Сахаров Вячеслав Валерьевич

Метель

Пролог

Не знаю, с чего начать. Я слишком долго хранил эту тайну, но больше нет сил. Все дело в том, что об этом могу рассказать только я. Никто, кроме меня, не помнит событий того далекого года, по каким причинам, вы узнаете дальше.

Мне до сих пор мерещатся во снах сцены тех событий. Начну я с тех самых пор, как это все начиналось. Начало отсылает нас на конец предыдущего и на начало нового тысячелетия.

Все эти события происходили на севере нашей страны, в поселке городского типа Мяунджа. Ничего сверхъестественного в этом названии нет. Значит оно – большое сердце. Я родился там и вырос. Не знаю, как объяснить то, что я сейчас расскажу. А именно, что меня всегда привлекало место недалеко от нашей станции. ГРЭС там занимает огромную площадь, и сама она немаленькая. По правую руку от нее огромное водохранилище, затем дамба, а потом сопка с обрывом. Вот это место меня и привлекало – между дамбой и сопкой. Началось все с необычного свечения.

Глава 1. Свечение и странное исчезновение

1998 год. Наш двор, наш родной маленький двор. Улица Октябрьская, двенадцать. Двор был расположен между двух пятиэтажных домов розового цвета и рядом стоящих трехэтажного здания поселкового отделения милиции, общежития и еще одной пятиэтажки. В одном из домов жил и я, на пятом этаже. Двор был хороший, качели, горка. Вдоль двора проходила теплотрасса, в которую мы любили забираться зимой. Горячие трубы, тепло.

Сидели мы в них не всегда. И вот как-то вечером, зимой там рано темнеет, я вновь увидел свечение в той стороне. Что же это такое? – думал я. Ответа я не знал. Но оно меня манило. Мы тогда гуляли втроем: я, Сашка и Андрей. Я им рассказал про свечение.

– Может, какие-то работы идут? – предположил Андрей.

– Может, – ответил я. – Может, завтра сходим туда? Только родителям не надо говорить.

На следующий день мы, как и договаривались, отправились в путь. Каким же мир казался огромным тогда, неизведанным, столько интересного. В общем, пока мы шли, дурачились, валялись в снегу, смеялись, беспечность, детство. А тем временем смеркалось. Пока мы дошли до подножия дамбы, было уже темно. Время пролетело незаметно. К дамбе с одной из сторон водохранилища вела самодельная лестница, но мы туда не пошли, а зашли снизу, со стороны. С этой стороны видно и дамбу, и обрыв сопки. Скат дамбы скован толщей льда, как и река, выходящая от нее. Там видно каких-то людей, стоят лампы на стойках. Больше ничего не видно.

– Что вы здесь делаете? – внезапно звучит грубый голос за нами.

Мы поворачиваемся и видим рабочего, недолго думая мы бежим. Спустя метров пятьдесят я обернулся, он бежит за нами, но не один. Несколько рабочих тоже бегут со стороны дамбы. Тут мы уже не думали, просто бежали вперед. Темно, вечер, мороз. Снега много, бежать сложно. Вот мы выбегаем на гладкую раскатанную дорогу, которая проходит мимо гаражей совхозной территории. А дальше длинная дорога в поселок. Мы бежим не оглядываясь, в зимних одеждах становится жарко. Мы добегаем до окраины поселка, звездообразный перекресток. Прямо – в поселок, влево – на выезд из него, вправо – станция, назад нельзя, но вправо по диагонали еще дорога. Ведет она мимо общежития, к гаражному сектору. Мы с Сашкой решаем бежать прямо, а Андрей туда.

Мы добежали до общежития с одной стороны и видели, как за Андреем бегут двое. Они забегают за дом. С другой стороны они не появились. Но как и почему? Почему за нами не побежали дальше? Почему они вообще за нами бежали? Тогда я этого не знал, но узнал позже.

Время около восьми вечера. Андрей не появился. Мы все перебрали в своих тогда еще не располагающих большим количеством вариантов версиях. Мы сидели на углу дома, чтобы наблюдать за подъездом в доме напротив, где жил Андрей.

Восемь часов. Нам пора домой, но мы ждем. Родители уже начинают поглядывать на часы и ремень. Мы решаем сходить к нему, вдруг мы пропустили, как он проскочил.

Дверь открыл его отец. Странно посмотрел на нас, а затем сказал, что его нет, и если увидим, сказать, чтобы немедленно шел домой. Это более чем странно.

Мороз крепчал. Половина девятого. В подъезд прошло три человека, но Андрея не было. Мы обходим дом и снова идем к подъезду. Решаем зайти еще раз. Глупо, но если его нет, то расскажем, что произошло, если нам поверят. Дверь открыл сам Андрей. Мы смотрим на него и молчим. Как он успел войти в подъезд? Он смотрит на нас, и в его взгляде проскакивает непонимание.

– Как ты прошел? – спрашиваю я.

– Так. Прошел и все.

– Что там было? Тебя поймали? – спрашивали мы.

– Кто? – спросил он, и его глаза забегали, как будто он не знал, о чем мы говорим. – Вы что, шутите?

– Но ты пропал! – утверждаем мы. – Мы бежали от мужиков, и ты пропал, мы думали, тебя поймали.

– Короче, мне некогда, надо уроки делать, завтра увидимся.

Завтра мы не увиделись. Мы виделись редко, в школе или проходя по двору. Андрей перестал с нами гулять. Никто не вспоминал того случая. Спустя какое-то время, на выходных, мы играли во дворе в войну, пистолетами с механизмом, которые не работали, и самодельными автоматами. К нам вышел Рома.

Глава 2. Рома

Рома жил во втором подъезде моего дома, на третьем этаже. Дело в том, что он был не такой, как все. Он был с отклонениями. Учился он в специальном кабинете в отдельное время от общих занятий. Жил он как бы в своем мирке. То изображал, что едет на машине, то летит на корабле из «Звездных войн». Речь была у него нарушена, но мы понимали его, да, собственно, все понимали. Мы посмеивались над ним иногда, но серьезно никогда не обижали.

В тот день шел снег. Мы бегали по двору, играли в войну, придумывая себе укрытия и героев. Ваня тогда застрелил Рому, ну понарошку, и он упал там, где буквально минуту назад испражнилась собака. И надо было именно в кучу упасть. Бах. Рома, ты убит.

– Я убит, ох, – говорит он и падает.

Мы не верим своим глазам. Мы все видели, как этот огромный пес справил там нужду. И вот он падает спиной прямо туда и изображает предсмертные конвульсии, еще больше размазывая дерьмо по своей куртке.

Конечно, мы все смеемся. Падаем от смеха в снег, и реальные конвульсии сопровождают дикий смех. Ради пущего смеха Ваня подходит, направляет на него дуло пистолета со словами: надо тебя добить.

Якобы расстреливает его, а тот барахтается. Но потом он понимает, что дело пахнет жареным, ну, может, и не жареным, но пахнет, и встает. Это его сильно расстраивает. Он хватает Ваню и начинает трясти, мы идем ему на помощь. Тут он хватает меня, его лицо похоже на лицо безумца.

– Они скоро придут! – кричит он, глядя на меня, совершенно НОРМАЛЬНО, без дефектов в речи. – Они уже здесь!

Спустя пару секунд он как будто приходит в себя. Его глаза смотрят на меня, лицо изображает недоумение. Он отпускает меня, слезы текут по его щекам. Он убегает домой. Сашка и Ваня, Вася и Костя смеются. Они смеются над его последними словами. (Они скоро придут. Они уже здесь.)

Его глаза, они были словно не здесь. Но мы просто посмеялись и забыли. А события сгущались.

(Они скоро придут. Они уже здесь.)

Глава 3. Тихое вторжение

2001 год. Летом этого года почти все мои друзья ходили в детские лагеря, коих на тот момент у нас имелось три. Всем известные площадку при школе и МСЧ мы трогать не будем, а вот третий, лагерь церковный в соседнем поселке Кедровый, мы затронем.

Течет река Мяунджинка, а по правому ее берегу раскинулся чудный поселочек. Людей там жило немного, но там всегда было спокойно, и девчонки там были красивые.

Там-то и обосновались эти люди с Божьим словом. Ну, много детей там было, вот и мой друг Сашка попал туда.

А когда он пришел оттуда, я не узнал его. Мысли странные, глаза пустые, а в голосе больше не было звона, сплошной хрип.

– Вам мозги промыли! – заявил тогда я.

В теплый летний день мы сидели на контейнере, что стоял во дворе, и разговаривали. Сашка был грустный, все время говорил о Боге, но о каком-то другом. В его речи слышались ноты навязывания и отрешенности. То и дело он говорил, что они пойдут искать Бога, какие-то артефакты и прочее.

– Тебе тоже надо к ним сходить и помолиться, – говорил он.

– Я слишком мал, чтобы молиться Богу! Я говорю, вам мозг промыли. Посмотри на себя! Или ты бросаешь это, или я ухожу.

Я ушел. Сашка оттаял, но это было потом, намного позже.

Вообще, в то время наш поселок захватили эти течения, как мама говорила тогда – сектанты. Она права, нет веры другой, кроме истинной. Есть церковь православная, а все остальное – секты. Когда эти люди, а их было немало, приезжали к нам на Мяунджу, все дети-зомби бежали к ним. Одна из таких квартир была в доме, где на первом этаже была поликлиника. Я просто ради интереса один раз сходил с другом туда. Это был ужас. А еще я увидел там одного учителя из школы, она преподавала историю древнего мира – Валентину Александровну. У них имелся микроавтобус, на нем с детьми они все время куда-то ездили. Однажды мы видели их как раз на дамбе.

Зима настала быстро. Вообще, она там всегда приходит быстро. Самое позднее в начале октября. Холод, снег, школа. Последнее хуже всего. По крайней мере, в том возрасте.

Как и все дети, мы хулиганили, иногда чересчур. Тогда я первый раз попал на комиссию по делам несовершеннолетних. Но это особо меня не напугало. Родители, конечно, меня наказали, дня три я провел дома.

Как сейчас помню, именно в эти дни шел снег. Все гуляли, веселились, катались с горки, играли в игру под названием «царь горы». А я наблюдал за всем этим из оттаявшего на время снегопада окна. Когда идет снег, на улице тепло. На третий день снег прошел к вечеру. Вышло солнце. Оно подсвечивало кромки облаков и туч, и перед заходом свет попадал в наш двор. Там тогда стоял снеговик, солнце будто оживило его тогда, мне казалось, он смеется надо мной.

Гулять я вышел, а вот через пару дней я стал свидетелем чего-то странного. Все началось со лжи и клеветы той самой учительницы, которую видел на сходке баптистов. Буду так их называть. Дело в том, что успеваемость по школе у меня упала, я стал прогуливать, получать двойки. Урок истории в этот раз был полностью посвящен мне.

– Послушайте, дети! – говорила учитель Валентина Александровна. Она говорила так, как будто безумный проповедник читает проповедь. – Вот ваш одноклассник, соратник. Посмотрите на него. Хулиган! Они терроризируют общественность. Я боюсь вечером выйти на улицу.

– Так вы не ходите! – огрызнулся я тогда, спокойно раскрашивая ручкой обложку дневника.

– Посмотри на себя, – продолжала она чуть тише, а потом снова тоном проповедника: – До чего ты докатился. Дети, они изобретают самодельные бомбы, кидают старикам под дверь, так сильно взрывается, что столы и стулья в окно вылетают. Представляете?!

Я оглянулся на класс, все были будто под гипнозом. Они смотрели на нее застывшим взглядом. Она сделала паузу, и все поворачивались ко мне и смотрели враждебным и брезгливым взглядом. Конечно, я хулиганил, куда же без этого, но то, что она говорила, было чистой ложью.

Мне было неловко, отчасти стыдно. Эти взгляды, они испепеляли меня. Я молчал. Я давал им всем шанс бросить в меня камень. Камень упрека и презрения.

«Кто без греха, бросьте в меня камень», – говорил Христос.

* * *

– На перемене зайди ко мне в кабинет, – сказала она в конце спокойно. Через несколько минут прозвенел звонок.

К ней в кабинет идти мне не очень хотелось, но что было делать. Я шел по длинному коридору, забитому людьми. Они ходили в обоих направлениях, искали свои следующие кабинеты, и им не надо было идти к этому учителю. Ее слова до сих пор звучали эхом в голове.

Кабинет ее был расположен на четвертом этаже. Вообще, четвертого этажа не было в школе, это было подсобное помещение и проход к потолку спортзала. Спортзал был высоким, чтобы заменить лампочку или снять залетевший на мостик для этого мяч, нужна была эта дверь.

Я вошел в первую дверь, это было вроде прихожей, и услышал странный разговор.

– Как проходят поиски? – спросила Валентина Александровна кого-то.

– Ищем, – ответил мужчина. Я его не видел, но голос показался знакомым. – Ищем.

– Ты уверен, что мы правильно ищем? Мы уже несколько лет пытаемся найти.

