Шпильрейн Сабина Николаевна

Опасный метод лечения шизофрении

Сабина Шпильрейн

Опасный метод лечения шизофрении

© С. Шпильрейн, 2020

© ООО «Агентство Алгоритм», 2020О психологическом содержании одного из случаев шизофрении (dementia praecox)

(1911) Введение

Исследования последних лет^1 привели к определенному пониманию шизофрении (dementia praecox), которое требует с различных точек зрения более широкой эмпирической основы. Я решила исследовать случай параноидной деменции, и хотя сначала без учета устоявшихся научных мнений, единственно, в зависимости от намерения получить более глубокое представление о душевных процессах таких больных. Я выбрала данный случай, потому что пациентка, образованная, начитанная женщина, представляет обширную продуктивность, которая на первый взгляд кажется полной неразберихой совершенно бессмысленных предложений. Я считаю это наилучшим материалом, по возможности полно представленным, а именно – в общих чертах дословно, как это сообщила мне пациентка, так что у читателя есть возможность проверить правомерность моих заключений. Я хотела бы только попросить читателя не считать на основе лишь какого-либо фрагмента мои заключения вольными: здесь нельзя избежать того, что я, учитывая весь анализ, забегаю вперед практически с единственным объяснением; далее будет предъявлено доказательство правильности «толкования».

Доказательства, которые для меня самой сделали толкование неопровержимым, во многих случаях были непосредственными, спонтанными сведениями пациентки. В других случаях оказалось, что пациентка не в состоянии отвечать на вопросы прямо; более того, она предпочитала делать очень неопределенные и ведущие в другие области замечания, которые потом снова нужно было бы расшифровывать, при этом, в конце концов, появляется риск затеряться в деталях. Требование определенного объяснения лишает нас далее преимущества предвидеть непосредственный ход ассоциации; также есть риск в том, что пациентку принуждают говорить о неприятных вещах, провоцируя возникновение чувства неудовольствия к исследованию. Следуя этим размышлениям, я должна была сделать добрую часть выводов из ранее сказанного и общих контекстов. В начале я должна была быть обстоятельной, чтобы убедиться в правильности моих выводов, далее же, напротив, как, например, в главе «Впечатления детства» и т. д., когда я уже овладела языком пациентки, я предложила более короткий путь, между тем я пыталась перевести ее высказывания непосредственно на наш язык, не причиняя пациентке мук. Чтобы избежать внушения, я просмотрела историю болезни – анамнез, лишь незадолго до конца исследования, после того как все закончила. Теперь я контролировала то, насколько все вместе обнаруженное мной в истории болезни совпадает с анамнезом и способно объяснить его. Нелегко следовать клубку мыслей. Поэтому повторения казались мне во многих местах необходимыми. Однако тот, кто захочет проверить правоту моих выводов, должен действовать как судебный следователь, который настолько должен втянуться в работу, как будто он принимает во внимание каждое слово.Анамнез (из истории болезни)

Муж сообщает.

Он знает пациентку с 11 лет. Ему ничего неизвестно о болезнях ее детства. Она всегда была здорова, и с духовной точки зрения он также не замечал никаких отклонений. В школе она была образованной девочкой, многим интересовалась, особенно литературой. У нее всегда были религиозные устремления. 13 лет назад она вышла замуж. В сексуальном отношении она была холодной. Вскоре она забеременела. Беременность проходила нормально, роды прошли хорошо, в послеродовый период также все было нормально. Однажды ее ребенок почти проглотил маленький шарик; из-за этого она так сильно испугалась, что была возбуждена несколько дней. 6 лет назад она забеременела во второй раз. Тогда она сильно волновалась: врач сообщил ей, что ее мать страдает раком пищевода. Вследствие этого у нее начались припадки, во время которых она думала, что должна умереть, что ее сердце остановится. Припадки длились полчаса-час. Часто она сразу же успокаивалась, как только приходил врач. У нее не было аппетита, она и без этого страдала желудочным заболеванием. Роды были сложные, с наложением щипцов. Во время введения наркоза на лицо женщины пролился эфир и сжег ей глаза. Это чувство занимало ее еще долгое время после произошедшего. После смерти матери, случившейся спустя два года, она успокоилась. Весной 1903 года она сделала аборт (примерно на 7 месяце беременности). Ей сделали выскабливание, после которого у нее был жар и сильная слабость. Она провела в больнице 3 месяца. Там был третий наркоз. Во время наркоза она видела ужасные сны, о которых она потом постоянно говорила. (Референт не знает подробностей!) Когда она снова вернулась домой, то проявила, как и раньше, сильную потребность в любви, которая, правда, часто казалась референту преувеличенной или как будто бы демонстративной. У нее было сильное стремление к работе, но часто она была сильно уставшей. Летом, перед тем как заболела, она провела счастливые каникулы. Пациентка сияла от счастья. После этого она почувствовала себя уставшей, совершенно выбившейся из сил, она думала, что была снова беременна, но это было не так. С осени 1905 года усердно заботилась об одной бедной семье, она всегда была безмерно счастлива, если ей присылали что-нибудь для бедных. 16 ноября она посетила диаконису, очевидно, была там очень взволнованна, молилась вместе с диаконисой. Ночью она разбудила мужа и сказала, что он малорелигиозен. 17 ноября она была спокойна и вела себя нормально. Пациентка занимается вышиванием. Она сохранила кусок ткани от готового платья, которое она уже отдала. Она писала упомянутой даме, что сохранила ткань (которой у нее и без того было много) и теперь упрекала себя за это. Вечером снова упрекала мужа из-за религии, она не оставила его в покое до тех пор, пока он и его семья не нашли средство исцеления. 18 ноября – эйфория. Днем она плакала и вдруг устроила сцену из-за того, что муж придерживался неправильной веры; она утверждала, что ее сестра больна, должна лежать в постели, а себя считала грязной, и поэтому у нее не было права находиться в кровати. С этого момента она постоянно несла полную неразбериху, утверждала, что все грязные и должны вымыть руки, просила вымыть ей ступни. Потом она снова молилась. Так было до помещения в клинику.

Это мы узнали от мужа. Данные единого анамнеза невозможно было получить от самой пациентки, так как она, что также сообщает и муж, несла «полную неразбериху». Давайте рассмотрим теперь дальнейший ход болезни: каждый раз я привожу из истории болезни столько, сколько необходимо для понимания соответствующей главы. Здесь я должна упомянуть, что пациентка была протестанткой, а ее муж католиком. Она много раз говорит о том, что ее мужа, профессора по роду занятий, соблазнили две ученицы; особенно виновата была одна из них; это была красивая, богатая девушка. Эта девушка фигурирует у нее под именем «Frauenzimmer»2.

Status praesens

Пациентка бледна и утомлена, других очевидных признаков физических отклонений не обнаружено.

Ориентация – как временная, так и пространственная – хорошая.

Восприятие и память – не нарушены.

Возбудимость – неадекватная. Пациентка производит впечатление плохого актера, который не может выразить свои чувства по отношению к внешнему миру и, чтобы компенсировать этот недостаток, высказывается преувеличенно патетически. Пафос пациентки обладает чертами чего-то вынужденного: выражение ее лица остается при этом жестким, иногда серьезным, иногда ничего не выражающим, иногда улыбающимся. Так, в тоне голоса обнаруживаются незначительные модуляции. Пафос кажется пустым и в основном «безаффективным».

Речь – в высшей степени спутанная, иногда сопровождается бессмысленной игрой слов. Часто случаются блокирование и потеря мыслей.

Галлюцинации – преимущественно зрения, слуха (голоса), ощущений тела, как, напр[имер], электростатическое ощущение.

Бредовые идеи – совершенно бессмысленные, напр[имер]: она «католизируется», оскверняется мочой, «пробивается сквозь Базель», она наркотизируется и просыпается в образе коня, маленькой форелью, «разрезается», «френологируется», «лечится мифологически» и т. д.

Манерность: иногда она лежит «на животе», иногда она падает на колени перед богом и шепчет что-то про себя торжественным голосом, в общем, манерность мало характерна.

Психомоторные отклонения – в смысле кататонии – в порядке, как будто они отсутствуют: нет непрерывного негативизма, нет каталепсии; нет ни стереотипов действия или персевераций; эхолалия, эхопраксия – отсутствуют.

Часто находится в отделении для буйных, иногда очень жестока.

Диагноз: параноидная форма dementia рrаесох.

Католизирование

Из истории болезни мы делаем вывод о том, что пациентка не любила своего мужа в сексуальном смысле, часто ссорилась с ним; она считает, что муж предпочел ей одну из своих учениц. Муж является католиком, а пациентка протестанткой. Пациентка много говорит о том, что, здесь в лечебнице, она была «католизирована».

Вопрос: «Что вы понимаете под католизированием?».

Ответ: «История искусства находится в соприкосновении с Микеланджело, сикстинским искусством и Мадонной. Она пришла в соприкосновение с искусством Лао; это связано с Лаокооном. Сикстинское искусство – это сексуальное искусство. Производное сикстинское искусство – это искусство Лао или же искусство поколений. Сикстинское искусство способствует возникновению сексуального искусства: посредством красивого образа можно превратиться в поэзию, пожалуй, забыть обязанности. Сикстинская поэзия – это поэзия католиков; она должна быть связана с Мадонной, с Рафаэлем, со всей католической поэзией».

Таково мнение пациентки. Каждому известна Сикстинская капелла в Риме, которая служит католическому культу и вместе с тем таит в себе фрески Микеланджело. К католическому культу относится также Мадонна, которую весь мир боготворит как символ красоты. Мадонна Рафаэля, как известно, называется Сикстинской. «Сикстинское искусство» (капелла), соответственно, католическая религия (= искусство = «поэзия»), связано с красотой (Мадонной, Рафаэлем, Микеланджело). От сикстинского искусства происходит сексуальное искусство: «Посредством красивого образа можно превратиться в поэзию, пожалуй, забыть обязанности», – высказывается пациентка. Во фразе «забыть обязанности», произнесенной устами замужней женщины, в «поэзии» просматривается явный эротический элемент, так что мы можем сопоставить «поэзия» = «влюбленность». В действительности пациентка утверждает, что ее муж восторгался красотой и при этом забыл о своих обязанностях по отношению к жене и детям. Не дожидаясь дальнейших вопросов, она продолжает:

«Психология щегольства не связана с психологией материнства; лишь когда этого требует эстетика, одежда подбирается с наибольшей тщательностью. Я не испытываю уважения к душе, у которой красота главенствует над внутренней чистотой».

При этом она считает, что ее муж предпочел «красоту» («бабенку») «внутренней чистоте» (пациентке). Так как муж католик, то, соответственно, его сексуальная любовь вообще называется «католическими» «поэзией», «искусством», «религией» и т. д. При создании символов определенную роль сыграло и звуковое сходство между словами «сикстинский» и «сексуальный». Пациентка даже создает один соответствующий католику (мужу) глагол – «католизироваться», который обозначает «обходиться как с католиком» (который восторгается сексуальной любовью = католической поэзией). От сексуального искусства, это совершенно ясно, происходит «искусство поколений» (создание новых поколений), которое называется «искусством Лао», потому что его символом является Лаокоон^3. («Производное сикстинское искусство – это искусство Лао или искусство поколений».) Выбор католической религии, а также «религии» вообще в качестве символа сексуальности, главным образом определялся у пациентки тем, что религия как духовный элемент образует противопоставление сексуальности, а также физический элемент. Причина этого кажущегося парадоксальным утверждения заключается в следующем: название сексуального компонента через негатив (духовное) происходит из-за сильнейшего отражения этого компонента, в то время как самое возвышенное, а именно – религия, обозначает сексуальность, сексуальность приобретает значение самого возвышенного. При создании образов пациенткой всегда повторяется выражение какой-либо идеи через негатив или переворачивание. Это подтверждается в следующих примерах: на мой вопрос, знакома ли она с людьми католического вероисповедания, не проживающими в лечебнице, она приводит в пример семью, в которой муж протестант, а жена католичка; они все время ссорились и т. п., потом она отмечает, что могло бы быть и наоборот, муж мог бы быть католиком, а жена – протестанткой.

Пациентка возмущена тем, что ее муж бил детей; вскоре она ссылается на «нищету», когда мать, «возможно», била детей. Эти люди болели чумой. Она знает это, потому что от женщины пахло «нечистоплотностью, проституцией». Кроме того, пациентка утверждает, что проституцией она заразилась от своего мужа и была тем самым осквернена, заболела и все в таком роде. Все, что возмущает пациентку в ее муже, в ее примерах совершает женщина.

II. «Психолого-сикстинские эксперименты»

Когда пациентка сказала, что она могла бы быть неверной своему мужу духовно и физически, так как не уважает ни одну похожую на него «душу», я спросила ее, встречала ли она более благородную душу.

«В лечебнице это был профессор Форель, – считает пациентка. – Я нашла много известных в литературе душ, которые показали мне сексуальную любовь. Сексуальная любовь в характере Фореля знакома мне как навитическая^4 (?) обязанность. Где-нибудь должна быть более возвышенная религия, более возвышенная душа: ищущие бога ветра, которые веют в поисках воскресенья; бабенка (ученица мужа) забрала у меня религию, веру; это животная дисцентрия, дисцентрия сексуальности, это связано с доктором Лаокооном. Существуют психологическая, животная и вегетарианская marmite (французское – сковорода^5). Вегетариански сковорода связана с презрительным отношением к мясу. Если овощ становится неопрятно сексуализированным, то и вегетарианской сковороды недостаточно. Marmite – это сковорода; она связана с дарами бога, который посылает пищу».

Мы видим, что пациентка, объясняя «дисцентрию», заговаривает о трех видах сковороды (при этом она вместо сковороды использует слово «marmite»). На некоторое время мы можем уступить психологической сковороде особое место по отношению к анималистической и вегетарианской. Пациентка воспринимается как психолого-сикстинский эксперимент; которому одновременно будут соответствовать психологическая и сикстинская сковороды, при этом последняя снова будет подразделяться на две: на «вегетарианскую», «связанную с презрительным отношением к мясу» (это отрицание сексуальности), и животную (подтверждение сексуальности). Взаимосвязь сковородок с сексуальностью подтверждает следующее предложение: «Если овощ становится неопрятно сексуализированным» и т. д., – говоря нашим языком, это значит: если отрицание сексуальности (овощ) оскверняется подтверждением, т. е. становится подтверждением, то в таком случае используется вегетарианская сковорода, соответственно, защита.

Так она продолжает: «Овощ может стать грязным, так как крестьяне унавоживают землю человеческими экскрементами, мочой.

Люди могут растворяться в пыли и в воде; это переходит в животных, как это, например, происходит через землю. Это генетика мифологии или мистики».

Я спрашиваю ее: «Каким образом человек может раствориться в воде?».

Ответ: «Это связано с анатомией женщины. Камню, образовавшемуся из песка, мы можем дать цвета, связанные с профессором Тино-Форелем^6. У Фореля есть пластика духа; он – пластический художник души, который одолжит душу пыли для создания нового человека. Развитие пыли, которое происходит из пыли человека, привносится в пластическую красоту чистотой цвета».

Осквернение пациентка видит в том, что земля наряду с семенем принимает и человеческие экскременты, в особенности мочу. Здесь я должна сделать замечание о том, что мы увидим позже более четко: под землей пациентка понимает женщину. Женщина (земля) оскверняется тем, что она наряду со спермой (во время сексуального акта) также принимает мочу. Следуя этому, здесь представлены фантазии о возникновении человека. Объяснение того, что человек растворяется в воде, следует искать в следующем замечании пациентки: «Это связано с анатомией женщины». В этом предложении пациентка определенно указывает на то, что «способ» растворения (мой вопрос таков: каким образом человек может раствориться в воде?) следует искать в половых органах женщины. Красиво выглядит представление: из пыли образуется камень, который потом может быть оживлен. Из человеческой пыли может появиться новый человек, в то время как ему одалживают свою (здесь: Фореля) душу. Пластическая красота обусловливается чистотой цвета – крови, как мы поймем это в дальнейшем. При этом мы должны думать о генезисе, согласно которому бог создал человека из пыли и вдохнул в него жизнь.

Пациентка продолжает: «Каменные фигуры должны растворяться мифологически-благочестивым образом так же, как и окаменелость души на кресте. Это связано с поэзией Лаокоона и живописью».

Все вышесказанное показывает, что творение человека и творение из камня равноценны. «Каменные фигуры растворяются» – параллель к растворению человека в воде, что согласно предложениям выше понимается как создание чего-либо нового. «С точки зрения мифологии связано с созданием нового человека» (выражение пациентки). «Благочестивый» (противоположность к слову «грех») – как мы уже увидели, бегство от сексуальности в религию («компенсация»), как и утверждение через отражение.

Выражение «окаменелость души на кресте» – это идентификация с Христом, который коченеет, умирая на кресте. Но Христос воскреснет! Так и люди (каменные фигуры) воскреснут. Оба предложения могут читаться теперь так: камни оживут (создается новый человек), трупное окоченение, происходящее в муках (душа Христа или Лаокоона^7), тем самым «растворяется», и это происходит благодаря зачатию, которое исходит от сексуальности (сравните: «сикстинское искусство – это сексуальное искусство. Производное «сексуальное искусство» – это искусство Лао или искусство поколений»).

«Мифологический, т. е. осуществляемый благодаря действиям волшебника огненной силы, огонь очищает все, он очищает уголь и шлаки».

Это предложение тесно связано с вышесказанным: «волшебник огненной силы» – это одновременно поэтическое выражение для небесной и земной любви. Юнг обратил мое внимание на аналогии, имеющиеся в персидских мифах. Солнце (огонь) очищает семя первого человека, семя древнего быка также направляется для очищения на луну (женский свет).

«Пепел может превратиться в человека». Непосредственно следующее затем предложение доказывает, что для пациентки огонь также является оплодотворяющей силой.

«Шлаки и пятна, которые остаются в душе, должны растапливаться благодаря огню воспитания», – говорит пациентка далее.

При этом она утверждает, что однажды ее лечили «энтузиазмом», но она чувствовала себя недостаточно чистой, поэтому пала ради брата, сестры или подруги. Затем она продолжает говорить о «комплексах». О «комплексах» она слышала от «профессора Фореля или, возможно, от его брата» (обратите внимание на неточность!). Его брат, Dr. J.8 – это ученик профессора Фореля: «Он начал со спиритического решения вопроса религии или сикстинского вопроса».

Здесь мы находим более глубокий смысл, в этот момент сначала совершенно неуверенно вместо Фореля появляется новая личность – Dr. J. Он лечил ее как «психологический эксперимент»9. «Сикстинское» – сначала отбрасывается; второе предложение поправляет ошибку, при этом он придает «сикстинскому» облачение «спиритического (т. е. духовного) решения»; снова возвращается сначала более поверхностный (негативный) слой «вопрос религии», затем более глубокий – «сикстинский» вопрос, связанный с альтернативой. Слово «вопрос», которое пациентка охотно использует, пожалуй, заимствовано у профессора Фореля из «сексуального вопроса», который знаком пациентке по крайней мере по названию.

Дальше мы слышим: «Dr. J., вероятно, поработает над внушением и гипнозом^10, с целью исследования помешательства; это связано с алкоголем: духовными силами вина, которые переносятся в душу. Алкоголь используется в медицине в качестве средства очищения».

Психическое лечение связано, таким образом, с алкоголем, т. е. с «духовными силами вина, которые переносятся в душу».

Основываясь на обоих выражениях, подчеркивающих асексуальное значение вина, можно догадываться, что за вином спрятано что-то поистине животное, переносимое во что-то животное. Алкоголь, как и огонь, очищает все и, согласно своей роли, идентифицируется с последним^11. После очищения огнем мы видим, что из пепла возникают новые люди. Происходит ли то же самое после очищения алкоголем?

«Это описание итальянских озер, – объясняет пациентка, – они появляются из-за раскола земли; из-за этого появляются мифологические сказания итальянских… или как это сказать?»

Слово «итальянский» используется пациенткой для выражения красоты, поэзии, искусства и всего подобного (как мы увидели, = любви); итальянское озеро, следовательно, – это красивое или наполненное любовью озеро. Под обозначением «земля» понимается женщина, что пациентка докажет позже без сомнений. Из-за раскола в теле женщины (в земле) появляется новая вода (озеро). Этот процесс ведет к возникновению «мифологических» сказаний, т. е. сказаний, которые «связаны» с возникновением человека^12. Так вода, приходящая из тела женщины, могла бы уже бьггь связана с возникновением человека; здесь стоит обратить внимание на околоплодные воды! Психологическое лечение Dr. J. есть, согласно этому, «описание процессов возникновения человека». Давайте на некоторое время допустим, что такое толкование – это не точное определение, а лишь возможное. В качестве предположения здесь также будет упоминаться ступор у пациентки, после которого она снова начинает говорить о Dr. J.:

«Dr. J. преследовала любовь, которая дала ему сущность его радости и мистического лечения сексуального вопроса (вопрос об алкоголе), т. е. о симпатии, которая может превращаться в антипатию. На меня повлиял Базель. Это связано с понятием «шницельбанк», символом которого является карнавал, который хотел бы изгнать сырое состояние, возможно, влажное состояние вина. Вино обладает высокой влажностью».

Между тем пациентка говорит о необходимости охранять детей. «На карнавале есть тайный суд, так называемый «фемгерихт»13. Шницельбанк – это анатомический экзамен, вскрытие или френология. Шницельбанк одновременно может быть и вскрытием души».

Мнимый переход с Dr. J. на Базель оправдан: пациентка отлично знает, что Dr. J. родом из Базеля. Там ее осудили, при том, как показывают выражения, при содействии Dr. J., потому что шницельбанк^14 для нее является «вскрытием «души»»15 = «анатомическим экзаменом». Это тот же самый механизм, как и в предложении ««спиритическое» решение сикстинского вопроса», т. е. это снова выражение сексуального посредством негатива^16 (вскрытие «души»); соответствующее животному— «анатомический экзамен». Как мы слышали: «сикстинское (сексуальное) связано с женской анатомией». Суть френологии будет объясняться позже.

Выражение «оказал воздействие Базель», с одной стороны, относится к институту шницельбанка, с другой стороны – к ассоциативному эксперименту, но это, как мы видели, по сути дела то же самое, потому что через стихотворную насмешку шницель банка упрекается все, что относится к людским грехам; как известно, то же самое происходит при ассоциативном эксперименте, что, вероятно, пациентка понимает лучше, чем некоторые критики трудов Юнга. Таким образом, «шницельбанк» – это отлично удавшееся, ироничное выражение для обозначения «ассоциативного эксперимента». Через шницельбанк «прочесывают» весь Базель, нужно наказывать шпицрутенами («бить»). Так при ассоциативном эксперименте из целого ряда слов отбирается одно привлекательное, при этом в одно слово закладывается тот или иной язвительный намек, т. е. затрагивается какой-либо комплекс. Что создается у пациентки из этих неприятных ситуаций? При «избиении» пациентка сразу же думает о необходимости защиты детей. Мы знаем, что ее муж бил детей, но нам также известно, что в упоминаемых ею примерах (глава I, «Католизирование») жена бьет детей. Здесь она избивается Dr. J. Непосредственно за этим следует фантазия о размножении:

«Анатомический экзамен, вскрытие души или френология взаимосвязаны с Норном Улем и г-жой Заботой^17. Это значит – получение земли; выигрыши, возникающие в результате труда, благословленные деньги умножились так, что они используются дальше и служат дальнейшему размножению».

Выражения деньги «размножились», и особенно «благословленные деньги», кажется странным. Они скорее подходят для сексуальной сферы, где они к месту при упоминании о «благословленных обстоятельствах» и «благословении детей». Источником умножения денег называется земля, которая раньше также была исходным пунктом для фантазий о размножении, и которая, как уже сказано выше, позже прямо называется «женщиной»18. Теперь пациентка говорит, что Базель связан с индийским миссионерством, с обращением язычников в христианство. Известно, что Базель – это место известного в разных частях света Базельского миссионерства. Примечательно, что пациентка после фантазии о размножении думает об этом институте; это кажется нам естественным, если мы вспомним об упомянутом в первой главе значении «религии» как сексуальности. «Обращение в христианство» – соответственно, обращение в «сексуальную жизнь».

Пациентка говорила еще о Dr. J. Она точно знает, что он уроженец города Базеля. Я спрашиваю ее, знакома ли она с кем-либо из Базеля. Мгновенный ответ на это, естественно, – «Dr./.», только звучит это иначе:

«Г-н Лауэрс из Базеля; я не знала, что Dr. J. имеет к этому отношение; тут пришел Арнольд Бёклин^19; все это связано с алкоголем, а не с физической душой… или всё же? Он алкоголик, так как он должен был посвятить себя учению об алкоголе в качестве психиатра и трезвенника. Это должно быть связано с пониманием итальянского искусства, не только с живописью, но также и музыкой. Он, вероятно, неправильно расценил дружбу, в которой истолковал сексуальный вопрос так, что для проверки эксперимента также должна была быть изложена функция, которая связана с сексуальным вопросом, сикстинским искусством. В трезвом виде он просто не желал бы несчастья детям и женщинам».

Она видела сон, что Dr. J. «выполняет» на ней сексуальную функцию «для экспериментального бытия в более низкой атмосфере».

Начало имени «Лауэрс» (человек, живущий в Базеле) в звуковом плане сильно походит на Лао = Лаокоон. Как Лао = Лаокоон, у нас также есть Лауэрс = Лао. Как мы видели раньше, Лаокоон – это символ «генезиса». Вначале этой главы Лаокоон называется «доктором». Но здесь вместо ожидаемого Dr. J. пациентка называет Лауэрса (Лаокоона). То, что при этом у нее всплывает представление «доктор», но не признается, показывает непосредственно следующее предложение: «Я не знала, что Dr. J. имеет к этому отношение». После этой символической замены главного героя представление использует символическое облачение. Называется художник и утверждается его связь с алкоголем. Как пациентка приходит к мысли об алкоголике? Уже в начале этой главы мы узнали, что алкоголь – это питье, приносящее плодородие. Должен ли был Dr. J. как приносящий плодородие художник подавать ей этот напиток? Пациентка не может этого допустить. Следует компромисс: «все это связано с алкоголем, а не с физической душой», причем «физическое» – это положительное, а «душа» – негативное утверждение символа плодородия. Пациентка отмечает, что оба стоящие рядом понятия, собственно, исключают друг друга. В удачном размышлении она не обращает внимания на сложность: «Dr. J. алкоголик, так как он должен был посвятить себя учению об алкоголе в качестве психиатра и трезвенника». Конечно, у него есть негативный компонент, т. е. он трезвенник, таким образом, должен быть позитивный компонент, из которого возник негативный; у трезвенника должен быть позитивный, жаждущий алкоголя, компонент, против которого он борется. Точно так же, как если бы у нас не было света без тени; при том, что тень отрицает свет и создает его^20. Так, позитивный сексуальный компонент все больше превосходит, и мы, наконец-то, узнаем, что Dr. J. не только изучал находящуюся во взаимосвязи с сексуальностью функцию, но и прямым образом применял к пациентке. Она также видела это во сне. Когда же я подметила, что это было лишь во сне, а не наяву, она сильно разозлилась.

«Сновидения – символика, которая должна быть интерпретирована^21. Если же мы не понимаем или не хотим понимать символику? Если же мы должны предаваться сновидениям? Если я буду говорить о сновидениях, то я должна буду пережить это еще раз. Сновидения – это переживания».

В другой раз она сердится из-за плохих предположений, которые о ней возникают; при этом она считает, что «предположение могло бы стать действительностью, чтобы объяснить свои права на существование». Мы находим также такие выражения как: «Вероятно, предположение хочет быть правильным». Такие воззрения или, точнее, чувства практически не внушены, потому что они выражаются с яростными аффектами и соответствуют психологии dementia ргаесох, которая охотно признает чужую тайную силу. «Предположения», которые часто выражают другие люди, как это и происходит у пациентки, как мы видим здесь и увидим еще позже, являются всегда эмоционально окрашенными группами представлений, следовательно, «комплексами»22.

Пациентка так сильно испытывает на себе силу своих комплексов, что одновременно считает их самостоятельными живыми существами, соответственно, существами, которые могут стать живыми лишь через существующие внутри нее желания. (Здесь я обращаю внимание на то, что мнение пациентки о самостоятельности комплексов служит существенным доказательством подвергающегося сильному сомнению учения об автономности^23.) «Предположение может стать действительностью». Такое мнение является основой страха перед «злым взглядом» народа, и что глубоко коренится в народном суеверии, всегда обосновано. «Предположение» в понимании нашей пациентки есть подозрение более или менее определенных намерений, т. е. определенных комплексов, которые, являясь эмоционально окрашенными группами представлений, естественно, требуют большего влияния на поступки. При известных обстоятельствах возможно, чтобы предположения сохранили права и немедленно стали действительными, потому что такие предположения, как уже было сказано, способствуют «объективному» осознанию не каких-нибудь любых возможностей, а комплексов, т. е. таких психических величин, которые так или иначе стремятся к тому, чтобы сформировать действительность по их образцу. Комплекс всегда представляет собой возможность, которая благодаря особой активизации приобретает право на существование, т. е. становится действительной, так «предположение» пациентки при благоприятных условиях могло бы стать действительностью: ее эротический комплекс с трудом находит средства выражения; эти средства выражения вызывают у другого человека соответствующие реакции лишь для того, чтобы это представление у других людей через другие многочисленные содержания представлений было совсем вытеснено на задний план, в то время как лишь живущая в этом комплексе пациентка видит соответствующее ее желаниям и поэтому переоценивает возможность активизации.

Алкоголизм Dr. J., как говорит пациентка, связан не только с пониманием итальянского искусства, да и не с живописью, как это будет соответствовать католической поэзии^24, а с музыкой. Пациентка музыкальна; как она говорит, протестантская поэзия (она протестантка) связана с музыкой. Любовью к музыке, таким образом, будет называться любовь к пациентке.

Мы должны вернуться назад, чтобы суметь понять «вопрос об алкоголе».

«Человек может быть растворен в воде» (мы уже узнали это); теперь мы слышим, что «он также растворяется в вине (духе или душе), алкоголе или при помощи химии. Это возможно благодаря одному виду Новозоона, который может переноситься в другое тело. Если добрые люди лечатся при помощи анатомии и мифологии, тогда хорошие качества покойника могут перейти в здорового человека». Далее: «Новозоон – состоящий из вида водорода – препарат мертвых тканей, может производиться из любого животного; он должен производиться из здоровой особи. Для появления нового пола необходимо препарировать все тело; новое поколение возникает из частей головы и сперматического образования животного».

К сожалению, я не спросила пациентку, как она пришла к слову Новозоон. В любом случае под понятием «водород» подразумевается вода, которую пациентка постоянно восхваляет как источник всего живого^25. Происхождение Новозоона легко позволяет узнать в водороде сперму. Новое поколение происходит из головы и сперматического образования в животном. Голова – это место души, символ духовного. Духовное – это противопоставление животному, это компонент отрицающий сексуальность. «Сперматическое образование» – естественно, прямое утверждение. Для появления нового поколения, таким образом, наряду с утверждением необходимо отрицание. Я специально хотела бы заострить внимание на этом представлении, также как и на понимании Новозоона, играющего роль приносящей жизнь спермы как «мертвой ткани».

Пациентка сообщает нам далее:

«Цвет вина может быть красным, белым или золотым. Библия – вино господа. Вино – это кровь Иисуса» (ср. «Человек может растворяться в вине».)

Вопрос: «Где человек может существовать в крови?».

Ответ: «В теле матери».

Она продолжает: «Он (ребенок) должен существовать в браке, но если отсутствует святость в браке, то он должен был прийти, как в случае с Марией, от святой могилы. Святые превращаются в камни или в воск. Но человек должен быть спасен на кресте. Иисус позаботился об освобождении последователей. Последователей и последовательниц».

У пациентки не было святости в браке. Поэтому она должна родить ребенка от святого духа. В соответствии с этим пациентка иногда утверждает, что она – камень, который освобождает Иисус, или дает профессору Форелю, «пластическому художнику души», краски жизни, также довольно часто пациентка лежит, не двигаясь, и думает, что ее распяли.

«Иисус Христос освобождает меня при помощи чистого воздуха своей земли или наоборот. Воздух становится водой, земля – женщиной. Это католическое и протестантское помешательство, которое должно быть совершенно освобождено».

Пациентка помешалась; она – протестантка, муж – католик. Поэтому помешательство (используемое в значении конфликта) протестантское и католическое. От помешательства пациентка (женщина) освобождается через воздух Иисуса. Воздух – дух (духовное, психическое), земля (женщина) – тело (физическое). Воздух становится водой, т. е. – духовное становится телесным. «Земля становится женщиной». Женщина (пациентка) освобождается через (святую) воду Иисуса. В этой же самой области религиозной символики движутся следующие высказывания:

«Я видела Фореля в J (отделение для буйных), в мертвецкой. У него свой собственный пол, это ясность и правда воды. Вода должна быть освящена, и он освящает ее. Вода становится хлебом, и он освящает хлеб. В вопросе об алкоголе профессора Фореля я читала, что сыновья похоронят отца живым; заживо похороненный становится виноградником. Это вино становится кровью. Это объяснение святого причастия. Профессор Форель согрешил и должен замолить этот грех: у него есть проклятая почва».

Я не знаю, почему здесь сыновья хоронят отца; возможно, это следует понимать следующим образом: отец должен умереть, чтобы на свет появились сыновья, так как сыновья появляются из отца; мы слышали также: «Для появления нового поколения необходимо^26 препарировать все тело». Блейлер также указывает мне на соответствующие греческие мифы (о Кроносе и Зевсе). Пациентка мертва. Поэтому ее комната (камера, келья) – мертвецкая. Если туда входит живой профессор Форель, то его хоронят живым. Заживо похороненный появляется на свет в другой форме, в форме приносящей вино лозы, соответственно, здесь вино = сперма – в форме сексуального организма, приносящего сперму.

Вопрос: «Каким образом вода становится хлебом?».

Ответ: «Вода пропускается детской наивностью, так как бог говорит: будьте как дети27,28. Но существует также сперматическая вода, которая может быть пропитана кровью. Возможно, это вода Иисуса. Вода мужчины должна иметь чистую землю, точно так же, как вода женщины».

Я спросила лишь для того, чтобы пациентка произнесла то, что для меня было достаточно понятным: каждому известно, что, выпивая вино (у пациентки – «пропитанная кровью сперматическая вода Иисуса») и съедая хлеб, вкушают кровь и тело Иисуса. Так хлеб становится телом. Само собой разумеется, что тело (хлеб), появившееся из (сперматической) воды, – это ребенок. Пациентка также говорит: «Вода пропускается детской наивностью», и подтверждает это следующим: «Будьте как дети», это значит станьте детьми, или еще больше: «Я стану своим ребенком». Вода (профессора Фореля) должна иметь чистую землю, но пациентка не чиста, она – это «проклятая почва»29.

Полное понимание этого религиозно-психологического материала возможно лишь при помощи соответствующих исторических исследований. Но такие на сегодняшний день большей частью отсутствуют^30.

III. «Гистология и ее лечение»

Под «гистологией» пациентка понимает болезнь, а именно болезнь тканей. Гистология – это учение о тканях или наука о тканях. Все ученые, с которыми занималась пациентка, – врачи. Сама пациентка и ее болезнь есть предмет ее исследований (ее – науки), поэтому сама наука названа болезнью.

Пациентка также выделяет «психическую гистологию», под которой она понимает «уменьшение любви, вид человеческой застенчивости, связанной с меланхолией».

«Гистология основывается на соединении меланхолии с сексуальными или женскими заболеваниями, – считает пациентка, – возможно, это описание менструальных процессов в соединении с очищением, таким образом, с периодической женской проблемой; это физическая гистология».

Итак, мы видим, что под «тканями» подразумеваются ткани женских половых органов; кроме того, понятие «гистология» смещается, между тем под ним понимается не только болезнь тканей, а также и связанная с ней меланхолия. Предложение «это описание менструальных процессов» по форме напоминает упомянутое в предыдущей главе предложение «это описание итальянских озер». Там описывалось рождение, а именно следующее: околоплодные воды женских половых органов изображены в форме озер, которые появляются из трещины в земле (женщине). Вместо того, чтобы сказать «это рождение», пациентка использует «это описание». Также и здесь: вместо того, чтобы сказать: болезнь тканей (гистология) – это аномалия менструальных процессов, пациентка использует менее точную форму выражения – «это описание». «Периодическая женская проблема» используется вместо менструации у женщин. «Менструация» – очищение едва ли требует объяснения: мнение, что менструация – это очищение крови, встречается везде. У мужчины пациентка выделяет «сперматическое очищение».

Предоставим пациентке возможность говорить дальше: «Профессор Форель интересовался созданием грудного молока. Мать сама должна кормить своих детей; не каждая мать может держать кормилицу; своих детей я кормила искусственным молоком. Известь в молоке вызывает ужасное жжение в половых органах. Освобождение связано со звеном, которое создано религией на случай необходимости: сперматическое лечение».

Пациентка упрекает себя из-за того, что должна была кормить детей искусственно. Она должна была делать это вследствие болезни, которая состояла в ужасном жжении в гениталиях. Она могла излечиться (освободиться) лишь посредством коитуса. Мужчина, с которым она хотела бы совокупляться, – это профессор Форель; если он ее вылечит, тогда у нее появится молоко, чтобы самостоятельно кормить детей («профессор Форель интересовался созданием грудного молока»). Голоса упрекают ее в «грязной похоти по отношению к профессору Форелю».

«Низкое положение католической церкви доставляет мне физическую боль; я чувствую ее в крови. Боль может смягчиться благодаря психическому очищению. Очищение, идеализм, Данте, Иисус Христос освободил меня при помощи чистого воздуха своей земли…»

Как мы знаем, воздух становится сперматической водой, земля – телом, которое подает эту воду, так что бегство в психическое, как обычно, приводит пациентку лишь в физическое.

«Сперматическое исцеление происходит, – сообщает она дальше, – потому что медицина (врач) дает чистоту здоровья; если медицина дает нечистоплотность, наступает болезнь, возможно, сифилис. Это ведет к помешательству, вялости, слабости в теле. Возможно, у моего мужа был сифилис: я определила это по выделениям его сперматического очищения. Это необходимо предотвращать у детей. Существовало здоровое поколение алеманов, которые создали семью… Мой муж унаследовал сифилис в результате неверности».

Мы как раз видели, что пациентка ищет исцеления в коитусе. Она хотела бы поддерживать отношения с «чистым» мужчиной, от которого могла бы иметь ребенка (создать семью), «медицина» ее мужа, который в сексуальном плане вызывал у нее отвращение, могла принести ей лишь болезнь. В это же время она думает о спасении детей.

Она продолжает: «В реальности есть что-то грязное. Если бы в действительности я была онанисткой, но я не являюсь таковой. Я запретила это 31 своим детям, так как это приносит болезнь. У меня этого нет, другая интриганка вымочила кровать».

Интересно, что пациентка уже много раз раньше упоминала упреки о недержании мочи. Когда я рассказала это г-ну профессору Блейлеру, он выразил мнение, что это связано с комплексом онанизма. Я остерегалась спрашивать пациентку об этом во избежание внушения. Теперь выясняется, что предположение г-на профессора Блейлера было верным. Пациентка сообщает, что совсем маленьким ребенком она, «может быть», мочилась в кровать.

«Если маленькие дети выделяют воду, – говорит она далее, – это исцеление простуженного или отбитого пузыря. Известковая вода может вызвать у детей такие воспаления. Мне говорили о разных семенах, о природных продуктах, которые могли бы помочь».

Простуженный (больной) пузырь заменяет здесь половой орган; известковая вода означает то же самое, что раньше известковое молоко. Но терапия точно такая же (при помощи «разных семян»), просто сильнее завуалирована. Далее мы узнаем:

«В течение трех месяцев я должна была ставить моим малышкам клизмы» (запор из-за онанизма, как она сообщит позже). «У меня самой была закупорка пищевода и кишечная непроходимость (случившаяся из-за онанизма), которые произошли из-за расстроенной нервной системы. Это произошло из-за мужчины». Здесь она признает, что в детстве онанировала, и добавляет: «Это связано с последующей гистологией: если случается слабость тела сексуальных нервов, тогда женщина не сможет чувствовать себя удовлетворенной в браке. Генетика грязная, поганая, но она испытывает отвращение к онанизму. Это связано с обвинением в смерти детей».

Пациентка родила мертвого ребенка. Это «обвинение в смерти детей», вину которого она сваливает на онанизм.

«В католической религии присутствует необработанный вид понимания; если это лишь физическая обязанность, а не любовь, то это жертва… Я была заражена сифилисом».

Мы видим, что упреки, которые слышит пациентка, не обоснованы: она действительно онанировала и получила непроходимость кишечника и пищевода (как она утверждает позже), также как и ее маленький сын. Таким образом, по ее мнению, вина ее сексуальной недостаточности (болезни) лежит на онанизме, на холодности по отношению к ее мужу, на рождении мертвого ребенка. С другой стороны, причиной холодности по отношению к мужу явились необработанный вид понимания мужа (католическая религия), его сексуальные отклонения, поэтому она была вынуждена онанировать. Если бы она любила мужа, тогда не стала бы онанировать. Теперь желаемое пациенткой лечение через коитус с «чистым» мужчиной кажется нам целесообразным.

Пациентка продолжает: «Бабенка (ученица мужа) стала ревнивой, набросилась на меня своим отвратительным телом, своими коленками; она выпрыснула на меня всю свою низкую ярость».

Голоса часто приказывают пациентке избить бабенку. Кажется, избиение обладает у пациентки сексуальным значением: давайте вспомним, что она образует воспаление мочевого пузыря от «простуды или избиения». Кажущееся случайным сопоставление таких разных причин объясняется тем, что как простуда = холод, недостаток любви, так и избиение = грубое лечение представляют собой чисто животные компоненты сексуального инстинкта. К онанизму пациентка была совращена на играх фемгерихта во время карнавала. В чем заключается фемгерихт, мы узнали в главе II.

Здесь она «осуждается» Dr. J. Он изгоняет из нее «влажность вина» (соответственно, ее мужа), при этом он лечит ее так же по-животному грубо, как и ее муж. Она «пробивается через Базель». Тут же следуют фантазии размножения^32. Кроме избиения как дальнейшей отправной точки, мы должны объяснить сексуальную агрессию пациентки по отношению к бабенке и наоборот: итак, она утверждает, что бабенка дала выпить ей свою чистую слюну и мочу.

Давайте вспомним, как загрязняется земля, при этом она вместе с семенем получает мочу^33.

Далее пациентка рассказывает: «Женщина подкупила моих детей, и они занимались с ней онанизмом. Мы никогда не должны делать этого с нашей мамой (здесь у нее неожиданно появляются галлюцинации голосов ее детей). Бабенка приказала детям всунуть палец в ее половые органы и посредством онанизма развлекаться с ней».

Вопрос: «Как зовут бабенку?».

Ответ: «У нее моя фамилия, допустим, X.».

Идентификацию с «бабенкой» пациентка выражает не только в сексуальных связях с ней, но также и через такую же фамилию. Ненавистная «бабенка» выступает, таким образом, в роли пациентки, она становится символом всех «отвратительных» для ее сознания порывов и тем самым представляет ее в качестве сексуальной личности. Такими же символами становятся ее мать и дети, с которыми она также находится в сексуальных отношениях, о чем мы узнаем еще больше.

История болезни показывает, что пациентка после того, как ее ребенок проглотил шарик, долгое время не могла ничего есть: это напоминало ей о закупорке пищевода. Когда мать заболела раком (вульгарно: закупоркой пищевода), у пациентки случились приступы удушья, она думала, что умрет, как ее мать. «От онанизма у людей случается закупорка пищевода или кишечная непроходимостъ», – объяснила она мне. Таким образом, она воспринимает происшествие с ребенком и матерью как феномен, берущий свое начало от онанизма. К тому же она вкладывает свою сексуальную индивидуальность в мать и ребенка, которые становятся ее символами, с другой стороны, благодаря идентификации она становится своей матерью и ребенком и переживает судьбы обоих. Она также говорила о том, что случилось так, что манеры и характер ее матери перенеслись к ней, что мать обращается с ней как с ребенком. «Бабенка» «оклеветала» ее перед матерью, так что мать упрекает ее в недержании мочи, то же самое она хотела высказать и своему маленькому сыну. И снова с одной стороны пациентка ощущает себя матерью, с другой – перемещается на позицию ребенка. Какие тому причины? Фантазия о том, что пациентка становится «маленькой Форель», объясняет это. Мы знаем, что пациентка перенесла свою любовь на Dr. J. = профессора Фореля, в соответствии с этим механизмом появляется, как описывает это Шребер34,35, «маленькая Форель». Перенос Шребера на Флехзига оставляет в нем после себя «маленького Флехзига»36. Она сама становится маленькой Форель^37. Идентификация с ребенком, таким образом, значит, что у нее будет ребенок от Фореля.

Как матери, ей передается участь ее матери. Ее настоящая мать была прооперирована профессором Кохером в Берне. Пациентка принимает за него Коха, «открывшего лимфу против туберкулеза». Пациентка должна лечиться так же, как ее мать, и в соответствии с этим должна болеть туберкулезом. Она также делает это, утверждая притом, что страдает легочным и сифилитическим заболеваниями. Как только она осмысливает болезнь матери, появляется объединенный с туберкулезом сифилис, что в ее случае равносильно сексуальному отклонению, как и дальнейшее.

«Сын семьи Кохер, хирург в Берне, – мой самый злейший враг: он хотел принудить меня к сексуальным утехам».

Сексуальные болезни исцеляются сексуальным актом. Так мы понимаем лечение Кохера. Но почему же «сын»? Давайте послушаем дальше.

«Брат Кохера… драки, раздражения провоцируют, пока не впадают в ярость; сам он не бьет, но поручает это другим». Здесь у нее появляются слуховые галлюцинации голоса какого-то господина. «Он подстрекает санитарок к избиениям. Все же это не борьба с туберкулезом!».

Вопрос: «Как его зовут?».

Ответ: «Его нужно звать Гансом».

Вопрос: «Кто такой Ганс?».

Ответ: «Моего мальчика тоже зовут Гансом. Он говорит, так как он сын профессора Кохера, он выйдет из затруднительного положения. Он хочет что-нибудь спровоцировать, чтобы заполучить меня».

Мы не удивляемся, когда вместо профессора Кохера появляется его брат. Вместо профессора Фореля также в конце концов появился его брат – Dr. J. Эта замена показывает, что профессор Кохер – эта явная параллель к профессору Форелю, поэтому мы можем предположить, что оба брата идентичны. Вследствие того, что профессор Кохер не занимается избиениями сам, а поручает это другим, он получает более высокое звание, как будто судья выносит приговор и поручает его выполнение другим. Dr. J. тоже не бьет ее сам, она «пробивается через Базель». Ее любимый сын Ганс и сын профессора Кохера играют одну и ту же роль. Последний также получает имя «Ганс». Пациентка также говорит с выражением величайшего удивления: «Его нужно звать Гансом!?», и вспоминает, что ее сына тоже зовут Гансом.

Эта идентификация детей делает профессора Кохера «мужем» пациентки. Что мы узнаем относительно этого у пациентки далее, лишь подтвердит предположение.

«Marmite – это лимфа. Посмотрите в химии Кохера; это связано с туберкулезом. Профессор Кохер сам алкоголик на проверку. Алкоголь должен быть разбавлен кофе и хлебом, чтобы он вместе с экскрементами вышел наружу через фистулу; алкоголь в соединении с минеральной водой, кофе, молоком и чистым хлебом».

Вопрос: «Marmite – это тоже самое, что и сковорода в немецком языке?».

Ответ: «Да, это сковорода Кохера, горшок для химии!»

Нам известно, что люди создаются благодаря химии. Кастрюля, в которой происходит этот процесс, в соответствии с этим снова является маткой. Слово «горшок» [kochtopf] вместо «сковорода» – это посредническая ассоциация между фамилией Кохер и немецким словом «Коchen» [варка]. Как и Dr. J., профессор Кохер – «алкоголик на проверку». Как и Dr. J., сначала он должен проверить, а затем «выполнить функцию, связанную с сикстинским (сексуальным) вопросом». Как мы видели раньше, алкоголь – сперма, хлеб – растворенная в сперматической воде детская непосредственность, т. е. ребенок. «Фистула», через которую ребенок выходит наружу, – это, конечно же, половое отверстие. Но почему же с экскрементами? В следующей главе у нас появятся еще некоторые доказательства того, что в своих фантазиях пациентка рассматривает пищеварительный тракт как половой орган.

Добавление молока в алкоголь (сперму) в этом отношении показывает, как пациентка страдает от недостатка секреции молока. Кофе – вероятно, станет кровью, так как коричневый цвет напоминает свернувшуюся кровь(?). Непосредственно за этим следуют ассоциации, которые рассказывают о крови и сильно подчеркивают красный цвет.

«Подавление алкоголя, – говорит пациентка, – должно происходить благодаря новому притоку “крови”: благодаря вывариванию красной свеклы в красное вино, выкипанию в сироп, использованию остатков медикаментов снова к нуждам кипения».

Здесь «алкоголь» используется в широком смысле сексуального зла, распутства. Сексуальное распутство равным образом подавляется через коитус. В качестве средств подавления следует понимать: новый «приток крови», «свеклу»38, «вино» (= алкоголь = «сперматическая пропитанная кровью вода Иисуса»). Все эти средства красного цвета, как и доминирующее представление «крови». Спорным моментом является «варка» [kochen]. В этом, во-первых, есть намек на профессора Кохера [kocher], варка – кроме того, накал, осуществляемый при помощи огня, и значение огня, который очищает все, нам уже известно. Суть вытекает из всего того, что вываривание, также как и сожжение, – сексуальное действие, которое происходит при «пылком» чувстве любви^39.

«Для подавления сексуальной дисцентрии необходим новый приток крови, новое появление вещества. Я хочу вступить в сношения с профессором Форелем. Психологическую терапевтику можно было бы объяснить при помощи генезиса Лаокоона и усовершенствовать посредством эмульсии Скотта».

Как и ожидалось, появляется профессор Форель, а потом психологическая терапевтика = ассоциативный эксперимент Dr. J.

Далее:

«Больных гистологией (= людей, страдающих болезнями тканей) нельзя возбуждать. Я хотела бы готовить не для мужа, а для детей. Это психологическая сковорода, которая служит основой не ненависти, а мира».

Мы сейчас обсудили, что приготовление пищи означает сексуальную функцию, которую пациентка хочет выполнять по отношению к детям. «Психологическое» (асексуальное) указывает на протест против сексуального (психологическая сковорода противопоставляется животной). «Психологическая терапевтика», само собой разумеется, нуждается в психологической сковороде, также как и психическое сексуальное общение – в животной. К чему же приведет эта враждебность против животного? Давайте вспомним о том, что вода (Иисус) пропитывается детской непосредственностью, так как Иисус говорит «будьте детьми». Нам уже известно, что «становление ребенка» равносильно для пациентки «рождению ребенка»40. Здесь пациентка также хочет стать такой же невинной «как ребенок», при этом она готовит для детей или, как нам уже известно, после этого идентифицирует себя с ребенком через сексуальное общение. Как уже было изложено выше, эта идентификация означает, что она становится своим собственным ребенком, соответственно, рожает ребенка.

Подведем итог всего того, что исследовалось в этой главе.

Мы увидели, что определенные симптомы болезни лишь внешне связаны с различными событиями. Для пациентки постоянно существует логическая связь между симптомом и этиологическим событием. Как уже объяснялось, пациентка все время упрекала себя из-за онанизма: она считает этот грех причиной ее холодности к мужу и его неверности, аборта и любого несчастья. Она постоянно думает об онанизме и поэтому при каждом более или менее подходящем событии вспоминает об онанизме, что случается при любом сильном комплексе^41. Нормальный человек, конечно же, оценивает навязанные ему аналогии и сравнения лишь как таковые, пациентка же, напротив, не отличает подобие и идентификацию^42. Закупорка гортани у ребенка шариком, закупорка пищевода у матери из-за рака напоминает ей о кишечной непроходимости (т. е. о запоре, произошедшем из-за онанизма). Теперь в матери и ребенке она видит себя и никого другого, затем давайте представим, что желания этих людей, их действия – это потребности и желания пациентки, прежде всего в отношении себя самой. Таким образом, мать, ребенок и другие, как, например, бабенка, становятся ее символами. Дальнейшим следствием идентификации является то, что для создания символов пациентка использует ситуации ее родственников, в которые она вкладывает свое собственное значение, а именно в смысле выполнения желания неудовлетворенного комплекса, который стремится к постоянному господству над душой^43. В своих «Вкладах к толкованию сновидений» Штекель утверждает, что в сновидении родственники представляли гениталии. По существу это кажется правильным, только вместо выражения «гениталии» я использовала бы выражение «сексуальная персона», что расширило бы понятие. Также и в сновидении нормального человека можно было бы объяснить таким же, только что упоминавшимся, способом, каким образом родственники становятся носителями желаний сновидца, а также то, что большинство вытесненных желаний в более узком или широком смысле – порождения сексуальной природы. В фантазии порождения пациентки несомненно сексуальное отношение к ее детям. Частичным образом это может быть следствием непоредственного сексуального сродства, так как всякая любовь носит легкий сексуальный оттенок. В сновидении отпадают будничные помехи^44, благодаря чему сексуальные компоненты могут проявиться более четко.

Другого человека любят настолько, насколько в нем видят себя, соответственно, подобие себе. Самая полная идентификация – сексуальное единение, являющееся вершиной любовной деятельности^45. При идентификации с ребенком и «бабенкой», вызывающей ненависть в сознании пациентки (отражение любви), мы обнаружили процесс. Но дети также отчасти являются символами, представляющими желания пациентки или желания, которые она навязывает страстно желанным ею людям. Так, например, мы видим, что «Ганс» выступает вместо своего отца профессора Кохера, также мы видим, что ее собственные дети берут на себя ее (пациентки) роли: дети, у которых те же недуги, онанируют, например, с «бабенкой», с которой пациентке хотелось бы иметь сексуальные отношения. Говоря коротко, дети представляют «сексуальную персону».

Более подробно в этой главе мы рассматриваем понимание болезни в смысле комплекса как сексуального заболевания, возникшего из-за онанизма, соответственно, сексуальных отношений. Исцеление должно состоять в половом акте со здоровым мужчиной.

Интересен тот факт, что пациентка не всегда использует понятия в одном и том же значении; так, например, иногда под «гистологией» она подразумевает болезнь тканей, а иногда – связанную с этим меланхолию. Словом «marmite» в большинстве случаев она называет «сковороду», а один раз также «лимфу». Она придерживается лишь общих категорий, детали иногда меняются.

Иногда создается впечатление, будто она стремится к подходящим формам выражения, т. е. символам. «Она пытается запутать», – сказал мне лечащий врач. Она превращает в символы все возможные, каким-либо образом подходящие вещи той же самой мысли, точно также как в сновидении. Наилучшим образом это представлено в следующей главе.

IV. «Промышленный, экономический вопрос»

У нас была возможность наблюдать у пациентки признаки комплекса бедности. Она жаловалась, что ее муж предпочел ей более богатую и красивую девушку. Благодаря ее комплексу бедности ее фантазии размножения выбирают объектом умножение «благословленных денег». Во время первого анализа она заметила: «Вышивка соприкасается с проституцией, так как при этом можно заработать деньги». Выяснилось, что саму себя она называет «вышивкой», потому что должна была зарабатывать деньги вышиванием; она также часто называет себя «проституткой». Кроме того, она часто использует слово «вышивать» вместо «задушить» для обозначения закупорки гортани, пищевода, кишечника вследствие онанизма^46. Соответственно с этим вышивка – это одновременно и «онанистка». Пациентка не прилагает усилий для разграничения двух понятий^47: в основе обоих лежит одна и та же причина, недостаток денег, отчего она с одной стороны вынуждена зарабатывать, с другой стороны – из-за последующего недостатка любви заниматься онанизмом. К этой области и относятся следующие высказывания пациентки:

«Детям и мне необходима дезинфекция кишечника. У меня это запущенность болезни – сифилиса и туберкулеза; это логика бедных. Врачи должны появиться быстро и сказать: вас либо убьют, либо похоронят заживо, если вы против дезинфекции. Если бедняки против дезинфекции, то получают наказание от Иисуса Христа. Дезинфекция связана с вопросом мыла. Необходимо проводить дезинфекцию с мылом, содержащим едкие кислоты, которые, возможно, смешаны со смягчающими средствами. Кишечник дезинфицируется этими средствами, которые принимаются вместе со средством, с хлебом. Профессор Форель поработал здесь».

Мы снова слышим о болезнях, которые, как известно, означают сексуальное зло. В качестве средства лечения пациентка ссылается на «дезинфекцию с мылом». Согласно тому, что нам известно о методе лечения на данный момент, в только что упомянутом лечебном средстве мы также подозреваем «сперматическую воду» и в соответствии с этим ожидаем найти «алкоголь», «субстанции химии Кохера» и подобные ассоциации. Это действительно так: как и алкоголь, который «очищает все», процесс дезинфекции есть также средство очищения. Как алкоголь, соответственно, и субстанции Кохера принимаются вместе с хлебом; как там, так и здесь хлеб соответствует растворенной в воде «детской непосредственности» (= ребенку). Уже форма «вопроса мыла» указывает на «алкоголика» Фореля и его сексуальный вопрос, и, наконец, пациентка открыто утверждает: «Профессор Форель поработал здесь (над этим средством)». Символ спермы служит здесь для обозначения дезинфекции кишечника, что указывает на использование пищеварительного тракта в смысле генитальной системы. Сифилис и туберкулез следует лечить при помощи сексуальных отношений со здоровым мужчиной (врачом). Если бы пациентка была богата, тогда бы она могла себе это позволить; но так как она бедна, то ее болезни запущены. Врачи должны «настаивать на дезинфекции». При этом пациентка хочет, чтобы бедняков убивали, хоронили живыми^48, чтобы они получали наказание от Иисуса Христа. Здесь лечение бедняков кажется противоречивым. Но я считаю, противоречие является лишь мнимым: наказание (фемгерихт), убийство и т. д. в равной мере означают сексуальный акт, как мы видели раньше, в котором на этот раз доминирует компонент победы. Согласно мнению Адлера, этот дисциплинарный компонент является необходимой компенсацией «греха». Представление о мыльной дезинфекции, вероятно, заимствовано из действительности, потому что во время родовспомогательной операции пациентка определенно была продезинфицирована; но дезинфекция приобрела другой, соответствующий комплексу смысл. В связи с дезинфекцией пациентка говорила еще что-то о своих детях, но, к сожалению, так как это было сказано второпях, я не могла это записать.

