Олег Шабловский

Новые крестоносцы. Дилогия

Олег Шабловский

Новые крестоносцы

ГЛАВА 1

В которой читатель знакомится с нашими героями

Резкий звонок мгновенно поднял Ляшкова на ноги. По укоренившейся за два года срочной службы привычке он вскакивал на ноги быстрее, чем успевал проснуться. От соседней стены раздавался могучий храп соседа по комнате, привычно игнорировавшего все посторонние шумы. Хлопнув ладонью по кнопке жалобно звякнувшего будильника Егор рявкнул: «Серый, подъем!» и схватив туалетные принадлежности, рванул в умывальник, следовало поторопиться, на весь 4 этаж их студенческой общаги это достижение цивилизации было одно.

Через десять минут, вдоволь наплескавшись в холодной воде, горячую, администрация общежития, видимо заботясь о физическом здоровье студентов, упорно отказывалась подключать, Егор вернулся в комнату. Без особого удивления он отметил, что положение тела на соседней койке совершенно не изменилось. Поскольку времени было мало, проблема была решена довольно радикальным, но привычным способом. Парень просто наклонил кровать, и в полном соответствии с законом земного притяжения, храпящий, упитанный организм товарища полетел на пол. Раздался сочный шлепок и не менее сочный трехэтажный мат. Оставив «преданного земле», беззлобно матерящегося Серегу копошиться в опутавших его простынях и одеялах, Ляшков пошел собираться. Через час на железнодорожном вокзале был назначен сбор всей группы, профессор вчера предупредил, что ждать никого не будет, «кто не успел, тот опоздал».

Эта экспедиция планировалась еще прошлым летом, когда они окончили 2 й курс. В июле месяце, преподаватель кафедры истории Борис Абрамович Ригель, сообщил своим студентам, что намерен собрать группу из шести — семи добровольцев. Целью поездки должно было стать обнаружение и изучение древнего языческого капища, упоминание о котором обнаружил его старинный друг профессор Вайтикунис. Вся проблема была в том, что капище это, находилось на территории независимой ныне Латвии, и много времени ушло на собирание нужных для выезда за границу документов.

В принципе, собирать особо было нечего, вещмешок со всем необходимым снаряжением, одеждой, аптечкой, и продуктами со вчерашнего дня лежал под кроватью. Ляшков натянул «комок», и кроссовки подпоясался офицерской портупеей с висящей на ней полулитровой алюминиевой флягой. Вытащил «сидора» из под койки упаковал в него «мыльно-рыльные» принадлежности, вторую флягу с медицинским спиртом «на всякий случай, для сугреву», складной нож. Немного подумав, прихватил с собой кистень, сооруженный из гирьки от ходиков и кожаного ремешка с петлей на конце. Дабы не было проблем с латышскими таможенниками, кистень был «разобран» на составные части. Ведь сами по себе гирька от часов, лежащая в вещмешке и кожаный ремешок, намотанный на запястье, никаких подозрений вызывать не должны. Парень закрепил в лямках зачехленные, топор и заточенную до бритвенной остроты малую саперную лопатку, и завершая сборы, сверху приторочил свернутое в скатку шерстяное одеяло.

— Леший, че не мог раньше меня поднять, очередина такая в умывальнике — в комнату вошел недовольный Серега Корнев.

— Ага, разбудишь тебя как же, собирайся быстрей, поедим и пошли, опоздаем — проворчал Егор, и пошел к стоявшему в углу древнему как мамонт и ревущему как стратегический бомбардировщик холодильнику.

Солнечное, июньское утро, встретило друзей веселым воробьиным чириканьем и ласковым теплым ветерком, город только просыпался, улицы были почти пусты, только группка бегунов пробежала им навстречу. До железнодорожного вокзала, они добрались без приключений, а самое главное вовремя. Остальные уже стояли кучкой на перроне, возле груды рюкзаков, палаток и «спальников», не хватало только руководителя группы.

— Сережа, Егор, ну, наконец то, мы уже думали, что вы вообще не придете, сколько можно ждать — к ребятам подскочила староста группы миловидная, пухленькая брюнетка Ленка Живчикова. Характер Ленки вполне соответствовал ее фамилии, она представляла собой сплошной сгусток энергии, перемещавшийся в пространстве со скоростью пули и говорящий со скоростью пулемета.

— Привет Лена, стой, не тарахти, скажи лучше, Абрамыч не подходил еще — Егор остановил супер активную старосту.

— Подходил, побежал на вокзал за газетой и водой, вас только ждем — вместо «Живчика» ответил подошедший следом Леха Емелин. Вместе ребята подошли к остальным членам команды: лучшему Лехиному другу — здоровяку Косте Щебенкину и одной из первых красавиц на курсе, миниатюрной смешливой шатенке Светке Арсеньевой. Рядом с ними стояла незнакомая зеленоглазая блондинка, примерно одного с Егором возраста, одетая в серый тренировочный костюм, только подчеркивавший достоинства стройной, спортивной фигуры.

— Знакомьтесь — представил Емелин — Таня, племянница, нашего Абрамыча, и по совместительству медик, она поедет с нами.

— Очень приятно — Сергей — Корнев галантно раскланялся и поцеловал протянутую руку.

— Егор — коротко представился, отчего то смутившийся, хотя, в общем, никогда особо не чуравшийся женского общества Ляшков.

— И мне, очень приятно, — весело улыбнулась девушка.

— Ну, вот все в сборе — к ребятам подошел слегка запыхавшийся профессор, и оглядел свою группу.

Костя Щебенкин — представлял собой сплошную гору мышц, поскольку всерьез увлекался пауэрлифтингом, и почти все свободное время проводил в качалке, что связывало его с непоседливым «Вжиком» — Емелиным было совершенно непонятно. По характеру Костя и Леха были полными противоположностями. Первый — молчаливый, неторопливый, основательный, здоровенный, под метр девяносто пять парняга. Второй — мелкий, едва ли метр шестьдесят восемь ростом, худощавый и огненно рыжий, говорун и любимец группы, никогда не расстававшийся с гитарой, которая и сейчас стояла в чехле аккуратно прислоненная к сложенным в кучу вещам.

Вообще то, и Сергей Корнев ростом был не меньше Щебенкина. Но его природная полнота, из за которой, кстати, он и получил в группе прозвище «Пузырь», на которое впрочем, не обижался, и лень, которая, по словам Серегиной бабки «вперед него родилась», создавали впечатление неуклюжего добродушного увальня. Коим он собственно и являлся. Вывести Серегу из себя было почти невозможно, однако немногие «счастливчики» которым это все таки удалось, знали, что разъяренный Корнев способен преследовать обидчика с упорством и яростью раненого медведя. Сергей был просто влюблен в историю, и очевидно на этой почве являлся одним из создателей и активных членов университетского клуба исторической реконструкции.

Егор Ляшков был на три — четыре года старше своих однокурсников, единственный из них кто пришел в университет после 2х лет срочной службы в армии. Среднего роста, поджарый, жилистый. Сколько себя помнил, он занимался спортом, в детстве спортивной гимнастикой, а последние 7 лет «рукопашкой». Рассудительный и невозмутимый в группе он пользовался непререкаемым авторитетом и частенько выступал в роли третейского судьи в спорах.

Дальше знакомство, пришлось прервать, был подан состав, и надо было, быстро грузится в вагон.

Путешествие прошло в приятной и непринужденной обстановке, как и предполагалось, никаких проблем при пересечении границы не было. Следующим утром на вокзале в небольшом городке с непроизносимым латышским названием их встретил профессор Вайтикунис и загрузил всех в свой микроавтобус.

Ехали недолго, на одном из хуторов ребят высадили и Ригель, вручив Егору карту, указал на ней место:

— вот здесь у реки найдете подходящее место и разобьете лагерь. А завтра мы вас найдем.

После этого оба профессора, куда то укатили, а ребята продолжили путь пешком.

К вечеру, порядком вымотавшись, путешественники добрались до небольшой речушки.

и найдя подходящую поляну на скорую руку установив палатки и перекусив, попадали спать. Ночью разразилась гроза, но ни раскаты грома, ни вспышки молнии, ни барабанившие по палаткам крупные капли дождя не помешали крепкому сну усталых студентов.

ГЛАВА 2

Утро

Утро выдалось ясным и веселым, о ночной грозе ничего не напоминало, Ляшков выбрался из палатки, потянулся до хруста в суставах, зевнул и огляделся, все еще спали. В лесу царила тишина, которую нарушало лишь птичье щебетание и тихое, ласковое журчание речушки.

— Хорошо то как, лепота — улыбнулся Егор и пошел умываться.

Вода в речке была приятно прохладной, и бодрящей, искупавшись, он уже собирался идти к палаткам, как услышал легкий всплеск.

— Если в реке, кто то плещется, значит, этот кто то — рыба, а раз это рыба, значит, ее можно пригласить на сковородку. Не зря же Пузырь удочку с собой тащил — поразмыслив, пришел к выводу парень.

Но сначала надо было накопать червей. Ляшков отыскал свою лопатку, и отошел в сторонку от палаток, собрался было приступить к земляным работам, и вдруг вспомнил:

— Вот блин, костер то погас, и дров совсем нет, надо сходить, принести, а то пока эти лентяи раскачаются.

Оставив инструмент, Егор направился собирать хворост.

Продираясь через кусты с охапкой дров, Егор услышал странный шум со стороны лагеря. Аккуратно сложив поклажу на землю, он осторожно отодвинул ветки и выглянул. Увиденное, заставило пригнуться. В трех шагах от укрытия Ляшкова, боком к нему стоял невысокий крепкий мужик с грязными, торчащими в разные стороны шевелюрой и бородой. Одет он был в засаленную странного покроя кожаную куртку. В руках у него был заряженный арбалет, на поясе солидных размеров нож в простых деревянных ножнах. Давно не мытая, свирепая, обрюзгшая рожа, выражала неподдельную радость, очевидно при виде богатой добычи. Сама добыча: шестеро связанных по рукам и ногам Егоровых спутников, радости оборванца, похоже, не разделяла. На изумленной Серегиной физиономии в которую собственно и был направлен арбалетный болт, красовался огромный «фонарь». Другой член команды — Костик валялся в стороне лицом вниз. Возле Лехи и испуганно жавшихся к нему девушек стоял еще один персонаж — среднего роста худой парень, почти пацан, лет 16 отроду. На нем был колет синего и желтого цветов с каким то рисунком на груди, и такой же берет с довольно ободранным пером, вооружен этот вояка был алебардой, острие которой было направлено точнехонько в грудь Емелину.

Возле палаток, деловито ощупывая ткань и что- то, довольно бурча себе под нос разгуливал наиболее любопытный экземпляр местной «фауны». Самый натуральный средневековый воин в кольчуге доходившей ему до колен, с прямым мечом на поясе, и обвешанный как новогодняя елка прочим аналогичным колюще — режущим «инструментом», начиная от длинного, широкого кинжала, и заканчивая засунутым за пояс моргенштерном.

— Что за маскарад хэллоуин у них тут, что-ли? Блин а что Костян то не шевелится, неужели эти уроды его насмерть — мелькнула мысль — В двух шагах между собой и первым противником парень увидел в траве свою саперную лопатку, план действий родился мгновенно. Шагнув из кустов на поляну Ляшков, коротко пронзительно свистнул, привлекая к себе внимание арбалетчика. Надо отдать должное, реакция у него была неплохая, резко обернувшись, бородач спустил тетиву. Егор прыжком вперед, кувыркнулся через голову. Рукоятка лопатки удобно легла в правую руку. Арбалетный болт безобидно просвистел где то над головой, а остро заточенное лезвие шанцевого инструмента рассекло кадык незадачливого стрелка. Брызнула кровь, мужик с хрипом, зажимая рану, упал, но зацикливаться на нем и комплексовать было некогда, навстречу уже бежали другие бандиты.

Ближе оказался молодой, он сходу попытался насадить Ляшкова на острие своей алебарды. Егор перекинул свое оружие в левую руку сделал шаг навстречу и в сторону, пропуская нападавшего мимо себя, одновременно контролируя кистью правой руки древко, и оказавшись за спиной алебардщика, от души врезал ему по затылку лопаткой плашмя. Не издав не звука, неприятель мешком осел на землю.

С воином в кольчуге управится было сложнее, поэтому бросив инструмент Егор развернулся и петляя побежал вокруг поляны, одновременно готовя врагу сюрприз. Пробежав несколько десятков метров, он сбавил темп, подпуская изрядно запыхавшегося яростно размахивающего мечом преследователя поближе. А затем, когда тот уже был в двух шагах, резко остановился, развернулся и метнул точно в незащищенный лоб набегавшего, не успевшего притормозить противника тяжелую гирьку кистеня. Бой был окончен.

Скрутив руки и ноги оглушенного юнца, победитель на всякий случай запихал тому в рот, вместо кляпа его собственный берет, валявшийся рядом, а потом направился освобождать своих друзей, встретивших его радостными воплями, и рыданиями.

— Ну, теперь объясните мне, откуда взялись эти взбесившиеся реконструкторы, и что и собственно от вас было надо — поинтересовался Ляшков, когда веревки, опутавшие пленников, наконец были разрезаны, Щебенкин был приведен в чувство, все более или менее успокоились. Сделавший несколько хороших глотков из заветной «медицинской» фляги Егор сумел унять нервную дрожь во всем теле.

Из путанных и сбивчивых объяснений друзей, удалось выяснить, что нападавшие вышли из леса с северного конца поляны. Без всяких вопросов и объяснений шедший первым латник, ударом кулака в тяжелой, кованной, перчатке отправил в нокаут умывавшегося у ручья Костю. Выглянувшего из палатки на шум Корнева арбалетчик приветствовал пинком сапога в лицо, после чего всех, угрожая оружием, собрали в кучу и связали. Больше ничего сделать нападавшие не успели, поскольку в этот момент из кустов вылез «супермен» Ляшков и устроил форменное побоище.

— Надо полицию вызывать — Емелин достал мобильник.

— Ну да, они сразу Егора загребут по обвинению в убийстве, а мы все пойдем соучастниками, они итак то русских не любят, а тут еще два жмурика из местных — засомневался Корнев.

— Ерунда, нас здесь семь человек, мы докажем, что это была самооборона, давай Леша звони — категорично заявила Лена.

— О, не понял, не берет, говорит сети нет.

— Вчера же вечером все нормально было, я еще маме звонила — удивилась Светка.

Эксперимент со своими мобильниками, повторили по очереди Корнев, Живчикова и Арсеньева, с тем же результатом.

— Ладно — Егор поднялся с земли — будем сами разбираться, а ну пацаны, помогите этих убрать.

Совместными усилиями парни оттащили трупы в сторонку, что бы не маячили перед глазами. Егор вместе со страдальчески морщившимся Сергеем сняли с них оружие и доспехи и тщательно обыскали. Емелину был вручен трофейный арбалет, и вместе с вооружившимся моргенштерном Щебенкиным, они отправлены были в секрет на северной части поляны, чтобы избежать повторного нападения. Кто знает, сколько там еще в лесу бродит подобных несознательных латышских граждан.

Теперь настала очередь допроса пленного, который к тому времени пришел в себя и морщась от боли в затылке, оглядываясь крутил головой, очевидно пытаясь понять где он и что с ним произошло. Первым к нему подошел Корнев, увидев склонившуюся над ним свирепую, украшенную синяком физиономию недавнего пленника, парень впал в полную панику. Он извивался всем телом, пытаясь освободиться, испуганно вращал выпученными глазами, и что то мычал, очевидно, в свое оправдание.

