Наталья Александрова

Кресло на чердаке

© Н. Александрова, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

– Рози! – позвала Надежда Николаевна, поднявшись на крыльцо. – Хоть бы ты дверь научилась открывать! Какая-никакая, а польза…

Но это восклицание было чисто риторическим, ждать такого от Рози не приходилось, и Надежда Николаевна, придерживая сумку локтем, нашарила в ней ключ, вставила его в скважину и открыла дверь.

В прихожей – точнее, в сенях, как предпочитала называть это помещение Александра Павловна, – было темно, особенно после улицы. Надежда Николаевна на мгновение замешкалась.

– Рози! – повторила она громко.

Рози и не думала ее встречать. То ли дело Бейсик: он всегда встречает хозяев возле двери – по крайней мере, когда у него хорошее настроение и он на них не дуется. И не прячется нарочно, чтобы хозяйка бегала по квартире, звала его в ужасе, искала по всем углам. Впрочем, Надежда Николаевна уже давно прекрасно изучила характер Бейсика и не впадала в панику, когда не видела кота в обозримом пространстве.

Надежда Николаевна толкнула плечом следующую дверь и оказалась в гостиной. Здесь было куда светлее, но Рози по-прежнему не соизволила появиться. Надежда Николаевна хотела уже высказать все, что о ней думает, но тут увидела такое…

Она увидела торчащие из-за комода ноги.

Это были определенно мужские ноги, в коричневых, не слишком чистых ботинках и коричневых же мятых брюках. Одна брючина задралась, и из-под нее торчал бежевый носок и бледная щиколотка в редких светлых волосках.

– Ой! – вскрикнула Надежда Николаевна, но вместо того чтобы выскочить из комнаты, как поступили бы на ее месте девять женщин из десяти, сделала еще один шаг вперед и заглянула за комод.

Там, за комодом, лежал мужчина – на вид лет пятидесяти, прилично одетый, во всяком случае для дачи, и было совершенно ясно, что он мертв.

Надежда Николаевна была женщиной волевой, решительной и далеко не робкой, но даже она в такой неожиданной ситуации не смогла сохранить самообладание. Выронила сумку с покупками и стремительно метнулась к двери, при этом зацепилась ногой за электрический шнур, отчего со стола с жутким грохотом свалилась громоздкая старинная лампа.

Но Надежда Николаевна не обратила на это внимания.

Она пролетела через сени, скатилась с крыльца, вылетела во двор и около самой калитки налетела на низкорослого тщедушного мужичонку лет шестидесяти. Тот вцепился в Надежду Николаевну и загнусил неприятным простуженным голосом:

– А что это у вас случилось?

Сквозь застилавшую глаза розоватую пелену Надежда разглядела мужичонку и узнала соседа Ноздряева. Александра Павловна очень строго предупреждала Надежду, чтобы та близко не подпускала Ноздряева к ее дому. Сплетник и злопыхатель, каких мало, говорила она, и вообще очень противный. Насчет вороватости Александра Павловна не знала, но заметила, что в дом лучше не пускать. И в разговоры вступать не следовало. «Поздоровалась, да и прошла мимо. А то он пристанет как банный лист, потом не отвяжешься. Да еще станет распускать по поселку сплетни…»

– Ничего… ничего у нас не случилось, – пропыхтела Надежда Николаевна, пытаясь отвязаться от соседа.

Но тот вцепился в нее, как клещ в собачий хвост. Надо же, и в калитку проскочил, хотя его не приглашали. А она тоже хороша – калитку не заперла. Потому что сумка тяжелая, одного сахарного песку четыре кило.

– А что это у вас грохотало? А кто это у вас кричал? – тянул Ноздряев своим гнусавым голосом и ненавязчиво подталкивал Надежду в сторону дому.

– Никто не кричал, – открестилась Надежда Николаевна. – Это по радио постановку передают, детективную.

– Это какая же такая интересная постановка? Это по какому же радио ее передают?

Надежда явно была не в лучшей форме. Она и сама не заметила, как Ноздряев втолкнул ее на крыльцо, потом в сени, и осознала себя уже в гостиной, на том самом месте, где несколько минут назад нашла труп. Надежда Николаевна предпочитала не смотреть на пол, мечтая, чтобы злополучный труп как-нибудь самоликвидировался, но в глубине души понимала, что это невозможно.

Она уже представила, как Ноздряев заверещит, увидев тот самый труп, и к каким последствиям это приведет, но сосед отчего-то сохранял спокойствие и только с нездоровым любопытством обшаривал комнату взглядом.

Надежда покосилась в сторону комода.

Никакого трупа там не было. Ни грязных коричневых ботинок, ни мятых брюк, в общем, ничего, кроме сумки, с которой Надежда ходила в магазин, и ее содержимого, рассыпанного по полу, – сахарного песка, крупы, печенья «Мария» и пакетов с деликатесным собачьим кормом, который она купила, чтобы порадовать Рози.

Еще на полу валялась антикварная лампа, которую Надежда своротила, выбегая на улицу. Стеклянный плафон разбился, а бронзовому основанию ничего не сделалось.

– Видите теперь, что у нас не случилось ничего особенного? Ну, поскользнулась, за провод зацепилась, продукты рассыпала… – сквозь зубы процедила Надежда Николаевна и принялась ненавязчиво подталкивать Ноздряева к выходу.

Тот особенно не сопротивлялся, в глазах его сквозило явное разочарование. Наверняка он рассчитывал увидеть что-то более интересное, чем рассыпанную по полу крупу.

Надежда наконец вытолкала его из дома, а потом и с участка, заперла калитку на щеколду и только после того, как убедилась, что он пошел прочь, вернулась в комнату и внимательно осмотрела то место, где раньше лежал труп.

И что это значит? Неужели у нее начались галлюцинации? Хотя нет, таких подробных, реалистичных галлюцинаций не бывает! Надежда хорошо помнила задранную мятую штанину, торчащий из-под нее носок, грязь на ботинках…

Тут она вспомнила еще кое-что. Точнее кое-кого.

– Рози! – воскликнула Надежда Николаевна взволнованно.

Никто не отозвался.

– Рози! – повторила она упавшим голосом.

И снова никакого ответа.

Надежда схватилась за сердце. Пропавший труп – это, конечно, очень неприятно и наводит на размышления, но если пропала Рози… Александра Павловна никогда ей этого не простит. Да что там, Надежда сама себе этого никогда не простит!

Она еще раз пробежалась по комнате взглядом – впрочем, Надежда и так уже все тщательно осмотрела и ничего не могла пропустить, особенно немаленькую собаку.

Тогда Надежда выглянула в сени и под лестницей, ведущей на чердак, заметила что-то большое, серое и бесформенное.

– Рози! – вскрикнула Надежда в испуге.

Серое пятно пошевелилось, и из-под лестницы, зевая и пошатываясь, выползла во всей своей красе огромная собака породы маламут. Розамунда, или сокращенно Рози.

– Рози, девочка моя, ты в порядке? – проворковала Надежда, обнимая собаку. – Ты цела?

Рози снова зевнула с гулкими подвываниями и встряхнулась, сбрасывая остатки сна, но у нее не получилось. Глаза были покрыты мутной поволокой.

С собакой явно что-то произошло. Обычно она встречала Надежду радостно – Рози вообще была дружелюбной и милой, но сейчас едва доползла до Надежды, снова зевнула, тут же опустилась на пол и задремала. Надежда потрогала ей нос – сухой, но не слишком. Вообще вид у Рози был здоровый, только сонный. «Ну, пускай поспит. Уморилась, видно», – подумала Надежа Николаевна.

Поглаживая огромную серую голову, лежащую у нее на коленях, Надежда размышляла, каким образом она очутилась в чужом доме, с чужой собакой, а не в собственной квартире, с собственным котом, а главное – с собственным мужем. В общем, как она дошла до жизни такой.

Надежда Николаевна Лебедева, интеллигентная женщина средних (будем считать) лет, с высшим техническим образованием, три года назад ушла с работы. Вернее, не ушла, а попала под сокращение – причем сократили весь ее отдел, чтобы никому не было обидно. Собственно, неожиданностью это не стало, сотрудники были давно к такому готовы, но Надежда все равно испытывала некоторый дискомфорт и растерянность.

А вот муж, Сан Саныч, воспринял ее увольнение как подарок свыше. Он страшно обрадовался и сказал, что теперь осуществятся его мечты, – дома всегда будет ждать ласковая, хорошо отдохнувшая, прекрасно выглядящая жена и кот, не страдающий от одиночества. А как приятно приходить в чистую уютную квартиру, где вкусно пахнет домашней выпечкой, и проводить тихие семейные вечера вдвоем!

Муж так часто об этом говорил, что Надежда даже спросила: «Ты что, недоедал, что ли? Разве, пока я работала, кормила тебя одними пельменями и сосисками?» Никогда такого не было!

Сан Саныч опомнился и пошел на попятную. Мол, ему очень нравится, как Надежда ведет дом, и все, что она готовит, он ест с большим аппетитом, а сказал так потому, что беспокоится в первую очередь о ней. Ведь теперь у Надежды будет больше времени заниматься своим здоровьем и внешностью, она может записаться в бассейн и на разные там пилатесы… «Неужели я так плохо выгляжу, что ты вдруг забеспокоился о моем здоровье?» – поинтересовалась Надежда Николаевна, и муж, как человек осторожный, счел за лучшее свернуть разговор.

Надежда же, по здравом размышлении, решила, что Сан Саныч в чем-то прав. Сама она никогда не решилась бы оставить работу, но раз уж жизнь все расставила по своим местам, причем без ее вмешательства, то отчего бы не расслабиться?

Муж у Надежды был второй и любимый, они прожили вместе достаточно много лет, чтобы убедиться, что этот брак для обоих будет последним. Дети давно взрослые, внуки росли вдалеке от бабушки и дедушки, так что Надежда с мужем жили вдвоем и совместно воспитывали кота. Впрочем, кот считал, что это он их воспитывает, и кто из них был прав, еще неизвестно.

В первое время жизнь Надежды и правда заиграла яркими красками. Просыпалась она с радостным чувством, что случилось что-то хорошее, и только потом вспоминала, что именно: не нужно рано вставать и тащиться на работу в переполненном вагоне метро; не нужно нестись сломя голову после работы по магазинам, вспоминая, чего еще не хватает к ужину; не нужно лежа утром в выходной перебирать в голове накопившиеся дела, прикидывая, что сделать в первую очередь, а что отложить на неделю; не нужно бессильно скрипеть зубами, слушая, как проснувшийся муж строит планы на выходные: «Пойдем в кино или просто погуляем? Вечером с друзьями встретимся, посидим где-нибудь?..»

Какое кино, какие друзья, какие прогулки? Дай бог хоть одну десятую накопившихся дел переделать! А парикмахерская? На голове не волосы, а стог сена после тропического циклона! Но разве мужчина такое поймет?

И вот все эти неприятности остались позади, и Надежда Николаевна зажила наконец как белая женщина.

Но продолжалось это недолго. Все друзья и знакомые, которых, надо сказать, было у Надежды великое множество, страшно обрадовались, что у нее появилось много свободного времени и тут же припахали Надежду к своим неотложным делам. Хорошее воспитание не позволяло послать всех подальше, поэтому Надежда Николаевна часами ожидала сантехника в чужой квартире, возила к ветеринару теряющего перья чужого попугая, встречала с поезда двоюродную тетю из Саратова и многое другое.

Бедный Сан Саныч! Он-то надеялся, что его жена отдохнет. Ага, как же! Через несколько месяцев такой жизни Надежда почувствовала, что так умоталась, как никогда до этого на работе. А там ведь еще хоть какие-то деньги платили.

Что касается домашней выпечки, то, увидев однажды цифру на напольных весах, Надежда пришла в ужас. Муж, несмотря на возраст, был строен и подтянут, мог есть все что угодно, а вот ей пирожки с капустой и плюшки с маком были явно противопоказаны.

В конце концов, она научилась говорить «нет» на просьбы знакомых, и все как-то устаканилось. К тому же у Надежды Николаевны была своя тайна. Но об этом позже.

Надежда пошевелилась, потому что сидеть на полу было неудобно, к тому же ужасно затекли ноги. Еще бы, такую тяжесть на коленях держать! Интересно, сколько весит Рози? Александру Павловну она спросить не успела, а Рози, как любая настоящая женщина, в ответ на такой интимный вопрос только сконфуженно опускала глаза.

Надежда осторожно положила огромную голову на пол и почесала Рози за ушами. Что это она все спит? Да так крепко. И нос горячий. Нет, с собакой явно что-то происходило. Да если на то пошло, с самой Надеждой тоже творилось что-то неладное. Неужели и правда у нее глюки и не было никакого мертвого мужчины?

«Не может такого быть!» – тут же опомнилась Надежда. Сегодня она не пила ничего, кроме воды и чая, не принимала никаких сильнодействующих лекарств, высокой температуры у нее не было, так с чего тогда такой бред?

Надежда еще раз потрогала собачий нос. Если с Рози что-то случится, как она посмотрит Александре Павловне в глаза? Та доверила ей самое дорогое, а она…

С Александрой Павловной Прохоровой они когда-то работали вместе. Много лет трудились в соседних отделах. Близко не дружили, потому что разница в возрасте была лет десять, а в молодости это существенно, тем не менее симпатизировали друг другу.

Александра Павловна ушла из НИИ раньше Надежды – перешла на преподавательскую работу. От родителей ей достался хороший загородный дом, куда она и перебралась, а квартиру сдавала. Замужем Александра Павловна никогда не была, жила одна, но не скучала. Звонили они друг другу редко – под Новый год, да с днем рождения поздравить. И хотя в этот раз Надежда вспомнила про день рождения бывшей коллеги только через три дня, все же решилась ей позвонить.

– Лежу в больнице, вчера привезли, – огорошила ее Александра Павловна. – Машина в городе сбила. Перелом ноги!

Надежда не стала слушать подробности, а только спросила, что привезти из необходимого, и полетела в больницу.

Александра Павловна выглядела так себе, у нее не хватало сил даже бодриться. Нога болела, и на послезавтра была назначена операция, поскольку перелом оказался очень сложный, к тому же и возраст уже солидный. Надежда разложила в тумбочке все, что принесла, поговорила с врачом, напоила Александру Павловну чаем. Но та выглядела такой расстроенной, что Надежда забеспокоилась:

– Александра Павловна, я вас не узнаю. Вы всегда были боец, а тут капитулировали… Заживет перелом, все будет нормально. Не переживайте так уж!

– Ох, Надя, тут у меня проблема…

– Излагайте! Решим вашу проблему!

Проблему звали Розамунда. Собака породы маламут двухлетнего возраста. Розамунда была единственным дорогим для Александры Павловны существом. Она завела щенка, когда переехала за город, – в загородном доме без собаки никак, – и вот теперь щенок вырос в огромное пушистое обаятельное создание.

Все шло прекрасно, пока какой-то урод не справился с управлением на перекрестке и не сбил Александру Павловну. Врачи сказали, что ей еще повезло, что все могло быть гораздо хуже.

Услышав такое, Надежда забеспокоилась: как же собака второй день одна, негуляная и некормленая? Но выяснилось, что Александра Павловна головы не потеряла и прямо из больницы позвонила знакомому парню, который живет в том же поселке.

Димыч, так звали парня, Рози очень любил и согласился кормить и гулять с ней, но только один раз в день, так как учился в городе.

– А Рози очень чувствительная, сентиментальная и трепетная собака, она не сможет ночевать одна. То есть пару ночей смогла бы, но меня тут после операции дней пять продержат, не меньше. Вот о ком у меня душа болит, – вздохнула Александра Павловна. – Надя, я понимаю, что прошу невозможного, но Рози… она такая… просто как ребенок.

В голосе Александры Павловны послышались слезы. Надежда никогда в жизни не видала ее такой.

– Ты не могла бы… ты же сейчас не работаешь… я понимаю, у тебя муж…

Тут Надежде кивнуть бы – ну да, муж и еще кот, и вообще дел по горло, ни минуты свободного времени, со своими делами управиться бы… Но муж как раз отбыл в очередную длительную командировку куда-то за Урал, к тому же она так необдуманно пообещала Александре Павловне решить все ее проблемы, ну а самое главное – собаку было действительно жаль. Начнет выть с тоски, соседи будут недовольны. А люди ведь разные попадаются.

– Соседи справа как раз в отпуск уехали к внукам, – Александра Павловна будто подслушала ее мысли, – а соседи слева только на лето приезжают. А посторонним-то людям ключи я не могу оставить.

– Ладно, – вздохнула Надежда, – но только на неделю. Вот кота пристрою и поеду к вам.

С котом вопрос решился быстро. Начало октября выдалось удивительно теплым, так что мать Надежды все еще жила на даче. С котом у них было полное взаимопонимание и даже симпатия, так что Надежда быстренько отвезла рыжего разбойника на дачу, сама же собрала кое-какие необходимые вещи и уехала. Дом у Александры Павловны находился не в какой-то дыре, а в большом поселке Мухино, куда по расписанию ходили электрички.

Выйдя на нужной остановке, Надежда огляделась по сторонам. Димыч должен был ее встретить, проводить до дома и отдать ключи, но на станции никого не было, чему Надежда в общем-то не удивилась – что с этих молодых взять? Никакой ответственности.

Она дошла до небольшой площади и остановилась. Так, вон небольшой магазин, как и говорила Александра Павловна, рядом кафе, еще один магазинчик, пекарня, аптека… В общем, все есть, полная цивилизация.

Внезапно ее едва не сбил с ног некий субъект на электрическом самокате. Надежда в последний момент увернулась и готова была нелицеприятно выразиться, однако слова застряли в горле.

Перед ней пронеслась весьма колоритная личность: неопределенного пола, с дредами, закрученными в сложную прическу; на носу чудом держались темные очки, на шее висела какая-то плетеная штука, такая же была в виде браслета на руке. Надежда вспомнила, что такие штуки молодежь называет «фенечки». Одета личность была в художественно разодранные на коленях джинсы и джинсовую жилетку, тоже всю увешанную фенечками. На ногах – стоптанные кеды.

Личность бросила свое модное средство передвижения и заскочила на станцию, а через минуту выбежала оттуда с самым растерянным видом. Затем вытащила мобильник и потыкала в экран. Тотчас у Надежды в сумке зазвучала мелодия из «Лебединого озера».

– Здрасьте! – обрадовалась личность, устремившись к ней. – Здрасьте, Надежда Петровна!

– Вообще-то я Николаевна, – улыбнулась Надежда. – А ты, значит, Димыч?

– Точно, – просиял парень. Теперь уж Надежда смогла его идентифицировать. – Давайте сумку!

Он ловко пристроил не слишком набитую дорожную сумку впереди себя на самокате, велел Надежде идти по дороге прямо до развилки и отбыл, подняв столб опавших листьев. Золотая осень…

Надежда, не торопясь, пошла в указанном направлении, с интересом поглядывая по сторонам. Дома вокруг стояли солидные, бревенчатые, за высокими заборами. Виднелись ухоженные сады, в основном яблоневые; высокие деревья были усыпаны поздними яблоками. «А некоторые так и останутся несорванными, уж больно высоко за ними лезть. Но красиво!» – подумала Надежда.

Иногда попадались современные каменные коттеджи, у этих заборы были и вовсе высоченные, третий этаж дома едва виднелся. И обязательно висела камера и на воротах была прибита табличка с надписью про злую собаку.

Димыч ждал Надежду возле развилки. Оттуда до места назначения оказалось близко.

– Ну вот, – сказал парень, открывая калитку, – проходите, Надежда Сергеевна, не стесняйтесь.

– Я вообще-то Николаевна, – поправила Надежда и застыла, забыв прикрыть калитку.

Дом был хорош. Старый, но добротный, из плотно пригнанных огромных бревен. К дому была пристроена летняя веранда; окна, как и полагается, с мелкими разноцветными стеклышками – синими, зелеными, оранжевыми. Надежда невольно представила, как здорово, должно быть, находиться на веранде, когда туда заглядывает солнце. Стол большой, чтобы много народу поместилось, на столе самовар, варенье вишневое, пироги…

Она привычно одернула себя: какие еще пироги? Про них даже думать вредно, столько в них калорий! И вообще, она сюда приехала не чаи с вареньем и пирогами распивать, а за собакой присматривать. Только где та собака?

Никто не лаял и не бежал навстречу, и будки во дворе не было.

От калитки к дому вела дорожка, вымощенная розоватой плиткой, а вдоль дорожки росли бордовые георгины. Конечно, сейчас почти все цветы засохли, но кое-что уцелело. И Надежда представила, какое же это феерическое зрелище, когда шапки георгинов смотрят на дорожку. Ай да Александра Павловна, какую красоту сотворила!

Димыч скрылся где-то за домом.

– Надежда Андреевна, идите сюда! – послышался его голос.

Надежда поспешила на зов, буркнув, что она все же Николаевна, и увидела только заднюю его часть. Димыч стоял на четвереньках и шарил рукой где-то под домом.

– Ты что там делаешь? – удивилась Надежда Николаевна.

Оказалось, что Александра Павловна прятала под домом запасные ключи. Надежда удивленно подняла брови, не ожидая от бывшей коллеги такого вопиющего легкомыслия, но Димыч пояснил, что под домом тайник, который очень сложно обнаружить. Даже если знаешь, где искать, и то приходится долго возиться.

Наконец он вытащил связку ключей, которые были все в земле. В ответ на выразительный взгляд Надежды, Димыч признался, что, когда уходит ненадолго, просто оставляет ключи под камушком. Надежда только головой покачала, решив, что это не ее дело.

Дверь была новая, железная, с двумя замками. Александра Павловна всегда была женщиной осторожной, вот только с ключами как-то несерьезно вышло… ну, человеческий фактор.

– Рози, девочка моя! – воззвал Димыч. – Познакомься с Надеждой Алексеевной!

Надежда хотела сказать, что она Николаевна, но прикусила язык, так как в сенях появилась огромная, для ребенка-великана, мягкая игрушка. Серая с белым, чрезвычайно пушистая.

Надежда знала, что собой представляет маламут, но эта была явно больше размером, чем она могла вообразить. В сенях сразу стало тесно.

– Ой, – сказала Надежда Николаевна. – Какая ты огромная!

Собаченция подняла голову и разразилась пространными, выразительными подвываниями.

– Это она так разговаривает, – пояснил Димыч.

Рози подошла к Надежде вплотную и толкнула ее огромным боком, отчего Надежда Николаевна едва не села на пол. Собака смотрела на нее и улыбалась.

– Она всех любит, – сообщил Димыч. – Всех без исключения. Ласковая очень.

– Да я уж вижу… – Надежда почесала Рози за ушами, отчего та блаженно зажмурилась. Надежда поняла, что они поладят.

– Ладно, Надежда Евгеньевна, – заторопился Димыч, – мне пора, вы уж тут сами все найдете, Рози покажет…

– Я вообще-то Николаевна, – привычно сказала Надежда, но парня уже и след простыл.

Надежда заложила щеколду на калитке и увидела, что ее можно закрыть и на замок. Ключа было три – два от входной двери и один от калитки. Так, стало быть, Димыч поленился и калитку не запер. Ну, пускай Александра Павловна сама с ним разбирается.

– Ну, Рози, – сказала Надежда, – показывай, где что.

Собака послушно затрусила вперед. За домом был сад – большой, старый, тенистый. На некоторых деревьях остались поздние яблоки, которые Александра Павловна не успела убрать. Еще висели сливы – переспелые, пурпурные, осыпающиеся. Надежда попробовала одну – кисловатая, хоть и мягкая уже. Грядки все были вскопаны и подготовлены к зиме.

Пошли в дом. Сени Надежда уже видела, теперь вошла в большую комнату, которую Александра Павловна именовала горницей.

Прежде всего в глаза бросалась печь – большая, высокая. Надежда знала, что такая печь называется голландкой. Мебель в комнате была вовсе не деревенской. Добротная, старая, но красивая, хорошо сохранившаяся. Наверное, все же не антиквариат, размышляла Надежда.

Она подошла к посудному шкафу. Одна его дверца была украшена фигурным стеклом в свинцовом переплете, в другую было вставлено стекло обычное. Видно, то, прежнее, разбилось.

Надежда Николаевна открыла шкаф. На полке прямо перед глазами стояла большая квадратная бутыль с довольно широким горлышком и с гербом на одной из сторон. В памяти всплыло слово «штоф». Было видно, что вещь старая, если не сказать старинная. Рядом со штофом расположилось несколько разномастных рюмок, красивый бокал с треснутой ножкой и графин с петухом внутри. Надежда знала про такие графины: если в него налить воды, а лучше водки, то петух станет большим, заполнит все пространство и получится как живой, только что крыльями не захлопает.

Этот графин был пустой, и петух вел себя прилично.

На верхней полке стоймя было расставлено несколько тарелок, очевидно для красоты. И то правда, тарелки радовали глаз – затейливый яркий узор, ничуть не потускневший от времени, и надпись по кругу витиеватыми буквами, похожими на немецкий готический шрифт.

Впрочем, по-немецки Надежда Николаевна знала только «Хенде хох!» и «Доннер веттер», так что прочитать надпись не могла. Да и боязно было к тарелкам прикасаться, наверняка старинные…

А вообще, неприлично по чужим шкафам шарить, ее не для того сюда пригласили.

Надежда осторожно прикрыла дверцы и огляделась. Неподалеку от окна стоял письменный стол – тоже старый, но добротный, со столешницей из темно-зеленой, кое-где потрескавшейся кожи. На столе – вполне себе современный компьютер. Ага, стало быть, Александра Павловна не чужда прогрессу, небось и Интернет в доме провела.

На столе лежали какие-то папки и тетради, сбоку стояла лампа – бронзовое основание в виде кудрявого пухленького амурчика, держащего в руках лук с бронзовыми же стрелами, сверху абажур из розового стекла. Вот уж точно старинная. Надежда не удержалась и дернула за шнурок. Лампа не работала. Что ж, так тоже красиво.

Также в комнате стояли диван с деревянной спинкой и тумба с телевизором. Одну стену полностью занимали полки с книгами.

– Ну, – сказала Надежда Николаевна собаке, – вижу, что вы с хозяйкой хорошо тут устроились.

Рози грустно моргнула, и Надежде даже показалось, что собака прослезилась.

– Ты не переживай, – она погладила собаченцию по морде, – Александра Павловна точно скоро вернется. Я недельку с тобой побуду. Надеюсь, не поссоримся.

Рози вздохнула и опустила голову.

«Все понимает», – уверилась Надежда.

Из горницы выходили две двери. За первой находилась спальня хозяйки, обставленная весьма скромно, – большая кровать с медными шишечками на спинках, покрытая узорчатым покрывалом, и платяной шкаф – обычный, из ИКЕА. Зато на окне красовались связанные вручную, накрахмаленные занавески, и не просто занавески, а целая картина – озеро, берег в камышах, лодочка, рыбак дремлет над удочкой, а из камышей выглядывает любопытная русалка. Надежда загляделась на такую красоту.

Надо же, какой непростой дом у Александры Павловны. Он достался ей от отца, а отцу – от его отца. А дед, Александра Павловна как-то рассказывала, был столяром-краснодеревщиком. Раньше-то он работал водителем, но на войне получил ранение в ногу, вот и пришлось переквалифицироваться в столяры. Руки у деда были золотые, все в доме сделал сам.

А бабка, видно, рукодельницей была, она занавески и связала. Не боялись раньше люди руки приложить, время свое потратить. Наверное, оттого, что телевизоров не было.

Вторая комната – судя по всему, гостевая – оказалась совсем маленькой. Тут стояли обычная кровать, тумбочка и комод, тоже из ИКЕА. Комната выглядела довольно обжитой. Стало быть, у Александры Павловны кто-то частенько гостил.

Надежда нашла в комоде постельное белье, разобрала свою сумку и отправилась на кухню, куда ее призвала Рози, которая тут же села у своей миски.

– Тебе надо питаться два раза в день. – Надежда решила проявить строгость, но собака смотрела так умильно, что рука сама насыпала ей корма.

На кухонном столе лежал лист бумаги с подробным рецептом сливового повидла. Почерк был не Александры Павловны. Значит, соседка дала. За чаем Надежда внимательно прочитала рецепт и решила сварить повидло. Все равно делать было нечего. Но это завтра.

Спала она неважно, как всегда на новом месте, да еще Рози всю ночь ходила по комнате и рвалась к Надежде, царапаясь под дверью и жалобно вздыхая.

– Ни за что не поверю, что ты спала в кровати, – строго сказала Надежда, распахнув дверь. – Конечно, Александра Павловна тебя в строгости не держит, но в кровать этакую махину точно не пускает.

Рози, как настоящая женщина, обиделась на «махину» и начала подвывать. В конце концов, обе пошли на компромисс: Надежда перетащила собачий матрас поближе к своей двери, а Рози согласилась помолчать до утра.

Рано утром Надежда выпустила собаку в сад. Погода стояла прекрасная, взошло солнце и осветило желтые листья на деревьях, отчего стало еще ярче. Перед завтраком Надежда собрала сливы. Надо же, вроде и деревце-то небольшое, а слив набралось чуть не ведро.

Она покормила собаку, сама напилась чаю с бубликом и долго сидела на крыльце, очищая сливы от косточек. После этого полагалось их варить без сахара, затем протереть прямо горячие через сито и потом снова варить, уже с сахаром, причем непрерывно помешивая, не то повидло пригорит. Сахара у Александры Павловны в нужном количестве не оказалось и, хотя Надежда на эти сливы уже смотреть не могла, она решила сходить в магазин – не пропадать же ее трудам. Собаку она заперла в доме, хоть Димыч и уверял, что Рози можно оставить во дворе, она никуда не денется.

В магазине была очередь, потому что продавщица с каждым покупателем подолгу разговаривала. Надежда взяла четыре килограмма сахара, прихватила еще свежего хлеба и деликатесного корма для Рози и, еле живая от усталости, притащилась домой.

И что же она там нашла?

Сначала ей пригрезился труп. Потом, когда она, как полная дура, выбежала с воплями на улицу, привязался сосед и проник в дом, хотя Александра Павловна строго-настрого наказывала гнать его в три шеи. Хорошо, что труп исчез.

Впрочем, никакого трупа, скорей всего, и не было, а у Надежды начались галлюцинации. Может, это от свежего деревенского воздуха? Да нет, от воздуха спят крепко, а она полночи проворочалась. Может, у Александры Павловны сливы какие-то особенные? Сколько Надежда их съела? Ой, много… Хотя когда съешь много слив, это не на голову влияет, а на другое…

Неужели, это у нее возрастное? От этой мысли Надежде стало нехорошо. «Да ладно! Какие мои годы? Всего-то…» – успокаивала она себя, но точную цифру не назвала даже в мыслях.

Что ж, нечего сидеть на полу и жалеть себя, нужно что-то делать. Да хоть повидлом заняться, провались оно пропадом!

– Рози, вставай! Все самое интересное проспишь! – Надежда потрепала Рози за уши.

Та снова проснулась, снова громко зевнула, издав при этом настоящие оперные рулады, и с виноватым видом поднялась.

Надежда решила прибрать в комнате – уронив сумку при виде загадочного трупа, она рассыпала все ее содержимое, и теперь пол покрывал густой слой сахарного песка, перемешанного с крупой.

«Настоящая пустыня Сахара», – подумала Надежда и тут же заметила игру слов: «СахАра из сАхара».

Для начала она отобрала пакеты собачьего корма. Им, к счастью, ничего не сделалось, но очищая их от крупы и сахарного песка, Надежда чувствовала себя археологом, извлекающим глиняные таблички с клинописью из-под тысячелетнего слоя песка и пыли. Она отряхнула уже четыре пакета и принялась за пятый, как вдруг осознала, что перед ней не пакет с кормом, а нечто совсем другое.

Очистив свою находку от бакалейного сора, она поняла, что держит в руках маленькую записную книжку.

Книжка была крошечная, размером с два спичечных коробка, в черной обложке. Надежда осторожно открыла ее и увидела, что все страницы обозначены буквами алфавита и плотно исписаны мелким, бисерным почерком. Точно не Александры Павловны – у той все буквы были крупные, квадратные, Надежда знала ее почерк. И совершенно точно, что эти записи делал не Димыч, – невозможно было представить, что этот балбес, с его татуировками, пирсингом и дредами пишет такими аккуратными мелкими буквами. Да молодежь теперь вообще от руки не пишет, только эсэмэсками обменивается.

Но если книжка не Александры Павловны и не Димыча – тогда чья? И вчера, когда Надежда подметала в комнате, на полу точно не было никакой книжечки, она бы заметила…

И тут Надежда Николаевна вспомнила труп неизвестного мужчины. Может быть, это его книжка? Разумеется, если этот самый труп все-таки был…

Надежда еще раз перелистала книжечку. Аккуратные мелкие буквы ровными рядами заполняли страницы, но, что странно, все записи были совершенно непонятны. Вроде бы обычная кириллица, но Надежда не нашла ни одного знакомого слова. Только бессвязные сочетания букв.

Какой человек в здравом уме и твердой памяти станет заполнять целую книжку аккуратными, ровными, но совершенно бессмысленными записями?

В этот момент Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Такое покалывание она ощущала всегда, когда жизнь подбрасывала ей какую-нибудь загадку, над которой можно было поломать голову, заставляя работать пресловутые серые клеточки.

В общем, Надежда Николаевна поняла, что записи в книжке зашифрованы, а там, где шифр, несомненно, скрывается какая-то тайна.

Надежда Николаевна Лебедева имела не совсем обычное хобби: она обожала расследовать всевозможные криминальные дела. И надо сказать, судьба ей в этом благоволила. С ее друзьями и знакомыми, со знакомыми друзей и друзьями знакомых все время что-то происходило, и Надежда помогала всем, даже когда ее об этом не просили, как ехидно замечал Сан Саныч.

Однажды Надежда сделала глупость – честно и подробно рассказала мужу все, что с ней случилось. Сан Саныч, обычно спокойный и уравновешенный, очень испугался за Надежду и впал в ярость. Он кричал, что нельзя безнаказанно дергать судьбу за усы, что сколько веревочке ни виться, а конец близко, и еще много всего.

Надежда дала честное слово, что «больше никогда-никогда…», но слово не сдержала, а расследования держала от мужа в секрете. И всех знакомых предупредила, что если кто-нибудь проболтается, то она, Надежда, разорвет с ними все отношения. Тем не менее слухи продолжали распространяться и ее необычное хобби уже давно стало секретом Полишинеля, только муж до сих пор оставался в неведении. По крайней мере, Надежда очень на это надеялась.

И вот теперь зуд в корнях волос говорил о том, что жизнь подбрасывает ей очередную криминальную загадку.

Надежда, забыв об уборке, уселась за стол и положила перед собой таинственную книжечку, чистый лист бумаги и шариковую ручку.

Работая инженером в научно-исследовательском институте, она чем только не занималась! Среди прочего сталкивалась и с математическими алгоритмами шифрации и дешифрации. То есть шифры для Надежды Николаевны не были незнакомой материей.

Для начала следовало определить, к какому типу относится использованный в книжке шифр. Страницы в основном были заполнены буквами, а не цифрами. Значит, перед ней не алфавитный шифр, где одна буква заменяется другой по какому-то алгоритму. Тем не менее, чтобы расшифровать такой текст, нужен ключ или хотя бы небольшой фрагмент текста, с которого можно начать.

Ну что ж…

Страницы книжки были обозначены буквами русского алфавита, то есть записи в ней располагались в алфавитном порядке – уже что-то.

Для начала Надежда вполне логично предположила, что в книжке должен быть записан адрес Александры Павловны. Ну да, если книжка принадлежала тому типу, который, бездыханный, валялся возле комода, вполне возможно, что он записал адрес. Явно пришел в первый раз, не могло быть у Александры Павловны таких знакомых.

Фамилия Александры Павловны – Прохорова. Следовательно, начинать нужно с буквы «П».

Надежда нашла соответствующую страницу и уставилась на первую запись. РПСКСПСЭЯ.

Какая-то дурацкая аббревиатура? Ремонтно-производственная строительно-конструкторская система… Румынско-пакистанская следственная комиссия… Тьфу, чушь какая-то!

Наверняка в этом слове каждая буква заменена какой-то другой. Но вот какой?

Для начала Надежда посчитала, сколько букв в загадочном слове. Девять – точно столько же, сколько в фамилии Александры Павловны. А ведь Надежда исходила из того, что на этой странице записаны ее координаты.

Далее: в фамилии «Прохорова» буква «О» повторяется трижды, буква «Р» – два раза. А в зашифрованном слове трижды повторяется буква «С» и дважды – буква «П». Так что логично предположить, что буква «С» заменяет букву «О», а буква «П» – букву «Р».

Надежда заменила буквы и получила новое слово: РРОКОРОЭЯ. Ну что ж, в фамилии Александры Павловны буквы «О» и «Р» встали на свои места.

Последней в зашифрованном слове стояла буква «Я», последняя буква алфавита, а в фамилии «Прохорова» на последнем месте стоит «А» – первая буква алфавита. Логично предположить, что в зашифрованном слове буква «А» заменена на «Я». Но тогда, возможно, предпоследняя буква алфавита «Ю» заменяет вторую букву алфавита «Б», буква «Э» – «В» и так далее.

Чтобы проверить свои рассуждения, Надежда заменила «Я» на «А» и «Э» на «В». Получилось слово РРОКОРОВА, очень похожее на фамилию Александры Павловны. Оставалось заменить всего две буквы.

Надежда поняла, что имеет дело с так называемым зеркальным шифром. Очень, кстати, простым. Чтобы зашифровать или расшифровать текст при помощи такого шифра, достаточно записать алфавит дважды: сначала в обычном порядке, а потом, под первой записью, – в обратном, после чего заменять букву из верхнего ряда соответствующей буквой из нижнего: «А» на «Я», «Б» на «Ю», «В» на «Э» и так далее.

Такую же операцию нужно проделать и с цифрами от нуля до девяти: ноль заменяется на девятку, единица – на восьмерку, двойка – на семерку, тройка – на шестерку.

Надежда написала на листе бумаги русский алфавит – в прямом и обратном порядке, дважды записала десять цифр и приступила к расшифровке. Она сразу же убедилась в своей правоте: первая запись превратилась в понятную строчку.

Прохорова А. П., Лесная улица, дом шестнадцать.

Совершенно верно – именно по этому адресу находится дом, где в данное время обитали Надежда с Розамундой.

Отлично, теперь у нее есть ключ к шифру. Кроме того, ей стало доподлинно известно, что найденная записная книжка принадлежит не Александре Павловне и не Димычу. Им-то зачем записывать этот адрес? Они его и так прекрасно знают.

Но тогда… тогда получается, что записная книжка принадлежит тому человеку, чей труп Надежда видела на полу комнаты. Значит, Надежда его действительно видела, ей ничего не померещилось. Значит, этот человек искал именно этот дом, и нашел его, и проник внутрь, но здесь что-то пошло не так, и он скоропостижно умер или погиб…

Нет, тут же поправила себя Надежда, если бы он умер или погиб в результате несчастного случая, он бы так и лежал на прежнем месте. Трупы, как известно, не умеют бегать.

Был еще один вариант: таинственный незнакомец не умер, а только потерял сознание, а потом пришел в себя и сбежал в неизвестном направлении. Но в этот вариант Надежда не верила – когда она увидела лежащего на полу мужчину, то сразу поняла, что тот мертв. И тем не менее он исчез. А значит, этого неизвестного кто-то сперва убил, а потом спрятал тело…

Ей показалось, что в доме стало значительно холоднее. Надежда вздрогнула, осознав, что, когда она вернулась из магазина, убийца мог находиться где-то рядом, а может быть, и сейчас находится?..

Она взглянула на Рози. Обычная собака непременно почувствовала бы присутствие в доме чужого человека, насторожилась бы, дала понять, что что-то не так. Залаяла бы, наконец. Но Рози не была обычной собакой. Она любила всех людей без разбора и шла к любому незнакомому человеку с добродушным и приветливым видом. Лаять же она вообще не умела – только выразительно подвывала, а в самом крайнем случае низко, мощно рычала. Правда, на посторонних людей это действовало отрезвляюще.

– Да, сторож из тебя никакой… – проговорила Надежда.

Рози почувствовала в ее голосе осуждение, потупила взгляд и тихонько взвыла. Должно быть, таким образом она хотела сказать, что маламуты не сторожевые собаки, а ездовые. «Вот если вы запряжете меня в нарты и выпустите на бескрайние северные просторы, тогда я покажу, на что способна!»

– Ой, что-то я сомневаюсь, – тихо сказала Надежда.

«Дайте мне нарты! – взвыла Рози. – Дайте мне тундру! И тогда сами увидите!»

– Да ладно, ладно, – Надежда привычно потрепала собаку за уши и решила осмотреть дом.

Вдруг злоумышленник и правда все еще где-то здесь прячется? На этот случай она вооружилась первым, что попало ей под руку, – чугунной кочергой, старинной, как многие другие предметы в этом доме.

Взяв кочергу в правую руку, левой Надежда ухватила за ошейник Рози – все-таки какая-то поддержка, хотя бы и моральная, – и отправилась на обход.

Она решила начать с заднего входа в дом. Чтобы к нему попасть, нужно было пройти через веранду. От разноцветных стекол по всей веранде разбежались яркие цветные блики, напомнившие Надежде детство. Однажды летом она жила на даче у двоюродной бабушки под Лугой, и там была такая же веранда с красивыми цветными стеклами. Очень интересно было выглядывать из таких окон в сад и наблюдать, как меняется мир.

Задней дверью почти никогда не пользовались, и она всегда была закрыта на огромный железный крюк. Но не сейчас. Сейчас крюк был откинут, а дверь просто прикрыта. Все ясно: кто бы ни проник в дом, ушел он именно этим путем. А вот попасть в дом через заднюю дверь никто не мог. Надежда отлично помнила, что крюк был закинут. Так что снаружи эту дверь никакими силами не откроешь, если только дом взорвать. Небось, еще покойный дед крюк поставил. Ох, серьезный был человек, судя по всему, обстоятельный. Александра Павловна эти качества точно от него унаследовала.

У Надежды мелькнула мысль позвонить бывшей коллеге, узнать, как она там, когда операция и вообще, но по здравом размышлении она передумала. Надежда пребывала в растрепанных чувствах, и проницательная Александра Павловна сразу бы поняла, что в доме что-то произошло. Рози опять же… Что, если Александра Павловна понимает ее язык подвываний? Во всяком случае, Сан Саныч утверждал, что понимает речь Бейсика. Ну, тут он, конечно, преувеличил, иначе давно бы узнал от наглого котяры, чем занимается Надежда во время его многочисленных командировок.

Вспомнив про мужа, Надежда Николаевна вздохнула. Снова она влипла в какую-то историю, поскольку по всему выходит, что труп в доме все же был. И попробуй докажи Сан Санычу, что она тут ни при чем. Нет, лучше помалкивать…

При виде незапертой двери шерсть на загривке Рози поднялась дыбом, и собака зарычала. Звук был впечатляющий – казалось, что кто-то заводит мощный гоночный мотоцикл.

– Раньше рычать надо было! – строго проговорила Надежда. – Проспала все на свете, а теперь рычит.

Рози смущенно потупилась. Надежда Николаевна открыла дверь и выглянула наружу.

Дверь выходила на задний двор, и после недавнего дождя перед ней образовался слой подсохшей грязи, нечто вроде контрольно-следовой полосы, какие бывают на границе и служат для обнаружения нарушителей. Сейчас по этой полосе тянулся отчетливый широкий след – как будто недавно тащили что-то большое и тяжелое.

Например, труп.

Надежда снова вздрогнула, как от холодного ветра, но взяла себя в руки и, отбросив страхи и волнения, задумалась.

Инженерная работа приучила ее дисциплинировать ум, правильно ставить вопросы и находить такие ответы, которые давали бы правдоподобную версию событий.

Поскольку она не верила, что стала жертвой галлюцинации, приходилось принять единственно разумную версию – в ее отсутствие в дом Александры Павловны проник неизвестный, который нашел здесь свою смерть. Осмотреть труп Надежда не успела, так что причина смерти была ей неизвестна. Да если бы и успела – она не судебно-медицинский эксперт и не смогла бы узнать, была эта смерть естественной или насильственной.

Однако, какова бы ни была причина смерти, кто-то вытащил труп из дома через заднюю дверь. Значит, пока ее не было, в дом проник не один неизвестный, а как минимум двое: тот, кто умер, и тот, кто избавился от трупа.

Так, с этим все ясно. Вернее, ничего не ясно, но появилась хоть какая-то определенность.

Но вот как неизвестные проникли в дом? И почему выбрали такой сложный способ убийства? Дом чужой. Труп пришлось выносить. А если кто увидит? Опять же собака… Ладно, вернемся пока к первому вопросу.

По словам Александры Павловны, а не верить ей у Надежды не было никаких причин, существовало два комплекта ключей. Один – собственно, хозяйский, который находился в больнице, и второй – который был спрятан в тайнике и который Димыч отдал Надежде.

Надежда Николаевна прекрасно помнила, что, уходя, заперла дверь ключом, и этот ключ все время был при ней. Заперла на один замок, самый прочный. Не могла Надежда оставить дверь открытой, не такой она человек. Хозяйский комплект находился в больнице под достаточно надежной охраной, Александра Павловна сдала все вещи под расписку.

Но тогда… Шерлок Холмс говорил: «Отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни оказался». Так что же остается?

Прежде чем отдать связку ключей Надежде, этот охламон Димыч прятал ее под домом, и там кто угодно мог найти ключи и сделать с них копии. Вернее, не кто угодно, а тот, кто знал, где искать. Вряд ли Димыч говорил посторонним о тайнике, но ведь могли и подсмотреть…

Надежда обошла дом, остановилась в том месте, где Димыч прятал связку ключей, и огляделась по сторонам. Эта часть дома со всех сторон была окружена кустами и деревьями. Кроме того, от посторонних глаз ее закрывал забор. Так что соседи не могли видеть, куда Димыч прячет ключи. Да соседей сейчас и не было.

Внимательно рассмотрев окрестности, Надежда заметила в просвете между ветвями большого ясеня открытое окно в одном из домов. Причем этот дом находился от дома Александры Павловны довольно далеко и, судя по всему, был нежилой. Но если Надежда видит это окно, стоя возле тайника, значит, и из него могли увидеть, куда Димыч прячет ключи.

Вот как! Очень интересно…

Надежда Николаевна почувствовала настоятельную необходимость прогуляться по поселку. Она заперла двери дома на оба замка, взяла Рози на поводок и вышла за калитку. Рози очень удивилась – прежде ее почти никогда не пристегивали на поводок. Но прогулка есть прогулка, она радует любую собаку, и уговаривать ее не пришлось.

– Рози, веди себя прилично, – долго воспитывала ее Надежда, – помни, что ты собака интеллигентной хозяйки. Стало быть, никаких кошек, велосипедистов и собак мужского пола. Ты такая здоровая, у меня не хватит сил тебя удержать. Тебе надо бы кушать поменьше.

«У самой вес лишний!» – обиженно рыкнула Рози.

– Ох, верно, – вздохнула Надежда, и Рози тут же попросила прощения, лизнув ее руку.

Они прошли по улице и приблизились к тому самому дому.

Дом был довольно старый, одноэтажный, но с чердаком и венчавшей крышу квадратной башенкой, в которой и находилось окно, вызвавшее подозрение у Надежды. Впрочем, дом Александры Павловны, должно быть, был еще старше, но за ним следили – вовремя проветривали и протапливали, чинили то, что сломалось или прохудилось. Этот же был определенно нежилой. На нем виднелись разрушительные следы времени. Вагонка на стенах выцвела от дождей и солнца и утратила свой первоначальный цвет, крыша явно протекала, в окнах практически отсутствовали стекла, да и сами рамы перекосились, в заборе из штакетника зияли дыры, а участок зарос крапивой и бурьяном.

