге. А потом… некое одинаковое выражение мелькнуло в алых и двух парах черных глаз и все трое, не сговариваясь, принялись спускаться внутрь башни. Они прокрались по галереям, что опоясывали стены Зала Тысячи Очагов. Наемники к тому времени уже спали средь разлитых на полу луж крови, тогда как на черном алтаре лежали изувеченные женские тела. Надежды каждой из рабынь оказались тщетны — ни одной из них не довелось пережить этой ночи. Злорадный смешок послышался с галерей, хлопнули три пары крыльев и ворвавшийся в зал ветер разом потушил еще горевшие очаги. В этой тьме крылатая обезьяна спустилась вниз и даже во мраке угадывалось некое жуткое действо, вершимое обезьяноподобным монстром над спящими. А когда, словно сам собой, загорелся один из очагов, он осветил две сотни огромных гиен, которые выли, задрав морды к крылатым тварям, приветствуя своих новых хозяев.

Медуза

— Больше ждать нельзя! Лучшего времени для вторжения в Вестерос не придумать!

Иллирио Мопатис громко рассмеялся, затрясшись всеми складками тучного тела, и откинулся на мягкую кушетку. Толстые пальцы, усеянные драгоценными камнями, цапнули с заставленного яствами стола утиную грудку тушенную в вине и меде. Желтые зубы с жадностью впились в нежное мясо, горячий жир закапал на богато разукрашенные одежды — даже ведя столь важные переговоры пентосский магистр не мог сдержать свою страсть к еде. Остальные участники трапезы деликатно сделали вид, что не заметили, сколь несимпатично выглядит обжирающийся хозяин дома.

— Мы не слишком торопимся? — хмыкнул Тирион, хлебнув дорнийского вина, — моя сестра все еще сидит на Железном Троне.

— Да и скоро этот Трон станет единственным, что останется от ее империи, — вновь рассмеялся Мопатис, — Вестерос это плод, который давно перезрел, — он доел мясо и зачерпнул пригоршню слив с орехами в засахаренной глазури, — пора его сорвать.

— Южная армия и Железный Флот на пути к Летним Островам, — заметил Варис, — во главе с Бронном и Эуроном. Жена вашего наемника не пользуется особой любовью в народе, но если Простор ей удалось запугать, то Дорн и Штормовые Земли готовы восстать при малейшем толчке извне. Армия вашего брата в осаде в Чаячьем Городе — лорд Робин Аррен открыто восстал против Железного Трона.

— Вот как? — Тирион бросил на евнуха мрачный взгляд, — я об этом ничего не знал.

— Для вашей сестры это тоже большой сюрприз, — хихикнул Варис.

— Мой брат не сдастся легко, — ревниво бросил карлик.

— Возможно, — пожал плечами Варис, — но и он не сможет воевать против всей Долины. К тому же в его войске лорды не только Западных, но и Речных земель, а они, как я слышал, не столь уж преданы вашей сестре. Север только и ждет удачного момента, чтобы отпасть — вы сами участвовали в том совете у Сансы Старк. Даже на Железных Островах начинается какая-то замятня: в отсутствие Эурона Грейджоя зашевелился его брат.

— Это который? — Тирион порылся в памяти, — жрец?

— Он самый, — кивнул евнух, — странные времена, но нам они на руку.

— Узурпаторка еле сидит на троне, — подавшись вперед горячо заговорил четвертый, самый юный из участников схода, — самое время избавить Вестерос от тирании!

Тирион искоса покосился на него: молодой парень, лет семнадцати, с серебристыми волосами и темно-фиолетовыми глазами, выглядел весьма убедительно для выбранной ему роли. Настолько, что сам Тирион не стал проверять утверждения Мопатиса, разыскавшего этого юнца где-то в Волантисе, что Эйгон — законный наследник Таргариенов: внук или правнук «принцессы-шлюхи» Шейры Таргариен, дочери короля Джейхейриса, вышедшей замуж за одного из триархов Волантиса. Правда это или нет сам юноша, похоже, искренне верил в свое высокое происхождение и не менее высокое призвание. Эта убежденность, более чем полезная в их заговоре, сейчас казалась Тириону несколько преждевременной.

— Железный Трон ваш по праву, — с поклоном сказал Тирион, — но я бы посоветовал вам не спешить. Моя сестра, может, и не блещет умом, но даже она не стала бы отправлять в Долину все свои войска, не озаботившись о том, чтобы прикрыть столицу. К тому же, мы не знаем, что ей могла оставить Душелов.

— Все так, — согласился Варис, — но нам и не нужно сейчас атаковать Королевскую Гавань. Львице надо рубить хвост кусками, пока она не истечет кровью. Сейчас Серсея бросит все силы на то, чтобы отвоевать Долину и спасти брата — наши друзья из Севера и Браавоса позаботятся, чтобы это стало еще более трудным делом, чем ей кажется. А меж тем поднимется восстание в Мире — тамошние Золотые Мечи весьма раздосадованы тем, что их не взяли в поход на Летние Острова. Джон Коннингтон весьма постарался, чтобы это недовольство переросло в готовность к бунту, а деньги, что я дам Его Величеству мигом обеспечат ему преданность наемников.

— Жрецы Рглора готовы поднять чернь, — произнес Иллирио, со вкусом обгладывая хребет печеного на углях осетра, — не только в Мире, но и в Тироше с Лисом. Слишком многие там устали от Империи: они склонялись перед Душеловом, а не перед Серсеей.

— Моя родня нынче правит в Волантисе, — горячо произнес Эйгон, — когда в Лисе поднимается восстание, волантийский флот атакует Лис. А когда все Три Вольных города освободятся от власти Серсеи…

— Вас коронуют как Эйгона Шестого, — кивнул Варис, — после чего вы высадитесь уже в Вестеросе. Как только Штормовой Предел падет перед армией короля, все Штормовые Земли и весь Дорн отойдут под вашу руку.

Тирион недоверчиво покачал головой, но спорить больше не стал.

— Что же, — заметил он, — я никогда не был в Штормовых Землях, но если ваше Величество…

— Замок я возьму и сам, — заносчиво произнес Эйгон, — для вас у меня иное задание. Вы отправитесь в Чаячий Город и убедите сира Джейме сдаться войскам Арренов, под гарантии жизни ему и его людям. Полагаю вы будете рады увидеть брата?

— Сегодня в Пентос приходит корабль из Мира, — заметил Варис, — он заберет короля, чтобы он смог прибыть в город, где уже, должно быть, началось восстание. В порту вы сможете найти корабль, что доставит вас в Долину Аррен.

— Похоже, вы уже все распределили, мой друг? — Тирион с иронией глянул на Вариса, — интересно, чем намерены заняться вы?

— Отправлюсь в Волантис, — пожал плечами евнух, — у меня есть кой-какие связи на исторической родине, полагаю, они будут интересны Триархам.

Тирион пожал плечами и потянулся к кувшину с вином.

— Вот эта, ваше Величество, — Иллирио Мопатис указал на трехвесельную галею, раскрашенную в красный и желтый цвет. Эйгон поморщился при виде цветов Ланнистеров, но тут же повесел разглядев носовое украшение — изогнутую шею оскалившегося дракона. Самый тот корабль для возвращения короля.

— Капитан Мориос мой старый друг, — добавил Иллирио, — ему не впервой оказывать мне услугу. Он поклоняется Рглору и сильно не любит Империю.

С палубы уже махал коренастый смуглый мужчина. Эйгон помахал ему в ответ и хотел взбежать вверх по трапу, но тут же посторонился: на причал спускалась женщина, в зеленом платье, похожем на те, что носили богатые мирийки. Немногим более двадцати лет; среднего роста, стройная и грациозная, словно пантера. Темно-оливковый цвет кожи напоминал старую слоновую кость, черты лица были мелкими и классически правильными, но самой примечательной частью ее тела были волосы. Плотные локоны маслянисто-черного цвета опускались ниже колен и сияли на свету, колышась при каждом движении будто обладая собственной жизнью. Темные как ночь глаза остановились на мужчинах, после чего незнакомка улыбнулась, показав жемчужно-белые зубки. Эйгон невольно улыбнулся в ответ, посторонившись, чтобы дать девушке спуститься.

— Кто такая? — спросил юноша капитана, когда он и Иллирио поднялись на борт.

— Пришла в порт, когда мы снимались с якоря, — ответил Мориос, — и вывалила кучу золотых монет. Вот таких, — капитан показал золотой с эмблемой Вольного Города Тироша. На обратной стороне монеты был отчеканен череп с двумя красными точками в глазницах. Иллирио вполголоса выругался: такие знаки рисовались на монетах, которым расплачивались жрецы из храма Душелова.

— Иной тебя возьми, — Иллирио зло посмотрел на мирийца, — о чем ты думал?

— Золото есть золото, — пожал плечами мириец, — а я не такой мерзавец, чтобы брать монеты с женщины и потом отказывать. Я так понял, что ей надо в Вестерос, — она несколько раз махнула рукой на Запад. Ну, я объяснил ей, что мы только в Пентос и обратно, но отсюда в Вестерос постоянно идут корабли. Вроде поняла и согласилась.

— Что твой бог говорит о слишком жадных? — проворчал Иллирио, — ладно, к тому времени как она доберется до Королевской Гавани, наша цель уже не будет тайной. Покажи мне каюту, я хочу убедиться, что мой юный друг прибудет в Мир в полном комфорте.

— Прошу, — засуетился Мориос. Взошедшие на борт люди проследовали за ним, лишь Эйгон, пропустивший весь диалог мимо ушей, все искал взглядом черноволосую незнакомку, хотя она давно затерялась в портовой суматохе.

— Постарайтесь убедить брата, — говорил Варис, идя с Тирионом меж тюков и бочонков с разгружаемых судов, — всем ясно, что Серсея не удержит Семь Королевств.

— Всем, кроме самой Серсеи, — хмыкнул Тирион, — а Джейме никогда не бросит ее.

— Вы же умный человек, — сказал евнух, — и вы хорошо его знаете. Положение у него безвыходное, а дальнейшее сопротивление только ужесточит жителей Долины. Я уверен мы найдем способ убедить Эйгона, что Серсея, низложенная с трона, не представит для него опасности. Они могут уехать из Вестероса в Пентос или Браавос…

— Думаете в Браавосе будут рады Серсее? — усмехнулся Тирион, — или что она не понимает, чем рискует, оказавшись в городе, где живет первый союзник нового короля? Нет, Серсея будет цепляться за власть до последнего, потому что она знает, что ее не ждет ничего хорошего от тех, кто ее свергнет. Включая и меня, кстати.

— Тогда почему же вы согласились на это?

— Мне плевать на Серсею, но не на Джейме, — качнул головой Тирион, — не хочу, чтобы кто-нибудь его прирезал сгоряча, когда Аррены возьмут город.

— Думаете, Робин вас послушает?

— Робин союзник Сансы, а с ней я надеюсь договориться, — пожал плечами Тирион, — в конце концов, Джейме тоже сражался за Винтер… Кстати, как вам нравится эта галея?

Прямо перед ними виднелось большое судно — с тремя рядами весел и парусами, раскрашенными в разные цвета. Шевелюра стоящего у трапа мужчины также была окрашена в синий цвет, а борода — в ядовито-зеленый. Явный тирошиец, капитан о чем-то разговаривал с изящной девушкой, чьи черные волосы, ниспадали почти до земли. Вернее говорил только мужчина, выставив ладонь, на которую, один за другим выкладывались золотые кругляши — и при виде их лицо капитана все больше расплывалось в подобострастной улыбке.

— Похоже, здесь берут пассажиров, — бодро сказал Тирион и зашагал быстрее, — эй, капитан!

Капитан обернулся и вскинул крашенные брови, при виде карлика и лысого мужчины.

— Вы не в Вестерос плывете? — спросил Тирион.

— Да, — кивнул тирошиец, недоверчиво разглядывая странную парочку, — в Белую Гавань.

— Отлично, нам почти туда же, — произнес Варис, — не согласились бы вы за дополнительную плату высадить моего друга в Чаячьем Городе?

Тирошиец заколебался, на его лице отразилось явное недоверие, когда за его спиной появилась еще одна женщина: красивая брюнетка, в сиреневом льняном платье с черной вышивкой на рукавах и груди. Небрежно, словно старой знакомой, кивнув стоявшей у трапа девушке, она посмотрела на двух мужчин. Тирион почувствовал странное ощущение — словно кто-то гладит его виски неведомыми метелочками из перьев. Он бросил быстрый взгляд на Вариса — судя по всему, тот тоже чувствовал неладное. В зеленых глазах девушки мелькнуло оживление, она наклонилась и что-то шепнула на ухо капитану. Тот удивленно посмотрел на свою спутницу, потом пожал плечами.

— Тогда поднимайтесь на борт, — сказал он, — сейчас отчалим. Марута покажешь им каюты?

— Даже не сомневайся, — крикнула девушка в спину уходящему капитану и обернулась к будущим пассажирам, — мы все тут любим гостей.

Говорила эта Марута на общем языке, но с каким-то странным акцентом. Тирион вдруг заметил, что шею девушки пересекал широкий шрам.

— Прошу прощения, — вдруг сказал Варис, — мы поищем другой корабль.

Он дернул Тириона за плечо, чуть ли не силой отводя его от тирошийского судна. Девушка пожала плечами, провожая карлика с евнухом долгим взглядом — даже отойдя футов на пятьдесят, Тирион чувствовал на висках неприятное давящее ощущение.

— Мы еще встретимся, Тирион Ланнистер, — негромко произнесла она и перевела взгляд на вторую женщину, поднимавшуюся к ней по трапу.

— Вижу, что вы не передумаете?

— Ни в коем случае, — усмехнулась смуглянка.

— Ну и отлично, — кивнула брюнетка, — добро пожаловать. Меня зовут Марута, а ты…

— Марселина, — девушка качнула головой, и ее локоны заколыхались, оплетшись вокруг ее тела, словно черные змеи, — Марселина де Русси.

Червь

Жуткие крики разорвавшие ночную тишь разбудили Джейме, заставив его недовольно поморщиться. Вот неугомонные… кто бы это не был, у Лорда-Командующего не осталось сил ни на злорадство, ни на сочувствие, ни даже на страх — лишь усталое облегчение, что кто-то взял на себя хоть часть свалившихся на него проблем. Джейме зажег свечу, сгребая одежду одной рукой, покосился на стоявший у изголовья кувшин, но сдержался — он не брат и не сестра. Бросил невольный взгляд на стену — тень вела себя смирно, явно не собираясь сейчас заживать отдельной от хозяина жизнью. Ну и на том спасибо.

Быстро, как только позволяло увечье, Лорд-Командующий собрался и, нацепив золотую руку, вышел из комнаты. Почти сразу в коридоре он столкнулся с Лайлом Крейкхоллом.

— Сир…

— Я понял, — коротко кивнул Джейме, — где?

— У Северных Врат.

— Кто?

— Марк Пайпер, Джон Рут, Том Чамберс… Всего человек двести, рыцари и ополченцы.

— Пойдем, посмотрим!

От двухсот, конечно, осталось немного - кровавые пятна и ошметки человеческой плоти виднелись даже на крышах. Стражников, охранявших ворота, перерезали сами дезертиры — Джейме приметил с пару десятков относительно целых тел, на ступенях караулки, завернутых в собственные плащи. Покончив с ними, предатели пытались открыть ворота — вон и массивный засов отодвинут примерно на треть, — когда их настигло законное возмездие. Эти окровавленные клочья будет сложно похоронить даже в закрытом гробу.

Хотя кому есть дело до останков предателей?

— Все по местам, — рявкнул Джейме на толпившихся у ворот испуганных солдат, — может, теперь до вас дойдет, что будет с теми, кто перейдет к Ройсу? Забыли Диктатора?

Он уже заметил, что упоминание Душелова дисциплинирует людей куда лучше, чем имя Императрицы. Вот и сейчас окружившие его воины засуетились, вспоминая о своих обязанностях: кто-то задвинул обратно засов, кто-то кинулся к телам убитых стражников, пока другие уже грохотали сапогами, занимая место павших часовых.

Джейме еще раз скользнул взглядом по окровавленному месиву у ворот и вернулся к своему коню. Мимоходом он потрепал по холке подскочившего белого пса с черным кругом под глазом. Этот же пес бежал рядом с конем Джейме, не отставая ни на шаг, даже когда скакун переходил в галоп. Сам Ланнистер уже почти не замечал собаки, погруженный в свои мрачные мысли. Это уже третья попытка бегства, третья за восемь дней. Да, бегут в основном речники, но от этого не легче — лорды Речных Земель составляют чуть ли не половину Северной Армии. Страх пока держит их в узде, но долго ли это продлится? Даже Пес Жабодав не поможет если они разом взбунтуются. При том, что всего в Северной армии меньше пятнадцати тысяч, а за стенами Чаячьего Города стоит, самое малое, вдвое большее войско. Припасы на исходе, люди гибнут в вылазках, да и горожане не испытывают к оккупантам большой любви.

Пес Жабодав… Джейме сам не знал откуда в его голове всплыло это занятное прозвище, но нежданный попутчик живо стал откликаться на него. Причем устраивало его исключительно «полное имя»: на обращение «Жабодав», а уж тем паче «песик» или «собачка» он отвечал глухим рычанием. И Джейме, насмотревшийся на то, как этот «песик» расправляется с его врагами, быстро избавился от какого-либо легкомыслия по отношению к «четвероногому другу». И это при том, что Джейме лишь раз видел его в своем подлинном обличье: когда, на вторую ночь их пребывания в Чаячьем Городе, Пес Жабодав, неведомо как миновав охрану, ворвался в спальню Джейме таща за шкирку грязного окровавленного, перепуганного насмерть рыцаря, оказавшегося одним из лазутчиков Ройса. Опомнившись от первого шока, вызванного подлинным обликом «дворняжки», Джейме начал слушать — и вскоре узнал о предательстве Робина Аррена. Именно это знание позволило Джейме запереть город к подходу войска Долины и держаться против него до сих пор. Одновременно он отправил ворона в Королевскую Гавань, хотя сильно сомневался, что успеет удержать город до подхода подкреплений.

С этими невеселыми мыслями, Джейме подъехал к зданию выбранному им своей ставкой — замку местного властителя Герольда Графтона. Сам лорд, в настоящее время томился в собственном подвале: Джейме сообщил людям Графтонов, что Герольд и вся его семья поплатятся жизнью за попытку перейти к Арреннам. Это обеспечило Джейме, пусть и зыбкую, но все же лояльность войска Графтонов Железному Трону.

У врат замка его уже ждала группа рыцарей. Возглавлял их, заметно волнуясь, высокий тучный мужчина, с мясистым красным лицом. Он носил бело-голубой плащ с соколом Арренов, накинутым поверх доспехов: на толстяке, явно не привычном к ратному бою, смотрелись они не лучше, чем на корове седло.

— Сир Джейме, — обратился он к Лорду-Командующему, — что-то случилось в городе?

— Еще несколько предателей пытались сбежать, — устало проронил Джейме, — не беспокойтесь, лорд Аррен, все улажено.

— Это происходит слишком часто, — дрожащим голосом сказал лорд, — и эти… расправы, это так ужасно. Кто это вообще делает?

— Вспомните, чьим именем короновали мою сестру, — Джейме дружески похлопал побледневшего мужчину по плечу, — вспомните и никогда не забывайте, если хотите пережить эту войну.

— Я верен Железному Трону, — на лбу толстяка выступил пот, — просто это все так…

— Это все скоро закончится, — перебил его Джейме, — Имперский Флот, с подкреплением, на пути к Чаячьему Городу. Держитесь Ланнистеров, сир Бенедикт — и вскоре вы вступите во владение Орлиным Гнездом.

«Слюнтяй» — раздраженно подумал Джейме, входя в ворота замка. Хоть и носит славное имя Арренов, а все равно торгашеское нутро дает о себе знать. Сир Бенедикт, родом из той ветви Ареннов, что много лет назад поселилась в Чаячьем Городе, занимаясь торговлей и женя своих сыновей на купеческих дочках. Когда вскрылось предательство Робина, Джейме наспех объявил Бенедикта новым Лордом Долины. Горожане за глаза его называли «вторым Позолоченным Соколом», вспоминая об Изембарде, неудачливом претенденте на Орлиное Гнездо из местных Арренов, жившем более чем полтора века назад. Тем не менее, переход этого зажиревшего каплуна на сторону Джейме позволил тому более-менее успокоить город.

До утра было еще далеко и Джейме решил поспать хотя бы несколько часов. Пса Жабодава он отпустил в город, на случай если кто-то еще решит устроить мятеж. Сам Джейме, дав распоряжения охране, ушел в бывшую спальню лорда Графтона и, скинув одежду, устало развалился на кровати. Но едва он сомкнул глаза, как послышался сильный стук в дверь.

— Простите сир, — Джейме услышал робкий голос оруженосца, — я не хотел вас будить…

— Ну и убирайся, раз не хотел! — рявкнул в ответ Джейме.

— Это корабли, сир! — послышался голос в ответ, — они уже входят в порт.

— Что?! — Джейме вскинулся, второпях напяливая одежду, — наконец-то!

Он открыл дверь, впуская рыжеватого юнца, из младших Свифтов — и чуть не пропустил блеск заточенной стали, направленной ему под ребра. Джейме спасло лишь то, что он успел подставить золотую руку и металл только лязгнул о металл. В тот же миг оруженосец, с силой, которой никак не ожидаешь от тощего подростка, отшвырнул Джейме обратно на кровать. Кинжал занесся вновь и Лорд-Командущий обреченно понял, что не успеет отразить второй удар. Тут же Джейме почувствовал, как его тело охватил ледяной холод, его облекло нечто черное, соткавшееся из ночной тьмы. В глазах убийцы мелькнуло удивление, на миг он замешкался, что его и погубило: призрачная рука схватила за горло юного Свифта и тот, хрипя и дрыгая ногами, повис в воздухе. Кинжал выпал из его ослабевших пальцев, из распахнутого рта хлынула кровь. Послышался мерзкий хруст и мертвое тело упало на пол с переломанной шеей.

Джейме, пошатываясь, подошел к двери и закрыл ее на засов.

— Спасибо, — буркнул он: что же, следует признать, что сейчас отродье Саломеи спасло ему жизнь. Рядом с ухом послышался тихий смешок и тень, скользнув у него над плечом, обвила мертвого Свифта подобно змее. Призрачные пальцы коснулись носа и подбородка мертвеца, вошли в широко распахнутые глаза и резко дернули.

— Пекло! — Джейме невольно отшатнулся — вместо лица Свифта на него уставилось разбойная небритая рожа с седоватой щетиной. Рука тени вновь коснулась мертвого — теперь на Джейме смотрела пожилая женщина с брезгливо поджатыми губами. Объяснять, что это значит Джейме было не нужно — все, что надо о Безликих, он уже знал от нового Мастера над Шептунами. Внезапная догадка пронзила его — и как он не понял, что кроется за внезапной сменой настроения у Робина Аррена?

— Надо сообщить Серсее, — Джейме метнулся к столику, где лежало перо и бумага, когда его остановил новый стук в дверь.

— Кто там? — хрипло выкрикнул Джейме.

— Лайл, — ответили за дверью.

— Докажи!

— Чего?!

— Докажи! — упрямо повторил Джейме, — как мы называли друг друга в детстве?

— Ты спятил?

— Докажи, тогда открою.

За дверью смачно выругались, отпустив в адрес Джейме ряд эпитетов, которые тот не слышал с тех самых пор, как играл в Воина с детьми отцовских вассалов. Кривая усмешка искривила губы Лорда-Командующего и он отодвинул засов.

— Что все это зна…  — вошедший в комнату Лайл Крейкхолл прервался на полуслове, увидев мертвеца, — а это еще кто?

— Неважно, — мотнул головой Джейме, — скажи пусть найдут моего оруженосца.

— Твоего… что?

— Оруженосца, — ответил Джейме, — где-то должен лежать его труп.

— Лорд-Командующий, у нас нет времени на оруженосцев, живых или мертвых, — отчеканил Лайл, — у меня плохие новости.

— Куда уж хуже, — хмыкнул Джейме, — что там еще?

— Только что в море появились корабли, — сказал Лайл.

— Разве это плохие новости? — удивился Джейме, — даже раньше, чем я надеялся…  — он осекся, только сейчас разглядев лицо Лайла. Таким серьезным он его не видел уже давно.

— Это не Имперский Флот, — сказал Крейкхолл, — это корабли Браавоса.

— Лев попался в капкан!

С вершины нависавшего над городом холма, Джон Ройс с чувством глубокого удовлетворения наблюдал за тем, как выстраиваются перед гаванью Чаячьего Города браавосийские галеи.

— Если они здесь, значит Имперскому Флоту конец, — сказал Ройс сопровождавшим его лордам. — Цареубийце уже не выбраться.

— Пойдем на штурм? — спросил его лорд Корбрей.

— Спешить некуда, — отмахнулся Ройс, — этот город — крепкий орешек.

Все можно было решить одним ударом, еще несколько дней назад, с сожалением подумал Ройс. Поначалу он хотел сохранить втайне новый приказ Робина Аррена, но, видать, кто-то донес Цареубийце о его планах и он затворил горд. Когда Ройс потребовал его впустить, упирая на их «союзничество», Джейме в ответ предложил войти в город только самому Ройсу, вместе с остальными лордами-командирами. Все стало яснее ясного — и Ройс вернулся к своему войску, взяв город в осаду.

— Подождем немного — и горожане сами выдадут нам Ланнистеров, — вслух сказал он. — Вот если он сумеет удержаться там хотя бы три дня — можно и на штурм. К тому времени, как раз подойдут Линдерли и Колдуотеры… кстати, что от них слышно?

— Я трижды посылал ворона в Змеиный Лес, — пожал плечами Лионель Корбрей, — и из Орлиного Гнезда — не только Линдерли, но и Колдуотерам. Ответа до сих пор не было, так что я отправил в Змеиный Лес своего брата.

— Что там могло стряcтись? — пробормотал Ройс и пожал плечами, — впрочем, если они опоздают, тем хуже для них. Будет обидно пропустить участие в битве, что забьет последний гвоздь в гроб Империи.

* * *

Так думал и Лукас Корбрей, нетерпеливо понукая своего коня, скачущего по лесной дороге. Вместе с братом они шли на юг, после того как Робин созвал вассалов, однако на полдороге к Чаячьему Городу, Лионель отправил брата назад: узнать, почему до сих пор нет ответа из Стылых Вод и Змеиного Леса? Лукас подчинился с большой неохотой, уверенный, что задержка вызвана совсем пустячной причиной, из-за которой Лукас пропустит славную победу над Ланнистерами. Наверняка Линдерли и Колдуотеры уже в пути, поэтому вороны и не могут их найти, полетев прямо в их замки. Но лорды взяли с собой и мейстеров, а кроме них послать воронов некому. То и дело Лукас нетерпеливо привставал в седле, вглядываясь в вившуюся перед ним дорогу: не пылит ли где вдалеке войско опоздавших лордов? Но миля следовали за милей, а Лукас так и не встретил ни потерянного войска, ни кого-то, кто видел или хотя бы слышал о нем. Так он добрался до родового замка, где он мог переночевать и перекусить. Наутро он выехал из Дома Сердец, пересек реку и углубился в Змеиный Лес.

Густая чаща, тянувшаяся вдоль восточных отрогов Лунных Гор, поражала гнетущей тишиной. Могучие дубы, кряжистые вязы и плакучие ивы подходили к дороге сплошной стеной, сплетаясь в вышине ветвями, из-за чего лес даже днем наполнял черно-зеленый полумрак. Гнетущее безмолвие нарушало лишь журчание небольших ручейков да редкое кваканье лягушек, доносящееся от больших прудов в глубине леса. Однако подлинными хозяевами чащи были змеи от двух до пяти футов в длину. Темно-зеленая чешуя позволяла им сливаться с покрывавшим землю слоем мха и конь Лукаса то и дело испуганно всхрапывал, когда на пути, словно из ниоткуда, появлялась очередная гадина, бесшумно переползавшая через дорогу.

Лукаса же больше беспокоило то, что ему по-прежнему не встречалось никаких следов человека. Казалось, очень давно никто не следовал этой дорогой, что было совсем невозможно: пусть даже рыцари Линдерли и Колдуотеров до сих пор сидят по замкам, — хотя такое поведение граничило с откровенной изменой сюзерену, — куда делись крестьяне, торговцы, вообще любые люди, которые должны были время от времени проезжать тут? Сам Корбрей не раз бывал тут, но никогда доселе этот лес не выглядел столь безлюдным. Встревоженный Лукас все сильнее пришпоривал коня, стремясь как можно скорее выехать из этого мрачного леса к ближайшему человеческому жилью.

Уже темнело, когда Лукас увидел первое человеческое существо. Дорога тут делала поворот и конь, подгоняемый хлыстом, несся во весь опор, когда перед ними вдруг выросла тонкая белая фигура. Конь заржал, вставая на дыбы, пока Лукас руганью и уговорами пытался усмирить его, одновременно рассматривая встреченного путника. Точнее путницу — высокая молодая женщина, в легком одеянии из белого шелка, подчеркивавшего каждое движение ее грациозного тела. Высокую грудь украшало роскошное ожерелье с большими изумрудами. Руки ее, — гибкие, изящные с длинными пальцами, — непрестанно двигались, словно не находя себе места и в их жестикуляции было что-то завораживающее. Светлые волосы прикрывала странная шляпка, отороченная белоснежным мехом. Молча она смотрела, как Лукас Корбрей, усмирив, наконец, коня, спешивается и подходит к ней.

— Леди? — с поклоном произнес он, — вы из Змеиного Леса?

Женщина покачала головой, в ее больших зеленых глазах мелькнуло странное выражение. Внезапно, она резко развернулась и исчезла в лесу.

— Леди, стойте! — Лукас кинулся следом, но тут за его спиной испуганно заржал конь и вдруг, сделав огромный прыжок, исчез в чаще.

— Тупая скотина! — выругался Лукас, устремившись вслед за конем. Не сделав и десяти шагов, он потерял дорогу и испугался, что может заблудиться. Проверив, хорошо ли выходит из ножен меч, Корбрей двинулся, как ему казалось, обратно. Он не был трусом, но перспектива остаться здесь на ночь, его совсем не радовала. С наступлением темноты лес оживал: со всех сторон слышались шорохи и негромкое попискивание, откуда-то слышалось уханье совы, а в проглядывавшем сквозь ветви звездном небе реяли летучие мыши. Однако больше всего Корбрей опасался наступить на одну из тварей, давших имя лесу: по слухам, многие здешние змеи были весьма ядовиты.

Вскоре он нашел свою лошадь: несчастное животное лежало мертвым на небольшом пригорке, уставившись на лорда остекленевшими глазами. Тело его покрывали огромные раны, от которых тянулись потеки свежей крови. Лукас осторожно коснулся и принюхался — судя по всему лошадь пала совсем недавно. А значит тот, кто ее убил, бродит где-то рядом. В глаза бросилось и то, что крови вытекло сравнительно немного для столь больших ран.

И тут Лукас заметил, как сквозь переплетение густых ветвей пробивается чуть заметное зеленое свечение. Бормоча про себя молитвы Семерым, на ходу вытаскивая меч он направился на свет. С каждым шагом он становился все ярче: вскоре стало ясно, что его испускает зеленоватый туман, стелющийся меж деревьев. Сами деревья, кстати, редели — вскоре Лукас уже стоял на краю огромной поляны, в центре которой блестело отраженным светом луны лесное озеро, почти идеально круглой формы. Над его поверхностью клубился все тот же светящийся туман. А по берегам озера…

— О Старые и Новые боги, что же это?!!

У берегов озера лежало несколько смятых шатров, кое-где виднелись черные пятна давно потухших кострищ. Тут же застыли большие пятна засохшей крови, меж которых лежали трупы. Люди и лошади, знатные и простолюдины — все они нашли конец в этой гигантской гекатомбе. Иные тела были столь изуродованы, что их и телами нельзя было назвать — куски окровавленной плоти, выпущенные кишки, оторванные конечности и головы, изуродованные некоей безжалостной силой. Похоже, они лежали тут уже несколько дней — от запаха разлагающейся плоти Лукаса чуть не стошнило. Тут же валялись мечи и иное оружие, которое, судя по всему, многие люди просто не успели пустить в ход.

У самого озера, под сенью исполинского чардрева валялся ворох тряпок, в котором Лукас с трудом опознал остатки большого шатра. Рядом с ним, аккуратно расстеленное, словно покрывало, лежало большое знамя — множество зеленых змей на черном фоне. На ткани лежал человек, которого Лукас узнал сразу, несмотря на жуткую гримасу, исказившую знакомые черты. Сир Ландерли лежал поверх собственного знамени, совершенно обнаженный и его кожу покрывали большие раны, схожие с теми, что Лукас Корбрей видел у своей лошади. Но было там и еще кое-что, ранее упущенное им из виду — среди разоренного лагеря пролегала широкая полоса придавленной травы, выпачканная зеленоватой, слегка светящейся слизью. Лукас невольно проследил за ней взглядом и с криком отшатнулся, выхватывая меч.

Озеро уже не пустовало — неведомо как, но лорд пропустил тот момент, когда на поверхности в полном молчании возникла эта ужасающая тварь. Мертвенной белизной мерцали чешуи огромного тела, кольцо за кольцом выползавшего на берег; ярко-зеленым цветом сияли неподвижные глаза и раздвоенный язык высовывался из распахнутой пасти. С громадных, длиной в фут зубов, капала бесцветная жидкость и от ее попадания на землю жухла трава. Из тела, ближе к голове торчало нечто напоминавшее птичьи лапы с длинными пальцами — и Лукас с ужасом увидел в них сходство с руками встреченной им сегодня женщины.

Жуткие глаза гипнотизировали Лукаса, сковывая его движения, не давая ни сдвинуться с места, ни поднять меч. С необыкновенной легкостью огромное тело скользнуло вперед и Лукас еще успел издать последний крик, прежде чем исполинская пасть поглотила его.

Краб

За порогом послышался плеск, стук дерева о дерево и негромкие голоса. Теон дернулся, узнав речь Железнорожденных, но полная женская рука легла ему на затылок, вернув его голову на полагающееся ей место меж жирных ляжек.

— Не останавливайся, мой мальчик, — послышался над его головой вязкий квакающий голос, — и ничего не бойся. Это друзья.

Теон послушно продолжил ублажать ведьму, развалившейся в хлипком кресле. Старая мебель угрожающе трещала от движений Антуанетты, грозясь не выдержать и рассыпаться под напором ее обильных телес. Однако ведьма, похоже, не слишком об этом беспокоилась, все сильнее сжимая ногами голову Теона. Холодная липкая плоть закрыла его уши, но все же юноша позади себя шаги множества ног, а также громкое шарканье, перемежаемое мерным стуком о пол. Вот стук прекратился и Теон понял, что тот, кто издавал эти звуки, остановился за его спиной.

— Это он? — голос вроде бы женский, но странно искаженный и от этой странности мурашки бегут по коже.

— Он самый, госпожа Эфрель, — в голосе ведьмы прозвучало явное подобострастие. Послышался сдавленный смешок, тут же оборвавшийся. Теон мог понять невидимого весельчака — ему тоже было бы не до смеха в компании кого-то с таким голосом.

— Поверни его ко мне, — скомандовал голос и ведьма, с явным сожалением раздвинула ноги, хватая Теона за волосы и разворачивая лицом к двери. Теон покинул укромное местечко с тайной неохотой: хоть его язык онемел, а челюсть болела от казавшегося вечным отлиза, но даже ублажение Антуанетты казалось ему меньшим злом, чем общение с новыми гостями Сероводья. И все же он развернулся, скорчившись на полу в нелепой позе. Теон не смог бы поручиться кто сейчас больше напоминал жабу — развалившаяся в кресле жирная ведьма или он: сидящий на четвереньках, с выпученными глазами, жадно хватавшим воздух ртом и лицом покрытым вонючей слизью.

Перед ним стояла женщина, хотя Теон понял это и не сразу: существо выглядело, столь изуродованным, что сомнение вызывало даже его принадлежность к роду человеческому. Слышанный им ранее стук вызывал протез из древесины чардрева, прикрепленный к обрубку ее правой ноги, вырезанный в форме лапы демона и украшенный странной резьбой. Именно это, да еще и трость, украшенная такой же резьбой, позволяли этому искалеченному существу ходить. Рядом стояло несколько Железнорожденных — по палицам из плавника Теон признал «утопленников», фанатиков Утонувшего Бога. Кроме них тут стоял мужчина в моряцкой одежде, с широким некрасивым лицом, толстыми губами и чем-то вроде перепонок на трех пальцах правой руки.

— Я слышала ты неплохо работаешь языком, — небрежно сказала Эфрель, усаживаясь на табурет, поданный одним из Утопленников, — но сейчас меня больше интересует не разучился ли он говорить. Расскажи Эфрель то, что ей нужно — и я уговорю нашу хозяйку, чтобы ты мог сделать приятно и своей королеве.

Эфрель улыбнулась и от этой улыбки Теона чуть не стошнило.

— Расскажи мне о Рве Кейлин, — потребовала она.

* * *

С вершины Привратной Башни Брандон Сноу, бастард из Торхенова Удела, мрачно наблюдал за подходящими Железнорожденными. На первый взгляд их было не больше пятисот — не такое уж большое войско для почти двухсот защитников Рва Кейлин. Брандон пытался высмотреть среди них Теона — с тех пор как младший Грейджой сгинул в болотах, в посланном к Перешейку войске начали ходить слухи об очередном предательстве Перевертыша. Сноу, принявший командование, по мере возможности пресекал эти слухи, но про себя все больше склонялся к мысли, что в них есть доля правды. Если Теон сгинул в болоте — почему на помощь так и не пришли Риды? Не потому ли, что были заманены в ловушку? Брандон рассчитывал ответить на этот вопрос позже — после того, как островитяне будут отброшены от замка. Судя по всему, они собрались идти на штурм — бастард заметил у них крюки и железные кошки, к крепившимися к ним мотками канатов. Похоже, они решили, что взять Ров Кейлин будет легко — что же, севяряне покажут этим пиратам, сколь обманываются они в своих ожиданиях.

Между замком и Железнорожденными осталось не более ста шагов: защитники крепости уже подняли луки. Брандон приметил среди наступавших крепкого старика в серо-синем балахоне, обвешанного водорослями — без сомнения тот самый Эйрон Мокроголовый. Выбрав цель, Сноу открыл было рот, чтобы дать команду лучникам, но внезапно понял, что язык и губы не слушаются его. Все тело Брандона охватило неестественное онемение: казалось, его мускулы сжимаются, отказываясь повиноваться ему. И точно также застыли остальные северяне, с вскинутыми луками: руки и ноги отказывались повиноваться им, а их разум оказался узником в собственном теле. Беспомощно они наблюдали, как железнорожденные неспешно подходят под самые стены Привратной Башни: только сейчас бастард заметил, сколь легко они вооружены, даже не взяв с собой щитов и доспехов. Как удобно было бы сейчас уничтожить их одним залпом — увы, никто из защитников Рва Кейлин не мог пошевелить и мизинцем. Они стояли неспешно, даже когда железнорожденные принялись, с помощью привязанных к стрелам канатов, стрелять из арбалетов, забрасывая вверх крюки и кошки. Некоторые недолетели или соскользнули с влажных каменных стен, но другие зацепились за камни, позволив Железнорожденным подняться. То же самое, хоть Брандон и не видел этого, происходило возле Пьяной и Детской башен. Защитники Рва продолжили стоять недвижно — даже когда их железнорожденные начали резать им глотки. Уродливый островитянин, с выпученными глазами и большим ртом, поставил Брандона на колени и заставил задрать голову. Последнее, что услышал Сноу, прежде чем меч полоснул его по горлу — торжествующий женский смех за спиной.

Пальцы Сансы нервно мяли доставленное утром послание: не более трех человек видели, что скрывается в свертке, скрепленном печатью Грейджоев, но содержимое его все равно не осталось ни для кого тайной. Слишком многие видели, что доставили в замок несколько оборванных молодых воинов — не более пяти человек из двухсот отправленных ею на юг. Они тоже вернулись в Винтерфелл, хоть и не полностью: отрубленные головы, засоленные в бочках. Около двадцати человек не хватало — по словам посланников Железнорожденные зачем-то сохранили им жизнь, зато остальных вырезали без всякой жалости. В своем письме, Эйрон Мокроголовый вновь назначал Сансе встречу у Рва Кейлин, только теперь держался наглее, заявив, что если Санса не ответит ему согласием, то островитяне разорят все западное побережье.

Санса посмотрела на своих придворных и встала с трона, разрывая в клочья письмо.

— Эйрон Грейджой добился своего, — сдавленным от ярости голосом произнесла она, — я приду ко Рву Кейлин как он и хотел. А со мной явится все войско Севера.

На сборы ушло немного времени — еще неделю назад Санса приказала созвать вассалов под стены Винтерфелла. Войско Севера собиралось отправиться на помощь восставшей Долине, однако теперь, когда вновь возникла угроза с моря, с походами на Восток предстояло обождать. Давос и Сэм умоляли Сансу быть осторожней, говоря, что это письмо может быть ловушкой, призванной выманить ее из замка.

— Я отправляюсь к Перешейку вместе со всей армией Севера, — отчеканила Санса, — если и посреди десяти тысяч воинов мне угрожает опасность, значит нигде на Севере я не могу чувствовать себя защищенной.

На этот довод у ее советников не нашлось аргументов — и вскоре войско выступило на юг, под стягами всех домов Севера, средь которых особенно выделялся лютоволк Старков.

Санса хотела, чтобы с ней отправился Бран — уж он-то мог разобраться со всей этой чертовщиной. Увы, ее брат вел себя даже более странно чем обычно: днями и ночами он пропадал в Волчьем лесу — что совпало с участившимися нападениями серых разбойников на людей и скот. Ходили слухи, что все волки ныне сбились в одну огромную стаю, предводительствует которыми громадная лютоволчица и еще один, еще более крупный зверь — настоящее чудовище с черной шерстью и клыками размером с кинжалы. Несколько раз Королева Севера пыталась расспросить Брана, но тот отмалчивался, в лучшем случае отделываясь туманными намеками. Занятая подготовкой к грядущей войне, Санса не могла уделять нападениям волков много времени, тем более, что в последние несколько дней они и так поутихли. Бран же неожиданно для всех покинул Север — несколько крестьян рассказывали, что видели как по направлению к Перешейку летит ковер, на котором недвижно восседает Трехглазый Ворон, а под ним, мчится огромный волк, с глазами горящими будто адское пламя. Санса надеялась встретить брата у Рва, но он, похоже, не желал участвовать в войне Севера.

Впрочем, Санса и без того была уверена в победе. Когда они разбили лагерь в двух днях пути от Рва Кейлин, к Сансе пришел посол от Эйрона, передав «приветствие от будущего мужа» и предложивший обсудить условия перемирия. Санса без лишних слов развернула его обратно, велев передать Эйрону, чтобы тот использовал завтрашний день для того, чтобы сбежать обратно на Железные острова.

— Иначе, — подчеркнула Санса, — никто из вас не переживет взятия Рва.

Той же ночью Санса, отослав всех служанок, готовилась принять ванну в своем шатре. Сняв тяжелое платье и плащ, девушка погрузилась в горячую воду. Приятное тепло облекло ее тело, измученное долгой ездой. Запах мирийискх благовоний брошенных в воду приятно щекотал ноздри. Санса блаженно потянулась и закрыла глаза.

И тут же почувствовала, что в шатре она не одна.

Что-то осторожно двигалось рядом с ней, нечто испускавшее запах мускуса и серы. Санса слышала похотливое причмокивание губ, чувствовала как чьи-то глаза жадно шарят по ее обнаженному телу, слышала тяжелую поступь. Санса открыла глаза и испуганно закричала, увидев нависшее над ванной черное чудовище с перепончатыми крыльями за спиной. Словно адские огни полыхали выпученные глаза, слюнявая пасть распахнулась, открывая зубы-иглы. Санса вскочила, опрокинув ванну, но жуткая тварь метнулась к ней, когтистая лапа закрыла ей рот и девушка потеряла сознание.

Когда встревоженная стража ворвалась к Сансе, она увидела только опрокинутую ванну и огромную дыру в шатре. Королевы Севера нигде не было.

Санса не знала, сколько времени провела в беспамятстве. Очнулась она, дрожа от холода: голая, как и во время похищения, лежа на холодном полу посреди сырой комнаты, озаренной дымящимися огнями из огромных масляных ламп. Стены черного камня покрывали пятна черно-зеленой плесени и белесого лишайника. Возле одной из таких стен лежала и она — прикованная за ногу большой цепью, крепящейся к кольцу в стене. Сталь на кольце выглядела новой, еще не тронутой ржавчиной — похоже его врезали совсем недавно. Под ногами Сансы, меж куч отбросов, с писком перебегали огромные серые крысы и омерзительного вида многоножки. В десяти шагах от нее пол уходил под уклон, исчезая в темной воде, затопившей большую часть комнаты. В воде, бесшумно извиваясь белыми телами, плавали болотные змеи.

— Где я!!! — вскрикнула Санса, вскакивая на ноги, — кто-нибудь, отзовитесь!

Сбоку послышался странный звук и, обернувшись, Санса чуть вновь не потеряла сознание от страха: к ней, неторопливо перебирая короткими лапами, приближалось чудовище, походившее на огромную жабу, но величиной со свинью. Черный язык облизывал толстые губы, выпученные глаза похотливо уставились на девушку.

— Аааа!!! — завизжала Санса, отпрянув, насколько позволяла цепь, — помогите, кто-нибудь!

— Поможем, обязательно, поможем, — послышался позади насмешливый голос, — милая Санса, ты только не кричи.

Санса обернулась — из воды, опираясь на резную трость, медленно выходило очередное чудовище. Санса даже не сразу поняла, что это человек — столь изуродовано были лицо и тело представшей перед ней женщины. Уцелевший, дивной красоты, глаз жадно ощупывал ее тело — и от читавшегося в нем вожделения Сансе стало еще страшнее.

— Кто… вы? — с трудом выдавила девушка.

— Мое имя тебе ничего не скажет, милашка, — чудовище мерзко захихикало при виде крайнего ужаса, застывшего на лице пленницы, — кому интересна уродина вроде меня, когда есть такая красавица. Санса Старк, королева Севера — как часто тебе говорили, сколь красиво твое тело? Когда-то такое же было и у меня — давно, очень давно, — она снова захихикала, обходя Сансу и разглядывая ее со всех сторон.

— Извини, что я не встретила тебя сразу, — продолжала она, — в этих подвалах порой теряешь счет времени. Эти подземелья восхитительны, ты не находишь? Нет, похоже, нет.

А я влюбилась в них, еще не видя — когда мне рассказал про них Теон.

— Те... он? — выдавила Санса.

— Он самый, — радостно хихикнула ведьма, — такой милый мальчик. И, похоже, искренне тебя любит — знаешь, он даже хранил локон твоих волос у сердца. Так трогательно… и так вовремя! Боюсь, он огорчился, когда я забрала их, но что поделать — иначе мы бы сейчас не разговаривали. Так вот… я о подвалах: большие, глубокие подвалы… очень глубокие. Внизу они соединяются с болотами и по ним в замок проникают змеи… и Эфрель, моя дорогуша, несчастная уродливая Эфрель. Именно так я и поступила, когда твои воины собирались сражаться с моими. О, не сердись на них, они, правда, собирались сражаться, но… чары моей красоты оказались сильнее.

Она вновь рассмеялась и в ответ послышался жирный квакающий смех. Санса обернулась и вскрикнула от изумления — вместо огромной жабы на полу сидела жирная голая женщина, похотливо разглядывавшая Сансу.

— Да, это Антуанетта, — кивнула Эфрель, — моя лучшая подруга. Думаю, вы с ней тоже подружитесь — у вас так много общего. Вас даже любил один и тот же мужчина, хотя, конечно, так назвать его будет преувеличением. Думаю, она даже уступит тебе Теона… сейчас, когда я подарила ей тех двадцать мальчишек, что защищали Ров, он ей больше не нужен, ведь в отличие от него у них есть…

— Что тебе нужно от меня? — набравшись смелости, выдавила Санса, — хватит этих издевательств. Если ты хочешь выкупа…

Эфрель переглянулась с Антуанеттой и обе затряслись от смеха.

— Сансочка, ты разбиваешь мне сердце, — задыхаясь от хохота, простонала Эфрель, — ты же не шлюха, чтобы я говорила с тобой о деньгах. Ты королева, настоящая леди — что я могу еще хотеть от тебя, кроме как любви?

Онемевшая от ужаса, Санса смотрела, как ведьма подходит к ней, с мерзкой улыбкой на изуродованном лице. Словно в кошмарном сне, она корчилась на полу, пока изуродованные руки ползали по ее обнаженной плоти. Покрытое шрамами лицо Эфрель хихикало напротив ее лица, разорванные губы шептали невыносимые просьбы и обещания в ее уши. Санса попыталась высвободиться, но сумасшедшая колдунья была слишком сильна. Королева оказалась пришпиленной к полу обнаженным телом ведьмы. Лохмотья губ ласкали ее лицо, посасывали губы, кусали груди. Санса застонала от отвращения, когда Эфрель насильно раздвинула ее ноги и заставила ее беспомощное тело служить своей похоти. Боль, тошнота и стыд сотрясали ее насилуемую плоть: Санса почувствовала, что проваливается в черный колодец, и наконец, пришло забвение.

Немного позже, когда Санса пришла в себя, она сразу не могла понять, где находится. В ее опустошающей слабости ей показалось, что она все еще видит бредовый кошмар. Потом она заметила темные камни, цепи, грязную воду с крысами и змеями, синяки и царапины у себя на теле — и поняла, что кошмар был реальностью. Пошатываясь, она села и увидела, что теперь ее приковали в центре огромного круга, начерченного на полу. Вокруг нее были навалены груды книг в переплетах инкрустированных золотом и драгоценными камнями, стояли кувшины с красками, благовониями, порошками и эликсирами. Сама колдунья сидела у воды, сгорбившись над толстым фолиантом.

— Эти железнорожденные хуже сорок, — доверительно обратилась она к Сансе, — тащат все, что подвернется под руку, лишь бы побольше золота и драгоценных камней. Впрочем, Эурон, похоже, тянул со смыслом — уж очень ему хотелось вызвать свою зазнобу. Дурачок, чтобы он понимал в оккультных науках. Эйрон помог мне обокрасть брата — тот нагреб столько добра, что не скоро заметит, что у него пропал с десяток книжек, в которых он все равно ничего не смыслит. Я найду им лучшее применение — в них пишут примерно то же, что и в моем мире. Многое, конечно, придется восстанавливать по памяти, кой-какие ингредиенты помогла достать Антуанетта — в этих болотах так много занятных трав.

Что-то зашевелилось во тьме и Санса шарахнулась, увидев рядом жирную ведьму. В руках она держала небольшой горшочек, выдолбленный из черствой буханки, а в нем плескалась густая белая жижа с луком, морковью, ячменем, репой, а также с моллюсками, кусочками трески и крабовым мясом, плавающими в массе густых сливок и масла.

— Рецепт этого рагу мне рассказали мои новые друзья, — бросила Эфрель, — что живут на островах к востоку отсюда. Через них я надеюсь выйти на еще одних союзников… впрочем, тебе о них знать не стоит. Но ты ешь, набирайся сил. Как мне объяснили в этом рагу крабы трех видов: красные, паучьи и крабы-завоеватели. Говорят, последние укрепляют тело — а мне как раз это и нужно: чтобы твое тело было крепким и здоровым, когда…

Ее голос упал до невнятного бормотания, сквозь которые лишь изредка прорывались отдельные слова, но и этого хватило Сансе, чтобы отчаянно зарыдать, осознав, что за страшную судьбу ей готовит безумная ведьма.

Войско Старков потратило несколько дней на поиски королевы, пока из ближайшего замка не прискакал гонец с письмом от Рва Кейлин. Когда северяне вышли на Перешеек рядом с крепостью их уже встречали Железнорожденные во главе с Эйроном. Тот уже сменил жреческий наряд на костюм знатного лорда в черно-золотых цветах Грейджоев, подстригся и подровнял бороду, омолодившись лет на пятнадцать. Рядом с ним, в таком же черно-золотом наряде стояла Санса Старк, прекрасная как никогда.

— Люди Севера! — громко крикнула она, — веками мы сражались с Железнорожденными и они сражались с нами, не понимая, кто наш общий и истинный враг. Кто считал нас всех грязными дикарями, верующими в ложных богов, кто веками затуманивал нас красивыми словами, заставляя нас сражаться за ложные идеалы. Но сегодня этому пришел конец! Мой муж открыл мне глаза и теперь наши народы будут вместе противостоять всем, кто посмеет бросить нам вызов. Преклоните же колено перед Сансой Старк и Эйроном Грейджоем, Владыками Севера и Островов.

Львица

— Там мой брат!

Императрица, не выдержав переполнявших ее чувств, вскочила из за стола, мечась по залу Малого Совета словно львица в клетке. Зеленые глаза метали молнии, золотисто-багряное платье стелилось по полу, взметая скопившуюся пыль: за последние несколько месяцев здесь нечасто собирались люди. Сейчас, впрочем, их тоже было немного: кроме самой Серсеи за столом сидел королевский Десница, Квиберн; мастер над шептунами Арья Старк (подлинное имя и облик Взятой давно перестали быть тайной) и молодая смуглая девушка, в мантии мейстера. Серсея была неприятно удивлена, когда Арья представила ко двору дочь Оберина Мартелла, но по совету Квиберна, согласилась дать убежище ученице Марвина Мага. Тем более, что обучаясь в Цитадели под личиной Аллераса, Сарелла успела выковать семь звеньев мейстерской цепи. Это позволило ей, оставаясь под мужской личиной, фактически занять пост «великого мейстера», не получив, разумеется, такого звания официально. Здоровьем королевы по-прежнему занимался Квиберн, он же сосредоточил в своих руках пост мастера над монетой и мастера над законами. Кроме этих троих в состав Малого Совета входили Гранд-Адмирал (бывший мастер над кораблями) и Лорд Командующий Королевской Гвардией, но первый увел большую часть Имперского Флота на Летние Острова, а второй, во многом из-за этого решения Гранд-Адмирала, сейчас пребывал в ловушке в Чаячьем Городе. Именно это обстоятельство и приводило Серсею в настоящее бешенство.

— Смею напомнить, ваше Величество, мы делаем все что можем, — подал голос Квиберн, — мы направили ворона в Орлиное Гнездо, с предложением выкупа за сира…

— Выкупа? — глаза Серсеи нехорошо сузились, — мой брат еще не в плену!

— Боюсь это вопрос времени, моя королева, — с сожалением пожал плечами Десница, — нет никакой возможности вызволить его оттуда. В своем последнем письме сир Джейме достаточно четко обрисовал ситуацию: город взят в осаду армией Долины, с моря его блокирует флот Браавоса, штурм ожидается со дня на день.

— У нас есть еще войска!

— Они нужны нам тут. К тому же, наверняка в Долине закрыли Кровавые Врата. Даже если наша армия и прорвется через горы, сир Джейме будет уже в плену. А может и мертв.

Серсея с ненавистью взглянула на него, потом как-то разом осунулась, рухнув за стол и закрыв лицо руками.

— У нас остались корабли? — спросила она, не поднимая головы.

— Королевский Флот на дне Крабьего Залива, — пожал плечами Квиберн, — лишь несколько галей смогли вернуться в Королевскую Гавань. Железный Флот и флот Простора уже, наверное, на Летних Островах. Флоты Триархии парализованы мятежом.

— Есть флот у Севера, — Серсея вскинула голову и посмотрела на Арью, — твоя сестра вообще собирается помогать своей Императрице?

— Я давно не видела Сансу, — спокойно ответила Арья, — и не знаю о чем она думает. Но даже если она выведет весь флот Севера к Чаячьему Городу, брави потопят его также легко как и ваши корабли. Тем более, что на их стороне теперь флот Арренов.

— Кстати об Арренах, — Серсея щелкнула пальцами, будто что-то вспомнив, — брат писал, что на него покушались Безликие. И высказывал мысли, парой фраз, что они же могут стоять и за сменой решения Робином Арреном… то есть Безликим в его личине. Как ты считаешь, твои…  наставники, на такое способны?

— Вполне, — пожала плечами Арья.

— Так объявим это во всеуслышанье, — воскликнула Серсея, — что лорд Долины самозванец, что Робин Аррен подло убит посланниками Браавоса.

— Нам не поверят, — покачал головой Квиберн, — решат, что мы от отчаяния придумываем байки, чтобы расколоть союз Долины и Браавоса. Штурм это точно не остановит.

— А твой брат? — вдруг спросил Серсея Арью, — я давно не видела его в столице.

— Я тоже.

— Где он?

— Не знаю.

Серсея бросила подозрительный взгляд, но промолчала. На какое-то время она погрузилась в свои мысли, потом вдруг взмахнула рукой.

— Заседание окончено, — бросила она, — можете быть свободны. Квиберн, останьтесь.

Арья и Сарелла, так и не проронившая ни слова, коротко поклонились и вышли из зала. Когда за ними закрылась дверь, Серсея повернулась к Квиберну.

— Попросим помощи у нашей новой союзницы.

Серсея, Квиберн и Гора спускались в подземелья Красного Замка, освещаемые лишь тусклым факелом в могучей лапе сира Григора. Они миновали первые три яруса, пройдя мимо каменных мешков пыточных казематов, откуда слышались приглушенные стоны, затем спустились еще ниже. Еще не видя Черного Зала, Серсея услышала разносящиеся снизу монотонные песнопения.

Он объявился под конец времен —

Асшая сын, высок и смуглолиц.

Пред ним и-тийцы простирались ниц,

Цвет ризы его был закату в тон.

Впереди забрезжили огоньки — пламя множество свечей освещавших зал, где некогда Душелов создавала собственные статуи. Одна из них стояла здесь и сейчас — а перед ней толпилось множество людей в черных балахонах.

К нему стекался люд со всех сторон,

Охочий до пророчеств и чудес,

И даже дикий зверь, покинув лес,

Спешил к Ньярлатхотепу на поклон.

В Королевской Гавани теперь часто пелись эти гимны — с тех пор как Императрица, послушавшись свою новую советницу, разрешила открыть в столице Храм Звездной Премудрости. Со всего света, даже из Иббена, Асшая и И-ти в Вестерос стекались поклонники зловещего культа, отправлявшие свои жуткие ритуалы. Самые знатные и влиятельные из них допускались в подземелья Красного Замка, где творила заклятия Нахав — верховная жрица, известная в своем мире под именем Кеции Мейсон. Здесь она стояла перед идолом Душелова, озаренного пламенем черных свечей, стоявших на черном же алтаре. Уродливую сгорбленную фигуру не могло скрыть даже великолепное одеяние из черного шелка, усыпанное множеством красных точек. Но никто не счел бы Нахав просто дряхлой старухой, просто заглянув в ее глаза, мерцающие красным отблеском. Раскачиваясь над алтарем, она мерзким каркающим голосом выводила последние слова пугающей литании.

И было так: сперва пришла Зима,

Потом исчезло солнце, и вся тьма

Спустилась на оплоты смертных рас.

В финале Хаос, вечное дитя,

Все сущее, играя, стер шутя.

Высохшая, покрытая пигментными пятнами рука подняла острый нож, с рукояткой в виде головы демона. Откуда-то послышался детский плач и одна из фигур в капюшоне с поклоном уложила на алтарь младенца. Резко опустился нож и плач оборвался, а по выдолбленным в камне канавкам заструились потоки крови. Члены культа, отталкивая друг друга, метнулись к камню, подставляя под алые струи серебряные кубки, покрытые замысловатыми письменами. Откуда-то выскочило крысоподобное существо, прыгнувшее на алтарь и впившееся клыками в маленькое тельце, пролив новые потоки крови.

Когда все закончилось и культисты, опасливо косясь на застывшего у входа великана в черной броне, покинули зал, Серсея и Квиберн подошли к Кеции и Бурому Дженкину.

— Мой брат в беде, — без лишних предисловий сказала императрица.

— Я знаю, — бесстрастно проронила Кеция.

— С ним почти вся Северная армия, — продолжала Серсея, — большая часть нашего войска. Если их разгромят — мы не сможем продолжать эту войну.

— Войны людей давно перестали меня волновать, — ответила ведьма.

— Тогда может, тебя волнует судьба твоего проклятого культа? — со злостью бросила Серсея, — Робин Аррен провозгласил себя защитником Святой Веры, а Долину — истинным ее оплотом, как места первой высадки андалов в Вестеросе. Септоны Долины объявили меня нечестивицей, что устраивает гонения на Семерых и потакает культам вроде твоих. Если мне будет нечем защитить Королевскую Гавань — никто не защитит и тебя!

— Этот культ старше и вашей веры и самого Вестероса, — ответила колдунья, — переживет он и твоих смешных лордов. И даже если бы я хотела — я никак не смогла бы разбить врагов, что угрожают твоему брату за много миль отсюда.

— Раньше ты говорила иначе, — упрямо сказала Серсея, — ты похвалялась, что эти узоры, — она показала на стены, — помогают тебе преодолевать тысячи миль и путешествовать между мирами.

— Мне одной да, — кивнула Кеция, — или с Дженкиным. В крайнем случае, я смогу спасти твоего брата, но не целую армию. Всех моих сил не хватит держать портал так долго.

— Твоих, может, и нет, — сказала Серсея, — а твой хозяин? Ты столько рассказывала мне о его могуществе — неужели он не сможет подержать эти врата подольше?

Лицо Кеции изменилось, на нем отразилась смесь озарения и злобной радости.

— Возможно я и смогу тебе помочь, — пробормотала она, — сколько войска у твоего брата?

— Около пятнадцати тысяч, — вмешался Квиберн.

— Призвав на помощь силы Повелителя, я смогу удержать портал на время, достаточное, чтобы перенести… если не всех, то хотя бы большую часть. Но Ньярлатотеп ничего не дает просто так — чтобы заручиться его поддержкой, тебе придется заплатить.

— Я готова, — сказала Серсея, проигнорировав предостерегающий взгляд Квиберна, — он мой брат, моя плоть и кровь. Вместе мы пришли в этот мир и только вместе можем уйти. Сделай то, о чем я тебя прошу и я готова платить.

— Тогда по рукам, — морщинистое лицо озарилось злобной радостью, — но прежде надо скрепить сделку.

Рука ведьмы нырнула в складки ее одеяния, доставая черный, с красными прожилками, кристалл со множеством неровных граней.

— Это величайшая святыня нашего культа, — сказала старуха, — то, что в этом мире именуют Кровавой Яшмой. Только кровь способна пробудить его силы — и только кровь скрепляет договор со Скитальцем из Тьмы. Протяни руку, моя королева.

Серсея поняла, что от нее требует ведьма и содрогнулась от ужаса, вспомнив другую колдунью, также требовавшую от нее крови для своего колдовства. Но отступать было поздно: королева протянула руку и Кеция провела ножом по подушечкам пальцем. Алые капли падали на блестящую поверхность кристалла, но не стекали по нему, а впитывались, будто губкой. Словно завороженная смотрела Серсея на камень, не в силах оторвать глаз от проплывавших перед ней неведомых стран и величественных городов, обнесенных гигантскими каскадами башен из черного камня, потрясающих своей высотой гор и порожистых черных рек, протекающих под загадочными гигантскими мостами. Странные существа бродили по этим местам, громадные слизистые твари с щупальцами и крыльями, будто явившиеся из горяченных кошмаров.

— Представь себе человека, рядом с которым ты хочешь оказаться, — прошептала ей на ухо Кеция, — представляй, если хочешь вернуть его.

Серсея попыталась вспомнить Джейме, такого, как она видела его перед отправкой в Долину: тогда они провели страстную ночь в королевских покоях. Видение всплыло в памяти с необычайной яркостью — и в тот же миг в черном кристалле, зеркальным отражением ее мыслей появилось лицо Джейме.

Кеция надтреснуто рассмеялась и, сделав еще один надрез на руке королевы, принялась чертить выпачканным в крови пальцем причудливые узоры в воздухе.

Джейме выдержал три дня, что отвел ему Джон Ройс: отвергнув предложение о сдаче, он приготовился оборонять Чаячий Город. Чтобы успокоить своих людей он говорил о подкреплении, обещанном в послании ворона из Королевской Гавани, о том, что Железный Флот объединился с Флотом Простора и Триархии, что все Золотые Мечи выведены из Вольных Городов, Дорна и Штормовых Земель, дабы поспешить им на помощь. Намекал он и на скорое возвращение Диктатора, что сожжет драконьим пламенем всех предателей и интервентов. Он бы готов болтать, что угодно — лишь бы заставить людей сражаться.

И они сражались! Когда истек данный Джейме срок, Джон Ройс повел войска на штурм, пока флот Браавоса бомбил порт огненными снарядами. Джейме сам стоял на стене, готовый сражаться и одной рукой, пока Лайл Крейкхолл силой не увел его вниз, сказав, что не будет толку, если Лорд-Командующий падет от руки какого-нибудь юнца, размахивающего мечом, зажмурившись от страха. Впрочем, и за стенами Джейме не остался без дела: приходилось сдерживать закипавший город, готовый разразиться беспощаднейшим бунтом. Он уже пережил несколько покушений — одного убийцу Джейме зарубил сам, второй раз на него насели трое — и не горожане, а рыцари лорда Бракена, пожелавшие принести Ройсу его голову. Их убили подоспевшие солдаты Крейкхолла, а Джейме приказал швырнуть Бракена в темницу, пообещав, что если дезертирует хоть один из его солдат, лорду отрубят голову. Третий раз кто-то бросился на него с ножом в коридорах замка Графтонов, но тут Джейме выросла черная тень, свернув шею нападавшему, словно цыпленку. Сам Джейме настолько устал, что просто перешагнул через тело, не став даже узнавать, кто это был.