— Ну и что вы будете с ним делать? — поинтересовалась подошедшая следом Живчикова — кстати, если вытащить кляп, можно попробовать понять, что он говорит.

— Угу, спасибо, что подсказала, сами бы ни за что не догадались, иди костром займись — кивнул Егор, вытаскивая изрядно замусоленный берет, изо рта «языка», и на всякий случай, приставив к его горлу острие снятого с арбалетчика ножа, дабы отбить у пленного всякое желание заорать. Парень оказался понятливым, сразу заткнулся и лишь молча таращился, переводя взгляд с Ляшкова, на Корнева.

— Правда Лен идите лучше со Светкой поесть, что ли приготовьте, а то я с голоду умираю, здесь мы с Лешим, как ни — будь без вас, разберемся — поддержал товарища Сергей.

— Кому что, а Корневу лишь бы пожрать, готовится уже, не переживай — фыркнула непривыкшая оставаться в долгу староста, но, тем не менее, послушно направилась в нужном направлении.

Егор начал допрос:

— Ты кто?

Лицо пленника выразило полное непонимание, он пробормотал.

— Их нихт ферштее.

Егор опешил: «ну вот, приехали».

— Чего делать то будем.

Сергей успокоил:

— Это то, как раз не проблема, я немецким довольно неплохо владею, в школе его учил, и потом ты же знаешь, я же в детстве с родителями в Казахстане жил. У меня много друзей немцев было, практика разговорная хорошая была.

— Ну, давай, на немецком попробуем, я буду говорить, а ты переводи.

— Хорошо, говори.

Егор повернулся к пленнику, сделал зверскую физиономию и прорычал ему в лицо

— Не кричи, отвечай тихо и спокойно, а самое главное честно, иначе у меня рука соскользнет и я что ни — будь, тебе нечаянно отрежу, ты меня понял?

Корнев перевел.

Парень судорожно сглотнул, и не отводя круглых глаз от лица Ляшкова осторожно кивнул.

— Кто вы такие, и что вам от нас было надо?

— я Альберт фон Зиг оруженосец владельца этой земли, и замка Грюненбург, господина барона де Виверна, а они — парень кивнул головой туда, где лежали трупы — его воины.

— Интересная история, они тут че, в своей Прибалтике, решили встать на светлый путь феодализма? — удивился Корнев, и поинтересовался у пленника:

— какой сейчас год, по твоему?

— 1500 от Рождества Христова

При этих словах друзья переглянулись, и Сергей заметил:

— ты, наверное, пацана, слишком сильно по башке приложил.

Егор в ответ только непонимающе пожал плечами:

— Ну давай, ври дальше.

— Три дня назад барон вызвал меня и приказал, чтобы я и Ганс отправились с Куртом, мы должны были схватить человека, которого он нам покажет. Мы выполнили приказ господина, и уже ехали обратно, но уже стемнело и мы решили остановиться на ночлег в лесу, неподалеку отсюда. Утром Ганс Арбалетчик почувствовал запах дыма, мы знали, что здесь никто не живет и поэтому пошли на разведку, дальше вы знаете, я ни кого не убивал, пощадите меня.

— Что вы собирались с нами делать? — поинтересовался Корнев.

— Отвели бы к нашему господину, а он бы вас продал, вы молодые, здоровые, такие рабы дорого стоят.

— Интересно, с чего это вы решили, что нас можно продать? — возмутились ребята

— Все, что находится на земле барона — его собственность, и он волен поступать с ней как захочет.

Сергей заметил:

— судя по всему, твой господин — редкая скотина.

Де Зиг молча философски пожал плечами мол «что есть, то есть».

— Кроме вас еще кто здесь, в лесу?

— Крепостной барона, которого мы взяли себе в помощь и человек, которого мы везли к господину.

— У крепостного оружие есть?

Лицо пленника выразило неподдельное удивление: «Кто же рабу оружие даст?»

— Понятно — буркнул Егор, досадуя на себя за глупый вопрос, и повернулся, услышав шум за спиной.

В это время, словно подтверждая слова допрашиваемого, на поляну въехала целая кавалькада. Первым шел средних лет бородатый мужик в серой, грязной холщевой рубахе подпоясанной обрывком бечевки, и таких же драных и грязных холщевых штанах. Левой рукой он держал под уздцы понурую пегую лошаденку, запряженную в телегу. Правую руку «абориген» держал поднятой вверх, как американский президент на присяге. Сбоку, чуть позади него вышагивал гордый «Вжик» держа нового пленника под прицелом арбалета. В телеге на охапке сена сидел связанный седой, но довольно крепкий старик. Замыкали шествие две оседланные лошади, поводья которых были привязаны к телеге.

Как рассказал подошедшим парням довольный собой Емелин — только, только они с Костиком пришли на назначенное для «несения службы» место и стали оборудовать наблюдательный пост, как услышали конское ржание. В зарослях, метрах в двадцати впереди. Они неслышно прокрались к источнику шума, (Егор недоверчиво хмыкнул, представив себе неслышно крадущегося Щебенкина, но перебивать рассказчика не стал) и обнаружили в кустах лошадей, телегу и связанного старика в ней. Хозяин телеги обнаружился несколько позже. Увидев, как вооруженные люди уводят, его движимое имущество, мужик сам выскочил из кустов, куда спрятался при «неслышном» приближении парней, и, упав на колени, стал упрашивать, не забирать его единственную кормилицу. Всем своим видом выражая готовность, изо всех сил и возможностей, служить «господам разбойникам».

В этом месте Сергей удивленно посмотрел на Леху:

— а, ты на каком языке с ним разговаривал?

— Как на каком, на русском конечно, он по нашему хорошо шпарит, только немного странно, но все понятно. А почему ты спрашиваешь?

— Да так.

Очевидно, старик и был тем самым человеком, которого желало видеть местное «начальство». Судя по всему при этом сам задержанный, такого желания не испытывал. Одет он был в крестьянскую одежду примерно также как и возница, разница только в том, что одежда была чище и опрятней. Однако, что то в облике этого человека заставило присмотреться к нему внимательней, что именно Егор сначала не мог понять, чуть позже до него дошло — глаза. Во взгляде баронского крепостного читались только безразличие и тупая покорность судьбе, смешанные со страхом. В умных глазах старика напротив блеснуло скрываемое за внешним безразличием, настороженное любопытство, с которым он исподлобья оглядывал поляну и разбитый на ней лагерь. Когда взгляд остановился на трупах Курта и арбалетчика — удивление и торжество.

Допрошенный на скорую руку крестьянин сообщил, что зовут его Фролом он раб местного фогта. Крестоносцы захватили его 3 года назад во время очередного набега в одной из деревушек под Вильно. А на днях к нему пришли слуги господина, и потребовали, чтобы он запрягал лошадь и ехал с ними.

В это время девчонки позвали парней завтракать, и беседу с остальными аборигенами решили отложить.

Скрутив на всякий случай руки и ноги «водителю кобылы» и усадив его на землю возле тележного колеса рядом с оруженосцем, ребята собрались у костра и с аппетитом стали поглощать кашу с тушенкой. За завтраком Егор и Сергей коротко рассказали остальным все, что удалось узнать у Альберта.

— Этих кормить будем — Емелин кивнул головой в сторону телеги.

— Потерпят, ничего страшного, и вообще, чего ради, мы должны их кормить — решила Живчикова — мы их сюда не звали.

— Может правда, того старого развязать — предложила Светка — кстати, а кто он? — спросила она, показывая на, сидевшего в телеге человека.

— Не знаю — ответил Егор — судя по виду, тоже какой то крестьянин, но уж больно странный.

— Нет — Светка покачала головой — он не крестьянин, посмотри на его руки, и на руки вот этого Фрола.

— А че руки — удивленно поднял глаза Корнев.

— Ну, я когда за водой к ручью ходила, мимо прошла и внимание обратила, у меня бабушка с дедушкой в деревне жили. Они постоянно в огороде копались, так я помню, что них руки вон как у того — Светка показала на возницу — не знаю, как сказать, корявые, что ли. А у того, что в телеге руки не такие.

— Молодец Светик, подметила, а я еще понять не мог, что то у него не так, не правильно — Егор согласно кивнул — надо пойти с ним переговорить.

— Приведи его сюда, вместе и поговорим — включилась в разговор Таня.

— Правильно — поддержали ее все остальные.

Сергей поднялся.

— Да кстати, кто еще на каком языке говорить может?

— Я немного на немецком — подал голос Емелин.

— Я французский знаю, не очень хорошо, но могу говорить — подняла руку Светка.

Ляшков и Щебенкин признались, что, через пень колоду могут изъяснятся на английском, неплохо знали этот язык Татьяна и Живчикова.

— а почему ты спросил? — поинтересовалась Лена.

— Затем, что из этих — Корнев кивнул головой в сторону телеги — один говорит на немецком, один на русском, а на каком языке говорит третий, я даже не знаю.

Третий, тоже оказался немцем. Старик, дрожащим жалобным голосом поведал, что он простой каменщик, зовут его Фриц Вольф он ехали в Магдебург в поисках работы, когда на него напали слуги фогта. За что с ними так обошлись, он не знает. Фриц попросил развязать, его и не причинять никакого вреда, клятвенно заверяя, что никуда не убежит и не доставит беспокойства «добрым господам».

Выслушав перевод Корнева, Егор кивнул:

— мы тебя развяжем, только ты нам сначала правду расскажешь, а не эту сказочку, а то оставим вас связанными здесь, и выбирайтесь, как знаете. Из тебя такой же каменщик, как из меня епископ.

Фриц исподлобья, оценивающе посмотрел на Егора и уже совсем другим, твердым голосом спросил:

— это вы убили Курта и его приятеля?

Егор кивнул:

— они первые напали на нас, мы только защищались.

— Хорошо, я все расскажу.

Старик рассказал, что его действительно зовут Фридрих Вольф, никакой он не каменщик, а служил начетником у местного фогта, рыцаря фон Гутенбергена вместе с Куртом, который тогда был воином в их дружине. Неделю назад в их замке появился бретонский барон де Виверн с двумя оруженосцами и небольшим отрядом из двадцати ландскнехтов. Барон ехал в Ригу, что бы вступить в орден.

Фон Гутенберген радушно принял барона как будущего собрата по оружию. Но на следующую ночь, вместо благодарности де Виверн воспользовавшись помощью негодяя Курта вместе со своими наемниками напал на рыцаря и его людей. Небольшой гарнизон замка, застигнутый врасплох, отчаянно сопротивлялся, но силы были не равны. К утру Грюненбург поменял владельца. Барон объявил себя новым фогтом, а предатель Курт очевидно стал служить у него. Вольфу единственному из обитателей замка удалось ускользнуть, он некоторое время скрывался в окрестных чащобах, а потом решил пробираться в Ригу, чтобы рассказать обо всем тамошнему епископу и просить его помощи и защиты. Однако далеко уйти ему не дали. Позапрошлой ночью на постоялом дворе Вольфа схватили люди барона, таким образом, он и оказался здесь.

Егор развязал пленника, а Таня принесла ему миску с кашей, пока бывший начетник поглощал нехитрое угощение, между ребятами завязалась оживленная дискуссия.

Роль докладчика взял на себя Корнев, вначале он вкратце пересказал все, что удалось узнать, а потом, выдержав эффектную паузу, продолжил:

— Итак, из полученной информации делаем следующие выводы:

первое — либо мы попали на территорию психиатрической лечебницы, где все больные несут один и тот же бред. Либо, и в это тоже трудно поверить, но мы находимся не в нашем времени, а в 1500 году на территории Ливонского ордена. Каким образом мы сюда попали, и как отсюда выбираться, мы не знаем (молчи Ленка не перебивай, после предоставим тебе слово).

второе — нравы здесь царят, самые, что ни на есть средневековые. Мы находимся на земле одного из местных феодалов — барона де Виверна, редкостного скота, злыдня, и самодура;

третье — вторжения на чужую территорию нам показалось мало. Наш Леший прикончил двух воинов этого самого Виверна, а его оруженосца взял в плен, чем скорее всего обидел нашего гостеприимного хозяина. Через это, как говорил наш Борис Абрамыч, мы все будем иметь крупные неприятности, и как их избежать, мы тоже не знаем.

Он обвел притихших ребят взглядом:

— Ну а теперь, прошу собравшихся, высказывать свои идеи и предложения, разумные и толковые.

Таня заметила:

— мне кажется, это не психи, все гораздо хуже, мы действительно в другом времени, господи, что я несу, сама себе не верю.

— А я не верю во все это, бред какой то, «Живчик» энергично замотала головой, мне все кажется дурацким кошмарным сном, вот сейчас я проснусь и все будет нормально.

— Не будет — Егор задумчиво помешал прутиком угольки в костре — надо принимать ситуацию как реальную, и думать, что делать дальше.

— Эх, знать бы как нас сюда занесло — Емелин с досадой хлопнул ладонью по земле, тогда бы мы хотя бы теоретически знали, как отсюда выбраться.

— Пузырь, а ты че скажешь? — Леха толкнул Сергея в бок локтем.

Корнев задумчиво потрогал синяк, поморщился и вдруг неожиданно выдал:

— Не знаю, как вам, а мне все это нравится, вы только подумайте мы реально попали в самое настоящее средневековье. Мы можем стать рыцарями, наша судьба теперь будет зависеть только от нас, никто за нас решать ничего не будет, это же здорово. По крайней мере, лучше, чем объяснятся с латышскими полицейскими по поводу двух «невинно убиенных» латышских граждан

Живчикова, молча посмотрела на него и многозначительно покрутила пальцем у виска.

— Да уж, мы действительно «реально попали» — проворчал, молчавший до этого момента Щебенкин — по самое не хочу, попали. Интересно, как долго мы сможем здесь в лесу прятаться, и что с этими — он кивнул в сторону пленных «аборигенов» делать, не убивать же их всех, и отпускать тоже нельзя.

Ребята, а ведь это и правда очень романтично — неожиданно поддержала Корнева, Светка — рыцари, замки, прекрасные дамы и все такое, вот только — она опустила голову — родители искать будут, переживать.

Ну вот, что — Егор окинул взглядом задумавшихся однокурсников — ничего хорошего и романтичного в нашей ситуации нет. Но ты Пузырь кое в чем прав, наша судьба теперь будет зависеть только от нас. Никто за нас решать ничего не будет, и в лесу мы долго не просидим. Кто ни будь, нас все равно увидит, и вложит барону. Вот тогда нам придется драться, рисковать своей жизнью, и убивать других. Если мы, конечно, хотим остаться живыми и свободными. Кто из вас готов убивать сам, и рисковать быть убитым?

Ребята потерянно молчали.

— Да, умеешь успокоить и утешить — Ленка с неприязнью посмотрела на Ляшкова — но наверно ты прав, как бы по идиотски это не звучало.

— Не знаю как вы, а я точно буду драться — Корнев воинственно задрал подбородок — вы же знаете, я в исторической реконструкции занимался, умею обращаться с оружием.

— Драться, так драться — кивнул Костя — все равно больше нам ничего не остается.

— Ну, вот и решили — подвел общий итог Емелин — осталось только придумать, куда мы пойдем.

Корнев воскликнул:

— на Русь надо пробираться, куда же еще, чего тут долго думать.

— Ага, и кто там нас ждет, кому мы там нужны, и что будем делать даже если каким то чудом нам повезет пройти через всю территорию ордена и добраться до русской границы — скептически поинтересовался Алексей

— Ну не знаю, там придумаем что ни — будь.