– Да, все следы ведут сюда. Скоро мы найдем нашего бога, можете быть уверены.

Я ровным счетом не понимал ничего. Мне казалось странным, что они ищут бога тут. Как его можно найти конкретно где-то? Я тогда не читал Библию, но знал и слышал (по телевизору в то время шла передача «Слово пастыря), что бог – не материальное.

В следующий момент мое сердце ушло в пятки, когда сзади кто-то положил мне руку на плечо.

Дыхание сперло. Я резко повернулся. Сашка, мой друг. Он стоял и смотрел на меня, ироническая улыбка появилась на его лице. В этот же момент и открылась вторая дверь, оттуда вышли Валентина Александровна и какой-то мужчина с меховой шапкой в руке. Он как-то странно посмотрел на меня и вышел.

– Заходите! – сказала она с напускной улыбкой.

Мы вошли. В кабинете было прохладно, даже шел пар изо рта. Валентина Александровна была в ярко-красном платье, а на плечах серая шаль. Я прошел к столу, Сашка встал рядом, а она закрыла дверь.

– Ты хочешь снова на комиссию по делам несовершеннолетних? – спросила она.

– Нет, – ответил я.

– А почему тогда сопротивляешься? Почему ведешь себя так?

– А зачем вы при всех сказали неправду про меня?

– Ладно, признаю, переборщила, – отвечает она. – Надо было пристыдить тебя.

Вера – последняя инстанция. Вера – это оплот душевнобольных, отчаявшихся. (Я хотела тебя пристыдить.) Давление, нападение на слабую психику ребенка, ослабить эмоционально, чтобы было легче завербовать. Вот что она хотела. Это я понял потом.

– Но ведь я такого не делал! – зло ответил я.

– Давай забудем про этот инцидент и начнем заново, – сказала она добродушно. – Приходи к нам в воскресенье, попьем чаю. Мы поможем тебе обрести бога, нашего бога. Саша, скажи, тебе у нас хорошо?

– Да, – сказал тот. – Бог – это хорошо. Надо верить в бога. Правда, приходи к нам.

Ох Сашка, если бы ты знал, в какого бога ты верил.

– Я приду, – соврал я. Ни в воскресенье, ни в какое другое время я не пришел.

Как-то Валентина Александровна вновь меня позвала к себе, я пришел. Она говорила о боге, а потом спросила, приду ли я к ним, я ответил отрицательно, ее лицо мгновенно отразило зловещую гримасу.

– Ладно, – сказала она странным тоном и повернулась ко мне спиной. – Воля твоя. Но скоро все изменится, когда мы найдем то, что ищем.

Что и где они ищут? Что и когда изменится? Какой у них свой бог? Эти вопросы не давали мне покоя. Но через время я забыл об этом и больше не придавал этому значения. До поры до времени.

Новых людей становилось все больше, и все они ходили в секту.

Глава 4. Секта

В нашем поселке все менялось быстро. Начальник станции поменялся, сразу же начались работы на водохранилище. Стали ремонтировать дамбу, но многие люди, которые гуляли в той стороне, говорили, что там что-то ищут, по крайней мере, им так показалось. Мы как-то летом пытались пройти по мосту над дамбой, но нас прогнали. Я успел увидеть, что внизу, где малый сброс, сделали площадку, мол, для купающихся.

После слов Валентины Александровны мне стали сниться кошмары. Много ночей я просыпался с криком и в поту. Мне снилось, что меня преследует какая-то тень. Я бегу по ступеням вверх в подъезде, оглядываюсь и вижу тень, ползущую по стене. Она преследует меня, она хочет дотянуться до меня, но я успеваю зайти домой. Выдыхаю с облегчением и поворачиваюсь в коридоре на кухню. А в дверях стоит отец, его глаза черные, словно смола. А из ванной комнаты выходит Валентина Александровна, и за ней тянется тень, похожая на тень креветки вперемешку с кальмаром в театре теней. «Иди к нам», – говорит она, и ее черные глаза сверкают.

На втором этаже жила у нас семья. Дети были две девочки и мальчик. Учились девочки уже в старших классах, а вот Лешка, старший, давно уехал и отсутствовал много лет. А тут внезапно приехал.

Мы сидели в подъезде, я и Дима, а он как раз зашел. Мы спросили, надолго ли он, Леша ответил – насовсем. Маме, конечно, это хорошо, но что послужило причиной, никто не знал, а он не говорил. Потом он внезапно стал говорить о боге. В его речи проскочила фраза: ищем нашего бога.

Лицо стало пустым, глаза смотрели куда-то мимо нас, вокруг рта скопились слюни. Он яростно призывал нас искать бога со всеми ними. (Он придет. Мы отчистимся. Не будет больше бедных, все станут богатыми. Все будут равны. Он придет. Книга почти собрана.)

Нам стало тогда очень страшно. Его лицо было мрачным. «Он тоже с ними», – подумал я тогда. Так и вышло. Однажды я видел, как он садится в тот микроавтобус со всеми. Что-то странное происходило в поселке, но что?

Люди приезжали и уезжали. Со временем все утихло, забылись кошмары. Все эти таинственные явления и совпадения стали несущественными. Я убедил себя, что это мое воображение играло со мной. Валентина Александровна уехала.

Глава 5. 2005 год. Две странные находки

Зимой, в конце января, на водохранилище нашли нечто. Слух об этом распространился очень быстро. Но в народе говорили просто – что-то нашли. Но что это было, не ясно. Я, по крайней мере, не знал. До одного дня, когда мы с другом шли по Центральной улице. Мы держали путь к Толику Сыру, еще один наш друг. Жил он на этой самой улице в двухэтажном доме. Сам Сыр был личностью неординарной, светлые волосы, любил приврать. Стоял мороз, светило солнце, мы шли и обсуждали то, что нашли. Хотя не имели ни малейшего понятия, что это.

– Это кусок от древней книги, – сказал голос. Мы остановились. Рядом стояла девочка, Лера, кажется. Она жила в доме напротив дома Сыра. Ее щеки горели румянцем, темные волосы выглядывали из-под теплой шапки.

– Ты-то откуда знаешь? – грубо спросил я.

– У меня мама на станции работает, – отвечает довольно она. – И была там. Говорят, позвонили в Магадан, чтобы прислали специалистов, историков. Говорят, возможно, принесло летом по реке. А потом так и замерзло. Вырезали прямо с куском льда.

– Чушь какая-то! – обронил я, и мы пошли.

Но это было правдой. Мы зашли за Сыром и пошли на свое привычное место для сборов. Пустая квартира на улице Юбилейной. Где мы собирались покурить, поиграть в карты.

Пятый этаж. Квартира двухкомнатная, полы деревянные, обои времен Сталина, школьная парта вместо стола, на которой стоял радиоприемник, который ловил лишь одну волну – Маяк. Местный эфир, как и везде, тоже был. Старый диван, который мы где-то нашли, старое кресло, в котором любил сидеть Зелень, когда играл в карты. Зелень – это прозвище товарища, произошло соответственно от фамилии. Дверь закрывалась на две доски, которые упирались в стену и о дверь снизу и сверху.

Через несколько дней мы сидели в школе на лавочке в холле, напротив раздевалки. Кажется, мы тогда прогуливали очередной урок. Сыр стоял за углом, прятался от бабушки, она работала вахтером, а мы смело сидели на лавочке, которую мы выбрали из столовой.

По полу потянуло сквозняком. Это значит, первая дверь тамбура открылась. Послышался скрип от обуви со снегом в протекторе о плитку. Вторая дверь открылась, холод ворвался в холл, я повернулся.

В дверях стояла фигура в белых длинных, шнурованных сапогах и черной шубе. Это была Валентина Александровна.

– Здравствуйте! – сказала она, и перед глазами встала картина из моих кошмаров. Она выходит из ванной, за ней ползет тень, ее черные глаза сверкают и она говорит: «Иди к нам».

Она прошла мимо, направо и в конец по коридору, прямиком в кабинет директора. Наталья Георгиевна приняла ее радушно, потом на перемене проводила.

– Так, бездельники, – обратилась к нам директор, когда Валентина Александровна вышла. – Опять прогуливаем? Узнали Валентину Александровну?

– Еще бы! – ответил я.

– Прислали из города, – сказала Наталья Георгиевна. – Она же по истории древнего мира специалист. Вот и будет помогать и работать с находкой.

«Странное совпадение», – подумал я, и в голове пронеслись слова: «Он придет. Книга почти собрана».

– Книга почти собрана, а теперь полностью, – машинально я озвучил фразу.

– Что? – спросил Шурик.

– Ничего, ничего.

Как-то вечером мы пошли в гаражный сектор, чтобы поискать, что украсть. Чаще всего это был какой-нибудь провод или кабель. Мы сдавали их в пункт приема металлолома. Так как курили мы уже вовсю, да и пивком баловались, деньги были нужны. У родителей никто не просил. Залезли мы в один гараж, нам повезло, там было много чего, что можно сдать. И помимо этого еще всякого добра. Я нашел коробку патронов. В тот вечер я спрятал ее под гараж недалеко оттуда.

На следующий день мы пошли за ними с Шуриком. Я полез за ними и наткнулся на какое-то препятствие. Его там не было. Что-то твердое, замерзшее. И похоже, оно было в чем-то тряпочном, похожем на одеяло.

– Ну что ты там? – нервно оглядываясь, спросил Шурик.

– Не пойму, что там такое, – отвечаю я и достаю зажигалку.

Зажег и смотрю. Одеяло. Правда, одеяло, а в нем что-то завернуто.

– Слушай, этого не было вчера, – говорю я. – Что за дела!

Я отодвигаю одеяло и пытаюсь резко вскочить от испуга, но бьюсь головой. Зажигалка выпала. Я вылезаю, ору матом. Это труп. Там был труп мужчины, завернутый в одеяло.

Мы сообщили в милицию. Нас долго не отпускали, по сто раз просили рассказать, как мы его обнаружили. Что мы там делали. Нам пришлось врать, что мы там прятали сигареты и пришли за ними. Нас посадили в дежурной комнате, в этот момент сменялся дежурный, заступающий на ночь.

– Что там у нас сегодня случилось? – спросил заступающий Игорь, крупный мужчина со шрамом на носу.

– Труп пацаны нашли, – ответил Шудин, худой темноволосый дядька, чуть раскосые глаза в очках.

– Кто такой?

– А это самое интересное, – отвечает Шудин. – В розыске не числится по области, дали запрос по стране. В пропавших без вести тоже нет.

– С луны свалился, что ли?

– Лучше бы с луны, Игорь, – ответил со вздохом Шудин. – Самое главное, грудь вскрыта, а органы на месте. Как будто в нем было что-то.

– Во дела!

– Да, ладно, отпускай ребят домой пока. Там машина из Сусумана едет за телом, документы передашь.

Глава 6. Книга

Я пришел домой, было около десяти вечера. Стандартное время для прихода домой. Собрал на завтра портфель, особо делать ничего не хотелось. По телевизору шел фильм с Джеки Чаном в главной роли. На вопрос об уроках со стороны родителей, я ответил как всегда – готово. Мать в ответ только и ответила – ну-ну.

Завтрак – неотъемлемая утренняя процедура, только не для меня. Тогда, по крайней мере. Есть с утра я не мог. Пил просто чай или какао, ну редко бывало съем печенье. Все. Скорее нырять в одежду, обувь, портфель и пошел, а точнее побежал.

Спустившись на один лестничный пролет, я любил закурить. В кармане завалялась одна штучка «Оптимы», просушенная на кухонном радиаторе отопления, украденная у мамы из пачки. Шлейф дыма тянулся за мной по этажам. Дойдя до второго этажа, я услышал звуки с улицы. Утром во дворе стояло необычайное эхо. Это был Рома.

Тот самый Рома. Он жил в своем мире, как я и говорил. Теперь он ехал на воображаемом спортивном автомобиле. Шорох от его обуви по укатанному снегу стоял на весь двор. Я вышел из подъезда, он был уже метрах в двадцати от меня. На улице еще темно, небо было чистым.

По пути в школу я зашел за друзьями. В этот раз мы не опоздали к первому уроку, зашли в кабинет русского языка со звонком.

* * *

День прошел так себе. Единственное, что радовало, то, что удалось списать самостоятельную работу по геометрии. Четверг, день геометрии у Елены Васильевны, пропустить нельзя. Списал я у Кристины, она сидела за партой сзади, у нее был тот же вариант самостоятельной. Шурик списал у Саши, соседки по парте Кристины. Сыр рисовал, и мы знали, что это двойка.

Мы шли из школы, нам встретился Шудин. Мы спросили у него насчет того тела под гаражом.

– Да пес его знает, – ответил тот. – Сделали запрос по России. Вам ничего странного не показалось там тогда?

– Нет вроде, – ответил я, и мы пошли.

Позже мы сидели на квартире, играли в карты. По радио говорили о буре.