Пес Жабодав по ночам рыскал по городу, какими-то, только ему ведомыми, способами выискивая крамолу — и страшно расправляясь с мятежниками. Но одной твари, сколь страшна и велика она не была, все же не хватало на целый город — и днем Джейме давил очередные мятежи, попутно отбивая все новые атаки Ройса. Один приступ был особенно жесток — лорд Корбрей все же захватил Северные Ворота и прорвался в город, однако контратака Квентина Брейнфорта, позволила отбить Ворота обратно, а солдаты Ланнистеров истребили оказавшихся в ловушке солдат. Лионеля Корбрея хотели взять живым, но тот отбивался столь свирепо, что буквально принудил солдат изрубить его на куски. После этого вражеский натиск ослаб и Джейме, не спавший все дни после начала штурма, почувствовал, что валится с ног от усталости. Воспользовавшись выдавшейся передышкой, он дополз до замка Графтонов и, выставив часовых, провалился в сон.

Проснулся он от несильных ударов по щекам.

— Джейме! — послышался столь знакомый голос, — Джейме, проснись!

— Сер… Серсея, — Джейме заворочался, прикрываясь от бившего в глаза фиолетового свечения, — что ты… откуда ты?

— Из Королевской Гавани, — бросила королева, — Джейме послушай…

— Этого не может быть, — Джейме покачал головой, — ты мне снишься. Но это как раз тот сон, что я хотел бы увидеть перед смертью. Иди ко мне.

Он потянулся, чтобы ухватить сестру за талию, но та отпрянула, с неожиданной для нее силой залепив брату пощечину.

— Ты всегда был самым тупым из Ланнистеров! — крикнула она.

— Это да, — глупо улыбаясь Джейме сел на кровати, потирая ушибленную щеку. Теперь он видел за спиной Серсеи что-то вроде большой двери, озаренной фиолетовым светом. За ним, словно в тумане, угадывались некие фигуры — одна, судя по росту, Григор Клиган, кто остальные, он не мог даже представить.

— С тех пор как в Королевскую Гавань явилась Душелов, мог уже привыкнуть к союзникам способным на невозможное, — прошипела Серсея, — слушай меня внимательно. За этим светом — подземелья Красного Замка. Проход продержится не больше часа — за это время ты должен успеть вывести наших людей.

— За час? — вскинул брови Джейме, — я не успею.

— Выведи всех кого сможешь, — пожала плечами Серсея, — ты сам знаешь, кто в Северной Армии для нас наиболее ценен. Торопись, времени мало!

Джейме еще раз моргнул, ожидая, что все это рассеется как сон, но Серсея оставалась на месте, также как и фиолетовое свечение за ее спиной. Более того — из этого тумана вдруг шагнула Арья Старк, в своем подлинном обличье и с неизменной Иглой на поясе.

— Наша императрица решила, что тут я буду полезней, — пояснила она.

— Джейме! — кто-то заколотился в дверь с другой стороны, — Джейме открой, раздери тебя бесы! Браавосийцы высаживаются на берег, а Ройс опять пошел на штурм.

— Лайл! — заорал Джейме, вскакивая с кровати, — всех сюда!

Последующий час прошел как в сумбурном сне: Джейме спешно вызывал к себе лордов Запада, сбивчиво объясняя, что за фиолетовым светом их спасение. Лучшим доказательством его слов стала сама Серсея, скупо подтвердившая слова Лорда-Командующего и исчезнувшая за стеной фиолетового пламени. Джейме приказывал во что бы то ни стало хранить тайну от «союзников» из Речных Земель. Все новые и новые отряды, под надуманными предлогами, снимались со стен и препровождались к замку Графтонов, где ошеломленные люди загонялись в мерцавшую фиолетовым сиянием «дверь». Лошадей пришлось оставить — и без того образовывалась нешуточная давка, в которой уже погибло несколько человек. К счастью, коней осталось не так уж много — выевшие все припасы города, солдаты Северной Армии перешли на конину.

Уход защитников со стен неизбежно сказался и на обороне города. Одни за другими рушились городские ворота, пока, наконец, войско Долины не ворвалось в Чаячий Город, соединившись с браавосийским десантом. Началось массовое дезертирство речных лордов, от которых не укрылось, что западные войска отводят с передовой, бросая их на произвол судьбы. Объединившись с осаждавшими, рыцари Речных Земель, с удвоенной яростью набросились на недавних союзников. Кто-то из лордов Запада оказался отрезан от остальных и либо сдался, либо пал от мечей рыцарей Долины. Однако основные силы отступали к замку Графтонов, оставляя за собой баррикады из разрушенных зданий, людских и конских тел, а также горящие дома — все что затрудняло продвижение врага.

По расчетам Джейме, в спасительный проход прошло чуть больше восьми тысяч солдат Ланнистеров, с командирами — Лайл Крейкхолл, Квентин Бейнфорт, Терренс Кеннинг и многие другие, — когда фиолетовое свечение начало стремительно гаснуть.

— Давай! — крикнула Арья, — уходи!

— Я не могу! — гаркнул Джейме, слыша в коридоре громкий топот, — там еще наши!

— Иди же, возьми тебя Многоликий! — Арья попыталась преградить путь Джейме, но тот, отпихнув девушку, кинулся к двери. В этот момент выросшая у него за спиной черная тень, ухватила Джейме за шиворот и с силой толкнула в сужавшийся фиолетовый проем. На миг Джейме очутился в некоей кромешной тьме, объявшей его жутким холодом, но в следующий момент, он вывалился на пол подземелья, ударившись коленями о камень. Поднявшись, он увидел спины своих солдат, спешно поднимавшихся вверх по ступеням — императрица запретила им глазеть на святая святых Красного Замка, — и саму Серсею стоявшую рядом с Горой. За ее спиной красовалась черная статуя и алтарь, заваленный окровавленными телами. Над ними, словно два окровавленных грифа, скорчились Квиберн и незнакомая старуха, с бурой крысой на плече.

Ворвавшиеся в комнату Джейме солдаты Северной Армии в растерянности созерцали сваленную в углу мебель и следы множества ног на каменном полу. Никто не заметил спрятавшегося за портьерой щуплого оруженосца, быстро смешавшимся с толпой, а затем незаметно выскользнувшего за ворота замка.

В городе брошенные солдаты и командиры Северной Армии сдавались на милость победителей. Те прочесывали улицу за улицей, в поисках Джейме и других лордов. Арья их не интересовала: принявшая свой обычный облик, она ничем не выделялась в прочих толпе горожан, спешно убирающихся с дороги разгоряченных победителей.

Что-то мокрое и холодное ткнулось в ее ладонь и, обернувшись, Арья увидела белую собаку с черным пятном на морде.

— Тебе чего? — шепотом спросила она. Пес коротко рыкнул и, изогнувшись всем телом, выпятил тощую лопатку. Глаза Безликой расширились при виде значка Душелова.

Спустя некоторое время, выбравшийся из города Пес Жабодав, приняв свое истинное обличье, мчался на северо-запад, по направлению к Орлиному Гнезду. На его спине, крепко сжав коленями бока чудовища, восседала Арья Старк.

Козел

Исполинское чардрево озарилось ядовито-фиолетовым свечением: словно неведомая болезнь расползлась по всему дереву, от выпиравших из земли могучих корней до вздымавшихся в небо ветвей. Сильнее всего этот свет сиял на резном лике, словно сеткой покрывавшимся замысловатым сплетением светящихся линий. Из глаз и рта лика потоком хлынула кровь, блеснула ярко-фиолетовая вспышка — и свет погас, оставив на окровавленном лике, как клеймо, черный, будто выжженный, многоугольник. Перед чардревом теперь стояли четыре фигуры — двое мужчин и две женщины. На плече одной из них, оскалив острые зубки, сидела бурая крыса с человеческим личиком.

— Где мы? — спросила Серсея.

Императрица носила узкое одеяние из черного шелка, стянутое золотым наборным поясом, с разрезами от подола до самых бедер. Золотистые волосы, туго заплетенные в косы, были схвачены обручем из золотых звеньев. Запястья и лодыжки украшали браслеты из валирийской стали — именно эта деталь ее нового одеяния нравилась Серсее меньше всего. И все же она выглядела более изысканно, чем Кеция облаченная в простой черный балахон. Столь же скромно был одет и Квиберн, тогда Григор Клиган, избавленный от обычных доспехов, остался почти голым. Кожаный передник прикрывал его гениталии, но остальное тело оставалось на виду, красуясь кавернами и язвами, местами изъевшими плоть до костей.

А вокруг шелестел кроваво-красными листьями лес чардрев, испещренных резными ликами. Меж деревьев где-то вдали проглядывала обширная водная гладь, в которой отражались огромные костры, пылавшие сине-зеленым пламенем. Порыв ветра донес безумные крики, смешавшиеся с иными, еще более страшными, звуками. Словно в ответ им Бурый Дженкин издал пронзительный писк и кубарем скатился с плеча Кеции, устремившись к источнику шума.

— Идем за ним! — нетерпеливо сказала колдунья.

— Но где мы? — повторила свой вопрос Серсея.

— Я думала, ты догадаешься, — Кеция насмешливо посмотрела на побледневшую женщину, — вы зовете это Островом Ликов.

Она подняла руку, любуясь как мерцает багряными искорками черный многогранник.

Четверка прошла через небольшую рощу, выйдя к узкому заливу, подобно кинжалу врезавшемуся в сушу. По его берегам горели костры — не только сине-зеленого, но черно-красного и золотистого пламени, взметавших всполохи разноцветных искр. А меж этих костров прыгало, извивалось, ползало и летало бесчисленное множество настолько причудливых тварей, что их могли представить и изобразить разве что художники самой причудливой и извращенной фантазии. Серсея уже повидала многое, кое-что ей рассказала и Кеция, так что королева самонадеянно считала, что готова ко всему. Но это, оказалось неверным — и в малой степени она не была готова к разгулу невообразимого кошмара, выплеснувшегося на берега Божьего Ока.

Квиберн охнул за спиной Серсеи, да и сама она пребывала в полуобморочном состоянии.

— Идем! — Кеция взяла руку Серсеи в свою высохшую клешню, — все ждут только нас.

С трудом переставляя ноги Серсея следовала за Кецией, с трудом воспринимая представление колдуньей всех участников жуткого сборища. Кой-кого из присутствующих она уже знала — так меж ветвей молодого чардрева, на покрывале из толстой паутины томно раскинулась Вирна До'Урден. Серсея не сразу узнала ее — поначалу она увидела лишь черные ноги, обхватившие талию краснокожего демона с собачьей головой и двумя парами рук. Одна пара, оканчивающаяся кривыми когтями, поддерживала Вирну, вторая же громко щелкала огромными клешнями, отпугивая ползавших по веткам паукообразных существ размером с годовалого ребенка. Черные личики кривились в насмешливых гримасах, словно дразня собакоголового демона, а парочка и вовсе повисла на волосах дроу. Вирна, похоже, даже не замечала этого: оглашая воздух громкими стонами, она мотала головой, колотя о дерево повисших на ней «деток». Алые глаза закатились, с прокушенных губ стекала струйка крови, пока Вирна двигала бедрами, насаживаясь на красный как кровь член, покрытый шишковидными наростами. Еще два собакоголовых демона сидели рядом, кромсая клешнями нечто бледно-красное и забрасывая в клыкастые пасти небольшие кусочки плоти. Серсея, побледнев, отвернулась, но тут же уперлась взглядом в трех безобразных существ, сношавшихся в грязи у берега. Одно из них она не могла толком рассмотреть — эта тварь как-то неуловимо менялась, походя то на огромную безобразную жабу, то на не менее отвратительную толстую женщину. Толстые губы обхватили кожистый отросток между ног другой твари, чье громоздкое тело покрывала зеленая чешуя, а когтистые пальцы соединяли плавательные перепонки. Уродливая морда напоминала одновременно рыбью и лягушачью, с выпуклыми глазами и пухлыми губами, за которыми виднелись острые зеленые зубы. На шеях существа трепетали жаберные складки. Подобная же тварь грубо и мощно брала жирную ведьму сзади.

— Меня сейчас вырвет, — пробормотала Серсея, зажимая рот рукой.

— О, ваше Величество! Какой приятный сюрприз!

Серсее улыбались две очаровательные девушки, одновременно похожие и не похожие друг на друга. Одна из них носила высокую замысловатую прическу, украшенную золотой диадемой, тогда как на покрытой румянами упругой груди, красовалось ожерелье из черных асшайских опалов. Никакой иной одежды она не носила, гордо выставляя напоказ великолепное тело. Вторая девушка, тоже черноглазая и черноволосая, была одета в длинную, до пят, рубаху, а из украшений носила лишь венок полевых трав. Она нежно обнимала свою подругу, пока та шумно прихлебывала из золотого кубка.

— Выпейте, ваше Величество, — произнесла она, протягивая Серсее сосуд, — вам будет легче.

Серсея нерешительно взяла кубок: в нем плескалась темно-красная жидкость, в которой плавали черные сгустки. Она умоляюще посмотрела на Кецию и та кивнула королеве. Зажмурившись, Серсея залпом выпила и тут же закашлялась, с трудом удержав в себе выпитое — ей показалось, что она пьет тухлую свиную кровь, смешанную со змеиным ядом и крысиной мочой. Но тут же ее тошнота исчезла без следа, а страх сменился невероятным приливом сил.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она, — что это?

— Vinum Sabbati, — радостно ответила ведьма, — пустяки, ваше Величество. Я впервые вижу свою императрицу и я рада, что сразу смогла ей угодить.

— Я вас знаю? — Серсея с любопытством посмотрела на девушку.

— Разве что слышали, — рассмеялась колдунья, — я Саломея, королева Простора. А моя подруга… великий Сет, а ведь я до сих пор не знаю, как тебя зовут! Нет, не говори, пусть это останется загадкой. Твои губки способны на что-то лучшее, чем болтовня!

Саломея обняла подругу, привлекая к себе и сливаясь с ней в сладострастном поцелуе.

— Мне нужно еще этого вина, — пробормотала императрица, потом обернулась на застывшего столбом Квиберна, — и ему тоже.

Кто-то рогатый, покрытый черной шерстью, стукнул копытами, поднося королеве и ее деснице еще по чарке зелья, теперь уже казавшегося Серсее не таким мерзким. Она обернулась на двух ведьм — Саломея, уложив подружку на землю, задрала ей подол и жадно присосалась к влажной розовой щели обрамленной черной шерсткой. При этом ведьме пришлось встать на четвереньки, вскинув зад, чем немедленно воспользовался пристроившийся сзади сатир. Неподалеку еще один рогатый бес, раздвоенным как у змеи языком лизал между ног смуглую красавицу, одетую лишь в неимоверно длинные, маслянисто-черные волосы. Сама же она ублажала ртом вставшую над ней жуткую тварь с головой львоящера, тремя ногами и щупальцами на спине. Рядом бесформенное существо с отвисшими белыми мешками вместо ног рук, ушей и глаз, неуклюже перекатывалось рядом, явно в ожидании своей очереди.

— Саломея выглядит довольно дружелюбной, — заметила Серсея, когда они отошли чуть подальше, — может я зря беспокоилась на ее счет?

— Особо не обольщайтесь, — заметила Кеция, — это всего лишь зыбкое перемирие и очень недолгое. Просто эта ночь — особенная, ночь, когда такие как мы временно отбрасывают свои ссоры ради праздника. У нас эта ночь звалась Вальпургиевой, а здесь…

— А здесь она будет зваться Императорской! — пьяно расхохоталась Серсея.

— Отличное название, ваше Величество, — улыбнулась ведьма.

Сверху послышалось громкое хлопанье: подняв голову, Серсея увидела крылатую обезьяну с красными глазами и некое существо, напоминавшее голую женщину, но с головой и крыльями летучей мыши. Обе твари увлеченно терзали человеческий труп, отрывая куски плоти и тут же пожирая. В процессе дележки оба крылатых не удержали голову, упавшую на землю, где за нее устроили драку Бурый Дженкин и паукообразная тварь из детей Вирны. Меж тем крылатая обезьяна и женщина-нетопырь сожрали последние куски мертвечины, присоединившись ко всеобщему разврату: удерживая на весу отчаянно хлопавшее крыльями тело, красноглазый демон сношал Тхурингветиль прямо в воздухе. Другая крылатая женщина, — чернокожая, с роскошной грудью, — развлекалась на земле с двумя сатирами и неким усыпанным землей существом, с железным лицом и свисающими до земли веками.

— Ясмина, королева яга — объяснила Кеция, — монархи не столь уж редкие гости у нас.

— Она всего лишь королева, — запальчиво сказала Серсея, — а я — императрица!

— Было время, когда Ясмину почитали богиней, — заметила старая ведьма.

— Мне это все еще предстоит, — Серсея лихо опрокинула очередной кубок, уже не обращая внимания, что за конечность услужливо подала его ей.

Не все участники празднества погрязли в изощренном разврате: многие предпочитали предаваться не менее разнузданному обжорству. Серсея видела огромных гиен пожиравших слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Рядом свора уродливых тварей, со скользкой серой кожей и собачьими мордами, толкалась возле большого пня, где на серебряных и золотых блюдах лежали жареные человеческие бедра, предплечья и ребра, посыпанные зеленью и специями. На отдельном блюде красовались запеченные женские груди с волчьими ягодами на месте сосков, но вершиной этого ужасающего пиршества было блюдо, на котором лежал запеченный целиком младенец в обрамлении дикого чеснока, жирных опарышей и рыбьих потрохов.

Человечину для нетерпеливо поскуливающих тварей раздавала красивая женщина с блестящими от жира пунцовыми губами и ярко-рыжими, почти красными волосами. Она раздала уже примерно половину кусков, когда в толпе вурдалаков вдруг выросло невообразимое существо, напоминавшее покрытую слизью пирамиду. Вместо ног у него снизу щелкали огромные челюсти из которых высовывался беспрестанно длинный язык, разом отправивший оставшиеся лакомства в разверстую пасть. Разозленные твари, пронзительно вереща, кинулись на слизистую тварь, но та разом перекусила самого наглого из гулей, заставив остальных отступить. Рыжеволосая женщина, — Серсея откуда-то знала, что это Данелла Лотстон, бывшая хозяйка Харенхолла, — расхохоталась и, держа в руках запеченное женское бедро, взмыла в небо, расправив перепончатые крылья.

Появление Данеллы на этом сборище не особо удивило Серсю, однако другая рыжая девушка, присутствовавшая здесь заставила ее изумленно распахнуть глаза. На противоположном берегу залива, обнаженная красавица, с длинными рыжими волосами, сладострастно корчилась в похотливых объятьях чего-то невыразимо мерзкого с множеством выпуклых глаз и длинными щупальцами. Подобное же существо рядом ласкало зеленоглазую ведьму с черными волосами. Пульсирующие присоски впивались в нежные груди, тогда как более короткие, но и более толстые щупальца, ритмично двигались во влагалищах обеих ведьм.

— Это же не…  — Серсея обернулась к Кеции. Та равнодушно пожала плечами.

— Может быть. Никогда не знаешь, кого встретишь в эту ночь. Пойдем, нас заждались.

И, ухватив за локоть ошеломленную Серсею, она повлекла ее дальше.

Там где сходились оба берега залива полыхал круг из костров бездымного, багряно-черного пламени. Здесь высился идол — черный козел с причудливым знаком на лбу. Он стоял на алтаре — восьмиугольнике из черного камня, футов шестнадцати в высоту. На земле перед алтарем лежало с полтора десятка связанных существ, которых Серсея поначалу приняла за детей, вымазанных зеленой краской. Однако вскоре она разглядела, что лица этих существ не похожи на детские, а кожа, столь же зелена, что и их глаза и волосы, сквозь которых пробивались похожие на оленьи рожки.

— Сюда, моя королева, — Кеция протянула руку, приглашая Серсею в круг костров. Навстречу им шагнула очередная рыжеволосая красавица, к счастью, никого не напомнившая королеве. Совершенство ее тела портил лишь уродливый шрам на шее. Девица сноровисто сдернула с Серсеи одеяние и, подав ей руку, помогла взойти на алтарь. Рядом с ней, неведомо откуда, появилась черноглазая подружка Саломеи, державшая небольшой горшочек с желтоватой жирной мазью, пахнущей болотной тиной и травами. Зачерпнув из него, обе женщины принялись старательно умащивать лежавшую на алтаре Серсею, то же самое, преодолев, наконец, робость начал делать и Квиберн. Только в его ладонях, касавшихся тела Серсеи, чувствовалось немного человеческого тепла — руки обеих женщин отдавали ледяным холодом. Но вскоре это перестало волновать Серсею, поскольку мазь оказывала на нее совершенно волшебное действие. Разгладились морщины и складки на коже, будто засветившейся изнутри бело-розовым светом, груди налились и все тело вдруг обрело стройность, которой Серсея не помнила со времен рождения Джоффри. Исчезли седые волосы — львиная грива Серсеи вновь отливала чистым золотом, а в зеленых глазах появился молодой задор. Волна могучего неодолимого желания, захлестнула юное тело и Серсея, изнывая от снедавшей ее похоти, корчилась под умелыми руками, втиравшими в ее кожу все новые порции чудесной мази.

Кеция поманила Гору, маячившему за кругом костров вместе со всей собравшейся тут нечистью. Тяжело ступая, великан подошел к колдунье и та протянула ему широкий нож, указывая на связанных пленников. Монстр, некогда бывший Клиганом, лишь покачал головой, отстраняя руку с ритуальным клинком и, подойдя к жертвам, ухватил ближайшего за ноги и за шею, вскинув его над головой. Вздулись буграми огромные мускулы и Гора разорвал пополам маленькое тело. Кровь потоком хлынула на алтарь, заливая корчащееся в пароксизмах сладострастия помолодевшее тело императрицы. Воем, хохотом, шипением, хлопаньем крыльев встретило это убийство разномастное сборище, пока Гора, один за другим хватал зеленых людей и молча, без единого проблеска мысли в налитых кровью глазах, разрывал на части. Кровь лилась на алтарь и лежавшую на нем женщину, смешиваясь с волшебной мазью и пробуждая в Серсее кровожадное безумие, смешанное с безудержной похотью. Алые губы плевались богохульствами и призывами к забытым богам, чьи имена сами собой всплывали в мозгу королевы. Глаза ее светились зеленым огнем, из распахнутого рта рвался львиный рык.

Фосфорическим блеском горели и глаза умащивавших ее женщин — если их вообще сейчас можно было назвать таковыми: кожа рыжевласой красавицы в тон ее глазам покрылась трупной зеленью, верхняя губа вздернулась, обнажая острые клыки, пальцы заострились кривыми когтями. Также изменилась и вторая ведьма, разве что лицо и тело ее отливали черно-синим, а глаза превратились в слепые бельма. Кеция, на первый взгляд мало изменилась, но и ее глаза полыхали красным пламенем. Вот она вскинула руки над обнаженной Серсеей и выкрикнула первые слова жуткой литании.

— Ибо есть Властелин Лесов, которому да вознесется хвала из пропасти тьмы до межзвездной бездны, из межзвездной бездны до пропасти тьмы, и будет эта хвала Великому Ктулху, Тсатхоггуа и Ему, чье имя назвать не дано. Вечная им хвала, а Черному Козлу из Диких Лесов да пошлется изобилие! Йаа! Шуб-Ниггурат! Черный Козел с Легионом Младых!

— Йа Шуб-Ниггурат! — эхом откликнулось остальное сборище.

— И дано было избраннице Древних затеряться среди людей, но Ньярлатхотепу, Всесильному Посланнику, нет преград во времени и пространстве. И тогда Он примет человеческое обличье и сойдет из мира Семи Солнц, чтобы посмеяться…

— Йа, Ньярлатхотеп!

— Ибо Ньярлатхотеп, есть Ползучий Хаос, Отец Легиона Особо Отмеченных. Спустись же на брачное ложе, где нагая Невеста ждет Жениха своего!

Жуткие эти словеса взлетали до самого неба, сопровождаясь криками несчастных, влажным хрустом разрываемых тел и похотливыми стонами Серсеи. Вся природа менялась от творимого здесь обряда. Преображалась даже Луна: ее поверхность пришла в движение, словно ночное светило превратилась в некий сосуд, наполненный клубами желтого дыма. Постепенно эти клубы меняли цвет, из желтого становясь ядовито-зелеными. Вскоре Луна вновь засияла неподвижным светом, но уже зеленым, словно болотная тина. Остров тоже начало заливать бледно-зеленое свечение: в воздухе появились зеленые огни, летавшие подобно огромным светлякам. Такие же огоньки начали вспыхивать и на земле: сначала отдельными точками, потом целыми созвездиями. Зеленые язычки вспыхивали на верхушках чардрев и от этого, казалось, что весь лес горит зеленым пламенем. Зеленая Луна чудовищно выросла, почти заслонив ночное небо, так что, казалось, ее можно коснуться рукой. И в этой бугристой зеленой поверхности распахнулись три исполинских провала — глаза и огромный рот. Извивающийся язык из лунного света вытянулся до самой земли и по нему, словно по широкой лестнице, спускалась величественная черная фигура.

Стихли всякие звуки, прекратилось и ужасающее жертвоприношение — все сборище недвижное и безмолвное, благоговейно наблюдало, как на землю снисходит воплощение величайшего зла всех миров. Вблизи он оказался не столь ужасен: высокий муж с лицом валирийского лорда и черной как ночь кожей. Столь же черным было и его одеяние, тогда как длинные волосы украшал сверкающий венец из белых звезд. Его гордая осанка и приятные черты лица были исполнены очарования смуглого бога, а в зеленых глазах играли потаенные искорки прихотливого нрава.

Со снисходительной улыбкой он встал над Серсеей, в немой мольбе тянувшей к нему руки, и распахнул складки своего одеяния. Оттуда вырвался червь с длинной и округлой головой, слепо тыкавшейся в разные стороны. Вот открылась пасть с тонкими как иглы зубами и червь словно нырнул между раскинутых женских ног. Влагалище Серсеи пронзила невыносимо острая боль, разлившаяся по всему телу, но тут же боль сменилась столь же острым наслаждением, в разы превосходящим все, что когда-либо доводилось испытать Серсее. Перед ее глазами возникало и взрывалось множество черных солнц, вокруг, корча нелепые рожи скакали бесчисленные демоны с лицом Тириона, пока в женскую утробу изливался казавшийся неиссякаемым поток черной слизи. Истошный крик взнесся к небесам, сознание Серсеи помутилось, увлекаемое в бездну ужасающим черным водоворотом, сиявшим зелеными звездами, будто глазами неведомых чудовищ.

С диким криком, перебудившим весь Красный Замок, Серсея вскинулась на своем ложе, дико озираясь по сторонам. Джейме тряс сестру за плечи, расспрашивая, что случилось, но получал в ответ лишь безумный хохот, вперемешку с надрывными рыданиями. А на безупречном, без единой складки, животе королевы, вместо пупка чернел загадочный символ, подлинное значение которого во всем подлунном мире знала лишь горстка адептов высшего посвящения Церкви Звездной Премудрости.

Дракон

Может в истории Отряда и бывали более скверные дни, но я так и не нашел таковых в Анналах. Остается утешаться тем, что во всем произошедшем нашей вины было немного.

Нельзя сказать, что Госпожа не предвидела такого исхода, но и выбора у нее особого не было. Скорбная река размывала Курганье, унося один за другим все фетиши и амулеты, удерживающие Властелина. Когда же Госпожа показала мне комету, я окончательно понял, что дело дрянь. Госпожа же поняла это куда раньше — поэтому, скрепя сердце, пошла на перемирие не только с Белой Розой, но и со своей чокнутой сестрицей.

Если бы я верил в каких-нибудь богов, то вознес бы им самую искреннюю благодарность за то, что до наших дней выжило только две сестры. Семейство в полном составе наверное разнесло бы к чертям весь континент. Ему и так сейчас нелегко: Госпожа воюет с Белой Розой, а Душелов, со своей новой подружкой, веселится, гадя нам всем.

Впервые она появилась, как раз когда Госпожа начала наступление на Равнину Страха. Отряд тогда уже встал под знамена Белой Розы и были ближе чем когда либо, к полному краху, когда Госпожа вдруг резко отвела войска, оставив против нас лишь Шепот и Странника. Благодаря этому нам удалось перегруппироваться и перейти к контрнаступление. Фронт, конечно, мы не прорвали, но сильно потеснили Взятых. И лишь потом я узнал, что Госпожа поспешила на защиту Башни в Чарах, которую атаковала безвременно воскресшая сестричка. С большим трудом Госпоже удалось отбить это нападение, но Душелов сбежала на своем драконе. Позже мы узнали, что она отступила на восток, захватила несколько городов и собрала там свою армию.

С тех пор в этой войне три стороны и каждая воюет на два фронта. С одной стороны хорошо, что Душелов оттягивает на себя хотя бы часть сил Империи. С другой быть зажатыми между двумя безумными суками — так себе удовольствие. И что еще хуже за всей этой сварой, мы почти пропустили освобождение Властелина.

Тогда мне еще казалось, что мы не опоздали с перемирием. Хрупкий осенний ледок — намного более надежная основа, чем то, на чем держится соглашение между Душеловом, Госпожой и Душечкой. Но лучше уж так, чем продолжение убийственной для всех нас войны. Друг с другом можно разобраться и потом.

— Идем лекарь, — Госпожа входит в барак, где мы с ребятами давимся безвкусной овсянкой, — время не ждет.

И выходит, не дожидаясь моего ответа. Я бросаю ложку и иду к выходу, стараясь не смотреть на Ильмо и прочих. Впрочем, сегодня никому не до смеха — даже Гоблин с Одноглазым обходятся без своих обычных шуточек. Я сажусь на ковер и мы взмываем в воздух, озирая поле боя. Позади нас — покинутые селения и бараки Стражи. Впереди — Курганье и Скорбная река.

Госпожа бросает хмурый взгляд в небо и ее лицо приобретает странное выражение. Над нами серые облака, чуть поодаль реют летающие киты и манты.

— Где она? — спрашиваю я, набравшись смелости.

— Скоро будет, — отвечает Госпожа, но в ее голосе не слышится уверенности.

Вчера из курганов лезла одна тварь за другой, так что дракон Душелова оказался более чем кстати. Его пламя испепеляло чудовищ на месте, так что подстраховывавшим ее сзади Взятым немного осталось.

Полезную игрушку приобрел себе наш первый наниматель с Севера.

Госпожа внимательно наблюдала за действиями своей сестры и, когда она повернулась ко мне, я увидел, что она улыбается.

— Дракон слушается не Душелова, — уверенно сказала она, — посмотри.

Крылатый змей как раз пролетал мимо нас и я впервые увидел сообщницу Душелова столь близко. Серебристые волосы ниспадают до талии, глаза — странного фиолетового оттенка. Если бы я не встретил раньше Госпожу и ее сестру, то решил бы, что это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Она управляет драконом, — пробормотала Госпожа, — а Душелов управляет ею. Это Взятая.

— Где она ее взяла? — пробормотал я, хоть и не ожидал ответа. Но Госпожа ответила.

— Там же, где она приставила себе голову обратно. Где бы это не было.

Твари лезли словно мухи на дерьмо, но Душелов и Взятые не пропускали ни одной. Душечка также вышла на поле боя, но старалась не выходить за границы столпов, отмечавших границы безмагии. Свое слово ей предстояло сказать сегодня.

До высчитанного Госпожой времени оставались считанные часы, если не меньше.

Три армии уже выстраивались перед Курганьем. Армия Душечки разделяла солдат Госпожи и Душелова: во избежание неожиданностей решили не дать им соединиться. Реющие над ними летучие киты и манты, служили дополнительным аргументом для тех, кто решил бы вспомнить о старых сварах. Чуть поодаль виднелись ковры Взятых.

Душелова, по прежнему, нигде не было видно.

Ковер Госпожи опустился в полусотне футов от Великого Кургана. Она сошла с него, а следом сполз и я, сжимая в руках лук и три черные стрелы, с серебряными письменами на теллекурре. Напряжение сгустилось настолько, что его, казалось, можно было пощупать.

Забили барабаны, призывая все армии занять свои места. Взятые опустились на вершинах соседних курганов, не желая оказаться на земле, когда их застигнет безмагия. Госпожа повернулась, поднимая руку в условном сигнале.

Душечка в белых одеждах проскакала между рядами вымпелов, за ней следом Ильмо, Молчун и Лейтенант. Безмагия должна была накатиться неожиданно и не отступать. Мы позволяли Властелину выбраться, но лишали его сил.

Безмагию я ощутил. Я так отвык от нее, что она ударила меня весьма ощутимо. Госпожа тоже пошатнулась, с губ ее слетел крик страха. Она не желала расставаться с оружием. Не сейчас. Но иного пути не было.

Земля мягко дрогнула, потом гейзером рванула вверх. Я отшатнулся, с ужасом наблюдая за фонтаном грязи…  и очень удивился, узрев дракона вместо человека.

Проклятый дракон! Я про него и забыл совсем.

Голова змеи колыхалась в пятидесяти футах над землей, в облаке пламени. И что теперь? В безмагии Госпожа нас не прикроет. Властелин окончательно вылетел у меня из головы.

Я натянул тетиву, прицелился в разверстую пасть змея…

Меня остановил чей-то голос. Я обернулся. Боманц приплясывал и кривлялся, выкрикивая оскорбления на теллекурре. Дракон обозрел его с высоты. И вспомнил, что у них осталось еще не оконченное дело.

Он ударил, подобно змее, и плюнул на нас пламенем. Огонь окутал Боманца, не опаляя. Колдун стоял за границей безмагии.

Госпожа сделала несколько шагов вправо, заглянула за спину дракона. Передние лапы зверя уже выдрались из земли и теперь рыли ее в попытках вытянуть из могилы огромное тело, нашей цели я не видел, но Взятые в воздухе вышли на траектории атаки. Сорвались с креплений тяжелые огненосные копья, с ревом устремились вниз, взорвались.

— Направляется к реке, — возгласил громовой глас.

Госпожа кинулась вперед. Душечка двинулась вперед, сдвигая безмагию к воде. Вокруг меня плясали и сквернословили призраки. Я не обращал внимания — не до них.

— В воде — прогремел голос в небе Душечка продвинулась еще. Мы с Госпожой карабкались по содрогающейся от драконьих корч земле. Змей не замечал нас. Внимание его приковывал Боманц. К земле спикировал летучий кит. Щупальца его пошарили в реке, схватили что-то, кит сбросил балластную воду и взлетел ввысь.

В китовых щупальцах корчилась, визжа, человеческая фигурка. Настроение мое поднялось. Мы все же сделали это…

— Смотри! — Госпожа дернула меня за руку, указывая вверх. Я посмотрел и невольно замер, увидев средь облаков стремительно растущую черную точку.

Душелов, наконец, решила вмешаться в схватку!

Летучий кит взлетел слишком высоко — еще миг и он бы вылетел из границ безмагии, когда на него обрушился поток яростного пламени. Властелин упал на берег в двух шагах от спасительной реки. К нему опрометью кинулись солдаты сразу трех армией. Чудом еще, что они не передрались за право первым убить его.

Дракон Душелова снизился, пронесясь над войсками и остановился над нашими головами. Из-за уродливой башки послышался смех и оскорбления с нескольких голосов.

— Сука! — выругалась Госпожа.

Я поднял лук, хотя и знал, что это не поможет против огнедышащего чудища, сплошь закованного в броню. В глубине черной глотки забрезжило багровое свечение.

— Так глупо, — простонала Госпожа, — какая все-таки дрянь!

Она на миг прикрыла глаза и я с трудом справился с искушением последовать ее примеру. Никогда не считал себя героем, но сейчас мне хотелось встретить смерть лицом к лицу. Я видел, что происходит с армиями, на которых обрушивает свою ярость эта тварь: по крайней мере это будет быстро.

— Что-то пошло не так, — вдруг услышал я спокойный голос. Оказывается, Госпожа давно открыла глаза и теперь внимательно смотрит на дракона. Тот выглядел… растерянным. Выгнув шею он обернулся, внимательно рассматривая обеих своих наездниц. Я пригляделся и увидел, что на спине дракона идет ожесточенная драка. Ветер донес звуки многолосой ругани и призывы на непонятных языках. Как-то сразу я понял, что это не было ни одним из голосов Душелова.

Я повернулся к Госпоже и увидел, что она улыбается.

— Безмагия, — сказала она, — моя сестра потеряла власть над своей рабыней.

Словно в подтверждение ее слов, монстр издал оглушительный рык, гневно взирая на фигурку в черном капюшоне, вцепившуюся в серебристые волосы драконьей всадницы. Одновременно она что-то выкрикивала дракону, зависшему в воздухе.

Душелов все же сумела найти выход — блеснула сталь кинжала, приставленного к горлу взбунтовавшейся рабыни. Я увидел полный гневного возмущения взгляд сиреневых глаз, потом перевел взгляд на дракона, потом на берег реки. Там шла борьба: Ильмо, Лейтенант и Молчун поспели к Властелину первыми, кинувшись на него, еще ошеломленного падением на землю. Все равно что кидаться на тигра. Он отшвырнул Ильмо на три десятка футов. Я услышал треск, когда он переломил Лейтенанту позвоночник. В этот же миг солдаты Душелова накинулись на солдат Госпожи и Душечки.

Дракон издал гневный рык, к которому примешивалось явно недоумение. Кто-то из солдат Госпожи, стоявших ближе всего к нам, поднял арбалет. Наверное, он целил в Душелова, но из-за взмахов могучих крыл стрела отклонилась от цели, вонзившись в ногу сереброволосой красавицы. Дракон издал новый рык и, выгнув шею, обрушил яростное пламя на наше войско.

Я не сразу понял, что случилось, даже ощутив на груди знакомое покалывание — это возвращался к жизни амулет. Перевел взгляд на Госпожу и увидел на ее лице отблеск настоящего страха — чего не было и перед огнедышащей пастью. Потом вдруг вспомнил, что видел Душечку неподалеку от того придурка, что выстрелил в дракона. Нападение солдат Душелова застигло ее врасплох, а глухота сыграла с ней самую жестокую шутку в ее жизни — она не успела оглянуться на то, что происходило у нее за спиной.

Безмагии больше не было!

Я даже не успел испугаться, а Госпожа уже тащила меня к оставленному позади ковру. Рядом уже взлетали один за другим ковры Взятых. Но быстрее их всех несся на юг черный дракон, к спине которого, плотно прижавшись друг к другу, припали две женские фигурки.

А позади нас гремел гром и с внезапно почерневшего неба били белые молнии, испепелявшие китов и мант, а также всех, кто не успел удрать достаточно быстро. За время пребывания в безмагии Властелину нанесли достаточный ущерб, чтобы он не чувствовал себя так хорошо как раньше. Но даже того состояния, в котором он дожил до смерти Душечки ему хватило, чтобы расправиться со всеми врагами. По крайней мере, с теми, кто не успел убежать.

Мы с Госпожой — успели, также как и некоторые из членов Отряда, успевшие вскочить на ковер или летучего кита. Но я не готов считать это везением.

В эпоху нового Владычества самыми везучими могут оказаться те, кто умер первыми.

Интерлюдия (Дракон-2)

Ночь спустилась на Драконий Камень, окутав и мрачный замок, давший название острову, и рыбацкие селения c портом на побережье и высившуюся над всеми ними исполинскую гору. Сейчас Драконий Камень спал, как и таившийся в его недрах подземный огонь, как и весь остров, убаюканный обманчивым спокойствием ночи. С тех пор как Дейнерис Таргариен увела свою армию на Север, Драконий Камень редко пользовался вниманием владык Вестероса, почти забывших об острове с которого некогда началось Завоевание. Императрица Серсея держала здесь гарнизон, но о его присутствии напоминал лишь красно-золотой стяг Ланнистеров, развевающийся над Драконьим Камнем. Раз в год с островитян собирались подати, но в остальном их жизнь особенно не изменилась и они думали, что так будет всегда.

И никто — ни на острове, ни во всех Семи Королевствах, не мог и представить насколько они ошибались.

Стяг Ланнистеров по-прежнему реял над мрачными химерами Драконьего Камня, но сами солдаты перестали нести службу. Они спали, спали вечным сном: удушенные скользкими кольцами, отравленные змеиным ядом; лежали, уставившись в потолок мертвыми глазами или схватившись за горло, на котором алели ранки от острых зубов, высосавших всю кровь. Начальник гарнизона, сир Сэмвелл Спайсер, сидел за Расписным Столом в Каменном Барабане: лицо его было черным, искаженным гримасой ужаса.

За этим же столом находилось еще трое — единственные живые существа во всем замке. Во главе стола восседала Рейнис Таргариен, в ниспадающем черно-красном облачении, несколько скрывающим ее изуродованное тело. На обезображенном ожогами и шрамами лице лихорадочно поблескивали сиреневые глаза. Слева от нее, в неизменном белом одеянии сидела леди Арабелла Марч и ее зеленые глаза зловеще мерцали в сгустившемся полумраке. Справа же от Рейнис сидела Марселина де Русси, чьей единственной одеждой оставались ее длинные волосы.

На самом же столе, свившись кольцами, раскачивал богоподобной головой черный змей. Что-то было завораживающее в его движениях — человекозмей двигался в некоем, слышимом только ему ритме, напоминавшем о приближении того, ради чего собрались все четверо. Путь сюда был неблизок и нелегок, но никто из сидевших за столом не пожалел, что проделал его.

Змей вскинул голову, издав протяжное шипение, когда стены замка слегка дрогнули — а вместе с ними вздрогнул и весь остров. За первым толчком последовал второй, куда сильнее, потом еще и еще. С потолка посыпалась пыль, покосилась и с жутким грохотом рухнула одна из уродливых горгулий, украшавших стены замка. От берега послышались тревожные крики проснувшихся селян, мычание и блеяние встревоженного скота. Лица всех четырех как по команде повернулись в сторону окна открывавшегося в сторону Драконьей Горы, когда ее вершина взорвалась потоками огнедышащей лавы и клубами черного дыма. И в этом дыму в ночное небо взмыл исполинский дракон, больше всех, что когда-либо видели на Драконьем Камне. Лунный свет замерцал, переливаясь на множестве драгоценных камней, несокрушимой броней покрывших громадное тело. Сложив крылья, чудовищный змей нырнул вниз, облетая свои новые владения.

С трепетом выбежавшие на улицы, слышали вырывавшиеся из жуткой пасти слова незнакомой речи, подобно раскатам грома оглашавшими Драконий Камень.

— Мои зубы — мечи, мои когти — копья, крылья поднимают бурю, удар хвоста подобен удару молнии! Я это пламя!

Огненный поток, обрушившийся на прибрежные селения разом испепелил и рыбацкие лодки и хлипкие домишки и заметавшихся словно муравьи несчастных людишек.

— Я - это Смерть!

Проклятый

Об этом замке уже давно не судачила людская молва — реальность оказалась страшнее всех старых сказок. Тьма теперь царила к югу от Стены, простирая черные крылья на Вестеросом, здесь же царило забвение и запустение. Лишь шорох крыс да шелест ветвей чардрева, проросшего сквозь дыру в крыше кухни, нарушали здешнюю тишину. Люди не интересовались этим местом: двести лет минуло с тех пор как братья Ночного Дозора покинули Твердыню Ночи — и с тех пор лишь раз человеческие существа пришли в замок, дабы пройти по ту сторону Стены. Но ныне ледяная громада, лишившаяся своей магии, медленно таяла — а вместе с ней разрушались и давно покинутые замки. Дворы Твердыни превратились в небольшие рощи, в помещениях царили тлен и пустота, сквозь грифельный пол кухни проросли дикие травы и кустарники. Густые заросли почти скрыли черный зев колодца, скрывавшего давно забытую всеми тайну. Казалось — века пройдут с тех пор, как она станет вновь интересна людям.

Однако на деле ждать пришлось гораздо меньше.

Крысы, копошившиеся на дне колодца, на миг прекратили нескончаемую возню, задрав острые мордочки и напряженно прислушиваясь к доносившимся звукам. Сверху слышались негромкие голоса, стук камня о камень и чье-то натужное дыхание. И вдруг — в колодец с ужасающим грохотом обрушилось что-то большое и черное, ударявшееся о каменные стены, распугивая разбегавшихся крыс и давя оказавшихся слишком нерасторопными. С приглушенным чавканьем странный предмет врезался в дно колодца, наполовину утонув в жидкой грязи. Ненадолго опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь писком встревоженных тварей. Однако вскоре сверху снова послышались голоса, шарканье подошв по камню и дыхание людей, спускавшихся по ступеньками в стенках, витками уходящими вниз.

Один за другим нежданные гости спускались на дно колодца. Первыми оказались двое высоких мужчин, в куртках из вареной кожи. Один из них держал в руках факел, отбрасывавший причудливые тени на покрытые селитрой стенки. Вслед за ними спустился тощий мужичок, с пегой бородкой и бегающими темными глазами. Он носил все черное — черные шерстяные штаны, черные сапоги и плащ из черного шелка. Все это облачение выглядело непомерно роскошно для столь невзрачного человечка, будто снятое с чужого плеча и впопыхах напяленное на кого попало. Вместе с ним в колодец спустился молодой человек, облаченный в серые одеяния, с вышитыми черными левиафанами. Последней на дне колодца оказалась молодая женщина в мужском костюме. Синие глаза с любопытством взглянули на врезанную в стену дверь вытесанную из белого чардрева. Из дерева лучился свет, молочный, вроде лунного, и такой слабый, что не освещал ничего, кроме самой двери — и вырезанного в ней лика. Лик был старый, бледный и сморщенный — словно мертвый. Рот и глаза закрыты, щеки ввалились, лоб изрыт морщинами, кожа на подбородке обвисла. Такое лицо могло быть у человека, который прожил тысячу лет и все это время старился.

Дверь открыла глаза — тоже белые и слепые.

— Кто вы?

Молодой человек нетерпеливо подтолкнул в спину мужчину и тот, опасливо озираясь на своих провожатых, начал торопливо произносить слова почти забытой клятвы.

— Я меч во тьме, — запинаясь говорил он. — Я дозорный на стене. Я огонь, отгоняющий холод, свет, приносящий зарю, рог, пробуждающий спящих. Я щит, обороняющий царство человека.

— Проходи, — сказала дверь. Ее рот начал открываться все шире и шире, пока от нее не осталось ничего, кроме рта в кольце морщинистой кожи. Девушка нетерпеливо оглянулась на двух мужчин и те, с трудом вытащив из грязи сброшенный ранее предмет, раскачав, швырнули его в открывшуюся перед ними дверь. Рот тут же закрылся, вновь открывая лик, искаженный гримасой — будто его заставили съесть что-то противное.

— Молодец, Фред, — девушка надменно взглянула на дрожащего мужчину, — даже спустя столько лет ты все еще помнишь. Даже несмотря на дезертирство.

— Это не было дезертирством, ваше Величество, — возразил мужчина, — я просто…

— Знаю-знаю, — усмехнулась девушка, — обстоятельства. Не волнуйся, сейчас уже никого не волнуют те старые клятвы и их нарушители.

— Мне обещали…  — заикнулся бывший Брат Ночного Дозора.

— И ты это получишь, — кивнула девушка, — Марон.

Молодой человек достал из-под полы плаща туго набитый кошелек и брезгливо протянул его дезертиру. Тот распустил завязки кошелька и глаза его блеснули алчностью при виде множества золотых монет. Фред настолько увлекся их разглядыванием, что не заметил как девушка, отступившая куда-то во тьму, вскинула руки, совершая странные пассы. С губ ее сорвались слова заклинания, произнесенного на языке, неведомого никому в Вестеросе. Кошелек с золотом дрогнул и просыпался во враз онемевших руках дезертира, руки и ноги отказывались ему повиноваться — как и все остальное тело. Краем глаза он заметил, что точно также застыли и двое мужчин, спустившихся первыми.

Рыжеволосая девушка нетерпеливо мотнула головой и Марон Волмарк шагнул к дезертиру, снимая с пояса длинный кинжал. Острая сталь рассекла горло и Фред повалился наземь, истекая кровью в жидкую грязь. Рядом с перерезанными глотками повалились и два его собрата по несчастью.

— Будем считать это ее последняя жертва, — усмехнулась Эфрель, — чем меньше людей будет знать об этой дыре, тем лучше. Старым Богам больше нет места на Севере — и ведьмам из черного камня тоже. Есть лишь единственные боги — и это боги моря.

— Эйрон Грейджой был бы рад услышать это, — фыркнул Марон.

— Мой муженек, — голос Эфрель был столь же сладок, сколь и ядовит, — бедный глупый Эйрон. Какой удар будет для него, когда он узнает каким богам он служил все это время.

— Это будет не единственным его разочарованием, — усмехнулся Железнорожденный.

— Говорят, раньше в Вестеросе правил король с оленем в гербе, — засмеялась колдунья, — рога бы подошли Эйрону больше чем щупальца.

Марон приобнял девушку за талию и привлек к себе, впиваясь в ее губы поцелуем. Его рука устремилась между ног королевы, но та с силой оттолкнула молодого человека.

— Не здесь, — она брезгливо осмотрела валявшиеся в жидкой грязи трупы и пищавших в углах крыс, — по дороге домой будет время и место. Пойдем, мне надо вернуться в Винтерфелл прежде чем Эйрон вернется с Пайка.

Она развернулась и принялась карабкаться вверх по лестнице, за ней, то и дело норовя поддержать женщину снизу, полез и Марон Волмарк. Вскоре сверху послышался удаляющихся стук копыт и Твердыня Ночи вновь опустела.

Опустел и колодец — если не считать трех трупов и засуетившихся возле них крыс, обрадованных нежданной поживой. Острые зубы быстро прогрызли одежду, кожу и мышцы, после чего прожорливые грызуны добрались до внутренностей, ожесточенно дерясь из-за очередного лакомого кусочка. Увлекшись едой, крысы не заметили как лик на двери чардрева вновь начал чуть заметно светиться.

Внезапно огромный рот вновь распахнулся во весь рост и оттуда, будто выплюнутый, вылетел предмет, вышвырнутый часом ранее. Следом в светящемся проеме появился исполинский силуэт, почти полностью закрывший дверь своим телом. Вот он шагнул вперед и в этот миг за его спиной сомкнулся зев древнего лика. Пропущенный им человек выпрямился, оглядывая свое новое пристанище. Равнодушно он взглянул на изъеденные крысами трупы, как человек привыкший этому зрелищу настолько, что они вызывают у него не больше эмоций, чем дорожная грязь под ногами. Куда больше его внимание привлек предмет, выброшенный вместе с ним из Черных Врат. В отличие от врат предмет был действительно черным — вырезанная из камня, напоминающего оникс, статуя нагой девушки. Свечение двери отражалось на утонченно-прекрасном лице, округлых грудях, длинных ногах. Загадочная улыбка играла на полных губах, но на эту чарующую улыбку ложился отблеск безжалостности, странным образом делающий это произведение искусства еще более притягательным. Даже в этой кровавой грязи, среди трупов и крыс, каменная девушка показалась новому гостю прекраснее любой женщины из плоти и крови.

Но сколь бы не прекрасным было это изваяние, оно не могло заставить мужчину забыть в сколь неприглядном месте он находился. Задрав голову, он почувствовал дуновение воздуха сверху, а следом заметил и высеченные в стенах ступени. Он начал подъем, — шатаясь от слабости и держась рукой за скользкую стену, то и дело останавливаясь передохнуть, мужчина тем не менее упрямо стремился вверх. И его стремление удвоилось, когда вверху блеснул отблеск лунного света.

Вскоре мужчина перевалился через край колодца и со стоном повалился на землю — подъем отнял у него последние силы. Отдышавшись, он приподнялся на локтях и оглянулся: вокруг него было помещение, в котором мужчина опознал давно покинутую кухню. Он увидел огромные кирпичные печи, заржавленные мясные крюки и следы от топора на колоде для рубки мяса. В центре комнаты росло странное белое дерево, с кроваво-красными листьями. Его кривой ствол пророс сквозь дыру в крыше, протянув ветви к ночному небу. Держась за это дерево, мужчина поднялся на ноги, с каждым движением обретая все больше сил. Это был высокий широкоплечий человек, с рыжими волосами и столь же рыжей, взлохмаченной бородой. Из-под обрывков черной кольчуги топорщились окровавленные лохмотья. Множество ран покрывало могучее тело, некоторые все еще сочились кровью. И все же, несмотря на эти раны, мужчина выглядел грозным противником. Его исполинский рост и могучее телосложение напоминали о великанах Застенья, а глаза заставили вспомнить о куда более жутких существах, не так уж давно появлявшихся в этих местах. Они напоминали два ледяных кристалла в которых мерцал синий огонь.

Набравшись сил, рыжебородый выпрямился и, все еще неуверенно ступая, вышел из кухни в заросший двор. Глаза его изумленно расширились, когда он увидел нависшую над замком ледяную громаду Стены, однако надолго она его внимания не привлекла. Выпрямившись и расправив плечи, мужчина решительно зашагал на юг.

Невеста

Бронн бросил в рот горсть засахаренных фиников, запил вином из украшенного самоцветами золотого кубка и развалился на постели, устланной разноцветными перьями. Король Простора был расслаблен, доволен и абсолютно наг — и над его бедрами уже склонялась пышная красотка с черной как эбен кожей. Полные губы обволокли обмякшую плоть и опавший было член вновь налился упругой силой, готовый к очередному сражению. Еще две черные девушки, постройнее и помоложе, приникли к бывшему наемнику: одна ласкала языком его соски, вторая сливалась с Бронном в жарком поцелуе. Жрицы летнийской богини плодородия считались непревзойденными в умении довести мужчину до полного изнеможения, но и Бронн не собирался уступать прелестницам. Почувствовав, что его орудие готово к бою, он отстранил смеющихся девушек и старшая жрица, мигом угадав его желание, высвободила член из своих умелых губ. Привстав над кроватью, она раздвинула ноги и медленно опустилась на стоявший кол. Пальцы Бронна впились в гладкие бедра, с нежной как шелк кожей, пока жрица, издавая громкие стоны, раз за разом погружала его орган в свою влажную глубину. Обе девушки тем временем припали к полным грудям женщины, губами и языком лаская черные как уголь соски.

Чуть позже, когда Бронн со стоном разрядился во влажные недра, — третий раз за сегодня, — старшая жрица, вместе с одной из девушек вновь склонились над его гениталиями. Одна из них ласкала головку, вторая, распластавшись на кровати, вылизывала наемнику яйца. Вторую же девушку Бронн приподнял за талию и усадил себе на лицо, впившись губами в черно-розовый влажный цветок. Нежный лобок был гладеньким — жрицы удаляли все волосы смесью меда и смолы златосерда, — и Король Простора с удовольствием вылизывал благоуханную щелку, сочившуюся сладостной влагой. Он настолько увлекся вкушением девичьего нектара, что не сразу раслышал громкое кашлянье у порога.

— Раздери тебя Сет! — разъяренный Бронн вскинулся, отсраняя испуганно взвизгнувшую летнийку, — что, это не могло подождать?

— Просите, сир! — Роберт Трант коротко поклонился, украдкой разглядывая голых девушек, — Эурон Грейджой ждет вас наверху. Вы просили сообщить вам как только…

— Да, я помню, — досадливо отмахнулся Бронн, — скажи, что я сейчас. Извините дамы, но вам придется поскучать без меня.

Ругаясь и поминая всех богов Саломеи, Бронн оделся, пристегнул к поясу меч и вышел из комнаты. Поднявшись по лестнице, он оказался на обширной площадке на крыше дворца принадлежавшему бывшему принцу города. А над крышей, прикрывая ее от палящего южного солнца, взметнулись исполинские деревья, давшие название городу. Заняв Высокодрев и взяв в заложники всех местных жрецов, Бронн заполучил некоторую гарантию покорности — лояльность летнийцев была залогом хорошего обращения с их главной святыней. И все же большая часть Южной Армии пребывала на острове Валано — самом населенном из Летних Островов.

Нынешний же король летнийцев был родом с менее населенной, но более обширной Джаллы. Сын правителя Долины Сладкого Лотоса и наложницы из Лиса, Обак Борама взошел на отцовский трон после странной смерти более родовитых братьев. Летнийцы восприняли это спокойно: на островах, где любовь между мужчиной и женщиной считалась величайшим из даров богов, относились к бастардам без предубеждения. Но в глубине души Обак страдал от своего происхождения. Преодолеть чувство неполноценности Обаку помогала мечта — стать королем всего архипелага. Мечты эти, впрочем, оставались лишь мечтами: честолюбие Обака не подкреплялось ни особыми полководческими талантами, ни великим богатством. Начатая им война с правителем Долины Красных Цветов закончилась позорным разгромом, после которого Обаку предстояло, по обычаю летнийцев, удалиться в изгнание. Вместо этого он призвал на помощь родичей по матери. Лиссенийцы помогли Обаку удержаться на троне и даже перейти в наступление, захватив Долину Красных Цветов. Однако на что-то большее, пусть и в союзе с Лисом Обака уже не хватало — даже на Джалле оставались властители не подчинявшиеся ему. Более того, принцы с иных островов, возмущенные столь явным нарушением обычая, собирались вмешаться в войну на стороне противников Обака. Именно тогда купцы Вольного Города посоветовали ему обратиться к проверенному лиссенийскому партнеру в Вестеросе.

Подходя к Летним Островам, Бронн и Эурон, согласно заранее обусловленному плану разделились: первый двинулся на юг, второй — на юго-запад. Эурон нанес удар первым: Железный Флот захватил Каменную Голову, а потом сжег гавань Прощального Плача. При этом Эурон захватил в плен местного принца и, в присутствии родни и придворных, заколол его перед статуей Душелова. Тем временем капитаны Железного Флота рассыпались по северному берегу Уалано, сжигая деревни и поля, убивая или захватывая в плен местных жителей. Меж тем Бронн, возглавивший объединенный флот Простора, Тироша и Лиса внезапным ударом захватил Кодж: остров с лучшими верфями на архипелаге, где строилось три четверти знаменитых «лебяжьих» кораблей Летних Островов. Там же Бронну досталось лучшее в мире собрание морских карт, а также все драгоценные камни, собранные из Жемчужного Дворца потомков Мальтара Картографа. Один этот жемчуг окупал всю эту экспедицию: но два короля Вестероса не собирались размениваться на мелочи, наметившись на куда более крупную добычу.

Эурон, уклонившись от спешно собранного флота принцев Омбору и Уалано, прошел Индиговым проливом и соединился с Бронном на Кодже. Вместе они выдвинулись к Лотосовому Мысу, где их поджидал объединенный флот местных властителей. Летнийцы считались одними из лучших корабелов в известном мире: их высокие суда, умело собранные без единого гвоздя, надежно защищались обшивкой из прочной древесины, укрепленной еще и чародейством до такой степени, что тараны вражеских кораблей ломались и раскалывались об их борта. Не меньшей славой пользовались и летнийские лучники: луки из златосерда могли стрелять куда дальше луков из рога, а стрелы длиной в ярд вылетали с силой, пробивавшей вываренную кожу или кольчугу, а то и стальные латы. Именно с помощью этих кораблей и этих лучников, принцесса Ксанда Ко и ее дочь Чанда, некогда победоносно завершили Невольничьи войны.

Однако новую войну нельзя было выиграть старыми методами. Железный флот не стал таранить «лебяжьи корабли» летнийцев — как бы далеко не бил златосердовый лук, баллисты захватчиков стреляли куда дальше. Против же зажигательных снарядов, с горючими смесями, созданными лучшими алхимиками Цитадели и укрепленных заклятиями Саломеи, оказалось бессильным и чародейство. У Лотосового Мыса была сожжена и потоплена надежда Летних Островов, после чего объединенное войско высадилось на Уалано. Заняв самый населенный из островов и оставив там сильный гарнизон, захватчики устремились на юг. Железный Флот шел мимо восточных берегов архипелага, Бронн — мимо западных. Достигнув Джаллы, они соединились с войсками Обака Борамы, помогли ему окончательно покорить остров, а потом совместными усилиями обрушились на Омбору. В главном городе острова Эурон принес кровавую жертву черной статуе — и перед ней же Обак Борама был объявлен королем Летних Островов и верным вассалом Императрицы Серсеи.

Выиграв войну, победители принялись делить добычу. В ставку Бронна в Высокодереве стекалось все то, ради чего была начата эта война: изумруды, рубины, сапфиры и жемчуг; мускатный орех, перец и корица; дерево красное и розовое, эбеновое и тигровое, махагон и гибискус, кап и златосерд, а также пальмовое вино, фрукты и яркие перья местных птиц. Часть награбленного предназначалась Королевской Гавани, что-то получали в уплату за помощь города Триархии, но и оставшегося хватало для того, чтобы сделать Бронна и Эурона богачами, на время, многократно превышавшее любой срок оставшейся им жизни. Не меньше наваривались и лиссенийские работорговцы: сотни и тысячи черных островитян, под горестный плач увозились на кораблях Тироша и Лиса. Недаром в Высокодреве чернокожие жрицы изощрялись в плотских утехах, ублажая Бронна и его приближенных, надеясь, что за это короли-разбойники оставят им свободу.

Сам Бронн считал, что война закончена и можно с победой вернуться домой. Также думали лиссенийцы, мирийцы и тирошийцы. Однако Обак Борама всеми правдами и неправдами стремился задержать их всех как можно дольше: тут и там на островах, казалось, вернувшихся в худшие времена Дней Позора, вспыхивали отчаянные восстания. Бронн считал, что это уже не его проблема, однако Эурон, потакая кровожадным инстинктам своих капитанов, с удовольствием подавлял эти восстания. Он это делал уже даже не ради драгоценностей и рабов — с не меньшим воодушевлением он разрушал статуи богов, сжигал храмы и ставил на алтарях перевозимую им с собой словно заветный талисман статую Душелова.

— Ваши боги слабаки! — хохотал он, размахивая окровавленным топором, — как вы можете надеяться, что они защитят вас, когда они и сами себя защитить не могут? Вот подлинная богиня! Вот сила и власть! Склонитесь перед Ловцом Душ или умрите, жалкие черви!

Борама возмущался, но сделать ничего не мог — слишком уж он зависел от помощи чужеземцев. Естественно, поведение Эурона вызывало все новые мятежи — восстала даже Джалла, исконное владение нового короля. Наибольшего размаха восстание достигло на Золотой Голове: лесистом полуострове, дольше всех сопротивлявшегося Обаку и его вестеросским союзникам. Тогда Эурон истребил здешних властителей до седьмого колена, но сейчас на Золотой Голове объявилась некая женщина, объявленная повстанцами новым воплощением Ксанды Ко. Подобные слухи были очень опасны для Обака Борамы — даже в его собственных владениях далеко не все были довольны его правлением, а ведь именно Долиной Сладкого Лотоса некогда правила героиня Невольничьих Войн. Обак уверял, что этот мятеж — последний из тех, что угрожает его власти, что после его подавления Бронн и Эурон могут вернуться домой. Эурон охотно согласился еще раз потрепать островитян, однако Бронн уклонился сказав, что имевшихся у союзников сил достаточно, чтобы подавить восстание на Золотой Голове. Король же Простора останется на Уалано, чтобы тут не вспыхнул собственный мятеж.

Сказать по правде, Бронну было не особо интересно, кто победит. Скорей, он даже надеялся, что Эурон сложит голову на Золотой Голове — это даст ему возможность уйти на север, не деля добычу с Железнорожденными. Так что он был скорей даже разочарован, когда оруженосец доложил, что Эурон вернулся.

Грейджой сидел за резным столиком из амиранта, потягивая пальмовое вино и закусывая его жареными мозгами рыжих обезьян с Омбору. Бронн отметил, что на его лице добавилось новых шрамов и сам он как-то изменился: осунулся, в его глазах появилось некое беспокойство и в то же время — раздражение.

— Все в порядке? — Бронн уселся рядом, — восстание подавлено?

— Да, — как-то неуверенно кивнул Эурон.

— А Обак Борама?

— Убит, — пожал плечами Железнорожденный.

Бронн скрипнул зубами: он надеялся, что будет наоборот. Невольно он посмотрел на исполинское Сказующее Древо, шелестящее ветвями у них над головой. Только на днях жрецы закончили вырезать на нем историю воцарения Обака Борамы над Летними Островами. Теперь им придется переписывать свою летопись заново.

— Как это произошло? — спросил наемник, но Эурон лишь пожал плечами.

— Мне нужно на Пайк, — глухо проговорил он, — до меня дошли дурные вести. Ты же говорил, что нам пора убираться — как по мне так самое время.

— Хорошо, — пожал плечами Бронн, — когда?

— Ты как хочешь, — сказал Эурон, — а я увожу флот послезавтра.

— Послезавтра? — спросил ошарашенный Брон, — но мы не можем. Надо вывести наших людей с островов, надо…

— Послезавтра, — повторил Эурона, исподлобья глянув на Бронна, — решай сам, что тебе важнее — люди или сокровища, собранные здесь.

С этими словами он ухватил со стола недопитый кувшин и спустился вниз. Бронн проводил его взглядом, пожал плечами и приказал подбежавшей жрице принести еще вина. Прищурившись, он проводил взглядом ее сочную фигурку, едва прикрытую одеянием из разноцветных перьев — определенно Саломее она понравится.

* * *

— Вон там они все, — Обак Борама вытянул худую руку, указывая на выраставший из моря лесистый остров. В густых зарослях мерцали огни костров и ветер доносил раскатистые звуки барабанов.

— Как нарочно собрались, чтобы накрыть их разом, — говорил король, — не знаю почему, но этой мерзавке чем-то полюбилась Голова Ящера. Там она проводит эти сборища во имя нового бога, именем которого она благословляет мятежи.

— Нового бога? — Эурон вопросительно посмотрел на своего союзника.

— Она именует его Змеиным Богом, — нехотя сказал Борама.