— Нет — Егор, поддержал Емелина — никуда мы не дойдем, мы здесь чужаки, куда идти, не знаем. Любой вооруженный человек будет рассматривать нас как потенциальную добычу, а не вооруженный просто не пойдет с нами на контакт. А то и вовсе соберутся мужики и забьют нас дубинами как колдунов, или еще хуже попам местным сдадут, а у тех разговор короткий, вмиг на костер определят, да еще и попытают предварительно. Нам нужна надежная база, чтобы отдышаться, осмотреться и решить, как быть дальше.

— Ты прав — согласно кивнул Костя — только где эту базу найти.

— Есть у меня одна мыслишка, надо сначала с нашими пленными еще поговорить, пойдем Серый, переводить будешь, Костя, Леха тоже пойдем с нами.

Ребята подошли к Фридриху, подсели к нему, и Егор спросил:

— скажи старик, сколько воинов осталось у барона после захвата замка.

— Я толком не знаю, лучше спросить у оруженосца барона, а зачем тебе?

— Я хочу захватить замок, ты согласен мне помочь?

Переводивший Корнев удивленно присвистнул, а брови Вольфа изумленно поползли вверх:

— Ты парень вроде не похож на сумасшедшего, который торопится умереть, а может у тебя есть отряд воинов, или деньги, чтобы их нанять?

— Денег у меня нет, а все мое войско перед тобой.

— Тогда я не знаю, на что ты рассчитываешь, очевидно, у тебя есть какой то план.

— Есть.

— В таком случае я согласен помочь вам, если ты убедишь меня в том, что твой план выполним.

— Для этого мне надо знать все о замке и его гарнизоне.

Пятеро заговорщиков обступили перепуганного Альберта:

— Жить хочешь.

— Да, господин.

— Ты, должен нам помочь?

— Да, господин.

— Сколько людей осталось у барона?

— После той резни в замке, у де Виверна, оставалось на ногах всего 10 человек, четверо раненных лежат в малом зале, восемь наемников убито.

— Значит теперь, у него осталось всего семь бойцов способных драться?

— Да, но когда мы уезжали, господин собирался отправить второго оруженосца Карла и двоих наемников объехать всю территорию фогтии, он хочет знать все о своих новых владениях.

— Кто еще живет в замке?

— Только слуги, трое мужчин и четыре женщины.

Егор вопросительно посмотрел на Вольфа, тот покачал головой:

— Слуги в драку не полезут.

— Ну, что все не так плохо, пять против пяти — заключил Корнев.

— Да, нам всего то надо захватить рыцарский замок и при этом, прикончить пятерых профессиональных воинов — скептически хмыкнул Костя.

Егор встал:

— У меня есть план, надо обсудить.

Ребята отошли к костру.

ГЛАВА 3

Штурм

Вечером следующего дня, у ворот замка Грюненбург, остановилась процессия, возглавляли ее два всадника. Одним из них был Альберт фон Зиг, лица второго одетого в кольчугу и шишак в надвигающихся сумерках разглядеть было невозможно. Следом катила крестьянская телега, запряженная уже знакомой нам пегой кобылкой. В телеге сидели три женщины, и лежало накрытое рогожей тело, рядом устало шагал Фрол. Следом за телегой вереницей понуро брели, привязанные к ней, трое мужчин со связанными впереди руками.

Сам замок, располагавшийся на холме, на берегу моря, представлял собой двенадцатиметровую, широкую башню донжона, сложенную из дикого камня и похожий на колодец двор, в форме правильного прямоугольника, огороженный шести метровой стеной сооруженной из того же материала, с небольшими угловыми башнями. Ворота с подъемным мостом через ров были защищены такой же небольшой надвратной башенкой. Тыльная, северная стена донжона была прикрыта небольшим заливом, восточная стена впадающей в него речушкой. Западную и южную защищал вышеупомянутый трехметровой ширины ров.

Всадники по о мосту бок о бок подъехали к опущенной решетке.

— Эй, открывайте.

— Кто там, Альберт, это ты? Кто это с тобой?

— Я, кто же еще, со мной Курт, и новые рабы для нашего господина, а это ты — Вацлав?

— Я, я — обрадовано откликнулись с той стороны — господин барон назначил меня привратником, проезжайте. Вы вовремя, мы уже хотели на ночь мост поднимать.

Решетка медленно поползла вверх, и всадники въехали во двор, следом по мосту загрохотала телега, и зашаркали ногами пленники.

— А где Ганс? и что случилось с Куртом? он же сейчас свалится с лошади — Вацлав подошел к приехавшим. Со стороны донжона к ним подошел еще один наемник. Грудь подошедшего защищала кираса, голову помятый морион, на поясе болтался прямой меч.

— Ганс убит, вон его труп в телеге, а Курт ранен, еле держится в седле. Здесь, кстати, Альберт ничуть не покривил душой, игравший роль Курта — Корнев, в седле сидел первый раз в жизни и теперь с ужасом понимал, еще немного и он свалится с лошади.

— Мы привезли господину барону пленников, он нас должен ждать.

— Да, бедняга Ганс — сокрушенно качая головой, Вацлав подошел к повозке, откинул рогожу, накрывавшую тело и застыл, ошарашено глядя в холодные глаза незнакомого парня, приставившего острие меча к его горлу.

Краем глаза, привратник увидел, как «раненный Курт» обрушивает удар «утренней звезды», на голову обладателя мориона, подошедшему, чтобы помочь, ему слезть с седла. А потом и сам обрушивается сверху на бесчувственно оседающее тело наемника.

Быстро освободившиеся «пленники» подбежали, к повозке и стали вытаскивать из под сена оружии. Один из них помог подняться, кряхтящему, и что то бурчащему на непонятном языке «Курту». Другой, с помощью возницы опустил решетку ворот, и поднял мост. Вацлава и Альберта быстро скрутили, им заткнули рты и оставили лежать возле телеги, под присмотром Фрола и женщин. Нападавшие разделились, двое поднялись в надвратную башню, остальные трое скрылись в дверях донжона.

Сергей, и Щебенкин, которым было поручено снять находившегося в башне часового, осторожно поднялись по винтовой лестнице. Наверху никого не было. Они чуть приоткрыли дверь, ведущую на стену. Шагах в десяти от них разгуливал ландскнехт в кожаной куртке и с широким коротким мечом на поясе. У стены стоял прислоненный арбалет. Парни стремительно выскочили из своего укрытия, стараясь, не дать противнику добраться до оружия. Наемник понял, что схватить арбалет он не успеет, и выхватил меч. Он быстро отвел удар алебарды, которой его неумело попытался ткнуть Костя. На стене завязалась жаркая и бестолковая схватка. Ландскнехт, пятясь, яростно отмахивался мечом, не забывая при этом вопить во все горло, тщетно призывая гарнизон замка к оружию. На него неловко наседал здоровяк Щебенкин, которого пока спасала только длина алебарды, не позволявшая наемнику подойти на расстояние удара короткого клинка. За его спиной беспомощно топтался Корнев.

Ребят выручила как не странно неуклюжесть, Щебенкина. Окончательно запутавшись ногами в древке своего громоздкого оружия, Костя споткнулся и полетел головой вперед в ноги противнику, как раз в этот момент немец, бросился в очередную контратаку. Удар Костиной головы пришелся ему точно в пах, не ожидавший такой подлости, ландскнехт, взвыл. Сергей, наконец то узрев, вместо широкой спины своего друга незащищенную шею врага изо всех сил врезал по ней шипастым шаром Моргенштерна. Вой прервался, а тело часового полетело со стены во двор замка.

Переведя дух, уняв дрожь в коленях и прихватив с собой, арбалет, попутно подивившись его размерам и весу, парни направились на помощь остальным товарищам.

Пока на стене, развивались описанные выше события: Егор и Фридрих, с мечами в руках, а следом и Емелин с арбалетом, ворвались в башню донжона. У входа они столкнулись с долговязым парнем — слугой, который, увидев вооруженных людей, хотел, было заорать. Но, узнав Фридриха, пропуская, прижался спиной к стене, и молча показал рукой на кухню, также молча, все трое бросились в указанном направлении. За деревянным столом, заставленным посудой с остатками трапезы сидел крепкий мужик средних лет, растрепанный и пьяный. Одной рукой он сжимал огромную глиняную кружку, другой обширную задницу молодой служанки. Увидев незнакомых людей с оружием, опытный вояка оттолкнул от себя девицу, а кружку запустил в голову стоящего ближе всех Егора, тот едва ее успел отбить клинком. В рядах нападавших, возникло секундное замешательство, воспользовавшись которым, наемник схватил лежавшую рядом с ним на лавке секиру и вскочил на стол. Больше ничего он сделать не успел, удар арбалетного болта пробил грудь последнего находившегося в замке, боеспособного охранника барона и сбросил его на пол. Егор обернулся, Леха стоял белый, навалившись спиной на стену, и с ужасом в глазах смотрел на распростертое тело убитого им человека. Затем он нагнулся, и некоторое время его рвало. Егор взял со стола недопитый кувшин с вином и заставил приятеля сделать несколько глотков. В это время Фридрих мимоходом, звонкой оплеухой успокоив, визжащую в пьяной истерике молодуху, подошел к печи. Там соляным изваянием застыла героических пропорций женщина — очевидно кухарка.

— Здравствуй Марта, вот я и вернулся.

— Господи, Фриц, это ты, как я рада, что ты жив — Марта бурно разрыдалась на груди ключника.

— Где барон.

— Барон в покоях нашего бедного господина, он вызвал к себе на ночь Гретту — на кухню проскользнул встреченный ранее слуга — господин начетник, я тоже рад вас видеть.

— Хорошо Петер, пойдем с нами, Вольф кивнул, и обратился к Егору — идем парни, надо покончить с этой свиньей.

Немного пришедший в себя, «Вжик» перевел.

— Пошли — Егор двинулся к выходу.

Покои, занимаемые бароном, находились на втором этаже башни, Петер осторожно постучал в дверь, в ответ из комнаты раздался недовольный голос:

— Какого, черта, бездельники, я же велел меня не беспокоить.

— Господин, я принес вам вина.

Дверь открыла полуодетая девица, оттолкнув ее в сторону, Фридрих и Егор ворвались в комнату. Де Виверн, встретил противников на ногах, двумя руками перед собой он держал клеймор. Понимая, что своим клинком парировать удар этого сплющенного лома не сумеет, Ляшков стал осторожно обходить врага слева. Вольф, также медленно стал обходить его справой стороны. У входа суетился Емелин с заряженным арбалетом в руках, но ничем помочь своим товарищам он не мог. Первым в атаку бросился Егор, барон легко парировал его выпад и нанес удар сам. Шустрому Ляшкову удалось отскочить. В это время с другой стороны на бретонца навалился Фридрих. Некоторое время в комнате слышался только лязг железа, тяжелое дыхание и хриплые выкрики дерущихся. Де Виверну пока удавалось сдерживать натиск своих противников. Однако долго так продолжаться не могло, обе стороны начали выдыхаться. Бретонцу, сражавшемуся в одиночку против двоих нападавших, да еще и к тому же размахивающему тяжеленным двуручником приходилось тяжелее всех. Рано или поздно, кто то должен был совершить ошибку, и это произошло. Фридрих, пятившийся под натиском барона, запутавшись ногами в свалившемся с кровати паланкине, вдруг начал заваливаться на спину. Его противник с радостным ревом рванулся вперед, занося над головой меч.

Положение спас Егор. В отчаянном прыжке он все таки сумел, дотянутся своим клинком до груди врага. Де Виверн застыл, руки его разжались, оружие со звоном упало на пол, следом рухнуло тело бывшего владельца Грюненбурга.

Егор устало, пошатываясь, подошел камину и опустился на стоящее рядом кресло, к нему тяжело дыша, подошел Фридрих:

— Данке.

— Не за что, приходите еще — кивнул Ляшков.

— Вас?

— Леха, переведи: рад был помочь.

В комнату ввалились запыхавшиеся Корнев и Щебенкин:

— как тут у вас?

— Все нормально, вот познакомьтесь — Егор ткнул пальцем, в сторону трупа — барон де Виверн, собственной персоной.

— Ух ты, здоровый кабан, как это вы его умудрились завалить.

— Это Леший его прикончил — в разговор влез довольный Емелин.

Егор посмотрел на товарищей:

— ну, и чего вы все здесь столпились, забыли, что в замке еще четверо раненых наемников, надо с ними, что то решать.

Раненых оказалось всего трое (четвертый, как пояснил вездесущий Петер, умер от ран сегодня утром), никакого сопротивления они не оказали и сдали оружие без боя. Да и о каком сопротивлении могла идти речь, если передвигаться самостоятельно мог только один из них с рукой на перевязи. Да и тот никакого желания драться не испытывал.

Дальнейшие «разборки», решили проводить утром.

Троих раненых и привратника Вацлава, предварительно тщательно обыскав, заперли в подвале. Второй ландскнехт, встречавший ребят во дворе замка оказался мертв. Толи Сергей сломал ему шею ударом своего шипастого оружия, толи, упав на него всем весом своей упитанной тушки, осталось неизвестным, да и собственно выяснять это никто не собирался. После недолгих дебатов, решили, что Альберт заслужил доверие и может свободно перемещаться по замку. Хотя подозрительный Фридрих высказывался за то, чтобы и его отправить к остальным пленным. Вновь вступивший в свои права начетник, принялся решительно наводить порядок в замке.

Слуги мужчины, под началом неожиданно возвысившегося Петера убирали трупы. Служанки под руководством, счастливой и цветущей Марты быстро готовили праздничный ужин и накрывали на стол. Фрол, к своей великой радости, получив за труды серебряную монету, найденную Егором в кошеле убитого Курта, благополучно отбыл домой к семье.

ГЛАВА 4

Еще одно утро, или кое какие соображения о средневековой гигиене

Солнечный луч с трудом проник, сквозь цветные стеклышки узкого окна. Егор со стоном открыл глаза, некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь сообразить, где он находится, и опасаясь потревожить гудевшую, как церковный колокол голову. Осторожно скосив глаза влево, на своем плече он с удивлением обнаружил мирно посапывающую белокурую головку.

— Таня? Вот блин!

Ляшков удивленно тряхнул головой и тут же вновь застонал, от нестерпимой боли. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, вылез из кровати и осмотрелся. Он находился в той же спальне, где они с Фридрихом вчера ухлопали барона. Свою одежду он нашел аккуратно сложенной на кресле.

Снаружи осторожно постучали.

— Кто? — простонал Егор.

Дверь приоткрылась и в нее заглянул Петер:

— Доброе утро, господин фогт, я принес вам умыться.

Ляшков удивленно воззрился на него:

— Ты с кем это сейчас разговариваешь?

Настала очередь удивляться слуге:

— С вами господин, вам помочь одеться?

— Не надо, я сам оденусь, а почему ты меня так называешь?

— Вчера на пиру господин начетник сказал, что вы наш новый фогт.

— Интересно — вдруг до Егора «дошло» — а ты, почему на русском говоришь?

— Моя покойная матушка, царство ей небесное, была русской.

— А чего раньше молчал?

— Меня никто не спрашивал, господин. Вам полить?

— Ты лучше скажи, в замке есть колодец.

— Конечно господин.

— Проводи меня к нему.

Ковыляя следом за слугой, Егор судорожно пытался вспомнить события вчерашнего вечера.

То есть, он отлично помнил бой, и начало пира, заданного Фридрихом в честь победителей, а вот дальше воспоминания обрывались. Что он говорил, что делал и как вообще оказался в спальне он совершенно не помнил.

Свежий воздух, и два ведра колодезной воды вылитых на него слугой, немного привели Ляшкова в чувство, но памяти не вернули.