Надежда воровато огляделась. На улице не было ни души, из окон соседних домов никто не выглядывал, и она решилась. Найдя самую широкую дыру в заборе, Надежда Николаевна решительно пролезла в нее и потянула за собой Рози. Собака немного поупрямилась и даже негромко зарычала – видимо, не одобряла проникновение на чужой участок, но ссориться с Надеждой не захотела и нехотя последовала за ней.

Лиха беда начало!

Пройдя через густо заросший сорняками палисадник, Надежда поднялась на скрипучее крыльцо и, чтобы соблюсти хотя бы видимость приличий, постучала в дверь.

– Есть кто-нибудь?

Она прекрасно знала, что ей никто не ответит, но на всякий случай выждала полминуты. Что бы она стала делать, если бы кто-то отозвался, Надежда не знала. Может быть, попросила бы соли или спросила, как пройти в библиотеку. К счастью, ничего не произошло, и она решительно толкнула дверь, которая оказалась не заперта.

Дверь с ревматическим скрипом открылась, и Надежда шагнула в темноту. Впрочем, очень скоро ее глаза привыкли к полутьме и она разглядела помещение. Надежда оказалась в сенях – настоящих деревенских сенях, а не в приличной прихожей, как в доме Александры Павловны.

Рози вошла вслед за Надеждой и снова настороженно заворчала, шерсть на загривке приподнялась.

– Рози, девочка моя, что с тобой? – проговорила Надежда негромко и даже собственный голос показался ей фальшивым и подозрительным. Впрочем, она тут же взяла себя в руки.

Надежда пришла в этот дом, чтобы найти окно, из которого можно видеть тайник, – и она это сделает. К счастью, лестница, ведущая в башенку, была тут же, в сенях.

Надежда осторожно попробовала ногой первую ступеньку. Она скрипнула, но показалась достаточно прочной, и Надежда начала подниматься. Верная Рози последовала за ней, хотя было видно, что чувствует себя неуютно.

Преодолев два пролета, Надежда оказалась в башне. Впрочем, это слово было слишком громким для крошечной клетушки, в которой едва помещался источенный жучками деревянный стул. Теперь в ней едва поместились Надежда и Рози. В единственном окне не осталось ни одного стекла. Выглянув в него, Надежда увидела двор Александры Павловны и то самое место, где Димыч прятал ключи.

– Вот балбес! – вполголоса пробормотала Надежда.

Если бы это чудо в дредах не ленилось прятать ключи в тайник, то злоумышленник вряд ли сумел бы их достать. А так – заходи и бери, пока хозяйка в больнице, а Надежда еще не приехала. Что злоумышленник и сделал: достал связку, сделал копии ключей и положил связку на место. Димыч, естественно, ничего не заметил.

Надежда внимательно огляделась и сразу отметила один немаловажный факт, мимо которого наверняка прошел бы среднестатистический мужчина. Здесь было гораздо меньше пыли, чем она ждала. Нет, пыль, конечно, имелась – куда от нее денешься? – но не так много и не на всех поверхностях. Например, на подоконнике ее не было вовсе.

Надежда представила, как какой-то человек подходит к окну, облокачивается на подоконник, при этом стирая с него пыль, и смотрит на дом Александры Павловны. Она поставила себя на место этого неизвестного наблюдателя и встала в ту же позицию, упершись локтями в подоконник.

Рози то и дело поглядывала на Надежду, давая понять, что пора уже уходить из этого неприятного места.

– Подожди, девочка моя, – пробормотала Надежда. – Дай мне осмотреться, немного подумать…

Она снова выглянула в окно. Да, дом Александры Павловны отсюда виден, но разглядеть тайник с ключами трудновато – слишком далеко. Это невооруженным глазом трудно, мысленно поправила себя Надежда, а у того человека, который здесь стоял до нее, наверняка был бинокль. Ну, или подзорная труба. Через хорошую оптику можно увидеть мельчайшие подробности.

Надежда принялась рассматривать окно, при этом чуть пошевелилась и задела локтем за что-то острое. Она скосила глаза, по-прежнему не меняя положения, и заметила торчащий из рамы острый осколок, на котором трепетала толстая нитка горчичного цвета.

Ага!

Надежда насторожилась. Нитка была довольно новая и, судя по всему, висела на окне недолго – она еще не успела выцвести под воздействием солнца и дождя. Наверняка ее оставил здесь тот человек, который наблюдал за домом Александры Павловны.

Надежда выпрямилась, отстранившись от окна. Теперь нитка была не видна, ее закрывала часть рамы. Все понятно. Тот человек зацепился локтем за острый осколок стекла, выдрал нитку из рукава, но не заметил этого. Мужчина, что тут скажешь…

Надежда порылась в кармане, нашла там упаковку салфеток, достала одну и, осторожно отцепив нитку, завернула ее в салфетку.

Рози снова нетерпеливо заворчала.

– Все, все, уходим! – успокоила ее Надежда и выбралась из тесного помещения.

Спустившись по лестнице, она огляделась. Ей хотелось тщательно осмотреть этот дом, но у Рози были явно другие планы. Ей хотелось как можно скорее выйти на улицу. Она вспомнила, что относится к ездовым собакам, натянула поводок и чуть не волоком потащила Надежду к входной двери.

Надежда вздохнула и не стала упираться: в конце концов, она увидела, что хотела. Открыв дверь, она выпустила собаку на улицу и вышла следом за ней на крыльцо. Но Рози повела себя странно. Вместо того чтобы устремиться к дыре в заборе, она потянула Надежду за угол дома, где были свалены в груду какие-то полусгнившие доски. Остановившись перед этой грудой, Рози ощерилась и зарычала, шерсть на загривке встала дыбом.

– Что там такое? – проговорила Надежда, напуганная такой реакцией собаки. – Змея?

Рози прижалась к земле и снова зарычала.

Надежде стало как-то неуютно. Ей захотелось как можно скорее уйти из этого заброшенного сада, вернуться домой, точнее, в дом Александры Павловны, и закрыть за собой дверь. В то же время любопытство не отпускало. И пока она колебалась, Рози решила за нее.

Резко рванув, собака вырвала поводок из рук Надежды, но припустила не к груде досок, а прочь от нее, в дальний конец участка, где в заборе зияла очередная дыра.

– Рози, ты куда? – воскликнула Надежда возмущенно. – Вернись немедленно! Непослушная собака!

Но Рози исчезла за забором.

На этот раз Надежда всерьез испугалась и, забыв о подозрительной груде досок, устремилась за собакой, протиснулась через дыру в заборе и выбралась в какой-то переулок.

Собака сидела возле забора с самым послушным и благонамеренным видом, склонив голову набок, и снова напоминала огромную мягкую игрушку.

– Рози, что это было? – возмущенно проговорила Надежда, схватив поводок и на всякий случай намотав его на руку. Но собака смотрела на нее так преданно и ласково, что вся злость тут же прошла. Да и злиться на Рози вообще было невозможно.

Надежда оглянулась на дом. Показалось ей или нет, но теперь он выглядел неприветливо. Солнце скрылось за облачком, и участок выглядел заброшенным и покинутым. Рози права: нечего им тут делать!

В переулке не было ни души, и Надежда осторожно выглянула из-за угла. Возле дыры в заборе, через которую они с Рози полчаса назад пролезли на участок, с задумчивым видом стоял сосед Александры Павловны Ноздряев.

Надежда порадовалась, что выбралась с чужой территории другим путем, и тут же сообразила, что благодарить за это следует Рози. Если бы не собака, они столкнулись бы нос к носу с настырным соседом, что, несомненно, привело бы к лишним расспросам и разговорам. Надежда потянула собаку за поводок и с независимым видом пошла навстречу Ноздряеву.

Тот отступил от забора и уставился на Надежду с живейшим интересом. Надежда сделала вид, что его не замечает и даже наклонилась, чтобы подобрать несколько ярких кленовых листиков.

– А что это вы здесь делаете? – подозрительно проговорил Ноздряев.

Как видно, он использовал этот вопрос вместо приветствия.

– А на что это похоже? – насмешливо спросила Надежда, решив разговаривать в той же манере. – Мы здесь гуляем. Собаку полагается выгуливать, по крайней мере, дважды в сутки. Можно, конечно, и чаще. Правда, Рози?

Рози утвердительно рыкнула. Сама она предпочла бы более частые прогулки, но ее никто не спрашивал. Сосед вновь окинул Надежду подозрительным взглядом, и она помахала перед его лицом букетом сухих листьев. В глазах Ноздряева отразилось разочарование – похоже, городская тетка и правда гуляет.

– А чей это дом? – спросила Надежда, кивнув на дом за забором. – Похоже, тут никто не живет.

– Никто, – подтвердил Ноздряев. – Раньше здесь Степан Макарович жил, химик известный, но он десять лет назад умер, а наследники не смогли договориться – то ли продавать дом, то ли ремонтировать. Так дом и стоял все десять лет, еще немного – и совсем развалился бы, но сейчас его все-таки продали одному местному олигарху… сыну Марии Прокофьевны, которая прежде Зинаиды в магазине работала. А сын у нее, значит, на олигарха выучился…

– Уж сразу на олигарха! – прищурилась Надежда.

– Ну, сразу или не сразу, это я вам не скажу, а только он сюда приезжал на такой машине, какой у нас никогда не видели. И собирается теперь этот дом сносить, и на его месте строить шестиэтажный коттедж с десятью ваннами и двумя бассейнами, уже бригаду нанял, они сегодня как раз приехать должны…

– И откуда вы все эти интимные подробности знаете? – насмешливо переспросила Надежда. – Вам этот олигарх местного розлива сам все рассказал?

– Ну, сам не сам, лишнего говорить не буду, а только от людей ничего не утаишь, люди все знают! – Последние слова Ноздряев произнес многозначительно и поднял руку, чтобы еще больше подчеркнуть их значимость.

Рози вдруг ощерилась, натянула поводок и зарычала на Ноздряева. Тот попятился, заметно побледнел и проговорил испуганным тоном:

– А что это она такая сердитая? А почему это она у вас без намордника? Такую большую и сердитую собаку по закону положено выгуливать в наморднике!

– Да что вы! – Надежда улыбнулась с самым невинным видом. – Зачем ей намордник? Вы же знаете, Рози такая тихая, такая ласковая. Она и мухи не обидит!

– Да, всегда была тихая, – согласился Ноздряев. – А сегодня с ней что-то не то… Она у вас не заболела? Может, у нее бешенство? Может, она опасность для окружающих представляет?

– Да о чем вы говорите! – Надежда понизила голос. – Я вам скажу, в чем дело. У нее сейчас такие дни… ну, вы понимаете. Она ведь женщина. А в такие дни собаки нервничают. Я ее поэтому и не спускаю с поводка, как бы чего не вышло…

– Вот именно, как бы чего не вышло, – пробормотал Ноздряев и припустил прочь по улице.

Надежда проводила его взглядом и увидела, как из-за поворота выехал видавший виды красный микроавтобус.

– Рози, нам пора домой! – тут же заторопилась Надежда, и Рози с готовностью устремилась вперед, так что Надежда Николаевна едва за ней поспевала.

Красный микроавтобус подъехал к воротам. Плотный коренастый брюнет лет пятидесяти, сидевший рядом с водителем, повернулся к пассажирам и проговорил:

– Змиетдинов, что сидишь? Открой ворота!

Маленький черноглазый мужичонка в приплюснутой кепке выкатился из автобуса, подбежал к воротам и распахнул их. Микроавтобус, подпрыгивая на ухабах, вкатился на заросший сорняками участок и остановился. Коренастый тип с важным видом выбрался из него, огляделся и произнес:

– Змиетдинов, что стоишь? Выгружай инстрУменты… Вот сюда выгружай!

– Сюда, Вахраб Нахрабович? – переспросил маленький шустрый Змиетдинов.

– Ты что, Змиетдинов, глухой? И слепой в придачу? Я же тебе показал – сюда!

– А тут, Вахраб Нахрабович, доски какие-то навалены.

Действительно, на земле возле дома была свалена груда полусгнивших досок.

– Может быть, рядом инструменты сложить?

– Я сказал – тут, значит – тут! А мусор этот в сторонку перекидай! Совсем, понимаешь, работать не хотят!

– Я хочу, Вахраб Нахрабович! Я сию минуту…

Начальник с важным видом прошелся вдоль нежилого дома, заложил руки за спину и запрокинул голову.

Маленький Змиетдинов засуетился вокруг груды досок, как муравей вокруг кучки опавшей хвои. Доски одна за другой перемещались в сторону, укладываясь в аккуратный штабель. Вдруг Змиетдинов замер, лицо его вытянулось и побледнело, темные глаза потемнели еще больше из-за расширившихся зрачков.

– Что стоишь, Змиетдинов?! – прикрикнул на него начальник. – Обеденный перерыв еще не скоро! Ну, работнички! Только и знают, что бездельничать!

– Вахраб Нахрабович… – пролепетал рабочий едва слышно, и от испуга перешел на родной язык.

– Что ты там лепечешь, Змиетдинов? Сколько раз тебе говорил – только по-русски, если хочешь у меня работать!

– Вахраб Нахрабович, тут…

– Что ты все повторяешь – Вахраб Нахрабович, Вахраб Нахрабович? Я уже пятьдесят лет Вахраб Нахрабович! Говори толком, что там у тебя случилось?

– Вахраб Нахрабович, посмотрите сами… я такого по-русски даже сказать не могу… я таких слов на русском языке не знаю…

– А я тебе сколько раз говорил – запишись на курсы!

– Я записался, а только на курсах таким словам тоже не учили… это такие слова…

– Ну, что там? – начальник подошел к остаткам груды, возле которой стоял несчастный понурившийся Змиетдинов.

Из-под гнилых досок торчали ноги. Мужские ноги в грязных коричневых ботинках и коричневых же, мятых и перепачканных землей брюках.

– Ты что устроил, Змиетдинов? – тихо, но грозно произнес начальник. – Ты во что меня втянул?

– Я… ничего… я… ни при чем… вы велели мне эту кучу перекидать – я и перекидывал…

– Вы велели! – передразнил его начальник. – Вот этого не надо! Ты на меня это не вали! Ты меня в эти дела не впутывай!

– Что же теперь делать, Вахраб Нахрабович?

Начальник обхватил голову руками и закачался. Покачавшись так одну-две минуты, он проговорил с явным страданием в голосе:

– Ничего не поделаешь! Придется хозяину звонить! Дом его, пускай он и думает!

Войдя в комнату, Надежда сердито уставилась на рассыпанные по полу крупу и сахарный песок. О чем она только думает? Дом деревенский, на сахар ведь муравьи наползут, потом их не выведешь. Она заперла Рози в кладовке, чтобы не крутилась под ногами, и живо взялась за уборку. Приятная новость заключалась в том, что рассыпалось только два килограмма песка, второй пакет оказался нетронутым.

Очищенные сливы уже чуть попахивали кислым, так что если буквально сейчас их не сварить, то можно будет выбросить.

Надежда нашла большую кастрюлю и поставила сливы на медленный огонь. Затем вымыла пол, вытрясла половики, а потом потратила целую вечность, пытаясь отыскать на кухне сито. Оказалось, оно было не в столе и не на полках, а спокойно висело на гвоздике у раковины.

Следующий час она протирала повидло и под конец окончательно озверела. Самое интересное, что ругать можно было только себя, ведь это она решила собрать сливы. Вечно ей больше всех надо! Висели бы и висели на дереве, птички склевали бы… птичкам ведь тоже нужно чем-то питаться.

В таком состоянии ее застал звонок мужа.

– Надя, ты куда пропала? – возмущался он. – Звоню, звоню, тебя дома нет!

– А я не дома! – ответила Надежда, решив говорить как можно больше правды, чтобы не завраться окончательно. – Я за городом. – И рассказала про беду Александры Павловны.

Сан Саныч работал когда-то в том же самом НИИ, и Александру Павловну хорошо знал. Поэтому воспринял новость Надежды положительно. А когда выяснилось, что кот пребывает на даче у бабушки, то и вовсе успокоился.

– Чем занимаешься там? – поинтересовался он.

– Гуляю с собакой и сливовое повидло варю, – ответила Надежда чистую правду.

– Сливовое… – мечтательно произнес муж. – Если на булку с маслом или с оладьями… вкусно…

– Тебя там плохо кормят? – тут же всполошилась Надежда. – Гостиница вообще как?

Выяснилось, что гостиница ничего себе и кормят вроде неплохо, но домашнее все же лучше. На том и распрощались.

Спустя часа два мимо дома одна за другой промчались две полицейские машины с включенными мигалками. Следом за ними ехал большой роскошный черный автомобиль. Все три машины остановились возле нежилого дома. К сожалению, из-за кустов и забора Надежда не видела, что происходило дальше.

– Что же там такое случилось, Рози? – спросила она, взглянув на свою четвероногую приятельницу. Та негромко зарычала, и шерсть на загривке поднялась дыбом.

Надежда невольно вспомнила, что так же собака вела себя возле груды досок во дворе заброшенного дома. Отчего-то Надежде показалось, что появление машин с мигалками имеет к этой груде самое непосредственное отношение.

– Знаешь что, Рози, – проговорила Надежда Николаевна озабоченно, – пожалуй, мне снова надо сходить в магазин. Хоть сахар и не весь рассыпался, но на повидло не хватит. Крупа, опять же… Только ты смотри, на этот раз никого не впускай, стереги дом как следует! Чтобы не получилось, как прошлый раз.

Рози смущенно рыкнула, что Надежда расценила как согласие. Взяв сумку, кошелек и тщательно заперев дверь на оба замка, она отправилась в поселковый магазин.

В прежние времена в каждой деревне, в каждом поселке колодец был основным местом обмена информацией. Ожидая своей очереди, чтобы наполнить ведра или кувшины колодезной водой, женщины обменивались новостями и сплетнями.

С тех пор как человечество изобрело водопровод, деревенский колодец утратил свое информационное значение. Но, как известно, свято место пусто не бывает, и эта важная роль перешла к поселковому магазину. В очереди за сахаром или бананами женщины узнают много нового и полезного. Ведущим же этого информационно-аналитического шоу является продавщица, которая всегда в центре событий.

Надежда Николаевна вошла в поселковый магазин. Кроме продавщицы Зинаиды там присутствовали только худенькая старушка со странным прозвищем Пианиновна и рыжий подросток, забежавший за мороженым.

Надежда со всеми поздоровалась и подошла к прилавку.

– Мне песку сахарного три килограмма, – сказала она продавщице.

– Что, не хватило? – осведомилась та, с одобрением взглянув на Надежду. – Вы четыре кило покупали, я помню.

– Да, не рассчитала. Больно хорошо сливы уродились.

– Да, слива в этом году хорошая, – подтвердила Зинаида, отвешивая сахар.

– Очень хорошая! Только уже переспевает, так что скорее варить нужно… – И тут же, безо всякого перехода, Надежда поинтересовалась: – А что это там полиция понаехала? Что случилось?

Продавщица не успела ничего ответить, поскольку в разговор вмешалась Пианиновна:

– А в том доме, что Машин сын купил, клад нашли! Целую тонну этих… наркотиков!

– Вот некоторые говорят о том, чего не знают, – процедила Зинаида, поджав губы. – Каких еще наркотиков?

– Почему это я не знаю? – обиделась старушка. – Мне Дарья Ивановна точно сказала, что там работяги таджикские наркотики нашли, эти… антивитамины.

– Амфетамины, – поправил ее рыжий подросток.

– А тебе об таких вещах рано рассуждать! – прикрикнула на него Пианиновна. – Вот откуда ты про эти антивитамины знаешь?

– Откуда-откуда? Из сериала!

– И сериалы такие тебе рано еще смотреть! Ты какое мороженое хочешь?

– Крем-брюле.

– Вот бери свое крем-брюле и иди домой!

Подросток фыркнул, взял мороженое и вышел из магазина.

– И все вы, Пианиновна, путаете! – припечатала продавщица, проводив его глазами. – Никакие не наркотики, а труп там нашли! Таджики стали доски старые разбирать и нашли под ними труп.

Надежда вспомнила мужской труп в доме Александры Павловны.

– Мужской труп? – на всякий случай уточнила она.

– Мужской, мужской, – тут же подтвердила Зинаида. – А вы откуда знаете?

– Да я так просто сказала… – тут же открестилась Надежда. – Думаю, в старых досках обязательно мужской труп должен быть.

– А женский тогда где? – удивилась Зинаида.

– Женский-то? – Надежда была уже не рада, что завела этот разговор. – Женский, допустим, в овраге, в лесу, ветками закиданный, чтобы подольше не нашли. Вот в прошлом году в соседнем районе маньяк орудовал, так он молодых женщин на дороге подбирал, в машину подсаживал, а потом убивал – и в лес подальше, в овраг или в яму… Долго его искали, но все-таки нашли…

Что самое интересное – говорила Надежда Николаевна чистую правду, сама прошлым летом оказалась в это дело замешана.

– Что-то такое я слышала… – неуверенно подтвердила Зинаида.

– Или вот еще бывает, что утопленниц находят, и обязательно девок! – встряла в разговор Пианиновна. – Подружка моя, Нюрка Зотова, в нашем пруду утопилась.

– В каком еще пруду? – отмахнулась Зинаида. – Ты, Пианиновна, из ума выживаешь со скоростью курьерского поезда. У нас в поселке и пруда никакого нет!

– Это сейчас нет, а раньше был, и Нюрка в тот пруд сиганула, когда ее, беременную, один такой городской хмырь бросил!

– Так это когда было-то?

– Перед войной, – бросила Пианиновна.

– Японской, что ли? – ехидно прищурилась Зинаида. – Или когда у нас Деникина разбили?

– Когда немец на нас вероломно напал, – строго сказала Пианиновна, – а раньше на этом месте финны были. Потом уж, когда границу отодвинули, сюда наши заселились. И дом тот разрушенный финский был… и пруд при нем…

– Что, так и утопилась ваша подруга? – спросила Надежда, видя, что Зинаида готовится резко ответить, и разговор сейчас перейдет в перепалку.

– Зачем утопилась? – удивилась старуха. – Вытащили. Она парня здорового родила, на четыре килограмма весом, а через год за военного вышла и уехала с ним на Дальний Восток.

– Так чего ты нам голову морочишь? – рассердилась Зинаида. – В общем, тут другой случай, определенно там мужика мертвого нашли.

– Вот на других возводишь напраслину, – перебила ее Пианиновна, – мол, я все путаю, а сама точно говоришь о том, чего не знаешь! Откуда тебе известно, какой они труп нашли?

– Оттуда! – Зинаида подбоченилась и вскинула подбородок. – Ты Люську, племянницу мою, знаешь?

– А кто ж ее не знает? Та еще шалава!

– Насчет этого лучше не начинай, а то у меня тоже найдется что про твою Тоньку сказать!

– Тонька тут ни при чем…

– То-то и оно, что ни при чем. А Люська моя как раз при делах. У нее с Костиком любовь…

– С каким еще Костиком?

– С таким, который в полиции служит, в районном отделе. Старший сержант, между прочим, не последний человек. И он ей все рассказал, а она ко мне за хлебом приходила и все как есть сообщила, так что у меня сведения самые верные.

– Ну уж и самые… – протянула Пианиновна.

– И что же она вам сообщила? – проговорила Надежда, опасаясь, что разговор снова уйдет в сторону.

– А вот то и сообщила, что труп они нашли неизвестного мужчины, безо всяких документов. Средних лет, прилично одетый, даже в костюме. И вот что я вам скажу, женщина… – Зинаида округлила глаза и понизила голос: – Этот самый мужчина заходил ко мне в магазин!

– Ну, уж это ты точно заливаешь! – ревнивым тоном перебила ее Пианиновна. – Как он мог к тебе заходить, если он труп?

– Это он сейчас труп, а когда заходил – еще вполне живой был. Точно как Люська сказала – средних лет, приличного вида, в коричневом костюме. Зашел, купил водички и вышел.

– В коричневом костюме… – повторила Надежда и вспомнила труп на полу – мятые коричневые брюки, бежевый носок и бледную щиколотку. – Точно, он… – пробормотала она задумчиво.

– Вот и я говорю – он самый! – подхватила продавщица. – Зашел ко мне в магазин, а потом его уже мертвого нашли!

– А причина смерти еще неизвестна? – спросила Надежда, стараясь не выдать свой особый интерес к делу.

– Вот это пока еще не знаю, – с сожалением протянула Зинаида. – Это только после вскрытия скажут! Но только точно, что не застрелили его и не зарезали, иначе сразу видно было бы.

«Точно, – Надежда вовремя удержалась, чтобы не сказать это вслух, – тогда бы у Александры Павловны в горнице лужа крови была, а так ничего нет…»

– Так, может, он сам по себе помер? – предположила Пианиновна. – Ты же говоришь, он не молодой был, а мужики, они ведь мрут, как мухи… особенно если по пьяному делу… У меня у самой зять водки некачественной вечером выпил, а утром смотрим – а он уж на тот свет отъехал.

– Ага, сам помер! – ироническим тоном парировала Зинаида. – И досками сам забросался! И вообще, он по виду был непьющий.

– Внешность обманчива! – припечатала Пианиновна. – Мой Пантелеич тоже с виду непьющий был, а как до дела дошло…

– Ну, этот не такой. Правда, он не очень-то здоровый был…

– Почему вы так решили? – переспросила Надежда.

– А потому что лицо у него было бледное, – охотно ответила продавщица, – а еще он воду попросил без газа, а без газа пьют язвенники и почечники.

– Ну, почему же? – возразила Надежда. – Я тоже без газа больше люблю…

Зинаида, видимо, не любила, когда ей возражают или ставят под сомнение ее аналитические способности. Она неодобрительно поджала губы и придвинула Надежде пакет с сахаром:

– Еще что-нибудь брать будете?

– Еще бутылку воды. Без газа.

Выйдя на улицу, Надежда задумалась. Конечно, никаких галлюцинаций у нее не было. В доме Александры Павловны действительно был труп. Но потом его вытащили через заднюю дверь, отволокли на участок рядом с нежилым домом и забросали досками. То-то Рози так зарычала возле этой груды досок…

Неизвестно еще, сколько времени пролежал бы этот труп, если бы, по случайному стечению обстоятельств, на участок не приехали таджикские строители…

Кто же был этот неизвестный? По словам Зинаиды, средних лет, довольно приличного вида, не слишком здоровый. И что ему понадобилось в доме Александры Павловны? Может быть, заглянул туда случайно? Хотел дорогу спросить или воды попить? Нет, вода у него была, он купил ее в магазине. И вообще, случайно зайти он никак не мог, поскольку дом был заперт. Кроме того, в его записной книжке значился адрес Александры Павловны, да еще и зашифрованный. Значит, он шел туда вполне целенаправленно…

Вспомнив про записную книжку, Надежда тяжело вздохнула. Эта книжка – важная улика, она может помочь выяснить личность убитого. Значит, Надежда обязана немедленно отдать ее полицейским… Но тогда придется объяснить, как эта книжка к ней попала, и рассказать, что труп, прежде чем оказаться на пустующем участке, находился в доме Александры Павловны.

Нет, только не это! Александру Павловну ни в коем случае не нужно впутывать в это сомнительное дело!

В глубине души Надежда Николаевна понимала, что у нее есть по крайней мере две причины не отдавать полиции записную книжку неизвестного.

Во-первых, отдав книжку, она не столько впутает в это дело Александру Павловну, сколько впутается сама. Нет, Надежда не так уж и боялась попасть в поле зрения полиции, хотя проблем не миновать. Но прежде всего ее спросят, кто она такая и что делает в чужом доме? «А почему вы живете здесь без регистрации? А у вас есть письменное разрешение от хозяйки дома тут жить?» В общем, Надежда замучается объяснять, а полицейские ей все равно не поверят.

К тому же, если она пойдет в полицию, эта история, скорее всего, дойдет до Сан Саныча, и он будет, мягко говоря, недоволен. Ведь Надежда клятвенно заверяла мужа, что будет держаться как можно дальше от любых криминальных расследований…

Вторая причина заключалась в том, что Надежде просто не хотелось никому отдавать эту книжку. Она жаждала сама с ней поработать и выяснить все тайны, которые могли прятаться под черной коленкоровой обложкой.

Собственно говоря, Надежде нужно было варить повидло. Не зря же она ходила за сахаром? И вообще, слива перестаивала: еще немного – и испортится, хоть и сварена. Однако охота пуще неволи. Едва вернувшись домой и даже не разобрав сумку, Надежда схватила записную книжку и открыла ее на первой странице, где в верхнем правом углу были аккуратно выведены всего две буквы – «В» и «Ю».

Сама Надежда Николаевна на первых страницах своих записных книжек указывала собственное имя, чтобы таким незамысловатым способом пометить книжку, – на тот случай, если она, например, потеряется. Логично было предположить, что владелец черной книжки поступил так же и что буквы «В» и «Ю» – это его инициалы. Однако, поскольку все записи в книжке оказались зашифрованы, опять же логично было предположить, что и инициалы владельца записаны зеркальным шифром. То есть букву «В», третью букву русского алфавита, нужно было заменить третьей с конца буквой, то есть «Э». А букву «Ю», вторую с конца, – второй с начала буквой «Б». Значит, если рассуждения Надежды верны, инициалы владельца книжки – Э. Б.

Прямо скажем, не самые распространенные инициалы.

Надежда стала перебирать мужские имена, начинающиеся на «Э». Эльдар, Эмиль, Эдгар, Эдуард, Эраст… все какие-то редкие, не слишком популярные. Еще вспомнились средневековый мыслитель Эразм Роттердамский, погибший молодым французский математик Эварист Галуа и рок-идол Элвис Пресли.

Женских имен на букву «Э» было не в пример больше – тут тебе и Эльза, и Эвелина, и Эльвира, и Эмма, и Эмилия, и Эва, и Элеонора, и Элли…

Ну а уж фамилий, начинающихся на «Б», вообще пруд пруди: Борисов, Бабушкин, Бродский… да нет смысла и пытаться все перечислить.

Тут в душе Надежды шевельнулся червячок сомнения. Наверняка инициалы погибшего облегчили бы полиции установление его личности. В такой ситуации скрывать записную книжку было недопустимо.

Вместе с первым зашевелился и второй червячок, напоминавший ей о переспелой сливе и недоваренном повидле, и душа Надежды стала похожа на подгнившее яблоко.

Но она с ходу отбросила эти неприятные мысли, а чтобы не возвращаться к ним, принялась расшифровывать другую запись.

Первое слово на следующей странице звучало совсем нечленораздельно – МФЧЙЯ. Однако, применив зеркальный шифр, Надежда получила вполне обычное и ожидаемое слово «улица». Значит, здесь тоже записан какой-то адрес. Правда, перед этим адресом не указана фамилия того, кто по этому адресу живет. Ну, так может хозяин книжки хорошо знал этого человека, и записывать его фамилию не было смысла?

Продолжив расшифровку, Надежда перевела оставшуюся часть записи. У нее получилось следующее: «Улица Шептунова, дом 4».

Название улицы было ей незнакомо, но в наше время существует великий и ужасный Интернет, который может ответить и не на такие вопросы. Надежда включила компьютер и уже через пять минут выяснила, что улица Шептунова находится совсем рядом, в том же поселке Мухино.

Чтобы довести дело до конца, Надежда Николаевна нашла карту поселка и выяснила, что улица Шептунова расположена на другом конце поселка, неподалеку от уже знакомого Надежде поселкового магазина.

– Как ты думаешь, Рози, кто такой этот Шептунов? – проговорила Надежда, обращаясь к собаке. – Какой-нибудь старый большевик или известный ученый?

Рози в ответ только издала задушевное подвывание.

Надежда причесалась и подкрасила губы, надела легкое короткое пальто, которое носила в городе, и новые кроссовки, после чего задумалась, брать ли с собой собаку. По всему выходило, что нет. Кто его знает, что за люди живут на улице Шептунова? Может, они боятся собак. И пусть Рози такая ласковая, но своими размерами впечатляла… К тому же Рози линяла, а пальто у Надежды было приличное, купленное в дорогом магазине, правда со скидкой.

– Рози, девочка моя, – обратилась Надежда к собаке, – мне нужно кое-куда сходить. По очень важному делу. Посиди одна еще полчасика. Ну, или, в крайнем случае, час.

Но в этот раз собака взбунтовалась. Она встала перед дверью и ни за что не соглашалась выпустить Надежду. Учитывая ее размеры, препятствие было непреодолимым.

Надежда немного подумала и решила, что проще взять Рози с собой. Кстати, это будет даже полезно – все прохожие подумают, что она просто выгуливает собаку.

– И не смей вставать лапами на мое пальто! – строго сказала она. – И обтираться об него не смей!

Рози пообещала, что не станет этого делать.

Но было одно обстоятельство, которое очень смущало Надежду. Если дома никого не будет, в него может снова проникнуть тот самый злоумышленник, который убил человека с инициалами Э.Б. и перетащил его труп на соседний участок. Правда, в прошлый раз Рози ничуть ему не помешала…

Надежда Николаевна немного подумала, и ей пришла в голову замечательная идея.

В кладовке она нашла начатую банку с ярко-желтой краской и, вспомнив свое инженерное прошлое, из подручных материалов соорудила хитрое устройство, при помощи которого закрепила банку с краской в сенях, над входной дверью. Теперь, если неизвестный злоумышленник проникнет в дом, банка опрокинется, краска выльется на незваного гостя и сорвет его зловещие планы.

Весьма довольная собой, Надежда пристегнула поводок к ошейнику Рози и вывела собаку на прогулку. Против этого Рози, разумеется, не возражала.

Мысленно рисуя карту поселка, Надежда прошла уже знакомой дорогой мимо поселкового магазина, миновала почту, непрезентабельное заведение под названием «Дружба», где немногочисленные аборигены пили пиво с сушеной рыбой и сухариками, и увидела на углу улицы табличку с названием: «Улица Шептунова».

Нужный ей дом номер четыре оказался большим, старым деревянным строением с многочисленными флигелями и пристройками, сохранившимся, по-видимому, еще с тех времен, когда поселок Мухино, как и весь Карельский перешеек, входил в состав Финляндии. Об этом говорили островерхая крыша, поддерживаемая резными балками, массивный фундамент, сложенный из больших, отшлифованных временем камней, эркеры с разноцветными стеклами и резные балкончики, облепившие дом, как ласточкины гнезда.

Над главным входом в дом висела бронзовая табличка с затейливой надписью, выполненной славянской вязью: «Театрально-художественный центр имени В. В. Шептунова».

– Ага, значит, Шептунов – это не старый большевик, а какой-то театральный деятель, режиссер или драматург, – вполголоса проговорила Надежда.

Рози негромким, выразительным подвыванием выразила свое согласие с этим выводом.

Перед домом Надежда увидела деревянный стенд, на котором были развешаны многочисленные объявления. Первое из них сообщало, что со вчерашнего дня в центре имени Шептунова проходит фестиваль мистического театра под названием «Драма непознаваемого».

Ниже были перечислены мероприятия, входящие в программу фестиваля. Одно из них – лекция «Сценография мистического триллера» – привлекло внимание Надежды. Не то чтобы Надежда что-нибудь в этом понимала, но ее заинтересовало имя докладчика – Эдуард Багровский.

Э. Б. Такие же инициалы стояли на первой странице записной книжки.

Лекция Багровского была назначена как раз на сегодня, на шесть часов вечера.

– Да, не состоится эта лекция… – задумчиво проговорила Надежда.

– Как – не состоится? Почему не состоится? – раздался вдруг резкий и высокий голос.

Надежда вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стояла особа лет сорока, в узких черных брючках, облегающем свитере из розового мохера и в ярко-красных туфлях на высоких каблуках, явно неуместных на поселковой улице. Внешность этой колоритной особы дополняли пышно начесанные волосы розового цвета с несколькими прядями ядовито-зеленого оттенка и зеленые ногти невообразимой длины, загибающиеся на концах и оттого очень похожие на когти хищной птицы.

– Вы точно знаете, что лекция Багровского не состоится? – повторила колоритная особа.

– Нет-нет, это я просто предположила, – тут же открестилась Надежда. – Он ведь до сих пор не приехал.

– Не приехал, – кивнула особа. – Но у Багровского такая манера – он всегда появляется в самый последний момент. Для создания драматического эффекта. – Особа покосилась на Надежду, словно чего-то ждала, и пояснила: – Вообще-то, это шутка.

– Ах, шутка? Ну да, конечно… – Надежда изобразила вежливую улыбку.

– Марфа, – представилась колоритная особа. – Марфа Морковская. – Она снова выжидательно взглянула на Надежду и, не дождавшись реакции, добавила: – Та самая…

– Ах, та самая… – протянула Надежда, пытаясь понять, что от нее требуется.

– Ну да. Помните скандал в Зауральском драматическом театре? О нем тогда все говорили и писали.

– Скандал? – переспросила Надежда.

– Ну как же! Спектакль «Оргазм в реанимации»… это была самая нашумевшая постановка сезона! Во всяком случае, в нашем районе. Так вот, это моя пьеса.

– Круто! – проговорила Надежда, поскольку именно такую реакцию и ждала, судя по всему, ее собеседница.

– Еще бы! – Марфа плотоядно улыбнулась. – Скандал был громкий! Три первые постановки сорвали… А вообще, у меня свой собственный жанр – мистическая эротика. Этот жанр просто обречен на успех! Ведь что больше всего людей привлекает в театре?

– Режиссерские находки? – предположила Надежда.

– Ни в коем случае! Это только для высоколобых. А много ли их?

– Актерская игра?

– Это на десятом месте!

– А что же тогда?

– Секс и мистика! И обратите внимание – секс на первом месте, а мистика только на втором.

– Надо же, как интересно!

– А вы? – спросила Марфа после непродолжительной паузы.

– Что – я? – растерялась Надежда.

– Вы тоже из наших?

– Из ваших? – неуверенно переспросила Надежда, чувствуя, как глупо это звучит.

– Из наших! – поправила ее Марфа. – Вы же приехали на этот фестиваль – значит, вы тоже адепт мистического театра.

Надежда лихорадочно соображала, какую роль выбрать, чтобы не проколоться. Она прикинула, что не похожа на человека из театральной тусовки, и выдала первое, что пришло в голову:

– А-а, извините, Марфа, я не сразу поняла. Я вообще-то из газеты, мне поручили написать о вашем фестивале.

– Из газеты? – в голосе Марфы зазвучал неподдельный интерес, глаза хищно вспыхнули. – А из какой газеты?

Надежда снова на мгновение задумалась. На корреспондентку модного театрального журнала она, пожалуй, не тянет.

– Я из газеты «Утреннее какао». Это газета, извиняюсь, для домохозяек… в основном мы публикуем рецепты, способы хранения георгинов, но тут решили написать о театре…

– А что? Домохозяйки тоже люди! – еще больше оживилась Марфа. – Больше того, я вам прямо скажу – домохозяйки сексуальны, как никто другой! Ведь у них много свободного времени, а значит, много нерастраченной энергии, много нереализованных желаний… Так вы напишете обо мне? Уверена, смесь секса и мистики должна заинтересовать ваших читательниц!

– Непременно… – протянула Надежда. – А вы не расскажете мне об Эдуарде Багровском?

– Об Эдуарде? – Лицо Марфы вытянулось. – Ну да, он, конечно, популярен, но, на мой взгляд, его подход к мистическому театру изжил себя. Его время прошло. Я ведь сказала вам, что прежде всего ищут зрители в театре.

– Секс и мистику! – вспомнила Надежда.

– Да, секс и мистику! Причем именно в таком порядке! А Эдуард… он не придает должного значения сексу, а значит, его театр обречен. Он смотрит в прошлое! Он смотрит во вчерашний день! Он ставит пьесы авторов прошлого и даже позапрошлого веков. Эдгар По, Артур Конан Дойл… Помните его постановку «Собака Баскервилей»? Кстати, собака у вас хорошая.

– Что? – Надежда удивилась такой резкой перемене темы. – Да, собака очень хорошая, это маламут.

– Она не хочет попробовать себя на сцене?

– Что? – удивленно переспросила Надежда. Она подумала, что ослышалась.

– Ну да. В моей новой пьесе есть роль женщины-оборотня. Она во время секса превращается в огромную волчицу. Так вот, я подумала, что ваша собака…

– Нет, Розамунда никогда не думала о театральной карьере. У нее другие планы… – Надежда стала пятиться, подтаскивая за собой Рози, но это было все равно что тащить за собой вагон, груженный железными болванками.

– А зря! – не отступала Марфа. – У нее прекрасные сценические данные. Тем более такое выразительное имя – Розамунда! Выразительное и больше того – чрезвычайно сексуальное!

Рози наконец отступила, испугавшись такого натиска, и Надежда оказалась между ней и Марфой.

В этот момент из дома выскочила взволнованная блондинка лет сорока, с растрепанными волосами и покрытом пятнами, мятым лицом.

– Вы его не видели? – воскликнула она, обращаясь одновременно к Марфе и Надежде.

– Кого? – отозвались те хором.

– Эдуарда! Багровского! У него лекция через пять минут начинается, а его все еще нет.

– Нет, не видели! – ответила Надежда за обеих.

– Вы же знаете, он любит появляться в последний момент – для театрального эффекта! – добавила Марфа и коротко засмеялась, чтобы обозначить шутку.

Блондинка, однако, не обратила на это внимания.

– Что же делать, что делать? – Она трагически прижала руки к груди. – Придется вместо него выпустить Синебрюхову, а Синебрюхова – это нечто! Она как джинн! Ее только выпусти из бутылки – обратно уже никакими силами не загонишь! У вас, кстати, есть программа фестиваля?

– У меня нет, – быстро ответила Надежда, и тут же получила яркий проспект.

Блондинка снова скрылась за дверью, а Марфа прошипела:

– Все время она играет! Все время она на сцене! Подумаешь, великая трагическая актриса! Если бы не муж, ее бы к этому фестивалю и на пушечный выстрел не подпустили!

– А кто у нее муж?

– Никто толком не знает, но кто-то очень важный – то ли спонсор, то ли чиновник…

– Ага… – пробормотала Надежда, сообразив, что от этой нервной организаторши она ничего толкового не узнает. – А вот эта… как ее… Синебрюхова, она как-то связана с Эдуардом Багровским?

– А вам зачем? – Марфа вдруг уставилась на Надежду с явным подозрением.

– «Утреннее какао», – напомнила Надежда с самой невинной улыбкой.

– Ах да! Понимаете… – Марфа понизила голос: – Ходят слухи, что у них неформальные отношения…

– Роман, что ли? – ляпнула Надежда. – И что такого? Конечно, если оба несвободны…

– Да нет, Эдуард холост, а Синебрюхова… Вы вообще-то ее видели?

– Нет.

– Вот если бы вы ее видели, у вас даже мысли не возникло бы насчет романа, – сообщила Марфа, и Надежда сразу поняла, что речь не идет об обычном женском злопыхательстве или зависти.

– Значит, тут другое? – Надежда решила нажать посильнее. – Что, в самом деле, за тайны? Раз уж начали говорить, то продолжайте!

– Да я точно не знаю… – заюлила Марфа, – но поговаривают о таком обществе… называется «Третий Глаз», так вот там…

– Сексуальные оргии? – Надежде уже все надоело.

– С чего вы взяли, что сексуальные? – в свою очередь удивилась Марфа. – Они не по этому делу. Они… в общем, они там все братья и сестры… точнее, они как-то по-другому себя называют, но сути это не меняет.

– Да в чем суть-то?! – заорала потерявшая терпение Надежда.

– Не знаю, – твердо ответила Марфа. – И мне надо идти. Вы не передумаете насчет собаки?

– Ну, возможно… Нам надо посоветоваться с зоопсихологом… не будет ли это слишком большим стрессом для Розамунды, – вдохновенно врала Надежда. – А как насчет адреса этого самого «Третьего Глаза»?

Дамы обменялись телефонами, и Марфа обещала, как узнает, прислать адрес эсэмэской.

По дороге домой Рози вела себя беспокойно. Видимо, ее не оставляли мысли об актерской карьере. Она то тянула поводок, так что Надежда едва не падала, то, наоборот, застывала на перекрестке, как осел на перевале, и не было никакой возможности сдвинуть эту махину с места. Надежда начала было ругаться – получилось еще хуже. Рози, как капризный ребенок, развылась и вообще легла на кучу осенних листьев, едва не придавив отиравшегося поблизости полосатого кота.

Кот зашипел, увеличившись в размерах раза в четыре, но, внимательно поглядев на Рози, решил все же не связываться. А эта нахалка принялась еще и кататься в листьях.

– Рози! – взывала Надежда. – Идем домой, клещей подхватишь! Хотя они, кажется, только весной опасны.

«Вот видишь!» – провыла Рози.

Ужасно хотелось стегануть обнаглевшую собаченцию поводком, но в поселке ведь все на виду, так что Александре Павловне по приезде сразу же донесут, что Надежда била ее собаку. Да еще и от себя прибавят, чего не было. После этого Александра Павловна немедленно разорвет с ней все отношения.

– Ну что, так и будем лежать? – обреченно спросила Надежда.

Рози, видно, и самой надоело безобразничать, потому что она наконец встала и отряхнулась от приставших листьев. В это время листья под ней зашевелились, и наружу выглянула любопытная мышиная мордочка.

Надежда Николаевна, как всякая женщина, к мышам относилась неважно. Проще говоря, она их боялась. Однако, имея кота замечательной охотничьей рыжей породы, научилась сдерживать свои инстинктивные порывы.

В самом деле, кот на даче ловил мышей с завидным постоянством. А еще птиц, ящериц, лягушек, кузнечиков и вообще все, что движется. За лягушек и ящериц Надежда сердилась, все равно они не пригодны в пищу, птицы сами виноваты – зевать не надо, кот все же летать не умеет, а что касается мышей и землероек – что ж, в данном случае хозяева должны быть на стороне кота. Не будешь же визжать каждое утро, выходя из дома и едва не наступив на очередную серую тушку? А это рыжее чудовище полагалось еще и хвалить.

В общем, Надежда восприняла появление мышки спокойно, чего не скажешь о Рози.

Собака повернулась, наклонила голову, всматриваясь, а глупая мышь, вместо того чтобы спрятаться, высунулась вся. И тогда Рози взвизгнула, подпрыгнула на всех четырех лапах и дернула поводок с такой силой, что Надежда едва не шлепнулась на ту же кучу листьев. И шлепнулась бы, если бы не Димыч, который очень кстати подкатил на своем электрическом самокате.

– Здрасьте, Надежда Яковлевна! – прокричал он, выхватив поводок и ловко зацепив его за столб ближайшего забора.

– Я Николаевна, – похрипела Надежда, едва отдышавшись, но Димыч как всегда ее не услышал.

– Рози мышей очень боится, один раз даже в обморок упала! – сообщил он.

– Да я уж вижу… – пробормотала Надежда, осторожно выбираясь из кучи листьев.

Тут же на ее место вспрыгнул кот, который, оказывается, никуда не ушел и дожидался своего часа. Он мигом взбаламутил листья и выскочил из кучи с мышью в зубах.

– Ловко! – восхитилась Надежда со знанием дела.

Кот отнес свою добычу к забору и расположился там поиграть. Отпустив мышь, он в позе сытого льва горделиво посматривал по сторонам. Мышь слабо пошевелилась и сделала попытку подняться. Кот, не глядя, ткнул ее лапой. Мышь замерла, очевидно, прощаясь с жизнью.

В это время открылась калитка, и на улицу вышла женщина с хозяйственной сумкой.

– Васька, – весело сказала она, – опять мышь притащил?

– Это ваш котяра? – спросила Надежда с уважением. – Какой бравый охотник.

– Не мой, а соседский, только мышей отчего-то все время мне приносит, – засмеялась женщина. – Наверное, в благодарность, что я его подкармливаю.