Она продолжает: «Промышленный или метафизический вопрос должен быть связан с вопросом о питании. Здесь растворение горючих веществ как подача питания для развития веществ в теле. Если, например, составные части испорченных предметов, даже если это металлические, или геологические, или вегетарианские продукты земли, сжигаются с имеющимися веществами, а пепел в виде дезинфицирующей жидкости добавляется в различные блюда, то это следует принимать во внимание как экономико-метафизический эксперимент в отношении вопроса развития человека из пепла для психических влияний, которые, возможно, могли бы быть более веселого и радостного характера».

«Сексуальный вопрос» (Форель), кажется, всегда является создающим форму для всех «вопросов» пациентки, в то время как снова и снова появляется «вопрос». Вопрос питания в этом отношении – промышленный вопрос, например, рабочие, к которым причисляет себя пациентка, должны есть. Одновременно с этим процесс питания имеет у пациентки смысл «сексуального удовлетворения»49: пациентка больна, нечистоплотна; таким образом, она является грязной землей (женщиной) и в соответствии с этим производит испорченные предметы, а именно: металлы, соответственно, топливо (как мы увидим позже, протоплазма в виде алкоголя). «Железо может укрепить тело, – считает она, – говорят о железной натуре». Кроме того, земля порождает геологические предметы. (Давайте вспомним о символике камней!) Наконец, у нас есть еще «вегетарианские продукты». «Вегетарианский» – снова означает большую защиту, соответственно, утверждение животного. Эти продукты женщины (земли) должны сжигаться вместе с другими (здоровыми) продуктами или, согласно ранее проанализированному материалу, собираться в любви (огне!). Вместо того, чтобы эти продукты объединялись прямо в теле женщины, у нее на этот раз из-за сильной защиты по отношению к грязному сексуальному акт распадается: к веществам, сожженным до пепла, добавляется «дезинфицирующая жидкость», прежде чем она будет добавлена в блюда. При рассмотрении дезинфекции мылом мы узнали, что процесс дезинфекции соответствует сперме. Таким образом, мы находим первый половой акт – в сожжении до пепла, второй – в лечении дезинфицирующей жидкостью, так что из отрицания появилось как минимум двойное утверждение.

Давайте последуем за пациенткой далее: «Дезинфекция составных частей испорченных предметов, вероятно, через очищение содой. Подача питания для развития веществ в теле, например, осколки фарфора, шелковая лента, которую больше не стоит стирать, шелковая ткань, острие высушенного фарфора; если одновременно так очищается, моется, сжигается, алкоголизируется, снова высушивается кусочек золота или серебра, и его пепел в виде порошка используется в пище, то из этого выходят наблюдения функции головного мозга. Наблюдения за ртутью, золотом ведут к экономическому вопросу обновленного образования вещества, а также к психологии развития этих составных частей веществ».

Вопрос: «Во что развиваются эти составные части веществ?».

Ответ: «Да, это зависит от того, положительные или негативные это воздействия, объяснения, толкования сновидений. Это вид развития поташа для очищения души. Этот порошок можно сварить, чтобы не вызвать опасные симптомы, напр[имер], закупорки, закупорки клеток, фемзапоры».

Давайте сначала рассмотрим, как перерабатываются различные вещества: они очищаются. Очищение может быть подчеркнуто четыре раза, потому что «вымыт» равно «очищен», кроме того, как мы знаем, алкоголь и огонь очищают все. Известно, что «очищение» у пациентки – сексуальный процесс = коитус. Предметы «сушатся»; сушку мы поймем, если вспомним, что земля загрязняется мочой, и если мы, кроме того, вспомним о соответствующих упреках по поводу «недержания мочи» со стороны «бабенки». Не только пациентка, но и многие другие люди понимают под недержанием мочи онанизм. Взаимосвязь следует искать в близком родстве мочеиспускания с сексуальным актом с одной стороны и увлажнением вульвы при возбуждении – с другой стороны. Против этого смачивания (таким образом, против онанизма) объявляется «сушка», которая подчеркивается дважды. Очищенные и высушенные предметы дают пепел.

В разделе «II. Психолого-сикстинские эксперименты» мы уже видели сожжение до пепла. Там пациентка открыто заявила: «Пепел может стать человеком». Здесь еще раз подчеркивается сожжение (= вываривание).

«Этот порошок (сначала он назван пеплом, затем поталем) можно варить, чтобы не вызвать опасные симптомы, напр[имер], закупорки, закупорки клеток, фемзапоры».

Сокращенное «запор» повторяется и изменяется до тех пор, пока не называется «фемзапором». Она рассказывает то же самое, что в детстве она присутствовала на фемгерихте, где ее соблазнили к онанизму. Онанизм является причиной закупорки, как мы это уже слышали от пациентки, отсюда и вывод – «запор фем».

Поводом к онанизму пациентка называет холодность по отношению к мужу. Теперь мы понимаем, что пепел (т. е. сексуальный продукт) необходимо варить, или – что равносильно – что коитус должен происходить в случае «пылкой» любви, потому что если это «только физическая обязанность», если люди не любят друг друга (остаются холодными по отношению к друг другу), то они обречены на онанизм, являющийся причиной «запоров».

Теперь мы пришли к вопросу, во что развиваются вещества:

«Сначала подведем итог наблюдений функций головного мозга», – говорит пациентка: «рассмотрение», «проверить», «наблюдать» – это то же самое, что и соответствующее «осуществишь функцию для проверки эксперимента»50,51. Поэтому также наблюдаются и функции головного мозга (одновременно противоположность животного и намек на ассоциативный эксперимент Dr. J.). В зависимости о того, был ли это хороший или плохой человек, «в зависимости от того, хорошие или плохие это воздействия, объяснения, толкования сновидений» (= «психическое» лечение), происходит развитие веществ. Из психического лечения происходит «поташ» «для очищения души». Как уже упоминалось, здесь пациентка уклоняется от темы: вместо того, чтобы сказать, что получается из пепла (= сексуальный продукт), она рассказывает, что следует с ней сделать, в то время как ее внимание остается прикованным к представлению вываривания (= сексуальный акт).

Какие вещества используются для создания порошка (пепла)? Прежде всего это опять испорченные предметы, такие как: разбитый фарфор, шелковая лента, «которую больше не стоит стирать». Что же пациентка хочет выразить фарфором, я не могу сказать^52. Мы видели, что она превратилась в какой-то камень, которому профессор Форель придает цвет. В следующем разделе мы встретим одного молодого художника, который делает то же самое, когда рисует камни. Мать этого художника должна быть подругой этого расписанного фарфора; возможно, фарфор означает то же самое, что и камень, а разбитый фарфор соответствует разбитой сущности пациентки. Для выражения благосостояния пациенткой используется шелк, так же как и кружева: «Бедняки не могут носить тельце в кружевах, – считает она, – также они должны довольствоваться простым шелком». Устаревшая шелковая лента – это, таким образом, разрушенное благосостояние. Эти продукты, которые отпускает бедняк (т. е. пациентка), прибавляют продукты богача. Это такие продукты как шелковая материя, кружева, золото и серебро. Серебро выступает связующим звеном с другой группой представлений, к которой относится ртуть, а именно к сифилисному заболеванию, которое берет свое начало от роскошной жизни, и при котором применяют лечение ртутью. Наряду с наблюдениями за функциями головного мозга пациентка также говорит о ртути и золоте и, таким образом, в данном случае о вредном последствии богатства^53. Это относится к «вопросу экономичности», который, как мы знаем, занимается изучением «лечения» бедняков.

Коротко подводя итог: пациентка берет различные продукты бедности и богатства, которые в смысле сексуальной сущности, соответственно – продуктов, объединяет в любви, т. е. заставляет совокупляться. Из этого получается продукт любви (сжигание) – пепел, из которого, как мы слышали раньше, появляются новые люди.

Чтобы быть в состоянии следовать далее, мы должны подумать о том, что в 1903 пациентка перенесла аборт. На основании данных из истории болезни мы делаем вывод о фантазиях о рожденном в сновидении ребенке из камня. При этом она испытывала боли. Г-жа директор сказала, что это животное. Кроме того, в учреждении пациентка видела тело, которое приводили в чувства, а потом также «измученных детей в стеклянных гробах». После кремации матери она взяла несколько фрагментов костей домой.

Предоставим пациентке возможность рассказывать дальше: «Порошок можно было бы использовать для экономического лечения золотухи согласно вопросу дисцентрии, очищению стекла. Для очищения костей мелкое стекло варится и просеивается. Но затем нужно взять вегетарианский порошок, например, яблоки, очистить от кожуры и натереть. Это вопрос пищеварения. Этот порошок принимается вместе с кофе или супом».

После аборта пациентка увидела детей в стеклянных гробах. Что означает стеклянный гроб? Пациентка сводит «очищение стекла» с «вопросом дисцентрии». Вопрос сексуальной «дисцентрии» мы встретили в начале раздела «II. Психолого-сикстинские эксперименты». Там мы слышали о трех сковородах, от которых и берет свое имя «вегетарианское» пренебрежение к мясу (отражение сексуальности). Сковородка оказалась маткой, также как и ее аналог – «котел химии». Мы также слышали о вегетарианских порошках плодородия, которые оказались спермой. Мы уже часто замечали, что сексуальная дисцентрия лечится «очищением», и процесс «очищения» признается идентичным процессу оплодотворения. Также пациентка жалуется на затягивание «туберкулеза» у бедняков, против которого врачи вынуждены применять «дезинфекцию» (= оплодотворение). Здесь она говорит об «экономичном» лечении золотухи. «Экономичный» указывает на взаимосвязь с «экономическим», т. е. с вопросом бедности. Золотуха соответствует туберкулезу; в соответствии с этим предложение выглядит следующим образом: «Лечение туберкулеза у бедняков». Сначала, согласно «очищению» кишечников (как показано выше, используется в значении матки), стекло должно быть очищено. Как раньше, так и теперь здесь для «очищения» также используется сперма. Наша гипотеза подкрепляется тогда, когда мы слышим о «вегетарианском порошке», т. е. «вегетарианский», как мы всегда могли констатировать, означает что-то животное. Таким образом, стеклянный гроб – матка, которая оплодотворяется.

Из изложенного ниже мы поймем, почему матка варится и только после этого разбивается. Новозоон (= сперма) «добывается из голов и сперматического образования животных». «Для создания нового поколения должно быть препарировано все тело». «Новозоон – мертвая ткань». Для такого создания должен быть убит, растерт в порошок, растворен живой организм; с другой стороны, умерщвление и т. д. одновременно означает спасение, оживление. Почему кости очищаются? Кости прежде всего относятся к понятию «мертвец», который может быть оживлен при помощи «сперматического лечения». У нас есть еще одно представление пациентки, которое объясняет нам, почему кости становятся нечистыми предметами: «вышивание и метафизическое обызвествление костей происходит из-за фемзапора». Как известно, «фемзапор» – следствие онанизма. Онанизм – причина сексуального заболевания, которое, со своей стороны, приводит к недостатку молока. «Искусственное молоко содержит много извести». Таким образом, обызвествление костей происходит из-за фемзапора, соответственно, из-за онанизма. Онанизм, как и следствие его – «загрязненные» (обызвествлённые) кости, должен лечиться посредством «очищения». Обызвествление называется «метафизическим». Согласно словам пациентки, «метафизика» – «сверхмогущество».

«Если в теле слишком много железа, – считает пациентка, – то человек становится сверхмогучим, потому что тогда говорят: железная натура. Большое количество железа взаимосвязано с употреблением алкоголя»; потому что при употреблении алкоголя появляется большая сила, которая, по мнению пациентки, происходит от железа. Позже мы увидим, что «железо» по значению равносильно «алкоголю». Муж пациентки (согласно ее данным) пил. Сначала алкоголь повышает либидо (возможно, это и являлось одной из причин идентификации алкоголя и спермы). Пациентке не нравилось это в нелюбимом муже; поэтому она изолировалась от него и онанировала. Таким образом, «метафизика» – причина онанизма, а также причина его последствий, т. е. обызвествления костей.

Обобщение.

Речь идет о вопросе, каким образом пациентка могла бы заменить онанизм (аутоэротическую изоляцию) положительной любовью к мужчине, так как недостаток денег и любви для нее равносильны. Этот комплекс особенно варьируется в следующих символах: кишечники бедняков дезинфицируются, различные сломанные (бедные, грязные) предметы собираются вместе с золотом и другими продуктами богатства. Кроме очищения, коитус также выражается посредством умерщвления, сожжения, алкоголизирования. Сперма иногда называется пеплом, иногда порошком, иногда процессом дезинфекции; матка – иногда кишечником, иногда стеклом и т. д. Примечательно то, что из отрицания сексуальности сначала вытекает двойной сексуальный акт («сжигание» и «дезинфекция»). Эта символика повторяется без конца, например: «промытый», «очищенный», «сожженный», «алкоголизированный» и т. п.

V. «Поэзия тропов или символика воды»

Когда пациентка была 12-13-летней девочкой, в течение 2 недель она хотела познакомиться с молодым художником. Она рассказывает о нем следующее:

«Он был мифологом, так как мог оживить мертвеца; его наука была замкнута сама в себе; это связано с Сегантини, Пальменом. Однажды ему приснились прекрасные леса с роскошными женщинами. Роскошные фантазии, которые он старался увековечить, он рисовал на камнях в каменоломне. Уже тогда он был любимцем бога. Его мать была пожилой жительницей Берна; она была подругой расписанного фарфора. Он был тихим, спокойным, одиноким; когда его мать умерла, он плакал о ней».

Художник, очевидно, пользующийся симпатией пациентки человек, – прототип профессора Фореля, который также должен был оживлять камни и обладал великой «пластикой духа». Сама пациентка – это камень, который оживляет профессор Форель. Также должно быть и с аналогичным ему художником.

Далее пациентка отмечает: «О художнике говорили, ему не нравился рассудок, так как он искал свои идеалы в искусстве. Я была близко знакома с ним 14 дней и размышляла над тем, что он мог бы задать новое направление искусству, возможно, это было бы искусство в тропах; он рассказал мне о Fata Morgana^54. Я человек, которому можно позавидовать, потому что в своей натуре я могу увидеть очень многое. В детстве во время игр у меня часто были видения тропов, как будто я могла видеть страну, которую еще никто никогда не видел. Тогда я еще не знала, что это мифология^55».

Фата-моргану пациентка также понимает как свет, который она, как мы знаем, приравнивает к действительности^56. Одновременно фата-моргана – это феномен жарких стран, так что фантазии тропов могут быть вызваны отчасти этим.

«Лаокоон^57, – говорит она, – это сфинкс, который мог бы разъяснить поэзию тропов: это, возможно, лес Пальмена с укромными местечками и добрыми животными, которые не пугают. Это животные, питающиеся посредством генезиса».

Вопрос: «Как же это так?».

Ответ: «Это называется генезис плодородия человека, т. е. принесенные в жертву дети; это может быть наполовину выросший плод – жертва матери для спасения отца. Поэтому мать воспринимается здесь как варварка, когда кидает своего ребенка животным. Это миссионерская опасность. Детей приносят в жертву, чтобы поймать животных».

Символ создания человека Лаокоон мог бы объяснить поэзией тропов, т. е. то, что эта поэзия^58 связана с возникновением человека. «Животные питаются посредством генезиса плодородия человека». Этим пациентка хочет сказать, что у животных есть зародыш человека, который она потеряла при аборте^59, и он был съеден животными. Оставление детей перед животными означает у пациентки «жертву матери во спасение отца». «Если это лишь физическая обязанность, не любовь, тогда это уже жертва», – говорит пациентка о сексуальном общении с нелюбимым мужчиной, которого она также обвиняет в своей болезни и аборте. Она жертвует своего ребенка отцу, чтобы спасти его, соответственно, тогда спасти означает для нее вылечить (= сексуальные отношения), так она теряет своего ребенка, когда имеет сексуальные отношения с нелюбимым мужем. Но так как теперь с сексуальными отношениями все-таки ассоциируются представления о рождении ребенка, она использует эту возможность, чтобы обратить несчастье в исполнение желания: она не позволяет исчезнуть своему ребенку просто так, а возвращает его отцу (животному), так что теперь питающееся посредством генезиса животное снова становится способным производить потомство. Жертва также называется «миссионерской опасностью». Согласно понятиям пациентки, миссия состоит в «обращении язычников в христианство». Язычники – неверующий народ, а христиане – верующие. «Религия», вера как противопоставление животному сексуальному, как было продемонстрировано не один раз, – это символ животного: «обращение в христианство» равносильно «обращению в сексуальность».

Пациентка продолжает: «Если женщина при опасности на корабле в благословенных условиях, если, возможно, мужчина является врачом и жертвует во спасение женщины ребенком, однако он рад уходу женщины? Тогда он бросит жену животным. Если женщина знает, что муж живет с удовольствием, тогда она сама бросится животным. Это миссионерские опасности, которые должны произойти со мной, так как я – это миссионерский эксперимент. Эта опасность встретилась мне, когда корабли преследовались морскими животными, нуждающимися в пропитании, и женщина была готова пожертвовать своим ребенком. Здесь у меня было много видений, что мои дети жертвуются животным».

Вопрос: «Каким образом дети приносились в жертву животным?».

Ответ: «Они приносятся в жертву миссии вместе со мной».

Предложение «Если мужчина является врачом» бросается в глаза. Однако, возможно, это был врач, который во время аборта принес ее ребенка (эмбрион) в жертву; это является причиной сравнения поступка мужчины, косвенно виновного в аборте, с поступком врача, удалившего ребенка непосредственным образом. Из этого сравнения пациентка, как всегда, делает заключение об идентичности: вместо того, чтобы сказать «Если мужчина, как врач… принес бы в жертву моего ребенка», она говорит: «Если мужчина является врачом и во спасение женщины приносит в жертву ребенка». При идентификации помощь оказывает второстепенное значение слова «retten» – освобождать, которое, как известно, означает «лечить» = иметъ сексуальные отношения. Теперь мы тоже понимаем, почему «спасение» со стороны врача противопоставляется: «Однако мужчина рад уходу женщины?». Ее муж не хотел ее «спасать» (т. е. общаться с ней) как врач; он предпочел ей «бабенку». Также и слово «ребенок» приобретает другое значение: что же тогда приносит в жертву муж своей жене, если хочет иметь сексуальные отношения с ней? То же самое, что и жена: она бросается вместе со своими детьми животным. До этого мы слышали, что дети пожирались животными, и толковали это как коитус, при котором «ребенку» приписывалась роль сексуального продукта. Это была жертва. На мой вопрос, каким образом дети приносятся в жертву, пациентка отвечает: «Они приносятся в жертву миссии^60 вместе со мной». Это делает «ребенка» еще более неотделимой частью матери, по смыслу – ее сексуальными органами.

Что теперь означает «корабельная опасность»? Пациентка рассказывает, что у нее было два аборта, «это была корабельная, каютная опасность».

Вопрос: «Что вы понимаете под каютной опасностью?».

Ответ: «Каютная опасность – это когда животные заключают под божью кару. Я была в клетке, в клетке J.61, где я была покрыта квадратным покрывалом; там была змея. Она всегда появлялась и снова уходила. У змеи может быть дух человека^62, божий суд; она подруга детей. Она спасет тех детей, которые необходимы для сохранения человеческой жизни». (После этих слов пациентка ложится.)

Змея – это божья кара, таким образом, божий суд. (Значение суда, наказания уже известно.) Змея спасает детей, необходимых для сохранения человеческой жизни. «Спасать» = совокупляться. Таким образом, змея совокупляется с детьми для сохранения вида! Это свидетельствует о том, что «ребенок» является символом сексуального органа.

Вопрос: «Каким образом змея спасает?».

Ответ: «Она может быть полезной, а может и убить ядом».

Она размышляет о пышности цветов змеи: «Это божье животное, обладающее великолепными цветами: зеленым, синим, белым. Гремучая змея зеленого цвета^63; она очень опасна: она обвивает человека и давит его; это напоминает мне об экспериментах в цирке или зверинце. Змея – это символ фальшивости. Под предлогом спасения и заверения в том, что она меня не укусит, она заползает на меня. Возможно, это символ мифологии^64. Мифология связана с животными, которые появляются посредством воды и огня, различные морские животные. Отсюда появляются различные животные».

Сразу после этого ей приходит в голову проанализированное в главе «II. Психолого-сикстинские эксперименты»: «Человек также может растворяться в воде». Здесь я должна сослаться на более ранние объяснения этого пункта. Там мы видели, что этот растворенный в вине человек означает пребывающий в материнской любви плод, в то время как вода – это «вода, пропитанная детской непосредственностью». Мы находим еще другие места с аналогичными фантазиями о воде; так мы еще услышим о «сперматических ваннах» и т. п. Можно было бы всегда указывать на положительное в негативном. Так, например, змея становится полезной благодаря ее ядовитому укусу. Змея – «символ мифологии», таким образом, генезис плодородия человека. При этом яд – это, несомненно, сперма. Что еще, если не «яд», можно было ожидать в качестве символа генезиса плодородия человека? Не следует удивляться обозначению «яд», так как мы уже слышали, что сперма – мертвая ткань. Змея «спасает» пациентку, в то время как она ее оплодотворяет. Змея, соответственно, другие животные «съедают жертву с корабля в воде», т. е. ее детей в материнском теле, соответственно, в сперме. Так появляются новые животные. Акт возникающей жизни представлен в символике смерти, т. е. прерванные посредством аборта беременности компенсируются при помощи фантастического (негативно-символического) восстановления беременности. У нас есть еще другие примеры этого механизма. Так, в анализе часто проявляется враждебная черта по отношению к сестре: она хочет занять ее место, сестра присоединяется к грязным предположениям «бабенки» и т. п. Пациентка поручает сестре «плыть на верхнее озеро Цюриха в корзинке Моисея». На вопрос, что это значит, она быстро отвечает: это означает опасность. Затем она утверждает, что дома она заметила у сестры сердечную слабость. Как показывает Ранк^65, корзина Моисея – это лоно матери, что также подтверждается этой идеей пациентки. Как герои Ранка, как выше ребенок (эмбрион) у пациентки, также и сестра удаляется посредством возвращения в прежнее состояние, предположительно, чтобы родиться снова. Очень правдоподобно то, что пациентка относительно сестры одновременно выполняет две задачи, если та самая сестра, как это только что было показано в случае с ребенком, точно так же становится сексуальным символом. Верхнее озеро Цюриха – это место, где пациентка испытала свое первое эротическое желание. Именно здесь она губит свою сестру. Следующее сновидение свидетельствует об этом:

пациентка видит себя переходящей в грязной воде вброд все озеро Цюриха. При этом ей приходит в голову: «Сестру и младшего брата профессора Фореля связывала школа, поэзия по дороге в школу; он хотел принудить ее проституировать, но я сказала: «Отвергни его! У людей искусства свободные взгляды!»».

«Поэзия по дороге в школу» – это, конечно же, не событие реальности, а фантазия. «Брат профессора Фореля», также «человек искусства», – Dr. J. (возможно, на это указывает немецкое слово «junger» – младший). С одной стороны, Dr. J. для нее воспитатель, как психиатр, к тому же его зовут Карл, и он большой; так он напоминает о Карле Великом и его школьных реформах. У пациентки также появляются ассоциативные ряды от Dr. J. к Карлу Великому. Также не следует забывать, что ее муж – профессор, часто идентифицируется с врачом, так что по профессии муж становится врачом и наоборот.

Отсюда и «поэзия по дороге в школу». У пациентки много фантазий, в которых реализуется ее желание «проституироваться» Dr. J. Здесь сестра пациентки играет роль, которую охотно сыграла бы сексуальность пациентки. «Грязному» (нечистоплотному) желанию со стороны Dr. J. относительно сестры в сновидении пациентки соответствует нечистая вода^66.

«Души, упавшие в воду, – говорит пациентка, – спасает Бог: они падают глубоко на дно. Из воды меня вырвали за волосы в ванну. Души спасает бог солнца». Теперь мы на самом деле видим, что «души, упавшие в воду», «спасаются». В соответствии со смертью это означает лишь возрождение.

Сразу после этого у пациентки возникают галлюцинации голосов: «Юные девушки плыли на корабле около монастыря Вурмспах; корабль дал течь, они не верили в бога и Иисуса Христа и поэтому должны были умереть»67.

Мы знаем, что пациентка называет аборт «корабельной опасностью». «Это была корабельная, каютная опасность», – говорила она выше. Здесь ей в голову также приходит корабельная опасность, «жертвой» которой пали «неверующие» девушки. Голос напоминает ей о «католических последствиях», т. е. о последствиях, которые возникают от неправильного образа жизни католика (ее мужа). Пациентка приписывает вину в аборте неверности ее мужа. Кроме того, голос напоминает ей о прогулке, которую она предприняла за несколько дней до того, как она услышала о несчастье. На том же самом месте, где случилась вышеупомянутое несчастье, по словам пациентки, она потеряла медальон с фотографией сестры и камень с семью жемчужинами. Итак, как и жертва при кораблекрушении, как пациентка и ее дети были «завалены»68 водой, как сестра попала в воду в корзинке Моисея, так же пропали и медальон с фотографией сестры, и камень^69. Все это символы «завала» для соответствующих продуктов аборта, которые, как только что было показано, возвращаются на место их возникновения (воду – материнское лоно), чтобы потом снова родиться.

Обобщение.

В этой главе мы занимались комплексом аборта. Как раньше, так и здесь смерть означает «воскресение»70. В смысле Ранка представляется уничтожение эмбриона как возвращение в родителей (согласно ему, в материнское лоно), из чего потом происходит возрождение. Пациентка понимает само возвращение как сексуальный акт. («Жертвы» съедаются животными.) Эмбрион (ребенок) приобретает значение сексуального органа^71. Эта идентификация сексуального органа и ребенка не должна казаться нам такой уж странной. Нам известны многочисленные примеры, когда производитель называется точно так же, как и то, что он произвел, или как его производящий орган. Так, по-русски «папа» – отец на детском языке и языке нянек, также означает есть или хлеб (о котором позаботился отец). Также и «няня» – воспитатель детей и «ням-ням» – есть. «Мама» – мать и «мамма» – грудь. Параллель этому: «мать» – «матка». В русском языке существует слово «матка», обозначающее как мать, так и матку. Это примеры, которые являются общеизвестными. Поэтому непостижимо, как критика могла поколебать утверждения Штекеля^72, что родственники в сновидении также представляют гениталии.

VI. «Железо, огонь, война»

Пациентка говорит:

«Существуют непроизвольные и произвольные железные препараты. Произвольные препараты получаются из кузнечного горна. Их можно снова превратить в кофе, но только их нужно использовать в очень маленьких дозах, чтобы образующаяся из них натура могла растворяться. Оно должно быть химически чистым, как один вид новозоона, порошок, образованный из любого вида водянистого вещества».

Новозоон – это сперма. «Новозоон – это нечто из любого вида водянистого вещества», – также говорит там пациентка. Химически чистое железо приобретает, таким образом, точно такое же значение как сперма (новозоон). Потому из этого равным образом появляется новая натура (человек). Нам уже известно, что человек может растворяться в воде (в «сперматической, пропитанной кровью, воде Иисуса»). Здесь железный порошок = сперма растворяется в кофе. О кофе мы слышали в главе «Гистология и ее лечение» и на какое-то время предположили, что кофе соответствует крови. Здесь нам навязывается точно такое же толкование: растворенный в кофе порошок = растворенный в крови человек. Пациентка представляет себе, что человек находится в утробе матери в растворенном состоянии^73. Пациентка, как отмечено в главе «Промышленный вопрос», благодаря мыслям о «сверхсильной» натуре ее мужа обращает внимание на железо. «Если в теле человека очень много железа, то он становится сверхсильным: говорят о железной натуре». Ее муж, как алкоголик, был «сверхсильным». Мы уже слышали, как сверхсила приводит к онанизму, который вместе со связанным с ним заболеванием сексуальных органов ведет к недостатку молочной секреции; так как искусственное молоко содержит много извести, из «сверхсилы» образуется «метафизическое обызвествление костей»; у пациентки «метафизическое» – это «сверхсильное». Мы также уже слышали, что кости «очищаются» через сексуальные отношения.

И поэтому мы понимаем следующее предложение: «Если в теле имеется слишком много железных добавок^74 для очищения костей, то тогда возникает метафизическая болезнь» (т. е. болезнь, причина которой – сверхсила, соответственно], метафизика. Под сверхсилой пациентка понимает повышенные сексуальные желания со стороны мужа, которые противны ей. Поэтому она находит себе прибежище в изысканных вегетарианских средствах (защита от животного).

«Изысканные препараты, – продолжает она, – лесные орехи, миндаль, вишня, косточки домашней сливы, отборные овощи, волокнообразные образования…» и т. д. Далее она снова заговаривает о железе: «Геологи принесли камень в соединении с железом. Тут появляется огонь. Горячий камень может нагреть железо или наоборот. Если железо горячо, его можно ковать. Это связано с созданием человека».

«Ковка» – это аналог «пластического искусства». Этому соответствует продолжение: «Это может осуществляться посредством патологической науки с мифологической».

«Науку» пациентка использует в значении болезнь, как было показано в главе «Гистология и т. д.», при этом болезнь эта сексуальная, соответственно, является сексуальным излишеством. Излишество может бьггь патологическим (доведено до болезни), но также и мифологическим, т. е. взаимосвязанным с генезисом человека.

«Патологическая наука – это человеческая пыль, связанная с пластическим искусством, он сам^75 посвятил пластическое искусство кладбищу; тогда мертвецы должны быть снова подняты. Если их души находятся высоко, то они умирают в Иисусе Христе. Но как только приходит смерть, а Иисус Христос на смертном ложе, то тогда не возникает никаких мучений: он спасает их души в другом царстве, например, в долине темноты. Пыль должна служить человеку для создания новых людей: прием новых материалов при помощи расписанного камня, олицетворение фемического искусства, которое вызывает патологическое».

Пациентка заболела из-за «фемического искусства» (онанизма), она превратилась в «мертвый камень» («фемическое искусство вызывало патологическое»), но из мертвеца равным образом возникает новая жизнь^76. Фемическое искусство ведет к новой жизни, в то время как оно убивает. Такая точка зрения параллельна христианской теории спасения, что именно те, кто умирают во Христе, рождаются снова для вечной жизни.

«Железо необходимо для пробуравливания земли, – давайте послушаем далее, – для завершения огня. При помощи железа из камня можно создать холодных людей. Люди, которые несправедливо страдают под замком и запором, должны быть освобождены. У людей это учение анатомии: земля раскалывается, взрывается, человек делится. Это известно в хирургии. Человек разделяется и снова составляется».

Здесь железо представляется пациентке как кусок металла, который используется для пробуравливания земли, т. е. женщины. Ей в голову приходят такие фантазии после того, как она рассказала о создании человека.

«Чтобы положить конец захоронению заживо, – добавляет пациентка, – Иисус Христос велел своим апостолам просверлить землю. Из долины темноты меня освободил профессор Форель»77. За этим следуют приведенные выше и относящиеся к комплексу аборта фантазии кораблекрушения.

Едва ли нужно говорить, что под пробуравливанием земли подразумевается оплодотворение женщины. Мы уже знаем, что пациентка посредством профессора Кохера преобразовывает операционное лечение «матери» в символ сексуального акта (ср.: «Профессор Кохер хотел принудить меня сексуально насладиться», и тут же объяснение). Из этого становится понятно, что хирургия состоит здесь на службе сексуального акта: «это известно в хирургии». Освобождение людей, страдающих под замком и засовом (запертых в лечебнице, как пациентка), – это «учение анатомии». Так же, как в главе «Гистология и т. д.» «наука о тканях» называется «болезнью», так и здесь пациентка использует вместо слова «болезнь» – «учение». «Это болезнь, связанная с женской анатомией», следовало бы реконструировать предложение в речи пациентки. Вслед за этим она говорит об аборте. Ассоциации с расколом земли соответствуют представлениям о рождении: при этом женщина (земля) «раскалывается», т. е. в ней образуется трещина, через которую появляется ребенок. В главе «Психолого-сикстинские эксперименты» мы уже ознакомились с точно таким же представлением о рождении: «это описание итальянских озер; они появляются через трещину в земле (теле женщины)». Этот процесс привел к возникновению легенд, связанных с созданием человека. Легенда у пациентки равносильна также сновидению действительности. В соответствии с этим можно было бы сказать: «Это итальянские озера» и т. д. «Это связано с возникновением человека». Мы также знаем «анатомический экзамен» = «вскрытие души», которым с пациенткой занимается Dr. J., которое оказывается сексуальным действием.

В следующем отрывке мы встречаем точно такой же механизм:

«Господин С., фабрикант железных пожарных лестниц в России, ассоциируется с другим фабрикантом, дочь которого не была милой по отношению ко мне; она была немного невоспитанной: когда я была в отделении J.78, куда она приходила студенткой, то она отчасти делала мне инъекции, отчасти пункции. После этого оставались открытые раны, которые превращались в гнойники. Я спросила ее, что такое змий? Барышня показала мне язык; потом сказала мне: «Однажды вы были в хороших отношениях, и тогда я бы тоже была вежливее с вами». С барышней я познакомилась в заведении. Ее зовут «Гольденб…», у нее были «золотисто»-коричневые волосы, прелестные волосы, грациозное тело. Господин С. говорил мне про барышню. Господин С. – это друг моего мужа; в общении он был очень культурным и приятным. В нем и его супруге было ко мне чувство симпатии. Господин С. долго болел».

Обращение ко мне: «А вы знаете, что такое змий?».

Из вышесказанного вытекает, что фабрикант С. был симпатичен пациентке; являлся ли он в качестве симпатичного человека или же символа железных пожарных лестниц, что вскоре излагается еще подробнее, постоянным сексуальным символом? По его воле дочь его компаньона, персона, с которой он находится в хороших отношениях, непременно делает пациентке пункцию или инъекцию^79. «Дочь» – русская студентка^80; она проводит аналогию со мной; этому соответствует также и то, что она задает мне, как и той даме, точно такой же вопрос». И хотя «дочь» невоспитанная, но при этом приятна пациентке, так как она считает ее красивой. Это положительный перенос у пациентки и на меня, так как она часто делала мне комплименты, хотела меня поцеловать. Каверзный вопрос о «змие» – это exhibition^81 слов, Dr. J. тоже сначала «проверял» пациентку и лишь потом разработал на ней (сексуальную) функцию. «Пациентка показывает мне свои проблемы, она ожидает, что я подавлю ее «сексуальную дисцентрию», в то время как я подведу ее к желаемому (т. е. мужу). Так как она переносит на меня относящиеся фантазии, я непосредственно становлюсь «сексуальной персоной»».

«Как медик вы должны взять на себя подавление дисцентрии, – говорит она мне, – это связано с marmite. У вас скарлатина, и вы должны позаботиться о том, чтобы не заболеть дисцентрией. Вы можете подавить эту дисцентрию посредством геолого-вегетарно-мифологической терапевтики леса: это теория минералов Либиха; это соединение крови, которое по структуре становится текучим или снова твердым». После этого пациентка говорит о «лимфе Кохера» и т. п., что уже обсуждалось в другом месте (лимфа = сперма).

Я сама (референт) «инфицирована», болею «скарлатиной», могу заболеть «дисцентрией», как все, «заразила» пациентку положительно или негативно. Нужно освободить всех; для этого следует использовать сложную «терапевтику», а именно геологическую, так как «геология» объединяет камень с железом (для создания человека), «вегетарианскую», так как в антисексуальном скрывается самое сильное сексуальное, и, наконец, «мифологическую», что непосредственно означает «связанное с созданием человека». «Терапевтика леса» – потому что здесь, т. е. в лесу, живут «животные, питающиеся посредством генезиса».

Под твердым состоянием крови пациентка, по всей вероятности, представляет себе беременность. Это народное суеверие, что менструальная кровь используется для создания ребенка: кровь больше не течет, таким образом, якобы уплотняется, и из этого образуется детское тело. Сразу после пробуравливания земли пациентка думает о фабриканте С., особенно о студентке, которая ее также «пробуравила» в то время как делала ей «инъекцию» или «пункцию». И здесь мы должны истолковать пробуравливание так же, как оплодотворение^82. Возникает гнойник, а стало быть, опухоль, указывающая на разбухание матки. Болезненность «гнойника» не противоречит этому, потому что весь процесс у пациентки глубоко смешан с болезненными представлениями.

Теперь мы обратимся к сомнительному вопросу: «Что такое змий?».

«Змий больше комнаты, – поучает меня пациентка, – он живет в море, ловит животных. Это богоподобный приговор. Я видела это животное, а после этого защищала моего брата от льва. Мой брат сидел в русской Польше на морской границе в похожем на парк лесу. Животное символизировало вид приговора, подписанного европейским миром».

Необходимо знать, что пациентка обладает богатой военной символикой, посредством которой она выражает конфликты с окружающим миром и ее тяжелые страдания. Например, во время наркоза при аборте она видела сновидение о русско-японской войне. В сновидении ее страдания испытывали солдаты, в то время как она видела их в убогом состоянии и раненными и сопереживала им. Война для нее – обобщающее понятие, обозначающее «убивать», «ранить» и т. д., обладает также точно такой же сексуально-мазохистской окраской, как любое другое мучение, и также требует такого же «освобождения» = лечения.

То же самое означает также негативное в войне: «мир»83 целесообразным образом достигается через «богоподобный приговор». Точно такое же выражение мы встречали при упоминании о «змее».

В конце концов, змий – это огромная змея; он спасает точно таким же способом. Брат сидит на змее. Фрейд^84 обращает внимание на то, что дети представляют себе, что владеют чем-либо, когда сидят на этом. Здесь это будет означать, что брат – владелец змия, а потому человек, укрепляющий при помощи своего «змия» «мир». Если эта гипотеза правильна, то мы должны суметь доказать положительный перенос на брата. Это, конечно же, возможно, если мы вспомним, что действующая персона называется «братом»; так Dr. J. – брат профессора Фореля, кроме того, брат профессора Кохера. Дальнейшие отправные точки мы найдем в главе VII.

Что особенно касается символики леса (брат сидит в похожем на парк лесу), то мне не хотелось бы, припоминая работу Риклина^85, оставлять это без внимания, потому что бог пациентки точно также, как и железные предметы, «просверливает лучом землю (= женщину)». Мы также увидим точно такую же лучевую символику в других местах. Луч и железные предметы обнаруживаются в точно таком же сексуальном значении. Если теперь пациентка утверждает, что бог посылает свои лучи в лес, то это невозможно, потому следует ли толковать лес согласно точке зрения Риклина^86?

Относительно военной символики я спросила пациентку, принимала ли она участие в войне.

Ответ: «Поскольку я была здесь застрелена. Дома я с моим мальчиком играла в солдат. Здесь мне прострелили легкое. Это сделал бог. Если бог хочет призвать к себе душу ребенка, то все старания напрасны».

Как мы видим, у пациентки от плохого образа жизни «заболевание легких и сифилис». Если бы она сделала бога больным туберкулезом через защиту (что мы у нее = есть сифилитическое), то это значило бы, что он «проституировал» ее. Мы уже видели, каким образом посредством «сперматической воды» бог «спасает», и каким образом он ее «наказывает», так что мне не кажется, что такой вывод наталкивается на сложности. Она также утверждает, что Dr. J. (аналог Иисуса Христа) «проституировал» ее, он друг мормонов, который хотел бы разводиться каждый год^87. Вскоре она отрицает, что в нее стрелял бог: это были выстрелы войны. Но при этом в другом месте она говорит, что войны были посланы богом.

«Это были опустошения, которые наказывают страну. Либо я была так сильно больна, что хотела быть застреленной?»

Все это сводится к тому же; отрицание показывает лишь сильнейший чувственный акцент и характерную неуверенность выражений о комплексе. Давайте вспомним, что в главе «Психолого-сикстинские эксперименты» пациентка противится причислить Dr.J. к алкоголикам:

«Я не знаю, имеет ли Dr. J. к этому отношение, – послушаем дальше. – Один раз мне выстрелили в голову, – рассказывает она, – один раз в грудь и один раз в глаза; потом произошло воскрешение только духа, возможно, благодаря господину Dr. J. через миссию, в мифологическом миссионерском вопросе католических обязанностей ребенка по отношению к родителям».

Здесь роль Христа перенимает Dr. J., который воскрешает пациентку тремя выстрелами. Эти выстрелы также имеют значение сексуального действия. Сначала на это указывает подчеркивание негативного в животном, в то время как пациентка говорит о воскрешении «духа». Как обычно, потом следует позитивное: воскрешение происходит благодаря «миссии», которая, как известно, состоит в «обращении язычников в христианство», соответственно, противящихся сексуальным отношениям. В качестве подтверждения миссионерский вопрос называется «мифологическим»88.

Пациентка продолжает: «Должен существовать вопрос об обязанностях ребенка по отношению к родителям, у которого такие же чистые намерения в экзамене религиозного вопроса, как самая ранняя языческая миссия была призвана к жизни посредством Базеля. Иисус говорит: «Велите детишкам прийти ко мне и не препятствуйте им в этом»»89.

«Миссия» (миссионерский вопрос) занимается «вопросом обязанностей детей по отношению к родителям», т. е. созданием = производством детей, потому что оно состоит в проверке «религиозного вопроса» = сексуального вопроса, и за «проверкой» следует, как известно, осуществление соответствующей «функции», а стало быть, коитуса, ведущего к созданию детей.

Вопрос: «Каким образом это связано с Dr. J.?».

Ответ: «Он говорил, что его отец священник, его школьное образование – чистое; это воспитание; это воспитание, которое подразумевает рост народа, следовательно, тех людей, кто заслужил это».

Dr. J. на самом деле сын священника. Его «чистоту» пациентка видит в том, что он отдает свое предпочтение бедным людям («народу»), к которым себя и относит пациентка, в отличие от ее «нечистоплотного» мужа, который предпочел ей богатую девушку.

Вопрос: «Почему один выстрел должен быть сделан в глаз?».

Ответ: «Чтобы принести в жертву богу внутренний глаз. Воскресить духов, у которых чистые намерения. Это относится к белому кресту, к невинности».

Вопрос: «Почему в голову?».

Ответ: «Потому что брань, находящаяся в голове, выходит».

Вопрос: «Почему в грудь?».

Ответ: «Возможно, говорят, хотели взять немного крови из сердца, чтобы из physe^90 вышла не самая дальняя капля, у которой больше нет права сквернословить. У Dr. J. очень религиозная натура».

Важно то, что можно обосновать каждый из трех выстрелов; кроме того, примечательно то, что числом выстрелов является символическое число 3. Также и сковородки, символы органов поколений, представлены числом 3 (психологическая, вегетарианская, животная). Теперь пациентка также старается разделить «детскость» на три категории, хотя это удается ей не сразу. Она говорит, что существует «три детских вопроса».

Теперь мы переходим к понятию «воспитание» («потому что у Dr. J. чистое воспитание»). Пациентка говорит:

«Если большое тело хочет находиться над маленьким мастером, оно должно быть благородно, характер мужчины. В конфессиях должна быть логика. Я ищу логику в старом католицизме. Бог и Иисус Христос испытывают иудаизм; это выше эстетического учения или вины Иисуса Христа, которая должна быть непорочна». «Непорочная» вина согласно значению то же самое что и «чистая», соответственно, «невинная вина». Это хорошо известное нам представление через противопоставление. Теперь также следует позитивное: «Невинная вина связана с сикстинской^91 виной Марии Магдалины, связана с Карлом Великим, который связан с воспитанием».

Карл Великий – это Dr. J., как мы видели в предыдущей главе. Мария Магдалина, совершившая по отношению к нему сексуальное действие (вину), делает то, к чему в своих фантазиях постоянно стремится пациентка. Таким образом, Мария Магдалина – это пациентка в ее «сексуальной персоне». Пациентка называет себя бедной. Поэтому точно так же она думает и дальше:

«Он (Карл Великий) заботится о благородной классификации бедных; это ведет к лесной лилии Петера Розеггера, который претворяет в жизнь поэзию в народе, что было бы невозможно без точного изучения эмпирической сексуальности. Это определенная обязанность в народном движении, как Карл Великий оценивает дружбу в конфессиональном отношении».

В своих трудах писатель Петер Розеггер рассматривает жизнь (любовную жизнь) бедных классов народа. Поэтому с ним сравнивается Dr. J. Как Петер Розеггер, так и Dr. J. должны были сначала «изучить» («испытать») сексуальность, а потом осуществить соответствующую функцию. Это нам уже известно. Петер Розеггер, как и Dr. J., оценивает дружбу «в конфессиональном отношении». «Конфессия» – это то же самое, что и «религия», т. е. «сексуальность»92.

Мы слышали от пациентки: «Dr. J. неправильно понял дружбу по отношению к женщине, в то время как он для испытания эксперимента также должен был выполнить функцию, которая связана с сикстинским (сексуальным) искусством».

Далее пациентка говорит: «Существует поэзия в белом и черном крестах. Иисус Христос умер во имя чистой ступени религии, во имя чистоты, чтобы мы испытали детскую непосредственность в чистоте. У нас есть больные дети. Они лечатся воспитателями словом и речью, в связи с воляпюком^93. Это перенос от Карла Великого. У нас был очень хороший учитель истории. Это гистология Карла Великого в истории. У юмористики есть большое право получить награду. Гистология Карла должна основываться на разногласии в музыке. Ему было недостаточно радости народа, он искал серьезных существ, также серьезных женщин, которые в состоянии развивать свою меланхолию. Он был великим меланхоликом. Гистология – это болезнь. Возможно, это что-то платоническое в завершенной музыке».

Черный и белый кресты символизируют мучения из-за неправедного и праведного дела. Иисус умер за праведное дело, за «испытание» «детской непосредственности», т. е. за осуществление «функции»94, связанной с «детской непосредственностью». Пациентка «по-детски больна», потому что она делала аборт; поэтому ее лечит психиатр («Воспитатель слова и речи» – противопоставление). «Гистология» – это «болезнь тканей», причина которой в недостатке любви95. Пациентка музыкальна; ее также неправильно понимают96, поэтому гистология Карла Великого основывается на разногласии в музыке. Сама пациентка была постоянно серьезной и предпочитала серьезность преувеличенной веселости; также и кайзер Карл искал серьезных существ, точнее женщин, как пациентка. Он меланхолик; он ищет что-то «платоническое» (противоположность) «в завершенной музыке» (пациентке).

«Благородство physe обязательно для тех, кто пренебрегается другой религией», – говорит далее пациентка. «Католическая религия» ее мужа, который предпочел ей красивую, богатую девушку, пренебрегала ею. В соответствии с этим ей необходимо посвятить «благородную physe» Карла Великого = Dr. J. Этому следует противоположность: «Психологическая чистота животных обладает значимостью воспитания». Предложение следовало бы читать: значимость (значение) воспитания в том, что оно стремится за сексуальной (психологической) деятельностью тех людей, кто это заслужил (сексуальная «чистота»)97.

Пациентка продолжает: «Есть лес, куда отец-бог посылает лучи для последователей и последовательниц. Спасибо, господин профессор^98, сейчас я помню о physe, чистых стремлениях, которые вследствие деятельности Иова стали страданиями, которые возмещаются благодаря чистой жизни, жизни профессора Фореля: один раз у меня была чистая вода. Здесь у меня была чистая вода, после того как ванны были психологированы, у меня снова была чистая вода».

Вопрос: «Ванны были психологированы?».

Ответ: «Сперматические психологии выявили разное, что было доверено душам. Сперматические психологии равнозначны психологии мужчины: сперматическая психология проходит через сперматическую чистоту к изучению религии».

Очевидно, что «психологирование» – это сексуальное действие. На это указывает уже выбор слова, которое подчеркивает что-то «психическое» (негативное в животном). Кроме того, психологии «сперматичны» и сообщают что-то physe, т. е. телу. «Через сперматическую чистоту идут к изучению религии», т. е. когда (или: в то время как) обладают чистой сперматической водой, можно иметь сексуальные отношения («религия» = сексуальность, как это известно, мы также знаем, что за изучением следует осущесвление соответствующей сексуальной функции).

Теперь пациентка утверждает, что она сама «психологировала» ванны.

Вопрос: «Каким образом вы психологировали ванны?».

Ответ: «Это психология, которая связана с музыкой или балаганом. Это может случиться из-за отсутствия хлеба в искусстве; находится заработок, это люди, которые в противном случае не найдут работу, это связано с вопросом о детях, платой за питание». Она говорит, что из-за бедности она должна была отдать детей на полный пансион.

Пациентка не отвечает на мой вопрос «каким образом», она отвечает на вопрос «почему». Мы уже слышали, что вышивание (пациентка)99 из-за «отсутствия хлеба» соприкасается с проституцией, мы также слышали, что Кохер хотел принудить ее «к сексуальному удовольствию», и она спросила, что она за это требовала. Давайте вспомним, что «хлеб» одновременно означает «детскую непосредственность в воде» (сравните «хлеб становится ребенком»), итак, мы видим ярко выраженным то, что пациентка из-за отсутствия детей лечится «сперматическими» ваннами, т. е. водой, содержащей сперму. Отсутствие хлеба также, естественно, означает бедность, от которой пациентка также страдает в прямом смысле; при этом она страдает как женщина, в то время как ее муж предпочитал ей другую, более богатую^100. Так образовался мост для идентификации материального (деньги) и сексуального недостатка и средства, устраняющего зло, а также и другие трудности. Символику денег мы уже встречали в фантазиях размножения^101. Далее следуют упомянутые выше фантазии о том, что дети бедняков должны получать необходимые блюда с необходимой дезинфекцией с «мужской стороны».

«Комплекс бедности и символика одежды»

Пациентка слышит голос госпожи К. (инспектор фабрики и школы домоводства). Голос недоброжелателен: «Она опасается конкуренции». Божественный голос говорит, что пациентка должна стать инспектором фабрики.

«Инспектор должна проверять выполнение работы и предотвращать перепроизводство». Кроме того, божественный голос говорит: «Аминь за миссию. Язычники больше не должны становиться христианами, которые бранятся». «Здесь все атеисты. Вышивка всегда связана с богом. Я не ссорилась с барышней Ц.102 Наоборот, барышня Ц. стала мне врагом. Социальные устремления превратили меня во врага аристократического движения, т. е. улучшения положения. Я – враг определенных предметов, которые, возможно, недостаточно практичны, предметы роскоши, ненужные предметы для украшения. Против этого нужно бороться в соответствии с потребностью, мешающим здоровью ремеслом» (оговорка: «ткани»)103. – «Это, главным образом, такие ремесла, где много пыли; обработка шерсти, где очень много пыли».

Пациентка выдала себя оговоркой «ткани» вместо «ремесло». В главе «Гистология и ее лечение» было подробно представлено, что под «тканями» пациентка понимает женские половые органы. Пыль, которой покрываются эти ткани (стало быть, органы), – это «человеческая пыль». В главе «Психолого-сикстинские эксперименты» мы уже встречались с символикой спермы в форме пыли. Пациентка, как инспектор фабрики, хочет бороться против владельцев этих роскошных ремесел (тканей), которым они достаются в избытке (само собой разумеется, за счет бедняков). Продолжение показывает, в каком направлении развивается представление:

«Я настойчивая противница глупых вышивок, которые не стоят труда. Бог также борется с вышивками с целью экспедиции тропов, где легкое белье лечится так, как оно того заслуживает. Простое белье с милой вышивкой – подойдет для стран, в которых белье сжигается, после того как его надевали несколько раз. Это не относится к борьбе с туберкулезом, если дают носить небеленое белье и кровати, в которых находятся больные».

В главе «Поэзия тропов» мы познакомились с «миссионерскими опасностями», которые состоят в том, что мать жертвует своими детьми, чтобы спасти отца. Животные, «питающиеся посредством генезиса плодородия человека», съедали детей. Там мы увидели, что это символика смерти, при помощи которой был представлен акт зарождающейся жизни. Теперь пациентка борется с «вышивкой», а стало быть, с самой собой^104 с целью экспедиции тропов, т. е. для воскрешения через смерть; непосредственно к этому она присоединяет лечение белья. Как было показано не один раз, «лечить» означает для пациентки иметь половые отношения. Пациентка сравнивает себя с бельем? Давайте посмотрим.

Существуют голоса, которые упрекают ее в том, что она «целый день лежит на животе».

Вопрос: «Что значит «лежать на животе»?».

Ответ: «У вас когда-нибудь были видения?».

Я: «Да».

Пациентка: «Вы когда-нибудь видели глаза в снегу?».

Я: «Я не понимаю, что вы имеете в виду».

Пациентка: «Вы все же знаете, что вода – это небесные слезы?».

Я: «Да…».

Пациентка: «Вода твердеет и превращается в железо, снег».

Я: «Что же тогда такое глаза?».

Пациентка: «В глазах выражается душа, которая через боль твердеет и превращается в снег. Через боль, которой страдали, твердеют и превращаются в снежную корку. А Иисус Христос хочет освободить нас от всех этих страданий; это святая миссия».

Эта символика напоминает о подобных представлениях нордической мифологии, в которой, как известно, земля, затвердевшая от зимних морозов и превратившаяся в снег и железо, освобождается и оплодотворяется лучами бога солнца. От освобождения затвердевшей снежной корки пациентка переходит к представлениям пробуравливания:

«Раскаленным железом можно пробуравить землю, – продолжает она. – Вам известно что-нибудь о железе в медицине? Железо раскаляется, когда его вонзают в камень. Вам известен Бенджамин Франклин, который изобрел громоотвод?».

Мы уже обсудили раньше фантазии о пробуравливании, а также связь между железом и камнем. Параллельно пациентка присоединяет молнию^105. Из всего этого нужно выделить то, что пациентка (как и раньше) идентифицирует себя с землей, а именно с землей, покрытой снегом, которую, если смотреть сверху, следует сравнивать с расстеленным белым платком. (Я вспоминаю о соответствующих поэтических сравнениях.)

Вопрос: «Что же вы тогда понимаете под выражением «лежать на животе»?».

Ответ: «Это как платок при отбеливании». (Известно, что при отбеливании лен кладут на солнце.)

Вопрос: «Что же тогда происходит с этим платком при отбеливании?».

Ответ: «Он отбеливается в азотной кислоте».

Вопрос: «Как это связано с этим выражением «лежать на животе»?».

Ответ: «Отбеливающая вода и бледный как смерть».

Пациентка «бледна как смерть» (она на самом деле очень бледна), как опущенный в отбеливающую воду платок. Под «водой» пациентка все еще понимает «сперматическую воду», а стало быть, воду мужа. Она развелась с мужем. Однажды она сказала, что госпожа К. упрекает ее в том, что она «разведенная женщина». Пациентка дает нам понять, что необходимо подумать о связи между «разведенная» и «азотная кислота»106: она попрощалась с сексуальными отношениями с мужем, от его «азотной кислоты», от отношений с ним она стала бледная как смерть.

По его воле, в любом случае точно то, что пациентка лежит, как отбеленный платок. В действительности она часто на протяжении нескольких недель лежала на тщательно расстеленном на полу платке в изоляторе, накрываясь при этом тщательно расстеленным льняным покрывалом. (Земля под снежным покровом!) Это отбеленное белье она хотела отдать в носку. Белье, естественно, сжигается: пациентка ищет огонь любви, солнечный луч, который освободит ее окаменевшую под ледяным настом душу. Однажды пациентка торжественно сказала:

«Я должна лежать на животе, чтобы не раздавить детей. Душа моего бога в сене». (В матрасе, на котором она лежит.) «Он посылает оттуда свет через прозрачное тело». Свет, который исходит от бога, обозначает его природу света (солнце). «Иисус Христос показал мне свою любовь в тот момент, когда он ударил своим лучом в окно», – также говорит пациентка.

На самом деле пациентка также освобождается солнечным лучом или, согласно смыслу, – оплодотворяется. О сексуальной природе божественной любви снова свидетельствует акцентирование антиживотного: «Душа моего бога в сене». Я полагаю, что мы после многочисленных возможностей убедиться в сексуальном значении психического также, не вдаваясь в дальнейшие исходные точки, можем прочесть предложение следующим образом: «Тело моего бога в сене».

Далее пациентка говорит: «Я должна лежать на животе, чтобы души, которые лежат в постели, не раздавились. Умершие могут воскреснуть в качестве очищенных душ. Это души святых, дети мертвы. Как я буду развлекать детей?».

Развлечение, как она говорит, состоит в наличии нужных игрушек с нужной дезинфекцией. «Дезинфекция» известна нам как сексуальные отношения. В соответствии с этим души (= тела) детей освобождаются (= «очищаются») посредством сексуального акта. В другом месте вместо формы платка представляется расстеленное как «покрывало» тело:

«Генетика (генезис человека) – это римская загадка из покрывал. Генетика в клетках – стеганые одеяла».

Загадка генезиса называется «римской», потому что Сикстинская капелла, относящаяся к сикстинскому (= сексуальному) искусству, находится в Риме. Мы также вспоминаем о квадратном покрывале в камерах, откуда появляется божественная кара, оплодотворяющая змея.

«Высказывания из истории болезни»

Здесь я привожу еще несколько записанных в истории болезни высказываний, чтобы показать, что пациентка пользуется аналогичными ассоциациями по отношению к другим людям, и что эти независимые от меня высказывания являются доступными для такого же аналитического способа рассмотрения.

«Я получила выстрел в голову. Во мне слишком много электричества, которое должно быть устранено выстрелом. Наэлектризированная однажды на стуле, как убаюканная; после этого я чувствовала себя очень легко; кровать ходила со мной туда, сюда. Одна санитарка справилась со мной и включила ток; я дерусь сама с собой».

Вопрос: «Кто электризировал?».

Ответ: «Это был эксперимент. Если у меня есть собственное электричество, и я приближаюсь к основанию железной кровати, появляются электрические действия, возможно, вследствие железного порошкообразного препарата в качестве лекарственного средства».

Электрические ощущения, которые обычно связаны с эротическими представлениями, воспринимаются пациенткой сильно преувеличенными и выражаются в значении комплекса. Процесс электризации схож с пункцией, ударом молнии и т. п. Иисус должен изгнать из нее это электричество («жизненное вещество»), как и раньше – светские прихоти. С этой целью он стреляет только в голову (выстрелы в легкие и глаза отсутствуют). Галлюцинация, комплекс сохраняется в главной символике, изменяются детали. На вопрос, кто проводил электризацию, она отвечает: «Это был эксперимент». Это напоминает нам о «Психолого-сикстинских экспериментах» Dr. J., при этом она «пробуждается через Базель». Здесь она «дерется». «Действия электричества» осуществляются посредством «порошкообразного железного препарата» (ср. «Символика камня и железа»107, где представлено, что железным порошком обозначается сперма.)

«Однажды у меня было видение: я должна была положить тело на пол, вытянув; потом я должна была коснуться железа».

Здесь обнаруживается расстеленный платок (затвердевшая земля под ледяным настом), который растворяется под действием горячего железа (= солнечных лучей).

«Затем по всему телу, по кончикам пальцев прошел электрический ток. По всем частям тела прошла дрожь (движения страха). От пола исходили приказы», т. е. снизу, потому что пациентка лежит на сене (ср. «Душа моего бога в сене»).

