Андрей Андреевич Уткин

«Кровожадные мутанты» или «Возрождение вампиров»

Пролог

Так всё началось

Вообще, Сэм Хорвард сообразительный парень, но похоже, что с утра он перекурил какой-то дури или выпил лишнего, потому сидел и трясся как заведённый двигатель. Правда, на улице холодновато — мороз ударил не по сезону. Но что Сэму до этого мороза? К тому же трясётся он не на улице, а дома, и не от холода, а от страха.

Дом Сэма (и родителей) удобно располагался на самой окраине кладбища, к тому же смотрелся на фоне многочисленных могил очень даже неплохо: что-то вроде жутковатого дома — пристанища разной нечисти из фильма ужасов. Но Сэму это нравится, ведь только после огромного пустыря начинается город. А как иногда приятно побыть одному дома и послушать кладбищенскую тишину: «А вдруг чего-нибудь услышу», — мечтал он, поскольку кошмарные истории о «подъёме усопших из своих мест погребения» давно остаются его любимой темой. А поскольку нынешний День Всех Святых выпадал как раз на пятницу тринадцатого, то от ужаса в голове у Сэма происходило чёрт знает что.

Медленные шаркающие шаги доносились из самой глубины кладбища, а когда они внезапно притихли, то Сэм решил, что один из вампиров (желающий навестить парня), в это время поднялся в воздух и левитирует, для того чтобы Сэм не слышал; чтобы воспользоваться ситуацией, не заставляя парня беспокоиться, внезапно постучавшись в дверь; он ведь не знает, что его шаги уже услышаны. А затрясся парень с тех пор, как стук в дверь раздался только первый раз.

После некоторого промежутка времени послышались повторные пять ударов в дверь — прозвучали они намного настойчивее первых.

«Сейчас он начнёт дверь ломать, — решил Сэм. — Что же мне выдумать?.. А если этот ублюдок…»

Размышления его прервал глухой хрип:

— Сэм, я знаю, что ты дома. Не дури, лучше по-хорошему открывай, а то я…

— Кто ты? — перебил его Сэм.

— Открой и увидишь, — загадочно ответил замогильный голос.

— Иди к чёрту! — нервно крикнул Сэм, а сам незаметно полез за распятием.

— Слушай, приятель! — повысил он голос, — сейчас твоя дверь вылетит как футбольный мяч!

На всякий случай Сэм встал и приготовил молоток для вбивания осины в сердце вампира.

— Считаю до трёх, — предупредил его замогильный голос и сразу начал: — раз…

— Ты, ублюдок! — заорал на него Сэм, тоже предупреждая, — я ведь тебя прикончу! Зачем зря дверь ломать?

— …два…

— Какого чёрта ты…

— Три! — перебил тот его залпом, за которым последовал удар в дверь (похоже, что ногой), но тщетно для своего замысла.

— Ты откроешь, чёрт тебя дери, или нет? — орал ему тот же голос.

— Хорошо, — согласился Сэм, — я открываю, только ты отойди подальше, чтоб я слышал, — и подошёл к двери. Ему не хотелось, чтобы этот придурок выломал дверь.

Кажется, тот отошёл. И Сэм резко повернув ключ отскочил в сторону.

— Открыто.

Теперь он мог надеяться только на свой кол с молотком и распятием на шее.

Дверь открывалась медленно-медленно, а сквозь скрип несмазанных шарниров слышался всё тот же предупреждающий замогильный хрип:

— Я смотрю, ты собрался немного пошутить? — вспомнил он о его предупреждении: «я ведь тебя прикончу!» — Лучше и не старайся. Те, кто меня послал, шуток не понимают.

— Скажи, что ты хочешь, — потребовал Сэм.

— Передать кое-что надо.

— Передавай за дверью и уходи!

— Передать-то не слово, — засмеялся он, — а вещь.

— Положи свою вещь и можешь быть свободен.

— Вещица-то тяжёлая. Может, поможешь?

— А далеко идти помогать?

— Да рядом, на кладбище.

— Ну и пусть она там остаётся, потом заберу с кем-нибудь.

— А найдёшь?

— Не беспокойся.

— Да ты ведь не знаешь, где она.

— Приятель, я на этом кладбище каждую пылинку знаю, так что…

— Ну конечно, — перебил он его, — так тебе и каждому желающему положат её на виду.

— Слушай, давай ты мне расскажешь, где эта вещь находится, — предложил он последнюю версию, чтобы поскорее отвязаться от этого неопознанного типа. — Что хоть за вещь?

— Хорошая вещь, тебе понравится. Ну идёшь, нет? А то я не могу тебе популярно объяснить, где она находится.

— А ты можешь популярно объяснить, кто тебя послал?

— Так ты и не догадался ещё?!

— Так ты от… — у него аж дух перехватило. Он узнал голос этого парня (за два года всё позабывал), ведь два года назад его приговорили к смертной казни и с тех пор Сэм ни разу не видел свирепое лицо этого парня, произносившего слова словно из могилы, по имени Джеймс Уоррен, кроме как на фотографии, сидящего на электрическом стуле.

Теперь Сэм вполне мог согласиться, что День всех святых вступил в свои права.

— Ну как, дошло? — поинтересовался Уоррен из-за двери. — Так что оставляй свои шутки и выходи.

— Испугал, что ли? — засмеялся Сэм, обыгрывая свой внезапный испуг. — Мне плевать, откуда ты взялся, но с тобой идти я никуда не собираюсь.

— Ну тогда я зайду, — пробормотал он какой-то угрозой.

— Заходи, — безразлично произнёс он, с надеждой взглянув на свои «инструменты».

Сэм даже знать не знал, что, если вампиру не сказать «заходи», то он может простоять под дверью целую вечность и уговаривать, чтоб его впустили.

А когда из-за полуоткрытой двери вышел здоровенный парень и взглянул на его «инструменты», то захохотал что есть силы. Скорее всего, старался так выглядеть.

— Я сморю, у тебя День всех святых уже в полном разгаре? — спросил он после того, как успокоился.

— Неважно, — ответил Сэм. — Говори, чего надо.

— А ты сначала спрячь свои побрякушки, — указал он на «инструменты защиты», — а то они меня немного смущают.

— А это я на всякий случай.

— Ты что, суеверный? — серьёзно спросил Уоррен. — Ты и вправду поверил, что меня на стуле поджарили? Это ведь была шутка. Над тобой, приятель, просто пошутили и всё. Знаешь, сколько я заплатил своему адвокату за алиби?

— Ну ладно, — сделал он вид, что согласился, — допустим, что это была шутка.

— Конечно, шутка! А ты и…

— А теперь давай серьёзно поговорим, — перебил его Сэм каким-то не своим голосом (наверно, он рискнул психологически атаковать этого кошмарного типа). — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё, что я не понял.

Похоже, что Сэм хотел только придать Уоррену ощущение неуверенности, а после с ним можно делать всё, что душе угодно.

— А мне кажется, что ты всё прекрасно понял. — Похоже, что он даже понятия не имеет, что такое неуверенность или неловкость. И Сэму пришлось отложить это разложение личности, но всё-таки сдаваться он не собирался, чтобы потом не делать то, что взбредёт в голову этому Уоррену — прирождённому мистификатору, и потому продолжал:

— Я одного не понял, какого чёрта ты припёрся ко мне!

— А припёрся я… вернее пришёл, для того, чтобы договориться с тобой чисто по-человечески. Пока по-человечески. Но, смотрю, человеческого языка ты не понимаешь.

— Просто я не обязан выполнять чьи-то идиотские идеи.

— Во-первых, не идиотские.

— А во-вторых?

— А во-вторых… Для твоего ведь блага стараемся.

— Если хочешь для моего блага постараться, то закрой пожалуйста дверь с обратной стороны.

— Всё равно мы вместе с тобой её с обратной стороны закроем, — и он изобразил на своём кошмарном лице довольно зловещую ухмылку.

— А если у тебя ничего не выйдет?

— Такое у меня редко случается, да и не с такими как ты. Понимаешь, я не хочу усугублять твоё теперешнее положение; то есть, не хочу, чтобы сюда приходили другие люди, которых ты уже наверно и забыл.

Но Сэм помнил этих людей, которых людьми-то не назовёшь — мистификаторы как и этот парень — таких полицией не отпугнёшь. И он плюнул на пол в знак отвращения ко всем этим ублюдкам.

Уоррен только нервно хихикнул, и резко схватил парня за горло двумя пальцами. Похоже, что он рассчитал на хлипкую фигуру Сэма Хорварда и потому без труда прижал его к стене.

— Ты этого хочешь? — цедил он сквозь зубы, сильнее и сильнее сдавливая горло. — Я тебе это могу устроить! Запросто! Ты даже не представляешь себе, как всё просто делается! Сейчас я тебя похороню на твоём же кладбище!

— Хорошо-о-о… — хрипел Сэм через силу. — Я пой… ду… с то… бой!..

Уоррен тут же разжал пальцы.

— Ну вот, так-то лучше, — улыбнулся он и принялся дожидаться, пока тот не оправится.

Покуда Сэм помнил Уоррена, то тот, если и брал «что надо», то только с согласием хозяина этого «что надо», а уж согласия добивался любыми путями.

* * *

В мрачной и пустой комнате горела всего одна свеча. На каменном холодном полу было довольно сыро и зловонно попахивало бог знает чем. Такое впечатление, будто находишься в каком-то канализационном коридоре, но похоже, что действие разворачивается именно там. А тому, кто сидел на самом полу, наверное было наплевать на своё положение; и несмотря на то, что это был седоволосый и дряхлый старик, одет он был прилично. А если посмотреть на него со стороны, то без особого труда можно понять, что мысли его зашли совсем далеко, а если точнее, то куда-то аж в потусторонние миры. Но это только так со стороны казалось.

— Превосходно! — вдруг воскликнул он и его морщинистое лицо исказила дьявольски злорадная гримаса. — Просто великолепно!

С этим всё ясно: старик забрёл за разум.

А может, тут кроется совсем другое?

Конечно, лучше было бы, если бы этот самый старик достиг бы предела мудрости и перешагнул за её рамки, а не то, что с ним стало происходить дальше.

Дело в том, что старик начал превращаться в какую-то молоденькую, хорошенькую девушку. Так, словно поменялся с ней телами. Но больше казалось, что всё это происходило без каких бы то ни было причин.

То есть, если представить себе человека, который превращается в безобразного звериного хищника, то причину очень легко можно угадать: на ночном небе светится полная луна и в данный момент она освобождается от туч. Однако, если в то время, как указанный человек становится оборотнем, на небе светит тоненький серпик полумесяца, необязательно солнце, то это и есть то превращение, что называется «без каких бы то ни было причин».

* * *

А в это время Сэм с Уорреном уже обошёл свой дом и помогал Джеймсу распахивать проржавевшие и оттого издающие душераздирающий скрип, огромные ворота кладбища, на которых неизвестно кому взбрело в голову вывести багровой краской такую фразу как «ПРИВЕТ ОТ ВАМПИРОВ».

Сэм старался подавлять свой страх разнообразными обыденными мыслями. Ведь он всё-таки, хоть и немного суеверный, а в День всех святых его иногда посещают галлюцинации: он слышит дикие крики откуда-то издалека — аж с самого конца кладбища до него доносятся разные угрозы в адрес человечества, которые даже и близко не походят на шуточки каких-нибудь рокеров, празднующих этот кошмарный День мертвецов. Всё-таки он старается верить в лучшее. Но в то, что ему наговорил этот парень (только что вынудивший его следовать за ним), о том, как легко он выкрутился на суде со своим адвокатом, он никогда бы не поверил. Насчёт смертной казни Джеймса Уоррена, через электрический стул, над ним вовсе не пошутили.

Весь этот абсурд напоминал Сэму скорее какой-то кошмарный сон, и он хотел во что бы то ни стало проснуться. Но как?

В то же время он вспоминал свои способы избавления от кошмарных сновидений — плюнуть на всё и не бояться ничего. Он был бы очень приблагодарен своей воле, если б в данный момент у него хоть что-нибудь получилось с этим уникальным способом.

Солнце медленно-медленно заплывало за линию горизонта. И Сэм сию же секунду взглянул на свои часы на золотом браслете. На миниатюрном табло карманных часов фосфорным светом зажглись цифры 18:05. Уоррен обратил на него внимание и хихикнул:

— Плохо, что папа с мамой не застали тебя вовремя?

Действительно, подумал Сэм. Родители его только-только пришли домой и, задержись он ещё хоть на минуту в «разговоре» с Уорреном, ему бы уже не пришлось переться с этим типом на кладбище для удовлетворения какого-то идиотского замысла. Но, скорее всего, Уоррен всё это рассчитал по самым кусочкам.

— Да ты не бойся, — в то же время успокаивал его Уоррен, подбадривая, — идти недалеко осталось. А «вещица» тебе уже давно нравится, так что не откажешься. А там, если хочешь, то сразу можешь идти домой.

Но Сэма это нисколько не успокаивало, а наоборот. Он знает этого Уоррена лучше самого себя, и его разработанную тактику запугивания посредством таких вот успокоений.

Наконец-то Уоррен привёл его, куда хотел. Это было какое-то заброшенное место. Вокруг, в нескольких футах, располагались остальные надгробия. А здесь, похоже, была обыкновенная мусорка, в самом центре которой выделялся холмик (могильный).

Уоррен порылся в куче мусора и извлёк две лопаты. Одну дал Сэму, другую оставил себе.

— Ну, приятель, за работу, — проговорил он и начал копать яму с каким-то превеликим удовольствием. Земля была ещё свежей, а Сэм как-то нехотя старался делать вид, что так же как и он хочет выкопать эту «вещь».

В это время уже начинались сумерки, потому как солнце давным-давно скрылось за горизонтом.

— Сейчас-сейчас! — приговаривал Уоррен пыхтящим и оттого неопределённым голосом. — «Она» тебе обязательно понравится!

Он был похож на какого-то чрезмерного энтузиаста, потому что пот с него катил почти водопадом.

А вот Сэм наоборот — холод впился в его хрупкое тельце как клыки вампира. Сейчас бы воспользоваться положением (пока Уоррен занят работой), да так понестись, что даже и ветер не догонит. Но Сэму такое пока не приходило в голову, и он медленно-медленно опускался в вырастающую на глазах яму, как в вязкую засасывающую трясину на «чёртовом болоте».

А тот наконец-то допыхтел до своего.

Сэм и Уоррен уже стояли на чёрной от могильной грязи крышке продолговатого ящика.

— Я так и знал, — пусто произнёс Сэм, — гроб. Опять полуразложившуюся покойницу будем «рассматривать»?

— Да не совсем, — он как-то загадочно улыбнулся. — Даю тебе слово нечестного человека, что ты её сию же секунду трахнешь.

Наверное, Сэм сразу же завалился бы в обморок, не придержи его этот идиот Уоррен.

— Я тебе просто клянусь в этом! Клянусь чем угодно! — утверждал он, поддевая крышку. А Сэм в это время выбирался из глубокой могилы, но тот резко схватил его за ногу.

— Взгляни на неё, — произнёс он уже привычным для Сэма голосом ожившего покойника.

Но Сэм даже и не собирался это делать. Он лишь собрал все свои силы, скопленные после долгой болезни и вырвал ногу из могучей клешни Уоррена (похоже, что он сильно ослабил хватку). А, когда тот полностью вылез из ямы, Уоррен произнёс свою коронную фразу:

— Взгляни на свою девушку!

«Вот это да!» — только и мог подумать парень перед тем, как оцепенеть от настоящего ужаса. А о чём он думал дальше, не берусь описывать.

Он даже и поверить не мог, что в гробу находится его Джеклин, ведь он совсем недавно с ней виделся.

Какой-то яркий туман застилал ему взгляд, в глазах всё поплыло. Нет, это не катаракта, это ярость. Его охватила та же самая ярость, что и когда-то в школе, где его нередко донимали одноклассники; тогда глаза у него при всех побелели, а его детское лицо приняло совсем иную форму — что-то вроде бесовской маски Дня всех святых. Сейчас с ним запросто может произойти то же самое, ведь он поверил одному только слову, что в гробу лежит его девушка (постарался поверить), а, если с ним произойдёт эта перемена внешности, то Уоррену ей богу не поздоровится.

Сэм стоял спиной к Джеймсу и потому Уоррен не мог видеть, что происходит с лицом парня. Он только и видел, как тот трясся и дёргался, словно в припадках эпилепсии. Он не видел его лица, но что-то чувствовал. В голову ему взбрела какая-то странная мысль: ему вдруг привиделось, что спустя некоторое время он увидит нечто кошмарное, а дальше… ужас, — его прикончат. Эта мысль и такое короткое провидение показались ему ну просто самыми что ни на есть идиотскими и самыми неосуществимыми — скорее всего он сам себе внушил фантастичность своего первого (и наверно последнего) ясновиденья.

Наконец Сэм перестал дёргаться — вроде как уже сделал, что надо, но ещё не всё, ведь из его тела доносился какой-то звук, скорее всего походящий на рёв какого-нибудь чудовища из фильма ужасов. Но звучал этот рёв настолько тихо, что Уоррен едва мог его слышать. А, если и слышал, то скорее чувствовал, что опять попал в область какой-нибудь галлюцинации. А если честно, то суеверный ужас давно уже завладел его фибрами, а ему только и оставалось размышлять, как бы избавиться от этого беспокойства. Размышлять оставалось совсем недолго, потому что, как только Сэм наконец-то показал своё «новое» лицо, то дальнейшие размышления сразу показались тщетными.

Нет, над Уорреном стоял совсем не Сэм — не его лицо, хотя одежда его, фигура тоже его, но лицо…

Наверное, это была уже не та школьная ярость, поскольку глаза его совсем даже не побелели, они светились; светились призрачным, ядовитым зелёным светом. А на бесовскую маску его лицо вовсе не походило. Перед Уорреном стоял натуральный оборотень, только ни в коем случае не вервульф, а обыкновенный демон, — тот самый, который улыбается сидя на левом плече в дни невезения.

Если бы Уоррен смотрел такое по телевизору, то без особого труда сказал бы, что в парня вселился этот демон человечества. Девяносто девять процентов подтвердили бы такую версию, но мало кто догадался бы, что Сэм Хорвард сам стал демоном Уоррена. Вот какую «перемену внешности» способна сотворить ярость.

Худые ручонки молниеносно вцепились в мускулистую шею Уоррена и принялись соединяться, несмотря на преграждающую часть тела, соединяющую голову с туловищем, кое-что получалось. Но Уоррен смотрел на всё на это свысока; он просто укатывался со смеху, глядя на то, как демон пытается вылепить из его шеи что-то интересное; укатывался потому, что страх его уже прошёл и ныне он был только счастлив. Ведь отправиться туда, где он ни разу в жизни не был, куда интереснее и увлекательнее, чем переносить на своём горбу эти ежедневные издевательства жизни.

И он отправился, но ненадолго. Оказывается, он уже был «там» аж два года назад. Ему там не очень понравилось.

А в это время разъярённый демон поднял над собой безжизненное тело Уоррена и швырнул его как можно дальше, чтобы не разлагался перед носом. И только тогда самое свирепое в мире лицо стало потихоньку утрачивать свой великий гнев: Светящиеся глаза потухали, как электрическая лампочка при слабом напряжении, а лицо, искажённое яростью до неузнаваемости, понемногу начинало узнаваться, то есть Сэм Хорвард понемногу начинал приходить в себя.