Она шагнула вперед, на миг закрыв от кота полуживую мышь. Мгновенно ожив, мышь бросилась в траву возле забора. На ее пути оказалась Рози, которая, снова взвизгнув, шарахнулась в сторону, едва не своротив забор.

Кот, сообразив, что добыча ускользает, рванулся за мышью и врезался в Рози.

Рози боялась только мышей и крыс, поэтому рыкнула и здорово боднула кота головой, отчего он отлетел метра на два. А пока очухивался, мыши и след простыл.

Кот очень выразительно посмотрел на Рози. «Эх ты, корова, – говорил его взгляд, – только работать мешаешь, под лапами путаешься». После чего удалился, брезгливо дрыгая лапой.

Димыч подхватил Рози за поводок и повел прочь. Надежда сердечно распрощалась с женщиной и побрела за ними.

До дома шли быстрым шагом, Рози вздрагивала при малейшем шорохе и все время оглядывалась. Димыч дождался, пока Надежда отперла калитку, впихнул собаку на участок и удалился, крикнув, что приедет завтра утром.

Надежда тщательно заперла калитку и огляделась. На первый взгляд, за время ее отсутствия ничего на участке не изменилось. Не было поломанных кустов, не было грязных следов на дорожке, только лепестки увядших георгинов тихо падали на розовую плитку. Надо бы подмести… Но прежде всего, конечно, повидло. Слива ждать не будет.

Надежда шагнула по дорожке к дому, но тут ее внимание привлекло шуршание у забора. Листья падают? Или снова мышка? А что? Осенью их много, запасают на зиму себе пропитание.

Рози уже стояла на крыльце, опасливо озираясь по сторонам.

– Что ты за сторож, если боишься маленькой мышки? – начала Надежда воспитательную работу, одновременно отпирая дверь, но тут собака отпихнула ее мощным боком и проскочила внутрь.

– Рози, стой! – крикнула Надежда, вспомнив о своей хитроумной ловушке, но было уже поздно.

Надежда, устраивая ловушку для неизвестного злоумышленника, подразумевала, что он будет действовать хоть и быстро, но осторожно. Откроет дверь, войдет, подвешенную банку не заметит, и она выльется ему на голову. Причем не вся, поскольку реакция у злоумышленника, надо думать, весьма хорошая и нервы крепкие.

Рози же толкнула дверь всем своим весом, банка выскочила из не слишком прочных веревочных креплений и упала Рози на голову. При этом ее содержимое, разлившись по голове и спине, мгновенно впиталось в густую собачью шерсть.

От неожиданности Рози взвизгнула и шарахнулась назад. Реакция у Надежды была не очень хорошая, но она вовремя вспомнила о новом пальто и скатилась вниз по ступеням крыльца, как лыжник на скоростном спуске. Причем удержалась на ногах, чего нельзя было сказать о Рози: собака шлепнулась на ступеньки, оставив на них приличное количество желтой краски, и тут же рванула обратно в дом.

Ни на минуту не забывая о новом пальто, Надежда сдержала порыв броситься за собакой.

– Так, – тихо сказала она, – этого нам только не хватало.

Затем осторожно сняла пальто и повесила его на забор. Переобулась у крыльца из приличных кроссовок в старые галоши, в которых Александра Павловна ходила в огород, и осторожно приоткрыла дверь.

Слава богу, эта зараза не сумела открыть дверь в комнату, так что хоть туда краска не попала. Зато сени представляли собой ужасающий вид. Если с пола и стен краску можно было смыть, то половики годились только на выброс, как, впрочем, и резиновый коврик у двери. На вешалке, к счастью, ничего не висело, и в галошнице обувь была не самая приличная. Наскоро подсчитав потери, Надежда стала искать Рози и нашла ее в укромном углу возле кладовки.

– Боже мой! – только и смогла она сказать, увидев это чудовище.

На первый взгляд собака была в краске вся, от лап до кончиков ушей.

– Слушай, да там всего полбанки и было-то! – простонала Надежда.

Рози даже не стала подвывать в ответ, она выглядела ошеломленной и испуганной. К тому же, принюхавшись, Надежда поняла, что краска еще и воняет.

– Сидеть на месте! – строго сказала Надежда. – Шаг влево, шаг вправо приравнивается к побегу. Я не шучу!

Удостоверившись, что краска на собаке уже подсохла, Надежда сосредоточилась на сенях. С пола и стен краску удалось оттереть, а там, где не удалось, было почти незаметно. Особенно, если свет не включать и не приглядываться. Половики Надежда скатала и отнесла в сарай, решив потом повиниться перед Александрой Павловной, а коврик непременно купит новый, как раз у Зинаиды в магазине она видела очень похожий.

В сарае нашелся и растворитель, так что Надежда успешно оттерла ручку двери и ступеньки крыльца, затем расстелила на полу газеты и призвала Рози.

– Ну-ка встань сюда, к свету! Да-а…

Сказать было нечего. Краска была у собаки на голове, на морде (как она туда попала, интересно бы знать!), на боках и спине, на хвосте и еще совсем немножко на левой передней лапе.

– Приступим! – вздохнула Надежда, надевая перчатки и отвинчивая бутылку с растворителем.

Если краска пахла так, что можно было терпеть, то растворитель вонял ужасно. Рози тут же начала чихать. Надежде было полегче – она надела медицинскую маску, которую нашла у дальновидной Александры Павловны все в том же сарае.

Надежда долго терла густую шерсть растворителем, а потом стала просто поливать им собаку. Рози уже не выла, она плакала настоящими слезами. Надежда сама готова была разрыдаться, до того ей было жалко и себя и Рози. Тем более что краска с шерсти не исчезала, наоборот, ее становилось все больше. В конце концов, растворитель кончился, в доме стало совершенно нечем дышать. Надежда распахнула все окна, вынесла в сарай пустую бутыль и тряпки, после чего сказала Рози:

– Мыться!

Несчастная собака не посмела возразить.

В доме Александры Павловны имелись все удобства, в том числе душевая кабинка. Трудность заключалась в том, что Рози помещалась в кабинку только сидя. Надежда надела старенький халатик хозяйки и приступила.

Под теплым душем Рози блаженно застыла. Надежда долго мылила ее специальным собачьим шампунем, потом просто мылом, потом – гелем для стирки изделий из шерсти. Воды ушло немереное количество.

Вытирая собаку, Надежда использовала три махровых полотенца, а затем долго сушила ее феном. Но все старания и мучения были напрасны. На серо-белой вымытой шерсти ярко-желтые пятна проступали особенно заметно.

– Да, Рози, – вздохнула Надежда, – тут уж ничего не поделаешь. Придется оставить как есть.

Рози была так измучена, что молча уползла на свой матрасик, а Надежда еще долго убирала в ванной, потом стирала халат, потом мылась сама, и уже перед тем, как лечь спать, вспомнила про злополучное повидло, которое надо было срочно варить с сахаром в течение сорока минут, непрерывно помешивая.

И что такого? Подумаешь, сорок минут посидеть с ложкой возле плиты! Даже приятно, так думала Надежда, ежеминутно клюя носом.

Наконец все мучения этого длинного дня закончились, и она провалилась в глубокий сон.

О новом пальто, так и оставшемся висеть на заборе, Надежда вспомнила только рано утром, когда ее разбудили нахальные воробьи, разгалдевшиеся под самым окном. Надо же, никуда оно не делось, и даже дождем не намочило…

При ярком утреннем свете и кухня, и комната выглядели не слишком чистыми. Как видно, в суматохе Надежда все же натаскала грязи.

Надежда Николаевна быстренько подмела пол и протерла плиту, затем занялась повидлом.

В кладовке нашлось множество пустых банок, так что нужно было их тщательно вымыть, простерилизовать, заполнить повидлом и завинтить крышку. Закончив это трудоемкое занятие, Надежда присела на крыльце с чашкой кофе.

Кофеварка у Александры Павловны была современная, итальянская, со всякими модными прибамбасами, Надежда вспомнила, что и раньше Александра Павловна любила настоящий, хорошо заваренный кофе, растворимый она не признавала.

Светило мягкое осеннее солнышко, на кусте черноплодной рябины сидела сойка и лениво выклевывала поздние сочные ягоды. По небу плыли маленькие аккуратные облачка. Было так тихо, что Надежда слышала, как падают с деревьев желтые листья. Одним словом, благодать! «Нет, все-таки хорошо жить за городом, – подумала Надежда и тут же поправилась: – В такую погоду».

Она прикрыла глаза и подставила лицо солнцу.

– Здрасьте, Надежда Тимофеевна! – раздался веселый крик.

Димыч заглядывал через забор и махал рукой.

– Я Николаевна, – вздохнула Надежда, но Димыч уже оглядывался в поисках Рози.

– Рози! – Надежда спохватилась, что не видала собаку со вчерашнего вечера. – Девочка моя, где ты?

Вдвоем они забежали в дом и нашли Рози в самом темном углу. Она выглядела несчастной.

– Что с ней? – всполошился Димыч. – Я ее раньше такой никогда не видел!

– То ли еще будет, – вздохнула Надежда. – Рози, детка, выходи на свет, тут все свои.

– Ни фига себе! – ахнул Димыч. – Кто это ее так?

Надежда, отводя глаза, мекая и кашляя, рассказала, что Рози опрокинула на себя банку с краской. Димычу не пришло в голову спросить, каким образом банка оказалась в прихожей, он был занят осмотром собаки.

– Да, – констатировал он, оглядев Рози с ног до головы, – это не маламут, а дворняжка какая-то. Рози, определенно твоя бабушка согрешила с колли! Или с ирландским сеттером!

– Молчи, она и так переживает, – предупредила Надежда.

Собака и правда страдала. Посмотрев в большое зеркало, она горестно взвыла.

Надежда с Димычем хором сказали, что пятна непременно пройдут, что краска выгорит, и нужно только мыться почаще, а еще вычесывать эту противную желтую шерсть… Ничего не помогало, Рози рыдала и отказывалась от еды.

В конце концов, Надежда пошла готовить завтрак, а Димыч продолжал уговаривать Рози хоть водички попить, чтобы не заболеть от обезвоживания.

Пока жарились оладьи, пришла эсэмэска.

«Библ. им Ск-кого, фил. Соб. по ср. 18.00, спр. Марианну, пароль ТГ. В черном».

– Что за чушь? – удивилась Надежда. – Ошиблись номером, что ли?

Однако выяснилось, что загадочное послание пришло от Марфы Морковской. Ну да, она обещала, если узнает, прислать адрес общества «Третий Глаз». И надо думать, узнала. Небось, после лекции началось неформальное общение, проще говоря, междусобойчик, все перепились, вот Марфа и сумела выяснить адрес. Ох, и шустрая же бабенка!

– Библиотека имени кого? – рассуждала Надежда. – Ну лентяйка, не могла подробнее написать? Значит, какой-то Ск-ий. Склифосовский, что ли? Фил. – это, понятно, филиал. Ср. – среда, в шесть вечера, именно по средам они собираются. Спросить какую-то Марианну, и пароль ТГ.

Что такое ТГ? Ага, это «Третий Глаз» и есть. Ничего особенного. А вот что значит – в черном? В черном зале? В черном цвете? Что бывает черное? Черная вдова, черный тюльпан, черная пятница, черная пантера, черная метка…

Тут Надежду отвлек Димыч, который явился на кухню завтракать и сообщил, что Рози тоже согласилась поесть.

Не отрываясь от оладий, Надежда Николаевна просмотрела в телефоне список всех городских библиотек. Ск-ий оказался вовсе не Склифосовским, а Скабичевским (тот, который в знаменитом романе соседствует с Панаевым), малоизвестным литературным критиком середины девятнадцатого века, а филиал этой библиотеки по случайному совпадению находился совсем недалеко от больницы, куда положили Александру Павловну.

– Ой, как же она там? – всполошилась Надежда. – Ведь сегодня должна быть операция!

Пока Димыч уничтожал гору оладий и банку с повидлом, Надежда позвонила в больницу. Телефон Александры Павловны не отвечал, а в справочной заявили, что никаких сведений не имеют и нужно звонить на отделение. На отделении же никто не брал трубку.

Слушая долгие гудки, Надежда потихоньку закипала и произносила про себя всякие слова. Впрочем, в больнице всегда хочется выражаться.

– Да вам быстрее получится туда-сюда смотаться! – посоветовал Димыч.

Оставлять собаку одну было никак нельзя, гулять Рози категорически отказалась, она стеснялась. Договорились, что Димыч быстренько съездит домой за компьютером и посидит с Рози, заодно реферат из Интернета скачает.

– Со двора ни ногой! – строго сказала Надежда. – Калитку запри и этого Ноздряева на порог не пускай. Еще придумает, что мы тут собаку мучаем и травим!

– Да не волнуйтесь вы, Надежда Викентьевна! Все будет путем! Мне не впервой!

– Я Николаевна! – безнадежно крикнула Надежда, но Димыча уже и след простыл.

Вернулся он быстро. Надежда за это время привела себя в относительный порядок и собрала для Александры Павловны кое-какие вещи, а также яблок из сада и банку повидла.

В электричке было полно возвращающихся из леса грибников, так что Надежда очень обрадовалась, когда увидела свободное место. Рядом с ней сидела худенькая энергичная старушка, у ног которой стояла сумка-переноска с котом. Кот был большой, черный, с нарядной белой манишкой. Когда Надежда только села, он молчал, затравленно выглядывая из переноски, но едва электричка тронулась, Надежда поняла, почему это место осталось свободным. Кот замяукал диким голосом и стал вырываться из переноски. Было видно, что он страдает морально и физически.

– Мурзик, ну потерпи немножко! – уговаривала его хозяйка. – Потерпи, милый! Не любит ездить, – пояснила она Надежде виноватым голосом. – Мы к племяннице едем погостить, она сразу не отпустит, дня на три как минимум меня оставит, а то и на неделю. А как же я Мурзика на неделю одного оставлю? Вот и везу с собой, а он не любит…

– Мой тоже не любит… – проговорила Надежда. – Каждый раз, как куда-то везти, это прямо трагедия!

Старушка обрадовалась, что рядом с ней оказалась котовладелица, и заговорила про своего любимца.

Оставшаяся часть пути прошла в увлекательном разговоре о котах под аккомпанемент душераздирающего мяуканья, доносящегося из переноски.

До больницы Надежда добралась около полудня. Она поднялась на четвертый этаж, вошла в хирургическое отделение, прошла знакомым коридором мимо дежурного поста. В коридоре никого не было, кроме огромной монстеры в деревянной кадке, но Надежду это вполне устраивало – она и так знала, в какой палате лежит Александра Павловна.

Однако, когда она заглянула в эту палату, то вместо Александры Павловны увидела только пустую, аккуратно заправленную кровать. На второй кровати спала полная женщина лет пятидесяти, на третьей – девушка с гипсом на руке слушала в наушниках какую-то музыку, тихонько подпевая, на четвертой кровати сидела черноволосая, очень худая, желтолицая женщина, похожая на облезлую ворону. Внешность изобличала в ней многолетнюю курильщицу, волей судьбы лишенную своей привязанности. На шее у нее был надет гипсовый ошейник, фиксирующий голову в определенном положении.

Надежда Николаевна выглянула в коридор, чтобы проверить номер палаты на двери. Номер был тот же самый, что и прошлый раз, шестнадцатый.

Куда же делась Александра Павловна? Не могли ее выписать, она еще не в том состоянии! Наверно, на операцию забрали. В коридоре, как назло, не было ни души.

Надежда снова вошла в палату и спросила похожую на ворону брюнетку:

– Где ваша соседка?

Женщина посмотрела на Надежду с ненавистью и громко, хрипло закашлялась, став еще больше похожа на ворону.

Надежда испуганно отшатнулась и обратилась с тем же вопросом к девушке с плеером. Та никак не реагировала на ее слова – просто их не слышала из-за музыки. Надежда повторила свой вопрос – не слишком громко, чтобы не разбудить спящую, но на этот раз сопроводила его красноречивыми, выразительными жестами. Девица столь же красноречиво пожала плечами – ничего не знаю, никому не мешаю, и вы оставьте меня в покое.

Отчаявшись получить ответ, Надежда вышла из палаты и вернулась на сестринский пост. На спинке стула висел белый халат, давая понять, что его хозяйка ненадолго вышла. Надежда завертела головой, чтобы понять, куда подевались все сестры.

В этот момент дверь отделения открылась, и на пороге появился крупный, немного сутуловатый мужчина с коротко стриженными, черными с проседью волосами.

Надежда вздрогнула. Этого мужчину прежде она не видела, но он был одет в плотную твидовую куртку горчичного цвета. Точно такого же цвета, как та нитка, которую Надежда нашла возле окна в заброшенном доме. Возле того самого окна, из которого было видно, куда Димыч прячет ключи Александры Павловны. В том самом заброшенном доме, рядом с которым нашли труп режиссера и сценариста Багровского…

«Только не паниковать! – мысленно сказала Надежда себе. – Мало ли на свете таких курток? Ну, пришел человек кого-то навестить… может быть, двоюродную сестру. Или тещу…»

Но тут же сама себе возразила: твидовые куртки мало кто носит, и горчичный цвет – не самый распространенный, не то что серый, черный или темно-синий, и такие совпадения, даже если они бывают, наводят на всякие неприятные размышления. А Надежда Николаевна очень не любила совпадений. Точнее, она в них не верила.

В следующую секунду она осознала, что юркнула за кадку с монстерой и присела там ни жива ни мертва.

Тем временем человек в горчичной куртке остановился возле поста, огляделся и, убедившись, что никого поблизости нет, вытащил из-под стекла на столе какой-то листок. Из своего укрытия Надежда не смогла разглядеть, что это за листок, зато рассмотрела рукав куртки, на котором была заметна затяжка на месте выдернутой нитки.

«Закрепить надо, – подумала Надежда машинально, – а то вот-вот дырка будет. Вот что значит – мужчина! Совсем вещи не бережет. Нет, мой муж не такой…»

«О чем я думаю? – тут же сменила первую мысль вторая. – При чем тут мой муж? При чем тут бережливое отношение к вещам? У него затяжка на рукаве – точно, это тот самый человек, который следил за домом Александры Павловны! А значит – тот самый, кто спрятал труп Багровского! А перед тем наверняка сам же его и убил! А теперь он пришел в больницу, где лежит Александра Павловна… Зачем, интересно? Что ему здесь понадобилось? Мама! Я, кажется, догадываюсь! И догадываюсь, что это за листок!»

По крайней мере, вторая ее догадка тут же подтвердилась. Из листка мужчина в горчичной куртке наверняка узнал, в какой палате лежит Александра Павловна Прохорова, потому что решительно зашагал по коридору и вошел в дверь той самой палаты.

Надежда ждала, когда он выйдет обратно, убедившись, что Александры Павловны там нет, но этого не происходило.

В это время дверь отделения снова открылась, и в коридоре показалась больничная каталка. Каталку везла молодая полненькая сестричка с круглыми доверчивыми глазами и глуповатым лицом. На каталке, укрытая тонким одеялом, лежала Александра Павловна. Глаза ее были закрыты. Должно быть, ее везли из операционной, и она еще не очнулась после наркоза.

Надежда молниеносно выскользнула из-за монстеры, сдернула со спинки стула белый халат и поспешно натянула его. Халат ей был безнадежно мал, так что пришлось его не застегивать. Надежда пошла навстречу сестре и, поравнявшись с ней, строгим начальственным голосом проговорила:

– Это кто – Прохорова?

– Да… – испуганно отозвалась сестричка, сверившись с табличкой на каталке.

– Куда вы ее везете?

– В шестнадцатую, – робко сообщила девушка, снова сверившись с табличкой.

– Клавдия Петровна распорядилась, чтобы в двадцатую.

– В двадцатую? – сестричка испуганно заморгала. – Двадцатая же мужская!

– Ах, ну да, в двадцать вторую. И вообще, почему эту каталку везешь ты? Должна ведь Виктория.

– Не знаю… – девушка чуть не плакала. – Я на практике… мне велели, я и везу!

– Ладно, я сама отвезу больную, а ты иди к Клавдии Петровне, у нее для тебя есть поручение.

Надежда Николаевна решительно схватила каталку и повезла ее по коридору. Девушка растерянно посмотрела ей вслед и чуть слышно проговорила:

– Знать бы еще, кто эта Клавдия Петровна!

Опасливо покосившись на дверь шестнадцатой палаты, Надежда быстро прошла мимо, подвезла каталку к палате с номером двадцать два и вкатила внутрь.

В палате стояли три кровати. На одной из них лежала монументальная старуха, две другие пустовали.

– Ты куда ее везешь? – проговорила старуха суровым угрожающим голосом.

– Сюда, – ответила Надежда по возможности твердо и подвезла каталку к одной из пустующих кроватей.

– Сюда нельзя! – рявкнула старуха.

– Это почему это? – не сдавалась Надежда.

– Потому что я так сказала! Вези ее обратно, или я всю вашу лавочку переверну кверху дном!

– Клавдия Петровна велела… – попыталась Надежда повторить удачно сработавший прием.

– Не знаю никакой Клавдии, а тем более Петровны! Я в этой палате была одна, одна и останусь, а если вы мне тут перечить будете, я своего племянника вызову! – И старуха с самым угрожающим видом вытащила из-под подушки мобильный телефон.

Тут в дверях палаты появилась медсестра средних лет с испуганным лицом, покрытом пятнами нервного румянца.

– Что здесь такое? – проговорила она вполголоса.

– Да вот эта кукла хочет ко мне кого-то подселить! – прогремела старуха.

– Сюда нельзя, – страдальческим голосом проговорила медсестра, обратившись к Надежде. – Сюда никак нельзя…

– Но поймите, – попыталась возразить Надежда. – Александра Павловна после операции, ей нельзя находиться в переполненной палате…

– Давайте выйдем в коридор, – остановила ее медсестра. – Вместе с ней… – она кивнула на каталку со спящей Александрой Павловной.

Едва они вышли из палаты, медсестра осведомилась:

– Вы – родственница?

– Ну, можно сказать и так. Скорее, подруга.

Тут медсестра прижала руки к груди и воскликнула:

– Сельдереева – это наш крест! С ней ничего нельзя поделать! Чуть что, вызывает племянника, а ее племянник ужасный человек… Так что я бы на вашем месте даже не пыталась поместить подругу в эту палату. Сельдереева ее замучает!

– А есть какие-то другие варианты?

Медсестра взглянула на нее оценивающе и ответила вопросом на вопрос:

– А вы можете оплатить палату повышенной комфортности? Платную, проще говоря.

– Ну, в общем, да…

– Тогда это прекрасный выход! Там вашей подруге будет гораздо удобнее. Всего два места, повышенная, как я уже сказала, комфортность… Давайте отвезем ее в тридцатую палату. Там лежит очень приятная женщина, историк, они подружатся!

Через минуту Надежда втолкнула каталку в просторную светлую палату. На одной из кроватей дремала приятная женщина средних лет. Возле нее сидела полноватая особа раннего пенсионного возраста и вязала на спицах носок.

– Вот, соседку вам привезли! – фальшиво-жизнерадостным тоном сообщила медсестра. – Не обижайте!

– А зачем нам ее обижать? – Сиделка пожала плечами. – Им вдвоем только веселее будет…

Медсестра помогла Надежде переложить Александру Павловну на свободную кровать и покинула палату, сказав:

– Подойдите ко мне в кабинет, решим вопрос насчет оплаты.

– А какой ваш кабинет?

– На нем написано: старшая сестра Вишнякова Клавдия Петровна. Это я.

– Вот как, – протянула Надежда, проводив ее взглядом. – Бывают же такие совпадения…

– Вы не беспокойтесь, я за вашей тоже присмотрю, – проговорила сиделка, когда старшая медсестра вышла. – Мне не трудно, я все одно здесь сижу.

– Вот и отлично! А я вам за это доплачу. И вот, яблочки из своего сада и повидло к чаю, вам же тоже есть-пить нужно…

– Ну, тогда тем более присмотрю.

– Только я вас очень прошу – не пускайте к ней посторонних!

– Это уж как водится. Посторонних в больнице пускать никак не положено…

Выйдя из больницы, Надежда перевела дух. Ну, будем надеяться, что с Александрой Павловной ничего не случится. По крайней мере, сегодня. Сиделка за ней присмотрит, а завтра Надежда снова приедет, нужно за палату заплатить.

Она взглянула на часы: ого, почти два часа провозилась. Надо бы ехать в Мухино, но ноги сами понесли Надежду к филиалу библиотеки имени Скабичевского.

Библиотека занимала весь первый этаж старого, но прилично сохранившегося дома. Был в здании и парадный подъезд, который в свое время воспел поэт Некрасов. И портик, который поддерживали два голых каменных молодца с застарелой скукой на лицах. Еще бы им не заскучать – небось лет сто пятьдесят уже так стоят…

Надежда потянула на себя тяжелую резную дверь, и тут же перед ней возник еще один молодец. Этот был одет в черный костюм, пиджак едва не лопался на мощных плечах, но на лице застыло выражение той же застарелой скуки.

– Женщина, куда это вы направляетесь? – спросил он.

– В библиотеку, – удивилась Надежда. С каких это пор в библиотеке такая охрана?

– Это вам не сюда, – молодец решительно перегородил дверной проем, – это вам надо дом обойти, там сбоку дверь.

Как ни оттирал ее охранник от двери, Надежда все же успела заглянуть внутрь и заметила за спиной охранника просторный, отделанный мрамором холл и лестницу, покрытую ковровой дорожкой, которая уходила куда-то в заоблачные высоты, и люстру, которая украсила бы любой царский дворец.

– Да, это точно не библиотека, – вздохнула она. – А что здесь?

– А это, женщина, вас не касается, – строго сказал молодец. – Кому надо, тот знает.

– Ну и ладно!

Надежда обошла дом и остановилась перед неприметной дверью, над которой висела вывеска библиотеки. Дверь была открыта – заходи кто хочет. Все же библиотека – очаг культуры, а культуру нужно нести в массы, поэтому в холле никого не было.

Собственно, холлом это место назвать было нельзя – шаткий столик с проспектами в углу, над ним выцветший плакат, сообщающий о книжной выставке, которая состоялась в прошлом году, и несколько стоек с вешалками, отгороженных сеткой до потолка, как в школьной раздевалке. Вешалки были пусты, однако на сетчатой дверце висел большой амбарный замок.

Надежда потопталась возле столика, потом сняла пальто, повесила его на руку и прошла в небольшой коридор, куда выходили две двери. На одной было написано: «Абонемент», на другой: «Читальный зал».

Надежда немного подумала и открыла дверь в читальный зал. Он был пуст, только в углу сидели три старушки и один старичок в очках с бифокальными стеклами. Каждый был занят своим делом: две старушенции рассматривали яркий гламурный журнал, третья читала толстую книгу, старичок листал подшивку газет.

– Слушаю вас! – обратилась к Надежде скромного вида женщина с бесцветными волосами, стянутыми в хвостик аптечной резинкой. На груди у нее был приколот бейджик с именем Татьяна. – Ваш читательский билет, пожалуйста…

– Я у вас не записана, но хотелось бы воспользоваться читальным залом, – призналась Надежда и бегло осмотрела просторное помещение.

На первый взгляд в нем не было ничего необычного – длинные столы в ряд, лампы дневного света, книжные стеллажи до потолка. Окна завешаны не слишком новыми шторами, подоконники пыльные – ну, тут везде пыль, книжки все-таки. В самом дальнем углу находилась дверь, на которой висела табличка: «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен».

Надежда внутренне подобралась. Не понравилась ей эта табличка. Казалось бы, самая обычная надпись, но так и веяло от нее строгостью и секретностью.

Вот скажите на милость, какие такие секреты могут быть в обычной библиотеке? Если в ней хранятся ценные книги, то дверь должна быть железная, с серьезным замком. А здесь дверь была самая обычная, не слишком новая, как и все в этой библиотеке. Так чего они там стерегут? Чашки свои да чайник электрический?

– Конечно, вы можете воспользоваться нашим читальным залом, – закивала сотрудница библиотеки, – только по предъявлению паспорта.

Паспорт у Надежды был с собой, поэтому никаких проблем не возникло.

– Так что вы хотели?

– Мне бы что-нибудь про историю поселка Мухино! – выпалила Надежда по наитию. – Если у вас есть, конечно.

– Конечно, есть! – Татьяна даже обиделась. – У нас очень хорошие фонды. – И выдала Надежде толстенную книгу с полной подборкой журнала «Дом и усадьба» с 1906 по 1912 годы.

– Ой, это не слишком далеко? – растерялась Надежда.

– Вы же хотели историю, – Татьяна пожала плечами, – могу еще атлас дать, там все карты.

Надежда со вздохом взяла книгу и потащила ее к самому дальнему столу, рядом со служебной дверью. Нашла по оглавлению нужную страницу, которая оказалась заложена закладкой, и углубилась в чтение, не забывая поглядывать по сторонам.

Поселок Мухино раньше был финским, в нем находилось поместье богатого финского промышленника с большим парком и прудом (не соврала старушка со смешным прозвищем Пианиновна). Во время Советско-финской войны поселок прилично пострадал, поместье было разрушено, но некоторые дома уцелели.

На приложенной карте Надежда нашла улицу Лесную, которая и в те времена называлась так же, только надпись стояла по-фински. На черно-белой фотографии был изображен тот самый дом, рядом с которым нашли покойника. Дом и правда был большой и красивый. А рядом… ну надо же, дом Александры Павловны! Значит, он тоже старый, и дед ее в сорок шестом году не строил его заново, а только отремонтировал.

«И что это мне дает? – уныло подумала Надежда. – Конечно, интересно. Как говорится, люби и знай свой край, но как это связано с покойником в доме Александры Павловны?»

В это время дверь служебного помещения открылась и оттуда выскочила женщина средних лет в черном костюме. Надежда привстала, но, как ни тянула шею, разглядеть, что там, за дверью, не смогла. Зато она увидела бейджик на кармане костюма женщины и убедилась, что это и есть Марианна. Та самая, которая имела отношение к обществу «Третий Глаз».

Марианна быстро пересекла читальный зал, бросила что-то строгое сотруднице за столом и вышла. Надежда взглянула на часы и поняла, что ей уже давно пора.

Захлопнув книгу, она обнаружила, что все еще держит в руках листок, которым была заложена нужная статья. Листок оказался библиотечным формуляром на заказ книги «Мебель мастеров Германии и Австрии XVIII–XIX веков».

Надежда показала формуляр библиотекарше.

– А могу я посмотреть вот эту книгу?

Она и сама не знала, зачем ей это, просто в силу своей деятельности привыкла обращать внимание на любую мелочь.

– Не можете, – библиотекарша помрачнела, – этой книги у нас больше нет. Украли ее.

– Как же так? – Надежда расстроилась.

– Да так! Украли прямо из читального зала. Такие люди попадаются, ничего святого для них нет!

– Ну надо же… – пробормотала Надежда и ушла, еле сдержавшись, чтобы не спросить, куда же эта библиотечная мымра смотрела? Для чего она в читальном зале сидит?

Едва она открыла дверь библиотеки, как на нее кто-то наскочил, да еще наступил на ногу.

– Слушайте, вы что? – возмутилась Надежда, но, подняв глаза, воскликнула: – Лиля, это ты, что ли?

Перед ней стояла репортерша Лилия Путова, с которой они познакомились совершенно случайно на одной тусовке. Лиля была там по работе, а Надежда, как всегда, расследовала очередное дело. Тогда Лильке здорово подгадила одна конкурентка, а Надежда здорово помогла, и с тех пор они несколько раз пересекались.

– Ну, привет! – Надежда Николаевна искренне обрадовалась и потерла шею.

Дело в том, что Лиля была дылдой, ну или каланчой пожарной. Ей бы в баскетбол играть, а она подалась в репортеры. А тут еще сочетание имени и фамилии: Лиля Путова. Естественно, ее дразнили Лилипутовой, на что Лилька очень обижалась.

– Ты что тут делаешь? – спросила Надежда.

– А вы что потеряли в библиотеке? Не похожи вы на рядового читателя!

– Я так понимаю, ты здесь тоже не случайно.

– Слушайте, тут кофе пьют? – Лиля взяла быка за рога. – Есть хочу – умираю!

Есть она хотела постоянно, при таком росте ей требовалось много калорий.

Кафе нашлось через два квартала. Лилька заказала огромный бутерброд с копченой индейкой и помидорами и булочку с баварским кремом. Надежда было настроилась на целый бутерброд, но устыдилась и взяла половину. Зато кофе с молоком заказала большую чашку. Дома было шаром покати. Рози питалась своим кормом, а готовить Надежде было некому, муж-то в командировке.

Вспомнив про мужа, она помрачнела. Сан Саныч считает, что жена сейчас отдыхает за городом, дышит свежим воздухом, а она, как всегда, мотается, даже присесть некогда.

Съев полбутерброда, Лиля приступила к расспросам.

– Колитесь, Надежда Николаевна, во что вы опять влипли? Говорите честно!

– Ой, твоя правда, Лиля, – вздохнула Надежда. – Прямо как в анекдоте, вечно я куда-нибудь вступаю. Только сначала ты скажи, какой у тебя к этой библиотеке интерес?

– Ну ладно, – Лилька была сытая и покладистая. – Значит, дела у нас в газете пошли хуже некуда. Писать совершенно не о чем! Жизнь звезд уже никому не интересна, потому что у всех одно и то же – свадьбы, разводы и новые романы. Меня перебросили в отдел происшествий. Но происшествия тоже бывают разные. Если писать о том, как тетя Дуся забыла в супермаркете сумку с картошкой, а бдительный гражданин С. это заметил и сигнализировал куда следует, то кто это будет читать? А если написать, что по его сигналу приехало МЧС в количестве семи человек, закрыло на полдня весь супермаркет и расстреляло эту несчастную сумку с картошкой, то люди, конечно, прочитают, но будут недовольны. Супермаркет закрыт, у директора – убытки, и тете Дусе, ясное дело, картошку не вернули. Вы будете про это читать?

– Не-а, мне неинтересно, – смеясь, сказала Надежда.

– Вот именно. А чтобы было интересно, должна тайна быть, это главный мне так сказал.

– Мне ли не знать, – вздохнула Надежда. – Ты переходи уже к делу, а то сейчас все доешь и убежишь, репортера ноги кормят.

– Ну да. В общем, был в нашу редакцию один звонок, – закивала Лиля, – сообщили, что в этой библиотеке был взлом. Приходят они утром, а дверь разломана, но не внешняя, а которая внутри.

Надежда отчего-то сразу подумала, что взломали дверь того самого служебного помещения. Оттого она и выглядела как-то странно, что они ее потом сами починили.

– Ничего вроде не украли, поэтому полицию не вызывали, – продолжала Лиля, – но неизвестный, точнее, неизвестная, сказала, что в этой библиотеке творятся странные дела, какие-то люди подозрительные собираются вечерами, и заведующая их пускает.

– Я знаю, кто звонил, – сказала Надежда, отставив пустую чашку. – Это сотрудница читального зала. У нее, понимаешь, книги пропадают, так она боится, что на нее подумают. А тут какие-то подозрительные лица крутятся, а про них никто и не знает. Трудное у нее положение, вот она и решила, видно, в газету позвонить, раз полицию в это дело начальство вмешивать не стало.

– Так, значит, опять ничего интересного, – протянула Лиля. – Какие-то местные разборки… мелочовка…

– Не скажи. У меня кое-что для тебя есть, – интригующе произнесла Надежда и коротко рассказала про тайное общество «Третий Глаз», разумеется, не упоминая про найденный в доме Александры Павловны труп и Марфу Морковскую – зачем человека подставлять?.. – Сегодня как раз среда, – наставляла она Лилю, – я туда пойти никак не могу, у меня приятельница в больнице лежит, я с ее собакой сижу. А это, я тебе доложу, та еще морока: собаченция избалована до предела, неженка такая, не может одна ночью дома находиться. Хотя сама размером с теленка будет.

– Бывает… – поддакнула Лиля.

– Значит, пойди туда, поразведай, что за общество такое. Спросить нужно Марианну, а пароль – ТГ, третий глаз.

– Ой, Надежда Николаевна, что-то вы, как всегда, темните, недоговариваете, – прищурилась Лиля. – Ну да ладно, пожалуй, схожу, разузнаю, может, и получится статейка. А то главный уже ругался: «Хоть газету, – кричит, – закрывай с вами».

– Если что пойдет не так, я знаю, где тебя искать, шум подниму, – пообещала Надежда. – И вот еще что… – Она посмотрела на Лилину коротенькую юбчонку, легкую курточку и кроссовки, – оденься в черное, вроде бы так полагается.

– И где я вам черное платье возьму? – возмутилась Лиля.

– Ну не обязательно платье, а что-нибудь с капюшоном, чтобы в глаза не бросаться. В общем, созвонимся…

Тут Надежда взглянула на часы, охнула и опрометью бросилась на вокзал, оставив Лильку в одиночестве доедать свою булочку с баварским кремом.

Три грузовика с крытыми брезентом кузовами остановились около кованых ворот, рядом с которыми светилось окно сторожки. Дверь сторожки открылась, выпустив в ночную темноту полосу теплого света. На пороге появился немолодой, хромоногий сторож – наверняка ветеран, демобилизованный по ранению. В руке он держал фонарь. Подслеповато вглядевшись в темноту, сторож, сильно хромая, подошел к первому грузовику, посветил фонарем в кабину. Увидев там офицера СС, подтянулся и проговорил простуженным голосом:

– Что вам угодно, господин штурмбанфюрер?

– Мне угодно не отвечать на твои вопросы! – рявкнул эсэсовец. – Проводи моих людей вот сюда! – он показал сторожу листок с какими-то записями.

– Но, господин штурмбанфюрер, я не имею права…

– Ты еще будешь спорить?! Ты видишь, чья здесь подпись?

– Так точно, господин штурмбанфюрер! Как прикажете, господин штурмбанфюрер!

– То-то же!

Офицер спрыгнул на землю, обернулся ко второму грузовику и скомандовал:

– Шульц, выводите людей!

Из кабины второго грузовика выпрыгнул коренастый немолодой фельдфебель, проорал слова команды. Тут же из всех трех грузовиков высыпали солдаты, приготовили оружие, вывели изможденных, сутулых людей в поношенной арестантской одежде.

– Разгрузить машины!

Арестанты под направленными на них дулами автоматов вытащили из грузовиков деревянные ящики и сложили их штабелем.

– Сторож, ведите моих людей! Шульц, вы знаете, что делать! – сухо скомандовал офицер.

Фельдфебель отдал команды. Арестанты разобрали ящики и вслед за сторожем прошли в ворота. Солдаты во главе с Шульцем сопровождали их. Офицер остался возле грузовиков, взглянул на часы, достал портсигар, закурил. В небе раздался рев приближающихся самолетов. Эсэсовец взглянул на небо и машинально загасил сигарету, хотя и понимал, что это не имеет смысла.

Самолеты пролетели на запад, вскоре оттуда донесся грохот разрывов.

Офицер снова взглянул на часы.

Прошло около получаса, и из темноты донеслись автоматные очереди. За ними последовало несколько одиночных выстрелов.

Офицер удовлетворенно кивнул, надел перчатки и еще раз взглянул на часы.

Прошло еще несколько минут, и в воротах показался Шульц. За ним следовали солдаты охраны – странно возбужденные, они переговаривались вполголоса. Что ж, оно и понятно – совсем мальчишки, вчерашний гитлерюгенд, они еще не бывали в настоящем деле. Им еще не приходилось убивать.

Последним шел сторож. Ссутулившийся, бледный, он смотрел в землю.

Шульц подошел к офицеру, спрятал пистолет в кобуру, устало поднял руку, отрапортовал:

– Господин штурмбанфюрер, приказ выполнен! Груз спрятан, рабочие уничтожены!

– Вы убедились, что все мертвы?

– Так точно, герр штурмбанфюрер! Во всех сомнительных случаях я сделал контрольный выстрел.

– Отлично, Шульц, отлично! Постройте своих людей, я хочу их поблагодарить.

Шульц отдал приказ, солдаты выстроились в шеренгу.

– Вы славно потрудились, парни! – проговорил офицер, пройдя вдоль шеренги. – Родина вас не забудет! Надеюсь, вы понимаете, что вам поручили важнейшую миссию, и уничтожение свидетелей было ее непременной частью?

– Так точно, господин штурмбанфюрер! – ответил за всех Шульц.

– Как твое имя, солдат? – обратился эсэсовец к высокому голубоглазому блондину на левом фланге, над верхней губой которого только начали пробиваться усы.

– Рядовой Вайнер! – ответил парень высоким звенящим голосом, в котором чувствовался то ли восторг, то ли ужас.

– Ты отличный солдат, рядовой Вайнер! – офицер похлопал его по плечу. – Дай мне свой автомат!

Рядовой послушно снял автомат с плеча и отдал его офицеру. Тот передал автомат Шульцу, взял автомат у второго солдата, перевел в режим очереди, отступил на несколько шагов и проговорил грустным голосом:

– Как я уже сказал, парни, это была важнейшая миссия, и уничтожение свидетелей является ее непременной частью! Ее обязательной частью!

Он повернулся к Шульцу и скомандовал:

– Огонь!

Два автомата, захлебываясь огнем, замолотили по шеренге. Солдаты падали с удивленными и растерянными лицами, до самого конца не понимая, что происходит.

Меньше чем через минуту все было кончено.

Шульц стоял, расставив ноги, губы его тряслись.

– Они были совсем мальчишки! – проговорил он, когда наступила тишина, нарушаемая только далекими разрывами снарядов.

– Не будьте бабой, Шульц! – прикрикнул на него офицер. – Вы знаете, что это было необходимо! И… родина их не забудет!

– Так точно, герр штурмбанфюрер! – Шульц трясущимися руками достал портсигар, вытащил из него сигарету, закурил.

– Откуда у вас это, Шульц? – строго проговорил офицер.

– Портсигар? От одного еврея… он его прятал, а я нашел, когда все было уже запаковано… я подумал…

– Подумал?! Скверно, Шульц! Вы знаете, что наши руки должны быть чистыми! Подлинному арийцу неведомы корыстные мысли!

– Простите, герр штурмбанфюрер!

Офицер забрал у него портсигар.

– А кстати, где этот чертов сторож?

Шульц завертел головой и увидел вдалеке убегающую фигуру.

– Догнать! – рявкнул офицер. – Свидетели должны быть уничтожены! Непременно уничтожены!

Шульц бросился вслед за сторожем.

Вскоре из темноты донеслись один за другим два выстрела.

Тут же вернулся Шульц с пистолетом в руке.

– Не успел далеко уйти, – сообщил он мрачно. – Он же хромой… был. Должно быть, ранен на Восточном фронте…

– Отлично, Шульц, отлично! – удовлетворенно проговорил офицер. – Вы же знаете – свидетели должны быть уничтожены. Вы знаете, чей это приказ. – Он немного помолчал и добавил строго: – Все свидетели.

– Что… – Лицо Шульца вытянулось, он попятился. – Что вы хотите сказать, герр штурмбанфюрер?

– Именно то, Шульц, именно то! – с этими словами офицер поднял пистолет и выстрелил Шульцу в лицо.

Фельдфебель покачнулся. Лицо его превратилось в кровавую маску, изо рта хлынула кровь, и он упал на спину. Офицер подошел к нему и выстрелил еще раз – на всякий случай.

Убрав пистолет в кобуру, он проговорил вполголоса, печально и значительно:

– Родина и вас не забудет!

В двадцать вторую палату вошла санитарка со стопкой чистого белья, подошла к пустой кровати.

– А эта койка освободилась, что ли? – вскинулась похожая на облезлую ворону черноволосая женщина в гипсовом ошейнике.

– Освободилась, освободилась! – охотно сообщила санитарка. – Соседку вашу в платную палату перевели.

– Я ее койку займу! Там удобнее, ближе к окну.

– Да какую хочешь занимай, мне без разницы! Только тогда сама белье перестилай.

– Без проблем! – Черноволосая особа переложила свою постель на освободившуюся кровать. При этом она забыла поменять оставшуюся на спинке кровати табличку с именем пациентки.

Санитарка вышла из палаты и дернула ручку на двери небольшой кладовки, которая располагалась между двумя палатами – шестнадцатой и семнадцатой. Дверь не открылась, потому что в кладовке сидел тип в твидовой куртке и держал дверь изнутри.

– Опять ключ куда-то задевали! – проворчала санитарка и ушла.

Тип за дверью перевел дух.

В хирургическом отделении наступила тишина.

Врачи и медсестры давно ушли по домам, осталась только сестричка на дежурном посту, которая клевала носом над журналом назначений. Последние пациенты, смотревшие вечернюю программу по телевизору, давно разошлись по палатам.

В это время возле двери шестнадцатой палаты появился крупный, немного сутуловатый мужчина в твидовой куртке горчичного цвета. Он потянулся, расправляя затекшие руки и ноги, и тряхнул головой. Затем, стараясь не шуметь, подкрался к двери палаты и проскользнул внутрь.

Обитательницы палаты спали. Полная женщина средних лет время от времени всхрапывала, девушка с гипсом на руке что-то неразборчиво пролепетала во сне и повернулась на бок. Худая черноволосая женщина дышала ровно.

При свете слабенькой дежурной лампы мужчина обследовал таблички на спинках кроватей, нашел нужную и, наклонившись над ней, закрыл ладонью рот лежащей на ней женщине.

Та вздрогнула, открыла глаза и, замычав, забилась, пытаясь высвободиться.

– Лежи тихо, а то придушу! – прошипел мужчина ей в ухо. – Поняла? Если поняла – мигни!

Женщина мигнула и испуганно замолчала.

– Вот так-то лучше. Теперь вставай, только тихо! Зашумишь – убью! Поняла? Вижу, что поняла!

Брюнетка, тяжело дыша, спустила ноги с кровати, нашарила тапки, встала. Мужчина провел ее к двери санузла, втолкнул внутрь, вошел следом и притворил дверь.

– Кто вы? – прошептала брюнетка, разглядывая ночного гостя.

Голова ее торчала из широкого гипсового ошейника, и казалось, будто она лежит на блюде, напоминая картину средневекового художника «Юдифь с головой Олоферна». Только вместо красавицы Юдифи над головой нависал малопривлекательный мужчина в твидовой куртке.

– А тебе не все равно?

– Что вам от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы ты мне рассказала, где спрятано сама знаешь что! Расскажешь – и я уйду, а если не расскажешь… ну, лучше тебе все рассказать! – Мужчина достал из кармана куртки складной нож, выдвинул из него лезвие.

Женщина прищурилась, отчего еще больше стала похожа на ворону, и проговорила:

– А у тебя закурить не найдется? За сигарету я тебе все, что хочешь расскажу!

– Закурить? – мужчина усмехнулся. – Это можно!

Он достал пачку сигарет, выщелкнул одну, дал прикурить.

– Еще одну можно? Про запас…

– Сперва расскажи, что я прошу, тогда забирай всю пачку.

Женщина затянулась, лицо ее расцвело от удовольствия и даже помолодело.

– Так что тебе нужно? – проговорила она, разглядывая мужчину сквозь клубы дыма.

– Я тебе уже сказал! – ответил тот, определенно теряя терпение. – Где оно спрятано?

– Что – оно? – переспросила женщина и перевела взгляд на дверь за спиной ночного гостя.

– Вот только не надо меня злить! – прошипел тот. – Ты знаешь, что я ищу!

– Ах, это… – и вдруг женщина ткнула собеседника горящей сигаретой в лицо.

Целила она в глаз, но тот успел инстинктивно отшатнуться, и сигарета попала в щеку. Тем не менее мужчина вскрикнул от боли и неожиданности. В ту же секунду дверь санузла широко распахнулась, на пороге возникла девица в детской пижаме с зайчиками и кошечками, с наложенным на руку гипсом. Этим самым гипсом она со всего размаху приложила мужчину по голове. Мужчина охнул и без чувств свалился на кафельный пол, между унитазом и душевой кабинкой.