Эурон презрительно хмыкнул при виде суеверного страха в глазах союзника. Борама не был сколь-нибудь могучим мужем: пышное одеяние из разноцветных перьев не могло скрыть тщедушной худобы его тела. В пылу сражений он держался позади своей гвардии с луками из златосерда. Но еще больше он полагался на чужеземцев — именно поэтому он сейчас стоял на палубе «Молчаливоей», а не «лебяжьего корабля».

— Нет бога, кроме Душелова, — отчеканил Эурон и с удовольствием отметил, что Обак съежился еще сильнее. Расхохотавшись, капитан зашагал вдоль борта, отдавая короткие резкие команды гребцам и стрелкам. Те заняли новые позиции, укладывая горящие снаряды в катапульты. На идущих рядом с Железным флотом лебяжьих кораблях, занимали свое место чернокожие лучники.

Эурон зашел в свою каюту, преклоняя колено перед черной статуей.

— Все для тебя, моя королева! — пылко произнес он, — я залью этот остров кровью, дабы утолить твою жажду.

Проникший через окошко лунный свет озарил лицо статуи и Эурону показалось, что ее губы искривились в одобрительной улыбке. Свирепый смех, похожий на рык летнийской пантеры, сорвался с уст короля и Эурон выскочил на палубу.

Меж тем союзный флот обогнул лесистый мыс и вошел в устье небольшой реки с темной водой. По ее берегам горели костры, на фоне которых мелькали черные тела, изгибавшиеся в неистовой пляске. Эурон хищно ощерился и вскинул руку.

— Давай! — крикнул он.

Одновременно щелкнули сотни рычагов и огненные шары, разбрызгивая множество искр, обрушились на мечущееся сборище. Вспыхнули пламенем кроны ближайших деревьев, но здешняя растительность была столь пропитана влагой, что пожар не распространился далеко. Однако на берегу воцарилось пекло — огненные снаряды сжигали черных танцоров, разрушали неказистые хижины, валили наземь идолов. Но рокот барабанов не утихал, а воинственные крики не сменились воплями ужаса и боли. Все мрачнее смотрел Эурон на берег пока, наконец, не вскинул руку.

— Прекратить!

Ошеломленные Железнорожденные и их чернокожие союзники молча рассматривали выжженный берег. Теперь они ясно видели, что единственный огонь, что горел оставили их собственные зажигательные снаряды. И самый внимательный взгляд не обнаруживал на берегу не одного трупа. Зато бой барабанов продолжался — только теперь он доносился из глубины джунглей, откуда слышались гортанные голоса и виделся отблеск костров.

— Колдовство! — выдохнул пораженный Обак. Эурон презрительно посмотрел на него.

— Ты еще не видел настоящего колдовства, — бросил он и повернулся к своим людям, — правьте к берегу. Покажем черномазым, что есть вещи пострашнее паршивого морока.

Одна за другой ладьи причаливали к берегу и островитяне, выставив охрану возле флота, углублялись в черные джунгли. Обак Борама тоже остался с кораблями и Эурон не стал возражать — в бою от него все равно было бы немного толку. Лишь сотня черных воинов, вооруженных копьями из златосерда, двинулись с ними в лес, но и они нервно оглядывались по сторонам, украдкой делая знаки от злых духов. Впрочем, их белые союзники чувствовали себя здесь немногим лучше. Могучие деревья сплетались ветвями над них головами, словно крыша мрачного храма, колючие лианы оплетали руки и ноги, мешая пройти. Под ногами хлюпала жидкая грязь, дорогу то и дело пересекали ручьи и небольшие речки, впадавшие в лесные озера. Здесь лунный свет позволял лучше различать окрестности, но легче от этого не становилось: даже незнакомым со здешней природой пиратам чудилось что-то неправильное в росших по берегу озера зарослях. Здесь высились огромные грибы с шаровидными шапками и непонятные растения, напоминающие цветы, но вместо лепестков — тонкие реснички-трубочки, обрамлявшие сочащееся влагой отверстие. Его края непрерывно подрагивали и в такт этому пульсированию шевелились и реснички. Вот огромная — размером с крысу — тварь, похожая на помесь кузнечика и таракана, упала в середину этого жадного «рта», тут же жадно сомкнувшихся вокруг насекомого. В воздухе жужжали огромные мухи размером с воробья, разглядывавшие Железнорожденных выпуклыми алыми глазами. Меж раскидистых ветвей плели паутину здоровенные пауки с жирными раздувшимися телами — и в их тенетах шевелились не только насекомые: пролетевшая рядом с Эуроном летучая мышь, преследуя ночную бабочку, с размаху влетела в паутину. Из-под ног крадущихся людей то и дело выпрыгивали лягушки размером с зайца. Летнийцы шептали молитвы ко всем своим бесчисленным богам и даже Железнорожденные чувствовали себя все менее уверенно, отдаляясь от воды. Однако Эурон, с упорством одержимого шел вперед, прорубаясь сквозь заросли своим топором.

Случайно он задел нечто, показавшееся ему поваленным деревцем. Послышалось оглушительное шипение и «деревцо», изогнувшись дугой, взглянуло на Железнорожденного недвижными глазами. Раздвоенный язык плясал меж истекавших ядом зубов, черно-зеленая чешуя покрывала огромное тело, расплетавшее кольца перед броском. Вдоль хребта твари тянулся острый гребень, на брюхе болтались небольшие лапки с острыми когтями. Издав оглушительное шипение, чудовище метнулось к Эурону, но один взмах его топора, разом перерубил мясо и кости, оставив от твари безобразные извивающиеся обрубки.

Неожиданно заросли расступились — перед пиратами пролегла быстрая река, со странно-черной водой. На другом берегу высились все те же заросли — а из-за них слышался бой барабанов и громкие выкрики. Эурон повернулся к своим людям.

— Больше нас не обманут дурацким мороком! — ухмыльнулся он, — вперед!

Он первый шагнул в воду и остальным ничего не оставалось, как последовать за ним. Вода в реке доходила лишь до бедер. Поросшее мхом дно казалось твердым, однако в нем попадались глубокие ямы: то и дело, кто-нибудь из Железнорожденных провалился с головой, чтобы вынырнуть вновь, ругаясь, плюясь и отплевываясь.

— Тихо там! — бросил через плечо Эурон и в этот момент Хармуд Ботли что-то закричал, размахивая руками и дергаясь всем телом.

— Что такое?

— Кто-то схватил меня за ногу! — задыхаясь ответил Ботли. — В той яме.

— Заткнись! — рявкнул Эурон, но тут вода вокруг них взорвалась фонтаном из брызг и гниющих растений. Что-то огромное вынырнуло рядом с Ботли, распахнулась огромная пасть и разом увлекла на дно человека. С обеих берегов реки послышался плеск плюхающихся в воду тел и к пиратам устремились длинные темные твари. Гребнистые хвосты пенили воду, во тьме блестели глаза с узкими зрачками и лунный свет переливался на щитках брони. Вот жуткая пасть распахнулась перед Эуроном и тот, вскинув топор, со всех сил обрушил его на голову крокодила.

— Это всего лишь большие ящерицы! — крикнул он, — убейте их всех.

Вода бурлила от ударов хвостов, блестела сталь и щелкали страшные челюсти, пока пираты, отбивались от бросавшихся со всех сторон чудовищ. В реке водились не только крокодилы — лунный свет отразился от блестящей чешуи косяка крупных рыб с острыми зубами. Тем же кто успел достичь берега повезло не больше — в уши им ударило оглушительное шипение и люди, с диким криком зажимая шеи, шатаясь, падали на землю, отбиваясь от больших змей. Но, несмотря на это, Железнорожденные отчаянно рвались к берегу — смерть в воде казалась им намного страшнее. Сам Эурон, перемазанный змеиной кровью, вырвался одним из первых. Твари как будто не трогали его — зато с удвоенной яростью кидались на шедших следом людей.

Король Железных Островов и сам не заметил, как, сильно оторвавшись от остальных, он проломился сквозь заросли и выскочил на небольшую поляну, окруженную обросшими мхом деревьями. Дальний конец поляны исчезал в обширном болоте, растекшегося в лесу с другой стороны. А между Эуроном и болотом сверхъестественным зеленым пламенем горел костер. Несколько дюжин черных сидело на корточках в тени нависших деревьев. Зеленый свет высвечивал лица летнийцев, делая их похожими на утопленников.

А за тем костром стояла красивая девушка. Цвет ее кожи был светлее чем у большинства летнийцев - скорее коричневый, чем черный. У нее были правильные, как у белой женщины, черты лица, однако выглядела она еще большей дикаркой, чем летнийцы — открыто соблазнительная улыбка, дикий блеск глаз, бесстыдные движения всем телом. И одевалась она так, как никогда не одевались женщины Летних Островов: сандалии из змеиной кожи были расшиты морскими ракушками, короткая темно-красная юбка, закрывавшая полные бедра, держалась на широком поясе из бусинок. Запястья и лодыжки украшали тяжелые браслеты из грубо выкованного золота. Меж высоких полных грудей белел круглый шрам.

— Эурон Грейджой! — Она, казалось, ласкала языком каждый слог его имени, однако интонация ее голоса была непристойно оскорбительной. — Что ты забыл на юге король Островов? Ты пришел сюда на погибель — и твои люди тоже идут на убой! Ты творишь зло ради женщины, которая никогда и не взглянет в твою сторону — и ты же сгинешь тут, даже не зная, что вероломный брат уже готовит твой трон под свою задницу!

— Ты лживая тварь! — Эурон презрительно cкривил губы, — можешь морочить головы своим черномазым, но не мне. Что такая как ты может знать о моем брате?

Девушка хохотнула — словно ударил бархатистый хлыст.

— Больше чем ты думаешь, король Эурон! Кто ненавидит тебя больше чем кто-либо на островах? Кто считает тебя еретиком и безбожником за то, что ты предпочел вашего бога ведьме из черного камня? Ты считал его дураком, но на деле глупцом оказался ты, когда уплыл, развязав ему руки. А сейчас, когда на его стороне рыжая королева…

— Заткнись! — Эурон прислушивался к звукам схватки в лесу — вот-вот сюда выйдут его люди. Не нужно им слышать все это. Он занес топор, но вдруг остановился — его смутило полное отсутствие страха в глазах коричневой ведьмы.

— Не делай того о чем потом пожалеешь, Эурон Грейджой, — предупредила его девушка. — Убьешь меня — и никто из вас не вернется домой.

Она шагнула в сторону, совершив несколько странных движений руками. С губ ее сорвался громкий крик — и странный, высокий вой был ему ответом. Глаза летнийцев как по команде обратились в сторону тьмы нависшей лесных ветвях над болотом. Девушка повторила свой крик — и из воды внезапно высунулась черная голова. Потом еще и еще — не менее двух десятков голов. Каким-то образом Эурон понял, что это не обычные летнийцы, сидящие по горло в воде: было в их позах что-то донельзя неестественное. А потом твари начали выходить из болота. Это были летнийцы — и одновременно не они: их тела округлились и вытянулись, ноги стали короче, ступни — более плоскими и широкими, а пальцы — невероятно длинными. И между ними появились перепонки! Шея этих существ стала на несколько дюймов длинней, чем у обычных людей, а выражение их морд было менее человеческим, чем у любой рыбы.

А в их лапах корчился, издавая отчаянное мычание из-под зажавшей его рот перепончатой ладони, голый летниец. Только по обрывкам одеяния из разноцветных перьев Эурон Грейджой узнал в нем Обака Бораму, самозваного короля Летних Островов.

— Это те, кого я бросила в болота, — торжественно провозгласила девушка, — предатели и маловеры, усомнившиеся во всесилии Дамбаллаха, Бога-Змея. Я — его невеста и меня он одаряет силой, неведомой никому из здешних колдунов. Его силой я создала этих тварей — и они же подкрались к тем, кто охранял ваши корабли: под водой, скрытые от самого внимательного взора, напавшие внезапно, как змея или аллигатор. Ваши корабли теперь в моих руках — и ваше оружие и ваша добыча — и твой бог, Эурон Грейджой!

— Чего ты хочешь? — угрюмо спросил Железнорожденный.

— Эти места, — девушка небрежно обвела рукой окружившие ее джунгли, — не для меня, хоть они и похожи на мою родину. Есть иная страна — куда ближе к твоим Островам, место, где духи черных болот, вернувшие меня к жизни, обещали мне еще большую силу и славу. Ты доставишь меня туда — а взамен я дам тебе убраться отсюда, со своими людьми и всем, что они награбили здесь. И даже, — девушка соблазнительно улыбнулась, — могу помочь тебе справиться с тем, кто претендует на твой трон.

— Звучит заманчиво, — криво усмехнулся Эурон, — что же я согласен. Клянусь Утонувшим Богом, где бы не было место о котором ты говоришь я доставлю тебя туда и…

Демонический хохот был ему ответом.

— Мы оба знаем какому богу ты на самом деле служишь, Эурон Грейджой! И даже если бы ты клялся его именем — Джоан, Невеста Дамбаллаха, не стала бы той, кем стала, если бы верила словам мужчин — неважно, черных или белых. Чтобы наше слово было крепко — мне нужна твоя кровь — и сердце ничтожества, которое вы пытались сделать королем. С горячим, трепещущим сердцем труса и семью каплями твоей крови, Эурон Грейджой, я сотворю заклятие, на которое не способен никто, кроме Невесты Дамбалаха. Кровь, что я смешаю с водами болот, свяжет нас воедино, не дав тебе причинить мне вред. Думай быстрее, белый король — моя жизнь связана воедино с жизнью тех, кого я бросила в болото. Даже если ты изрубишь меня на куски и моих слуг — никто из вас не прорвется обратно к реке прежде, чем мой дух шепнет слово тем кто ждет его у реки — и все твои корабли окажутся на дне, а твоя ведьма… пропадет бесследно. Решайся — ибо я тебе нужна не меньше чем ты мне.

Эурон угрюмо посмотрел на ухмылявшуюся колдунью и медленно кивнул. Поставив на землю топор, он вынул из ножен украшенный самоцветами кинжал — трофей, снятый им с тела принца Золотой Головы. Медленно он надсек запястье и алая кровь окропила клинок. Один из летнийцев опасливо приблизился к нему и Эурон протянул ему клинок. Чернокожий слуга, держа кинжал так, чтобы не коснуться крови на нем, отдал его Джоан и та, устрашающе закатив глаза, занесла острое лезвие над отчаянно заверещавшим, забившимся в руках болотных отродий, Обаком Борамой.

Варг

Белая молния, словно шрам от плети рассекает черное небо, но ни один раскат грома не нарушает могильной тишину жуткого леса. Молнии вспыхивают снова и снова, мертвенно-бледным сиянием озаряя исполинское чардрево, воздевшее ветви-руки. На ветру трепещут кроваво-красные листья и тягучие алые капли стекают с них на землю. Огромные черные звери внизу жадно лижут кровавые лужи и вороны, рассевшиеся по ветвям, раскрывают клювы, ловя брызжущую кровь. Она стекает с вершины древа — там, где в переплетении белых ветвей восседает, словно на троне, тощий человек с мертвенно-бледным лицом. Тощее, будто иссохшее, тело совершенно наго: лишь длинные, снежно-белые волосы, укрывают его с головы до пят. Ноги, неестественно скрюченные, наполовину вросли в древо, закрытые толстой корой. На руках странного создания ростут грибы мерцающие ядовито-зеленым светом, а на лбу — кроваво-красные листья. Один из глаз закрыт отечным веком, сросшись с кожей, второго нет вовсе — вместо него в пустой глазнице извивается большой белый червь. Огромный ворон садится рядом с лицом вросшего в дерево человека и острый клюв вонзается в его глаз, выклевывая червя из глазницы. Кровь потоком хлыщет из раны, стекая по впитывающей ее кое и в этот миг во лбу существа вдруг открывается третий глаз. Огромный, в три раза больше обычного человеческого, лишенный век и зрачка, мутное, налитое кровью око, проникающее взором везде и всюду. Огромные крылья, с черными как уголь перьями, вздымаются над спиной существа в древе и с раскатистым хохотом оно взлетает над миром, испуганно сжавшимся от предчувствия непоправимой беды.

Бран вынырнул из сна, словно из глубокого омута, тяжело дыша и стуча зубами от холода. Небольшой костер, разведенный им днем, давно погас, а выпавшая роса убила остатки тепла в золе. Кутаясь в свое черное одеяние, Бран уселся, оглядываясь по сторонам: он находился все в том же месте, что он выбрал своим ложем — небольшой яме, оставленной корнями вывороченного дуба. Сверху его укрывал разлапистый куст крыжовника, так что найти Верховного Септона было бы сложно что человеку, что зверю. Впрочем, звери и не искали с Браном лишней встречи — при виде его спутника даже самые свирепые кабаны и медведи не рисковали связываться со странной парой.

Вспомнив о своем звере Бран сосредоточился, выходя из тела… и волна множества запахов привычно захлестнула его сознание: запах прелых мокрых листьев, аромат лесных цветов, птиц копошащихся в вершинах деревьев, вони лисы, притаившихся за соседними кустами. Но сильнее всего был запах крови и сырого мяса, которое рвали клыкастые челюсти. Он чувствовал вкус этого мяса, столь ясно, как будто ел его сам, пил еще теплую кровь, разрывая прочную шкуру поросшую жесткой щетиной. Краем глаза он увидел кабанью голову: матерый секач, с огромными желтыми клыками валялся с разорванным горлом, мертвыми глазами уставившись на шумевшие над ними лесные ветви. Его убийца — исполинский волк с черной шерстью, вырывал из тушки огромные куски мяса и глотал их не жуя.

— «По крайней мере, сегодня это не человек» — подумал Бран и тут же уловил отголосок злобного веселья в сознании волка. Драуглуин, Отец Волколаков почти не уступал интеллектом человеку, обладая даже схожими с ними чувствами, но среди них не было ни одного из тех, что у людей принято считать «добрыми». Вот и сейчас зверь открыто потешался над человеком, все еще испытывавшим угрызения совести от того, что его могучий спутник не видел разницы чьим мясом утолять голод — звериным или человеческим.

Правда, подобные чувства посещали Брана все реже и реже. Он еще не дошел до того состояния, когда ему тоже будет все равно, но кровавое мясо давно стало частью его пищи. Тем более, что костер потух, огниво отсырело, а ноющая пустота в желудке становилась все сильнее. Бран пошарил вокруг, нащупывая ковер, произнес знакомое заклятие и взмыл в воздух, направлясь к месту, где волколак завершал свою трапезу. Спустя миг и сам верховный септон, всевидящий Трехглазый Ворон, скорчившись сидел у кабаньей туши, отрезая ножом полоски мяса и с жадностью их поедая. На ветвях, с громким карканьем, рассаживались вороны, в ожидании когда и им достанется пожива.

Долгий, чуть ли не через весь Вестерос, путь подходил к концу.

Пребывание в теле Драуглуина отличалось от вхождения в тело любого иного зверя — да и человека тоже. За широким лбом, поросшим черной шерстью, мало того что таился разум — во всем существе волколака угадывался отголосок некоей несокрушимой силы, чья злоба и могущество многократно превосходила Душелова. Бран касался лишь малой части той силы, когда его сознание сливалось с сознанием волка — но и этого ему хватило, чтобы измениться. Все чаще Бран бродил по Волчьему Лесу разделив с Драуглуином тело огромного волка: вместе с ним он пожирал кровавое мясо, пугал жутким воем забредших слишком далеко охотников, становился свидетелем охот в ночном лесу, после которых во многих семьях не насчитывались одного, а то и нескольких кормильцев. Принимал он участие и в волчьих свадьбах в лесной чащобе — не только Нимерия, но и все волчицы огромной стаи ныне несли волколачье семя, давая начало новой породе волков Севера. И все это время темная мощь, таившаяся в уродливом теле Драуглуина, все больше сливалась с сознанием Брана, исподволь меняя и искажая его самого. Странные мятежные думы завладевали Трехглазым Вороном, разрывая узы, наложенные Душеловом, но порождая новые, еще более пагубные. В его снах являлись пугающие видения, где Бран видел себя всевидящим властелином, простершим темную длань над Вестеросом.

Эти же видения позволяли ему прозревать доселе скрытые места, где таились источники новой силы. Одно из таких видений и заставило Брана с Драуглуином покинуть Север. Они прошли Перешеек, спустившись по течению Зеленого Зубца, задержались у Харенхолла, общаясь с населявшими его крылатыми созданиями, после чего продолжили свой путь на юг. Передвигаясь лишь ночью, старательно обходя все города и замки, Отец Волколаков и Трехглазый Ворон вступили в Королевский лес.

Насытившись сырым мясом Бран оседлал ковер и они двинулись дальше. Идти они предпочитали по ночам, особенно сейчас, когда они вышли близко к людским поселениям. К утру они перешли Путеводную, обойдя замок Феллвуд, после чего укрылись в небольших холмах — первых предвестниках далеких Красных гор. Здесь они прятались днем, — Драуглину удалось унести теленка из крестьянского стада и Бран вновь насытился кровавым мясом. С наступлением темноты они вновь пустились в путь — и вскоре усилившийся ветер и грохот волн подсказал, что они подходят к цели. Вскоре перед ними замаячили стены Штормового Предела.

За всю свою долгую историю твердыня Баратеонов, а до них — Штормовых Королей, никогда еще не была взята штурмом. Однако сейчас этого и не требовалось — замок охраняла лишь горстка солдат, привыкших к тому, что о замке давно все забыли. Всевидящего Брана и его летающего ковра никто предвидеть не мог: дождавшись ночи Бран, перелетев через стены, спустился в подземелья замка, украв ключи, за которыми никто не следил. Стены темных коридоров оказались достаточно широки для летающего ковра и хоть факелов здесь почти не было, Бран пробрался незамеченным к большой решетке, прикрывавшей вход в пещеру, на дне которой плескались морские воды. Здесь его ждал Драуглуин — огромный волк стоял по брюхо в воде, нетерпеливо клацая клыками: он проплыл целую милю в бушующих волнах, прежде чем нашел потайной ход в Штормовой Предел. Бран открыл ему дверь и оба путника — человек и зверь, — устремились наверх. Трехглазому Ворону не нужно было знать расположение всех ходов здешних подземелий — близкая цель тянула его словно огромным магнитом, заставляя кровь быстрее течь по жилам, а сердце колотиться так, что казалось, что его стук поднимет всю стражу в замке. Рядом бесшумно мчался черный волколак и его глаза светились во тьме как две алые луны.

Лишь один человек встретился им по дороге — толстый рыцарь с вислыми черными усами, пьяно выпучил глаза, не веря своим глазам. Крикнуть он не успел — метнулось огромное тело, ржавые латы зазвенели по камню, послышался негромкий вскрик, перешедший в предсмертный хрип. В следующий миг Драуглуин поднялся на ноги, облизывая мокрую от крови морду.

Больше им никто не попался — даже оружейная комнату осталась без охраны. Дверь была заперта, но волколак, внимательно ее обнюхав, презрительно рявкнул и в мощном прыжке обрушил на нее тяжесть своего тела. Ржавые петли жалобно треснули и дверь с грохотом обрушилась внутрь. Внизу послышались встревоженные голоса и топот ног, но Бран уже не замечал этого: влетев в оружейную он с восторгом рассматривал наяву то, что много раз видел во сне. Огромный меч из черного металла, с рукояткой из крыльев дракона и лезвием, покрытым чуть светящимися рунами. Он протянул руку и меч сам собой слетел в распахнутую ладонь, улегшись как влитой. С силой, которой Бран никогда не мог в себе представить, его пальцы сомкнулись вокруг рукояти меча и он услышал, как черный металл испускает странные звуки — будто далекое пение, зловещее и прекрасное.

— Кто ты такой, Неведомый тебя подери?!

В дверях оружейной толпилось с десяток солдат — больше удивленных, чем встревоженных неожиданным вторжением. На миг Бран почувствовал легкое сожаление, когда меч, словно сам собой рванул его руку вперед. Острый клинок разом пронзил сталь доспехов, разрубил плоть и кости, выйдя из спины ближайшего стражника. Драуглуин отрывисто рявкнул и ворвался в толпу, сея смерть направо и налево. Еще быстрее летал черный меч с легкостью отбивая поднятое оружие, прорубая доспехи и плоть. С первым же убитым Бран почувствовал прилив сил, каких никогда не имел раньше, словно жизненная сила стражника перелилась в его тело. Снова и снова разил черный меч — и все ярче светились руны на клинке и все больше сил обретал Бран, чувствуя себя могучим рыцарем, вроде тех, каким он мечтал стать в детстве. Вскоре в оружейной не осталось живых — кроме огромного волка, забрызганного кровью и хрупкого молодого человека с восторгом, рассматривавшим чудесное оружие. Переполняемый обуревавшими его силами, на миг забывшись, Бран спрыгнул с ковра — и радостно рассмеялся, почувствовав, как его ноги твердо встали на холодный камень.

— Буреносец! — благоговейно произнес он неведомо как всплывшее в его мозгу имя.

Все же полученных сил хватило ненадолго — сделав несколько шагов, Бран был вынужден снова сесть на ковер. Однако он знал где пополнить силы: снизу снова слышались голоса и новые стражники бежали на шум из оружейной. Бран перекинулся взглядом с Драуглуином и направил ковер навстречу новому врагу.

Уже светало, когда в замке осталось лишь два живых существа — Трехглазый Ворон и его зверь. Все остальные пали перед черным мечом — и все существо Брана ликовало, когда он чувствовал как кровь приливает в его увечные ноги. Их хватило на то, чтобы самому спуститься во внутренний двор замка — туда, где раньше стояла богороща с чардревом, вырубленная и сожженная еще Станнисом Баратеоном. Сейчас же, на месте сожженного пня высилась черная статуя Душелова. Бран посмотрел на прекрасное улыбающееся лицо, недобро улыбнулся и занес руку…

Меч сам собой метнулся вперед, метя изваянию под левую грудь, но едва острие коснулось черного камня, как в уши Брана ударил протяжный вой, сменившийся злорадным хохотом. Грянул взрыв — и куски черного камня разлетелись по двору, каким-то чудом не задев Брана. В следующий миг они рассыпались черной пылью, тут же унесенной ветром. Ошеломленный Бран, почувствовав внезапную слабость в ногах, покачнулся и упал бы, если бы не подозванный вовремя ковер.

И где-то далеко, за гранью миров, в безводной и безлюдной пустыне, где Душелов спала, прислонившись к чешуйчатому боку дракона, колдунья с криком вскинулась, выдернутая из сна пронзившей все ее тело невыносимой болью. Она сразу прошла, но осталось понимание: один из источников ее силы оказался уничтожен с помощью незнакомого ей колдовства. К счастью, наложенные на статую заклятия предусматривали и этот вариант, поэтому колдунье не было причинено особого вреда. И все равно новость была скверной: кто-то из ее слуг восстал против нее — и остался жив!

Рассвет застал Брана сидящим на башне-барабане Штормового предела, закатившим глаза, так что виднелись одни зрачки. На его коленях лежал меч с мерцавшими черным светом рунами. Ему не удалось насытиться жизненной силой принесенных Душелову жертв, но это не беда — в скором времени Буреносец получит много душ, дав Трехглазому Ворону новые силы. Назревала большая война — и Бран, реющий над морем в сознании большого ворона, видел первых ее вестников: с востока к Штормовым Землям шло множество кораблей под черным стягом с красным трехглавым драконом.

Узник

Ледяной ветер хлестнул ему в лицо и Тирион невольно попятился, вжимаясь в стену. Он был здесь слишком давно, но и по сей день это место являлось ему в кошмарах: наклонный пол, беспрерывно воющий ветер и внушающая ужас синева ясного неба вместо одной из стен. За эти годы Тириону почти поверил, что пребывание в «небесной камере» и вправду было не более чем плохим сном, но сейчас ему казалось, что сном было все остальное — а проснулся он только сейчас. Снова холод, снова страх высоты, холодные бобы на ужин и придирки надсмотрщика. Морд, вроде, давно умер, но тот кто пришел ему на смену был также уродлив, жирен и груб. Может он также и жаден до золота, но сейчас Тириону было нечего ему предложить. Также как и некому будет встать за него в поединке: Бронн роскошествует в южных морях и поди не вспоминает о бывшем работодателе, а Джейме… одни боги ведают, что думает о нем Джейме.

«Мне стоило бы меньше беспокоится о брате, — подумал Тирион, прислонясь к скале и смыкая уставшие от долгой бессонницы глаза, — может, тогда я и не оказался бы здесь.»

В прошлый раз его довел до беды язык. В этот раз — глаза.

Тирион понял, что все пошло наперекосяк, едва торговая галея высадила его в Чаячьем городе. Сам город не так давно пал перед Арренами, однако лорд Ройс вовсе не выглядел победителем — Тирион уже наслушался диких слухов об исчезновении большей части Северной армии. Миротворческая миссия Тириона оказалась напрасной: по слухам Джейме, как и многие лорды Запада, уже объявился в столице. Ройс, сбитый с толку этим таинственным побегом, похоже, с трудом сдерживался, чтобы не выместить все, что он чувствовал к Ланнистерам на «самом ничтожном из них».

Сам Тирион пребывал не в меньшем недоумении — эта война становилась все более странной, что подтверждали слухи, доносившиеся со всего Вестероса. Поразмыслив, Тирион решил добиться встречи с Робином Арреном и напомнить ему о планах Королевы Севера, из-за которой, собственно, карлик и оказался сначала в Эссосе, а потом в Долине. К счастью, лорд Ройс не возражал, если Тирион отправится в Орлиное Гнездо и даже дал ему несколько провожатых. Сам же Ройс двинулся к Орлиным Вратам, во главе войска собранного из лордов Долины и Речных Земель — тех, кто был брошен Джейме в Чаячьем Городе и перешел на сторону Арренов. Иноземную часть союзного воинства составляли наемники, нанятые Браавосом, большой отряд самих брави, а также рослые молчаливые мужчины с огромными секирами. Тирион уже знал, что это храмовая стража Норвоса — еще одного Вольного Города вступившего в антиимперский союз. Жрецы Безымянного Бога объявили Вестерос одержимым демонами и этом они нашли полное единодушие с септонами Долины. Иные из них даже говорили — а иные из жрецов соглашались, — что Безымянный Бог и «Единый в Семи Ликах», есть одно божество, ветви одного культа, разделившегося после ухода андалов из Эссоса. Мейстеры вспоминали архимейстера Перестана утверждавшего, что в древности секира почиталась символом Семерых не меньше чем семиконечная звезда, доказательством чему служили изображения секир, вырезанные по всей Долине Аррен в местах первоначальной высадки андалов. Эта байка становилась все более популярной среди рыцарей Вестероса и стражников Норвоса, постепенно уверовавших, что они сражаются за общее святое дело.

Норвосийцы, брави и наемники взошли на браавосийский флот, который, пройдя Крабьим Заливом, доставил бы их к устью Трезубца, дожидаться войска Ройса. Ожидалось, что люди Речных Земель, узнав, что их лорды идут вместе с Арренами, восстанут против Серсеи. После союзное войско собиралось двинуться на Королевскую Гавань, которую блокировал бы флот Браавоса. Ожидалось, что к тому времени с юга подойдет и Эйгон, с Золотыми Мечами и теми лордами, что примкнут к нему.

Простой и красивый план. Жалко, что Тириону, судя по всему, не находилось в нем места.

Дурные предчувствия охватили его еще в Великом Чертоге: разом вспомнилось при каких обстоятельствах он бывал тут раньше. Вид Робина Аррена, сидевшего на троне из резного чардрева, под украшенными луной и соколом знаменами не добавил ему спокойствия. С тех пор как Тирион видел его в последний раз, Зяблик подрос, но капризно поджатые губы ясно показывали, что у него не добавилось добрых чувств к карлику.

— Мое почтение Хранителю Востока, — Тирион поклонился, шагнув к трону, — вы изменились с тех пор как мы встречались с вами здесь.

— Здесь? — Робин недоуменно вскинул бровь в явном замешательстве.

— Ваша милость может не помнить, — вмешался Джон Ройс, — карлик стоял перед престолом вашей матери, когда был пленником вашей тети Кейтлин.

— Это, наверное, было так давно, — Робин демонстративно зевнул, но в глазах его мелькнуло странное выражение — Тирион мог поклясться, что молодой лорд растерян.

— Я уж точно не забыл бы такого, — заметил Тирион, — наше первое общение было слишком… живым.

— Будем вспоминать мое детство, Бес? — резко оборвал его Робин, — как мне кажется, у вас есть более серьезные темы для разговора.

— Вы правы, милорд, — примирительно сказал Тирион, — ваша кузина направила меня…

— Моя кузина, — перебил его Робин, — похоже не жаждет принять участие в войне, в которую втянула меня. С тех пор как она вышла замуж за Грейджоя…

— Теона? — спросил ошарашенный Тирион.

— Нет, за его дядю, — раздраженно ответил Робин, — жреца их проклятого бога. Так вот, когда я отправлял Сансе ворона, спрашивая, когда она вступил в войну, она ответила, что знать не знает о чем я и посоветовала мне не надеяться на ее помощь.

Такие новости застали Тириона врасплох — он даже не знал, что ответить, что с ним бывало нечасто.

— Наверное у нее были причины, — промямлил он и сам поморщился от того, сколь жалко это прозвучало.

— О да, — ядовито произнес Робин, — и мне эти причины известны. Она вознамерилась отвоевать для муженька Морской Трон. Все ее войска и весь ее флот собраны в Соленом Копье. Единственные, кто воюет сейчас на востоке, это систертонцы, шлюхи и дети шлюх. Они присягнули Старкам, отрекшись от Дома Арренов и сейчас резвятся в Пасти как им вздумается — потому что весь мой флот на юге. Я мог послать лишь несколько галей — но они бесследно пропали. Не знаешь почему, Бес?

— Откуда мне знать? — огрызнулся Тирион, — поверьте, для меня это такая же неожиданность, как и для вас.

— Поверить вам? — Робин прищурился, — посланнику предательницы, брату императрицы и ее брата-любовника? Кстати, он уже выдвинулся в Речные Земли, чтобы встретить нас.

— Мой брат доказал, что умеет преподносить сюрпризы, — заметил Тирион, — или не он, а моя сестра или кто-то еще — один Неведомый знает, кто нынче в подручных у Серсеи. Может, раз Север устранился от войны, вам стоит пойти на переговоры.

— Я так и знал, что вы предложите это, — фыркнул Робин, — возможно, мне стоит благодарить богов, что вы не поспели раньше и не вступили в переговоры с братом — тогда бы он ушел не с половиной, а со всем своим войском. Платите свои долги, как настоящий Ланнистер? В уплату за то, что Цареубийца встал за вас поединком в этом замке?

Глаза Тириона изумленно расширились, потом в них мелькнуло понимание — и «Робин», похоже, уловил это. Надо признать, он быстро сообразил, как загладить свою оплошку.

— Если Цареубийце хоть немного дорога ваша жизнь, — сказал Аррен, — он будет покладистей, когда узнает, что вы наслаждаетесь свежим воздухом в небесной камере. Если же он не проникнется вашими страданиями… что же вам придется тут задержаться. Впрочем, вы в любой момент можете сами прервать срок своего заключения.

Он кивнул стражам и те с готовностью подхватив Тирона под руки, вывели его из Чертога. Тот почти не сопротивлялся, ошеломленный внезапной догадкой — в чертоге с ним говорил не Робин! Может лорды Долины и не разгадали тайну хозяина Орлиного Гнезда, но Тирион, немало общавшийся с Арьей, во время ее визитов на Север, быстро сопоставил вторжение Браавоса с этой странной забывчивостью. До него доходили слухи, что Железный Банк предоставил Арренам большой кредит, на условиях полного подчинения Долины финансовому диктату Банка. Теперь все части головоломки становились на свои места — вот только пользы от этого знания Тириону не было ни на грош. Если он начнет болтать о своих догадках с тюремщиком или кем еще, его сначала изобьют, а потом доложат «Робину», кем бы он не был на самом деле. Тирион жив лишь потому, что Безликий не рассчитывает, что кто-нибудь ему поверит, но стоит ему в этом усомниться — и «человечек» наконец-то полетит.

Набравшись отваги, Тирион лег на живот и подполз к краю, чтобы поглядеть вниз. Перед ним простерлась ужасающая своей необьятностью синева. Внизу проплывали облака, а под ними виднелись далекая земля. Не там ли нашел свой конец настоящий лорд Робин — Тирион почти не сомневался, что его уже нет в живых. Династия Арренов, если не считать боковых ветвей, прервалась — и Тирион был один из немногих, кто знал тайну, способную повергнуть Долину в пучину междоусобной войны.

— Эта тайна уйдет со мной в небеса, — проворчал карлик, отползая от края.

— Может и нет, — раздался позади негромкий голос.

Тирион едва не рухнул вниз, откатываясь в сторону, — тюремщик, чье имя он так и не запомнил, как-то сумел бесшумно войти в камеру. Сейчас он с откровенной насмешкой рассматривал прижавшегося к стене Тириона, но, как не странно, сейчас в его глазах не было обычной злобы. В руках он держал миску с бобами — и, против, обыкновения, он поставил ее на пол, рядом с Тирионом. Не обращая больше на узника внимания, он подошел к краю и уселся, свесив вниз короткие ноги.

— А тут высоко, — негромко сказал он.

Тириону некогда было раздумывать над странностями в поведении мерзавца: торопливо черпая из миски отборные бобы, он жадно давился ими. Украдкой он бросил взгляд на дверь — тюремщик оставил ее раскрытой и, похоже, совсем забыл, увлеченный созерцанием простершейся внизу пропасти. На мгновение у Тириона мелькнула мысль столкнуть тюремщика, но он тут же отмел ее — даже если мерзавец внезапно сошел с ума, у него хватит сил утащить карлика с собой. Вместо этого Тирион метнулся к распахнутой двери, выскакивая в коридор… и тут же вернулся обратно, белый как полотно.

Прямо перед дверью лежал тюремщик: посреди лужи крови, с отгрызенной головой и вспоротым брюхом из которого вывалились жирные кишки. А над трупом, оскалив зубы, стояла собака — обычная, на первый взгляд, дворняга, но что-то в ее рычании и лихорадочно поблескивающих глазах было такое, от чего волосы на голове Тириона встали дыбом. Пятясь задом, он вернулся в камеру и чуть не обгадился, когда ему наплечо легла рука. Подпрыгнув на месте, Тирион заорал, но узкая ладонь закрыла ему рот.

— Дурак! — раздался над ухом знакомый голос, — хочешь чтобы сбежалось все Гнездо!

Не веря своим ушам, Тирион обернулся — и увидел хорошо знакомую ему по Северу, сероглазую девушку с короткими темными волосами и круглым лицом.

— Арья!?

— А ты ждал Императрицу, — ухмыльнулась девушка, — или Сансу?

— А… это, — он кивнул на дверь, в которую уже просунулась оскаленная собачья морда. Тириону показалось, что она ухмылялась.

— Это мой друг, — бросила Арья, — а теперь и твой тоже. Ну, а теперь, сваливаем отсюда, пока этот лже-лорд не хватился важного пленника.

Ведьма

Раскатистый хохот вновь огласил королевские покои, заставив всколыхнуться пламя факелов. Обнаженное женское тело выгнулось дугой и неминуемо свалилось бы с ложа, если бы не удерживающие его кожаные ремни. Обрамленная желтыми космами голова повернулась в сторону оторопевшего Джейме, уставившись безумными глазами, светящимися в полумраке будто два зеленых уголька.

— Лучше не подходите к ней, сир Джейме, — вынырнувший из-за его спины Квиберн протер женщину тряпицей, особое внимание уделив небольшой выпуклости на животе, — похоже, ваше присутствие приводит ее в возбуждение.

— Как и всегда, — угрюмо протянул Джейме и сам ужаснулся своим словам. Неужели у него поворачивается язык шутить сейчас? Неужели это хохочущее, брызжущее пеной существо — женщина которую он любил всю жизнь, владычица огромной Империи?

Впрочем, сегодня Империя была уже не столь огромной, как раньше.

— Сир Джейме, находясь здесь вы ей ничем не поможете, — негромко сказал Квиберн, — вы только ее беспокоите…

— Я не помогу, а вы? — раздраженно бросил Лорд-Командующий, — она так лежит уже две недели, не приходя в себя…

— Я делаю все что могу, — сдержанно ответил Десница.

— Что-то незаметно, — покривился Джейме, — а эта… как ее Кеция? Что делает она?

— Вы можете спросить об этом у нее, — ответил Квиберн, но в глазах его промелькнула толика страха.

— Это ведь ее рук дело, верно? — Джейме обвиняюще указал на Серсею, — из-за нее произошло все это?

— Я бы не хотел кого-то обвинять, но…

— В Пекло вашу осторожность! — взорвался Джейме. С неожиданной для него силой, он ухватил Квиберна за грудки и встряхнул так что тот вскрикнул, — это она?

— Можно сказать и так, — прохрипел Квиберн. Джейме презрительно фыркнул и отпихнул мейстера-расстригу.

— Вы понимаете, что мы не можем скрывать это до бесконечности? — произнес он. — Как только народ узнает, что королева в таком состоянии, начнется бунт — а ведь у нас и так хватает врагов по всему Вестеросу.

— Столицу мы контролируем, — заверил его Квиберн.

— «Мы»? Кто именно?

— Пташки, Золотые Плащи и… , - Квиберн замялся.

— И кто?

— И адепты «Звездной премудрости».

— Еще лучше, — Джейме скривился, — ваши адепты не пользуются любовью в народе.

— Это не мешает им много знать о нем.

— Но и не спасет нас от бунта, — заметил Джейме, — где эта карга?

— В подземелье, — пожал плечами Квиберн, — у них там очередной обряд.

— И вам, похоже, не хочется там появляться, — Джейме криво усмехнулся при виде явного страха в глазах Квиберна, — ладно, я сам поговорю с Кецией.

Серсея за его спиной снова разразилась взрывом хохота. Джейме бросил на нее полный боли взгляд и вышел из комнаты. В дверях он столкнулся с Сареллой — девушка-мейстер несла очередную миску с маковым молоком. Джейме скрипнул зубами — каждый день когда Серсею пичкают этим пойлом делает ей только хуже. Почти бегом он спускался по лестнице, с каждой секундой чувствуя, как в нем разгорается гнев. Направлен он был не только на Кецию и адептов Звездной Премудрости, но и на саму Серсею: история с «воробьями» ничему не научила сестру, вновь связавшуюся с фанатиками. Джейме был уверен, что именно Кеция свела его сестру с ума — и с каждый шагом эта уверенность распаляла его ненависть к проклятой старухе. Он не чувствовал благодарности за то, что Кеция спасла ему жизнь и армию — Серсея, еще до того, как с ней случилось все это, проговорилась, что с нее потребовали плату. Теперь понятно, что Серсея расплатилась своим рассудком — но он заставит ведьму привести ее в чувство.

За спиной Джейме скользила по стенам, корча жуткие гримасы, черная тень. Спустя нескольких месяцев вынужденного бездействия отродье Саломеи, наконец-то получило четкий приказ и конкретную цель.

В оскверненной септе Хайгардена давно уже не служили Семерым: в нишах, где раньше стояли извания богов, щерились демонические идолы. Перед каждым из них лежала отрубленная голова. Тут же горели и черные свечи, освещавшие начерченный на полу круг. В нем, меж колдовских символов, сидела Саломея, уставившаяся на серебряную чашу до краев наполненную кровью. В центре чаши вскипали крупные пузыри, что, лопаясь испускали облачко черного дыма, принимавшего очертания призрачных человечков, пляшущих над чашей. Вглядываясь в эту пляску Саломея шептала самые сильные из своих заклятий.

Свое колдовство Саломея вершила в одиночестве — даже перед самыми ближайшими соратницами она не раскрыла бы тайну тени Джейме Ланнистера Тем более она не посвещала никого в свой замысел — в Цитадели хватало адептов Звездной Премудрости и никто бы не поручился, что среди них нет шпионов Кеции-Нахав. Это должна сделать только Саломея — и никто больше. Используя свою связь с братом королевы, Саломея через насланную ею тень, искуссно помутняла его разум, взращивая гнев и отчаяние. Даже калека может нанести смертельный удар — много ли надо старухе? А если он окажется на это неспособен — это сделает тень.

Саломея, конечно, знала, что страшна не Кеция сама по себе — даже если бы она не посещала шабаш на Острове Ликов, отрывочно усвоенных ею знаний из стигийских книг, было достаточно, чтобы содрогнуться при звуке страшного имени. Но знала она и то, сколь коварен Ньярлахотеп, что даже самые верные сторонники не могли чувствовать себя в безопасности от его жестоких розыгрышей. Саломея знала нужные молитвы и сейчас она взывала к Ньярлатотепу, прося его о дозволении сбить спесь со слишком возомнившей о себе колдуньи. Саломея понимала, что весь Вестерос слишком мал для них двоих. Оставаться же на вторых ролях рядом со старой ведьмой было слишком унизительно для наследницы королев Хаурана. С жестокой улыбкой она наблюдала, как маслянисто-красную поверхность медленно заволакивает черная пленка. Как-только она затянет чашу полностью — дело будет сделано.

Джейме ворвался в подземелье, озираясь в поисках Кеции. Колдунья была тут — а с ней и около сотни адептов в черных одеяниях, украшенных россыпью похожих на звезды точек. На алтаре, перед статуей Душелова, заливался криком грудной младенец. Культисты выводили монотонные песнопения, но при виде Джейме все они замолкли.

— Что здесь происходит? — резко произнес Джейме, — колдунья, Красный Замок не место для подобного непотребства!

— Тебя волновали людские жизни, когда я спасала твою шкуру? — вопросом на вопрос ответила Кеция, — для этого пришлось убить куда больше людей — и детей и взрослых.

— Моего разрешения не спрашивали, — угрюмо ответил Джейме, — а сестра, обратившись к тебе дорого поплатилась.

— Да и я предупреждала ее, — ответила колдунья, — Ньарлатхотеп всегда берет свою плату.

— Плата слишком велика! Верни ей рассудок!

— Рассудок ей может вернуть лишь сам Ньярлатхотеп! И лишь когда сочтет нужным.

Не помня себя от гнева Джейме шагнул вперед, вынимая меч, но навстречу ему качнулось не менее полусотни человек, с ритуальными ножами в руках. Из под надвинутых капюшонов горели фанатичным огнем глаза. Джейме понимал, что они не дадут ему прорваться к Кеции.

Понзительный вой вырвался из-за его спины и тело Джейме обдало ледяным холодом, когда черная тень, пронесясь сквозь его тело, обрушилась на фанатиков. Их ножи с легкостью проникали сквозь тело, словно сотканное из черного дыма, не причиняя ему вреда — зато каждый удар призрачного меча сносил головы, выпускал кишки, разрубал человека от плеча до поясницы. Испуганные культисты кинулись врассыпную, а черная тень метнулась к Кеции — и застыла, не в силах двинуться дальше.

Кеция стояла перед тенью, держа в дрожащих руках черный кристалл с множеством граней. Внутри камня вспыхивали и гасли красные искорки. Ведьма читала заклинания — сначала дрожащий, сбивающийся, с каждым произнесенным словом ее голос становился все сильнее и увереннеей. Причудливые узоры на стенах замерцали фиолетовым светом, тут же продырявимшим множество прорех на теле призрака. Он взвыл, заметавшись по полу, будто пытаясь найти укрытие, когда Кеция выкрикнула:

— Суббъхаккуа Ньяратхотеп!!!

Тело призрачной тени вытянулось в тонкую ленту, будто влившуюся в черный кристалл. Грани камня замерцали, переливаясь кроваво-красными всполохами, но тут же погасли, будто задитые чернилами. Погасло и фиолетовое свечение на стенах.

Саломея вглядывалась в содержимое серебрянной чаши, пытаясь угадать свершилось ли ее колдовство, когда черная пленка вдруг лопнула, брызнув ей в глаза кровью. Саломея отшатнулась, закрыв лицо руками, когда из чаши взметнулось нечто огромное, нависшее над ведьмой подобно кобре. Мощный толчок опрокинул ее на спину и сильные руки, сорвав одеяния из черного шелка, силой раздвинули ее бедра. Саломея закричала, но ее крик тут же захлебнулся, когда призрачная ладонь сдавила ее горло. Что-то холодное и твердое проникло ей между ног и глаза Саломеи вылезли из орбит, когда тень овладела ее корчащимся телом. Призрачная плоть терзала нежное лоно, истекавшее кровью, текшей также из носа, ушей и глаз ведьмы. Громогласный хохот разнесся по септе, разом погасив все свечи и в наступившей темноте вырвался ужасаюший вопль, в которой смешались разом страх, боль и наслаждение.

Когда испуганные слуги осмелились заглянуть в септу, то нашли там лишь потухшие свечи, круг на полу и опрокинутый кубок в луже крови. Хозяйка Хайгардена бесследно исчезла, также как и все ее колдовство.

Джейме медленно обвел взглядом подземелье — вокруг него сгрудились уцелевшие фанатики, готовые кинуться при любом неверном жесте. Он посмотрел на Кецию и увидел, что на ее губах играет слабая улыбка.

— Владыка дал знак кому он благоволит, — произнесла она, — и он же избавил тебя от власти ведьмы — дав собственную отметину.

Тощая рука указала на освещенную факелами стену. На ней плясали тени адептов, статуи и Кеции. Не было лишь тени самого Джейме.

Сестра

Вход в пещеру смердел гарью, падалью и душной змеиной вонью. На черном камне валялись обгорелые кости — людей и животных. Рейнис с сомнением бросила взгляд на ползущую рядом большую змею с человеческой головой.

— Тебе нужно это сссделать, — раздался в ее мозгу шелестящий голос, — иначе все напрасссно.

Из черного зева внизу послышался утробный рев и шипение, во тьме блеснул отблеск далекого пламени. Рейнис еще раз покосилась на человекозмея, но увидела лишь кончик хвоста, исчезавший в пещере. Отбросив колебания, женщина двинулась вперед.

В пещерах было не так темно, как казалось снаружи: подземное пламя, таившееся в недрах Драконьей Горы бросало багряные отблески, позволявший им видеть в темноте. Чем дальше тем чаще им попадалось остатков драконьих трапез и груды нечистот, ясно показывавших, что они на верном пути. Змея скользила меж них словно струя воды, обтекая все препятствия, Рейнис же приходилось куда хуже: ее увечья не позволяли ей двигаться с даже с обычной человеческой скоростью. Зато жар подземного огня, усиливавшийся с каждым шагом, напротив придавал ей сил.

«Я от крови дракона, — с гордостью подумала Рейнис, — огонь моя стихия».

Изуродовавшие ее тело страшные ожоги говорили об обратном, но сестра Завоевателя старалась не думать об этом — также как и о возможной неудаче. Силы, вернувшие ее к жизни дали ей шанс не для того, чтобы погибнуть так глупо. Она последний Таргариен — и Вестерос принадлежит ей по праву. У нее просто не может ничего не получиться.

Внезапно коридор кончился: перед Рейнис открылась огромная пещера, освещенная подземным огнем. Источник его был совсем рядом: то тут то там в небольших озерцах пузырилась раскаленная лава, из трещин в коре вырывались струи пара и ярко-красные языки. Посреди этой величественной и мрачной картины, напоминающих все Семь Преисподних, возлежал золотисто-красный дракон.

«Я от рода дракона, — вновь повторила Рейнис, — он не тронет меня. Я…».

Дрогнуло тяжелое веко и змеиный глаз уставился на нежданных гостей. В следующий миг пещеру сотряс ужасающий рев, в лицо Рейнис ударил ветер, поднятый могучими крылами и из жуткой пасти вырвалось пламя, не доставшее до Рейнис от силы с десяток футов. Холодные змеиные глаза уставились на вошедших с гневом, к которому примешивалось недоумение и, пожалуй, любопытство. Казалось, чудовище не в силах было поверить, что кто-то осмелился сунуться в драконью пещеру по доброй воле.

— Ты! — рявкнул он, — кто такая?

Обращался он только к Рейнис — человекозмея, свернувшегося в кольцо у входе он или не заметил или не счел нужным о нем упоминать. Дракон говорил на непонятном языке, но очень схожем с Общим — так что Рейнис сразу его поняла. Давно, еще в прошлой жизни, она бы изумилась говорящему дракону, но после встречи с иными разумными рептилиями, у нее не было ни сил, ни времени на удивление.

Также как и на страх.

— Я Рейнис Таргариен, сестра Эйгона Таргариена, законная наследница Семи Королевств, — шагнула она, — я от крови дракона и…

Новый, еще более громкий рев, сотряс пещеру, заставив стены содрогнуться, а трещины выбросить еще больше пламени и пара. Черно-красные потеки лавы пробежали по полу, застыв лишь в паре футов от ног Рейнис. Глаза змея вспыхнули ярким огнем, озарившим пещеру от пола до потолка, словно молния.

— От крови дракона! — только сейчас до Рейнис дошло, что ее слова развеселили чудовище, а этот рев — его хохот, — тебя здорово попалило в свое время, но глаза вроде остались целы. Ты видишь меня? По твоему мы похожи? Или я — не дракон?

Он снова расхохотался, вздымаясь на дыбы и расправляя крылья. Но его смех скрывал недоумение — запах от стоявшей перед ним обожженной женщины и впрямь напоминал запах дракона. Это было странно — и только эта странность заставляла чудовище продолжать разговор, вместо того, чтобы испепелить чужаков на месте.

— Мой род — из древней Валирии, — не сдавалась Рейнис, — страны драконьих владык, поставивших на колени полмира. Мой брат летал на Балерионе, Черном Ужасе, моим драконом была Мераскес, с серебристой чешуей и золотистыми глазами, а моя сестра.

— Я Смауг Золотой, из рода Анкалагона Черного, — проревел дракон, — я помню времена когда Ангбанд стоял в силе и славе и Мелькор восседал на своем черном троне. Я сражался против Валаров, я уничтожал города и целые армии. И ты думаешь, что я позволю тебе оседлать себя словно простую клячу? — из ноздрей ящера вырвалось пламя и черный дым, — готовься к смерти, Рейнис Таргариен!

— Триста лет назад мы поставили на колени весь Вестерос, — заговорила Рейнис, — три дракона и три драконорожденных лорда на них. И драконы были для нас не ездовыми животными, но соратниками, друзьями и родней, ближе чем кто-либо из людей. Если мы объединим силы — семь Королевств снова падут перед нами.

— А я причем? — хмыкнул дракон, — что мне толку от тех королевств?

— А что ты хочешь от людей? — спросила Рейнис.

— А чего хотят от них все драконы? Их золото и их самих, — Смауг плотоядно облизнулся.

— Золота у тебя будет в достатке, — заверила его Рейнис, — в Королевской гавани правят Ланнистеры, а это богатейшая семья Вестероса. И в самой столице много золота и в Вольных Городах. Хватит, чтобы наполнить эту пещеру доверху. Если я стану королевой этот остров станет твоим, а в пищу я отдам тебе весь Дорн и впридачу — любой Вольный Город, на твой выбор, со всеми его людьми и богатствами.

Эйгон Завоеватель изрядно бы удивился услышав такие речи от своей сестры — игривой, мечтательной красавицы, любившей музыку, танцы и поэзию. Столетия плена и бесчеловечных ритуалов в Адовом Холме выжгли в Рейнис все человеческое, оставив лишь ту жуткую суть, что роднила валирийских лордов с огнедышащими чудовищами. Единственная страсть, теплившаяся в изувеченном теле Рейнис — это жажда власти и мести — всем людям, без исключения. Внутри принцесса не особо и отличалась от высившегося над ней чудовища - и Смауг, похоже, чувствовал это. Однако соглашаться с ее предложением все равно не спешил.

— Звучит заманчиво, — фыркнул он, соединив в этом звуке презрение и насмешку, — только зачем мне ты? Все что нужно я возьму и сам.

— Это не так просссто, — шипящий голос прозвучал совсем близко и рядом с Рейнис скользнула чешуйчатая тварь, — не ты один явилссса в этот мир издалека. У королевы есссть сссоюзники, владеющие магией, что неведома даже тебе.

— А ты еще кто? — Смауг сделал вид, что только сейчас заметил человекозмея.

— Я рожден от сссемени того, кто могущественней всех богов извесссстных тебе. Мой Отец сам Ссссет, Змей Вечной Ночи, Ползучий Хаоссс. У него много орудий в этом мире — и лишь объеденившиссс, мы ссстанем лучшим из них.

— Когда мы захватили замок, — подхватила Рейнис, — то нашли парочку скорпионов, стреляющих болтами длиной в человека. Если бы змеиный яд не убил стражу — из них стреляли бы и по тебе. Может твоя чешуя и выдержала это. А может и нет.

Смауг невольно бросил взгляд на свою грудь — там где среди чешуй из драгоценных камней виднелась запекшаяся кровь, прикрывавшая страшную рану. Пожалуй, ему и впрямь не стоит слишком недооценивать людей.

— Если ты выступишь один, то весь Вестерос и все Вольные Города сплотятся против тебя, — продолжала Рейнис, — даже не ты сможешь противостоять им всем. Но если пронесется весть, что воскресла одна из сестер Эйгона Драконовластного, законная наследница Таргариенов, да еще и со столь могучим драконом — многие захотят принять нашу сторону. Ланнистеры многих настроили против себя — достаточно будет одного твоего вздоха, чтобы сдуть Серсею с Железного Трона. А когда на него взойду я, то вдоволь обеспечу тебя золотом и мясом.

Шипящий хохот вырвался из пасти дракона, однако сейчас в нем, помимо уже привычной насмешки читалось согласие с предложением Рейнис.

На остров спустилась кромешная ночь, когда вершина Драконьей горы сотряслась от жуткого рева, озарилась отблесками пламени и в его отсветах в звездное небо взмыл дракон. Окруженный клубами дыма и языками пламени, золотисто-красный змей опустился во дворе замка и с его спины, обнаженная во всем своем уродстве, — ни одно одеяние не выдержало бы пламени Смауга, — спустилась Рейнис Таргариен.

Воин

Это была небольшая долина, затерянная меж высоких гор. Большую ее часть занимало глубокое узкое озеро. По его левому берегу двигалось около полусотни вооруженных людей, настороженно поглядывавших на подступавшие к самой воде высокие сосны. Облаченные в меха и вареную кожу, лишь немногие имели старые доспехи. Но все носили плащи из беличьих и лисьих шкур, скрепленных застежкой в виде зеленого чертополоха. Такая же пряжка украшала и плащ из шкуры сумеречного кота, что носил мужчина ехавший впереди на низкорослом мохнатом коньке. Лошадей, помимо самого вождя, имело лишь несколько воинов, остальные шли пешком. Судя по всему, эти воины недавно побывали в бою: многие сильно хромали, на их лицах красовались свежие шрамы, кто-то держал руку на истекавшем кровью боку.

Брандон Норри стремился быстрее пройти долину и скрыться в горах, где рукой подать до горной крепости клана. Им оставалось всего пару десятков футов до спасительной расщелины, когда из еловой чащи вылетело множество стрел, поразивших нескольких бойцов. Оставшиеся с проклятием рванулись в лес и предводителю ничего не оставалось кроме как развернуть своего скакуна. Еще несколько стрел просвистели рядом, одна попала в шею жалобно заржавшего коня. Брандон едва успел соскочить, отмахиваясь мечом от выбежавших из расщелины мужчин — таких же горцев, только с синем полумесяцем на пряжках. Среди них, словно медведь в стае волков выделялся ехавший на черном коне великан в грубых латах, явно малых для его могучей фигуры. Голубые глаза были холодны как лед — иные из горцев украдкой делали знаки, отвращающие зло, невольно вспоминая синеглазую нелюдь из-за Стены. Длинные рыжие волосы перехватывала кожаная лента, а в спутанной бороде пряталась усмешка, придававшая грубому лицу неуловимо аристократическое выражение.

Один из Норри метнулся к нему, занося топор, но воин, привстав в седле, обрушил на него меч с такой силой, что топор сломался, а странный клинок, не уступавший крепостью валирийской стали, разом прорубил и вареную кожу и грудь мужчины.

— Брандон Норри, — крикнул чужак, — нас втрое больше! Сдавайся и вам сохранят жизнь.

— Провались в пекло, рыжий снарк! — сплюнул кровью Брандон, — никогда еще чертополох не склонялся перед синей луной.

Рыжий усмехнулся, будто и не ожидал иного ответа.

— Тогда я вызываю тебя на поединок, — произнес он, — если ты убьешь меня — мои люди дадут вам пройти. Если умрешь ты — Норри сложат оружие.

Брандон затравленно оглянулся — Харклеев и впрямь куда больше. Если и вправду есть шанс закончить эту битву одним ударом…

— Я согласен, — мрачно кивнул глава клана, — слезай с коня, чтобы умереть.

Рыжий воин усмехнулся и вдруг спрыгнул с коня, обрушившись на ошеломленного яростным натиском Брандона. Послышался лязг стали, треск ломающегося топорища и в следующий миг темноволосая голова слетела в озеро. За ним рухнуло и обезглавленное тело. Рыжий воин опустил окровавленный меч и насмешливо посмотрел на воинов Норри, торопливо бросавших оружие перед Харклеями.

— Выпей мой друг, — Герхард Харклей протянул рог полный эля, — победу над Норри стоит отпраздновать. Каждый день я благодарю богов, за то что они послали нам тебя, Кейн!

Рыжеволосый великан криво усмехнулся и залпом осушил рог. Потянулся к лежащей в расписном глиняном блюде бараньей ноге и жадно вгрызся в сочное, истекающее жиром мясо. Герхард Харклей давал великий пир в своем чертоге: рекой лился эль, на вертелах жарились туши коз и баранов, и подвыпившие горцы, неуклюже выбирались из-за стола, чтобы станцевать под звуки волынки. Первые воины клана сидели за одним столом с вождем, но по левую руку от него сидел чужак, чье имя шепотом произносили в горных кланах — кто с благоговением, а кто с проклятием.

Горные кланы Севера были храбрым и воинственным народом, не способным долго жить в мире. С некоторых пор Северные Горы не ведали внешних врагов: Одичалых, из тех, кто выжил после Войны за Рассвет и ушел обратно за Стену, осталось слишком мало, а Железнорожденные, хоть и тревожили временами берега Севера, редко интересовались здешними местами, особенно с тех пор как Санса Старк вышла за Эйрона Грейджоя. Предоставленные сами себе, горные кланы погрязли в грабежах и разбоях, отягощенных давними традициями кровной мести.

И тогда пришел Кейн. Никто не знал кто он и откуда взялся: сначала он вырастал в тишине ночи перед пастушескими кострами, молча усаживаясь у огня и внимательно всматриваясь в лица испуганных юнцов. Когда миновала первоначальная робость, они начали говорить — и так он выучился их языку, оказавшись необычайно способным к усвоению чужой речи. От пастухов Кейн узнал о бушевавшей в горах войне, после чего он покинул высокогорные пастбища, спустившись в предгорья, где властвовал клан Харклеев. Герхард, владыка этого клана, дал Кейну место у своего очага — и именно Кейн внушил Харклею честолюбивую мечту: объединить все горные кланы под своей властью. Так началась Война Кланов — важнейшую роль, в которой сыграл рыжеволосый чужак. Искусный тактик, стратег и дипломат, он склонил к Харклеям вождей нескольких мелких кланов, после чего в открытом бою разбил Флинтов и Лиддли, заставив их вождей принести клятву верности Герхарду. Затем союзное войско обрушилось на Вуллов и Норри — Кейн искусным маневром заставил врага рассеять силы в горных долинах, а потом, обрушившись словно молот, разгромил их поодиночке. С убийством Брандона Норри, Герхард Харклей возвысился над всеми горными кланами — но он и шагу не мог ступить без совета Кейна, с помощью интриг и черного колдовства, ставшего подлинным владыкой Северных Гор. И именно он разжигал жажду власти Харклея, готовя его к новым завоеваниям.

— К вождям кланов прилетали вороны, — говорил Кейн подвыпившему Харклею, — разнося письма из Винтерфелла. Все эти письма говорят об одном — Санса Старк, королева Севера, призывает своих вассалов помочь ее мужу завладеть Морским Троном.

— Пусть кто хочет тот и воюет за это, — Харклей смачно сплюнул на землю, — вот что для меня значат Железные Острова. Санса предала Север, выйдя замуж за Эйрона Грейджоя — пусть и катится к своим кракенам. Горные кланы теперь мои — почему бы мне не объявить себя Королем Гор? Хватит плясать под дудку Винтерфелла.

— Кланам не выстоять против всего Севера, — заметил Кейн, — а тем более — против Севера и Железных Островов. Но если горные кланы выступят за Сансу под твоим командованием, а горцы хорошо проявят себя на Островах…

— Мы горцы, ты сам сказал, — хмыкнул Харклей, — не моряки. Разве что Вуллы да и то…

— Морское дело я беру на себя, — усмехнулся Кейн, — поверь, мне найдется, чем удивить даже ваших островитян. И если соратник самого Лорда Гор — а скорей всего ты станешь лордом над всеми кланами, — так вот если твой человек сыграет важную роль в победе, то кому, как не тебе достанется вся слава победителя? Тогда ты сможешь жениться на Сансе Старк и сам стать Королем Севера.

— У нее же есть муж, — Герхард недоуменно посмотрел на Кейна. Тот пожал плечами.

— На море может случиться всякое.

Герхард Харклей с минуту обдумывал слова Кейна, а потом на его лице расплылась пьяная улыбка. Взяв мех с элем, он наполнил оба рога, после чего залпом осушил свой. Кейн последовал его примеру, пряча довольную усмешку. Да он вырвет эту победу и молодую королевы в жены — но не для Харклея, а для себя.