— Петер, где остальные?

— Спят господин, а те кто проснулся, завтракать изволят в большом зале.

— Хорошо, пойдем туда, вздохнул новоявленный феодал.

За длинным столом в большой зале замка сидели Живчикова, Арсеньева и Щебенкин.

— Привет мученик, на полечись — Костя, подвинул Егору солидных размеров серебряный кубок с красным вином.

— Как самочувствие господина фогта — ехидно поинтересовалась Лена.

— И ты туда же — недовольно пробурчал Ляшков, несколькими жадными глотками опустошая кубок.

— Может быть, хоть вы мне что ни будь, объясните — продолжил он уже более миролюбиво, чувствуя, как с выпитым вином к нему возвращается желание жить дальше.

— А ты ничего не помнишь? — прыснула Светка.

Егор только страдальчески сморщился и покачал головой.

— Вчера, когда вы с Фридрихом закончили петь «Ой мороз, мороз», он заявил, что замку нужен новый хозяин и предложил тебе стать фогтом.

— А я чего?

— А ты — невозмутимо продолжил Щебенкин — милостиво изволил дать свое согласие. При этом стучал кулаком по столу, и кричал, что все у тебя строем ходить будут, и ты наведешь порядок в этом (как бы это помягче, при девчонках сказать то) борделе.

Девчонки уже не сдерживаясь, захохотали.

— Ну а вы чего?

— А мы поддержали, уж больно грозен ты был.

— Врете вы все наверное, да и не могли мы с Фридрихом песни петь, он же ни хрена, по нашему не понимает, или у него тоже мама русская была?… или у меня немка.

— Не знаю я ничего про ваших мам, сквозь смех выдавила Арсеньева, а только и Фридрих с тобой русские песни пел, и ты с ним немецкие, и разговаривали вы между собой так, как будто друга прекрасно понимаете.

— А вы то его как поняли?

— Нам Петер переводил, все остальные толмачи, лыка не вязали.

— А дальше, что было?

— Дальше Вольф упал под лавку, пришла Марта и куда то его утащила.

— Серьезная женщина — уважительно кивнул Костя — она же его как ребенка на руках унесла, не женщина — танк.

— А я?

— А тебя Танька наверх повела, только не знаю, довела или нет, она сама уже «хорошая» была.

— А остальные то где?

— Спят, наверное еще, Леха вчера первый «выпал в осадок», как сидел так и упал, как подстреленный боец. Пузырь сказал, что пойдет на двор прогуляется и не вернулся.

— Я видела — вставила Живчикова — его слуги, куда то наверх поволокли, я еще велела им, поосторожней нести.

— Костя, ворота и пленных проверяли, Альберт не сбежал?

— Куда ему — вместо Щебенкина ответила Лена — мы со Светкой, когда утром сюда пришли, он спал еще под столом. Это мы приказали девчонкам — служанкам, разбудить его и увести, они его по моему, на сеновал утащили — досыпать.

— Во как, вы уже приказываете, скоро совсем эксплуататоршами заделаетесь — улыбнулся Егор.

— Не все же тебе одному в феодалах ходить, нам тоже хочется немного покомандовать — парировала «Живчик»

— Не переживай Егор, я все проверил — уже серьезно сказал Костя — все в порядке, и пленные на месте, я еще сказал Петеру, чтобы накормили их.

— Петер теперь тут, что то вроде старшего слуги, или ключника. Принарядился, ходит важный такой, как петух в курятнике, на слуг покрикивает, все пытается несуществующий живот выпятить, умора одним словом.

— Ну да, его же Фридрих вчера повысил, пока при памяти был, назначил своей правой рукой.

— А Костик молодец — вдруг сказала Светка, украдкой стрельнув на парня глазами — он и вчера почти не пил, самый трезвый из всех был.

— Ладно, нахваливать, сглазишь — буркнул Щебенкин — но было видно, что похвала девушки ему приятна.

Тем временем потихоньку стал подтягиваться остальной народ. Первым «нарисовался» Корнев, он со стоном опустился на лавку рядом с Костей.

— Привет — буркнул он и потянулся за кувшином с вином.

— Всем доброе утро, эй оставь и мне тоже — на пороге возник Емелин.

Егор обернулся к одной из служанок разносивших блюда с едой:

— эй, красавица, Гретта, тебя кажется, зовут, пойди, позови Фридриха и Петера. Фридрих, Петер понимаешь, ферштеен?

— О, я, я — присела в поклоне девушка — Фридрих унд Петер — и куда то убежала.

«Старший слуга», появился моментально, складывалось впечатление, что он стоял, где то за дверью и ждал когда его позовут.

— Где Фридрих? — поинтересовался Егор.

— Во дворе, господин, проверяет, как конюх ухаживает за лошадьми, Гретта уже побежала за ним.

В зал вошел Фридрих коротко с достоинством поклонился и поинтересовался:

— Вы меня искали господин фогт?

Егор испытующе посмотрел на него:

— Присядь, разговор есть.

Вольф кивнул и сел за стол.

— Петер, можешь идти, забери с собой остальных слуг, оставь дверь открытой, Серега поставь вино и переводи.

— Фридрих, ты вчера предложил мне стать хозяином этого замка?

— Да — убедившись, что слуги вышли, кивнул старый начетник.

— Грюненбургу нужен новый хозяин, а вы самый достойный.

Егор посмотрел на своих друзей:

— ребята, а вы что скажете?

За всех ответил Костя:

— нам нужно было убежище, и мы его получили. Из нас ты лучше всех справишься с ролью фогта, а мы будем по мере сил и возможностей тебе помогать и подстраховывать, Вы со мной согласны? — оглядел он притихших ребят.

Все молча согласно закивали головами.

— Только ты сильно нос не задирай, а то быстро разжалуем — нарушила торжественность момента неугомонная Живчикова.

— Хорошо я согласен, но вы сами напросились, узнаете, что такое «замок» из разведбата — улыбнулся Егор.

— Одна проблема — ухмыльнувшись, сокрушенно покачал головой Корнев — теперь тебе как рыцарю — крестоносцу, придется блюсти целибат.

Найн — Фридрих дотронулся до плеча Сергея и отрицательно покрутив головой начал, что то говорить.

— Чего это он?

— Он говорит, что это вовсе не обязательно, бывшие хозяева замка не очень то придерживались этого обета, потому и женщин в замке так много — перевел Алексей.

— Хоть это радует, ну да ладно, об этом после, сейчас о делах, вы переводите для Фридриха.

— Привет, я ничего не пропустила? — в зал вошла Таня.

— Привет, да так почти ничего — откликнулась Лена, садись, завтракай.

— Кстати, никто не помнит, как я вчера спать уходила? а то я проснулась в какой то комнате, и испугалась, одна, непонятно где, непонятно как сюда попала.

— Ну, не знаю, ты вчера пошла Егора, спать укладывать и не вернулась.

— Ну ладно девчонки, давайте о деле поговорим, потом воспоминаниями делиться будем — поспешил увести разговор в сторону от скользкой темы смутившийся Ляшков.

Фридрих поднялся со скамьи:

— Прошу, прощения, господин фогт, разрешите мне ненадолго отлучится.

— Хорошо — кивнул Егор, но ты нужен будешь.

Фридрих вышел, а свежеиспеченный владелец Грюненбурга обратился к своим друзьям:

— Раз вы сами назначили меня начальником, значит слушайте:

первое — с сегодняшнего дня и до особого распоряжения все попойки, вроде вчерашней отменяются;

второе — с завтрашнего дня, ты Серега, вместе с Фридрихом, начинаете обучать нас владению средневековым оружием. А сейчас после завтрака, возьмешь в помощь кого ни будь из слуг, пойдешь по замку соберешь в кучу все имеющееся в наличие оружие, доспехи и все такое прочее. Назначаешься моим заместителем по военным вопросам;

третье — Таня ты кто по медицинской специализации?

— Хирург, только у меня практики почти нет, я только институт закончила.

— Замечательно, возьмешь в помощь кого ни будь из девушек — служанок, пойдете в подвал, осмотрите пленных, может быть придется оказать им какую то помощь.

— Леха вооружишься, пойдешь ее сопровождать, будешь и охранником, и переводчиком.

В это время в дверях появился Фридрих, с торжественной физиономией он прошествовал к столу и развернул перед Егором полотняный сверток:

— Это ваше, господин, вы забыли надеть.

На столе лежал прямой обоюдоострый меч в богато украшенных, хотя и изрядно потертых ножнах, расшитый серебром и золотом боевой пояс, и золотые же, рыцарская цепь и шпоры.

Корнев присвистнул:

— поздравляю, начетник посвящает тебя в рыцари. Вообще то, это должен делать твой сюзерен, но Фридрих по видимому наплевал на такие условности. Ну а мы тем более мелкофеодальных комплексов не испытываем.

— Откуда это у тебя?

— Это принадлежало, моему господину фон Гутенбергену. Умирая, он передал их мне и велел, утопить эти регалии, но я не успел и спрятал их здесь в замке. Теперь они принадлежат вам, ваши подданные должны видеть, что ими правит достойный рыцарь.

— Ну и куда я все это нацеплю — оглядел свой потертый «комок» Ляшков.

— Я взял на себя смелость приказать, чтобы вам и вашим друзьям подобрали подобающую вашему положению одежду.

— Хорошо Фридрих, спасибо, я рад, что могу полностью рассчитывать на твою помощь, присядь у нас будет разговор.

Фридрих поклонился и степенно сел рядом

— Да кстати — вдруг вспомнил Егор — у барона ведь тоже должны быть цепь и шпоры?

Да господин — кивнул начетник — если надо я велю слугам принести их.

— Пусть принесут, я думаю, что комендантом замка — он кивнул головой в сторону Сергея — тоже неплохо иметь рыцаря, затем он повернулся к Щебенкину:

— Костик, на тебе, как на самом ответственном, охрана ворот и контроль за подходами к замку. Насколько я помню, не сегодня, завтра должен прибыть Карл, с двумя ландскнехтами, главное не упустить этот момент.

— Понял.

— Лена, у тебя, что по экономике?

— Отлично — немного озадачено ответила староста.

— Так вот, возьмешь с собой Светку, Петера и обойдете весь замок, подсчитаете все продовольственные припасы, скотину, казну. В общем, все маломальски представляющее ценность, перепишешь и возьмешь на учет, отныне это ваша со Светой епархия.

— Ес сэр — дурашливо откозыряла «Живчик» — всем задания раздал, интересно себе, что ни будь оставил.

— Мы с Вольфом займемся более серьезной проблемой — кивнул Егор — вам сегодня как спалось?

— Честно говоря, не очень — пожаловалась Арсеньева — меня всю ночь, грызли какие то кровожадные твари, до сих пор вся чешусь.

— Не тебя одну — поддержала подругу Живчикова.

— Клопы, блохи, возможно вши — невозмутимо «просветил» девчонок Сергей — привыкайте; в грязной, зачуханной Европе без них никуда. Я предупреждал, что надо на Русь пробираться, там хоть какая то цивилизация.

— Правильно — согласился Ляшков — вот мы и займемся, как это говорится: разработкой комплекса санитарно — гигиенических мероприятий.

— А попроще?

— Потом все узнаете, ну, позавтракали, давайте по рабочим местам. Таня, Вжик, задержитесь, чуть не забыл, кто то должен же переводить, а то я столько не выпью, чтобы опять без переводчика разговаривать. К тому же ты — Таня может чего подскажешь, как медик.

Озадаченный, «личный состав» направился выполнять свои новые обязанности, только Корнев чуть задержался у выхода, и повернувшись к Ляшкову спросил:

— Я надеюсь, ты понимаешь, что цепей и шпор не достаточно для того, чтобы вся округа признала нас с тобой рыцарями, а тебя полноправным владельцем замка?

— Разумеется, но вступать в контакты с соседями мы в ближайшее время не намерены. Наоборот, всячески будем пытаться их избежать, а вся эта атрибутика нужна, чтобы произвести впечатление на наших темных крестьян и слуг. Что делать дальше, потом подумаем и решим, сейчас есть более важные дела.

Егор обратился к ключнику:

— Фридрих, когда последний раз мылись слуги?

Вольф недоуменно пожал плечами:

— не знаю господин, но если от этих бездельников сильно воняет, я сейчас же загоню их в реку.

— Вот, что мне нужна бригада плотников и печник, сможешь найти?

— Конечно.

— Очень хорошо, в замке все должно быть выскоблено и вымыто до блеска, горячей водой, в том числе и слуги, я лично пройду и проверю.

Начетник удивленно и обиженно посмотрел на Ляшкова:

— вы не доверяете мне господин фогт?

— Доверяю, но это настолько серьезно и важно, что я должен убедиться во всем сам.

— Кроме того — вдруг вставила Таня — все слуги должны быть коротко острижены, вся одежда, постели, чехлы тюфяков, и перин, паланкины и занавесы должны быть прожарены над огнем и, простираны в горячей воде с мылом…

— Со щелоком — поправил Егор, уловив недоуменный взгляд Фридриха — всем необходимо надеть новое исподнее, старое должно быть сожжено. Набивка в тюфяках и перинах должна быть заменена, на новую.

— Но зачем это господин, к тому же это огромные расходы — на лице старика читалась полное непонимание и обида.

— По всей Европе гуляет моровое поветрие, оно может прийти сюда, только таким способом от него можно спастись, подумай, что дороже деньги или наши жизни?

— Она — Егор показал на Таню — лучшая лекарка, обучавшаяся в Бетюнском монастыре, с божьей помощью, святые сестры вложили в нее чудесное знание, и она сможет, с нашими молитвами конечно, спасти нас от черной смерти. Но мы должны сделать все, что она скажет.

— Еще для этого, мы все раз в неделю должны будем проходить священный обряд очищения, разумеется, одобренный его святейшеством Римским Папой.

Перепуганный не на шутку Фридрих потрясенно переводил, взгляд с Татьяны сделавшей благообразное и постное лицо, на суровую физиономию Егора.

— Но запомни, никто из слуг и крестьян (в том числе и Марта), не должен знать об этом. Мы не хотим, чтобы они разбежались и погибли, не дождавшись спасения. Ну а теперь иди, собирай плотников, к обеду они должны быть у меня.

— Ну, ты и загрузил мужика — восхитился Емелин, когда Фриц вышел — такой жути нагнал, я аж сам испугался, а что про моровое поветрие, это правда?

— Без понятия — пожал плечами Егор — ну вообще то в Европе частенько случались всякие эпидемии, может и сейчас чего есть, надо у Пузыря спросить, он наверное знает.

— Главное, что на Фридриха вроде подействовало, а уж с его помощью, как ни будь, остальных убедим.

— Ага — улыбнулась Таня — мне особенно про Бетюнский монастырь понравилось, кстати, что это за обряд такой ты удумал.

Егор с хрустом потянулся:

— Да баньку хочу построить, если мы не можем попасть на Русь, будем строить маленькую Русь здесь. Ладно, хватит болтать, пошли с пленными потолкуем.

Шустрый мальчишка — слуга, прихватив факел, проводил друзей в подвал замка.

Пока, Татьяна осматривала раненых ландскнехтов, Парни подошли к Вацлаву, сидевшему у стены, и напряженно ожидавшему своей участи.

— Ну, что нам с тобой делать?

— На все воля вашей милости — с деланным равнодушием, пожал плечами пленник

— Ты служил барону?

— Я солдат, продаю свой меч тому, кто заплатит.

— А если я заплачу, будешь служить мне?