«От железа, открытия батареи пришла сила. Возможно, во мне был змеиный яд. Утром ко мне пришел ангел спасения. В цвете стен были картины, женские фигуры. Они утешали, хвалили и прославляли меня. Я была там, чтобы утешить духов, которые жили в камере. Голос X. спросил меня о средстве против холеры как студентку или профессора, госпожу профессора М.108, госпожу медицинского советника; я была как маленькая Форель, потому что я была так озарена, сама удивлена, что во мне было так много науки. Я даже подумала: нельзя быть такой злой к людям, которые так били по моей голове, если она порождает столько науки. Меня должны были дразнить, если функция слишком флегматична; поэтому я стала послушной».

Результат прикосновения железа, драк – это превращение в маленькую Форель. Давайте вспомним, как ее бил сын профессора Кохера, чтобы «спровоцировать что-либо». Пациентка также сказала мне, что ее функции были слишком флегматичными, а именно, из-за онанизма. Онанизм ведет, как выражается пациентка, «к расслаблению мыслительных нервов^109, сексуальных нервов» (сопоставление двух противоположностей: психического – «мыслительные нервы» и животного – «сексуальные нервы»). Кроме того, онанизм ведет к вялости стула. (Она и ее дети страдают от заторов = «закупорки фем».) В этом случае ее болезнь также лечится сексуальными отношениями: она электризуется, а именно, «на стуле». Последнее касается сексуальных чувств во время стула. В камере у нее есть матрас и (переносный) стульчик. Ее спрашивают о средстве против холеры. Холера, как диарея, – это противоположность запору, который, как известно, является причиной холодности в сексуальных отношениях пациентки и развившегося из-за этого онанизма. В соответствии с этим диарея должна была выступить как следствие избытка любви. «Маленькая Форель» исполняет как желание иметь ребенка (от «профессора Фореля»), так и желание быть такой же умной, как он. То же самое можно сказать о «студентке», «госпоже профессоре М.», «госпоже медицинском советнике». Она начинает со скромного титула и постепенно поднимается к более высоким. Заниматься «наукой», в особенности медициной, одновременно также означает иметь сексуальные отношения. (Мы видим, что «наука о тканях», «гистология» называется «болезнью».) Мы не в первый раз убеждаемся, что врач выполняет у пациентки роль мужа, что его лечение состоит в коитусе с пациенткой, что «медицина», дающая «чистоту здоровья» – это «сперматическая вода».

Впечатления детства, мысли о превращении, сновидения

Особенно интересно было бы узнать, в какой мере заболевание определено в детском возрасте, и какую роль при этом играют близкие родственники. Пациентка рассказывает, что ребенком она обладала «мечтательной способностью», напр[имер], в любом кусочке бумаги представлять себе любую игрушку. У нее было немного игрушек, потому что ее отец был небогат. В молодости ее отец был хорошим: он был весел, никогда не пил, занимался пением и играл на гитаре. Он был добр к матери, но он бил детей. Сначала пациентка очень любила его, но потом это уже было невозможно, потому что он бил ее. В детстве она видела бога, или у нее были «богоподобные сновидения». (Уравнивание сновидения и действительности!) Когда ей было 8 лет, ее незаслуженно избили, и тогда она увидела бога. Он «выглядел как игрушка-великан». «Например, игрушка-великан – это Швейцария, как таковая она светится в высоте, куда нельзя взобраться». «Он стоял на крыше». В сновидении она смотрела вниз в долину; «там были маленькие милые девочки; их нельзя было бить. Все было уменьшенным, милым и хорошеньким; маленькие лошадки, коровы, повозки».

(Из истории болезни.) «Отец умер от религиозной болезни, он был нечистоплотным, – говорит пациентка. – Во время болезни матери он ходил в бордель». После того как мать кремировали, она взяла домой несколько кусочков костей; у нее было экзальтированное настроение, она упрекнула отца, что он своим плохим поведением довел мать до смерти. В конце концов они ссорились из-за продажи дома и передачи хозяйства. Часть состояния к этому времени была потеряна. В то время, когда пациентка видела себя «маленькой Форель», она слышала, как сообщает история болезни, голоса любви и искусителей. Ее преследовал Dr. S., друг ее брата; в другой раз она слышала «голос отца»: «Вы, пожалуй, сильны, бабец», – часто видела его в различных ситуациях, дружелюбным и грубым.

«Отец был алкоголиком, – говорит она мне, – он любил лошадей; лошади любили его опрятность». Это почти все, что мы узнаем об отце.

Отец пил; жестокий образ действий – естественное следствие алкоголизма. Пациентка говорит, что недержание мочи – это следствие простуды или больного мочевого пузыря, хотя нам известны случаи, когда дети начинали заниматься онанизмом из-за побоев, и поэтому этиологическое предположение пациентки обосновано; таким образом, наряду с онанизмом с уверенностью можно констатировать еще один сильный мазохистический компонент, который, как всегда в болезни, компенсируется садизмом, какой по-настоящему ощущает персонал клиники (сиделки). Пациентка ищет вину и кару, от чего она одновременно убегает. Ее бьют те, кого она любит и ненавидит, и избиение обладает у нее сексуальной окраской. При этом слове она всегда впадает в сильный аффект. Иногда она отрицает, что отец избивал ее (эту неуверенность мы часто видели при вступлении комплекса), в другой раз она совершенно точно вспоминает это, она также знает, как она спасалась в мечтах о желаемом, как она смотрела в долину с «маленькими, милыми девочками», которых нельзя было бить. Алкоголизм, болезнь отца, также превратился в сексуальный символ; из алкоголя появился «дух вина», соответственно, «крови»; в соответствии с этим алкоголь должен был дать новую жизнь, он становится оплодотворяющим, семенной жидкостью^110. Муж пациентки, соответствующий типу «отца», также пьет, «сверхсилен». Перенос на Dr. J. учитывает, что он трезвенник, и создается противопоставление – алкоголик. Ее отец был музыкален, Dr. J. «рад совершенной музыке». Ее отец должен был быть обречен на проституцию, он стремился к Зевсу, Dr. J. – «друг мормонов, который каждый год хотел вступать в новый брак». Однажды она также видит отца в качестве искусителя. Отец внушает ей уважение «конским духом»: большой, сильный, чистоплотный; то же самое она ценит в людях, на которых «совершает перенос». Она видит бога, Иисуса Христа и Фореля идущими к ней в образе лошадей.

Однажды она видит, как отца захватывают трое мужчин. В значении вышеупомянутой символики («дух лошади») объяснение этой версии, вероятно, звучит так, что в этом пациентка выражает потребность видеть мощь отца побежденной «тремя мужчинами» У пациентки был такой период, когда она стремилась к освобождению от родителей.

Перед поступлением в заведение (сейчас она указывает время) она мечтала, чтобы родительский домик «сгорел». Вскоре после этого она видит сон: местность превратилась в пустыню; она больше не видела выхода. Тогда она прошла цветочные ворота; там она нашла серебряную ложку.

Вопрос: «Что означает "пустыня"?».

Ответ: «Плохая ситуация».

Вопрос: «Что означают "цветочные ворота"?».

Ответ: «Триумфальную арку».

Вопрос: «А серебряная ложка?».

Ответ: «Ее значение – это право управлять на кухне».

Что означает «кухня», нам не нужно спрашивать: мы знаем, что это символ создания человека; чтобы суметь создать «приготовление пищи» = новых людей, необходимо то, что соответствует мужскому органу: это ложка. Толкование соответствует тому, что пациентка сразу рассказывает о своем муже и раздевается, потому что устала и хочет спать. Эти вышеупомянутые мечты приводят ее в местность В., где она 16-17-летнией девушкой «тосковала о любви». Она хотела освободиться от родителей. Это желание было настолько сильным, что она разместила в газете объявление о бракосочетании. О себе дал знать лейтенант, который спросил^111 ее о приданом и закончил письмо словами: «Поэтому проверяю, кто связывает себя обещанием навечно». Тогда пациентка очень сильно испугалась, что родители могли узнать что-нибудь. «Или я уже была тогда знакома с моим другом?» – вдруг спрашивает она. Под «другом» она имеет в виду мужа сестры, которого она, по ее словам, любила; он должен был быть старше ее на два года, и поэтому не ответил на ее любовь; позже он влюбился в ее сестру.

О нем мы узнаем следующее: «Молодой человек был другом моего брата. Он был в гостях у моей бабушки: мой брат позволил ему спать на сундуке; укладывая вещи, он взял жакет бабушки. Потом у молодого человека случилась гистология, порок меланхолии, потому что был повод к нечистым подозрениям; среди прислуги ходили сплетни, потому что молодой человек провожал меня. Теперь на меня клевещут из-за общения с ним: меня называют потаскухой. Я встретилась с молодым человеком в ванной. Это мистика святой воды умерших в духе обязанности, которая связана с ваннами, мифологическими…». (Оговорка: «балами», затем пациентка поправляется: «ваннами».) «Тогда мне было 16 лет, – продолжает она, – знакомство длилось два года, пока он жил в Цюрихе. Это была чистая дружба. Бабенке нечего здесь разнюхивать»112,113.

Когда я спросила пациентку, как долго женаты сестра и молодой человек, она рассказывает мне, что она видела свою сестру плывущей в корзине Моисея. Пациентка объясняет это явление как опасность для сестры. Теперь мы также понимаем, почему пациентка вспоминает об уничтожении сестры в своих видениях и одновременно о превращении в собственную желаемую личность. Если она выйдет замуж за молодого человека, она вступит на место устраненной сестры. Также целесообразно устранение родителей. Пациентка видит отца, побежденного тремя мужчинами. Одного из этих мужчин она называет «Dr. W., другом мужа, учителем ее сестры». Муж пациентки был учителем (профессором). Но учитель также обладает значением «врач» и наоборот. В «поэзии по дороге в школу» с «Карлом Великим» мы увидели, что последний – это учитель, желающий иметь с сестрой пациентки сексуальные отношения. Одновременно этот учитель оказался Dr. J. В фантазиях «молодой человек» по отношению к сестре играет такую же роль, что и учитель (муж пациентки), и Dr. J. Вместо того, чтобы назвать молодого человека, о котором она только что говорила, победителем, пациентка называет учителя = врача, по нашим предположениям это Dr. J. В действительности у нас есть ассоциативные связи между «молодым человеком» (также называемым «другом») и Dr. J. Я обратила внимание на оговорку «балами» вместо «ваннами». Что же последует дальше?

«Голоса подвергали сомнению мою порядочность еще в те годы…, когда я жила во французской Швейцарии. Там был молодежный праздник. Я была в семье сапожника. Танцы длились до 9 часов вечера. Днем работали карусели и балаганы. Люди видели, как меня пригласил на танец один знакомый. Семья общалась с Dr. J. (Пациентка встает на колени.) Мне там не нравилось, потому что я всегда была там уставшей».

Оговорка «балами» указывает нам на связь, существующую в бессознательном. Вытесняемое из глубины наружу представление сначала отклоняется бессознательным как неподходящее; пациентка поправляется «ваннами» и продолжает говорить о «молодом человеке» все же недолго, и подавляемое представление одерживает вверх. Пациентка вспоминает и говорит о каруселях, балаганах, которые переходят в карнавальные фантазии. Как нам показала глава «Психолого-сикстинские эксперименты», к моменту карнавала она «осуждена», «избита» Dr. J., что является для нее сексуальным действием. Здесь она также, в конце концов, думает о Dr. J. При этом она встает на колени, как если бы она молилась небесному судье. В чем же теперь состоит общее, связующий мост между содержанием представлений «ваннами» и «балами», который дал право бессознательному заменить одно слово другим? Как мифологические (т. е. связанные с возникновением человека) ванны, так и карнавальные игры являются для пациентки символами, которые реализуют ее желание иметь сексуальные отношения с Dr. J. Интересно то, что новый объект любви, Dr. J., в результате общей символики совершенно сгущается со старым; новое событие втискивается в русло старого комплекса, так что пациентка борется с равными противодействиями, которые занимали ее раньше: новый возлюбленный, как и прежний, борется с мощью родителей, оба поддерживают отношения с сестрой пациентки.

У нас есть еще подобные примеры: в раннем детстве у пациентки было две любимых лошади, принадлежавших отцу. Коричневую лошадь – Дорри – она сравнивала с собой, белую – Фрица – со своим братом. Что же делает с этими любимцами бессознательное? Все люди, которых пациентка любит, сравниваются с лошадями.

«Было бы хорошо, – считает пациентка, – если бы в людях можно было обнаружить животное, которое является их духом-хранителем. Я всегда любила лошадей. Одна лошадь выловила в моей квартире всех мышей». (Не знаю, относится ли это к действительности или к сновидению.) «Но если такой дух какого-либо такого животного имеет внутри любовь, то нужно много страдать: у меня раскалывалась голова, в меня вошел дух и свирепствовал. Если сжигают кости покойников, а потом размельчают, растворяют в воде и удобряют землю, то это распространяется в воздухе».

Вопрос: «Это как?».

Ответ: «Из-за испарения. Потом можно увидеть на дереве голову упомянутого животного».

Сначала пациентка подчеркивает духовное: животное называется духом-хранителем. Любовь – это дух, который проникает в пациентку через расколотую голову (место расположения души). Затем следует телесное: «кости покойников». При обсуждении новозоона пациентка наставляла, что это – мертвое вещество, происходящее от «головы и сперматических образований в животном». В главе «Гистология и ее лечение» мы видели, что из-за онанизма пациентка страдала недостаточной молочной секрецией. Причиной обызвествления костей она считала искусственное молоко, содержащее много извести. Эту «болезнь», происходящую по причине нечистоплотности, пациентка также воспринимает как нечистую, а стало быть, как «сексуальную дисцентрию» (так как пациентке известен лишь один вид нечистоплотности – сексуальный). Загрязненный предмет, кости получают значение грязного и одновременно с этим оплодотворяющего сексуального продукта. Его необходимо сжечь (пламя любви, потому что холодность ведет к онанизму), растворить в воде (как растворенную в сперматической воде Иисуса детскую непосредственность) и использовать для «испарения» = оплодотворения земли. Как известно, под землей пациентка понимает женщину. Пациентка ранее описала процесс человеческого генезиса: она представила содержащиеся в половых органах женщины околоплодные воды в форме «итальянских озер», которые появляются «в результате раскола земли» (тела). Здесь из мертвых костей (мертвая ткань = сперма) происходит новое животное, оно приходит в результате его водянистого растворения (из тела женщины = земли, которая выделяет это испарение) в мир. Как мы видели раньше, что Иисус освобождается (оплодотворяет) «через воздух своей земли» (= тело), при этом «воздух» (психическое) превращается в «сперматическую воду» (физическое), итак, здесь мы обнаруживаем обратный процесс. Вода, «пропитанная» животными элементами, выделяет испарения, и одновременно в воздухе животные элементы кристаллизируются в новых животных. В соответствующем переходе от физического к психическому, «голове» животного, оплодотворяющая духовная любовь пришла к пациентке через голову. Для этого ее голова должна была «расколоться», как если бы в нее проникло что-то телесное, у чего есть пространственное растяжение. Здесь я хочу отметить, что этот раскол головы пациентка называет «френологией». Как наука, занимающаяся изучением формы головы, френология является противопоставлением «анатомии», которая, как мы знаем, изучает женские половые органы. В главе «Психолого-сикстинские эксперименты»114,пациентка говорила о «вскрытии души, анатомической проверке или френологии». С двумя первыми выражениями мы познакомились там как с символами сексуальной агрессии (со стороны Dr. J.) по отношению к пациентке.

Согласно всему вышесказанному мы также должны принять то же самое значение для «френологии».

Так же, как пациентка превращается в маленькую Форель, таким же образом, как она рассказывала, что посредством мифологического (= сексуального) лечения превращалась в лошадь «в изучении науки»115. «Меня наркотизировали, и я проснулась в образе лошади». В другой раз ее убили, и она проснулась в образе лошади.

«Лошадиная physe превращается в человеческую, – говорит пациентка, – животное убивают, и из него образуется человек. Это относится к мифологии военных событий. Профессор Форель прошел ступень лошади?»

Вопрос: «Что происходит в случае смерти?».

Ответ: «Смерть является освобождением лишь тогда, если она физически разлагается. Меня наркотизировали^116, и когда я проснулась, у меня было такое чувство, что я животное; это учение профессора Хэкеля, исследование теории Дарвина».

Здесь смерть также связана с сексуальными представлениями. Мысли о превращении (имеющиеся в мифологии каждого народа) ищут очень логичный для бессознательного способ, поддержку теории Дарвина.

Однажды ночью пациентка видит приближающиеся к ней лошадиные головы (духовное!), которые говорят ей, что в горной местности Цюриха опасно, и они потерялись, их нужно лечить мифологическим способом для генезиса, они погибнут, если они не будут использованы в научных целях.

Горная местность Цюриха – это местность, где с пациенткой случилась первая любовная история. «Лошадь коричневого окраса символизировала меня, а белую звали Фритц», – говорит пациентка. Белую лошадь, которую, как было упомянуто раньше, пациентка сравнивала с братом, звали Фритц. Из этого следует, что она и ее брат, соответственно, а в дальнейшем – возлюбленные, занимающие место брата, должны лечиться «мифологическим» способом, переводя на наш язык, иметь сексуальные отношения.

«Когда я была замужем, перед квартирой стояла белая лошадь и ела всех мышей, – рассказывает пациентка, – это была роскошная голова, длинная шея, тяжелое тело». «В заведении у меня было видение; это был вид лошадиных бегов. У лошади был большой живот».

Вопрос: «Когда бывает большой живот?».

Ответ (улыбаясь): «Может быть, кобыла вынашивала (плод)».

Затем следовали вопросы о детях.

Как во втором видении лошадь с большим животом символизирует беременность, также, вероятно, и в первом «тяжелое тело» означает то же самое. Она заставляет лошадь есть мышей. До этого момента еда обозначала для пациентки сексуальный акт и, может быть, здесь будет означать также оплодотворение, после которого становятся тяжелыми, т. е. беременеют^117.

Следующее сновидение: «Лошади устремились в горы. Они закусали насмерть присутствие духа людей, которые управляли ими».

Пациентка объясняет: «История; это связано с войной. Войны заканчиваются в тех местах, где много лошадей, потому что лошадь носит наездника. Это войны 1870 года» (война с турками). «Турки – это азиаты. Одно блюдо называют у нас «турки». Кукуруза называется «турки». Это война против плода. У турков тоже будут семена, как и у других животных; это сперматические плоды. Семена попадают в землю, из этого образуется плод. Они не могут оплодотворить, но могут вылечить, если они сами здоровы».

Уход в горы напоминает о комплексе аборта. Уход лошадей вызывает представление о войне (которая приснилась пациентке при введении наркоза во время аборта), а именно о турецкой войне. Нет сомнений в том, что «турки» – это сексуальные символы, потому что пациентка говорит, что «турки» означают кукурузу, и что войны ведутся против «сперматических плодов». Она также ссылается на фантазию оплодотворения земли. Пациентка импонирует туркам из-за их сверхзачатия в сексуальных связях, поэтому пациентка выбирает их символами. Однажды пациентка сказала, что она не Турция, не дружественная по отношению к мормонам страна (сравните): «Dr. J. – друг мормонов, который каждый год вступает в новый брак». Странным кажется предложение: «Войны заканчиваются в тех местах, потому что лошадь носит наездника». Я вспоминаю работу Юнга «О конфликтах детской души», в которой маленькая Анна в сновидении осуществляет ее желания по отношению к отцу так, что скачет на животе у дяди. У пациентки, кажется, наездники также находятся в похожих отношениях. Послушаем далее:

«Убитые лошади потом разыскиваются. В связи с этим находится долина Мариазель. Лошади относятся к мифологии. Лошади, сожравшие человеческие головы, используются в научных целях».

Лошади пожирают человеческие головы, и это относится к «мифологии», которая, как мы знаем, связана с генезисом человека. Мы не удивляемся, потому что не упускаем из виду, что голова – это духовное, о котором пациентка говорит вместо физического: «из головы и сперматических образований в животном появляется новое поколение». Итак, у нас на самом деле есть сексуальная связь между «лошадями» и их «правителями».

«Они закусали насмерть присутствие духа людей, которые управляли ими».

Вопрос: «Как вы понимаете поедание голов?».

Ответ: «Это эксперименты: лошадей кормили выкопанными трупами».

В одноименной главе мы познакомились с «психолого-сикстинскими экспериментами»118, Dr. J.; поедание голов пациентка сравнивает с поеданием трупов, потому что происходящий из головы «новозоон» (= сперма) – это «мертвая ткань».

Пациентка продолжает: «Освобождение от католицизма может произойти посредством мифологии, потому что помешательство возникает из-за мифологии. Это связано с промышленностью». «Промышленность» связана с бедными классами рабочих. Муж-католик, который довел пациентку до помешательства, предпочел ей богатую девушку.

«Загрызание насмерть – значит освободиться от жизни или проверить характер человека, т. е. перенос человечности в животное. Есть животные радостные, которые потом уходят в небо; они становятся потом духами-хранителями. Если животное кусает человека, человечность переносится в животное. Процесс загрызания насмерть – это суровый божий приговор. Это могут вынести лишь те, у кого чистая совесть».

Символика смертельного загрызания не чужда нам. В главе «Поэзия тропов» мы видели, что пациентка бросается животным, и узнали, что пожирание – это сексуальный акт в символике смерти. «Загрызание насмерть» пациентка называет «божьим приговором». Также известно и значение приговора (сексуальной победы). Во время полового акта с «животным», само собой разумеется, «человечность», а стало быть, продукт, содержащий зародыш человека, из которого, соответственно, появляется человек, переносится в животное.

«Животные могут быть символами человека и бога, если любовь бога отправляется в животное, и если бог предоставляет животным приговор».

Здесь пациентка сама совершенно правильно объясняет, что такое символ: это такой предмет, в который помещается собственная сущность (= любовь), который действует так, как действует она (бог «предоставляет» свои действия животным).

Мы увидели достаточное количество примеров, как лошади, любимцы ребенка, становятся сексуальными символами взрослой женщины. При этом белая лошадь, Фриц, соответствует ее брату. Тип брата играет большую роль для пациентки. Мы проанализировали сновидение, в котором брат непосредственным образом посредством своей «змеи» устанавливает мир. Пациентка рассказала мне еще несколько подобных сновидений. Любимые ее люди называются «братом» «сексуального объекта» (как, напр[имер], брат профессора Фореля). Ее «друг» был другом брата. Брата, женатого во второй раз, пациентка называет «врачом-психиатром» из-за его жен, потому что «одна страдала преувеличенной веселостью, другая – атеизмом». Благодаря называнию «врачом-психиатром» осуществляется связь идентификации брата с последующим любовным объектом, Dr. J., со всеми последствиями, которые ей предоставляет понятие «врач». Брат должен быть музыкальным, обладать более высокими требованиями к искусству; наряду с этим по желанию пациентки он страдает «атонией мочевого пузыря» «из-за простуды или грубого лечения». Он также «бесплоден», как и пациентка, и поэтому должен «лечиться». Пациентка рассказывает, улыбаясь, что «бабенка» сомневается в отношении пациентки к брату как сестры, она подозревает другие «отношения». Они научились этому у родителей.

«Эти грязные предположения должны стать правдой, потому что они существуют^119, – считает пациентка. – Брат сказал, что я не настоящая его сестра».

«Предположения», которые «могут стать действительностью» у пациентки, заставляют брата пациентки вступить на место отца, при этом она сама занимает место матери.

В судьбе пациентки мать играет важную роль, поскольку она постоянно идентифицирует себя с матерью и переживает те же события, что и мать. Пациентка также говорит, что ей передались манеры и характер матери.

Заключение

Я не хочу льстить себе мыслью, что должна подготовить здесь систематический и исчерпывающий анализ этого случая. В истории с подобного рода диссоциированной больной, у которой нет ни малейшего интереса дать настоящие объяснения ее внутреннего мира или, наоборот, остановиться на исходном материале и уступить его слушателю на его самостоятельное изучение, глубокий анализ при наших сегодняшних средствах невозможен. Я ограничиваюсь тем, что представляю этот богатый и многослойный материал, обнаруженный в результате наблюдения за больной, определенными группами. Опытный в области психоанализа читатель может сам составить мнение и достичь определенных выводов посредством наиболее точно приведенных слов пациентки;

во многих местах я пыталась объяснить читателям, неквалифицированным в этой области, так сказать, сами собой выявляющиеся толкования символов, а также показать их рациональную взаимосвязь.

Фрейд и Юнг показали нам, что бредовая система больных ни в коей мере не является бессмысленной, а следует тем же законам, что и сновидение, которое всегда раскрывается как разумная комплексная обработка. Фрейд, Риклин, Ранк, Абрахам обращали внимание на сходство настоящих механизмов сновидения с мифологическим образом мыслей. Это подобие также отмечалось исследователями, не знакомыми с новой психиатрией. Отто Мок, напр[имер], (в своем труде «Германская мифология») пытается объяснить картины сновидения, которые наивный человек воспринимает за действительность. Сравнение с мифологическим образом мыслей указывает на особое родство механизма сновидений с архаическим мышлением. Во время обследования этой больной у меня действительно сложилось такое впечатление. Если Фрейд и Юнг главным образом сначала сравнили феномены невроза и сновидения с проявлениями шизофрении, то я считаю, что при помощи филогенетического способа рассмотрения можно дополнить существенную часть точки зрении Фрейда и Юнга.

У человека двоякое переживание: сознательное и бессознательное; бессознательному переживанию подходит важная функция создания чувственных тонов (ср.: Юнг, Diagnost. Assoz.-Stud., IV. Beitr., 120 und Psych, d. Dem. praec., S. 42 ff.121). Лишь благодаря присоединению бессознательного к сознательному переживанию последнее становится действительным переживанием. Бессознательное дополняет весь сложившийся соответствующим образом материал воспоминаний.

Если мы, например, радуемся какой-либо сказке или стиху, то это происходит потому, что в бессознательном возникает отмеченное радостью представление, которое мы теперь переживаем, поскольку новое содержание представления вступает в связь со старым и тем самым принимает участие в общем чувстве радости. При этом нам кажется, что чувство радости относится к новому содержанию представления, что мы в соответствии с этим радуемся в настоящем, в то время как в действительности наша радость все же относится к предшествующим переживаниям, а именно не только нашим личным, поскольку мы также унаследовали результаты переживаний наших прародительниц^122. Мой материал предоставит многочисленные подтверждения ученым, исследующим подобие между сновидением, психозом и мифом. Подобная взаимосвязь кажется мне возможной лишь благодаря гипотезе современной эффективности давно ушедшего образа мыслей. Я не могу не сообщить о парадоксальном впечатлении, которое сложилось у меня во время работы: неоднократно у меня возникала иллюзия, что больные просто стали жертвами царящего в народе суеверия. Давайте, например, возьмем мысли о превращении у нашей пациентки или послушаем другую пациентку, рассказывающую о дьявольских влияниях со стороны ее мужа. Когда я подробно спрашиваю ее, как он это осуществляет, она отвечает, что он помещает свою «натуру»123 в бутылочку и тогда может делать с ней все, что захочет; «натура» – это его «вода»124. Разве в народе не существуют многочисленные примеры этого суеверия в форме различных «дьявольских бутылочек», при помощи которых можно принудить, например, к любви, подвергнуть омоложению, соответственно, гибели и т. п.? Также и наша пациентка обладает богатой символикой воды, которая неоднократно проявляет внутреннее родство с мифологическим суеверием. Итак, давайте вспомним о «пропитанной детской непосредственностью воде Иисуса»; причем в соответствии с христианской верой хлеб превращается в тело (ребенка) и одновременно имеющееся в воде вино – в кровь. Или о «сперматических ваннах», представление которых играет определенную роль в персидской мифологии. Семя Заратустры хранится в озере. Каждые 1000 лет купающаяся в этом озере девственница беременеет и, таким образом, становится родительницей спасителя (сообщение Юнга).

Пациентка при этом исходит из своих конфликтов; она не пытается решить их при помощи бессознательных размышлений в действительности. Давайте воспользуемся конкретным примером: пациентке противны сексуальные отношения с ее мужем. Сознательное размышление при этом берет в расчет различные возможности реального мира, которые могли бы помочь ей освободиться от щекотливого положения; после того, как она взвесила все за и против, она могла бы решиться на развод или найти другой подходящий выход. Как главным образом показал Юнг, шизофрения действует противоположным образом – в сновидении она заменяет реальный внешний мир внутренним миром с ценностями реальности. Теперь мой материал показывает, что эти глубины «Я» отчасти состоят из «представлений», которые, кажется, принадлежат прошлому, простирающемуся над индивидуумом. В это прошлое пациентка приносит свое настоящее переживание. Она больше не говорит: «Я стала грязной во время полового акта». Нет, одновременно она растворяет свою боль среди многочисленных подобных представлений в общей мировой боли, которую мы заключаем в себе в качестве наследственной части наших предков. Поэтому она также говорит на языке мифологического образа мыслей: не она как единство, нет, загрязняется женщина вообще, потому что в прошлом из многих женщин есть лишь она единственная; загрязняется «земля», потому что предки усматривают в земле особенно могущественную женщину, одновременно итог понятия «женщина», «mater genetrix»125. Как известно, шизофрения вообще охотно пользуется неясными, абстрактными понятиями, и это является обоснованным: абстрактное понятие – это экстракт из многочисленных отдельных конкретных представлений, приобретенных в результате длительного накопления опыта; поэтому оно (понятие) сообщает больше, чем конкретное, четкое обозначение. При точной сознательной обработке какого-либо предмета абстрактные понятия часто воспринимаются нами с трудом, так как каждый понимает их по-своему, при этом теряется вся точность. Но именно эта недостающая точность – это то, что делает общее понятие подходящим для жизни сновидений шизофрении. Чем понятие менее точно описано, тем меньше обозначает оно что-то определенное, конкретное, но тем больше оно может охватить содержание представления. Таким образом, мне кажется, что своим появлением символ вообще обязан стремлению комплекса к умножению, к растворению в общей совокупности мышления. Незначительное умножение – это представление собственного комплекса в другом человеке; вместо «я переживаю» говорят «она переживает». Вследствие этого комплекс лишает индивидуальности^126. В большой степени для этого растворения подходят только что упомянутые неясные общие понятия. Бессознательно растворяет настоящее в прошлом. Но мы также знаем, что сновидение – это исполнение желания, и в соответствии с этим занимается будущим. Будущее также превращается в прошлое, потому что конфликты представляются через древние символы и также прекращаются этой символикой, как если бы они произошли давно и были исчерпаны. Итак, бессознательное также придает собственное значение будущему: индивидуальное будущее превращается в общее филогенетическое прошлое, и наряду с этим оно приобретает для индивидуума значение будущего.

Таким образом, мы видим в бессознательном что-то, что находится за пределами времени или одновременно настоящее, прошлое и будущее. В соответствии с этим бессознательное позволяет нам судить о настоящих личностных конфликтах, о конфликтах филогенетического прошлого, из которого происходят личные переживания, и, возможно, о будущем развитии вещей, потому что будущее состоит из прошлого (собственно, это лишь форма прошлого).

Наконец, я особенно хотела бы отметить колоссальную важность открытого Фрейдом «представления через противопоставление» для возникновения картин помешательства. Особенно важным здесь является представление о сексуальной деятельности через символику смерти. Причина этого явления, на мой взгляд, лежит в сущности самой сексуальной деятельности, говоря точнее, в двух антагонистических компонентах сексуальности.

В заключение позвольте мне засвидетельствовать благодарность господину профессору доктору Э. Блейлеру за то, что он разрешил использовать его материалы, а также за проявленный интерес к моей работе, также хотелось бы поблагодарить господина доктора К.Г. Юнга за научное побуждение, которое передалось мне от него во время учебы^127.

Деструкция как причина становления

(1912) Предварительные замечания издателей издания на немецком

В моей работе над анализом сексуальных проблем меня особенно интересовал один вопрос: почему это самое могущественное влечение, влечение продолжения рода, наряду с положительными чувствами, которые a priori можно ожидать, содержит отрицательные, такие как страх, отвращение, которые, собственно, должны быть впоследствии преодолены, чтобы удалось достичь положительной деятельности. Отрицательное отношение индивида к сексуальной деятельности особенно бросается в глаза у невротиков. Насколько мне известно, отдельные исследователи искали объяснения этого сопротивления в наших обычаях, воспитании, которое стремится удерживать инстинкт в рамках, так что каждый ребенок приучается рассматривать реализацию сексуального желания как нечто плохое, запрещенное. Некоторым исследователям бросилась в глаза частота случаев представлений о смерти, связанных с сексуальными желаниями, однако смерть воспринималась как символ морального падения (Штекель^128). Гросс^129 выводит чувство отвращения к сексуальным продуктам из их пространственного сосуществования с мертвыми выделениями. Фрейд сводит сопротивления и страхи к вытеснению обычно эмоционально положительно окрашенных желаний. Блейлер видит в защите необходимое отрицательное качество, которое должно иметь место и в эмоционально положительно окрашенном представлении. У Юнга же я нашла следующее место:

«Страстная тоска, то есть либидо, имеет две стороны: это сила, которая все украшает и, в зависимости от обстоятельств, все разрушает. Часто делают вид, будто не могут правильно понять, в чем же может состоять разрушающее качество творящей силы. Женщина, которая, особенно в современных обстоятельствах культуры, поддается страсти, узнает это разрушающее свойство слишком быстро. Надо мысленно несколько подняться над обывательски принятыми обычаями, чтобы понять, какое чувство безграничной неуверенности охватывает человека, отдающегося судьбе безоговорочно. Даже быть плодовитым – означает разрушать самого себя, так как с возникновением следующего поколения предшествующее перешагнуло свою вершину: так наши потомки становятся нашими опаснейшими врагами, которых мы одолеем, поскольку они переживут нас и возьмут власть из наших обессиленных рук. Страх перед эротической судьбой вполне понятен, так как в этом есть что-то необозримое, вообще судьба таит неизвестные опасности, и то, что из-за постоянных колебаний невротик не решается жить, объясняется желанием иметь право стоять в стороне, чтобы не быть вынужденным участвовать в опасной битве за жизнь. Кто отказывается от риска переживать, должен для этого подавить в себе это желание, то есть совершить своего рода самоубийство. Этим объясняются фантазии о смерти, охотно сопровождающие отказ от эротического желания»130.

Я намеренно так подробно привожу слова Юнга, поскольку его замечание о неизвестной опасности, содержащейся в эротической деятельности, больше всего соответствует полученным мною результатам; кроме того, для меня очень важно, что также и индивидуум мужского пола сознает не только социальную опасность. Юнг, правда, приводит представления о смерти не в соответствие, а в противоположность сексуальным представлениям. Из моего опыта с девушками я могу сказать, что в норме – это чувство страха, выступающее на первый план чувств вытеснения, когда впервые принимается в расчет возможность реализации желания, а именно, учитывается определенная форма страха: девушки чувствуют врага в себе самих, это собственное пламя любви, с железной необходимостью принуждающее к тому, чего не хотят; они чувствуют конец преходящего, от чего напрасно хотелось бы бежать в незнакомые дали. Возникает вопрос – и это все? Это вершина, и больше ничего не будет сверх этого? Что же происходит в ходе сексуальной деятельности с индивидом, который оправдывал такое настроение? Биологические факты

При зачатии происходит соединение женской и мужской клеток. Каждая клетка при этом уничтожается как единство, и из продукта уничтожения возникает новая жизнь. Некоторые низшие живые существа, напр[имер], мухи-поденки, с произведением нового поколения лишаются жизни и умирают. Для них создание – это одновременно и гибель, что, взятое само по себе, есть самое страшное для живущего. Если собственная гибель посвящена новому созданию, то она становится для индивида страстно желаемой. Для высокоорганизованного индивидуума, состоящего уже не из одной единственной клетки, само собой разумеется, что он не весь уничтожается в сексуальном акте. Но половые клетки, исчезающие как единицы, есть важные для организма элементы: они находятся в тесной взаимосвязи со всей жизнью индивида и содержат в концентрированной форме всего производителя, постоянно влияющего на их развитие, и на которого они также постоянно влияют. Эти важнейшие экстракты индивида уничтожаются при оплодотворении. Соответственно объединению половых клеток в акте совокупления происходит теснейшее объединение двух индивидов: один проникает внутрь другого. Различие лишь количественное: всасывается не весь индивид, а только часть его, репрезентирующая, однако, в этот момент значение всего организма. Мужская часть растворяется в женской, женская же становится беспокойной, получает новую форму благодаря чужому захватчику. Преобразование касается всего организма; деструкция и возрождение, всегда происходящие и в обычных обстоятельствах, протекают особенно резко. Организм освобождается от сексуальных продуктов как от всякого выделения. Было бы невероятным, чтобы индивидуум не подозревал об этих процессах деструкции и реконструкции в своем организме, хотя бы в соответствующих чувствах. Как чувства, соответствующие становлению, даны во влечении продолжения рода, так и чувства защиты, такие как страх и отвращение, не выступают следствием ошибочной связи с пространственно сосуществующими выделениями, не являются негативом, означающим лишь отказ от сексуальной деятельности, а являются чувствами, соответствующими деструктивному компоненту сексуального инстинкта.

II. Индивидуально-психологические размышления

Довольно парадоксально звучит утверждение, что психически мы вообще ничего не переживаем в настоящем, и все же это верно. Событие для нас имеет эмоциональную окраску лишь в той мере, в какой оно может возбудить ранее пережитые, эмоционально окрашенные содержания (переживания), скрытые в бессознательном. Это лучше всего видно на примере: девушка с большим удовольствием читает истории о ведьмах. Выясняется, что ребенком она охотно подражала колдунье, и анализ показывает, что в фантазии девочки колдунья заменяет мать, с которой девочка себя идентифицирует. Поэтому волшебные истории для девочки лишь в той мере окрашены радостью, в какой жизнь матери, которую девочка хотела бы повторить, для нее окрашена радостью. Истории о ведьмах – это только подобия, представляющие желаемое, уже реализованную матерью историю жизни. На эти подобия просто переносится эмоциональный тон к матери. Без переживания матери волшебные истории о ведьмах не были бы окрашены для девушки радостью. В этом смысле «все преходящее» – только подобие какого-то нам неизвестного первособытия, ищущего аналога в настоящем: в этом смысле мы ничего не переживаем в настоящем, хотя и проецируем эмоциональный тон на настоящее представление. Если в моем примере сознательным было настоящее представление о ведьмах, то в бессознательном происходила ассимиляция с прошлым (переживание ведьмы = переживание матери), из которого дифференцируется настоящее. Каждое сознательное содержание мыслей или представлений сопровождается таким же бессознательным содержанием, которое переводит выводы сознательного мышления на своеобразный язык бессознательного, и этот параллельный ход мыслей лучше всего удается показать в описанном Зильберером состоянии утомления. Два примера Зильберера^131 могут это разъяснить.

Пример № 1: «Я думаю о том, что намерен выправить ухабистое место».

Символ: «Я вижу, как строгаю кусок дерева до гладкости».

Пример № 2: «Я думаю о продвижении человеческого духа вперед, в трудную область материнской проблемы» («Фауст», часть II)132.

Символ: «Я стою на одинокой каменной эстраде, далеко уходящей в море. Воды моря почти сливаются на горизонте со столь же глубоко окрашенным таинственно-черным воздухом».

Толкование: выдвинутость в темное море соответствует продвижению вперед в темную проблему. Слияние воздуха и воды, сглаживание верха и низа могло бы символизировать, что у матерей (как описывает Мефистофель) все времена и места сглажены друг с другом, что там нет никаких границ между «верхом» и «низом», и что поэтому Мефистофель может сказать готовому к путешествию Фаусту: «Погружайся – я мог бы сказать также – поднимайся»133.

Примеры очень поучительны: видно, как соразмеренный с настоящим ход мыслей ассимилируется в бессознательном с «переживаниями», случавшимися во многих поколениях. Выражение «ухабистое место» в работе (прим[ер] 1) взято как подобие другому содержанию представления – представлению о строгании дерева. В сознании это выражение по смыслу соразмеряют с настоящим, оно, в соответствии с этим, дифференцируется по своему происхождению. Бессознательное, напротив, придает словам первоначальное значение неровного места при строгании; таким образом, превращает настоящее действие по исправлению работы в уже часто происходившее действие строгания дерева.

Второй пример еще интереснее тем, что многие древние народы представляли море как мать (материнская творящая вода, из которой возникла вся жизнь). Море («мать»), в которое проникают, – это темная проблема, состояние, в котором нет ни времени, ни места, ни противоположностей («верха» и «низа»), потому что это еще не дифференцированное нечто, не творящее нового и поэтому вечно сущее. Картина моря («матери») – это одновременно и картина глубины бессознательного, которое живет одновременно в настоящем, прошлом и будущем времени^134, т. е. вне времени, для которого все места сливаются друг с другом (в месте происхождения), для которого противоположности означают одно и то же^135. В этой праматери (бессознательном) хочет раствориться каждое дифференцированное из нее представление, то есть она хочет преобразоваться в недифференцированное состояние. Если, например, анализируемая мною больная говорит: «Земля была просверлена», вместо того, чтобы сказать: «Я была оплодотворена», то земля – это праматерь в бессознательном или сознательном представлении каждого народа. В праматерь опять превращается дифференцированная из нее ранее мать-пациентка. Не зря греческие философы, например, Анаксагор, искали происхождение мировой скорби в дифференцировании сущего из праэлементов. Эта боль как раз заключается в том, что каждая частица нашего существа стремится к обратному превращению в свои истоки, из чего потом опять проистекает новое становление.

Фрейд^136 сводит наши более поздние прямые или сублимированные побуждения любви к инфантильному возрасту, когда мы, благодаря ухаживающим лицам, испытываем первые ощущения удовольствия. Эти ощущения удовольствия мы всегда стремимся переживать по-новому, и если сознание давно выработало себе нормальную сексуальную цель, то бессознательное занимается представлениями, которые для нас в самом раннем детстве были окрашены удовольствием. Противники Фрейда большей частью отчаянно защищаются от сексуализирования невинных детских ощущений удовольствия. Кто хотя бы однажды сам проводил анализ, тот не сомневается в том, что эрогенные зоны невинного ребенка у взрослого – сознательно или бессознательно – становятся источником получения сексуального удовольствия. В конституции каждого индивида может быть обосновано, почему при этом отдается предпочтение одной или другой зоне, однако в любом случае мы видим, причем особенно ярко у невротиков, что зона, окрашенная удовольствием в детстве, становится источником сексуального возбуждения по отношению к ухаживающим людям с соответствующей бессознательной символикой. Это дает нам право утверждать вместе с Фрейдом, что в инфантильных источниках удовольствия мы находим зародыши сексуального удовольствия у взрослого. По поводу спора о роли сексуальности мне однажды было замечено, что можно было бы столь же хорошо все вывести из влечения к еде, если только иметь к этому достаточное желание. Я не хотела бы здесь оставить неупомянутыми воззрения одного французского автора, который выводит все душевные порывы из влечения к самосохранению. А именно, он считает, что мать любит ребенка, так как он при сосании облегчает ей грудную железу; по той же причине любят мужчину или женщину, поскольку при коитусе удаляются или делаются безвредными отягощающие организм выделения. Ощущение удовольствия тогда переносится на объект, приносящий облегчение. Но эти возражения ничего не говорят против учения Фрейда: Фрейд вовсе не исследует, что такое чувство удовольствия, и как оно возникает. Он начинает со стадии, на которой чувство удовольствия уже есть, и тогда мы действительно видим, что инфантильные ощущения удовольствия – это предварительный этап к более поздним сексуальным ощущениям удовольствия. Это то же, что любить благотворящую руку медсестры, удовлетворяющую нашу потребность в питании. Связь влечения к питанию, соответственно, влечения к самосохранению, влечения к сохранению вида (то есть также и сексуального инстинкта), несомненно, очень тесная. Факты свидетельствуют, что при сексуальном возбуждении еда иногда может заменить коитус. При этом действенны два фактора: с одной стороны, удовольствие от процесса еды и, с другой стороны, – частое повышение аппетита из-за общего возбуждения. Наблюдается и обратное. Правда, потребность в питании не может быть полностью замещена коитусом, но мы часто видим сверхмощное половое влечение как раз у физически ослабленных индивидов.

Поскольку мы исследуем causa movens^137 нашего сознательного и бессознательного «Я», я считаю, что Фрейд прав, принимая стремление к достижению удовольствия и подавлению неудовольствия за основу всех видов психической продукции. Удовольствие возвращается к инфантильным источникам. Теперь, однако, возникает вопрос – вся ли наша психическая жизнь состоит из жизни «Я»; нет ли в нас влеченческих сил, приводящих в движение наше психическое содержание, не беспокоясь о благе и горе для «Я»? Значат ли известные основные влечения, влечения самосохранения и сохранения вида и для всей психической жизни то же самое, что и для жизни «Я», то есть являются ли они источником удовольствия или неудовольствия? Я должна решительно высказать мнение, что «Я»-душой, а также и бессознательным руководят побуждения, лежащие еще глубже и совсем не заботящиеся о нашей чувственной реакции на поставленные ими требования. Удовольствие – это всего лишь утвердительная реакция «Я» на эти проистекающие из глубины требования. Мы же можем иметь непосредственно удовольствие от неудовольствия, удовольствие от боли, которая сама по себе тяжело окрашена неудовольствием, ведь боль соответствует повреждению индивида, чему противится в нас инстинкт самосохранения. Следовательно, в нашей глубине есть что-то, как бы парадоксально это ни звучало, a priori желающее этого самоповреждения, поскольку «Я» реагирует на это с удовольствием. Желание самоповреждения, радость от боли, однако, совершенно непонятны, если мы учитываем только жизнь «Я», желающего иметь только удовольствие. Мах^138 представляет идею, что «Я» есть нечто совершенно несущественное, постоянно меняющееся, есть лишь определенная одновременная группировка вечно имеющихся элементарных ощущений. Как философ, Мах удовлетворяется этой схемой. С именем Маха для меня тесно связано имя Юнга, потому что он также мыслит душу как состоящую из многих отдельных сущностей. Именно Юнг говорит о комплексной автономии, так что, согласно ему, мы имеем в себе не неразделенное «Я», а различные комплексы, спорящие друг с другом о приоритете. Прекраснейшее подтверждение его взглядов дают нам больные dementia ргаесох, так сильно чувствующие над собою власть отдельных, отделенных от «Я» комплексов. Часто они рассматривают свои собственные бессознательные желания (моя пациентка называла эти желания «предположениями») как жизнеспособные враждебные сущности. «Предположение могло бы стать действительностью, чтобы доказать свои права на существование», – говорила анализируемая мною больная.

Я должна была прийти к пониманию, что основная характеристика индивидуума состоит в том, что он есть дивидуум^139. Чем больше мы приближаемся к сознательному мышлению, тем более дифференцированными становятся наши представления, но чем глубже мы проникаем в бессознательное, тем более общими, типичными они становятся. Глубина нашей души не знает никакого «Я», но лишь его суммирование, «Мы»140 или настоящее «Я», рассмотренное как объект, подчиняемое другим подобным объектам. Больному делали трепанацию под наркозом. У него постепенно исчезло сознание «Я», а тем самым и боль, при этом он, однако, воспринимал впечатления внешнего мира в такой степени, что при долблении черепа воскликнул: «Войдите!». Это показывает, что он воспринимал череп, но в форме объекта, отделенного от «Я», очевидно, в виде комнаты. Так объективируются отдельные части личности. В следующем примере мы видим объективирование всей личности. Моя пациентка сообщает об одном из своих состояний во время наркоза, когда она больше не чувствовала боли, причиненной ей операцией; при этом она видела вместо самой себя раненых солдат, которым она сочувствовала. На этом основано и болеутоляющее действие детской поговорки, что можно сделать больно собаке, кошке и пр., только не ребенку. Вместо пораненного пальчика у себя, ребенок видит его у другого, вместо «мой пальчик» мы подставляем более общее представление какого-то «пальца». Как часто утешаются в случае личного несчастья мыслью, что это бывает со многими или даже со всеми, как если бы боль облегчалась мыслью о закономерности ее появления, об устранении личностно-случайного. Если что-то вообще случилось или случается, то это больше не несчастье, а объективный факт. Боль основана на дифференцировании отдельного «Я»-представления. Под этим я понимаю представление, связанное с «Я»-сознанием. Как известно, сочувствие возникает в случае переноса себя в состояние страдания. У больных dementia ргаесох, превращающих «Я»-представления в объективные или родовые представления, бросается в глаза неадекватный аффект, равнодушие. Оно исчезает, как только нам удается восстановить «Я»-отношение. Когда, напр[имер], пациентка вместо: «Земля была загрязнена мочой», говорит: «Я была загрязнена во время сексуального акта». В этом, по моему мнению, состоит смысл символического способа выражения. Символ означает то же самое, что и мучительное представление, но он менее дифференцирован, чем «Я»-представление. Под «женщиной» можно подразумевать более многочисленные содержания, поскольку они должны быть сходными друг с другом только в существенном, в отличие от много более остро детерминированного «Я»-представления некоей Марты Н. На это можно было бы возразить: когда сновидящий берет вместо себя другое лицо, то это лицо не менее дифференцировано, чем личность самого сновидца. Но это лишь объективно правильно: для каждого человека другие люди существуют вообще лишь настолько, насколько они доступны его душе, от другого человека для нас существует только соответствующее нам. Когда сновидец замещает себя другим лицом, то он ни в коей мере не заботится о том, чтобы как можно более ясно представить соответствующую личность. Происходит как раз сгущение различных лиц в одно; для сновидца важно лишь представить в замещающей личности свойство, отвечающее реализации его желания: если сновидец, напр[имер], хочет, чтобы ему завидовали из-за красивых глаз, то он сгущает различные личности с красивыми глазами в смешанную личность, так что и здесь получается тип вместо индивида, тип, соответствующий, как показывают исследования сновидений и фантазий больных dementia ргаесох, архаичному способу мышления.

При истерии, имеющей гипертрофию «Я», наблюдается соответствующая повышенная чувствительность. Но было бы совершенно неверно утверждать, что психическая жизнь при истерии богаче по содержанию, чем при dementia ргаесох. Самые значительные мысли мы находим именно у больных dementia ргаесох. Недостаток «Я»-активности приводит только к тому, что мы здесь имеем дело с типичными архаичными, аналогичными способами мышления. Фрейд считает, что при dementia ргаесох речь идет об отдалении либидо, возвращении его и о борьбе между отдалением либидо и его нагрузкой. По моему мнению, это борьба между двумя антагонистическими течениями: родовой души и «Я»-души. Родовая душа хочет сделать «Я»-представление безлично типичным, «Я»-душа защищается против такого растворения тем, что больные со страхом переводят чувственный тон исчезающего комплекса на какую-либо боковую ассоциацию и на ней фиксируют «Я» (неадекватный аффект). Больные, однако, сами видят, что чувственный тон не соответствует представлению, на которое она переводится, что они совершают ранее имеющийся аффект. Так объясняется, что они часто одновременно смеются над своим собственным пафосом и рассматривают все как комедию. В начале болезни мы часто видим тяжелый страх и депрессивные состояния, так как больной ощущает тенденцию к нивелированию эмоционально окрашенных частей «Я» как антагонистическое течение к потребности в «Я»-отношении, к адаптации к настоящему. Это как если бы прежде возбужденный чувственный тон еще не отзвучал в то время, как объекты больше уже не находятся в «Я»-отношении. Господствующее ощущение при этом следующее: мир изменен, тревожно чужд, это какая-то театральная игра; одновременно навязывается осознание: «Я чужой самому себе». Мысли деперсонифицируются, они «совершаются» больным, потому что они приходят как раз из глубин вне «Я», из глубин, которые уже сделали из «Я» – «мы», или, скорее «они». Еще имеющееся чувство выражается патетически, потому что оно не находит больше объекты, подобно тому, как оратор чрезмерно патетичен, когда вместо соответствующих представлений выражает само чувство. Какое-то время наличествует страх, пока имеющееся чувство, то есть потребность в «Я»-отношении, позволяет больному воспринимать распад «Я» (чужую власть). С дальнейшим развитием болезни устанавливается равнодушие: больные ничего не воспринимают лично; если они говорят – «Я», то они все же при этом имеют в виду объекты, которые не означают собственно «Я» и не послушны «Я»-велению. Так, женщина, желающая иметь много детей, может, смеясь, рассказывать о своих 22000 малышей, как если бы это вовсе не было ее действительным стремлением. Но больные могут временами обладать и истинными, адекватными чувствами, и это я видела в случаях установления несимволического, прямого «Я»-отношения. Расстройство у лиц, попадающих в клинику, развилось в такой мере, что больной тотчас же опять впадает в свою неадекватную установку; в состоянии ли анализ здесь что-то улучшить, остается вопросом будущего.

Со снижением чувства удовольствия и неудовольствия психическая жизнь угасает неравномерно. Прежде всего угасает потребность дифференцировать и реализовывать личные желания, и наоборот, имеет место ассимиляция (то есть растворение) «Я»-дифференцированных представлений представлениями, которые были образованы целыми народами, то есть преобразование первых в типичные древние родовые представления. Эти лишенные аффекта представления, образованные целыми народами, учат нас особому содержанию, сопровождающему наши влечения. «Я»-душа может желать только чувства удовольствия, но родовая душа учит нас тому, что мы при этом должны желать, что для нас должно быть окрашено в эмоциональном плане положительно или отрицательно. И тут мы обнаруживаем, что живущие в нас родовые желания совсем не соответствуют «Я»-желаниям, что родовая душа хочет ассимилироваться в сохранившейся до нашего времени «Я»-душе в то время как «Я», да и каждая его частица, обладает стремлением к самосохранению в настоящей форме (способность упорства). Душа рода, отрицающая настоящее «Я», вместе с тем сотворяет его этим отрицанием заново, так как затонувшая частица «Я» опять выныривает в новые представления, одетая богаче, чем раньше. Это мы лучше всего видим в произведениях искусства. Правда, внутри «Я» имеется регрессия, состоящая в том, что мы хотели бы опять пережить эмоционально окрашенные удовольствием детские переживания.

Но почему инфантильные переживания так эмоционально окрашены для нас? Почему мы получаем «радость нового познания знакомого»?141 Почему сохраняется строгая цензура, пытающаяся еще долгое время модифицировать переживания уже после того, как мы перестаем чувствовать родительскую власть над собою? Почему мы не переживаем всегда то же самое и не воспроизводим одно и то же^142? Значит, что наряду с желанием упорства в нас имеется желание трансформации, означающее, что индивидуальное содержание представления растворяется в похожем на него материале, берущем начало в прошедших временах, и, таким образом, за счет индивидуального должно стать типичным, то есть родовым желанием, которое проецируется индивидом наружу как художественное произведение. Ищут похожее на самого себя (родители, предки), в котором может раствориться собственная «Я»-частица, потому что это растворение в сходном происходит не резко разрушающе, а незаметно. И все же, что означает это растворение для «Я»-частицы, если не смерть? Правда, она вновь появляется в новой, возможно, более красивой форме, но это ведь, не та же самая «Я»-частица, а нечто другое, возникшее за счет этой частицы, так же, как вырастающее из семени дерево, правда, такое же в смысле рода, но не то же самое в отношении индивида, и это, собственно, скорее дело вкуса, захотим ли мы в новом продукте, возникшем за счет старого, увидеть подчеркнутое существование или исчезновение старой жизни. Этому же соответствует удовольствие или неудовольствие при мысли о растворении всего «Я»-комплекса. Ведь есть же примеры невротиков, прямо говорящих, что они боятся полового сношения, потому что с отдачей семени теряется и часть индивидуума.

Все, что движет нами, хочет быть сообщено и понято, соответственно, прочувствовано: каждое представление, которое мы передаем окружающим нас людям прямо или в форме произведения искусства, это продукт дифференциации древнейших переживаний, из которых состоит наша душа. Возьмем в качестве примера уже дифференцированное переживание, например, солнечный весенний день, многократно радовавший до нас бесчисленные поколения. Если мы воспроизведем это переживание, тогда нам надо дифференцировать, формируя деревья, траву, небо, также соответственно настоящему содержанию сознания. Мы больше не имеем дела с весенним днем, а с особым, лично окрашенным весенним днем. И наоборот: если этот продукт дифференциации попадает в душу другого индивида, то происходит обратное превращение: при сознательной переработке другим индивидом весенний день приобретает другое индивидуальное выражение; наряду с сознательной обработкой представление подвергается бессознательной переработке, отнимающей у него настоящее индивидуальное выражение, низводит его к «матерям» и растворяет. В бессознательном мы находим, возможно, весенний день, разложенный на его составные части – солнце, небо, растения и преобразованные в знакомые нам из народной психологии мифологические образования или, может быть, вернее «отобразованные»143. Уже при каждом произнесении мысли или описания представления, мы производим обобщение, так как слова – это ведь символы, которые как раз для того и служат, чтобы оформлять личное в общечеловеческое и понятное, т. е. лишать его личного выражения. Чисто личное никогда не может быть понято другими, и нас не удивляет, если Ницше, человек с мощным «Я»-сознанием, приходит к выводу: «Речь существует для того, чтобы сбивать с толку себя и других». И все же мы испытываем облегчение при произнесении, когда за счет нашего «Я-представления» образуем родовое представление, и художник также радуется своим «продуктам сублимации», когда вместо индивидуального создает типичное. Каждое представление как бы ищет не идентичный, но схожий материал, в котором оно может быть растворено и трансформировано. Этот схожий материал – это понимание, основанное на одинаковых содержаниях представлений, с которым другое лицо принимает наши представления. Это понимание вызывает у нас чувство симпатии, что означает не что иное, как то, что хочется еще больше дать от себя, пока расположенность, особенно если имеют дело с индивидами разного пола, не повышается настолько, что хочется целиком (целым «Я») отдать себя. Эта опаснейшая для «Я» фаза влечения к размножению (преобразованию) идет, однако, рядом с чувствами наслаждения, потому что происходит растворение в подобном любимом (= в любви).

Так как в любимом любят похожего на себя родителя, то понятно, что при этом и в действительности стремятся пережить судьбу предков, особенно родителей^144 (ср. Юнг, «Значение отца для судьбы отдельного»145). Случай играет в жизни роль лишь настолько, насколько в душе активируется предопределенное сексуальное переживание, или насколько оно продолжает существовать в душе как возможность переживания. В первом случае комплекс удовлетворен, в другом случае, напротив, элемент, вызывающий напряжение, не устранен и должен постоянно освобождаться через отток вновь все дополняемых аналогичных содержаний представлений. Для психической жизни, в соответствии с этим, активирование переживания имеет лишь отрицательное значение, устраняющее содержание представления, вместе с относящимся сюда напряжением. Предположим, например, что достигнуто так желаемое соединение с объектом любви; как только действительность вступает в свои права, как только слово становится действием, растворяется соответствующая группа представлений, производя осчастливливающее чувство снятия напряжения; в этот момент психически мы совершенно непродуктивны. Каждое представление достигает максимума своей жизни, когда оно интенсивнее всего ожидает своего превращения в действительность; одновременно с реализацией оно уничтожается. Это не означает, что с осуществлением могущественного комплекса останавливается вся психическая жизнь, потому что комплекс – это лишь исчезающая маленькая частичка, дифференцирующаяся из прапереживания. Это собственно событие создает все новые продукты дифференцирования, которые психически трансформируются то в форму отреагирования, то как произведение искусства.