Следующий пир Кейн встретил уже в Великом Чертоге Винтерфелла — где Королева Севера давала прием в честь собравшихся лордов. До нее, похоже, дошли слухи о том, что изменилось в Северных Горах — Кейн, общаясь с вождями кланов, сумел убедить упрямых и подозрительных горцев, что это и их война тоже. И именно Кейн, а не Герхард Харклей, въехал в главный двор Винтерфелла во главе двух тысяч человек, гарцуя на черном коне. Новые хозяева Севера наблюдали за ним из окна Великого Замка Винтерфелла и Кейн видел, что привлек себе внимание. Сам Эйрон Грейджой старался скрыть свои впечатления за маской брезгливого любопытства, зато молодая жена даже не старалась утаить свои чувства: с раскрытым ртом она смотрела на Кейна, будто не в силах поверить своим глазам. Воин мог поклясться, что в этих глазах мелькнуло узнавание — и что-то еще, куда более неприятное. Перехватив взгляд Кейна Санса, словно спохватившись, мило ему улыбнулась и Кейн решил, что ему почудилось. Здесь он никого не знал — и никто не мог знать о нем, тем более молодая женщина, никогда, насколько ему удалось узнать, не интересовавшаяся тайными науками. Если же у нее и возникли подозрения по поводу неведомо откуда взявшегося вожака горцев, то Кейн намеревался развеять их при первом удобном случае.

Случай представился вечером — когда Кейн, вместе с Герхардом Харклеем и другими вождями кланов, ужинал холодной бараниной, в шатер зашел молодой человек в сером плаще с изображением черного чудовища, напоминающего исполинскую рыбу.

— Я Марон Волмарк, знаменосец Эйрона Грейджоя, — представился он, — король Железных Островов и Королева Севера, приглашают на сегодняшний пир Лорда Гор… и вас тоже, — он обратился к Кейну.

— Лорд Гор, надо же, — хохотнул Харклей, — ты снова прав, мой друг.

— Передайте королям, что мы обязательно придем, — довольно улыбнулся Кейн.

Под сводами Великого Чертога пахло жареным мясом и свежевыпеченным хлебом. Серые стены были увешаны знаменами где лютоволк Старков соседствовал с золотисто-черным кракеном Грейджоев. Певцы распевали баллады, горцы играли на волынках, а иные молодые островитяне то и дело норовили устроить пляску с топориками — Эйрон с явной неохотой останавливал популярную народную забаву. Весь зал наполнял рев огня в каминах и громкий говор сотен подвыпивших глоток. Харклей быстро столковался с Гловером и еще несколькими подвыпившими лордами, вспоминая о давних походах и хвастаясь недавними победами. В разговоре они совсем забыли о Кейне, которого это более чем устраивало — добравшись до какой-никакой цивилизации, он чувствовал, что сейчас Герхард ему будет только мешать.

Словно в ответ его мыслям за его спиной возникла молоденькая служанка.

— Королева Санса хочет говорить с вами, — сказала она, украдкой бросая взгляд на дальний конец стола, где восседала владычица Севера. Восседала, как заметил Кейн, совершенно одна — муженек, куда-то запропастился.

— С удовольствием окажу почтение королеве, — сказал Кейн и, ухватив кубок с вином, направился к Сансе. Та мило улыбнулась, указывая ему на пустое кресло возле себя. Что-то странно знакомое почудилось Кейну в выражении ее глаз, но он решительно прогнал от себя эту мысль, как совершенно нелепую.

— Ваш муж не будет против? — сказал он, присаживаясь рядом, — кстати, где он?

— Мой муж духовное лицо, — нет, голос совсем незнаком, — он не любит шумных торжеств. Сейчас, скорей всего, он на пути к реке — в отсутствие моря, он молится Утонувшему Богу у Белой Реки. До утра он не появится в Винтерфелле.

— Похвальное благочестие, — кивнул Кейн, — а вас он значит оставляет на хозяйстве?

— Вроде того, — кивнула Санса, — он старается не лезть в дела Севера без лишней надобности, чтобы не раздражать здешних лордов. На Железных Островах он будет более погружен в дела — хотя и там он не останется без моих советов.

— Он часто полагается на ваше мнение? — спросил Кейн, — обычно когда у супругов такая разница в возрасте все бывает наоборот.

— О, мы необычные супруги, — рассмеялась Санса, — позже поймете почему. Но расскажите о вас? Что такой человек как вы делает в Северных Горах? Вы не похожи на горца.

Этого вопроса Кейн ожидал давно. К счастью, он уже достаточно узнал об этом мире, чтобы придумать более-менее правдоподобную легенду.

— Я и вправду родился в горах, — скупо улыбнулся он, — по ту сторону Стены.

— О! — Санса с удивлением посмотрела на гостя, — на Одичалого вы похоже еще меньше.

— Потому что я недолго пробыл Одичалым, — усмехнулся Кейн, — в семь лет меня поймали работорговцы из Тироша и продали на юг. Когда я подрос, то выступал на арене, где завоевал свободу, потом стал наемником, участвовал во многих битвах, повидал самые дальние страны…

Он вдохновленно рассказывал вымышленную биографию, по возможности отделываясь общими словами, избегая конкретики. Лишь изредка он вплетал в свой рассказ названия городов и стран, о многих из которых он услышал только что за столом. Но на лице Сансы не отразилось и тени недоверия — судя по всему она тоже не очень хорошо знала о мире за пределами Севера. Что и понятно — откуда взяться глубоким познаниям у этой провинциальной королевы?

— Северу нужен воин вроде вас, — сказала Санса, когда Кейн закончил свой рассказ, — мои лорды храбры, но им не хватает некоторой широты. Во всем, гм…  широты, — она с неожиданной откровенностью окинула взглядом мускулистую фигуру Кейна, — совсем недавно за Стеной еще водились великаны. У вас их не было в роду?

— Как знать? — Кейнс не меньшим удовольствием окинул взглядом затянутую в корсет стройную фигурку, — я почти не помню родителей.

Они продолжали обмениваться таким фразами, становящимися все более игривыми. За шумом пира пьяные гости почти не замечали то, как ведут себя королева и ее неожиданный собеседник. Воспользовавшись этим, Санса склонилась к уху Кейна и негромко произнесла:

— Я жду войны со дня на день и чувствую, что мне нужны разъяснения по поводу флота, — она выдержала паузу, — наедине. Вы не откажетесь просветить свою королеву?

— Почту за честь, Ваше Величество, — улыбнулся Кейн. Санса кивнула и, крепко сжав его руку, выскользнула из-за стола. Чуть помедлив встал и Кейн, выходя в одну из боковых дверей. За шумным весельем никто не заметил их отсутствия — если не считать Марона, подавшего знак Железнорожденным из вассалов Волмарка. Не в пример остальным гостям, все они почти не пили сегодня.

Едва за Кейном закрылась дверь спальни, как Санса приникла к его груди, расстегивая мужскую куртку. Чтобы поцеловать Кейна, королеве пришлось привстать на цыпочки.

— Я хотела этого как только увидела тебя, — выдохнула девушка, когда долгий поцелуй, наконец, прервался. Не давая Кейну опомниться, Королева Севера опустилась перед ним на колени, торопливо расстегивая завязки брюк. В следующий миг мужская гордость Кейна оказалась в плену алых губ — на редкость умелых для северной провинциалки. Он запустил пятерню в рыжие волосы и с силой надавил — Санса с готовностью забрала его член в рот по самое горло. Две пары голубых глаз встретились и Кейн неприятно поразился злобному торжеству во взгляде королевы.

С грохотом распахнулась дверь и что-то с силой ударило воина по голове. Кейн наугад двинул локтем, послышался мерзкий хруст и почувствовал, как в его кожу врезались осколки черепа. Тут же зубы Эфрель вонзились в его член. Ошарашенный дикой болью, Кейн на миг замешкался — и пропустил сразу два удара, обрушившихся на него слева и справа. Кейн покачнулся и, словно подрубленное дерево, рухнул на пол.

Дальнейшее Кейн помнил смутно. Кажется, его куда то везли, а он валялся на дне повозки связанный по рукам и ногам. Над его головой слышался грубый хохот и чьи-то сапоги пинали его по голове, заставляя его вновь терять сознание. В забытье он еще ощущал, что повозка едет дальше, переваливаясь на холмах и ухабах, но потом его разум захлестывали темные волны. Именно волны: в полусне-полубреду Кейн видел чернильно-черные воды, плещущиеся в подземном зале, освещенном множеством факелов, испуганных людей, застывших словно изваяния, и длинные черные щупальца, что тянулись к скованным магией пленникам. И над всем эти парило лицо прекрасной женщины, на его глазах покрывавшееся ожогами и рваными ранами, превращаясь в невыносимое глазу уродство. Но потом кошмары исчезали, сменяясь приступами беспамятства, глубокого как смерть.

Кейн пришел в себя в некоем подземелье, обнаженный и скованный массивными кандалами. На мгновение ему показалось, что кошмар продолжается: перед ним плескались воды черного бассейна, освещенного колеблющимся пламенем факелов. Но вскоре он понял свою ошибку: тот зал, который он помнил, был много больше, а в его водах плавали не крысы и водяные змеи, а куда более страшные существа. Он скользнул взглядом по уходящим во тьму стенам: вдоль них, нависая над водой, тянулись, обнаженные человеческие тела, хранившие следы жестоких пыток. Один из этих людей, вскинул взлохмаченную голову, с трудом приоткрыв распухшее веко и слабый стон вырвался из разбитых в кровь губ. Даже это отняло слишком много сил: человек опять уронил голову на грудь, но и этого хватило Кейну, чтобы узнать в пленнике Герхарда Харклея, Короля Гор.

Слева от Кейна послышался слабый стон и воин, повернув голову, едва удержался от изумленного вскрика. Теперь он не сомневался, что кошмар продолжается — пусть в него и попали каким-то образом горцы. На грязной, кишащей паразитами дерюге, глухо рыдало изуродованное существо. Кейн признал его сразу, пусть уже и сам не помнил, сколько лет, а может веков, минуло с тех пор, как он видел ее в последний раз. Но сейчас сомнений не было: прикованная к стене, рыдала Эфрель, ведьма, чью получеловеческую плоть он сжег в тайном гроте под дворцом пеллинитских владык.

— Она страдает, Кейн, — послышался над его ухом вкрадчивый шепот, — ее уродство причиняет ей немыслимые мучения, каждое движение вызывает у нее боль. Но еще больше страдает ее душа — еще и потому, что мне пока не надоело любоваться на ее муки. Но все они — ничто по сравнению с тем, что уготовила тебе.

Кейн повернул голову — рядом стояла, дьявольски улыбаясь, Санса Старк. Сейчас она не носила платья, — равно как и любой иной одежды, — мраморно-белое тело окутывали лишь длинные рыжие волосы, спускавшиеся до середины спины.

— Ты так удивлен, Кейн, — мелодичный смех сорвался с алых губ и синие глаза блеснули веселым безумием, — великие скилреды, а представь, что почувствовала я, увидев тебя в Винтерфелле? К счастью, у меня зародились кой-какие подозрения еще когда я услышала о странном чужаке с рыжими волосами, что вмешался в войну кланов. Пришлось вызвать своего демона и он рассказал мне много интересного. Поэтому у меня и нашлось время, чтобы подготовить тебе достойную встречу. Ты помнишь, как нам было хорошо вместе, Кейн? Помнишь Пеллин и подземелья Дан-Леге, как горел флот Неистена Мариля и мы вместе праздновали победу? А помнишь, как ты предал меня, Кейн?

Ее лицо исказилось гримасой дикой злобы и при виде нее у Кейна рассеялись последние сомнения.

— Ты Эфрель, — мрачно сказал он, — а она…

— Бедняжка Санса, дорогуша Санса, добрая королева Санса, — Эфрель гибко соскользнула к попятившейся пленнице, взяв ее лицо в свои ладони, — она находится в этом теле так недолго, но уже вся исстрадалась. А представь, каково было терпеть это уродство мне, маленькая сука! День за днем, год за годом!

Она наотмашь хлестнула Сансу по лицу и резко выпрямилась, разворачиваясь к Кейну.

— Тебя, наверное, интересует, что тебя ждет дальше? — спросила она.

— Догадываюсь, что ничего хорошего, — Кейн попытался пожать плечами и поморщился от боли, — Эфрель, мы же оба чужаки здесь — не время ли отбросить старые обиды? Тебе нужны толковые полководцы и я мог бы…

Эфрель откинула голову и от души расхохоталась.

— Все такой же старый мерзавец, — почти с нежностью проговорила она, — нет, Кейн, я не попадусь снова на эту удочку. Я и вправду веду войну — я не лгала, когда говорила, что она разразится со дня на день. Именно поэтому я пока не могу заняться тобой — мне нужно успеть на Пайк раньше Эурона Грейджоя. Но когда я вернусь…

Она замолчала, указав на какой-то ворох тряпья рядом с Сансой. Тот, будто почувствовав, что говорят о нем, зашевелился, оказавшись тощим молодым человеком с безумными глазами. Кожу покрывали шрамы и уродливые струпья, волосы превратились в безобразный колтун, на ногах виднелись незаживающие язвы, оставленные кандалами. С потрескавшихся губ слетало невнятное бормотание.

— Это существо, — презрительно сказала Эфрель, — некогда было Теоном Грейджоем, племянником моего драгоценного супруга. Сейчас же ты кто?

— Вонючка, миледи, Вонючка-штучка, похоже на слово липучка…

— Как-то так, — кивнула Эфрель, — может он успеет рассказать тебе печальную историю, откуда у него взялось это прозвище. Даже я растрогалась, когда узнала. Вообще-то он парень неплохой, хотя, по правде сказать, и не совсем парень.

Дрожащий всем телом Теон попятился к стене, будто стараясь зарыться в грязную солому. Грязная тряпка слетела с его бедер и Кейн поморщился, увидев тощее междуножье, зиявшее страшной раной.

— В общем, я решила, что с ним поступили несправедливо, — продолжала Эфрель, — и хочу сделать Теону подарок — новый член. Твой член, Кейн! А с ним и все твое тело!

Лицо Кейна оставалось спокойным, но внутренне он содрогнулся, поняв, о чем говорит ведьма.

— Я тебе ничего не откусила, я проверяла — говорила Эфрель, — к моему возвращению все заживет. И когда я свершу знакомый тебе ритуал, Теон станет тобой, а ты Теоном. Тогда я смогу более обстоятельно попользоваться твоими мужскими достоинствами — а может и не только я. А когда мне надоест твое тело, им полакомятся наши общие знакомцы — о да, они тоже здесь.

От затопленных подземелий послышался громкий плеск.

… и ты будешь смотреть, как твое тело пожирают новые боги этого мира. А потом разделишь его участь — если я не придумаю тебе более забавного применения.

Плеск послышался ближе и Кейн увидел в воде две длинные полосы, как будто к ним подплывало чье-то огромное тело. Вот подводный обитатель вылез на берег, оказавшись огромной жабой, величиной со свинью. Спустя миг тварь обернулась пожилой женщиной — столь уродливой и жирной в человеческом обличье, сколь и в жабьем. Кейна передернуло от похотливого взгляда, брошенного на его обнаженное тело.

— Удрать даже не надейся, — усмехнулась Эфрель, — твои цепи выкованы из валирийской стали, к тому же я наложила на них заклятья. Антуанетта присмотрит за тобой до моего возвращения, а за это я разрешу ей попользоваться твоим телом после переноса сознания. Ну а пока, можешь посмотреть, как умирают твои друзья — возможно, это поможет тебе привыкнуть к тому, что ждет тебя самого.

Она повернулась к воде и, воздев руки, произнесла несколько слов. Грязная вода взбурлила и из нее появились мерзкие чудовища, хорошо знакомые Кейну. Черные щупальца с пульсирующими присосками протянулись к повисшим на стенах горцам и затопленные коридоры огласили истошные вопли пожираемых заживо людей.

Предатель

— И почему мы должны тебе верить? — спрашивает Эйгон.

«Молодой дракон» действительно молод — и действительно хочет казаться драконом. Торгаши из Вольных Городов постарались чтобы их претендент выглядел эффектно: на его плечах плащ из черного шелка, украшенный кроваво-красным изображением трехглавого дракона и застегнутый серебряной пряжкой в виде драконьей пасти. Бархатный камзол и штаны из искусно выделанной кожи также в черно-красных тонах, на ногах сапоги из кожи черной виверны с Саториоса. Пальцы украшены перстнями, где черные опалы соседствуют с алыми рубинами, с пояса свисает меч из валирийской стали. Серебристые волосы охватывает золотой обруч с синим сапфирами. На фоне этого великолепия Бран выглядит совсем неказисто, но алый камень в рукояти черного меча у него на коленях, превосходит красотой любую драгоценную мишуру.

— Вы можете мне верить, потому что вам это выгодно, — пожимает плечами Бран.

Всего несколько дней Бран мог считать себя полновластным хозяином Штормвого Предела — пока высадившиеся в Штормовых Землях Золотые Мечи, арбалетчики Мира и иные наемники не подошли к замку. У открытых ворот их встретил Бран на своем летающем ковре, всем своим видом выражая почтение «истинному королю». Эйгон, оценив подобную услужливость не стал сразу брать Брана под стражу и отнимать у него Буреносца, но и доверять ему не стал — с подачи собственным советчиков. Они стояли рядом с королем в Великом Чертоге — лысый толстяк в ниспадающих шелковых одеяниях и рыжеволосый воин с плотным лицом и холодными голубыми глазами. Он командовал Золотыми Мечами и именно он был настроен к Брану неприязненней всех.

— Зачем вам предавать узурпаторов? — недоверчиво сощурился Джон Коннингтон, — разве не проклятая ведьма не сделала вас Верховным Септоном? Разве не ее именем вы насаждали поклонение черной статуе по всему Вестеросу.

— Я повинен в этом и много худших грехах, — Бран покаянно склонил голову, — но творил я их не по своей воле. Вы не были в Вестеросе когда она явилась сюда, вы не видели, как из-за стены шло мертвое войско и все мы были готовы обратиться за помощью к кому угодно, лишь бы спастись. Колдунья остановила Короля Ночи — но лишь для того, чтобы возложить на Вестерос свое ярмо. Никто не способен противиться ее черным чарам. Лорд Варис, — он обернулся к лысому толстяку, — вы были там и видели, как Душелов поработила мою сестру и Дейнерис Таргариен. То же самое она сотворила и со мной.

Эйгон кинул вопросительный взгляд на евнуха и тот кивнул в ответ.

— И вы хотите сказать, — спросил Варис, — что сейчас вы избавились от ее магии?

— Все так, — склонил голову Бран, — волею Старых Богов, в древних курганах я нашел меч, что ковался еще во времена Древней Ночи, дабы противостоять злому колдовству. Силой его я разрушил чары ведьмы — и теперь жажду искупить все зло, что я причинил Вестеросу, пусть и не по своей воле. Этот же меч я хочу вонзить в черное сердце Душелова, когда она вернется в Семь Королевств.

— А она вернется? — Эйгон бросил беспокойный взгляд на Коннингтона.

— Думаю да, — кивнул Бран, — и вам лучше иметь на своей стороне человека, которому известно, что от нее ждать и знающему как ей противостоять.

— Коннингтон и Варис беспокойно переглянулись через голову короля.

— Допустим, мы тебе поверим, — сказал Коннингтон, — но почему тогда ты не советуешь идти на Королевскую Гавань? Разве не лучше покончить дело одним ударом?

— В столице сильный гарнизон, — заметил Бран, — и колдуны Звездной Премудрости. Своей магией они смогли извлечь Джейме и большую часть его воинства из Долины Аррен, а какими силами они владеют еще не знаю даже я. А с Летних Островов возвращается Бронн — и если осада Гавани затянется, из Хайгардена он ударит вам в тыл.

— И что же ты предлагаешь? — спросил Эйгон.

— Выступите на Простор, пока Бронн еще в пути, — сказал Бран, — многие устали от жестокой тирании — и в Просторе и в Дорне и в Штормовых Землях. Одним ударом вы вернете себе сразу три Королевства. К тому времени армия Долины, Браавоса и Норвоса, перейдет Лунные горы и Джейме будет вынужден выступить в Речные Земли. А когда вы двинетесь на север — уже ему придется сражаться на два фронта.

— Бронн не оставил Простор беззащитным, — заметил Варис, — там его жена и о ней ходят еще более скверные слухи, чем о Душелове.

— Саломея мертва, — сказал Бран, — Простор теперь можно брать голыми руками.

— Что?! Откуда ты знаешь?

— Знаю и все, — усмехнулся Бран, — рядом с Душеловом научишься многому.

— Вот поэтому вам и не доверяют, — сказал Эйгон, но тут его слова прервала некая суматоха в рядах наемников, стерегущих двери, — что там еще происходит?

— Вам идут подарить Дорн, — сказал Бран пристально глядя в глаза короля. Тот досадливо передернул плечами, но тут наемники расступились и перед королем упала на одно колено молодая черноволосая женщина в дорнийском халате.

— Ваше величество! — звонко крикнула она, — я Майя Уллер, дочь лорда Уллера злодейски убитого Саломеей. Она держала меня в заложницах, как и других дочерей дорнийских лордов, подвергая их страшным унижениям. Но сейчас проклятая ведьма мертва — и весь Дорн подняля против тирании. Все лорды Простора и Дорна с надеждой смотрят на вас, как на защитника и единственного законного монарха!

Эйгон растерянно посмотрел на разрыдавшуюся дорнийку, потом перевел взгляд на Брана и, наконец, неуверенно улыбнулся.

Все же окончательно Брану поверили лишь тогда, когда он обрушил Буреносец на статую, которую дорнийские лорды привезли в подарок Эйгону. Идол Душелова разлетелся на куски, поранив нескольких рыцарей и убив одного оруженосца, но зато теперь уже ни у кого не осталось сомнений, что Бран окончательно порвал с колдуньей. После этого удара Брана вновь охватила невероятная слабость — он почти лежал на ковре, выносившим его из замка. В холмах, где он отлеживался и набирался сил, его нашел Драуглуин — чтобы не смущать Эйгона, Трехглазый Ворон велел волку укрыться где-нибудь поблизости. Волколак пришел не один — за шиворот он приволок полумертвого от ужаса крестьянина. Бран, не долго думая, пронзил его сердце своим мечом и выпил душу, а потом еще и подкрепился сырым человеческим мясом. Лишь после этого он почуствовал, что набрался сил настолько, что смог вновь вернуться к Эйгону. С помощью черного меча он уничтожил еще три статуи Душелова — те, что раньше украшали храмы Тироша, Мира и Лиса. Все эти города ныне восстали против Империи, поддержав Эйгона, также как и Волантис приславший в Вестерос свои корабли и свое войско.

Именно тогда Эйгон, убедившись в провидческом даре Брана, назначил его своим Мастером-над-Шептунами (Варис к тому времени получил пост Десницы). Невзирая на ворчание Коннингтона, одним из первых указов молодого короля стало наступление на Запад. Армия шла обрастая пополнениями словно снежный ком: Дорн сдался Эйгону без боя — за всю историю Вестероса здесь еще не встречали Таргариенов с такой радостью, — не сильно сопротивлялись и Штормовые земли, где многие еще помнили командира Золотых мечей. Лишь в Просторе некоторые лорды, обязанные своим возвышением Бронну Блэквотеру, пытались дать отпор, но были наголову разбиты в битве при Сидрхолле. После этого армия Эйгона осадила Хайгарден, где еще держались Воины Девы. Остальные замки сдавались без боя — к тому времени весть о смерти Саломеи разнеслась широко, а Бронн еще находился в пути. Когда дорнийцы перевалили через Красные Горы и взяли Рогов Холм, большая часть Простора присягнула Эйгону Таргариену.

Бран участвовал во всех сражениях — бывалые воины поражались, сколь яро лезет в сечу калека на волшебном ковре и сколь ловко разит черный меч, всех, кто встает у него на пути. Бок о бок с ним неустанно следовал огромный черный волк, пожиравший после боя трупы врагов. Все новые и новые души питали Брана, делая его сильнее и ловчее, наполняя новой силой искалеченные ноги — и все чаще Бран вступал в битву рядом с королевскими рыцарями. Никогда раньше ему не доводилось сражаться, но сейчас в бою он не уступал и самым опытным наемникам.

Однако предстояла ему и еще одна схватка, самая тяжелая. Ведь оставался еще Старомест, где наемники и отщепенцы из лордов Простора, собирались продержаться до подхода Бронна. Они надеялись не только на доблесть своих мечей, но и на черную магию многочисленных подручных Саломеи. Впрочем сам Бран считал, что всерьез стоит принимать тут только одного врага.

«Не бойся темноты, Бран, — как встарь слышится знакомый голос. — Тьма будет тебе как плащ, как щит, как молоко матери. Она сделает тебя сильным».

Так говорил Трехглазый Ворон — теперь уже Бран знает его имя и его роль в истории Вестероса. Но почему ему кажется, что сейчас голосом Бриндена Риверса с ним говорит кто-то иной? Почему в его снах все чаще предстает Тьма — бескрайняя, беспроглядная, объявшая его со всех сторон? И в этой тьме таится некто, шепчущий Брану советы и обещания. Этот же голос слышится и в шелесте ветвей огромного чардрева, чьи листья сочатся кровью, а на вершине расправляет крылья черная тень.

«Не бойся Тьмы, Брандон Старк, — льется вкрадчивый шепот, — она великий друг и великий целитель. Тьма исцелила твои ноги, Тьма дарует и силу, что сделает тебя могущественней всех, кого ты когда-либо знал. Сильнее чем Бринден. Сильнее чем Душелов. Сильнее чем все боги».

Эту силу чувствует Бран и сейчас — сидя на ковре, зависшим на высоте трехсот футов. Хоть до Староместа не меньше трех лиг, Бран проникает мыслью на его узкие улочки и мощенные брусчаткой площади, пробирается по мостам через Мандер и поднимается к Звездной Септе. За ее окнами полыхают колдовские огни, слышится вой и бесовской хохот, а в ночном небе мелькают крылатые силуэты, бесплотными призраками проникающими сквозь крыши и стены. Проходит туда и сам Бран, оказываясь в большом зале, освещенном черными свечами. Расставленные по углам статуи темных богов отбрасывают жуткие тени, но в этой тени движутся еще более страшные существа, медленно выходящие на свет. Они сбираются вокруг черного алтаря, на котором стоит простоволосая женщина, облаченная в белый саван. Лицо ее синее, как у трупа, глаза мерцают, как у волчицы, а острые когти терзают младенческое тельце, брызжа кровью на подходящих к алтарю чудовищ. С обескровленных губ срываются жуткие словеса — на языке, который незнаком Брану, что не мешает ему понимать, что ведьма призывает проклятия на голову короля Эйгона и всех мятежных лордов и всех, кто выступил с оружием против законной власти Простора.

Но и ведьма не знает, кому она НА САМОМ ДЕЛЕ бросает вызов. Бран уже не тот, что раньше — шепчущий голос не солгал, обещая наделить его великой силой, также как и пожранные им души многократно увеличили его способности. Раньше он мог вселиться в зверя, в стаю воронов, в конюха-полуидиота — сейчас же он способен на большее. Его разум рассеивается, проникая в разумы нечеловеческих сознаний, подчиняя и приказывая им. И ведьма запинается на полуслове, когда черные тени угрожающе качнулись в ее сторону. Гневный крик заглушается устрашающим рыком, когда когтистые лапы, острые клыки, клешни и щупальца разом впиваются в тело ведьмы.

Когда утром наемники осмелились заглянуть в септу, то увидели там лишь опрокинутые статуи, оплывшие черные свечи да растерзанный в клочья саван.

Пират

— Из моря мы вышли и в море вернемся!

Эйрон Грейджой вещает словно Утонувший Бог, воодушевленный долгожданным возвращением на родные острова. В Винтерфелле он чувствовал себя больным: Север слишком чужд, слишком холоден и сух для кракена. Только у моря Железнорожденный чувствует себя живым, словно рыба брошенная обратно в воду. Холодный ветер налетал с севера, обрушивая на берег пенящиеся валы и соленые брызги насквозь промочили одеяние Эйрона, но тот и не подумал отойти подальше. На берегу, возле ярко пылающих костров стоят Марон Волмарк, Горольд Гудбразер, Доннор Солтклифф и иные лорды, принявшие сторону мятежного жреца. Но сам Эйрон их не замечает — также как и верных утопленников, мерным стуком палиц сопровождающих каждое слово пророка. Все они — ничто перед ликом Утонувшего Бога и для верного слуги его их все равно что нет. Есть только Он и его Жрец.

И еще Жрица.

Она возникает из морской пены, с мерцающими в ночи синими глазами и рыжими волосам, прилипшими к обнаженным плечам. Пленительное тело, словно вторая кожа, облегает переливающееся блестящими чешуйками одеяние, сшитое из кожи морских змей. А следом за ней из моря вздымаются ужасающие фигуры с извивающимися склизкими щупальцами.

— Из моря мы вышли, но соль его вод течет в наших венах, — подхватывает Санса-Эфрель, — дети Утонувшего Бога явились к беспамятным братьям своим, дабы напомнить им о завете их Великого Отца. Внимайте волнам, внимайте морю — ибо Тот Кто утонул, но возродился вновь шлет своих сыновей дабы утвердить Старый Закон по всему миру.

Эфрель с трудом сдерживает смех, видя ужас в глазах лордов и благоговение — у «утопленников». Да она будет вещать от имени их нелепого божка, говорить о его воле — пока эти дикари все еще нужны ей. Пусть и дальше думают, что поклоняются Утонувшему Богу, истинные боги моря от этого станут только сильнее.

— Введите изменников! — взмахивает рукой Эйрон и утопленники расступаются, выволакивая к воде несколько мужчин, с разбитыми в кровь лицами. Мало кто узнал бы в грязном мужчине в разорванной одежде лорда Уолдона Винча, наместника Эурона на Железных Островах. Его глаза испуганно расширились при виде скилредов.

— Нет! Эурон вас всех…

— Трус, маловер, — сурово произнес жрец, — за земли, подаренные тебе безбожником, ты поклонился ведьме из черного камня. Пусть сам Утонувший Бог карает тебя руками детей своих! То что мертво умереть не может!

Несколько дюжих утопленников раскачали лорда и швырнули его в объятья морских тварей. Послышался дикий крик и море плеснуло на берег кровавой пеной. Следом в отправились и остальные — верные сторонники Эурона, оказавшиеся поддержать притязания его брата на Морской Трон. Море выбрасывало красные от крови волны, как зловещее предзнаменование завтрашнего дня, который на века решит, кто будет править на Железных Островах — Душелов или Утонувший Бог.

Последний из упиравшихся пленников полетел в пенящуюся воду и нее вдруг поднялась исполинская туша, состоящая, казалось, из одних глаз и щупалец. Они мигом оплели не успевшего даже вскрикнуть Эйрона, втянув его в клацавшую клыками пасть.

Просторную каюту на Молчаливой оглашали громкие стоны и похотливые всхлипы: сам воздух здесь, казалось, был наполнен вожделением. Обнаженный Эурон, мокрый от пота, лежал на огромном ложе, застеленным шкурами летнийских пантер. Пальцы его впились в смуглые бедра, хотя в темноте король Железных Островов почти не видел оседлавшей его жрицы — лишь белки ее глаз поблескивали во мраке. Временами она наклонялась, подставляя темные большие соски под ищущие губы, но тут же вновь выпрямлялась, продолжая неистовую скачку. Наконец, король с хриплым рыком излился в нее и бессильно простерся на кровати, жадно ловя ртом воздух. Джоан, приподнявшись, высвободила обмякшую плоть и легла на кровати, похотливо оглаживая мужское тело.

— Король иссяк? — белоснежные зубы блеснули во мраке, — я думала, что будет дольше.

— Ты ненасытная ведьма, — бросил Эурон, — но погоди. Еще ни одна женщина не может сказать, что заставила сдаться Эурона Грейджоя.

— Но ты уже сдался мне, — рассмеялась Джоан, — еще там, на Голове Ящера. С горячим, трепещущим сердцем труса и семью каплями твоей крови я сотворила заклятие, которому ты не можешь сопротивляться. Ни один мужчина не может противостоять Соблазнению Невесты Дамбалаха! Я на твоем корабле, вокруг твой флот и твои люди, но ты сам — мой пленник, Эурон Грейджой! Твоя же кровь сделала тебя моим рабом.

— Избавь меня от этой похвальбы, — презрительно бросил пират, — я уже достаточно ее наслушался. Я пообещал, что доставлю тебя на место, но я не помню, чтобы я обязался еще и трахаться с тобой до конца ночи.

— Или до конца жизни, — рассмеялась ведьма, — твоей жизни Эурон Грейджой.

— Если ты убьешь меня, мои люди мигом выкинут тебя за борт, — выдавил усмешку Грейджой, — или отдадут моему брату — мы ведь совсем близко от Пайка. А Эйрон очень не любит чужеземных ведьм.

— Разве ты не говорил, что он не поспеет в столицу раньше тебя?

— Теперь поспеет, — буркнул Эурон, — ты так спешила на свои болота, что я упустил момент, когда он прибыл в Лордспорт. Впрочем, неважно: он все равно не посмеет напасть на меня — даже с северянами его флот, самое малое, вчетверо меньше. Я раздавлю безумца, как устрицу вытащенную из раковины, но если я погибну — все мои люди присягнут Эйрону, как последнему из Грейджоев.

— Ладно, — рассмеялась Джоан, — я оставлю в покое твое вялое щупальце, оно все равно уже ни на что не способно. Но твой язык, судя по тому, как ты болтаешь — совсем иное дело.

— Не смей! — крикнул Эурон, но Джоан уже нависла над ним, упершись руками в стену и расставив ноги. Влажная плоть, истекавшая женским соком и мужским семенем, протерлась по лицу пирата, насаживаясь распаленной расщелиной на подставленный язык. Сильные бедра стиснули голову, закрывая уши, так что Эурон скорей почувствовал, чем услышал сокрушительный удар, сотрясший «Молчаливую» от кормы до носа. Словно очнувшись, Эурон сбросил с себя ошеломленную жрицу и кинулся одеваться.

— Что случилось? — спросила жрица.

— На нас напали, вот что, — бросил Эурон, одевая доспехи, — чертов братец!

— Кажется, ты говорил, что он не станет? — в голосе Джоан ему послышались нотки прежней насмешки. Эурон злобно посмотрел на нее и выскочил из каюты.

За ночь погода испортилась — небо заволокло тучами, из которых срывался дождь, сильный ветер поднимал волны. Эурон, заслонив глаза от дождя, вглядывался в ночную тьму, пытаясь разглядеть нападавших, одновременно отдавая команды своим людям.

Новый, еще более сокрушительный удар сотряс корабль, послышался треск ломающегося дерева и высокая мачта рухнула рядом, едва не задев Эурона. Выпутываясь из-под накрывшего его паруса с золотым кракеном, Эурон успел осознать одну вещь.

Его атаковали снизу!

Серия ударов, один за другим обрушились в корпус суда и на палубу «Молчаливой» вдруг вывалились серо-зеленые щупальца, схватившие с десяток матросов. Зарычав как зверь, Эурон кинулся к морской твари, занося топор. Удар широкого лезвия вошел в упругую плоть и в лицо пирата хлестнула струя темной жидкости. Не обращая на это внимания, король рубил направо и налево, разбрасывая вокруг себя бешено извивающиеся обрубки. К своему капитану присоединились и остальные члены команды, вступившие в бой с ожившим символом дома Грейджоев.

Что-то свистнуло, пронесясь по небу и на миг озарив бушующее море. Тут же раздался оглушительный рев и из воды поднялась чешуйчатая шея, заканчивающаяся окровавленной головой, похожей на змеиную. Раненный горящим ядром из катапульты, разъяренный морской дракон обрушился на судно. Затрещали ломающиеся весла и оскаленная пасть с зубами-мечами вгрызлась в борт ладьи.

За спиной Эурона послышался крик и, обернувшись, он увидел выскочившую на палубу Джоан, бесстрашно подбежавшую к морской твари. С ее губ срывались странные шипящие звуки, руки двигались, совершая странные пассы. Ящер, уставился на девушку единственным уцелевшим глазом и вдруг попятился, а потом и вовсе нырнул в бушующие воды. Джоан гордо посмотрела на Эурона, но тому было некогда восхищаться ее талантами — в небе блеснула молния и в ее свете Эурон увидел, что атакованы и другие корабли. На «Лорда Дагона» напал исполинский левиафан, крушивший борта и весла исполинской пастью, а на ««Железную леди» насело чудовище, напоминающее крокодила, но с ластами, ка у тюленями, немногим уступающим размером самой ладье. Рядом с «Серым призраком» всплыло нечто, показавшееся Эурону скалой или рифом, хотя здесь неоткуда было взяться ни тому, ни другому. Но тут из-под «скалы» высунулась уродливая голова, когтистые лапы и длинный хвост, усеянный шипами. Мощные челюсти исполинской черепахи прогрызли дыру в борту ладьи, начавшей стремительно наполняться водой, пока тварь, хватала и пожирала барахтавшихся в воде людей. Шедший рядом «Семь черепов», напоровшись на зубцы пилообразного гребня на панцире чудовища, получил пробоину, в которую также хлынула вода.

Однако свирепее всего чудовища наседали на «Молчаливую» — напавший первым кракен был изрублен на куски, но еще две подобных твари атаковали корабль, выхватывая с палубы вопивших моряков. Тут же раздался жуткий треск со стороны кормы и, обернувшись, Эурон увидел как на борт взбирается нечто вроде помеси жабы и рыбы-ежа, но размером с быка, с выпученными глазами и зубастой пастью, мигом заглотившей двух матросов. Одновременно на борт запрыгнуло еще одно чудовище, напоминающее одновременно рака и скорпиона, терзавшее людей жуткими клешнями и хвостом с острым шипом на конце.

Те корабли, что не были еще атакованы тварями, пытались помочь остальным, обстреливая чудовищ из скорпионов и катапульт. Но качка и ветер не способствовали хорошему прицелу и вскоре один из зажигательных снарядов рухнул на палубу «Молчаливой». В уши Эурона ударил женский крик: Джоан окруженная стеной огня, металась по палубе, теснимая пламенем. Вот она вскинула голову и ее красивое лицо исказилось ужасом: на нее, словно пылающая летучая мышь, планировал горящий черный парус. За миг до того, как он накрыл бы ее своим смертельным покрывалом, Джоан, будто решившись, прыгнула за борт.

Эурону некогда было радоваться своему освобождению — корпус корабля сотряс очередной удар, раскатом грома прозвучал ужасающий рев и из моря взметнулось чудовище, превосходящее всякое воображение. Громоздкая туша нависала над кораблем на десятки, если не сотни футов; словно пещера зияла беззубая пасть, истекавшая черной слюной. Выхлестнувшиеся на палубу длинные щупальца оканчивались пастями поменьше, но зато с полным набором острых зубов. Тело существа покрывали целые гирлянду водорослей и гирлянды ракушек, меж которых, вихлялись и скакали мерзкие твари, напоминавшие китовых вшей, но размером с собаку.

Внезапно в горе плоти проклюнулось черно-зеленое око, уставившееся прямо на Эурона. Закричав как безумный, тот вскинул топор и что есть силы ударил по выпуклому холодному глазу. Фонтан вонючей жидкости залил пирата с головы до ног и в следующий миг обезумевшее от боли чудовище обрушилось всей массой на «Молчаливую».

Холодная вода сомкнулась над Джоан и та, отчаянно забив руками, вынырнула, отплевываясь соленой влагой. Над ее головой пылал корабль — теперь она ясно видела, что ладью ничто не спасет. В бортах зияли пробоины, трюм стремительно заполнялся водой, вместе с которой проникали и разнообразные твари. Рано или поздно одна из них непременно заинтересуется и упавшим в воду человеком, но, в отличие от Железнорожденных Джоан было не все равно кто именно это сделает.

Что-то твердое коснулось ее ноги, холодная чешуя царапнула ее кожу и в этот миг средь волн появилась чешуйчатая спина с заостренным гребнем. Гибкое тело сомкнулось петлей кругом девушки, потом ушло под воду. В следующий миг перед ней поднялась огромная, размером с лошадиную, голова морской змеи. Раздвоенный язык плясал меж длинных зубов, холодные бесцветные глаза пристально рассматривали мулатку. Из пасти твари вырвалось громкое шипение и словно в ответ Джоан издала похожий звук.

Змей везде остается змеем — и даже морские гады ведают имя Дамбаллаха. Вскоре Джоан уже лежала на длинном чешуйчатом теле, изо всех сил вцепившись в острый гребень. На миг она оглянулась назад — на фоне полыхающего корабля вздымался ужасающее чудовище, казалось, явившееся из кошмаров курильщика опиума. Перед ним стояла человеческая фигурка, казавшаяся особенно ничтожной рядом с монстром глубин. Вот человек ударил топором и в следующий миг корабль и все кто был на нем превратились в пенящееся кровью месиво, в котором мелькали обломки «Молчаливой», человеческие тела и огромные щупальца. Содрогнувшись, Джоан отвернулась, устремившись взором на восток, где ее ждал новый дом и новые чары.

Лишь утром изрядно потрепанный Железный Флот добрался до гавани Лордспорта. Здесь их ждал новый сюрприз — на башнях Пайка колыхались не черные стяги с золотым кракеном Грейджоев, но серые с черным левиафаном Волмарков. В порту же стояли корабли под стягами иных лордов, — а также северный флот, под лютоволком Старков.

Уже сойдя на берег, бывшие капитаны Эурона Грейджоя узнали весть, что разносили по всем островам жрецы Утонувшего Бога: Тот Кто Утонул разгневался на своих детей за проступок их короля, поклонившегося ведьме из черного камня. Эйрон Мокроголовый, праведный брат Эурона добровольно отдал себя в жертву детям Утонувшего, дабы искупить грех Железнорожденных за то, что те столько лет следовали за безбожником. Самого же Эурона покарали другие Дети, а черная ведьма канула на дно морское. И так закончился род Грейджоев и их власть над Железными Островами. Новым Королем станет угодный Утонувшему Марон Волмарк, потомок «черной крови» Хоаров. Его великие предки были Королями Островов и Рек, Марон же, взяв в жены вдову Эйрона Грейджоя разделит с ней власть над Севером и Железными Островами, а позже — и над всем Вестеросом, во славу Утонувшего Бога.

Полководец

Утренний ветер играл волосами Джейме, выехавшего на белом коне перед имперской армией. Лучи восходящего солнца на миг ослепили его отразившись от доспехов и оружия выстраивавшегося на берегу Трезубца войска Ланнистеров. У самой воды стояли лучники, выстроившиеся в три шеренги на Королевском Тракте и растянувшись между тянувшимся по обе стороны дороги лесом. Позади стрелков стояли копейщики, пешие латники, с мечами и топорами и полторы тысячи тяжелой конницы под командованием Лайла Крейкхолла.

Все эти силы составляли центр королевского войска, призванного принять основной удар врага. Правый фланг, частично скрытый в лесу, составляла тяжелая конница — почти пять тысяч рыцарей Западных Земель. Над ними реяла хоругвь с Человеком в Капюшоне, показывая, что командует ими Квентин Бейнфорт. Многие из этих рыцарей вырвались из мясорубки в Чаячьем Городе и Джейме не сомневался в их верности — как и всех, кто ушел с ним через подвалы Королевской Гавани. Но при этом Джейме хорошо помнил, что те, кого он бросил в Долине присягнул Арренам — и у них остались родственники и вассалы среди тех, кого Джейме вывел на берег Трезубца. Этих ненадежных Лорд-Командующий поставил на левый флаг, под командование Клемента Пайпера. Его замок находился слишком близко к Западным Землям, чтобы он осмелился на открытый мятеж. Даже смерть сына в Долине не поколебала его верности Железному Трону — чего нельзя было сказать о других речных лордах. Именно поэтому им в помощь были даны наименее качественные части: собранные с Королевских Земель межевые рыцари, сельские работники на пахотных лошадях, разномастные наемники и откровенный сброд, вытащенный из тюрем под королевское помилование. Джейме не сомневался, что левый фланг побежит при первом же столкновении — прямо под стрелы лучников, засевших в лесу и получивших приказ стрелять в каждого бегущего с поля боя. Командовал ими дроу, по имени Лит — единственная помощь, которую соизволила оказать новая леди Кастамере своему сюзерену. Впрочем, Джейме и не требовал больше, решив, что от Вирны будет больше толку в Западных Землях. За время проживания в Вестеросе Лит мало-помалу привык к дневному свету — и все же в лесном полумраке он чувствовал себя куда уверенней, чем на открытой местности. Джейме не особенно полагался на незнакомого ему в бою союзника, но все же полагал, что лучники задержат левый фланг, не дав ему разбежаться с первых же минут боя. А когда они все таки побегут и рыцари Долины кинутся его преследовать, то их будет ждать новый сюрприз — в чаще Джейме разместил свой резерв. Он состоял из наемников вырвавшихся из осажденного Хайгардена, уходя от войск Эйгона-самозванца. Джейме оценил их верность Короне, когда эти наемники подавили мятежи в Речных Землях, и пообещал командирам замки лордов, перешедших на сторону Арренов, а также их дочерей в жены. Резерв насчитывал почти три тысячи воинов и предназначался для удара из засады в самый решающий момент. Джейме рассчитывал присоединиться к наемникам, как только появится вражеское войско.

Арены не заставили себя долго ждать — в скором времени на дороге появилось облако пыли, сопровождавшее движение врага. Вдалеке протрубили трубы, которым отозвалась чуть ли не дюжина голосов. Джейме, сощурив глаза, всматривался в выраставшее перед ним войско, чуть ли не втрое больше чем его собственное. Он увидел сокола Арренов, флаги других знаменосцев Долины и подал знак Крейкхоллу. Тот кивнул горнисту и в следующий миг Джейме чуть не оглушили собственные трубы — Ланнистеры давали врагу услышать свой рев. Здесь, на Рубиновом Броде, как и много лет назад, вновь решалась судьба Семи Королевств.

Джейме не легко далось это решение — больше всего на свете он хотел находиться в столице, рядом с Серсеей, до сих пор не пришедшей в себя. Однако, после известия, что Робин Аррен присягнул новоявленному «Эйгону» иного выхода не оставалось. Если они промедлят, то Аррены объединятся с войсками самозванца, подомнут под себя почти весь Вестерос, а верные Серсее войска будут заперты в Королевской Гавани. Именно поэтому Джейме, обсудив все со своими командирами, принял решение идти к Рубиновому броду. Если Аррены будут разбиты, раньше чем подойдет Эйгон, то у Ланнистеров появится пусть и слабый, но шанс выиграть эту войну.

Джейме тронул поводья коня, подав знак Лайлу. Мало кого из солдат возмутил его уход — все знали, что их полководец калека. В авангарде будет сражаться Крейкхолл — Джейме же вступит в войну не раньше и не позже чем это будет необходимо. Он надеялся, что ему не придется долго ждать.

Он уже въезжал под полог леса, когда за его спиной вновь взревели трубы и тут же раздался ответ с северного берега реки. В следующий миг воздух зашипел от стрел — лучники с обеих сторон первыми вступили в битву. Ланнистерам было проще — они оставались на месте, встречая первый натиск, тогда как войско Долины перешло на бег, стремясь как можно скорее встретиться с врагом лицом к лицу. Рыцарская конница Арренов вломилась в квадрат копейщиков и увязла, атакованная со всех сторон, но упорно прорывающаяся вперед. Лошади ржали, сраженные стрелами и копьями, скидывая в воду всадников и топча их копытами. Снова протрубил горн и пехотинцы спешно расступились, давая дорогу закованной в сталь коннице. Впереди, ревя не хуже зверя, давшего имя его роду, мчался Лайл — Могучий Вепрь, крушащий конские и людские черепа огромным топором.

— Утес Кастерли! Ланнистеры! Империя!

— Орлиное Гнездо! Аррен! Высокий как честь!

Войска сошлись на середине Рубинового Брода, ожесточенно рубя и коля друг друга. Вода Трезубца стала красной от крови, но никому из противников пока не удалось переломить ситуацию в свою пользу. Схоже развивались события и на правом фланге — коннице Бейнфорта противостоял такой же бронированный кавалерийский кулак под командованием Лина Корбрея. На левом же фланге, как и ожидалось, слабосильное воинство побежало при первом же столкновении с рыцарями Речных Земель, под командованием лорда Карила Вэнса, перешедшего на сторону Арренов после пленения в Чаячьем Городе. Когда Клемент Пайпер пал, разрубленный двуручным мечом, другие речные лорды начали бросать оружие и переходить на сторону Вэнса. Остальные обратились в бегство — под меткие стрелы Лита и его лучников. Впрочем, сдерживать бегущих им удалось недолго — конница Речных Земель с треском вломилась в кусты, истребляя рассыпавшийся левый фланг. Из леса летели все новые стрелы, но речников, почуявших запах победы, было уже не остановить.

Что что-то пошло не по плану Джейме понял после того как, углубившись в лес, услышал громкие крики наемников, сопровождаемых злобным рычанием — и иными, еще более страшными звуками. Лорд-Командующий устремился вперед и почти сразу наткнулся на лежащего в кустах воина, в котором признал одного из своих людей. Голова его была почти отделена от тела, держась на одних сухожилиях, из страшной раны внизу живота вывалились сизые внутренности. Чуть поодаль виднелись такие же мертвые тела, изуродованные чьими-то страшными клыками.

Джейме пришпорил коня и вскоре выехал в речную речку — именно на ее берегу он оставил свой резерв. Тот уже вступил в схватку — но совсем не с тем, кого наметил в противники Лорд-Командующий. Люди и кони отбивались от множества рычавших зверей — напоминавших волков, но вдвое больше, со странной пятнистой шкурой и красными глазами. Могучие челюсти перегрызали ноги лошадям, а когда те валились наземь, разрывали в клочья их седоков. Немало и самих гиен валялось на земле, пронзенных копьями и зарубленных мечами, но, несмотря на это, звери не прекращали бросаться на людей, совсем не дорожа своей жизнью. А над ними, со злорадным хохотом носились крылатые тени — Джейме протер глаза, чтобы убедиться, что ему не мерещится, хотя за годы, проведенные рядом со всевозможной нечистью уже привык ко всякому. Джейме показалось, что одно из этих созданий напоминает огромную летучую мышь, второе крылатую обезьяну, а третье — чернокожую женщину с перепончатыми крыльями. Разглядеть их получше у него не получалось: все трое двигались с необыкновенной быстротой, то появляясь, то исчезая в лесных кронах, так что никто не успевал сбить стрелой хоть одну из тварей. Однако сами твари успевали все: Джейме успел заметить в руках чернокожей большой лук, из которого она посылала стрелу за другой, сражая его людей, полностью захваченных схваткой с гиенами.

Без сомнения твари застали резерв Джейме врасплох — и все же наемники, будь у них больше времени, вскоре перебили бы всех гиен. Однако как раз времени у них не было — из леса внезапно послышался стук копыт и воинственные крики. Сверху послышался каркающий вопль и оставшиеся в живых гиены мигом исчезли в лесу. В следующий миг конница Долины и Речных Земель обрушилась на резерв Ланнистеров, опрокинув и разметав последнюю надежду Империи.

— Утес Кастерли! — Джейме пришпорил коня, пытаясь воинственным криком собрать свое разбегающееся воинство. Но, не успел он скрестить мечи с врагом, как из кустов с рычанием прыгнули сразу две огромные гиены. Череп первой Джейме сходу разрубил мечом, но вторая оказалась быстрее, вцепившись ему в ногу. Джейме вскрикнул от страшной боли, пытаясь удержать одной рукой меч, когда его испуганный насмерть конь дико заржал, поднимаясь на дыбы и скидывая всадника.

Джейме упал спиной в речную грязь и на него тут же навалилась гиена. Окровавленные челюсти клацнули, роняя горячую слюну, глаза защипало от едкого запаха мускуса и падали. В следующий миг тварь неизбежно бы вгрызлась в его лицо, но Джейме в последний момент подставил золотую руку. Острые зубы вдавились в мягкий металл, оставив глубокие вмятины и на миг завязнув в нем. Воспользовавшись этой передышкой, Джейме ухватил валявшийся на земле меч и вогнал его в живот мерзкого отродья. С трудом сбросив труп гиены, Джейме попытался разжать челюсти, сжавшие его руку, когда вверху послышалось хлопанье крыльев. Что-то со страшной силой ударило его по голове, глаза заволокло тьмой. Последнее, что Джейме успел почувствовать, перед тем как потерять сознание, что он поднимается в воздух.

Лорд Вэнс не видел, что сталось с вражеским командующим — разгромив резерв Джейме, он немедля повернул коня, устремляясь к Рубиновому Броду. К тому времени численный перевес Арренов медленно делал свое дело, хотя чаша весов еще могла склониться в иную сторону. Однако вырвавшиеся из леса рыцари Речных Земель решили исход сражения, ударив во фланг войску Ланнистеров. Атакованная с двух сторон имперская армия, дрогнула и побежала, преследуемая победителями.

Путь на столицу был открыт. Но командующий армией Долины Джон Ройс был не доволен победой, считая, что мог достичь ее куда меньшей кровью. Подсчитывая потери, он по чем свет костерил браавосийцев не успевших к началу схватки.

У лорда появилось бы еще больше поводов для расстройства, если бы он узнал, что на самом деле случилось с союзным войском. Накануне флот Браавоса вошел в устье Трезубца, встав на якорь возле Тихого Острова. Здешние септоны, пусть и держались в стороне от всех войн, не могли не приютить флот, несущий на парусах изображение Семиконечной Звезды. Присутствие храмовой стражи Норвоса несколько смутило их, но, после бесед с бородатыми жрецами и сопровождавшими войско мейстерами, септоны приняли и это новшество. Было решено, что корабли Браавоса останутся тут, а поутру, наемники и прочее войско двинутся вверх по течению, чтобы поспеть к битве.

Однако этим планам было не сужено сбыться.

Глубокой ночью часовые увидели пронесшийся меж звезд черный силуэт, объятый языками пламени. В следующий миг неведомое чудовище, сложив крылья, рухнуло в реку. С шипением поднялся пар, заволокший будто туманом весь остров, и, не успели встревоженные наемники схватиться за мечи, как из белых клубов вырвалось яростное пламя сжигавшее и людей и корабли и все постройки на Тихом Острове. Раскатами грома ударил жуткий хохот и золотисто-красный дракон взмыл в небо, вновь и вновь обрушивая на наемников струи огня. Словно цапля, хватающая лягушек, ударяла клиновидная голова, оскаленная пасть выхватывала обожженных людей и разом проглатывала их. Мечи и копья ломались о железную чешую, а скорпионы и катапульты на кораблях Смауг сжег сразу, вместе с флотом. Дракон сжигал, терзал, пожирал — до тех пор пока на Тихом острове не осталось ни одного живого существа, а сам он не превратился в испепеленную пустошь посреди реки. Лишь к утру насытившийся дракон, тяжело взмахивая крыльями, отправился обратно на Драконий Камень. На его спине, крепко сжав ногами хребет чудовища, сидела Рейнис Таргариен, обезображенное лицо которой казалось еще более уродливым от исказившей его злобной гримасы.

Нейтрал

Что дело дрянь, Бронн понял на Арборе, где он сделал кратковременную остановку перед тем как войти в Шепотный Залив. На острове он остановился сознательно, решив распробовать новые вина, вместе с Хоббером Редвиным, помять чернокожих рабынь и вообще как следует отдохнуть перед тем как вновь окунуться в дела государственного управления. Благо с Редвинами у Бронна установились лучшие отношения, чем с большинством благородных домов Простора — флот Арбора принял самое деятельное участие в экспедиции на Летние Острова, получив немалую часть добычи. Так что король Простора был вправе рассчитывать на теплый прием.

В отличие от самого Простора: уже в Морской Звезде Бронн узнал о смерти супруги и взятии Хайгардена королем Эйгоном. Не то чтобы Бронн сильно жалел о гибели Саломеи — их отношения с самого начала представляли собой смесь похоти и расчета, без сколь-нибудь глубоких чувств. Тем не менее, Саломея, несмотря на все свое взбалмошное поведение, все же помогала ему держать Простор в узде — пусть даже зачастую она и сама создавала ситуации, когда нужно было применять силу. Теперь же она мертва, все ее прислужники разбежались, также как и наемники, кроме тех, кто перешел на сторону Эйгона. Лорды же Простора кинулись наперебой выражать свое почтение королю и назначенному им Хранителю Юга и новому лорду Хайгардена — Лассвеллу Пику, одному из командиров Золотых Мечей. Его фигура устроила и наемников и лордов Простора и самого Эйгона, выставляющего себя защитником былых прав Простора, попранными «беззаконным наемником» и его женой-ведьмой.

Так или иначе, в Просторе Бронну больше не было места. От него отвернулись даже былые союзники из Вольных Городов, восставшие против Империи и поддержавшие притязания Эйгона. В считанные минуты королевство Бронна сузилось до одного единственного острова у южной оконечности Вестероса — да и тут его власть держалась лишь на мечах оставшихся верными ему наемников, щедро одаренных летнийской добычей. Но как долго продержится такая верность?

Невеселые вести приходили и с Железных Островов, где тоже творилась какая-то чертовщина. Бронн не знал сколько правды в рассказах о морских чудовищах, сожравших Эурона Грейджоя вместе с его кораблем, но так или иначе, на Островах теперь правил Марлон Волмарк, объявивший себя наследником Харрена Черного. Впрочем, иные говорили, что реально островами правит Санса Старк, Королева Севера. Бронн послал воронов на Пайк и в Винтерфелл, но так и не дождался ответа. Больше деваться ему было некуда: почти все Вольные Города поддержали Эйгона, а значит Бронна сразу выдадут появись он в Мире, Тироше или Волантисе. О возвращении на Летние Острова нечего и думать — когда он отплывал, архипелаг уже полыхал в огне непрерывных восстаний. Поэтому Бронну ничего не оставалось, как нализываться арборским вином и бесцельно бродить по залам замка Редвинов, с тоской глядя на море в ожидании когда там появится флот новоявленного Таргариена.

Однако вскоре для бывшего наемника и бывшего короля забрезжила надежда. Она явилась утром, когда Бронн дремал после очередной пирушки в выделенных ему покоях, рядом с чернокожей летнийкой.

— Вставайте сир, вас ждут великие дела, — услышал он сквозь дрему веселый голос.

Рабыня взвизгнула, подскочив на кровати, а Бронн, раздраженно приподнялся на локтях, рассматривая нежданного гостя. Точнее гостью — перед ним, придвинув стул, сидела молодая красивая женщина в черных штанах в обтяжку, мужской рубашке и сапогами из тончайшей кожи. С обхватившего тонкую талию кожаного пояса свисал обоюдоострый нож, с рукояткой в виде головы демона с двумя алыми рубинами вместо глаз.

— Выйди вон, — сквозь зубы сказал Бронн рабыне. Та, почувствовав смену настроения милорда наскоро напялила какую-то тряпку и выскочила за дверь. Бронн даже не взглянул в ее сторону — его взгляд был прикован к кинжалу на поясе девушки.

Подобными клинками Саломея и ее подручные закалывали свои жертвы на алтарях черных богов в оскверненной Звездной септе.

— Я тебя не знаю, — произнес Бронн, исподлобья глядя на девушку.

— Я вас тоже, — пожала плечами она, — самое время познакомиться. Меня зовут Марута.

— Ты знала мою жену?

— Да, — кивнула девушка, — мы познакомились на Озере Ликов.

Бронн понятие не имел, что понадобилось Саломее на Озере Ликов, но супруга далеко не всегда посвящала его в подробности своих колдовских занятий. Поэтому он просто молча кивнул, продолжая сверлить девушку тяжелым взглядом.

— И она уговорила меня отправиться в Простор, — продолжала она, — очень веселое место. К сожалению, оно недолго оставалось таким — сначала погибла ваша бедная супруга, потом явился этот внезапный король…

— Потом? — Бронн вскинул бровь, — то есть ее убил не Эйгон.

— Никто не знает, — после некоторой запинки произнесла Марута, — по правде сказать, ее не видели мертвой. Она просто исчезла из септы Хайгардена, где она творила какое-то колдовство. Слуги говорят, что слышали женский крик и еще какие-то звуки, доносящиеся оттуда, но, когда они заглянули внутрь, там было пусто.

— Ты была там в этот момент?

— Нет, — покачала головой девушка, — в Староместе.

— А Эйгон явился после?

— Да, — кивнула Марута, — без Саломеи мало кто решался дать отпор. Панночка вот попыталась, но…

— Кто?

— Панночка, — пояснила девушка, — она просила звать ее так. Тоже сильная ведьма.

— Я смотрю женушка завела много новых подруг, — процедил Бронн, — и что было дальше?

— Я не знаю, — покачала головой Марута, — говорят, ее разорвала ее же нечисть. Тут явно не обошлось без колдуна, которого Эйгон взял себе на службу.

— Какого еще колдуна?

— Он себя так не именует, — сказала гостья, — но я то вижу. Он летает на волшебном ковре, у него меч-демон и демон-волк в услужении.

Упоминание о мече оставило Бронна равнодушным, но волк и особенно ковер заставили его встрепенуться.

— Ты не знаешь его имени?

— Кого?

— Ну, этого колдуна?

— Я слышала как его называли Браном.

— Бран? — вскинул брови Бронн, — тот кого Душелов назначила Верховным Септоном?

— Если и так, то он недолго оставался ей благодарен, — заметила Марута, — своим мечом он разбил статую Душелова на главной площади Староместа. Я ведьма и не из слабых, но клянусь Великой Тьмой, я не рискну мериться с ним силами.

Бронн погрузился в мрачные раздумья: голова трещала от свалившихся на него сведений. Что, провались они все в Пекло, произошло за то время пока он был на Островах?

— Где твои собратья? — проронил он.

— Кто где, — пожала плечами Марута, — некоторых растерзала толпа, когда узнала о смерти панночки. Кто-то сбежал — никто не знает, например, где мейстер Мервин. Цитадель, опасаясь буйства черни, поспешила присягнуть Эйгону и тот вроде взял ее под защиту — он не особо жалует септонов.

— А ты чего не осталась? — с внезапно проснувшимся подозрением посмотрел Бронн.

— Потому что я не знаю, чего от него ждать, — откровенно призналась Марута, — мы были слишком близки с Саломеей.

Бронн скабрезно ухмыльнулся представив себе подробности этой «близости».

— Кое-кто уже поплатился за то что считал себя незаменимым, — продолжала Марута, — восемь магов крови предложили Брану свою службу. Он согласился — а потом приковал их к стенам септы и казнил прилюдно, пронзив своим мечом.

— Бран?! Пронзил?!

— Именно так, — кивнула Марута, — первых он убивал, пролетая на ковре, но уже на четвертом сошел на землю и продолжил. Похоже, смерти других придают ему сил.

— И ты все это видела? И он тебя не заметил.

— Я тоже кое-что умею, — улыбнулась ведьма. Черты ее лица смазались, фигура подернулась колеблющейся дымкой — и оторопелый Бронн увидел перед собой коренастого парня, в крестьянской одежде и тупым невыразительным лицом.

— Я не могу справиться с ним, — сказала Марута, принимая свой обычный облик, — но отвести глаза мне пока по силам. Он убивает не всех: кого-то он принимает на службу и даже осыпает благами — но мне неохота рисковать. И даже если он и пощадит мне жизнь, то мне придется подчинятся ему беспрекословно. А я не люблю быть послушным орудием — я ищу равноправного партнерства.

Красноречивый взгляд, брошенный ею на Бронна, ясно показал кого она видит таким партнером.

— И какой мне от тебя прок, — хмыкнул наемник, — если даже калека тебе не по зубам?

— Я не смогу тебя защитить от колдуна, — сказала она, — но в моих силах помочь тебе укрепиться здесь. Пока здешний лорд не решил выдать тебя Эйгону.

Бронн искоса посмотрел на нее — вот тут ведьма права. Он и сам опасался, что Хоббер, не сегодня-завтра договорится с Эйгоном через его голову.

— А если Бран и Эйгон сунутся сюда? — после некоторого раздумья спросил Бронн.

— Тогда пойдем к ним на поклон, — пожала плечами Марута, — но спешить не стоит. Похоже, эта парочка потеряла интерес к Простору — самое большее, с кем тебе придется иметь дело, это Лассвел Пик. Он тебя пугает?

— Не особенно, — пожал плечами Бронн, — но ты уверена насчет тех двоих?

— Пока да, — кивнула Марута, — у меня остались кой-какие соглядатаи в Просторе. Все говорят, что войска сейчас перебрасываются на столицу. А у тамошней императрицы есть кое что похлеще, чем ведьмовство Саломеи. Ходят слухи и о морских чудовищах на Островах и о драконе, объявившимся где-то близ столицы. Так что Эйгон с Браном могут надолго завязнуть там — и еще неизвестно кто победит.

— А мы что? Подождем?

— А мы подождем, — кивнула Марута, вставая со стула и небрежно расстегивая рубашку, — на этом чертовом континенте осталось не так уж много спокойных уголков и Арбор — один из таковых. Самое место, что бы пересидеть бурю.

Бронн хотел было еще что-то сказать, но тут Марута повела плечами и рубаха опала на пол, открывая округлые груди и плоский красивый живот. Вслед за рубахой последовала и остальная одежда, после чего Марута опустилась на кровать. Тонкие пальцы заскользили по телу Бронна с игривой бесцеремонностью нащупывая его восставшую плоть, пока ведьма прильнула к его губам медленным долгим поцелуем.

Вождь

Тириону было холодно. В небесной камере его одежда изрядно истрепалась, а обзавестись новой он не успел — уходить из Орлиного Гнезда пришлось в изрядной спешке. Сам он при этом чувствовал себя не более чем балластом: безоружный и ослабевший от голода он мало чем мог помочь своим спасителям, когда, уходя из замка, они напоролись на десяток стражников. Впрочем, зверь, с потешным именем Пес Жабодав, справился сам — даже Арье досталось немного. Тириона вырвало недавно съеденными бобами, при виде того на что способно существо, укрытое обличьем простой дворняги.