– Круто я его! – проговорила девица, стоя над поверженным врагом. Глаза ее сияли. – А кто это вообще такой? Чего ему было нужно?

– Понятия не имею! – ответила облезлая брюнетка и с наслаждением затянулась сигаретой.

Затем спохватилась, наклонилась над незнакомцем и ловким движением извлекла из его кармана пачку сигарет.

– Это ты правильно! – одобрительно проговорила девица, проследив за ее действиями. – Зачем добру зря пропадать?

Она тоже наклонилась над неподвижным мужчиной, обшарила его карманы и вытащила бумажник.

– Ты что? – забеспокоилась брюнетка. – Это нехорошо… нельзя так…

– Тебе, значит, можно, а мне нельзя? – окрысилась на нее девица, перебирая содержимое бумажника.

– Ну, я только сигареты взяла… он мне их так и так обещал… я без сигарет сама не своя…

– А я, может, без денег сама не своя, – отозвалась девица, вытягивая из бумажника несколько купюр. – И вообще, хорошо бы узнать, кто он такой… черт, никаких документов! Только вот это… – Она вытащила из бумажника какую-то карточку.

– А с ним-то что делать? – Брюнетка пнула незнакомца ногой.

– О, есть у меня одна идея! – Глаза девицы снова загорелись.

Она выскочила в коридор и через несколько минут вернулась, толкая перед собой каталку.

Вдвоем они довольно ловко взгромоздили незнакомца на каталку и покатили по коридору. Около двадцать второй палаты, где обитала грозная Сельдереева, они остановились, тихонько приоткрыли дверь и вкатили каталку внутрь.

Монументальная старуха спала с богатырским храпом.

Женщины переложили незнакомца на свободную кровать, где была установлена конструкция для больных со сложными переломами. Причем управились довольно ловко, принимая во внимание, что у них на двоих было всего три руки.

Тут незнакомец пошевелился и приоткрыл глаза.

– Наркоз! – прошипела брюнетка.

Девица понимающе фыркнула и снова огрела мужчину гипсом по голове. Затем они закрепили ноги мужчины на растяжке с противовесами, а руки пристегнули ремнями к боковинам кровати.

– Все! – прошептала девица, с гордостью оглядывая дело своих рук… точнее, единственной не загипсованной руки. – Будет знать, как на женщин нападать!

Женщины с победоносным видом покинули двадцать вторую палату и отправились к себе – досыпать.

Прошло около получаса.

Мужчина на койке пошевелился, открыл глаза и попытался встать, но тут же понял, что это невозможно. Стараясь не впадать в панику, он изучил обстановку и с немалым трудом сумел освободить одну руку. Со второй рукой все прошло легче, но вот с ногами возникли сложности. Едва он пытался высвободить левую ногу, как противовес поднимал правую под потолок, и наоборот – стоило ему попытаться высвободить правую, левая улетала вверх…

Мужчина рычал, стонал, хрипел от натуги, металлическая конструкция скрипела всеми своими частями – и наконец, произошло неизбежное: великая и ужасная Сельдереева проснулась.

Приподнявшись на локте, она увидела мужчину в своей палате – и заревела, как пароходная сирена.

От ее вопля проснулось все отделение – включая, разумеется, и дежурную медсестру. Сестричка, не разобравшись, с перепугу нажала кнопку вызова дежурной бригады реаниматоров и кинулась к двадцать второй палате, откуда доносился дикий сельдереевский рев.

Остановившись в дверях палаты, она увидела вопящую Сельдерееву и пытающегося освободиться незнакомца. В свою очередь, Сельдереева, увидев медсестру, прекратила нечленораздельно вопить, и из ее пасти полились вполне реальные и разборчивые угрозы:

– Я вам сколько раз говорила, чтобы ко мне никого не подселять? Говорила или нет?

– Говорили… – робко пролепетала дежурная сестра.

– А вы мало того что подселили, так еще и мужика! Все, сей же час вызываю племянника! Он вашу богадельню по кирпичику разнесет! Камня на камне от нее не оставит! И не говорите мне потом, что я вас не предупреждала!

В этот самый момент на пороге возникли бравые реаниматоры.

– Что здесь случилось? – осведомился один из них.

Дежурная сестра, которая от страха перед Сельдереевой лишилась дара речи, смогла только показать пальцем на монументальную старуху. Та в это время снова завопила, как не вовремя разбуженный медведь.

Реаниматоры переглянулись.

– Шок! – изрек один из них.

– Криз! – возразил другой.

– Так или иначе, нужно отключать! – резюмировал третий.

Реаниматоры с трех сторон подступили к кровати орущей Сельдереевой, один из них завладел ее левой рукой, второй – правой, третий достал шприц с лекарством и воткнул иглу в мощное предплечье.

– Это вы что? – взвизгнула Сельдереева. – Это вы почему? Это вы зачем?

Тут же глаза ее покрылись мутной пленкой, и Сельдереева отключилась, напоследок пролепетав:

– Племянник…

В палате и во всем хирургическом отделении наступила тишина.

Дежурная сестра перевела дыхание и вполголоса спросила у реаниматоров:

– Что вы сделали?

– Ввели ее в искусственную кому! – жизнерадостно ответил один из них.

– И надолго?

– На сколько понадобится!

Медсестра порозовела. Жизнь показалась ей куда лучше, чем несколько минут назад.

Тут она взглянула на соседнюю койку, где только что лежал неизвестный мужчина.

Его там не было, во время суматохи с Сельдереевой мужчина исчез, словно сквозь землю провалился. Как видно, в стрессовой ситуации включились резервные силы организма, и ему удалось освободиться от сложной конструкции.

Лиля Путова вернулась в библиотеку к шести часам. На ней были узкие черные джинсы и длинная, бесформенная черная куртка с капюшоном. Для полноты впечатления Лиля обвязала голову черным шарфом. Хотела еще надеть темные очки, но решила, что это будет перебор.

Дверь библиотеки была закрыта, на ней висело написанное от руки объявление: «Библиотека закрыта по техническим причинам». Не обращая на это внимание, Лиля нажала на кнопку звонка, да еще для верности постучала в дверь кулаком.

Дверь приоткрылась, и из нее выглянул мрачный тип исключительно маленького роста, с носом-картошкой и рыжими бровями, в растянутом на локтях черном свитере.

– Чего стучишь? – прошипел он, снизу вверх глядя на высоченную Лилю. – Не видишь, что ли, что написано? Закрыта библиотека! По причинческим технинам! Тьфу… по техническим причинам!

– Вижу, что написано, не слепая! – огрызнулась Лиля. – Только это не для меня написано! Я на собрание!

– На какое еще собрание?

– Мне бы Марианну, – Лиля сбавила тон, – очень она мне нужна…

– Марианна к племяннице на свадьбу уехала, в Новохоперск. – Коротышка противно ухмыльнулся.

«Врет, – поняла Лиля, – ну у них и конспирация. Нужно менять тактику».

– Тогда, может, вы мне поможете… – Она наклонилась к самому лицу коротышки: – Вижу, что вы человек компетентный и в состоянии решить мой вопрос…

Коротышка скосил глаза на Лилину длинную шею, громко сглотнул, но все же совладал с собой:

– Не положено!

«Черт, что там еще было-то? А, вот…»

– Пароль – ТГ! – отчеканила Лиля.

– Так бы сразу и говорила! – И коротышка отступил от двери, пропуская Лилю внутрь и провожая ее восхищенным взглядом.

Лиля прошла в зал, который Надежда описала как читальный. Там никого не было, даже свет не горел. Вдалеке виднелась единственная дверь, из-за которой пробивалась полоска света, словно взывая о помощи. Лиля толкнула эту дверь и оказалась в довольно большой комнате, которую освещала лампа под оранжевым шелковым абажуром, висящая над круглым столом. По комнате прохаживались люди, одетые исключительно в черное. Среди них особенно выделялась женщина лет пятидесяти, вся какая-то скрюченная и перекошенная. Глаза у нее были разного цвета, а длинный нос смотрел куда-то в сторону. Одета она была в длинный, бесформенный черный балахон и высокую черную шляпу с низко опущенными полями. Из-под полей шляпы торчали спутанные пряди седых волос.

Перекошенная особа была как две капли воды похожа на злую ведьму из детских сказок.

«Фигня какая-то, – подумала Лиля, тщательно следя, чтобы эта мысль не отразилась на ее лице. – На первый взгляд, все тут – полные придурки. Зря только время теряю».

К Лиле подошел сутулый молодой человек в круглых, как у Гарри Поттера, очках, длинном, естественно, черном пиджаке и в черном колпаке, как у гномов из «Белоснежки».

– Вы здесь первый раз? – проговорил он вполголоса. – Я раньше вас не видел.

– Да, первый, – честно ответила Лиля. Она хотела добавить: «И последний», но вовремя удержалась.

– Главное, ничего не пугайтесь и не смущайтесь, – продолжил «Гарри Поттер». – Если что, обращайтесь ко мне. Я помню свой первый раз, меня здесь многое пугало…

– Спасибо! – ответила Лиля. – А кто эта женщина в шляпе, похожая… – Она хотела сказать «на ведьму», но вовремя прикусила язык и вместо этого проговорила: – На Барбру Стрейзанд.

Молодой человек проследил за ее взглядом и уважительно проговорил:

– Как?! Вы разве не знаете? Это же сама Синебрюхова… Впрочем, у нас не принято называть истинные имена адептов. А вам правда кажется, что она похожа на Барбру Стрейзанд? Честно говоря, не замечал…

Лиля не нашлась сразу, что ответить, но тут, к счастью, раздался гулкий удар гонга, и худощавый старик с кустистыми бровями, в черной, разумеется, накидке, воздел руки и провозгласил звучным хорошо поставленным голосом:

– Уважаемые адепты, прошу вас занять свои места!

Все присутствующие потянулись к столу и расселись вокруг него. Каждый, должно быть, знал свое место.

Лиля увидела свободный стул рядом с «Гарри Поттером» и села на него. Синебрюхова оказалась практически напротив. Старик в накидке занял место рядом с ней.

Когда все расселись, он проговорил:

– Как видите, сегодня с нами нет досточтимого Мастера Среды. Я предоставляю слово досточтимому Мастеру Вторника для необходимых разъяснений.

Тут же поднялась Синебрюхова и проговорила негромким трагическим голосом:

– Насколько мне известно, досточтимый Мастер Среды погиб, пытаясь обрести известный вам артефакт…

Люди за столом зашептались. Старик поднял руки и проговорил:

– Уважаемые адепты, попрошу вас соблюдать подобающую тишину! Досточтимый Мастер Среды отдал свою жизнь за наше великое дело. Я предлагаю почтить его память минутой глубокого погружения в иное пространство…

Все присутствующие замолчали, взгляды их устремились куда-то вглубь себя. Лиля с любопытством озиралась, стараясь при этом не вертеть головой.

«Эта тетка сказала – погиб, – думала Лиля. – Интересно, как? И что еще за артефакт… Во всяком случае, смерть неизвестного Мастера Среды – это что-то конкретное. И наверняка Надежда Николаевна про это знала, но промолчала. Ох, темнит она что-то…»

Наконец минута прошла, и люди зашептались.

– Хотя наш дорогой друг скончался, – снова заговорил старик, – жизнь продолжается, и мы приступаем к очередному заседанию нашего общества. Досточтимый Мастер Среды хотел бы этого. Для начала, как обычно, мы преломим наш хлеб…

В руках старика откуда-то появилась огромная буханка серого хлеба. Он принялся отламывать от нее неровные куски и раздавать сидящим за столом.

Получив свой ломоть, Лиля откусила кусочек. Хлеб был свежий и довольно вкусный, она не заметила, как уплела его весь.

– А теперь, многоуважаемые адепты, я хочу опять предоставить слово досточтимому Мастеру Вторника, чтобы огласить тему нашего сегодняшнего симпозиума.

Синебрюхова снова поднялась и заговорила:

– Сегодня мы должны были обсудить, к каким духовным последствиям привело разделение древнего материка Гондвана, которое произошло миллионы лет назад. Но жизнь вносит свои коррективы… точнее, в данном случае свои коррективы внесла смерть. Смерть нашего уважаемого коллеги, Мастера Среды. И поэтому мы с вами поговорим о том артефакте, ради обретения которого он пожертвовал своей единственной и бесценной жизнью…

Лиля приготовилась слушать, но тут заметила, что молодой человек в очках придвинул к ней свой стул недопустимо близко. Собственно, Лиле от этого было ни жарко, ни холодно, однако это могло привлечь внимание Синебрюховой. Инстинктом репортера Лиля чувствовала, что эту ведьму надо опасаться.

В это время дверь открылась, и в комнату проскользнул тот коротышка, который охранял вход в библиотеку. На цыпочках, преувеличенно стараясь не шуметь, он подошел к старику в накидке и что-то зашептал ему на ухо.

– Брат Привратник, что ты шепчешь? – недовольно проговорила Синебрюхова. – Ты же знаешь, что во время наших симпозиумов не положено нарушать тишину!

– Брат Привратник имел серьезную причину, чтобы нарушить священную тишину нашего симпозиума! – оборвал ее старик. – Более чем серьезную! Брат Привратник узнал, что на нашем симпозиуме присутствует волк в овечьей шкуре!

– Волк? – удивленно переспросила Синебрюхова. – О чем вы говорите, досточтимый Председатель?

– Я говорю о том, что в наши ряды проник шпион! Человек, который на самом деле не тот, за кого себя выдает! Человек, который вознамерился выведать наши самые сокровенные тайны!

Адепты зашептались, подозрительно переглядываясь.

«Разоблачили! – в панике подумала Лиля. – Раскрыли! Рассекретили! Ну, в конце концов, что они мне сделают? Не убьют же! А вообще, от этих психов всего можно ожидать. Надо убегать, пока не поздно».

Она быстро оглядела комнату, прикидывая маршрут отхода.

Опрокинуть стол, в создавшейся суматохе врезать в пятак этому коротышке-привратнику, прорваться к двери – и деру… На улице они не посмеют ее преследовать. Да, но тут еще этот «Гарри Поттер» недоделанный… Пристал как банный лист…

– Кто же это? – трагическим голосом воскликнула Синебрюхова.

– Скажите нам, брат Привратник! Укажите нам этого человека! – послышался нестройный хор голосов.

Лиля уже ухватилась за край стола, собираясь его опрокинуть.

Привратник шагнул вперед и указал рукой:

– Вот он!

«Почему он, когда – она?» – подумала Лиля и вдруг поняла, что привратник указывает вовсе не на нее, а на молодого человека в круглых очках, как у Гарри Поттера.

Парень вскочил и метнулся к двери, но двое мужчин из числа адептов были уже настороже и схватили его за руки.

Лиля почувствовала постыдное облегчение – на сей раз разоблачение миновало ее, но она тут же перехватила взгляд «Гарри Поттера», умоляющий о помощи.

«Вот еще! – Лиля мысленно пожала плечами. – Да я тебя знать не знаю, тут, милый мой, каждый за себя!»

– Этот человек – шпион! – воскликнул Председатель. – Он – агент так называемого общества «Шамбала»… – при этих словах Председатель поморщился, как будто надкусил лимон, и на лицах присутствующих также проступило отвращение. – Шамбалисты, эти жалкие недоумки, эти недоучки, безо всякого основания воображающие себя адептами тайного знания, заслали его к нам, чтобы он разведал, что нам известно о Параграмоне. И конечно, это он совершил взлом в библиотеке, чтобы украсть собранные нами документы об этом священном артефакте… вы, конечно, знаете, что шамбалисты давно хотят завладеть Параграмоном, не имея на него никаких прав…

Участники симпозиума пришли в неистовство. Тут и там раздавались возмущенные возгласы:

– Позор! Предательство! Измена! Наказать шпиона! Наказать, чтобы другим было неповадно!

– Наказать! – дружно восклицали уже все присутствующие.

– Я понимаю ваше возмущение! – суровым голосом произнес Председатель. – Такой подлый поступок должен быть наказан! Мы должны показать шамбалистам, что ни одна их провокация не останется безнаказанной! Никто из них не уйдет от ответа! И наказание будет суровым! Брат Привратник, вспомните наш девиз – «Делай, что должно, и не сомневайся!»

Привратник куда-то вышел и очень быстро вернулся. В руках он держал огромный мясницкий нож и доску для разделки мяса.

Добровольцы из числа адептов уже тащили бледного «Гарри Поттера» к столу.

Лиля пришла в ужас. Что эти психи собираются сделать? Неужели они намерены отрубить парню палец, а то и всю руку? А может, голову? Нечего сказать, замечательные дела творятся здесь! А еще библиотека называется, очаг культуры!

Все участники симпозиума были так увлечены происходящим, что Лиля смогла незаметно пробраться к двери и выскользнуть в читальный зал. Там по-прежнему не было ни души.

Лиля намеревалась сбежать, но вспомнила затравленный, умоляющий взгляд «Гарри Поттера»… нет, она не может оставить парня в беде! Они же разрубят его на части, расчленят, а это уже серьезно.

Тут она увидела на столе старомодный дисковый телефон и, набрав номер экстренной помощи, взволнованно прокричала в трубку:

– Пожар! Горит библиотека имени Скабичевского! – И быстро продиктовала адрес библиотеки.

– А у нас почему-то нет сигнала пожарной сигнализации, – с недоверием проговорил диспетчер.

– Какая сигнализация! – возмущенно перебила его Лиля. – О чем вы говорите! Здесь ничего не работает! Ремонт делали еще в прошлом веке! Вообще все допотопное!

– Ваша фамилия?

– Зачем вам моя фамилия?

– Затем, что таков порядок!

– Иванова! А вообще, пока вы мне всякие вопросы задаете, люди погибают! Тут дверь заклинило, и уже полно дыма! – Лиля демонстративно закашлялась. – Если что, все жертвы будут на вашей совести.

Тут она увидела в углу датчик пожарной сигнализации, быстро вытащила из сумочки пачку сигарет, раскурила одну и выпустила дым прямо в датчик. На нем тут же замигал тревожный красный огонек.

– О, теперь вижу сигнал! Высылаю пожарных! – наконец решился диспетчер.

Лиля облегченно выдохнула и повесила трубку.

Когда она вышла из библиотеки, неподалеку уже раздавалась сирена пожарного автомобиля.

«Завтра утром первым делом сразу сюда, – думала она на бегу. – Еще фотографа надо взять. Если снимки хорошие сделать, может приличный материал получиться».

Попрощавшись с Лилей в кафе, Надежда Николаевна направилась на вокзал.

На площади перед вокзалом работал стихийный рынок, где бедно одетые мужчины и женщины продавали невзрачные товары, разложив их прямо на асфальте. Интеллигентная старуха торговала куклами с капризными фарфоровыми личиками, в выцветших кружевных платьях и туфельках, сгорбленный дед – треснутыми и выщербленными чашками немецкого фарфора. Еще один выставил старую кухонную утварь – медные ступки и котелки, молоток для отбивания мяса…

Надежда прошло было мимо, но внезапно ее взгляд остановился на груде книг – здесь были и детские книжки, и разрозненные тома из собраний сочинений классиков, но ее внимание привлекла толстая книга в потертом кожаном переплете «Мебель мастеров Германии и Австрии XVIII–XIX веков», над которой стоял старик в поношенной куртке. Та самая книга, формуляр на которую она нашла в библиотеке имени Скабичевского и которую оттуда украли. Не этот ли старик и украл ее?..

Надежда невольно остановилась, взяла книгу в руки и открыла в произвольном месте. Книга открылась примерно на середине, и Надежда увидела фотографию резного деревянного кресла, украшенного затейливым орнаментом. По спинке вились виноградные листья, в которых прятались оскаленные морды каких-то фантастических зверей, подлокотники обвивали искусно вырезанные змеи…

– Купите книгу, женщина! – проговорил старик, шамкая беззубым ртом. – Купите, не пожалеете… Одни картинки чего стоят! Хорошая книга, и отдам недорого.

– Больно толстая! – вздохнула Надежда. – Это же ее на себе тащить придется, а самое главное – поставить куда-то, а у меня и так все полки от книг ломятся…

Она еще раз взглянула на страницу, прочитала подпись под иллюстрацией: «Резное кресло. Неизвестный мастер начала восемнадцатого века. Местонахождение – замок Нойештайн в Южной Саксонии».

– Хорошая книга, и отдам недорого, – повторил старик.

– Не получится, – возразила Надежда и с сожалением положила книгу, все же посмотрев семнадцатую страницу, на которой обычно ставят библиотечный штамп. Разумеется, если книга библиотечная.

На этой книге никаких штампов не было, поэтому Надежда посмотрела на старика более приветливо, но купить книгу все же отказалась.

Рози встретила ее так, будто до крайности истосковалась в разлуке. Димыч умчался по своим делам. Надежда напилась чаю и решила пораньше лечь спать, уж очень она устала сегодня. Рози поскреблась под дверью, но Надежда была тверда, и собака с грустным вздохом отправилась на свой матрасик.

Заснула Надежда сразу, и ей приснился мрачный готический сон.

Ей снилось, что она вошла в большую темную комнату, освещенную только тускло горящим камином. Стены комнаты прятались в таинственной темноте, и из этой темноты выглядывали портреты суровых рыцарей и их столь же суровых жен. Между портретами на стенах висели старинные мечи, щиты и рыцарские доспехи, принадлежавшие, должно быть, тем самым рыцарям.

Надежда придвинула к огню тяжелое резное кресло, которое ей показалось смутно знакомым, – спинку украшали резные виноградные листья, в которых прятались звериные морды, подлокотники обвивали змеи… Надежда села в кресло и протянула руки к огню, чтобы согреться, – в комнате было холодно. Странно, но пламя в камине совсем не согревало – наоборот, от него тянуло арктическим холодом.

Внезапно змеи на подлокотниках кресла зашевелились, зашипели, извиваясь. Надежда попыталась вскочить, но подлокотники обхватили ее, сжали в железных объятиях, а ожившие змеи тянулись к лицу с угрожающим шипением…

Надежда вскрикнула от ужаса – и проснулась.

В первый момент она не могла понять, где находится. Ей казалось, что она все еще сидит в холодной комнате старинного замка, а подлокотники страшного кресла продолжают сжимать в объятиях, но окончательно проснувшись, Надежда поняла, что просто запуталась в одеяле.

Она приподнялась, расправила одеяло и снова легла, но тут услышала какие-то странные звуки. Что-то хлопало, звенело и стучало, а потом… потом завыла Рози.

– Только этого не хватало!

Надежда поднялась, нашарила тапки и вышла из спальни.

– Рози, плохая собака! – строго проговорила Надежда, переступив порог. – Если ты думаешь, что таким бессовестным шантажом заставишь меня пустить тебя в комнату, то глубоко ошибаешься! Я никогда не иду на переговоры с шантажистами!

Рози снова завыла – и тут Надежда поняла, что собака воет не на пороге спальни, а в другом конце комнаты. Оттуда же доносились странные звуки.

– Окно, что ли, открылось… – сонно пробормотала Надежда, и нащупала на стене выключатель.

Комнату залил ровный теплый свет. Единственное окно было закрыто, никаких сквозняков, которые могли бы вызвать такой шум.

Рози сидела на полу у противоположной стены, завешенной потертым ковром, и жалобно подвывала, а из-за самой стены доносились стук и хлопанье.

– Что за черт… – пробормотала Надежда.

Ей стало как-то боязно и неуютно – почти как в давешнем сне со страшным креслом. Кстати, сейчас, окончательно проснувшись, Надежда поняла, откуда возник этот сон – точно такое же резное кресло она видела в книге, которую продавал старик возле вокзала. Ну да, говорят же, что во сне мы видим прежние, дневные впечатления, только фантастически переработанные…

Но что за звуки доносятся из-за стены?

Невольно Надежде вспомнился рассказ Эдгара По, в котором человек замуровал в стене труп жены, а потом его напугали доносящиеся оттуда странные звуки. Оказалось, что туда случайно заскочил кот, а убийца его не заметил.

Надежда обладала реалистическим мышлением и не верила ни в мистику, ни в сверхъестественные явления. Она не сомневалась, что звуки вызваны какими-то вполне реальными причинами. Впрочем, после того как она нашла в этом доме труп, Надежда ждала любых гадостей.

Вооружившись первым, что попалось под руку (это оказалась скалка для теста, непонятно как попавшая на стол), Надежда подошла к подозрительной стене.

Рози снова взвыла и отскочила в сторонку, так чтобы оказаться в безопасности, за спиной у Надежды.

– Рози, трусишка… – пробормотала Надежда и откинула ковер, закрывающий стену.

За ковром оказалась обычная стена, оклеенная выцветшими розовыми обоями в мелкий цветочек. Звуки на мгновение затихли, а затем возобновились с новой силой.

Надежда покачала головой и принялась простукивать стену.

Гулкий звук говорил о том, что за стеной находится пустота. И в ответ на стук Надежды из-за стены застучали и забрякали гораздо громче.

– Да что же это такое… – Надежда внимательно пригляделась к стене и увидела, что в одном месте рисунок обоев меняется – должно быть, два рулона легли неровно.

Она провела по стыку пальцами и нащупала неровность. Надавила на нее – и вдруг обои вместе со стеной сдвинулись в сторону. За ними показался темный проем…

Внезапно из темноты вылетело что-то черное, страшное и ударило Надежду в лицо.

Надежда вскрикнула и в ужасе отшатнулась, прикрывая лицо ладонями. Рози испуганно взвыла.

Непонятное черное существо заметалось по комнате, натыкаясь на предметы. Сердце Надежды бешено колотилось, во рту пересохло от страха… и вдруг она поняла, что это – всего лишь птица, галка или грач, непонятно каким образом залетевший в пространство за стеной. Вот кто бился в стену, издавая те странные звуки, которые разбудили Надежду и Рози!

Теперь эта птица металась по комнате, безуспешно пытаясь найти выход. Она была перепугана еще больше, чем Надежда, и просто обезумела, попав в замкнутое пространство. Надежда широко распахнула дверь, ведущую в сени, а затем открыла входную дверь.

Птица еще какое-то время металась по комнате, слепо тычась в стены, и наконец вылетела в сени, а оттуда – на улицу, и, громко хлопая крыльями, скрылась в темноте.

Несколько минут Надежда простояла на крыльце, дыша свежим воздухом, наполненным ароматами трав и поздних осенних цветов, и постепенно приходя в себя. Сердце билось ровнее, она понемногу успокаивалась и могла уже со своим обычным юмором вспоминать ночное приключение.

В бок ткнулось что-то теплое – это пришла Рози, которая виновато заглядывала ей в глаза. Видимо, собаке было стыдно, что она так испугалась обычной птицы.

– Ничего, девочка, ничего, я тоже испугалась. Это было так неожиданно…

Надежда потрепала Рози по холке и вернулась в дом.

Надо же, Александра Павловна ничего не говорила о потайном проходе в стене! Может быть, и сама о нем не знала?

Теперь, когда страх прошел, Надежду обуяло любопытство. Да и кто на ее месте не захотел бы обследовать обнаруженный в доме тайник?

Надежда нашла в ящике стола фонарик и шагнула в темноту.

Впрочем, далеко пройти она не смогла. Пространство за стеной оказалось таким тесным, что там едва мог уместиться один человек среднего телосложения, зато вполне хватало место для узкой деревянной лестницы, ведущей наверх, – видимо, на чердак.

За спиной Надежды раздалось короткое жалобное подвывание – это Розамунда безуспешно пыталась удержать ее от необдуманных и опрометчивых шагов.

– Я только посмотрю, что там! – проговорила Надежда, успокаивая собаку и собственную совесть. И начала восхождение по старой скрипучей лестнице.

Она медленно поднималась, освещая ступеньки фонариком. От пыли сразу зачесалось в носу.

Наконец Надежда оказалась в небольшом чулане, который от большей части чердака был отгорожен стеной. Здесь не было душно, и Надежда сразу поняла почему – в чулане имелось небольшое окно с выбитыми стеклами, через которое и залетела птица, так напугавшая их с Рози.

Надежда осветила чулан фонариком. Как и весь чердак, он был завален старой мебелью – стульями с резными ножками, ореховой этажеркой, помутневшим зеркалом в красивой резной раме… В самом центре чулана возвышалось резное кресло. Деревянную спинку украшали виноградные листья, в которых прятались оскаленные морды каких-то фантастических зверей, подлокотники обвивали искусно вырезанные змеи…

Надежда не поверила своим глазам. Несомненно, это было точно такое же кресло, как то, которое она видела в книге и которое приснилось ей этой ночью. Только то, во сне, было в гораздо лучшем состоянии. Это же буквально разваливалось на части.

Удивительное совпадение!

В жизни Надежды удивительные совпадения случались не раз, и она, по своей инженерной привычке, даже сформулировала закон, который назвала «Законом совпадения информации».

По этому закону, если в твоей жизни случилось что-то необычное или неожиданное, то в ближайшее время либо оно повторится, либо случится нечто очень похожее. Например, несколько лет назад дочка одной из Надеждиных знакомых вышла замуж за африканца из Кот-д-Ивуара. До этого Надежда ни разу не слышала об этой стране и даже не подозревала о ее существовании. А буквально через несколько дней у Надежды был день рождения, и муж подарил ей симпатичную статуэтку бегемота, вырезанную из черного дерева. Надежда еще возмутилась: «Это намек, что мне необходимо сесть на диету?» А потом перевернула фигурку и увидела на подставке наклейку с надписью: «Made in Côte d’Ivoire». То есть «Изготовлено в Кот-д-Ивуар». Тогда она поняла, что муж ни в чем не виноват, это сработал закон совпадения информации.

И таких удивительных совпадений в ее жизни было множество. Но все же…

Снизу донеслось жалобное подвывание – Рози напоминала, что Надежда обещала не задерживаться.

– Иду-иду! – крикнула ей Надежда и торопливо спустилась по лестнице.

Выбравшись из тайника, она задвинула за собой дверку, вернула ковер на прежнее место, решив еще раз обследовать потайной чулан в более подходящее время, и отправилась досыпать.

Рози попыталась под шумок проникнуть к ней в спальню, но Надежда в корне пресекла эту попытку.

В рейхсканцелярии царила необычная суета. По коридорам как угорелые носились офицеры и гражданские служащие. Из некоторых кабинетов доносился запах гари.

Чеканя шаг, по коридору прошел мужчина в эсэсовской форме, остановился у одного из кабинетов, постучал.

Из-за двери донесся приглушенный голос:

– Войдите!

Эсэсовец толкнул дверь и вошел в приемную.

Место секретаря пустовало. Вторая дверь, которая вела в кабинет Высокого Лица, была полуоткрыта.

– Входите, Рейнхард, входите! – раздался знакомый голос.

Эсэсовец вошел и, удивленный, остановился на пороге.

Высокое Лицо, которого знала и боялась половина рейха, сидел за своим огромным столом и жег в чугунной пепельнице какие-то бумаги.

– Вы сделали то, что я поручил вам, Рейнхард? – проговорило Высокое Лицо обманчиво мягким голосом.

– Так точно, ваше превосходительство!

– Свидетелей не осталось?

– Ни одного, ваше превосходительство!

– Вы в этом уверены, Рейнхард?

– Так точно, ваше превосходительство! Я лично проследил за этим и лично ликвидировал последних!

– Вы ведь понимаете, Рейнхард, как это важно! – Его превосходительство затушил пепел, встал из-за стола и заходил по кабинету, заложив руки за спину. – Война еще не проиграна! Вернее, с формальной точки зрения она проиграна – мы капитулируем, это дело двух-трех месяцев…

Штандартенфюрер попытался протестовать, но его превосходительство одним резким, властным жестом отмел эти возражения:

– Да-да, Рейнхард, мы капитулируем, это дело решенное, но на этом война не кончится. Мы восстанем из пепла, как птица феникс! Мы соберем старых бойцов под свои овеянные славой знамена! В строй рядом с ветеранами встанет молодежь, прекрасная молодежь, которая вырастет за это время. Но для этого, Рейнхард, нам понадобятся деньги, много денег! И вот тут клад, который вы спрятали, сыграет свою историческую роль!

Его превосходительство подошел к окну, повернувшись спиной к штандартенфюреру, и уставился в мрачный прямоугольник, ограниченный тяжелыми портьерами.

За окном лежал в развалинах нищий, разрушенный Берлин. Редкие прохожие пробирались между руинами и баррикадами, построенными последними защитниками города.

– Он сыграет свою историческую роль, Рейнхард, – и родина вас не забудет!

Его превосходительство вернулся к столу, сел в глубокое кресло с резной спинкой, выдвинул ящик стола и продолжил:

– Это золото, скопленное вредоносными еврейскими пауками, которые столетиями эксплуатировали честных арийских тружеников, послужит благородной, священной цели! На эти деньги мы купим оружие, оружие возмездия, которое позволит нам продолжить борьбу. На эти деньги мы воспитаем новых борцов, сотни и тысячи молодых арийцев, которые продолжат наше святое дело! Вы понимаете, Рейнхард, как это важно?

– Я понимаю… разумеется, я это отлично понимаю, ваше превосходительство! – Офицер откашлялся и добавил: – Кстати, ваше превосходительство, я должен доложить, что один предмет из реквизированных ценностей не был захоронен вместе с остальными. Это произошло случайно, и я принес его, чтобы отдать вам… чтобы вы использовали его в тех же целях…

С этими словами офицер положил на стол тяжелый золотой портсигар.

– Вот как? Отлично, Рейнхард, отлично! – Его превосходительство небрежно бросил портсигар в ящик стола. – Вы поступили правильно, я в вас никогда не сомневался…

Взгляд штурмбанфюрера невольно обратился к выдвинутому ящику. Что в нем? Орден, который ему вручат за успешно выполненную операцию? Приказ о новом назначении?

– План у вас?

– Да, вот он, ваше превосходительство! – Штурмбанфюрер протянул хозяину кабинета лист тонкой, полупрозрачной папиросной бумаги с нанесенным на него схематическим рисунком.

Его превосходительство бережно взял заветный листок, положил его в ящик стола и снова заговорил:

– Это золото послужит фундаментом для величественного здания! Может быть, мы с вами его не увидим, но оно будет построено, и наши дети, наши внуки войдут в него с гордо поднятыми головами! Это здание нового тысячелетнего рейха! Четвертого рейха! Может быть, мы начнем его строительство не здесь… далеко отсюда, где-нибудь в Южной Америке. Там есть люди, сочувствующие нашей борьбе…

Глаза его превосходительства сверкали, голос звенел, как будто перед ним был не один видавший виды офицер, а полный зал товарищей по партии или полный стадион народа.

– Это золото сыграет огромную роль, Рейнхард! И родина вас не забудет!

Штурмбанфюрер вздрогнул. Эти слова минувшей ночью он произносил перед тем, как устранить свидетелей. Лишних свидетелей.

Он побледнел и перевел взгляд с ящика на его превосходительство. Тот сжимал в руке пистолет, а на лице застыло сожаление.

– Вы сами знаете, Рейнхард, что свидетелей не должно остаться! Никаких свидетелей! Что известно двоим, то известно и свинье!

Штурмбанфюрер попятился. Он понял, почему его превосходительство отослал сегодня секретаря. Рука офицера невольно потянулась к кобуре, но он тут же вспомнил, что сдал оружие дежурному на входе в рейхсканцелярию.

– Не нужно, Рейнхард, не нужно! – проговорил его превосходительство, снимая пистолет с предохранителя. – Сохраните достоинство! Сыграйте до конца свою роль пламенного борца, готового положить жизнь за отчизну!

Его превосходительство вскинул пистолет, и черное дуло полыхнуло огнем.

Несмотря на то что ночка выдалась беспокойная, Надежда проснулась рано, чему весьма способствовала отличная погода. Золотая осень продолжалась, солнце светило во все лопатки, на синем по-летнему небе не было ни облачка. Надежда накинула куртку и вышла в сад. Ого! Солнце-то светит, но все же прохладно.

Она обошла участок, насыпала пшена в красивую деревянную кормушку, которая висела на корявой сосне, убрала опавшие кленовые листья и только тогда выпустила в сад Рози. Затем срезала увядшие георгины и заметила на кустах новые бутоны. И розы вовсе не хотели желтеть, а хотели снова распускаться. И яблоки вовсе не хотели падать, хотя Надежда старательно потрясла каждое дерево. И что делать? Собирать их или нет? Выкапывать георгины или еще подождать?

В конце концов, Надежда решила, что она тут не хозяйка. Пусть Александра Павловна сама разбирается. Надо, кстати, ее проведать и заплатить за палату, а то выселят еще, старшая сестра предупреждала, чтобы деньги внесли утром.

Надежда заперла собаку в доме и заторопилась на электричку, прихватив еще две банки повидла и яблок.

В хирургическом отделении царило странное возбуждение. Медсестры перешептывались, бегали из палаты в палату с испуганным и взволнованным видом.

Первым делом Надежда зашла в кабинет старшей сестры, чтобы заплатить за палату. Клавдия Петровна тоже была взволнована, отвечала невпопад, но деньги приняла и все бумаги оформила правильно – сказывался опыт. Распрощавшись с ней, Надежда отправилась в палату Александры Павловны.

Сиделка Вера была на посту, она как раз поправляла Александре Павловне подушки.

Бывшая коллега чувствовала себя неплохо и очень обрадовалась Надежде. Она была довольна тем, что Надежда перевела ее в платную палату, а то в прежней полная тетка храпела по ночам, как труба иерихонская, другая соседка злющая, как ведьма, а девчонка хамила напропалую и слушала громкую музыку.

Александра Павловна пообещала сразу же, как поправится, вернуть Надежде деньги.

Надежда рассказала ей о жизни в поселке Мухино, упирая исключительно на забавные моменты и не сообщая о случившихся там неприятностях, чтобы не расстраивать больную, передала привет от Димыча и Розамунды.

– Слив у вас уродилось – просто море! Вот, кстати, я повидло сварила. Не пропадать же ягоде… – Надежда выставила на тумбочку две банки.

– Я ей с чаем буду давать! – оживилась сиделка и поинтересовалась рецептом повидла.

– Ну куда так много? – ужаснулась Александра Павловна. – Одной банки за глаза хватит…

– Угостите соседей! А что у вас за суета в отделении? – вспомнила Надежда Николаевна. – Что-то случилось?

– Случилось! – оживилась сиделка. – Ночью какой-то посторонний мужчина сюда проник и странным образом оказался в палате, где лежит Сельдереева.

– Сельдереева? – переспросила Надежда.

– Это та, у которой племянник… С самой Сельдереевой случился то ли шок, то ли гипертонический криз, то ли ишемический приступ, точно уж не знаю, только она сейчас без сознания, племянник ее заявился, такой скандал устроил – страшное дело! А только говорят, – сиделка понизила голос, – что тот мужчина сначала проник в шестнадцатую палату, только в той палате не признаются…

Надежда про себя отметила, что сиделка полностью в курсе того, что происходит в отделении. Значит, не все время проводит в палате, где-то успевает пообщаться и узнать новости. Ну да ладно, больная под присмотром – и хорошо.

Тут до нее дошло, что сиделка говорила про шестнадцатую палату… А ведь это как раз та палата, в которой раньше лежала Александра Павловна! Надо бы в этом разобраться…

– Я отлучусь по одному делу ненадолго, – проговорила Надежда Николаевна. – И если вам повидла много, я возьму одну баночку…

С банкой сливового повидла она отправилась в шестнадцатую палату.

Все три ее обитательницы были на прежнем месте. Тощая, похожая на облезлую ворону брюнетка в гипсовом ошейнике о чем-то шепталась с девчонкой со сломанной рукой. При появлении Надежды они тут же замолчали, посмотрев на нее подозрительно.

– Здравствуйте, дамы! – приветствовала их Надежда. – А я вам повидла к чаю принесла…

– Не люблю сладкого! – поморщилась брюнетка.

– Сладкое вредно! – подхватила девица. – От него толстеют! – И очень выразительно посмотрела на Надежду – мол, тебе, тетя, сладкое точно вредно, а то ни в одну дверь не пролезешь.

Это была вопиющая ложь, и Надежда вспомнила слова Александры Павловны, что девчонка – жуткая хамка.

– Ну, может, кого угостите… – Надежда поставила банку на тумбочку. – А что у вас за шум ночью был?

– Ничего не знаю, я ночью спала! – прокаркала брюнетка.

– Я тоже… – подхватила ее приятельница.

Третья соседка промолчала и только с вожделением покосилась на банку с повидлом.

– Ну, на нет и суда нет… – протянула Надежда.

Заметив в глазах брюнетки характерное выражение многолетнего курильщика, который предвкушает очередную сигарету, она встала и проговорила:

– Ну, выздоравливайте, я к своей подруге пойду.

– Скатертью дорога! – ответила брюнетка.

Прежде чем выйти из палаты, Надежда мельком взглянула на спинку ее кровати. Там была прикреплена табличка с именем Александры Павловны Прохоровой.

Надежда вышла в коридор, выждала пару минут и, открыв дверь палаты, заглянула внутрь.

Брюнетки на месте не было.

Надежда быстро пересекла палату и потянула на себя дверь санузла. Если ее расчет верен…

– Эй, тетя, стой! Ты куда? – запоздало крикнула ей в спину девчонка. – Ты что, с катушек слетела?

Дверь санузла изнутри не запиралась – как всегда в больницах. Надежда распахнула ее и проскользнула внутрь.

Как она и ожидала, брюнетка с наслаждением курила, стряхивая пепел в раковину.

– Эй, ты чего?! – вскрикнула она, пытаясь спрятать сигарету. – Ты чего вламываешься?

– Я ее пыталась остановить! – проговорила появившаяся в дверях девчонка.

– Его сигареты? – осведомилась Надежда, пристально глядя на брюнетку. – Ладно, кури, мне-то что. Я сестрам ничего не скажу. И еще тебе сигарет принесу. Если, конечно, вы мне расскажете, что здесь ночью случилось.

– Не говори ей ничего! – подала голос девчонка.

– А, да ладно! – отмахнулась брюнетка и снова закурила. – Как же хорошо… Он ночью пришел, стал меня душить, говорит: где оно, где оно? А что «оно», так и не сказал… А мне откуда знать? Ну, тут я попросила у него закурить, а когда закурила – ткнула его в лицо сигаретой, а она, – кивнула брюнетку на девицу, – его гипсом по голове… Он отключился, и мы его отвезли в палату к этой чокнутой старухе…

– К Сельдереевой… – протянула Надежда.

– Во-во!

– А как он выглядел?

– Ну как? Обыкновенно выглядел… средних лет, волосы седоватые, коротко стриженные…

– В куртке твидовой горчичного цвета? – наудачу проговорила Надежда.

– Точно! Знакомый, что ли, твой?

– Ну, не то чтобы знакомый, но пару раз наши пути пересекались.

– А от меня-то он чего хотел?

– Вот это меня тоже интересует… Оно, оно, а что оно-то? Так и не сказал?

Брюнетка молча развела руками.

– У него еще карточка вот эта была, – вступила в разговор девчонка, поняв, что ей ничего не грозит, и протянула Надежде пластиковый прямоугольник, на котором были напечатаны какие-то цифры. – Это не банковская и не дисконтная, – проговорила девица. – Так что мне от нее никакого прока, а вам, может, пригодится…

– Больше у ничего не было? – прищурилась Надежда.

– Больше ничего! – Девица тоже прищурилась. – И вали отсюда! Нечего тебе здесь делать!

– Да я не про деньги, – отмахнулась Надежда, – деньги его меня не интересуют. Ну, может, документ какой, или квитанция, или чек из магазина…

– Слушай, я что, мент, что ли, чтобы шмон по всем правилам устраивать! – возмутилась девица. – Все, что есть, я тебе отдала. Больше ничего не знаю!

Выйдя из палаты, Надежда мысленно разбирала события минувшей ночи.

Неизвестный – наверняка тот самый мужчина, который уже засветился в поселке Мухино, – пришел в больницу явно за Александрой Павловной. Увидел на спинке кровати табличку с ее именем, решил, что тощая брюнетка – это и есть Прохорова, и начал допытываться у нее, где оно…

Значит, в загородном доме он не нашел то, что искал. Ему помешали… А кто помешал? Да Багровский же! Не вместе они пришли, а по отдельности, осенило наконец Надежду. Допустим этот, в твидовой куртке, наблюдал в бинокль за Димычем, когда он брал ключи (хороший парень, собаку любит, но охламон и пофигист). Потом, когда Димыч гулял с Розамундой, достал ключи (надо все же Александре Павловне сказать, чтобы замки поменяла, но потом, когда из больницы выйдет, сейчас ее лучше не расстраивать), сделал копии, спокойно вошел в дом, предварительно нейтрализовав собаку, которая всех любит и в дом пускает кого ни попадя, и начал поиски.

Чего? Вот в чем главный вопрос. «Где оно?» Что оно? Что этот тип искал?

Ладно, пока этот вопрос оставим. Искал, он, значит, искал неизвестно что, а тут приперся Багровский. Калитку этот тип не закрыл и дверь, наверное, тоже.

Ага, тут же сообразила Надежда, дверь изнутри туго закрывается, ее нужно сильнее прижать, а тип в твидовой куртке торопился, нервничал, вот и решил не заморачиваться. Тем более, он же не знал, что Надежда приедет. Он думал, в дом только Димыч наведывается раз в день.

В общем, Багровский вошел в дом, а этот, который в куртке, с перепугу ему по кумполу и стукнул. Да сразу насмерть. Ну а потом и Надежда явилась…

Он решил труп в доме не оставлять, чтобы полиция про это дело не узнала и не стала в этом доме крутиться, а перетащил его на соседний участок. И если бы новый хозяин заброшенного дома не захотел именно сейчас его сносить, то тело Багровского еще долго не нашли бы.

Значит, двое совершенно посторонних людей что-то искали в доме Александры Павловны. А дом-то оказался не простой, а с секретным ходом на чердак.

Тут Надежда заметила, как из тридцатой палаты вышел врач, и поспешила туда, чтобы узнать, как дела у Александры Павловны и когда ее выпишут.

Санитарка, протиравшая пол в коридоре, чуть не испепелила ее взглядом, пробормотав: «Ходют и ходют, только грязь разносят», но Надежда сделала каменное лицо и вошла в тридцатую палату.

Александра Павловна безмятежно дремала, сиделка снова что-то вязала. При появлении Надежды Николаевны она оживилась и, отложив вязание, проговорила:

– Ой, вы не посидите тут полчасика? Мне бы сходить поесть, да передохнуть немного…

– Да, конечно, посижу.

Сиделка накинула кофту и вышла.

Надежда опустилась на стул и задумалась. Значит, Эдуард Багровский и тот, второй мужчина не связаны между собой, они столкнулись в доме Александры Павловны случайно… И что это все означает?

Из размышлений ее вывел голос Александры Павловны:

– Надя, ты от меня ничего не скрываешь?

– Что? – Надежда вздрогнула от неожиданности. – Вы не спите?

Александра Павловна приподнялась на постели и пристально на нее посмотрела.

– Ты от меня точно ничего не скрываешь?

– О чем вы? – Надежда мысленно запаниковала. Ведь знала, что у Александры Павловны глаз-алмаз и надо быть начеку. Очевидно, она наблюдала за Надеждиным лицом, вот и сообразила кое-что.

– Рози здорова? Вы с ней ладите?

– Да все в порядке! – обрадованно замахала руками Надежда. – Замечательная у вас собака – ласковая, милая.

– У тебя какой-то озабоченный вид! Мне кажется, у вас что-то произошло.

– Ну, вчера произошел небольшой инцидент… – осторожно начала Надежда. – Ночью нас с Рози напугал странный шум – стук, грохот за стеной. Оказалось, что в дом залетела птица.

– Ну? – Александра Павловна оживилась и даже попыталась сесть на кровати, но поморщилась и оставила эти попытки.