Как только он очнулся полностью, то сразу же ничего не понял: как он попал в эту могилу и т. д. — точно так, как случается с каждым при рождении: только потом постепенно начинаешь понимать, кто ты и что ты, а вот Сэм вспомнил всё намного быстрее — через какие-то две-три минуты, и сразу же поблагодарил Господа, что Уоррен наконец-то оставил его в покое.

«А может быть ещё и не оставил? — вдруг пришла ему в голову такая жутковатая мысль. — Скорее всего, он спрятался где-то поблизости и ждёт, чтобы я вылез… Придуркам ведь всё можно, особенно здесь на кладбище где никого нет».

Каким образом он оказался в этой пустой могиле, неизвестно[1]. Но, сколько стоит, ещё ни разу не взглянул под ноги, ведь под ногами находился открытый гроб с бледным и обнажённым телом. Похоже, что он и забыл, из-за чего так сильно разозлился на своего старого «приятеля».

Когда Сэм, так и не взглянув под ноги, выбрался из могильной ямы, то Уоррен сверху наблюдавший за ним, решил так и не упустить то, зачем привёл сюда этого парня, и по такому случаю решил возвратиться на время в своё бездыханное тело с чудовищно помятой шеей. Не вселяться же ему в тело какого-нибудь погребённого.

А Сэм, недовольный таким мрачноватым вечером, побрёл в направлении дома.

— Ты далеко собрался? — прямо над самым ухом прозвучал «голос из могилы» (голос Уоррена).

Если бы Сэм знал, что совсем недавно его руки крошили этому парню все шейные позвонки, то после такого вопроса сразу бухнулся бы в обморок (такой он слабый в нервах). Но, поскольку ещё ничего не знал, то сразу повернулся, чтобы произнести какую-нибудь фразу этому маньяку, но…

Когда повернулся и перед своей речью взглянул на стоящего перед ним… Особенно, на его шею… Затем на лицо с пустыми глазницами — чёрными от кровопотока, с багровыми трещинами и с многим другим, что появляется на коже, когда тебе сжимают шею таким образом.

— Ты, парень, так и не посмотрел на свою вещь, — с какой-то незаметной жеманностью в тоне произнёс он.

Всё-таки Сэм не выдержал, и Уоррену долго пришлось ждать, пока этот слабосильный не соизволит очнуться. Приводить его в чувства он не собирался.

Сколько провалялся Сэм «живым трупом», неизвестно, поскольку часы его сами собой отключились, а тело Уоррена всё это время простояло над ним в неподвижном положении.

Нет, Сэм не умер. Прошло какое-то время и он открыл глаза.

Увидев над собой стоящего Уоррена с изуродованным лицом и шеей он мог бы сию же секунду вновь погрузиться в свой глубочайший бессознательный сон, но… раз на раз не приходится, так что ему пришлось встать.

— Пошли, — только и произнёс Джеймс, как двинулся в сторону вырытой могилы. Сэм безразлично последовал за ним.

Часть первая

«Новая порода» или «Живые и мёртвые»

Первая глава

Новая жизнь

«Ну всё, — твёрдо заявил себе Рич, — я начинаю новую жизнь!» — и подошёл к одной девушке.

В данный момент он находился в одном из молодёжных баров. А девушка, к которой он подошёл первый раз в жизни, одиноко сидела за столиком, потягивая через трубку какой-то напиток. Ричарду оставалось только заговорить с ней.

А пока всё, что из себя представляет Ричард Морр: Во-первых, ему пятнадцать. Во-вторых, он в этом городе новичок. И в-третьих: «когда начинаешь новую жизнь, позабудь о старой». А теперь по порядку: О своей старой жизни он и не собирается вспоминать. Да и что это была за жизнь? — Чем старше становился Рич, тем лучше осваивал так называемое «искусство застенчивости», и потому становился робее и робее. Он и сам не понимал, что делает, пока ему всё толково не объяснили, а, когда объяснили, то было уже поздно — как-никак тринадцать исполнилось. Но он лично не считал, что поздно и пробовал исправиться — производить обратный процесс «искусства застенчивости». Но, оказывается, не так это легко. Два года он потратил на это тщетное занятие, а в результате нажил себе кучу врагов и завоевал презрение со стороны бывших одноклассников. Продолжалось это совсем недолго, фортуна ему улыбнулась и он вместе с родителями уехал в другой город. Тут-то и не упустил случая забыть всю идиотскую старую жизнь и перейти к новой — самой человеческой жизни. А тут такое подвернулось! — ну, не улыбка ли фортуны? Похоже, что эту очаровательную девочку судьба ему специально подкинула. А он уже подошёл к своей сверстнице и смело заговорил, рассчитывая на удачу.

— Ты не хочешь со мной познакомиться? — поинтересовался он.

Естественно, он рассчитывал, что вопрос получится очень классным. Но, то ли что-то с голосом не то, то ли расчет вычислил неверно, но получилось наоборот, даже чуть-чуть неуверенно. А девчонка только рассмеялась в ответ, да так громко, что смех её услышал кое-кто ещё и обратил внимание на эту неудачную парочку, внимание остановилось на покрасневшем очкарике, который своим хилым видом портит всю чудесную обстановку.

— Пристаёт? — довольно усмехнулся этот кое-кто, подойдя к девчонке. — Разберёмся.

Он аккуратно взял Ричарда за ухо и вывел на улицу. Естественно, Рич даже не сопротивлялся, а послушно как овечка следовал за ним.

На улице тускло светили ночники. А перед Ричардом стоял зловеще ухмыляясь один хиповатый подросток в униформе металлиста. А Ричард чуть в штаны не наделал, когда к нему приблизились ещё два панка.

— Ты, ублюдок, из которой кучи дерьма? — спросил один из панков.

— Я новенький, — ответил Рич каким-то замороженным голосом.

— Откуда? — прохрипел долговязый — металлист, которого звали Дейвом.

— Из Бостона, — соврал Рич, чтобы не было лишних вопросов насчёт его родного города.

— Да мне плевать, откуда ты, и новенький ты или сношенный, — нервно заорал вдруг второй панк. — Ты деньги давай! Всё, что есть.

— Подожди-подожди, — прервал его Дейв. — Мы с ним должны сначала кое-что разъяснить, — и он в упор посмотрел на Ричарда. — Ты ведь хороший мальчик? Хороший! А они, — показал он на панков, — они плохие. А знаешь, почему? Потому что маму не слушались. И вот заслужили своё, мама им теперь не даёт денег на… на лимонад. А они так хотят лимонаду!.. Ты бы им помог, а? Чем больше, тем лучше.

— Денег, что ли? — усмехнулся Рич, который, кажется, вовремя опомнился и решил — пусть его лучше побьют, но унижаться перед ними и давать деньги он не собирался.

— Ну зачем ты так? — театрально обиделся Дейв. — Мы ведь с тобой по-доброму, а ты… Нет, так дело не пойдёт!

— Не на лимонад вам нужны деньги, — заявил Ричард троим.

— Как это не на лимонад? — добродушно удивился долговязый, в то же время переглянувшись с панками, те же укатывались с хохоту.

— На лимонад! — твердил Дейв, не переставая изображать из себя шута. А Ричард только повернулся и уже собрался идти в бар. Но остановился, потому что почувствовал как в его шею вцепились пальцы, и не по своей воле повернулся к этому типу, который похоже уже сам не знает, чего хочет.

— Ты, парень, не борзей, — рявкнул ему Дейв уже не тем шутовским голосом, — я ведь знаю, из какого ты Бостона!

А у Ричарда аж сердце ёкнуло. Ведь он даже и представить себе не мог подобное, — он приезжает в новый город, и на тебе! Всё по-старому.

— Раз ты дерьмо, — объяснял ему Дейв, — то не старайся выбраться из своей кучи. А пока откупайся.

— У меня нет с собой денег, — сказал Ричард правду.

— А когда будут?

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Завтра чтобы были, — сказал ему один из панков. — Из-под земли тебя достанем, если не принесёшь.

— А где мне вас искать?

— Мы тебя сами найдём, — ответил ему Дейв и зашагал с приятелями в бар. А Ричард оставался стоять, угрюмо глядя в замёрзшую лужу под ногами.

«Чёрт возьми! Что же делать? — размышлял он. — Драться надо! Вот что».

Но, если судить по его убогому виду, то один смех, да и только. А он ещё драться собрался. Но Ричард, похоже, на вид свой плевать хотел, ему бы только ярость какую-нибудь показать и всё, но только классно показать, потому что с такими как он драться никто не будет.

«А может, сразу показать? — пришло вдруг ему в голову, — зачем откладывать на потом? Сразу и покажу этим ублюдкам, где раки зимуют!» — и вошёл в бар.

Весёлая компания, уже из пяти человек, развалилась за двумя столиками. Один из них, который был Дейвом, тут же обратил внимание на свирепого типа, который уставился на него как баран на новые ворота. А Дейва это нисколько не удивило, ведь он сразу сообразил, что парень решил исправляться, чего Дейву не очень-то хотелось. И потому он встал и подошёл к этому приборзевшему типу и предложил ему выйти, чтобы как следует вразумить это «унылое дерьмо», раз и навсегда.

— Ну что, сосунок! — процедил Дейв, когда на улице крепко прижал к стене Ричарда Морра. — Я смотрю, ты человеческого языка не понимаешь?

А у бедолаги Ричарда уже и желание пропало, только бы согласиться с ним и назвать себя дерьмом, лишь бы он отпустил поскорее.

— Какого чёрта ты ещё и «места святые» позорить будешь?!

— Я больше не бу-ду, — только и выдавил из себя Рич, — отпусти.

Тот слегка отпустил его.

— Ещё раз здесь появишься, — прикрикнул ему Дейв, — то потом не обижайся. А сейчас бегом отсюда!

Ричард пошёл.

— Бегом сказал! — орал ему Дейв. — Ты не понял?

И Ричард нехотя прибавил шагу, а после очередного крика уже побежал. Можно себе представить его тогдашнее состояние? Так его ещё никогда не унижали. Но похоже, что это всего лишь цветочки, и чтобы не дойти до настоящих плодов, необходимо исправляться и вкладывать в это все свои силы. Но как?

«Опять ничего не вышло! — размышлял Ричард после того как достаточно успокоился от всех чувств. — А всё из-за того, что испугался, когда меня прижали к стене. Да и вообще, характера у меня нет!»

Шёл он, сам не замечая куда, лишь бы уйти куда-нибудь подальше, только не домой; дома ему действуют на нервы родители, повседневная обстановка и эта нудная однообразность. Похоже, что жизнь ему вконец осточертела, но, чтобы покончить с собой… Да у него даже такой мысли и близко не было. Но, наверное, пришло время этой кошмарной мысли, и… её осуществлению.

А Ричард тем временем брёл по какому-то запущенному переулку, скорее всего, в тупик. Ему это как-никак простительно, поскольку бредёт он почти вслепую, даже и не разбирая дороги. Благо, что фонари освещают дорогу, пусть тускло, но освещают. А Ричард в это время смотрит под ноги совершенно безразличным и пустым взглядом. Ему ли разглядывать того, кто тихо шагает ему навстречу по этому мёртвому переулку. А если бы у него не было такого отвратительнейшего настроения, то он, естественно, обратил бы внимание на девушку, идущую ему навстречу. А девушка эта давно уже обратила на него внимание, а в данный момент уже оценила его взглядом, определила его кошмарные чувства, которые его облик выставлял напоказ в обнажённом виде, и приостановилась, чтобы стоя подождать, пока он сравняется с ней своим вялым и угрюмым шагом. Выглядела она немного постарше его, лет на шестнадцать-семнадцать, но разве это помеха?

— Ричард, — тихо позвала она его. Чёрт возьми! Откуда она узнала его имя?! Но это неважно. Откуда угодно. Главное, что у парня моментально поднялось настроение, когда он увидел перед собой такую роскошную девочку в короткой шубе и во всём шикарном. Она ему улыбнулась! Улыбалась несмотря на своё неизвестно отчего бледное лицо и кровяные глаза, которые можно замечать только у психов бьющихся в ярости, но, судя по этой девушке, — с психикой у неё всё нормально, — ничего не скажешь, даже не подаришь ей такой упрёк, как «ты вчера изрядно приняла лишнего».

А Ричард едва не завизжал от счастья, но хорошо, что вовремя успел сдержаться, а то неизвестно, что бы было дальше. Хотя дальше было бы всё нормально: стукнись он хоть головой о стену, эта приятельница ни под каким дулом не собиралась бросать такого испорченного средой человека, как Ричард Морр.

— Ты не хочешь со мной познакомиться? — поинтересовалась она у него точно так, как он совсем недавно у одной девчонки, в баре, которая после такого примитивного вопроса так над ним рассмеялась, что ему после этого пришлось очень морально пострадать за своё прошлое. И Ричард подумал, что это он сам стоит перед той девчонкой (перед ним) и так примитивно знакомится. Но он даже и не собирался играть роль той девчонки, он ведь не идиот, а ответил на её вопрос по-своему (то есть неуверенно):

— Конечно, хочу, — наверное в его ответе, из-за неуверенности и робости, не было ни единого чувства. Да и желания, похоже, тоже не было. Но это опять же неважно, ведь та как-никак не хотела его оставлять. Если бы об этом знал Ричард, который думал, что она над ним просто поиздеваться немного решила.

— А почему ты тогда не спросишь, как меня зовут?

Тут-то Рич и оживился. Действительно, сколько можно ползать унылым дерьмом? Пора! Давно пора стать мужчиной. Ну хотя бы показать себя мужчиной.

— Ну и как же? — спросил он уже не по-своему, разрешив себе немного попозировать.

— А ты мне нравишься, Ричард, — произнесла она как можно искренней. — Называй меня Джулией, хорошо? А я тебя буду звать Риком.

— Риком? — немного удивился он. — А почему Риком?

— Только без вопросов, Рик. Договорились?

— О'кей!

— Лучше расскажи что-нибудь.

— Я много чего могу рассказать. Только что именно?

— Ну… Расскажи, например, о себе.

— О себе?.. — Вот тут-то он и замялся. «О себе» он мог только сочинять, и ни единого слова правды.

— Скучная история, — признался он.

— Ну и что, — настаивала она. — Я тебе тогда тоже откроюсь.

— Давай я тебе лучше анекдот расскажу, — предложил он такой вариант разговора. Наверно он заранее чувствовал, что ничего хорошего он не почерпнёт из откровения этой девицы.

— Ну расскажи, — как-то нехотя согласилась она. Похоже, что за своё откровение перед Риком она отдала бы что угодно. А Ричард рассказал ей первый попавшийся анекдот и они как-то дружно — в голос — постарались рассмеяться.

— Рик, — заговорила она серьёзным голосом, в котором слышались какие-то сильные чувства, — ты не хочешь, чтоб мы узнали друг о друге всё?

«Чёрт возьми, — подумал Ричард, — как мне ей ответить? — Она ему даже показалась немного странной — нашла его где-то у чёрта на куличках и сразу лезет в душу. — Не просить же мне её, чтобы она не совала свой нос куда не следует? Конечно, не просить!» — И он всё-таки решил быть простым до самого конца.

— Ты любишь кошмарные истории? — спросил её Ричард.

— Конечно, — возбуждённо ответила Джулия.

— Только эта история ещё и отвратительная, — добавил он, — и до ужаса скучная.

— Зато та история, которую я тебе расскажу… — она даже специально запнулась, чтоб поймать его реакцию. — Я думаю, ты от неё будешь просто без ума.

— Ну валяй, — дружелюбно засмеялся он. — А после я тебе расскажу свою скверную.

— Лучше сначала ты.

— Я ведь джентльмен, — театрально произнёс он, — а ты дама. Я вас слушаю первой.

— Рик, — не унималась она, — я ведь не зря попросила тебя об этом. Как только я тебя увидела, то сразу почувствовала, что в душе твоей происходит что-то не то. Просто я хочу стать твоим настоящим другом.

— Правда?

— Я хочу помочь тебе, Рик. Я знаю, тебе трудно, поэтому хочу помочь тебе.

— Я дерьмо, — чистосердечно признался Ричард, доверяя этой первой встречной свою «тайну души». — Унылое дерьмо. Скорее всего, почувствовал себя таковым, благодаря каким-то ублюдкам. Это всё.

— И только?! — удивилась она, надеясь услышать больше. — Если всё это ты считаешь поводом для самоуничижения… — она аж не находила слов. — Нет, ты не дерьмо! Поверь мне как другу!

— Хочешь сказать, что дерьмо не я, а они? Ну ладно, как скажешь.

— А теперь я расскажу о себе. Ты должен сделать свой выбор, — говорила она немного странно.

— О чём ты? — как-то испуганно спросил он. Скорее всего, он догадался, или только догадывался, что эта девушка не из мира сего.

— Наверное тебе это покажется странным, — сказала она не совсем уверенно, — но я думаю, что у тебя нет иного выбора.

Он прямо-таки предчувствовал это: «Сейчас она попросит меня отойти в сторону, где располагается их НЛО, и, потому что у меня нет иного выбора, предложит мне «поменять место жительства». А я и соглашусь, а что мне ещё остаётся делать? Соглашусь и отправлюсь прощаться со всеми родными, близкими, и далёкими». Ей богу, он счёл бы себя сумасшедшим, если бы поверил в это.

— Ну-ну, продолжай. — Всё-таки ему не терпелось послушать какую-нибудь сверхъестественную историю.

— Я думаю, — продолжала она, тщательно обмозговывая каждое своё слово, — что мы сможем быть вместе только после того как… переспим. — Чёрт возьми, она смущается!

Трудно объяснить, что произошло с Ричардом после того, как он такое услышал.

— Ты только должен выбрать, — перебила она его чувства, — или ты вместе с ними, или вместе с нами.

Такая загадочная фраза действительно перебила его чувства, и заставила услышать себя и не понять сходу.

— Или с ними, или с нами, — повторил он после того как достаточно успокоился. — Это ты о чём?

— Тогда поясню: Ты слышал сказки о кровавых поцелуях?

— О вампирах, что ли? — спросил он сам себя и тут же догадался, о чём идёт речь.

— Слышал, — отвечал он. — Действительно сказки: Только солнце способно их сжечь, а осиновый кол с распятием и разными святыми фигурками служат средством уничтожения. И ты одна из них?

— Да, я одна из них. Но…

— Замечательно! — перебил он её, иносказательно высказывая ей о том, что она сильно, и очень даже сильно, помешана на этих народных поверьях.

— Ты, значит, мертва, — продолжал он в том же духе и так скороговорочно, чтобы не дать ей вставить ни единого слова, — а только забрезжит рассвет, как ты ложишься спать своим мёртвым сном? А зеркало…

— Отражает, — перебила она его, — отражает. Я тебе хочу всё объяснить.

— Давай мы будем с тобой дружить, как и все нормальные люди, — предложил он свой вариант. — Только без этих глупостей — вроде твоих вампиров.

— Ты мне не веришь? — обиделась она.

— Ну почему же? Всё возможно, только не будем ударяться в такие вещи, хорошо?

— Но я так и не рассказала о себе.

И Ричарду пришлось замолчать, на время, и терпеливо выслушать её фантастическую историю о своей жизни.

— Начну с того, — рассказывала она, — что я почти нормальный человек, есть всего один недостаток — пищей у нас является только кровь, она-то и порождает в нас бессмертие.

