Антон Москвин, Капитан Копейкин

ХОД КОНЕМ

1

Антон сидел на скамейке в зале отлетов аэропорта одного небольшого тропического острова. Перед ним на полу лежали два здоровенных баула с вещами. Прикрывая руками мокрое лицо, мальчик тихонько всхлипывал. Люди, то и дело снующие вокруг, недоуменно поглядывали на ребенка, слегка замедляли шаг, словно раздумывая, пожимали плечами и проходили мимо, спеша по своим неотложным делам.

Копейкин шел через зал на посадку, погруженный в свои мысли. Периферийным зрением, он автоматически отметил какую-то неправильность в обстановке. Что-то, чего здесь быть не должно. Пройдя по инерции еще несколько шагов, он остановился и оглянулся в поисках «якоря», зацепившего его внимание. Мальчишка. Мелкий совсем. Слишком мелкий, чтобы сидеть здесь одному. Плачет.

Копейкин вздохнул, посмотрел на часы и, длинно выругавшись про себя, повернулся и пошел в сторону скамейки.

— What's the matter[1]? — спросил он по-английски, опускаясь на скамейку рядом с мальчиком, — I can help.[2]

Антон растерянно поднял мокрые глаза на незнакомца.

— No comprendo, — пробормотал он и показал пальцем на багажную бирку, привязанную к ручке сумки, с надписью Destination: MOW.

— Русский?! — обрадовался Кэп, — что случилось, малыш? Рассказывай…

— Потерялся, — всхлипнул Антон, — родители покурить пошли, а меня тут оставили с вещами. А самолет через пять минут улетит. А их нет.

Подбородок задрожал, и мальчик снова закрылся руками.

— Ну и чего ж ты ревешь-то? — не понял Копейкин, — ну подумаешь на самолет не успеете! Завтра улетите. Лишний день на море — плохо, что ли?

Антон помотал головой, не отрывая ладней от лица:

— Они давно ушли. Я здесь уже два часа сижу. Или больше.

Мальчик громко всхлипнул, отвернулся и расплакался.

— Ну не реви, — Копейкин положил руку на острое вздрагивающее плечо, и развернул мальчика к себе, — давай рассуждать, логически. Что могло случиться? Ну не сбежали же они от тебя? Задержались где-то, просто. Наверное, очередь на секьюрити большая или еще что… Чего плакать-то? Найдутся…

Он говорил тихо, стараясь успокоить мальчика и смотрел близко в мокрые глаза — помогает или нет?

Помогало слабо. Антон что-то совсем расклеился, да еще положение ухудшалось тем, что он никак не мог объяснить незнакомцу серьезности проблемы. Мужик-то русский, наверняка в Москву летит. До самолета пять минут. Сейчас, вот-вот, он посмотрит на часы, поднимется с лавки и, сказав на прощание, что-нибудь ободряющее — не грусти, все наладится, — убежит на посадку. А он, Антошка, останется здесь совсем-совсем один. На далеком острове. В аэропорту, крытом сухими пальмовыми листьями. На деревянной лавке. Рядом с двумя баулами, которые он не сможет даже поднять одновременно.

— Я… был… на секьюрити, — с трудом проговорил он сквозь слезы, — нет там никакой очереди, — помолчал, снова всхлипнул, и добавил с неожиданной спокойной и окончательной уверенностью в голосе: — они не вернутся.

Тетка в динамике пробормотала скрипучим голосом о том, что заканчивается посадка на московский рейс — сначала на ломаном испанском, а потом на еще более ломаном английском.

Капитан снова грязно выругался про себя, бросив взгляд на часы.

«Действительно, куда они могли деться-то? Если пацан не врет про секьюрити… да я и сам там только что проходил. Всей очереди два человека, включая меня… Н-да. Пошли покурить и не вернулись. Несчастный случай? Похищение?»

Вспомнились читанные в новостях давно и недавно душераздирающие статьи об ужасных похищениях людей в странах карибского бассейна. Пришла на ум бумажка из номера отеля, призывающая не выходить за территорию без сопровождения….

«Ну и что мне теперь с ним делать? Не оставлять же здесь одного! Черт! И с собой не заберешь. Родители-то… блин, ну найдутся же они в конце концов… а тут на тебе — ребенок пропал!»

Копейкин с тоской проследил за последними пассажирами, спешно забегающими в «кишку» для посадки в самолет, готовый отправиться на родину…

— Ну все, успокойся, — Копейкин подбавил твердости в голос и легонько встряхнул мальчика за плечи, — хватит реветь. Слезами горю не поможешь. Давай-ка подумаем, куда они могли деться. И главное что нам с тобой теперь делать. Только успокойся сначала. Тебя как зовут-то хоть?

Встряска подействовала лучше. Антон вдруг увидел себя со стороны и устыдился. Совсем расклеился, как девчонка. Стыдно… Он шмыгнул носом, вытер рукавом глаза и постарался взять себя в руки.

— Антон, — ответил он на вопрос, поднимая глаза на незнакомца, помолчал секунду и добавил, — Москвин.

— Очень приятно. А меня Николай… эээ… — капитан замялся. Николаем Николаевичем его давно никто не называл. Да никогда, практически, а не «давно». В армии «товарищем капитаном» звали, кому положено, а остальные — Кэпом все больше или Ником. А еще раньше… ну это уже совсем давно было.

— Ник, — поправился он, протянул мальчику руку и слегка сжал его узкую ладошку сильными пальцами, — вот что. Пойдем-ка, полицейского найдем. Пусть они делают свою работу. Во-первых, по радио объявить надо, а во-вторых…

«Во-вторых, может, уже трупы неопознанные где-то обнаружились» — додумал он уже про себя.

— Зачем по радио? На случай, что они забыли? — спросил мальчик язвительно, — и что «во-вторых»?

Искать полицейского ему совсем не хотелось, и он, как раз, собрался объяснить это незнакомцу, но в это время из глубины зала возникли два высоких стриженных мужчины в одинаковых серых костюмах и галстуках. Они приблизились к скамейке и, один из них вежливо обратился к мальчику, не обращая внимания на Копейкина:

— Антон Москвин?

Антон ратерялся и молча кивнул, глядя снизу вверх на спросившего.

Второй мужчина вынул из кармана красную книжечку и повертел ее перед носом Антона.

— Интерпол, — объяснил он, — мы располагаем сведениями о ваших родителях. Просим пройти с нами.

Первый мужик взял мальчика под локоть и помог ему подняться.

Оказавшись на ногах, Антон немедленно оказался зажатым между двумя провожатыми, каждому из которых он едва доставал макушкой до груди.

Копейкин, немного оторопело следил за происходящим, и решил, наконец вмешаться, когда мальчика уже повели прочь. Он поднялся с лавки и сделал шаг следом, намереваясь остановить удалявшуюся группу, но это не потребовалось.

Интерполовцы, наконец, заметили его. Один из них продолжил идти вперед, крепко взяв Антона за руку, а второй повернулся и подойдя вплотную к капитану, сказал негромко:

— Не стоит. Интерпол благодарит вас за оказанную помощь. Я бы на вашем месте поторопился — вас там ждут, — он кивнул в сторону двери, через которую шла посадка в московский самолет. Перед ней стояла стюардесса, которая приветливо улыбнулась и кивнула капитану, — дальше, мы сами справимся. Еще раз спасибо, — повторил полицейский и развернувшись быстрым шагом пошел догонять напарника.

Антон, едва поспевая за своим длинноногим провожатым, оглянулся и беспомощно посмотрел на капитана. Беззвучно, отчаянно артикулируя одними губами, он несколько раз повторил:

— П-А-С-П-О-Р-Т! ПАС-ПОРТ! ПАСПОРТ!

2

«Рапорт? Порт? Транспорт? Аэропорт?» — Копейкин напяженно всматривался в губы мальчишки.

Что он имеет в виду? При чем здесь аэропорт? Троица удалялась, двигаясь к выходу, смешивалась с толпой. Кэп отвернулся, посмотрел на стюардессу, которая все еще улыбалась ему у входа в кишку, сделал шаг в ее направлении.

«Ну вот, все и образовалось, — подумал он, — мальчишка в надежных руках. О нем позаботятся те, кому платят за это деньги. Родители отыщутся, конечно. Куда им деваться? Скорее всего, какие-то проблемы с таможней, или что-то в этом роде… Все в порядке. И на самолет успеваю».

Довольный, он сделал еще шаг. И остановился. Что-то не так… Вещи! Он оглянулся на сумки, ситроливо стоящие на полу. «Вещи остались… Странно, что никто про них не вспомнил. Что же теперь?… Стоп! Паспорт! Паспорт — вот что кричал мальчишка! «Полицейские» забыли про вещи… допустим. Но документы-то? Документы же они должны были спросить! Ну пусть у пацана не спросили, а у меня? Мало ли кто я такой? Может, сообщник? И откуда они знали, что я говорю по-русски? И самолет задержали… Черт! Не вяжется что-то…»

Он вздохнул, в последний раз с сожалением взглянул в сторону манящей «кишки», повернулся, легко вскинул на плечо оба баула и, не обращая внимания на крики стюардессы — «Hey, mister!» — широкими шагами двинулся к выходу из аэропорта.

На улице толпа туристов осаждала кучку загорелых таксистов на потрепаных, видавших виды «Фордах» и «Тойотах». Капитан наметанным глазом определил главного и, мешая английские слова с испанскими, спросил не видел ли тот двух пиджаков с мальчишкой, пару минут назад.

— Si, senor, por supuesto, veo todo aqui[3], - гордо ответил таксист и показал рукой на зад желтого пикапа, исчезающий за углом.

— Follow after it! — сказал Копейкин, — I pay. Muchos dineros[4].

Видя, что таксист колеблется, добавил тихо:

— Please. Mi nino. Por favor[5]., - и махнул рукой в ту сторону, где исчезла машина похитителей.

Последняя фраза оказалась решающей. Несмотря на свою внешность аборигена, таксист был католиком, как и большинство в этих местах. И, как большинство истых католиков, был неравнодушен к детям. Услышав, что мальчик попал в беду, он воскликнул:

— Apure, senor! Nosotros los podemos agarrar! Tengo un coche muy bueno[6], - и, схватив капитана за рукав, потянул к своему потрепанному форду, припаркованному у обочины.

Не теряя времени, он уселся за руль, завел мотор и принялся нетерпеливо газовать, дожидаясь когда Кэп усядется на пассажирское сиденье.

Копейкин с сомнением оглядел «coche bueno». Потрепанный крошечный «Форд» с ржавыми насквозь крыльями и привязанным веревочкой капотом, чтобы не открывался, не слишком ассоциировался с таким эпитетом.

Кэп ненавидел «компактные» машины за их… компактность. Но выбора не было. Он с трудом втиснулся на проваленное сиденье и уселся согнувшись, упираясь головой в крышу, а коленями, оказавшимися на уровне лица, в передний щиток.

Уже срывая машину с места на второй передаче, чтобы не тратить времени, шофер вытянул из кармана телефон и, потыкав пальцами в кнопки, принялся орать в трубку:

— Diego, abre las puertas! Es una emergencia! Camioneta amarilla! Donde ir[7]?

Выслушав ответ, он повернулся к Копейкину и повторил:

— Autopista cuarenta y cuatro. Nosotros los agarraremos, senor.[8]

Шлагбаум у выезда из аэропорта начал подниматься, как только форд показался на подъезде — Диего в телефоне все понял правильно.

Ревя мотором на третьей передаче, машина вылетела на узкое шоссе и водитель вдавил педаль в пол, ловко вращая рулем, чудом уворачиваясь от попутных и встречных машин на дороге.

«Лучше, чем ничего», — подумал Кэп, устраиваясь и следя как резво разгоняется ветеран автомобильной промышленности. Движок у машины, похоже был совсем не плохим.

— What is your name? — обратился он к таксисту, сосредоточенно лавирующему в потоке машин, — su nombre?[9]

— Xорхе, — ответил водитель, не поворачивая головы.

Внезапно, он вдавил в пол педаль тормоза. Машина взвизгнула тормозами и остановилась, заставив Кэпа ткнуться лбом в стекло.

— La mierda que jode[10], - пробормотал он себе под нос, со скрежетом врубая заднюю передачу.

Форд откатился назад на несколько десятков метров и свернул на неприметную дорожку сквозь пальмовые заросли вдоль дороги.

— Atajo[11], - ответил он коротоко на недоуменный взгляд Капитана, снова вдавливая газ. Машина понеслась по лесной дороге, высоко подскакивая на ухабах и бешено срипя рессорами.

Треснувшись лбом в стекло, Копейкин успел только потереть шишку, и тут же треснулся макушкой об крышу — машина уже неслась по лесной дороге. Что такое «atajo» он не знал, но догадался, что шоссе в этом месте делает петлю, и Xорхе, видимо, решил проехать напрямик. Вздохнув, он согнулся еще ниже, чтобы голова не стукалась об крышу на каждом ухабе.

Через несколько минут, через просветы между деревьями снова стало видно шоссе. Xорхе сбавил скорость и остановился, не выезжая на дорогу.

— Pienso, ellos deben estar detras de nosotros ahora. Debemos esperar aqui[12] — сказал он капитану показывая рукой на шоссе в направлении аэропорта.

Копейкин мало что понимал из быстрой скороговорки Xорхе, но жестикуляция темпераментного туземца была достаточно красноречивой.

— Are you sure? — спросил он на всякий случай — «ты уверен?»

Xорхе важно кивнул:

— Si, ciertamente. Soy un conductor muy bueno. Y esto es el mejor coche que usted puede conseguir por aqui[13].

Он вылез из машины и подошел ближе к шоссе, вглядываясь в проезжающие машины.

3

«Да уж, conductor muy bueno, — подумал Копейкин потирая шишку на лбу, — впрочем, грех жаловаться — домчал с ветерком, действительно. Что бы я без него делал?»

В том, что что-нибудь да делал бы, Кэп, почему-то не сомневался. И про самолет свой, давно улетевший, совсем не вспоминал. Мальчишку надо вытащить. Почему этим вытаскиванием надо заниматься именно ему, бывшему капитану разведки, Николаю Копейкину, Кэп, пожалуй не смог бы объяснить даже самому себе.

Вообще-то, он был сторонником убеждения, что каждый человек должен заниматься своей работой. Вот если бы каждый человек просто начал хорошо делать свое дело вместо того, чтобы совать нос в чужие — сразу бы и наступило светлое будущее…

Почему бы, например, не обратиться в полицию? Ну есть же полиция на острове. В смысле, настоящая, а не этот липовый «интерпол». Вот позвать сейчас Xорхе, сказать ему «Policia por favor» — и всех делов. А потом — в гостиницу, искупаться в море напоследок, принять душ и спать. Завтра уже быть в Москве. Почему бы и нет?

Копейкин не знал почему. Экзюпери он не читал — он вообще был человеком действия и не привык забивать голову пустыми философствованиями без ясных результатов — так что о том, что «приручив» мальчика, он, Копейкин, принял на себя ответственность за него, ему не было известно. Да и потом, разве это «приручил»? Просто поговорил, скорее…

Хорхе снова махнул рукой в сторону аэропорта:

— Si ellos no aparecen en unos pocos minutos, ellos deben haber parado en algun lugar antes. Pero no hay nada alrededor de alli. Solo bosque[14].

«Вот именно — no hay nada — по-своему понял Копейкин. Сидим-сидим, а все ни хрена. Одна «нада» сплошная. Либо мы опоздали, либо они остановились раньше… или с дороги съехали. Если верить этому «кондуктору буэно», опоздать мы не должны бы… Петля тут у шоссе и правда здоровенная. Если только «полицейские» тоже не знают про эту дорогу… Ладно. Если мы не успели, их уже не догнать. Это ясно. Остается надежда, что они где-то сзади. Надо ехать обратно…».

— We go back, — сказал он Xорхе, — search the road[15].

— No-no-no-no! No, senor! — Xорхе энергично замотал головой, — no «we». You go! I stay![16]

Он ткнул пальцем в грудь Копейкина, потом изобразил двумя пальцеми интернациональную фигурку шагающего человечка, показал на себя и вниз, на землю.

Он принялся объяснять, отчаянно жестикулируя, и пытаясь перейти на английский, чтобы Копейкину было понятнее:

— My car. All know. They see. We dead. Comprende?[17]

— You go. Cinco minutos, — он показал капитану растопыренную пятерню, потом потыкал пальцем в часы на руке, — Comprende?[18]

— То see them come get me. If not stay there. I come cinco minutos. You go again. Comprende?[19]

Он внимательно следил за выражением лица Кэпа — компренде или не компренде?

«Компрендэ, конечно, чего же тут не компрендэ? Коче буено шибко известная. Засекут на дороге — всем каюк. Да что ж за невезуха такая? Что ж мне теперь топать пешком до аэропорта «короткими перебежками» по пять минут? Ну ладно…. не попутку же ловить теперь».

— Gracias, Jorge[20], - сказал Кэп, — Comprendo. You come cinco minutos[21].

Он махнул рукой водителю, вышел на шоссе и зашагал обратно в сторону аэропорта и вскоре скрылся из виду, завернув за поворот.

4

За поворотом, метрах в ста впереди на обочине стоял желтый пикап, а позади него был припаркован небольшой крытый фургон, вроде тех, в которых перевозят лошадей. В пикапе, на пассажирском местe, со стороны леса, сидел один из давешних полицейских и задумчиво вертел ручку радио, пытаясь найти что бы послушать. Его напарника и мальчика поблизости видно не было. Вероятно, они находились внутри фургона.

Копейкин нырнул в лес прежде чем успел осознать смысл увиденного. Здесь он был в своей стихии и мог полностью довериться инстинкту.

Неслышно, по-кошачьи, ступая по мягкой земле, он побежал вдоль дороги к пикапу. Зачерпнув пригошню земли, вымазал лицо, чтобы не светилось белым пятном через кусты. Осторожно подобрался к машине на расстояние вытянутой руки, оставаясь в кустах. Глубоко вдохнул…

И выбросил вперед правую руку, сжатую в кулак, целясь через стекло в висок «полицейского» выпяченной острой костяшкой.

Стекло треснуло и с тихим шорохом осыпалось вниз сотнями сверкающих кубиков. Мужик в машине успел среагировать в последнее мгновение, когда кулак Кэпа был уже внутри машины, и уклонился от смертельного удара, рухнув боком на левое сиденье. Правая рука в эту же секунду нырнула в бардачок.