Растерзанное тело командира стражников чем-то привлекло внимание Арьи. Она коснулась пальцами лица, — почти не пострадавшего в отличие от остальных частей тела, — прощупывая глаза, нос, губы, после чего резко отдернула руку.

— Пекло! — Тирион скривился от отвращения увидел в девичьих пальцах безобразный лоскут кожи, похожий на помятую маску.

— Знаешь его? — Арья небрежно швырнула маску ему на колени. Преодолевая брезгливость, Тирион взял ее в руки, повертел внимательно вглядываясь в смятые расплывшиеся черты лица и пышные черные бакенбарды. Именно они и позволили ему опознать убитого.

— Альбар Ройс, — он бросил обратно Арье ее трофей, — он вызывался скрестить со мной мечи, когда я потребовал у Лизы Аррен суда поединком, — Тирион бросил взгляд на лицо, открывшееся под маской, — а вот его я не знаю.

— Зато знаю я, — фыркнула Арья, — видела в Черно-Белом доме.

Тирион опасливо оглянулся по сторонам.

— И сколько еще тут бродит Безликих под личинами лордов?

— Вряд ли много, — пожала плечами Арья, — Многоликий Бог не любит когда разбрасываются его дарами. Сам лорд, начальник стражи, может быть мейстер еще пара человек — не больше необходимого. Впрочем, для нас этого более чем достаточно.

Сверху послышались голоса и топот ног. Чей-то голос окликнул «сира Альбара».

— Скоро его хватятся, — заметил Тирион.

— Значит надо пошевеливаться.

Им удалось выбраться незамеченными из Орлиного гнезда — для этого даже не пришлось больше убивать. Однако, вместо того, чтобы убраться подальше, трое беглецов, дождавшись ночи, начали рыскать меж крутых скал и поросших лесом склонов у подножья Копья Гиганта. Ловкая девушка и еще более проворный зверь-демон легко пробирались меж камней, но Тирион сбил себе все ноги и проклял все на свете, пытаясь угнаться за ними. К тому же он весь продрог — ночи в здешних краях были не из теплых, особенно для человека одетого во всякую рвань. Когда карлик был готов свалиться с ног от усталости, зверь торжествующее взвыл и кинулся к большому кусту, росшему меж огромных валунов. Жуткий зверь засунул морду в колючие ветки — и вскоре вытащил полуистлевшую человеческую руку. Вслед за ней появился и весь труп. Тирион оглянулся: только сейчас ему бросились в глаза валявшиеся меж скал и густых зарослей белые кости. В ноздри ударил резкий запах мертвечины. Тирион посмотрел на нависшее над ними Копье Гиганта и про себя послал проклятие всему дому Арренов. Впрочем, тот, кого они искали уж точно заслужил этой участи побольше многих.

— Это сделали не звери, — Арья присела рядом с трупом, без всякой брезгливости касаясь его лица. Тирион, стуча зубами от холода, подошел поближе и, с трудом дыша от режущего глаза трупного смрада, пригляделся получше. Тело изрядно разложилось, звери и хищные птицы обглодали мясо с его костей, но кое-что разглядеть было можно. Даже в таком состоянии тела можно понять, что в свое время лицо мертвеца аккуратно срезали.

— Это он, — наконец кивнул Тирион, уважительно посмотрев на Пса Жабодава. Тот презрительно взлаял, будто сама мысль о том, что он может ошибиться оскорбляла его.

Преодолевая отвращение Тирион помог Арье вытащить труп, кое-как сложив вместе разметавшиеся от удара части тела. Сверху Арья повязала клочок ткани с собственной куртки, а пес, задрав лапу, помочился на злосчастные останки.

— Больше звери не сунутся, — довольно сказала Арья.

Тирион считал что им здесь больше нечего делать, но Арья не торопилась уходить — ей зачем-то понадобилось еще повидать статую Душелова. По ее словам, изваяние ведьмы поставили в окружавшем замок саду, заменив ею находившуюся там ранее статую Алиссы Аррен. Пес отправился с ней — и Тириону ничего не оставалось, как спрятаться в кустах, меж разбросанных всюду останков жертв Лунной двери. В ожидании он весь извелся, то и дело порываясь уйти самому — останавливала его лишь мысль, что один он быстро окажется снова в плену.

К утру Арья и демонический зверь спустились с горы. Лицо Мастера-над-Шептунами было мрачнее тучи.

— Статуи нет, — коротко бросила она.

— А где она? — вскинул брови Тирион.

— Не знаю.

Больше она ничего не говорила, к счастью, решив, наконец, убраться отсюда. На небольшом военном совете приняли решение уходить через горы — благо самому Тириону дорога была немного знакома. Кроме того, у него, наконец, возник план, как использовать ситуацию в свою пользу.

До самого вечера они шли в гору, пока Тирион не заявил, что если Арья еще не жалеет о его освобождении, им придется сделать привал.

— Я знаю, что от живого меня немного проку, — сказал он, — но мертвый карлик нужен тебе еще меньше — иначе ты бы не лезла за мной на эту проклятую гору. Если ты хочешь доставить меня до Королевской гавани или куда там тебе надо, тебе придется разжечь костер и раздобыть какой-нибудь снеди.

— Огонь привлечет внимание горцев, — заметила Арья.

— Лучше смерть от клинка, чем от голода и насморка, — заметил Тирион, — а когда появятся горцы предоставь говорить мне — я имею кой-какой опыт общения с ними.

Арья хмыкнула, но спорить не стала. Пес Жабодав приволок из леса косулю и трое путников расселись у зажженного костра, вдыхая чудесный запах жарящегося мяса.

— Хочешь вернуть меня в столицу? — еще раз спросил он у Безликой. Та пожала плечами.

— Не там сейчас мое место, — сказала она, — есть незаконченные дела здесь.

— Явно в список твоих планов не входило мое спасение, — заметил Тирион, сдирая зубами кусок мяса с ребра, — когда ты решила меня освободить?

— Когда поняла, что до этого лже-Аррена мне не дотянуться, — ответила Арья, — Безликие вцепились в Долину крепко. Железный Банк, должно быть, отвалил им целое состояние.

— При моем активном участии, — заметил Тирион, вспомнив переговоры в Браавосе, — и все насмарку! Как думаешь, с чего бы твоя сестра вышла замуж за Эйрона Грейджоя?

— Сама ничего не понимаю, — призналась Арья, — как будто ее тоже подменили.

— Безликие тут явно не причем, — задумчиво сказал Тирион, — им наоборот выгодно, чтобы Север вмешался в войну.

— Облик умеют менять не только в Черно-Белом Доме, — Арья передернула плечами, вспомнив Душелова. Тирион, в свою очередь посмотрел на Пса Жабодава, а тот вдруг глухо зарычал. Арья вскочила, потянув из ножен тонкий меч.

— Сядь, — посоветовал ей Тирион, — ты все равно не справишься с целым кланом.

— Я нет, — Арья кивнула на пса, — а вот он…

— Успокойся, — пробормотал Тирион и громко произнес, — Подходите к очагу, ночь холодна. Увы, у нас нет вина, но мы будем рады поделиться мясом.

— Наши горы, — мрачно отозвался голос из деревьев. — Наша косуля.

— Ваша, — согласился Тирион. — Кто вы?

— Назовитесь сами, — голос ничуть не потеплел, — или готовьтесь предстать перед богами.

— Тирион Ланнистер, Арья Старк и… Пес Жабодав.

— Как ты хочешь умереть, Тирион Ланнистер?

— Лежа в постели, напившись вина, ощущая рот девушки на моем члене, и в возрасте восьмидесяти лет, — ответил Тирион, подмигнув Арье.

Гулкий хохот был ему ответом и в следующий миг от кустов отделилась громадная тень. Выйдя на свет, она превратилась в рослого мужчину, одетого в звериные шкуры и самого напоминающего зверя. В могучих ручищах он держал два боевых топора из тяжелой черной стали с лезвиями в форме двух полумесяцев. Следом за ним вышли такие же звероподобные люди, также одетые в шкуры.

— Не думал увидеть тебя снова в этих горах, полумуж.

— А я рад видеть тебя снова Шагга, сын Дольфа, — в тон ему отозвался Тирион, — вижу ты по сей день носишь сталь моего отца.

— Ты видишь верно, — кивнул Шагга, — но за ту сталь Каменные Ворона расплатились сполна. Сейчас у тебя есть, что отдать за свою жизнь, Тирион Ланнистер?

— Я обещал вам не только сталь., - заметил Тирион.

— Да! — голос Шагги посуровел, — и соврал!

— Не соврал, мой дорогой Шагга, — сказал Тирион, — просто…  у меня были дела. Но сегодня я пришел, чтобы отдать вам обещанное. И привел союзников.

— Девчонка и собака? — Шагга презрительно окинул взглядом спутников Тириона.

— Девчонка не уступит лучшим воинам Горных Кланов, — сказал Тирион, — кроме Каменных Ворон, разумеется. А Пес Жабодав даже сейчас может положить вас на месте.

Названный им зверь покосился на Шаггу и вдруг зевнул, обнажив зубы, которых не постыдился бы и дракон. Из пасти вырвался рев, больше подобающий льву. Горцы схватились за топоры, взволнованно перешептываясь.

— Не так давно, — медленно произнес Шагга, — с Обгорелыми случилась беда. Выжившие рассказывали, что какое-то чудовище растерзало лучших воинов клана. Чудовище, похожее на собаку…

— Ну да, это он, — кивнул Тирион, хотя внутри него все похолодело при мысли об ужасной ошибке, — если ты хочешь выкуп…

Шагга вдруг расхохотался.

— Это мне надо платить твоему зверю, Тирион Ланнистер, — сквозь смех сказал он, — или ты думал, что я горевал об Обгорелых? Или кто-то еще из горных кланов? Их земли теперь мои, как и их козы и их жены. Когда бы еще я получил такой славный подарок? Говори Тирион, сын Тайвина, как ты дашь нам обещанную тобой Долину?

Тирион торжествующе посмотрел на Арью и повернулся к Шагге.

— Сейчас большая часть лордов Долины воюет по ту сторону гор, — пояснил он, — далеко отсюда. Тебе и твоим людям нужно сделать следующее…

Давно Долина не ведала столь жестоких набегов. Прознав, что войско Арренов ушло на юг, горные кланы спускались, грабя дома, угоняя скот, насилуя женщин и убивая мужчин. На месте бесчинств горцев находили страшно изуродованные трупы, обглоданные клыками зверя, рядом с которым и сумеречный кот был не страшнее домашней кошки. Слабосильные крестьянские ополчения и наспех собранные отряды оставшихся лордов выходили дать отпор горным дикарям — но никто так и не вернулся, чтобы похвастаться победой или сокрушиться горечью поражения.

Вершин наглости дикари достигли, когда они захватили Суровую Песнь, вырезав всех, кто находился в замке. Такой пощечины Робин Аррен не мог стерпеть — в Долине и так многие говорили, что он отправил войско на чужую войну, оставив собственные владения без защиты. Собрав три тысячи рыцарей, Робин отправился в горы, дабы надолго отбить охоту у горцев нападать на его подданых.

Закованное в сталь войско ехало по узкой горной дороге, когда сверху раздались воинственные кличи и огромные камни покатились с гор, калеча и убивая всадников оказавшихся недостаточно проворными. Не успело рыцарское войско перестроиться, как из-за скал обрушились горцы — будто все кланы Лунных Гор объединились ради такой цели. Впереди мчался могучий воин с лохматой черной бородой и глазами, горевшими как у дикого зверя. В каждой руке он держал по огромному топору, перерубая тела и сшибая головы с плеч. Лорд Гилвуд Хантер неосмотрительно попытался встать у него на пути, но первый же взмах топора отрубил занесенную руку с мечом, а второй — разрубил рыцаря от плеча до паха, вместе с латами. Ворвавшись в образовавшуюся брешь, Шагга сеял смерть направо и налево. Вслед за ним устремились и остальные дикари, расширяя прореху. Однако рыцари, быстро придя в себя, перестроились и теперь уже дикарям, взятым в кольцо копий, приходилось думать не о победе, а о том, как спасти собственную жизнь.

Воздух разорвал грозный рык и в толпу рыцарей вдруг ворвалось исполинское черное тело. Копья и мечи, казалось, не приносили ни малейшего вреда чудовищному зверю, чьи могучие челюсти сворачивали головы коням и перекусывали пополам людей. На его спине, опасно балансируя, стояла стройная девушка, разившая направо и налево тонким, но острым клинком. Увидев, что им пришла подмога, воодушевились и горцы, разорвав кольцо окружения и с удвоенной силой бросившись на врагов.

Строй Арренов распался, рассеченный на отдельные группы, отчаянно отбивавшихся от наседавших горцев. Многие обратились в бегство при виде демонического зверя, другие бросали оружие, надеясь на милость горцев — и, разумеется, не получавших ее. Однако группу наиболее знатных лордов, сгрудившихся вокруг Робина Аррена, дикари не торопились убивать, взяв в кольцо и как будто чего-то ожидая.

Ждать им пришлось недолго — протиснувшись меж дикарей, вперед вышел Тирион Ланнистер, держа в руках опущенный к земле арбалет. Рядом с ним встала стройная сероглазая девушка, державшая руку на холке черного зверя.

— Мое почтение, сир, — Тирион насмешливо поклонился человеку стоявшему перед ним. Кто-то сбил шлем с его головы и «Робин» пытался остановить ладонью льющуюся из виска кровь. Завидев карлика, он открыл рот, но сказать ничего не успел — вскинув арбалет, Тирион одну за другой пустил три стрелы. Две из них ударились о кольчугу, так и не сумев пробить ее, зато третья вошла прямо в горло.

— Стоять! — рявкнул Тирион на всполошившихся пленников, — я решил сохранить вам жизнь, но того, кто дернется, я отдам ему, — он кивнул на Пса Жабодава.

Угроза подействовала.

— Твоя очередь, — Тирион кивнул Арье. Та кивнула в ответ и, подойдя к поверженному Робину, резко сорвала с него маску. На Тириона глянуло незнакомое лицо с тонкими чертами и странными волосами: наполовину рыжими, наполовину седыми.

— Ты его знала? — Тирион тревожно посмотрел на Арью, выглядевшую так, будто увидела привидение. Впрочем, соратники лже-Робина выглядели куда хуже.

— Знала это лицо, — с каменным лицом произнесла Арья, — неважно. Держи.

Она бросила Тириону маску и отошла к своему зверю. Карлик повернулся к ошеломленным пленникам.

— Робин Аррен давно мертв, — говорил он, тряся содранным скальпом перед ними, — вон тот человек убил его и срезал лицо, чтобы принять его облик. Самозванец — Безликий из Браавоса, это братство колдунов, поклоняющихся богу смерти. Тело вашего лорда лежит среди останков тех, кого сбросили в Лунную Дверь. Вы найдете его…

«Точнее то, что от него осталось».

— На вершине большого камня, где мы положили его, — Тирион указал на одеяние Арьи, — обвязанного тканью с ее рукава.

«И обоссаного псом-демоном».

— Браавос втянул вас в эту войну, — все с большим воодушевлением продолжал Тирион, — ради барышей Железного Банка и темных целей служителей Бога Смерти. Возможно, они и сейчас среди вас. Присмотритесь к окружению лорда Аррена, к другим людям — кто ведет себя не как раньше, кто говорит невпопад и не помнит себя самого в юности или детстве. Ваш враг Браавос и такие как он — Тирион указал на мертвого Безликого, — идите и расскажите об этом рыцарям Долины.

Горцы нехотя расступились и израненные, испуганные рыцари, устремились прочь. Вместе с собой они тащили и тело самозванца.

— Почему полумуж дал им уйти? — рассерженно подступил к нему Шагга.

— Потому что полумуж держит свое слово, — Тирион улыбнулся дикарю, — и платит долги, как и подобает льву. Сейчас внизу нет самого главного лорда, а весть о том, что ими правил самозванец, заставит остальных не доверять друг другу. И тогда все кланы могут спуститься со своих Гор и взять обещанное мною.

В наступившей тишине Тирион оседлал одного из трофейных коней и направил его прочь. Рядом прогремели копыта — это Арья, взяв другую лошадь, поравнялась рядом с ним. Перед ней неспешно трусила белая дворняга с черным пятном на морде.

Над Чаячьим Городом реяли знамена с соколом и луной — весть о том, что Робин Аррен мертв, а Долиной правил самозванец достигла и сюда. Джеймс из рода Арренов из Чаяьчего Города объявил себя новым Лордом Долины, но остальные не торопились присягать ему, ожидая возвращения Джона Ройса с его войском. Оставшиеся лорды спешно укрепляли замки, опасаясь новых набегов горцев, после разгрома лже-Робина обнаглевших сверх всякой меры — иных дикарей видели уже у моря.

— Вне зависимости от того, кто тут победит, — разглагольствовал Тирион, шествуя по широкому дощатому причалу, — в Долине еще долго будет неуютно. Как, впрочем, и в остальном Вестеросе. Я, наверное, отправлюсь на Север — пусть Санса и ведет себя странно в последнее время, но там всяко спокойнее, чем в иных местах…

— Я с тобой, — мрачно кивнула Арья, — хочу задать сестре пару вопросов.

— Ну и отлично, — кивнул Тирион, — и Пес Жабодав с нами, верно?

Бежавший рядом с ними пес на мгновение поднял острую морду, потом вновь опустил, принюхиваясь к портовым запахам. Тирион проследил за его взглядом и его лицо озарилось довольной улыбкой.

— Вот тот когг, кажется, с Севера, — он ускорил шаг, приближаясь к упомянутому судну. К него как раз сходили двое — полный молодой человек с мейстерской цепью через плечо и худощавый пожилой мужчина в потрепанной одежде небогатого ремесленника.

— Сэмвелл! Давос! — воскликнул ошеломленный Тирион, — а вы куда?

— Куда угодно, лишь бы подальше с Севера, — пропыхтел Сэм, помогая спуститься с корабля тоненькой девушке и светлоглазому мальчугану лет десяти.

— Уж не знаю, что там случилось с вашей сестрой, — обратился Давос к Арье, — но в последнее время она сама на себя не похожа. И связалась с силами, как бы не похуже Белых Ходоков — если бы вы знали, чего мы навидались по пути с Систертона. Вот мы и решили, что в Долине Аррен будет всяко спокойней, чем в Винтерфелле.

Обманщик

— Большой человек должен много есть.

С квакающим смехом Антуанетта поднесла ко рту пленника миску с чуть теплым варевом, в котором плавали крупно порезанные грибы и лягушачьи лапы. С трудом сдержав гримасу при виде грязных, покрытых пигментными пятнами рук, Кейн, тем не менее, жадно выхлебал миску, чувствуя как рассасывается ноющая боль в животе.

— Этого мало, — бросил он, — разве Эфрель не велела беречь мое тело?

— Скоро оно перестанет быть твоим, хихихи, — мерзкая карга зашлась в новом приступе смеха, — но ты прав, большой человек. Теон, мой мальчик, извини, но это все для тебя.

Скорчившийся у стены Теон Грейджой только скрипнул зубами, когда Антуанетта выхватила у него из под носа миску с объедками. Поднеся ее к лицу Кейна она любовалась как тот хватал дурно пахнущие объедки и размалывал их зубами.

Меж тем Антуанетта подошла к полке, где Эфрель хранила свои зелья и, оторвав от подола кусок тряпки, смочила ее зеленоватой, дурно пахнущей мазью. Подойдя к Кейну, она принялась растирать его плечи и спину.

— Тебе нравится это, рыжебородый? — голос ведьмы понизился до сладострастного шепота, — нравится когда Антуанетта тебя трогает?

Ее большая дряблая грудь, вываливающаяся из ветхого платья, коснулась его тела и Кейн с трудом удержал дрожь омерзения от прикосновения липкой холодной плоти.

— Это куда приятнее, чем если бы это делала она, — усмехнулся Кейн, мотнув головой в сторону Сансы. Та вскинула было голову, но тут же подавленно опустила, хотя в ее глазах блеснули злые искорки — несмотря весь ужас своего положения, она еще не сломалась. Антуанетте же слова Кейна пришлись по душе — откинув голову она вновь забулькала горлом, изображая смех.

— Эфрель бы не понравились эти слова, — игриво сказала она, — наша славная королева считает себя неотразимой.

— Как и любая женщина, — Кейн пожал плечами, насколько ему это позволяли скованные руки, — я познал ее в обоих телах и не помню ничего особенного.

— Ты не должен так говорить, — с нарочитой строгостью сказала Антуанетта, — наша королева видная красавица.

— Была, — пожал плечами Кейн, — в прошлой жизни, точнее в прошлом мире. Впрочем, я тогда ее не знал — когда я ее впервые встретил, она уже выглядела вот так, — он небрежно кивнул в сторону Сансы, — а ее нынешнее тело — девчонка и есть девчонка. Никогда не нравились эти худосочные пигалицы.

— Любишь женщин в теле? — движения рук Антуанетты замедлились, а дыхание наоборот участилось. Кейн исхитрился повернуть голову и его холодные голубые глаза встретились с выпуклыми жабьими гляделками. Не изменившись в лице, он спокойно сказал.

— Да. Вроде тебя.

— Обманщик! — кокетливо квакнула Антуанетта, но видно было, что такая грубая лесть ей понравилась. Болотная ведьма была не лишена определенной низменной хитрости, но похоть явно преобладала у нее над разумом. Закончив со спиной, она встала перед Кейном и принялась умащивать его спереди столь же тщательно, как и сзади. Короткие толстые ладони похотливо оглаживали широкую грудь, массивные руки и плечи, с узловатыми мышцами, подобные колоннам ноги и, — с особым старанием, — то что между ними. Кейн, внутренне содрогавшийся от прикосновений этой мерзкой жабы, поначалу прилагал немалые усилия, чтобы скрыть свое отвращение, но долгое воздержание брало свое — и теперь ему не нужно было сильно стараться, чтобы изобразить вожделение.

Антуанетта осторожничала — Эфрель, перед уходом, хорошо припугнула ее, рассказав как опасен Кейн. Ей даже не пришлось врать — за всю свою, казавшуюся вечностью, жизнь проклятый странник вполне оправдывал свою репутацию. И собирался делать это и впредь — для чего нужно выбраться из этого подвала, причем побыстрее: никто не знал, когда вернется Эфрель. К тому же зловонная атмосфера этого места медленно, но верно подтачивала железное здоровье воина. Эфрель постаралась на совесть, сковывая его: Кейн стоял на коленях на каменном полу, с запястьями, прикованными к лодыжкам. От этих оков отходила короткая цепь, крепившаяся к большому кольцу, вбитому в стену. Подобное же кольцо располагалось выше, и от него отходила еще одна цепь, прикрепленная к железному ошейнику на шее Кейна. Любое его неверное движение вызывало страшную боль во всем теле, пополам с удушьем. Колени, запястья, лодыжки и горло воина растерлись до крови и воспалились от царившей вокруг сырости. Запах крови приманивал множество паразитов, населявших, казалось, каждую щель сырого склепа. Мазь, которой Антуанетта смазывала тело Кейна, частично отпугивала насекомых, но совсем не спасала от крыс. Мерзкие твари по ночам забирались на руки и плечи Кейна, касаясь его лица голыми хвостами. Временами из воды выползали и змеи: привлеченные теплом его тела, они грелись, сворачиваясь клубком у его паха. Только чудом можно было объяснить то, что еще ни одна ядовитая гадина его не укусила.

Причем с самим Кейном обращались относительно сносно — ведь ненасытные ведьмы еще рассчитывали воспользоваться им для своих утех. Тот же, кому предназначалось в его тело попросту гнил заживо — да и кормился чем попало. Глядя на Теона Грейджоя Кейн содрогался при мысли, что скоро его душа окажется в этом запаршивевшем человеческом обрубке. Временам Антуаннета развлекалась заставляя несчастного кастрата ублажать языком ее — а заодно и Сансу, с которой она обращалась не менее жестоко. Тем не менее, Санса еще выглядела способной бороться, тогда как Теон не то совсем пал духом, не то вообще повредился в уме. Так или иначе, на их помощь в освобождении рассчитывать не приходилось — ведь оба они были скованы также как и он. Разве что их цепи не были заколдованы — ну так в отличие от Кейна они и не умели колдовать. И все же кое-что в них внушало Кейну надежду — временами Антуанетта снимала с Теона оковы, зачем-то уводя его наверх. А раз у нее были ключи от цепей Теона — значит, были и от остальных.

Антуанетта не стала отпираться, когда Кейн прямо спросил ее об этом.

— Да, есть ключи для всех, — мерзко захихикала она, — но тебя я отомкнуть не смогу, даже если захочу. Заклятье наложенное на твои цепи, может снять только Эфрель.

— И что, нет никакого способа? — небрежно спросил Кейн.

— Зачем ты спрашиваешь, большой человек? — рассмеялась ведьма, — или ты надеешься, что Антуанетта освободит тебя?

— Мы могли бы познакомиться и поближе, — Кейн расправил плечи, — только не говори, что сама этого не хочешь.

— Может и хочу, большой человек, — вновь рассмеялась ведьма, — но ведь я и получу его. Скоро вернется Эфрель и даст Антуанетте твой член и твое тело.

— Эфрель может задержаться, — небрежно сказал Кейн, — и потом, с чего ты взяла, что она выполнит обещание? Я знаю Эфрель давно — она женщина многих талантов, но верность слову не входит в их число. Сама подумай — зачем ей соперница рядом? Из страха она может отдать тебя на корм своим любимцам.

Антуанетта нахмурилась: Кейн почти видел, как под ее черепом медленно раскачиваются неповоротливые мысли. Он угадал верно — в своем тщательно скрываемом тщеславии, Антуанетта видела себя чуть ли не ровней Эфрель. Она вполне могла поверить, что королева воспринимает ее как опасную соперницу.

— И даже если она сдержит свое обещание, — продолжал Кейн, — от ее дара будет немного толку. Тело и член — еще не все, даже если эти тело и член — мои. Сомневаюсь, что Теон знает, как ублажить женщину в постели — а если и знал когда-то, то давно забыл.

Пренебрежительное хмыканье Антуанетты подтвердило верность его оценок.

— Эфрель рассказывала кто я такой, — продолжал Кейн, — о том, что мне много больше лет, чем всем вам вместе взятым — и все это правда. Я повидал больше женщин, чем живет в Вестеросе, держал в объятьях королев и шлюх, жриц и ведьм, даже богинь — и ни одна из них не была разочарована проведенной со мной ночью. Для меня нет тайн в том, как доставить удовольствие женщине — может ли твой мальчик похвастаться тем же? Даже в моем теле? Эфрель была со мной в обоих своих телах, но тебе она оставляет лишь жалкие крохи — если она вообще решит оставить тебе жизнь.

Антуанетта исподлобья смотрела на него, в ее глазах страх боролся с похотью.

— Если Эфрель узнает об этом разговоре, — начала она.

— Эфрель боится меня, — перебил ее Кейн, — она захватила меня обманом, пользуясь тем, что я ничего не знал об истинной сути Королевы Севера. Но мое знание магии ничуть не слабее, чем у нее, а если мы объединимся, то вместе свергнем ее власть над Севером — и установим свою. Подумай Антуанетта — не только эти жалкие болота, но целое королевство — а может и не одно! Я вижу себя на Троне Зимы — и тебя рядом со мной! И на троне и в моей постели!

Антуанетта стояла перед ним, засунув в рот толстый палец и напряженно размышляя. Неожиданно она повернулась спиной к нему и опустилась на четвереньки, оттопырив обвислый зад, покрытый бородавками и меняясь на глазах. С громким плеском огромная жаба исчезла под темной водой. Кейн устало откинулся в цепях, словно эта речь отняла у него последние силы. Оставалось надеяться, что его слова не пропали втуне.

Усталость сделала свое дело и Кейн задремал, несмотря на давящий на шею ошейник. Засыпая, он поймал ненавидящий взгляд Сансы и усмехнулся про себя — в игре, затеянной им, ставки были куда выше чем жизнь этой парочки.

Проснулся от прикосновения холодной плоти. Первоначально он подумал о змеях, но знакомый запах и свет от зажженного факела подсказал с кем он имеет дело.

— Выпей, Кейн, — стоявшая перед ним Антунетта сковырнула пробку с бутылки из темно-зеленого стекла, — выпей моего вина.

Ведьма была абсолютно голой — и Кейна на миг замутило от обилия этой трясущейся жирной плоти. Чтобы не выдать себя он припал к горлышку, почувствовав как по его продрогшему телу, пробежало живительное тепло. Он вновь посмотрел на Антуанетту — ни одна женщина еще не казалась ему столь желанной. Ведьма, подошла и припала к нему, лобзая широкую грудь, оставляя влажные следы вокруг сосков. Затем она поднялась и впилась в губы Кейна жадным поцелуем. Звякнула и натянулась цепь, ошейник вдавился в кадык, почти душа Кейна, но он не прекращал играть с языком Антуанетты, возбужденный не меньше чем она. Но где-то в уголках его разума теплилось понимание, что его напоили каким-то приворотным зельем — нехитрая магия, которой его тренированный ум умел сопротивляться.

— У нас… не получится, — выдохнул он, с трудом отлепившись от губ ведьмы, — я задохнусь…  прежде…  чем мы сможем.

— Не волнуйся, дорогой, — руки Антуанетты жадно сновали по его телу, лапая его везде где только можно, — я сниму ошейник. Кровь самой Эфрель лишает силы чары наложенные ею на оковы. Я принесла нож… вскрою вены той сучке и окроплю ими оковы. И да… мы сможет любить друг друга долго-долго, пока я…

Кейн вновь поцеловал ее в губы, потом коснулся губами подбородка. Антуанетта простонала, задирая голову и подставляя шею его поцелуем. Кейн провел языком от ложбинки до подбородка, заставив Антуанетту издать сладострастный стон и вдруг что было силы сжал челюсти на ее горле.

Жабьи глаза Антуанетты чуть не вылезли из орбит, похоть сменилась смертельным ужасом. Ведьма дернулась, затрепыхалась всем телом, цепь, удерживавшая Кейна, натянулась так, что чуть не сломала ему шею, но он не разжал зубов. Удерживая ведьму на весу, Кейн все крепче сдавливал челюсти, чувствуя, как под слоем жира ломаются хрящи, как его рот заполняется густой солоноватой жидкостью. Трепыхания Антуанетты становились все слабее, руки, отчаянно молотившие по спине Кейна, бессильно опали. Какое-то время Кейн еще стискивал зубы, выдавливая из ведьмы последнее дыхание, потом разжал челюсти и безжизненное тело упало на пол.

Он посмотрел на Сансу с Теоном — те давно проснулись и сейчас со страхом смотрели на голого гиганта с окровавленной бородой и на валявшийся у его ног труп ведьмы. Рядом с ними Кейн заметил и ворох грязных тряпок: уходя в воду, Антуанетта не стала забирать свою одежду, в надежде на скорое возвращение.

— Эй ты, — хрипло произнес Кейн, тяжело глядя на съежившегося в углу Теона, — найди в этом барахле ключи. Отомкни себя и ее.

Однако Теон, забившись в угол, лишь отчаянно мотал головой, переводя полный ужаса взгляд с Кейна на труп Антуанетты.

— Теон, провались ты в Пекло, — Санса метнулась вперед, до предела натянув цепь. Изуродованная рука ухватила грязную одежду из которой выпала, зазвенев по камням, связка ключей. Вытянувшись не хуже змеи, Санса зацепила их кончиками пальцев и подтянула к себе. Отомкнув оковы, она, передвигаясь на руках, и вихляясь словно ящерица, подползла к Кейну.

— Погоди, — прохрипел воин, — нужна кровь. Кровь Эфрель. Порежь руку. Смажь оковы. Потом отпирай.

Какое-то время Санса смотрела на него единственным глазом — прекрасным ониксом на разложившемся остове. Потом вдруг развернулась и подползла к ножу, ввалявшемуся рядом с телом ведьмы. Вернувшись, Санса полоснула себя по ладони и повернула руку так, чтобы густые капли, слишком темные для человеческой крови, упали на оковы удерживавшие руки и ноги Кейна. Неуклюже, с трудом попадая неправильно сросшимися пальцами, она все же вставила ключ в замок. Щелкнула сталь и Кейн почувствовал внезапный приток крови в свои суставы, освобожденные от сдавливавшего их железа. Выхватив у Сансы ключи, он ухватил ее за руку, как следует вымазав собственную ладонь, после чего скользкими от крови пальцами, вставил ключ в замок. Вскоре все железо валялось на полу, а Кейн с наслаждением разминал затекшую шею и конечности. Санса тем временем освобождала Теона.

— И что теперь? — спросила она, закончив с этим. Теон ничего не говорил — его бегающий взгляд перемещался с Кейна на Сансу, а от нее — к поднимавшимся вверх ступенькам. Кейн проследил за направлением его взгляда и нахмурился.

— Выход там? — он обратился к Теон. Тот молчал, трясясь не то от страха, не то от холода, так что Кейну пришлось его как следует встряхнуть, — тебя спрашиваю: выход там?

— Ддда, — клацая зубами сказал Теон, — там При… Привратная башня. Антуа… нетта выводила меня туда чтобы… .чтобы… , - его губы задрожали, из глаз хлынули крупные слезы. Кейн, поморщившись, легонько хлопнул его по щеке.

— Антуанетты больше нет, парень, — медленно и четко проговорил он, чтобы до Теона дошло каждое слово, — но я могу быть куда хуже. Меня не интересует, что с тобой делали наверху — лучше скажи, много ли там стражи?

— Дддааа, — выпалил Теон, — железнорожденные, сотня, а может и две.

— Они вооружены? — помрачнев, спросил Кейн. Теон судорожно кивнул. Кейн выругался, бросив взгляд на ножик Антуанетты — даже он не справится таким с сотней, а то и двумя, вооруженных головорезов.

— Значит придется поискать другой выход, — он еще раз обвел взглядом полузатопленный подвал, — оттуда приходила Антуаннета? И скилреды тоже?

Он раздул почти потухший факел и приподнял его над водой, напряженно вглядываясь вдаль. Подвал заканчивался примерно в футах ста от них и, напрягая зрение, Кейн заметил некий оттенок, отличавшийся от маслянисто-черного камня здешних стен.

— Так я и думал, — удовлетворенно кивнул он, — там проход. Можете идти за мной или гнить здесь, пока кто-нибудь не хватится Антуанетты. Я собираюсь попытать счастья.

Он разодрал тряпье ведьмы, соорудив набедренную повязку, заткнул за нее нож и, подняв факел, шагнул в вонючую воду. Не сделав и трех шагов, он погрузился по пояс, но продолжал идти вперед, осторожно ступая по топкому илу. Сзади послышался плеск и, обернувшись, Кейн увидел, что Санса соскользнула за ним. Уродливое тело помеси человека и скилреда в воде чувствовало себя куда лучше чем на суше — очень скоро низложенная королева Севера оказалась рядом, извиваясь не хуже угря. Глядя на нее, решился сдвинуться с места и Теон. Рядом с мерзким писком плавали крысы и бесшумно скользили белые змеи, однако Кейн, размахивая факелом, прогонял их с дороги. Вода уже поднялась ему до груди, когда он дошел до стены. Одновременно с этим погас факел, оставив троицу беглецов в кромешном мраке. Кейн тщательно ощупал стены и вскоре обнаружил широкий лаз, почти заполненный водой.

— Ныряйте осторожней, — сказал он, — тут ничего не стоит приложиться головой о камень.

Сам он набрал побольше воздуха и, зажмурившись нырнул в туннель. Подняв руку он наткнулся в каменный потолок — значит он все же вплыл в жабью нору. К счастью, туннель оказался достаточно широк: мощными взмахами разгоняя воду, Кейн плыл вперед, лишь изредка поднимая руку и нащупывая камень. Когда его легкие уже разрывались от недостатка воздуха его пальцы вдруг провалились в пустоту, высунувшись из воды. Кейн тут же выпрямился во весь рост, жадно глотая воздух. Следом за ним высунулись и головы его спутников.

— Где мы? — отдышавшись, спросила Санса.

Кейн оглянулся — они вынырнули в небольшом озерце, скопившегося у стены очередного подвала или даже небольшого зала. Как и все нижние помещения, он был полностью затоплен: лишь в центре смутно белела груда каких-то округлых предметов, испускавших белесый свет. Благодаря ему беглецы могли видеть все, что находится в пещере. В воздухе стоял стойкий запах мертвечины, рыбы и чего-то еще, не менее зловонного.

— Что-то мне это напоминает, — нахмурившись произнес Кейн. Новое открытие его не порадовало — при ближайшем рассмотрении выяснилось, что белая пирамида состоит из черепов, позвонков и других костей. Некоторые принадлежали животным, но большинство, без сомнения, являлись человеческими. Иные кости были расколоты или раздроблены, на многих виднелись отпечатки острых зубов.

Один из черепов вдруг зашевелился и из пустой глазницы выполз червь, толщиной в палец Кейна. Сегментарное тело равномерно сокращалось, сквозь полупрозрачную кожицу были видны внутренние органы, испускавшие слабое свечение. Присмотревшись, Кейн заметил, что куча костей просто кишит светящимися червями.

— Интересно, — Кейн протянул руку, чтобы рассмотреть червяка поближе. При этом он задел один из черепов, а тот, падая, увлек за собой еще несколько костей. С громким плеском целый костяной пласт сполз в воду и тут же раздался мерзкий квакающий вой.

— Дьявол! — Кейн выругался, увидев как на вершину пирамиды выпрыгнуло невыразимо уродливое существо. Громоздкое тело покрывала зеленая чешуя, когтистые пальцы соединяли плавательные перепонки. Жуткая морда напоминала одновременно рыбью и лягушачью, за пухлыми губами виднелись острые зеленые зубы, а на шее трепетали жаберные складки. Чудовище уставилось на путников выпуклыми глазами и, издав оглушительное кваканье, прыгнуло на них. Кейн, выхватив нож, принял удар, опрокинувший его обратно в вонючую воду. В следующий миг когтистые пальцы сомкнулись на его горле. Кейн раз за разом вонзал нож в холодное скользкое тело, но, не видя противника, не мог поразить жизненно важных органов, тогда как на удивление живучая тварь, продолжала удерживать его под водой. В висках Кейна стучали кузнечные молоты, перед глазами поплыли алые круги, всплывавшие во мраке беспамятства.

Неожиданно хватка чудовища ослабла — совсем чуть-чуть, но этого хватило Кейну, чтобы, собрав все силы, вырваться из цепких лап. Взметнувшись из воды, он с такой силой полоснул по горлу твари, что почти отрубил ей голову. Хлеща кровью и дергаясь в предсмертных судорогах, тварь рухнула к подножью кучи из костей. Кейн перевел взгляд на своих спутников и увидел, что Санса держит в руке обломок черепа — остальное разлетелось на кусочки от удара об голову чудовища.

— Молодец, — усмехнулся Кейн, вставая, — кто-нибудь знает, что это за тварь?

— Мерлинг, — стуча зубами, сказал Теон, — жрецы говорят Желенорожденные пошли от них.

— Занятная у вас родня, — хмыкнул Кейн, разглядывая плавающее в собственной крови чудище, — так это морская тварь? Значит, откуда-то она сюда явилась?

— И возможно не одна, — сказала Санса, — один он не смог бы оставить такую груду костей.

— Верно рассуждаешь, — усмехнулся Кейн, — тем более здесь не стоит задерживаться. Где-то здесь должен быть еще один лаз.

Выход обнаружился скоро — очередной полузатопленный туннель в дальнем конце зала. Он оказался настолько низким, что беглецам пришлось пробираться на четвереньках, по подбородок в воде. Земноводные твари, наверное, пролезали тут легко, но людям приходилось туго — особенно когда закончились каменные стены. Последние футов двести Кейн и его спутники ползли по узкой норе, почти на животе, захлебываясь жидкой грязью и еле протискиваясь меж скользких стенок. В один страшный момент на них посыпалась земля, а в следующий миг Кейна завалило комьями глины. При мысли, что его завалит здесь навсегда, Кейн запаниковал, пытаясь развернуться, когда внезапно его рука наткнулась на переплетение каких-то растений. Инстинкт зверя в западне подсказал верный выход: ринувшись вперед, Кейн пробил головой травянистые стебли и рухнул в затхлую воду, жадно глотая ртом воздух. Над ним темнело вечернее небо и звезды подмигивали ему сквозь стелющийся над болотом туман. Приподняв голову он увидел в футах ста от себя черные стены — наконец-то он увидел Ров Кейлин снаружи.

Ему пришлось еще раз сползать в земляную нору — чтобы вытащить полузадохшегося, еле живого Теона. Санса исхтрилась вылезти сама — тело Эфрель еще не исчерпало всех запасов своей нечеловеческой живучести. Грязные, голые, уставшие сверх всякой меры, путники все же стремились отойти подальше от крепости, не желая потерять вырванные столь дорогой ценой свободу и жизнь. Пару раз они чуть не увязли в болоте — только чутье Кейна позволило им избежать смертельной ловушки. Один раз он с трудом отогнал львоящера, отмахиваясь от гада первой попавшейся корягой. Тела всех троих облепили раздувшиеся от крови пиявки, над головами неумолчно зудели тучи комаров.

Уже под утро Кейн, волоча на себе молодых людей, вышел на берег обширного болота или, скорей даже, небольшого озера, со всех сторон окруженного могучими деревьями с белой древесиной и кроваво-красными листьями.

А в центре озера, покачивался на воде большой дом, вернее плавучая усадьба. На ее пороге стояла темнокожая девушка, в сандалиях из змеиной кожи и темно-красной юбке. Темные глаза изумленно округлились при виде полуголого великана с его спутниками. Кейн с трудом разлепил распухшие от укусов гнуса губы, пытаясь что-то сказать, но ноги его подкосились и он рухнул прямо на берегу. Девушка бросила на него быстрый взгляд и полные губы искривились в понимающей усмешке.

— Значит, здешние духи не лгали, — пробормотала она.

Мститель

Черноводная текла красным.

Кровь ручьями струилась в реку и трупы курганами громоздились на ее северном берегу. Течение уносило тела к морю и вороны сидели на них, расклевывая мертвую плоть. А на берегах ее обжирались человечиной волки и пятнистые гиены, возглавляемые тремя чудовищами: исполинской летучей мышью с железными когтями, огромным волком с черной шерстью и красноглазой обезьяной с перепончатыми крыльями.

Мятежники разбудили дракона и Эйгон дал волю своему гневу.

У слияния Черноводной с ее притоком должны были объеденится два войска: армия Долины и Реки, под командованием Джона Ройса и армия короля Эйгона — рыцари Простора, Дорна и Штормовых Земель, а также Золотые Мечи и прочие наемники из Вольных Городов. Оба войска встали по берегам Черноводной, чтобы вместе двинуться на столицу, все еще удерживаемую Ланнистерами. Здесь же, в присутствии тысяч людей, под торжественные молитвы септона рунный меч разрушил вынесенную из Харенхолла статую Душелова — как знак скорого крушения Империи.

Но потом что-то пошло не так.

Все началось с ворона, прибывшего в Харенхолл, где Джон Ройс оставил небольшой гарнизон. Вскоре оттуда прибыл гонец привезший в лагерь письмо из Долины Аррен — не из Орлиного Гнезда, а из Чаячьего Города. В письме сообщалось, что Робин Аррен мертв, что его место занимал Безликий из Браавоса, который и втянул Долину в мятеж против Короны. Ныне же Джеймс, из рода Арренов Чаячьего города, сын Бенедикта Аррена, объявляет себя лордом Долины и отзывает войско из Речных Земель дабы справиться с участившимися набегами горных дикарей и мятежом Гаррольда Хардинга, известного также под именем Гарри-наследника.

Содержимое письма не удалось сохранить в тайне — похожие письма получили из собственных замков и другие лорды Долины. Войско раскололось: одни требовали поддержать Джеймса, другие Гаррольда, третьи просто хотели вернуться, чтобы защитить дома от набегов горцев. В одном лорды Долины были едины — нужно было возвращаться. Росло и недоверие к нынешнему союзнику — поддерживаемому Браавосом, как и прочими Вольными Городами. Ползли слухи о чудовищном драконе, уничтожившем флот и наемников Браавоса в устье Трезубца, многие поговаривали о возвращении Диктатора и страшной каре, ждущей всех, кто восстал против Империи.

Эйгон не стал ждать, к чему приведут эти разговоры. Глубокой ночью, под покровом внезапно сгустившегося тумана, королевское войско перешло реку, следуя за черным волком, указывавшим брод. Над войском летел ковер, на котором, сжав губы, сидел Брандон Старк, мастер над шептунами при Возрожденном Драконе. Говорили, что на его слово и советы Эйгон полагается уже куда больше, чем на лысого евнуха-десницу.

Перейдя реку, королевское войско обрушилось на армию Долины, не ожидавшей столь вероломного нападения. В жестокой сече мятежная армия оказалась разбита, множество рыцарей пало — и сам Джон Ройс был сражен Брандоном Старком. Многие слышали страшный крик, что издал старый воин, когда черный меч пронзил его сердце — и многие же пали духом, обратившись в бегство. Следом побежали и все остальные — королевская армия много превосходила числом войско Долины, застигнутое к тому же врасплох. Паники добавляли и волки с гиенами, кусающими за ноги лошадей и терзавшие сброшенных всадников и реющие над полем битвы крылатые твари.

К утру войско Арренов перестало существовать. Речные лорды присягнули Эйгону, как и уцелевшие в этой бойне лорды Долины — кроме тех, кого возрожденный Дракон обрек на смерть, как изменников. Приговор исполнил Брандон Старк, чувствовавший как с каждым казненным мятежником в его тело переливаются новые силы. Он почти забыл о былой беспомощности — его ноги, сильные и быстрые, служили ему даже лучше, чем в детстве. Ковром он теперь пользовался лишь для быстроты, а не по насущной необходимости. Новая кровь и новые души питали его самого, рунный меч… и кое-кого еще. Того кто шептал с Браном во сне, бередя его картинами грядущего величия.

Бран сидит на берегу Черноводной, не обращая внимания на вонь разложившихся трупов и визгливое рычание падальщиков. На плече у него вороны, но он не чувствует их тяжести — также как и черного меча на своих коленях. Глаза закатились, так что видно только белки, пока Бран говорит с Шепчущим-во-Тьме.

Тьма — без конца, без проблеска света, без единого живого дыхания — но не пустая. И целой вечности мало для того, чтобы смириться с поражением — без надежды на прощение или месть, на что либо вообще. Только бесконечный мрак, холод и терзания муками бессильной злобы, заставлявшей его вновь и вновь переживать свое поражение.

Навсегда!

Так думал он — но вот во Тьму протянулась тонкая нить, связавшая его с живым существом. Один из давно погибших слуг странным образом возродился — и через звериный разум установилась связь, позволившая ему коснуться разума человека. Узник не спешил, опасаясь спугнуть неожиданную надежду: долгое время он никак не проявлял себя, маскируясь под мысли и желания зверя, а через него — под мысли и желания самого человека. С огромным изумлением он осознал, что человек этот обретается в ином мире, доселе незнакомом ему. Мире, о котором не знает и сам Враг. Мире, где он получит надежду на возрождение и новое воплощение.

Медленно, капля за каплей он переливал в избранника свою силу, привязывая его к себе бесчисленным множеством нитей. Словно паук, сидящий на краю паутины, чувствует он малейшие трепыхания каждой нити: каждую мысль, каждое действие, каждое желание. Его глазами и его воспоминаниями узник познавал новый мир — и ему нравилось то, что он узнал. Это место куда более подходит для его целей — здесь он построит порядок, о котором мечтал всегда. Порядок, где каждый будет знать свое место, где не будет неповиновения, а лишь полный контроль и подчинение.

Поначалу его смущало то, что в этом мире действовали и иные силы — как местные, так и пришедшие недавно, такие же чужаки, как и он, но имевшие больше возможностей для того, чтобы проводить свою волю. Природу этих сил он не понимал до конца, как не знал он и пределов их мощности. Это заставляло его действовать с еще большей осторожностью, но и с большим старанием. Некоторых пришельцев ему удалось склонить на свою сторону, а через своего избранника он приобщился и к родным силам его мира. Силам делавшим его способным проникать взором за многие мили, видеть прошлое с самых его истоков, рассыпаться сознанием в телах множества птиц и животных — да и людей тоже. Все дальше распространял он свою колдовскую сеть, неутомимо чуткий к любой лазейке, любой уловке, позволяющей ему расширить свое влияние.

Особой удачей стала находка рунного меча — обладавший своей злобной волей и неутолимой жаждой крови, Буреносец легко дал уговорить себя на сотрудничество. Его владелец кормил меч все новыми душами — но часть их силы перепадала и узнику, кратно умножая его могущество. Договор с Мечом Хаоса и усилил связь узника с человеком, позволяя говорить с ним напрямую, распаляя честолюбивые мечты и жажду власти. Чем больше душ пожирал Буреносец, тем сильнее становился узник, все крепче привязывая к себе человека, подменяя его мысли своими мыслями и делая свои цели — его целями. Через своего избранника узник манипулировал местными владыками, подталкивая их к тем или иным решениям, убивал магов и ведьм, подпитываясь их силой и подчиняя себе их слуг. Но пока полученных сил было недостаточно для того, чтобы разорвать оковы и, вырвавшись из темницы, воплотиться в новом теле. Для этого черный меч должен был пронзить только одно сердце — и дать своему господину силу тысяч душ. Он знал, что противник силен и опасен, что любое неверное действие могло разорвать его связь с избранником, вновь изгнав его во Тьму Внешнюю. Он будет очень осторожен — и очень настойчив, пока, наконец, не добьется цели.

Узник хорошо представлял, что будет делать после полноценного воплощения. Он уже достаточно знал об этом мире, видя глазами Избранника, не только настоящее, но и его давнее прошлое. Он проник взором и в те времена, когда забавные существа, поклонявшиеся деревьям, создали существо, обладающее абсолютной властью над мертвыми. Он проникнуть и в разумы тех существ, выведав все подробности великого действа, все слова и обряды — но не смог бы повторить их без собственного тела.

Но после воплощения все будет иначе! Он вернет к жизни создание древних, подчинив его своей воле. Никто не в силах будет противостоять полчищам живых мертвецов, что он поднимет за считанные мгновения. Он не повторит ошибок прошлого, положившись на людей или иных живых существ, приноравливаясь к их потребностям, чаяньям, устремлениям, нелепым чувствам и смешному честолюбию. Мертвые же избавлены от этих недостатков — ничем не ограниченная власть и полный контроль, наконец, будут его Прекрасный новый мир, единственным звуком которого будет хохот во тьме, а единственным светом, холодное, будто звезды в морозном небе, мерцание синих глаз.

«Чтобы властвовал один в мире Черный Властелин!»

Беглянка

Боль.

Будто гигантская раскаленная игла разом пронзила ее от макушки до пяток. Судорога скривила ее в три погибели, пальцы скованные будто параличом, мертвой хваткой вцепились в девичье плечо. Только это и позволило ей удержаться, не шлепнувшись на землю с высоты в двести или триста футов.

Проклятие! Как не вовремя!

Девушка обернулась через плечо и в ее глазах мелькнуло сочувствие.

— Ничего, — голосом дряхлого старика прошамкала Душелов, давя в себе мимолетное раскаяние, — смотри перед собой. Тут встречается… всякое.

Предупреждение пришлось к месту — снизу к ним поднимался летающий кит с явно недобрыми намерениями. Дракон дыхнул огнем и тварь, уже раскрывшая исполинскую пасть, вспыхнула, словно пучок сухой соломы. Душелов проводила взглядом падающее, горящее, корчащееся в предсмертных судорогах тело и пожала плечами.

У нее хватало противников и посерьезнее.

Под ней простерлась Равнина Страха — песчаник всех оттенков ржавого, охряного, кровавого и винного. Тут и там из камней, причудливым лесом, выпирали белые и розовые кораллы. Пару раз колдунья заметила внизу бродячие деревья, а один раз из огромного рифа поднялась большая манта. К дракону, впрочем, она приблизиться не рискнула, наученная печальным опытом кита.

Душелов, оправившись от очередного приступа боли, испытывала некоторый прилив сил — как и всегда, после уничтожения, статуя отдавала ей остаток энергии от жертвоприношений. И это, пожалуй, было единственным приятным моментом во всей этой истории — от разрушенных статуй никакой силы к ней уже не поступит. По ее расчетам целыми осталось не более пяти статуй, причем обряды творились, в лучшем случае, перед двумя изваяниями. Как не неприятно ей было это признавать, следовало посмотреть правде в глаза: контроль над Вестеросом она потеряла. Тем более досадно, что она собиралась туда вернуться.

Ну что же. Хуже, чем здесь там вряд ли будет.

Внизу пробежало что-то, слишком быстрое для того, чтобы колдунья успела его разглядеть. Еще парочка мант и один кит кружили неподалеку, держась, впрочем, на почтительном расстоянии. Не похоже на то, что они желали сделать ей что-то плохое — скорей они пытались понять, что тут могло понадобиться такой как она. Здешние обитатели, похоже, еще не успели привыкнуть к тому, что их Равнина — чуть ли не самое безопасное место к северу от Моря Мук. А может и к югу тоже.

Ничего. Это ненадолго.

Еще три манты, один кит и некая птица, похожая на стервятника, присоединились к первоначальной компании. Держась от дракона на почтительном расстоянии, они все же неуклонно следовали за чужаками, будто сопровождая их куда-то.

Очень скоро стало ясно — куда.

Впереди, на земле клубилось что-то вроде огромной тучи. Вернее множества туч, в глубине которых вспыхивали разноцветные молнии. Временами черные клубы расступались, открывая силуэт большого дерева.

Душелов хлопнула Взятую по плечу.

— Поднимай свою ящерицу, Серебрянка. Мы на месте.

То, что отсюда придется скоро уходить она поняла еще над Курганьем, хотя долгое время пыталась бороться с неизбежным. Также как и сестра — вот уж кто цеплялся не только за жизнь, но и за власть, несмотря на вопиющее неравенство сил. Спасало то, что Властелин, изрядно потрепанный в безмагии, был не тот, что раньше. Крепость в Чарах Госпожа обороняла целых десять дней — а потом еще почти месяц держалась у моря, временами даже предпринимая контратаки из Опала. Когда Властелин, наконец, взял город никто в нем не прожил достаточно долго, чтобы успеть переменить сторону.

Кроме опять-таки Госпожи — вместе с остатками Черного Отряда ей удалось пересечь Море Мук и закрепиться там. Вместе с ней был и Хромой и прочие Взятые — не только новые, созданные Госпожой, но и чудесно воскресшие старые. До Душелова доходили слухи о Меняющем Облик и Ревуне. Возможно, был кто-то еще. Рано или поздно, Властелин расправится со всеми ними — если, что-то не отвлечет его внимания.

Дракон поднялся выше самых высоких облаков, зависнув в воздухе и тяжело взмахивая крылами. Душелов переглянулась с Серебрянкой и чуть заметно кивнула. В тот же миг дракон сложил крылья и с ужасающим ревом метнулся вниз.

Буря перемен встретила их блеском пурпурных и розовых молний, черными клубами туч и ужасающим шквалом, бросавшим их из стороны в сторону. Многоцветные вспышки раскрашивали дракона и его всадниц в самые немыслимые тона. Серебрянка повернула голову и Душелов увидела чешуйчатую морду с оскаленными клыками и змеиными глазами, горящими фиолетовыми пламенем. Колдунья не видела насколько изменилась сама, но зато могла полюбоваться на Дрогона. Тот стал вдвое шире и втрое длиннее, его зубы изогнулись слово кавалерийские сабли, глаза выпучились как у лягушки. Все вокруг ползло, плыло и менялось вместе с ними.

Снизу ударила молния — одна, вторая, третья. Первая миновала их, зато другие ударили прямо в пасть Дрогона. Послышался жуткий рев, но зверь не сбавил скорости.

Послышался звон ветряных колокольчиков, возвещавших о близости Отца-Древа.

— Давай, — крикнула Душелов и тут же дрогнули губы Серебрянки.

— Дракарис!

Поток багрово-черного пламени вырвался из пасти дракона, обрушившись на Древо. В уши ударил крик, полный смертельной муки и гнева. Вся долина наполнилась проклятиями и горестными воплями, оплакивая своего бога. Душелов, зажав в уши, кинула яростный взгляд на свою рабыню и та послушно повторила команду.

Новый, еще более яростный огненный шквал испепелил древо до корней. Утихла буря. Тучи рассеялись. Наступила тишина — еще более зловещая, чем все, что было раньше. И в этой тишине Душелов увидела как в черной золе, оставшейся от Отца-Древа, что-то шевелится, медленно выбираясь на поверхность.

Рука.

Длинная, кожистая, зеленоватая, вместо ногтей — обломанные когти. Слепо она шарила по земле, дюйм за дюймом выталкиваясь наружу.

— А теперь заставь чертову ящерицу пошевелиться! — рявкнула Душелов голосом сержанта, — или пожалеешь, что не сгорела вместе с чертовым деревом!

Давным-давно, даже по меркам Взятых, случилась война, подобная войне Властелина и Белой Розы. Свет превозмог тьму, но тьма оставила на победителях свой след. Чтобы завершить борьбу навеки, победители призвали существо из другого мира — молодого бога в облике ростка. Призвавшие посадили пленного бога на могиле своего великого врага, чтобы он держал его в земле.

Душелов не знала, что за тварь освободила гибель Отца-Древа, да и не хотела знать. Все что она понимала — то, что Север слишком тесен для двух Властелинов.

— Чем могла, тем помогла, дорогая сестричка, — Душелов хихикнула голосом напроказившей девочки, — надеюсь, ты сумеешь воспользоваться ситуацией. А у меня дела в иных местах. Серебрянка, ты поди рада вернуться домой.

Дракон уже летел над Морем Мук, когда Душелов произнесла заклинание, отворяющее врата между мирами. И даже когда они исчезли, в воздухе еще долго витал счастливый смех молоденькой девушки, предвкушающей новые приключения.

Королева

Рейнис Возрожденная стояла у окна замка, задумчиво глядя на море внизу. Городок, разрушенный Смаугом, отстроили, уделив особое внимание порту. Теперь в нем стояло около двух десятков кораблей, под знаменами лордов пролива — Селтигаров, Санглассов, Бар-Эммонов, Масси и, конечно же, Веларионов.

— Твое войско растет, моя королева, — подошедшая со спины Марселина, принялась разминать шею Рейнис гибкими, нежными пальцами. Только они могли касаться изувеченного тела женщины, не причиняя ей боли.

— У Эйгона было и того меньше, — бросила Рейнис и, вывернувшись из рук соратницы подошла к Расписному Столу, — напомни, кто еще прислал прошение?

— Лорд Веларион, — Марселина протянула Рейнис небольшой сверток. Та небрежно сломала печать и бегло пробежала аккуратно выведенные строчки.

— Он просит оказать ему честь, — хмыкнула королева, — и возглавить мой флот, для высадки в Королевской гавани. Что же, не вижу причин для отказа.

Молодой Монтерис Веларион был первым лордом, признавшим в страшно изуродованной женщине Рейнис Таргариен. В годы множества злых чудес, никого уже не удивило чудесное воскрешение сестры Эйгона Драконовластного, вернувшей надежду на долгожданное наведение порядка. Вслед за Веларионами к ней склонились и иные лорды Пролива — а также Раздвоенного Когтя: на этом полуострове Рейнис остановилась, возвращаясь после сожжения браавосийского флота на Тихом Острове. Вид золотисто-красного дракона, собственными словами подтвердившего претензии Рейнис, произвел огромное впечатление. Среди потомков валирийцев на Дрифтмарке и Клешне поползли слухи, что в обличье Смауга воплотился Балерион — черный бог, в честь которого было назван дракон Эйгона-Завоевателя. И что именно этот бог вернул к жизни Рейнис. С тех пор создание армии и флота новой королевы пошло быстрее.

— Пусть мейстеры разошлют воронов, — командовала новая королева, меряя шагами комнату, — пусть сто птиц, как во времена брата, полетят на запад, север и юг, возвещая Вестеросу, что вернулся законный монарх. Пусть все знают, что так называемый Эйгон — сын шлюхи и самозванец, такой же, как Серсея и прочие, так называемые, короли.

— Будет сделано, моя королева, — кивнула Марселина.

— Где Арабелла? — Рейнис подозрительно покосилась на свою наперсницу, вдруг смущенно потупившую взор, — что молчишь?

— Вам лучше взглянуть на это своими глазами, Ваше Величество.

Огромная пещера, освещенная вулканическим пламенем, не сильно преобразилась — разве что обугленных костей и прочих драконьих нечистот стало в разы больше. Бог требовал пищи — и новые вассалы Рейнис беспрекословно отсылали ему свой невеликий скот. Однако на этом аппетиты дракона не ограничивались — и лорды Узкого Моря безропотно расстались с самыми ценными своими сокровищами, — как первый задаток обещанного Смаугу. Сейчас они лежали на полу средь золотых и серебряных монет, собранных с вассалов: топор из валирийской стали и украшенный драгоценностями рог, по преданию вызывающий из моря кракена, поднесенные домом Селтигаров.

Однако сам дракон, против своего обыкновения, не обращал внимания на разбросанные по полу драгоценности, не интересовала его сейчас и пища. Его огромное золотисто-красное тело переплеталось в тесных объятьях с исполинской белой змеей с мерцающими, будто два изумруда, зелеными глазами. Громогласный рык и громкое шипение разносились далеко за пределы пещеры, когда исполинские чешуйчатые тела изгибались в причудливом и прекрасном танце: то взмывая до потолка, то вновь сплетаясь кольцами на земле. Дракон и Червь не замечали ничего вокруг себя — и Рейнис, наблюдавшая за их соитием вместе с Марселиной и человекозмеем, решила удалиться незамеченной.

— Давно это продолжается? — спросила она, когда все трое вышли на свежий воздух.

— Дней десять, — пожала плечами Марселина.

— И вы молчали?!

— Это поможет тебя, Рейниссс, — прошипел человекозмей, — мы ссс Арабеллой решили, что это еще больше привяжет Ссссмауга.

— Каким образом?

— Смауг велик и мудр, — напомнила Марселина, — но нужно ему немногое — всего лишь еда, сокровища и иные радости жизни — в этом он мало чем отличается от людей. И никто из нас не подходил лучше для того, чтобы доставить ему те удовольствия, которых он был лишен даже там откуда он явился сюда.

— Она сссделала это ради тебя, Рейниссс, — в шипящем голосе послышались издевательские нотки, — больше никто…

— Наверное, ей это было так в тягость, — Рейнис подозрительно посмотрела на змея, — или не только ей? Я до сих пор не знаю, какого ты пола.

Змей вновь зашипел — вот это точно был смех.

— Не беспокойссся, Рейнис! У меня другие способы получать радости жизни.

— Как, видимо, и у меня, — бросила королева, — мне эта радость уже недоступна. Проклятие, даже змеи могут заниматься этим — но не я. Каждое движение причиняет мне боль, а никакой мужчина не глянет на меня без омерзения.

— Уже сейчас любой из лордов Узкого Моря готов лечь с тобой в постель, — заметила Марселина, — а уж когда ты станешь королевой, их будет много больше…

— Да, — раздраженно бросила королева, — за титулы, земли, казни их врагов — они лягут с кем угодно. Но триста лет назад мужчины меня любили не за это! Я, конечно, возьму свое по праву, но радости проклятый трон мне не доставит — если только у кого-то из вас нет в запасе колдовства, способного исцелить меня.

— Есссть, — прошипел змей, — есть ритуал, который может вернуть тебе красссоту.

— И почему ты не говорил о нем раньше?

— Потому что я не знал, что у тебя есссст этот… родссственник, — прошипел змей, — если в его жилах и вправду течет кровь вашей династии.

Чем дольше он говорил, тем больше надежды появлялось в глазах Рейенис.

— Мы вернемся к этому разговору, — сказала она, — после того как я возьму Королевскую Гавань. Надеюсь, этот крылатый развратник успеет выспаться — завтра ночью мы выступаем на Королевскую Гавань.

Царица

Джейме играл с сестрой — мать упустила близнецов из виду и теперь они резвились на берегу моря в тени нависшего над ними Утеса. Серсея, — голоногая, простоволосая, — легко бежала по пляжу, временами оборачиваясь и поддразнивая запыхавшегося брата. Раззадоренный насмешками сестры, Джейме почти догнал ее, когда вдруг споткнулся и покатился в набегавшие на берег волны. На него тут же насела хохочущая Серсея, плещущая ему в лицо водой — почему-то совсем не соленой. Воды становилось все больше, она затекала ему в уши, глаза и нос, он почти захлебывался…

И очнулся лежа на земле, пока ему в лицо лилась холодная вода.

— Хватит-хватит, — усаживаясь и закрываясь здоровой рукой, произнес он. Вокруг него простирался лес, однако даже беглого взгляда хватило Джейме понять, что он очень отличается от того места, где был разбит его отряд. Перед ним вздымались исполинские белые чардрева, шелестевшие кроваво-красными листьями, и на каждом из них красовался большой резной лик.

А рядом с Джейме стояла обнаженная рыжеволосая девушка, держащая кувшин с водой, которой она и поливала своего пленника. Девушка отличалась на редкость хорошим сложением, но ее красоту портил алевший на шее шрам.

— Где я? — обратился к ней воин.

— Вы называете это место Островом Ликов, — послышался голос за его спиной.

Джейме обернулся и его левая рука инстинктивно метнулась к поясу — там где раньше был меч. Клинка на месте не оказалось — впрочем, Джейме не был уверен, что он бы помог ему и сейчас. На ветвях огромного чардрева сидела женщина — высокая, с сильными мышцами, перекатывающимися под черной кожей. За ее спиной были сложены большие перепончатые крылья.

— Я в плену? — Джейме давно разучился удивляться появлению такого рода созданий, — ты отнесешь меня к Ройсу или кто там твой хозяин.