Очень важно подчеркнуть, что все продукты сублимирования по своему содержанию не являются противоположностью желанию продолжения рода, приспособленного к действительности. Они лишь кажутся противоположными, потому что они менее приспособлены к настоящему, менее дифференцированы. Они более типичны по форме, как, например, представления о «более высокой» любви к природе или к Христу. Юнг показывает, что в солнце почитают собственное либидо, отца, пребывающего в едином^146. Так как эти представления не уничтожаются активированием, то они остаются существовать в душе в качестве высшей степени напряженной тоски по возвращению к истоку, особенно по растворению в создателях (что ниже будет доказано). Так объясняется, почему религия как высшее так охотно становится символом низшего, то есть сексуальной деятельности, как, например, у анализированного Пфистером графа фон Цинцендорфа^147 или у анализированной мною госпожи М. Полным отрицанием объекта любви, существующего вне «Я», достигают только того, что сами становятся объектом собственного либидо с последующей самодеструкцией.

Штекель говорит в своих «Вкладах в толкование сновидений»148:

«Подобно тому, как сновидение не знает отрицания в общем, оно не знает и отрицания жизни. «Умирать» – в сновидении означает столько же, сколько и «жить», и как раз высшее удовлетворение жизнью часто выражается в желании смерти. Похожие психологические воззрения имеют, впрочем, значение и для самоубийства, и также выбор вида смерти находится под влиянием эротических фантазий. Эти мысли неоднократно повторялись поэтами; также и философы неоднократно освещали эти связи между Эросом и Танталом. Сама смерть в сновидении, как часто и в жизни, всего лишь убийство из удовольствия и часто представляет собою не что иное, как ярко выраженный садистический сексуальный акт».

Пока я всецело присоединяюсь к Штекелю. Однако далее он говорит:

«Типичное сновидение молодых девушек говорит о том, что они стоят на улице голыми, что большой мужчина набрасывается на них и всаживает им в живот нож. В этом случае убийство служит для иллюстрации насильственной дефлорации, это безвозвратная гибель чести; это смерть девственности, которая снова означает жизнь женщины»149.

Теперь я не вижу абсолютно никакого основания, которое нам позволила бы смерть в этих сновидениях рассматривать как моральную смерть. Ведь сам Штекель даже в действительной смерти видел всего лишь сильно садистически окрашенный сексуальный акт. Соответственно тому факту, что женщина при сексуальном акте просверливается, девушка, но и женщина, видит себя во сне жертвой садистически окрашенного сексуального акта. Поэтому так пригодны события войны для вспышки неврозов, причиной которых является по существу нарушение сексуальной жизни. Эта война ведется с представлениями о деструкции. Но так как одно представление вызывает другие, родственные ему, то представлениями деструкции во время войны возбуждаются представления, связанные с разрушающим компонентом влечения размножения. Последние представления могут и здоровому испортить существование, как нечто совершенно преходящее и бесцельное, и уже по-настоящему – невротику, у которого и так представления о деструкции преобладают над представлениями о становлении, и который только ждет подходящего символа для представления этой фантазии о деструкции. Молодые индивиды, и особенно девушки, часто видят в сновидении фантазию о том, что они лежат в гробу. Фрейд учит, что пребывание в гробу – это символ пребывания в утробе матери (гроб = утроба матери). Штекель дополняет это учение совершенно правильно тем, что и могила имеет то же значение, что и гроб, «причем «копать» имеет несомненное значение, подобное «сверлить»150 и «рождаться»151 (копать и хоронить^152). Так могила становится небом, как и представление людей идет к тому, что из могилы (через смерть) попадают на небо».

Больная г-жа М. обладает обширной символикой: она приходит к новой жизни через то, что она, соответственно христианскому учению, умирает во Христе. Если смерть мыслится как сексуальное соединение, что больная, впрочем, показывает многочисленными относящимися к Христу фантазиями, то она должна, как было объяснено ранее, идентифицировать себя с Христом (возлюбленным), превратиться в Христа. Она тоже становится Христом, лежит вытянувшись на полу и утверждает, что она распята, она хочет освободить всех больных; наконец, она, как Христос, является живородной могилой. Проф. Форель (Dr. J.), на которого она «делает перенос», приходит к ней, как Христос в смертную камеру (ее комнату); его «погребают живого», и он опять возвращается на свет в форме виноградной лозы. Виноградная лоза, имеющая значение новой жизни, это – судя по смыслу – ребенок. Иногда и больная говорит, что она превратилась в маленькую Форель. Говорит, что становится маленькой Форель, через то, что с ней грубо обращаются, ее бьют, то есть опять через разрушение. В другой раз ее детородный орган – это стеклянный гроб или разбитая фарфоровая чаша. Здесь лежат кости ее мертворожденного ребенка; кусочки фарфора должны быть мелко растерты с детскими костями и другими оплодотворяющими веществами, проварены и т. д., чтобы ребенок осуществился. Важно, что для осуществления жизни требуется смерть, и, соответственно христианской вере, мертвое оживляется через смерть. Погребение в мифологическом представлении – оплодотворение. Верность этого утверждения буквально внедряется, когда занимаются мифологией.

«Для создания нового поколения, – говорит больная, – должно быть препарировано все тело, из головы (душа) и из сперматического развития в животном возникает новое поколение». «Новозоон (= сперма) – это мертвая ткань».

Последняя фраза показывает также, что сперма понимается как мертвый экскрет. Анализированная Бинсвангером^153 Ирма испытывает отвращение к коитусу и пожиранию трупов. Если еда у нее равна половому акту, то труп – сперме, которая при этом воспринимается. У Ирмы также имеется расширенная гробовая символика, но в противоположность нормальному индивиду она долгое время страшится этих представлений: для нормальной девушки представление о погребении становится наслаждением, как только она подумает об «исчезновении» в теле возлюбленного. Молодая девушка сказала Бинсвангеру, «что величайшим счастьем для нее было бы пребывать в теле возлюбленного». Ирма даже иногда думает, «смерть – это красивый мужчина», но это лишь краткое мгновение, потому что вскоре перевешивают представления чистой деструкции с понятным страхом. Чувство Ирма описывает, как: «чувство дикости, прекращение буйства, самоотдачи и того, что тебя одолевает, причем неизвестно, что ты делаешь, и что из тебя станет».

Тебя отравляют (потому так хорошо подходит для роли сексуального животного продолговатая по форме змея), ты становишься опасно больным, как гласит символика г-жи М. и других больных. Потом ты разрушаешься при беременности ребенком, развивающимся за счет матери как злокачественная опухоль. Мои медицинские коллеги-женщины имели в своем распоряжении достаточный материал по соответствующему образованию символов, бессознательное также его умело использовало. Так, одной особе снилось, что ее маленький брат (желаемая личность) имеет «голубиную опухоль» в желудке (голубь – символ невинности), и потом голубь у него вылетает изо рта. Другая коллега получает гнойные шишки на шее, как г-жа М. Третья несколько раз в сновидении получает раковые опухоли на пальцах рук, или же некий доцент, на которого она сделала «перенос» в сновидении, спрашивает ее о раковой опухоли (эксгибиционистское сновидение), в другом заболевают скарлатиной и т. д. Каждый сексуальный символ в сновидении, как и в мифологии, имеет значение бога, приносящего жизнь и смерть. Общий пример для всех: лошадь, одно из известных сексуальных животных, – это приносящее жизнь животное бога солнца, но лошадь – и животное мертвых, символ смерти^154.

Очень поучительны деструктивные представления о разрушении при различных формах самоудовлетворения. Психический аутоэротизм очень хорошо удается изучать на примере Ницше. У Ницше, который оставался одиноким всю свою жизнь, все либидо обращалось к собственной личности. Как Ницше понимал любовь, или, вернее, как он ее чувствовал? Одиночество так сильно мучило поэта, что он создал себе идеального друга, Заратустру, с которым он себя идентифицировал. Тоска по объекту любви привела к тому, что Ницше в себе самом стал мужчиной и женщиной, и то и другое в едином образе Заратустры^155.

«Ибо оно уже близко, огненное светило, – его любовь приближается к земле! Невинность и жажда творца – вот любовь всякого солнца! Смотрите же на него, как оно нетерпеливо подымается над морем! Разве вы не чувствуете жажды и горячего дыхания любви его? Морем хочет упиться, оно и впивать глубину его к себе на высоту – и тысячью грудей поднимается к нему страстное море. Ибо оно хочет, чтобы солнце целовало его и упивалось им; оно хочет стать воздухом, и высотою, и стезею света, и самим светом! Поистине, подобно солнцу, люблю я жизнь и все глубокие моря. И для меня в том познание, чтобы все глубокое поднялось на мою высоту! Так говорил Заратустра».

Как любовь, так и познание для Ницше заключаются в том, что он, подобно солнцу, всасывает в себя глубокое море. Таким образом, познание для Ницше – это не что иное, как страстное желание любви, творчества. Раскаленное солнце сосет из моря, как любящий, и дико движущееся море тысячью грудей поднимается навстречу солнцу, томясь жаждой поцелуев, как опьяненная любовью женщина. Фантазия сосания груди указывает на то, что солнце одновременно относится к морю как ребенок. Я напомню о том, что и Зильберер в своем втором примере гипнагогического феномена представляет страну матерей как море. Как солнце всасывает море в себя, так всасывает в себя познающий Заратустра глубину (глубокое море). Тоска по познанию, таким образом, для поэта не что иное, как тоска по живущей в его глубине матери. Если мать – это его собственная глубина, то соединение с матерью надо понимать аутоэротично, то есть как соединение с самим собою. В другом месте Ницше высмеивает проповедников «чистой любви», незапятнанного познания без какого-либо страстного желания, которое само переодеванием змеи в маску бога обманывает себя (см. Юнг: божество – собственное либидо – змея)156.

«Истинно, не как творящую, рождающую, становящуюся любите Вы землю», – восклицает он сам. «Где невинность? Где воля к рождению, и кто хочет творить за пределами себя, у того только чистейшая воля. Где красота? Где я должен желать всею волей? Где я хочу любить и гибнуть, чтобы образ не остался только образом?» (Ср. более ранние разъяснения: с активированием уничтожается психическое содержание – «картина», или оно активируется уничтожением.) «Любить и погибать, это рифмуется вечно. Воля любви это также и воля смерти»157.

Благодаря любовному соединению с матерью Ницше сам становится порождающей, творящей, становящейся матерью. Это бытие матерью выражается более отчетливо в следующей речи:

«Вы, творящие, вы, высшие люди! Кто должен родить – болен; кто, однако, родил, тот нечист. Спросите женщин – рождают не потому, что это доставляет удовольствие: боль заставляет кур и поэтов кудахтать. Вы творящие, и в вас много нечистого! Это потому, что вы должны быть матерями».

Этим мы, как кажется, научились многое понимать в Ницше. Я думаю, этот процесс может пролить какой-то свет и на то, почему мы у больных dementia рrаесох, живущих в аутоэротической изоляции, так часто, если не постоянно, встречаемся с гомосексуальным компонентом^158. Ницше становится женщиной, идентифицируя себя с матерью, причем он ее в себя всасывает. К тому же Ницше из-за аутоэротической изоляции и в сознании живет не в настоящем, но в своей собственной глубине, принадлежащей к тому времени, когда ребенок в своей половой жизни при сосании груди еще недостаточно дифференцированно ведет себя по отношению к матери, пассивно, по-женски. Если Ницше женственней, то мать его относится к нему как мужчина, равно и позднее занимающая место матери глубина или его «бездонная бездна» мысли, о которой сейчас пойдет речь, с которою он боролся, как с самим собой. Мать для Ницше – он сам, и он сам – его мать.

В каждом случае любви следует различать два направления представлений: одно – как любят, и другое – как любимы. При первом направлении некто сам является субъектом и любит проецируемый вовне объект, при втором – превращаются в любимого и любят себя, как свой объект. У мужчины, имеющего активную задачу завоевания женщины, господствуют представления субъекта, у женщины, которая должна завлечь мужчину, преобладают обычно (в норме) возвращающиеся представления. С этим связано также известное женское кокетство: женщина думает, как она «ему» понравится, с этим связана и более сильная гомосексуальность и аутоэротика женщин^159; превратившись в своего возлюбленного, женщина должна чувствовать себя до известной степени мужественной, как объект мужчины, она может любить себя или другую девушку, которая является ее «желаемой личностью», то есть такой, какой любящая хотела бы видеть себя саму, естественно, всегда красивой. Однажды я встретила коллегу-женщину в большом возмущении по поводу ряда исписанных ею конвертов для писем; ни на одном ей не удалось написать красивым почерком, как на первом конверте.

Почерк мне был знаком. На мой вопрос, что говорит ей желаемый почерк, ей внезапно совершенно правильно пришло в голову, что так пишет ее любимый. Потребность в идентификации с любимым была так велика, что она могла терпеть себя только как его. У Тристана и Изольды мы видим то же самое/

Тристан: «Тристан, ты больше не Тристан. Я – Изольда».

Изольда: «Изольда, ты больше не Изольда. Я – Тристан»160.

Ребенок также аутоэротичен, потому что он играет пассивную роль по отношению к родителям; он должен бороться за любовь родителей и думает о том, чтобы возбудить их удовольствие: он должен себе представить, как его любят, и, соответственно этому, представить себя в роли своих родителей. В более поздние годы девочка видит в матери свою соперницу, но также и «желаемую личность», которую она в этом качестве любит, так же и мальчик в отце. Если ребенок сердится на родителей, то нормальной реакцией является акт мести; на это ребенок решиться не может, и поэтому его негодование либо направляется на какой-нибудь предмет, либо в первом гневе он не находит ничего лучшего, как, например, рвать на себе волосы, причем он перемещает себя на место сердящихся родителей. В «Ревизоре» Гоголя, например, описан наместник, который крайне надменен и бесстыдно эксплуатирует своих подчиненных. В заключение, однако, его самого обманывает молодой аферист, которого он считает ожидаемым ревизором. Когда этот мошенник потешается над всеми, не исключая городничего, в письме, чтение которого становится доступным для всех, то язвительность городничего обращается против него самого. «Посмотрите на этого старого дурака (и т. д.)», – кричит он^161. Так же и в этом случае – неудавшаяся агрессия вызывает обратный ряд представлений, превращение в насмешливого субъекта, с воздействием на себя самого в качестве объекта. Соответственно содержащемуся в сексуальном инстинкте разрушающему элементу более активно настроенный мужчина имеет также и более садистические желания: он хочет разрушить возлюбленную, женщина, представляющая себя по преимуществу как объект любви, хочет быть разрушенной. Конечно, границу не удастся провести так четко, так как каждый человек бисексуален, и, далее, потому что у женщины имеются субъективные представления, равно как и у мужчины – объективные; поэтому женщина садистична, мужчина также и мазохистичен. Если благодаря перемещению себя внутрь любимого индивида, объектные представления выигрывают в интенсивности, то в таком случае направленная против себя любовь ведет к самодеструкции, так, например, к самобичеванию, мученичеству, да и к полному уничтожению собственной сексуальности, как при кастрации. Это лишь различные формы и степени самоуничтожения.

Акт зачатия сам заключается в самоуничтожении. Слова Ницше указывают на это:

«Человек есть нечто, что должно превзойти», – учит Заратустра, – «чтобы осуществился сверхчеловек». «И если у тебя не будет больше ни одной лестницы, ты должен будешь научиться взбираться на свою собственную голову: как же иначе хотел бы ты подняться выше?»162.

Смысл этого предложения: ты должен суметь преодолеть (разрушить) самого себя. Как иначе мог бы ты создать более высшее, ребенка? В главе «Блаженство против воли» жалуется Заратустра:

«Я лежал, прикованный к любви своих детей: желание наложило мне эту петлю, желание стать добычей моих детей и потеряться в них».

Ребенок Заратустры, «бездонная мысль» о вечном возвращении вещей, грозит умереть в Заратустре, не родившись, однако Заратустра возвращает ее к жизни.

«Ты шевелишься, потягиваешься и хрипишь? Вставай! Вставай! Не хрипеть – говорить должна ты! Заратустра зовет тебя, безбожник! Я, Заратустра, заступник жизни, заступник страдания, заступник круга, – тебя зову я, самую глубокую из мыслей моих!» «Благо мне! Ты идешь – я слышу тебя! Бездна моя говорит, свою последнюю глубину извлек я на свет! Благо мне! Иди! Дай руку – ха! пусти! Ха, ха – отвращение! отвращение! отвращение! – горе мне!»163.

Как Заратустра, как солнце (высшее) всасывает в себя глубокое море, так и вытаскивает он теперь самое глубокое из себя «на свет» (аналог солнца = любовь). Мы знаем, что сам Ницше – это свет (высота), который свою мать = глубокое море всасывает в себя. Благодаря соединению с матерью Ницше стал родящей матерью. И здесь он вытаскивает свою глубину на свет и доставляет ее туда, как своего ребенка. Это напоминает о детском колодце в мифологии: умершие здесь превращаются обратно в детей и в этом качестве рождаются снова^164. Вюнше^165, дающий тому многочисленные доказательства, в одном месте выразительно замечает:

«Поднимающиеся к небу в империи Холда души умерших не могут, однако, безоговорочно опять возвратиться, а должны сначала в своем колодце быть обновлены».

Вюнше считает, что в основе представления о вынимании новорожденного из колодцев и прудов, лежит та мысль, что растительная и животная жизнь произрастает из преисподней. Это совершенно верно, но когда подсознание берет символику из растительного мира для описания рождения у человека, то при рождении человека должно происходить нечто существенно аналогичное: дети возникают из прудов, потому что действительно в теле матери находятся в пруду (= околоплодных водах), из которого должны прийти во внешний мир. Так, Юнг в своей работе «О конфликтах детской души»166 показывает, как маленькая Анна живо интересуется вопросом о возникновении детей, ищет решение проблемы в мире растений. Она интересуется, как выросли у нее глаза, рот и волосы, наконец, как ее братик Фриц вырос из мамы (мама = земля), и спрашивает отца: «Но как Фрицхен попал в маму? Разве его садили, разве сажали семена?». Она видит и другие аналогичные процессы в растительном мире, на которые ее подсознание направляет внимание, потому что они пригодны для символов занимающих ее тайн. В возрасте трех лет Анна слышала, что дети – ангелочки, живущие в небе, которых на землю приносят аисты.

Однажды она спрашивает бабушку: «Бабушка, почему у тебя такие блеклые глаза?». Бабушка: «Потому что я ведь уже старая». Анна: «Но правда, ты потом опять станешь молодой?». Бабушка: «Нет, знаешь, я становлюсь все старше, и потом я умру». Анна: «И потом ты опять станешь маленьким ребеночком?».

Необычайно интересно, что маленькой Анне совершенно естественным кажется представление, что ее старая бабушка могла бы превратиться обратно в ребеночка. До того, как бабушка говорит еще о смерти и об ангелочках (которые, как Анна слышала, приходят на землю), она сама по себе спрашивает бабушку, не станет ли она опять молодой; поэтому она не удивляется, что бабушка станет ангелом, более того, она тотчас же дополняет ответ в смысле обратного превращения. Должно быть, достаточно известны примеры, что больные, желающие иметь детей, видят себя превращенными в детей. Хороший пример – это монахиня в храме Амиды у Риклина^167. Г-жа М. становится через сексуальный акт с профессором Форелем маленькой Форель. Ранк обращает внимание на сновидения, в которых символика рождения представлена наоборот; вместо того, чтобы вытаскивать ребенка из воды, его помещают, например, в воду. Этот символ возникает на пути идентификации. Однажды вечером одна коллега (медик) рассказала мне, что хотела бы иметь ребенка. В следующую ночь ей снится, что ей надо вползти в узкий ход, не имеющий отверстия для прохождения, но заканчивающийся в здании (как родовой канал в теле матери). Я прошу ее мне показать, как она ползла, и она вспоминает, что точно повторяла движения ребенка при рождении в первом или втором головном предлежании. При этом она испытывала страх, что не сможет попасть далее внутрь, так как ход слишком узок и становится все уже, так что она почти раздавливается. Пациентка, г-жа М. (dementia ргаесох), видит себя посаженной с детьми в воду, души потом спасаются Христом, то есть они опять попадают в мир в виде детей (ведь деструкция ведет к становлению).

И Ницше дает похожую символику деструкции при рождении своей мысли, занимающей у него место ребенка. Заратустра обороняется против акта творения выражениями отвращения, как если бы творение было бы чем-то нечистым. Это напоминает о его словах: «Кто должен родить – болен, но кто родил – нечист»168. Само собой разумеется, что мысль, занимающая место ребенка, должна быть так оформлена, чтобы содержать наряду с самым желаемым, ценным и самое страшное, чтобы страстное желание Заратустры потеряться в своих детях было оправданным. Также имеет место и следующее: мысль высказывает высшее, что сверхчеловек всегда будет возвращаться, и низшее, что и недочеловек всегда будет возвращаться. Поскольку Ницше постоянно занимается высшим самоутверждением, то одновременно его мысль говорит ему о желании, что это утверждение не может происходить без отрицания, в самом высшем содержится также и самое низшее. Этот ужасный компонент и в самом деле может взять верх над Заратустрой: семь дней лежит он, как мертвый, неподвижно; он борется при этом со страшным животным, являющимся его собственной глубиной, то есть его собственной сексуальной личностью. Ему он откусывает голову, то есть он убивает свою собственную сексуальность, и тем самым он убивает самого себя, его глубинная мысль достигает высшей жизненной силы, а с нею и воскресший Ницше.

Интересна песнь о русском князе Олеге^169. Ему было предсказано, что он примет смерть от своего самого любимого коня. Чтобы избежать этого, он передает своего коня слугам и приказывает за ним особенно хорошо ухаживать. Спустя какое-то время он узнает, что конь его мертв. Сетуя, стоит он на его могиле и ругает лживого предсказателя. В то время как он так сокрушается, из черепа коня выползает змея и наносит смертельный укус герою. Конь – это сексуальность Олега. Она умирает и с нею Олег, так как змея – сексуальное вожделение, направляется против него.

Из разрушения здесь не становится, как, например, у Ницше, творение, наоборот, показано, что самое любимое, жизнеприносящее сексуальное животное может стать источником смерти. Бросается в глаза, как страстные поэты с удовольствием умирают в своих произведениях. Возьмем, например, Ромео и Джульетту Шекспира^170. Поучителен уже мотив возникновения любви у потомков ненавидящих друг друга родителей. В определенном психологическом смысле ненависть то же самое, что любовь; те же самые поступки совершаются как из ненависти, так и из бурной любви. Ненависть в отношении к сознательному настоящему, в отношении к активированию – это негативная любовь. Однако, поскольку ненависть сильнее всего противится уничтожению содержания представления через активирование, то любовные представления в подсознании ненавидящего необычайно жизнеспособны. Если обычно обузданное либидо протекает со слабыми представлениями об уничтожении, как, например, с поддразниваем, причинением боли, что послужило поводом для появления поговорки – «когда любят, то дразнят», то дикая страсть садиста разряжается в отвратительных сценах, которые могут дойти до убийства из удовольствия. Если при исчезновении причин, тормозящих положительную окраску либидо-представлений, из легкого нерасположения возникает легкая симпатия, то при освобождении от оков представлений, не допущенных ненавистью к активированию, дело доходит до пылкой страсти. Эта страсть должна разрушать, потому что она слишком сильна, чтобы суметь придерживаться каких-либо границ самосохранения. Это описывал Шекспир: его сильно любящие герои не могут удовлетвориться активированием малой части либидо, необходимой для обычного любовного объединения. Им всегда нужно все больше препятствий, на которых они разрядили бы влечение к разрушению, но ни одно препятствие недостаточно велико для удовлетворения страсти, которая находит покой только при полной деструкции со смертью личности. Как, с одной стороны, слишком сильная фиксация либидо на родителях делает невозможным перенос во внешний мир, так как ни один объект не соответствует родителям полностью^171, так и неудовлетворенное либидо также фиксируется опять-таки на родителях; возникают направленные на действительность фантазии инцеста или более сублимированные симптомы фантазии, например, в форме преклонения перед природой или симптома религии. Дружно возрастает сила напряжения неудовлетворенного влечения к деструкции, содержащегося во влечении к продолжению рода, производя также более конкретные или более сублимированные фантазии о смерти. Связанное с желанием инцеста представление о смерти, однако, не означает: «я умираю, так как не хотел бы совершать грех», но «я мертв» означает – «я достиг так желаемого возвращения в производителя, я в нем уничтожаюсь». Более сильно выраженное желание деструкции соответствует более сильному желанию становления при менее дифференцированной инцестуозной любви. То, что источник представлений о смерти следует искать не в мыслях об инцесте самих по себе, достаточно показывают сновидения и мифы, в которых получают детей от родителей, братьев и сестер, являющиеся, следовательно, фантазиями о становлении. Фрейд продемонстрировал, что каждая картина означает одновременно и свой негатив. Он также показал, что лингвистика знает «противоположный смысл древних слов»172. Блейлер понятием амбивалентности и Штекель своим понятием биполярности говорят, что наряду с положительным влечением в нас всегда есть и негативное. Юнг считает, что оба влечения равны по силе, если мы их и не замечаем, но что достаточно, однако, небольшого переноса одного влечения, и нам уже представляется, будто бы мы хотели только этого. Это учение очень хорошо пригодно для объяснения, почему в сексуальном инстинкте просматривают инстинкт смерти. В нормальных обстоятельствах представления о становлении должны несколько перевешивать уже оттого, что становление – это результат деструкции, оно обусловлено деструкцией; и к тому же гораздо проще думать о конечном успехе вместо того, чтобы искать причину. Немногое требуется, чтобы – особенно у детей или у эмоциональных людей, – вызвать перевес представлений о деструкции. При неврозе компонент деструкции перевешивает и выражается во всех симптомах сопротивления против жизни и естественной судьбы.

Обобщение.

Каждое появляющееся в сознании содержание – это продукт дифференцирования из других, психологически более старших содержаний. Это содержание соразмеряется с настоящим и приобретает специфическую непосредственную окраску, придающую ему характер «Я-отношения». Следовательно, в нас возникает тенденция к дифференцированию. Если мы хотим сделать понятным для других специфическое, понятное только нам, личное, то мы делаем обратное дифференцирование: мы обнажаем содержание специфически личного и выражаем его в общей значимой для вида символической форме. Тем самым мы следуем второй тенденции в нас, которая противостоит первой тенденции ассимиляции и растворения. Ассимиляция приводит к тому, что из единства, имеющего значение для «Я», образуется единство, значимое для «Мы». Растворение и ассимиляция личного переживания в форме произведения искусства, сновидения или патологической символики, превращает это в переживание вида и делает из «Я» «Мы». Проявление удовольствия или неудовольствия связано с появлением или исчезновением «Я»-отношения. Если личное переживание уже превращено в переживание вида, то мы относимся к нему как зрители, которые лишь тогда сочувствуют, когда могут погрузить себя в это представление. Такие зрители – это больные «dementia рrаесох» и мы – во время наших сновидений. Влечению самосохранения в нас соответствует тенденция к дифференцированию и способность к устойчивости выкристаллизовавшейся «Я»-частицы или всей «Я»-личности. Влечение к сохранению вида – это влечение к размножению, и психологически оно также выражается в тенденции к растворению и ассимиляции (превращение «Я» в «Мы») с последующим новым дифференцированием из «правещества». «Где правит любовь, умирает Я – темный деспот». При любви растворение «Я» в любимом является одновременно сильнейшим самоутверждением, новой «жизнью» в личности любимого. Если любви нет, тогда представление об изменении психического или физического индивида находится под влиянием чужой власти, как при половом акте представление об уничтожении или смерти.

Влечение самосохранения – это простое влечение, состоящее только из положительного, влечение сохранения вида, которое должно растворить старое, чтобы осуществилось новое, состоит из положительного и отрицательного компонентов. Влечение к сохранению вида по своей сути амбивалентно; поэтому возбуждение положительного компонента вызывает одновременно возбуждение отрицательного и наоборот. Влечение самосохранения – это «статическое» влечение, поскольку оно должно защищать уже существующего индивида от чуждых влияний, влечение сохранения вида – это «динамическое» влечение, стремящееся к изменению, к «воскрешению» индивида в новой форме. Никакое изменение не может происходить без уничтожения старого состояния.

III. Жизнь и смерть в мифологии

Опыт сновидений, а также опыт больных с dementia ргаесох учит нас, что наша душа скрывает в своей глубине идеи, не соответствующие более нашей сегодняшней сознательной работе мышления, которые мы не можем понять прямо; однако мы находим эти представления в сознании наших предков, о чем мы можем заключить по мифологическим и другим произведениям духа. Судя по этому, образ мышления нашего бессознательного соответствует сознательному образу мышления наших предков. Вместо того, чтобы сказать «унаследованные виды мышления, ведущие к образованию соответствующих представлений», я говорю – для краткости – об «унаследованных представлениях».

Представление о возникновении жизни из четырех элементов (земля, вода, огонь, воздух) имеется уже в восточной символике. В своих целях я хочу проследить жизнь и смерть в символике земли и воды. При этом я пользуюсь главным образом историческими материалами, собранными Вюнше и Колером.

Известны два дерева (познания и жизни), которые, согласно Библии, растут в раю. В более старых культурах есть, правда, только одно дерево жизни^173. Древу жизни выпадает двойная роль: мертвому или тяжелобольному оно или его плоды дают жизнь, здоровому и сильному это дерево, наоборот, приносит смерть. Если некто хочет попробовать запретный плод, что значит – отдаться акту зачатия, то он оказывается преданным смерти, из которой, однако, вновь восстанет к жизни. Адам и Ева, павшие жертвой греха, должны быть освобождены от смерти, коль сын божий, Христос, за них претерпит смерть. Христос берет грехи человечества на себя, он страдает так, как должно было страдать человечество, и приходит к новой жизни, как и суждено умершим. Следовательно, Христос – это символ человечества. Как для людей, так и для Христа, древо жизни становится источником смерти. Вюнше приводит богатый материал, из которого вытекает, что для изготовления креста Иисуса было взято древо жизни. Среди прочего он приводит загадку на средне-верхнем немецком. Она гласит:

«Благородное дерево выросло в саду, разбитом с большим искусством. Корни дерева достигали дна ада (в англосаксонском стихотворении ад называется залом червей и наполнен змеями и драконами), его вершина касается трона Господня, его широкие ветви охватывают весь мир. Дерево стоит в полном великолепии и с прекрасной листвой»174.

Это описание древа познания (= древа жизни). По форме это дерево описано как крест.

Когда Адам тяжело заболевает, то он посылает своего сына Сифа в рай, чтобы достать для него масло милосердия. Вместо этого ангел дает ему три ветви, по другим легендам – три яблочные косточки. Он должен их посадить Адаму под язык. Адам теперь умрет, но из ветвей разовьются деревья, одно из которых (в некоторых случаях вообще садится только одна ветка, утроение указывает на связь дерева с творением) позже спасает человечество, значит, и Адама^175. Когда Адам узнает о скоро наступающей смерти, он смеется впервые в своей жизни^176. Теперь, когда он мертв, ему не нужно больше умирать, он появляется на свет благодаря оплодотворению в виде нового существа. Ветка сажается в рот (перемещение наверх, по Фрейду). Ветка имеет, по Риклину, значение фаллоса, как показывает Риклин^177 для сказки, и, будучи таковой, она является символом высшей власти^178. В руках Моисея она творит чудеса. Ветка сажается в саду Властителя, который является отцом будущей невесты Моисея; только тот может освободить дочь, кто сможет справиться с деревом, выросшим из ветки. Это также проба сексуальной потенции. Моисей, получающий дерево от отца девушки, занимает с этих пор – как муж – место ее отца. Также и королевский скипетр, согласно Вюнше, происходит от дерева жизни; королевская власть, следовательно, в целом сексуальная власть. Дарящее жизнь дерево (выросшее из ветки) используется, согласно большинству легенд, в качестве моста через воду. Вспомним при этом Ницше, согласно которому человек должен служить мостом для сверхчеловека. «Человек это нечто, что должно превзойти», – говорит Ницше^179. Так и старое дерево в качестве моста, по которому шагает новое поколение, должно быть преодолено. Так как дерево – это символ сексуальности, дарящего жизнь фаллоса, то мы преодолеваем сами себя, когда идем по дереву. После того, как дерево прослужило какое-то время, бог посылает ему погружение в воду. Вода – это также производящая древняя сила, как и Адам, в которого помещается сорванная ветка; из этого обратного перемещения осуществляется новое рождение. Затонувшее дерево было всеми забыто, и лишь ко времени распятия Христа один из его врагов вспомнил о дереве:

«Ай, подумал он, – этот ствол дерева годится,

Как лучший груз для креста Иисуса.

Так хорошо пропитанный, уже наполовину как камень,

Так что пусть будет грузом, хорошо давящим».

«Оно росло на могиле первого человека,

Ствол, давший жизнь человечеству, и смерть,

так пусть и благо

Нам будет опять дано деревом жизни»180.

Какую роль при этом играет божий сын Христос? Как он освобождает человечество? Вюнше упоминает различные германские сказки, содержание которых таково, что больной отец или больная мать освобождаются от смерти святой водой или райскими плодами. О воде речь будет идти позже, плоды происходят от дерева жизни. Вюнше видит в этих сказках весенние мифы: плоды дерева жизни или живая вода – это символы жизненной силы, благодаря которой природа ежегодно молодеет. Больной отец или больная мать представляют, по его мнению, природу, страдающую под властью зимы. В северных сагах можно обнаружить много весенних мифов, в которых бог солнца освобождает землю, оплодотворяя ее своими лучами. Вместо солнца и земли в «Песни о Нибелунгах» задействованы Зигфрид и Брунгильда. Пребывающая^181 в зимнем сне Брун гильда (Земля) освобождается побеждающим светом (Солнца) Зигфрида, когда он своим мечом прорезает ее панцирь (ледяную корку) и ее таким образом тут же оплодотворяет. Здесь этот процесс не называется оплодотворением, как у солнца и земли, вместо этого акт оплодотворения представлен реальнее, как прорезание, и выделен поцелуем в его эротическом значении. Важно, что Зигфрид в Брунгильде оплодотворяет свою мать. Мать Зигфрида, правда, Зиглинида, но Брунгильда ее сестра, она любит то, что любит Зиглинида, а именно, Зигмунда. Она, соответственно этому, входит в роль Зиглиниды; Зиглинида, таким образом, становится ее «желаемой личностью», соответственно – сексуальной личностью. Спасая Зигфрида, она спасает свое собственное желание, своего ребенка. Верность этого утверждения, что Брунгильда – мать Зигфрида, доказывает работа д-ра Графа^182. Как Ева, Брунгильда поступает вопреки приказу отца, как Еву из рая, ее прогоняют из царства богов; нарушение приказа (защита ее желаемой личности, грехи которой она также берет на себя) приносит и Брунгильде сон, подобный смерти, из которого она освобождается с помощью весеннего солнца – Зигфрида. Тоска по смерти – это часто тоска по умиранию любви, так и у Вагнера. Брунгильда умирает в огне (огне любви), объединенная с конем, и, умирая, восклицает:

«Ни имение, ни властная роскошь,

Ни обманный союз печальных договоров,

Ни жесткий закон лицемерного обычая:

Дайте лишь любви быть блаженно-счастливой

В удовольствии и страдании!».

«Гранэ, мой конь, привет тебе от меня.

Знаешь ли ты, друг, куда я тебя веду?

Светя, в огне лежит там твое сердце,

Зигфрид, мой покойный герой,

Следуя другу ты радостно ржешь?

Влечет тебя к нему смеющееся пламя?

Чувствуй и моя грудь, как оно разгорается;

Светлое пламя охватывает мне сердце,

Чтобы его охватить,

Объятой им в сильнейшей любови,

Быть перемолотой им.

Хайхо, Гранэ! Передай привет твоему другу —

Зигфрид, Зигфрид – да будет блаженен тебе

мой привет!»183

Здесь смерть – это торжественная песня любви! Брунгильда словно пропадает в Зигфриде: Зигфрид – это огонь, освобождающий жар солнца. В этом древнейшем производителе (создателе) Брунгильда растворяется, сама становясь огнем. У Вагнера смерть есть часто не что иное, как разрушающий компонент инстинкта становления. Мы ясно видим это представленным в Летучем голландце. Он только тогда может быть освобожден, когда найдет женщину, которая сможет быть ему верной. И Сента это может: высшая степень ее верности проявляется в том, что она согласна быть полностью разрушенной в любви к Голландцу, то есть вместе с ним получить смерть^184. Она любит по упомянутому Фрейдом «типу спасителя». Фрейд обращает внимание на то, что существует типическая фантазия спасения из воды, причем мужчина делает женщину, которую спасает, матерью, «если же женщина спасает другого (ребенка), то она признает себя, как королевская дочь в сказании о Моисее [Ранк^185] его матерью, которая его родила»186. Мы уже видели у Ницше, как он, благодаря всасыванью моря (матери), становится матерью^187. Также в сновидениях о рождении мы познакомились с тем же событием. Также и Сента может стать матерью, когда растворяется в матери (море), и также Голландец, благодаря обратному движению (смерти) в производителе, становится творцом. Как новорожденные, поднимаются Сента и Голландец, обнявшись, из воды^188.

Общее у вагнеровских героев то, что они, как Зигфрид и Брунгильда, любят по «типу спасителя», что они жертвуют себя своей любви и умирают. Сходство между северным Зигфридом и восточным Христом бросается в глаза. И Христос – это тоже тип спасителя, жертвующего собою ради человечества. Зигфрид – это бог солнца, и его возлюбленная – мать-земля, также и Христос – бог солнца. Христос умирает на дереве жизни; на нем его прикрепляют, и он висит как его плод. Христос как плод умирает и в виде семени попадает в мать-землю. Это оплодотворение ведет к образованию новой жизни, к воскрешению мертвых. Благодаря смерти и воскрешению Христа была искуплена вина Адама. Обратимся теперь к вопросу, в чем заключается наказание Адама и Евы. Они хотели иметь запретный плод рая, но в этом им было отказано, так как этот плод можно было вкушать только после смерти. Если поэтому бог предал их смерти, то он им тем самым разрешил запретное наслаждение. То же самое означает и другое наказание, заключающееся в том, что Адам осуждается в поте лица обрабатывать землю (мать), а Ева – в муках рождать детей^189. Что представляет собой по существу это наказание? Оно является повреждением индивида, потому что влечение размножения требует деструкции индивида; таким образом, совершенно естественно, что представления о наказании так охотно приобретают сексуальную окраску.

Чтобы отклонить от себя наказание Божие, богу приносят жертву, то есть отдают ему вместо себя другое существо на разрушение, чтобы суметь стать самим собой. Самое первоначально ценное заменяется все менее значимыми символами, служащими для подсознания так же, как символ для подсознания имеет значение действительности. Самой ценной жертвой был сам Христос, взявший на себя грех человечества и своею смертью освободивший людей. Христос, однако, не должен каждый раз вновь действительно умирать за человечество: достаточно, если его поступок вновь оживляют в памяти; идентифицируя себя с Христом, принимая на себя его тело и его кровь в виде хлеба и вина. Этим говорят: я, который сейчас един со Христом, совершил требуемую смертную жертву, которая теперь меня приведет к воскрешению. Каким образом мыслят себе идентифицирование с жертвой (здесь Христос, мясо которого и кровь принимают в себя), вытекает из интересных сообщений Айзена^190, которые я хочу здесь привести. На досках пожертвований в церкви Марии в Гросс-Гмаин находится много изображений случаев несчастий, с приведением мотивов жертвующих, желаемой деятельности и избранной жертвы. Одна из надписей гласит:

«Ребенок утонул, купаясь. Мать, узнав это, с опечаленным сердцем обручила ребенка с живой жертвой, и он стал опять живым»,

или

«Свинья укусила голову ребенка и разорвала, сговорили его с живой жертвой, и стал здоровым».

При этом жертвуемому животному предстоит пропасть, а претерпевшему несчастье – становление. Так, в следующем примере:

«Ребенок, рожденный мертвой матерью, принесен на крещение, как только его отец обручился с живой жертвой».

Здесь опять вместо ребенка приносят живую жертву. Христос – ребенок, умирающий за отца, это «pars pro toto», для этого отец в момент зачатия становится во всем своем настоянии: это отец всегда умирает в ребенке, и отец же возобновляется в ребенке. Живые жертвуемые животные заменяются, в конечном счете, безжизненными символами. Айзен сообщает в том же труде о вазах, выглядящих как голова человека. Вазы наполняются зерном и служат средством от головной боли. Этими горшками^191 (называемыми «головами») получают благословение; их берут в алтаре и помещают на голову страдающего, как в других случаях благословляют наложением рук. Значение «горшочков» еще яснее, когда мы узнаем о головах, что они сделаны по образу святых, которые, как Христос, приняли смерть за любовь, то есть умерли как Христос – как жертвы. Такие головы жертв, сделанные подобно голове святого Иоанна, находятся в музее Райхенхалле (Айзен). По смыслу это плоды, наполненные семенами, подобно которым, как предполагали прежде, был задуман Христос. Они должны лечить, оплодотворяя, и это действительно так: изыскания И. Арнольда сообщают о деревянных головах, которые он описывает как жертвы против головной боли и для вступления в брак. Расположение по соседству двух зол – головной боли и состояния вне брака – показывает, что головную боль надо рассматривать в смысле фрейдовского «перемещения наверх». Также и выбор формы головы для сосуда, хранящего семя. В других местностях глиняные головы использовали как средство против бездетности, эти головы содержат три вида зерна: ведь три – символ зачатия! Вместо формы головы другие символы жертв подражают форме внутренностей. В фигуре внутренностей особенно большим представлен больной орган: требуемая божеством для жизни деструкция здесь отклоняется на другой, менее ценный. Хорошо выражено это в детской поговорке (держат поврежденный пальчик плачущего ребенка и шепчут: «Пусть будет больно кошке, собаке, зайцу и т. д., а у Икс боль пусть пройдет»). При этом три раза плюют в сторону из боязни сглаза. Три – это символ зачатия, и оплевывание – это эквивалент обрызгивания святой водой, отпугивающей демона. По существу, родственны жертве благоговейные прошения и приветствия; если при этом падают на колени или падают совсем на землю перед властителем, то это должно значить: «Смотри, моя жизнь в твоих руках, я уже разрушен перед тобою (смерть в представлении), подари мне теперь жизнь (возрождение)». Когда Сиф приходит в рай, чтобы просить о милосердии для своего отца Адама, он посыпает свою голову землей. «Ты пыль, и пылью ты станешь», – сказал бог человеку. Посыпая голову землей, Сиф показывает, что он уже стал пылью^192 (вошел в землю, так как земля лежит над его головой). Из возвращения к истоку (земле) возникает, однако, новая жизнь.

Интересную символику возникновения человека из земли дает нам труд К. Колера^193, которого я теперь хочу придерживаться. Раввинские писания знают полевых и лесных людей, которые до пупка находятся в земле и через него берут свое питание из земли. Эти человекоподобные существа обладают также, как говорит Маймонид в своих комментариях к Мишне^194, голосом, подобным человеческому. На арабском языке они называются «человечек» или «карликовый человечек». «Согласно Саломону Буберу, это сказочное существо – растение, имеющее фигуру человека: человекоподобная голова которого обнаруживается, только когда вырвешь их из земли». Симеон из Симса^195 считает это животное идентичным Ядуа, имеющим форму тыквы, связанной с землей, вырастающей из корня длинной веревкой. Никто не должен приближаться к животному на длину веревки, иначе он будет растерзан; разрывом веревки животное можно убить: оно тогда громко вскрикивает и умирает. Ясно, что растительный человечек сидит в земле, как ребенок в чреве матери, привязанный пуповиной к месту его происхождения. Как в алгебре суть не меняется от того, что мы называем – величину а или b, так и бессознательному все равно, представляет ли оно существенное здесь возникновение ребенка в символике растения или человека. Как мы, например, называя волны дыхания волнами Траубе-Гернига, подчеркиваем равное участие обоих ученых в открытии, так и бессознательное поступает со своими растительными-животными людьми и сходными сложными образованиями (ср: Фрейд, «Толкование сновидений»196). Растение кричит, как ребенок при рождении. Этот крик – это крик смерти. Пока ребенок находится в матери, он не обладает самостоятельной жизнью; это состояние в мифологии часто называется «кажущейся смертью» или «теневым существованием», как, например, в царстве Прозерпины, где имеется отблеск жизни, проекция жизни, однако все это намечено лишь как тень. У «матерей» нет светлого и темного, верха и низа, никаких противоположностей, потому что еще нет дифференциации из древнейшего вещества, из праматери. Лишь дифференциацией в самостоятельный организм оказываются обреченными жизни и смерти (обратному дифференцированию). В самой жизни есть источник смерти, как в смерти – источник жизни. Развитие и возникновение ребенка происходит за счет матери, в большинстве случаев при родах матери. Матери причиняется вред, и чтобы она не была совсем уничтожена, надо дать компоненту смерти замену: должна быть принесена жертва. Растение выдирают (его рожают), поливая кровью или мочой жертвенных животных. Это все продукты смерти (экскрет мочи). В еврейской древности есть растение – баа-ах – с огневым блеском, и его корни обладают силой изгонять демонов и души умерших. Вырывание корня вызывает мгновенную смерть и поэтому проводится ночью собакой при поливании мочой или менструальной кровью. Уравнивание мочи и менструальной крови показывает, что оба продукта являются, так сказать, продуктами пола^197, в которых содержится лечащая и оплодотворяющая сила. Аналогично – персидская трава Хаома (согласно Колеру – растительный или древесный человек, которому поклоняются как богу, обладающий божественной волшебной силой, своего рода древо жизни, вместо которого так часто фигурируют травы жизни), которую толкут в ступке ночью, в темноте, с призывами к Гадесу, поливая кровью зарезанного волка. Трава Хаома служила для убивания демонов. Напиток Хаома придает бессмертие и плодородие. Как Иисус, плод дерева жизни, должен умереть, чтобы сам смог воскреснуть и придать жизнь другим, которые себя с ним идентифицируют, так и божественная трава Хаома, а равно и «древесный человек», должна быть уничтожена, чтобы, подобно Христу, стать оплодотворяющим семенем, оплодотворяющим напитком. Соответственно опасности этого растения у арабов земледелие рассматривается как опасное^198. Согласно арабской вере, каждый год ко времени уборки урожая должен умереть один из рабочих. Свойство земли приносить смерть также приписывается «земляным людям». Поэтому люди имели обыкновение поливать землю кровью мирной жертвы. С одной стороны, земля играет роль матери, питающей человечка через пуповину, потому вырывание ребенка – это роды; с другой стороны, земля приносит плоды (детей), как дерево, часто считающееся мужским. В символике дерева я разъясняла, как совпадают ребенок и гениталии^199, почему акт родов может быть и коитусом.

Я благодарна профессору Фрейду за сообщение, что обрезание – это символ кастрации200. Определенные австралийские негры имеют церемонию кастрации, в то время как соседние племена имеют церемонию выбивания двух резцов. Это церемонии жертвоприношения: лишают себя мужественности, то есть символически убивают сексуальность в себе, чтобы не разрушиться в действительности; ведь без деструкции становление невозможно! Одна женщина мне рассказала, что когда ей под наркозом удаляли зуб, она видела во сне, что разрешается от бремени. Нас не удивляет, если во сне удаление зуба выступает как символ родов. Итак, роды = удаление зуба = кастрация, то есть порождение воспринимается как кастрация. Тауск сообщил мне о случае, когда больной воспринимал коитус непосредственно как кастрацию: при этом якобы пенис отрезается во влагалище. Именно самоудовлетворение представляется (в сновидениях) как удаление зубов = кастрация. Сообразно этому можно составить уравнение:

коитус;

зачатие = кастрация;

роды.

Самодеструкцию можно заменить деструкцией жертвы. В христианском мировоззрении Христос претерпевает жертвенную смерть и умирает вместо людей, которые в религиозном понимания условно страдают вместе с ним. Через эту условную самодеструкцию достигается, так сказать, то же самое, чего достиг Христос своей самодеструкцией, а именно воскрешение. Саморазрушение происходит для христианского мировоззрения в картине положения во гроб, обратного положения в мать-землю. Воскрешение – это возрождение.

Плиний говорит об одном греческом обычае: «Принимаемый за мертвого так долго считается нечистым, пока не проделает символическое возрождение» (Колер). Как доказывает Либрехт, акт возрождения происходит через подобное лону матери округлое отверстие в крыше. В Индии инструмент возрождения – это золотая корова; в эту корову вносят подлежащего возрождению и опять вытаскивают его наружу, через детородные органы коровы. В Иерусалиме или в Мекке возвращающемуся дозволено войти внутрь, но, вместо того, чтоб подвергнуть его обратному помещению в мать, за него жертвуют овцу или козу. Это доказывает, что жертва рассматривается как аналог введения в чрево матери. Процедура жертвования происходит, по Колеру, следующим образом:

«Прежде, чем он войдет в дверь дома, он остановится с растопыренными ногами так, что жертва может лежать между ними. Потом ее кладут на левый бок, мусульманин потом направляет ее голову на юг, то есть к Мекке, а христианин, напротив, на восток, то есть на Иерусалим, и ей перерезают глотку непосредственно перед порогом или на нем. Когда возвращается христианин, то на его лбу кровью – небольшим ее количеством – изображают крест. Потом он шагает через жертву и кровь в дом и приносит часть одежды, которую он носит в церковь, где священник ее благословляет». Положение жертвы между раздвинутыми ногами возвращающегося домой соответствует положению ребенка при рождении. На связь со смертью Христа указывает крест, нарисованный кровью на лбу возвращающегося. Он умирает и опять рождается как Христос.

И эта глава также нам показала, что становление проистекает из деструкции; и здесь производитель – дарящий жизнь – бог превращался в ребенка, который возвращается обратно в чрево матери. Смерть сама по себе ужасна, смерть на службе сексуального инстинкта, то есть как его разрушающий компонент, ведущий к становлению, приносит благо. Вечная же жизнь не приносит человеку блага; это мы видим также в легенде об источнике жизни. Я привожу соответствующее место из сказания об Александре (по Фридлендеру): повар Александра случайно достиг искомого источника; он хотел ополоснуть в воде соленую рыбу, как внезапно рыба ожила и от него ускользнула. Повар сам купается в той же воде и благодаря этому приобретает бессмертие, но оно ему не приносит ничего хорошего: царь, которому он рассказывает про это чудо, приходит в ярость от того, что не узнал о нем раньше, и приказывает повара, которого нельзя убить, бросить в озеро. Повар становится опасным демоном озера, которому (по другим легендам) также приносят жертвы. Повар, желавший достичь бессмертия, получает наказание, заключающееся в том, что он опять попадает в воду, то есть в древнейший, первоначальный элемент (чрево матери)201, и его жизненная сила, не находящая деструкции, действует опасно разрушающе. Аналог повару мы встретили в растении андрогине или в опасных земляных человечках, которые еще не пришли к рождению. Убивая опасную траву, ее делают благой (убивать = рождение). Еще один аналог беспокойно яростному в воде повару – это Летучий голландец. Фридлендеру тоже пришла в голову эта аналогия. Согласно Графу^202, это неутомимое плавание Голландца под парусами взад и вперед выражает его душевное состояние, в котором он напрасно тоскует по соответствующему объекту. Повар тоскует по смерти, а Летучий голландец нам показывает, что смерть, к которой он стремится – это эротическая смерть, ведущая к новому становлению, так как Сента и Голландец поднимаются из волн, обнявшись.

«По старым преданиям Адам получил при своем уходе из рая не палку (= древо жизни по Вюнше), а геомантическое кольцо с мировым крестом (® < 5), которое он передал своим потомкам. Через них он попал в Египет и рассматривался как тайна всякой науки»203.

На место древа жизни становится – по Вюнше – кольцо. Кольцо как древо является, следовательно, символом генезиса. Вюнше здесь обращает внимание на место в «Рейнеке-лисе» Гете^204 (песнь 10), где сказано о золотом кольце с тремя выгравированными еврейскими словами, предназначавшимися, по словам лиса, королю: три выгравированных имени принес Сет набожный, вернувшийся из рая, где он искал масло милосердия. Как мы знаем, Сиф приносит три яблочных семечка или три отростка из рая, из которых потом развивается дерево жизни, три выгравированных в кольце слова, следовательно, это символы дарящей жизнь силы кольца^205. Так, кольцо в «Песни о Нибелунгах» становится нам ближе в своем значении как символ зачатия и нового созидания, жизненной силы, приведшей к гибели.

Мир может быть освобожден лишь тогда, когда жизнь возвращается к истоку, что символически представляется так, что кольцо (жизнь) возвращается на место своего происхождения, из которого оно было взято.

В этой второй части я ограничила себя некоторыми попытками с целью проиллюстрировать на основании различных примеров применимость рассмотренных в первой части воззрений на мифологию. Доказательство должно быть оставлено для более обширного, более глубокого исследования, равно как и некоторые современные психологические или мифологические образования в своем деструктивном компоненте сексуальности следует отложить на потом. Я думаю, однако, что мои примеры показывают достаточно ясно, что соответственно биологическим фактам и влечение размножения психологически также состоит из двух антагонистических компонентов и, следовательно, в равной мере является влечением становления и влечением разрушения.

Вклад в познание детской души

(1912) 1. Анализ девочки

Мои родители, особенно мать, гордились «чистотой» и «наивностью» их дочери; также и мои подруги не хотели «загрязнять» меня просветительскими вопросами. В гимназии из соображений хорошего воспитания не рассматривались вопросы оплодотворения у животных. В конце концов, я нравилась сама себе со своей «невинностью» и боялась оскверниться посредством познания. Произошло так, что лишь поступив в университет, на занятиях по зоологии я узнала кое-что о сексуальных отношениях.