Копейкин мгновенно среагировал и захлопнул крышку бардачка, защемив ею пальцы противника. Левой рукой в это время открыл дверцу и безжалостно влепил мощный удар в незащищенный пах «интерполовца», сразу же замахнулся снова и врезал опять.

Бандит взвыл от боли и согнулся, схватившись за пострадавшее место.

Копейкин отпустил крышку бардачка и локтем праввой руки двинул «полицейскому» в то место, где шея становится спиной.

Тело противника сразу обмякло, и стало снова валиться на бок. Кэп удержал его в вертикальном положении и быстро обшарил карманы. Потом открыл бардачок — посмотреть, что собирался достать оттуда бандит…

В кармане отыскался бумажник, с паспортом гражданина страны Эстебании Richardo Lucien Bas Tinn и внушительной толщины пачкой долларов. А в бардачке лежал странноватого вида пистолет с толстым стволом прямоугольного профиля.

«Тейзер, — хмыкнул Кэп, — неплохо…»

Он полистал паспорт, стараясь запомнить содержание и бросил его на неподвижное тело бандита.

Подумав секунду, решительно засунул бумажник с долларами в карман. «Компенсация за неудобства».

Он вылез из машины и, запихивая оружие за пояс на ходу, направился к фургону. Подойдя, он бесшумно приоткрыл дверь и заглянул внутрь…

Внутри фургона стоял полумрак, но видно было вполне сносно.

Антон, совершенно раздетый стоял на коленях напротив стены, с руками, привязанными за запястья к какому-то поручню или трубе идущей вдоль стены фургона. Одежда, очевидно, грубо сорванная с него, валялась рядом бесформенным клубком.

«Интерполовец» стоял позади него, равномерно и сильно замахиваясь и опуская руку. В руке был зажат электрический шнур, которым бандит методично охаживал тело мальчика.

Шнур опускался с громким свистом, за которым сразу следовал хлесткий шлепок.

От усердия, верзила скинул пиджак и рубашку, оставшись в одних только брюках и бугры мышц красиво перекатывались под блестящей от пота кожей на руках и спине в такт ритмичным ударам.

Экзекуция по всей видимости продолжалась уже давно — бандит утомился, дыхание стало глубоким и равномерным, как после долгой тяжелой работы.

Xуденькое тельце, исполосованное красными следами, вздрагивало и дергалось под ударами. Мальчик не мог уже плакать. Голова свесилась вниз, а изо рта в такт ударам вырывалось только глухое тихое поскуливание, единственный звук, раздающийся в фургоне, кроме ритмичного пыхтения бандита, свиста шнура и его ударов по телу мальчика.

Распахнув левой рукой дверь фургона, Копейкин в это время вытянул правой тейзер из-за пояса, нажал на спуск, целясь в блестящее плечо бандита и, одновременно с выстрелом, ворвался в фургон.

5

С тихим щелчком из «дула» тейзера вырвались два электрода на тонких проводках и вонзились в плечо верзилы. Бандит вскрикнул от неожиданности выронил шнур из занесенной для удара руки, развернулся всем телом и с ревом бросился на капитана.

Кэп допустил непростительную оплошность, за которую, наверное, выгнал бы любого новобранца из своей элитной разведроты в годы военной службы. Позволив себе воспользваться неизвестным и непроверенным оружием он тем самым подверг себя, а заодно и мальчика, смертельной опасности. Тейзер оказался разряженным, и неприятные ощущения, которые испытал бандит в результате выстрела Кэпа, свелись к двум уколам в плечо, правда, весьма чувствительным.

Счастье еще, что инстинкт не подвел Кэпа во второй раз, и, сделав выстрел, он не остался стоять на улице и ждать что произойдет, как поступило бы большинство нетренированных людей на его месте, а поднялся в фургон, заняв намного более выгодную позицию для схватки. Останься он стоять на дороге — и спасти его, пожалуй, могло бы только чудо.

Копейкин развернулся на четверть оборота, прижавшись спиной к стене фургона и открывая противнику путь к выходу. Выбросив вперед правую ногу и чуть согнув левую, он врезал летящему мимо бандиту по голени и, когда тот по инерции наклонился вперед, открывая спину, ухватил правой рукой за пояс брюк и сильно рванул, отрывая его ноги от пола и в этот же момент, ударил правой в основание черепа, направляя верзилу головой в дверь фургона.

Верзила врезался головой в дверь, и она с горхотом распахнулась. Мужик вылетел на улицу, рухнув плашмя на дорогу лицом вниз. Копейкин прыгнул следом, сгруппировался в воздухе, нацеливая ботинок в грудной отдел позвоночника. Бандит в последний момент успел откатиться в сторону. Нога Кэпа вскользь ударила в плечо, и он потерял равновесие. Бандит сел на земле, в руке у него появился маленький пистолет, который он навел на Копейкина, сверля его недобрым взглядом.

— Я же говорил Вам — не стоит, — сказал он по-русски, — не нужно было вам вмешиваться. Видите, как неудачно получилось, — он с сожалением поцокал языком и нацелил пистолет в голову капитана.

Копейкин спружинил ногами, удержался и сделал полшага назад.

«Хорошо хоть не макаров» — подумал он мрачно.

Бандюга лоханулся. Сейчас даже дети знают — если хочешь убить противника, стреляй, как только представится возможность. Промедлишь — дашь ему шанс. А уж вступив в беседу, усилишь этот шанс многократно. Кэпу все это было хорошо известно. И своим шансом он намеревался воспользоваться.

— Я только хотел вещи передать, — ответил он «полицейскому», виновато глядя ему в глаза, — пацан сумки забыл.

Внезапно он широко раскрыл глаза и со смесью ужаса и удивления уставился на что-то позади бандита.

— Вещи передать? — начал бадит язвительно… и, перехватив взгляд Копейкина, естественно, повернул голову. Рефлекторно. Просто удивительно, как эта уловка, старая как мир, срабатывает в ста десяти случаях из каждой сотни.

Как только голова бандита начала поворачиваться, Кэп высоко подпрыгнул и закрутил ногами «мельницу» так, чтобы одна попала по пистолету, а вторая сразу же вмазала в висок противнику.

Пистолет выпал из руки и отлетел далеко в сторону. Верзила с тихим стоном завалился на бок.

Копейкин приземлился на ноги, нагнулся и, ухватив бандита за стриженные волосы, несколько раз с наслаждением впечатал мордой в асфальт, разбрыгивая кровь.

6

В это время на противоположной стороне дороги, дико визжа тормозами, остановился «знаменитый» Форд, и из него, едва ли не находу, выскочил Хорхе. Размахивая громадным мачете, в половину своего роста, он бросился через дорогу, не обращая внимания на несущиеся машины, и крича во все горло:

— Aguante, el Senor! Vengo a Senor![22]

— Gracias, Jorge. Cuide de ello.[23] — ответил Копейкин, подняв глаза от поверженного бандита.

Он подхватил бугая под мышки и потащил обратно в фургон. На пороге, обернулся к Хорхе:

— Hay un hombre en el coche. Atelo con algo! Le puede?[24]

И добавил, с сомнением глядя на мачете:

— No murder, ok?[25]

Не дожидаясь ответа, бросил бандита на пол фургона, подобрал оброненный им шнур, быстро завязал две скользящих петли с обоих концов и набросил одну на шею, а вторую на ноги противника, загнув их назад и натянул шнур.

Пнув бугая для верности в бок носком ботинка, он повернулся к мальчику и пощупал пульс.

Антон вздрагивал всем телом, не то всхлипывая, не то икая беззвучно. От прикосновения капитана, мальчик поднял голову, открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Ник, — прошептал он, — Ник… ты меня нашел.

— Ну конечно, нашел, — бодро ответил Копейкин, радуясь, что мальчик в сознании и даже разговаривает, — еще бы. А ты как думал?

Он уперся ногой в стену и, напрягшись, выдрал с мясом металлическую трубу, к которой был привязан мальчик. Освободив его руки, он подхватил Антона на руки, прижав к себе дрожащее худое тельце, и зашептал мальчику в ухо:

— Прости меня, малыш! Я идиот. Прости, если можешь…

7

— Por supuesto, el senor. NingЗn problema. Un momento, el senor[26], - отозвался Хорхе, бросаясь к пикапу.

Распахнув дверцу машины, он вырубил рукояткой мачете начавшего уже приходить в себя бандита. Бормоча себе под нос что-то про «manche animales», он вытащил из кармана пластиковый ремешок, из тех, которым в магазинах упаковывают товары и ловко скрутил вместе большие пальзы верзилы и прикрепил их к рулю.

Оглядевшись, подобрал упавший на пол паспорт и запихал себе в карман.

Потом он выбрался на улицу и захлопнул дверцу. Быстро обежав вокруг машины, рубанул мачете по колесам, выпустив воздух из всех четырех и побежал к фургону. Нагнулся подобрать валявшийся на дороге пистолет, осморел его, неодобрительно покачал головой и, ворча «touristass desconsiderado», отправил его следом за паспортом.

— Ah, virgen Maria, la madre de Dios! Ah, nino pobre![27] — завопил он, появляясь в фургоне.

Окинув фургон безумным взглядом, он увидел поверженного бандита и с криком «Usted, la madre que jode bastardo! Muerase, usted puerco mugriento que come su propia mierda!» (что-то непечатное про мать, ублюдков и грязных свиней, пожирающих собственное дерьмо) кинулся к нему, замахиваясь мачете.

— Jorge, STOP! — рявкнул капитан властно, — I said no murders![28]

Крепче прижав мальчика к себе, он развернулся всем телом и приготовился, если понадобится, сбить таксиста с ног ногой, примериваясь как бы удержать равновесие, чтобы не уронить ребенка.

«Уронить ребенка»? — как бы не так! Чтобы этого ребенка уронить, его нужно было сначала отодрать, а сделать это было бы совсем не так просто! Антошка обнял шею Копейкина, сцепив руки сзади так, что побелели костяшки пальцев, коленями сдавил грудь с боков так, что легким Кэпа, наверное, стало тесно дышать, острыми пятками уперся ему в спину, а всем остальным телом отчаянно прижался к мужчине, будто пытался приклеиться за счет диффузии.

Антон не понимал за что у него просят прощения, но разбираться сил не было.

— Главное, что ты меня нашел, Ник, — прошептал он в ответ, — ты только меня больше никому не отдавай, ладно?

Он зарылся мокрым лицом в воротник капитана, уткнулся носом куда-то между шеей и плечом, и закрыл глаза, вдыхая горьковатую смесь запахов, которыми, должно пахнуть от настоящего мужчины.

— Ладно, малыш, договорились, — ответил Кэп… «тебя отдашь, как же» — усмехнулся он про себя. Вспомнилась вдруг сказка про неразменный пятак.

Хорхе опустил мачете.

— Perdon, senor. Yo me volvi loco para un minuto. Sere bueno ahora,[29] — пробормотал он смущенно.

Кэп только устало взглянул на него, ничего не ответив, и вылез на улицу, держа мальчика на руках. Дождавшись просвета в потоке машин, перешел дорогу и, привычно согнувшись в три погибели, влез в coche bueno с пассажирской стороны, устроив мальчика на коленях.

Антон немного успокоился и перестал вздрагивать, только мелко дрожал, как от холода, что было странно, учитывая сорокаградусную жару. Он все также крепко вцепился в капитана, только чуть-чуть ослабил хватку, чтобы поерзать, устраиваясь у него на коленях, когда Кэп забрался в машину.

Хорхе подобрал с пола одежду мальчика, взял ее подмышку комком, и пошел следом за капитаном. Забравшись в машину, он, старательно отворачиваясь, не глядя, набросил майку на мальчишку сверху, прикрыв его от глаз.

— Donde estan yendo ahora, el senor?[30] — сросил он капитана, не поворачиваясь, упрямо глядя прямо вперед на дорогу.

Копейкин внезапно смутился, и попытался натянуть майку, накинутую Xорхе посильнее, чтобы закрыть побольше тела ребенка. Майки катастрофически не хватало и капитан просто спустил ее пониже, загородив нижнюю половину, и решил что плечи и шея вполне могут остаться открытыми — это не страшно. Руки, обнимавшие мальчика он тоже переместил — так, чтобы они не касались голой, пострадавшей кожи. Правую руку он вынул из-под майки и положил сверху, а левой легко коснулся головы мальчика, погладив его по волосам.

— Pequeno pueblo. En la costa. Habitacion de hotel[31], - ответил он таксисту, и, закрыв глаза, попытался представить себе это райское блаженство.

Антону все эти перемещения были до лампочки — он уже крепко спал, по-прежнему вцепившись в капитана всеми конечностями, зарывшись лицом в воротник его рубашки, будто пытаясь спрятаться от кого-то.

8

— Se justo el lugar, el senor. Aguante, el senor[32], - сказал Xорхе, трогая машину с места.

Пролетев по шоссе минут десять, машина свернула и медленно поехала вдоль набережной.

Слева был песчаный пляж, ровно покрытый телами загорающих туристов, а справа тянулась череда магазинчиков, ресторанов и мотелей с вывесками на разных языках:

«Tacos and tequilla from 8 am»[33].

«Playa privada. Naked ladies every day»[34].

«El aire condiciono cuartos»[35].

Xорхе, видимо знал куда едет. Не обращая внимания на броские вывески, он проехал несколько кварталов и остановился у небольшого двухэтажного здания с вывеской над дверью: «Los cuartos privados para barato. Television e internet disponibles.»[36]

Ниже висела маленькая табличка «No vacancy» (мест нет).

— Aqui, el senor. Diga entonces Jorge le envio en recepcion. Usted lo querra aqui[37], - повернулся Хорхе к Копейкину.

— I need phone, — сказал Кэп по-английски, — and internet. You get? I to pay.[38]

Xорхе вынул из кармана телефон в пыльном изодранном кожаном футляре и протянул капитану:

— Tomelo. Esto es un telefono muy bueno. Tiene el internet tambien.[39]

— Jorge es el numero uno, — добавил он, когда Копейкин взял телефон и сверкнул зубами в широкой улыбке, так что было не ясно, относится ли «numero uno»[40] к кнопке скоростного набора или к строке в каком-нибудь всемирном рейтинге туземных таксистов.

Копейкин выбрался наружу, обошел машину спереди и остановился со стороны водителя.

— Gracias mucho, Jorge, — сказал он с чувством, — Usted mucha ayuda[41].

Он вынул из кармана деньги отобранные у бандита и, не считая, протянул таксисту всю пачку:

— Aqui. Espero sea suficiente.[42]

— Eso no es nada. Yo solo quise ayudar el chico, mismo que usted[43] — ответил Xорхе, отводя глаза, — аyudare otra vez. Llameme[44] — добавил он, тыкая пальцем в телефон в руках Копейкина, — numero uno, recuerda?[45]

Он отделил от пачки примерно четверть на глазок, а остальное бесцеремонно запихал капитану в карман брюк.

— This is enough[46]! — сказал он твердо, — for everything[47], - он показал на телефон, имея в виду, что он тоже может считаться оплаченным.

— Don't throw your money like that, — сказал он наставительно, — it is not wise.[48]

— Usted lo gano hoy incluso si usted crea otra cosa[49].

Когда капитан уже повернулся, чтобы уходить, Xорхе вдруг окликнул его, будто вспомнив что-то:

— Hey, senor![50]

Когда Кэп обернулся, он протянул ему маленький пистолет, который подобрал на дороге:

— Tome esto. Usted hara mejor uso de ello[51].

— Y algo mas[52], - добавил он, явно колеблясь, помялся с секунду и наконец, вынул что-то из кармана и протянул Кэпу зажатый кулак.

— El chico dejo lo caer. En el camion. Esta cosa es carisima.[53]

Он разжал кулак. На ладони лежал массивный перестень с огромным красным бриллиантом. Оправа бриллианта была украшена плетеным вензелем — MQ. На внутренней стороне кольца было написано маленькими буквами: In hoc signo vinces.

Кэп присвистнул. Он не был специалистом по драгоценностям, но здесь, без всякой подготовки было ясно, что на такой камень можно было бы купить весь этот остров, и еще бы осталось… если, конечно, он настоящий… Интересно, откуда у пацана могло оказаться такое сокровище?

— Que es escrito?[54] — спросил он, разглядывая перстень.

— Yo no se. Esto no es espan'ol[55], - крикнул Xорхе, трогая машину с места, и уже через секунду она скрылась в облаке пыли.

9

Копейкин задумчиво засунул перстень в нагрудный карман и тщательно застегнул клапан. «Становится все интереснее и интереснее» — подумал он словами Алисы в Стране Чудес и пошел к входу в гостиницу.

Внутри было относительно прохладно. Кэп с мальчиком на руках подошел к конторке, на которой был укреплен блестящий звонок и позвонил.

— Hey, anybody here[56]? — позвал он.

— I need a number[57]. Two person. Pay cash[58]. Jorge… эээ… dice hola[59].

— Yo mi Dios, cuan mono! El padre y el hijo viajan juntos! Tengo un cuarto muy bueno para Jorge. Usted sera satisfecho, el senor. Es 60 pesos por noche. Por favor, viene![60]

Из-за двери появилась милого вида шоколадная туземка и, лопоча и причитая по-испански, потащила капитана по коридору. Отперев дверь, она гордо показала большую комнату с балконом, выходящим на набережную, двухспальной кроватью в середине, двумя тумбочками по бокам, столом и телевизором в углу.

— La bienvenida, el senor. Como lo quiere usted?[61]

Копейкин пропустил восклицания и причитания мимо ушей, отметив про себя только что «sesenta pesos por noche» — вполне приемлимая цена. До вчерашнего дня, он сам платил вдвое больше… Большое дело, все-таки, знакомство с «лучшим водителем в этих местах»…

Поблагодарив девушку, он прошел в комнату, с облегчением сбросил на пол мальчишкины баулы, потом, острожно расцепив судорожно сжатые пальчики, снял с шеи и самого мальчишку, осторожно положил его на кровать и накрыл одеялом.

Заперев входную дверь на все запоры, он еще подпер ее стулом, поставив его наклонно и пристроив на нем графин — если дверь откроется, грохот перебудит всю гостиницу.

Он, наконец, позволил себе расслабиться. Принял душ, переоделся в найденный в ванной длинный махровый халат и устроился в кресле на балконе с видом на море.

«Ну вот. Теперь можно заняться делом, — подумал он, расслабляясь и с удовольствием вдыхая морской воздух, — что мы имеем?»