Надежда поправила ей подушки и продолжила:

– Оказалось, что в стене гостиной есть потайная дверь. Мне пришлось ее открыть, чтобы выпустить птицу. То ли грач, то ли галка, я в темноте не разглядела, да и испугалась ужасно. В общем, я ее выпустила и, уж извините, зашла туда и поднялась на чердак. Там какая-то старая мебель…

– А-а, ну да, это от деда моего осталось…

– Семейные реликвии?

– Не то чтобы семейные… Я тебе разве не рассказывала про своего деда?

– Ну, вкратце. Вы говорили, что это был его дом, что он в нем многое сделал своими руками, но без подробностей.

– Ну да, ну да. Дело в том, что дед во время войны был водителем. Возил генерала Сердюкова. – Заметив недоумение в глазах Надежды, она пояснила: – Генерал Сердюков во время обороны Москвы командовал полком, потом дивизией, дошел до Берлина. Ну, и дед все время при нем был. Вроде как денщик, и вообще, незаменимый человек. Я же говорила, у деда были золотые руки. И, судя по всему, генерал его очень ценил. Они очень сдружились – сама понимаешь, вместе столько пройти, столько пережить. Ну, после войны дед демобилизовался, но связей с генералом не потерял. Он ему и в мирной жизни очень помогал – что нужно сделать, что привезти, что починить. Генерал из Германии много всего привез – и мебель, и вещи всякие, сама понимаешь – трофеи, а дед ведь до войны работал столяром-краснодеревщиком, так вот он многое отреставрировал. Довольно скоро генерал умер – ну, пожилой человек, раны, контузии… Так дед и вдове его помогал. Она долго одна жила, сын у них служил где-то далеко, в горячих точках бывал. Интересная была женщина, даже в старости. Знаешь, такая, со следами былой красоты. Я ее помню. В детстве дед как-то меня с собой к ней в гости брал. Так она мне альбом с фотографиями показывала – в молодости и правда красавица. Все смеялась, говорила, что муж ее только за красоту и держал.

Александра Павловна смотрела прямо перед собой, словно вглядывалась в прошлое.

– Дальше я смутно помню, – продолжила она. – Вроде бы сын у нее не то погиб, не то умер скоропостижно. В общем, дед ее сильно поддерживал, когда она болеть стала. А потом, когда она умерла, наследники решили все вещи на помойку вынести. Тогда ведь как рассуждали – все должно быть новое, современное, антиквариат не ценили. Ну, дед попросил отдать ему все, что не нужно, – они и отдали. Забирай, говорят, только сам вывози. Дед перевез мебель к себе и сложил на чердаке. Что-то успел отреставрировать, что-то не успел. Ну, вот эти вещи ты и видела. Вроде бы и ни к чему они мне, а выбрасывать не собираюсь, от деда память…

– Значит, это все из Германии? – У Надежды смутно замаячила какая-то мысль.

– Да. Если точнее – из какого-то замка в Саксонии, кажется, Нойештайн… Там размещался штаб той части, которой генерал Сердюков командовал.

– Нойештайн! – раздался голос из другого конца палаты.

Надежда удивленно повернулась.

Соседка Александры Павловны по палате смотрела на них с живейшим интересом.

– Инна Валерьевна, мы вас разбудили? – всполошилась Александра Павловна.

– Если днем спать, тогда ночью будет нечего делать. Извините, что вмешалась в ваш разговор, – проговорила она смущенно.

– Ничего, – ответила Надежда. – Судя по вашим словам, вы что-то об этом знаете?

Ответ ее очень интересовал. Ведь название замка Нойештайн ей уже встречалось не далее как вчера – именно в этом замке некогда находилось резное кресло, изображение которого Надежда видела в альбоме и которое минувшей ночью обнаружила на чердаке. Выходит, зря она ту книгу у старика не купила, поленилась тяжесть тащить…

– Дело в том, – ответила Инна Валерьевна, – что я работаю на историческом факультете университета, и сфера моих научных интересов – связи немецкой аристократии с нацистами. Так вот, замок Нойештайн в Южной Саксонии с шестнадцатого века принадлежал семейству баронов фон Штауфенберг. А после разгрома фашистов в этом замке какое-то время размещался штаб одной из советских дивизий. Я точно не знаю, но, наверное, именно той дивизии, которой командовал генерал Сердюков…

– Точно, дед не раз про это говорил… – поддакнула Александра Павловна.

– А что – эти бароны были как-то связаны с нацистами? – гнула свое Надежда.

– Здесь все немного сложнее. – Инна Валерьевна села на кровати и заговорила четким преподавательским тоном: – Глава семьи, собственно, обладатель наследственного титула барон Райнер-Мария фон Штауфенберг, был убежденным противником нацистов. Когда Гитлер пришел к власти, барон уехал к родственникам в Аргентину. Там всегда жила большая немецкая диаспора. Тогда в замке Нойештайн поселился его младший брат, Вернер. В отличие от Райнера, он был сторонником Гитлера и его шайки. Власти попытались передать ему титул старшего брата, но аристократия встала на защиту вековых традиций и не признала нового барона.

Надежда незаметно взглянула на часы. Ох, уж эти научные работники, доценты с кандидатами! Всегда издалека начинают! Нет бы всю суть сразу изложить. Им-то тут в больнице делать нечего, а у нее дел невпроворот, собака, опять же, одна дома…

– Впрочем, Вернер Штауфенберг не очень расстроился и начал строить карьеру в новом рейхе. Вскоре он занял очень важный пост в рейхсканцелярии и со временем стал одним из организаторов окончательного решения…

– Чего? – переспросила Надежда. – Какого решения?

– Ах, да, я забыла, что вы не историки… окончательного решения еврейского вопроса. Так на языке Третьего рейха называли тотальное уничтожение евреев на всей контролируемой нацистами территории, – Инна Валерьевна закашлялась.

– Вот как… И этот потомок старинного рода оказался в этом замешан? – Надежда машинально налила воды из бутылки и выпила, хотя Инна Валерьевна знаками просила дать ей.

– По самую макушку! В частности, он занимался реквизицией принадлежащих богатым евреям культурных и исторических ценностей. Кстати, с именем Вернера фон Штауфенберга связана одна историческая загадка…

Инна Валерьевна сделала паузу, какую всегда делает опытный лектор, прежде чем сообщить особенно важные или интересные факты. На самом деле ей просто хотелось отдышаться, и Александра Павловна дернула Надежду за руку – да дай же человеку воды наконец, не сиди кулемой…

– Весной сорок пятого года, когда до капитуляции Германии оставалось совсем немного времени, отдел рейхсканцелярии, которым руководил Вернер фон Штауфенберг, получил от рейхсфюрера СС Гиммлера поручение надежно спрятать большую партию изъятых у евреев ценностей. Поручение Гиммлера было, как всегда, исполнено. Ценности были спрятаны, причем так надежно, что их так никто и не нашел.

– Никто? – переспросила Надежда, демонстрируя интерес к рассказу.

– Никто. После капитуляции всех, кто имел отношение к этой акции, тщательно допросили, но никто не знал, где были спрятаны ценности. А из тех, кто принимал непосредственное участие в операции, никого не осталось в живых. По косвенным данным можно сделать вывод, что все до одного участники и свидетели были убиты…

– Убиты? Но кем?

– Непосредственные исполнители – своими начальниками, те – вышестоящими начальниками… это было сделано, чтобы сохранить место захоронения ценностей в абсолютной тайне.

– А сам-то Вернер фон Штауфенберг?

– Он в последний момент сбежал из Берлина в неизвестном направлении. Вернее, направление известно – он бежал на запад, но куда именно – это вопрос.

– И больше никогда и нигде не появился?

– Как будто сквозь землю провалился! Бесследно исчез, как и спрятанные им ценности.

– А что, там и правда было очень много денег?

– Не денег, конечно, – кому были нужны рейхсмарки в сорок пятом году? Спрятали золото и драгоценные камни, но на огромную сумму – примерно на два миллиона рейхсмарок, или, с учетом курса валют, на сорок миллионов теперешних долларов…

– Ничего себе! – хором ахнули Надежда и Александра Павловна.

– Вот именно!

Надежда задумалась. Больше семидесяти лет назад владелец саксонского замка Нойештайн спрятал в неизвестном месте огромные ценности, которые так и не были найдены. Советский генерал, часть которого после войны занимал этот замок, вывез из Германии мебель, волею судеб оказавшуюся на чердаке дома Александры Павловны. А теперь, по прошествии стольких лет, в этом доме начинают происходить странные вещи… Туда проникает Эдуард Багровский, а следом за ним – неизвестный человек в твидовой куртке, который Багровского убивает, а его труп перетаскивает в другое место. Вопрос – зачем? Ответ напрашивался сам собой: чтобы в дом Александры Павловны, ставший местом преступления, не нагрянула полиция. Неизвестный отвлекает полицию от этого дома, как птица отвлекает хищников от своего гнезда… Затем тот же неизвестный появляется в больнице и допытывается у женщины, которую принял за Александру Павловну, где находится какое-то загадочное «оно»…

Как объединить все эти разрозненные факты?

Инна Валерьевна, очевидно, утомленная долгим разговором, отвернулась к стене и задремала.

– Надя, – тихонько сказала Александра Павловна, – ты мне чего-то недоговариваешь. Вон как у тебя глаза блестят. Это значит, ты что-то расследуешь…

– Откуда? – изумилась Надежда. – Вы-то откуда знаете?

– Думаешь, если старуха сидит у себя в деревне, значит, у нее и мозги засохли? – рассердилась Александра Павловна.

– Да нет, – Надежда тут же пошла на попятный, – с мозгами у вас всегда был полный порядок.

– Вот то-то, – проворчала Александра Павловна. – Я тут недавно встретила в электричке Милу… ну, которая секретаршей у нас работала.

Милка была старой приятельницей Надежды, она работала программистом-надомником, то есть всегда была возле телефона и компьютера, активно пользовалась сетями, а самое главное, все прекрасно знала про Надеждину страшную тайну. И хотя не раз давала честное-пречестное слово, что никогда и никому, в глубине души Надежда знала, что этим обещаниям грош цена. Так и оказалось: не смогла Милка удержаться, брякнула что-то. А может, Александра Павловна такая проницательная, что кое о чем сама догадалась? Скорее всего, последнее. Она тетка умная, на работе это все признавали.

– Так что учти, – припечатала Александра Павловна, – это у меня ноги в данный момент не ходят, а голова в порядке.

– Учту, – вздохнула Надежда, – и потом все расскажу. А пока поправляйтесь…

– Обед! – очень кстати послышался из коридора жизнерадостный голос медсестры.

От обилия сведений голова пухла так, что Надежда с трудом вспомнила о звонке Лиле Путовой. Интересно, отчего это Лилька сама не звонит? Раскопала интересный материал и теперь срочно кропает статью?

Лиля ответила сразу, и по ее голосу Надежда поняла, что она в отвратительном настроении.

– Ты как? – осторожно спросила Надежда Николаевна. Не хотелось нарываться на хамство.

– Черт меня дернул с вами связаться! – рыкнула Лиля, и такая неприкрытая злость была в ее голосе, что Надежда не стала уточнять, что вообще-то Лиля по собственной воле отиралась вчера возле той библиотеки, так что встретились они случайно.

– Дорогая, – с преувеличенной заботой заговорила она, – с тобой вчера ничего не случилось? Ты цела там?

– Да цела я, – с досадой ответила Лиля. – Не побили, не изнасиловали, волосы не повыдрали!

– Так отчего такая сердитая?

– Лучше не спрашивайте!

– Лилечка, – заюлила Надежда, чувствуя, что упрямая девка сейчас повесит трубку и она не узнает, что же приключилось в библиотеке, – а ты кушать не хочешь? Сейчас как раз время ланча. Давай встретимся где-нибудь, я угощаю, а ты мне все расскажешь…

Метод был проверенный, Лилька сразу согласилась, только сказала, что ресторан выберет сама.

– Без фанатизма, – заикнулась было Надежда, но Лиля уже отсоединилась.

Разумеется, она выбрала дорогой итальянский ресторан. Сначала заказала спагетти, заявив, что итальянцы едят их вместо супа, а потом уж можно и мясное блюдо.

«Вот так всегда, – привычно загрустила Надежда, – люди за расследования деньги получают, а я свои докладываю. И это еще вопрос, что за расследование. Потому что никто мне ничего не поручал, никто не просил о помощи. Труп, конечно…»

– Что такая мрачная, Надежда Николаевна? – Лилька утолила первый голод и теперь смотрела веселее.

– Рассказывай уж, – буркнула Надежда, – зря кормить не стану. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

И Лиля начала подробно и красочно описывать свои вчерашние приключения.

– Полные придурки! – сказала она. – Взрослые люди, а играют в какие-то игры. Мастер Среды, Мастер Вторника – чистый дурдом! И как только их в библиотеку пускают?

– Что, так ничего и не узнала? – Надежда тронула остывшую лазанью. – А чего этот Мастер Среды искал?

– Какой-то Пирамидон… или нет, другое какое-то слово… Эта ведьма Синебрюхова сказала, что очень важный и древний артефакт… В общем, они давно за ним охотились, никак не могли отыскать, а потом собрали материалы, и этот Мастер Среды отправился за ним и нашел свою смерть, но это ничего не значит, то есть они все равно будут продолжать поиски…

– Лилька, лучше не зли меня! – рявкнула Надежда. – Что за артефакт? Забыла, да? Лиля, ты ведь журналист, у тебя должна быть профессиональная память!

– Параграмон! – тут же выдала Лиля.

– Что еще за зверь? – удивилась Надежда.

– Сказали, такой артефакт. Вы попросили – я вспомнила. Лучше слушайте, что дальше было… – Лиля снова помрачнела и рассказала про то, как эти психи вдруг узнали, что к ним проник шпион, как она перетрусила и собралась бежать, а оказалось, что это конкурент из другого общества под названием «Шамбала».

– Час от часу не легче! – простонала Надежда. – С этим «Глазом» не разобрались, а теперь еще «Шамбала» какая-то… Сколько же ненормальных…

Лиля продолжала рассказывать: как эти уроды собрались предателя наказать, как она вырвалась оттуда и вызвала пожарных.

– А потом что было?

– Ничего, я по-быстрому сделала ноги, а утром договорилась с фотографом, и мы туда поехали. Думала, он снимки сделает, а я все подробно опишу.

– И что? – спросила Надежда, хотя уже знала, что было дальше.

– А то, – зло ответила Лиля, – приезжаем, а там тишь да гладь. В читальном зале все спокойно, сидят две старушенции лет по сто, подшивки газетные читают. Еще дед с ними полуслепой. Я было разлетелась: спрашиваю, у вас вчера вечером пожар был?

– У кого спрашиваешь? – перебила ее Надежда. – У Татьяны? Такая скромная женщина, с хвостиком, в читальном зале работает.

– Не-а, у толстой тетки, сидела чуть не на двух стульях, и голос такой громкий. Она и говорит, что ничего не знает, только вчера из отпуска вышла. Я не отступаю. Тогда она вызвала заведующую, эту самую Марианну. А та говорит: «Нет, не было никакого пожара. И вечером библиотека была закрыта по техническим причинам, сигнализацию чинили». Да я же сама пожарных вызвала и сирены слышала! Но Марианна, та еще пройда, стояла насмерть.

– А она в черном костюме была? – спросила Надежда.

– Нет, в красном…

– Все ясно. Они шума испугались и лавочку свою прикрыли. С пожарными эта Марианна договорилась, свалила все на хулиганов. И раз Марианна больше в черном не ходит – значит, этот «Третий Глаз» из библиотеки съехал.

– Ага, а я осталась в дураках, – вздохнула Лиля. – Еще и с Мишкой-фотографом поругалась, он из-за меня выгодный заказ упустил.

– Да уж… – тоже вздохнула Надежда, – теперь они наверняка на дно залягут.

– А главное, я не знаю – вдруг они того парня все же зарезали? – размышляла Лиля. – Не то чтобы его жалко, но это уже серьезный криминал…

– Там и так серьезный криминал, – решилась Надежда. – Ведь этого самого Мастера Среды убили…

И она коротко рассказала Лиле про все, что случилось в поселке Мухино, взяв с нее честное слово, что она не станет ничего публиковать, пока Надежда не разрешит, чтобы не подставить посторонних людей.

В процессе разговора Лиле принесли заказанное блюдо, которое называлось поркетто и оказалось свиным рулетом с какой-то сложной начинкой.

«И куда в нее столько лезет? – подумала Надежда, глядя, как Лилька набросилась на рулет. – А самое главное: куда все девается? Ведь как оглобля…»

За чашкой кофе к ней пришла здравая мысль.

– Я знаю, где найти Синебрюхову! – заявила Надежда и рассказала про театральный фестиваль в Мухино. – Как раз сегодня вечером состоится торжественное закрытие. Премии будут вручать, речи всякие говорить, фуршет, опять же… Синебрюхова непременно должна там быть, она ни за что такое не пропустит… Так что если за ней осторожно проследить…

– Я приеду! – грозно пообещала Лиля. – Я так зла на этот «Третий Глаз»!

– Ой, Лилька, не иначе ты сама глаз положила на того парня в очках а-ля Гарри Поттер! – засмеялась Надежда.

– Скажете тоже, – отмахнулась Лиля. – Да он вообще ниже меня на полголовы!

– А ты каблуки высокие не носи, ходи в тапочках, – наставительно сказала Надежда. – Некоторые мужчины очень болезненно реагируют, если женщина выше их ростом.

– Да что вы за него говорите, будто сватаете! – возмутилась Лиля. – Вы его в глаза не видели!

– И то верно…

Надежда Николаевна предложила встретиться возле центра, но Лиля сказала, что сама не найдет.

– Тогда заканчивай эту обжираловку! – возмутилась Надежда. – Больше часа уже здесь сидим. Сколько можно? Так никакого времени не хватит…

Выйдя на станции, Лиля хотела прямиком отправиться в культурный центр, но Надежда настояла на том, чтобы проведать Розамунду. Собака и так слишком долго была одна.

Рози встретила их жалобным, трагическим подвыванием. Она бросилась Надежде на грудь, едва не свалив ее с ног, и на своем языке высказала все, что о ней думает.

– Ничего себе, какая она большая! – уважительно проговорила Лиля, на всякий случай отступив в сторону.

– Еще бы! – ответила Надежда с той гордостью, с какой родители говорят о своих детях. – Впрочем, кто бы говорил! Познакомьтесь. Рози, это Лиля. Лиля, это Рози. Девочки, между нами, вы чем-то похожи, поэтому надеюсь, что подружитесь.

Надежда положила в миску Розамунды свежую порцию корма, налила воды и строго проговорила:

– Рози, мы с Лилей сейчас уйдем, но совсем ненадолго, ты побудь здесь одна…

Рози, которая уже начала есть, моментально бросила еду и подбежала к дверям, всем своим видом показывая, что ни в коем случае не выпустит Надежду из дома, если та не возьмет ее с собой.

– Рози, как ты себя ведешь! – прикрикнула на нее Надежда. – Сейчас же отойди от двери!

Рози ясно показала, что не отойдет.

– Непослушная собака! Я все расскажу твоей хозяйке!

– А может, возьмем ее с собой? – проговорила Лиля, сочувственно глядя на Розамунду. – Она и так весь день провела в одиночестве, она так скучала…

– Возьмем с собой? – переспросила Надежда, решив, что ослышалась. – О чем ты говоришь? Мы с тобой еще как-нибудь сойдем за участников фестиваля, но Розамунда…

– Но она так страдает!

– Но она вся в пятнах…

– А может, так даже лучше!

– Хотя… может, ты и права. В театральной тусовке это, возможно, сойдет за особый шик. А где пятна особенно заметны, можно шарфик повязать. По-моему, ей даже идет… Рози, ты не возражаешь?

Увидев, что Надежда снимает с гвоздя поводок, Розамунда заскулила от радости, как трехмесячный щенок. И против розового шарфика, которым Надежда обвязала ее шею, не стала возражать. Про то, что еще утром Рози отказалась выходить из дома, пока не смоются желтые пятна на шерсти, она уже забыла.

– Так и быть, мы тебя возьмем с собой, – проговорила Надежда примирительно. – Но только уговор – не скулить, не стонать и не подвывать, изображая собаку Баскервилей!

Около культурного центра царило оживление. Все участники и гости фестиваля принарядились и выглядели празднично.

Едва Надежда со своими спутницами подошла к двери, навстречу им попалась Марфа Морковская, одетая еще ярче и экзотичнее, чем прежде: в узкие облегающие брючки ослепительного розово-сиреневого оттенка, каким красят бакены, чтобы их было видно даже в самую мрачную погоду и сквозь самый густой туман; в свитер, материалом для которого послужили, по всей видимости, павлиньи перья или их удачная имитация; еще одно такое же перо украшало крошечную розовую шляпку. Прическа тоже поражала – Марфа выкрасила волосы в интенсивный розовый цвет, а отдельные пряди – в небесно-голубой, зеленый и фиолетовый. Завершали этот сногсшибательный ансамбль розовые туфли со стразами на невообразимо высоких каблуках. Как ни странно, Марфа довольно ловко в них передвигалась – должно быть, долго тренировалась.

– Ну, как вам мой имидж? – проговорила она, завертевшись перед Надеждой.

– Да, как тебе сказать… Потрясающе! Я бы даже сказала, сногсшибательно!

– Я тоже так думаю, – радостно прощебетала Морковская. – Я над своим имиджем долго работала. – Тут она заметила Розамунду и расцвела еще ярче: – Ой! Ваша собачка тоже покрасилась! Как ей это идет! И шарфик очень к лицу… то есть к морде…

Рози, услышав комплимент, засмущалась.

Внезапно Лиля схватила Надежду за руку и потянула в сторону.

– Что такое?

– Вон, смотрите… это она.

– Да кто она-то?

– Эта… как ее… Мастер Вторника. То есть Синебрюхова. Точно, это она.

Проследив за ее взглядом, Надежда увидела нелепую женщину средних лет и вспомнила известный детский стишок: «Жил на свете человек – скрюченные ножки…»

Действительно, эта женщина была вся какая-то скрюченная, перекошенная, несимметричная. Даже глаза у нее были разного цвета, а длинный нос смотрел куда-то в сторону. Особа была одета в короткие клетчатые брюки и клетчатый же пиджак, только брюки были в мелкую клетку, а пиджак – в крупную, так что казалось, что дама надела шахматную доску. Седые космы прикрывал берет, тоже клетчатый. Довершала ансамбль огромная сумка, разумеется, клетчатая. Эти клетки еще больше подчеркивали нелепую фигуру Синебрюховой.

– Ужас какой! – воскликнула Надежда.

– Это еще что! – хихикнула Лиля. – Это она принарядилась по случаю праздника. Видели бы вы ее в библиотеке! Натуральная ведьма из фильма ужасов!

– Точно! – кивнула Марфа, оживившись. – Она вечно так вырядится, что, если ночью на узкой тропинке встретишь, до утра заикаться будешь!

Синебрюхова фланировала среди участников фестиваля, вертя головой, – видимо, кого-то высматривала.

– Нужно за ней проследить, – прошептала Надежда. – Она явно что-то замышляет!

– Проследить? – переспросила Лиля. – Беда только в том, что она меня видела в библиотеке и может узнать…

Надежда с Марфой выразительно переглянулись.

Лиля попыталась спрятаться за спину Надежды, но при ее росте это было нереально.

– Ладно, ты держись в сторонке, я сама как-нибудь прослежу… А заодно подержи поводок Рози, а то она тоже слишком заметная. С ней никакой слежки не выйдет!

Лиля с собакой отошли в сторону, но все равно притягивали к себе заинтересованные взгляды.

– Рози, неужели Надежда права, и мы с тобой похожи? – тихонько спросила Лиля.

Собака ласково на нее посмотрела и прижалась теплым пушистым боком.

Надежда решила не обращать на это внимания и двинулась за Синебрюховой, стараясь держаться в тени.

Синебрюхова, продолжая кого-то искать, остановилась возле густых кустов барбариса. Надежда краем глаза заметила в этих кустах какое-то движение.

«Ага! – подумала она. – Выходит, не одна я слежу за этой ненормальной в клеточку!»

Синебрюхова достала из сумки мобильный телефон и набрала номер. В кустах снова кто-то зашевелился.

Надежда обошла кусты по периметру и двинулась вперед, чтобы увидеть того, кто там прячется.

Маневр удался – она разглядела в кустах сутулого и невзрачного молодого человека в круглых очках, как у Гарри Поттера. Молодой человек растерянно вертел головой – видимо, он потерял из виду объект своего наблюдения.

Внезапно раздался громкий треск, стук, тяжелое хриплое дыхание, и на «Гарри Поттера» налетела та самая клетчатая особа, за которой он следил.

– Вот ты где, мерзавец! На ловца и зверь бежит! – пропыхтела Синебрюхова, обхватила незадачливого парня и прижала к его лицу платок, разумеется, клетчатый.

«Гарри Поттер» сомлел и упал на траву.

Надежда растерянно следила за происходящим, не решаясь вмешаться.

Тем временем Синебрюхова вытащила из сумки большой мясницкий нож и замахнулась им.

– Ты – предатель, а предателей казнят, как гласит устав нашего общества! – громко заявила она, уже не скрываясь, потому что возле центра началась форменная катавасия.

Там появились какие-то молодые люди, одетые кто во что горазд: один – в лохмотья, второй – в черную кожу, третий, кажется, это была девушка, – в юбочку, сплетенную из волокон, похожих на обычную траву. Эта братия дула в дудки и била в литавры. Словом, на пятачке перед культурным центром наступил небольшой конец света.

Надежда поняла, что колебаться больше нельзя, и бросилась на Синебрюхову, размахивая своей сумкой.

Синебрюхова обернулась на шум и удивленно проговорила:

– А ты еще кто такая?

– Это тебя не касается! – выпалила Надежда. – Оставь мальчика в покое!

– Еще чего! – Синебрюхова с неожиданной ловкостью оттолкнула Надежду, взмахнула рукой с ножом…

– Да что же это такое! – Надежда снова бросилась вперед и попыталась сбить Синебрюхову с ног.

Раздался жуткий, отвратительный хруст – и одновременно крик ужаса и боли.

Синебрюхова развернулась и двинулась на Надежду, размахивая окровавленным ножом.

Надежда попятилась, споткнулась, зацепившись каблуком за какой-то корень, и упала на землю. Синебрюхова нависла над ней неотвратимо, как возмездие…

В это время послышалось грозное рычание, и из кустов вылетело что-то огромное, серо-желтое и отшвырнуло Синебрюхову в сторону. Это была Розамунда. Ее догоняла Лиля.

– Стой, говорят тебе! Стой! – кричала запыхавшаяся Лиля. – Я не смогла ее удержать! Это же не собака, это целая лошадь! Ее и втроем-то не удержишь!

– И очень хорошо, что не смогла, – проговорила Надежда Николаевна, поднимаясь и отряхивая одежду. – Если бы не она, не знаю, что бы случилось. Эта Синебрюхова совсем с катушек слетела… Кстати, где она? Куда подевалась?

Синебрюхова исчезла, только где-то вдали раздавались топот и треск ломающихся кустов.

– Надо ее догнать… – Лиля метнулась было вслед.

– Нет, подожди, нужно помочь человеку…

Надежда склонилась над «Гарри Поттером».

Он лежал на траве, а вокруг его правой руки растекалась лужа крови, указательный палец висел на лоскутке кожи.

– Господи! – Лиля прижала руки к лицу. – Какой ужас! Она его казнила! Вот стерва!

Надежда похлопала парня по щекам. Тот застонал и открыл глаза.

– Что это было? – проговорил он, удивленно моргая.

– Это была Синебрюхова! – сообщила ему Надежда. – Не зря ураганы и тайфуны называют женскими именами! Но разговаривать нам некогда, нужно спасать твою руку!

Парень взглянул на свою руку, и его лицо залила смертельная бледность, глаза закатились.

– Эй, только не отрубайся! – Надежда снова ударила его по щекам, на этот раз гораздо сильнее. – Нам тебя будет тяжело тащить, лучше бы ты шел своими ногами!

– Идти? – простонал «Гарри Поттер», открывая глаза. – Куда идти?

– В больницу! Если идти быстро, то можно успеть пришить палец! Так что нельзя терять ни секунды! Но сначала вставай, найдем какую-нибудь машину.

– Я… я не могу встать… у меня голова кружится… у меня ноги не идут…

– Она же тебе не ногу отрубила и даже не руку, а только палец! Давай уже соберись! Ты же не хочешь лишиться такого важного пальца? Надо же, зараза какая – специально на правой руке отрубила!

Надежда наскоро перетянула палец розовым шарфиком, который сняла с Розамунды.

– Вообще-то я левша…

– Все равно жалко!

Наконец парень встал и, опираясь на плечо Надежды, поплелся к дороге. Лиля поддерживала его с другой стороны. Розамунда шла следом в качестве почетной охраны.

Выйдя на дорогу, Надежда замахала рукой, чтобы остановить какую-нибудь машину. Две или три машины промчались мимо, но потом затормозил пикап с грузовым отсеком. За рулем сидел бородатый дядька, похожий на былинного богатыря.

– Нам бы вот его в больницу отвезти! – взмолилась Надежда. – Видите, палец отрубил… надо его пришить как можно скорее! Потом может быть поздно!

– Как же тебя так угораздило? – спросил водитель.

«Гарри Поттер» не успел ответить, Надежда опередила его:

– Дрова рубил, да вот промахнулся!

– Бывает! Только до больницы ехать далеко, лучше я вас к Сергею Степанычу отвезу. Сегодня у нас какой день?

– Суббота.

– Вот и отлично, он как раз должен быть дома.

– А кто это – Сергей Степаныч?

– Доктор, хирург, очень хороший.

– Хирург? А что он здесь делает?

– У него дача поблизости. Отличный хирург, сколько уж он рук пришил! Кто бензопилой покалечится – сразу к нему! А палец пришить – это ему вообще плевое дело!

– Так у него что, и все инструменты есть на даче?

– Все что нужно. Он и операционную у себя в гараже оборудовал. Говорю же – не человек, а золото!

– Ну так везите к нему скорее! Время нельзя терять! Хоть я и перетянула руку, а кровь все равно идет…

Надежда устроилась рядом с водителем, «Гарри Поттер» с Лилей – на заднем сиденье, Розамунда запрыгнула в грузовой отсек, и машина тронулась.

Впрочем, ехать пришлось недолго, и вскоре пикап остановился перед аккуратным двухэтажным домиком под красной крышей. На окнах стояли ящики с геранью.

Водитель вышел из машины, подошел к калитке и крикнул:

– Степаныч! Ты где? Работа для тебя есть!

За забором появился невысокий мужчина в приплюснутой зеленой кепке, с садовыми ножницами в руках. Взглянув на водителя из-под руки, он проговорил:

– Что случилось? Кому я понадобился?

– Да вот, наш друг палец случайно отрубил, хорошо бы пришить. Говорят, вы это умеете.

– Палец пришить – дело недолгое, – кивнул Сергей Степанович. – Хотя это зависит от многих обстоятельств. Где ваш друг? Покажите, что там у него?

Лиля вывела из машины бледного как полотно «Гарри Поттера» и подвела к хирургу. Рози тоже выпрыгнула из пикапа, и его хозяин уехал по своим делам.

Сергей Степанович осмотрел руку и удовлетворенно кивнул:

– Рана чистая, палец в порядке. Все сделаем в лучшем виде. Но как же тебя, друг, так угораздило?

– Дрова рубил! – быстро ответила за пациента Надежда, пока тот не наговорил лишнего. – Промахнулся, попал по пальцу…

– Промахнулся, говорите? – Сергей Степанович недоверчиво взглянул на Надежду. – Ладно, это не мое дело. Пойдем в операционную. Мне, кстати, ассистент понадобится.

– Ой, я не могу… – пролепетала Лиля. – Я крови боюсь… у меня это с детства.

Надежда взглянула на нее. Лиля и правда была белее снега. Рози держалась рядом с ней. На ее морде бледность была не заметна, но Надежда почувствовала, что собаке тоже нехорошо.

– Ладно, я буду ассистировать, – согласилась она. – А вы обе пока на воздухе отдышитесь.

– Сумеете? – прищурился доктор. – Лучше сразу скажите, если тоже крови боитесь.

– Уж как-нибудь, – проворчала Надежда. – Не девочка, всякого повидала…

Сергей Степанович прошел в гараж и включил свет.

В гараже и правда была оборудована самая настоящая операционная – со специальным столом, над которым висела яркая лампа. В дальнем углу стояла раковина, рядом с ней – шкаф с хирургическими инструментами и столик с автоклавом.

– Лишних прошу покинуть помещение! – строго распорядился Сергей Степанович. – Здесь вам не театр! Даже не анатомический театр! Здесь операционная!

Лиля и Рози охотно выполнили приказ и выскочили на свежий воздух. «Гарри Поттер» проводил их завистливым взглядом – он и сам последовал бы за ними, но он был нужен в операционной.

Сергей Степанович очень долго мыл руки, а Надежда тем временем кипятила инструменты. Парень сидел на стуле, положив руку на стол, и испуганно смотрел на хирурга.

Наконец Сергей Степанович подошел к пациенту.

– Шприц! – скомандовал он. – Ампулу! Вот ту, с белой отметиной! Правильно, эту…

Он сделал «Гарри Поттеру» несколько уколов, обработал рану и пришил палец на прежнее место.

Надежда смотрела на его руки с восхищением: всегда приятно смотреть на человека, который хорошо делает свое дело.

– Вот и все! – удовлетворенно проговорил хирург, сделав последний стежок.

– Быстро вы управились! – восхитилась Надежда.

– Ну а что тут делать-то? Вот месяц назад одного соседа собака порвала, японская овчарка акита-ину, это было посложнее – рана рваная, да еще заражение началось. Но я справился. Так что вы думаете? Не успела у этого соседа рука зажить, как он ночью забор передвинул и оттяпал у меня полметра участка!

– Надо же, это вместо благодарности!

– Да, вот бывают такие люди! А вы тоже здешняя, мухинская? Что-то я вас прежде не видел.

– Нет, я у знакомой гощу. Знаете, зеленый дом на углу Лесной и Вокзальной?

– У Александры Павловны?

– Да, у нее. Она в больницу попала, попросила у нее пожить, за собакой присмотреть.

– То-то я смотрю, вроде собака знакомая. Александра Павловна – замечательная женщина, я ее очень уважаю…

Сергей Степанович повернулся к пациенту. Тот был по-прежнему бледен как полотно. Хирург озабоченно покачал головой:

– Своими ногами он не дойдет! А где та машина, на которой вы его привезли?

– Уехала. Водитель по своим делам торопился. Спасибо ему, что он нас сюда привез.

– Ну ладно, я сам вас домой отвезу.

– Ох, как неудобно! Вы и так для нас столько сделали… руку человеку спасли…

– Ну, не руку, а только палец. Подумаешь, большое дело! Я же давал клятву Гиппократа. И вообще, вы – друзья Александры Павловны, а ее друзья – это мои друзья.

Сергей Степанович переоделся и вывел из соседнего отделения гаража новенький «Фольксваген». «Гарри Поттера» усадили на заднее сиденье, Лиля села рядом с ним, Рози с трудом втиснулась между ними и важно поглядывала по сторонам. Надежда устроилась рядом с водителем, и вся разношерстная компания тронулась в обратный путь.

По прибытии в дом Александры Павловны Сергей Степанович еще раз осмотрел пациента, дал ему две таблетки, еще несколько таблеток оставил Надежде, проинструктировав, как их принимать, и отправился домой. От благодарностей он, надо сказать, пренебрежительно отмахнулся.

Было уже поздно, последняя электричка в город ушла, и Надежда устроила Лилю в свободной комнате. «Гарри Поттеру» она постелила на диване в гостиной, и в доме наступила тишина.

Надежда долго не могла уснуть. Перед ее внутренним взором проходили события сегодняшнего дня. Наконец глаза начали слипаться и она уже почти заснула, как вдруг услышала доносящиеся из гостиной шаги и странные вздохи.

Надежда Николаевна переполошилась, накинула халат и вышла в гостиную.

По комнате, тяжело вздыхая и нянча раненую руку, ходил «Гарри Поттер». Розамунда из своего угла смотрела на него с испугом.

– Извините, – проговорил парень смущенно, – я вас разбудил? Обезболивающее перестало действовать, и я встал, так немного полегче…

– Постой, сейчас я тебе таблетку дам, которую Сергей Степанович оставил.

Надежда дала парню таблетку и налила воды запить.

– Может, тебе чаю сладкого сделать? – предложила она, разглядев, какой он бледный. – Ну, и я с тобой выпью, за компанию. Все равно уже разгулялась, не смогу сразу заснуть. Только не шуми, пускай хоть Лиля выспится.

Она заварила крепкий чай, налила в две чашки, поставила на стол банку сливового повидла.

– Сладкое очень помогает переносить боль!

Парень попробовал повидло и расплылся:

– Вкусно!

– Вот и отлично! У меня этого повидла столько – девать некуда.

Надежда Николаевна нарезала крупными кусками батон, достала из холодильника масленку и сделала несчастному пару бутербродов. Сама удовольствовалась сухариком, еще не хватало наедаться ночью!

Подошла Рози, поглядела умильно и положила голову Надежде на колени. Пришлось выдать ей собачье печенье.

– Кстати, мы с тобой столько вместе перенесли, а до сих пор не познакомились. Меня зовут Надежда Николаевна…

– А меня – Сима! – сообщил парень, подкладывая себе изрядную порцию повидла.

– Сима – это Семен? – уточнила Надежда.

– Серафим… – с тяжелым вздохом сообщил парень. – Только не смейтесь. Это мои родители изощрились…

– Я и не собираюсь смеяться. Нормальное имя. Ты мне лучше вот что скажи, Серафим…

– Да называйте меня Симой! Я полное свое имя не люблю!

– Как скажешь. Твое право. Только вот, Сима, чего я никак не могу понять. Ты вроде нормальный, современный, продвинутый парень. Каким ветром тебя занесло к этим мракобесам?

– Ох, Надежда Николаевна, тут такая история… – Сима снова тяжело вздохнул. – С чего бы начать?

– Начни сначала.

– Понимаете, началось с того, что я разбил дядину машину…

Он снова замолчал, глядя прямо перед собой. Надежда не выдержала и проговорила:

– Не понимаю, при чем здесь машина?

– Сейчас я все вам объясню… Дядя у меня вообще-то очень хороший, заботится обо мне, помогает. У меня родители рано умерли, так он мне вместо отца. Но есть у него странности. Посещает он некое общество…

– «Шамбала»? – выпалила Надежда, вспомнив Лилин рассказ о собрании в библиотеке.

– Точно! А вы откуда знаете? – Сима с подозрением взглянул на Надежду. – Вы сами, что ли, из них?

– Нет, что ты, я – материалист до мозга костей. Верю исключительно в математику и другие точные науки. Мне Лиля кое-что рассказала. Но ты продолжай, не буду тебя перебивать…

– Ну так вот, взял я недавно дядину машину, девушку одну хотел покатать, и попал на ней в аварию. К счастью, никто не пострадал, но машину здорово помял. Ремонт влетел дяде в копеечку. Я уж как перед ним ни винился, обещал и деньги отдать, как только смогу… А он мне и говорит: «Сделай для меня одно дело, и будем считать, что мы в расчете». Ну и рассказал про общество «Третий глаз». Они с дядиной «Шамбалой» на ножах, обзывают друг друга шарлатанами и мракобесами и всячески друг другу вредят. Так вот, дядя попросил меня сходить на собрание этого общества. Узнал, где это собрание будет, какой для этого нужен пароль, какая у них форма одежды…

– И чего твой дядя хотел? Чтобы ты просто подслушал, о чем они говорят?

– И это тоже, само собой. Но самое главное – выведать, что они знают о Параграмоне…

– Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Что это за Параграмон такой?

– По-моему, какая-то ерунда, но оба эти общества из-за него с ума сходят. Считают, что кто им будет владеть, тот самый крутой. В общем, Параграмон – это какая-то очень древняя штуковина, они ее еще как-то называли…

– Артефакт? – подсказала Надежда.

– Да-да, точно, артефакт! Какой-то артефакт, оставшийся от древнего народа, который жил на земле в незапамятные времена, когда еще египтяне и греки охотились на мамонтов с каменными топорами. И вроде этот артефакт обладает какой-то удивительной силой. То ли он источник космической энергии, то ли носитель важной информации… в общем, кто им завладеет, тот станет владыкой мира. Ну, по крайней мере, в обоих обществах так считают и готовы ради этого Параграмона друг друга поубивать.

– А как хоть этот Параграмон выглядит?

– Не знаю, дядя мне не сказал.

– Найди то, не знаю что?

– Ну, вроде того. По-моему, дядя и сам не знает.

– Ну хоть большой он или маленький? Размером со статую или с табакерку?

– Опять же, не знаю. Но, судя по всему, он не очень большой. Иначе его было бы трудно спрятать.

– Как же они ищут этот Параграмон, если не знают, что он из себя представляет?

– Я так понял с дядиных слов, что тот, кто видит этот Параграмон, тут же понимает, что это он и есть. То есть не узнать Параграмон невозможно.

– Удивительное дело! Ну и что же было дальше?

– Ну, значит, дядя попросил меня разузнать, что его конкурентам известно об этом самом Параграмоне… Потому что они даже на преступление пошли – взломали ночью дверь в библиотеке, думали, найдут там какие-то материалы, но ничего не оказалось, вот они и решили меня заслать.

– И ты согласился?

– А что мне оставалось? Я ведь машину разбил, так что нужно было перед дядей оправдаться. А кроме того, если честно, – любопытно стало. Какие-то тайные общества, пароли… Как в кино!

– Ясно! И что тебе удалось узнать?

– Да почти ничего. Они меня как-то быстро разоблачили, набросились, хотели уже тогда палец отрубить, а то и всю руку. Синебрюхова эта… она просто маньячка какая-то! Морда красная, глаза из орбит вылезают, слюна капает, как у бешеной собаки. Ой, прости пожалуйста, Рози, я не хотел тебя обидеть… – Здоровой рукой Серафим почесал собаку за ухом.

– В общем, хотела эта стерва мне всю руку отхватить. А старикан, который у них главный, пытался ее осадить – не надо да не надо, хватит и пальца. Теперь я думаю, что он и сам ее боится. Он обронил, что погибший, как они называют, Мастер Среды, на нее какое-то влияние имел, а теперь, когда его нет, она полностью с катушек слетела, совсем неуправляемая стала.

– Похоже на то, – согласилась Надежда.

– Ну, пока они спорили, что отрубать, приехали пожарные. Не знаю уж, кто их вызвал…

– Лиля!

– Это та высокая девушка? – Сима покосился на дверь, за которой спала Лиля.

– Она самая.

– Симпатичная! – Симины глаза заблестели. – Значит, это она меня тогда спасла. Как приехали пожарные – начался полный дурдом. Эти все забегали в панике, старикану вроде с сердцем плохо стало, одна Синебрюхова орет на этого коротышку, которого они Привратником называли, чтобы делал свое дело, то есть рубил. Ну, он не растерялся, послал ее матом, да и дал деру. Тут Синебрюхову пожарный прихватил, и я смог под шумок сбежать. – Сима на секунду прервался, а потом добавил: – Да, вот что я там узнал… Я вам уже говорил, что они из-за этого артефакта готовы были друг друга поубивать, хотя, честно говоря, люди, состоящие в этих мистических обществах, не опасные. Мой дядя, например, и мухи не обидит…

– Чего не скажешь про Синебрюхову! – Надежда выразительно взглянула на Симину забинтованную руку.

– Да, Синебрюхова – это что-то… Такое зло меня взяло, думаю – прослежу, найду и какую-нибудь гадость ей сделаю. А вон что вышло… Она меня опередила. Орала, что я предатель и что она мне мстит за Мастера Среды, которого убили.

– Убили… – как эхо, повторила Надежда и вспомнила труп, который лежал в этой самой комнате.

Сима начал клевать носом – наверное, подействовала таблетка.

– Ну, ложись уже, – проворчала Надежда. – Смотрю, ты засыпаешь. Надеюсь, больше не будешь вставать.

– Да, извините, что разбудил вас.

Сима лег и тут же заснул. Надежда тоже легла, но, прежде чем уснуть, еще долго размышляла о том, что узнала сегодня.

Судя по всему, получалось, что Эдуард Багровский – тот самый человек, чей труп она обнаружила в доме, – был членом тайного общества «Третий глаз». И зачем, интересно, он пришел в дом Александры Павловны? Синебрюхова на заседании общества говорила, что он погиб в поисках Параграмона. Значит, именно этот артефакт и привел его в дом. Впрочем, это вовсе не значит, что Параграмон находится здесь. Но Багровский мог искать здесь какие-то его следы, какие-то документы, в которых он был упомянут.

Допустим, это так. Но кто же его убил? Конкурент? Человек из общества «Шамбала»? А Сима сказал, что они – люди безобидные. Впрочем, может, это только он так считает.

Мысли Надежды начали путаться, и она заснула. Снился ей Тутанхамон в золотом облачении, который стоял возле пирамиды и грозил каменным топором самому настоящему мамонту. Мамонт держался индифферентно и смотрел с высоты своего роста на фараона довольно пренебрежительно. Тут прибежала Розамунда. Шерсть ее, как и волосы Марфы Морковской, была раскрашена не только в желтый, а во все цвета радуги. Надежда ужаснулась было, но потом решила, что семь бед – один ответ перед Александрой Павловной. Разноцветная Розамунда зарычала на мамонта, тот угрожающе поднял хобот и затрубил, а потом все вообще перемешалось…

Встала Надежда довольно поздно. Лиля и Сима уже проснулись и о чем-то вполголоса разговаривали в гостиной. Надежде оба показались очень оживленными.

– Надежда Николаевна, мы поедем в город, – сообщила Лиля.

– Что – и ты поедешь? – Надежда взглянула на Симу. – Ты уже лучше себя чувствуешь?

– Лучше, лучше, гораздо лучше! – ответил тот неожиданно жизнерадостным тоном.

– А если что, я за ним присмотрю, – добавила Лиля.

– Ну, хорошо. Только без завтрака я вас не отпущу! – И Надежда мигом замесила тесто для сырников. Творог давно пора было съесть, третий день уже лежал.

За столом Лиля и Сима все время переглядывались, обменивались смущенными улыбками, так что Надежду это стало утомлять. Сразу после завтрака они отправились на станцию, пообещав Надежде звонить и не пропадать.

Надежда накормила Рози и выпустила ее в сад, сама же занялась уборкой. Что бы там ни случилось, а дом надо содержать в порядке.

Заварив вторую за это утро чашку кофе, Надежда вернулась к ночным размышлениям. Кто же был тот, второй человек? Мужчина в твидовой куртке? Он явно что-то искал в доме и не нашел – его спугнул сначала Багровский, а затем Надежда. Потом он заявился в больницу и спрашивал у женщины, которую принял за Александру Павловну: «Где оно?» Выходит, он тоже искал пресловутый Параграмон?

Что-то в душе Надежды противилось этой мысли. Ну никак он не был похож на психа из этих мистических обществ. Опасный убийца – да, но никак не сдвинутый. И тут она вспомнила про карточку, которую девчонка из больницы нашла в кармане незнакомца, а потом отдала Надежде.

Найти что-то в собственной сумке, как всегда, оказалось очень сложно, пришлось вытряхнуть все ее содержимое на стол. На самом дне Надежда Николаевна нашла серебристый пластиковый прямоугольник, на котором была изображена парящая над морем птица с узкими, широко раскинутыми крыльями. На первый взгляд, больше на карточке ничего не было, но когда Надежда поднесла ее к яркой лампе и посмотрела на нее сбоку, она увидела несколько нацарапанных цифр и на всякий случай переписала их в свой блокнот.

678 392 147 – не похоже ни на телефон, ни на почтовый индекс. Что еще это может быть? Никаких мыслей не приходило, и Надежда решила зайти с другой стороны.