— У меня нет хозяев, — женщина гордо вскинула голову, — я Ясмина, царица яга…

— Ты помогала Арренам разбить нас, — оборвал ее Джейме, с трудом поднимаясь на ноги, — кем бы ты сейчас себя не считала, ты на их стороне.

— Я на своей стороне, — презрительно бросила женщина, — да, я помогала твоим врагам, когда мне это было выгодно. Сейчас все изменилась.

Она уселась на землю, уставившись в лицо Джейме огромными черными глазами.

— Некогда я правила народом, что царил не веками и не тысячелетиями, — негромко начала она, — эпохи и эры миновали с тех пор, как яга установили свою власть над моим родным миром. Увы, мне же пришлось увидеть и падение города Югга, что стоял на скале Ютхла, у реки Йогх в стране Ягг. Я выпустила Последний Ужас на головы захватчиков и думала, что умру на развалинах собственного города.

Она глубоко вздохнул, а от чего ее пышная грудь волнующе качнулась, навеяв Джейме достаточно легкомысленные мысли. Ему пришлось сделать некоторое усилие, чтобы вновь вслушаться в то, что говорит это странное существо.

…  я оказалась здесь, — сама не знаю как. Впрочем, как я поняла, это приключилось тут со многими. В месте, что вы именуете Харенхолл, со мной оказались еще два спутника — огромная летучая мышь по имени Тхуренгветиль и странное существо, похожее на крылатую обезьяну.

— Я видел их обоих, — сказал Джейме.

— Да, — кивнула Ясмина, — а еще ты видел гиен, что атаковали твое войско. На самом деле это люди, заколдованные крылатой обезьяной. Красноглазый монстр хотел захватить тебя живьем и обратить в такого же зверя, чтобы ты возглавил его стаю на пути в столицу.

Джейме с отвращением передернул плечами.

— Но я пока еще человек, — сказал он, на всякий случай, ощупав здоровой рукой лицо, — определенно это так. Твой крылатый друг решил подождать, пока я очнусь?

— Он не знает, что ты здесь, — усмехнулась Ясмина, — никто не знает кроме меня и Геллы, — она кивнула на рыжую девушку.

— А она, кстати, кто? — спросил Джейме.

— Она хранительница этого места, — отрезала Ясмина, — большего тебе знать не к чему. С некоторых пор этот Остров находится под особым покровительством — так что сюда не сунется ни Тхуренгветиль, ни красноглазый, ни тот, кто стоит за ними всеми.

— О чем это ты? — недоуменно вскинул брови Джейме. Ясмина взмахнула крыльями и, поднявшись в воздух, закружила над его головой.

— Я думала, что мы втроем сможем ужиться в Харенхолле, — с некоторыми сожалением сказала она, — договорившись со твоей сестрой или с кем-то еще. Я хотела, чтобы мы стали крылатыми богами Речных Земель: все местные лорды поклонялись бы нам — и той черной статуе. Но потом в замок явился странный парень — калека на крылатом ковре и в сопровождении огромного волка.

— Брандон Старк?! — воскликнул Джейме.

— Не знаю, как его звали раньше, — пожала плечами Ясмина, — он себя именовал Трехлазым Вороном. Так или иначе, после его ухода все пошло прахом: Тхуренгветиль сказала, что наша свобода закончилась, потому что скоро сюда явится ее хозяин и что теперь он и наш хозяин тоже. Крылатый согласился подчиниться ему, я — нет…

— Хозяин? — нахмурился Джейме, — о ком это она?

— Я и сама толком не знаю, — призналась крылатая женщина, — но и то, что я услышала мне совсем не понравилось. Я готова быть союзником, но не слугой и не рабой — а от меня требовали именно это…

— И это единственная причина? — Джейме почувствовал фальшь в голосе Ясмины.

— Нет, — помявшись сказала она, — есть и еще одно. Я была тут в ту ночь, когда на Остров приходила твоя сестра. Я знаю, Кто поставил на ней свой знак и Чей плод она носит в своем теле.

— Какой еще плод!?

— Тебе не сказали? — Ясмина опустилась на дерево перед ним, — может оно и к лучшему. Так или иначе — с Тем, кто стоит за всем этим, я ссориться не хочу…

— И ты решила сменить сторону? — спросил Джейме.

— Я решила заключить сделку, — парировала Ясмина, — я спасаю твою жизнь, а ты — или твоя сестра или кто-то еще — отдаете мне замок.

— Какой именно замок? — настороженно спросил Джейме.

— Что-то повыше, чем Харенхолл, — пожала плечами Ясмина, — я слышала, что замок, принадлежащий твоему роду, стоит на высоком утесе. Мне бы он подошел.

Внезапно Джейме осенило.

— Утес я тебе отдать не могу, но, — он предостерегающе поднял руку, заметив как нахмурилась Ясмина, — есть замок куда выше. Он стоит на величайшей из гор Вестероса — и сейчас как раз остался без хозяина. Род Арренов пресекся, а самозванец, принявший его облик, не имеет на Орлиное Гнездо никаких прав. Если ты поможешь мне — ты получишь его… после нашей победы.

Ясмина задумалась, потом неохотно кивнула.

— Значит, договорились? — продолжил Джейме, — ты перенесешь меня в столицу?

— Ты не такой уж легкий, — возмутилась Ясмина, — я и пока сюда летела, чуть не надорвалась. Я могу найти тебе лошадь, но как только ты переплывешь озеро ехать будешь на ней. И, конечно, не в столицу — все пути к ней заняты армией ваших врагов.

— Что с моим войском? — угрюмо спросил Джейме.

— Кто погиб, кто в плену, — сказала Ясмина, — кому-то удалось удрать. Я видела, как на запад уходили всадники под знаменами с львом и вепрем.

— Лайл! — Джейме поначалу рассердился на вассала за это бегство, но тут же понял, что иного выхода у него не было. На Западе остались свежие силы, земли не тронутые войной… и еще красноглазая нелюдь присягнувшая его сестре на верность.

— Надеюсь, что Квиберн удержит столицу, — пробормотал Джейме, — или старая ведьма еще раз провернет тот же трюк, что и в Чаячьем городе.

— Тот кто имеет Тысячу Лиц не даст свою избранницу в обиду, — сказала Ясмина.

— У Серсеи всегда был один защитник, — сказал Джейме, — и он перед тобой. Я отправляюсьв Западные Земли, чтобы собрать там войско и выступить к Королевской Гавани.

— Я отправлюсь с тобой на Запад, — буркнула Ясмина, — но не обещаю, что вернусь обратно. Если ты сложишь голову в новом походе — я заберу себе ваш Утес.

— Договорились, — мрачно кивнул Джейме.

Завоеватель

Ночь спустилась на Королевскую гавань, но город не спал. Лучники и арбалетчики заняли свои места у бойниц на городских стенах, тогда как воины, дежурившие возле исполинских скорпионов, охраняли все семь ворот столицы. Еще больше расчетов со скорпионами встали над Красным замком, у обгорелых развалин септы Бейлора и у Драконьего логова. Королевский флот перегородил устье Черноводной, готовясь к встрече с врагом. Тот не заставил себя долго ждать — в трехстах футах впереди стоял флот, шедший под черно-красным знаменем Таргариенов. Здесь же стояли галеи и когги осененные стягами с морским коньком Веларионов, красными крабами Селтигаров, меч-рыбой Бар-Эммонов и прочих лордов Узкого Моря. В бой они не вступали, словно ожидая чего-то. Точно также стояло в ожидании и подошедшее с севера войско лордов Раздвоенного Когтя: явно недостаточное для того, чтобы взять город штурмом, оно тем не менее, было вполне готово отбить любую вылазку. Для Империи, потерпевшей поражение в нескольких жестоких схватках, отрезанной от оставшихся верными ей войск, даже эта слабосильная армия стала грозным противником.

Столица ожидала нашестви с юга, севера или запада, но самый страшный враг пришел с востока.

Неожиданно в воздухе что-то блеснуло и в озаренных вспышкой тучах мелькнул крылатый силуэт. В этот же миг с вражеских кораблей взметнулись огненные снаряды с грохотом обрушившись на стены. Скорпионы ответили слаженным залпом, оказавшимся более успешным: несколько кораблей под стягом Таргариенов вспыхнули, еще несколько, серьезно поврежденных, пытались неуклюже уйти с линии огня. В тот же миг двинулся и Королевский флот, непрестанно обстреливавший смешавшиеся ряды противника.

В ночном небе вновь что-то полыхнуло — в разы сильнее, чем раньше, — и в следующий миг что-то огромное, объятое языками пламени, обрушилось в реку. Послышалось жуткое шипение, от воды поднялся пар, в мгновение ока превратившийся в густой туман. Непроницаемые белые клубы окутали южную стену и сам Красный замок.

А в следующий миг на город обрушился шквал огня.

Копья со скорпионов, выпущенные в темноте и тумане пролетели мимо цели, а множество стрел только бессильно щелкнули по чешуе Смауга. На этот раз его уязвимое место надежно прикрывал огромный рубин, вставленный в его драгоценную броню с помощью расплавленного золота. Второй раз выстрелить защитники города не успели — пламя Смауга испепелило и скорпионы и стоявших возле них людей. Следующий огненный шквал опалил башни Красного Замка, выжигая еще оставшихся там воинов, после чего дракон, круша хвостом стены, словно исполинским бичом, устремился в сторону моря. Капитаны Королевского флота, занятые сражением с флотом Рейнис, еще не успели сообразить, что происходит, когда их корабли заполыхали подожженные огнем Смауга. Уничтожив вражеский флот, дракон взмыл в усыпанное звездами небо и с его спины разнесся торжествующий смех: Рейнис ликовала, наблюдая за гибелью своих врагов. Словно вновь вернулись те славные времена, когда она, вместе с братом и сестрой, огнем и кровью выковывала из разрозненных, вечно враждующих, владений единое сильное государство.

Сегодня она повторит Завоевание!

Смауг думал не столь пафосно: сделав круг над, дракон вновь нырнул в окутавший столицу туман, пронесясь над северной стеной и прицельно выжигая скорпионы у Драконьих Ворот. На лучников он уже не тратил пламя — вскоре кости несчастных захрустели в его могучей пасти. Пожрав всех, кто не успел убраться со стены, дракон нырнул между домами, преследуя разбегающихся жителей, пожирая упавших и отстающих. А за его спиной уже полыхали здания, над которыми, временами, распускались причудливые, ядовито-зеленые «цветы» — это взрывались закладки «дикого огня», заложенные под Королевскую Гавань еще Безумным Королем.

Квиберн почти бежал по подземным коридорам, втягивая голову в плечи от разносящихся сверху ударов: дракон, судя по всему, решил окончательно сокрушить Красный Замок. Сверху сыпалась пыль и штукатурка, падали кирпичи и каменные глыбы — пару раз мейстер-расстрига только чудом избежал гибели. Этим чудом для него стал Гора: тяжело ступая по каменным ступеням, великан дважды спас своего создателя, удержав на руках обваливающийся потолок и подождав пока Квиберн пройдет вперед.

— Где тыыыы? — слышался сверху громогласный, явно нечеловеческий голос, — я тебя чую, человек. Выходи и ты умрешь быстро — если отдашь мне золото.

Вкрадчивый голос сменился раскатистым хохотом, от которого с потолка обвалилось еще несколько кирпичей. Но чем дольше уходили Квиберн и Гора, тем тише становился голос — даже Смаугу требовалось время, чтобы разнести Красный замок. Когда двое беглецов вошли в ритуальную комнату, шум от разбушевавшегося дракона был почти не слышен.

Кеция стояла позади статуи Душелова, старательно вычерчивая на стене сложный многоугольник. Рядом с ней на черном алтаре бессильно простерлась Серсея — обнаженная и недвижная. Лишь по слабо поднимающейся груди можно было понять, что королева еще жива. На ее, уже заметно выпиравшем, животе покоился черный многогранник, мерцавший кроваво-красными искрами. И, словно в ответ ему, линии начерченной Кецией фигуры наливались пока еще слабым фиолетовым свечением.

— Хочешь сбежать?! — рассерженно спросил Квиберн, — а как же город? Как же твой бог? Ты говорила, что он защитит нас!

— Ньярлатхотепу нет дела до вашего вонючего города, — не оборачиваясь, бросила Кеция, — также как и мне. Моя цель — увести отсюда Невесту Господина.

— Где твои культисты? — спросил Квиберн. Кеция, не оборачиваясь, пожала плечами.

— Те, кто поумнее, — убрались куда подальше. А дураки погибнут вместе с Королевской Гаванью. Они все знали, кому взялись служить.

— А как же я? — Квиберн бросил взгляд на застывшего рядом Клигана, — как же мы?

— До вас мне тоже нет дела, — презрительно сказала Кеция.

Квиберн бросил злой взгляд на свое создание и Гора, как всегда не проронив ни звука, шагнул вперед, занося огромный кулак. Кеция, словно почуяв опасность, резко развернулась и, ухватив с живота Серсеи Кровавую Яшму, выставила ее перед собой. Лицо с губ ее сорвались слова на незнакомом языке, а в глазах засветились красные огоньки — такие же, как и в проклятом камне. Гора замер на полушаге, потом медленно, будто каждое движение давалось ему с огромным трудом, развернулся к Квиберну. Десница с ужасом увидел, как налитые кровью глаза мерцают отблеском алого пламени.

— Я твой создатель, — пятясь задом к лестнице, проговорил Квиберн, — не смей, тварь!!!

— Выходите людишки!!! — где-то вверху прогремел жуткий голос и ведущий наверх коридор осветило пока еще далекое зарево. Квиберн затравленно оглянулся.

— Если эта тварь сунется сюда, то умрет вместе с вами, — издевательски рассмеялась Кеция, — но я вряд ли буду ее дожидаться. Скорее я оставлю вас разбираться наед…

Она прервалась на полуслове, ее глаза выпучились, а лицо исказила гримаса невероятного удивления и страшной боли. Кеция дернулась всем телом, из ее рта выплеснулся поток крови и ведьма рухнула на пол.

— Помогите мне слезть, — небрежно бросила Серсея, вставая на алтаре. В руке она держала ритуальный нож старой колдуньи. Квиберн, бросил опасливый взгляд на Клигана — адский огонь в его глазах потух и он уже не выказывал желания напасть на своего создателя. Напротив, вместе с ним, он помог беременной Серсее спуститься. Королева выглядела почти нормально — даже более нормально, чем до своего безумия.

— Вам надо одеться, моя королева, — Квиберн быстро огляделся, пытаясь найти хоть какую-то одежку, но на глаза попалось только одеяние Кеции. Он принялся торопливо стаскивать его с тела старухи.

— Оставь эту падаль, — презрительно сказала Серсея. — пора убираться отсюда.

— Куда?

— Туда где мы будем в безопасности.

Что-то с громким писком метнулось мимо Квиберна, запрыгивая на плечо королевы. Гора хотел смахнуть и раздавить крысовидного уродца, но Серсея остановила его, небрежно погладив скалящего зубы Бурого Дженкина. Она шагнула к светящемуся многоугольнику и Квиберн только сейчас заметил, что он полностью повторяет контуры странного знака, что он много раз видел внизу живота королевы.

Спустя еще миг всех четверых поглотила фиолетовая мгла.

Ворвавшийся в подземный зал, Смауг застыл, недоуменно поводя огромной башкой вправо-влево. Люди здесь были: он чуял их запах, он видел, что здесь нет иного выхода — но не видел самих людей. Он несколько раз выдохнул пламя, но даже в его ярком свете не разглядел ни одного живого существа.

Если дракон мог, то пожал бы плечами: ему не было дела до врагов Рейнис. Сама она уже принимала присягу у уцелевших жителей, однако Смауга интересовало только золото. Оно было где-то здесь, дракон чувствовал его запах и, развернувшись, он устремился на поиски сокровищницы. Уползая, он хлестнул хвостом по стенам залы: сверху посыпались кирпичи, потом крупные глыбы и вскоре весь потолок обрушился, погребая под обломками черный алтарь, статую Душелова и труп Кеции.

Мертвец

— Ты сошел с ума, — Джоан помотала головой, — или не понимаешь о чем просишь?

— Ничего такого, на что мы не способны, — пожал плечами Кейн, — что невозможного в моем плане?

— Все!

Несколько дней минуло с тех пор как Кейн и его спутники вышли к Сероводью, в очередной раз сменившему хозяина — точнее хозяйку. Жрицей Бога-Змея двигало не сострадание к беглецам, но холодный расчет продиктованный советами ее мрачных покровителей. Поэтому Джоан и принялась лечить их омерзительными на вкус травяными зельями и странными мазями, от которых тело жгло как огнем. Результат был налицо: скорость, с которой Кейн шел на поправку, удивляла даже его. Еще быстрее, как не странно, оправилась Санса — живучесть доставшегося ей тела поистине не знала границ. Правда, это не особо радовало Королеву Севера — когда отступил постоянный страх перед Эфрель, перед ней с особой ясностью предстала вся безнадежность ее положения. Кейн старался постоянно держать Сансу на виду, чтобы она в приступе отчаяния не наложила на себя руки.

Еще хуже дело обстояло с Теоном: путешествие по смрадным подвалам Рва Кейлин, почти добило последнего Грейджоя. Сейчас он валялся в углу и трясся от болотной лихорадки, не приходя в сознание. Глаза его превратились в закатившиеся бельма, язвы и струпья сочились гноем, возле головы скопилась лужа кровавой блевотины — причем Теон был слишком слаб, даже чтобы убрать голову. Все лекарское искусство обоих колдунов не помогало ему прийти в себя.

— Долго не протянет, — сказала, наконец, Джоан, убедившись в своем бессилии, — может ну его в болото?

— Именно туда, — усмехнулся Кейн, — это его последний шанс. И для нее тоже, — он кивнул на Сансу. Та, не реагируя на эти слова, сидела у порога, понуро уставившись в болото.

— А мне что за дело до них, — огрызнулась мулатка, — да и до тебя тоже?

Они сидели в зале, заменявшем Сероводью Великий Чертог — по сути, самую большую комнату, вход в которую начинался прямо от порога. Джоан несколько прибралась после Антуанетты, но въедливый жабий запах все еще витал в воздухе — влажном и душном, как и все здесь. Посреди комнаты стоял большой стол — чуть ли не единственный предмет мебели, оставшийся от прежних хозяев, за которым и сидели Кейн с Джоан. Перед ними стояли две бутылки вина из запасов Антуанетты и большое блюдо с поджаристыми стейками из львоящера.

— Я спасла тебя от смерти не для того, чтобы ты давал мне дурацкие приказы.

— Я помню для чего ты меня спасла, — Кейн в упор посмотрел на мулатку и та невольно отвернулась, не выдержав взгляда холодных глаз. На минутку ей вспомнились старые сказки черных о Мвене-Путо — злом боге с белой кожей, пожиравшим мозги негров словно сыр и пьющим их кровь как вино.

«Как красные уголья — его волосы, как голубая сталь — его глаза», — рассказывала старуха-негритянка замиравшей от страха коричневой девчонке, когда укладывала ее спать.

Повзрослев Джоан перестала верить в бабкины сказки, на собственном опыте убедившись, что манипулировать белыми мужчинами ненамного сложнее, чем черными. Так она поступала в своем мире, так она поступила с Эуроном Грейджоем.

Так она хотела сделать с и Кейном.

В первую же ночь, когда рыжебородый воин прилег в выделенной ему комнате, Джоан прокралась к его ложу, чтобы взять несколько капель крови. Кейн спал, казалось, в забытье, мечась по лежанке из сухого камыша и что-то бормоча себе под нос. Но едва Джоан занесла нож, как сильная рука сомкнулась на ее запястье, заставив выронить клинок. Девушка испуганно вскрикнула, но вторая рука с необыкновенной быстротой зажала ее рот. Мулатка попыталась укусить ладонь, но чуть не сломала зубы — столь грубой, чуть ли не ороговевшей оказалась кожа рыжебородого. В следующий момент он рывком развернул жрицу спиной к себе и повалил на пол, уткнув лицом в камышовое ложе. Продолжая одной рукой удерживать девушку, второй Кейн бесцеремонно задрал ей юбку и с хриплым рыком взял ее сзади. Остаток ночи походил на жестокую схватку: Кейн имел Джоан свирепо и неутомимо, взяв совершенно нечеловеческий темп, но когда измученная мулатка молила о пощаде, вдруг становился чутким и нежным, изощренно лаская каждую частичку пышного тела. Под конец ночи Джоан призналась себе, что чего-то такого она втайне и желала, впервые увидев Кейна.

Наутро мулатка рассказала о Соблазнении Дамбаллаха и тому, что хотела провернуть с рыжим воином. Тот хмыкнул, но заметил, что этот план никуда не годится: ведь для него требовалось чье-то горячее, трепещущее сердце, а единственное подходящее имелось только у Теона. На него же у Кейна имелись свои планы.

Сейчас, впрочем, они находились под угрозой: Джоан, хоть и уступила Кейну в постели, не собиралась сдаваться совсем, споря над каждым предложением. К сожалению, она также играла слишком важную роль, чтобы от нее можно было отмахнуться.

— Я видела, на что способна твоя ведьма, — горячо говорила Джоан, — бросать ей вызов — это верная смерть.

— Верная смерть, — это то, что тебя ждет когда вернется Эфрель, — рассерженно ответил Кейн, — думаешь, она не заинтересуется, кто занял жилье ее подружки?

— Ее убил ты, а не я, — пожала плечами Джоан, — может мне проще сдать тебя?

— Об этом надо было думать раньше, — усмехнулся Кейн, — когда я валялся без сознания. Эфрель подозрительная да еще и не в своем уме — договориться с ней невозможно! Она не потерпит твоей самостоятельности, — даже в этой дыре, — и уж тем более, она не поддержит твои планы насчет Железных Островов.

— Откуда ты…

— Ты не так хорошо их скрываешь, как тебе кажется, — отмахнулся Кейн, — сейчас речь не об этом. К тому же очень похоже, что на болотах она вздумала расселить своих тварей — и вряд ли ты с ними уживешься. У нас нет иного выхода кроме моего плана.

Мулатка задумалась, прикусив нижнюю губу, переводя взгляды с Кейна на Теона, потом на Сансу. Кейн спокойно допивал вино, не торопя жрицу с решением.

— Ладно, — наконец, кивнула она, — сделаем по-твоему. Считай, что я согласилась только потому, что до сих пор не могу забыть той ночи.

— Всегда можем повторить, — усмехнулся Кейн, отставляя кружку и потянувшись обнять мулатку, но та ловко вывернулась.

— Не сейчас, — сказала она, вставая из-за стола и выходя за дверь. Не обращая внимания на уныло сидящую Сансу, она простерла руки к болоту и с ее губ сорвался истошный нечеловеческий вопль. Словно в ответ ему, из воды начали подниматься головы — человеческие, но странно искаженные, с пугающими чертами лиц и горящими зеленым светом огромными глазами.

Спустя пару дней подобные же существа столпились пред влажной норой, куда привел их Кейн. Замершие, будто сидящая в засаде змея, они держали в лапах остроги смазанные ядом. Уродливые, обычно невыразительные лица горели предвкушением, толстые языки то и дело подрагивали меж пухлых губ. Чуть поодаль от них стояли Кейн и темнокожая жрица. На лицах обоих застыло напряженное ожидание — они также не терпелось увидеть, что выйдет из-под земли. Но вот послышались негромкие звуки, напоминающее кваканье очень большой лягушки, сгнившие растения зашевелились и из земли высунулась уродливая голова с выпученными глазами. Мерлинг заметил опасность лишь когда полностью вылез из-под земли — и тут же с десяток острог пронзили его тело. Не издав ни звука, бездыханная тварь рухнула в воду. Обступившие нору существа подождали еще немного, но оттуда больше никто не появился.

— Давайте, — Кейн кивнул на пахнущую влагой дыру, — полезайте.

Джоан подтвердила его слова энергичным кивком и послушные ее воле создания, один за другим полезли под землю. Впереди них полз, сжимая острогу, тот, кого до сих пор мир знал как под именем Теона Грейджоя, так и иными, менее благозвучным прозвищами.

Войско Эфрель поднималось вверх по Перешейку: десять тысяч северян и пять тысяч Железнорожденных двигалось по гати, проложенной меж бескрайних болот. Впереди на белом коне ехал сам Марлон, под стягом с черным левиафаном, рядом с ним, под лютоволком Старков скакала и королева «Санса». Чтобы укрепить свою власть над Островами, новоявленный король Железных Островов решил повторить подвиг своих предков-Хоаров, вторгшись в Речные Земли. Первый удар пришелся по Сигарду — его защитники, парализованные магией Эфрель, даже не сопротивлялись, когда на стену поднялись Железнорожденные и перерезали им глотки. Тем временем тридцать ладей и почти тысяча островитян, под командованием Горольда Гудбразера, высадились в Западных Землях, осадив Виндхолл и Погибельную Крепость. Однако основные силы северян и островитян, заняв несколько деревень в верховьях Синего Зубца, направились на север. По дороге они взяли Близнецы — после истребления Арьей дома Фреев, замок и по сей день стоял полупустой. Оставив там гарнизон, Эфрель двинулась на Север, предвкушая долгожданную месть Кейну.

В день когда они подошли к Рву Кайлин из болот поднялся туман, наполовину скрывший воинов друг от друга. Но и в этом тумане Эфрель и Марлон видели вздымавшиеся над ними башни крепости — и колышущиеся над ней черно-золотые стяги Грейджоев.

Не веря своим глазам, Эфрель тронула поводья коня, направив его к крепости, когда в землю перед ней вонзилась стрела. Ведьма в бешенстве посмотрела наверх — и застыла, увидев как над стенами Привратной Башни появляется хорошо знакомая ей фигура.

— Теон Грейджой, Король Железных Островов приветствует королеву Севера, — проревел рыжебородый воин, — и всех лордов Севера и Островов. Всех, кроме одного — самозванца Марлона Волмарка.

Рядом с Кейном появилась щуплая фигура, в которой, несмотря на расстояние, многие узнали сына Бейлона Грейджоя. Двигался он как-то странно, но в клубах тумана, поднимавшегося от болот, мало что можно было разглядеть. Марлон бросил растерянный взгляд на Эфрель, но та даже не повернулась к нему, рассматривая ненавистного врага.

— Хитрый ублюдок, — с некоторым восхищением произнесла она. Напрягая зрение, она увидела на стенах рядом с Теоном и Кейном, натянувших тетивы лучников, в которых она признала жителей болот. Досадливо подумала, что дала слишком много воли Антуанетте в издевательствах над ними — немудрено, что лягушатники готовы переметнуться к любому, кто пообещает им избавление. Но рядом с ними Эфрель видела и более рослых воинов, в коих узнала оставленных в крепости Железнорожденных — и это сбивало с толку. Уж кто-кто, а эти бы точно не перешли на сторону Теона — Антуанетта немало постаралась, чтобы они относились к нему с предельным презрением.

— У Железных Островов уже есть король, — крикнула она в ответ, — и это Марлон Волмарк, наследник Хоаров, королей Рек и Островов. Теон Грейджой потерял право зваться королем, зваться Железнорожденным, даже зваться мужчиной.

Громкий смех позади нее подтвердил ее слова, но в этом смехе Эфрель легко уловила неуверенные нотки.

— Ошибаешься, Санса Старк, — Кейн даже не скрывал сарказма с которым произнес «ее» имя, — Теон больше мужчина, чем этот маломерок, прячущийся за женскую юбку. Чтобы подтвердить это, он вызывает его на поединок. Победитель получит все — корону, вассалов… и жену проигравшего.

Эфрель быстро оглянулась, безошибочно угадывая недоумение вассалов. Можно, конечно, презрительно отринуть этот вызов — но придется брать проклятую крепость, укрепленную ею же. Ничего, она знает, как выцарапать этого омара из панциря.

— Король не принимает вызов от скопца и неудачника, — презрительно сказала она, — и не станет тратить сил на то, чтобы взять крепость, занятую черным колдовством. Вас покарает сам Утонувший Бог — еще до рассвета в Рве Кайлин не останется живых.

С этими словам она тронула поводья и отъехала в сторону. Вслед за ней, бросив ненавидящий взгляд наверх, отъехал и Марлон Волмарк.

Эфрель читала заклятия вскинув руки над костром, разожженным перед потайным входом в подземелья. Кроме самой ведьмы, тут стояло лишь тринадцать «утопленников» доставшихся от Эйрона — самозванка не желала, чтобы лорды узнали о ней слишком многое. Даже мужу она не собиралась раскрывать секрет лазов, которыми в крепость пробирались хлюпари и скилреды. Не собиралась ведьма у всех на глазах применять и парализующие чары — до сих пор ей удавалось это сделать более-менее скрыто. К тому же Кейн, насколько она помнила, все же нашел способ преодолеть их действие.

Проклятый Кейн! Внутренне ведьма бушевала, неустанно коря себя за то, что не убила его сразу. Надо было сообразить, что дуре-Антуанетте он не по зубам. Эфрель ни на минуту не сомневалась, что именно Кейн был подлинным хозяином крепости, используя Теона как марионетку. Надо полагать он и склонил на свою сторону гарнизон Железнорожденных, пообещав им земли и титулы от имени нового «короля».

Но наряду со злобой Эфрель обуревал и нешуточный азарт. Прежние победы давались ей слишком легко, так что порой ей становилось скучно. Кейн достойный враг и сражение с ним доставит ей подлинное наслаждение — как и его казнь. Теперь она не будет тянуть время с подготовкой к заклятию метемпсихозы — захватив Кейна живьем она прилюдно скормит скилредам его и Теона. Ведьма почти не сомневалась в победе — чтобы за хитрости не учинил Кейн наверху, в подземельях властвовали иные создания. Сейчас Эфрель призывала их из сырых убежищ как тех, кто уже расселился по озерам и рекам Перешейка, так и тех, кто все еще пребывал в море — хлюпарей из Пасти и скилредов из Залива Железных Людей. Все эти твари проникнут в замок по подземным ходам — а с ними пройдет и Эфрель. Даже если Кейн и обезопасился от ее чар, то защитить он смог только себя — ну и может еще пару нужных ему человек, вроде Теона. Спасти остальных ему не под силу — поэтому они будут стоять скованные магией, пока скилреды и хлюпари будут пожирать их. Что же до Сансы, то если эта шлюха еще жива…

Кровожадные мечтания Эфрель прервал негромкий свист и несколько утопленников повалились на землю пронзенные стрелами. Скорее удивленная, чем разгневанная, ведьма обернулась — и тут же земля, прикрывавшая вход в потайной лаз словно взорвалась. Ужасающий трупный смрад ударил ей в ноздри и, обернувшись, Эфрель увидела хлюпаря. Мертвого хлюпаря — из распоротого брюха вываливались кишки, в выеденных глазницах копошились рачки и еще какая-то мелкая живность, на горле зияла огромная рана, сквозь которую проглядывал позвоночник. Но, несмотря на эти несомненные признаки смерти, это существо двигалось и даже нападало!

Молча тварь кинулась на застигнутую врасплох Эфрель, повалив ее на землю. Невыносимо мерзкий запах разложения ударил в ноздри королевы, когда груда мертвой плоти вдавила ее в болотную грязь и изъеденная крысами ладонь зажала ей рот. Вокруг погибали «утопленники»- сраженные стрелами существ похожих на кранножан и в то же время чем-то неуловимо от них отличающихся. А из под земли лезли все новые мертвецы — еще пара хлюпарей и люди — точнее человеческие трупы: с разбухшими, словно пролежавшими в воде телами, остекленевшими глазами и неуклюжими движениями. И все же Эфрель признала некоторых, знакомых ей еще при жизни.

Это были те самые Железнорожденные, которых она оставила охранять крепость!

В подземельях полыхал костер, бросая отблески на темную воду. Над ней сидели болотники, неумело, но старательно бьющие в самодельные барабаны. Колдовство Джоан изменило их — щуплые тела округлились и вытянулись, ноги стали короче, пальцы удлинились и между них появились перепонки. Тупые рыбьи морды выразительностью уступали даже стоявшим рядом мертвецам. Кейн довольно усмехнулся — да, вот этого Эфрель предусмотреть не могла. Парализующие чары действовали на людей, но не на созданий темнокожей ведьмы и не на поднятые ею же трупы, которые сама мулатка именовала «зомби». Когда болотники проникли в подземелья Рва Кайлин, их отравленные стрелы и остроги покончили с тамошним гарнизоном, после в крепость вошли Кейн и Джоан. Рыжебородый и сам был не новичком в некромантии, объединившись же с жрицей вуду, они смогли поднять всех убитых.

В центре круга, образованного телами мертвецов яростно дергалась, связанная и с кляпом в рту, Эфрель, сжигавшая Кейна взглядом. Вплотную к ней, также связанная и с кляпом, лежала Санса смотревшая на разворачивающееся перед ней действо со смесью страха и отчаянной надежды. Один из самых жутких секретов черных колдунов неведомого мира, предназначенный для попрания всех законов естества, на сей раз, напротив, восстанавливал естественный порядок вещей.

Толпа мертвецов расступилась — на освободившееся пространство выкатилось нечто круглое, остановившееся перед двумя девушками. Эфрель вздрогнула, узнав в изрядно подпорченных, но все же узнаваемых чертах, лицо Антунетты. Вновь забили барабаны и в круг шагнула Джоан — голая, если не считать браслетов из кованного золота. Мгновение девушка не шевелилась, потом, словно проснувшись, закрутилась в замысловатом танце. Кейн, внимательно наблюдавший за ней, не мог найти слов для его описания: крутящийся, вращающийся вихрь поз и жестов, которые от века исполняли черные жрицы Бога-Змея. Голова ведьмы танцевала тоже — подпрыгивая и крутясь, словно живая тварь, повторяя каждый прыжок и кульбит танцовщицы. Вот шаманка издала громкий свист, напоминающий змеиное шипение, сделала резкое движение рукой и голова Антуанетты вдруг сама прыгнула в костер. Огонь взметнулся вверх, из пламени взвилось и заклубилось причудливое облако, скрывшее обеих женщин. Стены и пол дрогнули, поплыли, и Кейн не мог разобрать в этих непостижимых изменениях, где Санса, а где — Эфрель. Их черты расплывались и сливались, так что нельзя было судить, кому что принадлежит.

Дым рассеялся и Джоан, прервав свой танец, шагнула вперед, взяв нож у одного из кранножан. Острое лезвие рассекло веревки рыжеволосой красавицы и та принялась торопливо ощупывать свое тело и лицо, не пропуская ни единого дюйма…  Джоан вырвала кляп и Санса разрыдалась от избытка чувств, с благодарностью глядя на своих спасителей. Рядом с ней, билась в своих путах Эфрель, с ненавистью глядя на чернокожую жрицу и Кейна, что-то мыча сквозь кляп. Единственный глаз обезображенного тела пылал безумной ненавистью.

Кейн, отодвинув в сторону зомби, шагнул вперед, занося меч.

— Подожди, — крикнула Джоан, становясь на колени рядом с Эфрель, — не убивай ее.

— Ты пожалеешь, что сохранила ей жизнь, — проворчал Кейн.

— Она нам еще пригодится, — Джоан поманила одного из болотников и тот поднес ей бронзовую чашу, наполненную маслянисто-черной жидкостью. Джоан придавила коленом извивающуюся на полу Эфрель и выдернула кляп. Двое зомби вцепились в ее челюсти, не давая колдунье закрыть рот, пока мулатка вливала в него содержимое чаши.

Кейн с отвращением передернул плечами и подошел к Сансе, помогая ей подняться.

— Накинь на себя что-нибудь и пойдем, — буркнул он, — этот спектакль еще не окончен.

Марлон Волмарк не находил себе места от злобы и страха, не оставлявшего его с тех пор, как он увидел стяги Грейджоев над Рвом Кайлин. Сначала это, потом бесследно исчезает ее супруга, а ее самых верных слуг находят сраженными отравленными стрелами. А под конец, Эфрель объявляется на стенах башни, рядом с Теоном и этим рыжебородым головорезом, насчет которого она ему все уши прожужжала как он опасен.

— Теон взял меня в плен, — явно давя на жалость, срывающимся голосом крикнула Королева Севера, — но он хорошо со мной обращался и остался верен присяге. Но и прежнего мужа я не могу оставить — ведь нас сочетали Старые Боги и Утонувший Бог. Пусть они же и рассудят их сейчас — кто более достоин, править Севером и Островами. Пусть все решит поединок.

Марлона настолько достали странные игры Эфрель, что он чуть не разоблачил ее перед всеми — остановило лишь то, что если обман вскроется, не поздоровится и ему. Он обернулся, будто ища поддержки у войска, но встретил немного сочувствия: северяне, пусть и изрядно удивленные странными поведением Сансы, оставались верны Старкам. Что же до Железнорожденных, то среди них хватало сторонников Грейджоев, недовольных возвышением выскочки-юнца. Оставалось надеяться, что Теон, после стольких дней в подземелье, не продержится долго.

— Пусть выходит! — крикнул Волмарк, — я отрежу ему все, что не успели отрезать другие.

За его спиной послышался негромкий смех, быстро, впрочем, затихший — никто не знал исхода поединка. Волмарк скрипнув зубами, спешился и двинулся к крепости. Навстречу ему уже шел Теон, облачившийся в найденные где-то доспехи. Что-то странное почудилось Марлону в его лице — неподвижном, с выпученными как у рыбы глазами, но тут Грейджой задвинул забрало и молча кинулся на противника. Марлон, едва успев подставить щит, отбил нацеленный в сердце удар. Возвратным движением молодой Волмарк пропорол Теону плечо, но тот, будто не заметив этого, возобновил атаку. Двигался он странно, будто не совсем владея как мечом, так и собственным телом, однако удары его приобрели необычайную силу: словно сидение в сыром подвале на цепи не ослабило, а наоборот закалило его. К тому же Теон казался совсем не чувствительным к боли: он уже получил две раны, ослабившим любого воина, однако его удары вовсе не потеряли силы. Марлону приходилось постоянно глядеть в хлюпающую под ногами грязь, чтобы не поскользнутся, тогда как Грейджой держался куда уверенней. Вот он, неумело отбив удар, в очередной раз устремился на Марлона, махая мечом направо и налево, так что Волмарк невольно попятился, устрашенный не сколько оружием противника, сколько проглядывавшими сквозь прорези шлема рыбьими глазами. Поскользнувшись в грязи, Марлон на миг потерял равновесие, замахав руками, чтобы удержаться на ногах и в этот миг меч Теона пронзил его сердце.

Нельзя сказать, что Железнорожденные легко приняли нового короля — многие отметили его странный вид и поведение. Исчезновение из крепости стоявшего только что гарнизона и неожиданное появление летнийской наложницы Эурона Грейджоя еще больше усугубили подозрения. Однако иных королей островитянам никто не предлагал, а здесь, в сердце болот и при более чем двукратном превосходстве северян, было не до особой щепетильности. Северные же лорды, пусть и не знавшие, что довелось испытать их настоящей королеве, радовались, видя, что она ведет себя как раньше. Ну, если не считать того, что у нее появились новые друзья — рыжебородый воин и странная темнокожая девушка, сидевшие возле молодых, на наспех организованном свадебном пиру, для которого из ближайших замков навезли уйму провизии.

— Что за дрянь ты все-таки скормила Эфрель? — тихо спросил Кейн у сидевшей рядом мулатки, пока остальные поднимали все новые здравицы за короля и королеву.

— Есть зомби, а есть зувемби, — пояснила Джоан, крепкими белыми зубами сдирая мясо с бараньей лопатки, — и их творцы почитаются куда больше, чем те, кто просто поднимает мертвецов. Я последняя из тех, кто знает как готовить Черное Зелье.

— Кто такие зувемби?

— Женщина, которая перестала быть человеком, — пояснила Джоан, — Она повелевает оборотнями, демонами и животными — совами, летучими мышами, змеями. Она может навлечь тьму, погасив маленький свет. Она уязвима для стали, но если ее не убить, она живет вечно. Она не ест человеческой пищи и живет подобно летучим мышам в пещере или в заброшенном доме. Она не говорит речью человека, но звуком своего голоса может притягивать людей, убивает их и повелевает безжизненным телом, пока течет кровь.

— И при этом у Эфрель остались ее прежние силы? — уточнил Кейн и когда Джоан подтвердила, помрачнел еще больше, — ты уверена в том, что делаешь? Как бы нам не получить из нее еще худшее чудовище.

— Уже получили, — рассмеялась Джоан, — и это чудовище — мое! Творец зувемби имеет над ними не меньшую власть чем простой колдун над зомби. Через нее я повелеваю не только тварями болот, но и порождениями моря. Вся власть, что раньше принадлежала Эфрель и Марлону, — теперь наша!

Еще до окончания пира Теона с Сансой со смехом и солеными шутками препроводили в спальню, которую раньше занимала Эфрель. Но вскоре Теон, так и не раздевшись, выскользнул из комнаты и, никем не замеченный, спустился в подземелья. А спустя еще некоторое время в дверь постучали и Санса, открыв, увидела своих спасителей.

— От Теона как и раньше нет проку как от мужчины, — беззаботно сказала Джоан, — вся эта пьянь внизу уверена, что вы всю ночь пролежите, уставившись в потолок, так и не коснувшись друг друга. Но я думаю, будет справедливо, если ты прочувствуешь все, чем так долго наслаждалось Эфрель в твоем теле. Эту брачную ночь ты запомнишь надолго.

Санса не успела возразить, когда мулатка бесцеремонно вошла в комнату, тесня оторопевшую Королеву Севера. Джоан быстро раздела ее и разделась сама, после чего, опрокинув девушку на кровать, принялась ласкать ее грудь жадными поцелуями. Затем она поднялась выше и встала над Сансой, широко раздвинув ноги.

— Малая цена за то, что мы сделали для тебя, — рассмеялась колдунья, — мне говорили, что Теона заставляли ублажать тебя языком. Покажи Джоан чему ты у него научилась.

Вскоре Джоан, издавая сладострастные стоны, раскачивалась на лице у Сансы, неумело, но старательно благодарившей свою спасительницу. Кейн, тоже раздевшийся, задрал ноги девушки и, удерживая ее на весу, властно овладел молодой невестой.

Тем временем Теон, уже привыкший к сырым подвалам Рва Кайлин, сидел со своими собратьями-кранножанами, пожирая трупы недавних тюремщиков умерших, на этот раз, окончательно. Рядом с ними, завывая и гремя приковавшей ее цепью, корчилась Эфрель, претерпевая невероятные и пугающие изменения.

Освободители

В великом чертоге Погибельной Крепости шел пир — Железнорожденные, взявшие замок несколько дней назад, все еще отмечали победу. Над огнем жарились туши быков и овец, запекаемые с редкими специями, рекой лились вина из погребов замка, что разносились в золотых кубках испуганными служанками. Захмелевшие Железнорожденные не стесняясь щупали девушек, во весь голос оценивая их прелести.

Во главе стола сидел Гарольд Гудбразер — высокий грузный мужчина, с рыжевато-каштановыми волосами и сломанным носом. Сменивший доспехи Железнорожденных на шелк и бархат из одежд лорда, он ничуть не смягчил манер — в чем убедилась сидевшая рядом сероглазая стройная девушка. Маргарет Бэйнфорт — старшая дочь сгинувшего где-то на востоке Квентина Бэйнфорта, — вся задрожала, когда Гарольд, опустошив очередной рог, по-хозяйски забросил руку ей на плечо. Белые от страха губы шептали молитвы Семерым, но они давно оставили эти земли, где ныне царствовал бог, столь же жестокий, сколь и его кровожадные почитатели.

Когда Северная Армия ушла на восток, Западные Земли остались почти беззащитными — чем не преминули воспользоваться морские разбойники. Первой пала Погибельная Крепость, затем последовал черед Виндхолла, Крэга, Кайса, Светлого острова — чуть ли не треть Запада оказалась под властью островитян. Железнорожденные разоряли окрестности Утеса Кастерли и Крейкхолла, совершили дерзкий налет на Ланниспорт, вывезя оттуда множество рабов и добычи. Гарольд Гудбразер выбрал ставкой Погибельную Крепость: в находящийся всего в двух днях пути от Пайка замок было легко перебрасывать людей и корабли. С дня на дань лорд ждал подкреплений, что позволили бы ему продолжить покорение Запада. В мечтах он уже видел себя новым Королем Утеса.

— За короля Марлона! — крикнул он, поднимая кубок, — за черную кровь!

— За Волмарков! За Железные Острова! За Гарольда!

Губразер осклабился услышав последний возглас и, осушив кубок, приник к губам Маргерет. Самодовольно отвалился в кресле, насмешливо глядя на плачущую девушку.

— Давно я не брал «морскую жену» у нее в доме, — он криво усмехнулся, показав желтые зубы, — устроим нашу брачную ночь прямо здесь!

Девушка с ненавистью посмотрела на него, на что Гарольд только расхохотался, силой усаживая Маргарет себе на колени. Это стало примером для остальных: железнорожденные потянулись к испуганным служанкам — дочерям вассалов Бэйнфортов, неуклюже пытаясь стянуть с них одежду. Сам Гудбразер одной рукой удерживая вырывающуюся Маргарет, второй пытался расстегнуть ее корсет.

За этим занятием он, как и все остальные, не сразу заметил, как потускнели факелы, заволакиваемые наползающим из всех углов мраком. Но вскоре даже до пропитанных вином и похотью мозгов дошло, что вокруг них творится что-то не то. Шаровидные сгустки тьмы скапливались вокруг светильников, заставляя их медленно гаснуть. И в этой тьме на балюстрадах, окружавших поверху чертог внезапно проступили смутные силуэты.

— Враг в замке! — взревел Гудбразер, вскакивая из-за стола, но тут щелкнули тетивы и он бессильно осел в кресле, уставившись перед собой выпученными глазами. Из его горла торчала длинная стрела из неведомого материала. В этот миг словно порыв ветра задул все факелы и свечи и чертог погрузился в кромешную тьму, в которой раздавался грохот опрокидываемой мебели, предсмертные крики и свист стрел.

Маргарет метнулась к двери, но чья-то рука с силой толкнула ее в ближайший угол.

— Сиди на месте, — с каким-то странным акцентом произнес у нее над ухом женский голос, — меньше привлечешь внимания — дольше проживешь.

Маргерет послушно уселась, чувствуя на плече руку неведомой собеседницы. Во мраке происходило что-то страшное: вот лица Маргарет коснулось нечто легкое, почти невесомое, но очень липучее и следующий миг чертог зажегся множеством алых глаз. Во тьме мелькнули многоногие тени и чертог взорвался криками боли. Длинные прочные нити оплетали ноги морских разбойников, а когда они падали, чьи-то острые клыки вонзались в их шеи и лица, впрыскивая смертельный яд.

Опрокидывая все на своем пути, слепо отмахиваясь мечом от наседавших на них тварей. Железнорожденные выбегали во внутренний двор замка… чтобы столкнуться уже с новым врагом. Ворота замка были открыты настежь, рядом с ними валялись тела стражников, убитых и сброшенных со стен, тогда как внутрь уже вбегали воины, во главе с свирепо ревевшим Лайлом Крейкхоллом. Застигнутые врасплох, пьяные и ошеломленные жуткими событиями в Великом Чертоге, Железнорожденные не долго сопротивлялись: те кто не успел бросить оружие, оказались безжалостно перебиты.

У входа в чертог освободителей встречали две женщины — рядом с дрожащей Маргарет Бейнфорт, покровительственно положив ей руку на плечо, стояла стройная женщина с темной кожей, белыми волосами и красными глазами. Ее черное платье украшали искусно вышитые серебристые пауки. Однако воины Крейкхолла не сразу решились войти в темный зал, где меж чаш с недоеденными яствами и опрокинутых кубков с вином лежали наполовину обглоданные трупы, с выжженными ядовитой слюной глазами и оплетшими их обрывками паутины.

Лайл Крейкхолл узнал о бесчинствах Железнорожденных, когда пробирался на Запад с остатками разбитой армии Ланнистеров. Сил, чтобы отбить Запад в одиночку у него явно не хватало: остановившись в Золотом Зубе, Лайл начал рассылать воронов, пытаясь собрать оставшихся лордов Запада, чтобы двинуться на захватчиков.

Однако быстрее воронов оказался дроу по имени Лит — тоже вырвавшийся из мясорубки у Рубинового Брода, прибыв на Запад он устремился в Кастамере, ставший, к тому времени, постоянным логовищем Вирны До'Урден, наемников-дроу и первых, пока еще немногочисленных людей, что вливались в воссоздаваемый заново Бреган Д'эрт. Лайл встретился с Вирной в Эшмарке и вместе они придумали дерзкий план, по захвату замка. Погибельная Крепость вновь подтвердила свое имя, став и вправду гибелью для Железнорожденных. Падение замка усложнило снабжение остальных гарнизонов, когда Лайл, не давая врагу опомниться, взял Виндхолл и Крэг. Все эти успехи подняли на Западе авторитет нового дома и даже Лайл не задавал лишних вопросов о том, почему атаки проводились только ночью, что за твари бесшумно следовали за его войском и каким образом Вирна и прочие дроу пробирались в замки, обходя самую бдительную стражу. Не возражал Лайл и когда Вирна забирала себе пленников, чтобы принести их в жертву почитаемой ей богине. Более того, иные из спасенных ею девушек сами заинтересовались культом Ллос — как та же Маргарет из Погибельной Крепости. Впрочем, Бейнфорты, наследники некроманта Моргона с давних пор считались в Западных Землях несколько зловещим домом.

Отбив несколько атак с Железных Островов, Лайл выдвинулся на Запад, чтобы отбить у Кайс. Битва обещала быть жестокой — этот городок островитяне с давних пор считали своим и удержать его стало для них делом чести. До них, видимо, дошли смутные слухи как пали предыдущие замки — поэтому ожидалось, что здесь они будут настороже.

Однако все разрешилось быстрее чем думал Крейкхолл: когда, подходя к Кайсу, он у его стен небольшое войско под стягами Ланнистеров. Когда отряд подошел поближе, Лайл увидел и командира этого отряда.

— Будь я проклят! — ахнул Лайл, — Джейме! Джейме Ланнистер?

— Он самый, Вепрь, — усмехнулся воин, — не ожидал меня здесь увидеть?

— После того как мы вырвались из Чаячьего Города, — усмехнулся Лайл, — я готов поверить во многое. А что с королевой, она с тобой?

— Надеюсь с Серсеей все в порядке, — коротко ответил Джейме. Лайл вгляделся в мигом посмурневшее лицо и больше не задавал вопросов о королеве.

— Хочешь отбить Кайс? — сменил тему Джейме.

— Всегда готов предоставить эту честь тебе, — усмехнулся Лайл, — но для начала тебе стоит поговорить со своими новыми вассалами.

— Теми, кто приходит лишь ночью? — хмыкнул Джейме, — уже общались. Леди Вирна даже кое-чем поделилась с нашим новым союзником.

Он замолчал, подняв глаза к небу, и Крейкхолл невольно проследил за его взглядом. Рот его изумленно приоткрылся, когда Лайл увидел парящую над городком крылатую тень. Из ее рук выпало несколько предметов, ярко вспыхнувших в темнеющем небе, и в следующий миг сторожевые башни Кайса взорвались ядовито-зеленым пламенем.

Диктатор

Кап. Кап. Кап.

Невысокий человек в черно-белом балахоне остановился возле двадцатифутовой мраморной статуи. Изваяние изображало женщину с прекрасным и печальным лицом. Слезы капали из ее глаз, наполняя большую чашу в ее руках. У ног статуи мерцали несколько красных свечей.

Кап. Кап. Кап.

Мимо прошел старик, кутавшийся в неброский, но дорогой плащ из черного бархата. В тусклом свете свечей блеснула золотая застежка с синим сапфиром. Лицо старика осунулось, слезящиеся глаза превратились в слепые бельма, с губ срывался жестокий кашель, казалось, вот-вот вытряхнувший душу из этого немощного тела. Старик зажег несколько свечей у статуи Льва Ночи и заковылял к ближайшей нише, чтобы лечь и больше не просыпаться.

Человек пошел дальше.

Меж рядов темных скамеек скользили редкие прихожане ставившие свечи возле той или иной статуи. Чуть больше людей скопилось возле пруда с чернильно-черной водой. Зачерпнув из него воды, они отправлялись к лежанкам, укрытым в неглубоких нишах, умиротворенно закрывая глаза.

Человек прошел мимо идолов Черного Козла и бледного отрока с мечом, отметив появление новых свечек, миновал Путника и остановился перед изваянием из черного мрамора. По сравнению с остальными эта статуя была невысока — всего-то в человеческий рост. Изображала она красивую женщину — ни один скульптор в известном мире не мог бы добиться такого совершенства черт и пропорциональности форм. На полных губах играла загадочная и жестокая улыбка.

А у ее ног горела целая россыпь свечей — больше чем у любой иной статуи. Красное пламя отражалось в глазах женщины и человеку внезапно показалось, что она пристально наблюдает за ним.

— Валар Моргулис, — пробормотал человек и устремился в дальний конец зала. Показалось ли ему или он и впрямь услышал долетавший за ним тихий шепот.

Валар Дохаэрис.

Глупость, конечно, думать, что этот шепот произнесли безупречные губы черной статуи.

Но шаг человек все же ускорил.

— Мы зря принесли ее сюда.

Говоривший это был толст, с крючковатым носом и желтозубым ртом. Черные глаза беспокойно блестели в пламени свечей. Он носил черно-белую хламиду — как и все, кто собрался в подземельях Черно-Белого дома. Тридцать жрецов, больше чем когда-либо встречалось здесь, сидели на стульях из черного эбенового дерева и белого чардрева. Ни один из них не носил своего лица, взяв те личины, что казались наиболее подходящими сегодня. Лица эти, все как один, были уродливы, искаженные злобой, страхом и гневом, хотя никто из собравшихся не испытывал подобных чувств, неведомых служителям Многоликого.

Но в их голосах звучала тревога.

— На все воля Многоликого, — негромко произнес молодой человек с лицом покрытым отметинами от Серой Хвори, — и если он явился на землю в таком обличье…

— В обличье ведьмы? Разве бог жаден до власти, почестей и славы?

— Если бы ее волновало это, она бы и по сей день правила Вестеросом, — заметила пожилая женщина в платье из фиолетово-черного бархата, — потом, разве не она уничтожила того, кто оскверняет Дар? Возможно она и не сам Многоликий, но его орудие.

— У бога много орудий, — заметил косоглазый мужчина с лицом покрытым бородавками, — но не каждое удостаивается чести занять место в Черно-Белом Доме. Не много ли чести — уподоблять ее самому богу?

— Число ее почитателей в Браавосе растет с каждым днем, — заметила женщина, — и у статуи, что мы вывезли из Долины Аррен, никогда не гаснут свечи.

— Толпы всегда ошибается, — передернул плечами толстяк, — от того, что это заблуждение распространилось в народе оно не стало менее истинным. Я настаиваю на то, чтобы удалить ведьму из Черно-Белого дома.

— Согласен, — кивнул косоглазый и одновременно с ним выразили свое согласие тем иили иным способом еще семнадцать человек. Осташиеся в меньшинстве промолчали.

— Значит, решено, — вставая, сказал толстяк, когда в коридорах за дверью вдруг послышались быстрые шаги и в комнату влетел послушник. Даже сквозь маску проступал обуявший его страх.

— Вам надо на это взглянуть! — выдохнул он.

Пруд посредине храма изменился — он и сейчас казался черным, но оттенок этой черноты стал иным. При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что пруд до краев наполнен кровью. Кровь падала и из глаз Плачущей Госпожи, окрасив содержимое чаши.

— Что это? — воскликнула женщина, но ответить ей никто не успел: внезапный порыв ветра распахнул черно-белые двери. Вслед за этом послышалось хриплое карканье и в храм влетела целая стая ворон. Оглушительно хлопая крыльями, они рассаживались над статуей Душелова, искоса посматривая на высшее жречество своими глазками-бусинками.

А потом через распахнутые двери послышался грозный рык и крики насмерть испуганных людей. Сквозь распахнутую дверь виднелись отблески многих пожаров.

Исполинская крылатая тень опустилась на пригорок, на котором стоял Черно-Белый Дом и новый еще более ужасающий рык, сотряс храм и в тот же миг рухнули все статуи, погребая под своими обломками упокоившихся в нишах людей. Лишь изваяние, облепленное усевшимися на нем воронами, продолжало стоять. В следующий миг в дверь просунулась драконья морда, оскаленная множеством острых клыков. На загривке крылатого ящера сидел некто, невысокий и стройный, затянутый в черную кожу.

— Это здесь поклоняются Смерти? — послышалс соблазнительный женский голос, — значит, я зашла вовремя.

— Что тебе нужно в обители мира? — прерывающимся голосом спросил толстяк.

— Не дать вам совершить самую большую ошибку перед вашим богом, — мужской голос, — Он вовсе не многоликий: на самом деле у него лишь одно лицо и это лицо — мое!

Ведьма махнула рукой и тут же вороны сорвалась со статуи Душелова, облепив жрецов, голосовавших за удаление изваяния. С громким карканьем они терзали их когтями и клювами, избивая крыльями и тесня жрецов к пруду.

— Все вы ожидаете Дара, — громкий мужской бас, — и в моей власти дать его вам. Смерть есть мое обличье — и горе тем, кто не признал его сразу.

Прорези на маске ведьмы вдруг вспыхнули алым и в следующий миг Душелов исчезла. Там где она находилась появилось облако мрака высотой в десять футов. Словно атакующая гадюка тьма метнулась вперед, облекая нелепо мечущиеся фигуры, облепленные шумящими птицами. Послышались полные ужаса крики, но тут же наступила зловещая тишина. Послышался негромкий смешок и тьма вдруг рассеялась, расползшись по углам, но не исчезнув совсем, появилось. На краю пруда стояла колдунья, а рядом с ней медленно оседали тела убитых ей жрецов.

Даже не взглянув на них, Душелов скинула морион, обнажив красивое женское лицо и подошла к уцелевшим Безликим.

— Ну?

— Валар Моргулис, — отозвалось сразу несколько голосов. Душелов усмехнулась.

— Валар Дохаэрис. Вам предстоит по-новому оценить значение этих слов. Сейчас я решаю: кто из вас умрет, а кто будет служить. И служить мне.

Каждое слово она произносила голосами убитых ею жрецов. Подлинными голосами.

Душелов выкрикнула несколько слов на незнакомо языке и тьма, сгустившаяся по углам храма, метнулась к жрецам, обретая странные и пугающие очертания. Множество жутких созданий с пылающими алыми глазами, срывали с жрецов одежды, терзая и насилуя их, пока с губ Душелова лились заклинания нового Взятия.

Возвращение короля

Протрубил рог и войско пришло в движение, выстраиваясь в боевые порядки. Сражение король Эйгон решил дать у Хейфорда, превращенного им в свою ставку. Леди Эсмеранда, — юная, еще совсем дитя, — с восторгом смотрела на Эйгона в его черно-красном одеянии и золотой короной на серебристых волосах. Она преклонила колени, изо всех сил стараясь выдержать торжественность момента, а тот потрепал ее волосы и заявил, что за верность подарит Хейфордам Росби и Стокворт.

Да, молодой король красив — и это замечают не только маленькие девочки. Черные глаза Майи Уллер, например, тоже заволакивает томной поволокой при виде Эйгона Таргариена и на каждом совете она старается быть как можно ближе к нему, сопровождая тонкой лестью игривые взгляды и многообещающие улыбки. А накануне Майя, взяв бутыль вина, прокралась в королевские покои и осталась там до утра. Дорн есть Дорн.

Трехглазый Ворон видел все, что происходило в спальне, но и не думал вмешиваться. Тем более, что еще ранее Майя приходила к нему: обучение у Саломеи помогло ей понять, что под личиной темноволосого септона укрыто много больше, чем то, что он пытается показать. Далеко не все оказалось недоступно ее пониманию, но и того, что она поняла оказалось достаточно, чтобы заполучить ее верность — более искренюю чем присяга королю. И прежде чем явиться в спальню Эйгона, Майя трижды посещала ночью черную с серебром палатку, охраняемую исполинским волком с красными глазами.

Сейчас она в первых рядах на поле боя — командует дорнийской кавалерией на левом фланге королевской армии. Над ней реет знамя Адова Холма, как знак того, что отныне именно Уллеры новый Великий Дом Дорна. Кроме Уллеров тут собрались и иные дорнийские лорды, а также некоторые лорды Простора. Правый фланг, под командованием Джона Коннингтона, составляет тяжелая рыцарская конница из Простора и Штормовых Земель, а также пешие наемники — Золотые Мечи и прочие. Сам Эйгон командует центром — копейщики из наемников, позади них латники с мечами и топорами, набранные в Речных Землях, а также из остатков армии Арренов — из тех рыцарей у кого хватило ума сдаться и влиться в новое войско. Боевой дух у них невысок — ведь воевать им придется против своих: Джеймс Аррен уже присягнул «королеве Рейнис» и прислал морем трехтысячный отряд в ее поддержку. Но воевать они будут — позади них уже скалят зубы волки и гиены, у которых недавно появился свой вожак. Любой, кто видел что эти мощные челюсти делают с человеком хорошо подумает, прежде чем побежать. Впереди войска выстроились вестеросские лучники и мирийские арбалетчики. Ну, а позади двух стай, на невысоком холме, под черным знаменем с красным драконом стоит резерв самого Эйгона — десять тысяч конных рыцарей и наемников, включая и двадцать слонов.

Всего же под Хейфорд Эйгон вывел более семидесяти тысяч — не считая волков, гиен и черных птиц, заволокших небо над ними. А еще выше, в нависших над войском черных тучах мелькает некая крылатая тень — и гиены, подняв головы, внимательно следят за ней, навостряя уши, будто слыша что-то невидимое им.

Сам Трехглазый Ворон вступил в бой верхом на волколаке, легко выносящем как тяжесть самого Брана, так и его черных доспехов: массивной кирасы, кожаной куртки на подкладке, длинных поножах и кольчужных рукавицах. Голову прикрывал черный шлем с головой ворона, венчающей вершину, и крыльями с хвостом, отходящими от головы вниз и назад. Тускло поблескивали три маленьких рубина — глаза ворона. В правой руке Бран сжимал рунный меч, предвкушающий новую кровь и новые души, как и его хозяин.

Хейфорд последний замок перед столицей — и единственный в Королевских Землях, не принявший сторону «Рейнис». Ее войско едва-едва набрало тридцать тысяч — и несмотря на это, самозванная королева выехала навстречу Эйгону, лишив себя преимущества обороняющегося. Бран знал, что дало ей такую уверенность — весь Вестерос слышал о драконе спалившем Королевскую Гавань. Сегодня Трехглазый Ворон покажет ей сколь самонадеянно полагаться лишь на крылатую ящерицу.

Он не знал, откуда взялась эта тварь, да и не считал это важным. Люди триста лет считали драконов вымершими, но потом Дейнерис Таргариен явилась в Вестерос сразу с тремя, а где нашлось три может найтись и четвертый. Также как и еще один потомок Таргариенов — говорят, на Драконьем Камне, откуда и явилась самозванка, полным-полно черни, похвалявшейся тем, что их прапрапрапрабабкам задирали подол драконьи лорды. Может кто-то из них и сумел вырастить дракона из яйца, которые, по слухам, еще можно отыскать в пещерах Драконьей Горы. Так или иначе, Брану, с его новыми силами, подчинялись и звери и люди и адские твари, вызванные ведьмой — что ему стоит обуздать одного дракона? Он понадобится ему в следующей войне.

Вновь протрубил рог и откуда-то раздался ответ — не столь громкий, он все равно звучал вызывающе. Впереди замелькали знамена Таргариенов и другие: морской конек, крабы, меч-рыба. Бран презрительно покривил губы — может на море они чего то и стоили, но здесь в армии Королевских Земель, хорошо если половина рыцарей. Остальные вчерашние крестьяне и горожане, с дряным оружием и рабочими лошадями. Рейнис выбрала все из своих владений, но ее войско все равно выглядело жалко.

Этот враг не страшен. Настоящий враг еще придет. Жди ее с востока.

Голос шептал, подтверждая худшие опасения Брана. Душелов возвращается — теперь он знал это точно. Она уже знает, что Взятый предал ее, но Ворон этого не боялся, готовый встретить колдунью лицом к лицу. Буреносец пронзит ее грудь, выпьет душу и Бран окончательно избавит Вестерос от захватившего его зла.

И станет новым, еще большим.

Вновь взревел рог — и в этот момент сверху послышался оглушительный рык. Бран вздрогнул — в этом звуке ему послышалось что-то знакомое. Точнее не ему, а…

Вороны, клубившиеся над войском, внезапно прянули в разные стороны, а следом к земле, сложив крылья, устремился черный демон в обличье крылатой обезьяны. Вслед за ним, расправив крылья, устремилось куда более крупное чудовище. Множество стрел ударило о прочную чешую — чтобы бессильно отлететь прочь. Бран привычно закатил глаза, возносясь духом ввысь, привычно вливаясь в сознание огромной твари…

И тут же был отброшен прочь. Ожидая встретить очередную безмозглую тварь, он столкнулся с могучим и злобным разумом, немногим уступающим его собственному. Бран не признал его — зато признал Шепчущий.

Не может быть!

Внутри Брана шевельнулось чужое узнавание, но времени на раздумья у него осталось немного — распахнулась огромная пасть и поток огня обрушился на заметавшихся словно муравьи стрелков. Запах жаренной человечины ударил в ноздри, до ушей донесся хруст костей в могучей пасти. Ряд войска смешались, кто-то поворачивал коней, кто-то пытался стрелять, но Бран все сидел, словно завороженный смотря, как дракон убивает воинов Эйгона. Некоторые еще пытались стрелять из луков и скорпионов, но стрелы и копья отлетали от чешуйчатой брони. Дорнийцы уже поворачивали коней, гиены, поджав хвосты, устремились за своим крылатым хозяином. Еще немного — и вся исполинская армия обратится в позорное бегство. А тем временем войско Королевских Земель, уже устремилось вперед с воинственным кличем.