Вацлав, с надеждой посмотрел на Ляшкова и кивнул:

— Да господин, не беспокойтесь, я всегда честно отрабатываю свое жалование.

— А чего же ты тогда во дворе не закричал, не поднял тревогу?

— Вы же приставили мне клинок к глотке, у меня не было выбора, я бы даже не успел крикнуть.

Егор покачал головой:

— Выбор есть всегда, ты бы мог умереть, но за это тебе и деньги платят.

Наемник обреченно опустил голову, и глухо сказал:

— Вы правы ваша милость, но я очень хотел жить.

— Хорошо, я дам тебе еще один шанс, и беру тебя к себе на службу, о цене твоего меча мы сговоримся позже. Присягнешь мне на священном писании и приступишь к своим обязанностям привратника.

— Ваша милость, возьмите и меня на службу — подал голос, сидевший привалившись спиной к стене, ландскнехт с перевязанной ногой.

— Таня, ты его посмотрела, что у него?

— Ничего особо страшного, перелом, наложить лубки, зафиксировать ногу и через пару месяцев будет бегать.

— А, что с остальными?

— У одного неглубокая резанная рана груди и сломаны пара ребер. У второго, похуже, рана на руке не очень серьезная, но была плохо обработана и началось загноение, если сейчас не почистить, будет гангрена. И вообще, их нельзя здесь держать, надо перенести их на верх, и оказать помощь.

— Хорошо, эй малый — обратился он к мальчишке — скажи, кому ни будь, пусть подготовят подходящую комнату и перенесут их туда.

Алексей перевел приказ и парнишка, понятливо кивнув, убежал.

— Слушайте меня — обратился он к наемникам — вас освободят, вам окажут помощь и я приму вас на службу, после того как вы принесете присягу.

Пленники обрадовано загудели, это был самый лучший вариант из всего, что они могли ожидать.

Оставив «Вжика» и Таню разбираться с ранеными, Егор кивнул Вацлаву: «иди за мной» и вышел из подвала.

Первый кто попался на глаза, когда Ляшков вышел во двор замка был Сергей. Он шел ничего не замечая вокруг и с любопытством крутил в руках чекан, что то бормоча себе под нос. За ним тяжело нагруженный кучей оружия, щитов и частей доспехов шел крепкий, звероватой наружности мужик.

— Серега стой.

— А? — Корнев остановился и стал крутить головой, ища кто его окликнул — а, это ты, смотри какая прикольная штука…

— Потом покажешь — отмахнулся Ляшков — это кто с тобой.

— А, это конюх местный, я его себе в помощники взял, он мужик крепкий.

— Вот, что конюх пусть идет в подвал поможет вынести раненых, а в помощники себе этого возьмешь — он кивнул головой в сторону Вацлава — он поможет тебе с оружием разобраться, только приглядывай за ним.

— Хорошо — ответил Сергей — подозрительно оглядев бывшего привратника.

Распорядившись, таким образом, новый фогт поднялся в надвратную башню, где застал часового — Щебенкина.

— Все нормально, командир, тишина и спокойствие, только Фридрих, куда то ускакал. Когда ему Альберт ворота открывал, он чего то лепетал по своему, я толком не понял, вроде ты, его куда то отправил.

— Да он за плотниками поехал, я хочу баньку организовать, а ты я смотрю, парня к делу приставил — кивнул он в сторону сидящего рядом у стены, оруженосца.

— Это правильно, а то живут здесь в грязи как свиньи, только выеживаются, мы дескать Европа — цивилизация — Костя презрительно сплюнул в ров — а Альберт пусть лучше на глазах побудет первое время, да и не я же буду туда сюда бегать ворота открывать.

— Ишь, дедовщину развел — улыбнулся Егор — а насчет чистоты, будем пытаться переломить сознание, хотя думаю, воплей и стонов будет море.

— О — Ляшков удивленно поднял брови — да у тебя и бинокль есть.

— Ну да, это Лехин, он его с собой на всякий случай прихватил, а я прихватизировал, мне он здесь нужнее.

Дай ка сюда — Егор подошел к бойнице и выглянул — чего там хоть снаружи то есть? А то я и не разглядел толком, когда сюда ехали, вечер уже был, да и под этой рогожей немного то и увидишь.

— Вот смотри — Костя начал показывать — у реки, деревушка дворов тридцать — сорок, народишко явно не богатый живет, нищета кругом.

— Вон там я так понял кузница, оттуда время от времени здоровый мужик выглядывает, кузнец, наверное, и пацаненок лет двенадцати, видно сын, в кузнице помогает.

— А вон там, что?

— А это церквушка местная, ну или как там они у католиков называются, рядом в доме поп ихний живет, толстенный, до ужаса, куда там Пузырю нашему до него, и плешивый.

— Это у них тонзура называется — покачал головой Егор — не отрывая глаз от бинокля — положено так, макушку выбривать.

— Ну, нехай будет тонзура — согласился Костя — вон та дорога, южная, в лес ведет, это мы по ней сюда пришли, а вот эта пошла на запад вдоль берега, там кстати, вдалеке, на берегу видишь, вон там, еще какие то постройки торчат, наверное еще одна деревушка.

— А вот и Фридрих возвращается, с ним мужик какой то, морда лица «рязанская», и не скажешь, что немец, ладно, пойду их встречать — Егор отдал Косте бинокль.

— Эй, Альберт — Щебенкин окликнул задремавшего в тени зубца стены, оруженосца — иди вниз, ворота открывай — и жестами показал, что надо делать.

Фон Зиг протер глаза, встал и поплелся вниз вслед за Ляшковым.

Начетник въехал во двор замка и слез с лошади и поклонился подошедшему Егору:

— вот господин фогтий, я привел хорошего плотника.

Переминавшийся в стороне с ноги на ногу мужик, снял колпак и низко поклонился, Ляшков посмотрел на него: коренастый, русые волосы и борода, нос картошкой, серые внимательные с хитрецой глаза, а что если он правильно догадался.

— Ты плотник?

— Да, ваша милость — на чистом русском языке ответил удивленный мужик.

— Русский? я так и думал, как зовут? откуда?

— Из под Мурома я ваша милость, Степаном кличут.

— А здесь как оказался?

— Так, известное дело, господин, татары на деревню налетели, пожгли, пограбили, которых побили, а тех, что покрепче, в полон угнали. В Кафе, купил меня торговец фрязин, а потом немцам перепродал, вот так здесь и оказался.

— Понятно — кивнул Егор — вот, что Степан, баню сможешь построить?

— Знамо дело — ваша милость, дело не хитрое, да только… — плотник удивленно покачал головой и замолчал.

Что, только — усмехнулся Ляшков — удивляешься, зачем немцу баня понадобилась, то не твоего ума дело, ты строй, в обиде не останешься. Соберешь мужиков, сколько надо леса возьмете, и вон там, на берегу реки баньку сложите, чтобы человек пять — шесть сразу могли попариться.

— Хорошо господин фогт.

— Только вот, что ты баню по белому делай, чтобы печка каменка, с дымоходом была.

Степан, с выражением крайнего изумления на лице, поклонился:

— Я пойду господин.

— Иди, иди.

ГЛАВА 5

Являющаяся логическим продолжением главы предыдущей

К обеду, вся компания, за исключением Кости вновь собралась в большом зале замка. Служанки начали разносить еду, а Егор обратился к собравшимся:

— ну, что у кого выкладывайте не тяните.

Первым начал Корнев:

— В общем, прошелся, я по замку собрал все, что здесь было, перетащил в оружейку, переписал:

первое — три полных «максимилиановских», конных доспеха, вряд ли могут быть нами использованы, куда ни будь кроме как для украшения замка. Каждый из них подгоняется индивидуально под рыцаря, на нас с Костиком в любом случае ни один из них не налезет, хотя Вжика или Егора можно попробовать запихать…

— Брр — Алексей поежился, представив себе подобную перспективу — ни за что не полезу в эту консервную банку.

— Второе — невозмутимо продолжил Сергей — кожаных курток с металлическими пластинами, кирас, наручей, поножей, шлемов пехотных и иного железа различных конструкций и в различном состоянии до полусотни комплектов.

— Третье — кольчуг, шесть штук, включая ту, что на мне, однако, две кольчуги и некоторое количество кирас и шлемов носит на себе следы боя и нуждается в починке…

— Кстати — прервал его Ляшков — с завтрашнего дня мы все, кроме девчонок естественно, берем пример с Сереги, натягиваем поддоспешники и кольчуги и привыкаем к их весу, снимать будем только перед сном.

— Полностью поддерживаю предыдущего оратора, давно пора — одобрил Корнев — однако я продолжу: различного клинкового оружия, секир, боевых топоров, чеканов, моргенштернов и иного дробящего оружия, до сорока единиц, включая наши с Лешим мечи.

— Пятое — различное древковое оружие, как-то: пики, алебарды, совни всего около двух десятков единиц, да плюс еще четыре лэнса, хотя не совсем представляю, что нам с ними делать.

— Шестое — восемь арбалетов, вместе с тем, что постоянно таскает с собой Вжик, и с тем, что у Костика в башне и порядка двухсот болтов к ним.

— Ну и седьмое, самое интересное, в подвале я нашел пять бочек черного, дымного пороха. Некоторое количество ядер и железных обрезков, заменяющих картечь, однако никакого огнестрельного оружия в замке нет. Я спросил у Фридриха, он пояснил, что незадолго до нападения фон Гутенберген, прикупил все это добро и заказал одному бременскому купчине, пару бомбард, и даже оплатил вперед их доставку.

— Ага, значит, у нашего предшественника денежки таки водились.

— Ну да в прошлом году он с несколькими соседями удачно на Литву сходили, и даже сумели благополучно унести оттуда не только ноги, но и кое какую добычу.

— Кстати о деньгах, Лена, что там у вас?

— Проверили мы замковую казну, а заодно и то, что с собой барон привез, всего сотня серебряных монет и сорок золотых, различных размеров и названий. Тут ни я, ни Светка не разбираемся, поэтому их сортировать не можем.

— Еще — добавила Светка разные золотые и серебряные посуда и украшения с камнями и без, вот здесь все переписано, мы все скидали в сундук. Петер, уволок его к тебе, в комнату, вот ключи от сундука и от комнаты.

— Все остальное, мы подсчитать не успели, много времени ушло, чтобы с казной разобраться.

— То-то, я смотрю — ухмыльнулся Сергей — завтрак вроде на серебре подавали, а сейчас, все медь да керамика, а оказывается, эти две жадины, все в сундук спрятали.

— Мы не жадные, мы домовитые — возразила Лена — велено было все подсчитать и на учет поставить, так мы и сделали, а что дальше с этим делать вон пусть фогт — она показала на Егора — решает.

— Ладно, разберемся, Таня, что с ранеными.

— Раны обработала, перевязала, лубки наложила, под лазарет выделили комнату на третьем этаже башни.

Обед был прерван вбежавшим в зал Альбертом, что то быстро лепетавшим на немецком и показывающим в сторону замковых ворот.

— Чего это он — поинтересовалась Лена.

— Кажется, произошло явление Карла народу — вскочив с места, сказал Сергей.

— Так, спокойно, без паники, девчонки остаются здесь, Леха, Серый за мной — распорядился Егор.

У ворот собрался весь гарнизон замка, на коротком совещании было решено, Альберт и Вацлав открывают ворота, а когда Карл со своими ландскнехтами заедут во двор замка, снова закрывают их. Остальные окружают противника и предлагают добровольно сдаться, в случае сопротивления, уничтожают. Костя из своей башни должен был подстраховать, чтобы никто не ушел, главная ставка делалась на внезапность нападения.

Безопасней на первый взгляд вообще было не пускать никого внутрь. Однако в таком случае возникали опасения, что у Карла, появится возможность укрыться, где ни будь неподалеку, и всячески гадить, обитателям замка. То что он не оставит их в покое стало понятно, когда Альберт пояснил, что Карл был родным племянником барона, заменившего ему родителей, и ставшего опекуном. Оруженосец, был очень привязан, к своему дяде и теперь будет мстить за его смерть, тем более деваться сейчас ему особо некуда.

Однако события стали развиваться по другому сценарию, Карл, въехав во двор каким то волчьим чутьем, сразу почувствовал неладное. Чисто сработать получилось только у Корнева, который, стремительно бросившись к первому ландскнехту, сдернул его с седла и придавив коленом. Приставив кинжал к лицу, он лишил своего противника всякой возможности сопротивляться. Прыткий баронский племянник, сбил с ног грудью своей лошади стоявшего ближе всех к нему Емелина, раздался лязг выхватываемого из ножен клинка, и лихорадочно пытавшегося опустить решетку фон Зига спас Вацлав, подставивший свой короткий меч под клинок Карла.

Увы, в следующее мгновение привратник оказался не так проворен, и второй удар разрубил ему голову. Алексея спасло чудо. В последний момент, он все-таки успел откатиться в сторону, и это уберегло его от печальной участи быть растоптанным лошадиными копытами. Подоспевший Егор поднырнул под шею лошади, и нанеся колющий удар снизу, проткнул живот, последнему из рода де Вивернов.

Оставшийся в седле ландскнехт, оказавшийся ближе всех к воротам, воспользовавшись заварухой, попытался вырваться из замка. Но как только он пересек мост, из бойницы надвратной башни в бок его лошади ударил арбалетный болт. Несчастное животное с визгом покатилось по земле. Вылетевший из седла всадник вскочил, и прихрамывая, попытался бежать, однако далеко уйти ему не удалось. Костя оказался быстрее, второй болт ударил наемника в спину, беглец неловко всплеснул руками, и уткнулся лицом в землю.

Сергей при помощи подоспевшего Фридриха, скрутил нового пленника, и уволок его в подвал. Егор и Альберт помогли подняться, отделавшемуся ушибами и ссадинами Емелину, и повели его в зал. Там вокруг пострадавшего сразу же стали хлопотать девчонки, особенно почему то переживала Живчикова, которая, увидев на пороге поддерживаемого под руки Алексея сильно побледнела и первая, сорвавшись с места, едва не сбив с ног оказавшуюся у нее на пути Арсеньеву, кинулась оказывать ему помощь.

В зал, вошел хмурый Костя, молча подошел к столу взял кувшин с вином и жадно стал пить прямо из горлышка. В дверях появился Петер:

— какие будут приказания господин фогт?

— Убитых обыскать, оружие и доспехи в оружейку, и похороните их, где ни будь, только Вацлава отдельно.

— Осмелюсь просить, позвать священника, ваша милость, а то нехорошо, не по христиански — робко предложил Альберт.

— Езжай, пригласи, пусть к вечеру придет священник и отпоет их, а заодно и всех остальных, что в «холодной» лежат, и сразу похороните, за ужином и познакомимся со святым отцом.

Слуга и бывший оруженосец вышли.

В зал зашел Сергей:

— ну, что поздравляю с людьми барона полностью покончено, только мы рано обрадовались, у нас впереди всего лишь год относительно спокойной жизни.

— Не понял — Костя, наконец, оставил кувшин и тяжелым взглядом посмотрел на товарища.

— Война будет, однако, летом 1501 года Иван 3, нынешний, великий князь Московский, объявит войну Ливонскому ордену. Нынешний магистр Плеттенберг будет собирать войско и перед нами господа феодалы встанет выбор: либо воевать против собственных предков, либо деликатно послать гонцов вышеупомянутого Плеттенберга и закрыться в замке. Ну не поймут нас, братья рыцари и начнутся большие разборки. А у нас бойцов раз, два и обчелся, и то из них можно твердо рассчитывать только на пятерых или шестерых, включая нас самих.