— Бессмертие? — он засмеялся.

— Не смейся. Ты ведь не понимаешь ничего, — объясняла она. — Ты не знаешь, как устроен человеческий организм.

Ричард прекратил смеяться, чтобы выслушать её. Ему вдруг показалось, что она говорит правду.

— Ты мне сейчас сказал, что такое возможно, — продолжала она, — и наверняка не задумался над своими словами, а такое действительно возможно. Когда человек голодает, его организм начинает очищаться. Если он будет продолжать голодать, то рано или поздно он умрёт. Обычно голодающий вместо пищи употребляет обыкновенную воду и кровь его начинает содержать питательные клетки. Приведу аргумент: Если из человека выкачать всю кровь, он не сможет продолжать жизнь. Почему — спрашивается? Да потому, что кровь, если популярно выразиться, содержит всю его жизнь. Согласись со мной. А нам этой крови хватит всего несколько грамм для продолжения жизни.

— Ну и сколько раз в день «вы» ей пользуетесь? — Наконец-то он поверил.

— В живом теле она лучше сохраняется, чем в мёртвом, и потому…

— Что?! — перебил он её. — Ты сейчас сказала: в мёртвом?!

— Да, в мёртвом. Пока я тебе не имею право открыть эту тайну, но, если ты будешь со мной, ты ещё о многом узнаешь.

— Но почему именно я? — осенило вдруг его. — Ведь не только мне трудно живётся.

— Можешь считать, что тебе просто повезло. Ты нам первый попался. Пока нас очень мало. Но думаю, что каждый, для кого жизнь потеряла смысл и кто хочет свести с ней счёты, обратится в нашу «корпорацию».

— Нет! — твёрдо заявил он. — Я пока ещё не сошёл с ума, чтобы сводить счёты с… — он едва не рассмеялся, — …жизнью.

— Ну как хочешь. Только учти, если у тебя появится желание, я сразу приду.

Ричард только отвёл взгляд. Но, как только вернул его назад, то девушки уже не было.

Где-то в стороне проходил какой-то старый хрыч и Ричард уже собирался подойти к нему и спросить, не видел ли тот красотку в короткой шубке, но передумал: у старика был какой-то мертвенный вид. Вряд ли он разберёт хотя бы одно его слово, если Рич к нему приблизится и начнёт что-то лопотать…

«Это была галлюцинация», — решил он и побрёл назад, потому как впереди был тупик. Именно из этого тупика дряхлый старик и направлялся. Видимо, полчаса там проторчал, пока Рич разговаривал сам с собой, и справлял там свою малую нужду. Очевидно, если бы старикан хоть что-то соображал, то испуганно бы окликнул этого парня. Так, как обычно ведут себя все пожилые при виде обкуренных малолеток: «Эй, вы с кем там разговариваете, молодой человек? Уходите оттуда, я сейчас вызову полицию».

«Как меня сюда занесло?» — возмутил он, когда вышел на перекрёсток, а старый хрыч всё ещё полз где-то сзади.

Вскоре пошёл снег и задул ветер, — обычное ночное явление природы. Короче, началась метель. Снег набирал такую приличную силу, что застилал весь обзор и даже стёр спотыкающегося на ледяном асфальте, ковыляющего старика.

«Если я не выберусь отсюда, то наутро для меня можно будет заказать место на кладбище, — размышлял Рич почти вслух. — Ничегошеньки не вижу из-за этого вонючего снега! Даже дряхлого старика — и того не видно…»

Но вдруг кто-то толкнул его в спину.

«Наверно, этот старый козёл — маньяк, — подумал Рич, прежде чем оглянуться и смерить его взглядом. — Он подлавливает малолеток, которые вышли из бара, чтобы отлить?»

— Чтобы завтра деньги были! — настойчиво произнёс какой-то замогильный хрип.

Ричард тут же повернулся.

Перед ним стоял вовсе не старик, а Дейв, со своей коронной ухмылкой.

— Ты не забыл, козлик? — спросил он у коченеющего парня.

— Почему ты меня козликом называешь? — удивился Ричард, словно этот долговязый как-то угадал его мысли: Рич только что подумал — «этот старый козёл…»

— А ты как хотел? Унылое говно? Извини, устарело. Теперь ты у нас будешь только козликом… Отпущения.

— Рик, — позвал его голос Джулии откуда-то издалека.

Ричард тут же принялся вглядываться в сторону голоса. Перед глазами одна только снежная муть.

Он перевёл взгляд на долговязого, но тот исчез, словно его вообще не было.

А из снежной пелены выходила Джулия. Она как-то умоляюще смотрела на своего Рика.

— Даже и не уговаривай, — отвечал Ричард на её взгляд, про себя однако негодуя: «Блин, я капризничаю как какой-то старый импотент!»

— Лучше бы помогла мне выбраться из этого дерьмового места, — добавил он ещё.

— А у нас сейчас тепло, — мечтательно произнесла Джулия и пошла куда-то в сторону. Ричард последовал за ней.

— А мы к кому домой идём? — спросил он с какой-то неуместной иронией.

— Я тебя только до дома доведу, — отвечала она, словно не обращая внимание на вопрос Рика, — а знакомиться с твоими предками я не собираюсь.

— Боишься, что раскусят тебя? — сострил он.

— Да что б ты понимал в картофельных очистках! — рассмеялась она и слегка ускорила шаг. До утра надо было успеть сделать кучу дел.

Мокрый снег с превеликим удовольствием прилипал тяжёлыми хлопьями к подошвам. Несмотря на то, как он засыпал улицы, даже и не собирался сбавлять свой пыл, а только усиливался и усиливался. Но это только начало.

В это время Ричард размышлял о том, что скажет родителям, особенно своему пьяному папаше, который наверняка уже приготовил отличную дубину для воспитания своего «дерьма» (так он в подобных ситуациях любил называть Ричарда).

Опомнился он, когда ткнулся носом в знакомый забор.

— Приехали! — обрадовался он и повернулся к Джулии.

В данный момент в его душе возникло какое-то ранее неведомое ему чувство. Ему почему-то захотелось отблагодарить Джулию долгим и жарким поцелуем. Но какая у него была физиономия, когда он взглянул в сторону Джулии и не увидел никого.

«Странно! — удивился он. — То же самое, что и с тем долговязым металлистом. А может быть, они и правда вампиры? Вот чёрт возьми, все вампиры, — мечтал он. — Я поселился в городе вампиров!»

В это время он уже подошёл к входной двери и постучал металлическим кольцом, подвешенным к косяку. За дверью послышалось нервное ворчание его матери, она не могла открыть дверь.

— Опять этот чёртов замок, — ворчала она, — убить его мало!

— Дай сюда, — это уже голос Джеральда Морра. Голос, часто проявляющий приказной тон. — Не умеешь — не берись! — И он как-то по-своему, так хитро вывернул ключ, как его вывернуть не всякий смог бы. А замок этот он сам сделал.

Вообще, он любил делать такие вещи, которые под силу только ему, зато потом он мог самоуверенно расхваливать себя, а тех, кто потерпел неудачу, «обласкать» подобранным прозвищем.

Дверь открылась. Из-за неё выглянул папаша — навеселе. Конечно, пузо вывалилось вперёд головы, но это неважно. Важно то, как надо Ричарду вести себя, когда на него смотрят обезумевшим, от всего одной рюмки, взглядом. Именно так смотрел на него отец перед тем, как заорал своим металлическим басом так, что дом едва не рухнул. Ежедневные тренировки по голосу делали чудеса — с каждым днём он орал всё громче и громче. А Ричарду иногда казалось, что скоро наконец-то наступит такой прекрасный день, когда он как всегда остервенело гаркнет, и… Но Ричард мечтал о таком только тогда, когда как следует завалится в нокаут от мощного удара своего папы. Всё-таки, как-никак родной отец. А нормальным он бывает только лишь в том случае, когда совершенно трезв (как огурчик). Особенно, когда настроение его, лучше не придумаешь; вот тогда он, самый отличный парень, начинает гоготать как идиот и веселить каждого, кто ему «попадётся под руку». Но всё это в далёком прошлом, или (может быть) в «светлом будущем», только не в данный момент, когда он не может наораться на своего сына.

— А теперь расскажи, где ты был? — задал он ему такой любопытный вопрос, после того как выкрикнул всё что хотел.

— На улице, — отвечал он как можно спокойнее, чтобы не взбесить своего папашу до самого «счастливого конца».

— На улице! — осатанело повторил он. — Ясно, что на улице!

— Ещё немного, — грустно выговаривал Ричард, — и меня замело бы снегом.

А тот только недовольно пробубнил что-то под нос, и, словно его осенило, заорал ещё громче:

— Врёшь ты всё! Небось специально шлялся где-то, чтоб меня ещё больше довести! Да?

— Ну зачем мне тебя доводить?

— Это так! — ответил он на свой последний вопрос. — Именно, чтоб меня довести! А всё потому что тебя плохо дубасили. Ну ладно, пока иди в свою комнату, потом поговорим, когда у тебя будет отличное настроение.

И он побрёл в свою комнату, а Ричард в свою.

«Как мне бороться с этим дьяволом?» — размышлял Рич, когда развалился в шезлонге перед телевизором.

Вообще, он давно уже привык к выходкам своего отца, и потому не боится как раньше. Но иногда это доставляет ему удовольствие и он может, в месть, немного поиздеваться над нервным человеком. Хотя отец его не настолько нервный, насколько старается так выглядеть, а всё благодаря тому, чтобы примерно воспитать Ричарда.

«Как мне надоела эта обыденность! — стонал он в мыслях. — А может быть, попробовать смеха ради? — задумался он о предложении Джулии стать вампиром. — Всё равно это чушь. Но разве я равнодушен к юмору? Чёрт с ней, пусть делает меня вампиром!» — Так он подумал специально для того, чтоб посмотреть, прибудет ли она на его «желание», как обещала.

— А я давно уж тут, — послышался голос Джулии, из-за спины Ричарда, — жду не дождусь, когда же у тебя наконец появится желание.

Естественно, он тут же осмотрелся, но никого не увидел.

Вдруг его что-то больно укололо в шею. Он аж вскрикнул. Но тут же ему стало приятно, как никогда. Ему вкололи наркотик.

— Чёртова кукла, — произнёс он, когда всё прошло. Чёртовой куклой назвал он Джулию, потому что не понял ничего. Он мог бы назвать её и каким-нибудь «отцовским» словом, но обошлось как-нибудь и на «чёртовой кукле», поскольку он не испытывал к ней вообще никакой ненависти после того как она уколола его чем-то. А вот к отцу испытывал. Да он бы его сейчас в клочья разорвал, только было б разрешение.

— Ну как?! — раздался металлический бас, — настроение появилось?

— Сейчас тебе, папочка, меня лучше не трогать, — пробормотал он под нос такой полезный совет.

— Появилось? Я спрашиваю! — орал он ещё громче (иногда ему громкий голос придавал больше сил и энергии, и он часто им воспользовался).

— Нет, — ответил Ричард, наверное, специально, чтобы его папаша случайно не пострадал.

— А мне, собственно, наплевать, появилось оно у тебя или нет, — говорил он, а вместе с тем что-то загремело (этим можно определить, что за последнее время он ещё принял для храбрости).

— Конечно наплевать! — продолжал он. — Я для тебя, знаешь, какую дубину приготовил?! Ты даже не представляешь себе! — он закряхтел. — Вот зараза… тяжёлая! Ничего, я тебя сейчас ею дубасить буду!

Может, у него и правда настроение появилось (хотя, такое редко бывает, когда он пьян), или он вконец с ума сошёл (на время), но в комнату Ричарда он вкатил здоровенное бревно.

Ричард солгал ему, когда ответил «нет» на такой вопрос, «появилось ли у него настроение». Настроение его сменила ярость и он был уверен в себе, когда решил превратиться своего предка в кучу сырого мяса.

— Ну, — прокряхтел Джеральд, поднимая над головой бревно, — подставляй задницу!

— Конец тебе, папаша! — пробубнил Ричард и медленно, но уверенно поднялся.

А тот осторожно опустил бревно на пол и как-то саркастически взглянул на своего сопливого сынишку.

— Что ты сказал? — гаркнул он. — А, щенок!

— Плохо, что ты ещё и глухой, — ответил ему Ричард, стараясь хоть как-то сдержать себя.

— Да нет, детка, ты ошибся! — он оскалился, — я не глухой.

— А чего тогда переспрашиваешь?

— Да я думал, ты с ума сошёл. — Его металлический голос превращался в замогильный хрип. — А я смотрю, с тобой всё в порядке.

— Не совсем в порядке, — поправил его Рич. — Сейчас тебе лучше со мной не связываться.

— Опять нажрался! — послышался откуда-то снизу голос Генриетты Морр. — А ну иди сюда! Придурок.

— Кто придурок? — заорал он. — Да я умнее всего нашего города… всего мира. Умнее всех людей вместе взятых. Да я…

— Да заткнёшься ты, наконец?!

И он, бросив зловещий взгляд на Ричарда, покачиваясь спускался по лестнице.

— Как напьётся, — ворчала Генриетта, — и начинается!

— Да я всего-то полбокальчика вдарил, — оправдывался Джер.

— А чего тогда к пацану пристаёшь?

— Я, пристаю?! — у него аж челюсть едва не отвисла от изумления. — Да если бы ты слышала, что он мне сейчас говорил, у тебя голова бы в задницу…

— Хватит! — перебила она его. — Начинаются выражения! Слышала я, что он тебе говорил.

— Ну и…

— Такой, как ты, любого доведёт!

— Да чего он, и шуток не понимает, что ли?

— Тебе бы только и шутить. В цирке клоуном работать.

Если честно, то папашу спасла чудовищная сдержанность своего сынка.

«Долго я не протяну с ним, — размышлял Ричард, — рано или поздно я его прикончу».

Ричард полыхал в ярости. Он чувствовал, как в нём просыпается великая сила. Но он и не представлял себе, какой физической силой он обладает.

Вторая глава

Джеральд в отчаяньи

— Вы меня неправильно поняли, — перебил незнакомец Джорджа Сэмсона. — Наша корпорация владеет такими капиталами, — мечтательно произносил он, — какие вам и не снились. И никогда не приснятся, если вы сейчас не выслушаете меня.

Джорджа Сэмсона можно понять. Без году неделя, как он стал мэром города. И вот перед ним его первый «посетитель», неизвестно какими путями пробрался и предлагает ему поддержку какой-то солидной фирмы, а так же и своей корпорации. Что просят от него взамен, пока неизвестно.

— Что вам угодно? — повторил Джордж свой вопрос, который только что перебил этот молодой человек — себе на уме.

— Сейчас вопрос стоит в том, чего хотите вы, — ответил ему молодой человек, вид которого мог заставить любого согласиться с чем угодно, даже сделать что угодно, независимо от воли.

— Может быть, мы спросим это у полисменов? — Этот уверенный в себе молодой человек с таким нелепым предложением показался Сэмсону довольно странным. Он не раздумывая решил выпроводить его и никогда больше не принимать.

— Не глупите, — предупредил его незнакомец. — Вы можете допустить большую ошибку. И наверно последнюю.

— Насчёт меня можете не беспокоиться, — весьма уверенно заявил Джордж.

— А мы и не собираемся беспокоиться. Пока вы ещё никто. Ноль без палочки. И вас запросто могут скинуть с места, как это иногда делалось раньше.

— Раньше много чего делалось, — спокойно отпарировал ему Джордж, — но сейчас другие времена.

— Я прошу вас мистер Сэмсон, — чересчур сдержанно произнёс незнакомец, — не надо корчить из себя простоватого.

— Мэр Сэмсон, — поправил его Джордж как-то самоуверенно.

— Нет, именно мистер Сэмсон, я не оговорился.

— Что вы этим хотите сказать? — задал он такой вопрос, поскольку уже, кажется, догадывался, что он этим хочет сказать.

— Я много чего могу сказать, но я не хочу сегодня портить вам настроение. Итак, чего хотите вы?

Сэмсон чувствовал уверенность человека, сидящего перед ним. Всё-таки он тоже не хотел портить себе настроение и потому коротко и безразлично согласился:

— Хорошо, я согласен.

— Я прошу вас уточнить, дружище, с чем вы согласны? А то знаете…

— С вашим предложением. Всё?

— Нет. Ещё не всё, — он даже загадочно улыбнулся.

Тут Джордж по-настоящему испугался. Своим согласием он намеревался всего лишь утихомирить этого страшного человека, взгляд которого заставлял только подчиняться, но не догадываться, «что он ещё там надумает».

— Вот, — он протянул ему чистый лист бумаги. — Будьте добры, поставьте сюда… — он указал пальцем, куда, — свою роспись, пожалуйста.

«Вот это да!»

— Почему он чистый? — смело поинтересовался Джордж о листке.

— Не беспокойтесь, приятель, — постарался успокоить его незнакомец, какой-то внутренней (с трудом заметной) угрозой. — Я смотрю, вы действуете не по принципу Дейла Карнеги. Забыли, что дружба начинается с улыбки?

— Смотря какая дружба. Да и откуда мне знать, что вы там припишете к моей…

— Ну, что ж, — досадно покачал он головой, — разговора у нас не вышло! Жаль. Очень жаль!

И он направился к двери с саркастической фразой:

— Счастливо оставаться, мистер Сэмсон!

— Стойте! Я не сказал ещё «нет».

Молодой человек в добротном элегантном костюме тут же остановился и, повернувшись к Сэмсону, дружелюбно улыбнулся.

— Ну что ж, неплохо для начала, — похвалил он его и замер в ожидании.

— Ладно, чёрт с вами, — нехотя согласился Джордж поставить свой автограф на загадочном чистом листе. — Но вот у меня только в голове что-то не укладывается, на какой… вам этот листок с моей подписью? Я думаю, президента с поста и то легче выкинуть, чем вам куда-то лезть с этой бумажкой. Только в туалет осталось с ней…

— Майкла Джексона, — перебил он его на такой непристойной фразе, — я наверно быстрее нашёл бы и попросил у него автограф быстрее, чем уговариваю тут вас о том же самом.

Наконец-то Джордж Сэмсон расписался и поймал самый счастливый взгляд этого престранного представителя крутой корпорации.

— И печать, если можно, — произнёс он, как по привычке.

— А если нельзя? — ехидно проговорил Сэмсон.

— Можно, — строго поправил его незнакомец. — Даже нужно!

Джордж как-то неуверенно поднялся с места и подошёл к сейфу. Молодой человек стоял от него в пяти-шести метрах. Сэмсон замялся у сейфа, скрывая свою неуверенность, вызванную нерешительностью, длительным поиском ключей от сейфа, хотя был вполне уверен, что они находятся в другом месте.

— Мистер Сэмсон нуждается в помощи? — поинтересовался молодой человек.

— Чёрт! — театрально занервничал Джордж, — забыл куда их сунул.

— В свой ящичек, — ответил ему незнакомец, не переставая ехидно улыбаться. — А ключ от ящичка находится у вас в пиджаке. Будьте добры поторопиться, а то до обеда мне надо…

Прервало его резкое движение поворота и недовольный взгляд Сэмсона.

— Откуда вы знаете, чёрт возьми, где у меня что находится?

— Нам это очень нетрудно узнать, — мягко ответил ему незнакомец. — И не только это.