Во время семестра в клинике я испытала известный всем начинающим страх перед болезнями, но мне бросилось в глаза, что мой страх обладает чем-то специфическим: я боялась лишь нескольких инфекционных болезней, которые я персонифицировала. Например, в моем представлении чума была темной фигурой с красными, горящими глазами и т. п. Я знала, что этот вид страха исходит из моего детства. До 6–7 мне не был страшен «ни один черт». Благодаря храбрости меня всегда ставили в пример моему брату, и я пользовалась этим, когда насмехалась над ним, выскакивала из темного укрытия или рассказывала ему страшные истории. У меня была богатая фантазия: я была богиней и правила мощной империей; я обладала силой, которую я называла «силой полета», так как я образовала это слово от французского глагола «parter» = летать. Данный несуществующий глагол – это, вероятно, продукт от глаголов «partir» = уходить прочь и «porter»=носить. Таким образом и получилась уносящая меня прочь сила. При помощи этой силы я могла узнать все и достичь всего, что хотела. И если я лишь косвенно думала о реальности моей фантазии, то все равно это выглядело слишком привлекательно, чтобы не думать об этом: «Авраам»206 все-таки явился на небеса живым, почему такое чудо не могло произойти со мной? Я обладала никому не известной силой и определенно была избрана богом. Родители ничего не знали об этой части моей душевной жизни, хотя я была убеждена, что ничего не скрывала от них; я не считала это чем-то особенно важным и опасалась, что взрослые будут смеяться надо мной. Во мне всегда жил критик, которому была известна разница между реальностью и фантазией. К этому времени я не нуждалась в том, чтобы слушать сказки других людей: я и сама могла сочинять их с большим удовольствием, но я хотела знать правду. То, что я пугала моего брата, не ускользнуло от внимания моих родителей, и однажды отец сказал мне: «Подожди, судьба накажет тебя: однажды ты тоже испытаешь страх, и тогда ты узнаешь, каково было твоему брату». Не думаю, что я восприняла эту угрозу всерьез, но ее последствия все же очевидны; в один прекрасный день я очень сильно испугалась, когда на комоде в соседней комнате увидела двух черных кошек. Это, вероятно, была иллюзия, но настолько явная, что я до сих пор ясно вижу этих животных, они совершенно спокойно сидели рядом друг с другом. «Это смерть» или «чума», – думала я. С этого момента сразу же начался период страха: если я оставалась одна в темноте, то видела много страшных животных, чувствовала, что неизвестная сила пытается вырвать меня у родителей, и они должны были крепко держать меня за обе руки. С большим страхом и интересом я слушала описания различных болезней, которые ночью обнаруживала у себя, и они в образах людей хотели «напасть» на меня или «унести». Для людей, не являющихся психоаналитиками, все стало бы ясно: отец запугал ребенка, его угроза оказала внушение, и ребенок начал испытывать страх. У психоаналитика же вопросы появляются лишь сейчас: прежде всего – почему страх управляется непосредственно через видение кошек? Что это за «фантазии», которыми были заняты мысли ребенка? Разве они не связаны с сексуальностью, которая полностью отсутствует в этом описании? На последний вопрос я с решимостью должна ответить утвердительно. Насколько я себя помню до 3–4 лет, и это могут подтвердить мои родители, меня мучили различные вопросы: откуда появляются люди (дети)? Где начало всех начал и конец всех концов? Особенно невыносимой была мысль о бесконечности. Также меня интересовал тот факт, почему все люди разные, особенно мое любопытство было приковано к американцам, потому что они должны были ходить под нами, так как земля круглая, головами вниз и ногами вверх. В течение длительного времени я неустанно копала яму в земле и каждый раз спрашивала мать, как долго мне еще нужно копать, чтобы прорыть яму насквозь и вытащить за ноги какого-нибудь американца. В случае анализа взрослого человека на основе большого опыта отдельных личностей и народной психологии мы бы сразу истолковали этот случай как бессознательную фантазию о рождении, но в случае с «невинным ребенком» мы не отважимся на это; поэтому только ради полноты картины я упоминаю здесь другую любимую мной игру – изготовление воздушных шаров и других летающих игрушек из бумаги. В 5 лет я уже знала, что в чреве матери есть ребенок, которого она потом «родит». Я представляла себе это так, что ребенка вынимают из нее каким-либо образом, например, что ее разрезают или, как мне кто-то сказал, что пуп, запирающий живот, безболезненно разматывается, и потом вынимается малыш. Но вопрос, откуда берутся дети, по-прежнему оставался для меня terra incognita, и я продолжала спрашивать, я также интересовалась, кто создал отца, мать, предков матери, и, наконец, кто создал господа бога. Пожалуй, это значило, что господь бог всегда был здесь. К тому же я знала, что человек был создан из земли, в то время как господь бог вдохнул в него свое дыхание. Это рассказала мне мать, когда она терла друг о друга руки, то при этом образовывалась земля. Каким образом я объединила теории о рождении и о происхождении земли? Появился ли, пожалуй, первый человек из земли? Потому что иначе, как я помню, думала, что господь бог без совершения какого-либо действия, лишь благодаря желанию создает ребенка в чреве матери. Моим страстным желанием было желание создать живого человека как господь бог. Поэтому в моих фантазиях я представляю себя всезнающей и всемогущей богиней. Я пыталась создать людей из земли, глины, из всех имеющихся материалов, но мне не удалось их оживить. Я занималась черчением великолепных дворцов, выдумкой мира животных и растений для моей империи. Однажды дядя, химик по профессии, показал нам эксперимент, который восхитил меня: он опустил в раствор соли свинца цинковый стержень, из которого образовалась структура с многочисленными разветвлениями как настоящее дерево. На меня нашло прозрение: химия – это сила, творящая чудеса! И я стала «алхимиком». Думаю, что еще до этого эксперимента, но, возможно, лишь после него к великому негодованию моих родителей я приобрела дурную привычку: остатки пищи и питья я вываливала на стол, все тщательно смешивала, в результате чего образовывалось много грязи, потому что я хотела посмотреть, что из этого выйдет. Я радовалась, когда один цвет превращался в другой, или когда образовывалась совсем другая форма или консистенция. Таким образом, из-за чувства радости или страха, которые охватывали меня, я не могу забыть смесь, как частичку вещества, превращающуюся под действием неизвестной силы какой-то жидкости в бумагу. Это предел фантазии? У меня было много «таинственных» жидкостей в бутылочках, «волшебных камней» и всего такого, от чего я ожидала великого «сотворения». Я постоянно мучила родителей вопросами, каким образом «сотворены» все предметы, и если я не могла «сотворить» человека, то я с усердием создавала оливки, мыло, все, что я только могла создать. Однажды я спросила одну мамашу, смогу ли я иметь детей, как мама. «Нет, – ответила она, – ты еще слишком маленькая, чтобы родить ребенка; сейчас ты можешь родить лишь котенка». Эти в шутку сказанные слова оказали воздействие: я ждала появления кошечки и переживала, что она окажется не настолько способным существом, как человек, если я не буду воспитывать ее с необходимой тщательностью. Я хотела добиться этого. Теперь мы имеем дело с сексуальной этиологией страха: кошечка, которая вызвала у меня состояние страха, была долгожданным ребенком. Собственно говоря, я видела двух кошек; возможно, я также думала (конечно же, бессознательно) о брате, моем верном товарище по играм, который, являясь младшим братом, должен был выполнять все, что я хотела. Непосредственной мыслью во время «видений» была такая: «это смерть» или «чума». В соответствии с этим, ребенок понимался мной как опасная, даже смертельная болезнь. Я часто нахожу у женщин представление о беременности и рождении в форме опасной болезни (инфекционное заболевание, чума, особенно бубонная чума), злокачественная опухоль, слабость, что кажется мне обычным явлением: сознательно или бессознательно женщина представляет себе новое существо как существо, растущее за счет предка. Интересно то, что порою мы с удовольствием реагируем на эти деструктивные представления, иногда со страхом, как минимум – с отвращением. Этот страх перед инфекционными заболеваниями остался у меня от упомянутого выше страха от ожидания ребенка, но не только от этого: я также боялась похитителя, соответственно, соблазнителя. В детстве, насколько охватывает мое сознание, я не имела «понятия» о сексуальном значении отца; как многие девочки моего возраста я, вероятно, верила, что отец существует для того, чтобы зарабатывать деньги, но, несмотря на это, я искала похитителя, т. е. мужчину. Однажды мы с братом вскарабкались на комод и молились с поднятыми к небу руками: «О, господи, возьми нас к себе» (как «Авраама»). Испугавшись, мать спустила нас вниз. Кроме опасений, что мы можем упасть, она также испугалась мысли о том, что она лишится своих детей (смерти детей). Во время припадка страха неизвестная сила хотела вырвать меня у моих родителей. Часто я думала о том, что могла бы улететь прочь против своей воли. Животные и болезни, которые я видела в образах живых существ, хотели «причинить мне страдания», забрать меня в зловещую, темную смерть. Этот инфантильный страх перед похищением, соответственно, соблазнением, превосходно представлен в стихотворении Гете «Лесной царь»: «Я люблю тебя, меня влечет твой прекрасный образ, но если ты будешь сопротивляться, то я применю силу», – шепчет мальчику его соблазнитель и одновременно выдает нам фантазии поэта о «любви к мальчикам». Сам Гете однажды должен был пережить это «желание страха», когда отец вместо своего возлюбленного выбрал его, а иначе он не смог бы так хорошо прочувствовать страх мальчика. Моим «Лесным королем» был господь бог. Следует добавить, что под «богом» я имею в виду молодого дядю. Когда он был гимназистом 13–14 лет, ему нравилось красоваться перед нами. Иногда он выдавал себя за бога, приводил нас в темную комнату, рассказывал страшные истории и играл на виолончели. Я смеялась над ним, а брат, несмотря на мои подбадривания, все равно боялся. Тогда мне было 3–4 года207,208. В 2–3 года я сознательно забыла «божественные истории» и дядю. Но бессознательное интенсивно занималось им. В этом я вижу причину того, что однажды я видела сновидение об огромном боге, который был одет так же фантастически, как тогда мой дядя. Кроме того, я стала богиней и пугала моего брата, как однажды это делал наш дядя (известная идентификация с возлюбленным), и, наконец, я нафантазировала себе «всезнающего Моперли» (в качестве слуги?). В русском языке Моперль также называется «моськой». Впервые во время анализа мне бросилось в глаза то, что мы как-то называли дядю «моськой». Это его злило, и он давал нам конфеты, чтобы мы не называли его «дядя Мося». Фантазия быть унесенной богом (бессознательно дядей) всегда казалась мне забавной, потому что, очевидно, уже в раннем детстве у меня бессознательно появилась потребность в замене родительской любви. Только отцовская угроза превратила радость в страх.

Этот случай очень хорошо демонстрирует развитие научного интереса из-за сексуального любопытства. Прежде всего каждый индивидуум интересуется своей собственной личностью и лишь потом – объектами, которые соприкасаются с ним. Могло ли появление нового члена семьи послужить для ребенка причиной вопроса о небытии и возникновении человека. Откуда и как? Каким образом нас «создали» – братика, меня, папу, маму, бога? Где начало и конец? От области недоступного вопросы движутся к области доступного, что можно «создать» самостоятельно: каким образом создают всевозможные предметы, такие как оливки, мыло и т. п.? Ребенок сильно удивляется тому, что оливки «растут», внимательно наблюдает за развитием из семян молодых растений, а также с большим интересом следит за развитием молодых животных. Особенное впечатление производит произошедшее с опущенным в раствор соли свинца цинковым стержнем, который превращается в «настоящее» дерево. Итак, «жизнь» можно создать искусственным путем! С этого момента начинается страстное воодушевление химией, а именно, как у народа в целом, сначала в более примитивной форме алхимии: все же должна была существовать сверхъестественная сила, которая дала возможность произойти, случиться великому чуду на моих глазах. В университете я страстно увлекалась лекциями по органической химии; при этом каждый раз происходило так, как будто я знала все это уже давным-давно. Если обратиться к сознанию, то мы узнаем, что это не случайно: в нашей гимназии для девочек весь учебный материал по химии едва ли охватывал пару страниц в маленькой книжечке. Это были все мои знания по этому предмету, потому что обучение в гимназии предназначалось скорее для того, чтобы притупить все интересы, чем развить их. Странное ошибочное воспоминание объяснило мне, что в бессознательном мы наследуем мудрость наших предков; проявляется ли она в форме представлений, силуэтов, которыми «должна быть пропитана кровь», чтобы вступить в сознание живой, или в форме соответствующих напряжений энергии, которые позволяют нам отыскать аналогичные переживания – это уже второстепенная задача; важным же является, то, что мы переживаем или узнаем лишь аналогии^209, которые мы действительно воспринимаем как таковые.

2. Анализ мальчика

Однажды мы были в обществе и беседовали о том, что нервные состояния страха можно устранить в результате выяснения причин их возникновения. Естественно, о сексуальности ничего не упоминалось. Вскоре после этого 13-летний смышленый мальчик Отто отзывает меня в сторону и спрашивает, что это значит: в детстве он всегда боялся, что кто-нибудь нападет на него сзади с ножом или револьвером. Я не хотела останавливаться на этом подробно и высказывалась полушутя, что, вероятно, он совершил что-то запретное. Сам Отто не отступает и рассказывает мне, что, когда ему было два года (смещение!), ему часто снилось, что сзади на него нападает пожилая женщина. В ужасе он бежит к маме, которая отгоняет женщину. Тогда я спрашиваю его, кого ему напоминает женщина, которую он постоянно видит во сне. Сразу же ему в голову приходит страшная торговка углем. Кухарка смеялась, что торговка углем хотела поцеловать мальчика; он много раз видел во сне, как торговка направлялась в его сторону, он хотел закричать и не мог, хотел убежать, а ноги не слушались его.

Отто также не знал точно, почему он, собственно, боялся этой женщины, она могла бы причинить ему что-то, прежде всего, – она хотела вырвать его у матери, к которой убегает мальчик. То, что бросилось Отто в глаза без какой-либо моей помощи: торговка углем старая, страшная, и из-за нее надо мной смеялись, – она хотела поцеловать меня. Это все ассоциации, относящиеся к кругу эротических представлений. В бессознательном взрослых людей мы ожидаем увидеть здесь представления, которые связаны со строением человеческого тела, мужского и женского. До настоящего момента я не объяснила мальчику значение его страха и была сильно удивлена, когда он сам, согласно упомянутому воспоминанию, рассказал сновидение, в котором анатомическое строение играет определенную роль. Очевидно, что в случае с торговкой углем его фантазия также была занята анатомией, иначе этот сон не бросился бы ему в глаза. Сновидение: Отто находится перед анатомическим строением на Варингештрассе^210, несколько ступеней (в действительности три) ведут наверх, перед входом находится решетка. Он видит страшную женщину и не может уйти, потому что в этом ему препятствует решетка.

Сновидение сразу понятно психоаналитику. Неспециалист мог бы представить себе особенную связь мыслей: «кто-то» хотел напасть на меня, заколоть. Это торговка углем, говорят, она хотела поцеловать меня, эта старая, страшная женщина. Первое сновидение: я убегаю от этой ужасной женщины к (красивой) маме. Второе сновидение: я хочу убежать от этой страшной женщины в анатомическое строение, но оно закрыто (для меня).

Если мы объективно изучим эти два сновидения, то мы увидим, что начало каждого из них одинаково: я убегаю от этой страшной женщины. В первом сновидении мальчику удается скрыться, во втором – нет; первое сновидение реально, мальчик убегает к матери, что, вероятно, раньше происходило часто; во втором сновидении местом укрытия служит не мать, а строение, в которое он, естественно, не вбегает. Здесь мы имеем дело с чистой фантазией и в соответствии с ней предполагаем, как узнаем из сновидений взрослых людей, что второе сновидение обрабатывает ту же тему (здесь – укрытие у матери), выражает лишь символично, как в большинстве случаев, тесное сексуальное желание. Как уже упоминалось, мы ожидали встретить ассоциацию «строение тела» с эротическими представлениями в сознании или бессознательном. Вместо этого Отто приводит нас в анатомическое строение. Думается, что выражение бабенка = женщина содержится даже в языке правозащитников, у взрослых людей присутствует выражение «строение» как символ женщины, также и Шернер^211, который совсем не был аналитиком, указывает, что в сновидениях мы представляем собственное тело в форме строения. Одному профессору оперировали череп, когда ему разрезали череп, он закричал «Входите!». Очевидно, представление черепа превратилось у него в представление комнаты. Также и у Отто строение используется для обозначения человеческого тела. Прежде всего, слово «анатомия», наука, занимающаяся изучением человеческого тела, выдает нам ожидаемое телесное представление. Вместо того, чтобы укрыться «у матери», как в первом сновидении, во втором Отто бежит в тело, но это запрещено для него: символично то, что решетка преграждает ему вход. Естественно, я ничего не объясняю мальчику. На следующий день он снова рассказывает мне сновидение, которое, должно быть, происходит из того же времени. Содержание сновидения следующее: Отто входит в комнату^212 (я прилагаю план),

спиной к двери сидит его гувернантка. Он идет к окну, берет без спроса украшение, но теряет одну жемчужину. В другую дверь врывается женщина, он хочет убежать, но дверь заперта. Женщина бросается на него и, цитируя слова Отто, «превращает меня в клубок». На этом месте он просыпается. Особенно страшным для него был ее раскрытый рот с большими зубами. С этими словами Отто идет к фортепиано. «Меня всегда преследует одна мелодия», – говорит он, и играет эту мелодию. Это хор из «Волшебной флейты» Моцарта. Я спрашиваю его, что он помнит. Это хор Ирису и Осирису. Здесь священники с длинными флейтами. Кто-то хотел жениться.

Сновидение сообщает, что я совершил что-то запретное. Было ли это на самом деле, или это была фантазия, остается неизвестным и неважным для нас: в психической жизни существуют лишь продукты нашей души, – Отто крадет запретное украшение, как однажды Адам и Ева украли запретный плод. Сексуальное толкование этого воровства, кроме того, подкрепляется посредством аналогичной символики у взрослых и последующими ассоциациями у самого Отто. Отто получает заслуженное наказание, при этом он особенно сильно боится большого рта женщины и ее зубов. Очевидно, что женщина является для него воплощением дьявола, который забирает его, потому что сразу же следуют упомянутые религиозные ассоциации.

Фрагмент из «Волшебной флейты», который Отто упоминает по ассоциации со своим сновидением, звучит следующим образом.

Хор священников (Зарастро стоит в полукруге):

О, Ирис и Осирис, какое счастье!

Темная ночь прогоняет солнце.

Скоро благородный юноша почувствует новую жизнь;

Скоро он предастся служению нам.

Его дух храбр, его дух чист,

Скоро он будет достоин нас.

Зарастро (подмигивает в правую сторону).

Два священника (удаляются вправо вперед и тут же возвращаются с Тамино, которого покрывает вуаль).

Сцена 22.

Те же. Тамино с правой стороны от Зарастро.

Зарастро:

Принц! До сих пор ты был мужественным и невозмутимым, теперь тебе нужно преодолеть еще два опасных пути. Если твое сердце бьется так же горячо для Памины, и ты желаешь когда-нибудь править как мудрый государь, то боги будут сопровождать тебя и дальше. Дай твою руку! (Он подмигивает в левую сторону.) Внесите Памину!213

Этот фрагмент достаточно четко показывает, что сновидение побудило Отто к представлениям молодого человека, как Тамино, который смог мужественно выстоять, преодолев многочисленные порывы к искушению, и теперь достоин невесты. «Его бог^214 храбр, его бог чист, скоро он будет нас достоин». Сновидение свидетельствует о противоположности самосознания, поэтому мы должны предположить, что Отто ведет себя как противоположность Тамино: его сердце трусливо (он постоянно прячется), потому что он всегда делает что-то грязное, и, в отличие от Тамино, которого принимают боги, Отто забирает дьявол. Естественно, дьявол забирает грешников; Отто и есть этот самый грешник, потому что он крадет, и, что бросается в глаза, крадет женскую вещь, украшение, что укрепляет нас в мысли о «грехе» в сексуальном смысле.

Я не хочу соглашаться с тем, почему Отто вместо Тамино снабжает флейтами священников, а также и с тем, что обозначают эти флейты. Во время повторного рассказа Отто говорит, что священники играли на тромбонах, потом он снова говорит на «рожках». Это знакомая нам неуверенность встречается в представлениях с эмоционально сильной окраской. «Это супружеская пара, – добавляет он, – благословленная богами». Он не может вспомнить имя героя. «Как вы его назовете? – Гансвурст. Это глупые люди, которые нуждаются в богах; я не верю в бога», – говорит он. Однажды, когда он философствует о жизни, он объясняет мне: «Бога нет. Человек состоит из доброго человека, червяка и злого человека». Деление человека на три части – это влияние из области только что указанных религиозных представлений: 3 – это святое число. Странное разделение человека, червяка, следует понимать в религиозном смысле искусителя: зал с червяками или змеями – это ад, и змея – это не что иное, как огромный червяк. Такое деление Отто берет из бессознательного, потому что когда я интересовалась тем, как, собственно, следует понимать слово «червяк», он не мог ничего сказать, ему потребовалось время на размышление, и лишь вечером он сообщил мне, что червяк – это собственно жизнь: у него точно такая же форма, как и у жизни, и движется он так же, как жизнь. При этом мальчик показал мне эту змеевидную форму. Это уже знакомое толкование вынырнувшей наружу из бессознательного фантазии, которая сообщает нам, что червяк, в соответствии с религиозным кругом представлений, каким-то образом связан с наслаждением запретным плодом любви. Должно быть, Отто долго размышлял над этим «червяком», если он отвел для него в своей схеме человека категорию экстра и представляет его как составную часть самого себя; следует отметить и то, что он упоминает «червяка» = «жизнъ» как промежуточную часть человека, как это соответствует анатомическому строению тела.

Отто очень нежно относится к матери. Когда он был ребенком, у него долгое время болел желудок, и мать заботилась о нем. Теперь у него есть две записные книжечки со стихами, посвященными^215 его матери. Написал ли он их сам или, как считает его мать, списал откуда-то – остается неопределенным. В любом случае интересно, как он понимает эти стихи. Одно из них.

Жизнь

Начало – это конец,

Конец – это песня,

Начало заканчивается,

Конец побеждает.

Отто объясняет: до тех пор, когда мы еще не жили, было лучшее состояние. С началом жизни, рождением заканчивается это счастливое состояние. Я спросила Отто, где же были люди, когда они еще не жили. «В одном человеке», – отвечает он. В другой раз я задаю контрольные вопросы, получаю точно такой же ответ, Отто добавляет, он думает, что это самое счастливое состояние было незадолго до рождения. Это соответствует ощущениям страстных поэтов, которые, по его словам, получают наивысшее удовольствие и умирают. Для Отто рождение – это освобождение от его матери = смерть. По мнению Отто, конец, ничто – это самое прекрасное состояние. Если состояние не может оставаться таким же прекрасным, каким оно было, так как люди жили в одном человеке, добавляет Отто позже, то не жить все же хорошо. Эту «фантазию о материнском чреве» сопоставим с «Языком сновидений» Штекеля216,217 и, кроме того, со «Сказанием о Лоэнгрине» Отто Ранка^218. Этот исследователь ссылается на «фантазию о чреве матери» в мифологии и специально показывает в своем труде «Миф о рождении героя»219, что люди думали о смерти как о возвращении в чрево матери и новом рождении. Отто тоскует по смерти, потому что он тоскует по единению со своей матерью (возвращение), по времени, когда его еще не было здесь. Подобное желание мы упоминали в его сновидении об анатомическом строении.

Следующее стихотворение.

Часы

На столе стоят старые часы,

Прародительница уже помешалась;

Ей был отмерен

Срок человеческой жизни.

Лишь одна понимала оракул часов, это бабушка;

Она и я уже давно радовались сроку,

где мне указан возраст.

Однажды я болел;

Я очень сильно радовался

правильному предсказанию,

А потом старой бабушки не стало.

И я не мог сказать ей,

О чем я хотел спросить ее

с большим удовольствием.

Также Отто рассказывал мне о других женщинах, которые в его сновидениях занимали место торговки углем. Это всегда были пожилые женщины. Одну из этих женщин в своем стихотворении он называет богиней своей судьбы, потому что она понимает оракул часов. По словам самого Отто, часы – это бабушка двух мальчишек-кучеров, с которыми он общался, несмотря на запрет своей матери. Он хотел узнать у бабушки, сколько он будет жить. Фрейд говорит: дети и невротики живут вне времени, потому что они живут в своей фантазии, не связанной со временем. Штекель пишет в «Отношении невротика ко времени»220 – невротики никогда не расстанутся с их временем, потому что они никогда не расстаются с их детскими желаниями. Он сам приводит пример с детьми, которые постоянно вычисляют, и это оказывается вычислением разницы в возрасте между детьми и родителями. Сознательно или бессознательно каждый ребенок хочет, чтобы ему было столько же лет, как и родителям, чтобы иметь равные права и наслаждаться такими же удовольствиями, как и взрослые. Отто хотел знать день своей смерти, по которой он постоянно тосковал. Он был болен, вероятно, в это время он наслаждался безграничной любовью своей матери. Смерть была для него не чем иным, как кульминационным пунктом этой любви, но он не заметил сам кульминационный пункт. Жуткий вопрос, когда наступит его счастливый момент, не был решен, потому что бабушка = часы онемела.

3. Анализ мальчика

«Откуда ты? – спросила я, шутя, мальчика Валли в возрасте четырех с половиной лет. – Из маминой крови, – говорит малыш, лукаво смеясь. – Где же она берет кровь? – Из пальца; когда уколют палец, то течет кровь. – Откуда ты это знаешь? – Из сказки, Снегурочка; щеки у нее были красные, как кровь».

Вероятно, малыш объединяет здесь две сказки: о Спящей красавице, которая уколола палец и умерла, и о Снегурочке с кроваво-красными щеками. Он отмечает смерть Спящей красавицы в фантазии о рождении.

Чтобы избежать вопроса о внушении, я не упускаю из виду роль отца и осведомляюсь, откуда появился отец. «Также из крови матери, – считает малыш, – сначала мама родила меня, а потом папу». Согласно утверждениям Фрейда, мальчик хочет быть одного возраста с отцом и обладать равной с ним силой, быть еще старше и сильнее отца. Нам известно, что как только у взрослых людей появляется желание, которое не нужно обнаруживать, устанавливаются «сопротивления», которые выражаются в «рассеянности», незнании ответов на вопросы, уклончивых ответах. Так же происходит и с Валли. «Почему ты называешь его отцом?» На этот вопрос Валли дает бессмысленный ответ: «Потому что он агроном» (профессия отца).

В следующий раз я спрашиваю, откуда появляются растения в земле. Любой деревенский ребенок сразу бы ответил. Нас удивляет утверждение Валли о том, что он не знает этого, потому что он сын агронома; он часто видит своего отца на работе в кабинете или в саду. Когда я продолжаю настаивать, он говорит, что они происходят из вишни. (NB: плоды вишни красные и круглые, как капли крови.)

«Что же делают с вишней? – Она всходит здесь» и т. п. (показывает место). «Что ты делаешь, когда хочешь, чтобы в твоем саду росли цветы и трава? – Я не знаю. – Ты это точно знаешь; а что делает твой отец? – Их нужно посеять. – Как же их сеют? Что для этого необходимо? – Я не знаю. – Ты же часто видел это у отца на работе» (на работе у отца много стаканчиков с семенами). «Я не знаю этого. – Все же, маленький озорник, ты знаешь это! – Семена».

Во время этой беседы мать была рядом; вероятно, это увеличило «сопротивление» и вызвало ложное незнание: раньше Валли без каких-либо затруднений рассказывал мне о том, откуда он появился; когда я спрашивала его о том же самом в присутствии матери, он улыбался, прятал голову в подоле моей юбке и отвечал, что ничего не знает. Сейчас он, наверное, догадывается, что в происхождении растений и людей есть что-то общее, а также и то, о чем нельзя говорить^221.

Отец Валли уезжает, поэтому мать очень сильно грустит. «Назови меня отцом, тогда ты не будешь так сильно грустить по нему», – утешает ее мальчик. Мать считает, что мальчик неправильно выразился: он хотел сказать: «Назови меня именем отца». Это настолько вероятно, как мы уже видели, что мальчик соперничает с отцом: он хочет быть старше для матери. И несмотря на это, при анализе следует опасаться намеренной поправки слов в анализируемом материале, иначе мы будем вынуждены следовать ошибочному результату (здесь: оговорке), и тогда мы также увидим, что она оправдана в бессознательных представлениях ребенка. Возлюбленная и дочь одновременно, также возлюбленный и сын. Такие связи характерны для мифологии, а также для детской психики. Ева одновременно была дочерью и женой Адама. Еще более своеобразным является египетский миф, согласно которому небесная королева Нут оплодотворялась своим сыном Хатхором (солнце)222, которого она позже снова родит. В то время как Валли утверждает, что его мать создала отца (как сына), он дает нам повод сделать такие же предположения. В тот же день я спросила мальчика, кто создал мать. «Отец», – ответил он. «Как же так, ты сказал, что мать создала отца. Итак, мать создала отца, а отец – мать?» – «Да». Это очевидное противоречие не должно вводить нас в заблуждение: сновидение, словно первобытный народ, не знает альтернативы, как и ребенок (Фрейд)223. У обеих теорий одинаковые права на существование; поэтому можно оставить обе, не заботясь о том, исключают они друг друга или нет. В детских «фантазиях», как и в создании народов, мы не имеем права отвергать что-либо, считая это бессмыслицей.

Осознанное желание иметь маленькую девочку не чуждо Валли: долгое время он хотел иметь милую маленькую сестренку, в прошлом году он попросил мать купить ему такую. Как раз в это время его пригласили на обед. Здесь он «выбрал» себе одну из своих маленьких кузин, которую он неоднократно ласкал и целовал.

Однажды Валли нежно прижался к своей матери: «Мама, мои ручки – это твои ручки? – Да. – А ножки тоже? – Да, мой милый. – И вообще я твой? – Конечно. – А папа тоже? – Все верно. – Я папин сын? – Папин и мой. – Нет, я не твой сын: если бы я был девочкой, тогда бы я был твоим. Я папин сын, потому что я мужчина и выгляжу как папа».

Мать является создательницей дочерей, отец – создателем сыновей. Это также известная мифологическая и детская точка зрения. Пользуясь возможностью, я также хотела узнать кое-что о представлениях смерти. Я спросила Валли, видел ли он когда-нибудь мертвеца. Он видел одного во время похоронной процессии. Что становится с человеком, когда он умирает? После некоторых сопротивлений Валли отвечает «кровь». На контрольный вопрос, заданный позже, он отвечает: «Его бросают в могилу. – Что он там делает? – Он плавает в воде». Конец жизни = началу. Это также древнее мифологическое представление (ср. Ранк, «Миф о рождении героя» и «Сказание о Лоэнгрине»)224. На следующий день Валли сообщает:

«Я видел во сне Гансвурста. – Что это такое? – Он толкает кого-нибудь в воду, в могилу. У него есть копыта. – Это человек? – Нет, он живет в лесу, и создан из груди. – Из груди? Как это? – Из груди, он выходит наружу, а когда пьешь чай, он выходит изо рта; он выходит наружу из самовара. – Все же ты говоришь, он выходит из груди? – Да, из груди. – А теперь ты говоришь, что изо рта? – Да, изо рта, из самовара, из кожи. У него есть рожки, и он бодает людей»225. «Ты его видел? – У Анны (девушка-служанка); он поднимается на рога. – Я видел во сне, что перед домом были лошади, – продолжает Валли, – а потом пришел Гансвурст. Наместник посадил его в тюрьму, потому что он, Гансвурст, толкает всех в могилу. Это слуга наместника» (часовой).

Понятно, что Валли видел во сне дьявола, который убивает людей (бросает в могилу – итак, Валли представляет себе смерть). Но одновременно дьявол – это появляющийся ребенок, который иногда появляется из груди, иногда изо рта, иногда из самовара. На следующий день мать Валли говорит страдающему слабоумием работнику, что у него должны были быть дети, на что тот отвечает, что грех создавать грешных людей.

«Мама, – перебивает ее Валли, – что он должен сделать, если у него изо рта появился мальчик, и что должна сделать его слепая жена^226, если у нее изо рта появится девочка? Она это совсем не увидит?»

Итак, лишь днем раньше сновидение выдало нам представление мальчика о рождении. Штекель указывает на то, что солдаты (часовой) часто используются в сновидениях для изображения смерти. Также и Валли делает из своего «Гансвурста» «слугу наместника». Дом, в котором живет Валли, находится рядом с домом наместника. Слуга, которого постоянно видит мальчик, – это часовой. У него есть оружие, которое стреляет или колет. Здесь мы видим аналогию с рожками у «Гансвурста», что является причиной сгущения обеих личностей. «Гансвурст-часовой», который закалывает кого-нибудь насмерть, творит новую жизнь, как и Снегурочка (Спящая красавица) творит новую жизнь через смертоносный укол в палец. У мальчика нет ни малейшего намека на страх перед своими деструктивными представлениями. Сегодня он спрашивает мать, каким образом появляются дети, и она обещает рассказать ему это в скором времени. Мать, которая по моему совету наблюдала за малышом, была удивлена такому огромному количеству сексуальных представлений у ее единственного сына, которого она считала совершенно асексуальным. Она призналась мне, что только теперь ей стал понятен смысл его высказываний, на которые она раньше не обращала внимания, потому что она, как и большинство матерей, считала их бессмысленными фантазиями.

Вчера Валли сказал нам, что у каждой женщины есть мужчина. Но он ни в какую не хотел рассказывать нам, для чего.

Заключение

Все три ребенка проявляли большой интерес к сексуальным вопросам. У первых двух детей ко времени появления страха мы находим кое-что общее: страх, что их заберут, и укрытие у родителей (в случае мальчика, у матери). Сначала каждый ребенок любит своих родителей, но уже в раннем детстве малыши становятся неверными своим родителям. Валли тоскует по своей «сестренке». Моя мама рассказывает о моем брате, что уже в возрасте двух лет у него была «любовь»: это была маленькая девочка, с которой он обращался с особенной нежностью, подавал ей стул, уступал ей свое любимое блюдо, компот. Я бы могла привести многочисленные примеры, подобные этим; каждой матери известно подобное о своем ребенке, и многие их них смеются над тем, что «невинное дитя» ведет себя таким образом, как будто знает тайну взрослых. Бессознательное ребенка знает это. Реальные объекты могут быть заменены фантастическими. Они хотят покинуть родительский дом, чтобы стать богами^227, королями или королевами; они восхищаются религией (собственно богом или ангелами), сказочным миром, который приводит их героев в далекие страны, затем следует страстное восхищение приключениями. Барон Винтерштейн делал доклад на тему взаимосвязи страсти к путешествиям и сексуальности в Венском психоаналитическом обществе^228: люди отправляются в путь, чтобы найти новую любовь или избавиться от старой. В этом случае Фрейд рассказывал нам об обычае в первобытной семье, согласно которому отец отправлял взрослых сыновей искать себе власть и жену. На чужбине этот обычай встречается в сказках, в которых все королевские дети вынуждены путешествовать (согласно Фрейду). Ребенок, который проходит филогенетическое развитие человечества, к тому же находит для души обильную пищу в религии и в сказках, воображает себе страстно желаемое новое (новую любовь) в форме ухода от родителей, путешествия, полета. Соответствующих разбойников, ведьм, игры в Робинзона мы находим уже в самом раннем детском возрасте. Все эти фантазии приносят удовольствие. Почему у многих детей наступает такое время, когда удовольствие превращается в страх? Фрейд говорит: любой невротический страх происходит от вытесненного в бессознательное сексуального желания. При этом удовольствие превращается в страх. Мой случай может подтвердить это высказывание: в то время, когда я испугалась котенка, мне больше не было известно его сексуальное значение; я забыла его, так как я «вытеснила» фантазию в бессознательное, но сам Фрейд говорит, что не верно считать причиной страха любое вытесненное желание. Для этого должна иметь место causa movens^229. В моем случае это была угроза. Правда, отец не говорил мне, чего я буду бояться. Почему я боялась именно сексуальности? Естественно, мой случай является также не единственным известным фактом, что повышенная радость, например, в случае какого-либо достижения, превращается в радость от сексуального достижения? Любое повышенное чувство сексуализируется, любая повышенная любовь – это «страсть», выражение которой по несправедливости было отнято из сексуальной сферы^230. Различие между сексуальностью и асексуальностью выражается лишь в количестве, и остановка на произвольно созданной рубрике ведет к большому заблуждению, когда детям отказывают в сексуальности, и она, как говорят, выглядит в их психической жизни иначе, чем это известно нам у взрослых. В сексуальности есть что-то такое, что может выступать в качестве вместилища для таких противоположных чувств, как радость и страх. Новая жизнь возникает за счет старой. A priori кажется, что мы ищем жизнь и уклоняемся от прегрешений, лишь глубокое изучение знакомит нас с другой точкой зрения. Я обращаю внимание на то, что есть такое содержание, которое в один раз производит впечатление бытия, в другой – прегрешения, как это и показывают мои аналитические работы. Любовь – это то, что упускает из виду опасности саморазрушения, она заставляет искать с удовольствием. Моя детская любовь к богу была еще слишком слабой, поэтому угроза отца могла вызвать инстинкт самосохранения и страх перед прегрешением, что казалось мне еще лишь бытием. В случае мальчика мне не известна близкая этиология страха; но здесь страх также связан с деструктивными представлениями в сексуальности и также позволяет обнаружить, вероятно, испуг, угрозу общего характера, которая преобразует страх перед прегрешением в страх перед сексуальностью. У боязливых людей, а именно у маленьких детей, эти деструктивные представления также превалируют в сексуальности с соответствующими аффектами. Из этих рассуждений сами собой вытекают принципы воспитания. Дополнение – символика часов^231

С первых годов жизни, с первых месяцев, тиканье часов вызывает у человека большой интерес. Они живут, когда самостоятельно двигаются и говорят. Ничего не может быть настолько занятным для ребенка, как проявление интереса к возникновению жизни при заводе часов. Дети особенно радуются игрушкам, которые похожи на живых существ: подумайте только о тоске маленьких девочек по куклам, которые могут говорить «мама» и «папа», двигать руками и ногами, открывать и закрывать глаза, о восторге (возможно, страхе) детей от ревущих медведей, мяукающих кошек, крутящихся мышек и т. п. Игрушки все время ломаются и создаются заново. Игрушки, которые не могут изменяться согласно желанию ребенка, вскоре перестанут приносить ему радость, говорит Прейер^232. Нам понятно, почему: игрушка должна бьггь пригодна для представления как можно большего числа детских желаний, как символ в сновидении, который пригоден настолько, насколько он точно определен. Ребенок всегда хочет что-нибудь «создавать», даже если это лишь маленький домик из игрушечных кирпичей или вырезанный из бумаги солдатик. Каждая победа природы, каждое новое творение – это то, к чему также стремится взрослый, и все же люди никогда не достигают желаемого, потому что самым удивительным чудом и самым ценным созданием останется создание похожего существа, человека.

Одна пациентка, страдающая припадками страха, все время думает о том, что у нее случится сердечный удар, что ей вырвут сердце, и она будет похоронена заживо. Некоторые из ее припадков (ряды представлений, которые она по моему требованию производит, насколько это возможно, быстро, без размышлений):

«Смерть, скелет с косой, обрезать жизненную нить. Говорят: часы жизни истекли, сердце прекращает биться, как прекращают бить часы. Когда у меня было воспаление перикарда, напротив меня находились часы; мне казалось, что из часов вытекает песок или вода. Песчинки в море. Человек – это все равно, что песчинка».

Часы – это сама пациентка, ее жизнь, ее больное сердце, которое занимает ее в данный момент. Истечение времени символизирует угрожающую ей смерть. Представление бытия невозможно без представления прегрешения, и наоборот. В соответствии с этим фантазия о смерти одновременно является для пациентки фантазией о рождении. «Человек— это все равно что песчинка» (в море), – говорит пациентка; и наоборот, истекающие песчинки – это все равно что люди. Песчинки вытекают из часов так же, как люди (из матери). Песчинки = люди, в море = в околоплодных водах. Как только что упоминалось, пациентка представляет себя в виде истекающих часов. Также следует отметить, что однажды пациентка думала о рождении как о потрошении: когда вынимают ребенка, живот разрезается, в этот момент женщина выглядит так, как будто ее выпотрошили. Теперь она представляет себе смерть и рождение как потрошение часов.

О трансформации

(1912)

Из большой работы о «Деструкции как причине становления» сообщается фрагмент, в котором посредством богатого мифологического и фольклористического материала находится доказательство того, что компонент смерти содержится в самом сексуальном инстинкте, и что в каждом случае преобладает та или иная тенденция. Таким образом, деструкция становится причиной становления: старая форма должна быть разрушена, чтобы возникла новая. То, что для старой формы – смерть, для новой является жизнью. Пожалуй, сама по себе смерть ужасна, но на службе сексуального инстинкта она приносит исцеление.

Дискуссия привносит, кроме некоторых дополнений, споры об амбивалентности в жизни влечений и проблему страха. Материнская любовь

(1913)

Шестилетняя девочка с удовольствием хотела бы спать в одной кроватке с ее маленьким братиком. «Мамочка, – просит она, – дай мне насладиться его нудным тельцем». Девочка, воспитанная в строгих традициях, не имеет «никакого представления» о сексуальных вещах. Здесь речь идет о «материнских» чувствах, которые старшая сестренка таит по отношению к «тельцу». Мы можем предположить, что также и малышу прикосновения его сестренки доставляют удовольствие. Почему мы удивляемся, когда это впечатление оставляет в нашей душе такой след? Почему невероятным кажется утверждение о том, что первая «физическая любовь» взрослого человека возвращается к тем инфантильным переживаниям, в то время как ублажающее прикосновение любимой женщины сравнивается с ублажающим прикосновением сестры, прикосновением матери. Если мы признаем возвращение к инфантильным переживаниям, то невротические проявления не покажутся странными: при сильной фиксации на материнском образе каждый объект сексуальной любви столкнулся бы с большими препятствиями, потому что каждому женскому образу навязывался бы прежний материнский образ, сознательно или в подсознании. Если же материнский образ сам без анализа не достигает сознания, то чувственные реакции все же появляются, так как они соответствуют normaliter^233 представлениям инцестуозной любви. Это чувство отвращения, стыда, страха.

Кроме этого, следующее сообщение фил[ософа] И. Шпильрейна (Ростов) является доказательством того, как вытесненное из сознания психическое содержание может порождать чувство неудовольствия. Самоудовлетворение в символике стопы

(1913)

Сновидение становится ясным каждому, как представление самоудовлетворения в символике еды. Эта символика является одной из типичных, потому что она известна в народной психологии. Филогенетическая предрасположенность и соответствующие детские игры (переживания) могли послужить материалом для этого сновидения. Известно, с каким удовольствием малыши сосут стопы, и что в определенном возрасте это становится спортом, потому что не каждый может засунуть в рот большой палец ноги.

Почему девушка выбрала именно эту, а не другую символику для представления самоудовлетворения^234 – сведения об этом мог бы дать лишь более подробный анализ. Сновидение об «Отче Фрейденрейхе»

(1913)

Г-н профессор Фрейд порекомендовал мне пациентку Лене. Пациентка много занимается пением, что является источником ее символов из находящейся в ее распоряжении области. Однажды она видит сон^235:

«Я иду к какой-то даме и пожилому господину. Я прошу у него ландыши, но он не дает их мне».

На этом пациентка отказывается рассказывать дальше. Это объясняется ее уверенностью в том, что ей больше ничего не могло присниться, так как в этот момент ее разбудила мать, но вскоре она вспоминает, что это было не случайно:

«Нет! – произносит она, – мне еще снилось, что я хотела пойти к отче Фрейденрейху… или Гейденрейху (теперь уже не знаю), чтобы он оказал мне свое покровительство. Фрейлейн Минна (знакомая) сказала – идите по широкому залу, а затем вверх по лестнице^236. Я пошла назад в зал и услышала пение и какие-то звуки. Минна сказала, что я должна громко постучать в дверь: он поет целый день и не слышит ничего».

«Что же он пел?» – спросила я. «Он пел: “«Звени, колокольчик, звени, приведи с собой девочку». Потом он еще свистел». Я: «А пел ли на самом деле кто-нибудь?». Пац[иентка]: «У Папагено^237 есть колокольчик. Такой же, как у маленьких детей, связанные вместе; у Тамино – дудочка… Для Папагено привели девочку; потом она стала ведьмой, которая превратилась в прекрасную юную девушку. У них должен был родиться ребенок; она баюкала ребенка под переливы. Они пели: «Ты станешь папой, Папагено»».

Тогда пациентка объяснила нам: отче Фрейденрейх был в сновидении олицетворением Папагено, который звуками и пением завоевывает свою девушку. Папагено – пожилой господин, и на немецкий переводится «порождающий отец (papa genos)»238. Имя указывает на то, как сам поэт воспринимает этот образ. Пациентка также отмечает отцовское значение Папагено, между тем она упоминает песню о папе-Папагено, а также сравнивает его колокольчик с колокольчиком для маленьких детей. Девушка Папагено была некоторое время заколдована. В своих сновидениях и фантазиях во время анализа пациентка Лене обычно изображает себя ведьмой, соответственно, сумасшедшей. Она – внебрачный ребенок и, как она утверждает, не была признана своим отцом-аристократом. В сновидении она разыскивает papa genos с его колокольчиком, т. е. любовью: колокольчик Папагено – это не что иное, как инструмент любви.

В качестве кого выступал в первой части пожилой господин с весенними цветами, ландышами, выяснилось во второй части, это был Папагено со своим любимым инструментом. В первой части господин ничего не хотел давать ей от своей любви (ландыши). Во второй части Минна говорит ей, что она должна лишь громко постучать, так как отче из-за постоянного пения (= продолжительное любовное заманивание) ничего не слышит. Таким образом, прежняя нелюбезность господина оправдывается, одновременно пациентка тешит себя надеждой, что она наконец-то будет услышана в своей тоске.

Почему в сновидении пациентка называет Папагено то Фрейденрейхом, то Гейденрейхом? Эти имена что-то значат для нее? Откуда такая неуверенность в воспоминании, видимая по сильному эмоциональному, отвергнутому сознанием психическому содержанию?

«Что для вас значат эти фамилии: Фрейденрейх и Гейденрейх?» – спрашиваю я.

«Богатый радостью. Богатый язычник», – отвечает на это пациентка.

«Вы где-нибудь слышали похожие фамилии?»

Я была уверена, что в первую очередь пациентка назовет часто упоминаемую нами обеими схожую по звучанию фамилию «Фрейд», однако сопротивления не позволили ей прямым путем достичь напрашивающегося ответа, напротив, она должна пойти по отдаленному символическому пути. Она размышляет: «Бальдрейх, кузен, кузина, тетя. Кто-то сказал – я больше не хочу носить такую фамилию, теперь я рада и счастлива».

Пациентка не замечает, что она практически говорит «Зигмунд Фрейд», она цитирует слова Зигмунда из «Песни о Нибелунгах», который теперь рад.

«Откуда вы знаете эти слова?» – спрашиваю я. Пациентка отвечает: «Она спрашивает – как тебя зовут? – Меня зовут Вевальд, я Вельзунг, меня называют Вольфлинг. Теперь меня зовут Зигмунд^239».

Пациентка восприняла мой вопрос, откуда она знает эти слова, как вопрос «Как тебя зовут?», потому что она еще некоторое время размышляла над тем, какое имя ему больше нравится.

«Кого зовут Зигмундом?» – спросила я. Пациентка: «Фрейда. Это род как асра (она снова думает о Велъзунге Зигмунде), которые умирают, когда они любят. Как же это происходит? Ведь тогда вымрет все племя?».

Некстати то, что я прервала здесь ассоциативную цепочку: «Кто же является язычником?» – осведомилась я (как уже упоминалось, пациентка ассоциировала «Гейденрейх» – «богатый язычник»).

Пациентка: «Я, собственно, тоже язычница, потому что я сомневаюсь в том, что я выучила во время обучения в школе».

Это «я тоже» указывает на идентификацию с кем-то, кто был настоящим язычником. С кем она идентифицирует себя? Пациентка сказала нам это косвенным образом: Зигмунд все-таки является язычником, и Зигмунд Фрейд, как еврей, также неверующий. Впрочем, это вытекает из фамилии Фрейден-рейх, Гейден-рейх^240. Общим для обеих фамилий является слог «рейх». Дифференцирующие части слов обнаруживают себя вместе: «язычник Фрейд» или, полностью, «богатый язычник Фрейд». Отче Фрейденрейх – это г-н профессор Фрейд. Чтобы походить на неверующего отца Фрейда (известная идентификация с возлюбленным), пациентка отмечает отсутствие собственной веры в школе. Позже мы увидим еще одну причину этого.

Перенос, как показывает опыт, – это всегда меч с двумя лезвиями: наряду с отношением любви переносится также и отношение ненависти. Здесь это тоже верно. «Безбожник» или «язычник» являются ругательствами в устах верующего христианина, особенно в бессознательном, это связано еще с прошлым. Но, несмотря на сомнения, пациентка также осознанно верит в бога. Как ее богатый отец, богатый язычник Фрейд не дал ей ни денег, ни тем более своей любви. Он также не хотел сам лечить ее, а направил ее ко мне. В соответствии с этим пожилой господин в сновидении не дал ей ничего из ландышей (любви). Враждебное отношение пациентки проявляется далее в представлении смерти: она отмечает, что Зигмунд должен был умереть. Непосредственно после фамилии Фрейд она говорит: «И мой род – это тот самый асра, который умирает, когда любит». Однако я поддерживаю точку зрения, что в сущности инстинкта бытия лежит разрушение: старое должно быть разрушено, чтобы возникло новое^241. У пациентки много как пассивных, так и активных деструктивных представлений. К активным у нее относятся, напр[имер], представления о кастрации мужчины при коитусе^242. В самой любви находится источник враждебности. Но обычно активные представления о смерти не выступают на первый план, особенно это бросается в глаза у более пассивно предрасположенной женщины и позволяет сделать вывод о сильном отношении мести, которое требует искупления.

«Ты должен впасть в любовь ко мне, которой ты хотел меня лишить», – это говорит сильно оскорбленная девочка своему любимому отцу и врачу.

Во время следующего анализа пациентка вспоминает, что ее любимого школьного пастора, который также симпатизировал ей и постоянно защищал ее, звали Гейденрейх. Этот новый факт не делает все предыдущие аналитические результаты недействительными. Чтобы образовать фамилию «Фрейденрейх», пациентка должна была: во-первых, располагать фамилией или словом «Freud» [Фрейд] или «Freude» [радость]; во-вторых, она должна была употреблять фамилию «Гейденрейх» не полностью, а разбить ее на «Heide» и «reich». Она использовала в сновидении хорошо знакомую ей фамилию «Гейденрейх», так как ее мысли были заняты богатым «отцом», «язычником», «Зигмундом Фрейдом». К тому же фамилия Гейденрейх была чем-то большим, чем просто использованием принадлежащей кому-либо из любимых персон, пастору, утешителю, как отец Фрейд. Идентификация обеих личностей заходит так далеко, что пациентка не может сказать, звали ли отче в сновидении Гейденрейх или Фрейденрейх. Сновидение прекрасным образом знакомит с хорошо известными каждому аналитику душевными процессами: отец и мать являются первыми объектами любви ребенка, которые также и в зрелом возрасте не могут исчезнуть. Каждый новый объект любви, по которому позже тоскуют, является лишь заменой предыдущего, который в окружении бессознательных фантазий никогда не был доступным.

Теща

(1913)

Проблема тещи является одной из самых печальных и одновременно интереснейших проблем психологии. В статье «Боязнь инцеста у дикарей и невротиков»243 Фрейд указывает на то, что и у дикарей есть сопротивления по отношению к теще, которые явились причиной создания ряда правил предосторожности по отношению к ней. Часть сопротивлений Фрейд сводит к тому, что теща, как старшая по возрасту, напоминает своему зятю о скором старении его молодой жены. Между тем теща не все время была старой, страшной женщиной, какой ее с пристрастием рисует народ.

В особенности в современном мире это часто цветущие, элегантные женщины, которые желанны многими мужчинами. Кажется, что это не матери, а старшие сестры своих дочерей. Некоторые из них настолько бодры и властолюбивы, что хотят управлять молодой парой, как когда-то управляли собственными детьми, они вмешиваются во все, требуют послушания и особенно являются грузом для зятя, но эти случаи остаются в меньшинстве.

Прежде всего: почему так много говорят о злых тещах и так мало по отношению к злым тестям? В первую очередь, отвечая на этот вопрос, следует учитывать знание женской психологии: у женщины намного меньше возможностей пережить в действительности ее личные желания. В качестве возмещения за это она обладает лучшей возможностью проникнуться к другим людям и, таким образом, переживать вместе с ними их жизнь. Только подумайте, например, с каким удовольствием старые девы, которым не суждено испытать счастье любви, содействуют чужим бракам и т. п. В большом распространении этого дара проникновения я вижу причину того, почему женщины, которые ни в коем случае не уступают по способностям и силе фантазии мужчинам, все же долгое время не создавали никаких равнозначных продуктов искусства. Чтобы создать произведение искусства, нужно настолько объективировать собственное переживание или переживание других людей, чтобы оно, как безличное, могло ассимилироваться под все остальные события внешнего мира. Лишь после этого можно говорить о форме изображения, которая относится к сущности произведения искусства. Эта объективизация приносит художнику облегчение. Эта способность выражена у женщин в незначительной степени, как правило, здесь в значительной мере преобладает противоположный механизм: женщина чувствует переживания других людей, которые соответствуют ее желаниям, соответственно, опасениям, и превращает их в собственные, она устраняет аффекты, в то время, когда она сама заново переживает эти события психически и преобразует их в соответствии со своими желаниями^244. В возможности проникновения лежит своеобразная большая социальная значимость женщины, и я не знаю, насколько возможно и насколько это разумно – приписать женщине мужские способы восприятия как «более совершенные». В любом случае я не думаю, что это удалось бы полностью: у человеческого вида роль женщины – это роль матери и воспитательницы, такая роль настолько обращается к дару проникновения, что женщина, в соответствии своему собственному виду, может сбросить с себя относительно лишь малую часть своих чувств через объективизацию. В будущем появятся способные художники-женщины, которые всегда были, но мне кажется, что они всегда будут оставаться позади великих художников-мужчин. Конечно, при оценке таких важных вопросов следует соблюдать осторожность и все время принимать во внимание возможность заблуждений.

В первую очередь мать проживает жизнь собственных детей, и она, наученная опытом, хотела бы управлять ею, как она управляла бы своей собственной жизнью. Дочь как женщина ближе всего находится к матери, поэтому в отношениях между матерью и дочерью присутствует проникновенность, а также постоянная конкуренция. Ласковая мать всегда любит мужчину, которого любит ребенок, еще больше она любит мужчину, который любит ее ребенка. При этом она снова переживает свою молодость, и по возможности сама хотела бы быть для своего зятя грациозной и приятной: поэтому тещи покупают новые платья, допускают небольшие погрешности в красоте, которые, однако, всегда остаются незамеченными, их оперативно устраняют и т. п. Чтобы оправдать это кокетство, мать убеждается, что она делает это во благо своей дочери: мужчина любит свою жену еще больше, если он не боится ужасного примера ее матери, да и мы, аналитики, можем добавить, что частичка любви осознанно помогает дочери, в бессознательном часто имеет значение для красивой тещи. И все же эти благородные причины не единственные: если она достаточно честна сама с собой, то теща должна признать, что стесняется показаться зятю ненавистной, как если бы она сама воспринималась им как объект любви^245. Так же любящая мать не позволяет проникнуть в сознание зависти к молодой свежести дочери, она чувствует себя молодой и свежей, когда она видит такой свою дочь. Часто теща очень восприимчива и легкоранима; она не была бы такой, если бы думала только о благе своего ребенка. Сама она тоскует по тому, чтобы стать любимой и дорогой для своего нового «ребенка», как его собственная «мать». Так как она постоянно идентифицирует себя с дочкой, то она также проецирует на нее чувство собственного неудовлетворения; ей кажется, что ее ребенок недостаточно любим, нужно подготовить его ко всему и защитить словом и делом. Из таких чувственных установок можно придумать всевозможные комбинации действий, которые превращают больше всех желаемых мужчинами жен и нежных матерей в самых опасных тещ.

Современный мир практически занимается лишь тещами, хотя молодые женщины, особенно из менее предпочтительных слоев населения, также вынуждены немало терпеть от своих свекровей. В среднем мать женщины больше радуется ее свадьбе, чем мать мужчины. Причина не только в социальной несамостоятельности женщины, а в том, что одна мать теряет своего сына, в то время как другая, живущая жизнью своей дочери, получает его. Как известно, отношение матери к сыну очень сильно отличается от отношения к дочери: оно более эротическое, менее интимное. Особенно в семьях без отцов мать привыкает видеть в сыне мужчину, советчика и защитника. В бессознательной жизни фантазий он является ее возлюбленным. Поэтому она не может так легко проникнуться к любви сына по отношению к другой женщине. Невестка остается соперницей до тех пор, пока материнская любовь не научится уважать счастье любви другой женщины. Это непросто и едва ли происходит в полной мере.

Идеальным браком для мужчины и женщины является полное освобождение от родительской семьи, так чтобы два существа полностью принадлежали друг другу. Этого мог бы потребовать лишь дилетант в психоанализе: если бы любовь мужчины и женщины существенно отличалась от любви к родителям, то тогда бы любовь по отношению к родственникам не мешала бы согласию в браке, в то время как в действительности это происходит на каждом шагу. Имеется большое число невротичных мужчин и женщин, которые не умеют никого любить, потому что слишком сильно привязаны к собственной семье. Есть индивиды, которые любят свой объект только до тех пор, пока тот не вступит в отношения с родителями; и тогда объект сразу же теряет свою привлекательность.

Естественный импульс любящего человека – любить родственников возлюбленного, потому что они имеют к нему отношение, к этому импульсу присоединяется лишь темный, проникающий в область сознания противоположный импульс; эта черта ранее любимой собственной семьи, с которой в целом люди остаются связанными душой. Поэтому возникает чувство, что есть свой отец, а у сына – в особенности мать, которую обманывают в любви и заботе, в то время как их дарят чужой матери, которая для ребенка все-таки никогда не сравнится с родной матерью. Сознательное отчасти, но в основном бессознательное сравнение все время принижает тещу [свекровь]. В глубине души собственная мать всегда остается молодой и красивой; поэтому любая другая женщина, которая не идентифицируется с образом матери, оказывается старой и страшной. Такое отношение к теще [свекрови] обостряется еще сильнее, если она по какой-то причине в жизни более счастлива, чем собственная мать. Ребенок воспринимает это так, как если бы теща [свекровь] присвоила себе принадлежащее его матери счастье. Восприимчивость может вырасти до патологии, так что сын – он как мужчина сильнее привязан к матери – становится мстительным противником тещи, в то время как в каждом ее слове он видит намек или принижение своей семьи, соответственно, его матери. Это происходит настолько легко, как будто он сам делает ее своим врагом, чтобы оправдать себя, приписать собственный образ действий теще.

Все проявления любви со стороны родителей партнера приносят здесь мало пользы, потому что любовь также требует в ответ любви, которую нельзя допустить. Единственное ясное аналитическое познание собственных душевных процессов может лишь помочь советом: оно учит нас, что для каждого маленького ребенка единственными богоподобными авторитетами являются сначала собственные родители; затем следует фаза освобождения от родительской власти, которая наступает с сильным противоречием и критикой всех родительских действий. Позже эти экстремальные направления уравновешиваются. Люди учатся любить и ценить других людей, не обвиняя себя при этом в измене собственной семье, потому что они и для своих родителей сохраняют зарождающуюся в них любовь и благодарность. Если где-то такое развитие вследствие сильной привязанности осуществляется не без затруднений, то, значит, имеются предпосылки невроза; в таких случаях анализ может оказать помощь и превратить асоциального человека, который признает лишь себя и то, что относится к нему, в социального, который также любит и ценит других людей. Некоторые, однако, несмотря на все разумные доводы, не могут избавиться от внутреннего чувства, как будто они и их родители – это самые дорогие люди в мире. Чувство можно оставить в покое: это зависит только от того, как овладеть этим внутренним чувством настолько, чтобы не демонстрировать его, сохранение равновесия дается с трудом, и, скорее, оставляет превосходство противоположным влечениям, т. е. отношение к другим людям немного щадящее, как к своим родственникам.

Два сновидения о менструации

(1914)

Фрейд в своем «Толковании сновидений»246 обращает внимание на сходство между сновидением и фольклором: как сновидец, так и народный поэт получают влеченческие силы из бессознательного, которое занимается инфантильными желаниями. Также мы понимаем и противоположное: почему однажды мы с удовольствием используем услышанные народные сказания и мифы в сновидениях. Существует известная детская народная фантазия: сын или дочь родителей-аристократов, с которыми они знакомятся намного позже и совершенно случайно, до этого момента считали родителей, воспитавших их, за настоящих. Во время менструации 13-летняя Эрна видит сновидение, что она танцует в разорванном красном платьице.

Без сомнения, представление менструальной крови вызвало в сновидении представление красного платьица. Однако это не объясняет всего. Откуда сновидица взяла пример танцующей девочки? Если мы узнаем это – то тогда мы также узнаем, какие фантазии занимали ее во время создания сновидения. «Вы уже видели кого-нибудь, кто так танцевал?» – спросила я. Детские сновидения можно легко расшифровать. Тут же Эрна вспоминает, что в театре она видела «Миньон»247. Миньон – это украденный цыганами ребенок аристократического происхождения. В один прекрасный день она решается ослушаться приказа бедняка и танцует свой обычный танец. Ей могло бы стать плохо, лишь случай спасает ее: она находит защитников, один из которых оказывается давно разыскивающим ее отцом, а другой – молодым мужчиной-аристократом, который потом женится на спасенной девушке.

Эрна живет в совершенно скромных условиях с ее матерью и младшим братом. Она часто слушает тоскливые рассказы о ее давно отсутствующем отце. Отец должен любить детей больше всего. У Эрны большая потребность в любви, тем более к тому же мать гораздо больше балует младшего брата.

Теперь мы понимаем, почему девочка идентифицирует себя в сновидении с Миньон. Она также не хотела бы быть ребенком малообеспеченной матери, гораздо охотнее она хотела бы принадлежать богатым родителям. Она хотела бы найти своего отца, который принадлежал бы лишь ей одной, а также встретить героя, которому она могла бы посвятить свою любовь. Сновидение II

Одна пациентка (фр[ейлейн] X.) видит во сне святые образа. Среди других там изображена матерь божья с младенцем. У нее расколота голова, и оттуда идет дым. Пациентка просыпается в онанистическом положении с позывом к мочеиспусканию и видит, что у нее началась менструация. Знатоку сон сразу понятен. Святые образа уже говорят о многом: мы всегда подчеркиваем «святое», когда нужно бороться с «неблагочестивыми» желаниями нашего внутреннего. Тогда я анализировала фантазии больной dementia ргаесох, которая утверждала, что у нее раскалывается голова, и оттуда выходит «дух»248 животного, которое она мучила. Выяснилось, что здесь пациентка символически изображает процесс рождения. Она также думала о процессе рождения, когда говорила о расколе земли и, как выяснилось, о водах.