— Да перспективка — задумчиво Егор

— А, что давайте точно, закроемся в замке, не так то легко нас отсюда выковырять — предложил Емелин.

— Не выйдет — Егор, досадливо махнул рукой — они же все окрестности разорят, а этого допустить нельзя, мы теперь как ни крути, для здешних жителей единственная защита.

— А мы народ в замке попрячем.

— А кормить ты их, чем будешь? Да и не поместятся все в замке.

— В октябре — ноябре 1501 года, сюда придет войско под командованием воеводы Щени. Замок, вряд ли будут штурмовать, они же не знают, что у нас гарнизона практически нет. Но вполне могут разорить и пожечь все, что не разорят наши добрые соседи. Я подозреваю, что их абсолютно не будет волновать, участвовали мы в войне или нет.

— Ну, хорошо умник, что ты предлагаешь?

— Пока никаких идей у меня нет, у нас Леший — голова, может быть он, что предложит.

— Об этом у нас есть еще время подумать, а теперь о делах неотложных, вечером в гости придет местный священник, надо придумать какую ни будь занимательную историю. Сочиним легенду и на нем отработаем.

Местный священник на поверку оказался очень интересной особой. Исполнив свой долг в отношении усопших, падре с радостью откликнулся на приглашение хозяев Грюненбурга отужинать с ними. Взглядам друзей предстала пухлощекая, пышущая здоровьем физиономия жизнелюбца и грешника.

Когда отец Бонифатий, «вкатившись» в зал приветствовал собравшихся, причем, одновременно сделав комплименты присутствующим дамам и тайком ущипнув за зад прислуживающую девицу. Егор понял, кого он ему напоминает. Здешний пастырь, был разительно похож на отца Тука из отечественного фильма про Айвенго. После того как священник, вознеся крайне короткую молитву, благословил трапезу, состоялась церемония его знакомства с обитателями замка, Ляшков был представлен ему как английский рыцарь сэр Георг Блад, Костя — шотландский дворянин Кевин Мак Клауд, Сергей назвался фламандским рыцарем Сержем фон Корном, а Алексей его оруженосцем Алексом фон Штирлицем.

Новоявленный фон Корн пояснил, что все они прибыли по приглашению его дальнего родственника фон Гутенбергена дабы вступить в славные ряды ордена, увы, не успели предотвратить злодейского убийства несчастного хозяина замка, но зато сумели отомстить за его смерть. Девушек же, сей славный рыцарь, представил сиротками кузинами, которые после смерти родителей вынуждены были сопровождать брата и его друзей, поскольку он оставался их единственной опорой.

— Да, да — сочувственно кивал головой отец Бонифатий, не забывая смачно обгладывать нежнейшие свиные ребрышки — это очень грустная история, господь посылает нам грешным свои испытания, и наш долг смиренно сносить их.

Сделав скорбную физиономию падре, влил в себя приличных размеров кубок испанского вина и причмокнул губами.

— Ну а как поживает ваша паства святой отец? Блюдут ли они законы божьи и церковные заповеди? — вежливо поинтересовался Корнев, восхищенно наблюдая, как в обширной пасти почтенного священнослужителя исчезает половина цыпленка.

— Ах, господин рыцарь, эти недостойные грешники, порой совсем забывают о боге, я скорблю и плачу всякий раз, когда собираю десятину в пользу матери нашей католической церкви.

— Даже те, малые крохи — промокнув жирные губы рукавом рясы, и мимоходом зацепив изрядный кусок колбасы, печально продолжил священник — которые необходимы, чтобы такой скромный и непритязательный служитель церкви как я просто не умер с голоду достаются великим трудом.

Ай, ай, ай — посочувствовал Сергей, в котором уже проснулся чисто спортивный интерес, сколько же может съесть и выпить, сей скромный труженик креста и молитвы — Гретта, подай святому отцу вон тот паштет.

— Отведайте, святой отец, может быть, это хоть немного утешит вас.

— Благодарю вас сын мой — тяжело вздохнул отец Бонифатий, вознаграждая себя за муки очередной порцией вина.

— Неужели так печальна ваша жизнь, падре? — включилась в разговор Татьяна.

— Увы, дочь моя — ответил пастырь, когда Алексей перевел ему вопрос — моя жизнь тем печальней, что в наших забытых богом краях редко появляются ангельские создания подобные вам и вашим сестрам.

— А он оказывается записной ловелас — шепнула Живчикова — ишь, какой комплимент загнул.

— Да — тихо заметил Емелин — наш праведник, ходок еще тот, а уж пожрать и выпить так вообще крупный талант.

— Еще один такой набег, и в замке не останется продуктов — улыбнулась Светка.

— И, что же вы намерены теперь делать, господа — не переставая поглощать разнообразную снедь, и сдабривать ее вином, в свою очередь поинтересовался гость.

— Сэр Блад, готов принять на себя весь груз заботы о замке и прилегающих владениях, чтобы не оставить без защиты и опеки вашу паству, святой отец — перевел Сергей ответ Егора.

— Похвальное решение сын мой — пьяно икнув, благосклонно кивнул священник — здешние пейзане очень нуждаются в строгом отеческом надзоре. Я благодарю господа, за то, что в такое смутное и тяжелое время он послал сюда столь достойных рыцарей.

Ужин, сопровождавшийся подобной учтивой светской беседой, продолжался еще довольно долго, но в конце концов отец Бонифатий, заплетающимся языком заявил что ему необходимо провести остаток ночи в бдении и молитве. Он благословил блюдо с остатками поросенка, и очевидно по рассеянности прихватив с собой шмат ветчины и бутылку вина был препровожден Петером, в специально приготовленную для него комнату.

Следующие четыре дня в Грюненбурге прошли под знаком скорби и печали для его жителей. Пришельцы, при помощи Фридриха не взирая на жалостные стоны и вопли слуг, продолжали железной рукой внедрять новые порядки. С огромным трудом, Егору и его друзьям все же удалось довести санитарное состояние замка если не до идеального, то по крайней мере, до приемлемого состояния. Пора было заняться изучением своих новых владений.

Насколько успел выяснить Ляшков на территории фогтии помимо той деревни, что находится рядом с замком, располагаются еще две небольшие деревушки, дворов по десять, двенадцать каждая. Одно из этих селений, расположенное на побережье Егор и Костя уже видели со стены. Кроме того, в наличии имелись еще восемь хуторов, разбросанных по окрестностям. Население, состоявшее из ливов, лэттов, поляков и русских кроме 5 дней в неделю барщины, оброка, выплачивало множество различных податей. Платили за все и по любому поводу, естественно богаче от этого население не становилось и доходов, предыдущий правитель, получал все меньше и меньше. Вечером за ужином, рассказывая об этом, Фридрих сокрушенно качал головой:

— здешняя чернь совершенно не желает работать, господин. Только страх наказания удерживает их на месте. Это скопище бездельников готово стонать и жаловаться по любой причине.

— Задолбали их, вот они и стонут — недовольно вскинулся Костя — посмотри вон, деревня рядом с замком, живут хуже скотины.

— У человека одна шкура, с них семь дерут — поддержал его Емелин.

— Если не драть с них семь шкур, они перестанут, с почтением относится к своему господину — возразил начетник.

— Значит, утром, я, Вжик и Фридрих отправляемся объезжать все наши хутора и деревушки, с завтрашнего дня все подати кроме оброка отменяются, барщина сводится до двух дней в неделю. Пора провести экономические реформы, пока местное население не перемерло с голоду или не взбунтовалось — принял решение Егор.

— Нельзя — Фридрих замахал руками — нельзя так делать, кто будет обрабатывать ваши поля и пасти ваш скот?

— Он прав — вмешался Корнев — своими нововведениями ты разрушишь систему, не говоря уже о том, что разоришь наше теперешнее, итак не очень доходное хозяйство.

— Ну хорошо, хорошо, убедили, красноречивые, барщину оставим как есть, я честно говоря и сам подумал, что перегибаю палку — согласился Егор

— Сергей, после моего отъезда остаешься за старшего, с тобой остаются Костя и Альберт, попробуй завербовать того ландскнехта, что в подвале сидит. Нечего его зазря кормить, или пусть на службу идет или идет отсюда на все четыре стороны. Фридрих, скажешь конюху, пусть к завтрашнему утру приготовит лошадей.

Недовольно ворчащий Вольф отправился отдавать соответствующие распоряжения.

— Егор, может, лучше на телеге поедем, я на этих зверей побаиваюсь садиться — взмолился Леха — а, с некоторых пор вообще боюсь их до дрожи в коленях.

— Поедем верхом — Ляшков был неумолим — надо учиться, да и вообще, что за рыцари на телеге, нас сервы засмеют.

— Да и вот, что, к моменту начала войны с Московским князем мы должны быть готовыми передать, а лучше по возможности продать замок его воеводам и свалить отсюда, а заодно и забрать с собой тех, кто захочет ехать с нами.

— Не понял, куда ты хочешь перебираться, уж, не на Русь ли? — изумился Корнев.

— Нет, кому мы там нужны, нищие, захудалые немецкие дворянчики, перебежчики, ни знаний, ни умений, ни денег.

— Как так — вскипел Корнев, да с нашими знаниями…

— Мы с нашими знаниями можем быть полезны, только пробившись к власти, но боюсь, что никто нам такой возможности не даст.

— Почему?

— Объясняю, вояки мы никакие, по сравнению с местными. Следовательно, больших высот на этом поприще не достигнем, хорошо, если живы останемся.

— Но пока мы одерживали победы — заметил Корнев.

— Победить мы смогли как это не обидно, не благодаря, а вопреки нашим стараниям. До сих пор нам просто сказочно везло, да мы будем учиться, тренироваться, но у нас в запасе мало времени.

— У Тани, есть медицинское образование — вставила Лена.

— Но при нынешнем состоянии фармакологии и медицинской техники применить свои знания она толком не сможет, да и лекари все сейчас по большей части мужчины. Дальше, у тебя Серега есть знания истории, но полезны, они могут быть только в случае, если ты будешь иметь влияние на великого князя или его окружение. В противном случае, единственное, что ты сможешь это объявить себя пророком и вещать на площадях. Вот только слушать тебя никто не будет, а то и вовсе дождешься обвинений в колдовстве и чернокнижии.

— Мы можем открыть небольшую мастерскую и выдувать стекло или наладить производство бумаги, дело не хитрое и наших познаний на это хватит — предложил Емелин.

— Согласен, ну и чего мы этим достигнем?

— Хорошо Егор, что ты предлагаешь? — тихим голосом, глядя в глаза Ляшкова своими огромными зелеными глазищами, спросила Татьяна.

— У нас имеется один козырь, нам известно то, чего в этом мире никто, не знает. Что на западе есть огромный материк, заселенный людьми, находящимися на крайне низком уровне развития. Место, где мы со своими навыками окажемся на высоте положения.

— У тебя прямо наполеоновские планы — фыркнула Живчикова.

— А, что там сейчас? — поинтересовалась Арсеньева.

— Испанцы только, только начали осваивать Карибские острова, до появления первой британской колонии в Вирджинии, еще 85 лет, хотя по некоторым источникам дорогу до Ньюфаундленда они уже знают. Французы появятся в Северной Каролине только через 24 года, а потом потихоньку пойдут оттуда на север. У нас есть шанс попытаться проскочить туда вперед всех, и ухватить кусочек ничейной территории.

— Хорошо говоришь — заметил Костя — только одно но, территория там не ничейная, там индейцы живут, и если сильно наглеть, запросто можно скальпа лишиться.

— Предложение интересное — согласился Корнев — только как мы туда доберемся?

— А вот на организацию и подготовку экспедиции у нас есть, как я уже говорил всего год. Поэтому, нам надо завоевать доверие местных сервов, чтобы хоть какая то часть согласилась уехать с нами. Кроме того, нам нужно наладить связи с купцами судовладельцами, и еще нам нужны люди умеющие держать в руках оружие, очень желательно, чтобы это были наши соплеменники.

— Да планы действительно серьезные — задумался Сергей — но, на мой взгляд, они не так уж не выполнимы.

— Ну, вот и хорошо — весело подытожил Алексей.

— Будем думать, что для этого нужно сделать, одна голова хорошо, а семь лучше, или вернее шесть с половиной Ленкина за целую не считается — он кивнул головой в сторону Живчиковой, и увернувшись от летящих в него куриных костей с хохотом выскочил из зала, преследуемый разъяренной старостой.

— Ладно, пойдемте спать — улыбнулся Егор — завтра дел много.

ГЛАВА 6

В которой наши герои инспектируют свои владения

Ранним туманным утром, трое путников покинули Грюненбург. Первым, потихоньку матерясь сквозь зубы, трясся, в седле Ляшков. На его плечах позвякивало железо панциря, найденного в замковой оружейке и на правах фогта, присвоенного себе. У седла болтались небольшой треугольной формы щит, и шлем — бацинет, руки защищены наручами, ноги — налядвенниками и батарлыгами, на поясе меч, и широкий кинжал.

Правой рукой он придерживал, а вернее сказать держался за двухметровую пику, тупым концом древка упиравшуюся в специальную ременную петлю. Следом, посмеиваясь в усы, ехал одетый в кирасу и шапель вооруженный мечом Фридрих. Замыкал кавалькаду немилосердно ёрзающий в седле, безуспешно пытающий устроится в нем поудобней, Емелин в шишаке, куртке из толстой кожи с нашитыми железными пластинами. На боку его болтался палаш, за спиной неразлучный арбалет.

Когда копыта лошадей процокали по доскам подъемного моста, Егор обернулся к своим спутникам:

— заедем сначала в эту деревню.

Кавалькада, свернула к просыпающемуся поселению у реки, метрах в четырехстах от замка.

Рассеивающийся туман понемногу обнажал грязь и нищету, царившую среди крестьянских хижин, когда всадники въехали на площадь перед кирхой, к ним подбежал запыхавшийся, длинный тощий мужик лет сорока, стянув шляпу, он застыл в низком поклоне:

— Что угодно вашей милости?

— Кавалер Блад, ваш господин, ему угодно, чтобы ты рассказал о том, что делается в вашей деревне — вместо Егора ответил Фридрих.

— Чего это он, жалуется что ли? — поинтересовался Ляшков у Алексея.

— Староста это местный, спрашивает, чего хотим — пояснил тот.

— А, а мэр значит.

Последовавший за этим доклад звучал примерно, как песенка про прекрасную маркизу, перемежавшаяся жалобами на плохие урожаи, холодную погоду и прочие напасти. Новые хозяева дотошно выпытывали у «главы местного самоуправления» о планах на осенние урожаи. Интересовались количеством приплода скота и иными сельскохозяйственными подробностями. При этом к удивлению «мэра» да и Вольфа тоже, Емелин скрупулезно записывал всю полученную информацию в записную книжку.

— Приеду, Живчику отдам, пусть она анализирует, у нее вроде с экономикой все нормально — пояснил он Егору.

Когда беседа со старостой подошла к концу и «начальство», к облегчению местных сервов собралось восвояси, на площади появился отец Бонифатий собственной персоной, со следами очередного ночного «бдения» на лице.

Узнав о планах нового фогтия провести инспекцию своих владений, сей почтенный священнослужитель изъявил желание сопровождать его в поездке, и попросив немного подождать, с прытью которую было трудно ожидать в его тучном теле ринулся собираться в дорогу.

Дальнейший путь они продолжили уже вчетвером. Егор постепенно приноровился к своему транспортному средству, и даже стал получать некоторое удовольствие от верховой езды. Этого нельзя было сказать о нелепо подпрыгивающем в седле «Вжике», время от времени с завистью оглядывавшемся, на путешествующего с комфортом в небольшой повозке отца Бонифатия. Священник вел мирную беседу с едущим рядом Фридрихом, время от времени, прихлебывая пиво из объемистой кожаной фляги.