Сэмсон с оскорблённым и униженным видом сунул руку в пиджак и, вытащив связку ключей, подошёл к ящичку и открыл его. Там было много разного барахла, но ключей не было видно.

— Поищите их на самом дне, — посоветовал ему незнакомец всё тем же мягким тоном. — Вы же их уже нащупали.

Джордж и правда их нащупал и не собирался вытаскивать до тех пор, пока его не заставят это сделать таким образом.

Чувствовал себя Джордж настолько неловко, что не раздумывая готов был вызвать полицейских и выкинуть к чёрту этого типа из своего кабинета. Но его грызли ужасные мысли. А вдруг получится всё наоборот, выкинут его вместо этого незнакомца.

Всё-таки Сэмсону осточертело это дуракаваляние и он непринуждённо достал ключ, подошёл к сейфу и открыл его резким движением, вытащив свою бесценную печать, макнул её в чернила и со всей силы влепил ею по листку в то место, куда ему указали несколько минут назад.

Молодой человек сделал облегчённый выдох и вытер рукавом пот со лба.

— Боже, как трудно с вами знакомиться, — устало произнёс он.

А Сэмсон не хотел так просто его отпускать. Поскольку этот тип сильно уязвил его самолюбие, Сэмсону не терпелось сказать ему напоследок что-нибудь гадкое.

— Я знаю, откуда у вас такая осведомлённость, где и что находится у меня в пиджаке!

— Серьёзно, мистер Сэмсон? — приподнялись у этого типа брови в виде деланно удивлённой гримасы.

— Вы заранее знали, что не получите от меня подпись, поэтому сунули ко мне в сейф свой нос.

Молодой человек вышел молча, ничего не говоря, а у Джорджа на лице осталась самодовольная гримаса.

* * *

В это же время Джеральд собрался поговорить со своим сыном потому как уже достаточно протрезвел после своего очередного кошмарного сна.

Было утро, и Ричард тоже проснулся. И опять встал не стой ноги. Он чувствовал в себе ещё большую силу, а в месте с ней и какую-то чудовищную потребность. Но в душе его находился какой-то ад, его просто разрывала тоска или что-то в этом роде, а всё из-за потребности. Он пока ещё сам не знал, что ему надо было, а это для него самое ужасное. Но в самой глубине его души таилась небольшая разгадка «тайны потребности», просто ему хотелось, чтобы его эта «призрачная» девушка по имени Джулия ещё раз уколола в шею, как в прошлый раз.

А отец, тем временем, поднимался в комнату к сыну. И Ричард услышал, как он грузно шагает по лестнице.

Парень и так был не в себе, а тут ещё такое услышал. Но отец его вошёл быстрее, чем он успел собраться с мыслями о подручной расправе над своим папашей.

— Ричард, с тобой можно поговорить? — произнёс он каким-то не «своим» тоном. А Ричард мысленно отметил, что так разговаривает только подлиза.

— Нет, — отрезал Ричард как можно резче, — нам не о чем разговаривать.

— Ну тогда извини, — произнёс отец каким-то униженным голосом. — И за вчерашнее извини… если я тебя обидел.

— Да ну, что ты! — театрально отклонял он его извинения. — У тебя неплохой юмор! Особенно с бревном.

— Ну ты же знаешь меня, — продолжал Джерр в том же духе, — с пьянки я иногда такое выкину!.. Не обижайся ты на старого дурака.

— Ну почему же, ты ведь у нас самый умный, — передразнил он его вчерашнее заявление, — умнее всех людей, вместе взятых.

— Ну опять ты мои пьяные выходки вспоминаешь. Ты лучше любую трезвую вспомни.

— А как там в пословице? «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Так, кажется?

— Ну… Ну это не про меня.

— А что, ты у нас лучше всех, что ли?

— Ну, ты сам вспомни. Когда я по трезвому вёл себя как пьяный? Да у меня даже и мыслей таких не было.

— А я не могу подтвердить твои слова. Если бы я…

— Ну хочешь я тебе поклянусь, — перебил он его, — что прямо с сегодняшнего дня не возьму в рот ни капли.

— Который раз?

— Что, который раз?

— Поклянёшься который раз?

— Не понял. О чём ты? — Но, кажется, некоторое он понимал.

— Ты что, хочешь сказать, что ты ещё никому не клялся в том, что ты бросишь это дело?

— Ну клялся. Только клялся я, что некоторое время не буду пить, и всегда сдерживал свои клятвы.

— А сейчас ты мне поклянёшься, что никогда даже ни капли в рот не возьмёшь.

— Ну ладно, — улыбнулся он, — только чем мне поклясться?

— Душой.

— Душой? — У него аж чуть глаза из орбит не повылезали, ведь он за всю свою жизнь ни разу никому не клялся душой, да и даже не знал, что ей можно поклясться.

— Именно душой!

— Пожалуйста. Душой, так душой.

— Тогда поклянись.

— Клянусь, — пропел он.

— Да нет. Не так. Повторяй за мной: «Я, Джеральд Морр, клянусь…

— Чёрт возьми, — перебил он его. — Ричард, что с тобой? Я тебя не узнаю.

— Я просто хочу, чтобы ты поклялся, — спокойно объяснил ему Ричард. — И только без лишних вопросов.

— А я хочу, чтоб ты объяснил мне, что с тобой происходит.

— Я ведь тебе сказал: без лишних вопросов.

— Это не лишний вопрос.

— Тебе это так кажется, — говорил он каким-то внушительным тоном.

Тут-то Джерр и понял всё, как есть: его сын стал психом, или становится.

— Хорошо, Ричард, — произнёс он мягким голосом, — только позволь мне перед этим сходить кое-куда, — и начал медленно подниматься с кресла, чтобы не дай бог не побеспокоить сынка. Но тот подскочил быстрее отца и подбежал к двери.

— Нет, папочка, — произнёс он каким-то странным тоном, — сначала ты сделаешь то, что хотел.

— А что я хотел?

— Ты, кажется, собирался мне поклясться, что прямо с сегодняшнего дня не возьмёшь в рот ни капли. Так что сначала ты принесёшь в клятву свою душу, а потом пойдёшь в своё «кое-куда».

— Понимаешь, парень, — говорил он так, как разговаривают с душевнобольными, — просто мне надо отправить естественные надобности. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

— Об этом раньше надо было думать, сукин ты сын!

Наверно, Ричард и правда сошёл с ума, но ему так не казалось. А если точнее, то он сам не понимал, что делает. Просто ему хотелось чего-то и всё, и ради этого он мог бы даже сознательно потерять рассудок.

— А почему это ты назвал меня сукиным сыном? — удивился он. А что ему оставалось?

— Потому что ты не знаешь, кто я. Ты не знаешь, какой физической силой я обладаю. А я ведь могу тебе сейчас голову оторвать собственными руками!

— Собственными руками? — он аж засмеялся от удивления, — как интересно! Ну давай, посмотрим, как это у тебя получится. — И он подставил свою пухлую голову со здоровенной шеей, поскольку сам был человеком подобных размеров.

«Не делай этого!» — шептал Ричарду внутренний голос. Но он был глух. То, что с ним происходило, невозможно описать. Он не слышал внутреннего голоса, он ничего не слышал, а только был уверен в своей силе, и уверен, что всё-таки оторвёт своему папаше «самую умную» голову…

А, когда крепко схватился за неё, то… вся уверенность сразу пропала, поскольку даже не в силах был повернуть её.

— Ну как, получается? — интересовался отец.

А Ричард, в полном отчаянии, расцепил руки, и чуть не заревел от такой неожиданной неудачи.

— Всё, что ли? — удивился Джерр после того, как поднял голову и взглянул на огорчённое лицо своего сына. — Ну, а я-то думал, ты и правда сильный. Что ж ты так?

Ричарду хотелось только одного — влепить своему отцу по жирной физиономии, да врезать пинка под зад, чтоб он покатился аж до самого конца лестницы. Но он боялся потерпеть крах в очередной раз.

— Не отчаивайся, сын, — советовал ему отец, — каждому приходится терпеть неудачи. А я пойду, засиделся я тут с тобой. — И он пошёл в ту комнату, где находился телефон. А Ричард остался сидеть, тупо глядя в одну точку. Он чувствовал себя ничтожеством, и чувство это охватывало его настолько сильно, что он уже готов был свести счёты с жизнью…

Третья глава

Ричард уходит

…И свёл бы сию же секунду, если бы над самым ухом не замурлыкал голос Джулии:

— Рик, ты сошёл с ума!

Он быстро повернулся и увидел её. Она стояла перед ним такая, какой он видел её и раньше.

— Нет, — запротестовал он, — я ещё не сошёл с ума. Я только что узнал, отчего поведение моё так изменилось. Ведь мне чего-то не хватает, я это чувствую.

— Тебе этого не хватает, — достала она из шубы шприц.

— Что это? — испугался он.

— Это то, чего тебе не хватает, — мягко ответила она.

Даже если б она и объяснила ему, что собирается с ним делать, то он всё равно ни в какую бы не согласился на такое. Но он даже и не заметил, как игла вошла ему в вены и пурпурная жидкость, с помощью давления поршня, стала поступать во все кровеносные сосуды. И Ричарду правда стало хорошо, все эмоции как рукой сняло, появились все человеческие качества, которыми он обладал прежде, даже что-то большее начинало в нём преобладать.

— Я надеюсь, теперь ты кое-что понял, — заметила ему Джулия. — Первое — это то, что силы у тебя не столько, сколько ты чувствуешь в себе. А второе?..

— Наркотики, — догадался он. — Ты вколола мне дозу.

— Это не наркотики, — поправила его Джулия, — а твоя вторая жизнь. Ты ведь уже заметил, что без этого тебе не жить?

— Что это? — требовал он объяснений.

— Скоро ты сам всё поймёшь.

— А объяснить ты мне ничего не можешь?

— Могу, но только не это.

— Ну хорошо. Объясняй, что можешь.

— Сначала ты должен кое-что понять. Понять то, что ты заново, если так выразиться, родился. А если ты это поймёшь, то тебе будет легче жить. А пока я обрисую ситуацию. Ты младенец, и делай с собой, что хочешь, воспитывай себя как хочешь…

— Ну да! — перебил он её, — помню, как я хотел себя перевоспитать, но получилось только хуже.

— Естественно. Всё зависит оттого, как ты себя воспитаешь, и может выйти та же история, если ты будешь себя перевоспитывать. Но сейчас у тебя есть прекрасный выбор: или ты воспитываешь себя сам, или этим занимается наша корпорация. Пример результата воспитания — я.

— А что за корпорация?

— Она засекречена.

— Ясно.

— Да не бойся ты! Там нет ничего страшного. Ты ведь знаешь, кто мы. А если об этом всем рассказывать, никто ведь не поверит. Вот потому она и засекречена.

— Но я ведь поверю в такое, поскольку сам уже стал таким. Так почему ты мне не можешь рассказать об этом?

— Не имею права. Я поклялась точно так, как твой отец чуть не поклялся тут тебе. Ну так как?

— Не знаю. Мне надо подумать.

— Сколько времени тебе потребуется на размышление?

— Ну, до завтра, в крайнем случае до послезавтра.

— А думаю, лучше тебе не тянуть кота за хвост, а сразу согласиться.

— Ну почему? А вдруг мне самому себя воспитывать больше понравится.

— Смотри, — погрозила она пальцем, — как бы перевоспитывать не пришлось.

— Да уж не придётся! Насчёт этого ты не беспокойся.

— А вот силу как ты будешь приобретать?

— Какую силу?

— В которой ты до этого был уверен.

— Уверен — это другое слово. Самой-то силы у меня, оказывается, и нет вовсе.

— Это тебе так кажется.

— Что… — от изумления он едва голос не потерял, — …что ты этим хочешь сказать?

— Я уже всё сказала.

— Ты считаешь, что я способен обладать огромной физической силой?

— Необязательно огромной. Какой хочешь. Только вне нашего общества она будет накапливаться с годами. А, посещая «курсы воспитания», ты входишь в новую жизнь и, честное слово, ты не пожалеешь.

— Честно, что ли?

— Во-первых, ты научишься ладить со своими эмоциями, а в таком случае тебе не всегда придётся пользоваться этим «наркотиком». А если ты не научишься обходиться без этого «жизненного эликсира», то со временем доза будет увеличиваться и тогда тебе придётся стать настоящим вампиром. Помнишь фильмы ужасов? Только там сказки, а здесь реальность.

— Ну, а во-вторых и в-третьих? — По его голосу можно было определить некоторый, с трудом заметный, сарказм. Такое впечатление, будто он ей не доверяет.

— Во-вторых… — говорила она так, словно даже и близко не заметила такой резкой негативной окраски произношения Рика. — Во-вторых, если тебе мало всех человеческих качеств, ты можешь перейти на следующую градацию… — она специально прервалась, чтоб заострить его внимание.

— Ну и что это за градация? — спросил он с каким-то до крайности любопытствующим тоном.

— Только называется несколько сомнительно, — предупредила она его на всякий случай.

— Ну и как же? — любопытствовал он, как пятилетний пацан.

— «Искусство колдовства», — ответила она ему, как не в чём ни бывало.

— Да ну! — у него аж зрачки едва не позеленели от удивления.

— Я тебе говорю, — уверяла она его, — если не веришь, то взгляни на меня. Я являюсь результатом всех экспериментов.

— Рассказывать сказки будешь своим…

— Ну что мне с тобой делать? — беспомощно произнесла она, — опять не верит!

— Конечно не верю, и никогда не поверю, пока не поколдуешь, или…

— Ну тогда осмотрись по сторонам, — перебила она его.

— Где мы? — вскричал он, когда заметил, где находится.

Это был не крик от удивления. Скорее всего, это был крик ужаса.

Вокруг было пусто. Именно пусто, не было ничего. Если точнее выразиться, то Ричард и Джулия находились в пустом пространстве. Они стояли буквально на воздухе. И Ричард, после того как ужаснулся такому явлению, начал понимать, что его просто загипнотизировали.

— Это гипноз, — заметил он.

— Нет, это и есть колдовство.

— Но где мы тогда находимся?

— В другом миру. Я тебя специально перенесла сюда, чтобы ты не видел, что происходит в твоей комнате.

— А что там происходит?

— А ты и не догадываешься? Твой отец решил, что ты псих, — популярно излагала она. — А сейчас там, сам понимаешь, санитары, приехали забирать тебя.

— А ты не могла до разговора с отцом вколоть мне этой дури?

— Представь себе, не могла. Я хотела, чтоб ты понял, как тебе трудно будет жить без этой самой «дури».

— Но какого чёрта ты сделала меня таким?

— А интересно, каким бы ты хотел быть? Козлом отпущения, как тебе посоветовал тот долговязый? Ведь ты только вчера приехал в этот город, а тебе уже успели сыскать применение, и оценить по достоинству. Да и ты ведь сам согласился.

— Чёрт возьми, ты и правда вампир. Напала на человека, прямо на улице. А сейчас объясняешь причину своего нападения. Как это понимать? Ты могла меня сразу предупредить обо всём?

— Сейчас я могу тебе больше рассказать. Но, если б ты понял…

— Вообще, ты права.

— Ну наконец-то! — обрадовалась она, — дошло! Тебе остаётся только согласиться вступить в наше общество.

— Но откуда я могу знать, что там у вас за общество?

— Положись на меня. Ты ведь видишь, что мы не просчитались, когда решили сделать тебя таким.

— Ну ты прямо-таки вынудила меня пойти на риск.

— Никакого риску. Ты не пожалеешь.

* * *

ПУЛЬТ ВОДОКАНАЛИЗАЦИОННОГО УПРАВЛЕНИЯ:

первое, что кинулось Ричарду в глаза сразу, как он понял, что находится не там, где находился прежде.

Вокруг привычно располагалась шумная оживлённая улица. Даже Ричарду она показалась достаточно привычной, будто простоял он посреди неё с самого рождения, а не некоторое мгновение с того момента, как он покинул безжизненное пространство, где кроме него с Джулией остался только воздух, где он попал в безвыходное положение и ему пришлось смириться со всей дальнейшей неизвестностью (какой бы она ни была).

— Пошли, — прошептал ему в самое ухо мелодичный голосок Джулии.

— Куда? — безразлично спросил он, прежде чем двинуться с места.

— Туда, — указала она пальцем в сторону низкорослого строения, название которого Рич прочёл сразу, как только понял, что находится уже в другом мире.

— Ну пошли, — согласился он так же пусто, поскольку здание это, с виду, не представляло собой совершенно никакого интереса.

Подошли они к узкой карликовой двери, на которой безобразно было выведено красной краской, «НЕ ВХОДИТЬ! РЕМОНТ».

— Это не для нас с тобой, предупредила она его на всякий случай и толкнула дверь. — Входи.

— А может быть, наоборот? — заметил он, вовремя опомнившись.

— Что — наоборот?

— Ты сначала войдёшь, — пояснил он, — затем уже и я. — В нём словно проснулись некоторые оттенки джентльменства.

— Ой, — смутилась она, — совсем уже зарапортовалась! — и нырнула во тьму за дверью.

— Так это и есть здание вашей корпорации? — поинтересовался он с явно заметным сарказмом, оглядывая эту мрачноватую обстановку, куда с трудом попадала хоть капелька свету.

— Всему своё время, — ответила она, стараясь идти так, чтоб он мог её разглядеть. Шагали они почти на ощупь.

— Да так ведь и со скуки можно издохнуть, — заворчал он, — если всему своё время.

— Ну, давай тогда я анекдот тебе расскажу, чтоб со скуки нельзя было издохнуть. Хочешь?

— Ты расскажи лучше что-нибудь по делу, — мягко предложил он.

— По делу? А что ты хочешь, по делу?

В ответ Ричард захохотал так громко, что почти по-отцовски.

— Издеваешься надо мной? — спросил он её после того как успокоился. — Скажи честно, Джулия, издеваешься, а?

— Если исходить из принципа «всему своё время», то не издеваюсь.

— Ах вон оно как! Ну тогда лучше анекдот расскажи.

Шли они по какому-то узкому коридорчику, впрочем Ричард этого не знал. Знал только то, что идёт, пока идёт, и идёт неизвестно куда. Чем дальше он шёл, тем сильнее понимал, что возвращается назад — в безжизненное пространство.

Анекдот, который рассказывала Джулия, оказался настолько длинным, что Ричарду он уже начинал служить ориентиром. И он не отставал.

Громким хохотом разразился Ричард спустя какое-то время после того как Джулия закончила рассказывать свою вычурную историю, прежде именованную анекдотом. Похоже, эта девушка всё здорово рассчитала, ведь Ричард ещё и не успел успокоиться, а она уже сказала ему остановиться, и подняла чугунную тяжёлую крышку люка.

— Слушай, — обратилась она к нему, — у тебя есть спички, или что-то в этом роде?

— А ты не могла об этом позаботиться ещё до того как мы вошли сюда? — отвечал он ей как можно мягче, а то нервы так и прыгали по всему телу, словно бесы по всей преисподней. — А то, понимаешь ли, прошагали вслепую почти полкилометра, а только теперь ей свет вдруг понадобился. Да и…

— Дело всё в том, — перебила она его, — что свет нужен как раз не мне, а тебе. Прикидываешь, в чём дело?

— Да нету у меня спичек, — ответил он. — Я ведь не курю.

— Тогда придётся тебе быть очень острожным, если не хочешь получить травму. Просто нам необходимо спуститься в люк, который находится в двух-трёх шагах от тебя.