Думалось плохо. Во-первых, бешено хотелось выпить и закурить. Во-вторых, катастрофически не хватало информации. Вопросов много, ответов мало.

Копейкин достал телефон, полученный от Xорхе, и набрал номер. Он звонил своему армейскому другу, который работал теперь в одном подмосковном городке каким-то большим милицейским начальником. Это было то, что нужно — решил Кэп — источник информации.

Разговор получился коротким — в подмосковье, как выяснилось, стояла глубокая ночь, и милицейского звонок друга поднял из постели.

Капитан быстро в общих чертах описал проблему, не уставая попутно удивляться как мало ему на самом деле известно — даже как зовут родителей мальчишки, информацию о которых он надеялся отыскать, он не знал. Только имя и фамилию самого пацана, примерный возраст — лет 11 или 12 на вид и место жительства — из бирки на сумках. Впрочем, приятель заверил его, что проблем не возникнет, и обещал позвонить завтра, рассказать что удалось накопать.

Пожелав, Кэпу проявлять осторжность, далекий друг повесил трубку и отправился досыпать.

А Копейкин подключился к интернету, вышел на google.com и напечатал «Estebania» в строке поиска… кликнул на один из первых результатов, попросил «перевести на русский язык»…

10

Вот что он прочитал:

Эстебания — островное государство в Атлантическом океане, к юго-востоку от карибских островов. Так же известно под названием Земля Св. Эстебана.

Основано в конце 11-го века папским рыцарем Эстебаном Великолепным, сражавшимся в составе армии короля Кастилии Альфонсо V, и бежавшим из Испании с группой единомышленников в 1086 году после ее захвата мароканскими берберами.

Эстебан и его соратники, нашли приют в одном из языческих племен Юго-Восточной Европы, откуда были в конце концов изгнаны за проповедование христианства и единобожия. По преданию, Эстебан построил корабль, в точности следуя библейскому описанию ноева Ковчега и погрузил на него всех своих последователей, число которых к тому времени измерялось несколькими сотнями.

После нескольких лет скитаний, флот Эстебана прибыл на остров, ныне носящий название Земли Св. Эстебана. Здесь было основано первое поселение, положившее начало государству Эстебания, а так же Ордену Св. Эстебана, сочетающему в себе традиции ранней римско-христианской мистики с руническими корнями южно-европейского язычества, который по настоящее время считается многими исследователями наиболее могущественным тайным обществом мира.

Остров Св. Эстебана богат природными ресурсами. Особо следует отметить алмазные копи, уступающие по объемам разработки южно-африканским, но превосходящие их по величине и качеству добываемых камней. Эстебанские алмазы считаются наиболее ценными в мире. Согласно легенде, алмазы представляют собой окаменевшие слезы жены Эстебана, оплакивавшей смерть своего супруга.

После кончины Эстебана (около 1119 г.), власть в стране перешла к его сыну, Арчибальду I, провозгласившему себя первым королем Эстебании и гранд-мастером ордена Св. Эстебана Великого. Этот момент традиционно принято считать началом Эстебанской государственности.

Из-за сложностей, сопряженных с дальними путешествиями в начале 12-го века, Эстебания на много веков оказалась в вынужденной изоляции, что оказало огромное влияние, как на ее внутреннюю политику, так и на моральные и религиозные устои. Глава государства — король Эстебании, являющийся одновременно гранд-мастером Ордена — высшим религиозным лицом, обладает по истине абсолютной властью внутри страны.

Эстебания не имеет дипломатических отношений ни с одним из государств, и не состоит ни в одной международной организации. Тем не менее, благодаря деятельности членов Ордена Св. Эстебана, влияние Эстебании на международную политику трудно переоценить.

Экономика Эстебании состоит из двух основных составляющих — добычи и экспорта алмазов и банковской индустрии. Банки Эстебании считаются самыми надежными банками мира. Честь стать клиентом эстебанского банка заслужить не легко, большинство инвесторов вынуждено довольствоваться швейцарскими или бермудскими. Управлять эстебанским банком согласно конституции имеют право только высшие чины Ордена. Решение управляющего окончательно и не подлежит контролю со стороны никаких государственных или религиозных деятелей, кроме, короля, располагающего абсолютной властью как в государственных, так и религиозных вопросах. По непроверенным (однако, достаточно правдоподобным) данным, именно банки Эстебании хранят такие скандально известные капиталы, как «деньги КПСС» или «сокровища Черного Ордена Мертвой Головы».

Население Эстебании в настоящее время оценивается в несколько миллионов человек. Это — одно из богатейших и загадочнейших государств мира.

11

«Все интереснее и интереснее, — снова подумал Копейкин, — за пацаном охотятся масоны. Час от часу не легче. За каким, интересно, х… он им сдался? И где, все-таки, носит родителей?»

Чтение статьи не принесло почти никаких ответов — то, что Эстебания — это страна, он и раньше знал, что на острове — догадывался… а вся остальная информация похоже, просто никак не помогала, зато вопросов безусловно прибавилось.

И главный среди них — ну за каким хреном, скажите, масонам сдался русский пацан? И почему именно этот?

Копейкин вздохнул, выключая телефон. Было ясно, что сегодня он никаких ответов уже не найдет. Он вернулся в комнату, улегся на кровать скраю, стараясь оставить побольше места для беспокойно метающегося во сне мальчишки, и немедленно заснул.

12

Говорят, морской воздух помогает восстанавливать силы, так что на побережье люди спят меньше, а высыпаются лучше.

Почему-то, на Антошку это утверждение не распространялось. Точнее, распространялось, но не совсем. Выспаться-то он выспался — это да… но вот проснулся он, когда солнце, судя по всему, перевалило за полдень. Часов у него никогда не было, и он давно уже привык определять время приблизительно. Учитывая, что вчера, когда он уснул, было еще светло — он даже помнил, что таксист не включал фар, когда вез их в отель, а темнеет в тропиках рано, выходило, что проспал он, как минимум часов шестнадцать, а то и больше.

Он бы, пожалуй, и дальше спал, если бе не богатырский храп его спасителя, лежавшего рядом на кровати, от которого громко зенели стекла в окнах и, казалось, ходили ходуном даже стены.

Антон бегом побежал в душ и долго стоял там, с наслаждением подставляя исполосованную кожу под струи холодной воды. Кожа отзывалась мгновенной болью, которая сразу затихала и сменялась сладким чувством тягучей истомы, продолжавшимся пока струя не перемещалась в новое место.

Понежившись так с полчаса, Антон заставил себя вылезти. Он наскоро, кое-как вытерся полотенцем — все равно высхонешь за пять минут, на такой-то жаре! — оделся и, аккуратно разобрав баррикаду у двери, выскользнул на улицу.

Он вернулся через четверть часа, волоча за собой пакеты, набитые бананами, ананасами, всякими тропическими фруктами, соками, муссами и прочими яствами.

Забравшись на кровать с ногами, он разложил вокруг себя покупки и оглядел их, предвкушая и раздумывая, с чего бы ему начать….

Копейкин наблюдал за мальчиком через щель между ресницами, раздумывая, устроить ли ему выговор за то, что сбежал из комнаты один, да еще без разрешения или хрен с ним.

Конечно, по-хорошему, нагоняй пацан заслужил, и не маленький. Тем более, после вчерашнего. Xотя, если вдуматься, во вчерашнем-то, как раз виноват был сам Кэп, а пацан даже наоборот, так сказать проявил смекалку — если б не эта его выдумка напомнить Кэпу о паспорте… И все равно, не дело это бегать одному по городу, когда за тобой охотится не больше не меньше, чем тайный масонский орден. Да еще и «один из самых могущественных».

Но мальчишка так беззаботно уплетал свои фрукты, и на лице его застыло выражение такого неподдельного детского счастья, что Копейкин просто не мог себя заставить положить этому конец. В конце концов, ничего ужасного же не случилось. Масоны пацана не сцапали, а начать утро со свежевыжатого апельсинового сока — совсем не такая плохая идея.

Копейкин открыл глаза, не поднимая головы улыбнулся, и сказал как Карлсон, который живет на крыше:

— Привет, малыш! Выспался?

— Умгум, — ответил Антон с набитым ртом, — выспался. Ничего себе я проспал, да, Ник? Часов шестнадцать, да? Xочешь банан? А что мы сейчас делать будем? Какие планы? Пошли купаться? Или в автоматы? Я тут за углом видел, рядом совсем? Давай?

Он проглотил, наконец, кусок ананаса запил залпом половиной стакана мангового сока и отправил в рот целый киви. Мальчик был в великолепном настроении и совсем не вспоминал о том, что произошло вчера. Вероятно, какой-то защитный механизм охранял таким образом детскую психику от перенапряжения.

— Семнадцать почти. Xочу. Умываться. Грандиозные, — Ник невозмутимо отвечал на сыпавшиеся вопросы по порядку.

— Нет, малыш, купаться мы сейчас не пойдем, а тем более в автоматы. А пойдем мы с тобой в ближайший бар и там как следует… гм… пообедаем. Потому что нам с тобой надо много о чем подумать, а я без… гм… обеда… ничего путного придумать не могу. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Антон серьезно, — ты хочешь подумать кто меня… ну… вчера… да? Слушай, Ник, а они кто, а? Эти… извз… ивз-ращенцы, да? Они меня продать хотят? Или что?

— Нет, малыш, не думаю… — покачал головой Копейкин. Хотел бы он, чтобы все было так просто! — Понимаешь, больно уж сложно все. Вон сколько мальчишек по пляжу носится. Выбирай любого. И нечего огород городить с интерполом липовым, и в боевик играть. Мешок на голову — и готово. И потом, если они тебя продать хотят, зачем же… гм… товар портить, — Кэп смутился, быстро глянул на мальчика, посмотреть как он отреагирует на эту идиотскую фразу и пострарался поскорее продолжить, чтобы перевести внимание на другое, — Не-ет, тут что-то другое, парень. Понимаешь, судя по всему, им нужен именно ты, а не просто какой попало мальчишка. Так «извращенцы» не поступают.

— Ты подумай… может быть, ты что-то знаешь этакое? — спросил он, выходя из ванной, — Ну, случайно узнал, может быть, где-то, или от родителей услышал, и они хотят из тебя вытрясти? А?

— Ник… — Антон посмотрел на Копейкина с грустной досадой, — Ник, мне двенадцать лет. Если ты хочешь из меня вытрясти информацию, меня надо просто накормить мороженым. Или вот бананами. В крайнем случае, в кино сводить. Понимаешь?

— Гм, — хмыкнул Кэп, смутившись, — логично… Xочешь банан? — он протянул мальчику фрукт, — что они, все-таки, от тебя хотели, а? Там, в фургоне? О чем спрашивали?

— Xочу, — вздохнул Антон и, приняв банан из рук Копейкина, принялся задумчиво снимать кожуру, — о чем спрашивали? Да ни о чем! Сказали только, что я должен их слушаться, и делать все, что они говорят. Ну, я так и делал… а что мне еще оставалось? А потом они сказали, что будут показывать мне, кто здесь хозяин, или что-то вроде этого. Я им говорил, что я и так знаю. Но они… ну, в общем, не поверили.

Воспоминание о вчерашних приключениях расстроило мальчика, и на глаза навернулись слезы.

— За что они меня… так… а? — спросил он жалобно.

— Ну, не реви, — Копейкин положил руку на голую коленку Антона и слегка сжал, — малыш, ты не обижайся, но… если подумать то, что с тобой случилось… — Кэп заикался и путался как девочка-пятиклассница, пытающаяся в первый раз в жизни пригласить мальчика на танец, злился на себя за это и… естественно, от злости путался и запинался еще сильнее…

— Ну в общем, бывают и похуже… пытки, понимаешь? А ты живой и здоровый все-таки. Кожа завтра пройдет — и вспомнить будет не о чем. Ты не думай, я знаю как тебе больно было… и страшно. Просто, понимаешь, если бы они действительно хотели сделать так, чтобы ты страдал, то мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Странно получается, малыш, понимаешь? Выходит, что они тебя вроде как пожалели.

— Да, выходит так, — согласился Антон, — я тоже про это думал. Могли бы, например, хоть руку сломать или там, палец отрезать, да? Или ухо… То есть, получается, что они хотели меня «проучить», но не калечить, правильно? Я потому и подумал, что продать хотели. Чтобы цену не сбивать. Только я не понимаю за что меня проучивать-то было? Я же их и так слушался…

— Бывает так, когда мало просто слушаться. Похоже, им нужно было, чтобы ты еще и боялся.

— Зря ты их не убил там вчера, — сказал мальчик, тяжело вздыхая, — они же теперь опять придут, да? Надо было тебе их замочить все-таки…

— Экий ты кровожадный, — хмыкнул Кэп, — «замочить». Не-е-ет, малыш, мочить их совсем не нужно было. Да и не помогло бы. Знаешь, чем зверь от человека отличается? Он не убивает без необходимости. Понимаешь? А мы их обижаем все время — зверей-то, когда некоторых людей с ними сравниваем. Типа, «зверское убийство». Вот так-то. Не надо никого мочить, парень, поверь мне, я знаю, — вздохнул Кэп, — ну, разве уж совсем без этого никак — тогда конечно…

— Почему это не помогло бы? Мертвые не кусаются, знаешь? Нет человека — нет проблемы, — Антон кровожадно ухмыльнулся, отправляя в рот очередной банан.

— Где это ты таких «афоризмов» нахватался? — удивился Копейкин. Мальчик совсем не казался ему «сорви головой» от которого он ужидал бы услышать нечто подобное.

— А что такого? — Антон не понимал, — они же заслужили. Разве мало они со мной сделали? — он демонстративно потер спину, — а может, не только со мной, — ну правда, Ник, если уж не этих мочить за их дела, то кого? Если б ты их замочил, то они бы уже точно не вернулись.

— А никого. Я же не палач, чтобы «мочить» кого-то за их дела. Не наше с тобой это дело, малыш. И слава Богу. Да, не вернулись бы. Зато, полиция «вернулась» бы. И скоро. Сам смотри. Пол-аэропорта видело, как я поймал такси и поехал их догонять. А потом мы с тобой на том же такси приехали сюда. Если бы на дороге обнаружились трупы, как ты думаешь, сколько времени потребовалось бы самому тупому в мире полицейскому, чтобы постучаться в эту дверь? Вот и я думаю, что не много… А если б я сейчас в кутузке сидел, то что бы ты делал? Видишь, малыш, как все сложно?

Aнтон только кивнул серьезно — действительно, сложно.

— Ник, а ты вообще убивал людей? Ну, раньше? — спросил мальчик с интересом глядя на Кэпа.

— Убивал, — кивнул Кэп, — даже много. Но не «за то что…», а «потому что…». Понимаешь?

— Не-а, не понимаю. По-моему, это одно и то же.

— Нет, не совсем. «За то что…» — это причина, вот как ты хотел — если они «плохие», и поступают не правильно, а я бы их за это… А «потому что» — это просто необходимость. Например, если бы я не убил этого человека, то он бы убил меня.

— А если бы они меня вчера до смерти забили? Ты все равно бы их не замочил тогда? Или, если бы вместо меня твой сын оказался? — спросил Антон с интересом.

«Ну ни хрена себе вопросики», — поразился Копейкин.

— Не забили бы, — сказал он, надеясь отмазаться, — мы же уже поняли, что ты им живой нужен. И здоровый.

В это время в кармане Кэпа зазвонил телефон, и он, облегченно вздохнув, полез за трубкой. Звонил подмосковный друг с отчетом о проделанной работе:

— Короче говоря, фамилия у парня своя, — начал он и, в ответ, на удивленное мычание Копейкина, объяснил — ну, я так и думал, что ты не знал. Родители у мальчика не родные. Пришлось мне попотеть, разыскивая в Москве семью Москвиных с сыном Антоном подходящего возраста. Несколько даже нашел, но они все живы-здоровы и сидят в столице безвылазно последние две недели. Тут-то я и подумал, что не иначе фамилия другая. И решил зайти с другого конца, поискать в детдомах. И почти сразу нашел. Был такой Антон Москвин в детдоме номер 17. Усыновлен два года назад семьей Росиных — Сергеем и Аллой. Адрес вот есть. Телефончик не отвечает. На работе не появлялись. Участковый ходил, в дверь звонил — нет ответа. Похоже, все сходится.

— Погоди, Ник, — остановил он друга, который, похоже собрался перебивать, — это только начало. Дальше еще интереснее. Решил я копнуть, откуда пацан в детдоме появился. И… стена. Ни документов, ни записей… ничего. Все, что известно — младенца принес ночью незнакомый мужчина, отдал дежурной сестре, на вопросы отвечать отказался и пропал. Сестра, естественно, позвонила в милицию. Незнакомца искали пару месяцев, проверяли списки пропавших детей… туда, сюда потыркались, ничего не нашли, так дело и закрыли. В конце концов, трупа нет, а даже наоборот лишний ребенок.

— Слушай дальше. Еще не все. Пацан рос в детдоме, десять лет, как все. Потом внезапно появляются эти, Сергей с Аллой. Xотят усыновить. Причем, ты ж понимаешь, обычно всем малютки нужны, а эти требуют десятилетнего мальчика. Вот именно, что именно этого!

— Нет, опять не все. Короче, пацана усыновили, документы оформили, все как положено. Мальчик переезжает жить к папе с мамой. Угадай, что дальше произошло? Ладно, даже не пытайся… Через неделю, директор детдома исчезает. Ага. Бесследно. Как будто, никогда и не было такого человека. На работу не пришел. Квартира пустая. Машины нет. Все. Естественно, возбуждается дело о розыске. Два месяца оперы носом землю роют. Ничего. То есть вообще. Был человек и нет. Если б в детдоме его не помнили, то можно сказать, что и не жил никогда.

— Вот такое дело, Ник. Если хочешь знать что я обо всем этом думаю — твое дело труба. Самое лучшее, что ты можешь сделать — это рвать когти. Смотри какая закономерность получается. Мужик, что ребенка в детдом принес — передал директору и пропал. Директор, вырастил ребенка до десяти лет, сделал свое дело, сдал его Росиным и — ни слуху, ни духу. А теперь вот и Росины исчезли, а пацан, как я понял, с тобой. Ну что, улавливаешь мою мысль? Чья очередь пропадать?

— Вот и думай, Ник. Я тебе рассказал все, что накопал, а ты думай. Лучшее в твоем положении — это бежать долго и далеко. Но пацана придется бросить. С ним далеко не убежишь. В общем, думай. Нужна будет еще помощь — звони. Чем смогу — помогу.