Также пациентка дает аналогичные ассоциативные ряды. Однажды она рассказывает под действием некоторого сопротивления, что во время родов у одной женщины произошел разрыв. Кто-то сказал, что при этом матка выглядела как печные трубы. На это я спрашиваю пациентку, не видела ли она уже когда-нибудь во сне печные трубы или дым. Я хотела воскресить в ее памяти сновидение о матери божьей, сама пациентка помнит лишь общее:

«О да, у меня часто были сновидения про дым. Это значит, что радость была не чистой. Огонь – это чистая радость. Однажды я видела во сне горящее здание, из которого шел дым».

Я должна отметить, что упомянутая больная dementia ргаесох также говорила об огне, она видела сон, в котором загорело, запылало здание (домик ее родителей). Далее пациентка X. рассказывает, что согласно сну она упала с кровати; однажды ей приснилось, что кто-то поднял ее. Это напоминает ей землетрясение, во время которого качалась лампа (снова ассоциация с огнем). Посредством представления разрыва во время рождения пациентка констеллирует, производит ряд картин, который символически изображает разрыв, при этом подземные толчки, широкая щель, печные трубы выглядят как широко зияющая «рана матки», здание, из которого идет дым, подземные толчки при подъеме, подземные толчки во время землетрясения. В своей работе «Конфликты детской души»249 Юнг описывал случай страха землетрясения. Землетрясение – это также символика рождения.

Пациентка X. дает нам дальнейшие доказательства. Она рассказывает, как в детстве испытывала страх перед дьяволом, трубочистом и маленьким человечком (все они появляются из печи). Я не прекращаю ее ассоциации, а потом спрашиваю, может ли она вспомнить о похожем сновидении, в котором встречались печные трубы или дым. Теперь она сразу вспоминает о картине божьей матери, из головы которой шел дым. Тут ей приходит на ум сказание, которое мы уже давно ожидали услышать. Она говорит: «Гера приходит к Зевсу из головы». До этого момента я не объяснила пациентке значение ее сновидения. Странно еще и то, что недавно пациентка уже обнаружила истинное содержание сновидения посредством таких объективных знаков как онанистическое положение, позыв к мочеиспусканию, кровотечение. Представление о рождении, которое очень легко появляется при менструальном кровотечении, было для пациентки слишком ужасно, чтобы быть осознанно перенесенным. Она могла выразить это лишь символически, когда представляла кровь в качестве дыма, перемещала процесс вверх (в голову) и приписывала все «святой» Марии.

Ребенок, которого Мария держит в сновидении, также обозначает, что пациентка и во сне тоже думала о становлении матерью (продукт родов). То же самое нам дают ассоциации с дьяволом, трубочистом, маленьким человечком, которые (как и ребенок) выходят из «печи»250.

Символика животных и фобия у одного мальчика

(1914)

Маленький Миша был физически здоровым, веселым, совсем разбалованным матерью ребенком. Обычно мать называла его Муней или даже еще ласковей – Муничка. В русском языке это краткая форма от «мамуня»: ласкательная форма слова «мама». Имя первого объекта любви «мама» или «матушка» между тем является употребительной ласкательной формой, и не только по отношению к женщинам, но и к мужчинам251,252. Образованные женщины используют эту ласкательную форму только по отношению к детям, но здесь есть еще одно психологическое обоснование. Так, например, мать просит своего мальчугана: «Иди, матушка, сделай это для меня». Она настолько проникнута единением со своим ребенком, что не отделяет его от себя. Особенно четко этот процесс проявляется в сновидениях любящих матерей: в них ребенок регулярно является «желаемой личностью» матерей, т. е. символическим репрезентантом ее самой с ее собственными физическими и душевными печалями, желаниями и страхами.

Мишина мать также чувствует за своего сына, в то время как мальчик, отчасти по причине аналогичной чувственной установки матери, выдает мужские ласкательные имена. При этом следует учитывать иронию: «Ты должен также быть мужчиной». Какое-то время Миша с пристрастием называл мать то «серый зайчишка», то «воришка плут». Это характерные образы из мира русских сказок. «Серый зайчишка» – это маленькое, пугливое животное, которое много страдает от несправедливости сильных и нуждается в защите. «Пушистый ты, серый», – часто говорил Миша своей матери. Обычно воспитательницы называют своих воспитанников «куцый зайчишка»253, что означает то же самое, что и «маленький зайчик». У Миши тоже была воспитательница из простого народа, которая раньше была его кормилицей. Теперь он дает матери свое прежнее имя. В противоположность «серому зайцу» «воришка плут» – это самостоятельный хитрый индивидуум, которого давно следовало бы наказать, если бы его только смогли поймать. Эти два противоположных качества матери Миша, наконец, объединил в новом ласкательном имени для нее, а именно: «серый воришка».

Это все равно что, если бы он назвал ее:

«И все-таки ты маленький пугливый, пушистый зверек, но при этом и хитрый, так что с тобой нужно быть настороже; можно было бы подумать, что ты мужчина – ты такая хитрая – посмотрите только на этого мужчину! – но при этом ты все же маленький серый зайчишка!»254.

«Ах, какой же он хитрый, этот серый», – иногда кричал мальчик в восторге, указывая на мать. Одним из любимых его занятий было обманывать мать. Когда она поймала его, он признался, смеясь:

«Я обманываю только тебя, ты, хитрый, ты, серый воришка, ты! Так забавно обманывать тебя!».

Окруженный материнской любовью, мальчик долгое время тосковал по отцу, к которому он был привязан нежной любовью. К другим людям, а именно к мужчинам, он ревновал. Он долгое время не мог показать этого матери до тех пор, пока она не спрашивала совета, например, куда можно пойти гулять, учитывала мнение какого-либо мужчины. Однажды в такой момент у него случилось сильное расстройство, он хотел искусать и исщипать мать. Когда ему стало лучше, плача, он попросил у нее прощения: он сам не знал, почему у него появилось желание измучить любимую маму; она принесла ему горе, он знал, что поступает нехорошо, но не мог прекратить.

Миша был очень нервозным ребенком, и чем дальше, тем сильнее повышалась его нервозность. В возрасте 10 лет он заболел фобией обезьян. Страх был настолько велик, что он не мог оставаться в комнате один, да – несколько раз он даже боялся идти в туалет, если мать не ждала его за дверью. Ему всегда казалось, как будто на него хотела прыгнуть обезьяна. Случайно я вспомнила, что раньше из любви к матери мальчик называл ее «злая мартышка», а сейчас совсем забыл об этом. Чтобы вызвать это в его памяти, я спросила Мишу, не видел ли он где-нибудь похожую обезьяну. Да, – он задумался, пожалуй, он видел одну в зоопарке. Это была мартышка. Я хотела знать, напоминает ли ему эта мартышка кого-нибудь. Правильно: он вспомнил, что однажды он был очень зол на свою мать; он думал, что она хочет прыгнуть на него, как сейчас эта обезьяна. С тех пор он называл ее «злая мартышка». Имеется рассказ на русском языке для маленьких детей об одном мальчике, который, несмотря на строгий запрет, дразнил обезьяну, сидящую в клетке, и был наказан за это рассерженным животным^255. Теперь его фобия обезьян развивалась следующим образом: очевидно, он хотел сделать что-то такое, из-за чего мать сильно разозлилась. Мать пригрозила ему, а ребенок отнесся к этому как к развлечению, в то время он идентифицировал свою любимую мать через смешное ласкательное имя наказывающей мартышки. Со временем отношение к матери как к животному вытеснялось в бессознательное: Мише необходимо много времени на размышление, чтобы вспомнить об ассоциации мартышка-мать. «Мартышка» стала символическим репрезентантом наказания для уже неосознанного, ранее отмеченного удовольствием прошлого и, в соответствии с этим, превратило бывший аффект удовольствия в аффект страха. Что это было за прошлое, к сожалению, мне не удалось узнать, потому что я редко видела мальчика. Отец ребенка сообщил мне о похожем символизировании родителей в образе собак. Это было в сновидении: Миша видел котенка, которого затравили собаки, и ему было очень жаль животное. Отцу без труда удалось установить отношение сновидения к реальности: днем раньше Мише пришлось выслушать многочисленные упреки со стороны родителей, и ему также грозили наказанием. Теперь родители были в сновидении собаками, которые затравили его, маленького котенка. Во «Вкладах к толкованию сновидений»256,257 Фрейд анализировал фобию волков у одного мальчика.

Мой маленький доклад, естественно, не является полным анализом. История Миши лишь показывает, что веселые и страшные животные, в соответствии с утверждениями Фрейда, являются символическими репрезентантами родителей, у мальчика – главным образом репрезентантом матери.

В качестве сравнения мне в голову пришел забавный рассказ о детях одного знакомого мне врача, который я услышала случайно. Малыши, мальчик и девочка, с удовольствием играли в папу и маму. При этом роль отца была отдана кролику, в то время когда мать должна была изображать коза. Зверьки также получили имена обоих родителей, Лео и Мари. «Дурные привычки» были строго запрещены детям. Цель была достигнута, потому что теперь малыши звали своих любимцев не «Лео» и «Мари», а «дорогой – дорогая», как обычно называли друг друга отец и мать. Запрет относился лишь к именам, потому для маленьких головок еще не стало очевидным, что отец и мать занимают в ряду животных более высокое положение, чем кролик и коза.

Забытое имя

(1914)

Одна немного боязливая дама сообщила мне следующее: она поднималась вверх по лестнице гостиницы, в которой проживала, и размышляла о том, как опасно постоянно находиться в пансионе с легочными больными; при этом она невольно держала у носа носовой платок. В этот момент ей навстречу шел молодой жилец гостиницы, страдающий легочным заболеванием, она упрекнула себя за такое бестактное поведение, которое мужчина должен был заметить. Дама ускорила шаг и думала, что входит в свою комнату, когда к своему удивлению обнаружила дверь комнаты запертой. Она постучала – никто не ответил. Тут она посмотрела на номер комнаты и увидела, что спутала этажи и стоит перед дверью только что упомянутого больного. «Прошу прощения!» – крикнула она смущенно и поспешила в свою комнату, которую теперь нашла безошибочно. Бессознательный судебный приговор

Ошибочное действие с точки зрения сознания детерминировано в бессознательной душевной жизни: дама упрекнула себя в бестактном поведении и, ускоряя шаг, старалась забыть случившееся, но оно продолжало работать подпольно, и оставленный без внимания судья объявил свой приговор: «Пойди к господину, постучи в его дверь и попроси прощения», чему она и последовала, не осознавая этого. Проявления эдипова комплекса в детском возрасте

(1916)

Проявления сексуальности в детском возрасте отличаются от проявлений сексуальности взрослых людей. Поэтому мне кажется целесообразным обсудить эдипов комплекс у детей во взаимосвязи с детской сексуальностью.

Люди всегда забывают, что так называемая «сексуальность» не остается локально ограниченной на наружных органах, и что различают иррадиацию сексуальности и вторичных половых признаков, которые находятся в теснейшей взаимосвязи с функцией половой железы. Отто Адлер записал сообщенный Андерсом случай о «полном» voluptas^258 и либидо матки rudimentarius duplex^259 с полным отсутствием вагины (vagina solida^260). Коитус осуществлялся через уретру^261. Э. Штайнах проводил очень интересные опыты по феминизации самцов и маскулинизации самок. Результаты опытов референт Отто Адлер коротко обобщает следующим образом^262:

«До этого момента Штайнах показал, что самцы с заросшим ovarium отстают в мужском созревании, принимают феминные формы скелета, изящный волосяной покров, образуют женские грудные соски и молочные железы и уступают в храбрости, драчливости и мужском влечении до такой степени, что такие феминированные самцы даже признаются самками и оплодотворяются».

«Маскулированные самки в отношении строения тела, волосяного покрова и мужского сексуального влечения являются настоящими самцами. Они оплодотворяют пылкую самку и борются с другим, настоящим самцом за обладание ею. У нее также прошла полная эротизация центральной нервной системы в обратном порядке. Из опытов Штайнах по праву сделал вывод о том, что характер пола не фиксируется, а задается так, чтобы предрасположенность эмбриона была ни однополой, ни двуполой, а асексуальной или индифферентной».

«В результате обмена желез половой зрелости у еще неполовозрелых индивидуумов можно полностью преобразовать характер пола».

Если теперь мужские или женские половые железы могут «эротизировать» центральную нервную систему соответствующим образом – тогда мы, наоборот, из «эротизации» нервной системы должны сделать вывод о деятельности соответствующих половых желез.

Еще в младенческом возрасте маленькие самцы и самки человека отличаются друг от друга вторичными половыми признаками. Науке известно, что в младенческом возрасте мальчики по размеру превосходят девочек. Внимательные матери и воспитательницы могут определить пол в таком возрасте по личику и крику. Личики девочек часто уже в этом возрасте гораздо приятнее, а голосочки выше более чем на одну октаву. Здесь я отчасти исхожу из собственного опыта, потому что вижу сейчас перед собой пятимесячную девочку и четырехмесячного мальчика, этот бросающийся контраст личика и голоска удивил меня. С тех пор я замечала это еще много раз. Половая дифференциация, само собой разумеется, проявляется так рано и так четко не во всех случаях, потому что половые железы все-таки развиты не в такой мере как у взрослых; также, вероятно, пережитки половых желез противоположных полов в таком раннем возрасте обладают еще весьма значительным действием и, таким образом, парализуют действие доминирующих позже половых желез. Поэтому недостаточная дифференциация между мужским и женским типом в этом возрасте не позволяет делать выводы об асексуальности грудных детей, а наоборот: если мы в некоторых случаях уже можем отличить грудных детей по вторичным половым признакам, то также вправе и в других подобных случаях воспринимать деятельность половых желез, даже если они еще не так четко определены по половым признакам. Если над грудным возрастом правят разногласия, то это сомнение в наблюдениях детского возраста должно уменьшиться. Под детским возрастом, согласно предложениям некоторых педагогов, я понимаю возраст между двумя и шестью годами, в котором еще не должно быть «мальчиков» и «девочек».

Изо дня в день действительность дает нам сведения о различных играх малышей разного пола; изо дня в день мы слышим также, что самые маленькие мальчики гораздо непослушнее девочек, в то время как девочки значительно мягче и податливее. Одна воспитательница, которая внушает мне доверие, работающая в детском доме для грудных детей и детей в возрасте до трех лет, рассказывала мне много «забавного» о поведении детей. Мальчики были здесь также лидерами озорства. «Что делает пара озорников, им тут же подражают остальные дети». Девочки были намного стеснительнее и полагались на свой материнский инстинкт, если думали, что за ними не наблюдали; были такие, которые потом все прибирали, укрепляли мир, утешали обиженных и т. п. При этом следует принять во внимание, что эти воспитанники детского дома не видели перед собой родительского окружения, благодаря которому они могли бы подражать отношениям отца и матери с общепринятым заданным тоном. Дети видели исключительно женщин, большинство из которых «не были замужем», и не знали своих отцов.

С некоторой предосторожностью я сообщаю случаи, на основе которых можно сделать вывод об эмансипированной влечением к пропитанию любви к персоне. Детским врачам хорошо известно рано начинающееся явление у маленьких детей – отказ от пищи, они часто сводят это к нервозности. Девочка двух с половиной лет, воспитанница детского дома, страдала тяжелой формой отказа от пищи, при этом она отказывалась от всего, кроме одного: если в этой же комнате находился маленький мальчуган. Это был очень добродушный ребенок; он подражал воспитательнице, он выпячивал глаза и говорил малышке «Кара, ешь» (Клара, ешь); после этого Клара ела. Она всегда ела в его присутствии и только в его присутствии. Если здесь должен был быть страх в игре, то тогда она уже давно должна была страшиться кормления через зонд, которое безуспешно применялось уже несколько раз.

Другая девочка, примерно трех лет, живущая со своими родителями, была весела, здорова, шаловлива. Ей еще не было знакомо чувство стыда, и если она обнажалась, то требования родителей «прикройся» были безуспешны. Но стоило сказать: «Прикройся – идет Мотиа», как малышка начинала торопливо одеваться. Мотиа был служащим ее отца, славным, порядочным, добродушным человеком.

Двухлетняя девочка едва могла терпеть своего брата, старше ее на несколько месяцев, который стал центром внимания родительской заботы, и хотела выцарапать ему глаза. Помогло одно средство: когда ее заботе доверяли мальчика, малышка свободно сидела в своей колыбельке, и мать могла уйти, не страшась за судьбу своего мальчугана.

Я думаю, что случай очень хорошо демонстрирует борьбу между «эгоистическим» порывом ребенка, тоскующего по родительской любви, и «альтруистским» порывом, желанием самой быть матерью. В этом случае имеется «эдипов комплекс». При первом порыве малышка хочет прогнать брата, чтобы завоевать любовь родителей для себя; при втором порыве она хотела бы занять место матери, чтобы у нее был братик. В отношении к отцу в это время мать, неспециалист в области анализа, не могла сообщить ничего. Позже сестра и брат сильно любили друг друга и играли в «папу и маму».

Я много раз наблюдала случаи предпочтения противоположного пола в детском возрасте, но остается нерешенным, развита ли сексуальность ребенка настолько, чтобы предпочитать объект противоположного пола, или следует искать причины в психологии родителей, когда отец предпочитает более нежную, послушную девочку, в то время как мать берет мальчика под свою опеку; также не следует оставлять без внимания тот факт, что воспитание и порывы влечений маленьких детей скорее сталкиваются с интересами одного пола, и тогда они становятся противниками. Например, в своих фантазиях мальчик скорее может победить своего отца и хотеть убить, потому что тот, например, намного лучше управляет лошадьми, чем маленький мечтатель.

Отец, «влюбившийся» в обеих своих дочерей, особенно в младшую, рассказывал, как страстно любила его старшая дочь; она угадывала его желания по глазам, по каждому из его движений, и так страстно целовала его, «как маленькая женщина» (выражение отца). Когда ребенок достиг пубертатного возраста, внешне она стала своенравной и трудно управляемой; сильнее всего она сопротивлялась отцу, малейшие выговоры которого она не могла сносить, не проявив невоспитанность; казалось, что она прямо ненавидит ранее чрезмерно любимого отца. Я знала девочку во время стадии любви. Нам хорошо известны эти преобразования любви в ненависть в эротических отношениях взрослых. Ненависть предполагает сильную любовь, которую нельзя допустить по какой-либо причине («вытеснение», согласно Фрейду). Именно в возрасте полового созревания, когда ребенок развивается в молодую девушку, нельзя иметь бывшие эротические отношения к отцу, и она ненавидела отца, потому что в глубине души она все еще по-прежнему любила его.

Теперь остается вопрос, какую роль в детском эдиповом комплексе играют так называемые «эрогенные зоны». Сексуальные перверсии взрослых показывают, что сексуальные ощущения удовольствия (соответственно, их эквиваленты) следует создавать из разных участков тела. Мне не хватает непосредственных наблюдений «эрогенных зон» у «здоровых» детей, но я должна добавить, что до настоящего момента мы не привыкли считать «здоровыми» детей, за которыми мы наблюдали что-либо такого рода. Данные анализа здоровых и невротичных взрослых в этом отношении небезупречны, когда нельзя с уверенностью исключить ложные воспоминания и вторичную инсценировку различных детских ощущений. Здесь нам иногда могут помочь дневники или особые детские записи наших пациентов. Недавно я получила отрывок таких записей одного мальчика. В нем символическим образом были представлены его молитвы и заклинания судьбы^263, которые по аналогии со взрослыми людьми, в большинстве случаев больными dem[entia] ргаесох, позволили мне думать об онанистических действиях ребенка.

Мое предположение оказалось правильным, так как мальчик без какого-либо намека с моей стороны объяснил мне свою символику как символику защиты от совершаемого им онанизма. Мальчик не болен и никогда не был у меня на лечении; он нервозен, как большинство детей нашей эпохи. Если бы один раз его проанализировали как взрослого, то тогда бы какой-нибудь врач, не видевший отрывки детских записей, подумал бы об ощущении взрослого человека с проекцией в детство. Этот и другие случаи укрепили меня во мнении, что мы все-таки должны поверить реминисценциям детства. Опытный врач уже из символики сможет установить, что в «воспоминании» соответствует правде, а что выдумано. Вряд ли я поверю тому, что у детей бывает эдипов комплекс в полной форме сексуально созревшего взрослого человека, напротив, между тем мне кажется возможным, что «здоровые» дети также получают удовольствие от какой-нибудь эрогенной зоны, не только аутоэротической; наличие объекта любви в этом случае, который возбуждает эрогенную зону, сразу бы объяснило осуществление эдипова комплекса (естественно, происходит уничтожение противника в представленном Фрейдом устранении).

Мой материал богат информацией о нездоровых детях. Иногда встречаются по-настоящему выразительные случаи: я знала мальчика, еще не достигшего двух лет, родители которого были очень музыкальны. Ребенок жил у своей бабушки. Я не обнаружила в нем каких-либо отклонений с точки зрения физиологии, но вот в духовном плане – мальчик ничего не говорил спонтанно, хотя он умел хорошо говорить; особенно большое внимание он уделял шумам и тонам, которым он потом хорошо подражал. Он полностью поражал пением. При грустной мелодии его глаза наполнялись слезами, он гладил и целовал певицу (вокруг него были лишь женщины) и с мольбой просил ее петь дальше. Однажды у него случился припадок бешенства, он бил все вокруг себя, кричал, падал на пол и всеми жестами показывал, что его били; он не уступал до тех пор, пока не выполнили его просьбу. После чего он стал нежным и мягким. Теперь я подвожу итог: нельзя сделать выводы об отсутствии сексуальных ощущений, исходя из недостаточности развития наружных половых органов, потому что, как показывает случай, опубликованный Э. Андерсом, при скудно развитых наружных половых органах может появиться здоровое либидо. Опыты Штайнаха показали, каким образом полностью преобразуется характер молодых животных с изменением половых желез. Из этого следует, что мы должны предположить из определенных качеств характера соответствующую деятельность половы желез, естественно, так же и у детей; у нас совершенно нет причины отвергать эротику у ребенка, если она проявляется в играх и жестах мальчиков и девочек, так же мало у нас причин априори отвергать сексуальные ощущения у ребенка и любой духовный порыв, саму любовь, из которой образуются эти имеющиеся влечения пропитания, соответственно, самосохранения.

Я так и не смогла пронаблюдать решительное пристрастие к противоположному полу у детей. Как правило, эдипов комплекс проявляется у детей таким образом, что одного человека, маму или папу, любят больше, хотят остаться только с ним и поэтому желают, чтобы других членов семьи не было.

Потребность больше не в аутоэротическом получении удовольствия какой-нибудь эрогенной зоны и исходящей из этого физической фиксации на людях окружения, что я наблюдала лишь на духовно больных детях, но я должна добавить, что мой материал наблюдения практически полностью состоит из нервозных детей, и что именно этих детей, у которых наблюдаем эти феномены, мы, как правило, объявляем нервными. Я верю, что между нервными и здоровыми детьми, скорее, имеется лишь постепенное различие, также как и различие между здоровыми и невротичными взрослыми людьми лишь постепенно. Выше я кратко упоминала, почему избежала в этом докладе опыта, которым владею из анализов взрослых.

Ренаточкина теория возникновения человека

(1920)

Первая записанная мной теория возникновения человека Ренаточки относится к тому времени, когда ей было 4 с половиной года. Этим я не хочу сказать, что до этого момента у малышки не было других теорий, в любом случае, она ничего не сообщает. Во время подготовительной стадии ребенок позволяет отметить многое, что могло бы явиться для знатока интенсивной обработкой проблемы. Малышка проявляла живой интерес к дыркам и ямам; если мы хотели рассказать ей захватывающую для нее историю, то речь в ней обязательно должна была идти о дырках или ямах; в сочиненных ею историях также говорилось об этом; ее игры также были обусловлены этим интересом. Копание в земле доставляло ей большое удовольствие, она непременно хотела сделать грядки из нашего паркетного пола, чтобы появилась дырка, через которую можно было бы упасть к соседям; возможно, к этому же относится большое пристрастие к вырезанию. Едва проснувшись, ребенок просил ножницы и бумагу, после чего она оставалась спокойной на протяжении нескольких часов, т. е. бормотала про себя и вызывала мое неодобрение лишь тем, что также делала дырки в своем платье и постельном белье, соответственно, все охотно разрезала. В качестве другой дурной привычки выступало то, что ребенок в возрасте старше 4 лет привык к выбрасыванию и поломке предметов. Однажды между нами произошел следующий разговор.

Ренаточка: «Мама, если бы Ренаточка упала здесь, что бы появилось?» («Qu’ est се que cela aurait donne?»264).

Я: «Ты сделаешь себе очень больно».

Ренаточка: «Нет, что бы тогда появилось?».

Я: «Ренаточка разбилась бы».

Ренаточка (живо, нетерпеливо): «Нет, нет! Тогда появилось бы две Ренаточки. А что если бы каждая из этих двух Ренаточек упала? Что бы тогда появилось?».

Я: «Тогда из каждой Ренаточки появились бы еще две Ренаточки».

Ренаточка: «И что бы появилось, если бы каждая их этих двух Ренаточек снова упала?».

Я: «Тогда бы из каждой Ренаточки появились ещё две Ренаточки».

Ренаточка: «Тогда бы появилось много-много Ренаточек».

Теперь нам понятны интересы и дурные привычки ребенка. Задолго до этого момента она пыталась объяснить происхождение ребенка. Инстинктивно она исполняла старую символику копания ям (дыр); одновременно с этим она разрывала (разрезала) все, так как хотела иметь много Ренаточек; такой же смысл и у выбрасывания и дальнейшего намеренного разбивания предметов. «Инстинктивно» ребенок создал себе теорию возникновения, которая соответствует действительно существующей теории размножения у менее развитых существ. Как и следовало ожидать, в скором времени ребенок не удовлетворился этим; вскоре последовало огромное количество все более точно сформулированных вопросов, так что я около пяти лет объясняла Ренаточке, что ребенок появляется в матери из яичка, при этом отец добавляет свое «зернышко». Я не хотела останавливаться на деталях. На основании этого Ренатхен также образовала «каннибалическую» теорию оплодотворения и создания детей. Однажды она сказала мне: «Мама, проглоти меня, не жуя; потом ты умрешь, и я выйду из тебя». Эта фантазия одновременно содержит естественное возбуждение мести (убийство матери) в качестве негатива любви к матери, с которой малышка постоянно соперничает и чье место хочет занять даже в отсутствие отца. Малышка спрашивала меня не один раз, почему маленькая девочка появляется в матери, а не наоборот, мать – в маленькой девочке. В эти дни она рассуждает:

«Я бы хотела, чтобы мама (чья?) умерла, нет – чтобы она не жила и не умерла, я хотела бы, чтобы она снова стала маленькой девочкой».

Ребенок постоянно думает, насколько показывают мои наблюдения, что смерть – это возвращение к началу, возрождение, просто = акт оплодотворения. Это еще одно доказательство того, что в глубине души мы приравниваем возникновение к исчезновению. То, что сегодня является для нас нерадостным – завтра будет радостным, согласно закону амбивалентности^265 Блейлера^266. Чувство стыда у детей

(1920)

Я посещаю госпожу Ф., которая просит меня пройти в детскую, где она хотела уложить в постель своего Клода 5 с половиной лет. Мальчик ни в коем случае не позволял раздевать его в моем присутствии.

«Будь же благоразумен, мой мальчик, – говорит госпожа Ф., – У госпожи Ш. у самой есть ребенок, и она знает, что такое ребенок». «Нет, – отвечает мальчик, – у госпожи Ш. девочка, и она не может знать, что такое мальчик».

Этот ответ удивил меня, потому что недавно точно такие же слова я услышала от своей такого же возраста Ренаточки. Я хотела оставить мою малышку на некоторое время у госпожи Ф. Тут моя Ренаточка сказала: «У госпожи Ф. мальчик, и она не знает, что такое девочка». Тогда как маленький Клод знает настоящее чувство стыда, что указывает на более локализованное сексуальное развитие – Ренаточка еще ничего не известно о чувстве стыда, но, правда, в противоположность Клоду она больше «стесняется». Например, в обществе незнакомых людей она никогда бы не отважилась на то, что без раздумий делает Клод.

Известным фактом является то, что маленькие девочки гораздо больше «стесняются», чем мальчики того же возраста. Пожалуй, причина в том, что вытеснение сексуальности у женщин, как правило, более диффузное: больше вытесняются вторичные, служащие сексуальному влечению тенденции, например, кокетство^267. У мальчиков в этом возрасте либо совсем нет чувства стыда, либо оно уже по-настоящему локализовано; «стеснение» встречается гораздо реже и указывает на натуры с девичьим характером.

Вытесненная эротика рта

(1920)

Многие здоровые взрослые люди, возможно, большинство, из «лучших сословий» привыкли есть и пить из собственных столовых приборов и чувствовали бы неприятие, если бы должны были делить эту же посуду с другим человеком. Как правило, эти защитные чувства незначительны по отношению к членам своей семьи, и мы не удивляемся, когда видим, что иногда родители, дети, братья и сестры пьют из одного стакана. Это так же «естественно», как и тот факт, что люди охотно целуют своих родных, в то же время они как минимум испытывают равнодушие или откровенно неприятие к большому числу знакомых. Радость от поцелуев и совместного употребления пищи можно сравнить и связать с эротическим восприятием человека. Там, где нормальная эротика рта сопровождается защитными чувствами, что в большинстве случаев является частичным явлением защиты от инцестуозных проявлений, мы обнаруживаем обратное соотношение. В качестве доказательства этого у меня есть два случая с молодыми девушками. Обе в обычном смысле считаются нормальными, но «нервными». У обеих присутствуют сильные вытесненные инцестуозные проявления по отношению к отцу. Обе не любили «поцелуи», а одна вообще не могла терпеть «нежности». Общим для девушек является то, что наибольшее отвращение они испытывают, когда речь идет о том, чтобы есть или пить из одной посуды с членами семьи, в особенности с отцом. Что касается поцелуев, то самые большие сопротивления направлены по отношению к отцу. В момент поцелуя отца больше присутствуют «странные» чувства «стеснения», которые выдают сопротивление и, «согласно вышеизложенному», инцестуозные проявления.

Одна из девушек нашла объект ее любовной тоски. Поцелуи и питье из одного стакана с любимым (также прием пищи) является для нее самым большим наслаждением.

Это доказательство того, насколько сильна эротика рта там, где она проявляется посредством негативного относительно объекта, отца, на который наложено «табу».

В то же время это один из многих случаев, на примере которого мы можем увидеть положительные или негативные эротические чувства в акте еды^268. К вопросу возникновения и развития языка звуков

(1920)

Референт различает аутистические языки, которые не преследуют такой цели как сообщение и понимание со стороны окружающих, и «социальные языки». Аутистические языки появились первыми. К социальным языкам, согласно их сути, референт относит пение и словесную речь, язык звуков. Также, согласно их сути, имеются «социальные» и «компанейские» виды искусства, такие как музыка и поэзия, что объясняет высокую популярность этих видов искусства. На основании этого анализируются теории возникновения языков звуков. Референт особенным образом обращает внимание на вопрос, сам ли ребенок придумывает язык, и к чему сводятся детские «преобразования слов». Исследуются механизмы возникновения первых, как принято считать, слов, «мама» и «папа», референт, основываясь на собственных и чужих наблюдениях, отталкивается от процесса сосания. Слова – это носители удовольствия, которое ребенок испытывает во время процесса сосания, и им причисляется огромное значение первого исполнения желаний в фантазии, потому что здесь желание, направленное на внешний объект, не может быть удовлетворено наслаждением. Вследствие восприятия удовольствия во время сосания сначала при помощи другого живого существа ребенок получает смысл внешнего объекта, приносящего удовольствие, по которому тоскуют, и который мог бы повлечь за собой посредством вызывания слова желания, сопровождающего акт сосания. Таким образом, появляются первые образования социального словесного языка, который одновременно является признаком посредничества между «Я» и внешним миром, признаком выражения развивающейся гетероэротики.

Референт детально останавливается на связях словообразования и памяти с детской эмоциональной жизнью и в заключение указывает примеры того, что организация слова, соответственно, предложения, или их реорганизация могут быть объяснены среди прочего с точки зрения приспосабливаемости к новой психической фазе развития, ассимиляции старого и потери, которая соответствует подсознательной переработке. Быстрый анализ детской фобии^269

(1921)

Маленький Руди, 7 с половиной лет, хорошо развитый, бледный, несколько хрупко сложенный мальчик, единственный ребенок в семье рабочего. По словам матери, он хорошо развивался до двух лет; в период с 2 до 4 лет он перенес корь, скарлатину и коклюш с различными осложнениями. С этого момента он стал слабым, так что лишь в возрасте 7 лет 3 месяцев он впервые смог пойти в школу. С поступлением в школу ребенок стал очень нервным, не спал и кричал всю ночь.

При осмотре тела ничего не бросается в глаза кроме общей ослабленной конституции и увеличенных глотательных миндалин.

Интеллектуальная проба по методу Бине-Симона показала, что ребенок отстает в развитии на 4 месяца. Малыш был передан мне господином профессором Клапаредом для психоаналитического исследования и возможного лечения.

Я спрашиваю мальчика, почему он не спит, на что он отвечает, что ему страшно, потому что он видит сон о воре. Сначала он думал, что это был его папа, но потом он увидел, что это страшный вор, который хотел воткнуть ему в живот свой нож.

Теперь я подробно спрашиваю Руди, спит ли он время от времени с кем-нибудь из родителей, был ли он когда-нибудь озорным или непослушным, не злил ли он когда-нибудь своих родителей, не наказывали ли его мама или папа. Чтобы не внушить ожидаемый эдипов комплекс, а наоборот, объективно проверить факты, я всегда спрашиваю одно и то же про папу и маму. Это происходит шутя, в разговоре с глазу на глаз. На все мои вопросы он отвечал категорически отрицательно: Руди всегда спит в своей кроватке, никогда не ходит к папе и маме, никогда не бывает непослушным, у него были по-настоящему любимая мать и любимый отец, и он никогда не злил их, они всегда приносили ему красивые вещи и никогда не наказывали его.

Через несколько дней Руди снова появляется на приеме и объявляет мне, что ему больше не страшно: теперь он тот, кто в своем сновидении убивает вора.

Инсценированная мной на следующий день игра раскрывает нам генезис образа вора в сновидении и показывает, к чему сведено быстрое исчезновение страха. Я вырезаю для ребенка из бумаги папу, маму и маленького Руди, при этом я вовлекаю их в игру.

Руди велит персонажам есть за столом. Я спрашиваю, что делает маленький Руди, послушен ли он. Он снова говорит, что маленький Руди всегда послушен.

«Это, пожалуй, совсем другой маленький мальчик, который совершает беспутные поступки, – говорю я, – давай разрежем этого плохого мальчишку».

Руди с радостью соглашается^270.

«Что делает этот плохой мальчишка?» – спрашиваю я.

«Он груб с матерью, он говорит ей: исчезни! (va te cacher!)»

Я: «О, как ужасно! И что происходит потом?»

Руди: «Папа злится и избивает мальчика».

Я: «Как он его избивает?».

Руди показывает.

Я: «А что делает мальчик?».

Руди: «Он злит отца (chicane), он убивает его».

Я: «Как он его убивает?».

Руди: «Ножом».

Я: «Как выглядит нож?».

Руди: «Он такой изогнутый (как в сновидении у вора)».

Я вырезаю нож и передаю его Руди, при этом он убивает отца уколом в живот. Он велит прийти полицейскому:

«Теперь папа станет полицейским? – спрашивает он. – Он хватает плохого мальчишку и бросает его в темную тюрьму. Руди и мама плачут по папе. Мама утешает послушного Руди, она берет его к себе в постель».

Я: «Мама берет Руди к себе в постель, когда он плачет?».

Руди: «Потом мама всегда берет Руди к себе в постель, чтобы утешить его. Теперь снова приходит полицейский и убивает плохого мальчишку. Ау! Он втыкает ему в живот нож!».

Я пытаюсь начать новую игру, чтобы посмотреть, какие еще злодеяния совершает плохой мальчишка, но сам Руди не отвлекается от фантазии убийства отца. Однажды он (конечно же, плохой мальчишка) выбрасывает отца в окно, бежит за ним с ножом; отец спасается бегством, мальчик наконец-то догоняет его и протыкает. При преследовании отца один раз Руди позволяет плохому мальчишке сломать ногу, после чего он потом хромает. Это наказание за преследование отца наряду с протыканием в качестве наказания за протыкание. Хромота – это именно то, что может препятствовать быстрому бегу, таким образом, преследованию отца. Хромота в неврозе и сновидении могла бы быть сведена, возможно, к этим инфантильным фантазиям преследования.

Случай говорит сам за себя. Абсолютно типично то, что эта игра в смерть не провоцирует у ребенка никаких новых приступов страха, и затем, как мне сообщили родственники ребенка, последовало дальнейшее состояние покоя. Мои вопросы в первые часы анализа вызвали у ребенка представления, которые он сначала не мог признать. О том, что это были за представления, нам говорит описанная выше игра. Руди был тем, кто убил отца ножом, тем, кого утешала мать, с которой он хотел спать. Согласно принципу талиона^271, он стал отцом = вором (противоположность полицейскому), который хотел убить Руди в первоначальном сновидении. «Изживание» вытесненного враждебного побуждения по отношению к отцу, которое сначала было обнаружено нами в сновидении об убийстве вора, привело к исчезновению страха. Какая связь между образованием страха и посещением школы? Естественно, быстрый анализ не мог раскрыть этого. Физическое и духовное отставание ребенка могло бы подействовать здесь травматическим образом, тем временем как оно усиливало его чувство неполноценности и чувство соперничества с отцом.

Пожалуй, едва ли следует добавлять, что исчезновение симптома еще не означает исцеление. Для этого понадобился бы более долговременный анализ.

Возникновение детских слов «папа» и «мама»

(1922)

Если мы, взрослые, говорим о языке, то мы имеем в виду словесное содержание и упускаем из виду то, какую роль в печатном тексте играют вспомогательные средства из области ритмически-мелодичных языков, такие как восклицательный, вопросительный знаки и т. д. Эти мелодичные средства выражения еще больше учитываются в речи; к этому присоединяется еще и третий фактор, мимика и жесты, средства выражения, которые мы можем обозначить как визуальный язык, которые играют исключительную роль, в особенности в сновидениях как в своеобразной образной речи. В соответствии с этим, наряду со словесным языком, мы должны различать еще и другие, такие как язык мелодии, визуальный (образный) язык, язык касаний и т. п. В качестве языка взаимопонимания у людей гораздо более превосходящую роль играет акустически передаваемый язык (мелодия и прежде всего слово), отчего он среди всех других соответствует названию «социального языка». Лазарус по праву говорит, что посредством языка, под которым он понимает словесный язык, человек стал социальным существом:

«Весь мир не состоит теперь больше из не-Я и одного, а именно моего Я, а из не-Я и очень многих Я, настолько многих, когда говорят здесь, когда друг друга понимают, и это свидетельствует об общем и аналогичном сознании», – немного дальше:

«Давайте вспомним, что язык дан лишь обществу, так человек оказывается в качестве Сам и Я лишь в то время, когда у него одновременно, наряду с собой, есть другой Сам и другой Я».

Сравнивают лишь, как правило, робкое, недоверчивое, злобное существо глухонемого с характером слепого, чтобы обозначить высокое социальное значение словесного языка по отношению к другому языку.

Словесный язык, наилучшим образом подходивший для социальных целей, скоро вытеснил все остальные языки на задний план, между тем они опустились до вспомогательных языков, бессознательных языков, соответственно, преобразовавшись в искусственные языки. Генетически словесный язык все же не является первым ни у людей, ни у животных. Мелодичный язык, музыка в ее самой примитивной форме ритма и расположения тона, предшествует словесному языку: если за долгое время перед этим встречаются первые знаки словесного языка, то крик является проверенным средством взаимопонимания между ребенком и воспитателем. Внимательная мать и воспитательница очень хорошо знают, что их воспитанник кричит по-разному, особенным образом, после того, когда он описался, голоден, когда ему больно, или просто желает быть с воспитательницей. Сначала грудной ребенок выражает – намеренно или нет – свое состояние или желание при помощи разного ритма, высоты, интонации крика, стало быть, примитивным мелодичным языком. Он также сначала понимает интонацию и гораздо позже речь. Также и животным в большинстве случаев в нашем языке доступен мелодический момент.

После этих размышлений понятна высокая популярность музыки, эта популярность, случайно замеченная, не является популярностью музыки как произведения искусства, которое совсем не так просто понять, а музыки как языка. Продукты пластического искусства первоначально были представлениями, которые, прежде всего, служили магическим целям^272. В качестве языка, кроме аутистического, т. е. определенного для себя самого или в качестве «магического»273, пластическое выражение является гораздо более трудным и поэтому в этом смысле гораздо менее сохраненным. Представления пластических искусств могут использоваться сами собой в тишине. Музыка, напротив, в самой примитивной форме песни, если также начинается в качестве самоудовлетворения, становится вскоре средством передачи par excellence, приманкой, мольбой, просьбой, направленной к богу или ближним, чье участие требуется. С образованием словесного языка встречаются главным образом оба родственных внутри акустических языка, осознанно объединенные, как в мольбе, в народных песнях, как позже в произведениях искусства (хоралах, операх и др.). Но объединение слова и мелодии также показывает нам, что это два самостоятельных языка, каждый со своим собственным характером, каждый отчасти исключающий другой: в большинстве случаев погибает либо мелодия, либо текст. Мелодия – это что-то общее, словесный язык – нечто более конкретное, согласованное с настоящим. В случае старой молитвы мелодия подгоняется к тексту и в самых старых молитвах уменьшается почти до чистой ритмики. В народных песнях часто встречается глупый, прямо-таки бесформенный текст с сильным ударением и дифференциацией мелодии. Как есть великие поэты, которые примитивны в музыкальном смысле и не могут даже напеть мелодию, то, с другой стороны, есть творцы музыки, неспособные сочинить одну строфу к мелодии. Возможно, здесь также подтверждается типичное различие в характерологии народа.

У моего ребенка я обратила внимание на то, когда и в какой форме появляются первые музыкальные выражения. Несмотря на то, что мне не удалось сразу же записать первые. Но вскоре последовали многие, аналогичные по сути: это постоянно были попытки мелодизации речи, в смысле нашего тонального чувства это не было настоящей мелодией, скорее, ритмизированное растягивание слогов, так называемых «стихов без рифмы» сравнимых с мелодией, как ее поют дети «без слуха». Текст одной такой «песни» выглядит так:

«С подуууушки иголка жалит,

Об игоооолку уколешься ты»274.

Часто мы с дочкой развлекаемся тем, что поем по очереди разные народные песни так, «как это приходит на ум». При этом мне бросилось в глаза, что следующая песня ассоциируется у меня по содержанию с предыдущей, в то время как у дочки, ей тогда было два с половиной – три года, – по мелодии. Это могло произойти по незнанию со стороны ребенка, так как она в любом случае знала тексты с точки зрения содержания и в значительной степени буквальности. Позже моя малышка начала ассоциировать по содержанию слов. У здоровых взрослых людей подавляющее большинство случаев ассоциаций преобладает в пользу буквального содержания.

II. Папа и мама

Далее нас занимает исключительно словесный язык, а именно, первые, по народному мнению, детские слова «папа» и «мама»!

Кто изобрел словесный язык? Это был взрослый человек или ребенок? Способен ли ребенок к спонтанному творению в языке, или для этого годится лишь переданный взрослыми язык, соответственно, деформированный? Этот спорный вопрос до сих пор остается неразрешенным. В этом нам могут помочь психоаналитические опыты.

Язык изобретается в бессознательном (правильнее – в подсознательном), и это бессознательное постоянно приводит нас, как показывает Фрейд и его ученики, к инфантильным переживаниями и механизмам мышления.

Мы всегда думаем о том, что в ребенке таится прародитель, а в прародителе ребенок. Если ребенок должен был изобрести язык, то он имел его в первых истоках на детской стадии своей души. Создает ли язык ребенок сам или лишь получает его от взрослых? По моему мнению, этот вопрос следует сформулировать иначе, а именно: является ли ребенок согласно своим предрасположенностям социальным существом, обладающим потребностью передачи? Если он унаследовал потребность передачи и принадлежит к говорящим народам, то он также унаследовал потребность в языке, которая заставляет искать и находить^275. Само собой разумеется, что взрослые спешат на помощь детским душам в их борьбе, в то время как они стимулируют посредством своей речи и подражания наследственно зарождающиеся механизмы к развитию со стороны ребенка; при этом мать и кормилица инстинктивно приноравливаются к языковым изобретенным формированиям ребенка: они вникают в маленькую душу и находят материал, подготовленный к этому в глубине их собственной души, в их собственной ранней стадии развития, которую они заставляют говорить бессознательным импульсом к ребенку. Один пример может объяснить взаимодействие ребенка и воспитателя: Штерн^276 сообщает, что его доченька в восемь месяцев спонтанно продемонстрировала губной звук. Взрослые содействовали этому и учили ребенка произносить «папа». Сначала малышка повторяла за произносимым лишь звук «п»; спустя пять-десять минут ребенок внезапно сказал «па-па-па», конечно, не понимая значение сказанного. Ребенок так быстро научился говорить слово «папа», потому что оно возникло из внезапного звука «п»; но она еще не повторяла «папа», а «папапа», потому что ограничение на двух слогах еще не соответствовало ее фазе развития, ей требовалось это слово «папа» лишь на время в качестве слогов для бормотания без какого-либо смысла.

Странно то, что по мнению людей одни и те же слова, «папа» и «мама», всегда считаются первыми словами детей. Губной звук «п» в разных языках заменяется генетически родственными ему губными и зубными звуками. Так, в русском языке это «папа», во французском и немецком – «папа», в английском – «папа», в других славянских языках – «тате», «тятя», в греческом «баба»277 и т. д.

Слово «мама» во всех языках остается достаточно похожим. В русском языке «мама», во французском – «маман», в немецком – «мама», в украинском – «мату», но также «мамо», в греческом – «мама» и т. п. Кажется, что губной звук «м» не меняется, разве что языки должны существовать там, где есть противоположное направление, т. е. где вместо «мама» – «амам»278.

Действительно ли слова «папа» и «мама» являются первыми словами у всех детей? На этот вопрос очень трудно ответить, потому что к уже скудному материалу наблюдений присоединяется еще трудность различения между словом и бессмысленным звуком бормотания. Эта трудность различия имеет силу уже во время крика грудного ребенка. Этот крик мог быть первоначально рефлекторным феноменом, но это не навсегда. Все же мы не можем с точностью определить момент, когда это уже не рефлекторный феномен, когда ребенок в первый раз использует этот крик с определенным намерением сознательно или бессознательно. A priori матери и отцы склонны существенно по-разному указывать этот момент, одна мать вообще недовольна гипотезой о рефлекторном феномене. Как и в случае с криком, он будет вести себя с волюнтаристским моментом при первых словах; мы называем «словом» этот продукт бормотания, как только он приобретает значение, которое мы понимаем или по крайней мере должны понимать, потому что оно произносится с определенным намерением.

Одна мать писала мне о своем грудном ребенке:

«Первое слово, которое Лили точно знает по значению, – это «а-а», но она не говорит его; другие слова, которые она говорит, она не понимает».

Т. е. она понимает их не в том смысле, в котором их понимаем мы. Первое внезапно произнесенное слово и одновременно понятое слово Лили мать не записала.

Штерн279,280 сообщает о «дида» (часах), первом слове своей дочки. Это слово появилось в результате произнесения его родителями, причем детская внимательность искусно направляется на предмет часов. Другой автор сообщает о «лулулу», внезапно возникшем при звуке воды. Почему именно эти впечатления среди других многочисленных присущих ребенку приобретают приоритет и дают повод для первого образования слов, мы не можем говорить о недостаточном материале наблюдений. Если слова «папа» и «мама» также являются у этих детей пропущенными, если также не в настоящей образованной форме и значении? В чем причина того, что общераспространенное мнение людей приписывает им этот приоритет? В чем также причина того, что ребенок производит слова не точно, а в преобразованном виде? Сначала нас должен интересовать этот вопрос. Здесь выдвигались многие теории, из которых я хотела бы упомянуть: так называемый «Loi du moindre effort»281, согласно Аменту, следует свести к Мопертюи. Буффон применяет этот закон к артикуляции и считает, что легче всего произносить сонант «а» под согласными «п», «б», «м». Поэтому первые детские слова состоят из этих гласных согласных звуков (баба, мама, папа). Шульце считает, что ребенок переходит от звуков, объединенных незначительным психологическим успехом, к более сложным и принимает следующий закон передвижения, коверканье, преобразование согласных в детском языке:

«Для звука (гласного или согласного), который ребенок еще не выговаривает, устанавливается то же самое, что и для звука, выговариваемого с незначительной психологической трудностью, родственного с этим трудным звуком, и если ребенок еще не в состоянии заметить это, то он просто устраняет его».

Гутцманн, Франке и Тоишер также говорят о различной степени психологического усилия с предпочтением более легкой степени. Гутцманн, как и Куссмауль, различает периоды языкового развития и считает, что во время второго периода ребенок производит звуки, которые похожи на звуки родного языка:

«Естественно, – считает он, – что эти первые звуки находятся в первой и второй артикуляционной системах: губы и кончик языка – это те части, которые были подготовлены к артикуляции в результате сосания. Поэтому почти во всех языках имена пап и мам похожи. Очень часто одинаковы».

Таким образом, по Гутцманну, процесс сосания – это процесс, который является подготовкой наших первых слов «папа», «мама», «баба» и т. д. Ошибка Гутцманна в том, что он также принимает принцип последовательности согласно незначительному психологическому усилию. Против этого принципа возвышаются обоснованные размышления. Прейер, Селли, Рженичек и др. не признают эту закономерность. Рженичек говорит о легком занятии с языковыми инструментами. Наконец, Амент подтверждает, что в монологах бормотания используются самые трудные звуки «к», «г», «р» и т. п. за долгое время до того, когда ребенок скажет первое слово.

Ирэна Д. в возрасте 288 дней, например, бормотала «ррр» (бурно), «эррау» (в нос), «абррр» и подобное; Гертруда М., примерно 190 дней, – «абррр», «абру». Элизабет М., примерно 390 дней, – «роллеволлегогу» и т. п. Поэтому Амент^282 заменяет старую теорию очередности, согласно незначительному психологическому усилию, своей теорией психологического предпочтения. Хотя ребенок уже в состоянии выговаривать самые трудные звуки, «к», «г», «р», он предпочитает заменять их губными, соответственно, зубными звуками; он предпочитает эти звуки, потому что они особенным образом поддерживались в процессе сосания во время их развития. В соответствии с этим теория Амента также является психологической. Абсолютно определенно психологическое предпочтение, по мнению Амента, играет большую роль в первых словах детей. К сожалению, здесь невозможно детально остановиться на интересной работе Ронже^283, который рассматривает законы, согласно которым ребенок преобразует общепринятые слова языка; это значит, например, в главе «Ассимиляция»:

«Ha 15 месяце я предъявил на французском языке и попросил предъявить на немецком ряд слов, что позволило вывести следующие формулы.

Окклюзивный или носовой взрывной^284 согласный в ударном^285 слоге ассимилирует имплозивный согласный или согласный в любой позиции в безударном слоге. В заударном слоге Луи умеет произносить только недрожащий «r», который представляет собой своего рода звуковой резонанс, продолжающий заударный согласный «s»; этот неявный феномен, почти не имеющий отношения к согласным звукам, сохраняется.

В предударном слоге у меня только один пример имплозивного согласного «armband (ambam)», где «m», заменяющий «rm», произносится усилиями того же органа, что и взрывной «b» в ударном слоге. Последующая фонема совпадает по месту артикуляции с предыдущей, сохраняя при этом свой способ артикуляции.

Так, губной носовой согласный, следующий за окклюзивным зубным согласным, превращается в зубной носовой, напр. фр. dame > (dam > dan), окклюзивный зубной звонкий (=d), следующий за окклюзивным губным глухим (=р), превращается в окклюзивный губной звонкий (=b), напр., нем. Puder > (puds > pubs)»

Эти примеры показывают, что строгая закономерность сохраняется в детском преобразовании слов, которое на самом деле может объясняться психологическим предпочтением. Когда ребенок вместо «дам» говорит «дан», тогда облегчается задача, в то время когда из следующего согласного, находящегося в той же артикуляционной системе, образуют звук, зубной согласный. Абсолютно точно, что при первых словах детей предпочтение отдается губным и зубным звукам, потому что эти звуки особенным образом поддерживаются в процессе сосания во время его развития. Но при всей верности этой теории важные моменты остаются непонятными: откуда появляется то, что у детей всех народов можно обнаружить одинаковые, соответственно, похожие обозначения для отца и матери (папа и мама)? Откуда появилось то, что это первые слова детей, или, правильнее, что они таковыми считаются? Каким вообще образом происходит так, что звук, произнесенный ребенком, приобретает значение? Первые два вопроса еще не нашли решения, в области словообразования вообще нам известны многие теории, из которых, как мне кажется, наибольшего внимания заслуживают рефлекторная и ономатопоэтическая. Обе теории сходятся в том, что человек использует звуки, подслушанные у природы, которые он учится перенимать в определенном значении (значении слова).

Язык, согласно всем известным до сих пор теориям, не знает другой стадии, кроме той, что звук, заимствованный у природы, даже если рефлекторно возникший или бессмысленно повторяемый, как только становится словом, используется с намерением сообщить что-либо.

Теперь я хотела бы добавить к этой теории свое мнение о психологическом предпочтении. Хочу сразу предупредить, что в развитии языка я хотела бы различать три стадии: первую – аутистическую стадию, когда язык предопределен для себя самого; вторую – магическую, когда слово приобретает сверхзначение; третью – настоящую стадию социального, определенного для окружающих людей языка.

Эти три стадии соответствуют знаменитой последовательности развития принципа реальности по Фрейду; у Фрейда аутистическая и магическая стадии объединяются, это одна и та же стадия, при которой желание превосходит реальность, фантазия – действительность, где главенствует могущество мыслей. Давайте последуем одному шагу Фрейда в его наблюдениях за «Анимизмом, магией и могуществом мыслей»286:

«Нельзя предположить, – говорит Фрейд, – что люди добились создания их первой мировой системы из чистого спекулятивного любопытства. Потому, узнав об этом, мы не удивляемся, что вместе с анимистической системой что-то другое идет рука об руку, наставление, как следует поступать, чтобы стать людьми, животными и вещами соответственно».

(Это наставление, известное под названием стратегии анимизма, С. Райнах^287 хочет назвать стратегией анимизма; я бы предпочла сравнить ее с техникой Юбера и Мосса^288.)

Принцип магии основывается на сходстве произведенного действия с ожидаемым событием. Отсюда выбранное Фрэзером название «имитативная или гомеопатическая магия».

«Если я хочу, чтобы пошел дождь, мне нужно лишь сделать что-либо, что выглядит как дождь или напоминает о нем»289.

«Мотивы, которые подталкивают к занятиям магией, – это желания. Возможно, первобытный человек выражает слишком большое доверие силе своих желаний. Желание для ребенка – это точно такое же переживание, как для первобытного человека в его магическом действии».

«Для ребенка, находящегося в аналогичных психических условиях, но еще не дееспособного с точки зрения моторики, в другом месте мы бы представили гипотезу о том, что сначала он действительно удовлетворяет свои желания галлюцинаторно, в то время как он производит удовлетворяющую ситуацию посредством центробежного возбуждения своих органов чувств» (ср. Фрейд^290: Т. III. – 1912. С. 2).

Верующий в магию подобен ребенку, для которого

«вещи отходят против их представлений, что связывается с последним, должно происходить с первым. Связи, возникающие между представлениями, также предполагаются между вещами»291,292 (Фрейд: Тотем и табу^293).

Этот вид магического верования встречается нам так часто в случае душевной болезни, так называемой «шизофрении» (Блейлер). Одна из моих пациенток, например, злится из-за различных плохих предположений, которые делали о ней. Я считаю, что ей не следовало волноваться об этом, так как это были пустые предположения, вслед за чем

«предположение могло бы стать действительностью, чтобы объяснить ее право на существование»294.

Достаточно подумать о чем-либо, чтобы это произошло; но сама такая мысль – это постоянное выражение желания или опасение.

Если ребенок произносит свои первые звуки бормотания, то он делает это, потому что бормотание доставляет ему удовольствие по разным психологическим причинам, причинам, связанным с дыханием, определенным мускульным напряжением и т. д. Например, мы читаем у Штерна:

«С седьмой недели насытившийся ребенок произносил иногда звуки удовольствия, примерно такие: «кре-кре»; в два месяца он заставлял слушать звук удовольствия «эррэ-эррэ». С одиннадцатого месяца ребенка записано: теперь бормотание продолжительно и всегда является знаком удовольствия»295.

По Штерну, развитие продвигается «от умеренного аффективно-волевого к объективно-интеллектуальному».

Давайте теперь обратимся к первым словам «папа» и «мама». Очень важно обратить внимание на то, как младенец говорит эти слова. Сначала он не говорит «мама», «папа», а «мё-мё-мё…», «пё-пё-пё…», очевидно, гласный звук при этом примерно «ё», и число слогов сначала неограничено. Если мы живо представим маленький говорящий «мё-мё-мё» ротик и скопируем, возможно, его движения своей рукой, то мы увидим, что эти движения родственны движениям процесса сосания. В звуках «мё-мё-мё» представлен процесс сосания. У младенца, которого уложили в его кроватку после кормления, есть только иннервационный импульс, который также необходим ему во время процесса сосания, не сразу переводящий его в покой, чтобы движения продолжались, и вследствие этого образуется звук «мё-мё-мё». Эти движения, образующие «мё-мё-мё», должны доставлять ребенку удовольствие в высшей степени, это происходит потому, что они созданы по образцу процесса сосания и поэтому легко выполнимы, но еще больше в результате психологических причин: в то время как ребенок репродуцирует процесс сосания в движениях, он должен снова каким-то образом освежать ощущения, которыми наслаждался во время только что происходившего процесса. Я не хочу заходить так далеко, как Джеймс, чтобы высказать утверждение: «Мы плачем не потому что нам грустно, а нам грустно, потому что мы плачем». Но, наверное, уже в самом раннем возрасте должны определяться связи определенных действий с движениями, сопровождающими ощущения. И поэтому здесь нет риска заключить, что предполагая, что, если ребенок сначала произносит «мё-мё-мё», звуки, которые связаны с определенными движениями в процессе сосания, то он переживает приятные ощущения процесса сосания.