— Рейнис! Пламя и кровь!

И в этот миг Бран заметил сгорбленную фигурку припавшую к спине дракона.

Бран перехватил полный ненависти взгляд Эйгона и вспомнил, что обещал мальчишке, что эту угрозу он возьмет на себя. Что же, пора сдержать обещание. Он вновь потянулся разумом к дракону, но теперь он не пытался приказывать — лишь говорить с ним.

Смауг.

Дракон, метнувшийся было к нему, вдруг замер на месте, взмахивая могучими крылами. В яростных алых глазах мелькнуло сомнение, особенно усилившееся при виде черного волка — его он точно узнал. Бран сдернул шлем и глянул в глаза чудовища.

— Кто ты такой? — раздался шипящий голос.

— Ты знаешь кто, — губы Брана дрогнули и Смауг озадаченно взревел, услышав звуки Черного Наречия.

— Ты — не Он!

— Он — не я! — произнесли губы Брана, — но я приду скоро. Не вставай у меня на пути!

Оба войска, словно завороженные смотрели на эту странную беседу, забыв о бегстве и наступлениии — и даже оба претендента на Железный Трон не вмешивались в разговор тех, кого они считали своими слугами. Некоторые воины потянулись к скорпионам, но Эйгон поднял руку, будто что-то поняв. Точно также застыло в недоумении и войско Рейнис — да и сама королева выглядела озадаченной донельзя.

— Я не подчинялся тебе раньше и не подчинюсь теперь, — рыкнул Смауг, — этот мир — моя добыча!

— Этого мира хватит нам обоим, — в голосе Брана прозвучали знакомые нотки, — вместе мы можем достичь большего.

— Все что мне нужно, я возьму сам!

— Как взял над Эсгаротом? — послышался ехидный смех и дракон рассерженно взревел, бросив невольный взгляд на рубиново-золотую «заплатку».

— Мы уже сражались бок о бок, — продолжал «Бран», — можем стать союзниками и сейчас, разделив власть над миром. Но сначала — пусть твоя королева отведет армию.

— Только если твой король отведет свою, — дракон рявкнул так, что над его головой взметнулось облако дыма, — не раньше.

— Как скажешь, — Бран пожал плечами и вдруг обмяк, втягивая голову в плечи. Зрачки его вновь закатились и в лицо дракона глянули белые бельма. И в этот момент король Эйгон, неуловимо изменившись в лице, хлопнул по плечу ближайщего трубача.

— Отступаем! — громко произнес он. Трубач, бледный от страха, согласно кивнул, поднося к губам горн. Звук трубы пронесся над полем, подхваченный остальными и войско, с трудом сохраняя боевые порядки, начало отход. Майя Уллер ушла одной из последних — в ее глазах, устремленных в сторону Брана читались одновременно страх и любопытство, однако она все же повернула коня. Дракон, взмахнув огромными крыльями взмыл в небо, не обращая внимания на молотящие его по загривку кулаки Рейнис.

— Ты знаешь где меня найти! — проревел он, устремляясь в сторону сожженной столицы. Армия Рейнис нерешительно мялась на месте не зная, что делать — не то отступать тоже, не то преследовать противника. Здравый смысл все же восторжествовал — и второе войско под знаменем Таргариенов стало отходить к Королевской Гавани.

Не обращая внимания на крики и проклятия Рейнис, Смауг летел на восток, миновав столицу и вылетев над открытым морем. Лишь когда впереди появились башни Драконьего Камня, огнедышащий змей сказал несколько слов, заставившие Рейнис сменить гнев на милость. Но она не могла сказать точно — убедили ли ее сами слова или же таившася в них странная колдовская сила, будто заворожившая ее.

Дракон опустился возле вулкана и уполз в свою нору — там, где в огромной пещере росла гора драгоценностей. Несколько дней корабли Веларионов и Селтигаров перевозили содержимое королевской сокровищницы — лишь малую часть Смауг позволил Рейнис оставить себе, чтобы не оказаться совсем без средств. Взамен ему было обещано золото не только Ланнистеров, но и Железного Банка — после победы в Вестеросе.

Вслед за Смаугом в нору вползла исполинская белая змея, тогда как человекозмей и Марселина стояли рядом с Рейнис вглядываясь туда, откуда только что явился дракон. И их ожидание было вознаграждено — когда на фоне заходящего солнца появились три темные точки, стремительно увеличивающиеся в размерах. Вскоре они превратились в огромную летучую мышь, крылатую обезьяну и человека на летающем ковре.

— Приветствую сестру Эйгона Драконовластного, — с поклоном произнес Бран, — ваше появление есть чудо, превосходящее всякое ожидание.

— Об этих чудесах можете спросить свою дорнийскую принцессу, — сухо произнесла Рейнис, — и о том как я стала такой, — она указала на свое обезображенное лицо.

— Земля Вестероса хранит много тайн, — на губах Брана мелькнула тонкая улыбка, — но ваше… лицо еще может измениться вновь.

— Поэтому вы и здесь, — кивнула Рейнис, — не будем терять времени.

Шесть странных существ вошли в пещеру, чтобы присоедениться к еще двум, предававшимся похоти на золотом ложе. Тхуренгветиль, принявшая человеческий облик, сношалась с крылатым демоном, а вокруг них, гремя золотыми браслетами на запястьях, по-змеиному извивалась Марселин, одетая лишь в ниспадающие до пят маслянисто-черные волосы. По ее телу скользили холодные чешуйчатые кольца и губы нечеловечески прекрасного лица сливались с губами Медузы. А над ними парил крылатый ковер на котором упоенно сношались Бран и Рейнис. Лицо королевы кривилось от боли, которую доставляло ей каждое движение, но обещания, что шептал ей на ухо Ворон заставляли ее сердце ликовать от счастья. Ради этого можно потерпеть и боль и предстояшую ей неприятную формальность.

— Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки, — торжественно произнес Бран, облаченный в одежды верховного септона. — Взгляните друг на друга и произнесите обеты.

— Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый…

— Я - ее, и она моя, — произнес Эйгон Таргариен.

— Я - его, и он мой, — шепнули обезображенные губы.

— С этого дня и до конца моих дней, — в один голос ответили оба.

— Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Эйгона из дома Таргариенов и Рейнис из дома Таргариенов мужем и женой, — произнес Бран, вознося над склоненными головами черный меч. — Да соединится прошлое с настоящим, дабы породить будущее. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними.

Руны Буреносца блеснули чуть заметным светом и оглушительный раскат грома прогремел над столицей. Знать и простолюдины, собравшиеся вокруг сгоревшей септы Бейлора, громко кричали здравицы, стараясь восторженным гулом заглушить в себе непонимание и смутную боязнь того, что несет с собой эта странная свадьба. Но эти крики заглушал рев золотисто-красного дракона, распахнувшего крылья над новобрачными и лишь немногие различали в его голосе жестокий злорадный хохот.

Голова

… и когда этот самый Саан рассказал мне, что происходит в Просторе, я сказал себе: «Тирион, ты, возможно, не самый лучший из людей, но по крайней мере никто не упрекнет тебя в том, что ты бросил друга». Давос остался в Лисе, а я сел на корабль, шедший в Старомест, чтобы сойти в Винном Городке. Рад видеть тебя в добром здравии… и с такой прелестной леди.

Выговорив всю эту тираду Тирион ухватил кубок с вином и, отсалютовав хозяевам, залпом опрокинул его. Это был не первый осушенный им кубок, но Тирион был почти трезв и все еще следил за тем, чтобы не сболтнуть лишнего. За два дня он приоделся, сменив обноски, которые он не снимал с самой Долины. Сейчас на карлике был алый камзол с вышитым на спине золотым львом, штаны из черного шелка и зеленый берет с пером птицы с Летних островов.

— Вновь почувствовал себя Ланнистером? — хмыкнул Бронн, когда Тирион явился на ужин в новом наряде.

— Почему бы и нет? — пожал плечами карлик, — Утес мой по праву.

— По чьему праву? — фыркнул тогда Бронн, — монархов в Вестеросе сейчас не меньше чем во время Войны Пяти Королей.

Бронн щеголял в том же наряде, что он носил во времена Диктатора: расшитый золотыми бляхами темно-красный дублет, с мирийским кружевом на воротнике и манжетах. Его спутница, — красивая брюнетка с загадочными зелеными глазами, — предпочитала черное. Длинные ноги плотно облегали штаны из тончайшей выделки оленьей кожи, а сапоги на высоком каблуке, были изготовлены из шкуры твари, вроде львоящера. Черная рубаха, казалось, состояла из одних только кружев, сквозь которые белели соблазнительные формы. Шею украшало золотое ожерелье с крупными сапфирами, а с пояса свисал кинжал с рукоятью в виде головы демона и с алыми рубинами вместо глаз.

Все трое восседали в уютной беседке, умостившейся на склонах холма, на котором стоял замок Редвинов. Стены и крышу образовывали виноградные лозы, густо обвившие все вокруг и ярко-алые грозди свисали прямо над столом — только руку протяни. На изящной столике из амаранта, — еще один трофей с юга, — высилось три кувшина: один пустой, второй наполовину опустошенный и один еще полный арборского вина. Тут же стояли золотые блюдца с запеченными в меду голубями и нежнейшей рыбой, выловленной в окрестных водах. С холмов открывался великолепный вид на рокочущее волнами море, восходящую над ним луну и мерцавшую искрами огней Морскую Звезду.

— Не могу себе простить, что не бывал тут раньше, — произнес карлик, провожая взглядом чернокожую рабыню, унесшую пустой кувшин, — у тебя очень милое королевство, Бронн. А лорд Редвин, что не почтит нас своим присутствием?

— Сир Хоббер столь любезен, что позволяет нам побыть наедине… с нашими друзьями, — медовым голоском произнесла Марута. Тирион уже знал, что виденная им на тирошийском корабле девушка, стала потом одной из наперсниц Саломеи. Ее появление здесь выглядело весьма подозрительно, однако после Долины уже мало, что могло напугать родовитого карлика.

Не скажу, что я сильно скучаю по Хобберу, — сказал Тирион, — на суде, где меня обвиняли в убийстве Джоффри, он свидетельствовал против меня. Но Редвины в давнем родстве с домом Пиков, — уверены, что стоит оставлять его без присмотра? Не ровен час отсюда вылетит ворон в Хайгарден… а то и куда подальше.

— Лорд Редвин не без присмотра, — усмехнулся Бронн, — Марута покажи нашему маленькому другу своих помощников.

Девушка усмехнулась, ее тонкие длинные пальцы вдруг задвигались, плетя в воздухе замысловатые узоры. Тирион с беспокойством заметил, как незримые линии, чертимые в воздухе, на миг вспыхивают зеленовато-синим свечением. С пунцово-алых губ сорвалось несколько слов и в следующий миг что-то черное с шумом прорвалось сквозь нависшие над ними виноградные грозди. Ошеломленный карлик разглядывал усевшееся на плече девушки странное существо, напоминающее помесь кошки и летучей мыши: с короткой черной шерсткой, острыми ушами и небольшими рожками на заостренной макушке. Тварь выпучила на Тириона огромные желтые глазищи, потом раскрыло пасть, блеснув острыми клыками, и карлик поморщился от ударившего в уши противного мяукающего воя. Марута что-то спросила на незнакомом языке, на что чудовище ответило еще парочкой мерзких воплей. Девушка небрежно дернула плечом и чудовище, громко хлопая крыльями, растаяло средь виноградных зарослей.

— Вижу, твоя покойная жена умела подбирать подруг, — рука Тириона почти не дрожала, когда он наливал новый кубок, — жаль, что мы не успели познакомиться.

— Знакомство со мной ничем не хуже, — мелодично рассмеялась Марута.

— Верю, — Тирион окинул ее восхищенным взглядом, — и много у вас таких… соглядатаев?

— Достаточно для того, чтобы у лорда Редвина не возникло лишних мыслей, — усмехнулась Марута, — он хорошо знает, что в этих зарослях хватает глаз и ушей.

Сверху послышался шелест и Тирион, подняв глаза, невольно отпрянул, увидев, как сверху спускается нечто извивающееся, подобное огромной змее. Лишь позже он понял, что это все те же виноградные лозы, сплетшиеся и оживленные неведомым колдовством. Марута подняла пустой кубок и растительное щупальце, сплетшись узлом, выдавило в него сок сразу из нескольких виноградных гроздей. В следующий момент, тварь, извиваясь, словно огромный питон, убралась наверх.

— Хотите попробовать? — Марута с хищной улыбкой протянула кубок Тириону. Тот взял его и осторожно принюхался — ни цветом, ни запахом, плещущаяся в бокале маслянисто-красная жидкость не напоминала вино.

— В другой раз, — вымученно улыбнувшись, Тирион протянул кубок обратно. Марута пожала плечами и начала пить.

— Дети Гарта любят меня, — сказала она, — впервые за долгие годы их отца чтут как подобает.

Об этом Тирион слышал еще в Эссосе — что с подачи Саломеи в Просторе воскресли самые древние и кровавые ритуалы в честь Гарта Зеленорукого. Похоже, в Арборе этот почин в ходу до сих пор.

— Ты здесь надолго? — как ни в чем не бывало, спросил Бронн, будто не замечая творившейся вокруг бесовщины.

— Еще не знаю, — Тирион осушил очередной кубок и вгрызся в жареного голубя, капая жиром на камзол, — зависит от того, что поменяется там, — он махнул в сторону моря.

— Да мы слышали, — кивнула Марута, — великие войны, странные создания…

Из ее уст это звучало особенно цинично.

— Ты ведь знаком с Эйгоном, не так ли? — как бы невзначай спросил Бронн. Тирион вскинул глаза на Маруту — она улыбалась, но карлик не сомневался, что она хорошо знает, кем был тот лысый толстяк, с которым он пришел в гавань Пентоса.

— Знаком, — кивнул Тирион, чувствуя как по его спине, пробежал пот.

— И почему ты не с ним? — промурлыкала Марута, — как твой оскопленный друг.

— Затем, что мне это не нравится, — в сердцах сказал Тирион, — я все меньше понимаю, что происходит. Сначала в Долине меня снова бросают в небесную камеру — а попутно я узнаю, что Орлиное Гнездо заняли Безликие. Потом меня спасают — девчонка Старк и демон в облике собаки. После этого мне стало ясно, что в Долине делать нечего, но когда я хотел удрать на Север, то узнал, что в Пасти кишмя кишат твари, похожие на мерлингов и иные, еще более жуткие. А после того, как я узнал, что в десницах у Эйгона объявился Брандон Старк, который рубит людей черным мечом, а на Драконьем Камне объявился дракон и принцесса, умершая триста лет назад, я понял, что не хочу участвовать во всем этом. С меня хватит и визита к тому, кого я считал союзником — и кто бросил меня потом в темницу. Кто его знает, что теперь взбредет в голову мальчишке — и кто ему советует? Бран не так уж давно был верховным септоном у Серсеи, а теперь… с кем он? Кто он?

— И ты решил переждать здесь? — Бронн переглянулся с Марутой, — а твои спутники?

— Давос в Лисе, как я и говорил, — пожал плечами Тирион, — у него там хватает друзей. Арья с этой чертовой псиной, вроде собиралась на Север, если не передумала.

— А этот толстяк, — Бронн щелкнул пальцами, — Сэмвелл?

— Сэм собирался в Простор, — промямлил Тирион, — к Лассвелу Пику.

— Зачем?

— Потребовать справедливости, — нехотя сказал Тирион, — для себя и своей семьи.

— Против меня?

— Да! За то, что ты сделал с его сестрой. Кстати, что?

— Я - ничего, — пожал плечами Бронн, — а у Саломеи теперь не спросишь. Но дело не в этом. Ты знал, что он злоумышляет против меня — и молчал!

Тирион пожал плечами — отпираться было нечем.

— Мы тебе кое-что покажем, — вдруг сказала Марута, щелкнув пальцами. Тут же за ее спиной выросла чернокожая девушка, державшая в руках большое блюдо, накрытое золотой крышкой. Тирион с содрогание заметил, вместо глаз у нее уродливые шрамы — кто-то некогда ослепил летнийку.

— Это не я, — пояснил Бронн, — на Летних островах есть один культ, последователи которого часто калечат себя. Говорят, в свое время занесли из Соториоса. Но у тебя-то глаза есть — чтобы увидеть, что тебе приготовили.

Марута откинула крышку и Тирион со сдавленным хрипом отшатнулся, зажав рот руками. На блюде лежала голова Сэма Тарли. Струйка запекшейся крови спускалась из уголка рта, в жидких черных волосах копошились какие-то мелкие твари.

— Он слишком много болтал в порту, — как сквозь стену донесся голос Бронна, — и я понял, что он бы не успокоился, пока не натравил бы на меня Пика, а то и Эйгона. Кроме того, он слишком много знал — и это не должно было дойти до Хайгардена.

— Теперь он рассказывает эти секреты нам, — хихикнула Марута и в этот миг Тирион испытал второе, еще более ужасное потрясение, когда голова Тарли открыла глаза, полные мучительной боли. Посиневшие губы дрогнули, словно пытаясь что-то сказать. Тирион отвернулся и в тот же миг вино, перепела и прочая снедь оказалась на земле.

— Я знал, что ты подонок, но это…  — он зло посмотрел на Бронна. Тот пожал плечами.

— Толстяк не оставил мне выбора, — заметил он, — он всерьез хотел объявить мне войну.

— Что с его семьей?

— Пока под замком — одичалая и бастард.

— Твоя голова может оказаться рядом с ним, — Марута перевела ленивый взгляд на Бронна, — может, стоит?

— Не, — мотнул головой Бронн, — с этим мелким засранцем у меня слишком много общих воспоминаний. К тому же он пригодится нам в переговорах.

— В каких еще переговорах?! С кем?!

— С твоим братом, — хмыкнул Бронн, бросая на стол свернутый пергамент, — утром прилетел ворон из Утеса Кастерли. Джейме занял Западные земли и объявил, что не признает никаких монархов, кроме своей сестры. Мне он предлагает союз.

Игрок

Кейн задумчиво смотрел на статую, черный мрамор которой выделялся на фоне белых чардрев. Воин уже знал, кого изображает это изваяние и какие обряды проводились перед ним, чувствовал и заключенные в статуе темные чары. И все же он не мог не признать той необыкновенной притягательной силы, что оказывала это существо на мужчин. Скорей всего, это тоже было колдовство, что он прекрасно осознавал и, несмотря на это, готов был находиться здесь часами. Художник и поэт в душе Кейна всегда успешно сосуществовал с убийцей и некромантом, а совершеннство округлых форм и нежная прелесть черт статуи могли удовлетворить самое взыскательное чувство прекрасного.

— Ты чувствуешь это, верно? — Джоан бесшумно, как ей казалось, подкралась к нему со спины, но Кейн ничем не показал, что его застали врасплох.

— Эурон тоже запал на нее, — продолжала мулатка, — и чего вы все в ней находите?

— А то ты не видишь, — хмыкнул Кейн.

— Вижу, — давя в себе внезапную ревность, ответила мулатка, — злая красота.

— Это да, — согласился Кейн, продолжая разглядывать статую.

— Санса просит тебя прийти в Великий Чертог, — помолчав, сказала Джоан, — сегодня же приехал ее дядя. Она хочет, чтобы мы выслушали, что он скажет.

— Королеве нельзя отказывать, — усмехнулся Кейн и мулатка рассмеялась в ответ.

Уже привыкшие к причудам своей королевы, северяне уже устали возражать, когда Санса назначила безродного бродягу, узника и заговорщика Лордом-Командующим Соединенного Королевства Севера и Железных Островов. Многие, конечно, догадывались, что внешняя сторона скрывает жестокую схватку неких тайных, но мощных сил. Однако эти догадливые оказались и достаточно умны, чтобы понять, что глубоко вникать во все это не стоит. Заключение Кейна объявили интригами и клеветой покойных Эйрона и Марона, также как и все репрессии против горцев. Одним из первых полученных Кейном заданий и стало восстановление утраченного доверия: новый полководец поехал в Северные Горы, где словом, а где и оружием возвращая горцев к присяге Старкам. Разобравшись с этим, Кейн осмотрел Стену, подавил парочку мелких мятежей и, возвращаясь в Винтерфелл, забрал из Твердыни Ночи статую Душелова. В скором времени она заняла прежнее место в богороще замка.

Место самого Кейна отныне находилось по правую руку Сансы, сидевшей рядом с мужем, — третьим по счету, — на Троне Зимы. Джоан стояла в зале, как новая Леди Сероводья, не обращая внимания на подозрительные взгляды иных лордов. Впрочем, большинству вассалов было не до очередной странной чужачки: собравшиеся в Великом Чертоге северяне и железнорожденные внимательно слушали, что им скажет стоявший перед троном мужчина с темно-рыжими волосами и голубыми, как у Сансы глазами. Он носил чешуйчатые доспехи, напоминавшие о гербе его дома — также как и красно-синий плащ с серебряной форелью. В чертах лица угадывалось фамильное сходство с племянницей, но Кейну показалось, что несмотря на возраст, Санса будет поумнее лорда Риверрана.

— Я готов поверить, что захват Сигарда и Близнецов был инициативой Марона Волмарка, — говорил Эдмар Талли, — и что моя племянница сопровождала его против воли. Тем скорее нужно закончить преступную войну, развязанную самозванцем: ведь Железнорожденные все еще удерживают эти замки. Личный приказ Леди Севера и ее… мужа позволит разрешить проблему без вмешательства короля.

— Какого короля? — пальцы Сансы нервно стукнули по подлокотникам трона. Эдмар изумленно вскинул брови.

— В Вестеросе только один законный король, — сказал он, — Эйгон Таргариен.

— Разве? — небрежно бросил Кейн, — я присягал вашей племяннице, как королеве.

— Я не с вами разговариваю… сир? — Эдмар недовольно-недоуменно уставился на рыжеоволосого воина, будто только увидев его, — Санса, я…

— Мой полководец задал правильный вопрос, дядя, — громко сказала Санса, — если вы присягнули этому… королю из Волантиса, это не значит, что я последую за вами.

— Ваш брат служит ему…

— Мой брат знает сколь важна для меня свобода Севера, — отчеканила Санса, — и сколько крови пролилось за нее. Бран отказался от наследия Старков и действует сам за себя.

Она промолчала о том, что вообще сильно охладела к младшему брату. Именно Брана Санса винила в том, что с ней случилось. Если бы он не покинул Винтерфелл или хотя бы предупредил ее об Эфрель — Санса не прошла бы через весь этот кошмар. Известие о том, что Бран служит Эйгону, королева Севера расценила как очередное предательство.

— Не дайте крови пролиться вновь, — сказал Эдмар, — в Вестеросе сейчас нет силы превыше той, что собралась под знаменем Эйгона. Только глупец не согласится преклонить колено.

— Вы ведь за этим прибыли сюда, верно Эдмар? — вмешался в разговор Кейн, — не из-за пары паршивых замков. Хотите заставить племянницу склониться перед вашим королем?

— Да, хочу! — с вызовом сказал Эдмар, — она дочь моей сестры и я желаю ей добра. Торхен Старк в свое время преклонил колено перед Таргариенами и ваш брат, Джон Сноу…

Санса подняла руку, останавливая этот поток слов.

— Я вас поняла, дядя, — кивнула она, — это все, что хочет ваш король?

— Именно, — кивнул Эдмар, — присягу Севера и Железных Островов, возвращение мнезамков… а ну и ваш брат просил еще передать ему статую ведьмы, что именовала себя Душеловом. Отныне ее культ запрещен в Семи Королевствах.

Санса переглянулась с Кейном и тот чуть заметно кивнул ей. Ободренная этим жестом, Санса вновь обратилась к Эдмару.

— Мы дадим вам ответ завтра, — сказала она, — отдыхайте дядя.

Однако ответа Эдмар не получил ни завтра, ни послезавтра — Санса под разными предлогами откладывала разговор с дядей, предоставляя ему искать утешения в вине и податливых девушках из Зимнего Городка. Сама королева денно и нощно совещалась со своими лордами, а то и наедине с Кейном. Теон, не проронивший ни слова во время ее разговора с дядей, ночью отправился на юг — а с ним и Джоан, торопившаяся в ставшие ей родными болота. На этом настоял Кейн: ему было сильно не по душе, что омерзительное существо, оставленное мулаткой в живых, находилось без присмотра.

В эти же дни Винтерфелл посетил еще один гость.

— Может с моей стороны и невежливо просить вас о помощи — ведь со смертью вашего кузена, Север ничего не связывает с Долиной. Но мне не к кому больше обратиться.

Молодой человек, преклонивший колено перед троном, был, пожалуй, красив: мягкие волосы песочного цвета, темно-голубые глаза, и ямочки на щечках, когда он улыбается. В ранние годы, когда Санса мечтала о рыцарях и принцах, она бы точно не устояла перед таким красавчиком и уж тем более предпочла бы его нынешнему мужу, обаяния у которого было не больше, чем у снулой рыбы. Однако за Теоном Грейджоем стояло могущественное королевство и один из самых сильных флотов мира, тогда как у Гаррольда Хардинга не было ничего кроме милой улыбки и пары сотен сторонников, прибывших с ним в Винтерфелл. Ну и еще шанса когда-нибудь стать Лордом Долины — но сейчас этот шанс выглядел крайне призрачно.

— Сколько домов поддерживает вас, сир? — мягко спросила Санса.

— Многие дома колеблются, — замялся Гарри, — никто не любит этого торгаша из Чаячьего города, но…

— Но — что? — быстро спросил Кейн, уловив заминку.

— Джеймс Аррен присягнул Рейнис Таргариен. Мало кто хочет пойти против нее.

— Рейнис? — Санса вскинула брови, — а это еще кто такая?

— Многие верят, что один из богов древней Валирии явился в мир в обличье дракона, — неохотно продолжил Гаррольд, — и он же вернул к жизни сестру Эйгона-Завоевателя.

— Я уже поверю и в это, — кивнула Санса, — меня уже ничто не удивляет в этом мире.

— А что там Эйгон? — спросил Кейн.

— Эйгон Драконовластный завоевал Вестерос на драконе Балерионе. У него было две сестры Висенья и Рейнис…

— Не тот, — усмехнулась Санса, — Эйгон из Волантиса.

— Когда я сходил на берег в Белой Гавани, — сказал Гаррольд, — дошел слух, что Рейнис и Эйгон обвенчались на руинах Королевской Гавани. Теперь, получается, Джеймс присягнул и ему — а ведь Эйгон вырезал все войско Арренов на берегах Черноводной, предательски убив множество лордов Долины. Их родичи не потерпят от Джеймса предательства и как только армия Севера высадиться в Долине, то…

— Погоди, — Кейн вскинул руку, — я правильно понимаю, что Эйгон и эта Рейнис теперь объединили усилия?

— Да, но…

— И ты что-то говорил про дракона.

— Так говорят, — совсем понурившись, сказал Гаррольд.

Кейн шумно выдохнул и многозначительно посмотрел на Сансу.

— Думаю, вам стоит остаться в Винтерфелле, — сказал он, — на какое-то время. Санса, составит вам компанию, — он подмигнул зардевшейся девушке.

— Если вы не хотите мне помочь, то я вернусь и сам…

— Вы. Останетесь. В Винтерфелле.

— Я что пленник?

— Ну что вы, — улыбнулась Санса, — наш дорогой гость.

Той ночью Кейн вновь пришел в богорощу. Ветер шелестел кроваво-красными листьями, подергивая рябью, поверхность пруда, на краю которого стояла статуя Душелова. Однако сейчас Кейн не смотрел на нее: подперев рукой, подбородок он задумчиво сидел на берегу, вглядываясь в прозрачную воду. Он давно заметил, что здесь ему хорошо думается: вдыхая запах хвои и древесной смолы, Кейн размышлял как быть дальше.

Внезапно послышался плеск и Кейн, поднявшись на ноги, увидел, что поверхность пруда стремительно темнеет — будто под водой появилось что-то большое, стремительно поднимавшееся на поверхность. Огромный черный пузырь вздулся на воде — и беззвучно оторвался, повиснув в воздухе колеблющимся облаком. Черные клубы то растекались над водой, то вновь собирались воедино, приобретая знакомые очертания: уродливой пародии на женщину, с покрытым шрамами и ожогами искореженным телом, клешневидными руками и черными, будто звериными когтями. На жутком лице светились, будто два огненных шара, выпуклые зеленые глаза.

— Привет Эфрель, — криво усмехнулся Кейн, — принесла весточку от хозяйки?

Призрачные лохмотья губ разомкнулись и, словно плеск волн, раздались слова. Дух твари, пребывающей за сотни миль отсюда, говорил, а Кейн слушал и на его лице все четче проступало решительное осознание того, что делать дальше.

— Думаю, вы простите слабую женщину, за те сомнения, из-за которых она не приняла сразу верное решение, — говорила Санса наутро стоявшему перед троном дяде, — разумеется, я принимаю ваши условия. Мой лорд-командующий лично отправится с вами — и проследит, чтобы над Сигардом и Близнецами вновь взвились флаги законных владельцев. Он же даст королю Эйгону статую — и от моего имени преклонит колено.

— От вашего имени? — недоуменно спросил Эдмар, — но почему не сами?

— Я приеду позже, — улыбнулась Санса, — на войне не место для женщин.

— Какой войне? — фыркнул Эдмар, — уверен, что к тому времени как вы доберетесь, весь Вестерос склонится перед Эйгоном.

— Мы хотим, чтобы наше войско приняло в этом участие, — пояснил Кейн, — сами понимаете, нам надо доказать свою преданность Короне. Доказать делом.

— Боюсь, я не понимаю о чем вы.

— Совсем недавно несколько сот подданных королевы, с Железных островов, были вероломно убиты в этих… Западных Землях — именно поэтому Теон Грейджой отбыл на Пайк. Также нам стало известно, что на Западе до сих пор не признают власти Короны и, скорей всего, все еще поклоняются черной ведьме.

— Мы слишком долго оставались в стороне, — добавила Санса, — и Север хочет загладить свою вину, тем, что преподнесет Эйгону Запад… вместе с головой Цареубийцы.

Войско Севера быстро двигалось на юг: преодолев Перешеек, армия под командованием Кейна, вошла в Речные Земли. Близнецы и Сигард сдались без боя и над ними взвились стяги их прежних владельцев, гарнизоны Железнорожденных покидали замки… которые тут же заняли гарнизоны северян.

— Времена неспокойные — много разбойников, а в Пасти кишат пираты, — пояснял Кейн возмущенному таким самоуправством Эдмару, — да и на Железных Острова остались смутьяны, пока еще покорившиеся Теону. А крупных сил у вас тут нет. Как нет и законных владельцев замков — кто погиб, кто пропал без вести. Когда закончится война, можете не сомневаться, что ваши права будут восстановлены в полной мере ну, а пока — надо же кому-то наводить порядок!

Эдмар явно не был доволен такими пояснениями, но возражать перестал — воинство Севера и без того превосходило числом изрядно потрепанные армии речных лордов. А вскоре ожидалось прибытие и Железного Флота с двадцатитысячным войском.

Кейн еще на Севере изучил карты Вестероса, корпел он над ними и в пути, то и дело вызывая к себе тех, кто знал Западные Земли — хотя бы по Войне Пяти Королей. Когда северная армия дошла до Риверрана, Кейн уже знал, что делать. Стоя над картой, рыжебородый великан в кожаной куртке и странным мечом за спиной, объяснял недоверчиво поглядывающим на него речным лордам свой план вторжения.

— Ваше войско соберется вот здесь, — он указал на брод у Каменной Мельницы, — чтобы взять вот этот замок… как там его?

— Золотой Зуб, — подал голос Уильям Мутон.

— Точно, благодарю вас, — Кейн провел пальцем по карте, — а войско северян двинется вдоль берега, тоже захватывая замки. С моря нас поддержит Железный флот. Другие лодьи нападут на Ланниспорт. Если ваш Джейме попытается задержать наше выступление, ему придется распылиться по всем направлениям и исчерпать свои силы. Если же он запрется в своем Утесе, мы, захватив весь Запад, запрем его там.

— Утес может продержаться долго, — заметил Хьюго Вэнс.

— Он не продержится, — усмехнулся Кейн, — поверьте, есть много способов выкурить льва из логова? Даю вам слово — он не просидит в своем замке дольше, чем я захочу.

— Разумно ли распылять силы? — подал голос Эдмар, — Джейме опытный воин.

— По вашим словам у него немного осталось людей, — заметил Кейн.

— Но Железнорожденных он прогнал.

— Потому что столкнулся лишь с малой частью армии Островов, — пояснил Кейн, — и командовал ими не я.

Спор затянулся надолго и все же к утру, лорды приняли план Кейна. Наутро войско, под знаменем Талли, двинулось вверх по течению Красного Зубца. Но возглавлял его не Эдмар: сраженный приступом жестокой лихорадки, лорд Риверрана, досадуя и проклиная все на свете, остался в замке. Он все еще порывался возглавить войско, несмотря на то, что даже не мог выйти из комнаты.

— Я немного разбираюсь в лекарском деле, — сказал Кейн, — пару дней вам придется полежать. Понимаю, что вам обидно, но ничего не поделаешь — своему королю вы нужны здоровым. Я оставлю здесь леди Джоан — за то время, что она правит Перешейком, она научилась разбираться с местными травами лучше самих жителей…

— В Пекло травы, — простонал Эдмар, с трудом пытаясь встать на кровати, но тут же бессильно осев, — проклятая болезнь.

— Джоан быстро поставит вас на ноги, — Кейн посторонился, пропуская в комнату смуглую девушку в красном платье и завитыми в сложную прическу кудрявыми волосами, — ну, а мне пора к войску.

— Приведите мне Цареубийцу живым, — просипел Эдмар, вновь оседая на кровать, — охота вспомнить ему кой-какой разговор, под стенами этого замка.

— Всенепременно, сир, — заверил его Кейн, выходя из комнаты и делая незаметный знак чернокожей колдунье. Та, ослепительно улыбаясь, уже подходила к кровати, держа в руках серебряный сосуд с резко пахнущим отваром из трав.

Эдмар не знал, что всего пару дней назад эта милая девушка, одетая лишь в золотые браслеты, танцевала меж блуждающих огоньков Ведьминой Топи и рядом с ней, подпрыгивая и скаля зубы, плясал человеческий череп. Тут же, извиваясь всем телом, скользила ее раба — зувемби, получеловек-полускилред. В ночном небе мерцали молнии и тучи проливались обильным дождем, заставляя выходить из берегов даже самые малые ручьи и шквалистый ветер нес на запад беззвучные приказы. Слова заклятий, словно тяжкие камни, падали в морские волны, погружаясь сквозь толщу — и навстречу им из бездны поднимались жуткие существа. Лодьи Железного Флота причаливали к берегу и суровые воины, осененные черным стягом с золотым кракеном, сходили на берег под проливным дождем. Вел же их молодой воин с застывшими рыбьими глазами. Рукоять меча сжимала рука в черной перчатке, скрывавшая перепонки на пальцах Теона Грейджоя. А следом на берег выходили чудовищные твари, чьи лапы, клешни и щупальца подхватывали огромные суда, уволакивая их вглубь суши. Через Топь и разлившиеся ручьи, эти корабли доносились до места, где лодьи можно было спустить в Синий Зубец. Здесь они и оставались, ожидая своего часа под охраной морских чудовищ и повелевавшей ими твари. Меж тем рыбоглазый король вел свое войско к Риверрану, повинуясь беззвучному зову жрицы Дамбаллаха.

Зелья Джоан и вправду оказались действенны — провалявшись несколько дней в жару и ознобе, в одно прекрасное утро Эдмар проснулся на удивление бодрым, почти не ощущая болезненных симптомов. Еще слабым, но уже более воодушевленным голосом он позвал Джоан — и та незамедлительно появилась на пороге.

— Должен признать, что Кейн не ошибся, рекомендовав вас как целительницу, — начал Эдмар, — и мне хотелось бы вас достойно отблагодарить. Как насчет… а это еще что?

Зов множества труб оборвал его на полуслове и Эдмар, забыв о слабости, метнулся к окну — чтобы увидеть, как по опущенному мосту через ров, в Риверран въезжают воины под стягами с лютоволком Старков и кракеном Грейджоев.

— Победа? — недоуменно сказал Эдмар, — так скоро?

Он замолчал, увидев, как вслед за этими знаменами замелькали и третьи — красные, с вставшим на задние лапы золотым львом. Лорд Риверрана резко обернулся и увидел, что Джоана стоит у дверей, широко улыбаясь.

— Кейн и не думал идти на запад, — пояснила она, — он двинул свое войско на юг, вслед за твоим. Когда лев, выйдя из-за гор, схватился с форелью, лютоволк с кракеном ударили ей с тыла. Твоего войска больше нет, Эдмар Талли!

— Лживая сука! — занося кулак, хозяин Риверрана метнулся к улыбающейся жрице, когда его вдруг застиг приступ кашля, закружилась голова и он бессильно осел на пол. Над ним тут же зависла чернокожая жрица, поднося к губам лорда золотой кубок с отваром.

Протектор

— Ибо ночь темна и полна ужасов!

Толпа, сгрудившаяся возле храма Рглора, взволнованно зашумела, откликаясь на призыв красного жреца. Небольшая площадь перед святилищем Владыки Света была полностью запружена народом: фанатики укрепившегося в последние годы в Квохоре культа вдохновлено слушали жреца в ярко-красных одеяниях.

— Сам Рглор дал нам знак, — вещал жрец, — явившись в обличье красного дракона, он вернул и жену Эйгона Таргариена. Она же теперь супруга нового Эйгона, что был благословлен Рглором еще в Волантисе. Это ли не знак, братья! Это ли не свидетельство того, что Эйгон — новый Азор Ахай, избранник Света и Огня. Владыка Света избрал его для очищения Вестероса от заполонившей его Тьмы — могут ли воины Рглора оставаться в стороне от великой битвы? Можем ли мы и дальше терпеть в городе поклонение мерзостному демону, алчущему человеческой крови? Во имя Света и Огня, да будет повержен Черный Козел и да озарит Рглор нас пламенем своим, ибо ночь темна и полна ужасов.

Толпа загудела, устремившись по главной улице, выкрикивая призывы к Рглору и проклятия главному божеству Квохора. У многих в руках как-то быстро оказались факелы — фанатики швыряли их в попадавшиеся по дороге дома известных в городе некромантов, а также в кузни и ремесленные мастерские. Все знали, что знаменитое на весь мир кузнечное и ювелирное мастерство квохорцев имеет истоком самое черное колдовство, основанное на кровавых жертвоприношениях Черному Козлу. Тех же, кто пытался остановить поджигателей, сбивали с ног, забивали ногами, палками и камнями.

Мятеж, вспыхнувший как лесной пожар, распространялся столь же стремительно — особенно когда толпа разгромила винные погреба.

Разгоряченные вином и проповедями красных жрецов, фанатики Рглора, словно волны бушующего моря выплеснулись на главную площадь Квохора и остановились в нерешительности. Перед главным храмом Черного Козла, — высоким пирамидообразным зданием из черного мрамора, — стояли жрецы темного божества, в своих неизменных черных балахонах. Впереди, откинув головной убор в виде рогатой кики, стоял Верховный Жрец, Темо Фаб: худощавый мужчина с узким лицом и черной, «козлиной» бородкой. Но внимание фанатиков привлек не он, а стоящий впереди жрецов некто, затянутый в черную кожу, со скрывающим лицо морионом. Из украшений на нем был лишь значок на груди: серебряный череп с двумя глазами-рубинами.

— Ибо ночь темна, — прогремел над площадью зычный мужской голос, — и полна ужасов! Так вам говорит ваш бог?

Звонкий девичий смех ударил им в уши и последователи Рглора испуганно зашептались, уже догадываясь, кто явился в Квохор.

— Это демон! — крикнул жрец, — убейте его!

— Я покажу вам, кто ПОДЛИННЫЙ хозяин пламени, — Душелов вскинула руку и в следующий миг с небес сорвался оглушительный рев. Тучи словно разверзлись и на обезумевшую от страха толпу, обрушился оскалившийся крылатый ужас. Черно-красное пламя вырвалось из страшной пасти, разом сжигая фанатиков.

Ночь спустилась над древней Эсарией, укрыв черными крылами развалины ее дворцов и храмов. И все же в Городе Трупов не было темно — ее освещало пламя от множества факелов, что держали полуголые меднокожие всадники с черными косами и вислыми усами. Узкие глаза с тревогой смотрели на взгромоздившегося на крыше одного из храмов черного дракона, сидевшую на его спине сереброволосую девушку, но больше всего — на расхаживавшую между ними и кочевниками Душелова.

— Ваша кхалиси жива, — на чистом дотракийском вещала колдунья, — и она не освобождала вас от клятвы. Верно ли я говорю, Дейнерис Таргериен?

— Все так, — послышался надменный голос Серебрянки, — Дрого обещал мне перед Матерью Гор и все кхалассары поклялись мне в верности.

— И все вы знаете, как она расправляется с непокорными, — продолжала Душелов, — а теперь у нее есть еще и я.

В небесах что-то блеснуло, послышался раскат грома и молния ударила прямо посреди орды. Дотракийцы шарахнулись в стороны, хотя никого и не задело.

— Дейнерис помнит о ваших великих подвигах в землях людей, носящих железо и живущих в каменных домах, — продолжала Душелов, — и не просит вас вернуться туда, где ваш народ потерял так много храбрых воинов. Вам не надо вновь преодолевать соленую воду, чтобы воевать в Вестеросе. Но там, за лесом, еще есть города, враждебные нам, города, что замышляют недоброе. Верно ли я говорю, кхалиси?

Дейнерис величаво кивнула и дракон оглушительно взревел, словно тоже подтверждая.

— Вы пойдете на Вольные Города по воле кхалиси! — крикнула Душелов, — чтобы убить их мужчин, изнасиловать женщин и взять в рабы детей. Все кто замыслил дурное против кхалиси да будет мертвы, а все что имеют они — да станет вашей добычей.

Ее последние слова потонули в восторженном гуле и сотни аракхов блеснули в свете Луны, знаменуя готовность кочевников идти на Вольные Городоа, грабить и убивать, как они делали испокон веков и от чего их так и не отучила Взятая Серебрянка, бывшая кхалиси Великого Травяного Моря, Дейнерис Таргариен.

Норвос погибал.

Словно оглашенные бились и рыдали Нум, Нара и Ниель, хотя уже никто не стоял у колоколен, тревожимых лишь порывами сильного ветра. Над Верхним Городом с ужасающим рыком реял дракон, раз за разом изрыгая яростное пламя на крепостные стены храма Безымянного Бога. Давно погибли защищавшие их бородатые жрецы, также как и набранная из рабов стража, вооруженная обоюдоострыми секирами. Языки пламени все выше вздымались над городом и черный дым шел в небеса. Вот стены храма качнулись и рухнули, погребая под своими оплавленными развалинами последних защитников Вольного Города.

А ниже, на илистом берегу Нойны, шло разграбление Нижнего Города. Наемники и дотракийцы грабили, насиловали и убивали, опустошали винные погреба кабаков и с хохотом вламывались в местные бордели. Вместе с кочевниками свирепствовали и низкорослые волосатые воины, с уродливыми лицами — впервые за все время своего сосуществования дотракийцы и иббенийцы сражались на одной стороне.

— Как я и говорила, Норвос послужил хорошим уроком, — Душелов подставила кубок и молчаливая чашница тут же наполнила его вином, — теперь все Вольные Города видят какая участь ожидает поднявших мятеж против Протектората.

С тех пор как Душелов объявилась в Черно-Белом Доме, в управлении Браавоса произошли кардинальные изменения. Пост Морского Владыки был упразднен — теперь городом управлял Совет Двенадцати. В него вошли четыре жреца Многоликого Бога, еще два жреца иных храмов, четыре управляющих Железного Банка, и два самых богатых судовладельца. Тринадцатым была сама Душелов, принявшая титул Протектора Вольных Городов. Отныне именно ей принадлежало решающее слово, как в Браавосе, так и далеко за его пределами.

Заседание Совета проходило в подземельях Черно-Белого Дома — с некоторых пор Душелову полюбилось это место.

— Все же уничтожение Норвоса было крайней мерой, — подал голос один из банкиров, — для многих падение одного из Вольных Городов стало настоящим шоком.

— Я знаю, мой дорогой Несторис, — перебила Душелов, — поверь, мне и самой это было не по душе. Но что оставалось делать, если эти тупоголовые фанатики отказались принять Протекторат и даже пытались строить какие-то коалиции с Волантисом и Тремя Сестрами? Оставалось лишь прижечь эту язву раз и навсегда, чтобы другим было неповадно. Я ничего не имею против разумной религии, как у наших друзей в Квохоре, но с фанатиками нам не по пути. Надеюсь, кстати, что вы уже проследили за тем, как выполняется мой указ об объявлении поклонников Рглора вне закона?

Сразу несколько голов торопливо кивнули.

— Вот и славно. Их имущество можно передать… да хотя бы и в Железный Банк, ничего не имею против. Что же до Норвоса… то, что осталось от города и прилегающие к нему владения отойдут к Браавосу. Нижнее течение Нойны, с руинами Ни Сара отойдет Квохору, также как и земли между Темноводной и Норвосскими Холмами. Ну, а Секиру и прилегающие к ней побережья заберет Иббен.

— Лорат этому не обрадуется, — заметил один из судовладельцев.

— Ну и пусть, — махнула рукой Душелов, — кого-то волнует мнение Лората?

Никто не стал возражать.

— Вот тож. Я, кстати, считаю очень удачным наш союз с Иббеном — он пригодится в моей следующей задумке. Что слышно из Триархии?

— Все три города согласны принять Протекторат, — сказал один из банкиров, — как и Пентос.

— Плевать на Пентос, — раздраженно сказала Протектор, — Тирош, Лис и Мир не забыли, что я велела им сделать?

— Огнепоклонники уже изгнаны, хоть это и сопровождалось… волнениями. Что же до войны в Вестеросе, то они прекратили финансирование Эйгона и потребовали от наемников вернуться обратно. Но… послушались немногие.

— С наемниками всегда проблемы, — усмехнулась Душелов, — ладно, не хотят — им же хуже. Как вы поняли, в ближайшее время я призываю все города Протектората к походу на Вестерос — дабы восстановить на Железном Троне законную королеву.

Она хлопнула в ладони и в подземелье вошла прекрасная девушка с серебристыми волосами и фиалковыми глазами. На ней было черное одеяние, с серебряной цепью через плечо и застежкой в виде дракона. Она коротко поклонилась Протектору и уселась на свободный стул из белого чардрева с резным ликом из эбенового дерева на спинке.

— Дейнерис Таргариен, если кто помнит, — представила гостью Душелов, — кто подвергнет ее права сомнению? Надеюсь, никто не верит в эту безумную байку о королеве, что воскресла спустя триста лет? Это самозванка, такая же, как и этот… Эйгон из Волантиса. У Дейнерис — настоящий дракон, а не та непонятная тварь, что летает над Вестеросом. У нее четыре лапы — можете себе это представить? Кто и когда слышал о четырехлапом драконе? О драконе, который говорит? Скорей всего это обычный демон.

— Может это и не настоящий дракон, — заикнулся один из Безликих, — но сжигает он не хуже настоящего. Может и лучше.

Душелов молча посмотрела на него. Даже сквозь маску стало видно, как проступил испуг на лице жреца.

— Дракона, — процедила колдунья, — или кем бы эта тварь не была, мы с Серебрянкой берем ее на себя. От вас же — как и от всех городов Протектората требуется только одно — подготовить вторжение в Семь Королевств.

— Лучше всего это сделать из Пентоса, — подал голос другой жрец.

— Ничего не имею против, — кивнула Душелов, — только поторопитесь. Мне не терпится задать кое-кому пару вопросов, — она хищно улыбнулась.

Уже позже, когда обсуждение закончилось и все решения были приняты, Душелов вышла за дверь. Прислонившись к стене, колдунья хихикнула — и тут же раздался короткий смешок в ответ. В воздухе полыхнула вспышка розового света, из которой выскочила маленькая фигурка, похожая на детскую, с на редкость уродливым личиком.

— Привет, босс, — пропищал бес, — что, опять за старое?

— Ты как нельзя кстати, Жабомордый, — понизив голос, произнесла Душелов, — у меня для тебя есть кое-какая работенка в Вестеросе.

Триумфатор

— И вот я снова здесь, — Лайл Крейкхолл недовольно посмотрел на мутно-красную воду, — не сказал бы, что у меня остались приятные воспоминания от прошлого боя.

«Прошлый бой» состоялся во время войны Пяти Королей, когда Тайвин Ланнистер пытался пробиться на западный берег Красного Зубца. Тогда Эдмар Талли отбил наступление лорда Утеса, убив многих лордов Запада, а сам Лайл угодил в плен.

— Ты повоевал дольше чем я, — заметил Джейме, — я к тому времени давно сидел в подвалах Риверрана. Или меня к тому времени уже отпустили? Столько времени прошло.

— Да и стороны в этих войнах меняются быстрее, чем клиенты у столичных шлюх, — недовольно буркнул Лайл, — не думал, что мне придется опять воевать бок о бок с ними.

Крейкхол указал на группу шатров ниже по течению, над которыми реяли черные знамена с золотым кракеном. Подобные же спруты красовались и на черных парусах галей, стоявших возле Риверрана, где Камнегонка впадала в Красный Рубец. Впрочем, от того места, где расположилось войско Ланнистеров, Железный Флот все равно не видать.

— Думаешь, этот рыжий чужак знает, что делает? — спросил Лайл. Джейме пожал плечами.

— Не знаю, но уже то, что мы все воюем на одной стороне — именно его заслуга.

Джейме вспомнил как впервые встретился с Кейном, — после битвы у Золотого Зуба, исход которой решил вероломный удар в спину речным лордам соединенной армии Севера и Железных Островов. Именно тогда, обменявшись парламентерами, полководцы встретились на вершине одного из холмов, окруживших замок Леффордов. С Джейме выехал Лайл Крейкхол и явившийся недавно с Арбора Тирион Ланнистер. Тут же к переговорщикам присоединился и еще один участник: на холм, плавно взмахивая крыльями, опустилась крылатая женщина с черной кожей. Но, если Кейн, явившийся один, и удивился новому союзнику, то виду не подал — да еще и сумел удивить в ответ.

— Яга, верно? — с неожиданной для столь громоздкого человека галантностью, он поцеловал руку Ясмине, — рад видеть на нашей стороне царицу столь древнего народа.

— Так уверены, что мы на одной стороне? — усмехнулся Джейме.

— Можете еще раз взглянуть на поле боя, — хмыкнул Кейн, — без нас эта битва могла закончиться совсем иначе.

— Это верно, — признал Джейме, — но почему?

— Все очень просто, — пояснил Кейн, — королева Санса слишком привыкла к самовластному правлению. С воцарением Таргариенов свободе Севера придет конец.

— В прошлый раз мы воевали примерно по этому же поводу, — вмешался Тирион, — тогда Север тоже желал независимости. Вот только мой отец и сестра были против…

— Ваш отец давно мертв, — заметил Кейн, — не помню, правда, как это случилось. Наверное, для вас это было страшным горем.

— Не уверен, что вы можете это помнить, — криво усмехнулся карлик, — подозреваю, что тогда вас не было в Вестеросе. А может и в Эссосе тоже.

— Что же, сейчас я тут, — усмехнулся Кейн, — а с той войны расклад сил заметно изменился: ваш отец давно мертв, что с сестрой непонятно, столица для вас потеряна, да войск, скажем прямо, у вас немного. Уж не знаю, какие вы питаете амбиции, но для меня, простите за откровенность, вы более слабый противник, чем Таргариены.

— Намекаете на то, что в нашем союзе вы будете главным? — сказал Тирион.

— Вроде того, — кивнул Кейн, — согласитесь и для вас это будет наилучшим вариантом. Вы слишком долго сражались с Таргариенами и их ставленниками, чтобы надеяться на хороший прием, если вздумаете сменить сторону. Со мной же вы можете хотя бы сохранить Западные Земли, а может и что-то откусить от Речных Земель и Простора.

— Это в случае если мы победим, — заметил Джейме.

— Разумеется, — кивнул Кейн, — но в случае проигрыша мы теряем одинаково.

— Допустим, мы не проиграем, — вставил Тирион, — что потом?

— Мы разделим Речные Земли и весь Вестерос, — улыбнулся Кейн, — или разберемся потом между собой. Главное, над нами уже не будут довлеть драконьи крылья.

Спор затянулся надолго, но в конце Ланнистеры согласились с доводами Кейна, согласившись встать под его командование. Джейме и Тирион не знали, что незадолго до битвы, у Кейна состоялся жаркий спор с северянами, не желавшими проливать кровь своих прежних союзников — речных лордов, да еще и совместно с Ланнистерами.

— Эти же речные лорды воевали под началом Цареубийцы совсем недавно, — распалялся Кейн, — они просто переметнулись к более сильному, как делали всегда. Эдмар хотел выслужиться перед драконами отдав им Север, за который вы пролили столько крови. Почему мне, чужаку, свобода Севера дороже, чем всем вам? Почему я должен напоминать о том зле, что причинили Таргариены дому Старков?

— Ланнистеры причинили не меньше, — пробурчал Гловер.

— Верно, — кивнул Кейн, — но они куда слабее Эйгона. Цареубийце повезет, если он сохранит свой Утес — да и тот мы всегда можем отобрать. Эдмару я верну Риверран, когда закончится война. И тогда же он узнает, что у него появился новый сюзерен.

— Новый король?

— Новая королева, — улыбнулся Кейн, — давно пора усадить северянку на Железный Трон!

Ответом, как он и ожидал, стал ликующий рев многих глоток.

Проще всего было с Железнорожденными: Теон Грейджой без малейших эмоций воспринял очередную смену курсов. Остальным островитянам было достаточно и того, что Речные земли оказались в их распоряжении, как во времена Хоаров. Кейн пустил ладьи вниз по Трезубцу и пираты грабили все вплоть до Крабьего Залива. С ними Джоан отправила Эфрель — со всем множеством подвластных ей чудовищ.

Другие флотилии Железнорожденных атаковали Простор — вместе с высадившимся с Арбора Бронном. С ним Кейн был знаком лишь со слов обоих Ланнистеров — но ему было достаточно и того, что у наемника имелся немалый флот и достаточное войско, чтобы не дать Эйгону перебросить подкрепления с юго-запада.

Разумеется, дракон мог уничтожить многие из этих войск, но все же он был один — и не мог быть брошен на шайки наемников и пиратов, атакующих Вестерос с разных сторон. По расчетам Кейна основные силы Эйгон с Рейнис направят к главному очагу мятежа — а им сегодня был Риверран. Здесь же собирал свою армию и Кейн.

Башни Риверрана ощетинились исполинскими скорпионами, с копьями длиной в восемь футов, из которых два фута приходилось на граненные и зазубренные наконечники. Их ковал сам Кейн — кузнечное ремесло он усвоил в самом начале своей, казалось, бесконечной жизни. Обучение оккультным наукам внесло еще больше отточило его умения — острия этих снарядов закаливались в крови девственниц, под шепот тайных заклятий, используемых колдунами Керсальтиаля, великого города, чьи мечи славились по всему миру Кейна. Сам же он прожил в Керсальтиале достаточно, чтобы обучиться всем секретам тамошней кузнечной магии.

Всего пятнадцать копий успел выковать Кейн — десять он поставил на скорпионы у Риверрана и окрестностей, пять — раздал на корабли островитян. На Железном флоте скорпионы, сработанные Квиберном, поставил Эурон Грейджой, еще когда в Вестерос не явилась Душелов и Серсея Ланнистер готовилась противостоять драконам Дейенерис Таргариен. Чтобы выковать наконечники, Кейн день и ночь трудился в кузнях Риверрана, не пуская к себе никого кроме двух колдуний, чьи души были столь же черны, что и их кожа. Своими заклятиями Джоан, Леди Перешейка и Вирна, Леди Кастамере, укрепляли мастерство Кейна. Кровавые богохульные действа творились в подземельях Риверрана: ночью над его крышами шелестели перепончатые крылья, тогда как в мутных водах Красного Зубца сновали тела огромных существ, неведомых никому в Вестеросе.

Кейн отдавал себе отчет, что противник может знать о его приготовлениях — Санса достаточно рассказала ему о Трехглазом Вороне. Кейн, Вирна, Джоан и Эфрель неустанно плели паутину заклятий, отводящую любые глаза, но никто из них не мог сказать, насколько эти меры предосторожности годны против зеленовидения. С одной стороны, если Кейну дали столько времени на подготовку — значит, что-то да сработало. С другой стороны это могло быть ловушкой сильного и умного врага. Приходилось рисковать.

Статуя Душелова все это время стояла в кузне — когда Кейн, измотанный беспрерывной работой, давал себе несколько мгновений отдыха, он сидел перед ней, пристально вглядываясь в прекрасное и безжалостное лицо. Отблеск раскаленного металла отражался в ее глазах и Кейну порой казалось, что черная статуя наблюдает за ним. Игра теней, пляшущих на стенах, падала и на лик ведьмы — так что порой казалось, что ее губы шевелятся. Иногда Кейну казалось, что он слышит некие слова — и отвечал им.

День, когда томительное ожидание подошло к концу, ничем не отличался от всех остальных. Кейн, завтракал в одиночестве в одной из башен Риверрана, когда у окна послышалось хлопанье крыльев и в комнату влетела Ясмина.

— Они идут, — вместо приветствия сказала она, — тридцать или сорок тысяч, под знаменами Таргариенов.

— Дракон с ними?

— Не видела.

Войско растянулось вдоль реки — от Риверрана вдоль всех бродов, когда на восточном берегу появилось вражеское войско. Под флагами Таргариенов виднелись и иные — стяги лордов Простора, Дорна и Штормовых Земель. Особенно часто мелькали знамена с грифоном — стяг дома Коннингтонов, как пояснил Кейну Джейме. Это подсказало кто именно командует королевским войском — бывший наемник, а ныне хозяин Штормового Предела Джон Коннингтон, один из самых верных соратников Эйгона.

Проревели трубы и вперед двинулась пехота — Золотые Мечи и иные наемники. С западного берега на них обрушилась туча стрел. Они сразили с десяток врагов, прежде чем те повернули назад, оставляя сносимые течением трупы. После этой пробы сил попыток перейти реку Коннигнтон не делал, явно дожидаясь ночи. Изредка долетали отдельные стрелы, но в целом, над Красным Рубцом воцарилось гнетущее молчание, никого, впрочем, не обманывающее.

— Они все подходят и подходят, — заявил Тирион, вглядываясь в сгущавшиеся сумерки, — похоже, их куда больше чем сорок тысяч.

— Всего то по пять или шесть на одного нашего, — хмыкнул Джейме, — бывало и не такое.

— Надеюсь, что тут будет по иному, — покачал головой брат, — если они прорвутся, то не остановятся пока дойдут до Утеса.

— Нам уже точно будет все равно, — пожал плечами Джейме.

Спустившаяся ночь прервала напряженное ожидание, когда в небе пронеслась уродливая крылатая тень. Лучники пустили ей вслед несколько стрел, но тварь взмыла в небо, скрывшись в ближайшей туче. Тут же взревело множество труб и огромная, бряцающая металлом конная и людская масса, устремилась в реку. Сзади тут же зажглось множество глаз — волки и гиены, как и раньше, шли по пятам за королевским войском, служа грозным предупреждением тем, кто вздумает повернуть назад.

— Лучники! — крикнул Джейме и целая туча стрел обрушилась на врага. Многие подожгли свои стрелы — и теперь посреди реки метались горящие и кричащие живые факелы. Кто-то проваливался в вырытые на дне ямы, другие спотыкались о камни или напарывались на разбросанные шипы. Но, несмотря на все это, войско противника непреклонно двигалось вперед. Жалобно ржали падающие кони, кричали рыцари, растоптанные собственными лошадьми, но остальные не тратя время даже на последнюю милость павшим, упорно рвались к западному берегу Красного Зубца. Тех же, кто решился бежать, встречали оскаленные клыки свирепо рычащих зверей. Казалось, что на другом берегу распахнулось второе звездное небо, усеянное множеством алых и зеленых огоньков, неустанно двигавшихся вдоль реки.

— Лучники! — крикнул Джейме. Новый залп сразил сотни нападавших — но авангард уже выходил на берег. Однако большинство оставалось в воде — и Джейме выкрикнул новую команду. В следующий миг горящие ядра из катапульт обрушились на врага.

— За мной! — рявкнул Джейме, ухватив свободной рукой копье и пришпорив коня.

Что-то с шумом пронеслось над ним, почти коснувшись его волос перепончатыми крыльями — и столкнулось с крылатым созданием, напоминавшим исполинскую летучую мышь. Оглушительно пища это существо колотило Ясмину крыльями, пытаясь оцарапать ее ядовитыми когтями, но ловкая и гибкая яга неизменно увертывалась, одновременно нанося удары кинжалом, смазанным приготовленным Джоан ядом. Однако и Тхуренгветиль оказалась весьма проворной, с необыкновенной быстротой уклоняясь от смертельных ударов. Крылатые бестии кружили над рекой, высматривая оплошку друг у друга, тогда как внизу казавшиеся нескончаемыми людские волны, погибая сотнями и тысячами, схлестывались в жестокой сече с воинством Ланнистеров.

Джейме утратил копье чуть ли не в первой же стычке — какой-то рыцарь, устремившийся на него неудачно подставил грудь. Наконечник пробил доспехи и тело, но и сам рыцарь, падая с коня, вывернул копье из его руки. Сорвав с пояса меч, Джейме устремился вперед, нанося удары направо и налево, отбивая клинки и копья золотой рукой, к которой накануне он прикрепил небольшой щит. Вот он, удачно парировав очередной выпад, полоснул по горлу воина, на щите которого красовалась морская черепаха — далеко от родного острова добрался этот Эстермонт. Упавшего в воду, его затоптал собственный конь, но за ним тут же вырос коренастый воин, с широким лицом и рыжими усами. Налитые кровью голубые глаза вспыхнули свирепым узнаванием при виде Джейме.

— Цареубийца! — проревел он, — вот это встреча!

Целый град ударов обрушился на Джейме, едва успевающего подставлять меч и щит, теснимый к берегу. Как никогда остро он чувствовал собственное увечье — он отбивался из последних сил, ожидая, что каждый новый удар будет для него последним. Внезапно конь, дико заржав, провалился в воду, крича от боли и страха. Джейме слишком поздно понял, что конь напоролся на одну из установленных на дне ловушек — в пылу битвы Ланнистер забыл о ней. Он едва успел соскочить, с бьющегося в агонии коня, когда сильный удар опрокинул его в воду. Приподнявшись на локтях, Джейме увидел вставшего над ним Джона Коннингтона, заносившего обеими руками меч.

— Прощай, Цареубийца, — вскрикнул лорд, но тут над ним мелькнула крылатая тень и острый кинжал полоснул по горлу Коннингтона. Джейме поднял глаза — над ним, злобно скалясь, парила Ясмина. Ее противница, припадая на левое крыло, удирала на восток — кто-то из лучников все же ранил посланницу Саурона.

В ночи раздался громкий вой — и волчьи стаи устремились в мутно-красные воды, обтекая схлестнувшихся людей. Им были не нужны броды — волки с легкостью переплывали реку и, отряхнувшись на мелководье, устремлялись в лес, обходя Джейме с флангов. Вожак, — огромный волк с шрамом на морде, — первым прыгнул в ночную мглу — и тут же оказался отброшен назад, нелепо дергаясь и болтая лапами, будто зависнув в воздухе. С верхушек ближайших деревьев к нему устремились многолапые твари, с горящими алыми глазами. Иные из них напоминали огромных пауков с головами, похожими на человеческие, тела других выглядели еще более уродливыми. Мерцали красные глаза, развевались белые гривы и множество паутинных нитей сплетали ноги и пасти огрызающихся волков. В следующий миг в звериные тела вонзались острые когти, зубы и жвала, впрыскивающие смертоносный яд. А из лесных зарослей волнами накатывали шаровидные сгустки тьмы, делавшие ночную мглу еще более непроглядной — и в этой тьме на волков набрасывались все новые мерзкие твари. Многие волки устремлялись обратно в реку — и там их настигали отравленные стрелы из арбалетов рассевшихся по деревьям дроу.

В шести лигах к северу, Красный Рубец пыталось перейти войско под командованием Беннарда Брюна, набранное, в основном, из наемников и рыцарей Королевских Земель. Против него стояли северяне под командованием самого Кейна — рыжебородый воин, не дожидаясь пока враги перейдут реку, первым устремился на выставленную стену копий, подавая пример остальным. Его конь взвился на дыбы, круша черепа окованными железом копытами, когда сразу несколько копий вонзилось в его брюхо. Конь упал, обливаясь кровью, но Кейн, успев соскочить, поднялся на ноги, размахивая вокруг огромным топором. Вслед за ним устремились и остальные северяне, расшатывая брешь, проделанную Кейном. Рыжебородый поймал чью-то лошадь, волочащую убитого всадника и, легко запрыгнув на нее, обрушился на врага, снося головы и разрубая воинов прямо в доспехах, от плеча до талии. Рыцари в ужасе шарахались от окровавленного гиганта, чьими холодными голубыми глазами, казалось, смотрела сама Смерть.

В уши вдруг ударил визгливый хохот — и Кейн увидел как в реку бросилось, обходя войско с двух сторон, скопище мохнатых, черно-желтых тел. Он увидел горящие ненавистью красные глаза и оскаленные пасти, разом перегрызавшие ноги лошадям и людям. Даже насаженные на копье гиены пытались дотянуться до ближайших к ним людей, щелкая жуткими челюстями. Ряды северян, атакованные мерзкими тварями, дрогнули и смешались, кто-то повернул коня, тогда как нападавшие с новой силой ринулись вперед. Сразу две гиены кинулись на Кейна, но тот два раз взмахнул топором и еще дергающиеся половинки тел поплыли вниз по течению. Прорубаясь сквозь дикую стаю Кейн, собственноручно снесший головы двум паникерам, остановил бегство, собирая армию для решительной контратаки.