– На Сусуманский район надвигается сильная буря, – говорил голос. – Ветер около двадцати метров в секунду и снег. Мы настоятельно рекомендуем не выходить без повода на улицу. Заготовьте все сразу и доставайте лопаты. Кстати, синоптики говорят, что она может продлиться от трех до пяти дней.

– Я не понял, а актированные дни будут? – спросил Сыр.

– Да нет, мороза-то не будет сильного, – сказал Шурик.

На следующий день, в пятницу, мы с Сыром стали свидетелями странного разговора. Дело в том, что наш учитель физкультуры Ольга Викторовна заболела, а замещала ее другая, я не могу вспомнить ее имя-отчество. Она была какая-то странная. В большой спортзал на втором этаже было два входа, мужской и женский, с раздевалками и с душевыми на несколько человек, о них знали все, но ими не пользовались.

Мы с Сыром прогуливали урок литературы, а в школе была какая-то комиссия, чтобы не попасть им на глаза, мы спрятались в мужской раздевалке спортзала. Мы сидели за углом, так, что нас не увидеть, если заходить с коридора. Вошла всем уже знакомая Валентина Александровна, она прошла мимо раздевалки в спортзал и звала учителя физкультуры. В этот момент мы быстро зашли в душевую. Учитель физкультуры и Валентина Александровна вошли в раздевалку.

– Что у нас? – спросила учитель физкультуры.

– Он у нас! – ответила Валентина Александровна. – Но он слаб для размножения элементов. Сегодня мы собираемся в квартире 27 по Октябрьской, 15, для соединения книги. Одни мальчишки обнаружили тело под гаражом, но это не страшно. То, что было в нем, в целости и ждет. Сегодня вечером в десять, мы ждем вас.

– Что за чушь они наговорили?! – спросил Сыр, когда они разошлись.

– Не знаю, но мне это не нравится! – ответил я. – Что-то связано с той штукой, которую нашли во льду, и с трупаком, что мы нашли. Надо бы Шудину рассказать.

Но в этот день и вечер мы не пошли в отделение милиции. Пятница, а это значит дискотека. Школьная дискотека проходила в доме культуры, что рядом со школой. Туда ходили не многие, но в основном те, кто всегда на виду.

Вечер, поднимался ветер и срывались хлопья снега. Буря надвигалась. Мы наскребли денег, что тогда надо было, цены были не такие, как сейчас, купили две бутылки пива по полтора литра. Распили их за домом культуры, где многие так делали. А было нас тогда четверо: Шурик, Сыр, Цып и я. Мы рассказали про разговор, что мы слышали в душевой, и решили, что пойдем к той квартире, послушать.

На дискотеке мы особо не танцевали, это считалось чем-то зазорным, зашкварным, предрассудки подростков о стыде. Но медленный танец танцевали все. Вот тогда-то я и танцевал его с Кристиной, она жила на центральной, недалеко от дома, где жил Сыр. Танцевали под песню группы Metallica – Nothing else matters, собственно, другие там редко включали, и то я помню только песню Dido – Thank you.

Позже Цып повздорил из-за девушки с парнем с кудрявыми и жесткими волосами. Мы тогда курили на улице, кто-то из девчонок выбежал и сказал нам, мы пошли внутрь. Они катались по полу, выясняя отношения, я разнял их. Как сейчас помню, играл трек из кинофильма «Пляж», с Лео ДиКаприо в главной роли – Leftfield – snakeblood. В общем, в тот вечер нас выгнали.

Снег и ветер усиливались. Как и договаривались, мы пошли к той самой квартире к десяти. Сыр пошел домой. Там происходили странные вещи. Мы не видели, но слышали.

Сначала они произносили хором какие-то молитвы или что-то вроде того. Судя по голосам, их было не меньше десятка. Они кого-то призывали.

Позже произошло следующее. Из соседней квартиры вышла женщина и стала кричать на нас:

– Что ходите, слушаете! Все дома, украсть нечего! А ну пошли отсюда, пока милицию не вызвала.

Мы спустились на одну лестницу, когда открылась дверь квартиры, где проходил ритуал. Оттуда вышла учитель физкультуры. Не знаю, видела ли она нас, но мы видели точно, что произошло на лестничной площадке. Учитель физкультуры схватила женщину за грудки, ее глаза были пустыми, а затем у нее изо рта что-то вылетело и попало в рот той женщины. Мы побежали.

А побежали прямиком в отделение милиции. Снег валил неслабо, а ветер был такой силы, что сносил нас.

– Так, по порядку, – сказал дежурный. Тогда на смене был Игорь Пряников. – Что случилось?

– Наша учитель физкультуры напала на соседку! – сказал Шурик.

– На чью соседку? – спросил дежурный.

– Да на ту, что рядом живет с той квартирой, где они кого-то вызывали, – сказал я. – А потом у учителя физкультуры что-то вылетело изо рта.

– Кого вызывали? – округлил глаза тот. – Так, наверное, я сейчас закрою вас в камеру, и посидите, пока не отпустит. Я понял, откуда ноги растут, сидит вон уже один такой, тоже ему мерещится всякое.

– Да мы ничего не делали! – сказал Шурик.

– Мы только выпили пива, – добавил Цып.

– Оно заметно! – строго сказал тот. – Идем, давайте, сюда проходим. Как отпустит, расскажете мне, что употребляли.

* * *

Провел он нас в коридор с камерами для задержанных. Там стоял ряд стульев. Камеры были пустые, из туалета полоса света падала на заделанное кирпичом окно, в нише которого все покрылось инеем. А под ним и сидел тот незнакомец, мужчина на вид вполне приличный. Но было видно, что он явно не местный, слишком легко одет. Мы сели рядом с ним, но внимания на него не обращали.

– Что вылетело у нее изо рта? – спросил я просто в сторону, чтобы завести разговор.

– Не знаю, – ответил Шурик. – Но что-то было. И оно мгновенно исчезло во рту у той тетки. Она как будто проглотила это.

– Или оно само залезло, – добавил Цып, мы посмотрели на него вдвоем. – А что? Мне так показалось.

– Это только начало, – вставил со стороны, глядя в пол, тот мужчина. – Вы не сошли с ума, это правда.

– Что это? А вы кто такой? – спросил я.

– Борис. Меня зовут Борис. Я сейчас вам кое-что расскажу, хотя, думаю, как тот дежурный, вы просто посмеетесь.

– Давай, хоть не скучно, – сказал я.

– Это секта. Я называю их сектой червя. Все очень просто, я был одним из них. Все, что тут происходит, в этом славном поселке, не зря. У вас происходило что-нибудь странное?

– Да, – ответил я. – Нашли страницу во льду, какой-то древней книги. Потом тело со вскрытой грудью.

– Вот, – сказал он. – Значит, Он уже здесь.

– Кто? – спросил я, а сам вспомнил момент из детства. Тогда во дворе, тот парень, Рома, а затем и разговор Валентины Александровны с мужчиной. – А почему вы ушли от них?

– Он. Червь, как я его называю. Это нечто и было в груди того трупа. Как правило, выбирают ребенка, инициируя его смерть. Потом растят его просто как капсулу. Его не существует, его нигде нет, он никто. Сюда он попал, скорее всего, по поддельным документам. Он просто контейнер. Червь формируется по сбору книги. Это древнее существо, оно было всегда. Это нечто необъяснимое, нечто древнее, нечто пожирающее пространство и отрыгивающее апокалипсис.

Его лицо, его слова, все было для нас жутко и страшно. В небольшом отверстии вентиляции завывал ветер. Борис был погружен в рассказ, как будто видел эти картины. И хотелось бы думать, что это сказка, старая страшилка, но ведь я слышал разговоры, видел труп.

– А книга? – спросил Шурик. – Что с книгой?

– Книга самое главное в этом деле! Без нее нет червя. По всему миру собирали мы книгу, тогда еще, когда я с ними был. Ах да, как я вышел? Мне приснился сон, некто невидимый говорил со мной, он показал мне такие страшные вещи, что я стряхнул с себя этот гипноз, под которым был. А потом я посвятил себя поискам следов книги, чтобы найти ее первым и уничтожить. Но я опоздал.

– Так что с книгой? – спросил я.

– Книга растеряна была по свету, точнее последние пять страниц, – продолжил Борис. – А всего страниц, не поверите, 666, банально, но факт. Первая страница в Неаполе, и тогда он возродится из пепла. Вторая в Англии, и он сможет множить звенья. Третья в Риме, и он станет расти. Четвертая в России, и он откроет бездну. Пятая тоже в России, и мир погрузится во тьму, потому что он выпустит хозяина.

– И какая страница сейчас? – спросил Шурик.

– Судя по тому, что вы видели – очередь четвертой.

– Что значит множить звенья? – спросил я.

– Копировать себя! Он может выплевывать копии себя, они контролируют разум существ. В данном случае это люди, венец творения, это акт осмеяния. Это нужно, чтобы образовать цепь из 666 звеньев. Водохранилища еще не было, судя по всему, они готовились очень давно. Я сейчас. – Он быстро сбегал в туалет, попил из-под крана и вернулся, вытирая рот рукавом. – На чем я остановился?

– Водохранилище, – сказали мы почти в один голос.

– А, да, вы не замечали что-нибудь раньше там?

– Свечение, – ответил я. – Точнее, работы, там шли работы, постоянно, но не пускали никого.

– Вот, вот, – снова начал он быстро говорить. – Я навел справки, там, под водой, из свай и бетона пентаграмма. Проект другой, конечно, но там пентаграмма, смотрящая концом на восток. Когда 666 звеньев встанут на нее, а в центре будет он, ну червь, его пасть откроется, и хлынут легионы бесов. Почему водохранилище? Потому что площадь позволяет и вода – отличный проводник.

– А кто спрятал тут страницу этой книги? – спросил Цып.

– Один из последователей Христовых апостолов. Они разнесли страницы по миру, а книгу спрятали там, где ее никто не найдет, они так считали. Книга существует очень давно. Один из последователей Христовых апостолов, путешествовал по свету и однажды увидел место столь прекрасное, что остался там. Древние карты, оставшиеся от него, кстати, о них никто не знает, мне многого стоило, чтобы взглянуть на них, указывают именно это место. Не совсем это, а где-то там, выше по течению. Возможно, после паводка страницу принесло. Я читал также древние тексты, ваш крест, вон там, на сопке, что вы о нем знаете?

– Что его поставили в память о тех, кто строил здесь все, – сказал Шурик. – То есть о заключенных, что остались тут навсегда.

– Да, версия, конечно, хорошая, – размахивал Борис руками. – Но крест этот древней. И сопка в виде могилы – это как одно из чудес света, только засекреченное для мира, потому что тот, кому он поставлен, был большим человеком, слугой божьим. И потому, что никто не должен знать о нем, только посвященные. Крест есть Маяк. Потому что последняя страница книги здесь, – он так импульсивно рассказывал, что был похож на сумасшедшего. – Есть предание, оно гласит: когда северное сияние увидит крест вниз головой на могиле одной из звезд венца, то значит пришел конец.

Венец – Христос, одна из звезд венца – последователь, могила – это сопка или холм, северное сияние – бывает на севере. Все сходится!

* * *

Мы услышали, как отодвинулась дверь-решетка перед дежурной частью на входе. Затем разговоры. Я узнал голос, это был Шудин. Его вызвали, что-то где-то случилось, понял я из обрывков разговора, доносящегося до нас. Потом ближе. Они говорили о задержанных, то есть о нас.

– Славич, ты что это, на наркотики подсел? – спросил он меня серьезно. – Тарен или что?

– Да ничего я не употреблял! – зло ответил я.

– Серега, – прозвучал голос дежурного сзади, – кажется, у нас обрыв на линии. Телефоны не работают. Может, съездить, узнать? С районным центром тоже связи нет.

Внезапно отключился свет. Ветер стало слышно еще сильнее. В дежурке загорелся фонарик.

– Ну вот, – сказал Шудин. – Кажется, это надолго.

– Да, надо ехать, – ответил Игорь. – А машина у Славы. А телефоны не работают. Придется пешком.

– Так, вы трое, – обратился к нам Шудин. Лица его не было видно, только подсвеченный сзади фонариком силуэт. – Сейчас прямиком домой, понял, Цып? Тебя касается тем более. А вы, – обратился он к Борису, – тоже идите к своим знакомым, к кому вы там приехали, как электроэнергию дадут, вас вызовут. Адрес оставите в дежурке. Рации-то хоть работают?

– Пока да, на резервном.

Мы вышли в метель, ветер завывал и бросал копны снега. Шудин пошел к Славе, он забрал машину домой. А вторая была на вызове. Слава жил на Юбилейной.

В моей голове не укладывалось ничего, что сказал Борис. Ребята тоже смотрели куда-то в пустоту.

– Надо идти домой, – сказал Шурик. – Меня убьют.

– Хорошо, что родителей не вызвали! – сказал Цып.

– А вы у кого? – спросил я Бориса.