Приятель попрощался и повесил трубку.

Антон смотрел на Копейкина широко раскрытыми глазами.

— Это кто был, Ник? — спросил он, когда Кэп закончил разговор.

— Так, один знакомый, — ответил Копейкин хмуро, — ты почему мне не сказал, что ты детдомовский?

Антон испуганно посмотрел на Кэпа. И вместо ответа спросил самое глупое, что тут можно было спросить:

— А… откуда ты знаешь?

— Антон, ну какая разница откуда я знаю?! — вспылил Копейкин, — важно, что я знаю. И не от тебя! Почему ты мне не сказал?

Антон подтянул колени к подбородку, обхватил их руками и стал похож на ежика, испуганно свернувшегося в клубок.

— Ты не спрашивал, — ответил он тихо, почти шепотом, пожимая плечами.

И добавил, еще тише:

— Не кричи на меня. И не зови меня Антоном.

— Гкхм… По... почему? — поперхнулся Копейкин, — почему не звать Антоном?

Он так удивился, что даже забыл о предмете разговора.

— Потому, что ты меня до сих пор так ни разу не назвал, — объяснил мальчик, — я не хочу, чтобы ты… от злости.

Антон вдруг громко всхлипнул и опустил лицо, положив голову на руки и уперевшись лбом в коленки. Плечи часто затряслись, а из-под опущенной головы раздались жалобные, хлюпающие звуки.

— Ну ты что, малыш? — перепугался Копейкин.

Он обошел широченную кровать и присел скраю, рядом с мальчиком. Обнял его рукой за вздрагивающие плечи и притянул к себе. Другой рукой неловко погладил по растрепанным волосам.

— Я не злюсь совсем, — начал он и запнулся…

«Злюсь! Злюсь же, черт подери! Надо же, как пацан почувствовал, с полоборота. А я — просто идиот. Нашел на ком злость срывать, кретин!»

— Нет, злюсь, конечно, — поправился он, — ты прав. Но не на тебя. Просто я ничего понять не могу. И не знаю, что делать. Совсем. Потому и злюсь. Ты прости меня, малыш, что я на тебя наорал. Простишь, а?

Он взял голову мальчика двумя руками, повернул приподняв лицо и просительно заглянул в мокруе глаза.

— Не реви, ладно? — попросил он, — не буду я тебя больше Антоном звать, раз ты не хочешь…

— Ладно, — сказал Антон и улыбнулся сквозь слезы, — только ты на себя тоже не злись, Ник. Ты же не виноват ни в чем, а наоборот… Если бы не ты, я бы сейчас… я бы…

Он замолчал и поерзал, устраиваясь поудобнее, стараяясь прижаться к Кэпу поплотнее.

— Это ничего, что ты не понимаешь, — глухо донеслось до Кэпа откуда-то из подмышки, — так и должно быть. Вот мне, когда в школе задание задают, я тоже не понимаю сначала что делать. А потом подумаю и начинаю понимать. Знаешь, я раньше так не умел. И думал, если сразу не понял, значит все, не умею. И приставал ко всем, чтобы объяснили. А потом меня Валерий Михайлович научил, что все правильно, и если б сразу все понятно было, то и делать нечего. Вот и ты подумаешь и все поймешь, обязательно. Ты же сам говорил, без обеда плохо… Пойдем, я тебя обедать отведу? Я здесь недалеко бар видел, когда за фруктами бегал. Тебе понравится.

Антон вывернулся из объятий Кэпа и поднялся на ноги.

— Пойдем?

— Отличная идея! — сказал Кэп, тоже поднимаясь, пойдем!

— Ты извини, что я тебе про детдом не сказал, — попросил Антон, жалобно глядя на Кэпа, — я не нарочно, правда.

— Да ладно. Я же сказал, что не сержусь.

— А кто такой Валерий Михайлович? — спросил Копейкин, когда они вышли в коридор, — учитель?

— Ты сказал, что не злишься, — поправил Антон. И добавил ехидно, — а потом сказал, что, все-таки, злишься. Валерий Михайлович — это директор моего детдома… то есть, был директор. Мы с ним… дружили. Там, знаешь, в детдоме, всем плевать на тебя — накормлен, напоен — и ладно. Нас же много там было. А он со мной возился все время, еще когда я малышом был. Там такой загон был большой для малышей, чтобы не расползались. Закинут их туда, и они копошатся, как тараканы. А он меня к себе в кабинет брал. Посадит в кресло напротив себя и разговаривает со мной, рассказывает что-то, как большому. А я все помню, представляешь? Мне тогда год, наверное, был, или меньше. А я помню. Что он говорил не помню, конечно, но помню как в кресле у него сидел и слушал. И потом, он занимался со мной еще. Там знаешь школа какая? Если читать научили — скажи спасибо и радуйся. А он со мной по вечерам занимался. Книжки приносил… не только школьные, а вообще… И так просто рассказывал истории всякие. Вот, а потом меня родители усыновили, а он… уехал. Даже не попрощался, — грустно закончил Антон.

— А перстень тоже он тебе подарил? — спросил Копейкин мимоходом…

— Перстень? А отку… — Антон чуть было не повторил снова ту же самую глупость, что и раньше, но спохватился, — нет. Перстень — это не он. Он мне сказал, что перстень у меня был уже, когда меня в детдом принесли. Висел на шее, на веревочке. Валерий Михайлович говорил, что это, вроде как, мой талисман, и что надо его всегда с собой носить. Ну, я и носил. А эти козлы в фургоне сорвали! Наверное, так он там до сих пор и валяется, на полу, — грустно закончил мальчик.

— Нет, не валяется, — ответил капитан, доставая кольцо из кармана, — вот он, малыш. Держи, — и он протянул перстень Антону, — только повесить не на что. Ну мы с тобой потом что-нибудь подберем.

— Ух ты! Ник, ты его нашел, да? — Антон подскочил на полметра от радости, — здорово! А я думал, все уже… Знаешь как жалко было? А подвесить — это ерунда — веревочку найду и привяжу, подумаешь… Спасибо тебе, Ник!

Антон забежал вперед и благодарно заглянул в глаза капитана.

«Интересное кино получается, — думал Кэп про себя, — сорвали и бросили на пол. Если я хоть что-то понимаю, то это кольцо стоит целое состояние. Бюджет небольшого государства. А они его — на пол. Занятно… Получается, они тоже считают кольцо «талисманом». Себе взять боятся, а сорвать с пацана и на пол бросить — вроде как, попрать символически…»

«И директор этот тоже… «сажал в кресло и рассказывал». Гипноз какой-то, похоже. Или кодирование? Забавный, видать, мужик был этот Валерий Михалыч. Xотя, почему «был», собственно? Как там пацан сказал — «уехал»… Вроде как, пост сдал — и сменился.

Черт! Что же им всем от пацана нужно?»

— Расскажи мне про своих родителей, малыш. Что ты про них знаешь? Как они тебя усыновили? И почему именно тебя?

— Да что тут рассказывать-то? Родители как родители… — мальчик снова пристроился сбоку, просунул свою узкую ладошку в лапу Копейкина, и постарался подстроиться под его шаги… на один шаг Кэпа приходилось три Антошкиных.

— Не знаю почему именно меня, — продолжал он задумчиво, — странно это все. У нас же занешь как считалось в детдоме — если тебя до года никто не выбрал, то уже все — лучше не надеяться. Понимаешь, всем же маленького ребеночка хочется, чтобы как будто свой был. А такого шалопая, как я… кому нужно такое счастье? Ну вот, а они просто пришли однажды… Их Валерий Михайлович привел в нашу комнату. Мы там впятером жили с ребятами. А они заходят — и сразу ко мне. А он им сказал — «да, это он». И все. Усыновили. Бумажки все оформили и увезли. Не знаю, что тебе про них рассказать… Сергей… ну… папа… в банке работает… этим… каналитиком, что ли? А мама…. жена его то есть, — она по рекламе чего-то. Я их сам толком не знаю. Понимаешь, я с ними больше года уже живу, но они все равно какие-то… чужие как будто. Валерий Михайлович был не такой. Он разговаривал со мной… вот, как ты… А они… Понимаешь, они просто ухаживают за мной, ну там охраняют от всего, следят, чтобы я чего-нибудь не натворил… и все. Как будто у них просто работа такая, охранять меня. А почему ты про них спросил? Ты думаешь, что эти… «полицейские» хотели с них за меня выкуп потребовать?

Копейкин улыбнулся, заметив как смешно семенит за ним мальчишка и стал шагать помедленнее. Он чуть сжал пальцы, осторожно принимая трогательную ладошку — знак высшего мальчишеского доверия.

— Нет, малыш… выкуп — это вряд ли. Во-первых, это кольцо твое… Оно же бешеных денег стоит, ты знаешь? Они б могли его забрать просто и все, если уж им выкуп нужен был, а они его на пол швырнули, как стекляшку. А во-вторых… родители-то твои еще раньше пропали. С кого ж теперь выкуп требовать? Вряд ли это совпадение просто, понимаешь?

— Знаешь, мне иногда кажется, что все по плану получается, специально. Вот Валерий Михайлович меня вырастил, научил там, чему мог, а теперь мне это стало не нужно, как бы и он уехал, а вместо него родители появились, чтобы ухаживать за мной. Потому что я сам не могу пока. Глупо да?

— Ничего не глупо… мне и самому так кажется, — проворчал Копейкин себе под нос.

«Научил чему мог… тоже странно. Парень явно не дурак с одной стороны. А с другой… «ивзращенцы» и «каналитики». Похоже, что у Валерия Михалыча с языком проблемы были?»

Завернув за угол, они остановились у небольшой хижины, крытой сухими пальмовыми листьями. На площадке перед хижиной, огороженной заборчиком из высушенных стеблей лиан стояло несколько столиков, в основном пустых. Перед входом, под вывеской «Taberna de brisa marina»[62] сидел полуголый туземец в сомбреро и бренчал на банджо.

— Вот этот бар! — сказал Антон, — нравится?

— Posponga para dos, por favor, — крикнул он бармену, высунувшему нос из двери.

Бармен помахал рукой в том смысле, что можно садиться где захочется.

— Пойдем туда в уголок, чтобы море видеть? — предложил Антон, — А теперь вот и ты… Если б ты вчера не появился, я бы… В общем, это здорово, что ты меня нашел, Ник.

— Думаешь, это судьба? — усмехнулся Кэп, усаживаясь на плетеный стул у края веранды, — что из полного аэропорта народа именно я к тебе подошел вчера?

— Да нет никакой судьбы, — отмахнулся мальчишка, — вернее… мы сами и есть наша судьба.

— Как это? — не понял Копейкин, — «мы сами и есть»? Ты имеешь в виду, человек — кузнец своего счастья?

— Ola! El vidrio grande de escoces, derecho arriba, y un Cohiba cubano para el senor, y para un punetazo de fruta para yo mismo por favor[63], - обратился Антон к подошедшему бармену.

— Гм…

Кэп оторопел, трудно сказать от чего больше — то ли от Антонова свободного испанского (похоже, если у Валерия Михайловича и были проблемы с языком, то никак не с испанским), то ли от того как ловко мальчишка сделал заказ, потребовав именно того, о чем сам Копейкин мечтал со вчерашнего вечера. Прокашлявшись, наконец, он сказал с искренним восхищением:

— Неплохо, малыш! А… как ты догадался…?

— Правда? — Антон радостно улыбнулся, — Угадал, да? По запаху, — объяснил он, — от тебя пахнет скотчем и крепкими сигарами… так же, как от Валерия Михайловича. Я этот запах с самого рождения помню.

«По запаху, — поразился Копейкин, — еще не хватало обанятельной дедукции… Интересно, чему еще Валерий Михайлович обучил своего протеже? Как насчет узнавать размер ботинок на вкус?»

— А про судьбу… Ну да, вроде этого, — согласился мальчик, — понимаешь, каждую секунду, и даже чаще мы принимаем какое-то решение, делаем малюсенький шажок в одну сторону или в другую. Получается как дерево, которое все время ветвится, каждая ветка разделяется на две, потом на четыре… А ты каждую секунду выбираешь по какой ветке пойти. И вот что-то такое ты сделал, или даже просто подумал когда-то раньше, может два дня назад, а может и два года и от этого твоя ветка пересеклась с моей, и мы встретились. А если бы не то твое решение, то… сидел бы я и сейчас в том фургоне. Ты можешь не знать что это за решение было, которое так повлияло, а скорее всего, и никогда не узнаешь, но это не важно, потому что ты знаешь, что оно было, значит мы с тобой встретились вчера потому что ты когда-то раньше поступил так, а не иначе… ну, и потому что я тоже как-то поступил. Вот это — и была судьба.

— Да ты фаталист, малыш, как я погляжу, — хмыкнул Кэп, — не рановато ли тебе? Обычно в твоем возрасте человек надеется, что весь мир для него существует и вокруг него вертится. А у тебя вон как все запущено…

— Фаталист? — удивился Антон, — какой же я фаталист? Наоборот — я же говорю, что мы сами все веточки выбираем!

«Гм, смотри-ка, — отметил про себя Кэп, «фаталиста» мы знаем, в отличие от «ивзращенцев» и «каналитиков»… Какие-то избирательные пробелы в образовании налицо у нашего Валерия Михалыча…»

— Потому что «выбор»-то твой — сплошной обман, — ответил он мальчику, — если последствия твоего выбора заранее не известны, а после того, как выбор сделан, предопределены, и ты на них ни повлиять, ни отменить не можешь, то где же тут «выбор»? Одна иллюзия. Это все равно как, если б я тебе… мороженого купил. Шоколадного и… ты какое любишь?… ну, сливочного. И положил бы в две коробочки одинаковых, и закрыл так, что снаружи не отличишь. А потом дал бы тебе и сказал выбирай. Ты выбрал, например, правую коробочку, а там шоколадное. Это чей выбор получается? Твой или судьбы? Или мой?

— Конечно мой! — ответил Антон, не задумываясь, — ты же сам сказал, что я правую коробочку выбрал. Значит мой выбор. При чем тут судьба? А то, что я не знал какое в ней мороженое окажется, так это уже другой вопрос. Про судьбу же тоже не зря говорят Fortuna est caeca, — бросив быстрый взгляд на Копейкина, мальчик смутился и перевел, потупившись, — в смысле, судьба слепа… Это латынь.

— Quidquid latine dictum sit, altum videtur[64], - добавил он, хихикнув, — на латыни, все звучит глубокомысленно.

13

— Ты знаешь латынь? — «Не ребенок, а ящик пандорры!» — это тоже Валерий Михайлович тебя научил?

— Да, — ответил Антон виновато, — знаю. Валерий Михайлович говорил, что если уж учить языки, то надо начинать с латыни, потому что она — мать всех языков, которые стоит знать.

— «Всех, которые стоит знать»? А… какие ты еще знаешь? — спросил Копейкин подозрительно.

— Эээ…. еще… ну… Итальянский… Французский… Португальский… Румынский…. - перечислил мальчик медленно. Помолчал, будто раздумывая, стоит ли, и добавил, — ну и еще каталанский и сардинский немножко — только читать могу… а галисийский — тот же португальский, так что, тоже, наверное, можно сказать, что знаю.

«Ката… Каталанский, твою мать!» Копейкин был готов к чему-то подобному, но «каталанский язык»? — это его все-таки доконало. И еще галисийский, о котором и говорить-то не стоит, потому что он — тот же португальский. «Ну, блин, юный полиглот!»

— А английский? — спросил он, вспомнив как пытался заговорить с мальчиком в аэропорту, — как же ты их все выучил?

— А английского я не знаю, — сказал мальчик, — и немецкого тоже… Валерий Михайлович говорил, что на языки всяких варваров, вроде готов и вандалов, не стоит тратить времени. Да я и не учил специально… почти что. Просто Валерий Михайлович… он со мной каждый день на разных языках говорил. Понедельник на латыни, вторник — на испанском, среда — на итальянском… ну и так далее. Вот и привык постепенно…

Антон снова виновато улыбнулся. Почему-то, все время получалось так, что он зазнается или хвастается. Ему совершенно не хотелось потрясать нового друга своими знаниями… которые он, впрочем, и не считал таким уж выдающимися. Когда с тобой каждый день говорят на разных языках — поневоле выучишь, никуда не денешься, правда? Чем тут гордиться-то?

— Ну слава богу, — облегченно вздохнул Копейкин, — а я уж думал, что ты вообще все знаешь.

«Гм, строгие убеждения, однако, у этого Валерия Михайловича. Английский в наше время — «мировой язык». Самый полезный. А тут — надо же! — «готы и вандалы». Даже одного дня в неделю не нашлось. Зато каталанский… Ну зачем парню каталанский язык, спрашивается? Чтò он на нем читать собирается?»

— Слушай, малыш… а что на твоем кольце написано ты можешь перевести?

— Конечно, могу, — кивнул Антон, — In hoc signo vinces. «Сим победиши», — он хихикнул, — это примерно значит «знак победителя»… или «повелителя», ну, смотря о чем речь, понимаешь? Когда Константин дрался с Максенцием за Рим у Мульвиевого моста, ему было такое видение ночью. Горящий крест в небе. Вот такой, — он достал кольцо из кармана и показал Копейкину знак «лабарум», похожий на русскую букву «ж», с сильно вытянутой серединкой и петелькой наверку, как у буквы «Р», который был выгравирован по обе стороны от латинского изречения, — а под ним — надпись «In hoc signo vinces», ну в смысле, что он должен победить. А на утро, он побил этого Максенция, хотя его войско было намного меньше и хуже вооружено. А потом уже, через двадцать лет, он стал Константином Великим. И основал Константинополь. И Византию. А началось все с этого знака… Он тогда собирался отступить, потому что понимал, что слабее, но увидел знак и передумал. А если бы не увидел, то и Византии никакой бы не было, а значит и России.

— Понятно. Это и есть «судьба», о которой ты говорил, да?

— Да, только она обычно не такая… заметная. Даже у Константина, хоть он был и Великий, за всю жизнь один такой случай был, который всю историю определил на две тыщи лет. Но это не значит, что все остальные шажки малюсенькие, которые мы каждую секунду выбираем, что они не важные. Просто, мы не знаем в чем их важность заключается конкретно.

У Константина же тоже были еще миллионы мелких шажков, которые его к этому мосту привели, и они все не менее важные, чем этот, последний. Просто не такие заметные.

— А буквы? — Копейкин показал на плетеный вензель на оправе перстня в руке Антона, — буквы тоже что-то означают?