Для начала она обследовала саму карточку. Та была изготовлена из глянцевого пластика, слишком плотного и тяжелого для простой визитки. Чтобы проверить одну догадку, Надежда отправилась в сарай, где хранились инструменты покойного деда Александры Павловны.

Как она и думала, там имелся верстак, а на нем с незапамятных времен осталось немного опилок – и простых, и металлических. Надежда поднесла карточку к верстаку – и металлические опилки пришли в движение. Ага, значит, ее догадка оказалась верна – эта карта не пластиковая, а магнитная. Такими открывают двери номеров в современных гостиницах, шкафчики для одежды в фитнес-центрах, бассейнах и СПА…

Знать бы только, где находится та дверь, которую открывает эта карточка!

Надежда почувствовала себя Буратино – золотой ключик в руках, а вот какую дверь он открывает, неизвестно.

Она присмотрелась к рисунку – судя по виду, птица явно морская…

Ну что ж, в наше время есть всезнающий Интернет, которому можно задать любой вопрос. Надежда включила компьютер и ввела в поисковой строке: «Морские птицы». На этот запрос машина выдала ей море информации. Оказалось, что к морским птицам относятся и чайки, и бакланы, и пеликаны, и чистики, и олуши, и фрегаты, и поморники… Одних чаек было больше ста видов!

Какая же из этих птиц изображена на карточке?

Внезапно глаз зацепился за фразу: «Самый большой размах крыльев среди морских птиц, да и среди птиц вообще, у странствующего альбатроса – он превышает три метра…»

У птицы на карточке действительно были удивительно длинные крылья. Надежда перешла на статью об альбатросах и, увидев его фотографию, поняла, что это именно то, что она ищет, – такие же узкие и длинные крылья, такой же характерный силуэт. Значит, это альбатрос…

Надежда набрала в поисковой строке слово «альбатрос», причем в кавычках – чтобы дать понять умной машине, что ее интересует не птица, а фирмы и организации с таким названием. Поисковик понял ее намек и выдал не меньше сотни статей: сеть стоматологических клиник «Альбатрос», спа-отель с таким же названием, школа парусного спорта, фирма, выпускающая контрольно-измерительные приборы, и еще одна – оптом и в розницу продающая кухонную посуду…

Стоматологию Надежда сразу отбросила, как и торговую фирму. Заинтересовалась было спа-отелем, но быстро выяснила, что он расположен на Кавказе, недалеко от Сочи, и отбросила его тоже – слишком далеко… И тут Надежде попался сайт почтового оператора «Альбатрос»: «Как белокрылый альбатрос без отдыха летит над бескрайними морскими просторами из одного конца мирового океана в другой, так и наши курьеры переносятся в самые дальние страны, чтобы вовремя доставить почту наших дорогих клиентов! Почтовая служба «Альбатрос» – всегда вовремя, всегда точно!» В левом верхнем углу страницы стоял точно такой же рисунок, как на пластиковой карте, – парящая над морем белоснежная птица с длинными, узкими крыльями.

Надежда выписала указанные на сайте телефоны и адрес петербургского офиса почтовой службы. Внезапно оживился внутренний голос, который предостерегающе зашипел: «И что это ты делаешь? Куда это ты собралась?»

– Да никуда! – отмахнулась Надежда. – Просто так телефоны записала, на всякий случай.

Поскольку дома никого не было, она разговаривала вслух, думая, что так до внутреннего голоса лучше дойдет. Не получилось. Внутренний голос нисколько ей не поверил, а начал зудеть, что соваться куда-то по этой карточке очень опасно и что Надеждин авантюризм граничит с форменным идиотизмом. Должно же у нее быть хоть какое-то чувство самосохранения!

«Тебя просили с собакой сидеть, так и сиди! – надрывался он. – Не шляйся по чужим делам!»

Надежда на это возразила, что труп-то в доме имел место быть, и от этого факта отмахнуться никак нельзя.

«Горбатого могила исправит!» – отозвался внутренний голос и замолчал, сообразив, что все его усилия пропали втуне.

Надежда Николаевна оделась поприличнее, аккуратно наложила макияж и отправилась в город, предварительно заперев Рози в доме. Собака не возражала, ей хватило вчерашних приключений.

Офис фирмы «Альбатрос» находился в самом центре города, на Невском проспекте, в одном здании с добрым десятком других фирм – туристическим бюро, нотариальной конторой, отделением крупной страховой компании, небольшим издательством и другими конторами.

Надежда поднялась на третий этаж, толкнула дверь, на которой была изображена знакомая ей белокрылая птица, и оказалась в тесноватой приемной, где за стойкой полненькая розовощекая девушка в голубом халатике с нарисованным на кармане альбатросом упаковывала в желтый пластик стопку документов. За спиной у нее громоздились посылки и конверты, приготовленные к отправке.

– Вы хотите что-то отправить или получить? – спросила девушка, оторвавшись от своего занятия.

– Я… вот у меня… – замялась Надежда, не знающая здешних порядков, и протянула девушке пластиковую карту.

– Ах, у вас абонентский ящик! – Девушка взглянула на карту и проговорила в микрофон: – Слава, проводи клиента к ящику!

Тут же за спиной у нее открылась неприметная дверь, и появился мрачный парень в черной униформе с тем же альбатросом, вышитым на нагрудном кармане.

– Это вас нужно к ящику проводить? – неприветливо проговорил он, оглядев помещение и не увидев никого, кроме Надежды.

– Да, меня! – сухо ответила Надежда и показала ему карточку.

– Идемте! – служащий открыл дверцу в стойке, пропустил Надежду и провел ее в ту дверь, из-за которой только что вышел. Точнее, слово «провел» тут не совсем подходило. Наоборот, он эту дверь перед Надеждой невежливо закрыл, взял у нее карту и вложил ее в щель замка. Надежда взглянула на него холодно и забрала карту.

За дверью оказался короткий коридор, заканчивающийся железной дверью с кодовым замком. Служащий отступил в сторону, пропустив Надежду вперед, и встал у нее за спиной, явно чего-то ожидая.

Надежда на мгновение замешкалась. Мрачный тип явно ждал, что она наберет нужный шифр на кодовом замке… Знать бы еще это шифр! Тут Надежда вспомнила цифры, нацарапанные на карточке. Она напрягла память, и перед глазами всплыли три первые цифры: 678. Набрав их, Надежда Николаевна, мучительно пыталась вспомнить остальные, но безуспешно. К счастью, выяснилось, что на этом этапе больше ничего и не требовалось, – через секунду в замке что-то негромко зажужжало, потом щелкнуло, и дверь открылась.

Служащий заметно подобрел, широко открыл дверь перед Надеждой и вслед за ней вошел в просторную, ярко освещенную комнату. Одна из стен была разделена на десятки пронумерованных ящиков. Посреди комнаты стоял стол, рядом с ним – два стула, чуть в стороне – ширма, назначение которой Надежда поняла не сразу.

– Ваш абонентский номер, пожалуйста! – проговорил служащий.

На этот раз Надежда не стала мучиться и достала листок, на который переписала цифры с карты.

– Память уже не та, – проговорила она с фальшивой улыбкой и продиктовала: – Триста девяносто два!

Надежда исходила из того, что ящиков было не так много, чтобы для их нумерации понадобилось больше трех цифр.

Молодой человек нашел соответствующий ящик, выдвинул его из стены и поставил на стол.

– Вот ваш ящик. Не буду вам мешать! – и он придвинул ширму к столу, чтобы она закрыла и Надежду, и стол с ящиком от него и от камер наблюдения.

Надежда поблагодарила и склонилась над ящиком. На его крышке были колесики с цифрами, как на чемодане. Не раздумывая, она набрала последние три цифры с карты: 147. Расчет оправдался. Крышка ящика приподнялась, и Надежда откинула ее до конца.

В ящике лежал конверт из плотной белой бумаги. Надежда не стала открывать его прямо на месте, а спрятала в сумочку, поблагодарила мрачного парня и покинула комнату.

Выйдя на улицу, она дошла до небольшого кафе, села за столик в углу и открыла конверт. В нем находился единственный лист бумаги, на котором было написано крупными печатными буквами (должно быть, чтобы не оставлять образец почерка):

Я недоволен вашей работой. Слишком медленно. Кроме того, появились новые обстоятельства…

Надежда отвела взгляд от записки. Теперь ей стало понятно, что таинственный мужчина в твидовой куртке – наемник, а эту записку ему оставил заказчик, который через абонентский ящик поддерживал с ним связь. Да, наемник был явно не на высоте, если умудрился потерять такую важную карточку!

Впрочем, она тут же вспомнила, что карточку он не терял, ее у него украла ушлая девица со сломанной рукой. Но все равно это говорило не в его пользу. Как и то, что он не полагался на свою память и прямо на карточке записал коды. Повторяют же тысячи раз, что код нельзя не то что записывать на карте, но даже хранить рядом с ней…

Да, заказчик имел полное право быть недовольным. Интересно, что сейчас делает тот тип в осточертевшей уже Надежде твидовой куртке? Небось зализывает раны где-нибудь в темном углу. Те две девицы из больницы сказали, что ткнули ему в морду сигаретой, пару раз по кумполу съездили, да еще ногу в аппарате закрепили… Ну, так ему и надо, паразиту, ведь убил человека ни за что!

Нет, конечно, Надежда того Багровского знать не знала, и эти психи из «Третьего Глаза» тоже хороши, но все же убивать нельзя. А этот-то в больнице небось расслабился, никак не ожидал от двух калек такого отпора. Никогда не знаешь, на кого нарвешься!

Надежда опустила глаза и дочитала записку:

Нужно срочно поговорить. Встретимся в ресторане «Абонент», столик номер тринадцать.

Дальше было указано время – причем до этого времени оставалось меньше двух часов.

Надежда от кого-то слышала об этом новом заведении. Это был необычный ресторан – все столики в нем были на одного человека, и на каждом стоял телефонный аппарат, по которому один посетитель, сделав заказ, мог позвонить любому другому посетителю, причем последний не знал, с кем разговаривает.

Надежда задумалась. Что делать? У нее была только одна ниточка, ведущая к таинственному заказчику. Грех ей не воспользоваться…

Поскольку времени до назначенной встречи было мало, Надежда не слишком мучилась совестью. Муж перед мысленным взором не вставал и с грозным видом не упрекал в том, что она опять по своей воле идет волку в пасть, а ведь давала, и не раз, честное слово, что прекратит опасные расследования и осядет дома с котом и телевизором. А можно еще пазлы собирать или пасьянсы раскладывать… «Ага, как же, – подумала Надежда, – не дождетесь!»

И внутренний голос, перестраховщик и зануда, иногда так похожий на голос мужа, в этот раз просто не успел возникнуть в голове, Надежда мигом его приглушила, сосредоточившись на сиюминутных проблемах. Прежде всего она позвонила Лильке и велела привезти кое-какие вещи, потому что съездить на собственную квартиру не успевала.

Лилька обернулась быстро. Когда Надежда приехала на вокзал, та уже была на месте и махала ей из окна машины. За рулем сидел Сима.

– Что, снова у дяди машину взял? – мимоходом спросила Надежда Николаевна. – Смотри, если опять разобьешь, как расплачиваться станешь?

– Ой, что вы! – Сима замахал руками. – Дядька как узнал, что со мной эти, из «Третьего Глаза», собирались сделать, чуть не заболел. Каялся, прощения просил за то, что меня туда послал, теперь машину дает в любое время. Он-то сам безобидный, так что прямо в ужас пришел. И вообще думает с этим делом завязать. «Ну их, – говорит, – на фиг, нет никакого Параграмона и не было никогда. Это одни идиоты лапшу на уши вешают, а другие верят».

– Твой дядя не совсем конченый человек. Хорошо, что ему мозги не запудрили окончательно! – одобрительно сказала Надежда.

Лиля привезла длинную серую куртку, черный велюровый берет и довольно потертую красную сумку в виде торбы.

– Вы в нее ничего не кладите, газеты, там, старые суньте или бумагу оберточную, – наставляла она, – а все нужное в карманы положите. Сумка яркая, будет взгляды привлекать, в случае чего оставите ее там. Вроде как на минутку вышли, а сами по-быстрому и слиняете. Она старая, не нужна мне.

Надежда в это время сняла пальто и облачилась в куртку. Лиле она была нормальной длины, а Надежде – по колено. И берет некрасиво свисал набок.

– Очки темные наденьте, а то что-то вы на Гамлета сильно смахиваете, – сказала Лиля, едва сдерживаясь от смеха, а Сима так и вовсе хрюкнул.

– Все-то вам хиханьки да хаханьки, – рассердилась Надежда, – а дело серьезное, нешуточное… Ладно, я уж пешком дойду, а то пробки. И ты, Лилька, если уж совсем застрянете, тоже пешком иди. Как бы не опоздать…

– Осторожней там! – крикнул ей вслед Сима, очевидно, вспомнив про ненавистную Синебрюхову.

То и дело поглядывая на часы, Надежда свернула на Литейный и припустила вперед, стараясь обегать встречных прохожих. Она успела к ресторану за десять минут до назначенного в записке времени.

Ресторан располагался во флигеле большого старинного дома. Вход, естественно, был со двора. Надежда нырнула под арку и обогнула шлагбаум. Двор был просторный и светлый, посредине располагался самый настоящий сквер – деревья в золотой листве, красиво подстриженные кусты, ажурные скамейки и круглая клумба, в данное время выглядящая пустовато. Что делать, осень…

Пройдя через сквер, Надежда увидела вывеску ресторана – две телефонные трубки по бокам и надпись, сделанная из шнура, который их соединял.

Надежда поправила сползающий берет, сделала независимое лицо и шагнула к двери.

– У вас заказано? – встретил ее у входа крепкого вида мужчина в белом пиджаке и черной «бабочке».

– Да, столик номер тринадцать, – ответила она ровным, уверенным голосом.

Показалось ей или нет, что в глазах мужчины мелькнуло удивление? Возможно, он уже видел того, кто придет на встречу, возможно, его предупредили, что это будет мужчина…

– Я могу пройти? – процедила Надежда. – Или так и будете держать меня на пороге?

Она решила, что лучший способ обороны – это наступление, и не прогадала – мужчина посторонился и указал ей направление к тринадцатому столику.

Зал был разгорожен на узкие кабинки, стены которых напоминали старые телефонные будки: классическая лондонская красная, желтая, серая с синим, обшарпанная, советских времен.

– Вам сюда, – сказала неслышно подошедшая официантка и положила на столик меню.

Надежда села и внимательно огляделась. Стены кабинок были довольно высокие. Конечно, если встать на стул, то можно осмотреться, но номеров на кабинках не было и узнать, из какой кабинки звонят, не представлялось возможным. Да, здесь все было сделано для того, чтобы абоненты не смогли видеть друг друга.

Надежда развернула меню. Ничего особенного, только цены кусались. Ну, она сюда не есть пришла.

– Кофе, – сказала она подошедшей официантке, – и пирожное.

– Какое? – Девица не двинулась с места.

– Любое, на ваш вкус, – отмахнулась Надежда. Ей хотелось, чтобы официантка скорее ушла. Сильно развитая интуиция подсказывала, что долго находиться здесь нельзя – опасно.

«Говорил же тебе…» – вякнул некстати проснувшийся внутренний голос.

«Заткнись!» – мысленно прошипела Надежда. Голос обиделся и замолчал.

Официантка наконец убралась, и сразу же зазвонил телефон, стоящий на столе. Телефон был черный, старого образца, сделанный из бакелита. Кажется, так назывался материал. Большую тяжелую трубку было неприятно прижимать к уху. Надежда тут же вспомнила телефоны, которыми они пользовались в режимном НИИ. На них еще таблички висели: «Помните, что телефон не обеспечивает секретности переговоров!» Уж какая там секретность была, мысленно вздохнула Надежда. Девчонки-секретарши о своем трепались, да начальники про рыбалку разговоры вели. А если простому инженеру что-то по делу нужно было выяснить, он не ленился и забегал в нужный отдел, там на месте и спрашивал.

– Слушаю! – Надежда постаралась, чтобы ее голос звучал по возможности твердо.

– Кто вы? – Мужской голос в трубке был очень недовольный. – Почему вы пришли вместо Шершня?

«Ага, стало быть, заказчик ждал того типа в твидовой куртке. И кличка у него Шершень. Уже кое-что».

– Потому что он не смог прийти. Мы работаем вместе, и теперь я буду вести с вами дела, – ответила Надежда и сама испугалась своей наглости.

Собеседник был удивлен.

– Что же с ним все-таки случилось? – спросил он.

– Он… он ранен, – Надежда помедлила, – но рана не серьезная, ему просто нужно время…

– Зато у меня времени нет! – зарычал мужчина. – Все и так затянулось!

– Вот почему я здесь, – заметила Надежда.

Прислушиваясь, она поняла, что мужчина говорит с акцентом. Хотя слова он произносил правильно, но как-то слишком четко, и Надежда, дочь филолога, верно определила, что русский язык ему не родной.

Иностранец? Этого еще не хватало.

– Он полностью ввел вас в курс дела? – спросил мужчина чуть спокойнее.

– Разумеется… я же сказала, мы работаем в паре.

– Итак, вы знаете, что нужно искать из мебели?

«Какая еще мебель?» – подумала Надежда, но в голове тут же всплыло кресло на чердаке. Неужели этому типу нужно то старое кресло?

– Если вы о кресле… – начала она.

– Да-да, именно о нем! Он нашел его?

– Не совсем, – осторожно произнесла Надежда. – То есть кое-какие достижения у нас есть…

– О чем вы говорите? – снова взорвался мужчина. – Вы набиваете цену? Мы ведь уже договорились. Вы должны найти кресло и принести мне фотографию, чтобы я мог определить, оно ли это…

– Кресло, которое когда-то стояло в замке Нойештайн? – ляпнула Надежда и тут же сообразила, что не стоило этого делать.

Она-то хотела показать свою осведомленность, точнее, вспомнив об украденной книге в библиотеке имени Скабичевского, осведомленность Шершня. Ведь это он упер книгу, больше некому. Но по установившемуся в трубке молчанию, поняла, что сказала лишнее.

– Эй! – позвала она через некоторое время. – Вы еще там?

Вместо ответа послышался какой-то шорох, звон стекла и чей-то отдаленный разговор. Все ясно, этот тип не стал отключаться, а просто положил трубку на стол, чтобы она не насторожилась раньше времени.

– Черт! – Надежда позвонила Лиле. – Он ушел, – прошептала она, – сбежал, так что смотрите, сейчас выйдет. Мужчина средних лет, одет, надо думать, прилично, физиономия чистая, легкий акцент… Пускай Сима на выходе подежурит, ты слишком приметная…

Тут пришлось прерваться из-за официантки, которая принесла салфетку и сахарницу. Нет, чтобы все сразу!

Она так долго расстилала салфетку, что Надежда заподозрила девицу в злом умысле. Нарочно время тянет.

– Простите, – официантка уронила ложку из сахарницы, – заказов много, бариста не успевает.

«Врет, – тут же сообразила Надежда, – народу у них мало. Ей велели меня задержать. Ну ладно…»

Она безмятежно улыбнулась и положила трубку на место. Затем встала и огляделась.

– Куда вы? – всполошилась официантка. – Я сейчас кофе принесу!

– В туалет, – Надежда указала на красную сумку, небрежно брошенную на стул, и велюровый скомканный берет, который напоминал потрепанного жизнью кота.

Следуя в сторону туалетной комнаты, Надежда осторожно оглянулась и поняла, что за ней никто не следит. Бармен, колдовавший над кофеваркой, махнул рукой куда-то в сторону, Надежда миновала дверь с характерным силуэтом и проскочила в небольшой коридорчик. Справа доносился звон посуды, слева – неаппетитные запахи, так что она лишний раз убедилась, что кухня в этом ресторане была не на высоте.

Надежда беспрепятственно прошла по коридору и по легкому сквознячку определила наличие двери, выходящей во двор. Двор оказался закрыт, но тут очень кстати въехал пикапчик с продуктами, и Надежда выскочила за ворота.

Пришлось обежать целый квартал, чтобы подойти ко входу в ресторан.

Надежда огляделась и тут же заметила Лилю – ее трудно было не заметить в любой толпе, она возвышалась над остальными прохожими на целую голову. Рядом с ней торопливо вышагивал Сима.

– Ну что? – спросила Надежда Николаевна, поравнявшись со своими сообщниками.

– Он уехал, – торопливо сообщил Сима. – На такси.

– Номер записали? – деловито осведомилась Надежда.

– Не успели.

– Плохо!

– Да, зато запомнили таксомоторную фирму, – вмешалась в разговор Лиля. – «Такси-барокко».

– Первый раз про такое слышу! – удивилась Надежда. – Впрочем, это как раз хорошо… Наверное, это не очень крупная контора и у них немного машин.

Она тут же нашла в своем телефоне таксомоторную фирму «Такси-барокко» и набрала ее номер.

В трубке заиграли первые такты «Осени» из концерта «Времена года» Вивальди. Музыкальный фрагмент закончился, и в трубке зазвучал механический голос:

– Вы позвонили в фирму «Такси-барокко». Если вы хотите сделать или отменить заказ – нажмите цифру «один», если хотите связаться с водителем – нажмите «два», если хотите оставить отзыв или замечание о нашей работе – нажмите «три», в остальных случаях нажмите «четыре» или дождитесь ответа оператора…

Надежда решила, что ее вопрос относится к «остальным случаям», и приготовилась ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго, очень скоро в трубке раздался живой женский голос:

– «Такси-барокко», Елена! Слушаю вас!

– Леночка, у меня такая проблема… серьезная проблема… можно даже сказать – просто несчастье… – забормотала Надежда блеющим голосом.

– В чем дело?

– Дело в том, что я только что ехала в вашей машине…

– Вы остались недовольны обслуживанием? Тогда вам нужно было нажать «три»…

– Нет, я как раз осталась очень довольна, водитель был такой милый, такой вежливый…

– Тогда в чем же дело?

– Дело в том, что я забыла в его машине одну вещь! – Надежда сказала это с трагическим придыханием, и Лиля ткнула Симу в бок – ну, слушай, сейчас будет потеха!

– Все забытые в машине вещи, а также документы наши водители в конце смены сдают в офис. Так что если вы подъедете…

– Ох, девушка, это ведь касается только ценных вещей, правда? – перебила Надежда, да еще сделала вид, что запыхалась.

– Ну да… ценных вещей и документов.

– Вот именно. А то, что я забыла в машине, вряд ли можно назвать ценным. То есть эта вещь представляет ценность только для меня, а водитель может ее просто выбросить, не придав значения… или не заметить… понимаете, это… – Надежда всячески изображала смущение. – Это козлик.

– Что? – удивленно переспросила оператор.

– Игрушка… такой маленький пластмассовый козлик… мой муж… то есть тогда будущий муж подарил мне его, когда мы с ним познакомились… это было еще в детском саду…

– Где?! – недоверчиво переспросила девушка, а Лилька зажала рукой рот Симе, чтобы он не прыснул со смеху.

– В детском саду, – повторила Надежда, погрозив кулаком своим легкомысленным компаньонам. – Правда, в старшей группе. Мы с ним тогда познакомились, потом ходили в одну школу, а потом поженились. Так что этот козлик мне очень дорог…

– И чего же вы от меня хотите?

По голосу оператора Надежда поняла, что та вертит пальцем около виска.

– Я хочу, чтобы вы дали мне телефон водителя.

– Вообще-то мы так никогда не делаем… у нас так не положено… даже запрещено…

– Девушка, милая! Это так важно! Этот козлик так дорог мне! Вы меня просто спасете! – Теперь в голосе Надежды звучали самые настоящие слезы.

– Ну, я не знаю…

– Девушка, для меня это вопрос жизни и смерти! Буквально жизни и смерти!

Теперь уже Сима зажимал рот Лиле, а та едва сдерживалась.

– Ну ладно… – Девица решила, что Надежда из тех, кому легче уступить, чем отказать. – А какой водитель вас обслуживал?

– К сожалению, я не спросила его имя. Мне это даже в голову не пришло.

– Но тогда как… может быть, вы запомнили номер машины?

– Нет, что вы! Я с цифрами вообще не дружу! Я даже свой собственный телефон не могу запомнить!

Лилька сделала большие глаза: мол, это уж вы палку перегнули! Кто поверит, что на свете существуют такие идиотки? Но Надежда только отмахнулась – не мешай работать!

– Но тогда как же я узнаю, какой водитель вам нужен? Хоть что-то вы помните?

– Он подсадил меня на Литейном проспекте, около ресторана «Абонент». Может быть, у вас записаны поездки?

– На Литейном? Ладно, записывайте… это Рафик Мевлетов… – Девица тяжело вздохнула и продиктовала Надежде номер телефона злополучного водителя.

Надежда Николаевна отключилась и записала номер, пока он не выветрился из памяти.

Лиля наблюдала за ней с интересом.

– А из вас вышел бы хороший репортер! – проговорила она, когда Надежда закончила писать. – Умеете вы людям лапшу на уши вешать! Надо же, козлик! Как вам такое в голову пришло?

– А что? У меня в детстве действительно был такой козлик, и сейчас я его вспомнила…

– Это вы-то с цифрами не дружите? Собственный телефонный номер не можете запомнить?

– Ну, тут я немного преувеличила…

– И что вы теперь будете делать?

– Теперь я позвоню Рафику Мевлетову.

– И как вы его заставите говорить? Наплетете про пластмассового козлика?

– Зачем же? Нам нужно узнать, куда он отвез заказчика, так что козлик здесь не поможет.

– А тогда как же? И самое главное: что вы выяснили из разговора с тем типом? Он сказал что-то важное?

Вместо ответа Надежда Николаевна набрала номер телефона, который ей дала диспетчер.

Лиля в это время переглядывалась с Симой.

«Сильна эта тетка Надежда, – говорил ее взгляд, – и не так проста. И вот чувствую я, что она темнит, чего-то недоговаривает. Будь с ней внимательнее».

Сима ответил верным взглядом.

– Слюшаю? – ответил Надежде по телефону низкий голос с кавказским акцентом.

– Это Рафик, да?

– Ну, Рафик, а в чем дело?

– Рафик, вы мне дали этот номер, чтобы звонить, если нужно куда-то отвезти. Так вот я и звоню…

– Куда приехать? – В голосе водителя зазвучало оживление.

Надежда назвала ему адрес, по которому сейчас находилась.

– Буду через десять минут!

– Ловко вы его уговорили! – восхитилась Лиля. – Он же вам не давал свой номер!

– Все таксисты пытаются напрямую договориться с клиентами, чтобы не платить проценты фирме. И он наверняка раздает свои визитки и уж точно не помнит, кому именно.

Прошло не больше десяти минут, и к ним подъехала желтая машина с нарисованными на боку причудливыми завитками и крупной надписью: «Такси-барокко».

– Держитесь в сторонке! – предупредила Надежда Лилю и Симу.

– Это ви меня вызывали? – выглянул из машины усатый загорелый брюнет.

– Я, я! – ответила Надежда, подходя к нему. – Если, конечно, вы – Рафик.

– Само собой, я Рафик! Куда едем?

– А куда вы отвезли пассажира, которого примерно час назад подобрали на этом самом месте?

– Э, нет, дамочка! – Водитель замахал руками. – Так не пойдет! Ми такие вещи никому не говорим!

– Но я вам за эти сведения заплачу…

– Нет и нет! Я честный человек. – Водитель гордо выпятил грудь. – Я своих клиентов не видаю! Вот если я вас куда-то отвезу, ви не захотите, чтобы я кому-то про это сказал? Вот и тот человек не захочет, чтобы я кому-то сказал! В общем, так, дамочка: или ми куда-то едем вместе, или я уезжаю один, до свидания…

– Это хорошо, что вы честный человек, – одобрительно проговорила Надежда. – Хорошо, не нужно мне ничего говорить. А вы меня можете отвезти куда угодно?

– Само собой, это моя работа. Куда скажете, туда и отвезу…

– Куда угодно? Правда?

– Само собой!

– Отлично! Так вот, отвезите меня туда, куда отвезли того человека. Того, которого здесь посадили.

Рафик на мгновение задумался. Он только что пообещал отвезти эту дамочку куда угодно и должен сдержать слово. И потом, он ведь ей ничего не скажет, просто отвезет…

– Ладно, садись! – решился он наконец.

Надежда махнула Лиле и села на пассажирское место.

Желтая машина тронулась. Сима с Лилей поехали за ней, выдерживая небольшую дистанцию.

Такси выехало на набережную, доехало до Каменноостровского моста, переехало на Петроградскую сторону и очень скоро оказалось на Крестовском острове. Здесь оно остановилось возле двухэтажного особняка в стиле модерн.

– Вот тут я его высадил, – сообщил Рафик Надежде.

Надежда поблагодарила, расплатилась, добавив щедрые чаевые, и вышла. Вскоре к ней подъехали Сима с Лилей.

– Водитель такси привез того человека сюда, в этот особняк, – сообщила Надежда спутникам.

Они подошли к двери и увидели на стене табличку: «Отель Крестовский». Тут же, над табличкой, была установлена небольшая видеокамера.

– Ну что ж, попробую провести разведку боем…

Надежда, причесавшись, подкрасив губы и переодевшись в пальто, нажала кнопку звонка.

Замок щелкнул.

Надежда толкнула дверь и вошла в отель.

В холле все дышало скромной респектабельностью и большими деньгами. Именно это великий режиссер Бунюэль назвал скромным обаянием буржуазии. Пол был покрыт настоящим персидским ковром, справа от входа стоял кожаный диван «Честерфилд», перед ним, на круглом, инкрустированном слоновой костью столике красовалась китайская ваза со свежими розами.

За стойкой темного дерева сидел портье – представительный мужчина средних лет, с седыми висками и проницательным взглядом. Внимательно оглядев Надежду, он проговорил:

– What can I do for you? – И тут же повторил по-русски: – Чем я могу вам помочь?

– Понимаете, – затараторила Надежда, – ваш постоялец… это ведь Герд Вейсберг, да? Это ведь точно Герд Вейсберг! Да конечно, это он, я никак не могла перепутать!

– О каком постояльце вы говорите? – перебил ее портье. – Вообще, что вам нужно?

– О том постояльце, который к вам недавно вошел. Такой пожилой, приличного вида… Я и Лене сразу сказала: ты как хочешь, а это он! Это Герд! Она еще сомневалась, а я ей сказала…

– Женщина, я не понимаю, чего вы от меня хотите?

– Вы мне только скажите, он это или не он? Я с Леной поспорила… на бутылку шампанского…

– Какая Лена? Какое шампанское?

– Как – какая? Лена Сапожкова! Ну, вы ее все равно не знаете… А шампанское, пусть и не французское, а российское, но все равно не хочется проспорить… мы с Леной сидели в кафе, а тут он вошел, я ей сразу сказала, что это Герд, а она – не может быть…

На лице портье профессиональная сдержанность уступила место страданию.

– Что вам нужно?

– Я хочу только узнать, Герд это или не Герд. Мы с ним встречались в одна тысяча девятьсот девяносто шестом году на курсах повышения квалификации среднего звена, и вы представляете – он совсем не изменился! Лена поэтому и говорит – не может быть! Не мог он совсем не измениться! Все-таки столько лет прошло! А он тогда за мной немножко ухаживал и приглашал пить кофе… Ой, нет! – Надежда замахала руками. – Не в девяносто шестом, это было в девяносто седьмом году! Как раз тогда, когда я познакомилась с Виталием…

– С каким еще Виталием? – страдальчески сморщившись, проговорил портье.

– Да вы его все равно не знаете! Вы только скажите мне, он это или не он?

– Женщина, мы не даем справок о наших постояльцах! Покиньте, пожалуйста, отель!

– Но вы мне только скажите, он это или не он? Понимаете, мы с Леной поспорили…

– Я вам ясно сказал – мы не даем никаких справок о постояльцах! Покиньте отель, или я вызову охрану!

– Я покину, покину, не сомневайтесь!

Во время разговора с портье Надежда внимательно изучила стойку и доску с ключами за спиной портье. Судя по этой доске, в отеле было всего восемь номеров, но сейчас на доске отсутствовал только ключ от четвертого номера. Значит, только один постоялец находился у себя.

«Не больно-то ваш отель востребован! – мстительно подумала Надежда. – Почти все номера пустуют! Небось такие цены, что не подступишься! А этот козел за стойкой еще строит из себя… Да тебя первого на улицу выгонят, если что!»

– Ухожу, ухожу! – Она замахала руками, как ветряная мельница крыльями. – Не надо никакой охраны!

Надежда вышла из отеля, подошла к Симиной машине, открыла дверцу, села и только тогда убрала с лица выражение глуповатой, заполошной тетки.

– Он в четвертом номере.

Сима достал из наплечной сумки ноутбук, включил его, затем подключил к компьютеру мобильный телефон и набрал номер отеля, который уже выяснил в Интернете.

– Отель «Крестовский»! – раздался в динамике знакомый Надежде голос.

Видимо, тот же портье отвечал по телефону. Ну правильно, зачем лишних людей держать?

– Соедините меня с четвертым номером! – попросил Сима.

– Одну секунду…

Раздался щелчок, и прозвучал уже другой голос – тот самый, с акцентом, который Надежда слышала в ресторане «Абонент».

– Слушаю вас!

– Это Валентин? – проговорил Сима, в то же время что-то торопливо набирая на компьютере.

– Нет, это не Валентин! – раздраженно ответил постоялец. – Какой еще Валентин?

– А тогда почему вы берете трубку?

– Потому что я здесь живу!

– А можно попросить Валентина?

– Здесь нет никакого Валентина!

– Не может быть, это ведь его номер…

– Нет, это мой номер!

– Ну как же, вот у меня записано – Валентин…

– Прекратите! – И постоялец бросил трубку.

– Успел? – спросила Лиля. – Успел немца этого ущучить?

– С чего ты взяла, что немец? – спросила Надежда, хотя и сама склонялась к такому варианту, учитывая замок Нойештайн и немецких мастеров мебели.

– С того, что у меня немецкая спецшкола! – заявила Лиля. – Повидала я этих немцев, которые по-русски говорят, немецкий акцент всегда узнаю! Так успел?

– Успел! – Сима победоносно взглянул на женщин. – Я подключил свой компьютер к телефону в номере, и теперь мы сможем слушать все его разговоры!

– По телефону? – уточнила Надежда.

– Не только по телефону! Вообще все разговоры в номере.

– Разве такое возможно? – поразилась Надежда.

– В наше время все возможно, надо только уметь…

«Ну, расхвастался! – подумала Надежда. – Это он перед Лилей хвост распускает…»

Она не заметила, как эти двое обменялись понимающими, сочувственными взглядами. Лилин взгляд говорил, чтобы Сима не расслаблялся, эта Надежда кому хочешь голову заморочит. Сима же во всем с Лилей соглашался.

Надежда отвлеклась, потому что увидела, как к отелю приближается мужчина в синем комбинезоне с надписью: «Телеком». Мужчина был крупным, сутуловатым, с коротко стриженными черными с проседью волосами. Несомненно, тот самый, которого она видела в больнице у Александры Павловны. Тот самый, который убил Эдуарда Багровского. В руке он нес чемоданчик с инструментами. Мужчина немного прихрамывал на левую ногу, на щеке у него виднелся след ожога. Нет, все-таки здорово поработали те две бабы из больницы!

– Это он! – прошипела Надежда, схватив Лилю за руку.

– Где? Кто? – испуганно переспросила Лиля и тоже увидела человека в синей униформе. – Хотите сказать, это тот самый, которого вы в больнице видели? Точно?

– Хоть куртку свою злополучную поменял, – прошептала Надежда. – Сил больше не было на нее смотреть! Но смотрите-ка, быстро он вышел на нашего немца! Интересно, как он его выследил?

Мужчина в комбинезоне подошел к дверям отеля, позвонил, вошел внутрь.

– Ну, ясно! Пришел сюда под видом электрика или связиста, с такой легендой его куда угодно пустят…

Прошло две или три минуты, и компьютер Симы ожил.

Раздался стук в дверь, и знакомый голос с немецким акцентом проговорил:

«Я никого не вызывал!»

«Ремонт связи!» – раздался другой голос, низкий и хриплый.

– Это он, – испуганно зашептала Надежда. – Надо же, как хорошо слышно!

– Вы-то можете не шептать, – усмехнулся Сима. – Это мы их подслушиваем, а не они нас.

Дверь негромко скрипнула – фальшивый ремонтник вошел в четвертый номер.

«У меня все в порядке, – раздраженно проговорил немец. – Я никого не вызывал».

«Да нет, вызывали! Правда, не сюда. Но наша встреча сорвалась. Я Шершень».

«Вы?! – голос немца дрогнул. – Как вы здесь оказались? Как вы меня нашли?»

«Если вы забыли, это моя профессия – находить нужных людей и нужные вещи».

«Но та женщина, с которой я разговаривал, сказала, что вы ранены…»

«Какая еще женщина? Вы связались с кем-то за моей спиной? У нас же договор!»

– Ишь как всполошился! – Лилька пихнула Надежду в бок.

«Она пришла на место встречи, сказала, что работает с вами! Что вообще происходит?»

«Она не та, за кого себя выдает! Надеюсь, вы не сказали ей ничего лишнего?»

«Нет, ничего. Но как получилось, что она пришла на встречу вместо вас?»

«Стечение обстоятельств. Слишком долго объяснять. Давайте уже перейдем к делу».

«Давно пора! – В голосе немца зазвучали желчные интонации. – Вы сказали, что ваша профессия – находить нужные вещи. Так вы наконец нашли то, что я вам поручил?»

«Пока нет, но я совсем близко».

«Зато вы уже оставили на своем пути труп!»

«Это случайность… стечение обстоятельств…»

«Вы не находите, что многовато случайностей для одного человека? По-моему, профессионал тем и отличается от любителя, что предусматривает такие случайности!»

«Не беспокойтесь, вас это никак не коснется!»

«Надеюсь! Все же, когда я могу рассчитывать на результат? Через неделю? Через месяц? Мне надоело ждать!»

«Это вопрос нескольких дней. Я уже знаю, где находится кресло».

– Кресло! – вскрикнула Надежда Николаевна и на этот раз схватила за руку Симу.

– Осторожно! – прошипел тот. – Не сбейте настройку, а то мы потеряем сигнал!

– Какое кресло? – с интересом переспросила Лиля. – Вы понимаете, о чем они говорят?

– Потом, потом! – опомнилась Надежда. – Слушайте! Важно ничего не пропустить!

Между тем в четвертом номере разговор пошел на повышенных тонах.

«Вы нашли его? – кипятился немец. – Вы его видели? Отчего вы не принесли мне фотографию!»

«Оттого, что, когда я его увижу, я и сам его прекрасно узнаю!» – Шершень тоже повысил голос.

«Что вы хотите этим сказать?»

«Только то, что я – не полный лох, каким вы, по-видимому, меня считаете».

«Что есть лох?» – Немец вдруг очень плохо заговорил по-русски.

«Придуривается», – поняла Надежда.

Очевидно, Шершень тоже это понял.

«Хватит вилять! – рявкнул он. – Говори как есть!»

«Что вы себе позволяете? – холодно заговорил немец, теперь почти без акцента. – Мы заключили договор. Вы должны были отыскать кресло, и когда я убедился бы, что оно – то самое, вы должны были проводить меня туда, в тот дом. Или доставить кресло в более удобное место. Это нужно было сделать тайно, без лишнего шума и крови. Вас рекомендовали мне как первоклассного профессионала. И что вышло? Вы устроили там черт-те что, убили постороннего человека, теперь рядом с нужным нам домом крутится полиция…»

«Она не крутится, и труп нашли совсем в другом месте, – перебил его Шершень, – но… вынести кресло не представляется возможным. Хотя хозяйка дома сейчас в больнице, там находится ее родственница, и я, кажется, знаю…»

– Он вас вычислил! – Лиля снова пихнула Надежду в бок.

«Вы должны сказать, за каким чертом вам понадобилось это кресло!» – потребовал Шершень.

«Ага, сейчас, – совершенно по-русски ответил немец. – Мне нужно то, что находится в этом кресле, но что именно – я вам не скажу, потому что не доверяю…»

– Сокровища! – ахнула Лиля.

– В сиденье кресла она зашила свои бриллианты! – перефразировал Сима слова из бессмертного романа.

«Вряд ли там можно что-то зашить. По-крайней мере объемное», – тотчас подумала Надежда, вспомнив, что сиденье кресла на чердаке все разодрано от старости.

«Так что ваша задача по-прежнему – отыскать кресло, – твердо произнес немец, – и желательно, без новых трупов».

– Ну и ну! – Лиля уставилась на Надежду прокурорским взглядом. – Вы ничего не хотите нам рассказать?

– Лиля! – Надежда прижала руки к сердцу. – Все расскажу тебе первой, но потом!

– Вы так говорите…

– Лиля, я тебя когда-нибудь обманывала?

– Не-ет…

– Ну и ладно! Мне домой надо, там Рози одна с утра сидит…

С этими словами Надежда выскочила из машины и помчалась по Литейному проспекту, голосуя проезжающую маршрутку.

Ганс проснулся от стука в дверь для прислуги.

Он уже давно спал не раздеваясь и всегда держал возле кровати заряженный пистолет – с тех пор, как последние части вермахта оставили соседний городок.

Передовые части русских еще не подошли, и вокруг замка царило страшное, напряженное затишье, как на море перед самым штормом. И еще вокруг сновали шайки мародеров, как это всегда бывает в мертвой зоне между арьергардом отступающей армии и авангардом наступающей.

Ганс понимал, что прежняя жизнь кончена и больше никогда не вернется – но не хотел пасть от руки какого-нибудь бандита.

Впрочем, какая разница – от руки неизвестного бандита или от пули русского солдата… но сейчас стучали в заднюю дверь, а когда придут русские – они войдут через парадный вход и не будут стучать так деликатно.

Ганс подошел к двери и посмотрел в глазок.

На улице лил дождь, и под этим дождем стоял озябший, ссутулившийся человек в мокром, потрепанном плаще и заляпанных грязью юнкерских сапогах. Он был один, и Ганс облегченно перевел дыхание. Этот человек был не опасен.

Человек снова постучал в дверь бронзовым молотком в форме дельфина.

– Проваливай! – раздраженно выкрикнул Ганс. – Здесь для тебя ничего нет!

– Открой, Ганс! – проговорил незнакомец и откинул капюшон плаща, подставив лицо струям дождя.

Ганс вздрогнул и недоверчиво вгляделся в темноту.

– Открой, Ганс! – повторил человек у двери. – Это я! Неужели ты меня не узнаешь?

– Вы, ваше превосходительство?

– Я, я, да открывай же! Ты же не хочешь, чтобы меня кто-нибудь заметил?

Ганс торопливо загремел засовами, открыл дверь, впустил хозяина, поспешно запер за ним.

– Господи, ваше превосходительство, как вы промокли… прошу вас, проходите на кухню… извините, только там натоплено… но если вы прикажете…

– Нет, Ганс, не прикажу. Я больше ничего не могу приказать – только просить.

– Что вы, ваше превосходительство, это ваш дом, ваш замок, здесь ваше слово – закон…

– Это кончено, Ганс. Мне чудом удалось добраться сюда. На дорогах беженцы, бандиты, мародеры…

– Да, это так, ваше превосходительство! Сейчас я принесу вам сухую одежду и принесу чего-нибудь поесть. У меня есть эрзац-кофе, немного хлеба и консервированной ветчины…

– Спасибо, Ганс! Я надолго здесь не задержусь…

– Куда же вы пойдете? Я спрячу вас, ваше превосходительство… в подвалах замка много места…

– Нет, Ганс, прятаться бесполезно, я только потеряю время. Я постараюсь пробраться на запад – туда, где наступают американские войска. С американцами я как-нибудь смогу договориться.

– Что ж, ваше превосходительство, должно быть, так и правда лучше.

– Тебе я тоже советую уходить на запад.

– Нет, ваше превосходительство. При всем уважении, я не могу принять ваш совет. Я слишком долго прожил в этом замке, чтобы покинуть его.

– Прежняя жизнь кончена, Ганс, она больше не вернется. Нужно спасаться…

– Что ж, значит, и моя жизнь кончена. Простите, ваше превосходительство, я принесу вам одежду.

Ганс принес хозяину сухую одежду, накормил его и уложил в натопленной кухне. Сам он тоже лег на сундуке в чулане, но долго не мог заснуть, прислушиваясь к стуку дождя в ставни и к завыванию ветра в печных трубах.

После полуночи Ганс услышал осторожные шаги. Он тихонько встал и выглянул из чулана.

Его превосходительство, с горящей свечой в руке, крадучись шел к парадной части дома.

Ганс незаметно двинулся за ним.

Хозяин поднялся по парадной лестнице, свернул направо, вошел в Рыцарский зал.

Ганс немного выждал, тоже поднялся и заглянул в приоткрытую дверь, всматриваясь в темноту, едва освещенную колеблющимся пламенем единственной свечи.

По стенам зала висели старые портреты рыцарей, прежних хозяев этого замка, и начищенные доспехи. В глубине темнел камин, который давно уже не топился.

Его превосходительство стоял неподалеку от камина, возле старинного резного кресла. Вот он перевернул кресло, опустился на колени, что-то достал из кармана…

Ганс давно не топил в парадных комнатах, и здесь царил ужасный холод, от которого зуб не попадал на зуб. Кажется, даже его превосходительство что-то услышал, он замер и настороженно повернул голову к двери.

Ганс отшатнулся от двери, застыл.

За дверью послышались приближающиеся шаги.

Ганс на цыпочках бросился прочь, спустился по лестнице, юркнул в свою каморку, лег на сундук и накрылся одеялом.

Через несколько минут перед дверью чулана раздались шаги, дверь едва слышно скрипнула, приоткрывшись. Хозяин осторожно заглянул, немного постоял на пороге, прислушиваясь к ровному дыханию Ганса, наконец вышел.

В замке наступила тишина.

Утром, когда Ганс встал, чтобы растопить печь, его превосходительство уже был на ногах.

– Вы ранняя пташка, ваше превосходительство! – уважительно проговорил Ганс.

– Кто рано встает, тому Бог подает! – ответил хозяин, вытирая руки. – Я хочу пораньше выйти.

– Вы не останетесь хоть на день?

– Нет, Ганс, это слишком опасно. Ты сам знаешь – скоро придут русские. Я не могу попасть в их руки.

– Что ж, не смею вас задерживать. Сейчас я соберу вам что-нибудь в дорогу…

Ганс сложил все припасы, которые нашел, в дорожный ранец. Его превосходительство поблагодарил и покинул замок. Ганс проводил хозяина взглядом и запер дверь на все засовы.

Надежда без приключений доехала до поселка Мухино и чуть не бегом дошла до дома Александры Павловны. Ей не терпелось обследовать старинное кресло, узнать, что там спрятано. Покалывание в корнях волос было просто невыносимым, сигнализируя Надежде, что она находится в преддверии какой-то важной тайны. Что там в этом кресле? Неужели тот самый Параграмон? Она обязательно его найдет, а заодно узнает, что это такое…

Розамунда встретила ее на пороге дома. Вид у нее был смущенный и виноватый. Хотя мысли Надежды были заняты другим, она заподозрила неладное.

– Что случилось, Рози? – строго спросила Надежда.

Рози выдала очередную оперную руладу и ушла под лестницу.

Войдя в комнату, Надежда Николаевна моментально поняла причину ее смущения.

Вся комната была покрыта чем-то белым, как поле после первого снегопада. Приглядевшись, Надежда поняла, что это – утиный пух. Все ясно, Рози от нечего делать утащила из спальни и растрепала пуховую подушку.

– Рози, ну как тебе не стыдно! – воскликнула Надежда в сердцах. – Мне теперь полдня придется это убирать, да и подушку жалко! Что ты себе позволяешь? Ты ведешь себя как неразумный щенок, а тебе ведь уже больше двух лет!