– Я сам по себе, – крикнул он сильно, пытаясь перекричать метель. – Скоро они заполонят все.

– Вы же сказали 666, – возразил Шурик.

– Нет, им нужны все! Мы войско!

– Как уничтожить книгу, вы же хотели? – спросил Шурик.

– Не знаю, я об этом не думал.

КОЛОБОК[1]

Час спустя, в рации дежурного Игоря прозвучала странная фраза Шудина.

– Слышишь меня, прием?! Хреновые дела, тут все оборвано. Все телефонные линии.

ОТДЕЛЕНИЕ МИЛИЦИИ

– Слышу тебя, прием. Что за дела? Кто это мог сделать?

Глава 7. Метель

Конечно, об этом он не думал. Да мы тоже не думали. Суббота, полдень, а нас никто не вызвал в отделение. Странно. Я умылся, пообедал, взглянул в окно. Метель разыгралась не на шутку. Порывы ветра были очень сильные, с пятого этажа внизу почти ничего не было видно. Но если присмотреться, то можно было разглядеть, когда ветер чуть стихал. Ветер был сильнее, чем я ожидал, редких прохожих сносило с ног. Из-за угла соседнего дома выехал трактор. Старый «Белорус» экскаватор с отвалом впереди. Он расчищал улицы, а работал на нем Д. Гена, что жил на втором этаже в однокомнатной квартире в моем подъезде. На повороте во двор он забуксовал, сдал назад, разогнался и прорвал образовавшийся нанос. Он приехал на обед, я знал это. Каждый раз в промежутке этого времени он оставлял заведенным трактор у подъезда и шел обедать. Жил он один, наверное, готовил сам.

Я посмотрел на стол, где стоял магнитофон и усилитель, от которого провода тянулись к колонкам в 50 ватт. Почти по пояс, трехполосные с индикатором перегрузки колонки молчали, но я уже искал на полке что поставить. Глаз упал на альбом группы Def Leppard, но выбрал я Metallica. Родители были дома, поэтому громко я не делал. Песня Bleeding me зазвучала объемным звуком. Я снова встал к окну. Ни черта было не видно. Взгляд привлекла книга, лежавшая на столе. Сборник фантастических рассказов Эндрю Нортона, я открыл на закладке, рассказ «Кошачьим взглядом», строки цепляли взгляд, но читать не хотелось.

Я пошел одеваться на улицу.

– Куда ты в такую погоду! – сказала мама. – Делать нечего?

– Да мам, все нормально. Мы аккуратно.

Я зашел за Цыпом, его не было. Зашел за Шуриком, по пути и за Сыром, пришли на квартиру. Цып пришел позже, был у бабушки. Кто-то включил радио, ничего, один шум.

– Вчера работало, пощелкай, – сказал я.

– Ничего, – сказал Шурик переключая. – Мне всю ночь снились кошмары после рассказа того психа.

– Все-таки думаешь, он псих? – спросил я.

– Вы о ком? – спросил Сыр.

Анатолий, или просто Сыр, был боязливым, например он боялся всякого такого, сверхъестественного, мистического. (Я же после этой давней истории обрел эту тягу к мистике, спустя годы, конечно.) Он слушал наш рассказ с круглыми глазами, а примерно на половине сказал, что мы это придумали и хотим его напугать.

– Херня все это какая-то! – сказал резко он.

Мы все посмотрели на его довольное лицо. По лицу было видно, что он сам себя пытался убедить, что он не верит. Но вдумчивый взгляд говорил обратное.

– Мы вчера устали, воображение разыгралась, – сказал Шурик. – Нет, я, конечно, не говорю, что не верю в такое, но здесь, на Мяундже. Не знаю.

– Что тогда вылетело изо рта у нее? – сказал я резко. – Сопля?

– Ну, может, она хотела сильно закричать, и да, сопля или слюни вылетели. А освещение дало эффект, что это что-то другое там.

– С каких это пор ты стал физиком! – возразил я. – Эффект, тень, освещение. По-твоему, мы не слышали тот разговор в спортзале? А этот трупак под чертовым гаражом?

– Возможно, совпадение.

– Вы-то что молчите?! – сказал я и посмотрел на каждого.

Каждый сказал свое мнение, но из этого я сделал вывод, что они солидарны друг с другом. Я проиграл. Может, и правда я перебарщиваю, – подумал тогда я.

– Ладно, хрень все это, – сказал я, но в душе я сомневался, что это воображение.

Чуть позже пришли девчонки. Кристина, Лена и Тоня.

– С вами что? – спросила Кристина. Вы как привидение увидели.

Кристина болтушка, с каштановыми волнистыми волосами, большими глазами, была одета в длинную дубленку и вязаную шапку.

– Ага, – подтвердила Лена.

Лена была одета тоже в дубленку, но короче. Темные локоны спадали на красивое лицо, она курила сигарету, сидя в кресле. Я ей нравился, это я точно знал. У нее была привычка прищуривать глаза, и еще у нее была классная задница. Им было тогда по четырнадцать.

– Мне сегодня до шести, – вставила Тоня.

Тоня самая младшая. Светлые волосы, красивые глаза и по-детски красивое лицо. Фигуры как таковой не было, но глядя на ее красивое лицо, хотелось, чтобы она была.

Беситься – неотъемлемая часть любой компании такого возраста, особенно если в компании два противоположных пола. Завалишь девчонку и тискаешь ее, та бьется, вырывается, делает вид, что она против, но ей нравится. Форточка открыта, из нее валят клубы сигаретного дыма, снег с ветром врываются в комнату. Под подоконником, как и на нем, образовалась лужа. Кого останавливала такая погода в четырнадцать – пятнадцать лет? Мы бесились и не думали о школе. Не знаю как, но как-то диван выдерживал нас. У нас было другое детство.

Самым страшным наказанием было не пойти гулять. В то время мы боялись родителей, а сейчас родители боятся детей. Культура тоже была другая. Мы сидели с мамами на кухне, лепили пельмени, а теста всегда было больше, чем фарша, и из остатков этого теста можно было что-нибудь сделать. Фантазия, к сожалению, не у всех была, поэтому я просто его жарил. Это было здорово.

Откуда у современных людей столько злости? Да все оттуда же, от бескультурья. А откуда культура, если в стране бардак. Посмотрите, что показывают по телевизору! А игрушки какие? У нас были кубики из дерева, ровные по ГОСТу, пахли и в руках лежали словно волшебные. А сейчас что? Непонятного качества пластмасса, кривое все, дефектное. Ребенок пытается построить из них свой мирок, башню, дом, не важно, это для него мирок, познание через касание, а у него не выходит, он рушится, потому что все ненадежно. Вот так у многих рушатся мечты. Как домик из кубиков, неправильных кубиков.

Потом и дальше, в школе, у него что-то не получается, он не хочет, потому что с детства знает, что все напрасно, злость копится. Он не подозревает, что она, злость, сидит в нем с детства, с домика из неправильных кубиков, с момента, когда не дали родители телефон. И эту массу из глубин сердца он выплеснет на взрослых, на учителей например, или слабых.

В двери раздался стук. Все мы притихли.

– Кто это? – спросила шепотом испуганно Лена, мы пожали плечами.

Я пошел открывать. Мало ли кто это может быть, может, какие пацаны пришли, к нам часто ходили ребята с других компаний. Как я уже говорил, дверь закрывалась универсально. Я снял верхнюю доску. Я был в пуховике нараспашку, мы редко раздевались в квартирах, не знаю почему, шапка была на затылке, а во рту дымилась сигарета. Я убрал нижнюю доску, открыл дверь, дыхание сперло.

На пороге стоял милиционер, я его знал. Серые шапка и куртка были в снегу. Взгляд был каким-то пустым, но в то же время недобрым. На лестничной площадке, где была эта квартира, никто больше не жил. Все квартиры пустые, на четвертом этаже тоже, жизнь, образно говоря, начиналась с третьего этажа.

Я подумал в первую очередь о том, что, возможно, мы бесились и не замечали, как шумно, и соседи вызвали милицию. Да, это хорошая мысль, но все бы ничего, я бы так и думал, если бы не его вопрос. Он меня знал и знал, где я живу, а также знал, что эта квартира нежилая.

– У ВАС ЕСТЬ ТЕЛЕФОН?

– Что? – спросил я. – Это шутка?

Но он на это ничего не ответил. Глаза стали злыми, лицо приобрело странную гримасу, зловещую. Он вытащил руки из карманов. Я пристально смотрел на него и не знал, что происходит. Внезапно он на меня бросился. Мы вылетели в коридор. На шум пришли пацаны. От увиденного они потупились, я бьюсь с ментом. Я встал, и мы уже оказались в комнате, он крепко держал меня за грудки, я его правой рукой за шею, левой за ворот. Девчонки залезли с ногами на диван и вжались в стену, я видел как у Лены выпала сигарета, Шурик ее потушил.

Мент снова рванул меня, пытаясь сбить с ног. Его глаза черные. Что за бред, – проскочила мысль.

– Отпусти! – говорю, задыхаясь, я.

– Да отпустите его, – говорит мирно Шурик.

Он стал открывать рот, смотря на меня.

– Что вы делаете? – спросил я.

– Похоже, он чокнутый, – сказал Сыр.

Рот открывается все шире, кажется, он сейчас разорвется. Шире, невозможно широко. Я в шоке стою и смотрю в его широко открытый рот.

– Мамочки! – кричит Кристина.

Я не хотел его бить. Видит бог, не хотел, но мне пришлось. Изо рта вылезало нечто. Черно-коричневое, с тонкими черными змеевидными щупальцами. Они извивались, как ленточный червь, паразит, который вылезает из богомола, когда его раздавишь. Оно лезло. Мой желудок поднимался вверх, пытаясь выдавить остатки обеда, но потом встает на место. Я пытаюсь найти в кармане раскладной нож, который я носил с собой, но не смог, исчез.

УДАР.

Правой я всегда бил хорошо. Мент отлетает, а эта тварь выскакивает в сторону девочек. Падает к их ногам, они скачут, и оно плавно, будто жидкость, стекает, сползает в щель между стеной и диваном.

Мент очухивается и продолжает атаку. Мы схватились, он пытается сдавить мне шею.

– Пацаны! – кричу я, но те не могут оправиться от увиденного.

Мне удается перекинуть его через себя. Шапка отлетала в кухню. В углу коридора стояла швабра. Я не видел, как Сыр туда проскочил, но он это сделал. Мент встает.

– Славич, лови! – кричит Сыр и кидает швабру.

Швабра бьет мне по пальцам и отлетает. На помощь пришел Цып, четким ударом ноги в бок он валит мента на пол, тот встает снова. Но я уже успел взять швабру.

УДАР.

УДАР.

УДАР.

Швабра упала. Точнее, две части от нее. Мент распластался на полу. Я стоял и не мог отдышаться. Шурик протянул мне шапку.

– Там эта хрень, – указал Цып за диван. – Что это?

– Мне плевать, – сказал я. – Он был прав, Борис.

– Червь, – сказал Шурик.

– Что? Вы о чем? Какой Борис? Что это? – верещали девочки.

– Но он выплюнул ее, почему продолжал? – сказал Шурик.

– Он скопировался, – ответил я. – Множит звенья. Следующая страница какая?

– Третья, – ответил Цып. – Он увеличится.

– Да о чем вы? – сказала Лена.

– Потом расскажем, надо валить отсюда! – сказал я.

– Куда? – спросил Шурик.

– Не знаю, есть идеи? Хрень, тьфу, – плюнул я, глядя на мента. – Надо идти, пока он не очнулся.

– Я хочу домой, – сказала Тоня.

– Хочешь, иди, но я бы не пошел, – сказал я.

– Да, – ответил Шурик. – Возможно, дома тоже уже они.

– Да кто они? – закричала Кристина, но мы проигнорировали ее вопрос.

– Школа! – сказал я.

– Что школа? – спросил Шурик.

– Мы пойдем в школу, она не работает, там никого, там не станут искать.

– А как мы зайдем туда? – спросила Лена.

– Хм, – мы с Сыром переглянулись. – Задняя дверь, там внутренний засов и щель с чертов палец, а у тебя есть шарф, заколку тоже найдем, вот. Идемте!

– А вдруг они на улице везде? – спросила Тоня.

– Я думаю, что так и есть, – ответил Цып.

– Попробуем не подавать вида, самое главное молчать, – сказал я. – Ну пошли.

Мы вышли из подъезда. Метель не унималась. Ветер бросал снег в лицо, я надел капюшон. Порывы ветра были очень сильные, идти было трудно. К тому же, что было почищено днем Д. Геной, уже занесло. Люди ходили мимо нас, но редкие. Мы не знали, нормальные они или нет. Метель продолжалась.