— А про буквы я не знаю, — сказал Антон грустно, — я долго думал, но ничего в голову не приходит. А Валерий Михайлович сказал, что когда-нибудь я обязательно узнаю, и что это даст мне большую силу. Но не сказал когда.

К столу подошел бармен, и поставил перед Копейкиным стакан янтарного скотча, а перед Антоном бокал с фруктовым пуншем. Установил на столе массивную хрустальную пепельницу и положил рядом с ней толстую черную сигару и тонкую коробочку со спичками.

Молча кивнув, он, едва ли не бегом, исчез в избушке за бамбуковой дверью.

14

— Не пей, — сказал Антон тихо прежде чем Кэп взялся за стакан.

— Почему? — спросил Копейкин, отдергивая руку от стакана, будто он был раскаленным. Последний час разговора убедил его в том, что все, что говорит этот двенадцатилетний шпингалет, заслуживает самого серьезного внимания.

Отодвинув стакан в сторону, он взял в руки сигару и… поймал себя на том, что вопросительно смотрит на мальчишку. Выругавшись про себя, он свирепо откусил зубами кончик и прикурил, моментально погрузив столик в клубы густого дыма.

— Только не оборачивайся, — сказал Антон, глядя куда-то за спину Копейкину… и снова смутился «нашел кого учить!», — я вон того хмыря в аэропорту видел вчера. А здесь он с барменом переглядывался. И бармен что-то тебе в стакан подсыпал.

Оборачиваться Кэп не стал. Вместо этого, он подозрительно смотрел на мальчишку.

«Интересное, кино. «Xмыря» он видел в аэропорту значит. Сидел там на лавочке, ревел в три ручья и, пока суд да дело хмырей рассматривал. Я, к примеру, никакого хмыря не видел. Ни там, ни здесь. Девять языков. Римская история. Определение сорта любимой сигары по запаху. Не слишком ли?»

— Какой ты наблюдательный, — сказал он вслух, просто, чтобы не затягивалась пауза.

— Да нет, — Антон не заметил перемены в настроении капитана, но все равно стал оправдываться, по привычке, — я не наблюдательный. Ну, то есть, не очень наблюдательный. Обычный. Но у меня память фотографическая. Я если один раз что-то увижу, то запоминаю сразу всю картинку, и детали все, даже если сразу на них внимание не обратил. А потом могу глаза закрыть и вспомнить, понимаешь? И вот сейчас я просто заметил, что тот хмырь все с барменом переглядывается, а потом уже вспомнил, что он вчера в аэропорту был. Он на лавочке сидел у стены, напротив меня, все время, пока я там был и газету читал. Daily Telegraph, кажется. Только газета была позавчерашняя.

— Ну вот, а уже когда я это вспомнил, то стал за барменом следить, потому что он с ним переглядывался — не просто так же. Он твой скотч сначала из бутылки в стакан налил, а потом что-то еще из кармана достал и потряс над ним. Ник, я понимаю, что тебе хочется… но давай в другое место пойдем, а? Не пей здесь, пожалуйста!

От мысли, что Ник может не послушаться — действительно, где это видано, чтобы такому здоровенному самостоятельнуму мужчине всякие мелкие шкеты, вроде Антошки, указывали что ему пить и что не пить? — не послушаться, и отхлебнуть содержимое стакана, большим жадным глотком… а потом упасть здесь же на пол недвижимым трупом… а хмырь у него за спиной — снова с несвежей газетой — так и стреляет глазами поверх газеты в ожидании этого момента, когда Копейкин грохнется со стула и забьется в агонии, чтобы схватить Антошку покрепче, и тащить его… обратно в лошадиный фургон… От этой самой мысли, глаза Антона наполнились слезами (они вообще были «на мокром месте» последние пару дней, эти глаза). Антон слез со своего стула и подошел к Копейкину:

— Ник, пойдем, а? — повторил он дрожащим голосом, сдерживаясь, чтобы не разреветься, и — потянул Кэпа за рукав, — давай в магазине скотча купим? Целую бутылку, давай?

— Ну ладно, малыш, чего ты? — Кэп обнял мальчика за плечи, прижал к себе и потрепал по лохматой голове, — не буду я пить, раз ты сказал. Не реви только, — в который уже раз попросил он, — пойдем отсюда.

Он зажал в зубах сигару, вынул из кармана мятую двадцатку и положил на стол. Потом, глянув по сторонам, накрыл своей широкой ладонью стакан и спрятал в руке.

— Ну, где здесь магазин? Ты знаешь? — спросил он, поднимаясь из-за стола.

Его не оставляло противное чувство, что пацан водит его за нос. Больно уж неординарный мальчишка. Еще и память фотографическая. Копейкин не привык быть в роли ведомого. Он еще раз потрепал мальчишку по голове, пытаясь задавить в себе мерзкую подозрительность, и хмуро пошел к выходу. По пути бросил взгляд на «хмыря» с газетой, сидевшего за крайним столиком.

«Хмырь как хмырь, — пожал он плечами, — нет, не видел я его в аэропорту. Впрочем, я вообще никого там не видел… так, чтобы запомнить…»

— Есть магазин! — обрадовался Антон, — пойдем, я покажу! — oн вприпрыжку поскакал рядом с Кэпом к выходу, — ой… а стакан? Ты зачем его взял, а? — спросил он испуганно.

— Ну уж не для того, чтобы выпить потихоньку, когда ты не видишь, — успокоил Кэп, — есть у меня одна… идея. Попозже расскажу.

— Ты чего расстроился, Ник? — сросил мальчик, заглядывая в глаза капитану, когда они оказались на улице, — ты переживаешь, что они нас нашли, да?

— Нет, малыш… Я же тебе уже объяснил, что не найти нас даже самому тупому и ленивому было бы сложно… Мы же даже не пытались спрятаться, скорее, наоборот. Я не сомневался, что они нас найдут. Здесь другое странно…

Он помолчал, раздумывая, стоит ли делиться с мальчишкой своими выводами… и как бы их еще сформулировать, чтобы он не обиделся и не испугался, как утром.

— Понимаешь, больно их много. Этих «полицейских» двое, плюс, наверняка, кто-то их еще ждал там, куда они ехали. Плюс «хмырь» твой. Плюс бармен… Ну ладно, допустим, бармену просто денег дали… Все равно много. Ну, и выследили они нас профессионально, конечно. Вообще-то, я их только к вечеру ждал. И все это под носом у полиции. Есть же тут полиция, какая-никакая…

Сложно очень, понимаешь? Целая секретная операция получается. Из пушки по воробьям. Понимаешь, ну не нужно столько сил привлекать, чтобы пацана умыкнуть. Даже если он девять языков знает, — не удержался он от колкости, — что-то здесь не сходится. Вот я и расстраиваюсь. Я не люблю, когда не сходится. Понимаешь?

— Десять… — поправил Антон, — десять языков. Русский же тоже считается. Но я же не просто пацан — я же С ТОБОЙ пацан! Просто так меня умыкнуть — конечно, много ума не надо. Но им же надо ОТ ТЕБЯ умыкнуть!

— Я галисийский не посчитал, — ответил Кэп ехидно, — сам же сказал — тот же португальский.

«Дожил, блин, — подумал он хмуро, — нашел себе достойного противника!»

Но все-таки, не удержался и добавил:

— А каталанский и сардинский, вообще-то, надо за половину считать. Раз говорить не можешь…

— Вот именно! Это ТЕПЕРЬ им надо от меня, но сначала-то… сначала же меня не было. Откуда они могли знать, что я им помешаю?

— Получается, что знали откуда-то?.. — спросил Антон озадаченно, — я не понимаю, — признался он, — как они могли знать? А может, они моих родителей просто боялись? А ты уже потом, случайно меня встретил, а?

— Может, и родителей… Только, знаешь, странно как-то, чтобы такая банда профессионалов боялась банковского аналитика и кого-то там «по рекламе», а? И про меня они тоже знали, откуда-то. Помнишь, когда они за тобой в аэропорту пришли? Они же знали, что я по-русски разговариваю. Ну ладно, допустим, могли услышать, как я с тобой говорил. Но они самолет мой задержали заранее. То есть, знали, что я в Москву лечу, и что на самолет не успею, и договорились, чтобы он меня ждал.

— Вот магазин, — Антон показал на небольшое заведение на углу и потянул Копейкина внутрь.

— Hola! Necesitamos una botella grande de escoces, por favor![65] — выпалил он продавцу, скучавшему за прилавком.

— No-no-no! — остановил продавца, метнувшегося к полкам с бутылками Копейкин, — kidding[66], - одарил он его ослепительной улыбкой.

— Ты что, малыш? Не надо мне скотча. Тем более, бутылку. Я… потерплю. Ты лучше спроси, нет ли у них валерьянки.

— Ва… лерьяники? — оторопел мальчик, — а за… чем тебе валерьянка? У тебя что нервы? — он спросил это таким тоном, будто был удивлен не тем, что нервы Кэпа нуждаются в успокоении, я тем, что они вообще существуют, — а демедрол не подойдет? Или седуксен какой-нибудь? А то я… даже не знаю как по-испански валерьянка, — признался мальчик, — ну подожди, я попробую… он повернулся к продавцу и спросил:

— Tiene usted una… эээ… tintura de valeriana?

— Si, senor, pero es caro[67]. - ответил продавец, и добавил шепотом, нагнувшись через прилавок, — El contrabando de mercancias[68].

Антон вопросительно посмотрел на Кэпа:

— Он говорит, что есть, но дорого. Потому что контрабанда. Все равно берешь?

«Гм. Контрабанда валерьянки… Наверное, жутко доходный бизнес», — усмехнулся про себя Кэп и ответил вслух:

— Плевать на цену, нервы дороже. — Сuanto[69]? — обратился он к продавцу, вынимая из кармана пачку денег.

— Veinte. Para usted descuento especial[70], - ответил продавец, достал откуда-то из-под прилавка маленький пузырек с коричневой жидкостью, воровато оглянувшись посторонам, быстро завернул его в большой скоманный обрывок газеты и протянул капитану.

Копейкин взял сверток из рук продавца и пошел к выходу.

— А теперь, малыш, нам нужно найти какую-нибудь кошку, — сказал он, оказавшись на улице, — их здесь много обычно бродит. Пойдем-ка заглянем вон в тот переулок?

— Кошку? Зачем нам кошка? Во-он одна сидит, — Антон показал на тощую облезлую кошку, осторожно выглядывавшую из-за мусорного бака.

— Знаешь, что получается? — сказал мальчик задумчиво, — выходит, что их двое… ну, то есть, две группы, как бы. И одни хотят меня утащить, а другие им стараются помешать. Понимаешь? И… я думаю, что мои родители… Что они тоже во второй группе были, понимаешь?… Лично мне, вторая группа больше нравится, — добавил он, подумав, — а тебе, наверное, не очень.

— Почему? — удивился Копейкин, — почему это она мне не нравится?

— Кис-кис-кис, — позвал он, поставил на землю свой стакан, развернул газету и разлил валерьянку из бутылочки вокруг стакана, плеснув немного и в сам стакан напоследок, — кис-кис-кис…

— Ну потому, что ты такой здоровый, сильный, умелый, независимый человек, а они тебя… использовали, как… пешку.

Антон смутился, потому что называть вещи своими именами всегда неприятно.

— Откуда ты знаешь? — спросил Кэп хмуро, — а может быть, я с ними заодно, и только тебя «втемную» использют? Вот скажи, откуда ты это знаешь, а?

— Нет, — Антон помотал головой и с готовностью принялся объяснять: во-первых «интерполовцы». Они хотели, чтобы ты улетел тогда на самолете. Думали, что улетишь. А если бы ты был «в курсе», то они знали бы, что ты не полетишь. И нечего было самолет задерживать. Во-вторых, ты меня им… отдал. Значит, и ты не знал ни кто они, ни зачем я им нужен. И сейчас не знаешь. А в-третьих, это, — он кивнул на стакан со скотчем, — ты мне не поверил про хмыря в баре.

— Да, малыш… Отдал, — помрачнел Кэп, — никогда себе не прощу. Надо же было таким идиотом оказаться!

— Да ладно, — махнул рукой Антон, — главное, что ты меня потом нашел, — и добавил, хихикнув: быстро поднятое не считается упавшим.

Он опустил голову и хмуро рассматривал носок своего тапочка. Не поднимая глаз, он сказал тихо:

— Спасибо тебе, Ник. Ты… если хочешь… уезжай в Москву, — последние слова он выговорил совсем уж еле слышно, — оставь меня и уезжай, — заговорил он громче, взяв себя в руки, — и пусть они тут сами как хотят обходятся без тебя. Свиньи они так тебя использовать…

Антон всхлипнул, шмыгнул носом и быстро вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Не говори глупости, — ответил Копейкин строго, — они — это они, а мы — это мы. Я же тебе пообещал вчера, что никому тебя не отдам, помнишь? И это я сам решил, и никакая «вторая группа» меня к этому не принуждала. А то, что они там, наверное, рассчитали, что я поступлю именно так, и это им оказалось выгодно, то это уже их дела. И я из-за них своих обещаний нарушать не собираюсь. Понял, малыш? И чтобы я больше таких глупостей от тебя не слышал!

«Н-да… как пацан все по полочкам разложил! Действительно, выходит, что я ни в одну команду не вписываюсь, а просто так сбоку стою… Xотел бы я, чтобы и у меня в отношении него такая же ясность была. Больно уж гениальный пацан… слишком гениальный, чтобы этак втемную тыкаться, как слепой котенок, вместе со всякими капитанами разведки, у которых вместо головы лазерный прицел.»

— Правда, Ник? — мальчишка счастливо улыбнулся сквозь слезы, — ты правда так думаешь? Я боялся, что ты… ну, что ты скажешь а пошли они все…. Ну за то, что они так по-свински с тобой, понимаешь?

— За что же ты так обо мне думал, интересно? — спросил Кэп серьезно, — разве я давал тебе повод?

— Ну… просто я думал, что ты должен очень сильно ненавидеть когда тобой так вот распоряжаются… вслепую, как пешкой. Ты вон какой… сильный. И независимый. Ты даже меня фаталистом обозвал, когда я тебе про веточки рассказывал. Потому что не хочешь согласиться с тем, что ты не все контролировать можешь.

15

Кошка мяукнула и осторожно прибизилась к стакану. Обнюхав его со всех сторон, она всунула морду внутрь и сделала несколько глотков. Потом подняла голову, издала душераздирающий крик, упала на бок и забилась в конвульсиях.

Копейкин ошеломленно наблюдал за мучениями несчастного животного. Много раз за годы службы он бывал на волосок от смерти и успел научиться сохранять холодный рассудок и точные инстинкты в таких ситуациях. Не то тобы он не боялся смерти — кто же ее не боится? Просто научился не поддаваться парализующему страху, обычно сопровождающему ее близкое присутствие.

Но здесь было другое. Одно дело проиграть в схватке, промедлив лишнюю долю секунды, получить пулю в лоб или уступив более сильному сопернику, схлопотать смертельный удар ножом. Здесь риск изветен и рассчитан. Капитан привык доверять себе и полагаться на свои силы в таких вещах. Даже когда на тебя в упор направлено дуло «макарова» — это еще не конец. Он привык в любой ситуации бороться до конца. И, как правило, выходить победителем.

Но здесь было совсем другое. Смерть, тихая [71]и внезапная, как змеиный укус, притаилась в стакане. Один глоток и — шансов нет. Это чувство обреченности и бессилия было новым для Кэпа. Ошеломленный, он стоял и молча наблюдал за предсмертными судорогами несчастной кошки, ясно осознавая, что, если бы не двенадцатилетний «шкет», который только что двумя тихими словами спас ему жизнь, если бы не он, то на месте этой кошки бился бы в агонии, умирая, сам капитан Копейкин.

— Не смотри, малыш, — тихо сказал он, наконец, мальчишке, — не надо тебе на это смотреть.

Антон послушно отвернулся. Почему-то, ему не было жаль кошку. Может быть, потому что она была слишком уж облезлая и противная, а может, потому, что он тоже представил себе Кэпа на ее месте. «Exitus acta probat» — повторял он про себя бессмертную фразу, успевшую, правда, изрядно дискредитировать себя в последние века — «цель оправдывает средства».

Он отвернулся от кошки, выполняя просьбу Кэпа и, от нечего делать, стал рассматривать обрывок газеты, брошенный Кэпом, в который была завернута валерьянка.

На скомканном листке можно было разобрать буквы заголовка на английском:

Dynasty crisis in Estebania. The end of Mas Quinn dynasty?[72]

Антон, бездумно подкидывал комок бумаги носком ноги, следя как он взмывает в воздух и медленно опускается на землю…

Проследив за взглядом мальчишки, Копейкин тоже прочитал заголовок. И похолодел.

— Погоди-ка, — он схватил мальчика за плечо, пожалуй, немного крепче, чем следовало бы, — как ты сказал твоя фамилия?

— Москвин, — ответил мальчик автоматически и шевельнул плечом, пытаясь высвободиться, — ай, больно!

Тут его взгляд, наконец, тоже упал на газету и он осознал на ЧТО смотрит Кэп.

— Мос… квин, — повторил он, словно во сне, — Mas Quinn? Ты хочешь сказать?…

Копейкин нагнулся, подобрал с земли газету, развернул листок и попытался немного разгладить.

— Черт, ничего не понимаю — сказал он хмуро, без толку поглазев на статью несколько секунд, — что такое «коуп»?

— «Ку», наверное, — поправил Антон автоматически, — переворот типа… или заговор. Дай-ка мне посмотреть… он взял обрывок газеты из рук капитана и принялся его рассматривать…

— Ты же говорил, что английского не знаешь? — спросил Кэп подозрительно.

— Ну я и не знаю, — смутился Антон и начал оправдываться, уже привычно, — ну, так, чтобы говорить или там читать нормально, не знаю, конечно. А смысл разберу. Там же много слов романских, заимствованных. Их когда Вильгельм Завоеватель захватил — ну, англичан в смысле, — он их всех заставил говорить так, чтобы нормальным людям понятно было… ну, в смысле, чтобы норманны понимали.