— О чёрт возьми! — ворчал он, — всё-таки зря я с тобой связался.

— Просто ты не привык ещё, — старалась она его успокоить, — вот у тебя и образовываются такие предвзятые выводы.

— Я и говорю, что ко всякому дерьму надо привыкать.

— Почему ты так твёрдо уверен в дальнейшем?

— Так ты ж сама сказала, что я ещё не привык.

— А это смотря что подразумевать под таким определением.

— Ты хочешь мне сказать, что это ещё не то место, где располагается ваше общество?

— Слушай, Рик, — наконец-то не выдержала она, — ты ведёшь себя, как любопытный мальчишка. Тебе не кажется?

— Нет, не кажется, — нисколько не унимался он. — Я могу вести себя ещё похлестче, если ты так и будешь молчать, да клеить всякие отговорки.

— Может быть, ты сам выберешь, куда тебе лучше идти?

— Я уже выбрал… Вернее, за меня выбрали… Вообще, мной воспользовались, как самой обыкновенной куклой, которую можно запустить в любую сторону! Верно я говорю?

— Тебе судить, — отвечала она. — А вот если б ты внушил себе обратное, думаю, тебе будет жить намного легче.

— А пошло оно всё к дьяволу в задницу! — пробормотал Ричард и сразу же двинулся вперёд, но прошёл очень мало, хотя намеревался больше пройти.

Джулия успела только отреагировать соответствующим образом, когда до неё из глубины люка донеслись мощные удары человеческого тела о металлические трубы и многочисленные раскалённые котлы.

Однако сам Ричард чувствовал себя очень отлично, поскольку понимал, что для него наконец-то определилось время отдыха. Пусть небольшого, но отдыха настоящего.

* * *

«Где я?» — беспомощно пронёсся у него в голове этот вопрос, сразу как он понял, что время отдыха уже закончилось.

Вопрос прозвучал сознательно, поскольку сам Рич ответить на него не мог — вокруг было темно. «Или это у меня в глазах ещё темно? — спросил он себя и поправился: — пока темно. А может, они вообще закрыты?»

И правда, глаза его были почему-то закрыты — веки опущены. Он постарался ослабить веки и дать им возможность освободить взор. Он так и сделал, но вокруг всё равно было темно. И вдруг… — это было несколько неожиданно — он понял, где он… Где он должен находиться в подобной ситуации.

Он попробовал проявить своё обоняние, но безуспешно, с носом что-то не то. А только по окружающим его запахам он мог поймать хоть какой-то ориентир. Тогда попробовал пошевелиться… то же самое. Но ему случайно показалось, что он парализован… полностью. Однако, раз веки поднялись, значит, ещё не совсем «полностью». Но нос, кажется, побаливал. И то, что он у него сломан, Ричард очень скоро начал понимать. Но очень слабая догадка «я у себя в могиле» его почему-то никак не покидала.

— Где я? — задал он этот вопрос как-то не так, как ему хотелось, в голосе чувствовалась жуткая неуверенность. Да и сам он пожалел, что задал такой вопрос неизвестно кому. Пожалел ещё и потому, что ответ на этот вопрос ему не очень понравился. Но очень низкий голос не преминул ему ответить:

— Как раз там, где надо, — такой ответ вряд ли кому понравился бы, а о Ричарде можно и не говорить. Но он всё же не отчаялся задать очередной вопрос:

— А откуда вы знаете, где мне надо быть?

— Об этом ты сам должен был позаботиться, — прохрипел ему голос в ответ ещё страшнее прежнего, в этот раз он напомнил Ричарду угрожающий хрип из-под могильного холмика.

— А если тебе в то время было на всё наплевать, то радуйся, что о тебе кто-то ещё и умудрился позаботиться, — продолжал замогильный голос. — Так что будь добр лежать и сопеть в две дырочки!

Вот Ричард и вспомнил, как им помыкал каждый, кому заблагорассудится. Но здесь не чувствовал атмосферу того света, где он был так называемым козлом отпущения. Он понял, что попал на самый натуральный тот свет, и опять всё сначала!..

«Чёрта с два, — заявил он себе, — здесь-то уж точно я козлом отпущения не буду! А этому ублюдку, что попросил меня заткнуться, я сейчас задницу в самую глотку затолкаю!»

— Слушай, ты! — начал он не своим голосом. — Понимаешь, мне плевать кто ты есть, но если ты мне тут будешь что-то приказывать… за себя я не ручаюсь! Ты понял меня?!

И тут откуда-то издалека забрезжил слабый свет. Ричарду показалось, что кто-то где-то распахнул настежь дверь, ведущую туда, где с освещаемостью помещения всё в порядке. Но лучше бы та дверь не открылась… хотя бы на время. Ведь то, что Ричарду довелось внезапно увидеть перед собой, не так-то легко перенести сразу.

— Чего? — несколько неопределённо промычал какой-то жуткий громила, склонившийся над ним, как над своей любимой девушкой. А слабый свет придал его очертаниям более кошмарную форму: при падающих тенях на его лысую изуродованную швами голову, которая, почему-то казалось, облита кровью, создавалось впечатление, что этот здоровенный тип только что покинул своё место захоронения.

— Чего слышал, — ответил Рич как привычке, но только ответ прозвучал несколько затравленно. После такого ответа можно ожидать всё, что угодно. Но свет зажёгся, и…

— В чём дело, Эд? — Это был голос Джулии. Похоже, она стояла за спиной этого детины по имени Эд. Пока Ричард её не видел.

— Ещё один мертвец ожил, — усмехнулся тот в ответ.

Тогда-то Ричард и увидел девушку своей мечты, она как раз обошла Эда и, увидев своего Рика, чуть не обомлела.

— Кто его сюда приволок, чёрт возьми?! — завизжала она, кипя от поддельной ярости.

— А хрен его знает, — пробурчал Эд.

— Ты, небось! — уверенно произнесла она и уставилась на Эда, буравя своими глазками его, как старое трухлявое дерево.

— С чего ты это взяла? — удивился он несколько неестественно.

— Да по глазам вижу.

— Да ладно, — попробовал он отмахнуться, — сейчас начнётся!

— Не, ну ты вконец чокнулся, или обкачался сегодня спозаранку?

— А что случилось?

— Ты знаешь, кто это?! — ткнула она пальцем в сторону Ричарда, — или тебе до сих пор плевать, кого волокти в морг?

— А он что, с тобой, что ли?.. Слушай, я его наверно с тем порубленным спутал! С натуры сегодня с утра обкачался.

— Ладно, иди лучше проспись.

И он уже пошёл, но вдруг резко остановился.

— Слушай, сестрёнка, — обратился он к Джулии, между тем поглядывая на Ричарда, — а чего это он у тебя такой разговорчивый? Смотри-ка, такой сопливый, а огрызается. Ты скажи ему, чтоб вёл себя здесь чуть-чуть поаккуратнее, а то… сама знаешь, тут ведь…

— На вид!.. — резко перебила она его. — На вид может и слабоват, а внутри… Короче, передай всем своим, чтоб сами были крайне осторожными.

— Хе-хе! — нервно выдавил из себя Эд, — ладно, передам. Они уж будут «крайне осторожными», насчёт этого можешь быть спокойна, — и гордо двинулся вперёд.

— Не бойся, — прошептала ему Джулия. — У нас для них есть кое-какой сюрприз.

— Что за сюрприз? — осведомился он.

— Увидишь.

— Слушай, Джулия, — заметил он ей, — я думаю, зря ты всё это устроила, как бы не вышло прежнее дерьмо.

— Да что ты волнуешься, Рик! Ты что, мне не доверяешь? Я ведь это специально устроила, чтоб предоставить тебе возможность показать себя… ну, не себя самого, конечно. А насчёт «сюрприза» можешь быть уверен.

Четвёртая глава

Джулия

Спустя некоторое время

— Джулия, — обратился к ней Ричард, после того как заметил, что она наконец-то свободна, — а почему ты называешь меня Риком?

Она тут же, словно с перепугу перевела свой взгляд с телеэкрана на Ричарда. По её реакции можно было заметить какую-то неловкость, даже небольшой испуг: вот, мол, только расслабилась, как ты ко мне с таким жутким вопросом! Но Ричард пока ещё совершенно ничего не заметил; он спросил её как бы между прочим, потому взгляд его продолжал наблюдать за происходящим в рамках телеэкрана.

В данный момент они только что развалились на роскошном диванчике и, посасывая через трубочки коктейли, решили отдохнуть немного у телевизора. Дело было в комнате Джулии. Но, если взглянуть со стороны, то можно подумать, что Ричард попал в гости к какой-нибудь Саманте Фокс, или у него завёлся «потайной» роман с дочкой миллиардера, или кого-то в этом роде. Так он смотрелся в квартире-люкс или пентхаусе — сам он на этот счёт не интересовался у своей приятельницы, — из окна которой был отличный вид на море, в частности на бухту Лоурел-Бей. Следовательно, небоскрёб этот находился в Нью-Йорке, на самом берегу Бруклина. Такой вывод сделал Ричард до того, как Джулия ему всё объяснила. Ведь находились они далеко не на крыше небоскрёба в шикарном пентхаусе, а глубоко под землёй, и Ричард смотрел не в окно, а в какой-то «суперэкран» — последнее изобретение «ихней» корпорации, вот и выходил такой «обман зрения». Так что Ричард только начинал вникать в самую суть своего сверхъестественного положения и, как посоветовала ему Джулия, старался ничему не удивляться, но из ста процентов его стараний действительными оставалось только два-три.

— А что, Рик! — удивилась она, вместо ответа на его вопрос, — плохое имя, что ли?

— А я разве сказал, что плохое? — мягко произнёс он.

— Я тоже так думаю, ничего плохого в нём нет.

— Так звали твоего друга? — заметил он своё предположение.

— Мы об этом с тобой обязательно поговорим, — пообещала она ему, улыбнувшись своей коронной улыбкой, под воздействием которой можно делать всё, что заблагорассудится её хозяйке, — но как-нибудь в другой раз. О'кей?

— То есть, никогда, — констатировал он, увернувшись от её магического выражения лица, как от свирепого апперкота самого Майка Тайсона.

— Понимаешь, — объясняла она ему очень медленно, якобы обмозговывая каждое своё слово, — ты очень неудачное выбрал время для разговора?

— Ясно, — выдавил он из себя каким-то удручённым голосом. Этим он, как рассчитывал, поставил Джулию в какое-то неловкое положение. Просто ему тоже порядком надоела вся эта таинственная загадочность, ведь он как-никак остался с «ними» и она должна открыть ему кое-какие тайны, как обещалась.

— Ну ладно, уговорил, — снизошла она. — Кое-что я тебе наверно расскажу.

Затем она сошла с дивана и направилась куда-то в сторону холодильника. Вернулась с отполовиненной бутылочкой «Кровавой Мэри», поскольку была уверена, что Рику такой напиток ещё не казался отвратительным.

— Знаешь, — начала она немного непринуждённо, отхлебнув вместе со своим новым приятелем ровно столько, сколько хватит для первой вступительной фразы, — если тебе кто-то порядком осточертеет, то ты готов на всё, лишь бы только отодвинуть подальше от себя такого человека. То же самое произошло со мной по отношению к своему парню, его звали Ричард… — Она хотела что-то сказать, но вовремя прикусила язык.

— В общем, мы с ним распрощались — как говорится, — продолжила она после небольшой паузы. — И я кому-то, не помню уже кому, поклялась, что никогда больше не произнесу вслух его имени. — Дальше она захохотала каким-то нервным смехом. — Но затем ограничилась на том, что больше никого не буду называть таким «гадким» именем. Но прошли годы, и вот я встречаю тебя… Ричарда. Но у меня ещё один знакомый был, тоже такой хрупкий как ты, его все обижали и помыкали им как хотели, а я его защищала своими длинными ногами. Я, кстати, тогда карате занималась. Его звали Риком. Но как-то случилось так, что ему нужно было проходить практику где-то в другом городе, несколько дней, он мне даже сказал, сколько, но прошли эти несколько дней, а он не возвращался… До тех пор, пока в глаза мне не залетел один газетный снимок, под рубрикой «ДОРОГИ И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО… КТО КОГО», а на снимке этом была изображена дорога, крупным планом, на которой располагалась… голова Рика, и больше ничего.

— Слушай, кончай, — предложил «Рик», ему вдруг стало не по себе от одного жуткого предположения.

— А я и так закончила. Просто встретив тебя, я подумала, что тебя зовут Риком. А тебя… Видишь, как?.. Но Рич и Рик — это ведь почти одно и то же.

— Да нет, если судить по твоей истории, то не совсем, — усмехнулся он.

— Возможно. — Она плеснула ещё немного. — Итак, какие ещё вопросы?

— Вопросы?! Да у меня их куча, только захочешь ли ты на все ответить — вот в чём вопрос.

— Ну, на все — не знаю, но на некоторые попробую постараться.

— Попробуешь постараться, — повторил он. — Ну, посмотрим, — и после небольшой паузы начал:

— В общем, начнём — как говорится — с самого начала и по порядку. А пока можешь ответить мне на те вопросы, которые считаешь как бы выгодными… ну, чтоб тебе удобнее было раскрывать свои жуткие тайны. Ну, а затем я наверно и сам попробую задать тебе некоторые. Ну как?

— А давай лучше ты сначала, — предложила она.

— Ну, как хочешь.

На всякий случай они сделали ещё по глотку.

— Да, кстати! — вдруг вспомнил он после небольшой паузы, — помнишь, ты как-то мне про кровь рассказывала? Про бессмертие, помнишь?

— Ну.

— И ты мне тогда сказала, что кровь эта в живом теле лучше держится, чем в мёртвом. Ну как, не хочешь своему «брату» поведать о этих вурдалаках? — спросил он с нажимом.

— О вурдалаках? — рассмеялась она.

— Ну да, о мертвецах этих; как там у вас их оживляют и всё такое.

— Ты знаешь, мы пока ещё только начинаем разрабатывать эту новую форму существования, так что наперёд я тебе ничего не рискну открыть.

— Ну да, — тут же согласился он с ней, — а вдруг… не дай бог, конечно! Ничего не получится.

— Да нет уж, — сказала она как-то уверенно, — насчёт этого не беспокойся. С нашим хозяином на неудачи лучше не рассчитывать.

— А что это у вас… вернее у нас… за хозяин такой?

— О! — протянула она. — Ты даже не представляешь себе, что это за человек! — Судя по её голосу, человек этот такой чудесный, что без особого труда попал бы в книгу Гиннеса, если б там был раздел для суперклассных специалистов в сфере человеческих взаимоотношений.

— Короче, парень-рубаха.

— Парень-рубаха по сравнению с ним — это всё равно, что самая мелкая песчинка в сравнении с земным шаром.

— Или половина такой песчинки по сравнению со всей вселенной, — решил он прикинуться умником.

— Можно и так, — произнесла она, словно машинально.

— Ты о нём рассказываешь с таким трепетом, — усмехнулся Рич, — с каким любой хвастун расхваливает себя-любимого.

На это Джулия ничего не сказала.

— А что у вас вообще за корпорация? — решил он сменить тему, — чем она занимается?

— Да много чем, — говорила девушка, словно с какой-то неохотой.

— Слушай, кончай таить, а? А то сейчас здесь точно издохну от любопытства, и будете вы меня потом «разрабатывать» посредством своей новой формы существования.

— От любопытства ещё никто не сдыхал, это ж тебе не скука.

— А я издохну, вот увидишь! — строго предупредил он её.

— Ну ладно, так уж и быть, — снизошла она с каким-то наигранным горделивым видом, — расскажу тебе кое-что про… — жуткая пауза, — …нет, не про вурдалаков, а про вампиров: это существенная разница, ведь вурдалаки — это покойники… зомби, короче… а вампиры — это мы с тобой… мы вроде ещё не покойники?

— Пока.

— Точно, пока, — усмехнулась она. И, после двух-трёхсекундной паузы её, словно осенило:

— Да, кстати! А как ты думаешь, правда ли, что нас запросто можно прикончить осиной?

— Не знаю, не пробовал как-то.

— А оказывается можно.

— Да ну!

— Ведь осина эта сама, считай, является вампиром. Она между прочим неплохо высасывает энергию, особенно у энергетических вампиров, ведь «ихняя» энергия запросто поддаётся воздействию: она, как входит в них, так и выходит с ещё большей скоростью, а их этой осиной протыкают насквозь, вот и прикидывай.

— А они… ну то есть мы… не пробовали этой осине… ну как бы отомстить?

— Из неё что ли энергию назад высасывать?

— Ну да.

— А она там вроде как умирает, эта энергия, испаряется.

— Вот сукина дочь! — «обласкал» он осину.

— Но мы-то, собственно, безобидные, — продолжила она, — мы ведь от людей в самых крайних случаях «заряжаемся», а таких случаев, насколько я себя помню, ещё ни разу не встречалось… В большинстве случаев излюбленным источником приходятся такие растения как дуб. Некоторые, бывает, пользуются электричеством, вот это сумасброды!

— Перезарядка? — осведомился Ричард.

— Запросто! Электроэнергией, конечно, можно пользоваться, но, только, к ней подходить надо постепенно, а не сразу, ведь она может запросто прикончить тебя, — хотя бы какой-нибудь сопливый заряд… а какой-нибудь высокий может с таким же успехом дать тебе кое-какие силы.

— Так мы с тобой какие вампиры, кровавые или энергетические?

— Ты у нас пока ещё кровавый, подрастёшь немного, будешь сразу от нескольких электростанций заряжаться.

— Не, а если серьёзно? У вас ведь и «обжоры» бывают?

— Насчёт этого не знаю, но, если постараться, можно и заболеть таким энергетическим «чревоугодием». Всё может быть.

— А разве я не могу от дуба «покачаться»? — удивился он.

— Конечно можешь, но только спустя какое-то время тебе опять будет кое-чего не хватать. Не помнишь — чего?.. Но, если ты будешь постоянно питаться кровью, когда-нибудь тебе обязательно надоест.

— А скучать потом по этой кровушке я не буду?

— Наверно не будешь, если это «кровавое» отвращение надолго останется у тебя в памяти. Только ты сам должен этого захотеть, тут тебе никакое колдовство не поможет.

— Во! — обрадовался он. — Вот сейчас мы и поговорим о колдовстве. Как ты к этому относишься?

— К колдовству или к тому, чтоб нам поговорить о нём? — игриво осведомилась она.

— А к обоим сразу.

— Колдовство — это наши мысли, — перешла она сразу к делу. — Представляешь, каким надо быть, чтобы вообразить вместо себя кого-то другого… или что-то другое. И надо так постараться! Так внушить себе, что это не ты, а это «что-то»!.. Вот это и есть колдовство.

— А может, это просто глюк?

— Может, и галлюцинация, но и её можно запросто превратить в реальность… мысли на всё способны.

— Так это вроде гипноз! — дошло до него.

— А оборотни — тоже гипноз? Ведь они из ярости превращаются в тех монстров, что посиживают в них в виде всяких эмоций.

— А луна?

— Некоторые, бывает, и без полнолуния «справляются с собой», только был бы повод… хотя могут даже и без повода, если как следует разработать в себе этот «механизм превращений».

— Опять преувеличиваешь!

— Ну зачем же! Всё может быть, если самому захотеть.