Глава 8. Убежище

Как и предполагалось, школу открыть с заднего хода не составило труда. Мы с Сыром так уже проделывали. Однажды на школьной дискотеке, когда она проходила в актовом зале, мы проскользнули в один всегда закрытый выход. В тот вечер он был почему-то открыт. Мы курили там, не только мы в принципе, но засекли нас. Конечно же, с дискотеки нас выгнали. Ну, мы и нашли этот изощренный способ. Когда нас увидели на дискотеке вновь, никто не догадался, как именно мы туда попали.

Я закрыл дверь на засов, когда все вошли. Лицо обдало теплом. Мрачновато в школе, когда в ней темно и тихо. Сторожа на тот момент не было.

– Куда идти? – спросила Лена.

– Да наверное, куда захочешь, – сказал я.

– А сторож? – прошептал Цып.

– Не, свет бы горел кое-где, – ответил я.

Выбрали третий этаж, но открытых кабинетов там не было. Тогда мы спустились вниз, просто в холл, и вошли в вахтерку. Там стояло три стеллажа, или лучше назвать топчана, а в центре стол. Свет включать было нельзя.

Всех разморило от тепла и клонило в сон. Я тоже задремал, а проснулся от того, что дверь в вахтерку закрылась, и меня обдуло сквозняком. К темноте я привык, да и в оконце, что было позади меня, падал слабый свет с улицы. Я взглянул на часы, что стояли на столе для отслеживания расписания звонков. Было 2 ночи. Не хватало Сыра. Какого цвета? Куда он пошел? Я тихонько вышел и пошел к коридору. Остановился у зеркала в закутке, посмотрел направо, там коридор вел к столовой и библиотеке. Никого. Встал перед лестницей наверх и взглянул налево, в учебный коридор. Никого. Тихо, крадясь по перилам, я поднялся наверх. В глаза сразу бросился слабый свет, он шел откуда-то выше. Второй этаж. Я пошел туда. Справа свет становился заметнее, я повернул с лестницы в учебный коридор, да, свет. Шел свет из туалета. Свет погас и вышел Сыр.

– Ты что там делал? – спросил я.

– В туалет ходил.

– В туалет? – схватил я его за одежду. – В туалет? Со светом, блин? О. Что ты наделал! Бегом вниз и буди всех!

Я вбежал в туалет и посмотрел в оледенелое окно. Ничего не было видно, плюс к этому метель за окном. Потом побежал вниз, там все уже одевались.

– Что, что такое? – горланили все.

– У него вон спросите! – указал я на Сыра. – Он свет включил в туалете.

– Да может, его никто не увидел! – сказал он.

– Надеюсь, – ответил я.

Девчонки сонные, позевали то и дело. Цып уставился в одну точку, Шурик и Сыр полулежали с закрытыми глазами. Я подозревал, что они спят. Внезапно я услышал звуки, громкие, четкие звуки. Они шли с парадного главного входа. Все вскочили, они тоже слышали, значит, мне не показалось.

– Кажется, дверь стучит, – сказал Шурик.

Да, это стучала дверь, самая первая дверь, что открывала тамбур. Она билась о стену под порывами ветра. Оставить ее открытой не могли, значит, ее кто-то открыл. Тот, у кого есть ключи.

– К выходу, быстро! – прошептал я.

Мы подошли к тому выходу, через который вошли. Я взялся за засов, но услышал хруст снега, кто-то подходил к двери. Назад.

– Назад! – говорю тихо я, мы стоим у зеркала. В это время хруст обуви в снегу о плитку тамбура слышится с главного входа. – Сюда, в столовую!

Мы побежали в коридор, что ведет к столовой. Нам повезло, она была открыта. Я знал, что там есть выход, через который заносили продукты питания. Как-то раз мы прогуливали урок, а завхоз школы увидела нас, и решила, что мы принесем пользу, если поможем выгрузить машину. Чертова мука! Еле очистились, лучше бы на уроке сидели.

Мы прошли мимо зоны готовки, нам повезло, свет с улицы падал в большие окна, освещая нам дорогу. Вот она, дверь. Не поддается, заперто на внутренний замок. Внезапно зажегся свет. Они внутри. Мы стали по очереди быть ногами дверь, пытаясь выбить ее. И вскоре она поддалась. Там ступени, но мы по ним не стали спускаться, прямиком прыгали в кучу снега, что там намело. Нам пока везет. Из-за угла выбежал человек.

– Бежим на хрен отсюда! – кричу я. Мы бежим, преодолевая с трудом барханы снега, нанесенные ветром.

Ноги ватные, хочется остановиться, легкие жжет, рот сушит, но бежать надо. Я впервые посмотрел вокруг, блин, это была только Школьная, 13. Я забегаю в подъезд, второй от дороги, но куда бежать. Лестницы даются трудно, вот-вот упаду, но перед пятым этажом вижу, что за мной бежит Сыр. Чердак, он открыт! Взбираемся по металлической лестнице на чердак, потом на крышу. Там снега меньше, чем внизу. Наверху ветер всегда сильнее. Местами на крыше был виден рубероид, а местами были и барханы.

– Куда, куда, дальше? – задыхаясь, спрашивает Сыр.

– Не знаю, – отдышка душит меня. Я оглядываюсь вокруг. Из чердака в это время вылезает кто-то. И я понимаю, что мы вдвоем остались с Сыром. Что с остальными? Где они?

– Славич! – говорит Сыр, и я понимаю, о чем он.

– Прыгаем туда, – говорю я и показываю на соседнюю крышу.

Два пятиэтажных дома стояли рядом. Расстояние было небольшое, метр, может полтора, но бордюр был скользким. И более того, соседний дом был ниже, и крыша там была шиферная.

– Нет, – сказал Сыр. Он боялся высоты, и я знал это. Он боялся прыгать со второго этажа, когда мы хулиганили и убегали таким образом, а что говорить о пятом этаже.

Я мог только представить его боязнь. Ведь я боялся глубины. Но делать было нечего. Я разглядел в том человеке, что сейчас шел на нас, знакомое лицо. Я его знал.

– Давай же, – подталкивал я Сыра.

Мужик подходил все ближе. Его глаза были пустыми и черными, а рот раскрывался. Думать было некогда, я встал на бордюр и прыгнул. Крыша обрушилась, перекладины и шифер вместе со мной полетели вниз, на чердак. Судя по всему, под тяжестью снега перекладины, и без того старые, не выдержали. Колено и рука заныли, но лежать было некогда. В проломе крыши, с заостренными кромками шифера, в слабом свете освещения и в снежной пыли я видел, как Сыру в рот влезла эта тварь. Я пошел к люку в подъезд.

На улице я встретил натиск людей, которые гнались за мной, пытаясь выплюнуть в меня копию этой твари. Этого червя, этого древнего существа, которое скоро выплюнет на нас бездну.

Ветер был встречный, бежать было совсем тяжело. Снег бил в лицо. Сквозь завывание метели до меня донесся рев мотора, похожего на мотоциклетный. А вскоре сквозь стену снега я увидел снегоход «Буран». Знакомый снегоход, это школьный снегоход. Он несся прямо на меня, на нем сидела куча людей. Как это возможно? Лишь когда они подъехали ближе, я разглядел своих. Это остальные, они целые и махали мне. Как они уместились там? Получается, мы бежали вдвоем. Но кто за рулем? Да это же учитель труда, Юрий Анатольевич.

Они подъехали ближе, я увидел сквозь снег толпу людей, бегущих за ними. Я запрыгнул на подножку, мотор зарычал. Фара светила сквозь метель, но ничего не было видно. Ехали почти на ощупь. Толпа отставала. Но снегоход не мог набрать скорость, нас слишком много, он проваливался.

Мы ехали от Школьной к Октябрьской через центр. Внезапно откуда-то выбежала женщина, я узнал ее, это продавщица в магазине – Надежда. Она бросилась на нас. Снегоход запетлял, издал звук перегазовки и остановился. Юрий Анатольевич лежал в снегу, над ним нависла эта женщина. Снег не давал ему встать. Я видел, как она склонилась над ним. Надо бежать. Шурик недолго думая прыгает на снегоход. Газ, мотор зарычал.

– Быстро на снегоход! – скомандовал я. – Поехали, Шурик! Давай, гони!

Ветер бил в лицо, щеки и подбородок стянуло. Куда ехать? Что делать? Никто не знал. Главное было добраться хоть куда-нибудь в тепло. Поехали в сторону фермы. На подъезде к ней снегоход закружило. Гусеница порвалась.

До первого цеха шли пешком. Перелезли через загон, дверь в первые ворота была открыта. Мы вошли. Тепло и запах навоза встретили нас с ходу. Батарея, да, это все, что сейчас надо. Мы прижались к батарее ростом с нас, как к родной. Тепло. Это был тамбур между двумя воротами. Из-за вторых ворот доносились звон цепей и голос коров. Скорее всего, ночной сторож – скотник спит мирно в бытовке, если он еще нормальный.

– Он теперь такой же, как и те, другие, – сказал я, и все поняли, что я о Сыре.

– Что случилось? – спросила Тоня.

– Он боялся высоты, – сказал я. – Всегда боялся. Он не смог перепрыгнуть.

– Есть хочется, – сказала Кристина.

– Да, – согласились все.

– Дело к утру, – сказал я. – Скотник будет чистить перед утренней дойкой. Это если он человек!

Я открыл дверь, из цеха пошел воздух еще теплее. Сзади через меня заглядывал Шурик. Коровы стояли и лежали, жуя свои жвачки. Надо пройти к бытовке и посмотреть, есть ли там кто. Потихоньку я и Шурик пошли по проходу, где ездит трактор при раздаче кормов. Дошли до бытовки, дверь открыта. Я аккуратно заглянул – никого. Не знаю, можно было ли это назвать везением, ведь то, что в бытовке никого нет, не означало, что все хорошо. Ведь и во всем поселке могло уже никого не быть. С неохотой мы стали лазить по шкафам и пакетам, висящим на батареях. Да, есть еда.

– Есть еда, – сказал довольно Шурик.

– Отлично, – сказал я, – но надо уходить. Здесь оставаться нельзя! Подозрительно здесь тихо.

– Мы устали, – сказала Лена, – хотим есть и спать.

– Тогда оставайтесь здесь! – сказал я.

Оставаться они не пожелали, да и мы бы не оставили их. Куда идти? – спрашивал я себя. Ответ приходил только один – охотничий домик.

Ферму мы обошли на нормальном расстоянии, пробираясь сквозь горы снега, метель, сносящую тебя ветром со снегом. Нам нужно было добраться до домика, а он находился по ту сторону реки. Благо, что зимы холодные, и лед стоял до самой земли. Мы перешли реку, осталось забраться на насыпную дорогу, метров десять под крутым углом и по снегу. Это казалось невозможным. Но мы это сделали. Девчонки, ослабевшие, скатывались то и дело, потом снова забирались.

С дороги мы видели свет со стороны водохранилища, он был слабый, так как метель гасила все. Но мы устали, и нам надо было согреться и поспать. Преодолевая порывы снежного ветра и барханы снега, я думал о том, что идет страница три. Теперь червь станет больше, интересно, каких размеров он будет.

Тропинки не было, ее занесло плотно. Да и в эти края зимой редко кто ходил, а может, и вообще не ходил.

– Вон он, – услышал я в метели голос Шурика. – Домик, вон там.

Он и правда был там. Неужели. Ноги замерзли так, что я их не чувствовал. Руки были словно из пластика, еле сгибались. Пришлось расчищать дверь, чтобы закрыть ее. Нам повезло, в домике было немного дров. Мы тут же приступили к разжиганию печи.

В домике тоже был снег, что-то мы вытащили на улицу, что-то осталось. Из железной печи или буржуйки тоже выгребли снег. Бумаги не было. Щипали замерзшими руками щепки и кору. Кто-то из девочек дал платок, с попытки седьмой огонь загорелся. Тяга в печи пошла, ветер помогал, но и мешал, так как выдувал быстро тепло из домика.

Девчонки сидели в куче на деревянном настиле. Постепенно тепло стало расходиться по домику, но на полу было очень холодно. Еще бы, он земляной, только перед настилом деревянная подушка из двух сколоченных между собой поперечными дощечками досок. Я закрыл плотнее длинное по ширине и узкое по высоте окно, оно закрывалось плотным брезентом. Окно предназначено для дула ружья.

В пакете, что мы стащили с фермы, был хлеб, колбаса, вареные яйца, огурцы и чай в пакетиках, но, к сожалению, заварить его было не в чем.

Разделив два огурца, три яйца и колбасу с хлебом на всех, мы поели. Хоть что-то. Все лучше, чем ничего. Стало еще теплее. Ветер жутко завывал в печной трубе, а снег, бросаемый им, стучал по обитой железом внешней стене, будто пытался пробить ее. Огонь гудел в печи, дрова трещали. Тепло наполнило домик.

– Блин, – сказал я, открыв пачку сигарет. – Сигареты кончаются, четыре штуки всего, а нас шесть.

– Я кое-что прихватил на ферме, – сказал Цып, в его руке красовалась пачка LM в отблесках света огня через щели дверцы.