— Ээээ… Короче… «Династийный кризис в Эстебании»… Или «династический»? А где это Эстебания? «Конец династии Мас Квинн?»… Тут вопрос — то есть, не известно — конец или нет… Ну надо же, «Мас Квинн»… Ник, ты что правда думаешь, что Москвин — это на самом деле…

Мальчик перестал читать и поднял на капитана широко раскрытые глаза, полные удивления и недоверия…

— Скорее всего, малыш… — сказал Копейкин задумчиво, — вряд ли такое совпадение. Москвин — Мас Квинн, — повторил он, будто пробуя звучание на язык, — тут вот еще что… я тебе не сказал, эти, «интерполовцы» липовые — они тоже из Эстебании. По крайней мере, один из них. Я паспорт видел. Понимаешь, что получается? Вряд ли это случайно — там паспорт эстебанский, а тут Мас Квинн, согласен?

Антон задумчиво кивнул.

— Ну, что там еще написано? — поторопил Копейкин.

— Еще… ну… — мальчик вчитывался в текст, морща лоб и шевеля губами…

— Значит это… король Эстебании… хи-хи… Эстебан… Смешно, да? Так вот, Эстебан двенадцатый. Он болеет. Белой горячкой. Нет…. Другой какой-то горячкой. Не белой. Ну, это не важно. Вот. Болеет и скоро умрет, короче. В коме, вроде как. А детей у него… А! Нет! У него был сын, Фернандо, но его убили вместе с женой двадцать… нет… двенадцать лет назад. У них там типа революция была… или… как это?… мятеж, вот! Мятеж подавили, но Фернандо этого замочили по ходу. А больше у короля детей нет — вот они и думают, что все — конец династии. Сейчас он помрет и все — начнется заварушка. Там какой-то военный министр сильный или вроде того… вот, он, скорее всего, королем будет. Но там еще другие претенденты есть, так что будет война, наверное. Правда, у Эстебана еще брат есть — Бенедикт. Он там в каком-то Ордене, или церкви большой начальник. Второе лицо после Эстебана. Ну, теперь, первое будет. Но он старенький. И тоже детей нет. Так что, как умрет — все. А у Фернандо этого сын был вообще-то, внук короля, то есть. Только родился, когда того замочили. Но его отправили в Европу, сразу после того мятежа, чтобы его тоже не того…

— Ой… — прошептал мальчик, бледнея…. — Ник, Россия — это же Европа, да?

16

— Азиопа, — ответил Копейкин задумчиво, — Россия — это у нас Азиопа… Выходит, малыш, ты у нас — король? Ничего себе поворот, а?

Он улыбнулся и потрепал мальчишку по волосам.

— Ну вот, теперь все понятно. И две группы нарисовалось — брат Бенедикт, или как его там, засылает своих масонов, чтобы тебя добыть и посадить на законный престол, а его конкурент из военных пытается ему мешать, моими руками, потому что хочет сам королем заделаться. Так?

Копейкин выглядел довольным. Ситуация прояснилась, по крайней мере, становилось ясно что надо делать, и он мог снова почувствовать себя «за рулем».

— Самое главное, что мы его раскусили. Мятежника этого, — сказал он злорадно, — он еще пожалеет, что именно меня выбрал своим инструментом. Теперь-то мы с тобой, малыш, всю игру ему расстроим. Сдадим тебя Бенедикту и назначим королем!

— Представляешь? — Кэп возбужденно, насколько Кэп вообще мог выглядеть возбужденным, схватил мальчика за плечи, — ты будешь королем!

— Ник, — сказал Антон грустно и как-то укоризненно, и напомнил опять, как утром, — Ник, мне двенадцать лет. Я не могу быть королем.

— Ну и что, что двенадцать? — возразил Копейкин бодро, — люди и в более раннем возрасте королями становились… и десять языков они не знали при этом. Ты не волнуйся, малыш. Молодость — это не такой уж недостаток. Да и проходит со временем. Я уверен, что у тебя будет достаточно советчиков, которые тебе помогут на первых порах. Ты же понимаешь какой ты умный парень? Не просто так тебя Валерий Михайлович готовил — разберешься, не трусь!

— Ты не понимаешь, Ник! — сказал Антон с досадой.

Глаза наполнились слезами. Ник не понимал, а это было очень, очень важно, чтобы он понял!

— Дело не в советчиках. Это все ерунда, — заговорил он быстро, пристально и жалобно глядя в глаза Копейкину снизу вверх, умоляя его понять, — Дело в том, что никто не позволит мальчишке королем стать. Неужели ты не понимаешь?! То есть, стать-то позволят… Назначат регента, который править станет, а меня запрут где-нибудь подальше, чтобы глаза не мозолил. Пока восемнадцать не исполнится. А потом замочат просто втихую. «Малолетний король Эстебании скончался во сне от обжорства» — и все.

— Да с чего ты взял это все? — возразил Кэп раздраженно.

Он чувствовал, что мальчишка прав, но соглашаться не хотел. Не хотелось отказываться от своего плана, такого ясного и возвращаться к туманной неопределенности, которая мучала его со вчерашнего дня.

— Ник, ты помнишь что они со мной там, в фургоне делали? Ну, эти, которым ты меня теперь сдать собираешься? Так с королями обращаются по-твоему? — спросил Антон тихо, почти шепотом, чтобы снова не разреветься.

— Помню, — помрачнел Копейкин и прошипел свозь зубы, — подонки.

Попадись ему сейчас этот самый Бенедикт, который все это затеял, Кэп, пожалуй просто свернул бы ему его морщинистую шею, невзирая на возраст. К черту весь этот философский мусор про зверей, которые не убивают просто так! Они зато и детенышей своих не раздевают до гола и не лупят электрическим и шнурами. Как-то там у японцев говорилось — о том что с врагом нужно сражаться его собственными методами…

— Ну были же случаи в истории, когда мальчишки на трон садились? Чем ты хуже?

— Были? — Антон выглядел искренне удивленным, — кто например? Ты помнишь кого-нибудь… ну, чтобы, хотя бы до совершеннолетия дожил? Мне кроме Петра Первого никто в голову не приходит. Так за него там то мать правила, то сестрица, пока он в Преображенском свои «потешные войска» строил. Тоже мне «царь». А когда мать померла, ему уже двацать два было. И то, Иван еще два года за него отдувался. Пока тоже концы не отдал. Так что, это не считается… Ну, Нерон еще был… Но ему целых семнадцать было. И у него Сенека был. Первые пять лет, он Нерона к рулю и не подпускал. Ой! Ник, а давай ты будешь моим Сенекой? — глаза мальчишки загорелись надеждой, — а? Давай вместе туда заявимся и сделаем тебя регентом? Вот это им точно всю игру расстроит! Давай, а?

— Ну что ты, малыш? — возразил Копейкин как можно мягче, — ну какой из меня Сенека, ты что? Я солдат, а не мыслитель. Это невозможно, малыш. Я не могу быть регентом, — он покачал головой и твердо добавил, — исключено.

Как-то он так это сказал… уверенно… что Антон сразу понял — уговаривать бесполезно.

— Что же нам делать тогда? — спросил он безнадежно, — Ник, ты только не отдавай меня им, ладно? Ты же мне обещал, помнишь? Я что хочешь буду делать! Все, что скажешь… только не прогоняй меня, хорошо?

— Tихо, тихо, — сказал Копейкин испуганно. Ему показалось, что мальчишка опять собиратеся реветь. Он присел на корточки, так чтобы глаза были на одном уровне, приблизил свое лицо к лицу мальчика, а руки положил ему на плечи и сказал медленно, тихо и настойчиво:

— Никто тебя отдавать не собирается. Ты что, малыш? Я же обещал. Не хочешь быть королем — не надо… подумаешь… — он улыбнулся и подмигнул Антону, — да любой другой мальчишка полжизни отдал бы… Ну ладно, ладно… чего ты? Я шучу просто…

— Все не так плохо, малыш, не переживай, — снова заговорил он, не зная кого он в первую очередь успокаивает — мальчика или самого себя, — все-таки, мы теперь знаем больше, чем утром. Это хорошо. Нужно нам тебя как-то в Москву вывозить отсюда, вот что, раз уж ты в Эстебанию не хочешь… Да не дергайся ты. Шучу… Улететь нам просто так не дадут, боюсь… да и с документами проблемы. Вряд ли мне позволят просто так вывезти из страны чужого ребенка. Об этом ихний министр, похоже, не подумал… Ладно, будем дальше думать, — решил он поднимаясь, — пойдем малыш, чего тут стоять в подворотне?

Он отпустил плечи мальчика и, глянув мельком на труп кошки, поднял с земли стакан и аккуратно вылил содержимое в решетку канализации у края дороги. Чтобы еще кто-нибудь не попробовал.

После этого, Кэп снова повернулся к мальчишке, положил руку ему на плечо и развернул к выходу из переулка.

17

Антон тоже оглянулся на трупик кошки и пошел за Кэпом, стараясь держаться к нему поближе.

Они снова вышли на главную улицу и пошли вдоль набережной.

Впереди, у кромки пляжа стоял небольшой домик, крытый, естественно, пальмовыми листьями, с большой коряво намалеванной вывеской над дверью:

«Balloon rides! Fly over the sea in а gondola of a hot air balloon! Unforgettable experience! Only $50».[73]

Антон дернул Кэпа за рукав и посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Ник, давай полетаем, а? Пожалуйста! — взмолился он, — я… всю жизнь мечтал… на шаре… Давай, а?

Копейкин остановился, в нерешительности переводя взгляд с кричащей вывески на светящееся от восторга лицо ребенка и обратно.

— Да, черт с тобой! — решил он, — беги, покупай билеты… Только внутрь не заходи без меня, — предупредил он, — так, чтобы я тебя все время видел, понял?

Антон сорвался с места и рванул через улицу.

И сразу же на его лохматом затылке заплясал такой знакомый капитану красный «зайчик» прицела. Задержавшись на затылке всего мгновение, он переполз на спину, потом еще ниже и остановился где-то внизу, у копчика.

В спину Копейкина уперлось широкое дуло, а в ухе раздался быстрый шепот:

— Только без глупостей. На крыше снайпер. У него приказ стрелять по суставам. Мальчик не умрет, но ходить больше не будет. Медленно заведите руки за спину.

Копейкин умел проигрывать. Быстро оценив обстановку, он понял, что сделать ничего не сможет. Вырубить кадра с пистолетом за спиной труда бы не составило, — уйти в сторону и вниз, одновременно вмазав каблуком назад, в подъем стопы, а локтем правее и выше — в плечо руки, держащей пистолет, упасть на землю, сгуппироваться подсечь, вскочить на ноги и добить каблуком в лицо.

Копейкин мысленно прокрутил свои действия… да, все именно так и получилось бы… если бы не мальчишка, который успел уже отбежать на несколько шагов. Будь он поближе, хоть на пару метров, была бы надежда дотянуться до него в прыжке и сбить с ног, заставив откатиться в сторону и, пока снайпер переводит прицел, успеть заслонить его телом вырубленного к тому времени бандита. Но мальчик был слишком далеко. Одним прыжком до него не достать, а сделать второй Кэпу уже не дадут.

Ругая себя последними словами за беспечность и идиотизм, позволившие ему отпустить от себя мальчишку (снайпер на крыше — это уже слишком. Такого он никак не ожидал. А должен, должен был ожидать, кретин!), Копейкин медленно, как велели, завел руки за спину, кивнул и сказал:

— Я понял.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно похвалил мужик за спиной, защелкивая наручники, — теперь, неторопливо двигайтесь вперед, вон к той двери, — он показал на желтое здание у края дороги неподалеку, — и не забывайте о снайпере. Я бы не хотел калечить мальчика, но если вы не оставите мне иного выхода… С калекой вам в любом случае не уйти. Если же вы будете сохранять благоразумие, могу гарантировать вам, что ни вам, ни мальчику не будет причинено вреда. По крайней мере, ничего такого, что бы со временем не прошло, — пообещал он, подталкивая капитана в нужном направлении дулом пистолета.

Человек на противоположной стороне улицы поднялся с парапета, на котором сидел, со скучающим видом глазея на чаек над морем, и небыстрым шагом двинулся навстречу Антону.

Антошка остановился, оглянулся на Копейкина, как раз вовремя, чтобы увидеть как верзила за его спиной защелкивает на руках наручники.

В панике он оглянулся по сторонам и вдруг бросился бежать вперед по улице…

Мужик с пляжа двинулся наперерез и, настигнув мальчика несколькими широкими шагами, ухватил за шиворот.

— Xватит бегать, щенок, — злобно шепнул он Антону, — добегался уже.

Крепко ухватив его за плечо, он потащил мальчика к машине — вчерашнему желтому пикапу с разбитым передним стеклом с пассажирской стороны — припаркованной у обочины, открыл дверцу и втолкнул мальчишку на заднее сиденье.

Потом быстрым шагом, обошел машину, сел за руль и, взревев мотором, рванул по улице.

18

Копейкин проводил взглядом машину, стараясь разглядеть номер. Впрочем, это было не важно. С номером или без, он был уверен, что теперь найдет этот пикап и разберет его на запчасти даже если ему придется для этого перевернуть вверх дном весь этот чертов остров.

Подчиняясь требованию бандита он медленно двинулся к двери. О снайпере он не забывал. Как только мальчик оказался в машине, снайперу стало до него не добраться, и Копейкину показалось, что волосы на затылке шевельнулись оттого, что их коснулось красное пятнышко прицела. Теперь снайпер целил в него, и отнюдь не в суставы.

Но это Копейкина не беспокоило. Снайперская винтовка — не пистолет, и навскидку из нее не постреляешь. Она хороша для стрельбы по неподвижным мишеням, или хотя бы по таким, которые передвигаются небыстро и предсказуемо. Ни тем ни другим Копейкин быть не собирался. Быстрый рывок в сторону и вниз и снайпер смажет, а при известном везении, еще и подстрелит своего приятеля.

Нужно только, чтобы машина с мальчишкой скрылась за поворотом. Там, в ней сидит второй бандит. Нужно, чтобы он был уверен в том, что похищение прошло удачно.

Кэп дошел до двери и вопросительно посмотрел на своего конвоира. Если по поведению пятна на спине Антона он правильно определил положение снайпера, сейчас ему было Копейкина не достать…

Бандит, продолжая упирать дуло пистолета в спину Копейкина, свободной рукой отпер дверь и, распахнув ее, сделал приглашающий жест:

— Прошу…

Копейкин прошел в дверь, споткнулся о порог, покачнулся, теряя равновесие, отклонился от дула пистолета и корпусом прижал свободную руку бандита к дверному косяку. Одновременно, он откинул голову назад, рассчитывая попасть противнику в нос, развернулся и скованными руками махнул снизу вверх так, чтобы цепью от наручников зацепить направленное на него дуло.

Верзила купился на нехитрую уловку. Когда Кэп «споткнулся», он инстинктивно вытянул руку, чтобы не дать ему упасть, и рука тут же оказалась плотно прижатой к дверному косяку.

Бандит понял, что обманут и выстрелил трижды, но было уже поздно — Кэп сумел развернуться боком, так что дуло уже не смотрело ему в спину, и пули просто застряли в стене дома.

В эту же секунду от удара в нос затылком Кэпа, бандит на время потерял ориентацию, а последовавший сразу за этим удар наручниками выбил пистолет у него из рук и отбросил его далеко внутрь здания.

Мужик прислонился к дверному косяку и медленно сполз по нему на землю.

Копейкин для верности дважды наотмашь ударил противника ботинком в лицо, втащил его внутрь и захлопнул дверь. Потом, с трудом орудуя скованными руками, выудил из кармана телефон и вдавил единичку.

«Ну, отвечай же, нумеро уно!» — мысленно торопил он прислушиваясь к гудкам в телефоне.

19

Погудев немного, телефон отключился. Несколько минут прошло в тишине, потом дверь с грохотом распахнулась и на пороге появился взлохмаченный Xорхе с мачете в руке.

— Perdon, senor, me tomo tan largo. Algun hijo que huele bloqueaba el cruce, — выкрикнул он возбужденно.[74]

Ворвавшись внутрь помещения он подбежал к капитану и в руке у него откуда-то появился ключ от наручников. Поковыряв им в замке, он освободил руки Кэпа и сразу же потащил его к выходу, повторяя:

— Vayamos, el senor! Apuro! Se donde encontrarlos![75]

— La espera, Jorge, — остановил его Копейкин, — sniper on the roof[76].

Если снайпер видел свалку у дверей, то теперь уже занял позицию и выжидает их появления… лучше мишени не придумать. Кэп оглядел помещение в поисках другого выхода…

— Not anymore,[77] — оскалился Xорхе и показал Копейкину окровавленный мачете, — Let's go, quick![78] — повторил он и, не дожидаясь ответа бросился к выходу.

Знаменитый форд обнаружился у самых дверей, прямо на тротуаре. Xорхе запрыгнул в кабину и рванул с места как только нога Копейкина оказалась внутри.

20

— How you find me, Jorge[79]? — спросил Копейкин, оказавшись в машине, — I call. No answer[80], - он показал ему телефон, — Where we go?[81]

— Follow sniper[82], - объяснил водитель коротко, но непонятно, не отрывая взгляда от дороги, — Puerto maritimo, — продолжал он по-испански, — Hay un buque de estebanio alli — «La Estrella del Mar». Ellos van alli. Pero nosotros los pararemos.[83]

Через несколько минут, машина, взвизгнув тормозами, свернула с набережной и влетела в раскрытые ворота порта. У одного из причалов стоял желтый пикап с распахнутыми дверцами. Мужчина, подталкивая впереди себя мальчика, поднимался по длинному трапу на высокий корабль стоявший у причала. На борту корабля можно было разобрать название «La Estrella del Mar».

На палубе корабля небольшая толпа встречала приближающуюся по трапу пару. Плотный коренастый человек с которкими темными волосами одетый в комбинезон хаки без знаков различия отдавал распоряжения властным голосом. Он говорил по-испански со странным певучим акцентом, похожим на итальянский.

Выше, на балконе, стоял старик в белом балахоне. Длинные седые волосы, схваченные обручем на лбу, падали на плечи, а на груди лежала густая и длинная, такая же седая борода. Своим странным видом он напоминал звездочета или доброго волшебника из детской сказки. Старик неподвижно стоял облокотившись на ограждение балкона и наблюдал за суетой внизу печальным внимательным взглядом.

Не дожидаясь пока форд остановится, Копейкин на ходу вывалился из машины, подобрав с пола мачете, брошенный туда таксистом. Он боком упал на асфальт, перекатился по инерции, не теряя скорости, сгруппировался поднялся на ноги и побежал к трапу. На бегу он подкинул в руке мачете, примериваясь, перехватил его за клинок, как кинжал и, сильно размахнувшись, метнул вперед, в широкую спину мужика, поднимавшегося по трапу. Клинок вонзился в самый центр спины. Мужик вскрикнул, нелепо взмахнул руками, и боком повалился в воду.