Рози смущенно выглянула из-под лестницы и дала понять, что нахулиганила исключительно от грусти и одиночества. И виновата во всем не она, а те, кто оставляет бедную собаку на целый день взаперти. А это ужасно скучно и обидно, потому что на улице светит солнышко, и так замечательно разметать лапами сухие опавшие листья. И если нет времени, чтобы вывести собаку на улицу, то можно хотя бы выпустить ее в сад, где можно погрызть толстый сук, который остался от старой яблони, и где-то там в листьях закопан разноцветный резиновый мячик.

Глядя в собачьи глаза, Надежда почувствовала укол совести. Она и правда бросила собаку почти на полдня.

– Ну ладно, я не сержусь, – сказала она, протягивая руку, чтобы погладить Рози.

Но та не приняла ласки, подбежала к входной двери и заскулила, просясь на улицу.

Надежда выпустила ее во двор и огляделась. Она решила, что наведет порядок позднее, – ей не терпелось заняться креслом.

Она осмотрела стену, не без труда нашла потайную дверцу и отодвинула ее в сторону. Фонарик был уже наготове. Включив его, Надежда поднялась по шаткой, скрипучей деревянной лесенке и вошла в тайную кладовку.

Старое кресло было на прежнем месте – оно стояло посреди наваленной на чердаке рухляди, как царский трон посреди парадного зала. Надежда осветила его фонариком. Вблизи стало видно, какое кресло старое: стершийся лак на подлокотниках, под ним – глубокие царапины, звериные морды на спинке явно недосчитались кое-каких частей – тут зубов, там кусочка носа… Одна ножка явно короче других, и чтобы кресло не падало, кто-то прибил туда обычную деревянную чурку.

Да, это явно не работа деда Александры Павловны, тот знал толк в старинной мебели, умел ее чинить и реставрировать. Небось видел, что с этим креслом предстоит большая кропотливая работа, все откладывал, вот и не успел…

И где же, интересно, тайник, о котором говорил немец?

Для начала Надежда перевернула кресло (оно оказалось чудовищно тяжелым) и прощупала изнанку сиденья. Очевидно, когда-то давно сиденье было мягкое, покрытое гобеленовой обивкой. Теперь от нее не осталось и следа, кое-где торчали куски грязной ваты и порванные, проржавевшие пружины.

«Да уж, в такое сиденье ничего зашить невозможно», – подумала Надежда. При этом она невольно вспомнила любимый роман «Двенадцать стульев» и сокровища мадам Петуховой, за которыми гонялись его герои. Правда, ее задача оказалась проще – ей предстояло обследовать не двенадцать стульев, а всего одно кресло. Да и искать его по всей стране было не нужно, оно стояло прямо перед ней.

Но вредное кресло не спешило выдавать свою тайну…

Не найдя ничего подозрительного в подкладке сиденья, Надежда снова поставила кресло на ножки и уставилась на него, сверля взглядом.

Где же этот чертов тайник?

Она прощупала сиденье, простучала спинку… ничего, хоть отдаленно напоминающего тайник. Может быть, придется разобрать его по частям? Но делать этого не хотелось. Лучше подключить свои серые клеточки, подумать… где бы она устроила тайник, если бы была хозяйкой кресла?

Надежда представила себя знатной дамой, баронессой или графиней, хозяйкой старинного немецкого замка, той самой особой, которая не раз сидела в этом кресле.

Чтобы полнее вжиться в образ, она села в кресло, которое под ней предательски заскрипело, грозя развалиться, и оставшиеся пружины впились в то место, на котором сидят. Было очень некомфортно, но, прикрыв глаза, Надежда представила, что вокруг нее не заваленный хламом чердак деревенского дома, а каминный зал старинного замка, такой, который приснился ей несколько дней назад, в ту самую ночь, когда в дом залетела птица. Пылающий камин, развешанные по стенам портреты рыцарей, их доспехи…

Она вспомнила, как во сне деревянные змеи зашевелились, потянулись к ее лицу, норовя ужалить…

Внезапно Надежда почувствовала какое-то движение, вздрогнула и испуганно открыла глаза. В первый момент она подумала, что ей померещилось. Обе резные змеи на подлокотниках кресла повернули головы, уставившись на нее немигающими глазами и выставив раздвоенные языки.

Надежда похолодела: страшный сон начал сбываться, воплощаясь в реальность. Но тут же напомнила себе, что она – образованный современный человек и не верит в мистику, в сверхъестественное и потустороннее, а верит в науку, знания и технический прогресс, и все происшествия, которые на первый взгляд кажутся сверхъестественными, на деле имеют вполне реальное и даже заурядное объяснение.

Змеи на подлокотниках – всего лишь искусные деревянные изделия, и если они повернулись, когда Надежда села в кресло, значит, мастер устроил в них соответствующий механизм. И этих змей можно заставить повернуться в другую сторону, чтобы они не смущали Надежду своими взглядами.

Она взяла в руки змеиные головы, развернула их в прежнее положение и тут же услышала за спиной громкий, отчетливый скрип. Как будто позади нее кто-то открыл скрипучую дверь или выдвинул ящик старого стола.

По спине Надежды поползли мурашки.

– Кто здесь?! – вскрикнула она испуганно, вскочила с кресла и развернулась всем телом.

За спиной никого не было. Но вот спинка кресла удивительным образом изменилась: резная панель с изображением виноградных листьев и прячущихся в них фантастических животных отъехала немного вверх, и под ней обнаружился небольшой потайной ящичек, в глубине которого что-то тускло блестело.

Вот он, тот самый тайник, который она искала! С замиранием сердца Надежда осторожно протянула руку к тайнику.

Пенсионер Ноздряев подобрался к соседскому забору и заглянул в щель между досками. Ему было любопытно – что там делает эта подозрительная особа, которая вселилась в дом Александры Павловны? Не совершает ли она чего-нибудь противозаконного или аморального?

Ноздряев считал себя человеком с активной жизненной позицией. Это выражалось в том, что он следил за своими соседями, стараясь найти в их жизни что-нибудь подозрительное, а потом сообщал об этом в соответствующие инстанции. Анонимно, разумеется, потому что люди злы, жестоки и мстительны и могут отплатить за такую активную общественную деятельность соответствующей монетой. Проще говоря, могут набить ему морду или сунуть головой в глубокий сугроб, если на улице зима (бывали случаи).

Подозрительная соседка торопливо вошла в дом, не совершив ничего антиобщественного, и все затихло.

Ноздряев хотел уже вернуться к себе, но тут у него за спиной треснула ветка, и раздался хриплый незнакомый голос:

– Следишь? Подсматриваешь?

– Ничего подобного… – поспешно проговорил Ноздряев, разворачиваясь. – Я вовсе не слежу, а только проверяю, нет ли какого непорядка… хозяйка отсутствует по болезни, и я на всякий случай контролирую…

Он разглядел стоящего перед ним мужчину – крупный, сутуловатый, с коротко стриженными черными с проседью волосами. Кажется, Ноздряев где-то его уже видел, но никак не мог вспомнить где. Во всяком случае, мужчина определенно был не местным, а значит, не имел права задавать ему, Ноздряеву, всякие вопросы.

– А вы, собственно, кто такой? – проговорил пенсионер, решительно переходя из обороны в нападение. – И на каком основании здесь находитесь?

– Кто я такой, Ноздряев, тебя не касается. Это не твоего ума дело. А вот если я расскажу Косте Закриничному, что это ты написал ту самую анонимку, то у тебя будут бо-ольшие неприятности!

– Какую анонимку? – испуганно пролепетал Ноздряев.

Ситуация ему категорически не нравилась. Не нравилось и то, что этот сутулый мужчина знает его фамилию. А уж намек на анонимку вообще напугал.

– Какую? – переспросил незнакомец. – Известно какую. В которой ты сигнализировал соответствующим органам, что Люська, племянница продавщицы Зинаиды, вступила в интимную связь с гражданином иностранного государства, к тому же чернокожим. И даже от этого чернокожего забеременела… – Незнакомец сделал паузу и выразительно взглянул на Ноздряева: – Начинаешь припоминать? И эта анонимка попала в руки не к кому-нибудь, а к Константину Закриничному, который, как известно, работает в местной полиции и по совместительству является хахалем той самой Люськи… Надо же, какое неудачное совпадение! Весь поселок Мухино видел, как он выволок ее на улицу и полчаса таскал за волосы, пока она громко кричала и оправдывалась.

– Не знаю, о чем вы говорите. И при чем тут я? Совершенно не представляю…

– Весь поселок видел, – продолжил сутулый тип, не обращая внимания на реплику Ноздряева, – но никто не знает, что все в этой анонимке вранье и что ты написал ее в отместку за то, что вышеупомянутая Люська застала тебя, когда ты подсматривал за ней через окошко бани, отделала шайкой и обозвала матерными словами…

– Которые нельзя употреблять в общественном месте… – робко вставил Ноздряев.

– Это совсем неважно, а важно то, как с тобой, Ноздряев, поступит Костя Закриничный, когда узнает обо всем в подробностях. И про баню, и про шайку, и про чернокожего гражданина, которого и не было вовсе!

Ноздряев очень живо представил Костину реакцию, и ему стало очень нехорошо. Однако в интонации этого странного сутулого человека ощущалась возможность альтернативы. Или, иначе говоря, компромисса. То есть он намекал, что при определенных условиях Костя может и не узнать о злополучной анонимке.

– Что я должен сделать? – неуверенно спросил Ноздряев, с надеждой взглянув на незнакомца.

– Молодец, правильно понял! – одобрил его незнакомец. – А сделать ты должен вот что…

Розамунда обошла двор, обнюхала все его углы и убедилась, что никаких новых запахов за время ее отсутствия не появилось. Да и откуда им взяться? Ведь сюда, во двор, не могла пробраться ни одна посторонняя собака. А как было бы интересно пообщаться с ротвейлером Чарли с Привокзальной улицы или с тем милым лабрадором, которого она встретила на последней прогулке…

Розамунда выдала мечтательную и печальную руладу, улеглась на солнышке неподалеку от забора и загрустила.

Любимая хозяйка все не возвращалась, а эта тетка, которая в данный момент хозяйку заменяла, не могла с ней сравниться. Нет, она, конечно, хорошо относилась к Розамунде, кормила ее и выгуливала. Но Розамунда у нее находилась явно не на первом месте. Ей бы все куда-то бежать по своим человеческим делам, оставив бедную собаку в одиночестве. А когда собака, исключительно от скуки и одиночества, немножко нахулиганила – Надежда принялась ее стыдить и воспитывать, вместо того чтобы приласкать бедное животное и срочно вывести на прогулку.

Да что там! Она даже не положила Рози свежего корма, а сразу устремилась на чердак!

Розамунда тяжело вздохнула. У нее был легкий, отходчивый характер, она не любила ссориться и дуться, и если бы Надежда сейчас вышла на улицу, если бы покормила ее, а потом взяла на поводок и повела на прогулку, Рози ей, пожалуй, все простила бы. Но Надежда все не выходила, и настроение у Рози портилось на глазах.

И вдруг…

Вдруг она почувствовала божественный, волшебный, волнующий запах.

Хозяйка кормила Рози исключительно собачьим кормом. Он был очень полезный, содержал все питательные вещества, витамины и микроэлементы, нужные собачьему организму, и довольно вкусный… Но иногда ведь хочется чего-то другого, пусть не такого полезного, пусть даже вредного, запретного, но восхитительно ароматного, сочного и поджаристого.

Сама хозяйка берегла здоровье, питалась исключительно диетическими продуктами и предпочитала молочные и овощные блюда, но иногда, проходя мимо чужих домов, Рози чувствовала волнующие запахи мяса, натуральных котлет и прочих вредных, но восхитительных деликатесов.

В эту минуту Рози почувствовала как раз такой аромат и, принюхавшись, потрусила на запах.

Возле калитки стоял сосед. Рози его не любила. Она вообще очень хорошо чувствовала человеческий характер, отличала хороших людей от плохих и понимала, что этот сосед – злой, трусливый и лживый. Поэтому держалась от него подальше.

Но сейчас… Сейчас в руке соседа было нечто восхитительное, нечто волнующее… Большая, вкусная, сочная котлета.

Рози знала, что у посторонних людей ничего брать нельзя, особенно у таких плохих, как этот сосед. Но котлета была так притягательна, а Рози была так голодна…

Испытывая чувство вины, Рози подошла к калитке. Пасть наполнилась слюной.

Калитка оказалась не заперта – Надежда так спешила домой, что закрыла ее только на щеколду. Ноздряев откинул щеколду, приоткрыл калитку и протянул котлету Рози. Наверное, точно так же в незапамятные времена Змей-искуситель протянул нашей праматери спелый плод с Древа Познания.

Рози не устояла. Конечно, она не знала историю о грехопадении Адама и Евы, но хорошо поняла бы ее. И поступила в точности как Ева – поддалась искушению. Потянувшись к соседу, она деликатно ухватила котлету и даже не заметила, как проглотила ее.

Как же быстро заканчивается все хорошее!

Не успев в полной мере насладиться божественным вкусом, Рози с сожалением взглянула на соседа и с удивлением заметила еще одну котлету, от которой исходил такой же восхитительный запах… Рози потянулась за котлетой, но сосед не отдал ее, а открыл калитку пошире и пошел прочь, в сторону станции, держа соблазнительную котлету на виду.

Рози знала, что уходить из дома одной ни в коем случае нельзя, но котлета была сильнее морали, сильнее правил поведения, и бедная Рози потрусила за Ноздряевым…

Надежда оглянулась по сторонам, как будто кто-то мог ее видеть. Естественно, на чердаке никого не было и смотрели на нее только деревянные змеи с подлокотников кресла. Смотрели без всякой злобы, и не было в их взглядах пресловутого змеиного коварства, из чего Надежда сделала вывод, что никакой подлянки в тайнике не предусмотрено, что спинка кресла не опустится внезапно, чтобы прищемить ей пальцы, и не брызнет ядом в глаза.

Решившись, она запустила в руку тайник и достала оттуда массивный, тяжелый прямоугольный предмет. Рассмотрев его на свету, она с удивлением поняла, что это портсигар – красивый и необычный, сделанный из высокопробного золота.

Со слов членов тайных обществ о загадочном Параграмоне Надежда решила, что речь идет о каком-то чрезвычайно древнем артефакте, однако в глубокой древности обитатели Старого Света не знали табака и уж точно не курили папиросы или сигареты. А значит, портсигары им были без надобности.

Надежда решила повнимательнее изучить свою находку и спустилась с чердака. Она уже хотела закрыть за собой потайную дверцу, как вдруг услышала с улицы взволнованный, даже испуганный голос:

– Надежда! Надежда Николаевна! У вас собака сбежала!

Надежда схватилась за сердце. Только этого не хватало!

Забыв обо всем на свете, Надежда Николаевна выскочила во двор. Возле калитки стоял противный сосед, Ноздряев, который с самого начала вертелся возле дома, что-то вынюхивая и высматривая. Лицо у него было встревоженное. При виде Ноздряева в душе Надежды шевельнулся червячок сомнения. С чего это он так беспокоится о Розамунде? На него это совсем не похоже!

– Рози! – громко крикнула Надежда на всякий случай и оглядела двор.

Розамунды нигде не было видно. Наверное, обиделась, что Надежда обругала ее за растерзанную подушку, и сбежала. И калитка нараспашку. Как Рози смогла ее открыть? Но тут Надежда с ужасом вспомнила, что, торопясь отыскать тайник, забыла запереть калитку на ключ. Значит, Рози каким-то образом сумела повернуть щеколду… Кошмар!

– Она во-он туда побежала! – Ноздряев махнул рукой в сторону станции.

Надежда ахнула. Железная дорога – такое опасное место! У одного Надеждиного сослуживца собака сдуру выбежала на пути и попала под поезд. Надежда помнила, как он страдал. Если такое случится с Розамундой, это будет настоящая трагедия! Александра Павловна этого не переживет, а Надежда не простит себя до конца жизни!

Надежда выбежала за калитку и бросилась в сторону станции. Перед глазами стояла Розамунда – ее обиженная, расстроенная морда… Зачем, зачем Надежда рассердилась на нее? Подумаешь, подушка! У Рози такое ранимое сердце…

Надежда побежала еще быстрее. Ноздряев, шумно пыхтя, поспешал следом. И снова Надежда почувствовала неладное – такое сочувствие к чужой собаке было совсем не в духе соседа…

В это время Ноздряев указал на какой-то сарай слева от дороги:

– Кажется, она забежала вон туда…

– Туда? – удивленно переспросила Надежда. – Что ей делать в чужом сарае?

– Вот уж не знаю…

Надежда с сомнением взглянула на Ноздряева и тут же услышала доносящееся из сарая знакомое подвывание. В нем слышались мольба и призыв.

Отбросив всякие сомнения, Надежда бросилась к сараю.

Дверь, к счастью, была приоткрыта. Надежда вбежала внутрь и в первый момент ослепла после дневного света. Откуда-то из глубины снова раздалось жалобное подвывание.

– Рози! – крикнула Надежда, шагнув на дощатый пол сарая. – Рози, милая, я иду, я уже здесь…

Она сделала шаг, другой… и тут доски у нее под ногами предательски затрещали и проломились. Надежда провалилась в темную, затхлую глубину. Тем не менее она почти не ушиблась. Во всяком случае, руки и ноги у нее были целы.

Надежда встала, отряхнулась, шагнула вперед… и тут же уткнулась в сырую и холодную земляную стену. Шагнула влево – тот же результат. Попробовала шагнуть вправо – и тут же почувствовала теплый пушистый собачий бок и услышала знакомое низкое урчание.

– Рози, милая, это ты? – пролепетала Надежда растроганно. – Ты здесь! Ты жива!

Рози в ответ выдала свою любимую руладу.

– Ты в порядке? Как ты сюда попала?

Рози растерянно заворчала.

– Ладно, это неважно! Не волнуйся! Сейчас мы с тобой отсюда выберемся!

Надежда напрягла глаза. Они уже привыкли к окружающей темноте, но смотреть здесь было не на что: вокруг только земляные стены. Надежда и Рози находились в яме. Но насколько она глубока?

Надежда запрокинула голову и увидела прямоугольник света. До него было метра три, а может, и больше.

Слишком глубоко! Без посторонней помощи не выбраться! А где она, эта помощь?

Тут Надежда вспомнила, что вместе с ней бежал Ноздряев. Значит, сейчас он должен быть поблизости.

– Эй! – крикнула она, осознав, что не знает имени соседа. – Эй, как вас там… гражданин Ноздряев! Помогите нам! Сбросьте нам какую-нибудь веревку!

Сначала ей никто не ответил. А потом наверху послышались осторожные, крадущиеся шаги и такой звук, будто тащат что-то тяжелое. Затем раздались треск и грохот, и прямоугольник света исчез.

Яму чем-то закрыли. В ней стало еще темнее.

Рослый, начинающий седеть, сутулый мужчина средних лет увидел, как Надежда поспешила за Ноздряевым, и, выждав еще немного, поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Разумеется, в спешке и волнении Надежда забыла ее закрыть, и Шершень без проблем проник в дом.

Пройдя в гостиную, он с порога увидел неплотно задвинутую потайную дверь. Надо же, а в прошлый раз он ее не нашел! Впрочем, тогда он столкнулся со странным типом и случайно убил его. Пришлось прятать труп, потом перетаскивать его к заброшенному дому, так что заняться обстоятельным обыском ему не удалось.

Ну, ничего, сегодня Надежда сама указала ему путь к тайнику. И если Ноздряев справится с поручением, у него, Шершня, будет достаточно времени… Правда, тут же шевельнулась неприятная мысль: а что, если эта не в меру шустрая женщина уже нашла то, что он ищет? Да нет! Откуда? Ведь она не знает, что все дело в кресле…

Шершень протиснулся в потайную дверь, поднялся по скрипучей лестнице и оказался на чердаке. Здесь было темно, но кресло он увидел сразу. Оно выглядело именно так, как описывал немец. Старинное, с резной спинкой и с подлокотниками в виде змей.

Немец велел ему принести кресло целиком. Но Шершень прекрасно понимал, что заказчику нужно не само кресло – оно не стоило тех денег, которые немец потратил и еще собирался потратить на поиски. Нет, в этом кресле что-то спрятано, что-то очень ценное, и он, Шершень, это непременно найдет.

Он включил компактный фонарик, взял его в зубы, чтобы освободить обе руки, и внимательно осмотрел кресло. На первый взгляд ничего особенного… где тут можно что-нибудь спрятать?

Шершень перевернул кресло, простукал сиденье с обратной стороны, ничего не нашел и снова поставил его на ножки. Постарался расслабиться и призвал на помощь интуицию, которая не раз выручала его в трудных ситуациях. Но интуиция, как назло, молчала. Кресло не хотело выдавать свою тайну.

Шершень ощупал спинку, подергал резные подлокотники – безрезультатно. Тогда он решил сесть в кресло и представить себя владельцем того замка, где это кресло стояло десятки, а то и сотни лет. Однако только он было примостился на сиденье, как кресло затрещало и развалилось под его весом. Шершень свалился на грязный пол и осознал себя среди пыльных обломков…

Ну и черт с ним, с этим креслом! Зато теперь он точно найдет все, что в нем спрятано… Шершень разобрал обломки, вплоть до маленьких щепок, но никакого ценного предмета, из-за которого немец мог с такой настойчивостью искать кресло, не было. Побагровев от злости и бессилия, он принялся крушить и топтать останки мебели.

Надежда запрокинула голову и закричала что есть мочи:

– Помогите! Спасите! Выпустите нас!

Розамунда присоединилась к ней и завыла в полный голос, что было совсем непохоже на ее обычное негромкое, меланхоличное подвывание. От этого воя кровь в жилах Надежды заледенела – она представила, как он разносится по безжизненным просторам Крайнего Севера, отражаясь от низких тяжелых облаков…

– Лучше не надо, – проговорила Надежда Николаевна, прижавшись к теплому боку Розамунды. – Уж очень страшно…

Собака посмотрела на нее обиженно – ведь сама только что кричала в полный голос, звала на помощь, вот Розамунда и решила ей помочь.

Надежда еще раз крикнула, но никто не отозвался и никаких звуков сверху не доносилось. Приходилось признать очевидное – Ноздряев нарочно заманил ее в пустой сарай, устроив в нем ловушку из хлипких досок, как на крупного зверя, а сам ушел, оставив их с Рози в подземной тюрьме.

Положение было хуже некуда. Но Надежда Лебедева не привыкла сдаваться и в любой трудной ситуации боролась до самого конца. Если никто им не поможет, если никто не услышит их призывов – значит, нужно полагаться на собственные силы и попытаться выбраться самостоятельно.

Надежда ощупала стены ямы – похоже на плотную, слежавшуюся глину. Нужно выкопать ступеньки, но руками этого не сделаешь, только ногти обломаешь… На полу ямы не нашлось ничего подходящего, что могло бы заменить лопату. Внезапно она вспомнила, что поводок Рози пристегивается к ошейнику при помощи большой металлической пряжки. Поводок остался дома, но пряжка, к счастью, была на месте.

Надежда отсоединила ее и попробовала использовать в качестве саперной лопатки. Пряжка была неудобная, но кое-как позволяла выгрызать из глиняной стены кусок за куском, создавая некое подобие ступеней.

Главное – не сдаваться!

Скоро на полу образовалась целая горка склизких глиняных комков – то, что горняки называют отвалом. Этот отвал мешал Надежде работать, не давая подойти к стене. Тогда она принялась отгребать глину в сторону. Рози, увидев это, стала ей помогать ей, ловко отгребая землю лапами. Дело пошло быстрее.

– Молодец, Рози! – похвалила Надежда собаку. – Молодец, девочка моя!

Она выдолбила в стене первую ступеньку, вторую и уже начала верить, что еще час-другой работы – и можно будет выбраться из ловушки.

Земля на дне постепенно стала прибывать, края ямы пусть немного, но приближались. Надежда сообразила, что, когда получится выдолбить достаточно ступеней, отвал можно будет использовать как первую ступеньку к свободе – встать на него и уже оттуда карабкаться наверх. Правда, Ноздряев закрыл яму какой-то крышкой, но Надежда решила разбираться с проблемами по мере их поступления.

Две ступеньки… три… четыре… Наконец она решила испытать их на прочность, а заодно проверить, сколько еще нужно копать, чтобы дотянуться до края ямы.

Надежда встала на земляную горку, перешагнула с нее на нижнюю ступеньку, прижалась к холодной, сырой стене и переставила ногу на следующую ступень. Рози сочувственно подвывала. В ее голосе слышалось сомнение – она-то явно не сможет вскарабкаться по этим ступенькам, ее лапы для такого не приспособлены…

– Ничего, девочка, не волнуйся! – пропыхтела Надежда. – Как только отсюда выберусь, я придумаю, как вытащить тебя из ямы!

Она поднялась еще на две ступеньки, но внезапно нога соскользнула и Надежда едва не свалилась на пол, однако в последний момент с трудом удержалась, вцепившись ногтями в глиняную стену.

Когда Надежда Николаевна работала в научно-исследовательском институте, многие ее сослуживцы проводили отпуска в горах, покоряя неприступные вершины. В их разговорах постоянно звучали альпинистские термины, непонятные непосвященным. Надежда альпинизмом никогда не увлекалась и сейчас об этом пожалела – ей бы очень пригодились навыки высокогорных восхождений…

Она поднялась еще на одну ступеньку, перевела дыхание и подняла голову, чтобы проверить, сколько еще осталось до края ямы. В этот момент ступенька под ее ногой треснула, оторвалась от стены и поползла вниз.

Надежда вскрикнула и инстинктивно попыталась вцепиться в стену, но пласт глины сполз на пол, вместе с прилипшей к нему Надеждой. К счастью, она не ушиблась, а Розамунда вовремя отскочила в сторону.

Надежда встала, отплевываясь и стряхивая с одежды комья глины, и осмотрела результаты «оползня». Они были удручающими. Вместе с толстым слоем глины обвалились и все ступеньки. Перед Надеждой снова была ровная глиняная стена, так что нужно было начинать все с начала. При этом результат, скорее всего, будет таким же…

От такой перспективы у Надежды буквально опустились руки.

Рядом раздалось знакомое подвывание, и холодный нос Розамунды ткнулся ей в щеку. Собака, казалось, старается подбодрить ее, придать силы.

Надежда вспомнила классическую притчу о двух лягушках, упавших в кувшин со сливками. Одна из них сдалась, сложила лапки и утонула, а вторая пыталась выбраться, работала лапками, сбила из сливок масло и выбралась на свободу… Нет, она будет бороться! Будет повторять свои попытки раз за разом!

Надежда снова взялась за пряжку…

Сима даже обрадовался, когда Надежда Николаевна умчалась прочь, крикнув на прощание, что позвонит. Ему хотелось побыть наедине с Лилей. Посидеть где-нибудь в тихом, уютном месте, поговорить по душам, послушать музыку. В общем, Сима мечтал о самом настоящем свидании. Мечтал взять Лилю за руку, посмотреть ей в глаза и сказать что-нибудь значительное. Что конкретно – он еще не придумал.

Он искоса посмотрел на Лилю. Та выглядела озабоченной. Да, сейчас она вряд ли согласится на свидание. Но Сима успел немного ее изучить, и, не отрывая глаз от дороги, предложил самым обычным тоном:

– Перекусим где-нибудь?

Расчет оказался верен – от еды Лиля не отказывалась никогда.

Они зашли в сетевое кафе, но тут, как назло, Лилю настиг звонок шефа.

– Путова? – спросил он так громко, что услышал даже Сима. – Ты где вообще находишься и чем занимаешься?

– Я, Леонид Борисыч, на задании… – вякнула Лиля, сообразив по голосу, что шеф находится в крайней степени ярости.

– На каком еще задании? – загремел он, задыхаясь. – Какой… тебе его поручал?

В редакции все знали: если шеф, интеллигентный мужчина средних лет, женатый на учительнице русского языка и литературы, начинает употреблять матерные выражения – жди неприятностей. Тем более в данный момент у Лили не было вразумительного ответа. Кто поручил? Да шеф же и поручил разобраться с этой библиотекой имени Скабичевского, будь она неладна! И что из этого вышло? Ничего, если честно. Поэтому Лиля предпочла промолчать.

– Тебе что, работать в газете надоело? – кипятился шеф. – Так ты прямо скажи… – Тут он хотел добавить, что на ее место найдется куча желающих, но понял, что это полная чушь, и потому разозлился еще больше. – Может, ты теперь у нас свободный журналист? – рычал он. – Фр-рилансер? – Последнее слово он выплюнул как ругательство. – Гуляешь, где вздумается?

– Ну, Леонид Борисыч, за что вы меня обижаете? – Лиля выбрала нужный тон и подпустила в голос слезу. – Я работаю над статьей, материал собираю…

– Знаю, как ты собираешь! Ничего у тебя по той библиотеке нет… – проворчал шеф.

«Мишка! – поняла Лиля. – Мишка-фотограф из вредности нажаловался шефу. Вот паразит!»

– В общем, так, – заговорил шеф короткими рублеными фразами, – чтобы завтра с утра материал был у меня на столе. На почту не присылай, хочу тебя увидеть, в глаза поглядеть. – И сделав паузу, добавил: – И имей в виду, Путова, если завтра не явишься – можешь вообще не приходить.

Шеф отключился, не дожидаясь ответа. Лиля нахмурилась.

– Тебе десерт взять? – робко спросил Сима.

– Какой, к черту, десерт? – огрызнулась Лиля, разом откусывая половину сандвича с индейкой. – Не до десерта мне! Вот что, едем сейчас в Мухино.

– Зачем? – оторопел Сима. – Надежда Николаевна сказала, что завтра сама все расскажет.

– Затем, что я ей не верю! – отрезала Лиля. – То есть, может быть, и верю, но времени нет до завтра ждать. Меня запросто с работы выгонят!

Сима не посмел сказать, что дядя просил не брать машину надолго, и вообще, Сима обещал свозить его к врачу. Раз Лиле надо в Мухино – он поедет. Ради нее он был готов на что угодно.

До Мухина доехали довольно быстро – очевидно, в этот раз бог дорог был в хорошем настроении и убирал с их пути все пробки. Когда свернули с шоссе на Вокзальную улицу, Лиля вдруг схватила Симу за руку и чертыхнулась.

– Что, забыла что-нибудь?

– Да ты только посмотри! – И она указала на странную личность, которая шла от вокзала вместе с пассажирами прибывшей электрички.

Поселок Мухино был довольно большим, поэтому народу на вокзале оказалось не то чтобы много (все же осень, будний день, да и время не самое ходовое), но вполне достаточно, чтобы казаться небольшой толпой. И вся эта толпа держалась от странной личности в стороне.

Первой бросалась в глаза широкополая соломенная шляпа без верха, с черной, лоснящейся от старости лентой. Сама шляпа тоже была сильно потрепана, солома кое-где торчала, а поля в одном месте были обгрызены, вероятнее всего мышами. Одета личность была в бесформенный балахон – не то платье, не то сюртук, не то вообще туркменский халат в непонятных ярких разводах, из-под которого торчали резиновые сапоги. Все вместе это здорово напоминало костюм огородного пугала, но не того симпатичного Страшилу из детской сказки, а самого настоящего, которое ставят в поле, чтобы птиц пугать, а к рукам привязывают консервные банки. У этого чучела банок не было, зато он держал в руке огромную холщовую торбу на завязочках, из которой торчала ручка от топора.

– Мама! – еле слышно простонал Сима, увидев торчащие из-под шляпы седые космы и длинный, свернутый набок нос.

Он узнал Синебрюхову.

– Что она тут делает, интересно знать… – пробормотала Лиля. – Давай за ней!

Дрожащими руками Сима повернул руль.

Когда Синебрюхова свернула на Лесную улицу, Лиля забеспокоилась и набрала номер Надежды. Ответом ей были длинные гудки, поскольку мобильник Надежды остался на столе в кухне, в то время как сама она в это время находилась в яме.

На тихой Лесной улице Синебрюхова направилась к дому Александры Павловны. Она шла целеустремленно, ни разу не оглянувшись и не сбившись с курса, и вскоре скрылась за калиткой, которая была чуть прикрыта. Сима приткнул машину у соседнего забора, и вдвоем с Лилей они подкрались к калитке. Высокий рост позволял Лиле заглянуть поверх забора. На участке никого не было. Вот интересно, собака-то куда подевалась?

По дорожке, выложенной плиткой, топала Синебрюхова. Именно топала, нисколько не стараясь приглушить шум шагов. Резиновые сапоги громко чавкали. Нет, подумала Лиля, эту собаку нужно немедленно гнать из дома.

Увидев Синебрюхову так близко, она тут же присела. Сима стучал зубами рядом. Сквозь щель в калитке было видно, как Синебрюхова вытащила из торбы мясницкий топорик и пальцем проверила лезвие на остроту. Очевидно, ее все устроило, потому что она убрала топор обратно в сумку, рванула дверь на себя и тотчас едва не слетела с крыльца, потому что дверь оказалась открыта.

Сима, увидев топорик, сел прямо на опавшие листья и закрыл лицо руками.

– Надо идти спасать Надежду Николаевну, – заволновалась Лиля.

– Я не могу… – сквозь зубы процедил Сима, – у меня еще палец не зажил. Я ее боюсь.

Лиля хотела поднять его на смех и устыдить, но вместо этого тихо сказала:

– Я тоже боюсь. Но ведь она ее убьет. И собаку тоже. Ладно, я одна пойду.

Сима тут же опомнился.

– Одну я тебе никуда не пущу! Идем вместе!

И они медленно пошли к дому по дорожке, вымощенной розовой плиткой.

Аркадий Ипполитович пристегнул поводок к ошейнику, открыл калитку и вывел Чарли на улицу.

Чарли был пес немолодой, воспитанный и спокойный. Он никогда не гонялся за кошками, не любил ввязываться в драки (хотя от природы был сильным и выносливым бойцом, как большинство ротвейлеров) и даже к собакам противоположного пола относился с истинно философской невозмутимостью. По этим причинам ежедневные прогулки с ним не доставляли хозяину никаких неприятностей.

Вот и сегодня Аркадий Ипполитович спокойно шел за своим псом по знакомой до боли Вокзальной улице, не ожидая от Чарли и от жизни в целом никаких неприятных сюрпризов. Он даже достал из кармана мобильный телефон, чтобы на ходу проверить электронную почту и эсэмэски.

Чарли тоже, как обычно, спокойно трусил по обочине, время от времени останавливаясь, чтобы обнюхать какой-нибудь камень или столб, прочитать на нем собачьи новости, а потом, подняв лапу, добавить к ним свою свежую струю.

Внезапно ротвейлер насторожился и повел носом. Аркадий Ипполитович не придал этому значения, продолжая просматривать сообщения в телефоне, как вдруг Чарли изо всех сил дернул поводок. Аркадий Ипполитович, не ожидавший ничего подобного, потерял равновесие и растянулся на земле, выронив телефон. Чарли это не остановило, и он устремился к одному ему известной цели, волоча за собой хозяина, как катер тащит за собой потерявшего равновесие водного лыжника.

– Стой! – кричал ему вслед Аркадий Ипполитович, но ротвейлер несся так, будто за ним гнались все черти ада.

Аркадий Ипполитович хотел выпустить поводок, чтобы избежать серьезных увечий, но поводок так неудачно обернулся вокруг его запястья, что освободить руку никак не получалось. Между тем ротвейлер продолжал нестись вперед с быстротой скоростного поезда «Аллегро», ежедневно несколько раз пролетавшего мимо станции Мухино в направлении Хельсинки и обратно.

С Вокзальной улицы ротвейлер свернул на Лесную и немного притормозил. Аркадий Ипполитович воспользовался этим, изловчился и встал. Он попытался упереться ногами в землю и остановить пса, но это было так же невозможно, как остановить на полном ходу вышеупомянутый поезд «Аллегро». Единственным плюсом было то, что теперь хозяин летел вперед в вертикальном положении.

По дороге им встретилась знакомая женщина – Ольга Васильевна с Луговой улицы. Увидев несущегося по улице с ротвейлером на поводке Аркадия Ипполитовича, она посторонилась и крикнула:

– Куда это вы так спешите?

– Да понятия не имею, – с отчаянием в голосе прокричал в ответ хозяин Чарли. – Это все он… это он меня тащит… его и спрашивайте, куда его черти несут!

Ольга Васильевна проводила бегущего соседа недоверчивым взглядом. Ох, темнит! Не хочет говорить, куда так спешит! А ведь бежит он в сторону поселкового магазина… Может быть, там выбросили какой-нибудь дефицит?

«Да какой сейчас может быть дефицит!» – тут же поправила себя Ольга Васильевна. Сейчас в магазинах есть все, что душе угодно, были бы деньги… А вот деньги – это действительно дефицит, но их в магазине не купишь. Тогда, может, у Зинки какая-нибудь акция, и она продает что-то полезное дешевле, чем обычно?

Как бы там ни было, нужно проверить, и Ольга Васильевна заспешила в магазин.

Чарли тем временем пробежал мимо магазина. Аркадий Ипполитович был уже на последнем издыхании, как вдруг ротвейлер затормозил и свернул с дороги на заброшенный участок, посреди которого стоял покосившийся сарай. К нему и устремился Чарли.

– Чарли, ты куда? – безуспешно взывал хозяин. – Чарли, сюда нельзя! Это чужой участок! Сколько раз я тебе повторял, что на чужие участки заходить нельзя…

Но ротвейлер не слушал хозяина. Он подбежал к сараю и ткнулся мордой в дверь.

Аркадий Ипполитович услышал доносящееся из сарая жалобное собачье подвывание и понял, что именно этот призыв заставил Чарли нестись сюда через весь поселок.

Чарли еще раз ткнулся в дверь, но она была закрыта на щеколду. Тут он наконец-то вспомнил о существовании хозяина и, повернувшись к нему, требовательно гавкнул: мол, что стоишь? Видишь, закрыто! Так открой!

– Как ты себя ведешь? – укорил его Аркадий Ипполитович. – Я от тебя такого не ожидал! Ты взрослый, воспитанный пес – и вдруг такое мальчишеское поведение!

Из сарая снова донесся приглушенный вой. Чарли сердито рыкнул на хозяина: мол, нашел время заниматься педагогикой!

Аркадий Ипполитович вздохнул, отодвинул щеколду и отворил дверь сарая. Чарли влетел внутрь, остановился перед дырой в полу и громко залаял.

– Что тут такое? – проговорил Аркадий Ипполитович, подходя к псу.

Из-под пола снова донесся вой.

– Что, туда провалилась какая-то собака?

– И не только собака! – раздался снизу женский голос. – Кто там? Помогите нам отсюда выбраться!

– Как вы туда попали? – крикнул Аркадий Ипполитович.

– Потом! – отозвалась женщина. – Потом я вам все расскажу, а сначала помогите выбраться!

– Да, извините, я правда сказал глупость… – Аркадий Ипполитович сдвинул доски, которые закрывали яму, и спустил их вниз.

Женщина уперла доски в дно ямы, превратив их в наклонный пандус, и по нему тут же, подвывая и оскальзываясь, поползла большая светло-серая собака.

«Маламут, – констатировал Аркадий Ипполитович, хорошо разбиравшийся в породах собак. – Да это никак Розамунда Александры Павловны? Да нет, не может быть! Та светло-серая, а у этой какие-то желтые пятна…»

Женщина ухватилась за собачий ошейник, и через полминуты обе были уже на поверхности.

– Ох, спасибо вам! – проговорила женщина, переводя дыхание. – Большое спасибо!

Ее собака подбежала к Чарли и ткнулась в него носом – она тоже выражала ему признательность.

«Нет, все-таки это Розамунда. И Чарли так считает». – Аркадий Ипполитович очень доверял своей собаке.

– А вы, простите, кто? – поинтересовался он. – И что случилось с Розамундой?

«Его интересует, откуда у Рози пятна, – подумала Надежда, – а как мы очутились в яме, ему и знать не хочется».

Однако представляться по всем правилам хорошего тона было некогда, поэтому она только пробормотала, что Александра Павловна скоро вернется из больницы и все объяснит.

Собаки между тем закружились, обнюхиваясь и обмениваясь выразительными звуками.

Может быть, подумала Надежда Николаевна, это начало большой собачьей дружбы?

– Рози, домой! – позвала она, и собака тут же подошла и дала взять себя за ошейник.

Ротвейлер Чарли грустно посмотрел ей вслед.

Шершень еще раз перебрал обломки кресла и убедился, что среди них нет ничего стоящего. Приходилось признать, что его опередили. Если в кресле что-то и было, это нашли до него. А может, это вообще не то кресло? Нет, не может, тут же сам себе возразил Шершень, он ведь тоже не лох и провел кое-какое исследование. Кресло то самое, но тайник был пуст.

От разочарования Шершень ссутулился больше прежнего. Здесь ему больше нечего делать. Он спустился с чердака и в комнате нос к носу столкнулся с какой-то нелепой и диковинной особой. По-видимому, это была женщина, но очень странная – вся какая-то скрюченная и перекошенная, даже нос смотрел куда-то в сторону. Одета тетка была соответственно – во что-то бесформенное, жуткого цвета, на плече у нее висела холщовая сумка, с какими ходили хиппи лет пятьдесят назад.

При виде Шершня странная особа застыла на месте, глаза ее вспыхнули.

– Стой, мерзавец! – завопила она и двинулась на Шершня. – Отдай его мне!

– Да пошла ты, дура ненормальная! – рявкнул Шершень и попытался обойти эту сумасшедшую.

Он, конечно, был зол на весь белый свет и готов был сорвать злость на ком угодно, однако следовало немедленно убираться из этого дома, чтобы не попасть в поле зрения полиции. Хватит с него одного трупа!

Однако нелепая особа не отступила. Она полезла в свою сумку и вытащила оттуда… Шершень не поверил своим глазам! Она вытащила из сумки большущий мясницкий топор, к тому же окровавленный!

– Отдай мне Параграмон! – воскликнула Синебрюхова, а это, разумеется, была она. – Отдай мне его, нечестивец! Как ты посмел прикоснуться к нему своими грязными руками!

В голове у Шершня мелькнула какая-то мысль, но ее пришлось отбросить, потому что в данный момент перед ним стояла задача более важная и более насущная – на него надвигалась сумасшедшая с мясницким топором!

Шершень метнулся в сторону, пытаясь обойти эту идиотку, но она каким-то непостижимым образом снова оказалась на его пути и уже занесла топор. В последнее мгновение Шершень успел подставить под удар хлипкий стул. Топор опустился, и стул с треском разлетелся на две неравные половинки.

Синебрюхова снова подняла свое смертоносное орудие. Шершень отступил к стене, где стояла старинная швейная машинка фирмы «Зингер». Сумасшедшая с топором нагнала его и снова замахнулась. Шершень с неожиданной для его возраста и комплекции ловкостью нырнул под машинку. Топор вонзился в деревянную крышку – и застрял в ней. Немецкая доска столетней давности оказалась слишком прочной, чтобы расколоться. Швейная машинка пережила две войны и множество других менее значительных неприятностей, так что удар топора был ей нипочем. Синебрюхова подергала топор, пытаясь его вытащить, но топор увяз намертво.

Воспользовавшись заминкой, Шершень выскользнул из-под машинки и метнулся к двери.

Синебрюхова не могла и не хотела его упустить. Она бросилась следом и ловко запрыгнула на спину незадачливого киллера.

Шершень яростно заревел и выбежал во двор.

Прокравшись по дорожке к крыльцу, Сима и Лиля помедлили. Из дома доносились шум и грохот ломаемой мебели. Да что там происходит, в конце концов?

– Может, все-таки полицию вызвать? – шепотом спросил Сима.

– Надежда нам спасибо не скажет, – возразила Лиля.

В это время грохот послышался уже в сенях, и Лиля едва успела столкнуть Симу с крыльца. Выглядывая из-за кустов, он увидел, как из дома вылетело непонятное и фантастическое существо. Ростом это существо было больше двух метров, на голове у него была нелепая шляпа, а возле шеи болтались лишняя пара ног…

Сима моргнул, протер глаза и понял, что никакое это не фантастическое создание, а человек. Точнее, два человека. Нижняя часть химеры представляла плотного сильного мужчину средних лет, а верхняя… верхней частью химеры выступала эта жуткая тетка Синебрюхова. Сцена невольно напомнила Симе сцену из гоголевского «Вия» – только там Хома Брут оседлал ведьму, здесь же ведьма, а скорее огородное пугало, оседлала какого-то незнакомца.

– Ой! – пискнул Сима и с ужасом попятился. Синебрюхову он боялся безумно – до судорог, до колик, и ничего не мог с собой поделать. Но потом осознал, что сейчас ей не до него.

Сидя на шее здоровенного дядьки, Синебрюхова пинала его ногами, как упрямую лошадь, и визжала своим резким, противным голосом:

– Отдай мне Параграмон, нечестивец!

Взнузданный ею человек зигзагами носился по двору, пытаясь сбросить безумную всадницу, но Синебрюхова вцепилась в него, как клещ. Наконец мужчина разогнался и на полной скорости влетел в ствол старой яблони.

Ударившись о корявый ствол, Синебрюхова отключилась, ноги ее разжались, и она упала прямиком в садовую тачку, оставленную Надеждой под яблоней. Сверху на нее свалился толстый сук, а за ним посыпались спелые яблоки.

Избавившись от Синебрюховой, незнакомец стрелой вылетел со двора и исчез в неизвестном направлении.

Во дворе наступила тишина.

– Что это было? – вполголоса проговорил Сима, боязливо глядя на тачку.

– Понятия не имею, – ответила Лиля, тоже вполголоса. – Откровенно говоря, меня больше волнует Надежда Николаевна.

Они вошли в дом, тихонько окликая Надежду и собаку, но никто не отозвался. В доме царил форменный кавардак, повсюду валялись обломки мебели и осколки битой посуды. Куда унесли черти Надежду? Ведь поехала же домой!

– Как бы эта психованная не очнулась, – сказал Сима, глядя на топор, застрявший в швейной машинке.

Они вышли во двор и посмотрели на безжизненное тело, однако было видно, что Синебрюхова дышит.

– Такие в огне не горят и в воде не тонут, – констатировала Лиля. – Только я думаю, что надо ее отсюда куда-нибудь убрать. И поскорее, пока она не очухалась.

– Убрать? Куда убрать?

– Да куда угодно!

Лиля подбежала к тачке и покатила ее к задней калитке участка. Сима, как истинный джентльмен, бросился ей на помощь. Вдвоем они выкатили тачку в переулок, довезли до заброшенного участка, где рабочие как раз закончили разбирать старый дом, и оставили там.

Плотный коренастый брюнет лет пятидесяти подошел к строительной площадке и огляделся. Никого из его подопечных не было видно.

Он откашлялся и крикнул хорошо поставленным командным голосом:

– Змиетдинов! Змиетдинов, так тебя и разэтак!

Тут же из стоявшего поблизости вагончика выскочил маленький черноглазый мужичонка в приплюснутой кепке. Он сорвал кепку и встал в позу глубокого смирения.

– Я здесь, Вахраб Нахрабович!

– Именно, что тебя здесь не было, когда я приехал! Почему никто не работает?

– У нас обеденный перерыв, Вахраб Нахрабович! Перерыв, чтобы покушать!

– У вас по полдня обеденный перерыв! Кончайте волынить, у меня сроки горят!

– Сейчас, Вахраб Нахрабович!

Змиетдинов заглянул в вагончик и что-то крикнул на своем гортанном языке. Оттуда тотчас же высыпало десятка полтора рабочих.

– Кто здесь тачку оставил? – продолжал гневаться прораб. – У меня по плану здесь должны яму копать, а тут тачка!