– Ну молодец! – воскликнули все и тут же принялись отмечать это. Каждый по целой сигарете. Мы приоткрыли окно. Вкус табачного дыма и дыма от костра повис в воздухе и в носоглотке каждого.

Девчонки уснули, Цып тоже, мы с Шуриком сидели. Печь почти прогорела, мы подкинули и выкурили по сигарете. Я вышел на улицу по малой нужде. Ветер не стихал. Я зашел обратно, снял обувь и сел к остальным, накрывшись пуховиком. Ветер выл в трубе, метель не стихала. Я погрузился в сон. Я резко проваливался в сон, и так же резко меня вырывало оттуда. Как только я просыпался, ветер врезался в уши со своим воем, а перед глазами все та картина.

Потом я все же уснул. Мне снился яркий сон. Скажете, к чему тут сон? Он тоже играет роль. Так вот, снилось мне, что все вокруг ярко, светло, тепло и я иду по знакомой мне тропинке, но только куда не знаю. Потом какие-то образы являются мне, какой-то мужчина, но лица не видно. Он протягивает мне руку, в ней что-то есть, я тянусь, но просыпаюсь от того, что меня толкнули. Все спят, та же самая картина. Все спят, метель бушует снаружи и воет в трубе.

Глава 9. Антарес

Много людей, вокруг очень много людей. Многие мне знакомы. Они что-то бормочут гнусаво и в такт. Я среди них. Вокруг снег. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где мы, и вижу знакомое место. Это дамба. Я здесь бывал. Большой сброс, но там лед, движение воды до весны умирает. Что они тут делают? Что я здесь делаю? Кто-то идет в мантии, лица не видно, он идет ко мне, сзади за ним идут еще двое с фонариками. Книга. У него в руках книга. Мрачная, отвратительная книга в переплете из кожи, возможно, ребенка. Она черная, я чувствую, как от нее исходит тяжелая и могучая сила. Энергия, которую трудно принять, но и трудно отказаться. Тень над всеми людьми. Она ползет и надвигается на них. У большого сброса, на высоте пары метров слева какой-то альков[2] в бетоне. Оттуда показалось что-то большое и страшное. Я весь мокрый, я чувствую, как пот течет по моему телу. Огромные щупальца торчат и облепляют это отверстие по кругу. Мысленно я понимаю, что это он, это червь. Мне страшно. Его щупальца, они становятся больше.

– Эй, вставай, – слышу я голос Кристины. – Ты что-то бормотал во сне. Наверное, кошмар приснился.

– Да, да. Мне приснилось, что, в общем, мне кажется, что они прочли третью страницу. Что там дальше?

– Он откроет бездну, – сказал Шурик. – Просто не верится. Почему мы, почему здесь?

Мы с Цыпом пошли по маленькой нужде на улицу. Был уже день. Метель никак не угомонилась, но днем порывы ветра стали слабее. Это радовало, можно передвигаться. Оставаться надолго в охотничьем домике было опасно. Нас могли обнаружить, а нам нужны пути отхода. Да и к тому же дрова кончились. Под утро тепло выдуло, и Шурик вставал, подкидывал.

– Нам надо назад, – сказал я. – А еще бы хорошо, если бы кто умел машину водить.

– А кто умеет? – сказал Цып. – Никто. А зачем нам назад?

– Я как-то водил «Жигули», – ответил я. – Но это было минут пятнадцать. В такой снег только на них и ездить. Назад потому, что на видном месте нас меньше будут искать. Трактор, я на ферме летом водил один раз трактор. Но где его взять?

– На ферме! – ответил Цып.

– Не очень-то мне хочется туда возвращаться, если честно.

– Да, мне тоже, – вставила Тоня.

– Надо ждать вечера, – сказал я. – В любом случае. Так безопаснее.

Так и было. Угли уже совсем сотлели, тепло еще держалось, но его осталось мало. Стемнело.

Загасив огонь снегом, мы вышли. За ночь и день наши вчерашние следы засыпало. Ветер стал заметно тише. Казалось, метель скоро закончится. Мы шли не спеша. Я шел в авангарде, а Цып в арьергарде. Снова преодолели насыпную дорогу и шли через реку. Родильное отделение фермы было первым по пути. Обогнув его, мы прошли к кормоцеху, но там не было техники, тогда мы прошли к молочке, там стоял «Белорус», новый, с большой кабиной. Нам повезло. Я знал, как он заводится.

– Надо отцепить этот прицеп, – сказал я.

– О нет, нет, – сказала Лена.

На нас бежали двое из кормоцеха, мы сразу поняли, что они уже не люди. И их я знал. Д. Вова, работал на тракторе, и помощник Вася. Я быстро залез в кабину, включил массу и повернул зажигание, есть. Черный дым вырвался из выхлопной трубы. Сцепление, рычаг, тронулись. Первой залезла Тоня, потом Лена и Кристина, Шурик повис на лестнице.

Прицеп не успели отцепить. Я нажал на педаль газа, дизель взревел, снег разлетался под колесами.

– Там Цып! – кричали девчонки. Я обернулся, он бежал, спотыкаясь, но не смог. Д. Вова догнал его. Он остался там.

– Затяните его в кабину! – крикнул я девчонкам. Они затянули его, дверь закрылась, и я сказал Шурику: – Найди, где включаются фары. Трактор набрал скорость, кажется, я тронулся сразу с повышенной девятой.

– Включил, – сказал Шурик.

Свет задних фонарей осветил прицеп, все заорали. На прицепе был Вася. Много думать не пришлось, первый большой бархан, и я на него наехал. Прицеп подпрыгнул, и Вася вылетел в снег. Трактор помчался дальше, разбивая колесами и брюхом снег.

Знаете, есть тысячи законов, какие-то работают, какие-то нет, но один закон работает всегда – это закон подлости. Трактор стал снижать обороты, чихать. Мы были у общежития. Наконец он все-таки заглох. Похоже, что топлива там было на дне. Мы стали выбираться из кабины. Какая-то странная тишина. Никого нет. Мы пошли к дому, где жил я. На углу горел фонарь, он освещал дорогу и тропинку к пятнадцатому дому улицы Октябрьской. Из тени кто-то вышел.

Свет фонаря больше падал на нас, поэтому мы плохо видели того, кто стоит в тени. Снег летел, попадая в глаза. Наконец я увидел, кто это. Это был Сыр.

– Да это же… – сказала Лена.

– Нет, это уже не он! – сказал я, и он вышел из тени. Глаза пустые и черные. – Назад. Сыр, назад. Не трогай нас, прошу.

Он внезапно стал пищать мерзким звуком. Я понял, это клич. Он двинулся на нас. Я разбежался и подсек его плечом, он отлетел в снег. Мы побежали во двор. Из дома Октябрьской, 15, уже бежали человек восемь. Сыр встал и побежал за нами. На углу он догнал Тоню, схватил ее за ногу, перевернул на спину. Она отбивалась и кричала, но тщетно. Я не видел, как он выплюнул в нее эту хрень. Но я знал, что это минус еще один. Мы забежали в подвал под моим домом. Там было очень темно, но тепло. Я смотрю в щель двери на улицу, по двору ходили люди с пустыми глазами, они искали нас.

Мы спустились глубже. Зажигалка высвечивала контуры серых стен, потолка. Мы дошли почти до середины дома и свернули направо, там была некая комната. В ней стоял железный стол и скамейка. Зажигалка нагрелась.

– Мне страшно, – сказала Кристина. – Я хочу домой.

– Терпи, – сказал Шурик, – скоро все закончится.

Мы просидели так в темноте и тишине минут двадцать, которые показались мне вечностью. Я зажег зажигалку, хотел прикурить, но передумал, они могут учуять дым.

– Шурик?

– А?

– Пошли к двери, посмотрим, что там снаружи.

Щель в двери заледенела. Пришлось ковырять ее чем попало. Вот, обзор появился.

– Что там? – спросил Шурик.

– Вроде тихо, – ответил я. – Движений нет. Все разошлись.

В щель было видно двор, мой двор, занесенный снегом. Метель продолжалась. Людей не видно. В доме напротив свет горел лишь в немногих окнах. Внезапно из подъезда номер четыре вышел человек. Через снег было плохо видно. Он двигался в нашу сторону, в руке у него что-то было.

– Куда он идет? – спросил я вслух сам себя.

– Кто? – спросил Шурик.

– Мужик какой-то. Идет в нашу сторону.

– Дай посмотреть.

– Да подожди, – оттолкнул я Шурика. – Перешел теплотрассу. Идет. Твою мать! Твою мать!

– Что?

– Вниз! Быстро! Он сюда идет.

Мы бежали по темноте коридора, выставив левую руку. Что называется идти по стене. Но мы бежали. Сзади мы слышали, как скрипит металлическая дверь подвала, а затем стук шагов по металлической лестнице, ведущей вниз. Мы пришли к девчонкам, осветили зажигалкой.

– Сюда, иди сюда, – схватил я Кристину. – Быстро сюда, за угол.

– Что такое? – сказала она громко.

– Тихо! – закрыл я ей рот рукой и прижал в угол, сам повернулся к ней лицом и надел капюшон. Шурик и Лена сидели в углу за скамейкой.

Он шел аккуратно. Пыль и камушки скрипели под его обувью. Он был все ближе. Я слышал, как у Кристины сильно билось сердце. Возможно, она слышала и мое. Краем глаза я увидел луч фонаря. Он ищет нас. Внезапно луч осветил нашу комнату, стол и прошел около моего ботинка. Мы не дышали.

– Эй, где вы? – прошептал мужик. – Не бойтесь, я нормальный.

– Кто вы? – спросил я, и Кристина вцепилась в меня. – Как вы нас нашли?

– В окно, я видел в окно, как вас искали. Мы не включаем свет, свет их привлекает. Они, похоже, неплохо видят в темноте. Нормальные люди еще есть. Вы откуда?

– С фермы, – ответил я и вышел. – Светите в сторону.

– Хорошо. Что там на ферме?

– Ничего, к сожалению.

– Они все уходят на водохранилище. Там творится что-то страшное. В этом доме есть парень, ну больной, я сам видел, как ему выплюнули эту мерзкую тварь, а она вылезла и сдохла, а затем испарилась.

– Из какого подъезда? – спросил я.

– Из второго.

– Рома, – сказал я, и мне вспомнилась картина из детства. «Они уже здесь». Это его слова. Он знал, он тогда уже знал. Но как? Откуда?

– Знаешь его? – спросил мужик.

– Да, я живу в этом доме, – ответил я. – То есть та штука не прижилась у него?

– Да, именно!

– Надо к нему попасть! – сказал я. – Нам надо к нему! В детстве мы играли тут в войну, во дворе, когда этот Рома схватил меня за грудки и говорил, что они придут, что они уже здесь. Тогда мы посмеялись над ним и его этой выходкой. Ведь он не такой, как все. Мало ли. А он знал.

– Ты хочешь пойти к нему? – спросила Лена. – Туда?

– Я пойду один, – сказал я. – Меня он знает. Вы пока сидите тут.

– Нет, так не пойдет, – сказал Шурик. – Я тут нафиг не останусь, идем все.

– Нет! – отрезал я. – Нужно оставаться нормальным. Лучше один, чем все. Останетесь.

– Я пойду, – сказал мужик. – Ты к нему, а я к себе. У меня дочь.

– Хорошо.

Перед тем как выйти, мы минут пять смотрели в щель. Глаза надуло, они слезились. Но во дворе было вроде чисто. Мы пошли. Дверь заскрипела. Мы вышли во двор. Никого. Мужик побежал к своему подъезду, а я нырнул через перила к соседнему подъезду. Насколько я помнил, Рома жил на третьем этаже. Ветер бросал снег к стене дома, а у подъездов образовались барханы.

А в этот момент в доме напротив в окне со светом закрылась форточка. Ни о чем не подозревая, я проскользнул, словно тень, в подъезд. Поднялся на третий этаж, подошел к двери и тихонько постучал. Тишина. Я постучал снова. Тишина.

На верхнем этаже, кажется на пятом, открылись двери, кто-то вышел в подъезд. Я стал стучать интенсивней. Шаги сверху, кто-то спускается.

– Пожалуйста, откройте, – тихо говорил я в дверь. – Я нормальный.

Шаги того, кто спускается, все ближе. Я снова стучу в дверь. Вот, слышу шорохи, кто-то пытается подойти неслышно к двери. Я снова стучу костяшками пальцев. Шаги все ближе.

– Откройте, пожалуйста, я нормальный. Мне надо поговорить с Ромой, по поводу случая с этими тварями. Откройте, пожалуйста.

Шаги еще ближе, остались считанные ступени, и он повернет на следующую лестницу, и я замечен. Зачем я все это затеял?! Стучу снова. Шаги ближе. Дверь открывается, меня затаскивают в квартиру и закрывают ее. Фух. Мой рот закрыт рукой, к груди что-то приставлено, похоже, это ракетница. Звук шагов затерялся внизу. В квартире темно.