Антон почувствовал, что рука, подталкивающая его сзади пропала. Он развернулся и бросился вниз по трапу. Толпа наверху заволновалась. Командир в военном комбинезоне что-то выкрикнул, и несколько человек побежало к трапу, устроив свалку у борта. Проход был слишком узок, больше чем одному человеку за раз не протиснуться.

Пока народ наверху сражался за право первым настигнуть мальчика, Антон добежал до конца трапа и летел уже по навстречу Копейкину.

Командир на палубе вскинул руку с пистолетом и огляделся, выбирая цель…

Копейкин схватил подбежавшего мальчика в охапку, прижал к себе и метнулся в сторону, уходя с линии огня, одновременно развернувшись так, чтобы загородить ребенка корпусом.

Потом он поставил Антона на землю и быстро шепнул:

— Беги малыш, вон к той машине. Шофер тебе поможет.

— На вот, возьми, — добавил он, оглянувшись на людей, спускавшихся по трапу и сунул телефон Антону в ладошку, — найдешь здесь телефон человека, который звонил утром. Он все сделает.

Судя по толпе, которая перла с корабля, у московского друга были серьезные шансы принять эстафету.

Он опустился на корточки, крепко обнял мальчика, прижал к себе, ткнувшись носом в лохматую макушку, развернул в сторону машины и подтолкнул.

— Все, беги!

Поднявшись на ноги, он повернулся и снова побежал к трапу.

Человек на корабле выстрелил слишком поздно — Копейкин уже отскочил в сторону.

Он снова прицелился и выстрелил, метя капитану в голову, но Кэп, как раз, присел, прощаясь с Антошкой, и пуля просвистела выше цели.

И вот Кэп повернулся и снова побежал к кораблю. Навстречу своей смерти.

Человек на палубе навел пистолет прямо в середину груди…

Старик на балконе вскинул голову и окинул причал неожиданно быстрым, острым взглядом. Палец, лежащий на ограждении, шевельнулся, будто подавая кому-то сигнал. На нем красной вспышкой сверкнул перстень, похожий на тот, что был у Антона, только поменьше.

«Теперь все…», — думал человек на палубе, медленно спуская курок…

Копейкин все летел навстречу, то ли не замечая нацеленного пистолета, то ли надеясь успеть уклониться в последний момент. Но было уже не успеть…

Грохнул выстрел.

Хорхе. Он появился откуда-то сбоку, в каком-то немыслимом, невозможном прыжке он летел, вытянув руки, головой вперед, развернувшись боком к земле, наперерез пуле.

— Buena suerte, senor![84] — крикнул он, пролетая мимо лица Копейкина и широко улыбнулся.

В ту же секунду, пуля, предназначенная Копейкину, вонзилась таксисту в спину, сразу же перебив позвоночник, прошла навылет, вышла из груди, брызнув Кэпу в лицо фонтанчиком крови и, потеряв скорость, упала ему под ноги.

То, что только что было местным таксистом нумеро уно, и лучшим водителем в этих местах, пролетело по инерции еще несколько метров и тяжело шлепнулось на землю лицом вниз.

Копейкин не остановился оглянуться на Хорхе. Было ясно, что ему уже не помочь. А промедление и вовсе сделало бы его гибель бессмысленной. Он даже не замедлил шага и через секунду был уже у трапа, как раз вовремя, чтобы встретить первого бандита, спустившегося вниз. Кэп схватил противника за руки и, скрестив их, рванул в противоположные стороны пока не послышался хруст костей. Потом, перехватил сразу обмягшего противника, схватив одной рукой за ворот, а второй за пояс, пригнулся, прикрываясь им как щитом от выстрелов и попер вверх по трапу, загораживая выход напирающей сверху толпе.

«Минут пять продержусь, — думал он, — или три… потом сомнут, или догадаются обйти сзади. Лишь бы мальчишка успел убежать…»

Куда будет бежать мальчик, теперь, когда верного таксиста не было в живых, он не знал. Да все равно куда! Лишь бы отсюда! Здесь через три минуты, максимум, пять, все будет кончено.

«Беги, малыш, беги!»

21

Но «малыш» и не подумал бежать!

Наоборот. Несколько мгновений он стоял на причале, озираясь, прежде чем взгляд его упал на старика на балконе.

Старик едва заметно медленно кивнул головой, прикрыв веки, и чуть улыбнулся уголками губ.

Палец с перстнем снова приподнялся и показал направление.

Метнувшись по причалу к носу корабля, Антон обнаружил там маленькую лесенку, спущенную вниз, быстро вскарабался по ней на борт, пробежал по палубе к корме и оказался за спиной дерущихся.

Командир удивленно вскинул брови и сделал шаг к мальчишке, но Антон не обратил на него внимания.

— Parada! — закричал он громко, и его звонкий, оказавшийся вдруг удивительно сильным, голос раскатился кругом, перекрывая шум схватки и другие посторнние звуки, — La parada y escucha![85]

Матросы на трапе подчинились сразу, как и несколько человек, оставшихся на палубе. Они замерли, повернувшись к Антону и удивленно смотрели на мальчика. Даже командир в «хаки» остановился и, как и все, молча смотрел.

Антон поднял свой перстень высоко над головой. Он горел как пламя в лучах заходящего солнца, как будто в руке у мальчика было маленькое солнышко.

Он хорошо выбрал место где встать, этот мальчишка, хотя и можно было подумать, что он просто подбежал и остановился где попало. Может, так оно и было даже. Но в таком случае, «попало» очень удачно. Низкое солнце было прямо за спиной. Мальчик выделялся на его фоне темным силуэтом с ярко горящими из-за рефракции контурами. Что-то неземное было в этой картине.

А теперь еще и бриллиант над головой, взрывающийся вспышками света. Некоторые из красных лучей, причудливо, невозможно отражаясь и преломлялись, падая на лицо мальчика отчего глаза его, казалось, сами по себе вспыхнули красным светом, тоже превратившись в маленькие солнышки. А может, так оно и было?

Даже осанка Антона изменилась. Вернее, она вобще-то, всегда была такой, но это почему-то не бросалось в глаза. А теперь бросалось. Гордо, даже немного надменно, поднятая голова, странным образом компенсировала узость плеч и тонкость ног. На палубе стоял король и это было видно каждому с первого взгляда.

— Остановитесь, — снова повторил он (он продолжал говорить по испански, с тем же странным, певучим акцентом, что можно было разобрать раньше у командира).

— Я, Антуан Мас Квинн, приказываю вам остановиться! Этот человек, — он величественно указал рукой на оторопевшего Копейкина, замершего, как и все, где-то в середине трапа, — первый рыцарь Ордена, сэр Николас… эээ… Непобедимый, лицо неприкосновенное. Если даже один волос упадет с его головы, я сварю виновника в кипящем масле, а мясо скормлю вонючим гиенам!

Горящим взглядом он обвел толпу…

— А сейчас… Арестуйте этого человека, — он небрежным жестом указал пальцем на командира, — я хочу, чтобы он был связан и посажен под замок!

— Но… эээ…. ваше… эээ… величество! — осмелился возразить один из матросов, — мы не можем арестовать министра. Это неслыханно.

— Неслыханным будет если вы осмелитесь не подчиниться приказу! — ответил Антон медленно, надменно кривя губы.

— Ну же! — крикнул он звонко и топнул ногой, — арестовать мятежника!

Двое матросов, стоявших ближе всех, нерешительно подошли к министру.

— Ваше оружие, сеньор… — осторожно попросил один из них.

Министр помедлил секунду, бросил взгляд вверх, на старика, который с интересом наблюдал за происходящим, оставаясь неподвижным. Потом сжал губы и протянул пистолет матросу.

— Usted arrepentira de, leutenant[86], - прошипел он когда на нем защелкнулись наручники.

Матросы взяли его под локти и повели к двери, очевидно, ведущей в трюм.

— Ну что же вы стоите? — раздался голос с балкона, тихий и немного насмешливый, но отчетливо слышный в наступившей напряженной тишине, — кричите: да здравствует Антуан Мас Квинн, король Эстебании!…

Народ безмолвствовал.

Тогда старик на балконе медленно, с трудом, опустился на колени и склонил голову. Матросы на палубе один за другим последовали его примеру. Лишь два человека остались стоять на ногах — Антон и Копейкин. Мальчик сделал жест рукой, приглашая Кэпа, который все еще стоял на трапе, подойти ближе.

По центральной мачте корабля, сначала медленно и неуверенно, а потом все быстрее и быстрее, поползло вверх бордовое полотнище с желтой каймой и символической золотой короной в центре — морской сигнал «монарх на корабле».

22

Копейкин откровенно любовался мальчишкой. Он ни слова не понял из его беглой речи, но жесты, осанка и голос говорили сами за себя. Мальчик просто преобразился и Кэп глазел на него, как на восьмое чудо света пока тот играючи, не двинувшись с места, захватил власть над кораблем с командой головорезов.

Однако, когда все стали валиться на колени, это было уж слишком. Копейкин был воспитан под лозунгом «у советских собственная гордость», когда преклонять колени перед кем бы то ни было, даже перед Богом, считалось постыдным. «В конце концов, я же — не подданный Эстебании», — подумал он сердито и остался стоять столбом среди упавших ниц матросов.

Подчиняясь жесту мальчика, он, лавируя между коленопреклоненными фигурами, поднялся по трапу и остановился перед Антоном.

— Ну ты дал, малыш, — сказал он с искренним восхищением, смутился и исправился, неловко уставившись вниз — … ммм… ваше величество.

Антон удивленно посмотрел на Кэпа глазами, которые сразу наполнились слезами.

— Ник, ты что? — прошептал он испуганно, — какое я тебе «величество»? Ник…

Он всхлипнул, не находя слов…

— Ну чего ты? — перепугался Копейкин, — я просто… — «пошутил» — хотел сказать он, но устыдился, — просто глупость ляпнул. Извини, малыш. Ладно?

Антошка подпрыгнул и повис на шее у Кэпа, сцепив сзади руки и упираясь пятками в спину — не оторвешь! Он крепко прижался к Нику всем телом и зарылся носом в ворот рубашки, как вчера в фургоне.

— Да чего дал-то? Это все кольцо, Ник! — возбужденно заговорил мальчик, не поднимая лица, — представляешь, я не знаю как я раньше не догадался! MQ — это же Mas Quinn! Понимаешь? «Знак повелителя»! Вот о чем Валерий Михайлович говорил! Они все как это кольцо увидели, сразу как овечки стали. Даже этот… министр. Я такой дурак, Ник! — добавил он с досадой, — если б я вовремя сообразил… тот таксист — он же из-за меня погиб! Из-за моей глупости.

— Не говори ерунду! — одернул Копейкин строго, — никто не погибает «из-за глупости». По крайней мере, вот так…

— Рад приветствовать вас на «Звезде Морей», сэр Николас! — раздалось сверху. Старик уже поднялся с колен и снова занял свое место у ограждения, разглядывая Копейкина. Он говорил по-русски тщательно и безупречно, без ошибок и акцента, — не составите ли мне компанию в моей каюте? — пригласил он, — полагаю, у вас накопилось много вопросов…

Видя, что капитан колеблется, старик добавил с едва заметной иронией в голосе:

— Я здесь один, так что у вас не возникнет затруднения свернуть мне шею, если у вас появится такое желание. Или взять меня в заложники. Я… командир этого судна и, уверяю вас, команда сделает все, что вы потребуете, если от этого будет зависеть моя безопасность.

— Прошу вас, — повторил он, — поднимайтесь ко мне, — и он указал рукой на лестницу, ведущую с палубы наверх.

Желание свернуть гаду шею возникло еще днем. И с тех пор только усиливалось. Эта фраза действительно немного успокоила капитана… В самом деле, глупо опасаться старика. Хотя… а что мешает ему наврать, что он там один?

Антон перевел взгляд с Ника на старика и обратно и сказал тихо но уверенно:

— Пойдем, Ник, это безопасно.

— Почему ты так уверен? — спросил Кэп настороженно, но все-таки медленно сделал пару шагов к лестнице, по-прежнему держа мальчика на руках, — это же Бенедикт этот самый, наверное. Ты что, не понял? Это же все его работа!

— Нет, Ник, — Антон замотал головой, щекоча волосами нос Копейкина, — нет. Мы с тобой все не правильно угадали. Видел кольцо у него на руке? Я сразу все понял, как увидел! Понимаешь, он же тоже Мас Квинн. Ему этот весь шум на фиг не нужен. Наоборот даже — если б меня не было, то он бы сразу королем стал. Так что, ему никакого смысла не было меня сюда приволакивать силой. Это все этот, министр устроил, которого я в трюм отправил. Все из-за него. А Бенедикт — это «вторая группа», которая ему мешала. Понимаешь? И еще, Ник, посмотри вокруг — сколько народу. Если этот Бенедикт захочет, ему только пальцем двинуть — и мы с тобой покойники. Так что, если бы он хотел чего-то плохого, ему незачем было бы нас наверх зазывать. Пойдем?

Копейкин в очередной раз поразился как ловко и легко пацан разложил все по полочкам… так что, действительно приходится удивляться — «ну как же я раньше-то…?»

— Ладно, пошли, — сказал Кэп и решительно направился к лестнице, — похоже, что ты снова прав, малыш…

Оставался, правда, еще вопрос, и Копейкин сразу же задал его мальчику… это уже входило в привычку — всерьез ожидать ответов от двенадцатилетнего шкета. Ну, а куда ж деваться-то?

— А родители твои? — спросил он задумчиво, — выходит, что они тоже с нами… эээ… ну, с Бенедиктом, то есть… Ну, не с этим же, правильно? Тогда объясни мне, зачем они тебя сюда привезли? Вот чего я не понимаю. Если Бенедикт хотел королем быть, то ему бы самое то было, чтобы ты сидел тихонько в России и не высовывался… Странно…

Антон отцепился от шеи капитана и спрыгнул на пол, просунул ладошку в руку Кэпа и затопал следом за ним по узкой металлической лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

— Да, — кивнул мальчик, — я тоже про это думал. Понимаешь, я думаю, дело в том, что он не хочет королем быть. Ну, он же старенький, понимаешь, и детей нет… Ну стал бы он королем на два года, или сколько он там протянет, а потом бы все равно этот министр власть захватил бы… Я думаю, он из-за этого боялся. Вот и хотел меня сюда привезти, чтобы династию продолжить. Пока Мас Квинны законно у власти, никаких переворотов не будет. Вот… я думаю, так, — Антон вдруг смутился отчего-то и замолчал, поглядывая на Копейкина.

В конце лестницы открылся узкий корабельный коридор. Среди обычных металлических дверей со «штурвалами» замков, выделялась одна, вырубленная из красного дерева и украшенная затейливой резьбой, она состояла из двух створок на каждой из которых красовалась золотая ручка.

— Нам сюда, — определил Антон, — стучим?

И, не дожидаясь ответа, дважды негромко стукнул в дверь костяшками пальцев.

— Войдите, — послышалось из-за двери и Антон смело потянул блестящую ручку, и распахнул дверь.

23

«Каюта», расположенная за дверью, никак не походила на помещение, которое бы ассоциировалось у мальчика с этим словом. Скорее, он назвал бы это «покоями» или, в крайнем случае, «роскошным кабинетом»… Стены были отделаны красным деревом — таким же, из которого сделана дверь — украшенным инкрустациями из слоновой кости. Пол был устлан огромным ворсистым ковром.

В углу на шахматном столике, каменные шахматы, выточенные из аметиста и яшмы, представляли окончание какой-то партии.

Из-за большого стола навстречу вошешим поднялся старик, который вблизи выглядел еще старше, чем раньше. На лице, покрытом глубокими морщинами была приветливая, даже радушная, улыбка.

— Добро пожаловать, мой мальчик, — сказал он радостно, — я твой… эээ… брат твоего деда. Меня зовут Бенедикт. Я очень, очень, рад тебя видеть.

— Как и вас, разумеется, сэр Николас, — повернулся он к Кэпу, — прошу, располагайтесь, — он указал на два глубоких кожанных кресла, недалеко от стола.

— Позвольте мне, сэр, — начал Бенедикт высокопарно, — выразить вам самую искреннюю и глубокую признательность как от себя лично, так и от имени государства, которое я имел честь представлять, за оказанные вами неоценимые услуги как всему государству в целом, так и в особенности горячо любимому мною внучатому племяннику лично. Я хотел бы уверить вас в том, что Орден Святого Эстебана и династия Мас Квинн, представляющая его здесь, считают себя в долгу перед вами. Вы можете рассчитывать на помощь и содействие любого рода с нашей стороны, в любое время и в любой точке земного шара.

Антон быстро забрался в кресло с ногами. Его худенькая фигурка утонула в темных кожаных недрах. Только глаза ярко светились, отражая отблески камина в стене. Он с интересом следил за происходящим, внимательно рассматривая своего нового родственника…

Копейкин хмуро поблагодарил и тоже уселся в кресло, стараясь сохранять независимый вид.

— Не думаю, что в этом возникнет необходимость. Я привык обходиться своими силами, — сказал он, многозначительно подчеркивая последнюю фразу.

— Те, кто черезчур рассчитывает на себя и пренебрегает предложенной помощью, плохо кончают, — ответил старик мягко, — сомневаюсь, что это для вас новость, сэр. Осмелюсь спросить как вы полагаете, где были бы вы сейчас, если бы не помощь таксиста? Не стоит, — он поднял ладонь, увидев, что Копейкин собрался что-то ответить, — не трудитесь. Мне не стоило об этом упоминать, а вам совершенно ни к чему отвечать. Вы ничем не обязаны Xорхе — он действовал по моему приказу и в моих интересах. Я просто привел не слишком удачный пример того, что полагаться исключительно на свои силы не всегда разумно.

— Я уверен, что у вас есть множество вопросов, и буду безмерно счастлив если вы позволите мне удовлетворить ваше любопытство прямо сейчас. Скотч безо льда и сигара, не так ли? — обратился он к Копейкину, скорее утвердительно, подходя к бару в углу комнаты возле шахматного столика.

В ожидании ответа он глянул на шахматную позицию, подумал секунду, и передвинул белого ферзя, стоявшего на последней горизонтали, вплотную к черному королю в углу доски, на поле защищенное белым конем. Мат.