Следующей на очереди была деревушка на другом берегу залива, здешний староста, крепкий лив с обветренным красным лицом и руками, насквозь пропахший морем, степенно и довольно толково, почтительно, но без лишнего раболепия ответил на все вопросы, а его жена бойкая говорливая женщина, наделила господ свежекопченой рыбой.

За день успели объехать пару хуторов и ночевать расположились на небольшой лесной поляне, несмотря на настоятельные намеки начетника и священника остановится в крестьянском доме. Ляшкову и Емелину не улыбалась перспектива, спать в грязной задымленной лачуге, подвергаясь атакам разнообразных кровососущих насекомых.

С первыми солнечными лучами, Егор, поднялся, окинул взглядом мирно спящих попутчиков и подошел к костру, у которого, помешивая угли палочкой, сидел закутавшийся в плащ «Вжик», ему по жребию выпала собачья вахта.

— Ну что, все нормально?

— Да, ночь прошла своевременно товарищ главнокомандующий — шутливо отрапортовал «часовой», а потом серьезно добавил — только, ты, как хочешь, а я сегодня в седло не сяду.

— Понимаю — согласился Егор — я сам после вчерашних скачек еле хожу, ладно поедешь с отцом Бонифатием, поднимай народ, будем завтракать и сбираться.

Через двадцать минут маленькая кавалькада вновь тронулась в путь, с той только разницей, что рядом со священником в повозке бессовестно дрых Леха, и теперь была очередь Ляшкова с завистью оглядываться на него, поскольку сам фогт позволить себе такой вольности не мог. К полудню успели осчастливить своим посещением еще одно поселение.

Отобедать Фридрих предложил на довольно богатом хуторе, расположенном на опушке небольшой дубовой рощи. Как пояснил начетник, супруга хозяина хутора отличалась редкими кулинарными талантами. Проголодавшиеся путники с восторгом приняли предложение.

Егор выехал на опушку первым, и увиденная картина ему очень не понравилась, на хуторе вовсю хозяйничала какая-то банда. Справа от него начинал заниматься огнем крытый соломенной крышей сарай. Вооруженный человек угонял скотину, всклоченный и довольный тип тащил за волосы орущую благим матом девицу. Возле крыльца дома важно восседал на лошади, очевидно главарь шайки в кирасе и барбюте. Перед ним, понуро стояли на коленях пожилой мужик и полная женщина, чуть поодаль какой то ражий детина отмахивался оглоблей еще от двоих разбойников.

Ляшков атаковал ближайшего к нему противника, тащивший девку, грабитель успел только оглянуться, услышав топот лошадиных копыт, когда острие пики проткнуло его почти насквозь. Оставив оружие в теле врага, Егор вытащил меч, на встречу ему, размахивая палашом, летел предводитель банды.

Из рощи на выручку уже скакал Фридрих, следом выбежал Алексей, упав на одно колено, быстро стал заряжать арбалет.

Угонщик скота, оставил свою добычу и пытался гизардой выбить Вольфа из седла, тот в свою очередь вертелся, вокруг пытаясь достать врага мечом. Наконец старый вояка, улучшив момент, отразил очередной удар и зарубил своего противника.

Емелин точным выстрелом, уменьшил количество бандитов еще на одного, и дал возможность, уже было совсем зажатому в угол крестьянину, перейти в наступление.

Тем временем Ляшков сцепился в поединке с воином в барбюте, приняв первый удар на щит, сам нанес ответный, успешно парированный палашом. Некоторое время бойцы обменивались ударами. Затем Егор, резко отбросив щитом в сторону, клинок противника, снизу ткнул своим в незащищенную шею, острие меча, скользнув по металлу кирасы, вошло под подбородок.

Последний оставшийся в живых налетчик не успел увернуться, схлопотал дубьем поперек спины и растянулся на земле

— Ну, вот и все — к Ляшкову подъехал Фридрих — эй, серв, подойди сюда, расскажи, что здесь случилось.

Из рассказа хозяина хутора выяснилось, что утром к ним в дом ввалились вооруженные люди, всю семью выгнали на улицу, и принялись грабить, пытавшегося защитить жену хозяйского сына ударили по голове.

— А это, что за молодец — Егор показал на рослого белобрысого детину, топтавшегося рядом не выпускавшего из рук оглоблю.

— А это племянник мой Валдис — махнул рукой старик — бестолковый, пользы от него в хозяйстве нет, за что ни возьмется все ломает, только драться, способен, да девкам, подолы обрывать.

— Сын то живой, остался?

— Живой, ваша милость, дай вам бог здоровья — ответила подошедшая хозяйка.

— Забираю, я у тебя племянника на службу, мне как раз и нужен такой.

— Берите ваша милость, все равно проку нет от него, лишний рот только.

— Эй, Валдис, в кнехты пойдешь, одежонка бесплатная, кормежка от пуза, ешь, не хочу, все девки твои будут.

— Пойду ваша милость — широко улыбнулся парень.

— Вот и ладно, только оглоблю оставь, я тебе другое оружие дам — предупредил Ляшков, увидев, что новоиспеченный кнехт не собирается расставаться, со своим дрыном.

— А с этим чего делать будем — поинтересовался Емелин — показывая на оглушенного Валдисом бандита.

— Повесить его надо, другим для острастки — заявил Фридрих.

— Si vis pacem, para justitiam — нравоучительно подняв палец, изрек, появившийся, откуда ни возьмись отец Бонифатий — если хочешь мира, устанавливай справедливость.

— Как повесить, он же пленный — попытался, было возразить Емелин.

— Он не пленный, а грабитель, застигнутый на месте преступления, что по- твоему с ним надо делать — резко остановил его Ляшков.

— Ну, в тюрьму — неуверенно начал Алексей.

— Ага, еще и кормить его там, нет уж, здесь мы с тобой и закон и судьи, и с этими разговор должен быть коротким, святой отец правильно говорит.

Фридрих и Валдис, потащили в дубняк связанного грабителя, следом за ними отправился и священник.

— Возьми старик, это тебе на восстановление хозяйства — Егор, покопавшись в кошеле предводителя нападавших, протянул старику две серебряные марки — ты хозяйка говорят готовить мастерица, покормишь путников, разбойники не все, поди, успели разорить?

— Интересно, откуда эта банда взялась — когда, пообедав и отдохнув, путешественники вновь выехали на дорогу, поинтересовался у Фридриха, Ляшков.

— Это люди кавалера Шварценкопфа, его владения начинаются вон за тем перелеском, он уже давно пытается наложить лапу на эту землю.

— Да, только разборок с соседями нам сейчас и не хватало, а что у этого кавалера бойцов много?

— Да, дружина у него большая, может выставить до полусотни воинов, да и его родственник фогт Клюггер помогает, вдвоем они и прибирают к рукам участки, которые понравятся, покойный господин Гуттенберген пару раз объединялся с соседями и давал отпор этим негодяям.

— Да дела у вас тут творятся — покачал головой Егор — так ты считаешь, что война с этим самым Шварценкопфом неминуема?

— В покое он точно нас не оставит — подтвердил Фридрих.

Однако, несмотря на сложную «международную» обстановку, дальнейшая поездка обошлась без приключений, и через два дня путники подъехали к воротам Грюненбурга, встречать их высыпало все население замка.

Стук в дверь прервал сон:

— да, кто там еще?

— Ваша милость, господин фон Корн велел передать, корабль пришел.

— Какой корабль? — Егор подскочил и поспешно стал одеваться.

На верхней площадке донжона, он застал Сергея и Костю, разглядывающих в бинокль, входящую в бухту посудину.

— Ну и что там у нас?

— Похоже на ганзейский когг, одна мачта с большим гротом, округлые разваленные борта.

— И чего он у нас забыл?

— Торговец, какой то, слушай, а помнишь, Вольф тебе говорил, о бременском купце, который пушки должен привезти.

— Не пушки, а бомбарды.

— Один черт, ладно Серега иди, поднимай гарнизон на всякий случай, и отправь Альберта на разведку, если и правда купец пусть его в замок пригласит.

Между тем, судно вошло в бухту, и встало метрах в двухстах от берега, на палубе засуетились люди, убирая парус и бросая якорь.

— Ого — продолжая разглядывать коггу в бинокль, заметил Костя — у них пушки, посмотри по две с каждого борта

— Да, по нынешним временам это серьезно — согласился Егор — гляди, лодка от борта отваливает.

— Не лодка, а ялик, крыса ты сухопутная — поправил товарища Щебенкин.

— А ты откуда знаешь?

— У меня дед морской офицер, в Питере живет, вот от него и нахватался.

С башни было видно, как выбравшемуся с помощью матросов, из причалившего к берегу ялика, солидному, богато одетому типу, подбежал Альберт, и после короткого разговора сделал приглашающий жест.

— Значит все таки купец, констатировал Егор, ладно пойду, буду встречать, ты пока понаблюдай за кораблем, чтобы пакости какой не учинили.

Когда фогт спустился, в зале уже собралось Сергей и девушки.

— Я оставил Леху за воротами приглядывать, на всякий случай — встретил его Корнев.

— Ганс Кугель, к вашим услугам господа — представился вошедший в сопровождении Фридриха дородный мужчина, лет сорока, с окладистой черной бородой и живыми умными глазами, одетый в синий атласный джуббоне, придававший еще более громоздкий вид его солидной фигуре и такой же берет, который он снял, раскланиваясь с хозяевами.

— Прошу, почтенный, быть гостем в нашем замке — вежливо приветствовал купца Егор.

— Фридрих рассказал мне о печальной участи вашего родственника, прежнего хозяина Грюненбурга, прошу принять мои соболезнования,

— Благодарю вас господин Кугель — ответил Корнев — что привело вас в наши края?

— Я направлялся в Новгород, но долг перед покойным кавалером Гутенбергеном, вынудил меня, отклонится от курса и пристать к вашим гостеприимным берегам.

— Вы, очевидно, говорите о тех бомбардах, которые обещали привезти.

— Да, две бомбарды, порох, сырое железо, все как было уговорено и оплачено, я честно выполняю свои обещания — подтвердил купец — куда прикажете сгружать товар?

— Фридрих займется этим — начетник кивнул и вышел из зала.

— Прошу, почтенный господин Кугель присоединится к нашей трапезе — радушно пригласил Ляшков.

Во время завтрака за столом завязалась оживленная беседа, хозяева живо интересовались у гостя последними европейскими новостями и различными ценами на товары.

— Как, я слышал московский князь, Иван взялся чинить препоны торговле Ганзы с Новгородом — промежду прочим посочувствовал Сергей.

— Да, увы, разозлившись на неразумные деяния жителей Ревеля, московский князь 6 лет назад закрыл ганзейский двор в Новгороде, он повелел арестовать многих уважаемых торговцев и их товары, с тех пор купцы союза несут огромные убытки, а датчане и шведы радуются, глядя на все это.

— Тем не менее, вы все равно идете в Новгород.

Купец усмехнулся:

— если мне с божьей помощью удастся проскочить мимо витальеров у Аэгна, я найду способ обойти запреты московитов.

— Вы храбрый и предприимчивый человек, господин Кугель — заметил Егор — поэтому именно вам я могу предложить участие в очень выгодном предприятии, которое поможет пережить тяжелые времена.

— Я заинтригован сэр Блад, прошу вас продолжать.

— Вот образец товара — Егор выложил на стол небольшой бумажный сверток, в котором оказалось несколько кубиков сахара рафинада принесенного с собой еще из той «прошлой» жизни.

— Что это бумага? Увы, этот товар в наше время не настолько прибыльный, чтобы поправить мои дела.

— Бумага, это лишь сопутствующий товар, попробуйте вот это, чтобы вы не беспокоились, я тоже съем кусочек.

— Это сахар, но он совершенно не похож на тот, который продают венецианцы, где вы его взяли?

— Я предлагаю вам создать компанию, ваши корабли доставят меня и моих людей, туда, куда мы скажем, в свою очередь мы обязуемся продавать вам подобный товар, который вы будете выгодно сбывать в Европе, и составите конкуренцию венецианским купцам.

— Вы гарантируете, что будете сбывать товар только мне и моим компаньонам?

— Гарантией послужит ваша собственная скромность, если вы никому не расскажете, где берете товар, никто и не узнает.

— Сколько вам нужно кораблей?

— Мне необходимо перевезти до ста семей, пол десятка лошадей, несколько голов скота, зерно для посевов, сырое железо, оружие, порох ну и соответственно продовольствие примерно на шесть — семь месяцев, а также продовольствие и воду для того, что бы в течение 2х с половиной месяцев находится в плавании.

— Когда нужны корабли?

— К концу весны, началу лета следующего года.

— Это достаточно сложно, я не могу один решить этот вопрос.

— Я понимаю вас, поэтому и предлагаю вам посоветоваться с компаньонами и жду вашего ответа через 2 месяца. Ах да чуть не забыл, мне нужно попасть в Новгород, вы не могли бы меня туда доставить?

— Хорошо, я возьму вас с собой, «Святой Януарий» отходит завтра утром.

Откланявшись, купец ушел, наблюдать за выгрузкой товара, а Корнев набросился на Егора с вопросами:

— Рассказывай, что задумал, не собираешься же ты воевать с испанцами из за Карибских островов?

— С чего ты взял?

— Я так понял, ты решил заняться производством сахарного тростника.

— Даже не думал.

— Издеваешься, ты чего решил кинуть ганзейских купцов?

— Ай, ай, ай, как ты мог про меня такое подумать? Я предлагал ему не тростниковый, а кленовый сахар. Да я понимаю, что его производство будет дороже и проблематичней, чем производство тростникового сахара, но пока испанцы наладят его производство, мы некоторое время сможем успешно экспортировать свой товар. Сейчас только венецианцы продают средиземноморский тростниковый сахар, но его очень мало и они держат монополию, поэтому наш господин Кугель и заинтересовался. К тому же товар эксклюзивный, сахарный клен растет только в районе Великих озер.

— Хорошо, а почему ты выбрал именно это время, мы прибудем на место осенью, чем ты собираешься кормить людей целый год.

— Боюсь, у нас нет выбора, потом в Атлантике начинаются зимние шторма, и на этих корытах путешествие будет слишком опасно. К тому же, нам надо продержаться только до весны, а там придут корабли за первой партией сахара.

— Ну, хорошо, а в Новгород тебе зачем?

— Нам же нужно кое что закупить, заодно и прозондирую почву, не удастся ли там бойцов нормальных навербовать. Со мной поедет Костя, а вы с Лехой остаетесь здесь, на хозяйстве, присмотришь для нашей артиллерии местечки поудобней, заодно и покумекай лафет, какой ни будь, желательно помобильней.

Егор прекрасно понимал, что особой заинтересованности, в немедленном приобретении Грюненбурга новгородский воевода, скорее всего не выразит, да и зачем спрашивается, нужна крепость в самом центре территорий контролируемых вероятным противником. Небольшой гарнизон будет быстро раздавлен воинственными соседями, снабжение большого отряда через неспокойное Балтийское море представлялось довольно проблематичным. Но мысль о том, что придется бросить замок и тех крестьян, которые откажутся ехать с ними, на произвол судьбы ему тоже не нравилась. Решение этой проблемы в голову ему пока не приходило.