– Что тебе надо? – спросил отец Ромы. – Кто ты такой?

– Я живу в соседнем подъезде. На пятом этаже. Мы в детстве играли в войну во дворе. Рома, он с нами играл иногда.

– Да. Ты и твои дружки смеялись над ним! Всячески глумились, я помню.

– Я нет, никогда. – И он резко приставил к моей шее ракетницу. – Ну, может, слегка, но ничего серьезного.

– Что ты хочешь? – спросил он спокойно и убрал ракетницу в карман. – И что тебе известно?

– Немного, – соврал я. – Знаю, что их все больше. Почему на него это не подействовало?

– Я не знаю, – ответил он. – Но мы думали, что потеряли его. Ты даже не представляешь, каково, когда твой ребенок не такой, как все.

– Можно мне с ним поговорить?

– Попробуй, – был безразличный ответ. – Он в комнате.

Я вошел в комнату. Там горел маленький ночник, я испугался, что свет вообще горит, но потом посмотрел на окно. Оно было плотно завешено одеялом и еще чем-то. Судя по тому, что они еще продержались, свет с той стороны не видно. Рома сидел за столом и рисовал. Над его столом висел звездный атлас, а на столе лежали книги о космосе. И одна книга мне показалась знакомой, но где я ее видел?.. Давай, напряги память. Вспомнил! У Валентины Александровны на четвертом этаже, тогда, в детстве.

– Привет, – сказал я.

– Что ты делаешь тут? – недовольно буркнул он, со своим неправильным говором. – Зачем пришел?

– Поговорить. Слушай, у меня мало времени, меня ждут. Тогда, в детстве, ты знал, что это произойдет, или это случайно?

– Они уже здесь! – сказал он. – Я ничего не знаю.

– Мне нужна твоя помощь. Как тебе удалось не заразиться? Как ты выплюнул ее? – спрашивал я.

– Ну мне это не надо, – сказал он отрешенно и не отрываясь от рисования. Казалось, что он говорит все это в бреду. – Ты успеешь. Луна еще не закрыла Антарес.

– Что? Антарес?

– Звезда, – ответил он. – Они ждут ее, когда Луна закроет Антарес.

– Когда это будет?

– Четвертого февраля, рано утром.

– То есть завтра?

– Да, болван! Найди вербену!

– И что произойдет?

– Откроется дверь, а за ней страшные вещи. Антарес! Антарес! Антарес! – закричал он будто в припадке. Вошла его мама и стала его успокаивать. – Антарес! Вербена! Антарес!

– Извините, я не хотел, – сказал я виновато.

– Все нормально, – спокойно ответила она. – Все нормально. Я привыкла.

ПОДВАЛ

– Тихо, вы слышали это? – сказал Шурик девчонкам. – Тихо.

Кристина вцепилась в его рукав. Лена замерла рядом. По коридору и правда кто-то двигался, и очень осторожно. Света фонарика или чего-то другого не было видно, а значит, шел не первый раз.

– Может, Славич, – прошептала Кристина.

– Может, – ответил тот и пошел к коридору.

Шурик зажег зажигалку и увидел кота. Тот перебегал к коридору из другой комнаты, соседней. Шурик вытянул руку с зажигалкой перед собой, прошел немного, сзади услышал шорох, повернулся. Перед ним стояла женщина с черными пустыми глазами. Она схватила его. Зажигалка потухла и упала. Девчонки начали выбираться оттуда на улицу. Перед входом их встретили еще два человека, парень и мужчина, то были мои соседи по подъезду.

Они не дали им выйти. Откуда-то появился Шурик, он отбивался. Слева, если спускаться в подвал, на уровне полутора метров или чуть больше, была дыра в стене размером с нормальную подушку. Шурик сказал им лезть туда. Это проход в другой подвал. Лена залезла первой и упала с той стороны, Кристину держали за ноги, а мужчина выплюнул тварь, она ползла по ней. Лена тянула подругу с той стороны, Кристина отбивалась с другой. Ногой она смогла ударить мужика, моего соседа, по лицу. Тот отлетел, тварь ползла по ней. Наконец, Лена втащила ее к себе, они упали. Одежда была в пыли, но они этого не видели. Кристина стряхнула с себя тварь, она исчезла. Шурик остался там.

– Шурик, давай к нам! – кричали они.

– Бегите! – кричал он и отбивался, а они побежали к выходу, который был рядом с входом в подъезд, где был я.

Глава 10. Эхо ада, бездна рядом

Не выпив чая, я хотел отправиться назад, ведь меня ждали в подвале. Родители Ромы всячески упрашивали меня остаться, но я не мог. Открыв замок, я открыл дверь в подъезд. Спустился без препятствий, вышел на улицу. О нет! Их обнаружили.

Превозмогая порывы ветра со снегом, во дворе человек двадцать с широко открытыми ртами пытались поймать Кристину и Лену. Девчонки молодцы, они не сдавались и пытались всячески убежать.

Они были похожи на загнанных львами антилоп. Или на забитых подростков, которых в темном переулке зажала шайка хулиганов. Делать нечего, надо было выручать. Шурика я не видел, и то, что он мог убежать, мне не приходило на ум. Я подумал сразу о худшем и был прав. Потому что я разглядел его в толпе тех, кто загонял добычу.

– А хрен вам! – сказал я и поднял доску с лавочки, что никогда не была прикручена на крыльце подъезда.

Я поставил доску горизонтально на уровне груди и с разбегу сбивал всех с ног, пока они меня не закрутили. Я увернулся, но успел схватить за рукав только Лену. Она теперь стояла рядом со мной. Мой сосед с четвертого этажа со своим сынком, которого мы в детстве часто лупили. Он был похож на девчонку тогда и пищал так же, как девчонка.

Став старше, я узнал его отца, когда они переехали в наш подъезд, и я понял, в кого он. Сейчас они обступили Кристину, у старшего вылетела тварь щупальцами вперед, но Кристина отбежала. Я хотел подбежать к ней, но меня кто-то сбил. О да, детка, это был сосед, я встал, он схватил меня и прижал к себе. Мельком я видел, как, разбивая снег и подлетая на барханах, летит милицейский УАЗ, его фары светили сквозь снег. Кажется, там был кто-то нормальный.

Изо рта соседа, раскрытого словно карман, лезло что-то мерзкое и страшное. Оно напоминало спагетти, когда засовываешь их горстью в рот. Только черное, и эти щупальца шевелилась. Я ударил его головой в переносицу, он отлетел, тогда я взял доску и ударил по корпусу, тот упал. Кто-то бежал на меня слева, с разворота я выдал и ему порцию, он тоже оказался в снегу. Из носа у меня потекла кровь.

– Сраные черви, идите сюда, – кричал я, и мы потихоньку отходили назад.

УАЗ подъехал к моему подъезду, из него выскочил Шудин. В руках у него был автомат, одет он был по тревоге. На секунду я обрадовался, но лишь на секунду. Он сделал предупредительный выстрел, но это никого не остановило. Он отгонял их дулом автомата, но стрелять не хотел. Все свои, да и писанины потом много, да и вообще никто не поверит в это.

Поэтому он пал жертвой заблуждений в плане нормальности и ненормальности. Жертвой быль и небыль. Но это было, и он, как и все остальные, не вспомнят об этом.

Это был хороший отвлекающий маневр. К тому же он отвел их от машины, дверь была открыта. Но добрались до машины только я и Лена. Кристина шла первой, и одна из тварей прыгнула прямо из-под снега. Рот был открыт, она дышала. Лена заскочила в машину, я следом, закрыл дверь. На рычаге КПП скорости обозначены, водил трактор, смогу и УАЗ. Выжал сцепление, переключил, газ, помчали. Снег вырвался из-под всех колес, внедорожник помчал по Октябрьской, затем у совхозного дома выехал на дорогу. Мы поехали, просто куда-нибудь поехали. Лена вжалась в сиденье и плакала. У меня тряслись руки и ноги.

– Бросим машину здесь, – сказал я. Здесь – это было у старой вечерней школы. Куда идти, я не знал, но знал, что есть нормальные люди. – Пока темно, надо пробраться в одно место.

Место это было на Юбилейной улице, там же, где на нас напали в первый раз, только в другом доме. На третьем этаже имелась квартира. Туда мы и отправились. Остались мы вдвоем.

Квартира была пуста, а если в ней что-то и было, то это старый диван с зеленой обшивкой. Одна ножка была сломана, поэтому он был слегка перекошен. Входная дверь была расположена так, что ее нечем было закрыть, замка там не было. Со входа прямо была большая комната, когда-то она была чистой и теплой, теперь в ней слой пыли на полу, а направо маленькая комната, в которой и стоял тот старенький диван.

Мы сели у батареи. Грели руки. За окном бушевала метель. Ниже этажом, под нами, квартира пустовала, но была закрыта, поэтому нам повезло, никто нас не слышал, ни как мы ходим, ни все остальное. Я достал сигарету, последнюю, мы выкурили ее на двоих. Дело шло к утру.

– Нам надо поспать, – сказал я.

– Здесь? – будто оживилась Лена.

– Да, а есть выбор? Из поселка мы не уедем по занесенной трассе.

Мы сняли верхнюю одежду, чтобы накрыться ей, и легли на диван. Лена легла ко мне спиной и прижалась. Постепенно я провалился в сон. От усталости и эмоций мы спали долго. Я проснулся на последнем сне, снился мне тот же сон: тропинка, человек без лица, и он что-то мне протягивает, только в этот раз я разглядел цветы и проснулся. Проснулись мы часам к трем дня. В окно светило солнце, которое на мгновение вырвалось из плена туч, но вскоре снова исчезло. Все было в порядке, нас не нашли. Хотелось есть и курить, хорошо, что хоть в кране вода была.

* * *

– Как спалось? – спросила Лена.

– Не очень, замерзал ночью, – ответил я и пошел к крану прополоскать рот. Мне повезло, я нашел в кухне на подоконнике сигарету марки «Альянс». Ее край слегка был подмочен. Я вошел в комнату и сказал довольно: – Смотри, что у меня есть.

– О, класс! – сказала Лена.

– Смотри-ка, метель успокаивается.

И действительно, метель умирала. Тучи то расходились, то сходились. Снег слегка срывался, а потом прекращался. Ветер сдувал с крыш снег. Солнце клонилось к закату и светило радостно в окно квартиры, где мы сейчас сидели. Улицы были пустынны. Преимущество этого дома было в том, что он стоял на возвышенности, и в окно было видно поселок. Закатное солнце светило в окно, трогая струны души. Что будет дальше, потом, когда это все закончится или не закончится.

– Что ты узнал у Ромы? – спросила Лена.

– Ничего особенного. Антарес, Луна, черт знает что. Но если это правда, то нам осталась одна ночь, а рано утром они откроют бездну, и тогда все.

Стемнело. Небо стало чистым, звездным, мороз крепчал, ветер по-прежнему сдувал с крыш снег. Поселок был весь в огнях.

В подъезде раздались голоса. Судя по ним, там находилось не менее пяти человек. Стучали в двери, кажется, они ходили по всем квартирам.

– Что делать? – спросила Лена. Ее глаза округлились, лицо выражало страх.

– Одевайся!

Я прошел в большую комнату, а Лену послал в туалет. Я рассчитывал отвлечь внимание тех, кто зайдет, а в это время она выбежит. Но я ошибся, зашли двое, один сразу заглянул в ванную. Пришлось действовать. Это был Денис, я его знал, я схватил его за капюшон и оттянул. Второй налетел на меня, это был Коля, мой одноклассник, его рот раскрылся. В квартире было темно, лишь с улицы падал слабый свет. Мы упали на пол, подбежала Лена и ударила его ногой, он отвлекся, тогда я вскочил, взял Лену за руку и побежал. Снизу поднимался мужик, он увидел нас, и рот его раскрылся. С разбега, с высоты я прыгнул на него вперед ногой. Удар в грудь, он отлетел к подъездному окну, мы быстро проскочили. Из подъезда за нами бежали пять человек. Но мы оторвались. Позже я оглянулся, они стояли и смотрели нам вслед. Они знали, что нам некуда деваться и рано или поздно мы попадемся.

Мы шли к станции по занесенной дороге. Фонари освещали барханы снега. Мороз крепчал.

– Куда мы идем? – спросила Лена.

– Туда, вон видишь, где свет? – указал я на водохранилище. – Вот туда и идем.

– А зачем? Что мы там будем делать? – она остановила меня и смотрела глазами, полными ужаса.

– Нам нужно уничтожить книгу!

Дойти до водохранилища не составило труда. Барханы и наносы снега были препятствием, а когда есть такие препятствия, не замерзнешь. И правда, было тепло, мерзли только руки и лицо. Я надел капюшон и застегнул на заклепки. Ветер все же еще дул и продувал.