— Ты имеешь в виду, что нужно в кого-то превратиться, то есть, сделаться чьим-то двойником, как в фильме «Терминатор» герой Шварценеггера принимал облик своих жертв, или лучше поменяться телами с каким-нибудь человеком?

— А что, думаешь, в несуществующего человека нельзя обратиться? Главное, так сильно изменить лицо, чтобы не совпадало ни с чьим портретом.

— Короче, если сам не захочешь, никто не поможет.

— Точно.

— А вот и неточно, — воскликнул он, словно всю жизнь ждал этого. — Помнишь, как я хотел свернуть своему отцу голову? Ты как раз в это время находилась у нас в гостях, поэтому должна помнить. Я был так сильно в себе уверен, как никто. Так что ты на это скажешь?

— А это всё равно, что ещё более уверенный в себе младенец подползёт к Коллизейским развалинам и попробует превратить их в пыль.

— Смотря с чем подползёт, — произнёс он несколько осторожным голосом.

— Ну а с чем он ещё может подползти? — рассмеялась она. — Да и речь-то не о том идёт.

— Действительно, не о том, — говорил он в таком тоне, чтоб не показаться своей подруге обыкновенным занудой, — только я что-то никак не пойму, то ли ты правду мне говоришь, то ли всё ещё пытаешься меня заинтересовать. Ты ведь вроде говорила мне, что мы будем «питаться» только кровью, мол она способствует бессмертию, а тут ты ещё какую-то энергию ко всей этой херне присобачила.

— Я-то тут причём? — ответила она ему его же тоном.

— Ладно, — махнул он рукой, — покончим с этим.

— Кстати! — вдруг вспомнил он, после некоторой паузы, — а когда сюрприз твой начнётся?

— Какой сюрприз?

— Ну, помнишь, ты ещё, после того как тот бугай отвалил, сказала мне, что у нас для них есть один сюрприз. Не помнишь?

— О, молодец, что напомнил! — ожила она, — ну-ка пошли.

— Ну, тебя прям как в одно место завели, — удивился он, сорвавшись с места вслед за Джулией.

— Пошли-пошли! — Она выскочила из комнаты, прошла несколько метров и исчезла во тьме.

Ричард, пожав плечами, скользнул следом. Совсем недавно он имел такой вид, словно распрощался с тем светом (где он совсем недавно оказался новичком).

* * *

На первый взгляд комнатка выглядела несколько мрачновато, как напоминание той кошмарной школьной раздевалки, где ему ни раз приходилось отстаивать свои права, что с каждым разом проваливалось с всё оглушительнейшим и оглушительнейшим треском. Но спустя какие-то секунды, его мнение об этой комнатке моментально изменилось, когда неподалёку, словно безобразная физиономия призрака из его детского кошмара (которая жутко светилась зеленоватым светом, заглядывая к нему в спальню через крохотное оконце), засияло каким-то лунным светом небольшое окошко…

Ребята с девушками чем-то напоминали собой самого Ричарда; того самого Рича каким он был до того, как первый раз в жизни самостоятельно предложил одной незнакомой ровеснице познакомиться с ним (и благодаря которой разглядел этих молодых людей через небольшое окошко). Их было немного, но и немало, как показалось ему; они удобно расположились по всему огромному залу, кто где, и… кажется, знакомились. На этот счёт ему не составляло труда окончательно осведомиться только у своей подруги. Помимо молодых людей, в зале находились ещё кое-какие предметы, один из которых ему чем-то показался знакомым, но… Перед самым его уходом раздался какой-то механический звук. Это противоположная стена комнатки отодвинулась в сторону, словно взята была из событий какого-нибудь «инопланетного» и нереального фантастического фильма. Образовался проход, ведущий вниз, словно под воду, которой была тьма… В проходе, совершенно неожиданно, возникла Джулия.

— Заходи быстрее! — поторопила она его. И он сам понял, почему поторопила — механическая стена уже задвигàлась сама по себе, даже и не остановившись перед этим, как полагается. Но Рич проскочил-таки в сужающуюся щель, и исчез во тьме (как и сама тьма при появлении света), после того как стена сомкнулась с таким несоизмеримым удовольствием, словно чувствовала себя какой-нибудь громадной каменной дверью соответствующего склепа… А чем эта тьма для Ричарда не склеп?

«А может, здесь кое-что поинтереснее склепа?» — задумался бы он, приди ему в голову навязчивая идея о склепе.

— Шагай смелее, — послышался её взбадривающий голосок. — Не обессудь конечно, что вокруг, как… как в гробу под памятником, но так было задумано ещё до нас с тобой. Но ты не бойся, скоро придём куда надо.

— А куда надо? — тут же спросил Рич, опередив продолжение её речи. — И кому надо?

— Туда, где тебя ожидает сюрприз, — отвечала она ему по порядку. — И думаю, что надо это не только тебе.

— Знаешь, — заметил он ей, неуверенными шажками продвигаясь вперёд, — а ты мне чем-то напоминаешь нашу учительницу.

— А сколько ей? — поинтересовался у него голос.

— Ну, годков двадцать я б ей наверное дал. Только у вас одна деталь: от обеих ни хрена не добьёшься до тех пор, пока сами всё не расскажете; когда в этом уже пропадает необходимость.

— А я думаю, она не пропадёт, — возразил голос, — необходимость эта, если перед этим заинтриговать как следует.

— Ну вот я и сморю на тебя; только и умеешь заинтриговывать. — Голосом он походил на затюканного и потому осторожного подчинённого, отчитывающегося в своих грехах перед психованным начальником, как перед обыкновенным священником, всего несколько секунд назад смутно напоминавшего собой самого дьявола.

— А это тоже надо уметь, ведь не каждому дано.

— Да! — вспомнил он вдруг, — я тебя всё спросить хотел. А что там за народец такой? Что-то на ваших непохоже.

— А до тебя так и не дошло?.. Просто это новое общество, новая среда. До этого они были разрознены… ну и, естественно, уединены ото всего окружающего. Дошло?

— Ну ты так бы и сказала, что это все потерянные, да затерянные, что обратились в вашу корпорацию.

— Вот именно. Кстати, не такие уж они потерянные. Там есть знаешь какие общительные? Просто… Ну, как тебе это объяснить? Ты ведь и сам наверно должен знать, что такое одиночество… просто оно как бы создаёт в человеке отчуждённость от всего мира. Ты ведь был когда-нибудь страшно одинок.

— Нет, я никогда не был страшно одинок, — ответил он. — Я почти всегда был кошмарно одинок. — И усмехнулся: — Это, можно сказать, было принципом моей жизни: уединиться от всех своих товарищей, залезть на чердак… и опять перечитать эту дурацкую книжку с детскими сказками, которую я наверно сам же и накропал… Вот так я и стал застенчивым.

— У них почти то же самое. Одиночество порождает закомплексованность. Например, ты ни с кем не общаешься, потому что тебе хочется сбежать на свой чердак, но ты уверен, что ты можешь общаться, а подойти познакомиться с кем-то боишься, думаешь: «как же это так? С незнакомым человеком… Да я ведь его не знаю…», и всё такое. У тебя появляется чувство неловкости; мол, как это будет выглядеть со стороны? Другим словом, неуверенность в себе. После тебе уже начинает казаться, что ты вроде как становишься ничтожеством; боишься выйти на улицу, и вообще тебе кажется, что, если ты и сможешь с кем-нибудь общаться, то продлится это недолго: ты успеешь сказать от силы только несколько фраз, или слов… если вообще не букв. И с каждым днём ты в этом уверен становишься всё больше и больше.

Ричард слушал её с удовольствием. Ещё бы не послушать историю своей собственной жизни! С возможным продолжением.

— Некоторые с помощью такого способа сходят с ума… и начинают думать, что «ничего страшного, если я погибну в каком-нибудь несчастном случае»… Спустя некоторое время у них в голове возникает ещё одна идейка: «ничего страшного не случится, если я…»

— Ну не так быстро, — перебил её Рич. — Это же всё постепенно приходит. Начинают с травы, продолжают более тяжёлой наркотой… ну, а заканчивают, как все. Только, что странно, «завершение» очень быстро надвигается, и надвигается оно именно тогда, когда тебе кажется, что неплохо было бы бросить всё это дело и пожить по нормальному, как когда-то в далёком прошлом, когда это ещё не началось и у тебя всё прекрасно. — Он хотел ещё что-то добавить, но вдали забрезжил свет.

Пятая глава

Новая Среда

Ричарду, или кому другому, перед тем как лицезреть Новую Среду, не грех было подумать такую вещь: «у этих ребят будет на лицах переписан комплекс неполноценности. Их будет много, но лица будут одинаковые; этакое «стадо баранов», пастухом которых является Закомплексованность. Она одна — одно ЛИЦО на всех — будет затравленно смотреть на меня глазами толпы. Вот такая картина. Но разве это проблема? ЧМО нигде не останется надолго — его всюду гонят; гонение происходит двумя способами: либо выгоняется этот бес из тела, либо тело вместе с бесом. Ну, не водить же в церковь каждого в отдельности, на сеансы по экзорцизму? Но вот нам по душе первый из способов».

Однако же Ричи глубоко ошибся. В том плане, что никакого «стада баранов» он не увидел. Комплекс неполноценности был, но… Всё оказалось далеко не так, как до этого вообразил себе Ричард. Несомненно, каждый человек был закомплексован, но закомплексован по-своему. В каждом было заложено что-то своё. И, похоже, это своё Очень Трудно было бы при желании обменять на чужое. Конечно, Ричард это заметил не сразу. Но…

Но, если б у Ричарда был дневник, то вот, что в нём было бы записано по поводу всех этих ребят:

Встреча первая: Если с ними найти общий язык, общую тему, в общем что-то общее, и как следует разговориться, то ребята они ничего!

Вторая встреча: Кажется, что-то общее у нас уже есть. Этот общение; это дружба. Они приятные люди! Мне нравится общаться с ними!

Третья встреча: Вот какую вещь я заметил по ходу общения: В общей компании, как следует познакомившись друг с другом, они оказались в бесчисленное количество раз счастливее тех, кому завидовали прежде. Как мне самому кажется, сверхъестественное счастье и внезапное расставание со своими сумасшедшими комплексами, обязано оставить за собой некоторые следы…

Следующая встреча: СЛЕДЫ: Исключительно все (а каждый составлял собой нечто особенное — следствие жуткой юности), начали открывать в себе что-то новое (а ведь ни единое живое существо не знает всех своих возможностей); у кого-то обнаружилось, что его интеллектуальный уровень несколько превышает его прежний потолок (тот потолок, который он сам — но ни в коем случае не окружающие — мог установить внутри собственной головы).

Следующие встречи: СЛЕДЫ: Исключительно у всех обнаружился небывалый сдвиг — назовём его сверхъестественный сдвиг (только не по фазе, а наоборот). За одним лишь исключением, которое составляла Джеклин… Этой толстушке показалось, что энергия в ней просто-таки сходит с ума — не хочется ни есть ни спать, а только выбрасывать из себя лишнюю энергию, пока она не разорвала её в невидимые клочья (подобное явление можно заметить за счастливым человеком, переполненным новых идей).

И что самое главное можно сказать о некоторых ребятах (что ведут они себя хлестче, чем живые?..): утверждение Джулии, что некоторые из участников Новой Среды якобы прибыли на место мёртвыми, кажется фантастичным.

* * *

— Я думал, эта штука произошла только с Джеклин, — отчитывался Ричард перед Джулией, — но представь себе, как эпидемия охватывает всех, кто находился неподалёку от заражённого. То же самое началось со всеми членами Новой Среды. Но хочу тебе признаться, что это только начало… Те, кто начинал чувствовать себя несколько умнее прежнего, позже открывали в себе ещё кое-что…

— Ну и как же далеко заходил их разум? — не терпелось Джулии услышать от Рика то, о чём ей хотелось всегда мечтать.

— Просто они открывали в себе такую проницательность, что казалось начинают сходить с ума от всевозможных видений и галлюцинаций («болезнь» эта называется ясновиденьем).

Часть вторая

Кровожадные мутанты

Шестая глава

Ричарда укусили

1

В этот вечер Ричарду неожиданно позвонила Джулия, так что он с непривычки засуетился — наверно что-то важное его ждало… Она говорила с ним по телефону как-то медленно и странно.

Он уже собрался уходить, как кто-то легонько — робко — ткнул его в плечо пальцем.

Это был Норман Макджеффри, пятнадцатилетний рыженький толстячок с вечно испуганными глазками. Он в общем-то много Ричарду Морру говорить не собирался, тем более задерживать его, но никто не знал, что обстоятельства повернутся именно таким образом…

— О, Норм! — как-то деланно обрадовался Дик, тут же пожав ему руку, — ну как жизнь? — Он старался с каждым поддерживать такие отношения, будто лучше друга у него не было. Но… толстяк этот не брататься к нему подошёл.

— Ричи, ты знаешь, — медленно, как будто раздумывая над каждым словом, произнёс он, — по-моему, я нашёл именно её.

— Кого? — переспросил Ричи, как не расслышал.

— Штуку одну, — сказал ему рыжий.

Вообще, Нормана этого нашли на дне моря с двадцатикилограммовым куском рельса, привязанным к шее… Выглядел он пробывшим под водой несколько минут. Потом его вернули к жизни, долго выкачивая из его объёмистого тела морскую воду. Никто бы так и не узнал, каким образом его занесло на десятиметровую глубину с огромным куском чугуна, если б к нему не подошла Джулия… Оказывается, как впрочем и все ему подобные, он с детства был чудаковатым и над ним все смеялись. А однажды он привёз домой огромную гипсовую статую какой-то «афродиты» (родителям он с трудом объяснил, что эта статуя является вроде как его талисманом, потому что родителей своих он знал — никому ничего те рассказывать не будут). Но откуда он мог ожидать неподалёку от своего дома кучу одноклассников и ещё бог знает кого; что все они пришли послушать Норми, как ему понравилась его первая женщина: поздравить его с тем, что он наконец-то стал мужчиной и поимел «каменную леди». Покуда Норм знал своих одноклассников, то, если и разговаривал с ними, то только для того, чтоб отвечать на их дурацкие вопросы, чтоб выкручиваться из глупых ситуаций (хотя он и не припоминал ни одной, из которой когда-либо выкрутился). И этот их разговор был последним, потому что из этой ситуации Норман Макджеффри выход нашёл.

— Симпатичная хоть штука? — полюбопытствовал Дик.

— Только ты никому не говори, — произнёс толстячок голосом подростка, решившего поведать своему другу о том, как он через дверную скважину наблюдал за своей старшей сестрой, принимавшей душ. — Я это рассказываю только тебе, потому что ребята могут надо мной начать смеяться. А это хуже некуда. Я с ними только познакомился, и они…

— Так что за штуку ты, Норм, нашёл? — спросил его Ричард.

— Статую, — ответил тот.

— Ты нашёл свой талисман?! — не верил своим ушам Дик, конечно, в показной форме.

— Понимаешь, — откровенничал с ним рыжий, — я это никому не говорил, но тебе наверно скажу. Потому что я знаю, что ты не предаёшь друзей… Итак, статуя эта для меня конкретно не совсем талисманом является. Я бы сказал, что для меня она… вроде как… божество. Понимаешь?.. Вообще, я не знаю, та ли это статуя, с которой судьба однажды заставила меня расстаться. Честное слово, не знаю. Я просто чувствую.

— То есть, ты как бы чувствуешь, что статуя эта именно та — твоя статуя; или сродни ей? — попытался Ричард вникнуть в суть разговора.

— Да, что-то в этом роде, — согласился он с ним. — Просто, когда я прохожу мимо того места, я всё сильнее и сильнее начинаю понимать, что это не просто она, а… больше, чем ОНА.

— А где хоть это место находится?

— Я не знаю, как тебе описать это, — говорил Норман. — Я могу только проводить тебя туда.

— И ты хочешь привезти её оттуда?

— Да.

— Отлично. Снарядим несколько ребят, и не скажем им ничего из того, что статуя эта каким-то образом связана с тобой. Как тебе такой вариант?

— Честно говоря, не очень. Они могут узнать, что статуя эта — статуя моего Божества.

— Да как они узнают?

— Я не могу объяснить, как, но уверен, что узнают. Понимаешь, Ричард, я обратился к тебе только потому, что думал, что мы сможем сходить туда вдвоём и управиться — вдвоём. Я уже нашёл место, куда её поместить. Только делать это надо втайне от остальных, иначе ничего не получится. Может даже случиться ужасное…

— Ну, конечно, — не спорил с ним Дик. — Это ведь, можно сказать, твой личный Бог. Мы принесём с тобой его. Я согласен. Когда пойдём?

— Сейчас, ты сможешь? — как можно аккуратнее спросил его Норм.

— Сейчас? — задумался Рич, вспоминая, что же он забыл. А забыл он про звонок Джулии. Забыл начисто, как будто этот робкий и стыдливый Макджеффри просто загипнотизировал его. — Ладно, идём, — решился он. Всё равно этим поздним вечером ничем таким особенным заниматься не пришлось бы, как он считал.

— Слушай, Норм, а что у вас вообще за секта такая? А то Джулия не хочет мне ничего рассказывать.

— Да ты так до сих пор и не догадался? — рассмеялся Норм с излюбленным паясничаньем многих высокомерных неудачников.

— Да она мозг мне напрочь запудрила. Ну, в общем, я хотел в себе разобраться… Ну, как бы промыть головной мозг, то есть, чтобы можно было взглянуть на вещи свежими глазами. Но, в общем, ты сам понимаешь — я только ещё сильнее запутался.

— Если ты собрался мне помочь, то, так и быть, я открою тебе этот «их странный секретик».

— А почему «их»? Ты что, больше уже не с нами?

— Да в нашей секте мало кто «с нами». Каждый сам по себе. Ну, у слабохарактерных людей всегда так.

— Ну ладно, не томи.

— Ну, короче, ваша секта — это самая проклятая секта, какую только можно себе вообразить.

— Как понять, самая прòклятая?

— А ты представь себе мир, в котором лузеры размножаются как кролики? Что самое забавное, им это очень легко это удаётся — плодиться и размножаться, им никто не может ставить палки в колёса, мешать крутить друг с дружкой шуры-муры, так как закон на их говняной стороне. Понял?

— Если честно, то не очень.

— А ты взгляни на ситуацию с глобальной точки зрения и сразу же всё поймёшь.

— С глобальной? А это как?

— Ну, представь себе, что планета Земля в очень скором времени будет перенаселена разными недотёпами, всеми этими ленивыми мальчиками и девочками, которые не хотят работать, а хотят только развлекаться. Ну, грубо говоря, перепихиваться друг с дружкой. Как ты думаешь, что получится в конце?

— Да фиг его знает. Ты же начал мне объяснять, а не я. Ты и говори, что получится.

— Зомбиапокалипсис. Светопреставление. Все люди поголовно будут зомбированы, сильные и выносливые люди перестанут рождаться, потому что их место заполонят одни бездари и лентяи. У них будут рождаться только одни сексуально озабоченные слабоумные детишки, которым всё очень легко дозволено…

— И что, это цель всей нашей секты? Довести планету до светопреставления… То есть, сделать так, чтобы люди превратились в дикарей и попереубивали друг друга?

— Ну, дак а я тебе про что говорю!.. — опять захихикал своим насмешливым и подленьким смехом этот Норми.