При этом мы не нуждаемся в представлении четких картин в детской головке, это не обязательно должен быть образ матери, процесса сосания, это могли бы быть совершенно темные ощущения тепла, мягкости (при прикосновении к материнскому телу), влажности, сытости и т. п. Естественно, ребенок снова и снова^296 будет хотеть испытать эти ощущения; так, инстинктивно он будет приводить свой ротик в положение, которое производит только что упомянутые звуки. Связь между звуками «мё-мё» и соответствующими ощущениями становится все теснее, она становится постоянной; ребенок пытается произвести эти звуки, чтобы вызвать определенную, заранее знакомую группу ощущений. Так как теперь определенные звуки связываются с определенными психическими содержаниями, с ощущениями, возможно, уже с представлениями, то мы можем говорить здесь о «словах», которые указывают на эти содержания, соответственно, обозначают их.

Эти первые слова еще аутистичны, т. е. определены для самих себя. Эта первая аутистическая стадия в отношении дальнейшей «магической» отличается от того, как предполагает магия внешний мир, на который оказывают воздействие, в то время когда мы еще не нуждаемся в том, чтобы не считать в этой первой аутистической стадии еще отдельный от ребенка внешний мир. Но возникновение слова «мё-мё» объясняет нам в этой стадии начало магии, главным образом, веру во всемогущество слов, особенно имени.

Как известно, в магии имя выступает на месте человека. С именем это происходит как с образом: если, например, нужно вызвать смерть врага, то берут свечу его размера и сжигают ее полностью; этого же можно достичь, если произнести имя данного врага со злостью.

Точно так же, как нельзя приближаться к святому животному или королю, нужно избегать предметов, прежде всего, пищи, которой^297 угощается человек, иначе умрешь на месте, также нельзя произносить его имя.

То же самое относится к именам духов, покойников и т. п. Это согласование имени и человека, слова и поступка Фрейд^298 объясняет точно таким же вышеупомянутым образом, что представление, мысль здесь, как и у ребенка, переоценивается по отношению к реальности; первоначально каждое желание удовлетворялось галлюцинаторным образом, сначала ребенок должен дополнительно научиться тому, что есть реальность, которая многое делает для него невозможным, которую сначала нужно завоевать.

Теперь возникновение первых детских слов показывает, что мы даже не нуждаемся в том, чтобы намеренно допускать вызванное галлюцинаторное удовлетворение желания при происхождении. Если ребенок кричит слово «мё-мё», то сначала он не делает это, потому что это слово напоминает ему о действии, связанном с приятными ощущениями: первоначально слово не обозначало действие^299, оно само было действием. Это факт, к которому сводится магия в ее вере: слово может заменить действие, так как первоначально слово было действием. Слово «мё-мё» в смысле отдельного объекта дифференцируется сначала дополнительно из определенной смутной группы ощущений, которая образуется в процессе сосания.

Произнесение и мысль о слове вызывает те же самые ощущения в жизни, как и само действие, как и движения рта в процессе сосания, потому что это слово, как прямой результат этих движений, действует с ними идентично. Когда со временем из непонятной группы ощущений при дальнейшем психическом развитии дифференцируется понятие объекта, матери, то остается первоначально образованная связь между действием = словом и образуется между действием = словом и теперь дифференцированным объектом «мама» (позже – мать), который обозначает это слово. Произнесением имени можно было бы однажды действительно вызвать в жизнь определенную группу ощущений, которая позже представляется человеком. Если меняют или портят каким-либо образом это имя, то при этом портится психическое содержание, связанное с ним (в нашем случае = человека). Происходит так, что имя человека в магии представляет самого человека, и что происходит с его именем, то же случится и с человеком.

Отделение слова (имени) и события – вторичный процесс; первоначально это было единством. В магии это снова единство, в то время как имя заменяет человека, процесс, слово, действие.

В первой стадии развития, когда ребенок еще не знает отдельный от него и завоеванный мир, слово является особенным и само предназначено для самоудовольствия. Оно вызывает определенные группы ощущений, которые наконец-то «обозначает»300. Дополнительно ребенок должен был еще заметить, что между «видимым удовлетворением», которое он получает при произнесении первых слов, и настоящим удовлетворением процесса сосания все-таки появляется существенное различие. Первый опыт в этом отношении должен быть благодарен чувству голода, которое не всегда можно утолить видимым путем. Здесь появляется один из факторов, который должен обратить внимание ребенка на контраст желания и сопротивления (препятствие); в этом зерно начала центрования «Я» по отношению к нечто, которое позже станет внешним миром. Второй момент находится в процессе сосания. Компайре говорит: «Может быть, именно в тот момент, когда он сжимает во рту материнскую грудь, ребенок усваивает первое смутное понятие о внешнем».

Это сопротивление со стороны материнского тела, сопротивление, которое противостоит любому движению, которое вообще позволяет нам ощущать движение. Но одновременно этот внешний мир, оказывающий сопротивление, нагружен самыми приятными ощущениями. Теперь родители снова инстинктивно приходят на помощь молодой душе. В соответствии с опытом из темных времен собственного детства они относят звуки «мё-мё» на счет кормящей женщины, эти звуки с любовью повторяются, одновременно с этим материнская грудь с желаемым напитком попадает в нетерпеливо ищущий маленький ротик. Таким образом, в маленькой головке образуется «идея», что при помощи видимого действия, как это было в словах «пё-пё» и «мё-мё», можно «вызвать» настоящую реальность^301. Достаточно сказать слово «мё-мё», чтобы вызвать соответствующую группу ощущений, которая теперь признается в качестве находящейся за пределами и не всегда имеющейся, чтобы доставить эту группу ощущений «мё-мё». Поэтому мы находимся во второй стадии словообразования, «магической стадии».

У первых детских слов в любом случае есть совершенно отличное от нашего общее значение. Паоло Ломброзо^302, например, сообщает о девочке, которая называет всевозможные вещи, которые она хотела иметь, «пелло» (= шляпа = шапка-пелло). Моя Ренаточка также предлагает прекрасный пример из относительно развитого возраста полутора лет. Тогда я записала:

«Большое удовольствие ей доставляет открывать и закрывать окна, двери, всевозможные предметы. Я сказала ей при этом: «Открой и закрой»”. Теперь она часто говорит «Открой», когда это совсем не подходит, просто, когда она что-то хочет. Я не могу гарантировать, но я думаю, что у нее это просто вызов вещи, т. е. предмета, подразумевая звательный падеж».

Это было написано семь лет назад; теперь я исправлюсь, поскольку это был не вызов вещи, а, более того, вызов, соответственно, желания приятного ощущения, которое ребенок ассимилировал в вызове «открой» с первоначальным ощущением удовольствия при открытии и закрытии дверей. Это, если так сказать, «приятное происходит сейчас». В полтора года ребенок уже овладел отношением субъекта и объекта, но – давайте не будем заблуждаться, – далеко не с той остротой, как об этом думаем мы, взрослые! Еще в возрасте четырех с половиной лет Ренаточка задала мне вопрос:

«Если я закрою глаза, то я увижу темноту; почему, если я закрываю глаза, Луиза {девочка} не видит темноту?».

Ребенок не задал бы этот вопрос, если бы разграничение собственного «Я» от внешнего мира было для нее обычным, если бы она могла видеть саму себя со стороны, с точки зрения внешнего мира (Луизы).

Слово «открывать», разумеется, не является прямым производным действия, как и слово «мё-мё», но первоначально полученный опьгг слово = действие, который «вызывает» страстно желаемое, не может быть так быстро разрушен. К этому относится более длительный опыт. Для ребенка каждая мысль, каждое желание или каждое опасение сначала является фактом. На одной из своих лекций Пиаже говорил о различных установках ребенка по отношению к действительности^303; ребенок следует за ним, что, впрочем, соответствует нашему психоаналитическому опыту от абсолютного к относительному. Сомнение развивается гораздо позже. Очень интересна его мысль: если ребенок спрашивает, то это не для того, чтобы разъяснить себе реальное положение вещей, а чтобы ответить себе самому в желаемом смысле. Здесь моя дочка также предлагает мне хорошие доказательства. Сначала ей известно не прошлое, а исключительно настоящее. Если я говорю: «Славная Ренаточка, хорошо покушала», – то она сразу же хочет взять еду, даже если она абсолютно не голодна. О чем говорят, должно произойти сию минуту. Первые предложения ребенка аффективно-утвердительные (соответственно, насыщены междометиями), это соответствует наблюдениям Штерна за своей дочкой. Так он рассуждает о полуторагодовалом ребенке:

«Все еще преобладают аффективные образования предложений; из маленьких предложений с междометиями от предыдущего составления теперь стали выговариваться волициональные (предложения желания), которые выступают в многообразных формах. Наряду с этим находятся вопросительные предложения; они содержат не только вопросы с вопросительным словом «Что?», но также и вопросы с вопросительным словом «Где?» и вопросы удостоверения. Иногда она сама отвечает себе на эти вопросы»304.

При помощи вопроса «Что это?» ребенок хочет знать название вещей, которое заменяет ему вещь. В противоположность этому вопрос с вопросительным словом «Где?» означает большой прогресс; здесь начинается активная стадия: вещь здесь не всегда в распоряжении; ее нужно сделать собственной, уметь понять ее. Здесь поиски также сначала являются лишь видимыми поисками, потому что представление стоит над действительностью. В возрасте двух лет и трех с половиной месяцев Ренаточка спрашивает, чтобы одновременно ответить себе в желаемом ею смысле: мы часто играли с ней «в прятки», при этом постоянно говорила «где?» и, в конце концов, «здесь». Теперь все предметы она называет «где? – здесь!». Например: «Где киска Мити? – Здесь киска Мити!», она отвечает «здесь», не печалясь о том, соответствует это действительности или нет. Мир ребенка не такой, какой он есть, а такой, каким он должен бьггь (Шпиттелер: «Мои самые ранние детские переживания»). Она, вероятно, переняла от меня интеррогативную форму предложения, но эти предложения обладают у нее аффирмативным характером, так что я записала:

«Она часто использует интеррогативные предложения и там, где они совсем неуместны, например, если она хочет сухарь: «Хочешь сухарик?» или «Хочешь есть?» и т. д.».

Несколько дней спустя я записала:

«Ходит вокруг, стучит: «Слышишь шум?» (значит: «Слушай, какой шум!»). «Мама должна тебя забрать?» (вместо «Мама должна тебя забрать» = «Возьми меня, мама»). «Ты хочешь закрыть книгу?» – «Книга закрыта» (здесь разделение вопроса и сразу желаемое, завершенное действие: книга закрыта). Или: «Положить на стол?» (положите предмет на стол). Или: «Взять это? (хлеб). Или не брать? Нет?» (= «Я хочу взять хлеб; нет, я не хочу»).

Ренаточка, два года восемь месяцев: «Или на обеих машинах можно сейчас ехать. Если берут обе машины». Даже эта новая, начинающаяся с «если» форма предложения еще не является кондициональной: далее не следует предложение, которое объясняет это «если». Ребенок хотел сказать: «Теперь я хочу ехать на обеих машинах», или просто: «Теперь едут обе машины» (с которыми она играет); возможно, что «если» должно означать здесь «то» или что-то похожее, но у него нет смысла условия. Интеррогативные и, наконец, кондициональные предложения, которые ребенок подслушал у меня, обладали соответствующим его психическому развитию смыслом. У Анатоля Франса мы читаем прекрасный фрагмент:

«Sachant un peu ecrire, je pensais que rien ne m’empechait de composer un livre. J’entrepris, sous les yeux de ma chere maman, un petit traite theologique et moral. Je le commengais en ces termes: Q’est ce que Dieu… et aussitot je le portais a ma mere pour lui demander si cela etait bien ainsi. Ma mere me repondit que c’etait bien, mais qu a la fin de cette phrase il fallait un point d’interrogation. Je demandais ce que c^tait qu’un point d’interrogation.

C’est, dit ma mere, un signe qui marque qu’on interroge, qu’on demande quelque chose. 11 se met apres toute phrase interrogative. Tu dois mettre un signe d’interrogation, puisque tu demandes: «Quest ce que Dieu».

Ma reponse fur superbe: Je ne le demande pas. Je le sais. – Mais si, tu le demandes, mon enfant.

Je repetais vingt fois que je ne le demandais pas, puisque je le savais et je me refusals absolument a mettre ce point d‘interrogation qui m‘apparaissait com-me un signe d‘ignorance. Ma mere me reprocha vivement mon obstination et me dit que je n‘etais qu‘un sot. Mon amour proper en souffrit et je repliquai par je ne sais quelle impertinence pour laquelle je fus mis en penitence.

J‘ai bien change depuis lors; je ne me refuse plus a placer des points d‘interrogation a tous les endroits ou c‘est l‘usage d‘en mettre.

Je sarais meme tente d‘en tracer de tres grands au bout de tout ce que j‘ecris, de tout ce que je dis et de tout ce que je pense. Ma pauvre mere, si elle vivat, me dirait peut-etre que maintenant j’en mets trop»305.

Только когда, наряду с фантазией, признается реальность, когда, наряду с собственной личностью, замечаются окружающие люди, и слова приобретают не вынужденное, а факультативное значение, появляется то, что мы, взрослые, обычно понимаем под языком. Это третья стадия, стадия социального, предназначенного для окружающих людей языка.

Я бы хотела еще раз обобщить сказанное: первые слова детей, которые в подавляющем числе состоят из губных и зубных звуков, обязаны своим происхождением процессу сосания. Процесс сосания постоянно отделен от материнского тела, очень легко производит прежде всего звуки «мё-мё». Первоначально слово было действием. В то время, когда ребенок повторял действие, соответственно, слово «мё-мё» бесчисленное количество раз, должна была появиться связь между этим словом (производящее его движение рта) и совершенно определенной, всегда одной и той же группой ощущений, а именно с группой ощущений, которые ребенок испытывает каждый раз в процессе сосания. В результате произнесения определенной группы звуков ребенок, наконец-то, часто мог создавать эту определенную группу ощущений.

Ощущения – это элементы более поздних восприятий и, наконец, представлений (возможно, на этой стадии у нас уже есть восприятия и представления). Ставшая постоянной связь звука с определенной группой интеллектуальных и аффективных элементов позволяет нам говорить о том, что эта звуковая группа стала «словом». Здесь, конечно же, идет речь о терминологическом вопросе^306. Если мы хотим говорить о «слове» уже здесь или предпочтем другое обозначение, в любом случае эти происходящие от процесса сосания слова проходят эту стадию, где они репродуцируются исключительно с целью получения удовольствия, где их высказывание, так как при этом осуществляются движения, которые стимулируют ощущения в процессе сосания, доставляют непосредственное удовольствие. Эта стадия, когда еще не различается находящийся в окружении мир, когда язык предопределен сам для себя, – аутистическая стадия. Если однажды ребенок посредством приобретения опыта научится понимать разницу между настоящим удовлетворением в процессе сосания и видимым удовлетворением в процессе говорения первых слов, если появляется смутная идея о захватывающем окружающем мире, то это достигается на второй «магической» стадии, на стадии, когда желаемое вызывают через репродукцию действия = слова.

На этой стадии мы имеем дело с переоценкой желания, субъективного, психического по отношению к действительности, с верой в «силу мыслей». Сначала ребенок медленно учится отделяться от внешнего мира настолько, чтобы уметь видеть себя с точки зрения окружающих людей. Многие, если не все, никогда не могут овладеть этим в полной мере. Теперь учатся ограничивать желания и придавать словам факультативное значение. Вместе с осознанием недоступности и зависимости от окружающего мира всегда все скорее просыпается потребность в получении содействия окружающих людей, в общении, в чувстве взаимопонимания и, наконец, потребность в понимании окружающих людей. Так язык вступает в третью, «социальную» стадию.

До сих пор мы занимались исключительно возникновением слова «мё-мё». Как слово «мё-мё» получает теперь изменение значения, чтобы, наконец-то, обозначать близкую ребенку личность, мать, так и слово «пё-пё». Слово «папа» неоднократно выражает свое происхождение от процесса сосания. В русском языке кормилиц, например, слово «папа» значит хлеб. Христианская вера, в которой в хлебе наслаждаются телом Иисуса, показывает, что речь идет не о рационализированной связи, папа = хлеб, потому что отец – это дающий хлеб, а о более долгой, более внутренней связи. Шутливое предложение «Человек является тем, что он ест» принимается всерьез первобытными людьми; овладевают качествами священного животного, которого потребляют в пищу. Самое тесное единство символизируется актом съедания. Эта вера кажется нам естественной, если мы верим в то, что однажды в жизни действительно съедают человека, человека, который дал нам жизнь, с которым однажды создали одного. Поэтому идентификация символизируется через акт съедения.

Русское слово «няня» является общеизвестным. В языке кормилиц в Ростовской области я часто слышала выражение для обозначения еды «ням-ням». Вероятно, оно возникло ономатопоэтическим путем; производное от акта съедения «няня» относилось тогда к человеку, дающему пищу^307.

Очень интересно, в каких случаях ребенок бормочет «мё-мё», а в каких – «пё-пё». Здесь, кажется, появляется совершенно характерное различие. «Завтра Ренаточке исполняется 10 месяцев», – написано в моем дневнике.

«Она все еще глупышка: у нее нет зубиков, она не встает сама, не понимает, что значит папа и мама, слова, которые она часто повторяет в течение дня. Я не знаю, записывала ли я уже это: если Ренаточка довольна, то говорит «папа», если она недовольна или что-то хочет, то – «мама»»308.

Штерн^309, наблюдая за своей дочерью, сообщает о том, что папа выступает в качестве знака удовлетворенности, и мама – в качестве знака скорби, и я думаю, что Селли^310 тоже пишет об этом. С тех пор некоторые женщины сообщали мне это о своих детях. Госпожа доктор Гут-Гельмут, которая слушала мой доклад на конгрессе^311, думала, что я выхватила у нее эти факты изо рта. Так как временно на лицо отсутствуют противопоставленные знания, речь, пожалуй, пошла бы об общеизвестном факте. Каким образом следовало бы объяснить это явление? Когда записывала свои наблюдения, я еще не знала о похожих сведениях у Штерна и др., внушение в соответствии с этим исключалось бы: подробно записано, что малышка еще совсем не понимает слова «папа» и «мама». Таким образом, слово «мама» как знак скорби не может происходить от идеи ребенка, которая сначала заставляет его искать защиты у матери. Мне кажется, причина в следующем: разные звуки, которые берутся в расчет, не берут свое начало в том же положении; они происходят из разных фаз в процессе сосания. Слово «мё-мё» самым точным образом репродуцирует сосание. «Пё-пё», «бё-бё» и т. д. будут, скорее всего, соответствовать тому моменту, когда насытившийся ребенок играет с грудью, то выпуская ее, то снова подхватывая. Если ребенок не слишком голоден и к тому же в хорошем настроении, то ему нравится продолжение движений, которые производят звуки «пё-пё», «бё-бё» и другие похожие. Но если чувство голода выражено властно, то движения сосания становятся более энергичными и ротик принимает положение, характерное для сосания, крепко обхватывая сосок. Это положение составляет звук «мё». Если чувство голода усиливается, тогда вообще прекращается любое «разумное» звукообразование. Состоящие из губных звуков выражения оставляют на всю жизнь единственный язык у различных млекопитающих. К другим это снова не относится. От чего же это зависит?

Что в этих случаях является решающим для звукообразования? Я не хочу подробно останавливаться на этом сложном вопросе. Я не ставила своей задачей принять во внимание все возможности, из которых могли бы образоваться различные виды языков. Я также не утверждала, что процесс сосания является единственным, что образует детский язык. Мы лишь видим, что в подавляющем большинстве случаев первые слова детей состоят из губных и зубных звуков. Поэтому они указывают на внутреннюю связь с процессом сосания.

Моей задачей было проследить за возникновением и развитием слов «папа» и «мама». Это исследование проливает свет на целый ряд психологических проблем, прежде всего на проблему разных стадий в развитии языка (аутистическую, магическую и социальную стадии).

Слово «мама» (в детском говорении «мё-мё-мё…») репродуцирует процесс сосания. Слово «папа» (= «пё-пё») берет начало в фазе, когда насытившийся ребенок играет с грудью. Оба слова обязаны своим происхождением процессу сосания. Процесс сосания как никакой другой является основополагающим для самого важного жизненного опыта ребенка: здесь он познает наслаждение утоленного чувства голода, но он также учится тому, что это наслаждение заканчивается и должно завоевываться по-новому. Ребенок получает свой первый опыт, потому что есть окружающий мир; этому содействует и контакт с материнским телом, который оказывает сопротивление движениям ротика^312. В конце концов маленькое существо узнает, что в этом окружающем мире есть место для укрытия, желаемое им, не только потому, что здесь утоляется голод, а также и потому, что здесь тепло, мягко, и оно защищено от всех опасностей. Если однажды в жизни изобрели: «Мгновение! О, как прекрасно ты, повремени»313, то это точно было в то время. Здесь ребенок в первый раз учится в широком смысле любить, это значит, также испытывать контакт с другим существом независимо от питания как высочайшее наслаждение.

Из всех этих причин понятно, что словам, произошедшим от процесса сосания, приписывается совершенно особое значение.

Если «папа» и «мама», что очень даже возможно, не являются первыми словами детей, то они все равно постоянно выступают в качестве таковых в народе.

Зрительный тип

(1923)

Рука, которая хотела совершить попытку мастурбации, и возможно, совершила, перенимает теперь под сохранением (данной регрессии) первоначальной анальной эротики роль мужского полового органа, который не должен существовать. Мои наблюдения распространяются на случаи мужской агрессии руки. Я не могла наблюдать этот вид агрессии руки у женщин; если бы это случилось хотя бы один раз, то речь шла бы о каком-либо обходе, о гомосексуальных представлениях пениса. К границам здоровой психологии эстетически сознательных индивидуумов обоих полов относится забота о красоте руки. Она должна быть белой, чистой, ногти должны быть красиво оформленными и блестящими. К женскому идеалу относится мягкая, маленькая, нежная ручка, одновременно намек, рудимент мужского. Такая ручка мужчины действовала бы отталкивающе, но у мужчины «из хорошего общества» рука не должна быть слишком большой, грубой, и особенно красной. Как ни странно, эритрофобию^314, локализованную на руке, аналитическим образом я могла наблюдать лишь два раза, у одной дамы и одного господина. Господин полностью отдавал себе отчет в том, что он воспринимал свою руку в качестве пениса. Рукой и стопой он совершал бессознательные движения в виде 8; это были такие же движения, как и те, которые он совершал со своим пенисом во время мочеиспускания однажды детстве в присутствии одного мальчика. При этом дети веселились, подражая положению четвероногих.

Почти у всех невротиков мы находим чувство стыда своих рук и очень часто у так называемых «робких людей», которые, находясь в каком-либо обществе, не знают, куда деть свои руки. В одном отправленном в свое время на публикацию докладе «Действия, обозначающие кастрацию в детском возрасте» я писала о мальчике, который разрушал различные растения палкой: «Не живи, не расти», – говорил он при этом. Действие симптома было направлено у него, как и многих других, против протеста отца, против влечения к себе и одновременно являлось актом садистической природы в совершенной форме против неживой природы. Теперь у меня есть интересный случай, в котором агрессия руки не может быть названа садистической и все-таки не может пониматься в качестве замены для подавленной генитальной сексуальности, при этом рука действует в качестве пениса. Случай касается одного очень умного, чуткого мужчины, который позволил мне анализировать его из научного интереса и был настолько любезным, что позволил мне указать здесь следующие строки:

«Я еще точно помню, как в возрасте 4–5 лет я уединялся с моей кузиной такого же возраста в тайном месте, чтобы умерить мое влечение в рассмотрении органа другого пола и производить манипуляции (прослушивать врачом?), такие как прикасание, окрашивание травами, смазывание разноцветными «лекарствами», изготовленными для этой цели. Мне пришло в голову, что хотя у меня есть хорошие картины в памяти, я не могу представить себе половые органы, наоборот, я совершенно отчетливо вижу нежную, белую кожу бедра, пронизанную темно-фиолетовыми жилками. Это восприятие и различные ощущения запаха вводили меня в состояние поразительного любопытства, также мне было понятно, что я не обладаю такими качествами. При последующих действиях у меня не только была потребность в обеспечении того, чтобы не удивлять других людей, а также создать со своей подругой детства со всей тщательностью удобную постель, набитую соломой и мхом. У меня не было никакого понятия об участии моего органа, оно и позже было для меня непонятным, когда меня обучали товарищи».

Игра с кузиной была раскрыта строгим отцом, а мальчик наказан. В результате давления отца, а позже особенно жестких самоупреков, мальчик признавал руку в качестве пениса. Как следствие этого отказа развилась сверхчувствительность в области кишечника с переносом вверх и различными невротическими нарушениями. Также само собой разумеется, что все больше выделялась оральная зона, которая была подчеркнута с детства, так что в конце концов он стал страстным любителем поцелуев, которые продолжал без всякой необходимости. Одновременно с этим он стал зрителем или типом зрителя, который удовлетворял свою страсть к зрелищам во время подглядывания непристойных вещей без какого-либо участия. После анализа, длившегося три месяца, его сущность полностью изменилась; он снова завоевал свое самоуважение и способность работать. Мыслительный процесс у ребенка двух с половиной лет

(1923)

Собственно доклад должен был называться «Некоторые соответствия в механизме мышления маленьких детей, людей, страдающих афазией, и во время сновидения». Во всех этих случаях речь идет о формах мышления, которые соответствуют подпороговому мышлению здорового взрослого человека: согласно Фрейду, нам известно, что в подпороговом мышлении взрослого человека мы находим детские механизмы мышления. Как нам показывает язык, механизм мышления, то «сознательное» мышление людей, страдающих афазией, в некотором отношении похоже на детское мышление; соответствие проявляется как в области словесного языка, так и в области рисунков, напр<имер,> также в образной речи. Слово и образная речь дают одинаковые механизмы, как они обычно присущи детскому мышлению. Джексон первым указал на регрессивный характер афазийных расстройств: согласно ему, больной афазией отступает к генетически более раннему способу мышления, а вследствие этого также и манере говорить. Мои наблюдения, кажется, подтверждают правоту Джексона, Монакова и других. При всем этом я не могу отвергнуть, по-видимому, антагонистичные теории, которые возлагают ответственность за потерю языковых, двигательных образов для явлений моторной афазии. Здесь я должна заранее внести объяснение, которое я пытаюсь подтвердить в моей вскоре последующей работе о создании символов: наше сознательное мышление является преобладающе словесно-языковым; наше подпороговое мышление является преобладающе кинестетически-визуальным. Сознательное мышление постоянно сопровождается параллельно протекающим подпороговым «органическим» образным мышлением, как мы это можем видеть в гипнагогических состояниях, но также и во многих других случаях. Без этого сопровождающего органического мышления наше абстрактное сознательное мышление быстро стало бы опустошенным и истощенным. Языковые, двигательные образы (Вебер, Клапаред и другие) являются подпорогово-кинестетическими (не визуальными) образами, которые соответствуют нашей словесной речи в ее периферийной части; каждому словесному представлению соответствует языковой двигательный образ. При моторной афазии речь не идет о потере языковых, двигательных образов, а о потере или, правильнее, об ослаблении связи между словесным представлением и его языковым двигательным образом. В результате ослабления этой связи словесная речь, а вместе с ней также и словесное мышление лишается своей остроты и силы; оно разрушается, т. е. постепенно будет «раздифференцироваться»; оно «отступает» и во многих отношениях становится похоже на более ранее кинестетически-визуальное мышление. Еще недостаточно дифференцированное детское мышление следует к началу словесно-языкового состояния, некоторое время – законам доязыкового, кинестетически-визуального мышления. В этом схожи маленький ребенок, сновидец и человек, страдающий афазией. Расстройство в области словесного мышления означает расстройство в области почти всего сознательного мышления.

Подпороговое мышление способно к интеллектуальным результатам, иногда также к большим достижениям – но оно следует другим законам, которые стали известны нам лишь с момента их открытия Фрейдом.

Время в подпороговой душевной жизни

(1923)

Дамы и господа! Психоанализ сожалеет об отсутствии взаимосвязи, которая объединяет предсознательное и подсознательное. Я хотела бы предложить вам взаимосвязь «подпороговой душевной жизни».

Не ждите, что я предложу вам решенную сложную проблему времени. Речь, скорее, идет о ряде методично проведенных исследований. Фрейд был тем, кто также положил им начало. В своем труде «Толкование сновидений»315, как ни в каком другом из более поздних, он занимается структурой сновидческого мышления, т. е. предсознательным мышлением. Кроме обычных для всех нас общих законов образования образов сновидения (смещение, сгущение, «pars pro toto»316 и т. д.), мы находим здесь специальные наблюдения о предсознательном языке; так, Фрейд дает нам примеры, каким образом в сновидении представляется «если», «почему» и все прочее такого рода. Этот предсознательный язык как выражение мыслительной механики всегда сильно интересовал меня. Здесь, согласно Фрейду, действуют такие же законы, которые господствуют в первобытном и детском мышлении. Так я посвятила себя систематичному изучению предсознательного и детского мышления. На этом пути я встретила достойного исследователя из Женевского Института Руссо, доц[ента] Пиаже, психоаналитика, который поставил перед собой цель – изучение детского или «аутистического» мышления, как он называл его по Блейлеру. С тех пор мы работаем, хотя и каждый за себя, но, главным образом, в одной области.

Наше сознательно направленное мышление связано с тремя условиями, временем, пространством и каузальностью. Мы давно знаем, что это не категории мышления или понятия a priori, как считал Кант, а понятия a posteriori, которые мы добывали медленно в процессе развития. Понятие пространства сначала кажется нам знакомым, затем следует понятие каузальности317 и лишь в конце понятие времени. У самого понятия времени мы должны различать длительность и направление. Действие, событие может быть кратко проходящим или длительным; кроме того, мы можем придать ему направление будущего или противоположного направления прошлого, или среднего положения, что является тогда настоящим. Когда говорят о времени, обычно имеют в виду направление времени, но мы будем вынуждены принимать во внимание оба.

Я получила следующие наблюдения от доченьки Ренаточки, когда ей было 2 года и полтора месяца:

«С понятием времени у Ренаточки дела обстоят хуже всего, если ее обследовать на три основных понятия: пространства, времени и каузальности. Вопрос «Где? она понимает очень хорошо. Выражения «Под кроватью, ковром, подушкой и т. д.» так же, как и вышеупомянутые выражения, являются совершенно обычными. Она вообще интересуется местным отдалением. Она знает, что что-то приходит и идет, знает, что это может быть далеко, далеко-предалеко.

Она также понимает «внутри», «снаружи», «внутрь», «наружу», также отличает круглые формы от других. Так, она называла яблоки или похожие по форме предметы: мяч. Она также отличает большой и маленький.

Также она понимает вопрос «Почему?». Так, напр[имер], вчера вечером она говорила: «Бедная, бедная венка». Я спрашиваю ее: «Почему овечка бедная?» – «Сломаны ноги», – ответила малышка.

Вопрос «Когда?» Ренаточка точно не понимает. Для нее все происходит в настоящем. Сейчас я научила ее «после того», «скоро», «позже», «вскоре» – она понимает это как сразу, это не может длиться долгое время. Я часто говорю ей (во время умывания): "Сначала личико – потом ручки". Я не помню, чтобы она повторяла это, потому что, если она интересуется тут же приходящим, то для нее нет ничего прошедшего. Она всегда использует глагол в настоящем времени. Я часто говорю ей: "Славная Ренаточка, так хорошо покушала", – это значит: "Кушать хорошо", иногда "Кушать! Сейчас!" – при этом она совершенно не голодна».

Наблюдения, очевидно, затрагивают время как направление. Предпочтение настоящего и будущего по отношению к прошедшему понятно: сначала ребенок ведет себя волюнтаристски и прежде всего интересуется тем, чем он уже обладает или чего может достичь; чтобы все на свете было подвластно изменениям и было прошлым, сначала ничего не говорит ему и ускользает от него. Другой вопрос, как ребенок представляет себе будущее, и насколько он отличает будущее от прошлого. На это нам дает несколько намеков учение о сновидениях и наука о языке.

Известно ли сновидению настоящее, прошедшее или будущее? Нет и да! Нам известно, каким образом совершенно произвольно сновидение смешивает бывшее, существующее и будущее, как будто это разделение на три части для него вообще не существует! И все-таки это не совсем так: если мы видим нежеланного человека не мертвым, а умирающим – дается идея перемены в смысле становления. Каждое действие – собственно становление. В качестве становления оно указывает на будущее – но одновременно оно длительное, таким образом, постоянно изменяющееся настоящее. Идею будущего мы усматриваем в том, что мы так часто ожидаем в сновидении или чего мы боимся. Однако мы никогда не видим будущее представленным самостоятельно, скорее, эта идея внушается нам исключительно продолжительностью действия, так что с таким же успехом можно говорить о настоящем. Возможно ли вообще самостоятельное представление будущего в сновидении?

По отношению к будущему, понимаемому в этом смысле, представления прошлого в сновидении являются гораздо более редкими, но более самостоятельными: в сновидении одной дамы, например, которая видела блеклое изображение своего аналитика, эта блеклость сразу же производит впечатление чего-то, что было, и чего сейчас нет. Один господин, который принял решение расстаться со своей возлюбленной, отчего очень сильно страдает, видит во сне даму в виде поросшего мхом предмета. Изображение выражает его тогдашнее желание преодолеть мучительный час расставания, превратить его в старое, поросшее мхом дело. Этот сновидец вообще охотно использует в сновидении прошлое, чтобы освободиться от мучительных впечатлений.

Также и прошлое в сновидении понимается не в этом смысле, как мы понимаем его сейчас: акцент ставится не на том, что было, а на том, чего нет, возможно, на том, чего больше нет^318.

Итак, маленький ребенок представляет прошлое, потому что идея прошлого должна бы внушаться ему через констатацию исчезновения. Сначала ребенок представляет себе исчезновение как пространственное отдаление: предмет или человек «далеко, далеко-предалеко», «дальше». Теперь нам понятны упомянутые Фрейдом сновидения о путешествии в качестве представления смерти: это представление временного путем пространственного. Фрейд отмечает здесь, что сновидение действует как ребенок, который не знает никакого уничтожения и представляет себе смерть как отъезд^319. Еще отчетливее пространственным является другое сновидение недавно упомянутого господина, который видит мучительное для него положение уменьшающимся, двигающимся вдаль ландшафтом. Этим он говорит, как и в своем более раннем сновидении: «Это относится к далекому прошлому», точнее, «Скоро это будет относиться к далекому прошлому». Это снова становление, которое с таким же успехом является длящимся настоящим, как будущее.

А теперь еще интересный пример представления оценки продолжительности времени в предсознательном мышлении. Я обязана этим одному молодому учителю: однажды он просыпается в 5 утра; он говорит себе, что еще слишком рано, он может спать еще два часа. Он действительно снова засыпает и просыпается в 7 часов, как хотел. В течение этих двух часов он переживает следующее:

«Я вижу сон, – пишет он мне, – я нахожусь на большой белой асфальтовой площади. Улицы расходятся в различных направлениях. Восточная улица вела к озеру. Я иду на запад и говорю себе: через два часа я должен проснуться. Улица на запад идет немного в гору и два раза пересекается под прямым углом прямыми улицами. Я думаю: это первый час, а это второй».

Дальше воспоминание прерывается.

Представлено ли здесь действительно сновидение? Сновидение и еще что-то. Мы можем непосредственно наблюдать, как сознательное намерение, а именно, пробуждение через два часа, облекается в предсознательный язык образов, переживается и перерабатывается: два временных пространства (два часа) становятся двумя участками пути; этот образ используется с его стороны как материал сновидения.

Если однажды временное пространство стало в предсознательном участком пути, то вместе с этим оно получает значение жизненного пути, благодаря чему начинается собственное образование сновидения. Это два жизненных пути, между которыми должен выбирать погруженный в сон человек: восточный, как он говорит во время анализа, – это путь свободной любви, западный означает отказ от этой любви и возврат к отцу, священнослужителю. Белая асфальтированная площадь определена многими эротическими желаниями. Поэтому именно здесь начинается проблема двух жизненных путей.

Дальнейший анализ, который я не привожу из личной тактичности, показывает, что западный путь означает лишь мнимый отказ. Желание умеет настаивать на своих правах, применяя знаменитый механизм представления через негатив.

Многие из наших сновидений действуют таким же образом, в то время как они используют представление настоящего положения сновидца сразу же в пользу сновидца и, соответственно, дают иное толкование. Но есть еще случаи, когда образное мышление ограничивается простой переработкой нашего настоящего положения без подтверждения малейшей активности желания. В тяжелом состоянии утомления господин «видит сон» о корабле, который тащит тяжелый груз. Проснувшись, он испытывает чувство, что он сам был этим кораблем. Должны ли мы говорить в таких случаях о сновидениях? Фрейд придерживается мнения, что лишь при наличии образующей желание деятельности можно говорить о сновидении. Это должно быть definition sine qua non^320. Очень трудно разрешить этот вопрос. Что-то могло бы говорить в пользу этого определения. Я, например, наблюдала, что эти, скажем, «несовершенные» сновидения, в которых перестает действовать преобразующая деятельность желания, проявляются в состоянии сильного утомления. Например, одна дама видит себя в сновидении повешенной на крючке и не решается спрыгнуть на землю. Сомневаясь, она осматривается в поисках помощи. Она говорит себе: «Я неоднократно нуждалась в том, чтобы мне действительно помогли; если бы я только была уверена в том, что при необходимости мне помогут, я отважилась бы на прыжок». У женщины был страх перед жизнью. Она чувствует себя одинокой и считает, что ей необходима помощь^321. После того как сознательное мышление судит о силе, оно все больше позволяет проявляться предсознательному образному мышлению. Я не вижу здесь никакого принципиального различия гипнагогических феноменов. После таких несовершенных сновидений чувствуют себя очень утомленными. Можно было бы сказать, здесь нам не хватает отдыха, который дает нам сновидение в результате его исполняющей желания деятельности, так же как и в страшных сновидениях, напр[имер], где сопротивление распределяет осуществление желания. Представляющая желаемое деятельность, возможно, вступает в действие уже в гипнагогическом состоянии, которое постепенно переходит в состояние сна точно так же, как гипнагогические галлюцинации переходят в сновидение. Эта представляющая желаемое деятельность, как показывает опыт, теперь может быть выражена разной силой. Если она достаточно сильная, чтобы отстаивать свои права, то сновидение совершенно. Если же она слишком слабая, как в состояниях утомления, страха и тяжелых депрессий, слишком неуверенная, то сновидения несовершенны до состояний, являющихся чистыми или почти чистыми гипнагогическими ситуативными представлениями.

Результаты языкового исследования удивительным образом в некоторой степени похожи на результаты исследования сновидений. Интересно следующее: в соответствии с результатами исследований детей и языка, я предположила, что, возможно, есть языки, которые не различают никакой временной направленности, также как и никакого настоящего, прошлого и будущего. Это предположение утвердилось в моем вопросе к известному языковеду профессору Балли в Женеве.

Балли сообщает мне, что есть языки, которым не известно время как направление, а исключительно как длительность в смысле, как, например, имперфект и перфект различаются друг от друга по продолжительности (сравните французское je parlais et ye pariah). Сама длительность часто заменяется различием однократного, соответственно, многократного действия. Конечно, это не значит, что у этих народов нет никакого понятия направления времени; речь идет лишь о языковом выражении. Язык всегда архаичнее мышления, он волочится за видами мышления, которые мы давно преодолели. Необходимы столетия, чтобы избавиться от языковой глупости, которую осознанно понимаем. Аналитикам это сразу же понятно: язык образуется не сознательно, а преимущественно в предсознательном: кроме того, он не должен соответствовать^322 исключительно требованиям только сознательного мышления, но также и предсознательного (которое, со своей стороны, естественно, подвергается влиянию бессознательного).

Как и сновидческое мышление, язык прошлого сильнее отделен от языка настоящего, чем будущего; Балли говорит следующее:

«В индоевропейских языках, как в более старых, так и в более новых, прошлое, скорее, является настоящим и будущим. Выражение для будущего имеет новое происхождение. Можно даже усомниться, есть ли в индоевропейских языках настоящий футурум: каждый индоевропейский язык создал себе футурм на свой лад, это временная форма, которая с трудом укореняется и поэтому постоянно колеблется, в любой новой языковой группе образуется иначе; образование «amo, amabo» в латинском языке совершенно самостоятельное, чего не находят в других индоевропейских зыках. Романские языки (французский, итальянский и др.) образуют футурум через описание, например, латинское «amare habeo» (дословный перевод «я должен любить») в переводе на французский будет звучать как: «j’ ai (a) aimer». Вместо этого у нас есть противоположная конструкция: «(je)’aimer ai», которая позже объединилась в «j’aimerai». Мы встречаем глагол “должен” как выражение футурума в английском языке, это значит, например, «I shall like» – «Я буду любить» (должен любить); также англичане используют «I will» = я хочу: «I will like». При помощи вспомогательного слова «will» они первоначально подчеркивают намерение, и это дает идею развивающегося действия, таким образом, футурума. В немецком языке присутствует футурум в отношении сновидения, длительного настоящего, становления. Сейчас это становление больше не чувствуют, но по своему происхождению это именно оно. Язык ставит во главе идею действия, например, действие письма. Включенная таким образом продолжительность должна дать нам идею будущего: «Ich werde schreiben». Немцы говорят также «Ich will schreiben»».

Действительно своеобразным и поучительным является русский язык. Он обладает так называемыми имперфективными или постоянными формами (соответственно, формами для многократных действий) и перфектными или совершенными формами (соответственно, для однократных действий). Таким образом, существуют две формы инфинитива, претеритум и футурум. Для настоящего же, напротив, используется исключительно имперфективная, т. е. длительная форма. Язык различает в этой имперфективной форме краткую, более непрерывную и продолжительную, более прерывную продолжительность, например, «я пишу» и «я пописываю». Эти нюансы продолжительности и частотности действия в русском языке так четко отличаются, что было бы невозможно передать их все здесь. Внутри одной временной формы изменение продолжительности достигается при помощи как суффиксов, так и приставок. Так, например, из имперфективной или длительной формы «я писал» посредством прибавления приставки «на» образуется перфектная форма: «я написал» = «я писал» (однажды). Имперфективный или длительный футур образуется так же, как в немецком языке при помощи вспомогательного глагола «werden» (в русском «буду»). Для перфективного футура, можно сказать, нет никакой специальной формы: это перфективный, т. е. совершенный или однократный презенс; потому что, как мы видели, в русском языке нет перфективного презенса. Перфективный футур образовался из имперфективного презенса в результате добавления суффикса. Так, «я пишу» и «я напишу» в будущем образуется точно также, как и перфектум из имперфекта в прошедшем – исключительно посредством прибавления приставки, устраняющей длительность (сравните, «я писал» (длительное) и «я написал» (однократное)). В соответствии с этим перфективный футур – это несамостоятельная грамматическая форма, она может рассматриваться в качестве перфективного презенса и отличается от «настоящего» презенса лишь подавлением длительности.

Следует отметить еще дальнейшую аналогию с языком сновидений: Балли показывает мне, что все суффиксы, как и наречия времени, заимствованы у пространственных представлений: например, французское «apres» образуется из «pres» = «близко», «у» (в пространственном отношении); «tard» = «поздно» из латинского «tardus» = «медленно» (как движение в пространстве) и т. п.

Теперь я хотела бы, на собственный страх и риск, осмелиться на одно объяснение. Балли предостерегает меня именно от искушений такого рода. И поэтому я хочу представить мое утверждение не как гарантию, а как возможность, которая, однако, кажется мне более чем вероятной.

Мы представляем себе, что язык образуется в предсознательном. Если словесный язык образовался бы сознательно, то почему он так мало приспособлен к нашему сознательному мышлению и показывает так много общего с образной речью сновидения? Почему понятие направления времени во многих языках также выражено не полностью, соответственно, почти не существует? Почему, как и в сновидении, длительность выступает на месте направления? Почему прошедшее более состоятельно по отношению к настоящему и будущему, как это четко видится в русском языке? Потому что словесный язык в этих случаях создает свое представление, как и сновидение, из предсознательного материала. Если это случайно, что Балли признает сразу же, почему язык также не должен предъявлять механизм представления времени посредством пространственного? Если сам Балли говорит, что все приставки, равно как и наречия времени, заимствованы у пространственного представления! Среди приставок, обозначающих в русском языке будущее время, наиболее часто мы встречаем «на», «по» и «с». Дословно «на» означает поверх; «по» означает распространение над чем-либо. Русское «напишу» (ich werde schreiben) дословно означает «пишу на чем-либо»; «я попишу» (ich will ein wenig schreiben) означает «пишу над чем-то». Теперь я утверждаю, что и в языке в основе представления о направлении времени лежит подсознательное пространственное представление: если мы понимаем действие написания в нашем примере как линейное, распространяющееся в высоту движение, то это движение подавляется или заглушается чем-то, что приносится «сверху» или «над». Предсознание понимает, как мы раньше видели (пример представления двух часов посредством двух участков пути), эту линию движения как расстояние в пространстве. Как такой пространственный путь, мы представляем себе длительность или имперфект, из которого посредством подавления длительности мы образуем перфект. В моем предположении я укрепилась еще и тем, что приставка «на» не во всех случаях действует с подавлением длительности: мы связываем с действием идею множества, если «на» понимается как нагромождение: «я говорю глупости» значит просто «я говорю глупости», «я наговорю глупости» значит «я буду говорить много глупостей». Это не единственный случай, где «на» имеет это дополнительное значение: имеется весьма много случаев, когда «на» одновременно действует с подавлением длительности и размножительным образом. Для пространственного представления при образовании временного направления мне также характерным кажется немецкое обозначение «будущего времени» – то, что добавляется к существующему. В то время как русские связывают с идеей будущего времени представление подавления длительности – немцы, скорее, получили представление продления длительности. Эти представления едва ли сознаются нами. Их причина – в первоначальных, происходящих из предсознательного представлений длительности как пространственного пути.

Языковеды принимают закон инертности или инерции более старых языковых форм. Но что такое инерция? Природа не знает состояния покоя. Инерция, которая противостоит любому развитию, поэтому является силой, действующей в нас в противоположном направлении стремлением уподобить все новое существовавшему, порывом переживать произошедшее все снова и снова. Если мы динамично воспринимаем инерцию, как уже упоминалось, то можно без труда объединить знания лингвистов с нашими.

Прекрасным для нас доказательством является следующий пример: Балли подчеркивает, что при переходе из одной грамматической категории в другую во многих языках слово приобретает не только признак новой категории, а также признак, который говорит о его принадлежности к прежней категории. Пример: давайте возьмем глагол «обращать внимание». Если этот глагол станет существительным, то он приобретет именной суффикс «-ung». Из глагола «обращать внимание» образовалось существительное «внимание». Именной суффикс «-ung» указывает на новую категорию, категорию существительного. Но одновременно этот суффикс указывает на прежнюю глагольную категорию, потому что суффикс «-ung» приобретают только существительные глагольного происхождения.

Недостаточно сказать, что сновидение, которое является образным мышлением, не может представлять абстрактное понятие направления времени. Если бы сновидению требовалось это понятие – оно также смогло бы представлять его. Это прямо-таки критерий нашего сознания, что он живет в нашей жизни, т. е. из длительного временного пути мы вынимаем определенную, постоянно меняющуюся длительность, которую мы называем настоящим временем, и по отношению к этому настоящему мы различаем в одном направлении прошедшее, в другом – грядущее. Хороший пример здесь снова дает язык. На одной из своих лекций Балли использовал парадокс, что время у consecutio teporum (concordance des temps) совсем не является временем. Так, французы говорят: «Paul a annoncé qu’il viendra demian» и «Paul а annoncé qu il viendrait demian»323,324. При этом Поль в обоих случаях придет в один и тот же день! Для других языков, например, русского, здесь правильны другие факты. Они в обоих случаях говорят, «что он придет».

В то время, когда мы ищем статичную точку в струящемся времени, к которому относим все, – мы совершаем в предсознательном именно противоположное – все, что мы сейчас переживаем, уподобляем пережитому ранее. Но это ранее пережитое мы переживаем в настоящем, и поскольку настоящее является постоянно изменяющейся длительностью, переживаем его как будущее, как становление. Предсознательное осознает общую длительность, которая для него, как мы объясняли ранее, является настоящим и будущим. Это «быть здесь». Лишь со временем ребенок узнает, что то, что он желает, также может быть «не здесь». Так образуется идея настоящего и будущего с одной стороны = «быть здесь» и идея прошлого с другой = «не быть здесь». Так же сновидению не нужно знать больше о прошлом.

Отсюда еще одна значительная часть к тому, что мы понимаем под понятием времени, т. е. к абстрактному понятию направления времени. Чтобы осуществить идею времени, мы должны суметь отличить противоположности. По Фрейду, в сновидении, как и у ребенка, противоположности не исключают друг друга. Мы не должны понимать предложение абсолютно. При полной неспособности к исключению противоположности было бы совершенно невозможно образование представления. Я думаю, что каждый раз мы заново изучаем овладение противоположностей при каждой новой психической операции. При каждом импульсе вытесняется противоположный импульс, при каждом представлении – противоположное представление, которое мы должны подавлять. При одной психической операции мы умеем овладевать противоположностями, при другой – снова нет. Ребенок как предсознательное мышление овладевает противоположными представлениями очень несовершенно. Часто направление представлено наоборот, в сновидении или во время одного и того же сновидения. Я собрала многие примеры того, как одна мысль, которая появляется в одном фрагменте сновидения в символике воды, выступает в другом фрагменте в символике огня. Это, чтобы найти пример, можно было бы пронаблюдать в статье Флурнуа^325, в которой речь символически идет о воде и огне. В последнее время я изучала эти факты обращения в противоположность на случае мотонической афазии с алексией, аграфией и т. д.326.

Я хотела бы привести лишь совсем странный пример этого: данный больной, которого ко мне по старой дружбе направил господин профессор Клапаред, испытал апоплексический удар. Пациент парализован наполовину. Речевой аппарат в хорошем состоянии. Он понимает все, что ему говорят, понимает также читаемое, но сам не может ни говорить, ни писать. Я прошу моего пациента нарисовать круг, а после этого треугольник. Он постоянно правильно находит обе формы в так называемой игре на поверхности. Прилагающаяся таблица показывает, как он рисует обе эти формы. Опыт был повторен спустя некоторое время в тот же день (см. таблицу). После того как больной нарисовал угол, вероятно, ему пришла в голову мысль, что оба конца а и b должны быть соединены. Нам бы показалось само собой разумеющимся, что это можно было бы сделать посредством прямой, тянущейся от а к b. Вероятно, больному это не казалось таким естественным; вместо этого он меняет направление, объединяя оба конца полукругом. Плохому результату способствовала предшествующая задача, согласно которой он должен был нарисовать круг. Он начинал рисовать совершенно правильно; только когда задача усложнялась, и ему было необходимо объединить идею трех сторон и треугольника, он сомневался в направлении и впадал в противоположность, не умея переключать предшествующие представления движения в отношении круга. Странно то, что этот человек с такой сильно нарушенной основной душевной функцией очень хорошо понимал вычисление. Он мог сам вести бухгалтерию, потому что запомнил написание чисел, все четыре операции вычисления, дату. Он мог различать сегодня, завтра, вчера и т. д. Но каждый раз он забывал всякое направление, если речь шла об образовании слов, распределении тонов или букв в пространстве.

Ребенку, который долго может заменять реальность фантазией, долгое время не требуется представление направления времени, и поэтому он возвращается в своем развитии.

Если я предположу, опираясь на наблюдения, что в онтогенетическом развитии мы раньше познакомились со временем, чем с длительностью, и лишь потом с направлением – я имею в виду лишь обнаружение этим длительности, а не ее оценку. Оценка длительности времени является очень сложной операцией, которую я не рассматриваю из-за недостатка времени. Я хотела бы лишь коротко упомянуть, что оценка длительности времени предъявляет общие механизмы с ритмом и способностью вычисления. Об этом в своей работе об афазии говорит Верком. Пиаже провел у детей разного возраста интересные исследования о действии с умножением. Исаак Шпильрейн327 для исследования механизма мышления при операциях вычисления проводил их в эмнеадической системе с различными испытуемыми людьми. Этим я хотела бы сравнить наши операции со сновидческим мышлением и поэтому была бы благодарна коллегам, которые смогли бы предоставить в мое распоряжение сновидение с вычислительными операциями.

Обобщая: своей задачей я ставила проследить отдельные функции мышления предсознательного в их сути и развитии, а именно на основе наблюдений подсознательного образного языка, детской речи, лингвистических результатов и патологических нарушений речи. В этом докладе речь идет об образовании понятия времени. Исследование выявило следующее.

От так называемых категорий мышления, которые не являются априорными, а апостериорными, сначала развивается понятие пространства, потом понятие каузальности и лишь в конце понятие времени.

Ребенок сначала узнает исключительно настоящее и непосредственно будущее, которое он, возможно, отделяет только посредством длительности! Это – быть «здесь». Со временем развивается представление быть «не здесь». Это нахождение «не здесь» сначала подразумевается в отношении пространства, «далеко, далеко-предалеко». В представлении нахождения «не здесь» лежит зерно для более позднего понятия прошедшего. Сначала развивается идея о длительности; идея направления следует лишь после этого. Оценка длительности времени появляется еще позднее:

а) сновидение не может представлять время как направление^328;

б) направление в сновидении превращается в длительность;

в) прошедшее время более самостоятельно в своих средствах выражения и противопоставляется настоящему и будущему, которые образуют больше одного блока;

г) прошедшее в сновидении не является по-настоящему прошедшим, а «бытием-не-здесь», соответственно, «бытием-уже-не здесь»;

д) временное представляется посредством пространственного.

Предсознательное способно к очень точной оценке длительности времени. Но эта оценка длительности времени осуществляется не в сновидении, а происходит в образном мышлении, которое проходит параллельно с сознательным мышлением; это такое образное мышление, которое еще не является сновидением, которое мы обычно не замечаем вне гипнагогических состояний, даже если оно сопровождает все наши сознательные мысли и помещается в его своеобразный язык, возможно, эти мысли и дальше обрабатываются.

Предсознательное мышление относительно способности оценки длительности времени обдумывается сознательным мышлением. Здесь речь идет о способности, которой наши предки владеют лучше нас, которую мы, очевидно, утратили. Происходит ли это потому, что мы более сознательны и думаем узконаправленно? В одном случае, когда оценка длительности времени символизировалась, это произошло посредством оценки пространства (оценка длины пути).

Лингвистические знания выявляют результаты, поразительно похожие на выводы исследований сновидения.

Недостающее понятие направления времени соответствует неспособности различать контрасты. Для каждой новой психической функции заново должны изучаться удержание направления и исключение контрастов. На примере вышеупомянутого случая афазии мы увидели, как больной, который так хорошо ориентировался во временных задачах вычисления, оказывался несостоятельным при пространственной ориентации определенного рода и впадал в противоположное направление.

Почему сновидение и ребенок не различают контрасты при направлении времени? Потому что оба сначала нуждаются исключительно в заключительном или будущем направлении, они переживают их, поэтому не замечают. Что желают – именно тут, в действительности, или в фантазии. Реальность постепенно вынуждает ребенка жить в противоположном направлении, а также знакомиться с неспособностью и разрушением. Поэтому образуется идея антагониста, и посредством подавления этого антагониста – понятие направления.

Подводя итог, я хотела бы выполнить приятную обязанность и выразить господину профессору Балли мою сердечную благодарность за ценный интерес, который он проявил к этой маленькой работе.

Несколько маленьких сообщений из жизни детей

(1927—28)

I. Отказ от желания с начинающейся сублимацией

Олечке двух с половиной лет не разрешалось есть шоколад из соображений здоровья. Чтобы ребенок заранее научился овладевать своими желаниями, мать настаивала на том, чтобы, как и раньше, запретное лакомство ели в присутствии ребенка. Олечка покорилась: она не просила шоколад для себя, но вместо этого постоянно держала свою ручку в кармане своей матери рядом с шоколадом (у матери была привычка класть шоколад в карман пальто). Кроме того, малышке нужен был шоколад не для еды, а лишь для игр, при этом она месила и разрезала на части завидный кусок. С упаковочной бумагой от шоколада ребенок обходился с большой нежностью и особенно охотно играл с ней.

В то время как она сама должна была отказаться от удовольствия, она хотела пережить это удовольствие в других людях. Так, она потребовала, чтобы мать съела шоколад; в то время когда мать ела, ребенок широко раскрывал свой ротик и подражал жевательным движениям.

II. Дурная привычка кашлять

Старшая (на шесть месяцев) сестра Олечки Кося кашляет. Отец в шутку показывает им страшный звук «О!», малышка смеется и намеренно кашляет еще пару раз. Удивившись, родители повторяют несколько раз попытку кашля, либо в тот же день, либо несколько дней позже. Результат остается тем же. Спустя один год Кося сохраняет дурную привычку: к случающемуся иногда кашлю она всегда добавляет намеренно несколько приступов кашля; теперь это происходит без какой-либо инициативы родителей; каждый раз малышка смотрит на родителей и задорно смеется. Сама Олечка в возрасте 2–3 лет и еще долгое время после этого страдала закоренелыми приступами кашля, которые большей частью были «нервного» происхождения. «Почему ты так кашляешь?» – спросила я однажды ребенка. Ответ: «Если маленькая Олечка кашляет, тогда мама боится, тогда приходит врач» и т. п. «Что делает твой папа?» – спросила я девочку при другой возможности. – «Мой папа врач». – «Что же он все-таки делает?» – «Он лечит маленьких девочек, делает ток-ток на маленьких животиках». Отец на самом деле врач, иногда лечил Олечку. Когда Олечке исполнился один год, папа уехал на несколько лет. Примитивные враждебные порывы и их эмоциональная компенсация

1. Письма отца и его дочки Виры четырех с половиной лет

Эти письма появились во время ожидания и вскоре после рождения маленькой сестренки. После каждого письма отца маленькая Вира диктовала ему свое письмо, которое отец записывал дословно.

Письмо отца:

«С большим волнением Вира ждет «братика» но мы не можем тому воспрепятствовать, чтобы она не проявляла обычной глупости, не клала сахар перед окном и не пела «Аист, добрый аист, принеси мне братика», иначе она бы уже сейчас беспокоилась об определенных преимуществах, чтобы защититься от брата, например, толкать коляску, купать и т. д.».

Письмо Виры (к ее кузине Оле):

«Дорогая Оля, как у тебя дела?

Ты знаешь – завтра Рождество, я получу дерево и пойду в город».

(Вира имеет в виду, «сейчас время идет, но оно тянется для меня слишком медленно».)

Письмо отца (после рождения второго ребенка):

«Во время первого посещения Вира была сильно разочарована, так как рождение сестренки {вместо брата} совсем не соответствовало ее ожиданиям. Фрейлин {воспитательница} напоминает ей о ребенке, пока она не сказала: “Сейчас я возьму нож и разрежу сестренку на маленькие кусочки», – но потом подумала об этом и проговорила, что было бы жаль, и она сама плакала бы из-за этого».