На водохранилище мы зашли со стороны МСЧ, спортивно-оздоровительный комплекс находился прямо возле него. Мы прокрались тенью, чтобы нас никто не заметил. Ползком поднялись на отсыпь, за которой и было водохранилище. Ровное и белое, словно футбольное поле, только намного больше, освещенное со всех сторон фонарями. То, что мы там увидели, заворожило нас. Повергло в шок и ужас.

По этому белому и ровному полю водохранилища ползло нечто ужасное и огромное. Почти по центру водохранилища стояло очень много людей, 666, я предполагаю. Червь полз к ним. Они стояли полумесяцем. Затем червь оказался в этом полумесяце, который стал кругом. Люди образовали круг вокруг монстра. Червь, этот эластичный монстр черного цвета, с гигантскими щупальцами, коих было не менее пятидесяти, с двойной головой в виде огромного человекоподобного черепа, осел и раскидывал щупальца по кругу. Вышло что-то вроде славянской руны, символ солнца.

– ТВО-О-О-Ю МАТЬ! – протянул я.

– Как этот лед их держит? – на лице Лены был ужас, голос сел.

– Не знаю, этого я не знаю.

Слева станция, дым из трубы поднимался над этой картиной, а прожекторы слабо освещали край водохранилища. Темная масса из людей начала шевелиться. Голоса доносились до нас. Этот хоровод шел против часовой стрелки, они что-то произносили, гнусавое и будто нараспев. Это напоминало молитву. Факелы, зажглись факелы, и горстка людей идет к остальным. Еще горстка на островке по левую сторону, в конце двойного моста. Можно было различить пюпитр в виде какого-то зверя. Лена дернула меня за ногу.

Я понял, что нас обнаружили. Три человека, две женщины и мужик, схватили Лену.

– Девственница, – сказала женщина, понюхав ее, и я ее узнал, мама одной девочки Лизы. – Шестая влюбленная девственница. Последнее пустое поле.

Я на протяжении жизни думал об этом, последнее пустое поле – это просвет между прямыми пентаграммы, коих является шесть, один из которых в центре.

Я бросился на одного мужика, и мы покатились вниз, взрыхляя в воздух снег. Моя шапка улетела куда-то. Мне удалось отцепиться от него. Я бежал что было сил, пересек реку и теперь бежал к мосту. Погоня не прекращалась, обернувшись, я видел, как за мной бегут трое, и среди них был Сыр. Я выбрался на дорогу, точнее то, что от нее осталось. Это были барханы снега, а дорога пряталась под ними. По обе стороны от меня лес, но чуть впереди начиналась насыпная дорога, которая вела к охотничьему домику, где мы были до этого. Туда и побежал. Забравшись на нее, я резко решил изменить путь отступления, я повернул налево, перескочил через трубу, что там проходила, и вот я у подножия сопки – гроб.

В детстве летом мы сюда ходили, ели ягоды, шикшу, голубику, собирали грибы маслята. А если пойти по тропинке выше, до самого верха, то там можно было набрать стланиковых шишек. Что за чудные места.

Я взбирался наверх. Отдышка душит, внутри жжет, но эти не отставали. Если зайти повыше, то там по левому краю от тропы можно увидеть кованый навес серебристого цвета, а под ним крест православный с лампадой.

Я ускорился, дети червя отстали. Я увидел в лампаде спички, подумал, что они пригодятся, и забежал за ними. Выходя из-под навеса, я увидел, что они догнали, я приготовился отбиваться. Но что это?

– Где этот мальчик?! – возмущенно говорил мужик и смотрел по сторонам. Остальные тоже смотрели по сторонам.

Невероятно. Они меня не видели. Под сенями места освященного они меня не видели. Они ослепли. Я махал руками, но они не реагировали. Я повернулся к кресту, крестное знамя я не делал, да и молитв я никаких тогда не знал, но я увидел листья с цветочками фиолетового цвета. Как те, во сне. Только теперь мне протягивал их не человек без лица, а крест. Не в буквальном смысле слова. Я прочитал на мешочке название.

ВЕРБЕНА

Потом я уразумел, что это за растение. Вербену прикладывали к ранам Христа, когда его на кресте распяли. Вербена нейтральный цветок, он служит как для добрых сил, так и для злых. Ее причисляют к священным растениям, считалось, что она не только может останавливать кровь, но отпугивать демонов. Хотя и темные ведьмы используют его в ритуалах и зельях.

Но откуда она там взялась тогда?

Тогда я не знал, что это за растение и что с ним делать. Но я помнил, что говорил Рома. Откуда он знает?

Что-то запищало со стороны водохранилища, и эти трое пошли вниз. Я положил мешочек в карман, немного подождал и пошел, но только другим путем. Тропинка выше раздваивалась, одна правильная вела наверх. А другая по краю сопки, прямо над дамбой. Я знал этот путь, ведь по ту сторону, как раз над дамбой, очень большая и вкусная горная черная смородина. Однажды в детстве я чуть было не свалился оттуда в реку, туда, где вода с дамбы врезалась с огромной мощью в камни и бетонный отбойник. Склон там был размыт водяной пылью, и я просто поехал вниз. Единственный маленький, щуплый побег дерева, кажется ивы, спас меня. Я просто почти в конце зацепился за него.

Но в этот раз я знаю. И мне надо пройти дальше, к концу двойного моста, там спуститься и подобраться ближе к книге. Будет сложно, но попробовать стоит.

Темно, снега много, но идти возможно. Все-таки свет от станции и фонарей, что установили эти черви, освещал слегка мне путь. Перелом световых лучей от снега играл свою роль. Главное держаться за ветки деревьев. Чем выше я поднимался, тем сильнее был ветер.

Опасное место я преодолел, теперь я стоял на вершине, как раз там, где спуск к этой площадке в конце двойного моста. Я взглянул на то место, где гигантская тварь расползлась в круге, очерченном людьми. 666 человек образовали круг. В стороне я видел горстку людей, то были девочки, девственницы, их готовили к входу в круг. Время летит незаметно. Я посмотрел на восток, он как раз был передо мной, там занималась заря. Тонкая полоска света уже была видна над сопками.

Я был почти у площадки. На какой-то миг там стало много людей, что происходит? Неужели они знают, что я буду делать. Женщина в черном балахоне, что стояла у пюпитра с книгой, начала читать. От нее люди стояли цепочкой до самого круга и передавали слова. Это происходило очень быстро. К ней подошли двое, тоже в балахонах, и что-то с поклоном передали. То была страница. Она стала читать, слова понеслись по живой цепи. Все это превратилось в гул, безумный и мерзкий. Я увидел свет. Что это?

Бездна открывалась. В том месте, где был червь, теперь зияла гигантская круглая дыра, из которой шло свечение. Но там был все еще лед, он стал похож на стекло. Склон сопки озарило светом, как будто от костра. Он становился ярче. Снег вокруг тоже окрасился заревом этого света. Стали подводить девочек. Подо льдом была отчетливо видна пентаграмма, смотрящая концом на восток.

Подвели первую девочку на одну площадку и порезали ей руку, кровь капала на лед. Затем подвели еще одну.

Восток становился все светлее. Женщина в балахоне у книги подняла голову к небу, подняла какой-то прибор, что-то сверяла. Антарес, вот что она смотрела.

Тем временем подвели пятую девушку и порезали ей руку, кровь полилась на лед. Осталась одна. Трое мужчин в балахонах подошли к пюпитру и дали какой-то сверток, то была последняя страница книги. Время действовать.

Пение. Я услышал постороннее пение. Люди, что стояли у пюпитра, указывали руками на северо-запад. Я посмотрел туда, там шел Рома. Я узнал его. Но что он здесь делает?

Он спокойно шел по льду и напевал детскую песенку. Все внимание со стороны тех, у пюпитра, переключились на него. Женщина скомандовал убрать его. Все пошли, она осталась одна. Тут-то и был мой выход. Я вышел из укрытия, она продолжала читать. Свечение из того круга стало прерываться. Как будто кто-то мельтешил у свечи. Что-то было там, что-то огромное. Оно билось там.

Женщина в балахоне услышала, как я подходил сзади, она обернулась, и я узнал в ней Валентину Александровну. Да, это была она, но глаза ее были черные и пустые.

Я разогнался и сбил ее. Сбил ее сильно с этой площадки прямо на лед. Она здорово ударилась, я понял это по звуку. Книга, она лежала на пюпитре, открытая, на последней странице. Невероятно, но страницы как будто и не вырывали. От нее шла энергия. Я заглянул в нее. Там я увидел нечто такое, чего не забуду никогда. Там была иллюстрация, а дальше шел текст, язык вроде – латынь. Но иллюстрация.

Она была живой! Словно маленький телеэкран. И эта картинка как будто транслировала то, что происходит, только с другой реальности. Из круга рвалось нечто ужасное, оно ждало, когда Антарес закроет Луна, кровь девственницы упадет в центр двери и прозвучат последние слова из книги. Затем это страшное существо сунуло лицо, будто в видеокамеру. Оно стало так близко, что я отпрянул назад. Потом я захлопнул книгу, взял ее и побежал. Валентина Александровна вставала.

Я побежал по двойному мосту. Но не добежал до конца, навстречу мне бежали трое людей. Пришлось идти на риск. Я спустился между двух половинок моста вниз и оказался на краю дамбы. Металлический скат высотой не меньше десяти метров, внизу был лед. Была не была, поехали.

Я скатился вниз, уперся в лед, меня перевернуло, и я покатился до самого низа. Быстро придя в себя, я оглянулся. Что это? Нож. Мой раскладной нож! Я его искал и не нашел, как он здесь оказался? Может, завалился за подкладку пуховика, не знаю, но то, что он тогда появился там, было чудо. Пуховик сам по себе был не легкий, я мог не почувствовать его веса. Я бросил книгу на снег и стал ее тыкать ножом, но он отскакивал, словно от железа.

Я открыл книгу и проделал то же самое, но бесполезно. Невероятно! Черви обступили меня. Я уже отчаялся. Вдруг я услышал голос Ромы, он по-прежнему пел. Видимо, червь не брал его, но почему? И тут я вспомнил про вербену. Я быстро достал ее из кармана и приложил к книге. Да, она затряслась, от нее пошел дым.

– НЕТ!!! – надрывался голос сверху, с моста. Я поднял голову, это была Валентина Александровна. – НЕТ!

– Пошла ты! – сказал я, и моя рука с ножом упала на книгу.

Книга проткнулась. Вербена ослабила ее силы. Меня откинуло от книги какой-то энергетической волной, метра на четыре. Я упал в снег. Нож вылетел из книги и ударился о бетонный отбойник. Яркий свет осветил это место. Потом все стихло.

Я ни о чем не думал тогда. Я просто взял книгу и пошел в сторону поселка, в сторону дома. Дома я вырвал страницы из книги, не только последние, и сжег их. К сожалению, сгорели не все. Книга имеет очень большую силу. Позже я отдал ее в одну церквушку.

Когда люди очнулись, не знаю, что они подумали, но мне кажется, они ничего не помнят и по сей день. Рома, он, кажется, тоже ничего не помнит, хотя не знаю. Странный он. Как-то после этих всех событий я пытался спросить у него про Антарес, как и откуда он узнал, но он покрутил пальцем у виска.

Люди все пошли по домам и через час ничего не помнили. Странно все это.

Снова началась школа. Мы по-прежнему собирались в той квартире с надписями на стенах наших имен, названий рок-групп и всяких цитат, до поры до времени, конечно. Учебная неделя началась не с понедельника, но никто не придал этому значения, ведь прошлые несколько дней выпали у них из памяти, они помнили лишь то, что делали и что было до червя.

Урок проходил у Елены Васильевны. Как раз был разбор полетов по той самостоятельной работе. И первый вопрос с иронической улыбкой на лице Елена Валерьевна адресована мне и Кристине, что сидела сзади.

– Ну, признавайтесь, кто у кого списал?

– Что? – возмутилась Кристина. – Я точно не списывала!

– Я нет, не списывал, – сказал я.

– Отлично, молодцы, – спокойно ответила Елена Валерьевна. – Тогда обоим двойки.

– Да блин, Елена Васильевна, – начала причитать Кристина. – Я не списывала.

Пожалуй, это была правда. Но что поделать. Прозвенел звонок, мы вышли из класса, я вперед всех. В коридоре, распихивая всех, сзади меня прорвалась Кристина. Я побежал со смехом по набитому людьми коридору.

– Вернись! – кричала мне вслед Кристина.

Конец

2019–2020

Примечания

1

Бывшее кафе-бар. После там была телефонная и телевизионная станция.

2

Ниша, углубление в стене.

Content

Сахаров Вячеслав Валерьевич Метель

Пролог

Глава 1. Свечение и странное исчезновение

Глава 2. Рома

Глава 3. Тихое вторжение

Глава 4. Секта

Глава 5. 2005 год. Две странные находки

Глава 6. Книга

Глава 7. Метель

Глава 8. Убежище

Глава 9. Антарес

Глава 10. Эхо ада, бездна рядом

Примечания