2

Он сидел в такой странной позе, как будто справлял большую нужду, но забыл портки спустить перед этим, и сидел прямо на асфальте.

— Рик, — подошла к нему Джулия, — что случилось?

— Да ничего не случилось, — подскочил он с места, как ошпаренный, — всё в ажуре. А чего ты всполошилась?

— Да на тебе лица нет, — не хотела она напоминать ему про свой звонок (может, Рик её сильно стесняется и поэтому симулирует старческий склероз). — И ребята, которые обладают ясновиденьем, иногда за тобой наблюдают и не могут понять, что с тобой последнее время происходит. Тебя, словно подменили.

Ричарду не хотелось ей рассказывать о том, где он был и что с ним сделалось, но, чтоб не попасть под подозрение этих ясновидцев (то есть, чтоб все эти шестёрки не устраивали за ним слежку), решил всё-таки рассказать.

— Да этот ваш Норми!

— Что — Норми?

— Не знаешь такого? Макджеффри!

— Да, кстати, а куда он пропал? Ты видел, что с ним что-то случилось?

— Да ничего не случилось — просто удрал. Стыдно наверно стало, вот и удрал.

— Ты можешь рассказать всё по порядку?

— Говорит, что над ним все смеются, — продолжал Ричи по инерции рассказывать сбивчиво, но потом послушался Джулию (на прощание решил последний раз её послушаться): — Он заманил меня куда-то в уединённое место, якобы под предлогом показать мне какую-то статуэтку.

— И что он сделал вместо этого?..

— А, как будто ты сама не догадываешься!

— Может, и догадываюсь, но у нас здесь ни от кого не должно быть никаких секретов.

— Этот чудила меня укусил, вот что! — не выдержал Ричи и сказал всё прямо. — И что значит, не должно быть секретов? Ты же сама всё время передо мной скрытничаешь!

— А может, это я специально: чтобы ты видел, как делать нельзя и не делал.

— То есть, ты хочешь сказать, что всё это время меня разыгрывала и томила каким-то порожняком?!

— Ну, если ты это называешь «порожняком», то пусть будет порожняком.

— Это не я так называю. Это тот Макджеффри про вас всё рассказал. Он сказал, что вы пустышки.

— Что мы — не вампиры?

— Да, что вы сектанты! — насмешливо говорил Ричард, — просто дешёвые сектанты.

— А ты сам разве не догадывался, без этого своего Норми?

— Про то, что вы играете в кровососов? Представь себе, нет, не догадывался! Может, я голову потерял, а ты не только не отвечала мне хоть какой-то взаимностью, но и томила паршивым порожняком. А я-то тебе верил! Думал, что у вас тут всё по-правдишному.

— Дак у нас и так всё по-правдишному. Если ты такой дурачок и не понял, что мы не вампиры, а антивампиры. Мы можем спасать укушенных…

— Да неужели?! То есть, вы меня можете вылечить?!

— Я говорю про тех, кто находится в состоянии клинической смерти, а не про тебя-любимого. Ты просто гомик-поцелуйчик. Понял, кто ты? А мы… Мы перемещаемся через пространство…

— Это называется телепортироваться.

— Ну да. Так вот, перемещаемся в то место, где лежит укушенный, то есть полностью обескровленный, или самоубийца, и реанимируем. Теперь дошло?

— Ты думаешь, я и теперь буду тебе верить?

— А что думаешь ты?

— Я думаю, что ты постоянно мне врёшь. Только непонятно, зачем ты всё это делаешь… И зачем вообще ты всё это затеяла, то есть со мной.

— Тебя интересует твоя собственная персона? Не вопрос. Просто я в тебе что-то почувствовала, какой-то такой талант, которого нет у всех… Ну, я думала, может, ты научишь нас этому делу, раз сами мы не в зуб ногой.

— Какому делу?

— Антивампиризму. А то мы только телепортируемся и всё. А у нас нет движущей силы. Того, кто покажет нам, как нужно правильно спасать.

— В общем, вы просто балаболы.

— А я? Конкретно я — чем тебе так сильно не угодила? Или ты решил меня предать из-за этого своего пупсика Норми?..

— Если тебя твоя персона интересует, то тоже не вопрос. Ты знаешь, на кого похожа? На нищенку из притчи. Есть такая притча про нищенку, которую подобрал принц, чтобы взять замуж. Так вот, наутро он просыпается, а молодой жены нет в постели. Он едет на то же место, откуда в прошлый раз её взял, смотрит, а она там стоит и опять просит милостыню. Вот ты такая же, как она: обещала со мной переспать, если я завербуюсь в вашу никчёмную секту… Ну, или хотя бы хоть что-то про себя рассказать. Ведь обещала?.. Но неизвестно, что я должен ради тебя сделать (сколько раз подряд я должен вылезти вон из кожи), чтобы ты перестала передо мной скрытничать.

— То есть, ты тоже уходишь? Вслед за этим своим Макджеффри?

— Да, я как та нищенка. Пойду «просить милостыню». Но не за Макджеффри, а потому, что я теперь инфицированный и мне не канает болтаться с пустышками.

— С кем?

— С сосками-пустышками! Плохо слышишь, что ли?!

— Да будь с нами! Зачем тебе куда-то уходить? Вот не понимаю…

— А вдруг я кого-нибудь заражу? На фиг вам это надо. Вы сектанты, у вас вампирофобия или гемофобия… тьфу… ну, то есть, вы «отключаетесь» при виде крови. На фиг мне вас потом приводить в чувства, да работать сиделкой. Ты же про это говоришь? Думала, что у меня какой-то особенный талант сиделки. Да?

— Ну ладно, иди, если ты так решил.

— А что я должен делать?! — чуть ли не плача вопил Рич. — Может, ты специально всё спланировала: натаскала на меня этого пидовку… И что дальше? Я должен теперь перекусать вас всех, то есть сделать вампирами, ибо в этом и состоит мой «сокровенный талант»? Если так, то ты просто слабоумная: сама не фига не соображаешь, а только всё время учишь!

— Интересно, кого ты собрался «поперекусать», если сам точно не знаешь, настоящие мы или ненастоящие вампиры, — хохотнула Джулия, — а судишь о нас только лишь по сплетням какого-то паршивого гомосексуалиста!

— Да пошла ты…

— Сам пошёл, — ещё раз она хохотнула, — ты же, а не я собрался уходить. А то пойди — всех и каждого в отдельности пошли на три буквы?

3

Как только Ричард ушёл от Джулии, то сразу почувствовал эйфорию. Хотя ощущение сильной тягучей досады ему мешало насладиться этой внезапной радостью свободы. Ведь он должен был сбежать от неё ещё с самого начала, поэтому сейчас его угнетало то, что он так долго тянул. Сейчас, когда он удалялся, то на него нахлынули ложные воспоминания: «Ведь я же ещё в самом начале подозревал о том, что что-то с ней не так. Но почему не ушёл от неё сразу? Знал, что ей нужна плюшевая собачка, которую она посадит на свою игрушечную цепь и будет постоянно уговаривать: «подожди ещё немного, а потом я тебе обязательно принесу косточку», но вместо косточки приносила лапшу и вешала мне на уши. Я ведь знал, что она поведёт себя настолько предсказуемо; знал, что эта Обещалкина будет сначала дразниться, а под конец начнёт симулировать истерику и прокричит «да пошёл ты» — и коленом под зад. Но почему же я протупил и не наплевал на неё сразу — вот что досадно. Наверно потому, что она повела себя не просто предсказуемо, а до ужаса примитивно. Если бы я знал, что всё так примитивно получится, то сильно бы взбесился».

В это время Ричард проходил через неосвещённый проулок.

— Эй, ты, — раздался у него из-за спины чей-то голос, который он даже не успел узнать. Но испугался по инерции, и встал как вкопанный.

— Либо у тебя с памятью не лады, — продолжал этот голос, по звучанию которого слышалось, что он приближается, — либо тебя не учили, что, когда к тебе на улице пристают нехорошие дяденьки, то нужно на них обозваться и убежать.

«О, чёрт, — дошло до Ричарда, — это же тот долговязый. Сейчас опять будет нудеть, что я не принёс обещанную мелочь в срок?»

— Но сейчас уже поздно убегать, — усмехнулся стоявший за его спиной невидимка (разглядеть его в темноте было невозможно). — Потому, что ты слишком далеко забрёл, а там дальше тупик.

— Ты из-за тех копеечек, которые я тебе не принёс? — тоже усмехнулся Ричи. — Только из-за них ты такой злопамятный?

— Кстати, — обрадовался этот тип, — совсем забыл. Молодец, что напомнил!

— Ну конечно, — зубоскалил Рич, — монеты ведь не подделаешь. А то, если бы ты требовал с меня бумажные деньги, то их легко напечатать на ксероксе… А ты молодец! Брать всегда только мелочью и делать это более регулярно: сам догадался или случайно совпало?

— Я тебе не про штраф, — отвечал долговязый.

— А про что?

— Про то, что ты зверски напуган.

— Я? — хохотнул Рич, — тобой? Не смеши курей…

— А чем докажешь?.. А ну-ка, вытяни вперёд пальцы? Спорим, у тебя руки от страха трясутся?!

Перед тем, как протянуть вперёд руки, Ричард ни капли не подумал, и попал в капкан — долговязый тут же защёлкнул на его запястьях свои наручники.

— Дак вот, — продолжил он рассуждать, — я тебе не про штраф говорил, а про арест.

Теперь только Рич испугался. Но сначала он запаниковал:

— Это что же, из-за мелочи? Из-за какой-то паршивой мелочи!..

— Сам знаешь, из-за чего.

Седьмая глава

Слишком уж весёлый толстячок

Этот долговязый думал, что в его жизни всё легко сойдёт ему с рук, как с гуся вода. Но не тут-то было. Следующей же ночью, после того как он похитил Ричарда (то есть, по-военному говоря, захватил его в плен, столкнув в каменную яму и заперев её сверху тяжёлым люком от канализационных коллекторов) и торчал в какой-то подворотне, выпивая с дружками, не менее идиотичными, чем он сам, то к их тусовке подгрёб какой-то толстый мужик, с отвесившимся пузом. И сразу полез к долговязому:

— Эй, Дейви, — издевательски обратился он к нему по имени, — я знаю твою мамашу, она не в восторге будет, если узнает, с чем ты смешиваешь пивко.

— Чего? — пытался долговязый вставить хоть слово, но этот тип тараторил с такой скоростью, что, даже сорока — и та наверно не успела бы его перебить.

— Как ты думаешь, сынок, — продолжал тот, — что будет, если я её заманю в такую же подворотню и насильно залью ей «юшку» в глотку? А? Только я не буду воровать её из человека, а, скажем, заколю какого-нибудь порося… Так что скажешь? Главное, что кровянку я с пойлом перемешивать не буду, а залью её в чистом виде. Так что скажешь, парень?

— Мы не из человека! — успел вставить кто-то из гопников, дружков этого долговязого.

— А из чего же? — усмехнулся толстяк. — Может, из собаки?

— Если не знаете, из чего, то не гадайте.

— Я знаю только то, — опять затараторил этот суетливый толстячок, — что видел его с той сучкой. Твоего поганого дружка. Той, которая увела моего сына из дома. Так что скажете, ребятки?

— А как ты её увидел? — заговорил теперь уже сам долговязый.

— Хочешь сказать, что она девушка-видение, поэтому её трудно рассмотреть?.. А я невменяемый. Ты не слышал, что умалишённые видят привидений? Так что и сучку видел и тебя вместе с ней. Так что скажешь, паренёк?

— А чё я должен говорить? — пожал плечами долговязый. — Ну видел, значит, молодец. Значит, зрение у тебя хорошее. Я вчера тоже говно видел. Наверно какой-то невидимка наложил целую кучу. У меня тоже зрение — ай-я-яй. Прикинь, сразу как только увидел, тут же на него наступил!

— Ты лучше не умничай.

— А что ты от меня хочешь?

— Я мужик, поэтому говорю с вами, мужиками. Ты же не хочешь, чтобы я с бабами начал выяснять всё это дело? А ты тут стоишь передо мной и кокетничаешь. Так что, может, мне не тратить на вас время, а говорить сразу с дамами?

— А у тебя два вопроса, — продолжал долговязый паясничать. — Ты не мог бы задавать их по очереди? А то я не пойму. Либо ты хочешь разнюхать, откуда мы берём человеческую кровь, либо — кто из нас похитил твоего сына.

— Нет, ты не думай, я копов на вас натравливать не буду, мне больше нравится разбираться при помощи самосуда. Так что же ты скажешь?

— Что скажу? — ухмыльнулся долговязый. — Только то, что ты гонишь. Не было у тебя никогда никакого сына и никто его не похищал.

— Неужели?

— А тебя я и знать не знаю.

— Да всё-то ты знаешь, малыш! И про кого я говорю — тоже знаешь.

— И что ты мне сделаешь? Давай. Допустим, я знаю.

— Для начала заставлю тебя все эти бычки, которые вы здесь накидали, сжимать и спрессовывать пальцами, а потом найти урну. Понял? Просто, чтобы они все вместились в неё. А дальше уже виднее будет.

— Не, ты реально гонишь. Просто на рожон лезешь. Ну, тебе неймётся, да? Чё ты мне улюлюкаешь всё время! Иди проспись.

— То есть, ты хочешь сказать, что если я не свалю, то вы меня отпинаете? Давай, рискни. Ты ведь не знаешь точно, есть у меня сын или нет! Поэтому будь смелее — приступай.

И он выставил перед ним свою толстую голову, на пухлой шее, как выставил когда-то её перед Ричардом, когда тот вспылил и пообещался оторвать её своему папаше.

Долговязый уже занёс перед ним свой ботинок, чтобы пнуть (попытаться отбить с одного удара), но толстяк в это время успел вытащить из-за спины длинную спицу (он забыл, что заготовил её заранее и в самый последний момент вспомнил: он подумал, что, если они начнут с этим долговязым кататься на спине по всему асфальту, «подметая» бычки его непричёсанными патлами, то неровен час спица воткнётся ему в бок и продырявит, как мешок с навозом, насквозь) и ткнуть ей долговязого в череп.

— Э, ты чё творишь, урод! — завыли гопники, увидевшие, как их кореш присел на одно колено, потому что спица вошла полностью ему в череп, а из глаза, в который её ткнули, потекла какая-то зелёная и дурнопахнущая жижа.

— Да хотел вашему дружку лоботомию сделать, если б он не дёрнулся. Ты ж не забывай, я в бывшем практиковался в психиатрической хирургии. То есть, в девятнадцатом или восемнадцатом веку! Точно не помню, когда. Зачем мне помнить какие-то мелочи?

— Короче, ты труп, мужик!

— Ты ошибся, я не труп, а простой вампир. Понял? А вы пустышки. Вы только играете в вампиров, как мелюзга в детсадике.

Он им врал. Просто ему хотелось над ними посмеяться.

— Мы тоже настоящие! — прорычал долговязый, расшатывая эту спицу, чтобы вытащить её из глаза. — С чего ты взял, что мы подделки?

— А потому что ты каких-то зелёных помоев налил себе в голову, — ловко нашёлся этот опешивший толстяк, что ответить. — Кстати, а чего ты спицу вытаскиваешь? Может, отдать её хочешь?.. Это ты молодец — мне она нужна. Только оботри её? Чтоб пальцы не измазались об гадость… Нет, ты не подумай, я не специально ей тебе ткнул, пацанчик! Я ж не до такой степени псих? Просто всё как-то случайно так получилось. Ну, чтобы, если мы с тобой начали кувыркаться как с девицей на сеновале, то она не впилась бы мне в задницу. Ну, ты в общем понимаешь…

— А чё, для тебя нет разницы между моей головой и твоей жопой? — обиженно проскулил долговязый.

— Ну, уж извини. Брякнул, не подумав. Нет, конечно же есть! Об чём разговор…

— Значит, — вытащил он спицу из глазницы, — я воткну её тебе не в задницу, а тоже в зрачок. О'кей?

— Не, паренёк, ты какой-то напряжённый!.. Я пошёл, а то…

— Стой, — прорычало двое или трое разъярённых гопников, поднявшихся в воздух, чтобы успеть по-молниеноснее налететь на этого типа, если он вздумается спасаться от них ото всех бегством.

— Да остыньте! — всё посмеивался толстячок над этими озабоченными рукоблудами.

— А чего вдруг мы должны остыть, а, мужик?! — ещё свирепее провопили молодчики.

— Чтобы дать мне уйти, остолопы! — ещё веселее посмеивался над ними толстячок.

— А чего ради ты должен уйти?! Ты чё, не врубаешься, что ты нарвался! Круто нарвался, мужик! Ты ткнул нашему дружбану в глаз…

— Спрашиваешь, почему уйти? — опять обернулся этот беззаботный толстячок, уже собравшийся отчаливать, но остановившийся, чтобы растолковать этим тугодумам. — Да потому, что у вас на лбу написано, что вы мстительные. Давайте, я вам целую лекцию прочитаю. Итак, если вы кому-то за что-то хотите отомстить, то не торопитесь, чтобы ещё больше не пострадать. Сначала дайте убежать этому человеку, а потом, только потом начинайте его преследовать. Не забывайте восточную мудрость: «месть — это блюдо, которое подают холодным». Так что скажете? Дадите уйти по-хорошему или хотите сцепиться со мной ещё сильнее?

— Ладно, как скажешь, мужик. Вали. Но мы тебя потом кончим! Бойся нас, мужик…

— Да? — усмехнулся толстяк. — В таком случае, проинструктирую вас ещё немножко. Если объект вашей будущей мести от вас уходит (если вы позволили ему уйти), то не старайтесь ему угрожать или пытаться его запугивать. Делайте всё молча. Конечно, вы имеете право затаить на него зло и иметь на него зуб, но, желательно, не высказывать ему об этом вслух. Мол, пусть он ничего не знает. То есть, даже не догадывается о готовящемся вами плане мести. Ну, так как?

— Ладно, мужик, забудь, что мы тебе пообещали. Считай, что мы тебя не грохнем.

— Вот дубины, — усмехнулся толстяк, когда наконец-то повернулся и в этот раз уходил уже по-настоящему. — Приняли всё за чистую монету!

Пока он шёл, то часто на них оглядывался и, посмеиваясь, бормотал себе под нос.

— И чё? — тоже начали гопники посмеиваться над продырявленным долговязым, — ты всё это схаваешь? Придурок тебе лапшу на уши навешал, посмеялся как над недотёпой и слинял!

— Вы думаете, что я не знаю способ, как отомстить этому клоуну? — зловеще просипел долговязый.

— Он тебя просто надурил! Чё ты ему теперь сделаешь? Надо было сразу — люлей этому чудиле отвешать… Давай, суетнись, пока он далеко не ушёл.

— Бить в спину? — сделал долговязый опечаленное лицо. — Догонять сзади и топтаться копытами по спине?.. Вы же понимаете, что это подло.

— Ну ладно, смотри сам.

— Я лучше с Джулией посоветуюсь.

— С кем?!

— Ну, с президентом нашей корпорации.