— Это что — тоже по запаху? — осведомился Кэп совсем уж неучтиво.

— Нет, почему же? — как ни в чем не бывало ответил Бенедикт, не обращая никакого внимания на грубость Кэпа, — Мне многое известно о ваших привычках, и не только. Мы ведь… я имею в виду Орден… мы очень пристально к вам присматривались, как вы понимаете, прежде, чем решились вверить вам судьбу наследника короны.

— Хорхе… он был вашим… эмм… сотрудником? — спросил Копейкин, — вы приставили его, чтобы следить за мной? А… Валерий Михайлович? Он ведь тоже работал на вас. И что с ним случилось? И что стало с родителями мальчика?

— Xорхе был куратором Ордена на этом острове, — кивнул старик, — возможно, для вас более привычно будет слово «резидент». Это примерно то же самое. Да, — ответил он на немой вопрос Копейкина, — Орден имеет представителей по всему миру. И, повторяю, вы, сэр Николас, за ваши заслуги перед Орденом можете рассчитывать на помощь и поддержку любого из них, в любое время. А Валерий… эмммм… Михайлович… он был резидентом в России, — продолжил раяссказ Бенедикт, — когда младенца Антуана в спешном порядке эвакуировали из Эстебании, ему были поручены забота, защита и воспитание мальчика, чем он и занимался в течение десяти лет. Валерий… эээ… Михайлович — один из самых сильных и влиятельных членов ордена. Поэтому, когда Эстебан… мой брат, король… когда он заболел и обстановка во дворце стала напряженной, нам пришлось срочно отозвать Валерия из России. Он был нужнее королю, чем молодому принцу. А на смену ему мы прислали двоих — тех, кого вы назвали его родителями. Впрочем, формально они и стали его родителями… Валерий — сотрудник экстра класса, поэтому мы и решили заменить его сразу двоими. Но и это казалось нам не совсем адекватной заменой. И вот примерно в это время мы и стали присматриваться к вам, сэр. Не к вам одному, разумеется. Мы рассмотрели несколько сотен кандидатов, но в конце концов остановили свой выбор на вас.

— Так Валерий Михайлович жив? — впервые подал голос Антон, — он здесь? — спросил он возбужденно.

— Жив и вполне здоров, мой мальчик, — подвердил Бенедикт, — он передает тебе свои глубочайшие извинения что ему пришлось оставить тебя, не попрощавшись. У него просто не было возможности поступить по-другому. К сожалению, он не мог сегодня быть на корабле. Государственные интересы требуют его присутствия во дворце. Ты сможешь немедленно увидеться с ним, как только мы вернемся.

— И что вы намерены делать дальше? — задал Копейкин очередной вопрос.

— Дальше? Дальше, надеюсь, все просто. «Звезда Морей» ввернется в Эстебанию. Антуан будет официально коронован. Вы, как Первый Рыцарь Ордена, разумеется, можете присутствовать на церемонии… да и вообще где угодно… если пожелаете.

— Mне ни к чему это звание. Мальчик просто погорячился, — сказал Кэп решительно.

— Король не может «просто погорячиться», — покачал головой старик, — слово короля закон. К тому же… — он чуть улыбнулся, — в данном случае, я совершенно согласен с его решением.

Старик снял с пальца кольцо и, положив на стол, подовинул его Копейкину.

— Я был хорошим Первым Рыцарем, — сказал он с легкой грустью, — но я стар. Мне давно пора подумать об иных материях. Я не могу представить себе более достойного кандидата, чем вы, сэр, Николас и смиренно прошу вас принять этот титул.

— Возьми, Ник, — тихо сказал Антон, — я не погорячился. Пожалуйста, возьми.

— Благодарю, это… мммм… большая честь для меня — выдавил Копейкин, все еще сердитый. Он поднял кольцо со стола и убрал в карман, — а что если он тоже откажется? — он кивком указал на Антона, — станете заставлять силой? Вам ведь придется сначала покончить со мной. На верность вашему Ордену я не присягал, а вот за этого мальчика… — он задумался на секунду и закончил просто и убежденно: — буду рвать глотки.

— Разумеется, — с готовностью согласился Бенедикт, — разумеется будете рвать глотки. Потому мы вас и выбрали. Но интересы этого мальчика это и есть интересы Ордена, так что в присяге на верность нет необходимости.

— Я не откажусь, — подвердил Антон, — Ник, у меня ведь нет выбора на самом деле. Это только кажется, что я могу отказаться, а на самом деле все уже решено. Помнишь как мы говорили про судьбу, и ты сказал, что после того, как веточка выбрана, ничего уже не изменить? Вот, так и получилось… Раз уж наша веточка привела меня сюда, теперь поздно повернуться и убежать. Понимаешь? Это было бы… ну все равно, как ты, там в аэропорту, взял бы и улетел в Москву вместо того, чтобы со мной возиться.

Старик поставил перед Кэпом стакан и коробку с черными сигарами, подвинул к нему массивную пепельницу.

— Угощайтесь, прошу вас.

Сам Бенедикт не вернулся за стол, а так и остался стоять в углу комнаты у шахматного столика.

— Благодарю, — Кэп поднял стакан и сделал маленький глоток, непроизвольно мельком глянув на Антона, который, как ему показалось, весело подмигнул ему из глубины своего кресла, — а вы… эээ… разве не присоединитесь? — Кэп чувствовал себя неловко оттого, что старик стоял, — и… простите, как мне к вам обращаться? — задал он наконец давно уже мучивший его вопрос.

— Мне не пристало сидеть в присутствии короля. Это право традиционно принадлежит только Первому Рыцарю, — отвечал старик невозмутимо, — большинство здесь зовет меня Гроссмейстером или Учителем, но для вас, сэр, я — просто Бенедикт.

«Еще не хватало!»

— Антон… эээ… малыш, прикажи ему есть! — пожалуй, это прозвучало слишком резко. Как команда. Интересно, осмеливался ли кто-нибудь раньше отдавать команды королю Эстебании?

Ну, ЭТОМУ королю, как раз отдавали команды, и часто, правда, он тогда еще не был королем, но все равно был тем же самым Антошкой. Поэтому, интонация Кэпа его не обидела и не расстроила.

— Сядьте, Учитель, — сказал он просто, — я думаю, будет справедливым если вы сохраните за собой пожизненно все привилегии Первого Рыцаря.

— Благодарю, мой мальчик, — с достоинством ответил Бенедикт и сел за стол.

— Учитель, — спросил Антон робко, догадываясь об ответе, — а… что стало с моими родителями?

— К сожалению, им не удалось… эээ… вернуться. Потому нам и пришлось вводить в игру сэра Николаса, — они многое сделали и погибли как герои, — Бенедикт говорил сухо и безэмоционально, только глаза, глубокие и темные, выдавали его истинные чувства внимательному наблюдателю.

«Вводить в игру». Эта фраза здорово резанула ухо Копейкина.

— А кто вам дал право распоряжаться человеческими жизнями? — спросил он сердито, — кто позволил вам «ввести меня в игру», как пешку?

— Как пешку? — старик удивленно приподнял брови, — вы играете в шахматы, сэр? — он слегка кивнул головой в сторону доски с шахматами, — вспомните, что происходит с пешками в конце пути. Уверяю вас, пешкой в этой были совсем не вы… — он помолчал, выжидая, чтобы до капитана дошел смысл сказанного и продолжил: — если уж пользоваться шахматной терминологией, то вы играли роль совсем другой фигуры, — он снова показал на доску, где ферзь под защитой коня матовал черного короля, — конь. Он обеспечивает свободу тактического маневра, защищает проходную пешку от нападения, приводит ее к цели. Конь… Хотя, лично я предпочитаю старое, исконное, название этой фигуры. Рыцарь. В этой партии, сэр, вы сыграли роль королевского рыцаря. Согласен, не совсем по своей воле, но так уж получилось. Разве вы, сэр, остались чем-то недовольны? Разве, знай вы всю партию с самого начала, вы делали бы иные ходы? А если нет, то к чему ваше недовольство? С вашего ведома я действовал или нет — вопрос несущественный, важно лишь, что я действовал в ваших интересах.

«Ну надо же, как он все лихо повернул… не хуже внука, черт его подери!»

Копейкин не спешил сдаваться.

— А может быть, знай я о вашей игре, я мог бы действовать более осмысленно? Может быть Xорхе остался бы жив? Может, мальчик не получил бы… эээ… не пережил бы такого потрясения?

— Может быть и так, — согласился старик невозмутимо, — а может быть и наоборот. Может быть, вы погибли бы без пользы, слишком рано ввязавшись в бой. Может быть, Xорхе не удалось бы вас защитить. Нам не дано знать что могло бы быть, как и о том, что будет. Мы можем судить только о том, что есть. Либо это нас устраивает, либо нет.

— Цель оправдывает средства? — спросил Кэп саркастически, — важен результат, а то, как он получен, не имеет значения?

— Конечно, — подтвердил Бенедикт убежденно, — глупость и фанатизм могут довести до абсурда любую идею. Но это еще не делает любую идею абсурдной саму по себе.

— Разве нельзя было поставить меня в известность? А Антон? Вы и ему лгали всю его жизнь. Зачем?

— А вы согласились бы? — старик не сдержал усмешки, — представьте, что я появился в вашей московской квартире, и рассказал вам захватывающую историю о борьбе за королевский трон в стране, о которой вы никогда не слышали между претендентами, до которых вам нет никакого дела. Боюсь, я не владею русским языком достаточно хорошо, чтобы рискнуть предположить куда именно вы бы меня послали… но догадываюсь, что это было бы достаточно далеко. Не так ли? А что касается Антона, я думаю, что он и сам знает ответ, верно, мой мальчик? — Бенедикт посмотрел на мальчика и подбодрил его легкой улыбкой.

— Знаю, — кивнул Антон, — то есть… ну… я думаю, что я знаю. Потому что нельзя просто взять и сказать человеку «ты король». То есть, можно сказать, но это ничего не изменит. Это просто слова. Помнишь, как ты меня днем уговаривал? Нужно было чтобы я сам это понял. Ну… понял, что я король. А иначе ничего бы не вышло. Правильно? — он вопросительно посмотрел на старика.

Тот удовлетворенно кивал: «именно так, мой мальчик. Все верно.»

— И вообще, как вы это себе представляете? — Копейкин вернулся к мучавшему его вопросу, — он же ребенок. Разве ребенок может быть королем?

— Напротив, — возразил Бенедикт, — прежде всего, он король. Вспомните его на палубе, сэр Николас. Он — самый настоящий король. А король может быть и ребенком, но это не так уж существенно.

— На палубе мало, — сказал Копейкин, — король он ведь каждую секунду король, даже во сне. Вот смотрите, — он решил выложить свой главный козырь и спросил повернувшись к мальчику: — чтò ты собираешься делать с этим… мятежником, которого ты арестовал? Ведь это тебе придется решать, раз ты король. Что ты с ним сделаешь? — Кэп был уверен, что знал что ответит Антон… и этот ответ был неправильным.

— Отпущу, — беззаботно ответил Антон, даже не задумавшись, и махнул рукй, — зачем он мне?

Кэп закашлялся. Это был совсем не тот ответ, которого он ожидал. Этот ему даже не приходил в голову.

— Как «отпущу»? — спросил он удивленно, — он же… Как это «отпущу»?

— Да просто отпущу и все, — Антон снова беззаботно махнул рукой, — он уже не опасен. В Эстебанию ему путь закрыт. Высадим его здесь на острове, пусть идет куда хочет. Ну, а что мне еще с ним делать, Ник? Казнить?… Знаешь, я понял теперь что ты утром говорил про «за то что» и «потому что». У меня нет причины хотеть его смерти, а убивать за прошлые дела… я не хочу. В тюрму посадить? Сбежать может. Охраняй его там, корми, пои… Зачем нам это? Пусть сам себе на жизнь зарабатывает.

Старик с гордостью переводил взгляд с мальчика на Копейкина и обратно, будто спрашивая молча «Ну что, удовлетворен? Получил?»

Копейкин вздохнул. Старик и мальчишка положили его на обе лопатки.

— Ты будешь очень хорошим королем, малыш, — сказал он искренне, — и… я буду очень скучать.

— Берегите его, — обратился он к Бенедикту, — обещайте мне, что будете его беречь.

Антон понял, что пришла пора прощаться. Он вылез из своего кресла, подошел к Копейкину и обнял его.

— Может останешься, Ник? — безнадежно спросил он дрожащим голосом.

Глаза быстро наполнились слезами, даже переполнились. Соленая влага полилась через край, чертя мокрые дорожки на чумазом лице. Антон прижался лицом к груди Кэпа и заплакал громко и горько, навзрыд, всхлипывая, подвывая и сотрясаясь от рыданий, которые он даже не пытался сдержать, всем своим худеньким телом.

Почему-то, ему совсем не было стыдно сейчас оттого, что он ревет как девчонка. Просто не до того было, чтобы стыдиться. Он прощался с другом, возможно, навсегда. Это было важнее сейчас. Важнее глупого стыда. Важнее эстебанской короны. Важнее всех корон мира.

Старик поднялся из-за стола и, деликатно кивнув Копейкину, неслышными шагами прошел к небольшой двери у бара и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Копейкин обнял мальчика, прижал его к себе и сидел так, тихонько поглаживая тяжелой ладонью по голове с торчащими во все стороны непослушными вихрами, по вздрагивающим острым плечам, по худой спине с выпирающими треугольниками лопаток…

Он молчал, понимая, что говорить здесь нечего, что все, что он сказал бы кому-то другому в такой ситуации, этот мальчишка и сам понимает не хуже него. Поэтому он только крепче прижимал к себе худенькое тельце, вздрагивающее от рыданий, терпеливо ожидая когда мальчик успокоится.

Примечания

1

В чем дело?

2

Я могу помочь.

3

Да, сеньор, конечно, я всe здесь вижу.

4

Следовать после этого! Я плачу! Многие деньги

5

Пожалуйста. Мой мальчик

6

Скорее, сеньор! Мы их догоним! У меня очень хорошая машина.

7

Диего, открой двери! Это чрезвычайная ситуация! Желтый фургон! Куда двигаться?

8

Сорок четвертое шоссе. Мы догоним, сеньор. У меня очень хорошая машина

9

Как тебя зовут?

10

Дерьмо, трахнутое

11

Кратчайший путь

12

Я думаю, мы их обогнали. Надо подождать здесь

13

Да, уверен. Я — очень хороший водитель. А это — лучшая машина в этих местах

14

Если они не покажутся через несколько минут, значит где-то остановились. Но там ничего нет. Только лес.

15

Мы ехать обратно. Искать на дороге

16

Не-нет-нет-нет! Нет, господин. Не «мы». Вы идёте — я остаюсь

17

Моя машина. Все знают. Они увидят. Мы умрём. Понимаете?

18

Вы идёте. Пять минут. Понимаете?

19

Видеть их вернись за мной. Если нет жди там. Я приеду пять минут. Ты идти опять. Понял?

20

спасибо, Xорхе

21

Ты приезжать пять минут

22

Держитесь, сеньор! Я уже иду, сеньор!

23

Спасибо, Хорхе. Я сам уже справился

24

Мужик в машине. Свяжи его чем-нибудь. Сможешь?

25

Без убийств, ладно?

26

Конечно, сеньор. Нет проблем. Один момент, сеньор

27

О, дева Мариа, матерь Божья! О, бедный мальчик!

28

Хорхе, стой! Я сказал без убийств!

29

Извините, сеньор. Временное помешательство. Уже все в порядке.

30

Куда теперь, сеньор?

31

Маленький город. На берегу. Команата в отеле

32

Я знаю подходящее место, сеньор. Подождите, сеньор

33

Тако и текила в 8 утра

34

Частный пляж. Годые дамы каждый день

35

Номера с кондиционером

36

Тихие номера. Интернет и телевизор в каждой комнате

37

Это здесь, сеньор. Скажите клерку, что вы от Xорхе. Вам понравится

38

Мне нужен телефон и интернет. Ты находить? Я платить.

39

Возьми. Это очень хороший телефон. Интернет тоже есть

40

номер один

41

Большое спасибо, Хорхе, ты очень помог.

42

Вот. Надеюсь, это хватит.

43

Не за что. Я просто хотел помочь мальчику, так же как и ты

44

я опять помогу. Звони

45

Номар один, запомнишь?

46

этого хватит

47

за всё

48

Не разбрасывайся так деньгами. Это не мудро

49

ты заработал сегодня эти деньги, даже если ты сам так не считаешь

50

Эй, господин!

51

Возьми это. Ты сможешь лучше им воспользоваться

52

и еще кое-то

53

Мальчик выронил это. Там, в фургоне. Это очень дорогая вещь

54

что написано?

55

Я не знаю. Это не по-испански.

56

Эй, есть здесь кто-нибудь?

57

«Мне нужно число», — Кэп имел в виду гостиничный номер, естественно

58

Два человек. Плачу наличными

59

привет от Xорхе

60

O, Боже, как это мило! Отец и сын путешествуют вдвоем!. У меня есть прекрасная команата для Xорхе. Вам понравится, сеньор. 60 песо за ночь. Пойдемете, прошу!

61

Прошу, сеньор. Вы довольны?

62

Таверна «Дыхание Моря»

63

Привет! Пожалуйста, большой стакан скотча безо льда и кубинскую Кохибу для сеньора и фруктовый пунш для меня

64

Что бы ни говорили на латыни звучит глубже

65

Привет! Нам нужна большая бутылка скотча!

66

шутка

67

Да, сеньор, но дорого

68

Контрабандный товар

69

Сколько?

70

Двадцать. Для вас специальная скидка

71

72

Кризис династии в Этебании. Конец династии Мак Куинов?

73

Катание на воздушном шаре! Пролетите над морем в корзине воздушного шара! Незабываемо! Всего $50

74

Извините, сеньор, что так долго. Сын какой-то вонючей гиены перегородил перекресток.

75

Пойдемте, сеньор! Поторапливайтесь! Я знаю где их искать!

76

Cнайпер на крыше

77

уже нет

78

идем же, быстро!

79

как ты находить меня, Xорхе?

80

Я звоню. Нет ответа

81

где мы ехать?

82

следить снайпер

83

Порт. Там стоит эстебанский корабль «Морская Звезда». Они едут туда. Но мы их остановим.

84

удачи, сеньор!

85

Остановитесь! Стойте и слушайте!

86

Вы пожалеете, лейтенант

Content

Антон Москвин, Капитан Копейкин
ХОД КОНЕМ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Примечания