Письмо Виры к Оле:

«Дорогая, добрая, прекрасная маленькая Оля! Ты все еще болеешь? А чем занимается твоя тетя У. {мать Оли}? Я получила стол и стул, и т. д., и сестренку, у нее есть белая маленькая коляска, я навещала ее уже два раза, я очень славная и временами озорная, и я получила красивый подарок от Марии {сестренки}, из которого можно строить картинки. Привет и прощай. Вира».

Отец Виры не врач и далек от анализа. Тем больше нас интересует, когда он выяснил вещи, очень хорошо известные аналитикам: первоначальное «разочарование» при рождении маленькой сестренки, при этом примитивные враждебные порывы поднялись до сознательной ненависти, следующее за этим разочарование («все-таки жаль» и т. д.), следующая избыточная компенсация: Вира пытается любить свою сестренку, в то время как она представляет себе все преимущества, которые приносит собой рождение сестренки. Бурное чувство любви выявляется в чрезмерных выражениях. («Дорогая, добрая, прекрасная маленькая Оля». Вира почти не знает свою кузину Олю, которая младше ее на три с половиной года, видела ее всего лишь один раз.) После любовного приветствия сразу же следуют перечисления имущества, к которому также причисляется и сестренка. Перед наиболее эмоционально выделенным словом «сестренка» следует маленькая заминка, которую нам выдают слова «и т. д.» («я получила стол и стул, и т. д., и сестренку»). О самой сестренке маленькая Вира сохранила в воспоминаниях лишь то, что у нее «красивая маленькая коляска».

С точки зрения психологии у родителей возникла правильная идея сделать дочурке красивый подарок «от лица новорожденной» Марии.

2. Соперничество с матерью

В пять с половиной лет Олечка уже знала, что ребенок образуется из отцовского и материнского «зернышка», причем отец дает свое «зернышко» матери. На дальнейших анатомических деталях мать не останавливалась подробно. Малышка также знала, что яичко, из которого появляется ребенок, развивается в матери. Дочка постоянно соперничает с матерью и часто задает вопрос, почему она не может быть матерью своей матери, и почему не мать развивается в маленькой девочке.

На днях я слышу, как она рассказывает в своей кроватке:

«Она {кто?} сказала мальчику и девочке, что «как только вы заговорите, из вашего рта выйдут мужчины, которые убивают матерей». Когда дети заговорили, из их ртов вышли мужчины и убили их матерей. Тогда дети заплакали, и девочка {или мальчик?} сказала: «Не плачь, как только ты заговоришь, из твоего рта выйдет мама»».

Дальнейшая болтовня была прервана чьим-то приходом. Несмотря на то, что Олечка хорошо знает, что ребенок появляется лишь в матери, и что мальчик никогда не может стать матерью, она все-таки фантазирует, как если бы она этого не знала, что мужчины, потом матери не появляются ни в мальчике, ни в девочке. Пожалуй, пример образного представления она должна была позаимствовать в сказках, которые, например, превращают каждое слово героини в розы.

Олечка преданно привязана к матери, но также постоянно соперничает с ней, она хочет быть точной копией своей матери, такой же большой, как мама, чтобы она ни больше ни меньше «могла взять свою мать за талию».

Несколько сновидений детей, онанистов и мочащихся в кровать

Пара случаев из моей практики в ростовской профилактической школьной амбулатории. Там я предпринимала так называемые «педологические», точнее «психологические» исследования ряда детей, расположенных к патологии. Каждого из исследуемых детей я спрашивала об их сновидениях. Я не могла проводить какой-либо анализ. Таким образом, отменяется любая возможность предположения какого-нибудь внушенного воздействия a priori. Эта пара детей была направлена ко мне для психологического исследования из-за установленного enuresis noctuma^329 и сильного онанизма.

Случай 1: Вася, 10 лет. Мочится в кровать.

Сновидение: «Я вижу во сне дядю и дедушку, мы шли в сад, плыли на лодке, ловили рыбу. Я почти захлебнулся, меня спасли» (это происходило в действительности).

Случай 2: Федя, 9 лет. Мочится в кровать.

Отец ребенка умер, он был сапожником.

Сновидение: «Я писаю в кровать. Мне снится, как будто я лечу. Все мчится за мной, а я лечу».

Случай 3: Володя, 12 лет. Мочится в кровать.

Отец умер, был слесарем.

Сон: «Я сплю очень крепко; можно сколько угодно стучать – я не просыпаюсь; необходимо ломать двери». Ложится спать в 9 часов вечера, просыпается в 6.30.

Сновидение: «Я редко вижу сны. Иногда – как будто я еду зимой на санках или как будто я иду на лечение; я должен купаться в море, я купался в море».

Случай 4: Лиза, 13 лет. Мочится в кровать.

Сновидение: «Сновидения редки. Сегодня я видела сновидение, как будто я несу много умерших людей к месту захоронения. Я касаюсь одного. Священник кричит: "Не трогай его, он заражен"».

(Девочка вообще сильно страшится различных заболеваний, хочет стать врачом, чтобы знать, какие есть заболевания, «может быть, кто-то приносит себе вред и не знает, что приносит вред, а что нет».)

Случай 3: Ваня, 8 лет, отец погиб на войне.

Сон – хороший.

Сновидения: «Я видел сон, что прилетает птица и съедает меня». (Тут малышка начинает онанировать в моем присутствии.) «Мне страшно».

Сновидение мазохиста

Эти сновидения принадлежат мальчику Георгу из детского сада. Я должна была проводить психологическое исследование в этом саду со всеми детьми. Сначала я не заметила у малыша ничего отклоняющегося от нормы. Лишь проведенное мной психологическое исследование раскрыло нам мазохистические склонности ребенка. С тех пор воспитательницы Георга часто сообщали мне, что у Георга нет веры в свои силы, он всегда берет вторые роли, позволяет своим товарищам избивать себя и т. д. Георгу 8 лет, немного маленький, рыжеволосый, болезненный, средней успеваемости ученик. Его отец – рабочий фабрики.

Сновидение: «Иногда мне снится, что приходит черный дядя, хватает за рубашку и тащит. Он обрезает мне ноги. Иногда мне снится, что ползут медведи».

В другом месте (при таком же исследовании) я обращаю к Георгу три вопроса по Вине-Симону.

Первый вопрос: Что ты делаешь, если опаздываешь на поезд?

Ответ: Мне хочется зарезаться.

Второй вопрос: Что ты делаешь, если случайно разбиваешь чужую вещь?

Ответ: Я отрезаю себе руки.

Третий вопрос: Что ты делаешь, если твой товарищ ненамеренно причиняет тебе боль?

Ответ: Я хочу рассказать (показать).

Все это ребенок рассказывает шепотом, ерзает туда-сюда на скамье и жует ластик.

Воспитательницы не могут наблюдать генитальный онанизм. Также и здесь факты говорят сами за себя. Исключена любая возможность внушения: все психологическое исследование проводилось в один и тот же день, длилось полчаса. Совещание с воспитательницами состоялось после исследования в отсутствии детей.

Обобщая, следует упомянуть, что детские сновидения, связанные с уринированием и онанизмом (вероятно, в большинстве случаев недержание мочи – это следствие онанизма), по большей части являются случаями сновидений страха. Также здесь у нас есть известная символика воды, купания, ловли рыбы, катания по снегу и прочее. (Срав[ните] с работой д-ра Федерна «О сновидениях полета»330.) Примечания

1 Здесь я, в общем, ссылаюсь на исследования Фрейда и работы цюрихской школы. – Здесь и далее прим. авт.

2 Frauenzimmer (нем.) – фамильярное название женщины.

3 Лаокоон – персонаж древнегреческой мифологии. По некоторым источникам Аполлон запретил ему, как своему жрецу, жениться и иметь детей. Лаокоон нарушил запрет и сошелся со своей женой в храме Аполлона, за что был наказан.

4 Возможно, производное от лат. слова: navitas – ревность, рвение, прилежание; или navus – старательный, придающий силы. – Прим. авт.

5 Горшок.

6 Тино-Моральт – это герой романа; он художник, стремящийся к красоте, которой он никак не может достичь. Из Тино-Моральта и Фореля образуется Тино-Форель.

7 Юнг указывает на сходство с Лаокооном (мученическая жизнь): Христос – с двумя разбойниками, Лаокоон – с двумя сыновьями, кроме того, Митрас Тау-роктонос – с двумя дадофорами.

8 Dr. J. – вероятно, К.Г. Юнг.

9 Однажды с ней проводили ассоциативный эксперимент.

10 Что пациентке известно от профессора Фореля; «алкоголь» также связан со стремлениями Фореля к умеренности в употреблении спиртных напитков. – Прим. авт.

11 Индийская сома – это с одной стороны оплодотворение, с другой – огненный напиток, дарующий бессмертие. Сома – это излияние семени. (Брихада-раньяка-Упанишада 1, 4). Одновременно это божество. То же самое Наота у персов. Ср. Ригведа VI, 47, 57, 59 (указано мне Юнгом).

12 Юнг указывает на то, что мифологически вода так же, как и «мать», богато нагружена; один пример из многих: Мария почитается как «Pege», как источник. Pege (лат.) – источник.

13 Тайные судилища в Германии 14–15 вв.

14 Шницельбанк – это карнавальная традиция, согласно которой народная шутка выражает насмешку и критику знатных персон и общественного устройства в стихах, которые публично декламируются.

15 Как уже упоминалось, Dr. J. проводил с пациенткой ассоциативный эксперимент. Перенос может осуществляться через ассоциативный эксперимент. См. Maeder, A. Sexualitat der Epileptiker // J. – Bd. 1. – 1909.

16 Изображение через противоположность у Фрейда в «Толковании сновидений».

17 Норн Уль – персонаж одноименного романа Густава Френсена (1901). Госпожа Забота – персонаж роман Германа Зудермана (1887). Оба романа повествуют о стойкости молодых крестьян – главных героев.

18 Почему именно земля избирается символом, выяснится позже.

19 Потому что он определяется как «алкоголик».

20 Я указываю на параллельное знание психоаналитического исследования и, в особенности, на понятие амбивалентности Блейлера (Psych.-neur. Wochenschr. – 1910. – Nr. 18–21).

21 Возможно, косвенно относится к демонстрации. Впрочем, имеется достаточное количество случаев, которые a priori убеждают в объяснимости и символике сновидений.

22 Ср. ход мыслей во вкладе Юнга в психологию сплетни [Jung. С.С. Ein Beirtrag zur Psychologie des Geriichtes // Z. – 1910b. – Bd. I. – S. 81–90].

23 Ср. Jung. [С.С.] Uber die Psychologie der Dementia praecox. – Halle, 1907.

24 Ср. «Красивая картина может превратиться в поэзию».

25 Ср. «Человек может раствориться в воде».

26 Представление земля = женщина часто встречается, напр[имер], в северных сагах.

27 Пациентка (dementia ргаесох) рассказала мне, что ее дети сожрали отца.

28 Евангелие от Матфея. Гл. 18, 2–3.

29 Юнг обращает внимание на равенство профессора Фореля с Адамом, который также был проклят обрабатывать землю свою в поте лица.

30 Чрезвычайно ценные собрания соответствующих материалов в аналитическом свете содержит работа Пфистера о набожности графа Цинцендорфа (Работы по прикладному исследованию души. Под редакцией Фрейда.). [Pfister, Oskar. Die Friimmigkeit des Grafen Ludwig von Zinzendorf; ein psychoanalytischer Beitrag zur Kenntnis der religiosen Sublimierungsprozesse und zur Erklarung des Pietismus. – Leipzig: F. Deuticke, 1910. – 122 s.]

31 Пациентка не имеет отношения к профессору Форелю, он никогда не занимался ее лечением. Он выступает в качестве символического представителя.

32 Иорн Уль, госпожа Забота, совесть земли (женщины), увеличение «благословенных» денег и т. д.

33 Штекель уже указал на уравнение семя = кровь = слюна = моча.

34 Закупорка по Фрейду.

35 Шребер: Мемуары нервнобольного [Schrebcr, D.P. Denkwiirdigkeiten eines Nervenkranken. – Leipzig, 1903.].

36 См. Freud, S. Psychoanalytische Bemerkungen tiber einen autobiographisch beschriebenen Fall von Paranoia (Dementia paranoides) (1911c [1910]) // G. W. – Bd. 8. – S. 239–316.

37 Как сообщил мне Юнг, другая пациентка, не имеющая ничего общего с моим случаем, также стала «маленькой Форель».

38 Вульгарное обозначение мужского полового органа.

39 Юнг указывает на видение Зосимы (Berthelot: Les alchymistes grec [Berthelot, M. Collection des anciens alchimistes grecs. – Paris, 1887–1888. – 3 vols.]).

40 Юнг обращает мое внимание на тот факт, что эта фантазия лежит в основе «unio mystica» [unio mystica (лат.) – мистическое единство.]

41 Ср. Jung. [С.С.] Uber die Psychologie der Dementia praecox. [– Halle, 1907.] – S. 128: «Мы видим, что комплекс цитируется образными словами, в некоторой степени он уподобляет все».

42 Ср. Jung. [С.С.] Uber die Psychologie der Dementia praecox. [– Halle, 1907.] – S. 132: Рассмотрение идентификации.

43 Cp. Jung. [C.G.] Uber die Psychologie der Dementia praecox. [– Halle, 1907.].

44 Ср. Фрейд: Толкование сновидений [(1900а) // G. W. – Bd. 2–3.].

45 Ср. красивые примеры: Пфистер. Благочестие графа фон Цинцендорфа. Как мне сообщает Юнг, по этому образцу происходит также «unio mystica». М [Pfister, Oskar. Die Frtimmigkeit des Grafen Ludwig von Zinzendorf; ein psychoanalytischer Beitrag zur Kenntnis der religiosen Sublimierungsprozesse und zur Erklarung des Pietismus. – Leipzig: F. Deuticke, 1910. – 122 s.]

46 В немецком языке это созвучные слова, сравните: sticken – ersticken. – Прим. пер.

47 Ср. Jung. [C.G.] Uber die Psychologie der Dementia ргаесох. [– Halle, 1907.] – S. 132 u. 140.

48 Ср. с проф. Форелем, которого живым положили в гроб.

49 Алкоголь, хлеб и другие продукты питания аналогичны сперме, с помощью которой борются с «сексуальной дисцентрией». Проф. Кохер {который открыл, что лимфа = алкоголь, сперма} принуждает пациентку к сексуальному наслаждению и т. д.

50 Возможно, этим можно объяснить выбор соды в качестве очищающего средства: пепел – поташ – сода.

51 Ср. Dr. J. должен был быть алкоголиком на проверку, исполнять обязанности и т. д.

52 Потому что он сжигается в огне? Потому что обжигают цвета? Следующий материал подтвердит это.

53 Из-за проституции, приводящей к сифилису, пациентка обвиняет то бедность, то чрезмерную роскошь.

54 Fata Morgana (лат.) – фея Моргана, обманывающая путешественников призрачными видениями = мираж.

55 «Мифология совпадает с генезисом человеческого плода».

56 Юнг: Содержание психоза [Jung, С.С. Der Inhalt der Psychose. Akademischer Vortrag, gehalten im Rathause der Stadt Zurich am 16. Janner 1908. – 1908.].

57 Его искусство = искусство генерации.

58 Поэзия = любовь.

59 «Это может быть наполовину выросший плод, зародыш».

60 Таким образом, обращение в «христианство» – это сексуальная жизнь.

61 Отделение для буйных.

62 Ср. в анализе Юнга (Psychologie der Dementia ргаесох. [– Halle, 1907.] – S. 161.) аналогичное место: «Тут до моего рта дошла маленькая зеленая змея, как будто у нее был человеческий разум».

63 В анализе Юнга)I. с. 161 [Psychologie der Dementia praecox. – Halle, 1907]) змея также была зеленой; также в видениях Миллер (Arch, de Psychologie. – Band V. – S. 50.) «une vipere verte».

64 Генезис человека.

65 Миф о рождении героя [Rank, О. Der Mythus von der Geburt des Helden: Versuch einer psychologischen Mythendeutung. – Leipzig und Wien: Franz Deuticke, 1909. (Schriften zur angewandten Seelenkunde Heft 5.)].

66 Ср. «У Dr. J. есть свой определенный пол, ясность и правда воды». Там было показано, что вода = «сперматическая вода». Здесь вода нечистая (контраст).

67 Здесь пациентка ссылается на событие, которое действительно происходило.

68 «Завал» – это диалектное выражение для обозначения аборта.

69 Камень для пациентки означает «мертвое существо, которое можно оживить». Это делает Форель.

70 В соответствии с известными религиозными представлениями.

71 Ср. Вклад в Толкование сновидений. Данный ежегодник, том I. [Stekel, W. Beitrage zur Traumdeutung // J. – 1909. – Bd. 1.].

72 Stekel, W. Beitrage zur Traumdeutung // J. – 1909. – Bd. 1.

73 Ср. с главой «Психолого-сикстинские эксперименты». Предположительно, это остаток инфантильной теории.

74 Железо = сперма.

75 Выше, профессор Форель.

76 Ср. «Для производства нового поколения необходимо препарировать все тело. Новозоон – это препарат из мертвой ткани». Устранение (уничтожение) детей, сестры одновременно является возрождением.

77 Когда к ней в комнату однажды пришел Dr. J., она закричала: «Я благодарю вас, вы освободили меня».

78 Отделение для буйных.

79 Как раньше вместо Фореля или Кохера ею занимались брат или сын.

80 В действительности.

81 Exhibition (англ.) – выставка, показ.

82 Кроме того, известным фактом является то, что инъекцию пациентка понимает как коитус, поэтому она часто протестует против инъекций.

83 Ср.: «Я хочу готовить не для мужа, а для детей». Там обсуждалось, что «мир», который при этом ищет пациентка = сексуальному сношению.

84 Анализ фобии пятилетнего мальчика. Альманах 1909. [Freud, S. Analyse der Phobie eines fiinfjahrigen Knaben (1909b) // G.W. – Bd. 7. – S. 241–377.].

85 Riklin, F.] Wunscherftillung und Symbolik im MSrchen. – Wien, [Leipzig: Franz Deuticke, 1908. – 96 s. (Schriften zur angewandten Seelenkunde. Heft 2.)

86 А именно, как волосы лобка. Ср. также анализ Доры у Фрейда. Собрание небольших сочинений по изучению неврозов [Freud, S. Bruchstuck einer Hysterie-Analiyse (1905e [1901]) // G. W. – Bd. 3. – S. 27, 33—143].

87 Dr. J. женат. При аналогичной возможности пациентка говорит профессору Блейлеру, что она не Турция (Турция – это доброжелательная по отношению к мормонам страна). У Юнга (Psych, der Dem. ргаес. Кар. V. [Jung. С.С. Uber die Psychologie der Dementia praecox. – Halle, 1907.]) пациентка говорит: «Я – Турция».

88 Мифология связана с созданием человека.

89 Ср.: «Пропитанная детской непосредственностью вода». Хлеб превращается в ребенка, потому что Иисус говорит: «Будьте детьми».

90 Physe (лат.) – здесь: физическое.

91 Ср. Фрейд: Толкование сновидений [Freud, S. Traumdeutung (1900а) // G. W. – Bd. 2–3.].

92 Представление через противопоставление.

93 Воляпюк – набор непонятных слов, пустых, бессодержательных фраз.

94 У Иисуса есть «чистая, пропитанная детской непосредственностью вода». Ср. с упомянутым выше.

95 См. «III. Гистология и ее лечение» [С. 233.].

96 Ср.: «Dr. J. неправильно понял психологию дружбы по отношению к женщине».

97 Здесь пациентка добавляет: «Если ребенок и животное играют и остаются при этом чистыми, если ребенок стесняется из-за полового вопроса, то он может быть меланхоличным, как человек, ищущий испытания “я” в религии».

98 Форель.

99 Ср. с предыдущей главой, в которой показано, что пациентка – это вышивка.

100 Естественно, речь идет о проецируемой на мужа фантазии желания пациентки.

101 Ср. «благословенные деньги умножились так» и т. д. – глава «Психолого-сикстинские эксперименты».

102 Известная из-за ее социальных интересов аристократка.

103 Немецкие слова «Gewerbe» (ремесло) и «Gewebe» (ткани) схожи в произношении. – Прим. пер.

104 Как мы видели выше, пациентка называет себя вышивкой.

105 В соответствии со старым мифологическим примером. См. Абрахам: Сновидение и миф [Abraham, К. Traum und Mythus: Eine Studie zur Volkerpsychologie. – Wien: Deuticke, 1909. – 73 s. (Schriften zur angewandten Seelenkunde, Heft 4).].

106 Немецкие слова «geschieden» (разведенный) и «Scheidewasser» (азотная кислота) являются однокоренными. – Прим. пер.

107 См. «VI. Железо, огонь, война». С. 50–52.

108 Имя пациентки.

109 Сравните с Шребером: Мемуары нервнобольного, С. 227 [Schreber, D.P. Denkwtirdigkeiten eines Nervenkranken. – Leipzig, 1903].

110 Полностью соответствует мифологическому определению напитка Сомы.

111 Число три знаменательно, исторически оно обладает мужским значением (пенис и два яичка).

112 В немецком языке слова «Ballen» («балами») и «Badern» («ваннами») схожи в произношении. – Прим. пер.

113 Едва ли здесь необходимо отмечать, что «предположения» бабенки – это тайные желания пациентки.

114 Мы видели, что при испарении земля наряду с семенем также получает другие продукты. Таким образом, это значит, что испарение пациентка воспринимает как оплодотворение.

115 Как известно, «наука» – это сексуальная наука, связанная с осуществлением «функции».

116 Во время родов.

117 В греческой и германской мифологии мышь является символом души. Бессознательное пациентки может избрать в качестве негативного для телесного, символом оплодотворяющего органа.

118 Ежегодник 1910. [Jung, С.С. Uber Konflikte dur kindeichen Seele // J. – 1910. – Bd. 2. – S. 33–58.]

119 Ср.: «Предположение могло бы стать действительностью, чтобы показать его право на существование,» – это и есть объяснение.

120 Jung. С.С. Diagnostische Assoziationsstudien. – Leipzig, 1906.

121 Jung. С.C. Uber die Psychologie der Dementia praecox. – Halle, 1907.

122 В своей работе «Значение отца в судьбе» (этот ежегодник, 1909. [Jung, С.С. Die Bedeutung des Vaters fiir das Schicksal des Einzelnen // J. – 1909. – Bd. 1.]) Юнг указал, что у детей есть тенденция переживать судьбу своих родителей. В качестве сравнения я хотела бы упомянуть драму Грилльпарцера («Прародительница»): там представляется судьба одной девочки, которой предопределено пережить страшную судьбу прародительницы. И она переживает ее, несмотря на все противостояния мер предостережения ее отца.

123 Сперма.

124 Шизофренический эвфемизм для спермы. Grillparzer, F. Die ahnfrau. Ein trauerspiel in fiinf aufziigen. Von F. Grillparzer. – 2. aufl. – Wien: J. B. Wallishausser, 1819. – 153 s.

125 Mater genetrix (лат.) – мать-прародительница.

126 Эта тенденция к растворению (трансформации) каждого отдельного комплекса является движущей силой для поэзии, живописи, для любого направления искусства.

127 Блейлер: К теории шизофренического негативизма (Psych.-neur. Wochenschrift, 1910), где освещается понятие амбивалентности.

128 Ко времени написания мною этой работы сочинение «Язык сновидений» д-ра Штекеля еще не вышло. В своей работе автор указывает на многочисленные сведения, что наряду с желанием жить мы обладаем и желанием умереть. Последнее он воспринимает как противоположность желанию жить, лежащему в сущности сексуального инстинкта.

129 Вероятно: Cross, Otto. Zur Differentialdiagnostik negativistischer Phaenomene // Psychiat. Neurol. Wschr. – 1904. – Bd. 37. – S. 345–363.

130 Преобразования и символы либидо. Данный ежегодник, Т. III. [Jung, С.С. Wandlungen und Symbole der Libido // J. – 1911. – Bd. III. – S. 120–227]. Stekel, W. Die Sprache des Traumes. – Wiesbaden, 1911.

131 Silberer, Н. Bericht liber eine Methode gewisse symbolish Halluzinations-Erscheinungen hervorzurufen und zu beobachten // J. – 1909. – Bd. 1.

132 Гете, И. В. Фауст // Гете, И. В. Собрание сочинений. В 10-ти томах. – Т. 2. – М.: Худ. лит. 1976. – С. 232, 237.

133 Гете, И. В. Фауст // Гете, И. В. Собрание сочинений. В 10-ти томах. – Т. 2. – М.: Худ. лит., 1976. – С. 236.

134 По Фрейду, бессознательное лишено времени в той мере, в какой оно состоит только из желаний, которые оно представляет реализованными для настоящего. Фрейд: Толкование сновидений [Freud, S. Die Traumdeutung (1900а) // G. W. – Bd. 2–3].

135 Фрейд: О первоначальном смысле древних слов [Freud, S. Uber den Gegensinn der Urworte (1910e) // G. W. – Bd. 8. – S. 214–221].

136 Freud, S. Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie (1905d) // G. W. – Bd. 5. – S. 27145.

137 Causa movens (лат.) – причина движения.

138 Вероятно, имеется в виду работа: Mach, Е. Die Analyse der Empfindungen und das Verhaltnis des Physischen zum Psychischen. – 2. verm. Aufl. der BeitrSge zur Analyse der Empfindungen. – Jena: Fischer, 1900. – VII, 244 s.

139 Дивидуум – от лат. dividuus – делимый.

14 °Cр.: Шпильрейн: Шизофрения, Ежегодник, III, Ч. I. Заключение.

141 Фрейд: Остроумие и его отношение к бессознательному. [Freud, S. Der Witz und seine Beziehung zum UnbewuBten (1905c)// G. W. – Bd. VI.]

142 Почему художник, например, не рисует всегда картину своей любимой матери и создает по возможности ренессансный образ? «Цензура» не запрещает ведь нам любить мать в сублимированной форме.

143 Rtickgestaltet (нем.)

144 Ведь мы переживаем или, скорее, называем переживаниями только то, что мы уже переживали в наших предках.

145 С.С. Die Bedeutung des Vaters ftir das Schicksal des Einzelnen // J. – 1909. – Bd. 1. – S. 155–173.

146 Юнг: Преобразование и символы либидо [Jung, С.С. Wandlungen und Symbole der Libido // J. – 1911. – Bd. III. – S. 120–227].

147 Pfister, O. Die Frommigkeit des Grafen Ludwig von Zinzendorf; ein psychoanalytischer Beitrag zur Kenntnis der religiosen Sublimierungsprozesse und zur Erklarung des Pietismus. – Leipzig: F. Deuticke, 1910. – 122 s.

148 Stekel, W. Beitrage zur Traumdeutung // J. – 1909. – Bd. 1.

149 Stekel, W. Beitrage zur Traumdeutung // J. – 1909. – Bd. 1.

150 Bohren (нем.).

151 Gebogen (нем.).

152 Graben und begraben (нем.).

153 Binswanger, L. Versuch einer Hysterieanalyse // J. – 1909. – Bd. 1.

154 Ср. Negelein: Das Pferd im Seelenglauben und Totenkult. [Negelein, Julius von. Das pferd im arischen altertum. – Konigsberg i.Pr.: Grafe & Unzer, 1903.]

155 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 8.

156 С.С. Wandlungen und Symbole der Libido // J. – 1911. – Bd. III. – S. 120–227.

157 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 88.

158 Ср. Отто Ранк: Вклад в нарциссизм. Ежегодник, III, Часть I. 1911. [Rank, О. Beitrage zum Narzissismus // J. – 1911. – Bd. III. – H. I. – S. 401–426.]

159 Подумайте только о страстных поцелуях и объятиях у молодых девушек. Этот не бросающийся в глаза для женщин вид дружбы показался бы очень странным у мужчин.

160 Вагнер, Р. Тристан и Изольда. – М.: Музыка, 1968. – С. 210–211.

161 Гоголь, Н.В. Ревизор // Гоголь, Н.В. Полное собрание сочинений. – М.АН СССР, 1951. – Т. 4.

162 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 8, 109.

163 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 157.

164 Ранк: Сага о Лоэнгрине. Работы по прикладной науке о душе, под ред. 3. Фрейда [Rank, О. Die Lohengrinsage: Ein Beitrag zu ihrer Motivgestaltung und Deutung. – Leipzig und Wien: Franz Deuticke, 1911. – [vi]+104 s. (Schriften zur angewandten Seelenkunde Heft 30)].

165 Ex Oriente lux, Die Sagen vom Lebensbaum und Lebenswasser, altorient. Mythen von A. Wunsche, Leipzig. 1905. [Возможно: Wunschc, Aug. Der Sagenkreis vom geprellten Teufel. – Leipzig: Akademischer Verlag, 1905. – 128 s.]

166 C. Uber Konflikte dur kindlichen Seele // J. – 1910. – Bd. 2. – S. 33–58.

167 Riklin, [F.] Wunscherftillung und Symbolik im Marchen. – Wien, Leipzig: [Franz Deuticke, 1908. – 96 s.] Schriften zur angewandten Seelenkunde. [Heft 2.]

168 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 210.

169 Пушкин, А.С. Песнь о вещем Олеге // Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений в 6-ти томах. – М.-Л.: Academia, 1936. – Т. 1. – С. 329–333.

170 Шекспир, В. Ромео и Джульетта // Шекспир, В. Полное собрание сочинений в восьми томах. – М.: Искусство, 1958. – Т. 3. – С. 5–131.

171 «Имаго» Шпиттелера [С. Spitteler, Imago, 1906].

172 Freud, S. “Uber den Gegensinn der Urworte” (1910e) // G. W. – Bd. 8. – S. 214–221.

173 Вюнше замечает, что смерть, правда, происходит не от древа жизни, а от древа познания, но многие легенды не различают древ познания и жизни. Первоначально имеется только древо жизни. Wiinsche, Aug. Der Sagenkreis vom geprellten Teufel. – Leipzig: Akademischer Verlag, 1905. —128 s.

174 Wiinsche, Aug. Der Sagenkreis vom geprellten Teufel. – Leipzig: Akademischer Verlag, 1905. – 128 s.

175 Здесь СШ ссылается на одну из апокрифических легенд.

176 По одной легенде Адам, приняв послание Бога, воскликнул: «Там вырастает возле моего гроба дерево. Это означает – Горе, тебе! – что ты видел дерево смерти. Но если этого захочет доброта неба, то оно разрастется из моей пыли в дерево жизни».

177 Riklin, [F.] Wunscherfullung und Symbolik in Marchenschriften zur angewandten Seelekunde. [– Wein/Leipzig, 1908].

178 Ветка или дерево фигурируют здесь как мужской сексуальный символ. В «Саге о Лоэнгрине» Отто Ранка собраны многочисленные примеры, в которых дерево мыслится женственным. Это говорит в пользу предположения Штекеля о бисексуальности символов.

179 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 8.

180 Цитируется один из апокрифических текстов.

181 Ср. Das Nibelungenlied, Max Burkhard, herausgegeben von Brandis. [См. Песнь о Нибелунгах. – Л.: Наука, 1971. – 344 с.]

182 Работы по прикладной науке о душе. [Graf, М. Richard Wagner im “Fliegenden Hollander”; ein Beitrag zur Psychologie konstlerischen Schaffens. – Leipzig und Wien, 1911.]

183 Цитируется либретто оперы Р. Вагнера «Кольцо Нибелунгов».

184 Речь идет о средневековой легенде о «Летучем голландце».

185 Rank, О. Der Mythus von der Geburt des Helden. Versuch einer psychologischen Mythendeutung. – Leipzig und Wien, 1909 (SchriftenzurangewandetenSeelenkunde, Heft 5.).

186 Freud, S. Uber einen besonderen Typus der Objektwahl beim Manne (1910h) // G. W. – Bd. 8. – S. 66–77 {76}.

187 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра // Ницше, Ф. Сочинения в 2 т. – Т. 2. – м.: Мысль, 1990. – С. 87–89.

188 Ранк: Сага о Лоэнгрине. Работы по прикладной науке о душе, под ред. 3. Фрейда [Rank, О. Die Lohengrinsage: Ein Beitrag zu ihrer Motivgestaltung und Deutung. – Leipzig und Wien: Franz Deuticke, 1911. – [vi]+104 s. (Schriften zur angewandten Seelenkunde Heft 30)].

189 Бытие. Гл. 3:16.

190 [Eyscn]. Uber einige Votivgaben im Salzburger Flachgau // Zeitschrift des Vereins fiir Volkskunde. – 1901.

191 Topfen.

192 Автор цитирует одну из апокрифических легенд. – Прим. пер.

193 Доклад К. Колера об умирающем искусстве саги в Цинциннати. Seltsame Vorstellungen und Gebrauche inder biblischen und rabbinischen Literatur // Arch, fur Religionswissenschaft. – Bd. XIII. – Heft 1.

194 Мишна – (евр. «повторение») – древнейшая часть Талмуда.

195 К. Колер, там же.

196 Freud, S. Die Traumdeutung (1900а) // G. W. – Bd. 3–4.

197 Они, видимо, происходят из одного и того же органа.

198 Curtis, Ursemit. Religion im Volksleben des heutigen Orients. Deutsche Ausgabe. 1903. Цит. по: Колер, там же.

199 По утверждению Штекеля, народ, видимо, будет пытаться объяснить себе процесс образования детей после коитуса тем, что мужчина вносит ребенка в женщину.

200 Freud, S. Totem und Tabu (1912—1913a) // G. W. – Bd. IX. – 102 s.

201 Rank, О. Der Mythus von der Geburt des Helden. Versuch einer psychologischen Mythendeutung. – Leipzig und Wien, 1909 (SchriftenzurangewandetenSeelenkunde, Heft 5).

202 Craf, M. Richard Wagner im «Fliegenden Hollander»; ein Beitrag zur Psychologie konstlerischen Schaffens. – Leipzig / Wien, 1911.

203 Вюнше о древе жизни и о живой воде [Wiinschc, Aug. Der Sagenkreis vom geprellten Teufel. – Leipzig: Akademischer Verlag, 1905. – 128 s.] По Вюнше, в ряде легенд древо жизни равно древу познания. Ср. Ницше, для которого познание = любовь и пр.

204 Гете, И. В. Рейнеке-лис // Гете, И. В. Собрание сочинений. В 10-ти томах. – Т. 5. – М.: Худ. лит., 1977. – С. 419–531.

205 Там же, С. 498–499.Великое учение психоанализа нуждается в многочисленных легкодоступных доказательствах, в особенности из области детской психологии. Поэтому мне хотелось бы привести здесь три примера, которые касаются двух мальчиков и одной девочки. Анализ девочки – это самоанализ, и, будучи таковым, он является относительно полным. Что касается первого мальчика, то я должна была считаться с мнением его матери и довольствоваться лишь фрагментом, который показывает взаимосвязь страха и сексуальных представлений; второй мальчик был еще в слишком раннем возрасте, что являлось причиной затруднения при анализе: малыш не мог быть заинтересованным в сообщении нам какой-либо информации. Общим для всех троих детей является их происхождение из «аристократических домов» с соответствующим «хорошим воспитанием».

206 Авраам – библейский персонаж, избранник бога Яхве, заключивший с ним «завет», родоначальник евреев (Быт.).

207 Этот отрывок в переводе В.А. Жуковского: «Дитя, я пленился твоей красотой: неволей иль волей, а будешь ты мой!» Гете, И.В. Лесной царь // Гете, И.В. Собрание сочинений. В 10 томах. – Т. 1. Стихотворения. – М.: Худ. лит, 1975. – С. 173–174.

208 Как уже упоминалось, я следила за своими воспоминаниями благодаря тому, что расспрашивала своих родителей; я также спрашивала дядю и брата. Кроме того, у меня есть дневник. Когда я начала писать его, мне было 10 лет. Здесь я также нахожу появившиеся в «раннем детстве» истории о Боге, о дяде, записанные с соответствующими сновидениями.

209 Ср. Юнг: Значение отца в жизни отдельного. [Jung, С.С. Die Bedeutung des Vaters fur das Schicksal des Einzelnen // J. – 1909. – Bd. 1.]

210 WahringestraBe – улица в Вене.

211 Schemer, К.A. Das Leben des Traumes. – Berlin, 1861.

212 В немецком языке слова «комната» (Zimmer) и «женщина=бабенка» (Frauenzimmer) ассоциативно сопрягаются. См. примеры в: Фрейд, 3. Толкование сновидений. – М., 2005. – С. 361–362.

213 Вероятно, СШ был известен русский перевод Шиканедера:

Хор жрецов и Зарастро:

Изида и Озирись, что за счастье!

Ночная тьма сменилась светом солнца.

На новый путь Тамино здесь вступает,

Наше ученье скоро он познает!

Он сердцем чист и духом смел,

И ему дан судьбою славный удел!

Речитатив

(жрецы вводят Тамино, покрытого покрывалом).

Зарастро:

Тамино! Цель уже близка: Теперь осталось еще два трудных испытанья. Ты ищешь добродетель и любовь… да помогут, тебе сами боги! (Взяв Таминоза руку, снимает с него покрывало. Жрецам) Приведите Памину.

Шиканедер, Эм. В.А. Моцарт. Волшебная флейта в 2-х действиях. – М.: Музыкальная торговля П. Юргенсона, 1891. – С. 62–63.

214 Возможно, опечатка. Так как в предыдущей цитате имеется слово дух (Geist), а здесь Бог (Gott).

215 Гансвурст – персонаж немецкого народного театра XVIII в.

216 В восточной мифологии известен человек-растение, который связан с землей пуповиной. При разрыве пуповины это творение громко кричит… и умирает.

217 Stekel, W. Die Sprache des Traumes. – Wiesbaden, 1911.

218 Rank, O. Die Lohengrinsage: Ein Beitrag zu ihrer Motiv gestaltung und Deutung. – Leipzig, Wien: Franz Deuticke, 1911.

219 Rank, O. Der Mythus von der Geburt des Helden. – Leipzig, Wien: Franz Deuticke, 1909.

220 Zentralblatt fur Psychoanalyse, II. Jahrg., Heft 5. [Stekel, W. Die Beziehungen des Neurotikers zur «Zeit» // Zb. – 1911-12. – Bd. 2. – Heft 5. – S. 245–252.]

221 Возможно, это «подозрение» объяснимо, иначе, почему Валли на мой вопрос:

«Почему ты называешь его отцом», дает нелепый ответ: «Потому что он агроном». Символика человеческого оплодотворения в рисунках из мира растений и земли является одной из самых старых в народной психологии.

222 Здесь, вероятно, неточность: в египетской мифологии Нут отождествлялась с великой богиней неба Хатхор (дом Хора). Хор, в свою очередь, сын Ра (бога солнца), его представитель. Небесная богиня, утром рождающая солнце, вечером проглатывала его, и таким образом оплодотворяясь им.

223 Как известно, на вопрос, кого ты больше любишь – маму или папу, ребенок отвечает: «Маму и папу».

224 Сочинения по прикладной психологии [Rank, О. Die Lohengrinsage: Ein Beitrag zu ihrer Motivgestaltung und Deutung. – Leipzig, Wien: Franz Deuticke, 1911; Rank, O. Der Mythus von der Geburt des Helden. – Leipzig, Wien: Franz Deuticke, 1909.]

225 Здесь также отсутствует понятие альтернативы.

226 Женщина плохо видит.

227 Юнг говорит (см. «Wandlungen und Symbole der Libido» [J. – 1911. – Bd. III. – S. 120–227].), что детей нужно воспитывать религиозными, потому что религия вследствие ее филогенетической продолжительности особенно подходит к сублимации любви по отношению к родителям. В моем случае любовь по отношению к родителям, а вернее дяде, была перенесена (сублимирована) на Бога.

228 Winterstein, A. F. Zur Psychoanalyse des Reisens [Vortragsabend: am 6. Marz 1912] // Protokolle der Wiener Psychoanalytischen Vereinigung. – Frankfurt am Main: S. Fischer Verlag, 1981. – Bd. IV (1912–1918). – S. 58–59. См. также участие СШ в данной дискуссии (1975g [1912])

229 Causa movens (лат.) – причина движения.

230 Любовь к природе, например, может достигать такой высоты, что хочется объять и целовать все, потому что все олицетворено, т. е. выглядит похоже: в общем, человек любит лишь себя и весь остальной мир, так как он может чувствовать (проецировать).

231 Некоторые примеры символики часов уже описаны Штекелем и другими исследователями.

232 См. Прейер, В. Духовное развитие в первом детстве. – СПб., 1894.

233 Normaliter (фр.) – нормальный.

«Было бы прекрасно, – говорит мне однажды вечером девушка, которая считается здоровой, – если бы можно было любить себя самого. Тогда в мире не было бы жгучей тоски, потому что самому себе можно было бы оставаться верным всегда».

«Обратите внимание на то, что вам приснится этой ночью», – высказалась я на это.

На следующее утро юная дама рассказывает:

«Мне приснилось, что мне подали съесть человеческую стопу, в которой я вскоре узнала свою собственную. С огромным отвращением я съела немного, потому что я не хотела отличаться от других людей, которые не испытывают шока от употребления в пищу человеческого мяса. На короткое время я поборола себя. Но потом отвращение было слишком велико: если бы я не видела стопу и не знала, что она человеческая, и, что еще ужаснее, моя собственная, тогда бы еще я съела ее. Но это было выше моих сил».

234 Не исключено, что в детстве девочка «видела» что-то подобное. Я не хотела расспрашивать ее об этом.

235 Чтобы не усложнять этот анализ, я не сообщаю предыдущий фрагмент сновидения.

236 Здесь пациентка упоминает ряд известных символов, которые ради точности привожу ниже. Ей снятся спички (пламя любви), ее широкий разорванный карман (сравните с широким залом), растрепанные волосы, вестибюль, «который выглядел наполовину как монастырь, наполовину как казарма. В этом вестибюле солдаты занимаются строевой подготовкой. Они ездят верхом. Говорят, это игра в кадриль». Потом ей снова снится отец (смотри выше).

237 Речь идет о персонажах оперы В. А. Моцарта «Волшебная флейта».

238 Stekel, W. Die Sprache des Traumes. [– Wiesbaden, 1911.]

239 «Как тебя зовут?» – спрашивает Зиглинда (в «Песни о Нибелунгах») своего возлюбленного. Зигмунд отвечает: «Вевальд зовут меня, я Вельзунг, меня называют Вольфлинг. Теперь (так как он счастлив, у пац[иентки] – «рад») меня зовут Зигмунд». Автор здесь цитирует не текст «Песни о Нибелунгах», а, скорее, либретто оперы Р. Вагнера «Валькирия» из трилогии «Кольцо Нибелунгов».

240 Пациентка расчленяет слова на «богатый радостями» и «богатый язычник».

241 Spiclrcin, [5.] Die Destruktion als Ursache des Werdens // J. – 1912. – Bd. 4. – [S. 465–503.]

242 Я еще не упоминала о том, что после того, как пациентка ответила мне: «Я тоже собственно язычница», ей приходит в голову мысль о «Самсоне и Далиле». Известно, что Самсон лишается своих сил, когда Далила (я думаю, во время сна) обрезает ему волосы (аналог кастрации). Далила, узнав, что непреодолимая сила скрывается в волосах Самсона, велела остричь их и затем передала его в руки филистимлян (Суд. 16, 4-22).

243 Freud, S. Uber einige Ubereinstimmungen im Seelenleben der Wilden und der Neurotiker: I. Die Inzestchen // Imago. – 1912. – Bd. 1. – Teil I. – S. 17–33.]. [Текст Фрейда представляет собой первую часть книги «Тотем и табу» (1912-13а).

244 В бессознательной жизни женщины любят гораздо больше объективировать, поэтому иногда совершенно неталантливые женщины оказываются в сновидениях или в состояниях сновидения поэтессами.

245 Подобные знания, кажется, лежат в основе высказывания рабби Йошеа бен Леви: «Упаси тебя от твоей жены относительно ее первого зятя» (цит. по: Sex.-. – 1913. – Nov. – Р. 783).

246 Freud, 5. Die Traumdentung (1900а) // С. W. – Bd. 2–3.

247 Миньон – героиня оперы Амбруаза Тома «Миньон» (1866).

248 Выделение духовного в противоположность животному. «О психологическом содержании одного случая шизофрении» // J. – 1911. – Bd. 3. [– S. 329–400.]

249 Там же. Юнг много пишет о значении раскола земли в мифологии в работе «Преобразования и символы либидо». Ежегодник; том IV. [Jung, C.G. Wandlungen und Symbole der Libido. // J. – 1911. – Bd. III. – S. 120–227.].

25 °Cр., напр[имер], мою работу: «Вклад в познание детской души» // Zb. – 1912–1913. – Bd. 3. – S. 57[—72] Валли в возрасте четырех с половиной лет видит во сне, а также и во время бодрствования и фантазирования, новорожденного в качестве «Гансвурста», который выходит то из могилы, то из самовара, то изо рта.

251 Имеется в виду: мамуня – муня, мамуничка – муничка.

252 Известный «батюшка» в русских сказках в противоположность используется лишь по отношению к мужчинам.

253 Аналитикам это напоминает о том, что у зайца короткий хвостик. Возможно, отсюда «куцый заяц». Я не знаю, является ли эта ассоциация всеобщей.

254 Иногда Миша дает матери еще одно имя с составляющей «куцый». Имя не непостоянно, но ни мать, ни Миша не замечают этого.

255 Порода обезьян. В русском языке «мартышка» женского рода.

256 Возможно, речь идет о рассказе Л.Н. Толстого «Прыжок».

257 Скорее всего, речь идет о статье: «Материалы сказок в сновидениях» (Freud, S. Marchenstoffe in Traumen (1913d) // G. W. – Bd. 10. – S. 2–9).

258 Voluptas (лат.) – наслаждение, сладострастие.

259 Rudimentarius duplex (лат.) – рудиментарная аномалия развития – наличие двух обособленных однорогих маток.

260 Vagina solida (лат.) – вагина без отверстия.

261 Zeitschr. f. Sexualwiss. – Bd. I. – Heft II. – Mai 1914. – S. 75.

262 Zeitschr. f. Sexualwiss. – Bd. I. – Heft I. – April 1914. – S. 39. Я цитирую только выбранные рефераты, которые были важны для нашей цели.

263 Ср. фрейдовские заметки о неврозе навязчивости и религии. [Вероятно, речь идет о статье: Freud, S. Zwangshandlungen und Religionsiibungen (1907b) // G. W. – Bd. 7. – S. 129–139.]

264 Мы говорим по-французски, потому что малышка выросла в Лозанне.

265 О взглядах Блейлера на амбивалентность Шпильрейн упоминает в своем выступлении в Венском психоаналитическом обществе 13 марта 1912 года.

266 Ср. Bleuler, Е. Handbuch der Psychiatrie. [Dementia praecox oder Gruppe der Schizophrenien. – Leipzig, Wien, 1911.]

Spielrein, [5.] Die Destruktion als Ursache des Werdens // J. [– 1912. – Bd. 4. – s. 465–503]

Spielrein, S. Beitrage zur Kenntnis der kindlichen Seele // Zb. – 1912. – Bd. 2. – S. 57–72. – Анализ мальчика

Jung, [С.С.] Die Analyse der kleinen Anna, welche sich die verstorbene GroBmutter in ein Engelchen und kleines Kind verwandelt denkt [Анализ маленькой Анны, которая считает, что умершая бабушка превращается в ангелочка и маленького ребенка]. [Jung, С.С. Uber Konflikte der kindlichen Seele // J. – 1910. – Bd. 2. – S. 33–58.]

267 Это не значит, что мальчики менее кокетливы, но кокетство у мальчиков вытесняется меньше. Маленький Клод (5 с половиной лет) очень мужественный, властолюбивый, и хотя он с удовольствием играет с Ренаточкой, но все же презирает девочек «с лентами в волосах»; ни за что на свете он не хотел бы быть девочкой.

В противоположность этому, Ренаточка неоднократно выражала желание быть мальчиком. Когда я спрашивала ее о причинах, то она отвечала мне, что она с удовольствием хотела бы стать отцом, потому что так здорово иметь жену и детей.

Является ли всеобщим явлением то, что маленькие девочки с удовольствием хотели бы быть мальчиками, в то время как мальчики держатся за их мужской приоритет?

268 Ср. напр[имер], Ференци «Отвращение перед завтраком» [Ferenczi, S. Ekel vor dem Friihsttick // I. Z. P. – 1919. – Bd. V. – S. 117.] и другие.

269 Представление болезни в Женевском институте Руссо, лекция приват-доцента д-ра Ф. Навилля об анормальных детях.

270 Пожалуй, общеизвестным является факт, с какой радостью дети слушают рассказы об озорных детях. При этом они дают волю страстям, о которых никогда не думали.

271 Принцип талиона – принцип равновеликого возмездия.

272 См. Фрейд «Тотем и табу» [Freud, 5. Totem und Tabu (1912—13a) // G. W. – Bd. 9.].

273 Скоро мы будем говорить об этом, потому что первоначально язык определен сам для себя и затем развился до социального, предопределенного для окружающих людей, языка.

274 Иголку с подушки (жалит). Ты уколешься об иголку.

275 Я подразумеваю здесь «язык» в общепринятом значении, т. е. язык в качестве средства общения. Как мы сразу увидим, первоначально это не язык.

276 Вероятно, СШ имеет в виду книгу, изданную, в том числе, в русском переводе: Штерн, В. Психология раннего детства до шестилетнего возраста: С использованием в качестве материала ненапечатанных дневников Клары Штерн. 1922.

277 При всех более сложных словах, как, например, «батька» и т. д., мы должны постоянно думать о том, что это не было первой формой, которую использует ребенок.

278 Я принимаю во внимание фонетическую сторону в следующем отрывке.

279 Для потребности.

280 Штерн, В. Психология раннего детства до шестилетнего возраста: С использованием в качестве материала ненапечатанных дневников Клары Штерн. – 1922.

281 Закон наименьшего усилия.

282 Вероятно, имеется в виду книга: Ament, W. Die Entwicklung von Sprechen und Denken beim Kinde. – Leipzig, 1899.

283 Le developpement du langage observe chez un ehfant billingue par Jules Ronjat, Docteur es lettres. – Paris, 1913.

284 Взрывной (эксплозивный) – это звук в начале слога, имплозивный звук или звуки, следующие за гласным звуком слога.

285 На который падает акцент.

286 Фрейд: Тотем и табу. 1913. [(1912—13а) Teil III. // Imago. – 1913. – Bd. 2. – S. 1-21.]

287 Вероятно, имеются в виду работы: Reinach, 5. Code du илёпште. 1900; Reinach, 5. Cultes, mythes, et religions. – Paris: E. Leroux, 1905—23.

288 Вероятно, имеются в виду работы: Hubert, Н., Mauss, М. Essai sur la nature et la fonction du sacrifice // Annee sociologique. – 1899. – 2; Hubert, H., Mauss, M. Esquisse dune ТЬёопе gёnёгale de la magie // Аппёе sociologique. – 1904. – 7.

289 Натирание оружия, которым поранили, может излечить рану. В случае так называемой «заразной магии» речь не идет о взаимосвязи в помещении, соприкасании, как минимум о представленном соприкасании. Но так как сходство и соприкасание являются важными принципами ассоциативного процесса, в качестве объяснения для всего помешательства магических предписаний выступает господство ассоциации идей.

290 Freud, 5. Formulierungen liber die zwei prinzipien des psychischen Geschehens (1911b) // G. W. – Bd. 8. – S. 230–238.

291 Дальнейший текст: «Для взрослых первобытных людей появляется другой путь. От его желания зависит двигательный импульс, воля, это – что позже в смысле удовлетворения желания изменит землю, – используется здесь для изображения удовлетворения, так что его можно испытать одновременно посредством двигательной галлюцинации. Такое представление удовлетворенного желания можно сравнить с игрой детей, которая заменяет им чисто сенсорную технику удовлетворения».

292 Шпиттелер: Мои самые ранние переживания детства. [Spitteler, Carl. Meine frtihesten erlebnisse. – Jena: E. Diederichs, 1920. – 156 s.

293 Freud, S. Totem und Tabu (1912—13a) // G. W. – Bd. 9.

294 Uber den psychologischen Inhalt eines Falles von Schizophrenic (Dementia praecox) // 1911. Bd. 3. – S. 329–400.

295 Штерн, В. Психология раннего детства до шестилетнего возраста: С использованием в качестве материала ненапечатанных дневников Клары Штерн. – 1922.

296 См.: Джэмс, У. Психология. – М.: Наука и школа, 1922. – С. 288.

297 Из одной истории болезни, которую в мое распоряжение любезно предоставил господин доктор Пападаки (директор психиатрической клиники в Женеве), я взяла следующий фрагмент: «Появление от скуки некоторых маний: если во время занятий вышивкой ее посещала мысль о смерти, она, опасаясь, что это может принести несчастье человеку, чье имя приходило ей на ум одновременно с мыслью о смерти, она распускала несколько стежков, чтобы вышить их заново с мыслью о чем-нибудь менее неприятном. Если она находила эту мысль глупой и продолжала свою работу, то ее охватывал страх и бросало в жар, ей становилось дурно, отчего она чувствовала себя несчастной».

298 Freud, S. Totem und Tabu (1912—13a) // G. W. – Bd. 9.

299 Это означало группу ощущений, не действие.

300 Указывается на него.

301 Ср.: Шпербер: Сексуальное начало языка [Sperber, Н. Uberden Einflufl sexueller Momente auf Entstehung und Entwicklung der Sprache // Imago. – 1912. – Bd. 1. – S. 405–488].

302 Возможно, речь идет о работе: Lombroso, Paola. La vita a bunoa. – Milano, Fratelli Treves, 1910. – 244 p.

303 La pensee autistique. Зимний семестр 1921 / 1922 (Женевская психологическая лаборатория).

304 Штерн, В. Психология раннего детства до шестилетнего возраста: С использованием в качестве материала ненапечатанных дневников Клары Штерн. – Пг., 1922.

305 Авторское самолюбие мое было задето, и я ответил какой-то дерзостью, за которую и был наказан.

С тех пор я сильно переменился. Я больше не отказываюсь ставить вопросительные знаки во всех местах, где полагается их ставить. Я даже был бы не прочь ставить такие знаки – и притом очень большие – в конце всего, что я пишу, что говорю и что думаю. Бедная моя матушка, будь она еще жива, пожалуй, сказала бы, что теперь я их ставлю слишком много».

Франс, А. Маленький Пьер (1918) // Франс, А. Собрание сочинений в восьми томах. – М.: Худ. лит., 1959. – Т. 7. – С. 241.

306 Я не настаиваю на обозначении «слово» на этой стадии. Здесь можно было бы говорить, например, о «зародыше слова». Но терминологические вопросы ничего не меняют в фактах.

307 В Донской области я также слышала «хам-хам», используемое детьми, для обозначения еды (haspire).

308 Произнесение при этом всегда «пё-пё», «мё-мё». Еще в возрасте одного года ребенок говорил «пё-пё» вместо папа.

309 Штерн, В. Психология раннего детства до шестилетнего возраста: С использованием в качестве материала ненапечатанных дневников Клары Штерн. – 1922.

310 Возможно, имеется в виду работа: Селли, Д. Очерки по психологии детства. – М., 1901.

311 Вероятно, речь идет о выступлении СШ на 6-ом Международном психоаналитическом конгрессе, 8—12 сентября 1920 г. в Гааге – «К вопросу о происхождении и развитии речи».

312 Конечно, я не утверждаю, что процесс сосания является единственным, при помощи чего ребенок познает окружающий мир. Я бы еще раз хотела подчеркнуть, что я говорю исключительно о словах детей «папа» и «мама». Обозначения, которые требуются взрослым для папы и мамы, могли бы быть заимствованы по разным причинам, а также из разных областей представления и не содержать больше ничего, что указывает на их взаимосвязь с процессом сосания.

313 Гете, И. В. Фауст // Гете, И. В. Собрание сочинений. В 10-ти томах. – Т. 2. – М.: Худ. лит., 1976. – С. 423.

314 Эритрофобия – боязнь покраснения.

315 [Freud, 5. Traumdentung (1900а) // G. W. – Bd. 3–4.]

316 [Pars pro toto (лат.) – часть вместо целого.]

317 Не исключено, что то, что мы осознаем под понятием каузальности, не является единым понятием, что лишь часть этого понятия развилась раньше, а другая позже. Я этого не знаю. Но из приведенных примеров читатель увидит, что я имею в виду.

318 Можно было бы сравнить это с «Perfektum» некоторых более поздних языков. Эта грамматическая форма соответствует немецкому «он мертв». Например, «он умер» уже не являлось бы «Perfektum». «Perfektum» переносит нас в прошлое; это состояние, которое сохраняется, длится. Если говорят «он мертв» – то еще думают о смерти, в то время как «умер» подчеркивает момент бывшего, в чем мы больше не принимаем участие.

319 Freud, 5. Traumdentung (1900а) // G. W. – Bd. 3–4.

320 Definition sine qua non (лат.) – определение, без которого не может быть.

321 Я не знаю, предлагал ли ей кто-либо в сновидении помощь или нет. В первом случае это было исполнение желания, во втором – простое представление ситуации. Также в последнем случае мы не должны исключать переработку в смысле желания – но мы и не должны говорить об исполнении желания, пока не сможем доказать это желание.

322 Je parlais et je parlai (фр.) – Я говорил (и не закончил говорить), я говорил (и закончил говорить).

323 Consecutio temporum (лат.) – последовательность времени.

324 «Поль мне сообщает, что приедет завтра» (будущее время). «Поль мне сообщил, что приедет завтра» (прошлое время).

325 Flournoy, Н. Quelques reves au sujet de la signification symbolique de l’eau et du feu // I. Z. P. – 1920. – Bd. VI. – [S. 328–336.]

326 Эта работа проводилась в 1922 году в зимнем семестре. С тех пор я дальше прорабатывала упомянутую здесь мысль и расширенно представила ее, снабженную более подробными доказательствами, в недавно появившейся работе. См. Spielrein, S. Quelques analogies entre la pensee de l’enfant, celle de l’aphasique et la pensee subconsciente / / Archives de psychologie. – 1923. – T. XVIII. – [P. 305–322.]

327 Spielrein, /. Uber schwer zu merkende Zahlen und Rechenaufgaben // Zeitschrift f. angewandte Psychol. – 1919. – Bd. 14. – Heft 3–4.

328 Лишь в исключительных случаях, когда желание должно зависеть от временной преемственности. Я допускаю эту возможность, но не имею в своем распоряжении примера.

329 Enuresis noctuma (лат.) – ночное недержание мочи.

330 [Federn, Р. Uber zwei typische Traumsensationen // J. – 1914. – Bd. 6. – S. 89—134.]

Перевод с немецкого С.Г. Жигулевой

Content

Шпильрейн Сабина Николаевна Опасный метод лечения шизофрении