– Сейчас уберем, Вахраб Нахрабович! – Змиетдинов что-то сказал одному из своих односельчан, тот ухватился за ручки, покатил тачку вперед, но тут же налетел на камень.

Тачка перевернулась, из нее посыпались яблоки… а потом выпало еще кое-что.

– Женщина! – мечтательно проговорил гастарбайтер.

– Какая еще женщина? – прокричал Вахраб Нахрабович. – Вечно вам везде женщины мерещатся!

Тут он разглядел то, что выпало из тачки, охнул и схватился за голову:

– Так вас и разэтак! Опять труп! Да что же это такое? Опять полиция приедет, опять работать не дадут! Опять все сроки полетят! Змиетдинов, сделай что-нибудь…

– Что, Вахраб Нахрабович? – Змиетдинов преданным взглядом уставился на начальника.

Вдруг то, что они приняли за труп, закряхтело, зашевелилось и поднялось на ноги.

Чутье не обмануло гастарбайтера: это действительно была женщина, но женщина совершенно кошмарная. Она и до столкновения с яблоней была похожа на огородное пугало, теперь же ко всем ее достоинствам добавилось несколько синяков и ссадин, а вся одежда была густо усыпана желтыми листьями.

Короче говоря, это была госпожа Синебрюхова. Она оглядела окружающих ее работяг, подбоченилась и гаркнула:

– Чего уставились? Чего вылупились? Что вам здесь – театр одного актера? Вот я вас всех!

– Но-но… – Вахраб Нахрабович выступил вперед. – Это что за непорядок? Немедленно покиньте объект! Иначе…

Он не успел договорить, потому что Синебрюхова подскочила к нему и заорала визгливым голосом:

– А-а! Вы все тут заодно! Вы все сговорились! Кто убил Мастера Среды?

– Среда! – Вахраб Нахрабович поморщился. – В среду должны были закончить и до сих пор возимся…

Тут Синебрюхова схватила его за горло и начала душить. От неожиданности Вахраб Нахрабович покачнулся и попытался схватить эту психованную за руки, но она пнула его ногой по коленке, а потом в живот. Как известно, сумасшедшие обладают нечеловеческой силой, так что через некоторое время Вахраб Нахрабович посинел от недостатка воздуха.

Его рабочие застыли в самых живописных позах. Он приучил их действовать только по команде, но сейчас не мог ничего приказать, из последних сил размахивая руками. По чистой случайности Вахраб Нахрабович задел соломенную шляпу, и она упала в грязь.

Змиетдинов, увидев седые растрепанные космы и длинный нос набок, вдруг закричал:

– Шайтан! Шайтан!

Синебрюхова бросила полуживого прораба и повернулась к нему, протягивая руки и рыча. Рабочие бросились врассыпную. Сумасшедшая схватила лопату и занесла над Змиетдиновым. В это время из бытовки вышел невысокий мужчина с плоским лицом и раскосыми глазами, в руках он держал лассо. Он был так молчалив и незаметен, что товарищи порой забывали даже его имя. Мужчина бросил лассо, почти не замахиваясь, и петля захлестнула бешеную. Лопата выпала у нее из рук, Змиетдинов отполз подальше. Синебрюхова начала кататься по земле и орать что-то совсем непонятное; рабочие не знали слова Параграмон.

Незаметный мужчина обмотал другой конец веревки вокруг столба, оставшегося от забора, и ушел в бытовку, не говоря ни слова.

Прораб сидел на земле, потирая левую сторону груди.

– «Скорую»… – еле выговорил он синими губами.

Хозяин участка приехал раньше, он и вызвал «неотложку». Врачи, осмотрев прораба, сказали, что жить будет, просто переволновался, и забрали Синебрюхову, которая с пеной у рта продолжала что-то орать.

– Это не наш клиент, эту в Скворешник нужно, – сказал врач, – как раз тут не так далеко.

Надежда подошла к дому Александры Павловны и расстроилась. Калитка нараспашку, дверь не закрыта… Что творится?.. Как раз в это время на крыльце показалась Лиля. Надежда даже не успела спросить, что она тут делает, поскольку, войдя в дом и увидев погром, окаменела на месте.

– Неужели это подлец Ноздряев такое устроил? Ну, мало ему не покажется…

Из рассказа Лили выяснилось, что хулиганил вовсе не Ноздряев. Надежда поняла, что здесь побывал Шершень, и с удовольствием выслушала подробности его сражения с Синебрюховой.

– Ее как раз в психушку увезли! – сообщил бегавший на разведку Сима.

Все согласились, что там Синебрюховой самое место.

– А вот интересно, этот Шершень нашел, что искал? – спросила Лиля, рассматривая обломки кресла.

– Не знаю… думаю, что не нашел, – Надежда отвела глаза. – У меня возникла одна идея… но завтра, все завтра…

– И правда, Лиля, пойдем уже, – заныл Сима. – Дядя меня убьет…

– А что я шефу скажу? – рассердилась Лиля. – Меня с работы уволят!

– Тебе к нему во сколько идти?

– Он на работу приходит к десяти.

– Значит, встречаемся завтра в девять утра на городском вокзале, – твердо сказала Надежда. – А сейчас уж извините, ребята, мне уборкой заниматься нужно.

– Хорошо. – Лиля отвернулась, чтобы Надежда не видела, как блеснули ее глаза.

До города ехали молча, Лиля о чем-то напряженно думала, Сима робко поглядывал на нее и тоже молчал.

– У вокзала останови, я на метро доеду! – встрепенулась Лиля, когда по сторонам замелькали вывески бензоколонок и придорожных кафе. – Так быстрее будет.

Сима расстроился было, но вспомнил, что в следующий раз дядя может вообще машину не дать, и уехал, взяв с Лили слово, что она обратится к нему при первой же необходимости. Если бы он знал, что Лиля собирается делать, ни за что бы не уехал.

Дождавшись, когда машина скроется за поворотом, Лиля нырнула в здание вокзала, сверилась с расписанием и покачала головой – вечером электрички ходили довольно редко. Она купила билет и устроилась в зале ожидания, достав телефон. Позвонить? Рано еще…

На телеге саксонского крестьянина его превосходительство доехал до развилки, спрыгнул и дальше двинулся пешком. Однако он не прошел и десяти минут, как из придорожных кустов вышли трое оборванцев.

На одном была пехотная солдатская шинель, продранная и прожженная в нескольких местах, на двух других – гражданская одежда, но явно с чужого плеча, и такая мятая и грязная, что сразу сделалось ясно: эта троица, по крайней мере, последнюю неделю ночевала в канавах под открытым небом или, в лучшем случае, в чужих сараях. Небритые и грязные физиономии не выражали ничего, кроме злобы и затаенного страха. У одного, судя по всему, отсутствовал левый глаз, он был закрыт черной повязкой.

– Куда идешь? – осведомился оборванец в шинели, сплюнув сквозь черные зубы.

– Куда и все – туда, где можно спасти свою шкуру!

– Ты идешь по нашей дороге, а значит, ты должен нам заплатить за проход!

– Вы ведь немцы, ребята? – попытался разжалобить их его превосходительство. – Вы немцы, и я немец, значит, мы должны помогать друг другу…

– Хватит! – рявкнул одноглазый. – Наслушались уже! Пятнадцать лет вы долбите нам одно и то же – что все мы немцы, и все должны быть заодно! Немец немцу рознь! Вон какая у тебя сытая рожа! Где ты был, пока мы с Паулем гнили на Восточном фронте? Небось обхаживал цыпочек в Берлине?

– Я офицер… – попытался возражать его превосходительство.

– Тем более! Офицеры получали дополнительные пайки! Они не подставляли головы под пули!

– Хватит болтать с ним, Клаус! – прервал его приятель. – Болтать эта публика умеет лучше нас с тобой! Давай уже прикончим его и заберем барахло!

– Не надо, парни, не надо! – попытался увещевать их его превосходительство. – Я и так отдам вам все, что захотите! Все, что у меня есть!

– Конечно, отдашь! – хмыкнул человек в шинели и вытащил из кармана складной нож.

– Вали его, Пауль!

В первый момент его превосходительство не понял, что произошло. Перед его глазами плыли облака. Они плыли на запад, туда, куда он направлялся совсем недавно. Потом он увидел склонившиеся над ним небритые физиономии и почувствовал чужие жадные руки, обшаривающие его карманы. Слева на груди словно загорелось пламя, а ноги и руки начали холодеть.

– Что вы натворили, господа… – пролепетал его превосходительство прежде, чем в его глазах начало темнеть.

– Не отставай! – Мартин Ланге, он же Мартин-старший, поправил тяжелый ранец и обернулся, опираясь на крепкую палку.

Сын остановился на обочине, что-то разглядывая.

– Не отставай, нужно идти скорее, а то нас догонят русские! Ты же этого не хочешь…

– Я сейчас, папочка! Мне нужно…

Мартин-младший проводил глазами шуструю ящерицу, шагнул с дороги и расстегнул ширинку. Тонкая струйка упала на раннюю траву, на прошлогодние листья и на что-то еще…

Мартин-младший пригляделся… и похолодел.

– Папа, папочка, здесь лежит какой-то господин!

– Иди скорее сюда, не останавливайся!

За последние дни они видели по сторонам дороги немало трупов, и Мартин-старший не собирался из-за еще одного рисковать своей жизнью и жизнью близких. Ему и без того было трудно идти на одной ноге, культя под протезом болела невыносимо.

– Папочка, кажется, он еще живой!

– Не говори ерунды!

– Но он точно живой! Он что-то говорит!

Мартин-старший вернулся и подошел к сыну.

– Ну, что тут такое?

В канаве возле обочины лежал человек средних лет с длинным породистым лицом. Одежда на его груди пропиталась кровью, но глаза были приоткрыты и губы шевелились.

– Мы ничем ему не можем помочь! – проговорил Мартин-старший и взял сына за руку. – Нам нужно идти!

– Но он что-то говорит!

– Мартин, пойдем скорее! – окликнула мужа Мицци. – Мы должны до темноты дойти до той деревни…

– Пойдем, младший! – Мартин Ланге повысил голос. – Ты уже достаточно большой, чтобы понимать…

– Сейчас, папочка! – Шевелящиеся губы незнакомца, его тускнеющие глаза притягивали Мартина-младшего, как магнит притягивал железные опилки на уроке герра Сикорски.

Мальчик высвободил руку и наклонился над незнакомцем.

Бледные губы снова зашевелились, и Мартин-младший с трудом разобрал:

– …еврейское золото… Нойештайн… кресло… змеи на подлокотниках… виноградные листья…

Губы незнакомца все еще шевелились, но Мартину больше ничего не удалось расслышать.

– Пойдем, младший! – позвал Мартина отец. – Ты же видишь – этот человек бредит! Пойдем скорее!

По лицу незнакомца пробежала судорога, и его глаза погасли.

Мартин-младший догнал отца и взял его за руку. В голове продолжал звучать голос того человека. Нойештайн… кресло… змеи на подлокотниках…

Наконец, в доме наступила тишина.

Надежда убедилась, что все, кроме нее и Розамунды ушли, и сделала то, о чем давно мечтала.

Она прошла на кухню и сняла с крючка рукавицу-прихватку. На рукавице было нарисовано приветливое улыбающееся лицо в круглых очках – симпатичная домовитая бабушка, из тех, которые пекут внукам пироги и варят вишневое варенье. Рукавица была самая обычная, но когда Надежда снимала ее с крючка, то чуть не выронила – такая она оказалась тяжелая.

Ни Шершень, ни Синебрюхова не обратили на нее внимания. Им и в голову не могло прийти, что, когда Надежда бросилась на поиски Розамунды, она в последний момент сунула в эту рукавицу золотой портсигар, который нашла в старинном немецком кресле.

Надежда поднесла портсигар к окну, чтобы внимательно его осмотреть. Он выглядел очень красиво и необычно.

Сейчас портсигары не очень в ходу, но прежде каждый уважающий себя курильщик заводил такой стильный аксессуар – из обычного металла, из серебра или, в редких случаях, из золота. Чаще всего портсигары украшали гравировкой с монограммой владельца или вставными самоцветами. Особенные эстеты и снобы заводили себе портсигар с короной – графской или баронской, в зависимости от амбиций. Иногда на них помещали фамильный герб (настоящий или вымышленный) или просто какой-нибудь красивый символ.

На крышке портсигара, который держала в руках Надежда, было изображено нечто странное. А именно спираль из красноватой эмали, от которой невозможно было отвести глаз. Надежде даже показалось, что спираль пришла в движение, завертелась. Взгляд Надежды следовал за изгибающейся линией все дальше к центру спирали, как будто погружаясь в неведомое, таинственное пространство.

Круги становились все меньше и меньше, они затягивали взгляд, как речной омут… нет, скорее как черное ночное небо, усеянное бесчисленными звездами…

Надежда проваливалась в глухую тьму бесконечности. Она перестала чувствовать свое тело, забыла о привычном времени и пространстве, теперь для нее существовала только вечность вне времени и бесконечность Вселенной…

В это время где-то далеко раздалось тихое жалобное подвывание, но Надежде до звуков обычной жизни не было никакого дела, она продолжала скользить в центр спирали, в центр Вселенной, к всеобщей первопричине…

Жалобное подвывание повторилось. «Это Розамунда», – поняла Надежда уцелевшим краешком своего сознания. Тут же в бок ткнулось что-то холодное и живое… Надежда Николаевна вздрогнула и очнулась.

Рядом с ней, тычась холодным носом, печально выла Розамунда.

Надежда выронила портсигар, встряхнула головой и прижала к себе собаку.

– Девочка моя, спасибо, ты меня спасла! Еще немного – и я оттуда могла не вернуться!

Она подняла портсигар с пола и еще раз осмотрела его, стараясь не заострять внимание на гипнотической спирали. «Да, удивительная вещица… удивительная и опасная. Нужно обращаться с ней осторожно».

Теперь Надежда разглядела, что пластинка со спиралью была вставлена в крышку портсигара. Может быть, это и есть тот самый Параграмон, за которым гоняются члены тайных обществ? Ну да, они ведь говорили, что, когда увидишь Параграмон, его трудно не узнать. Конечно, трудно – ведь он едва не затянул ее в бездну…

Повертев портсигар в руках, Надежда случайно нажала на маленький красный камень сбоку. Раздался щелчок, и портсигар открылся.

В глубине души Надежда подозревала, что в портсигаре спрятано что-то особенное, что-то очень ценное, из-за чего за ним гоняется тот странный немец, который нанял Шершня. Но содержимое ее разочаровало.

Внутри портсигара лежало то, что и должно было лежать, – четыре папиросы или сигареты. Честно говоря, Надежда, не знала, чем они отличаются. Из чистого любопытства она достала одну сигарету, осмотрела ее со всех сторон и даже обнюхала. Сбоку на ней замысловатыми немецкими буквами было написано слово «Ekstein» – видимо, марка сигарет. И пахло от этой сигареты точно так же, как от обычных современных, – сухой бумагой и табаком, к которому, правда, примешался чуть заметный запах тления.

«Надо же, – подумала Надежда, – как хорошо они сохранились! Наверное, и курить еще можно».

Она достала еще одну сигарету, повертела ее в пальцах, поднесла к носу… У этой был совсем другой запах. От нее пахло не старым табаком, а чем-то удивительно знакомым, чем-то, что Надежда смутно помнила…

Надежда сосредоточилась. Говорят же, что именно запахи лучше всего сохраняются в памяти и заставляют вспомнить давно забытое.

И Надежда вспомнила этот запах. До того, как появились ксероксы, ей по работе приходилось копировать чертежи на громоздких и неудобных аппаратах вроде гектографа. В них использовалась специальная бумага – тонкая, полупрозрачная, она отличалась специфическим запахом, похожим на запах ацетона.

Так вот, от второй сигареты пахло так же, как от той копировальной бумаги. А вот это было интересно…

Надежда достала из косметички пинцет, подцепила за уголок папиросную бумагу, представлявшую собой верхний слой сигареты, и развернула ее.

Там, где должен был находиться фильтр, оказался крошечный рулончик тонкой, полупрозрачной бумаги, как та, что использовалась в старых копировальных аппаратах.

Надежда развернула его на столе, и ее взору предстала карта, аккуратно нарисованная черной тушью. На ней были какие-то расходящиеся и пересекающиеся линии, аккуратные квадратики, а еще непонятные условные обозначения и надписи на немецком языке. В центре карты стоял жирный крест, рядом с которым был нарисован восклицательный знак.

– Так вот что он так упорно искал! – вслух проговорила Надежда.

Рози, которая до сих пор спокойно лежала у ее ног, услышав голос Надежды, подняла голову и удивленно на нее взглянула.

– Это я не тебе, Рози, это мысли вслух!

Рози гавкнула негромко, со значением, и Надежда осознала, что сумке уже давно заливается телефон. Неужели муж? Кстати, что-то давно он не звонил…

– Слушаю! – радостно сказала Надежда в трубку, забыв взглянуть на дисплей.

– Надежда Николаевна, это Лиля… – затараторили на том конце, – понимаете… тут такое дело… я, кажется, ключи потеряла… посмотрите, у вас не оставила?

– Так может, в машине… – заикнулась Надежда.

Выяснилось, что в машине ключей не нашлось, а Сима уже уехал, так что Лиле в квартиру не попасть.

– Не знаю… – Надежда вдруг ощутила нечеловеческую усталость, ей совершенно не хотелось заниматься сейчас поисками ключей. – Я ведь убиралась тут, подметала, ничего не нашла…

– А вы под галошницей не смотрели? – не унималась Лиля. – Может, они туда завалились?

Она-то точно знала, что ключи под галошницей, сама же их туда и положила перед уходом…

– Нашла… – произнесла Надежда, тяжело выпрямляясь.

– Ой, я тогда приеду, не на вокзале же ночевать!

Надежда только вздохнула. Спать хотелось до невозможности, а теперь еще Лильку ждать. Рози дала понять, что с нее хватит: сегодня был ужасный день, и она идет спать. И не будить ее до утра.

– Хорошо тебе, – снова вздохнула Надежда.

В это время в дверь громко постучали.

«Надо же, как быстро она доехала! – подумала Надежда. – Просто удивительно!»

Взяв со столика Лилины ключи, она открыла дверь и проговорила:

– Быстро ты… – И тут же попятилась, удивленная и испуганная.

На пороге стояла вовсе не Лиля, а хорошо одетый, гладко выбритый мужчина средних лет, в лице и во всем облике которого было что-то неуловимо иностранное.

Несомненно, это был тот самый человек, который нанял Шершня. И в руке он держал пистолет.

– Куда вы… что вы… почему вы… – залепетала Надежда, торопливо оглядываясь в поисках какого-нибудь тяжелого предмета. При этом она мысленно ругала себя – ну как можно открывать дверь, не узнав предварительно, кто за ней стоит?

– Почему? – проговорил мужчина с едва заметным акцентом. – Потому что мне надоели бестолковые и бездарные помощники! Потому что, если хочешь сделать хорошо, – делай сам!

– Где вы так хорошо научились говорить по-русски? – спросила Надежда.

Вопрос был несвоевременный, неуместный и, чего уж скрывать, глупый, но она задала его только для того, чтобы выиграть время и найти какой-нибудь выход из ужасного положения, в которое попала по собственной милости.

– Я учился в вашем городе, – ответил немец, – еще тогда, когда он назывался Ленинградом. Я родом из Восточной Германии… из бывшей ГДР…

Тут он понял, как глупо звучит этот разговор, и резко произнес:

– Хватит болтать!

Надежда вздрогнула.

– Хватит болтать! – повторил немец. – Что-то мне подсказывает, что именно вы нашли то, что мне нужно. Отдайте это мне – и останетесь живы. А если нет – пеняйте на себя!

– Вы приличный человек! Неужели вы пойдете на убийство? Я вам не верю! – воскликнула Надежда и сама на себя рассердилась за неуместный пафос.

– А зря! – немец поднял пистолет и направил его в лицо Надежде. – Я так долго искал это, так много вложил в эти поиски, что теперь ни перед чем не остановлюсь!

– Вы из Восточной Германии? – переспросила Надежда, пытаясь как-то заболтать немца. – Наверное, из Саксонии? Из окрестностей замка Нойештайн?

– Надо же! – немец усмехнулся. – Вы удивительно много знаете! Мой отец действительно из тех мест…

– Ваш отец? Так это от него вы узнали про тайник в кресле?

– Ну да… Будучи ребенком, он с родителями бежал из родных мест, чтобы не попасть к красным, и они столкнулись с хозяином замка. Тот пытался уйти к американцам, но был ранен какими-то бандитами. Перед смертью он-то и рассказал отцу о тайнике. А отец рассказал мне. Но он не знал, что спрятано в тайнике… думал, что какая-нибудь реликвия или семейная ценность. А я долго рылся в архивах и узнал, что тогдашний владелец замка занимался реквизицией ценностей, принадлежавших евреям, и что большая часть этих ценностей бесследно пропала. Больше того – все, кто был причастен к захоронению этих ценностей, были убиты или бесследно исчезли. Кто-то очень тщательно избавлялся от свидетелей. Тогда-то я и понял, что спрятано в том тайнике…

– Карта… – невольно вырвалось у Надежды.

– Да, карта! – подтвердил немец, и глаза его вспыхнули. – Карта старого еврейского кладбища в пригороде Берлина, на которой указано место, где спрятаны реквизированные сокровища! Где она? Отдайте ее мне сейчас же!

Надежда медлила. Лицо немца перекосилось, и он рявкнул:

– Быстро! Считаю до трех – и стреляю! Раз…

– Но без меня вы точно ничего не получите! Ваш Шершень перерыл весь дом – и ничего не нашел.

– А я не стану вас убивать, – усмехнулся немец. – Для начала я выстрелю в ногу. В колено. Вы не представляете, как это больно!

«Влипла…» – поняла Надежда и подумала, что, если бы Рози была нормальной собакой, она давно вступилась бы за нее, набросилась бы на этого подлого иностранца…

И где она сейчас, интересно? Наверняка спит у себя на коврике и знать не знает, в какую переделку попала Надежда. Нет, с этой собакой точно что-то не то. Тундру ей подавай, а без тундры она не опаснее йорка. Хотя и тот поднял бы лай…

– Два!.. – проговорил немец и повел стволом пистолета.

– Нет, не надо! – вскрикнула Надежда. – Я отдам вам… отдам вам карту… сейчас же отдам! Она вон там, на шкафу! – Надежда показала на высокий шкаф, занимающий значительную часть комнаты. – Сейчас я достану…

Она схватила табурет и приставила к шкафу.

– Э, нет! – остановил ее немец. – Кто его знает, что у вас там, на шкафу, припрятано! Может, у вас там оружие или баллончик со слезоточивым газом…

– Ну, так достаньте сами!

Немец посмотрел на нее подозрительно. Он боялся оставить Надежду без присмотра – и в то же время хотел как можно скорее заполучить заветную карту.

Наконец он решился, взобрался на табурет и потянулся рукой к верхушке шкафа. При этом невольно отвел глаза от Надежды, чем та и воспользовалась, дернув половик, на котором стоял табурет.

Табурет качнулся и упал, а немец свалился на пол, при этом нажав на спусковой крючок. Прогремел выстрел.

Надежда, как заяц, отпрыгнула в сторону.

Однако немец не потерял самообладания, подхватил выпавший из руки пистолет и хотел уже направить его на Надежду… как входная дверь распахнулась, и в комнату влетела Лиля. В руке она держала полено, которое подхватила в сенях. Не теряя ни мгновения, Лиля подскочила к немцу и как следует огрела его поленом по голове.

Глаза мужчины закатились, пистолет выпал из руки, и он растянулся на полу без признаков жизни.

В это время распахнулась вторая дверь – ведущая на кухню, и в гостиную на всех парах вбежала Рози. Вид у нее был свирепый. Казалось, она была готова растерзать всех врагов, которые ей подвернутся. Однако, увидев, что единственный враг уже повержен и лежит на полу, Рози смутилась и закрыла морду лапами.

– Лучше поздно, чем никогда! – проворчала Надежда.

– Это вы мне? – удивилась Лиля.

– Да нет, это я ей! – Надежда кивнула на Рози. – Ты как раз появилась очень своевременно! Со своим поленом…

– Ну, так может быть, я все же заслужила узнать правду? А то вы все время что-то недоговариваете…

– Ну, вообще-то я только сейчас все узнала… – ответила Надежда. – Он мне рассказал…

И Надежда Николаевна повторила рассказ злополучного интуриста про тайник в кресле, про хозяина замка Нойештайн и про то, из-за чего произошли все последние события.

– С ума сойти! – проговорила Лиля. – Ну, мой шеф будет доволен! С такой историей нашу газету будут расхватывать, как горячие пирожки!

– Ты только не торопись, история еще не закончилась. Что нам делать с этим авантюристом? В полицию сдать нельзя, не могу же я Александре Павловне такую подлянку устроить!

– Отпустите меня… – простонал немец.

– Как мы можем его отпустить? У нас самих будут неприятности с полицией! Надо его сдать!

– Пожалуйста, не надо! – испуганно проговорил немец. – Я слышал о ваших тюрьмах… я готов на все, чтобы туда не попасть!

– На все? – строго переспросила Надежда.

Немец энергично закивал.

– Тогда расскажите, как можно найти этого наемника… Шершня.

Немец побледнел.

– Это… это страшный человек! Если он узнает, что я его выдал, мне конец…

– Ну ладно, раз вы не хотите – я звоню в полицию! Другого выхода у нас нет!

– Нет, нет, я расскажу… Для начала нужно зайти вот на этот сайт… – он написал на листе бумаги название сайта.

– Это же сайт по подбору домашнего персонала и временных работников!

– Совершенно верно. Поэтому никому и в голову не придет, что здесь же можно нанять и такого рода профессионалов. Нужно оставить заявку следующего содержания: «Срочно требуется тренер по верховой езде для мальчика такого-то возраста, занятия два раза в неделю, место занятий – загородный дом на Карельском перешейке…» Возраст ребенка – это время встречи, день встречи – через два дня после публикации объявления, место встречи – около расписания на соответствующем вокзале…

– Хорошо, но имейте в виду – я все записала на диктофон, и если вы еще раз появитесь в нашем городе, эта запись тут же окажется в руках Шершня, – предупредила Надежда Николаевна. – Вы понимаете, чем вам это грозит!

– Понимаю! Понимаю! Вы меня больше не увидите!

Охая и стеная, немец поднялся и, провожаемый Рози, заковылял к выходу. Пистолет Надежда спрятала в сарае за верстаком.

Утром Надежда Николаевна встала рано, потому что ей не давал покоя беспорядок в доме. Скоро Александру Павловну выпишут, и что она увидит? Полное безобразие. А ведь у человека нога в гипсе, несподручно ей уборкой заниматься. А что люди скажут? Ох уж эти люди! Они такого наговорят…

В общем, Надежда накрутила себя и вылизала весь дом. Чердак решила не трогать, все равно придется Александре Павловне рассказать про то, что там случилось.

В процессе уборки выяснилось, что не хватает нескольких вещей. Коврик из прихожей, вымазанный краской, Надежда выбросила, а новый так и не купила. Кроме того, разбилась пара чашек, порвалась скатерть на кухонном столе и у сковородки отлетела ручка.

Надежда решила сходить в поселковый магазин и поискать у Зинаиды что-нибудь подходящее. Сломанный стул уже не починить, а трещину в швейной машинке можно замаскировать вышитой салфеткой. Тем более что этой машинкой давно не пользуются по назначению.

– Рози, пойдешь со мной? – спросила она.

Рози дала понять, что с Надеждой пойдет куда угодно, несмотря на то, что погода оставляла желать лучшего – шел мелкий изнуряющий дождик. Да, похоже, что золотая осень заканчивается.

Они чинно шли по пустой улице, пока им навстречу из узкого переулка не вынырнула до боли знакомая фигура. Это был не кто иной, как Ноздряев. Ну, только он вечно толчется на улице, невзирая на погоду, потому что дел никаких нет!

Увидев Надежду, Ноздряев остановился, надвинул кепку на глаза и хотел проскользнуть мимо, но Рози… Рози зарычала тихо, но так грозно, что даже Надежда Николаевна вздрогнула и застыла на месте. А Рози, вырвав поводок из ее рук, рванулась вперед.

– Рози, стой! – закричала Надежда, но было уже поздно.

Всем известно, что маламуты не лают. Так что Рози набросилась на Ноздряева в грозном молчании. Она повалила его на землю и стала трепать, как пудель треплет старую мочалку, найденную под забором. Тишину нарушал только истошный крик Ноздряева. Рози, как уже говорилось, работала молча.

Когда Надежда опомнилась и оттащила собаку, Ноздряев представлял собой жалкое зрелище. Очень аккуратно, не кусая и не царапая, потому что крови Надежда не заметила, Рози порвала на нем всю одежду в лохмотья. Он стоял на четвереньках, весь грязный, из куртки торчали клочья ваты, а брюки вообще были располосованы, один ботинок слетел.

– Караул! – шепотом сказал Ноздряев. – Уберите это чудовище!

Рози обиделась на «чудовище» и толкнула Ноздряева боком, отчего он упал носом в грязь и съехал в придорожную канаву.

– Рози, что с тобой случилось? – севшим голосом спросила Надежда. – Эта гнида теперь еще в суд подаст.

– Да! – Ноздряев восстал из канавы. – Считай, что уже подал! Все, одним штрафом не отделаешься, еще на пятнадцать суток сядешь! Бойцовые собаки приравниваются к огнестрельному оружию! А собаченцию твою вообще усыпят, как бешеную!

Рози рванулась из рук Надежды с намерением немедленно закончить экзекуцию.

– У меня и свидетели имеются! – проорал Ноздряев, видя, что Надежда крепко держит собаку. И даже махнул рукой в сторону проходившей мимо женщины, которая оказалась племянницей продавщицы Зинаиды.

– Ой! – Люська остановилась. – А это ктой-то в таком виде?

– Люся! – Ноздряев попятился, сообразив, надо думать, что ничего хорошего ему от встречи не светит.

– Кому Люся, а кому Люсьена Ивановна, – сказала Люська и подступила ближе. – Значит ты, козел безрогий, еще штрафом грозишь и собаку требуешь усыпить? Давай, пиши заявление! А я скажу, что ты пьяный по улицам бегал, собаку дразнил, да еще в голом виде! Чтой-то у тебя там виднеется?

Надежда хмыкнула, заметив, что кроме брюк Рози умудрилась порвать Ноздряеву и трусы.

– Так что тебе еще и этот припаяют… экс… эксби…

– Эксгибиционизм, – подсказала Надежда.

– Во-во! Это самое слово! – обрадовалась Люська. – В общем, извращение! А знаешь, как с извращенцами на зоне обходятся? Прямо сейчас к Константину пойду и все ему в подробностях опишу! Так что жди, скоро за тобой приедут!

Ноздряев глянул ей вслед и понял, что лучше ему остаться в этой канаве навсегда.

– Люся! – Надежда подхватила Рози за поводок и побежала следом. – Постойте! Вот хорошо, что я вас встретила! – сказала она, слегка запыхавшись, поскольку Люська припустила к отделению полиции со всех ног. – Понимаете, у меня к вам просьба. Вы передайте это своему… в общем, Константину передайте… – Она протянула Люсе бумажку с адресом сайта. – Это по поводу того покойника, которого рядом с заброшенным домом нашли. Дело-то ведь не закрыто?

– Не закрыто, – солидно ответила Люська. – Как раз вчера Костя жаловался, что начальство ругается.

– Вот… А вы ему скажите, что на этом сайте можно связаться с одним таким… в общем, это точно он того мужчину убил, Багровского. Там у меня все подробно описано, как это сделать…

– А вы откуда знаете? – Люська смотрела подозрительно.

– Вот поэтому я к вам обратилась, а не сразу к Константину, – заторопилась Надежда. – Сами посудите, ведь замучаешься им объяснять, что да как. Потом неприятностей не оберешься. А вы своему Косте скажите частным образом, мол, проверь на всякий случай. Но начальству ни слова. Пусть скажет, что был, мол, звонок от неизвестного…

– А доказательства? – со знанием дела спросила Люська.

– А доказательства пускай сами ищут! – рассердилась Надежда. – Да на этом преступнике небось столько всего висит… разберутся, в общем. А твоему премию дадут! А может, даже внеочередное звание присвоят за поимку особо опасного преступника!

– И то верно! – повеселела Люська, погладила на прощание Розамунду и побежала.

Надежда же заспешила в магазин. У Зинаиды и скатерть нашлась, и сковородка новая. Когда они с Рози свернули на Лесную улицу, то увидели, что у дома остановилось такси, и водитель помогает выйти из него Александре Павловне.

– Александра Павловна, как же так? – залебезила Надежда. – Отчего не позвонили, что вас выписывают? Я бы встретила…

Но тут ее оттеснила Рози, которая, радостно подвывая, буквально бросилась хозяйке на шею.

В дом прошли в молчании. При виде чистоты в сенях и на кухне, Александра Павловна малость подобрела лицом, Надежда же порадовалась, что хоть дом успела убрать.

– Чаю с дороги выпьете? – суетилась Надежда. – С повидлом сливовым…

– Слушай, мне это повидло уже… – по-свойски заметила Александра, – я вообще сладкое не очень, а сиделка все пихала мне его да пихала…

– Зачем же тогда вы сливы выращиваете? – обиделась Надежда.

– Да это дерево и плодов-то почти не дает, только в этом году что-то такое необычное… Ладно, не о том речь… – Александра Павловна положила руки на стол и одарила Надежду таким взглядом, которого в свое время в НИИ боялись даже начальники.

– Ты уж извини, Надя, но мне Аркадий Ипполитович позвонил, хозяин Чарли. Сказал, что ты бегаешь по поселку в самом заполошном виде, в чужом сарае в яму провалилась, и Рози вся в краске… – Она опустила руку, чтобы погладить собаку, но Рози рядом с ней не оказалось.

Собака отошла в сторонку и села ближе к Надежде.

– Так что меня под расписку выпустили… Но я и сама знала, что у вас что-то происходит. И жду откровенного рассказа, в чем дело, – строго добавила Александра Павловна.

Надежда молчала, постепенно накаляясь. Очень ей не понравился взгляд Александры Павловны и ее тон. Как будто она, Надежда, провинившийся пятиклассник, который разбил окно в кабинете химии или принес живую мышь и запустил ее в портфель отличницы Пятаковой (был у них в школе когда-то давно такой случай).

Однако Надежда не стала отводить глаза и ерзать на стуле, а, напротив, уселась поудобнее и набрала побольше воздуха, чтобы высказать Александре Павловне все, что она думает, а потом уйти. Хватит уже! Считай неделю потратила, дома дел невпроворот, завтра муж из командировки приезжает, а у нее и есть нечего…

Но не успела Надежда открыть рот, как ее опередила Рози. Она задрала морду к потолку и разразилась такими подвываниями, что с сушилки едва не попадали новые, купленные Надеждой чашки.

«Ты, – выла Рози, – ты бросаешь собаку на неделю и еще смеешь разговаривать с Надеждой в таком тоне? Кто кормил меня и гулял, кто утешал и разговаривал о жизни? И вообще, с ней гораздо интереснее, все время узнаешь что-то новое, а желтые пятна мне даже идут, возможно, я буду играть в театре или даже сниматься в кино…»

Александра Павловна прекрасно разбиралась в интонациях воя своей собаки, так что все поняла правильно.

– Извини, Надя, – тотчас повинилась она, – извини, что я на тебя набросилась. Просто меня этот зануда Ипполитович с толку сбил. Но все же могу я узнать, что здесь произошло?

– В подробностях? – мстительно спросила Надежда. – Ладно, слушайте!

И она рассказала, как, вернувшись из магазина, нашла в доме труп неизвестного, как потом он исчез и его обнаружили рабочие, разбирая старый дом, как она, Надежда, не стала ничего сообщать в полицию, чтобы не подводить Александру Павловну.

Надежда рассчитывала, что в глазах бывшей коллеги появится виноватое выражение, но ошиблась. И тогда рассказала про найденную записную книжку и про то, как она расшифровала кое-какие записи; про то, как они с Рози пошли в театральный центр и как она узнала фамилию убитого человека. И снова Надежда не стала ничего сообщать в полицию, чтобы не подводить Александру Павловну, потому как человек ждет операцию и ему волноваться никак нельзя.

На этот раз Александра Павловна чуть отвела глаза. А Надежда ступила на скользкую почву, потому как решила ничего не рассказывать о таинственном Параграмоне. О найденной карте – пожалуйста, потому что это Александру Павловну напрямую касается, а обо всем остальном лучше промолчать.

Осторожно подбирая слова, Надежда рассказала про кресло, потом – про тайник, потом – про визит неизвестного мужчины, который, надо полагать, искал в кресле тайник, но ничего не нашел и потому от злости распатронил весь дом. Александра Павловна разомкнула поджатые губы и поинтересовалась, что же такое было в тайнике, но Надежда отмахнулась и описала визит немца и то, как они с Рози удачно от него отбились. Вскользь пришлось упомянуть Лилю. Александра Павловна подняла брови, но промолчала. А Надежда, посмеиваясь, рассказала об утренней встрече с Ноздряевым и том, как Рози ему за все отомстила.

– Не может быть! – Тут уж Александра Павловна заулыбалась, а потом снова поинтересовалась, что же такое было в тайнике?

Надежда выложила на стол карту.

– И что же мне с ней делать? – В голосе Александры Павловны прозвучала непривычная растерянность.

– Понятия не имею! – Надежда демонстративно пожала плечами. – Обратитесь к Инне Валерьевне, она уж точно имеет какие-то связи в этом мире. Да, еще журналистка эта, Лиля Путова, статью пишет, она с вами свяжется, сами уж с ней разбирайтесь. А я домой поеду, неделю не была… А пистолет в сарае за верстаком…

– Постой, Надя, ну как же… – опомнилась Александра Павловна.

Но Надежда уже быстренько покидала в сумку свои вещи, прихватив банку повидла для мужа. Откровенно говоря, она на это повидло уже смотреть не могла, но раз обещала…

С Рози простились сердечно, с облизыванием и подвыванием.

«Все-таки, трудный характер у Александры Павловны, – думала Надежда, глядя, как за окном электрички проносятся деревья в желтой листве. – Оттого, верно, она и замуж не вышла…»

Затем она выбросила из головы посторонние мысли и сосредоточилась на домашних делах.

Дома было душно и пыльно, холодильник пустой. Муж прислал эсэмэску, что приедет завтра к обеду. Надежда начерно прибралась в квартире и побежала по магазинам. Набрав полные сумки продуктов, она осознала, что если сейчас не передохнет, то просто не дотащит все это до дома. Нужно было срочно выпить чашку кофе, чтобы поддержать силы, ну и съесть что-нибудь калорийное, потому что с утра во рту маковой росинки было.

Надежда вошла в кафе, заняла свободный столик возле окна, пристроила сумки и огляделась в поисках официантки.

В этот момент к ее столику подошел худенький миниатюрный старичок интеллигентного вида.

– Вы позволите к вам присоединиться? – проговорил он и уже протянул руку к свободному стулу.

«Неужели я так плохо выгляжу, что ко мне уже такие старички вяжутся? – подумала Надежда в панике. – Конечно, неделю бегала как савраска, за собой не следила. Нужно будет срочно сходить в парикмахерскую…»

Вслух же произнесла:

– Извините, но в кафе полно свободных мест!

– Мест-то полно, но я хотел поговорить с вами, Надежда Николаевна.

– Мы знакомы? – удивленно спросила Надежда и внимательно взглянула на старичка.

– Ну, не могу сказать, что знакомы, но встречались.

– Где же?

– В библиотеке имени Скабичевского. – Тут он вытащил откуда-то бифокальные очки и водрузил на нос.

Надежда припомнила – она и правда видела этого старичка в читальном зале библиотеки, он читал подшивку старых газет. Но она точно не называла ему свое имя-отчество, да и вообще… Оказаться в одной библиотеке – это еще не повод для знакомства.

– И о чем же вы хотели со мной поговорить? – прищурилась она.

– О Параграмоне.

– Вот как? – Надежда почувствовала, что во рту пересохло, и проговорила севшим голосом: – Садитесь.

Старичок занял место напротив.

В это время к их столику подошла официантка. Надежда взяла себя в руки и заказала капучино без сахара и самый низкокалорийный десерт. Тем более что аппетит у нее все равно пропал. Старичок заказал американо без кофеина.

Как только официантка отошла, он проговорил извиняющимся голосом:

– Кофеин в моем возрасте вреден.

– Моя мама пьет нормальный кофе, – сказала Надежда мстительно. – А она гораздо старше вас.

– Вы думаете? – Старичок улыбнулся и снял очки.

Надежда тут же уверилась, что они ему без надобности. Он и так хорошо видит.

– Да точно! А вы, должно быть, один из этих… из общества «Третий Глаз»? Они вроде в библиотеку больше не ходят…

– Нет, нет, что вы! – Старичок протестующе замахал руками. – Упаси боже!

– Тогда откуда же вы знаете про Параграмон?

– Ну, это долгий разговор…

– А я вроде не тороплюсь. Пока нам кофе принесут, вы как раз успеете все рассказать.

– Ну, что ж… Понимаете ли, Надежда Николаевна, человечество не одиноко во Вселенной. Есть и другие населенные миры, в которых история пошла по другому пути…

«Он что, – подумала Надежда, – собирается мне прочесть лекцию по космологии?»

– И когда-то давно жители одного из таких миров посетили вашу планету… Они долго путешествовали по Вселенной, пока нашли ее…

– Вашу? – переспросила Надежда. – Вы хотите сказать, что она не ваша?

– А? – Старичок поднес ладонь к уху, как будто не расслышал последние слова Надежды. – Извините, может быть, я оговорился. Короче, они прилетели на Землю и застали здесь еще очень слабую цивилизацию. Только на одном из островов в Атлантическом океане они нашли достаточно развитый народ, с которым можно было вступить в контакт.

«Ага, до Атлантиды дошел, – подумала Надежда. – Все ясно со старичком! По нему дурдом давно плачет! Точно в этой библиотеке все чокнутые…»

– Те существа кое-чему научили жителей острова, передали им некоторые полезные навыки и оставили у них специальное устройство, что-то вроде маяка, – для того, чтобы можно было перемещаться во времени и пространстве…

– Но ведь вы только что сказали, что те существа – ну, скажем уже прямо, инопланетяне – очень долго путешествовали в космосе, пока добрались до Земли!

Надежда решила, что поймала старичка на нестыковке, и теперь ждала, как он выпутается.

– Совершенно верно. Чтобы добраться до нового, незнакомого мира, приходится лететь очень долго. Но если оставить в этом мире такое устройство – Параграмон, – то в следующий раз путешествие будет почти мгновенным. Вот представьте, одно дело, если вам нужно добраться до необитаемого острова в океане или до деревни, затерявшейся в глухой тайге, и совсем другое – до большого города, в котором есть международный аэропорт…

– Ну, допустим… – неохотно признала Надежда, – есть в ваших словах некоторая логика.

– Так вот, те существа оставили в вашем… простите, в нашем мире Параграмон и время от времени наведывались, чтобы проверить, что он все еще исправен и функционирует.

Надежда подозрительно взглянула на старичка, но ничего не сказала – пусть говорит. Может, скажет что-то разумное.

– Я понимаю, это звучит довольно странно, даже фантастично, – проговорил старичок, – но поверьте мне, так и есть… – Он помолчал и добавил взволнованно и убежденно: – Параграмон не должен попасть в случайные руки!

«Ну, все ясно – ты хочешь, чтобы он оказался в твоих руках! – подумала Надежда. – Как будто твои руки не случайные!»

– Только представьте – дикарь из первобытного племени, только-только научившийся добывать огонь трением, окажется за штурвалом современного самолета и каким-то чудом сможет оторвать его от земли… К чему это приведет? А если это еще и военный самолет, и у него в запасе полный боекомплект?

Надежда промолчала. Собеседник внимательно взглянул на нее и вдруг проговорил:

– Вы ведь видели Параграмон! Вы почувствовали на себе его силу!

– Откуда вы знаете?

– Параграмон на том, кто с ним столкнулся, оставляет свой след… неизгладимый отпечаток…

– Что?! – Надежда в панике достала из сумки зеркальце и принялась придирчиво рассматривать свое лицо.

– Да не беспокойтесь! – Старичок усмехнулся уголками губ. – С внешностью у вас все в порядке. Параграмон оставляет отпечаток не на лице, а на душе, на сознании человека…

– Еще не легче! – ахнула Надежда.

Внезапно голова у нее закружилась, ей показалась, что перед глазами вращается красноватая спираль… Надежда заскользила по этой спирали к центру, все глубже и глубже, словно погружаясь в неведомое, таинственное пространство, словно проваливаясь в черную межзвездную пустоту…

Круги становились все меньше и меньше, Надежда скользила по ним все быстрее. Она перестала чувствовать свое тело, перестала осознавать обычное время и пространство. Только вечность бескрайнего космоса…

В дальнем уголке сознания мелькнуло смутное воспоминание о том, как она уже проваливалась в эту бездну и как ее спасла Розамунда. Но сейчас Розамунды не было рядом и некому было остановить это падение в бесконечность…

И вдруг в бездонной тьме прозвучал чей-то властный, повелительный голос:

– Остановись!

И она остановилась. Падение в черную бездну прекратилось.

Надежда находилась в кафе, за столиком напротив нее сидел старичок… впрочем, его трудно было назвать старичком. Напротив нее сидел человек без возраста, с проницательным глазами, которые были старше всех, с кем Надежда когда-либо встречалась, старше самого времени.

– Что это было? – проговорила она севшим от волнения голосом.

– Я показал вам, как действует Параграмон… и как он может быть опасен в руках неопытного человека. Теперь, мне кажется, вы поняли…

– Поняла, – кивнула Надежда и снова полезла в сумку. – Ладно, убедили… Забирайте свой самолет с боекомплектом! Но как он попал в портсигар? Случайно?

– В мире ничего не бывает случайно, – твердо сказал старик, – все предопределено. Не случайно Параграмон больше семидесяти лет был надежно спрятан от посторонних глаз. Теперь его снова нужно спрятать, и я об этом позабочусь.

В это время подошла официантка с подносом, Надежда приняла у нее кофе и десерт, а когда повернулась к старику, его за столиком уже не было.

Рано утром Надежду разбудили звонки в дверь.

– Кто? – Спросонья она рванула к двери босиком. – Пожар?

– Не пожар, а муж! – послышался не слишком веселый голос. – Открывай уже, час на пороге стою! Ну ты и здорова спать! – вместо приветствия заявил Сан Саныч, вваливаясь в дверь. – Звоню, стучу, хотел уже МЧС вызывать.

– Что случилось? – пролепетала Надежда. – Ты же к обеду должен был вернуться…

– Ой, не спрашивай! – Муж бросил чемодан и плюхнулся на пуфик в прихожей.

Выяснилось, что рейс отменили из-за какой-то накладки, и сидеть бы ему в аэропорту еще сутки, если бы не повезло взять билет до Москвы, а там уж самолеты до Питера часто летают.

– Есть хочу, пить хочу и грязный весь, как чушка!

Муж скрылся в ванной, а Надежда запаниковала, потому что ничего не приготовила, она-то ожидала его к обеду. Не кормить же человека с дороги бутербродами, он их и так за неделю столько небось съел…

Когда муж вышел из ванной, чистый и малость успокоенный, на блюде высилась горка оладий, а в вазочке поблескивало сливовое повидло.

– О! – бурно обрадовался Сан Саныч, а это означало, что он действительно здорово оголодал.

Он тут же выложил на тарелку почти все повидло и оглянулся.

– А что, повидла больше нет?

– Да есть. – Надежда выставила на стол банку.

– И все? Целую неделю на даче сидела и всего одну банку сварила?

Сжав зубы, Надежда поскорее отвернулась, потому что слов у нее просто не было.

Content

Наталья Александрова
Кресло на чердаке