Что-то черное мелькнуло перед его глазами и в следующий момент, Кейн почувствовал страшный удар в грудь. Конь под ним заржал, вставая на дыбы и сбрасывая всадника в воду. Тут же сверху на него навалилось нечто огромное, напоминающее поросшую черной шерстью обезьяну — но с перепончатыми крыльями. Красные глаза горели, словно адское пламя на оскаленной морде. Кейн пытался нашарить выпавший из рук топор, но тщетно — в то время как крылатая тварь ни на миг не ослабляла своей хватки. Ко всему прочему голова Кейна все время находилась под водой, ему все время не хватало воздуха — чудовище пыталось одновременно утопить и задушить его. Однако руки Кейна оставались свободны, чем воин и воспользовался: оставив попытки найти топор, он сорвал с пояса кинжал и полоснул им по бедру твари. Послышался жуткий вой, чудовищная хватка на миг ослабла и Кейн, собрав все силы, выметнулся из воды, опрокидывая крылатого монстра. Захлопали огромные крылья, поднимая тучу брызг, из пасти вырвался жуткий вопль и несколько гиен, с разных сторон, кинулись на помощь своему хозяину. Не обращая на них внимания, Кейн вонзал кинжал в чудовище снова и снова: в грудь, живот, оскаленную пасть. Зловонное дыхание гиен уже обдало лицо Кейна, когда по телу крылатого монстра пробежала последняя дрожь и он затих. Кейн обернулся, готовый встретить нового врага, но с изумлением заметил, что гиен рядом не было. Вместо них в воде, стояли на четвереньках несколько обнаженных мужчин, ошалело оглядываясь по сторонам. В людей превратились и остальные твари — как живые, так и мертвые.

— Ты, — Кейн ткнул пальцем в ближайшего к нему воина, — кто такой?

— Квентин, — с трудом ворочая отвыкшим от речи языком, произнес мужчина, — Квентин Бейнфорт, лорд Погибельной Крепости.

— Твой лорд сражается сейчас вместе со мной, — сказал Кейн, — Север и Запад нынче союзники. Так что поищи себе одежду и какое-нибудь оружие, если хочешь отомстить хоть кому-то за то, что с тобой сделали.

Оставив недоумевающего лорда сидеть с открытым ртом, Кейн поймал еще одну оставшуюся без седока лошадь, — третью за сегодня, — и, оглашая воздух воинственным криком, повел северян на оторопевших наемников.

Бой у Риверрана королевскую армию повел Андерс Айронвуд — наверное, впервые, за всю свою историю, дорницйцы воевали так далеко на севере. Их натиск был страшен — даже пущенная в ров река, превратившая Риверран в огромный остров, не остановила их. Но когда дорнийцы пошли на штурм из воды взметнулись исполинские щупальца, оплетавшие людей и коней. В следующий миг из рва поднялась блестящая скользкая туша, давящая без разбору своих и чужих. Огромный клюв с острыми зубами пробивал насквозь латы, пожирая рыцарей прямо в доспехах.

— Кракен с нами! — крикнул Доннор Солтклифф, — Утонувший Бог с нами!

Дорнийцы дрогнули, а потом и побежали, преследуемые выбежавшими из замка Железнорожденными.

К утру армия вторжения была полностью отбита, а местами и наголову разбита. Остатки вражеского войска, сумевшие отойти, уходили на восток. Кейн не стал их преследовать — его людям, понесшим немалые потери, требовалось время, чтобы восстановить силы.

— Почему с ними не было дракона? — спросил его подошедший Джейме, — он бы мог решить исход всей битвы?

Кейн усмехнулся в окровавленную бороду.

— Я не могу утверждать точно, — сказал он, — но, похоже, у Таргариенов возникли серьезные проблемы. Кое-кто напал на столицу с моря — кто-то настолько серьезный, что им требуются все наличные силы под рукой.

— Ты знал об этом? — спросил его Тирион.

— Только в самых общих чертах, — заверил его Кейн.

Победитель забирает все

Плеск воды и игривый девичий смех Рейнис услышала еще до того, как вошла в купальню — его Королевское Величество не скрывал своих шалостей. Купальня находилась в подземельях Драконьего Камня, обустроенных из пещер Драконьей Горы. Вулканическое пламя подогревало выходящие из-под земли источники, наполнявшие небольшую пещеру паром и легким запахом серы. Две трети пещеры занимал вырубленный в камне бассейн, наполненный горячей водой. В ней и лежал король Эйгон, совершенно обнаженный. Серебристые волосы разметались по плечам, сиреневые глаза, шальные от похоти и вина, с ленивым вожделением осматривали прильнувших к нему девушек. Справа лежала зеленоглазая блондинка, забросившая на короля белую стройную ногу. Тонкие пальцы умело оглаживали вздымавшийся из воды член, тогда как зубы игриво покусывали ухо молодого монарха. Справа же от него, накрыв тело Эйгона длинными черными волосами, миниатюрная, отлично сложенная, смуглянка покрывала грудь и живот юноши быстрыми легкими поцелуями, спускаясь все ниже.

Все трое были настолько увлечены друг другом, что заметили Рейнис, только когда она подошла вплотную к купальне.

— Пекло! — Эйгон нервно засмеялся, увидев вынырнувшую из пара уродливую фигуру, — решила к нам присоединиться, дорогая женушка?

— Вижу вам хорошо и без меня, — неопределенно произнесла Рейнис, с сожалением осмотрев мускулистое тело супруга, — в прошлом я много развлекалась таким образом.

— Да, предки умели радоваться жизни, — кивнул Эйгон, — жаль, что тебе это больше не дано.

Рейнис скрипнула зубами, но промолчала — ей не привыкать к завуалированным оскорблениям от венценосного супруга. Тщеславный юнец, искреннее убежденный в своем высоком предназначении, с самого начала дал понять Рейнис, что их брак чисто политический — что, впрочем, и так было ясно. Рейнис, понимая, сколь трудно молодому здоровому мужчине сдерживать свои плотские побуждения, поначалу смотрела сквозь пальцы на его шалости с девицами из Лиса и Волантиса. Тем более, что сам Эйгон поначалу соблюдал хоть какие-то приличия, скрывая свои похождения от супруги. Однако со временем природа и гордый нрав стали брать свое — и Эйгон уже не просто не скрывал своих развлечений, но и порой издевательски предлагал Рейнис присоединиться — прекрасно понимая, сколь ранит его изуродованную супругу вид ее мужа, рядом с полуобнаженными красотками. Слишком сильно все это напоминало Рейнис о том, как она развлекалась сама — в этих же самых купальнях, с Эйгоном или с кем-то еще, наслаждаясь каждым мигом изысканных любовных ласк. Она не думала, что будет так больно… смотреть, как это делает кто-то другой.

«Наверное, именно это чувствовала Висенья» — подумала Рейнис.

— У тебя отличные подруги, — продолжал Эйгон, — по-настоящему любят тебя.

— Кто любит меня, тот любит и моего мужа, — сказала Рейнис, обходя бассейн, — они знают, что мне радостно, когда моему мужу хорошо.

— Верность достойная похвалы, — величаво кивнул Эйгон, — клянусь Балерионом, я понимаю, почему Завоеватель так ценил тебя.

Рейнис встала над ним и Эйгон, встревоженный ее исчезновением, завертел головой, пытаясь найти взглядом супругу.

— Да, — сказала она, — думаю, ты бы понял — за что.

Она сделала неуловимый жест рукой и Эйгон закричал от боли, когда лежавшая рядом с ним блондинка, вдруг с неженской силой выкрутила его руку, заставив его выгнуться от боли. В уши ударило жуткое шипение и, обернувшись, Эйгон закричал еще страшнее увидев уставившиеся на него змеиные глаза. Толстые кольца, покрытые снежно-белой чешуей, обвивали его левую руку и ногу, не давая им пошевелиться. С правой стороны, его обвил иссиня-черный змей, вырастающий прямо из головы смуглой красавицы.

— Жаль, что ты не увидишь, — продолжала Рейнис, — за ЧТО любил меня Эйгон. Но увидят и восхитятся другие — у меня их будет куда больше, чем у тебя шлюх.

В ее руке блеснула сталь и Рейнис медленно начала спускаться к забившемуся в змеиных кольцах Эйгону. Раздалось негромкое шипение и между ее ног бесшумно скользнул еще один змей, с черной чешуей и человеческой головой.

Плохое предчувствие обуяло Трехглазого Ворона еще до того как Смауг опустился во внутреннем дворе Драконьего Камня. Восседавший на его спине Бран, облаченный в черный дублет, украшенный клочками меха и расходящимися от горловины вороньими перьями, выглядел неподвижным, будто черная статуя, но внутри него все кипело от злости — которую испытывал вовсе не он.

Проклятые людишки! Снова они его подводят!

Ситуация пока не вышла из-под контроля, но все же выглядела весьма неприятно — и это накануне битвы, что решит судьбу этого мира. Как нельзя лучше бывший и будущий Черный Властелин осознавал правильность своих намерений — все эти страсти и чувства будут помехой новому порядку. Только мертвые — покорные, непрекословные, ничего не чувствующие способны создать идеальный мир будущего.

К сожалению, пока без людей ему не обойтись, мрачно думал Бран, спускаясь в подземелья Драконьего Камня и невольно морщась от доносящихся снизу воплей.

— Ты лгал!!! Подлый червяк, ты обманул меня!!!

Крики Рейнис разносились по всему подземелью, так что Бран легко нашел купальню. Он подоспел вовремя: Рейнис, угрожающе размахивая кинжалом, надвигалась на злобно шипящего змея, пятящегося от разъяренной женщины. Обезображенное лицо королевы сейчас выглядело особенно страшно — будто маска разгневанного демона, обуянного страстью к уничтожению. Одного взгляда хватило Брану, чтобы понять, что непоправимое уже случилось: вода в купальне окрасилось кровью, а на ее краю лежало, обезображенное нечто, в чем лишь с большим трудом можно было опознать бывшего короля Эйгона. Кровью были начерчены на полу и стенах причудливые знаки и письмена, кровь покрывала лицо и все тело Рейнис, также как и кинжал в ее руках. Арабелла и Марселин, в своем полузмеином обличье, расползлись по углам, не вмешиваясь в драку.

— Что здесь произошло? — Бра шагнул между королевой и человекозмеем, угрожающе положив руку на рукоять Буреносца. Это подействовало даже на Рейнис — она уже знавшей на что способен рунный меч.

— Эта гадина, — королева обвиняюще ткнула в змея, — обещала, что жертвоприношение Таргариена исцелит меня. Что кровь, омывшая мои раны, поможет вернуть мою красоту.

— И что?

— И ничего!!! — обезумевшая Рейнис придвинулась к нему, тычка пальцем во все свои ожоги и шрамы, — видишь, все осталось, как было!!!

— Вижу, — покривил губы Бран, — и этому есть два объяснения. Или он и вправду врал тебе.

— Подлая тварь!!!

— Или наш волантийский друг не был настоящим Таргариеном, — продолжал Бран, равнодушно глянув на окровавленный кусок мяса, пару часов назад бывший королем.

— Всегда это подозревала, — фыркнула Рейнис, — и эта мужская шлюха носила имя моего брата!

— Эта шлюха была мне полезна, — задумчиво произнес Бран, — была. Сейчас у меня есть ты, а у тебя — еще есть шанс вернуть свое красивое личико. Личико… и все остальное.

— Вернуть?

— Ну, если твой пресмыкающийся друг не соврал, — сказал Бран, — скоро у тебя представится возможность это узнать. Скоро сюда прилетит твоя далекая прапрапраправнучка или правнучатая племянница — уже не так важно. Но она — определенно Таргариен, оседлавшая настоящего дракона. И тебе придется немало постараться, чтобы проделать с ней то же, что и с ним, — он небрежно кивнул на «Эйгона».

За несколько дней до решающей битвы Бран отправил в Чаячий город Арабеллу, представленную им, как знатная дама из Мира. Ранее Джеймс Аррен, совершив визит на Драконий Камень, дабы преклонить колено перед Эйгогом и Рейнис, не на шутку увлекся зеленоглазой блондинкой — и Рейнис, по слову Брана, дала согласие на этот брак. Арабелла отправилась в Долину, а взамен Бран рассчитывал получить корабли Арренов. Со своими морскими силами у Таргариенов было не густо: с тех пор как Вольные Города отозвали флот, Таргариены смогли собрать у Драконьего Камня лишь сорок галей и тридцать коггов. Сил было недостаточно для того, чтобы противостоять даже одному Браавосу, не говоря уже о прочих Вольных Городах. Из сухопутных сил на Драконьем Камне собралось двадцать тысяч воинов — наемники, воины Веларионов и других лордов Узкого моря, а также дорнийцы под командованием Майи Уллер, она же осуществляла и общее командование. Конечно, оставались еще армии Простора и Штормовых земель, но их пришлось оставить на континенте против собранной на Западе разношерстной коалиции. Ворон еще не знал толком, кто ему противостоит ему: он еще мог видеть все и вся в Вестеросе, но кое-что оставалось неясным, размытым, будто он пытался угадать движение рыбы в мутной воде. Кое-что рассказала Тхуренгветиль, зализывающая раны в Харенхолле, впрочем после битвы у Красного Зубца ситуация менялась с каждым днем, что приводило Ворона все в большее раздражение. Все опять идет не по плану!

Впрочем, скоро и это потеряет значение. Судьба Вестероса и всего мира решится здесь — и не на море и не на земле.

А в воздухе.

Смауг примостился на гигантском уступе Драконьей Горы, чуть ниже жерла вулкана. Золотисто-красная чешуя блестела в лучах восходящего солнца, из пасти вырывались струйки дыма и языки пламени. На его спине, припав к острому гребню, сидела Рейнис. Чуть ниже, у входа в небольшую пещеру, сидел и Бран на своем летающем ковре. Время от времени к Трехглазому Ворону подлетали вороны обычные — чтобы вновь с хриплым карканьем унестись в сторону моря. Глаза и уши Брана, эти вороны видели много дальше людей и даже драконов — и они же первые увидели кружащее в небесах черное облако. Ветер донес до них хриплое карканье и Рейнис вопросительно посмотрела на Брана.

— Вороны, — процедил Бран, — Душелов рядом.

И в этот момент на горизонте появились паруса.

Сощурив глаза, Трехглазый Ворон наблюдал за флотом противника. Он попытался направить воронов ближе — но его птиц непрестанно атаковали крылатые твари Душелова. С хриплым карканьем две черные стаи атаковали друг друга: без устали работали острые когти и черные клювы, в воздухе витали серые и черные перья. Впрочем, вскоре корабли подошли настолько близко, что их было хорошо видно и простым взглядом. Бран признал легендарные галеи Браавоса, о двух, трех, а то и четырех сотнях весел. Все паруса выглядели достаточно однообразно, словно разделенные невидимой чертой на две половины — черную и белую. Посреди каждого паруса красовалось изображение огромного клыкастого черепа, также разделенного на две половины — черная на белой стороне и белая на черной. В глазницах были намалеваны красные пятна.

Корабли подходили все ближе, так что можно было видеть палубы утыканные скорпионами и катапультами, заряженными огненными снарядами. За браавосийскими галеями шли корабли Тироша, Мира и Лиса, тоже о двуустах и трестах сотнях весел, за ними скромно следовал немногочисленный флот Пентоса и Лората. Ну а замыкали строй массивные, уродливые корабли, напоминающие морских чудовищ — без сомнения, иббенийские китобои, переделанные под боевые суда. Бран знал, что низкорослых и волосатых полулюдей не стоит недооценивать — умелые моряки и храбрые воины, они могли свирепо драться, особенно когда чуяли выгоду.

Всего по приблизительным оценкам здесь собралось около семисот кораблей.

Ветер донес рев труб и рокот барабанов, звучавший словно свирепая воинская песнь, под которую вражеский флот устремился в атаку. Флот Таргариенов не принял боя — при таком подавляющем превосходстве это было бы самоубийством. Впрочем, некоторые корабли попытались обменяться с противником несколькими залпами и поэтому не успели отойти. Возмездие не заставило себя долго ждать: в ответ на пущенные снаряды, на королевский флот обрушился настоящий огненный шквал. Сразу заполыхало около дюжины кораблей, еще на десяти мечущиеся матросы пытались погасить объявшее паруса пламя, черпая воду из моря. Рыком левиафана проревело множество труб и новый залп уничтожил и эти суда. Крики несчастных заглушались свирепым боем барабанов, под который вражеский флот устремился на галеи под черным знаменем с красным драконом Изрядно потрепанный флот Таргариенов распался — те, кто находился ближе к Драконьему Камню, стремились добраться до родной гавани, остальные — наиболее быстроходные, уходили на запад в сторону Морского Рубежа.

Вскоре вражеский флот встал перед замком. Вновь проревел сигнал и множество горящих снарядов обрушились на Драконий Камень. С замка отвечали — Майя позаботилась, чтобы на каждой башне стояли скорпионы, требушеты и катапульты, заряженные горящим ядрами. Здесь уже у них оказалось преимущество — и защитники замка не преминули им воспользоваться, поливая врага из-за толстых стен. На палубы кораблей рушились горшки и бочки с горящей смолой, превращавшей людей в кричащие живые факелы, а сами корабли — в грандиозные плавучие костры. Тучей летели стрелы и копья — и множество людей, пронзенных ими, валились на палубу или за борт. Но и враг отвечал — ответные залпы потопили остатки флота, загородившие вход в порт Меж тем с браавосийских галер летели не только огненные шары, но и более тяжелые снаряды, с грохотом врезавшиеся в стены Драконьего Камня. Замок держался — даже самых мощных орудий было недостаточно, чтобы сокрушить твердыню Таргариенов. Но кое-где по стенам все же пошли трещины и каменные блоки с грохотом рушились вниз.

Чуть в стороне от основного боя причаливали громоздкие китобои — и из их трюмов, словно мохнатые бесы, вылезали иббенийцы, потрясавшие боевыми топорами. Вслед за ними сходили и более привычные глазу лица — наемники, собранные Вольными Городами откуда только можно. Вскоре солдаты начали высаживаться и с основного флота — там, где кораблям удавалось причалить. Все они, прикрываясь щитами, волокли к стенам Драконьего Камня осадные лестницы и тараны.

Бран вновь посмотрел на небо — дракона по-прежнему не видать, но медлить больше нельзя. Он переглянулся со Смаугом и тот, огласив воздух громовым рыком, сорвался с Драконьей горы, делая круг над полем боя. На кораблях его заметили: множество стрел защелкали о его чешую, мелькнули и более массивные снаряды с баллист и скорпионов, но в следующий миг на вражеский флот обрушилось огненная лавина. Не менее сотни кораблей запылало разом, а люди в отчаянии прыгали в воду, чтобы быть раздавленными горящими обломками или свариться заживо в кипящей воде. Дракон завис в воздухе, выпустив еще одну струю пламени, затем, словно удар гигантского бича ударил хвост, ломая мачты и весла, снося вся и всех на палубах. Огромная голова нырнула в воду и тут же появилась вновь, держав в пасти множество кричащих, вырывающихся людей. Страшные челюсти сомкнулись, брызнула кровь и покрытое чешуей горло несколько раз дернулось, проталкивая добычу. Утолив первый голод, дракон устремил взгляд своих пылающих огнем глаз на людей и даже те, кто находился вдалеке от исполинского ящера, невольно задрожали, когда из огнедышащей пасти вырвался злорадный хохот.

— Я - Смерть!

Вновь ударил смертоносный бич и новая огненная волна выплеснулась на корабли. Оседлав самую большую галею Смауг, непрестанно размахивая крыльями, чтобы удержаться на весу и поливал вражеский флот огнем, временами прерываясь лишь затем, чтобы отправить в пасть очередную порцию кричащей от ужаса закуски.

Дракон взревел — и тут сверху послышался не менее громкий ответ. Из-за облаков вдруг вырвался второй дракон, весь в черной чешуе. Огненный шторм обрушился на Смауга, однако отродье Моргота оказалось быстрее, стремительно отпрянув в сторону. Все же полностью уклониться ему не удалось — драконье пламя опалило ему хвост и задние лапы, заставив Смауга взреветь от боя. Выпустив в ответ пламя, Смауг взвился в небо и, сложив крылья, устремился навстречу несущемуся на него Дрогону. Черный и золотой драконы сошлись в ожесточенной битве, терзая друг друга клыками и когтями.

Бран заметил на спине Дрогона фигурку в черном одеянии и с развевающимися серебряными волосами. Еще некто — тоже весь в черном, — соскользнул со спины Дрогона, предоставляя второй наезднице продолжать бой. Ее же Хозяйка, сидя на летающем ковре поднялась чуть повыше, чтобы не быть затертой в схватке крылатых ящеров.

— Хитрая сука, — процедил Бран, поднимая в воздух ковер. Руны на Буреносце вспыхнули синим цветом, когда Трехглазый Ворон мчался навстречу Душелову, чтобы вступить в столь долгожданный бой. Именно он станет битвой, победитель в которой заберет все.

Союз скрепленный кровью

Алое Озеро стало поистине алым — со времен Брандона Кровавого Клинка здешние края не видели столь ужасной битвы. И, как и тогда, армия людей схватилась с нелюдью — а также с другими людьми, вступившими в союз с неведомыми тварями.

Большой черный конь медленно шел по берегу озера, меся копытами кровавую грязь. Восседавший на нем рыжебородый всадник угрюмо разглядывал недавнее поле боя: всюду, сколько хватало глаз, лежали мертвые — солдаты двух враждующих армий густо усеивали берег, многие лежали и в воде, мутной от крови. Средь безжизненных тел грызлись волки, вырывая друг у друга куски человечины, а сверху, с громким карканьем спускались вороны и совы. Мелькали тут и более необычные твари — на вершине одной из груд трупов, восседало жутковатое существо: покрытое черным мехом, с выпученными желтыми глазищами и перепончатыми крыльями. В когтистых лапах существо сжимало бедренную кость, которую оно старательно обгладывало. Ниже копошились многоногие красноглазые твари, вырывавшие куски плоти из мертвых тел. Возле озера, короткими тяжелыми прыжками, передвигалась пучеглазая тварь, напоминавшая помесь лягушки и ящерицы — но размером с корову. Бесчисленная нечисть и нежить торопливо набивала утробу мертвой плотью, стараясь успеть до того времени как серые предрассветные сумерки будут рассеяны первыми лучами восходящего солнца.

Шелест крыльев заставил воина оторваться от созерцания павших. Сверху спускалось существо, на первый взгляд выглядевшее, как еще одна из собравшихся здесь тварей. Однако, Ясмина царица яга считалась полноправным участником коалиции, хоть и не представляла никого кроме себя, а все ее царство умещалось под ее крыльями.

— Крейны открыли ворота, — сказала она, подлетев к Кейну. — Ждут только тебя.

Рыжебородый молча кивнул и, развернув коня, направил его к стенам стоявшего на северо-западном берегу Алого озера одноименного замка.

Лишь накануне состоялась великая битва — объединенное войско Простора и Штормовых земель против коалиции Ланнистеров, Старков, Грейджоев и наемников под командованием Бронна Блэквотера. Ранее он, высадившись в Шепотном заливе вместе с Железнорожденными, захватил и разграбил Старомест. Лассвел Пик спешно перебросил войска на юго-запад, однако Бронн не стал удерживать город: Железный флот, совместно с флотом Редвинов перебросил остатки Южной армии на север, к вновь захваченным Железнорожденными Щитовым островам. Здесь, объединившись с шедшим с севера воинством Кейна, союзники разгромили Роберта Окхарта, осадившего Крейкхолл. Ослабив, таким образом, противника, объединённое войско выдвинулось навстречу армии Лассвела Пика, вставшего у Алого Озера. Бой шел с утра и до поздней ночи — и именно ночью свершился перелом, хотя до этого чаша весов клонилась то в одну, то в другую сторону. Войско Пика, вобравшие в себя большую часть домов Простора и Штормовых земель, превосходило армию Кейна почти вдвое, однако ночной мрак исторг новых союзников, переломивших ход сражения.

Леди Алого Озера, Мередит Крейн, впечатленная ужасами, что творились на поле боя, сдала замок Кейну. В награду за покладистость, он позволил ей сидеть на пиру в честь победителей, на правах хозяйки замка. Однако всем было ясно, что командуют тут другие: на почетных местах сидели Джейме и Тирион Ланнистеры, Лайл Крейкхолл и прочие лорды Запада, северные лорды во главе с Роджером Риссвеллом и капитаны Железнорожденных во главе с Манфридом Мерлином. Наверху, усевшись на закопченной балке, ухмылялась Ясмина, обгладывая толстую кость — и никому не хотелось рассмотреть эту трапезу ближе. Не было лишь Вирны Доурден — с рассветом она увела свое небольшое войско в Западные земли, сославшись на неприязнь к любому свету.

Во главе стола восседало трое — точнее четверо, если считать Мередит Крейн. Впрочем, она старалась как можно меньше привлекать к себе внимания, с застенчивым ужасом разглядывая рыжебородого великана, расправлявшегося с жареной свининой. Справа от него сидел Бронн, сменивший доспехи рыцаря на бархатные одежды лорда из гардероба Крейнов. Возле же самого Бронна, облаченная в роскошное платье сидела его новая супруга — очередная ведьма, взявшаяся неизвестно откуда.

— За восстановление справедливости! — Кейн встал, рывком поднимая золотой кубок, — за возвращение в Простор его законного лорда! За Бронна Блэквотера!

Одобрительный рев, сопровождавшийся стуком кружек о стол, был ему ответом.

— За королеву Севера, — раздался неожиданно звонкий голос и многие лорды с удивлением, а кто-то и с негодованием уставился на поднявшуюся Маруту, — и за ее лорда-командующего! Сегодня мы повторили свержение Таргариенов!

Одобрительный гул заглушил отдельные скептические реплики и лорды с удвоенным воодушевлением набросились на еду, запивая ее вином. Откуда-то появились музыканты, разошедшиеся по разным углам комнаты и заигравшие что-то веселое. Ясмина, сорвавшись с потолка, ухватила за талию расхохотавшуюся Маруту и закружила над потолком, целуя ее в губы под восторженный рев пьяных участников пира.

Пир шел весь день, пока пьяные и уставшие захватчики не разбрелись по комнатам замка. Нашел себе покои и Кейн — но не успел он сомкнуть глаз, как ощутил на ложе рядом с собой прохладное женское тело. Ласковые пальцы коснулись его пробудившейся плоти и Кейн, даже не открывая глаз, привлек к себе неожиданную любовницу.

— Я видела тебя на поле боя, — шепнула ему на ухо Марута, — клянусь Великой Тьмой, рядом с тобой никто иной не может зваться мужчиной. Ты так же хорош в любом бою?

— Сейчас проверишь, — рассмеялся Кейн, наваливаясь на ведьму сверху. Сладострастный стон пронесся по комнате и стройные ноги оплели талию Кейна, давая ему войти в податливое влажное лоно.

Такие же стоны раздавались и несколькими этажами выше — в самой верхней из башен, откуда, по семейным легендам Крейнов, вылетала леди Роза, когда превращалась в журавля. Сейчас тут тоже слышалось хлопанье крыльев, перемежавшееся громкими стонами и мужским рычанием: Ясмина, королева яга, усевшись на Бронна, стеная и кусая губы, с упоением насаживалась на его член. Одновременно она столь сильно махала крыльями, что Бронну приходилось, что есть силы держаться за черные бедра, чтобы его случайная любовница, в порыве страсти не взлетела к потолку.

Наутро оба военачальника расстались, чрезвычайно довольные друг другом. Бронн, пополнив армию перебежчиками из Простора, двинулся на Хайгарден. Кейн же повернул свое воинство на северо-восток, к истокам Черноводной и дальше — вдоль западного берега Божьего Ока. Попутно он приводил к покорности тех местных лордов, что еще не прониклись, как следует, осознанием факта очередной смены власти в Вестеросе.

Именно за счет этих лордов армия Кейна разрослась настолько, что превратилась в самую мощную военную силу Семи Королевств. Единственное, чего он опасался — это дракона, из-за чего пока и не решался идти на Королевскую Гавань. Да и вообще — кто знает, на какие еще сюрпризы способен враг? Ясмина рассказала все, что знала о хозяине Тхуренветиль и хотя знала она не так уж много, услышанного оказалось достаточно, чтобы сердце Кейна наполнилось тревогой. Он даже хотел взять штурмом Харенхолл, чтобы изловить проклятую летучую мышь и заставить ее говорить, но нетопырь оказался умнее — едва войско Кейна приблизилось к руинам замка, как с самой высокой башни сорвалась крылатая тень и умчалась в сторону озера. Ясмина рассказала Кейну и о том, что поселилось на Острове Ликов, после чего Кейн с неохотой оставил идею о высадке.

Двигаясь дальше Кейн вышел к устью Трезубца — где его уже ждали лодьи Железнорожденных, плававших по всей реке как им вздумается. В замке, именуемом Девичьим Прудом, его встретили Теон Грейджой, Джоан и Эфрель. Мулатка и рассказала Кейну об очередной добыче островитян.

— Это был флот Долины Аррен, — рассказала Джоан, — Железнорожденные и друзья Эфрель подловили его на выходе из Крабьего Залива, за день до твоего прихода. Уцелевшие рассказали, что плыли на помощь королю Эйгону и Рейнис, на Драконий Камень.

— На Драконий Камень? — Кейн расстелил карту, — кто-нибудь, покажите быстро.

— Вот здесь, — указал Тирион.

— Ага, — Кейн кивнул и задумался.

— Лорд Риссвел, — наконец, сказал он, — вы возвращаетесь на Север. Скажите леди Сансе, что ее гость из Долины, наконец, вытянул счастливый жребий. Пусть королева перебрасывает армию к Белой Гавани, но не пытается начать, пока я не дам знать.

Северянин, уже привыкший принимать приказы Кейна без вопросов, лишь молча кивнул.

— Сир Джейме, — продолжал Кейн, — вы с братом вернетесь в Речные земли. Будете удерживать их до моего возвращения. И, прошу вас, без глупостей — в ваших интересах, чтобы я вернулся оттуда, куда я направляюсь, живым и здоровым, но если по возвращении я узнаю, что вы затевали против меня что-то…

— Не понимаю ваших угроз, Кейн, — холодно сказал Джейме, — мы же союзники.

— Именно, — хмыкнул Кейн, — все вы понимаете. Что же до вас — он обвел взглядом лица Железнорожденных, — есть тут охочие до драконьих сокровищ? Так и думал, что все. Джоан ты, со своей подружкой отправишься с нами. Если нам повезет, мы закончим эту войну одним ударом.

«Мне звать тебя Сауроном?»

Драконий Камень содрогался от рева тварей, давших ему название. Ужасные пасти поливали друг друга огнем, острые когти скрежетали по крепкой чешуе, не в силах ее порвать, острые зубы оставляли на извивающихся шеях глубокие раны. Драконья кровь лились в море, так что сражавшимся внизу людям, порой казалось, что идет дождь.

У стен Драконьего Камня шла не менее ожесточенная битва. Нападение Смауга посеяло сумятицу в ряды осаждавших, понесших огромные потери за какие-то считанные минуты. Осажденные же, напротив, воспрянули духом: с грохотом распахнулись ворота и из замка вынеслась тяжелая конница. Впереди всадников неслись волки, во главе с черным зверем, размером чуть ли не с медведя. Издав жуткий вой, Драуглин прыгнул на стоявших в первых рядах наемников Браавоса. Когтистая лапа, совсем по-человечески ухватила древко направленного в широкую грудь копья, отталкивая его в сторону. В следующий миг огромный зверь ворвался в ряды воинов, разрывая на части оказавшихся слишком близко людей. Вслед за волколаком среди наемников оказались и иные волки, внесшие еще большую неразбериху, а в следующий момент в наступающих врезалась конница под командованием Монтериса Велариона. Молодой лорд, на белом, в яблоках, коне мчался в латах украшенных изображением морского конька, — герба его дома, — однако над всем войском реяло знамя Таргариенов. Королевские рыцари поднимали коней на дыбы, окованные железом копыта проламывали головы и затаптывали врагов в грязь, тогда как всадники рубили мечами всех, до кого могли дотянуться.

Что-то пронеслось над нападавшими, заливаясь озорным мальчишеским хохотом — и в следующий миг с прямоугольного силуэта сорвалось множество огненных шаров, врезавшихся в бронированный клин. Соприкасаясь с железом эти шары взрывались, оставляя за собой выжженные проплешины из рассыпающихся пеплом скелетов и кусков оплавленного металла. Среди рыцарей послышались крики ужаса, кто-то повернул коня, но Драуглуин с грозным рыком метнулся к ближайшему паникеру. Мощные челюсти перекусили горло вставшему на дыбы коню, большая лапа смахнула с головы рыцаря шлем и тут же в его не защищенную голову вонзились волчьи зубы. Бегство было остановлено, но положения завязшего во вражеской пехоте конного клина это не облегчило. С флангов уже подоспели со своими топорами иббенийцы, грозящие вот-вот замкнуть кольцо вокруг защитников замка.

Летающий ковер взмыл вверх вознося к облакам продолжавшую смеяться Душелов.

— Как тебе такое, Брандон Старк? — рассмеялась она, выпуская еще несколько огненных шаров в сторону летящего к ней второго ковра. Сидевший на нем Бран даже не изменился в лице — лишь слегка шевельнулись губы и ковер окутало облаком непроницаемой тьмы, в которой сгинули огненные снаряды. В следующий миг ковер вылетел из рассеявшегося мрака, целый и невредимый, все так же упорно мчащийся на Душелова. Та вновь расхохоталась, направляя свой ковер вверх.

— Или, мне звать тебя Сауроном? — вкрадчивый голос опытной соблазнительницы, — Бран, мальчик мой, ты вообще еще там?

— Мы оба здесь, шлюха, — сплюнул Бран-Саурон, неутомимо сокращая расстояние между собой и дразнящейся ведьмой. Их разделяло не более двадцати футов, но тут сверху раскатами грома прогремело два рыка и врагам пришлось спешно опрянуть в стороны, когда из туч вырвались Дрогон и Смауг, продолжавшие терзать друг друга.

«Сними с меня эту дуру» — ворвался в голову Брана раздраженный шипящий голос, — «или я сам ее сброшу».

Бран оглянулся — Душелов уже парила над замком, бомбардируя его огненными шарами. Ее нужно остановить, но прежде и впрямь стоило позаботиться о Рейнис — даже после победы она будет еще какое-то время нужна Саурону. Со злобой глянув на удалявшуюся колдунью, Трехглазый Ворон направил ковер в сторону драконов. Окутавшись тьмой, непроницаемой для любых глаз, кроме его собственных, Бран-Саурон подлетел к Смаугу, с трудом различив на его спине вжавшуюся в чешую Рейнис. Изловчившись, Бран проскользнул в просвет между отчаянно машущими крыльями и, обхватив шею Рейнис одной рукой, с силой дернул на себя. Рывок был столь силен, что оба повалились на ковер, причем Бран второй рукой вцепился в рукоять Буреносца. Порыв ветра от крыльев чуть не сбросил обоих вниз, но Ворон, сосредоточив все силы, сумел отвести уже тлевший от пламени Смауга ковер.

— Пусти меня! — Рейнис, истерически рыдая, билась в его руках, — лживый подонок, немедленно отпусти! Я еще не добралась до этой суки!

— Тихо, женщина! — Рейнис судорожно сглотнула, почуствовав на горле сталь рунного меча, — замолни, если хочешь сохранить свою душу.

Ненавидяще глядя на него, Рейнис с неохотой кивнула. Про себя, однако, Бран признал за королевой некоторую правоту: Дрогон, в отличие от Смауга, не обладает разумом, — без своей наездницы он не более чем огромное животное. А с животным Смаугу будет справиться легче. Бран оглянулся на Душелова — та, похоже, втянулась в бой с защитниками замка, осыпавшими ее снарядами из катапульт и скорпионов. Что же, на какое-то время это ее отвлечет.

Бран сосредоточился, отправляя мысленный приказ и с вершины башни-барабана сорвалась крылатая тень. Огромная летучая мышь подлетела к Дрогону со спины: Дейнерис-Серебрянка, также как и ее дракон, была слишком занята борьбой со Смаугом, чтобы вовремя среагировать на новую угрозу. Кривые когти впились ей в волосы и, выдернутая из седла девушка, со страшным криком упала со спины дракона. Дрогон, издав жалобный рев, кинулся на помощь матери — и в этот миг пасть Смауга сомкнулась на его горле. Меж тем Тхуренгветиль, поймав в воздухе падающую девушку, швырнула ее на ковер Брана. На Дейнерис тут же навалилась Рейнис, прижав кинжал к горлу своего далекого потомка. Две пары сиреневых глаз встретились, зеркально отразившись полыхающей в них ненавистью.

— Помоги Смаугу, — велел Саурон подлетевшему нетопырю и Тхуренветиль взмыла к сражающимся уже над морем драконам. Бран, уже не обращая внимания на дерущихся позади него женщин, пронесся над вражеским войском. Окутанный облаком мрака, он испускал перед собой ауру панического страха. Этот страх ворвался в сердца наемников и иббенийцев, слепой, нерассуждающий ужас овладел их разумом и те в панике кинулись к своим кораблям. За ними, перестроившись, устремились в погоню королевские всадники. Впереди мчался Драуглуин, завывая от злобной радости.

Бран остановил свой ковер лишь у Драконьей горы, опустившись перед пещерой Смауга. Из нее, на помощь Рейнис кинулись человекозмей и Марселина, помогая скрутить отчаянно выбивавшуюся Серебрянку.

— Надеюсь, у вас хватит ума сделать дальше все самим, — презрительно бросил «Бран», — я не могу больше тратить на вас время.

С этими словами он направил ковер в сторону замка. Позади него две женщины и чешуйчатая тварь уже волокли Дейнерис вглубь пещеры.

Дрогону все же удалось вырваться из пасти Смауга, но едва он попробовал атаковать в ответ, как на его глаза упала тень — это Тхуренгветиль, упав на его морду накрыла ее своими перепончатыми крыльями. Ядовитые когти скребли по бронированным щиткам, пытаясь нащупать глаза. Вот отравленное острие нашло цель и Дрогон, взревев, метнулся с такой силой, что сбросил вцепившегося в него вампира. Тхуренгветиль не успела отлететь, когда очередной выдох пламени превратил ее в горящий, мечущийся от боли сгусток пламени. Морские воды уже сомкнулись над ним, когда когти Смауга разорвали перепонку на крыле Дрогона, а его задняя лапа вспорола брюхо. Дымящиеся внутренности и потоки кипящей крови обрушились на палубы кораблей. Но тут хвост последнего из драконов Таргариенов оплел чешуйчатое туловище и Смауг, издав жуткий вой, рухнул в море, увлекаемый тяжестью своей последней жертвы.

Наваждение страха, насланное Сауроном, постепенно отступило: у самых кораблей, наемники и иббенийцы сумели перестроиться и контратаковать преследующих их рыцарей. Бой закипел с новой силой, когда сверху, сплетаясь как пара змей, рухнули объятые пламенем драконы. Вода зашипела от драконьего огня, дерганья огромных тел разнесли в щепки ближайшие корабли и моряки, спасаясь от гибели, сами бросались в воду. Оставшиеся же на берегу продолжали рубиться с королевскими войсками, одновременно отбиваясь от насевших на них волков.

Внезапно морские воды расступились и оттуда, с грозным рыком, взметнулся Смауг, покрытый кровоточащими ранами. Он уж расправил крылья, готовясь взлететь, когда из морской воды поднялись исполинские щупальца, разом оплетшие шею дракона. Тот плюнул пламенем, заставив слизистую плоть закипеть, но в следующий миг в его шею вцепился морской дракон. Все новые твари возникали из моря, торопясь расправиться с умирающим гигантом. Смауг взревел последний раз, когда в огнедышащую пасть хлынула морская вода. Новое облако пара взмыло над морем и дракон скрылся под водой, увлекаемый на дно рвущими его на части чудовищами.

Ошеломленные гибелью драконов, воины с обеих сторон как по команде прекратили схватку, изумленно наблюдая как к берегу, по коридору образованному расступившимися морскими гадами, подплывают огромные корабли с черными парусами, украшенными изображениями золотого кракена. На носу самого большого из судов стоял, потрясая топором, великан с волосами и бородой цвета крови.

Один из огненных шаров, пущенных из катапульты, все же угодил в ковер Душелова, чудом не задев ее саму. С большим трудом колдунья добралась до башни Морского Дракона, соскочив как раз когда пылающий ковер, окончательно потеряв управление, рухнул вниз. Проводил взглядом груду горящих тряпок, Душелов пожала плечами и, прошептав заклинание, создала огненный шар, направив ею на голову защитников замка. Она собралась сотворить еще несколько, когда инстинкт опасности заставил ее развернуться — как раз, чтобы увидеть, как опускается ковер Брана-Саурона.

— Приятная встреча, — голосом заправского ловеласа сказала Душелов, следя за рунным мечом, — право, жаль, что она не состоялась раньше.

— Мне тоже жаль, — усмехнулся Трехглазый Ворон, — в иные времена я бы нашел тебе лучшее применение. Но сейчас мне нужна твоя жизнь.

— Какое совпадение, — захихикала Душелов, — мне тоже.

Без предупреждения она метнула в Брана два огненных шара, но враг просто отбил их мечом. Однако Душелов еще не исчерпала всех своих трюков — ее руки быстро задвигались, совершая причудливые пассы, с губ потоком полились заклятия. Шагнувший к ней Саурон остановился, почувствовав как башня дрожит у него под ногами. Уродливые статуи вокруг него пришли в движение, заходив ходуном. Неужели ведьма сумела вызвать землетрясение?

Послышался треск ломающегося камня и ближайший к нему каменный дракон зашевелился, расправляя крылья. Сверзившись со своего пьедестала, чудовище устремилось к «Брану». Тот быстро оглянулся — вокруг него, расправляя каменные «мышцы», оживали все причудливые создания валирийской фантазии — драконы, василиски, мантикоры, адские псы…  Когтистые лапы тянулись к Саурону, клыкастые пасти раскрывались перед ним и все эти твари, плотно сжимая кольцо, грозили погрести Трехглазого Ворона под грудой камня. Но словно молния ударил Буреносец и ближайшие чудовища рассыпались в прах, а остальные отступили на свои места, вновь застыв недвижными статуями. Бран перевел взгляд на Душелова и увидел, что та уже стоит напротив него с мечом наготове.

— Никто и не говорил, что будет легко, — прошамкала она по-старушечьи, — убей меня, если сможешь.

Она подняла меч, любуясь на валирийскую сталь, перекованную квохорскими кузнецами. На лезвии блеснули алым светом причудливые письмена, нанесенные самой ведьмой, когда Душелов вдруг резко ударила. В следующий миг воздух наполнился лязгом зачарованных клинков, жаждущих крови не меньше чем их хозяева.

Особого сопротивления Кейну никто не оказал — при виде полных сил, еще не вступавших в схватку Железнорожденных, да еще и поддержанных очередными неведомыми тварями, воины обеих противоборствующих сторон быстро сложили оружие. Лишь немногие попытались пробиться обратно к Драконьему Камню, однако удалось это лишь Драуглуину, растерявшему всех своих волков. Он уже взбегал в открытые ворота, когда навстречу ему метнулась собака — выглядевшая как обычная дворняга: белая с черным пятном на морде. Драуглуин небрежно клацнул челюстями, ожидая, что глупая псина отлетит с откушенной головой, но внезапно его клыки наткнулись на столь же крепкие зубы. В следующий миг собака, обернувшаяся в совершенно невообразимую тварь, схлестнулась с волколаком в ожесточенной схватке.

Душелов все же переоценила свою способность противостоять Буреносцу: вскоре меч, выбитый из ее рук, зазвенел о камень и упал с башни. В следующий миг Душелов почувствовала на своей шее сталь приставленного к ней рунного меча. Она встретилась взглядом с глазами Брана, но не увидела ни белков ни зрачков — лишь непроглядную, маслянисто-черную тьму. Эти черные точки выглядели подобно двум отверстиям, проткнутым в совсем иной мир — где нет форм и движения, вообще ничего, кроме этой кромешной тьмы.

— Вот и все, — в голосе твари, завладевшей телом Брана, звучало нечеловеческое, поистине ужасающее торжество, — сейчас ты умрешь, Сай…

Он запнулся на полуслове, зашатавшись и ухватившись рукой за внезапно выросшую из его шеи рукоять кинжала. В следующий миг тонкое лезвие пронзило насквозь и его грудь. Бран повернул голову и увидел Майю Уллер. Ее лицо дрогнуло, изменившись: вместо точеных черт дорнийской красавицы появилось простецкое лицо сероглазой девушки. Она выдернула Иглу и Бран-Саурон рухнул меж устрашающих статуй. Буреносец выпал из его руки, упав с башни вслед за мечом Душелова. Из глаз Ворона медленно исчезала кромешная тьма, возвращая им обычный цвет.

И в этот миг остров сотрясся от безумного, жуткого и одновременно жалкого вопля полного нечеловеческой злобы и отчаяния. Все участники сражения, как по команде посмотрели на небо и увидела, что чёрная на фоне облаков поднялась над Драконьей Горой тень, непроницаемая, коронованная молниями, заполняющая всё небо. Исполином он поднимался над миром и протянул к людям угрожающую гигантскую длань, ужасную, но бессильную: ибо когда склонился он над ними, его подхватил сильный ветер и унёс прочь, и рассеял; а затем всё стихло.

— Это то, что владело твоим братом, — сказала Душелов Арье, тихо плакавшей над телом Брана, — оно ушло и, надеюсь, навсегда. Можешь спокойно проводить его — он сольется с душами прежних древовидцев и войдет в сонм Старых Богов.

Арья повернула лицо с покрасневшими глазами.

— Я отвезу его тело в Винтерфелл, — глухо сказала она, — он должен упокоиться в крипте, вместе с отцом и всеми Старками.

— Конечно, — Душелов, неуклюже помялась рядом, будто хотела сказать что-то еще, потом махнула рукой и, мимоходом взъерошив Арье волосы, начала спускаться с башни.

Едва она очутилась на винтовой лестнице, как рядом блеснула вспышка розового света и на ее плече оказался Жабомордый.

— Я правильно сделал, босс? — квакнул бес, — что привел ее сюда?

— Ты вообще молодец, — рассеянно произнесла колдунья.

Под стенами замка Душелова нашла тело огромного волка, возле которого зализывал раны Пес Жабодав, в своем собачьем обличье. Тут же, пристроившись на каменном обломке, сидел рыжебородый великан, рассматривающий два меча в своих руках.

— Это, кажется, ваше? — рыжебородый швырнул Душелову один из клинков и та машинально поймала его, узнав творение квохорцев. Сам воин вернулся к изучению черного клинка, покрытого слабо светящимися рунами.

— Кажется, я знал его прежнего владельца, — пробормотал он, после чего заткнул меч за пояс и решительно выпрямился.

— Нам давно пора было познакомиться, — буднично сказал он, протягивая руку, — вас, насколько мне известно, именуют Душеловом. А меня можете звать Кейном.

Колдунья быстро оглянулась не пропустив ни потрепанного состояния собственных войск, ни множества Железнорожденных возле кораблей под знаменами Грейджоев. Не преминула она отметить и то, как они смотрят на своего рыжебородого вождя.

— Я тоже очень рада знакомству, — улыбнувшись, она протянула руку для приветствия — полагаю, нам есть что обсудить.

Рейнис встала с колен, предолевая жуткую ломоту во всем теле — почти час проведенный в нелепой неудобной позе, давал о себе знать. Дрожащими руками она подняла зеркало в золотой оправе украшенной крупными изумрудами — одно из сокровищ Смауга.

Из зеркала глянуло изумительной красоты лицо — с огромными сиреневыми глазами и точенными аристократическими чертами, в обрамлении серебристых волос. Она спешно ощупала свое тело: вместо уродливых шрамов, ее руки встречали лишь безупречную гладкость кожи и совершенство упругих округлых форм.

Слезы потоком хлынули из глаз Рейнис.

— Спасибо, — чуть слышно шептала она, — спасибо.

Позади нее послышалось злобное шипение, испуганный женский крик и лязг стали. Обернувшись, Рейнис увидела рыжебородого великана, у ног которого извивалось перерубленное пополам змеиное тело. Марселин, путаясь в собственных волосах, пятилась к стене, подняв руки перед направленным к ее груди Буреносцем. Рядом с рыжим великаном стояла черноволосая красавица черты лица которой показались Рейнис смутно знакомыми. Быстрыми шагами она преодолела расстояние отделявшее ее от королевы и, не успела та опомниться, как ей залепили оглушительную пощечину.

— Красивая, да? — прошипела ведьма, — гладенькая куколка, холеная. Это того стоило?

Новая пощечина последовала за первой, после чего Душелов, ухватив Рейнис за подбородок, силой заставила ее смотреть на нечто, простертое на отлитом из золота алтаре. Сначала Рейнис даже не поняла, что это за красное уродливое месиво, в луже начавшей застывать темно-красной жидкости. А потом пришло понимание — и вместе с ним ужас. Зажав рот руками, Рейнис расширенными от страха глазами смотрела на разложенные на алтаре человеческие внутренности, складывающиеся в некий причудливый узор. В самом центре его лежала отрубленная женская голова. Серебристые волосы уложены в замысловатую прическу, прекрасные сиреневые глаза бездумно смотрят в потолок, изо рта торчит оплывшая черная свеча.

— Нет, — прошептала Рейнис, — нет, нет, это не я…

— Что опомнилась? — Душелов наградила ее очередной оплеухой, — нравится на это смотреть, шлюха? Стоило оно твоей красоты?

Каждое слово Душелов произносила голосом, могущим принадлежать грубому и жестокому мужлану из простонародья, получающему нешуточное удовольствие от избиения беззащитных женщин, детей, стариков, а также щенят с котятами. Сила ударов, которыми награждала Душелов Рейнис, также была неженской — возможно, увлекшись, она бы серьезно попортила королеве вновь обретенную красоту, если бы Кейн, наконец, не перехватил занесенную руку.

— Хватит!

— Что?!

— Я сказал хватит, — веско произнес Кейн, — думаю, она уже все поняла, — понизив голос он шепнул Душелову еще несколько слов, после чего ее лицо чуть смягчилось.

— Слишком малая плата за Серебрянку, — презрительно бросила она, — но пусть хоть так. Надеюсь, хоть вторую ты подаришь мне?

— Сколько угодно, — пожал плечами Кейн. Сорвав с плеча плащ, он укутал в него всхлипывающую Рейнис и повел к выходу из пещеры, вполголоса втолковывая ей что-то на ухо. Душелов перевела взгляд на съежившуюся Марселину — даже если бы та и не видела раньше статуй, изображавших эту женщину, показательного избиения Рейнис хватило, чтобы отбить всякую мысль о сопротивлении.

— Как тебя зовут, куколка? — промурлыкала Душелов, подходя вплотную.

— Ма… Марселина, — проблеяла девушка, вжавшись в стену.

— Красивое имя, — Душелов намотала на палец прядь длинных волос, подтаскивая девушку к себе, — и ты тоже красивая. Ну что, подружимся?

Она прижалась губами к губам Марселины, будто желая высосать из нее кровь этим долгим поцелуем. Когда колдунья, наконец, отстранилась Марселина стояла у стены в полуобморочном состоянии.

— Жабомордый, — бросила Душелов и на ее плече тут же материализовался бес, — зови друзей. Повеселимся.

Итог

— Уйди! Именем Дамбаллаха, сгинь, пропади!

Смуглое лицо Джоан стало серым от страха, губы торопливо шептали заклятия, пока она сжигала разные травы в пламени свечи. Однако шум за дверью не прекращался: стены Сероводья трещали, что-то шуршало в устлавших крышу камышах и нечто влажное скользило по закрытым наглухо ставням, будто гигантский слизень.

— Да уйди же ты!!! — завизжала Джоан, но в ответ послышался лишь издевательский, совершенно нечеловеческий хохот. Свечи рядом с Джоан вдруг начали стремительно гаснуть, погружая всю комнату в непроглядный мрак. Джоан выкрикнула последний отчаянный призыв к змеиному богу и, словно в ответ, звуки за дверью изменились: послышался резкий окрик, раздалось прерывистое, суматошное бормотание, сменившееся злобным шипением. Что-то ярко блеснуло за дверью и вдруг она разлетелась в щепки. В следующий миг вновь зажглось пламя свечи и в ее свете стало видно, как на пороге появился стройный силуэт, с ног до головы затянутый в черное. У его ног корчилось уродливое чудовище, лишь отдаленно напоминавшее женщину.

— Не вызывай Того, кого не сможешь покорить воле своей, — тоном заядлого бюрократа изрек черный призрак, — кто сможет призвать такие Силы, против которых бесполезны самые сильные инструменты и заклинания.

— Что? — выдавила Джоан.

— Да нет, ничего, — пожала плечами Душелов и в этот миг из всех складок ее одеяния черными змеями рванулась непроглядная тьма.

Кейн сидел в небольшой комнате, Башни Бесплотия в Харенхолле: пока не отстроили Королевскую Гавань, именно твердыня Харрена Черного стала главной резиденцией подлинных владык Вестероса. Новый десница королевы Рейнис выглядел как всегда: великан, похожий на рыжебородую гориллу, одетую в кожаные штаны и куртку без рукавов. Пересекающиеся на его груди широкие ремни поддерживали Буреносец, рукоятка которого торчала из-за спины. Этот свирепый вид мало сочетался с лежащей на столе перед Кейном большой картой Вестероса, Узкого моря и всех Вольных Городов, а также стопкой бумаг, в которых рыжебородый делал какие-то пометки.

Порыв сильного ветра распахнул окно и в комнату влетел летающий ковер с Душеловом.

— Дело сделано? — спросил Кейн, не поднимая головы.

— Еще бы, — самодовольно произнесла Душелов, — обе птички в клетке.

Кейн сделал еще несколько пометок в лежащем перед ним документе, после чего взял со стола пару флажков и поставил их на карту.

— Значит Марселина, Джоан и Эфрель, — задумчиво произнес он, — а что с Марутой?

— Еще позавчера, — произнесла Душелов жеманным голосом шлюхи, — под конец она ласкалась как кошка. Первый раз вижу, чтобы кому-то нравилось Взятие.

Виляя бедрами, Протектор Империи прошлась по комнате и рухнула на стул напротив Кейна, забросив черные сапоги на стол.

— Перестань, — Кейн раздраженно отпихнул ее ноги, — тут же бумаги.

— Ты порой бываешь таким занудой, — голосом обиженной девочки произнесла Душелов, — что такого в этих бумагах интереснее меня?

— Текущие дела нашей империи, — сказал Кейн, — со времен твоей Диктатуры она увеличилась вдвое, но проблем в ней стало раз в десять больше.

— Зато на карте красиво! — с гордостью произнесла Душелов. Кейн усмехнулся: да, с тех пор, как никем официально не упраздненная Вестеросская империя слилась с Протекторатом, по обоим берегам Узкого Моря простерлось государство, своим величием не уступающим Валирии эпохи расцвета. Помимо Семи Королевств, в Империю вошли Браавос, Лорат, Пентос, Лис, Тирош, Мир, а также земли бывшего Норвоса, тогда как Квохор именовался «другом и союзником» Империи. Из всех вольных городов лишь Волантис пока сохранял независимость, но оба фактических правителя Империи были полны решимости в обозримом будущем исправить это недоразумение. Пока же, впрочем, Волантис мог спать спокойно — слишком много времени и сил занимало внутреннее устроение. Далеко не все лорды приняли новые порядки — на Севере некоторые, несмотря на согласие Сансы, и вовсе заявили, что королева их предала, заставив присягнуть Железному Трону и «императрице Рейнис». Пришлось подавить с пару десятков мятежей по всему государству, прежде чем в Вестеросе и его новых владениях воцарилось спокойствие. Именно тогда Кейн с Душеловом окончательно осознали, насколько они нужны друг другу в деле государственного строительства рассчитанного не на годы, но на века.

— Дай хоть почитать что там, — попросила Душелов.

— Вот здесь, — Кейн перебросил ей одно из писем, — твои друзья из Браавоса считают, что обучение в Цитатели устарело и предлагают переподчинить ее Черно-Белому дому.

— Нет! — мотнула головой Душелов.

— Согласен, — кивнул Кейн, — но вообще аргументы у них интересные. Цитадель слишком долго удерживала монополию на образование в Семи Королевствах. Ты, кстати, знаешь, что такое университет?

— Конечно, — передернула плечами Душелов.

— Нам нужно что-то похожее, — сказал Кейн, — желательно несколько. Кроме Цитатели — в Браавосе, Королевской гавани и где-нибудь на юге, в Тироше или Лисе. Вот еще одно письмо из Браавоса — насчет канала, который бы соединил Соленое копье с Пастью — если провести его через Горячку, можно выйти почти к Белой Гавани. Наша общая подруга на Перешейке может принять участие, кликнув своих друзей.

— Я попрошу, — усмехнулась Душелов, — а то она так страдает вдали от моря. Интересно, что Джоан также охотно поменялась с Эфрель местами, как и она с ней.

— Вот поэтому пусть пока сидят там, где сидят, — жестко сказал Кейн, — незачем давать им лишних преимуществ, особенно Эфрель. Что же до Джоан, то пусть сначала родит и вырастит сына — Теон не сможет оставить потомства, так что нам нужен живой и здоровый племянник на Железных Островах. Поэтому же отложим идею с новой экспедицией на Летние Острова — пока Джоан не родит, ей вредны дальние походы.

— Это можно провернуть и без Железного Флота, — пожала плечами Душелов, — Браавос даст корабли, а Железный банк — деньги.

— Деньги понадобятся тут, — проворчал Кейн, — я готов только профинансировать плавание твоей девочки на Запад — вдруг найдет что-то полезное?

— Я буду скучать без Арьи, — кивнула Душелов, — но это как раз то, что ей сейчас нужно. Надеюсь, оно окончится удачно…

— Пес Жабодав не даст ей пропасть, — ответил Кейн, копаясь в бумагах.

— Может, хватит уже с делами? — капризно протянула Душелов. — Рейнис уже час ждет в купальне и две куртизанки из Браавоса готовят ее к нашему приходу. Нельзя же заставлять ждать нашу светлую королеву.

— Чуть позже, — заверил ее Кейн, — так, из Пентоса прошение о помиловании от некоего Вариса. Оцени слог: «Всеми моими мыслями всегда владело лишь стремление к благу простого народа, который страдает от тиранов и взывает к справедливости великодушного монарха. Смею верить, что при правлении королевы Рейнис и ее новых советников…».

— Хитрый паук, — поморщилась Душелов, — но может быть полезным. Надо вызвать его сюда и как следует поговорить.

— Согласен, — кивнул Кейн, — а вот письмо от Тириона. Он разыскал какого-то бастарда Дамона Марбранда среди Золотых мечей и просит отдать ему Эшмарк. Хм… звучит неплохо, но боюсь Вирна не порадуется.

— Ей хватит и Кастамере, — резко сказала Душелов, — ей и так дали слишком много.

— Дали по заслугам, — заметил Кейн, — Ясмина, давшая куда меньше, получила от нас Орлиное Гнездо. И будет править им лет пятьсот.

— Вирна будет править не меньше, — парировала Душелов, — и в отличие от Ясмины все это время будет множить свое могущество. Зря ты не разрешил мне взять ее.

— Я сделал это не по доброте душевной, — заметил Кейн, — у нее слишком тесная связь с ее богиней, это может быть опасно для нас всех. Я как-то общался с Ллос.

— Ты? О чем могла с тобой говорить богиня?

— О моей матери, — усмехнулся Кейн, — думаю, Вирна станет проблемой…  лет через двести. К тому времени мы и сами сможем подготовить ей немало сюрпризов.

Душелов скептически хмыкнула.

— Ты думаешь, — спросила она, — у нас будет двести или хотя бы сто спокойных лет?

Кейн посмотрел на карту, уставленную флажками, потом перевел взгляд на Душелова.

— Нет, — сказал он, отодвигая бумаги, — на сегодня хватит с делами. Идем к Рейнис.

* * *

«Львиная слава» — двухсотвесельная галея под стягом Ланнистеров готовилась к отплытию из подземного порта Утеса Кастерли. На сходнях стоял воин с золотыми волосами и золотой рукой, прощавшийся со стоявшим на берегу карликом.

— Хорошо, что отец не видит, — усмехнулся Тирион, — ты уезжаешь, оставляя меня лордом Утеса. Какой позор для нашего дома.

— Если кто и сможет править Утесом не хуже отца, так только ты, — сказал Джейме, — я не гожусь для новых порядков, а вот тебе они, похоже, будут в самый раз.

— Мне бы твою веру в меня, — хмыкнул Тирион, — ты больше моего общался с Душеловом.

— Уверен, ты ее очаруешь, — рассмеялся Джейме, — напомни, кстати, ей о Сарелле Мартелл. Серсея так удачно отослала ее в Утес незадолго до того, как я отправился на Трезубец.

— Ну да, как раз когда у нашей парочки нет никого на Дорн, — сказал карлик, — очень своевременная рекомендация. Джейме, ты уверен, что тебе это нужно?

— Она жива Тирион, — серьезно сказал Джейме, — я знаю, я бы почувствовал ее смерть. Я должен ее найти, где бы она не была.

— Можешь не передавать от меня привет, — усмехнулся Тирион, — где начнешь поиски?

— Там где ведома вся магия, что только есть в мире, — ответил Джейме, — в Асшае.

* * *

Девушка не плакала — все слезы и вопли остались в прошлом, когда чудовища в звериных шкурах атаковали кортеж лорда Толлета. С тех пор как в долине воцарился Гаррольд Аррен, многим казалось, что дни бесчинств горцев остались в прошлом, однако ближе к Лунным Горам еще продолжались дерзкие набеги. Они убили лорда Толлета, его стражу, а дочь захватили в плен. Она тряслась от страха, опасаясь покушений на свое девичество — но ни один из горцев не пытался опорочить девицу Толлет.

Она еще не знала, что ей уготована куда более страшная участь.

Дикари отвезли ее к мрачному сырому ущелью, где чащоба Змеиного Леса сходилась с Лунными горами. Привязав девушку к высокому чардреву, выросшим перед входом в ущелье, горцы из клана Молочных Змей, бормоча какую-то тарабарщину поспешно удалились. Только сейчас девушка заметила на камнях вокруг нее толстый слой зеленой слизи и валявшиеся всюду кости людей и животных.

А потом послышалось жуткое шипение — и девушка закричала, увидев выползавшее из ущелья змееподобное чудовище. Страшно блеснули зеленые глаза и тварь ударила, одним рывком вырвав несчастную из пут. Послышался жуткий крик и в следующий миг чешуйчатые белые кольца обвились вокруг жертвы, выдавливая из нее жизнь.

Насытившись, Белый Червь пополз обратно в сырую пещеру, ставшую его новым домом. Войско Гаррольда Хардинга, поддержанное северянами, взяло штурмом Чаячий Город, похоронив амбиции Джеймса Аррена вместе с ним самим. Однако никто так и не нашел Арабеллу Аррен: по городской канализации она выбралась из города, вернувшись в те края, откуда она впервые явилась в этот мир. Сейчас она дремала на берегу подземного озера, обвив снежно-белыми кольцами кладку из двадцати огромных яиц.

Иное подземелье, не менее сырое и мрачное оглашали сейчас жуткие вопли. Небольшой зал окружили по краям стоявшие на пьедесталах из маслянисто-черного камня жуткие статуи, изваянные из черно-зеленого минерала с золотыми прожилками. Титанические чудовища с когтистыми лапами, щупальцами и перепончатыми крыльями бесстрастно рассматривали выпуклыми глазами обнаженную женщину, извивавшуюся на черном алтаре. Между ее раздвинутых ног скорчился пожилой человек в потрепанной черной хламиде. Тут же стоял звероподобный гигант с изъеденными язвами и кавернами уродливым лицом. В руках он держал большой черный кристалл с множеством граней, на которых мерцали багровые искорки. На плече великана, сжав на груди маленькие лапки, сидела большая крыса с получеловеческим личиком.

Женщина вдруг страшно закричала, забилась на алтаре, когда человек в хламиде резко выпрямился, держа в руках извивающееся тельце, покрытое кровью и слизью. Акушер поднял его над головой, показывая матери, и мрачные подземелья разрушенных городов Лэнга огласил странный звук, напоминающий одновременно детский плач, кваканье огромной лягушки и львиный рык. Губы лежавшей на алтаре женщины искривились в счастливой улыбке.

— Мое наследие, — прошептала Серсея, — моя династия.

Content

Андрей Игоревич Каминский
Игра Ловца

Вместо пролога

Знакомство

Решение

Я ворона, я ворона…

Лед, Пламя и Тьма

Больше чем королева

Именем Богини

Интерлюдия

Ужас Простора

Паутина тьмы

Проблемы как снежный ком

Новые порядки

Новые цели

Паутина рвется

Тени войны

Ворон и паук

Интерлюдия-2

Вестник Бури

Пес

Волк

Кракен

Крыса

Жаба

Зяблик

Кошка

Змей

Нетопырь

Медуза

Червь

Краб

Львица

Козел

Дракон

Интерлюдия (Дракон-2)

Проклятый

Невеста

Варг

Узник

Ведьма

Сестра

Воин

Предатель

Пират

Полководец

Нейтрал

Вождь

Обманщик

Мститель

Беглянка

Королева

Царица

Завоеватель

Мертвец

Освободители

Диктатор

Возвращение короля

Голова

Игрок

Протектор

Триумфатор

Победитель забирает все

Союз скрепленный кровью

«Мне звать тебя Сауроном?»

Итог