Он хотел узнать, видела ли Джулия этого мужика. Просто, чтобы рассчитать на удачу. Если мужик считает, что из его дома кто-то увёл его сына и подразумевает никого иного, как Джулию, то долговязому может повезти, потому что всё сходится. Не исключено, что толстяк сам «пустышка», как он обозвал всех этих ребят. То есть, у него нет никаких детей, а он просто бродит по улицам без дела и пристаёт ко всяким молодчикам. Не исключено, что это именно они повредили ему голову, раз он назвал себя невменяемым. «Но, ведь, всё может быть и наоборот, — думал про себя долговязый. — И тогда мне может несказанно повезти! То есть, отомстить этому толстожопому хрену так быстро, что он не успеет даже и дойти до дому. Главное, чтобы эта Джулия ничего не узнала. То есть, она просила, чтобы я не трогал того ботаника, а только держал его порожняком в канализации… Тьфу, то есть, в каменном мешке, а не в канализации. Но она ничего не узнает. Например, что я не порожняком буду его держать, а изредка подкидывать в «мешок» к ботанику по одной или по нескольку бешеных крыс».

— Ничего, — злорадно проговорил долговязый, глядя в спину удаляющемуся и сильно уменьшенному вдалеке толстячку. — Этот мужик попросил, чтобы я затаил на него зло и отомстил не сразу, а потом? Но ничего, если мстить я начну прямо сейчас.

— То есть, мужик сам напросился, — насмехались над уменьшенным в размерах толстяком и молодчики, не только один долговязый, — да?

— Да, братва! Я всё сделаю именно так, как он просит. Раз он хочет, чтобы ему мстили, то — будет сделано.

Восьмая глава

Кто кого победит, вампир или оборотень

Ричард действительно был заперт в каменный мешок. Джулия приказала, чтобы его изолировали от общества и следили, правду ли он сказал про того рыжего, который якобы укусил его. Ей было любопытно, начнут или не начнут у Рика вырастать клыки. Если начнут, то она попросит долговязого, чтобы заколол его осиной, так как конкуренты им ни к чему. «Новая среда» — это корм для жертвоприношений. Потом, когда корм созреет, то каждого в отдельности надо будет усыпить и принести в жертву. Главное, чтобы весь этот корм не испытывал какого-либо переходящего в панику страха и не знал, что за зло против него готовится. Для Джулии главное, чтобы все эти агнцы перед закланием испытывали исключительно только один блаженный позитив. И в этом есть определённая логика. Потому что, если «агнцы» запрутся в своём зале, то она потом не сможет в него войти, чтоб кого-нибудь из них пригласить на бойню. Ни один вампир не может войти в помещение, где спряталась его жертва, если жертва не разрешит ему переступить через порог.

Внутри каменного мешка долговязый появился крайне неожиданно, как призрак. То есть, он наверно натянул на голову шапку-невидимку, прошёл в ней сквозь стены, потом снял её с головы и… Буквально над самым ухом Ричи услышал злобный скрежет, чем-то очень отдалённо напоминающий человеческий голос.

— Сосунок, ты не возражаешь, если для начала я тебе проткну глаз длинной спицей?

— Ты что, инквизитор? — уныло промычал безрадостный Ричи, — который пришёл меня пытать?

— Да нет, просто мне какой-то мужик тоже ткнул этой штукой в глаз. И знаешь? Я тут кое с кем посовещался… В общем, я выяснил, что это был твой отец. Ты, конечно, на слово можешь мне не верить, мне от этого не холодно, не жарко. Всё, зачем я пришёл, это сфотографировать, как я выковыриваю тебе глаз и послать его в конверте, вместе с фотографией, адресату. «Ну, так что скажешь?», как говорит твой папаша.

В это время кто-то сверху поднял люк каменного мешка…

— Эй Дейв, — донёсся сверху голос Джулии, — я у тебя спросить кое-что забыла… В какую сторону пошёл отец Ричи?

— Ты что, лохушка?! — заверещал голос долговязого со дна каменного кувшина (самого же долговязого Ричард не видел, хоть и яркий дневной свет озарил почти всё пространство внутри «кувшина»). — Не врубаешься, что здесь сидит этот хренов Ричи, и может тебя услышать?!

— Да ты сам лошок! — отозвалась Джулия. — Не врубаешься, что внутри этого «кувшина» напущен газ с ядохимикатами?! Если этот твой «ричи» что и слышит, то вряд ли сумеет найти логическую связь между всеми теми словами, которые мы с тобой говорим!

— Ты что, хочешь сказать, что он уже, как биоробот?! — огрызнулся долговязый.

— Просто в мозгу у него находится зомбирующий газ. Если хочешь, то я могу его выветрить и у ботаника резко восстановится память.

— Нет! Извини, я наорал на тебя…

— Да забыли! Я на своих не обижаюсь.

— Эй, — промямлил Ричард, еле как догадавшийся задрать голову вверх и посмотреть, — там что, полная луна?

То есть, эта девица не шутила. Его мозг был настолько сильно пропитан ядохимикатами, что пленный не мог сообразить даже самое элементарное: чтобы увидеть голос, для этого нужно смотреть вверх, а не вниз, куда он всё время смотрит. То есть, хоть он и одурманен химическими отходами, но инстинкты в нём сохранились. Чисто животные инстинкты, как у самца. То есть, непонятно, зачем Ричард хотел посмотреть вверх и не мог понять, в какую из тысячи разных сторон голову поворачивать. Может, он подумал, что там наверху голая девушка, только поэтому захотел? Ну, раз она что-то кричит ему, то, возможно, чтобы подразнить его своими голыми титьками. «Вот классно, — мог бы наверно подумать Ричи, если бы действительно умел это делать, — будет, над чем мне потом погонять шкурку!»

— Да, недоумок, — не поленился отозваться долговязый, — полная луна! Сейчас ночь и в небе луна светит! Ты всё верно понял, дурик!

— И это я слышу голос луны? — продолжал легкомысленно щебетать Ричард.

— Мой? — съязвил долговязый. — Мой — нет, не луны.

— Да, — продолжал мямлить Дик, — я всегда знал, что у луны такой красивый, мелодичный голос. А можно мне её достать?

— Конечно, чувак! — хохотнул долговязый. — Ты хочешь подпрыгнуть и достать луну?! Давай, чудило, попрыгай на месте, а я над тобой посмеюсь.

— Не издевайся над ним, — предупредила его Джулия.

— Как скажешь, — разочаровался долговязый, что не может начать мстить его папаше так быстро, как ему не терпится. Долговязый продолжал находиться в сумраке и не выходить из него до тех пор, пока эта зануда не закроет крышку.

— Кстати! — вдруг прокричала Джулия долговязому. — Смотри, что он делает!

— Чё он делает? — усмехался долговязый, — шкурку на луну гоняет? Дурик увидел «прелестное» личико унылой луны и у него зачесалась головка?!

— Да выйди ты из сумрака, идиот! — взвизгнула Джулия.

— А чё случилось?!

— Вот ты дубина… Он в вампира превращается!

— Чё, в натуре?! — недоверчиво промычал медленно сообразительный долговязый.

— Я тебе за базар отвечаю! — поклялась та. — Сейчас же выходи и вбивай осиновый кол ему в сердце!

Долговязый немедленно подчинился. Слава богу, что кол с молотком был уже у него под рукой. Ничего, что он не успеет выковырять глаз этому ботанику и сфотографировать или снять на видео! Для долговязого нет более неотложных вещей, чем немедленное исполнение «приказов» своей госпожи!

Когда он вышел из сумрака, то понял, что «госпожа» действительно не обозналась и ничего не перепутала: изо рта этого «пленника» действительно торчат огромные клыки. Только этот долговязый так быстро поторопился вбить ботанику свой кол в левую сторону грудной клетки, при помощи молотка, что не обратил внимание на кое-какие странности. На то, что челюсти ботаника уже начинали сильно вытягиваться, лицо принимало крокодилью форму и плотно, на глазах, покрывалось какими-то странными усиками.

— Ты обознался, малыш, — рявкнул получеловек-полузверь вбившему свой кол долговязому и самодовольно возвращавшемуся в сумрак. Рявкнул голосом того толстячка. — Он не вампир, а кое-что совсем-совсем другое! Э-хе-хе… И жалко, что ты захватил с собой не те предметы, сынок! Так что ты на это скажешь, паренёк? А? Серебряные пули надо было с собой захватить, не так ли? Ведь Норми, который его укусил, был, так сказать, НЕ вампиром. Но это я уже не тебе, сынок!

И с этими словами получеловек-полузверь подпрыгнул… Вернее, не подпрыгнул, а взбежал по стенке каменного «кувшина». То есть, раз ему разрешили «достать» ту луну, на которую он несколькими секундами назад посмотрел, то только по одной этой причине он и устремился вверх. Его лапа (уже успевшая стать медвежьей) в момент прыжка тянулась в сторону Джулии и, едва та успевала сообразить, что к чему, да, может быть, успеть отскочить в сторону, как лапа уже задевала эту девушку (медвежья, неуклюжая лапища!) и выдирала из её живота кишки. Мол, «баста, девочка, теперь ты уже никогда не забеременеешь своими плюшевыми мишутками!» А вторая лапа хватала саму Джулию, чтобы скинуть её туловище вниз, к себе на дно «кувшина».

Долговязый ещё не успел исчезнуть внутри сумрака, поэтому ото всего увиденного, у него чуть глаза из орбит не повылазили.

— Ты чё сделал, тварь?! — первое, что заверещал долговязый, чисто по инерции. — Она же сказала, что тебя не оборотень, а вампир покусал! Это несправедли-и-иво… — завизжал таким тоненьким фальцетом, что, чуть ли не как у капризной девочки. Но тут же опомнился. Мол, что за наивную хрень я несу. И загорлопанил теперь уже совсем другое.

— Ты чё сделал, тварь?! Зачем ты её замочил?! Она же превращается в того старика!

— В какого старика? — не переставал оборотень посмеиваться всё тем же голосочком встреченного им (долговязым) в подворотне толстячка, который выткнул ему глаз.

— Который выращивает в каналезонке гигантских комаров, дубина! — с бешеной силой постучал долговязый себе по лбу кулаком. — Кто теперь нас кормить будет?! Кретин!

— Дак вот откуда вы, сосунки, берёте человеческую кровь?! — ещё веселее захихикал «голос толстячка». — А что ты сразу мне всё не рассказал, дурашка? Может, и не было бы всего этого? Рассказал бы сразу — и я от вас бы отстал! А? Так что же ты на это скажешь, парень?!

— Что скажу? — зачесал в затылке долговязый. — А, чтобы ты люк закрыл на секунду. Сумеешь?

— Дак не будет видно луны-матушки! — ответил ему оборотень вздыхающим голосом Ричарда (унылого зомби).

— Ничего страшного. Как-нибудь перетопчешься!

— Но я люблю луну! — мямлил ему монотонный голос Рича. — Без неё я потеряю всю свою звериную энергию и опять превращусь в человека! Тут ты меня и сцапаешь!

— А на что поспорим, что не превратишься?!

— На жизнь! — хитрò прищурился мутант. — Если проспоришь, то делаешь себе харакири! Идёт? Сам в себя в сердце вбиваешь осиной кол.

— Вон как?.. Чувачок, ты никак жаждешь моей кровянки? Дак за чем же дело встало? Вот он я — весь перед тобой, хватай меня и рви. В чём заминка-то, не понимаю.

— Да знаю я тебя! Ты сразу же спрячешься в сумрак, и там я тебя не достану!

— А вдруг не успею?!

— А вдруг успеешь! Не заморачивайся, пацанчик, я хочу, чтобы всё было по чесноку. Ну, знаешь, как «пацан сказал — пацан сделал»?

— Ладно, — нехотя согласился долговязый, — как скажешь. Поспорить, так поспорить.

— В конце концов, ты же сам это предложил — поспорить?

— Ну да. Но ты так быстро тараторишь, что у меня уже и из головы вылетело, что я «сам предложил поспорить». То есть, я думал, что это ты, а не я такое предложил.

— Это бывает… Итак, пожмём руки?

— А ты мне её не оттяпаешь?

— Боишься, что я заманиваю тебя в ловушку? Только ты руку мне подал, как я тебя цап-царап — и ты не успел спастись в сумраке! Да? Но как, по-твоему, ПОЦОНЫ спор укрепляют, как не рукопожатием?!

Долговязому казалось, что этот мутант уже прочёл наперёд все его мысли (всю его хитроумную смекалку; весь его фортель, который он задумал провернуть) и, только, ждёт не дождётся, когда же этот «дрыщ» протянет ему руку, чтобы его сцарапать, а потом сказать долговязому всё то, что он задумал против этого оборотня. Поэтому протянул долговязый свою пятерню с очень большим (просто-таки неслыханным) риском за свою жизнь.

— Вот молодец, — хохотнул оборотень, — что не засцал!

Он с радостью пожал долговязому руку (при этом даже нисколечко не поцарапал) и, казалось, не успел толком её отпустить, как уже взнёсся по каменным стенам на самый «потолок» и захлопывал крышку люка…

— Эй, — слышался внизу голос долговязого. — А сможешь сделать так, чтобы она, как и до этого, была приварена к люку?

— Да легко! — ещё веселее хихикнул оборотень.

— Вот молодец, — радостно потёр долговязый ладони, — а теперь слушай сюда. Я исчезаю в сумраке, а «кувшин» в это время мгновенно замораживается. Ты понял, про что я говорю?!

— Нет, не понял, — ответил ему мутант голосом Ричарда (унылого зомби). — Ты говоришь о луне? О прелестном личике моей любимой луны?!

— Нет, я говорю про тебя, придурок. Про то, что счас мгновенно заморозишься. Ну, просто ты не знаешь всех особенностей технологий того старика, которого ты только сейчас замочил.

Оборотень уныло посмотрел под ноги: и правда, вместо Джулии, там лежал какой-то старый хрен, порванный, как тузик тряпку.

— И ты успеешь заморозиться до того, как успеешь превратиться в человека. Нет, ты не подумай, что я какой-то живодёр! Просто я хотел пожрать оборотниевое мясо.

Долговязый уже и не помнил про то, что ему надо было сказать что-то язвительное сынку того придурковатого папаши, который выткнул ему глаз. Просто, чтобы не папаша схлопотал, так его сынок. Но, поскольку он сейчас был зверски увлечён этой идеей, — успеть заморозить оборотня до того, как он превратится назад в человека, потому что именно так он не успеет превратиться, — то ему уже не было ровно никакого дела до своей несостоявшейся мести по ничтожному мелочному поводу (не по тому поводу, что оборотень «замочил» их всеми любимого кормильца-старика, который разводит в канализации гигантских комаров; долговязый ведь понимает, что оборотень «замочил» его не специально), ибо у долговязого уже вовсю текут слюнки.

— А всё, знаешь, почему? — сказал долговязый ещё кое-что оборотню перед тем, как исчезнуть и поставить «кувшин» на резкую заморозку. — Знаешь, почему я выиграл этот спор, а не ты? Да потому, что ты животное! Вот почему. Тупое животное. Ты ведь знаешь, что животные тупее человека и человек над ними властен?

И жестокий долговязый кретин ввёл «кувшин» в режим мгновенной заморозки, перед этим прохихикав: «Получай своё, жалкое бессловесное животное!» Дело в том, что он очень сильно упивался тем, что человек доминирует над братьями своими меньшими. И, если захочет, то запросто может перетравить всех насекомых на Земле, как тараканов дихлофосом. По мнению долговязого, все до единого насекомые — это паразиты и вредители. Об этом ему говорили трупные черви, скопившиеся у него в животе.

Комментарий к вышеизложенному тексту

Лайт-версия — это такая версия, которая намеренно не растянута и не выглядит слишком многословной. Если я объяснил не ахти как понятно, то попробую сформулировать более многословно.

Бывает такое, что автор переписывает от руки свою тетрадку на чистовик, но у него получается хуже, чем было, в результате чего он консервирует свою рукопись, солит её, но потом, примерно через двадцать три года, зачем-то её перечитывает и начинает набирать на клавиатуре. Что такое странное с ним случилось? Может, ему показалось, что за двадцать три года над его писаниной неплохо поработали форниты? (Форниты — это вымышленные-невозможные персонажи — гномики из рассказа Стивена Кинга «Баллада о гибкой пуле», которые живут в пишущей машинке. У Кинга были ещё одни такие же «вымышленные-невозможные» персонажи — лангольеры. Примечание автора.) Но такого не бывает, потому что форниты живут не внутри тетрадки, а внутри пишущей машинки!

Примерно такое же произошло со мной двадцать три года назад. Я совершенно беспричинно начал править свой тетрадный рукописный текст, приводя его в совершенно безобразный вид. Хотя, если задуматься, то причина могла состоять в том, что я принялся списывать эту рукопись у самого себя. (У Стивена Кинга есть и такой сюжет: в «Секретном окне, секретном саде» он описывает двойника — альтер-эго, обвинявшего писателя в плагиате, — чья рукопись почти ничем не отличается от оригинала, кроме своеобразной стилистики. Но у меня всё по-другому: я переписывал с одной тетрадки на другую, переставляя слова местами и добавляя много ненужной пунктуации. В общем, сам себе напортачил. Но, поскольку первую тетрадку я не выкинул, значит, это не в точности так, как в «Секретном окне, секретном саду».) Потом я наверно понял, что текст очень ужасный и засолил его. Но тексты не солятся. Они не вина, которые можно улучшить при помощи многолетнего томления.

То есть, я понимаю, что перепутал понятия чистоты и грязи (вместо чистовика начал переписывать черновик), но не понимаю, зачем достал эту повесть из своего долгого ящика и, как и в предыдущий раз совершенно беспричинно, начал переносить её на компьютер. Однако, после того, как я перепечатал первую часть, у меня возникло желание описывать вторую — на этот раз заключительную.

Теперь о том, что такое лайт-версия. Это рукопись-факсимиле, то есть, не обезображенный дурашливым многословием вариант «черновика». Поскольку с момента его написания прошла «тысяча лет», у меня нет желания над этой версией как-либо работать. И этому есть веские причины: Возможно, с тех пор я пережил переходный возраст и очень сильно изменился… То есть, как и в тот раз, когда я перепутал понятия чистоты и грязи (начал писать чистовик, а потом его «забанил»), сделался значительно более скверным, чем был двадцать три года назад. То есть, не хотелось бы рисковать: а вдруг стилистика получится ещё более дурашливой, чем в том случае, когда я работал над своим «черновиком»?

Примечания

1

«Каким образом он оказался в этой пустой могиле, неизвестно». — Почему неизвестно? Неизвестно только то, на что способна ярость человека. И то, до каких сверхъестественных возможностей она способна его довести. А сам факт, почему персонаж оказался в пустой могиле, вычислить пара пустяков, обладая самым банальным математическим умом. Из Уоррена вышла большая часть нечистой силы, вселилась в этого дистрофика, поэтому дистрофику так легко удалось справиться с данным здоровяком. Поскольку в здоровяке осталась мизерная часть нечистой силы, то, соответственно, он не мог сопротивляться, видя, что его душит какой-то сопляк. (Примечание редактора.)

Content

Андрей Андреевич Уткин
«Кровожадные мутанты» или «Возрождение вампиров»

Пролог Так всё началось

Часть первая «Новая порода» или «Живые и мёртвые»

Первая глава Новая жизнь

Вторая глава Джеральд в отчаяньи

Третья глава Ричард уходит

Четвёртая глава Джулия

Пятая глава Новая Среда

Часть вторая Кровожадные мутанты

Шестая глава Ричарда укусили

Седьмая глава Слишком уж весёлый толстячок

Восьмая глава Кто кого победит, вампир или оборотень

Комментарий к вышеизложенному тексту

Примечания