ГЛАВА 7

Господин Великий Новгород

Путешествие до Лужской губы было безмятежным и можно даже сказать приятным, у морских богов и балтийских витальеров, по видимому были выходные. Легкий попутный ветерок и спокойное море способствовали быстрому прибытию «Януария» к месту назначения.

В устье реки Луги судно уже ждали два новгородских шитика, приплывшие на них бородатые мужики, начали споро перегружать на них с борта когги привезенные товары.

Ребята распрощались с Гансом Кугелем, который на прощание передал им письмо для своего новгородского компаньона Тимофея Важенина и еще раз уговорившись, что встретятся через шесть недель в Грюненбурге.

Дальнейший путь лежал вверх по Луге мимо богатых селищ и погостов, до Малого Волока, где шитики разгружали и 17 верст азартно матерящиеся мужики волокли суденышки по бревенчатой дороге до устья Мшаги. На пятый день вышли в Шелонь и миновали село Велебицы, именно здесь как рассказал ребятам старик кормщик, и произошла битва на долгое время решившая судьбу новгородской вольницы.

К концу седьмого дня заночевали в устье Шелони при впадении ее в Ильмень озеро. Утром парни стали очевидцами странного мероприятия, перед тем как отправиться в дорогу, команды обоих шитиков собрались у костра. Старший из кормщиков перекрестясь, достал из своей каморки деревянного идола Перуна, который был установлен на почетном месте. Только после принесения жертв, и чтения наговоров караван двинулся вдоль западного берега озера.

На расспросы парней, ворочая кормилом, словоохотливый старик охотно отвечал:

— Страшное место, Ильмень озеро, буйное, только старые боги и могут его утихомирить, тут хочешь, не хочешь, а если Перуну жертву не принесешь, в озеро лучше не ходить, буря будет.

Неизвестно, помог ли древний бог, или путникам просто улыбнулась удача, но озеро было спокойным и через девять дней после выхода из Лужской губы, путешественники увидели город.

Господин Великий Новгород своим шумным многолюдством удивил даже видавших виды пришельцев из будущего, сошедших с борта шитика на деревянные мостки причала. Вокруг царила невообразимая суматоха. Кричали и суетились матросы и грузчики, важно расхаживали купцы и деловито сновали их приказчики, зазывая, а то и попросту хватая за рукав покупателей. В воздухе висел стойкий запах реки, дерева и смолы.

Вся огромная площадь Торга была застроена великим множеством лавок и купеческих амбаров возле которых продавцы и покупатели до хрипоты и чуть не до драки торговались, ссорились, и в конце концов ударяли по рукам. В глазах рябило от множества лиц, разноцветья одежд и разнообразия товаров. Над всем этим бедламом, грозно возвышалась серая каменная стена детинца, увенчанная «двурогими» боевыми зубцами и мощными щедро украшенными резными кирпичами башнями.

Егор толкнул товарища в бок:

— присматривай, чтобы кошелек не увели. Надо поискать местечко поспокойней, перекусить и решить, что дальше делать будем.

Дорога через торговые ряды заняла довольно много времени, путешественники то и дело останавливались возле прилавков с интересом, разглядывая товары.

— Надо девчонкам будет подарки, что ли, какие прикупить, смотри, здесь, сколько всего — предложил Костя, разглядывая тончайшие узорные ткани которые настойчиво пытался ему всучить явно восточной наружности купец, на ломаном русском языке расхваливающий достоинства материи.

— Ага — согласился Егор и неловко обернувшись, зацепил локтем рослого молодца в богато расшитой красной рубахе и заправленных в мягкие поршни синих плисовых портах. Парень, в этот момент пытался привлечь внимание густо нарумяненной, нарядно одетой красотки, кокетливо стрелявшей на него глазами и старательно делавшей вид, что комплименты и ухаживания молодого человека никакого отношения к ней не имеют.

От толчка, щеголь потерял равновесие, и лихо заломленный на затылок колпак слетел с головы. Девица весело прыснула, что еще больше разозлило парня, весь свой праведный гнев он обрушил на ничего не подозревающего Ляшкова.

— Ты чего пихаешься, немчура не мытая, я те пихну, так пихну байстрюк, своих не узнаешь.

Егор, увлеченно рассматривающий изящной работы сабельный клинок, поэтому так и не разобравший из за чего собственно весь сыр бор, обернулся к ругающемуся новгородцу и рассеяно спросил:

— А? Чего тебе?

Подобное пренебрежение к собственной особе довело щеголя до состояния близкого к кипению. Однако увидев, что предмет его ухаживаний неторопливо, покачивая бедрами, удаляется восвояси, он подхватив с земли шапку злобно прошипев — ну немец, мы с тобой еще свидемся — кинулся догонять свою зазнобу.

Друзья недоуменно переглянулись, Егор пожал плечами, и они продолжили свой путь.

Наконец удалось протолкаться на окраину торжища, где и обнаружилось искомое заведение.

Внутри, ребят, ожидавших увидеть киношный кабак, с грязными столами, спящими под ними пьяницами, и обязательной дракой, приятно удивила чистота и опрятность. За длинными чисто выскобленными столами чинно и спокойно сидели группки людей ели, пили, что то из глиняных кружек и вели степенные беседы. Костя указал кивком головы на свободный стол в углу, когда парни уселись на широкой деревянной скамье, к ним подошел, хозяин корчмы и поинтересовался:

— что желают господа кавалеры?

— Чего ни будь поесть и выпить.

— Как будете платить?

Костя молча выложил на стол серебряную марку, которая тут же исчезла в ладони корчмаря.

— Не извольте беспокоится, сейчас принесут снеди и медов, или кавалеры предпочтут пиво?

— Принеси меду и кваса, давно не пил — кивнул Егор.

Пока проворный подросток слуга таскал на стол, еду и напитки в количестве способном прокормить десяток голодных ландскнехтов, друзья огляделись. Посетителей в корчме было немного, за соседним столом негромко обсуждали какие то торговые проблемы солидные, богато одетые купцы, недалеко от них сидела группка по видимому ремесленников. Наиболее интересная компания собралась у противоположной стены, несколько крепких парней, неопределенного вида занятий, о чем то тихо переговаривалась между собой, внешность одного из них показалась Егору знакомой. Русоволосый парень в красной рубашке оглянулся, пристально посмотрел на Ляшкова и толкнув в бок своего соседа стал горячо ему что то доказывать, время от времени бросая на наших героев злобные взгляды.

Костя, указав кивком головы в его сторону, поинтересовался:

— ты не этого хмыря, на рынке чем то обидел?

— Похоже, что его — согласился Егор — ты это, много не пей, мед штука коварная, пьется легко и приятно, от него голова светлеет, а ноги отказывают, а тот вон глазами как зыркает, не иначе собирается нам какую нибудь пакость, подстроить.

— Понятно, чего дальше то делать будем?

— Надо найти купчину, адрес которого нам дал Кугель, переговорить с ним, а там видно будет.

Определившись, таким образом, проголодавшиеся путешественники налегли на принесенную еду, тем более, что корчмарева стряпня того стоила, она была простой, не притязательной, но разнообразной и потрясающе вкусной, чего только не было на столе: пряженцы с рыбой и грибами, расстегаи с мясом, щи с убоиной и гречневая каша со свининой, запивать все это великолепие предлагалось свежим шипучим квасом и приятным на вкус хмельным медом.

Пока друзья обедали, подозрительные типы, куда то ушли, и Ляшков расслабился и облегченно вздохнул, вступать в какие либо конфликты здесь в чужом городе совершенно не входило в их планы.

Но как оказалось, радость его была преждевременной, когда ребята вышли из корчмы, и пошли по улице искать дом купца Важенина, дорогу к которому им любезно разъяснил корчмарь, путь им преградила уже знакомая компания, четверо парней хмуро поглядывая на «немцев» двинулись им навстречу. Противники были не вооружены, поэтому и Егор с Костей хвататься за оружие не стали.

— Вы почто, кавалеры Яшу нашего изобидели — грозно поинтересовался самый старший из нападавших, крепыш примерно лет 25 отроду, черноволосый, с черной курчавой бородкой — за то и спрос с вас будет.

— Шли бы вы ребята, пока сами ходить можете — посоветовал в ответ Костя.

— Ах ты змей, еще и грозиться будешь — завопил самый молодой, плечистый, невысокого роста парень и широко размахнувшись, попытался ударить Щебенкина в грудь. Поймав руку на замахе, Костя, недолго думая, обрушил сверху ему на голову свой огромный кулак. Глаза паренька «сбежались в кучу» и он мягко осел на землю.

Егор тем временем, чуть сместившись в сторону, ушел от мощного прямого удара Яши, пнул его хорошенько в голень, а когда тот, зашипев от боли — нагнулся, добавил ему ладонями по ушам.

С вожаком, пришлось немного повозится, поняв, что недооценил соперников он не стал торопиться нападать, сделав обманное движение, неожиданно ударил слева, Егор успел сделать разножку и удар кулака только вскользь зацепил скулу. Круговым движением, зацепив руку противника «на возврате» и взяв ее на залом, локтем левой руки Ляшков врезал противнику в челюсть, клацнув зубами, чернобородый полетел в пыль. Мимоходом пробив ударом ноги в солнечное сплетение поднявшемуся было Яше, Егор повернулся к четвертому противнику, который все таки смог достать Костю и разбить ему губу, однако сбить с ног огромного Щебенкина он не смог и ответная плюха отправила его в нокаут.

— Ну, что еще будем биться, или хватит с вас? — поинтересовался Ляшков, у ошарашено сидящего и ощупывающего челюсть «чернявого».

— Ну и здоровы вы немцы, драться — неожиданно улыбнулся тот — называется, пошли по шерсть, а вернулись стриженные.

— Мы такие же немцы, как и вы — ответил Егор, протягивая парню руку и помогая ему встать — а Яшу вашего мы ненароком обидели, если виноваты, прощенья просим.

— Чудно, одежа вроде на вас бусурманская, а по нашему, чисто говорите, да и драться немцы так не умеют, кто же вы такие будете?

— Рабы божии, шиты кожею — вместо ответа ввернул прибаутку Ляшков — меня Егор зовут, а вот его Константин.

— Не хочешь, не говори — согласился новгородец — я Савва, Черным меня еще кличут, это Ерема, вон тот мелкий Охрим, а Яшу вы и так знаете.

— Савва Игнатич — улыбнулся Егор.

— Ну да, отца Игнатом звали, а ты откуда знаешь? — удивился Черный.

— Да так, к слову пришлось — пожал плечами Ляшков, досадуя за свою несдержанность.

— Ну — ну, а пойдем к нам мировую пить — весело предложил Савва.

— Да у нас дела… — начал, было, Костя, но осекся, когда товарищ ткнул его в бок локтем.

— Успеют дела — безапелляционно заявил Егор — пошли.

Новые знакомые пришли на пристань, где на самом дальнем причале плавно раскачиваясь на речной волне, поскрипывал бортами двадцати метровый ушкуй, подойдя к нему, Савва негромко свистнул, с палубы судна раздался ответный тихий свист.

Всего в команде Саввы Черного оказалось двадцать восемь бойцов, из них десятка полтора находились в городе, остальные коротали время на ладье, когда друзья поднялись на борт, на палубе накрыли импровизированный стол и по кругу пустили братину, завязалась непринужденная беседа «за жизнь».

— Совсем в Новгороде тяжело стало Егорша — жаловался подвыпивший атаман — московские воеводы житья не дают, на Волгу не ходи, купцов бусурманских не трогай, татар не тревожь, негде молодцам и разгуляться.

— Да, накинула Москва ярмо на вольный город — грустно заметил кто то из сидящих рядом ватажников.

Отхлебнув из большой круглой чаши, Савва продолжил:

— намедни пошалили слегка на низовьях, так насилу ушли, сколько ребят хороших потеряли, сперва татары поганые гоняли, а потом ратники нижегородского воеводы, того и гляди сюда грамотку отпишут, чтобы нас вязали, да в поруб сажали.

— А я и говорю — вмешался невысокий худощавый мужичонка с жиденькой бородкой — на север надо подаваться к студеному морю.

— Прав ты Афоня, надо уходить подальше — вздохнул Савва — Афанасий у нас голова, не гляди, что хлипкий, такого кормщика еще поискать надо.

— Может он и прав — согласился Егор — да только и там вас достанут, у московского князя руки длинные и с каждым годом длиннее будут становиться, ты уж мне поверь.

— Ну, покуда не достали, поживем еще, а дальше видно будет — упрямо мотнул головой Черный — а ты почем знаешь?

— Это брат централизация — многозначительно пояснил Егор — против нее не попрешь.

— Вот ты Егор Михалыч по всему видать, ученый человек, слова какие знаешь — лизацыя, тьфу прости господи срамота то какая — перекрестился Афанасий — вот и подскажи нам то чего делать.

— А с нами пойдете? — предложил Егор.

— Куда? В Ливонию что ли?

— Ну, сперва в Ливонию, а потом в дальние земли, там уж вас точно воеводы не достанут, а то глядишь, и сами воеводами станете.

— Это что же за земля такая, расскажи.

На засыпающий город тихо опускался теплый июльский вечер, лучи закатного солнца золотили плавно плывущие воды древнего Волхова. Костя в обнимку с Яшей и Охримом, затянули какую то песню, которую подхватили еще несколько голосов, и под ее аккомпанемент Егор долго рассказывал ушкуйникам все, что знал про далекую Америку.

Утром, приведя себя в порядок, и оговорив с Саввой место и время встречи, друзья в сопровождении Еремы, выделенного атаманом в качестве провожатого, направились искать двор Важенина. На этот раз, достаточно быстро нашли нужный купеческий дом, огороженный высоченным забором. Подойдя к створке добротных дубовых ворот, Костя, что есть силы, загрохотал в них кулаком. Во дворе дружно залаяли псы, через некоторое время, чей то голос недружелюбно поинтересовался:

— Чего надо?

— Тимофея Ивановича надо, Важенина, поговорить хотели — ответил Егор.

— А сколько вас?

— Трое.

— Ну вот, промеж собой и поговорите — съехидничал голос за воротами.

— Слышишь ты — вскипел Костя — Петросян недоделанный, открывай, говорят, дело у нас.

— А ты чего лаешься, сказано тебе занят Тимофей Иванович, не велел никого пускать.

— Мы вот сейчас ворота тебе порубим — пообещал Ляхов.

— Не, мы лучше их навозом перемажем, пусть потом хозяин с него спрашивает, а он отмывает — весело предложил Ерема.

— Хорошее предложение — поддержал Щебенкин.

— Эй, вы чего удумали, охальники — забеспокоились внутри — а ну идите себе, я кому говорю.

— Ага, счас, пойдем как же, жди.

— Вот я вам ужо задам, нехристи окаянные — раздался стук снимаемых засовов ворота приоткрылись наружу выглянул пузатый мужик, ростом чуть ниже Кости, что называется косая сажень в плечах и окладистой рыжей бородой. Лопатообразной пятерней он вмиг сграбастал за грудки, стоящего ближе всех Ляшкова.

— Здравствуй дядя, как звать то тебя? — Егор спокойно двумя пальцами взял за державшую его кисть и слегка надавил в нужном месте.

— Уй, ты, что же делаешь ирод, Иваном, Иваном зовут, отпусти — взвыл незадачливый сторож, опускаясь на колени.

— Веди нас болезный к хозяину — предложил парень, заламывая руку, и заставляя Ивана подняться.

— Здорово, научишь меня так? — восхитился Ерема — я, здесь вас обожду.

— Хорошо — кивнул Костя, и ребята, ведомые согнувшимся в три погибели купеческим «секьюрити» прошли в дом.

— Здравствуй Тимофей Иванович, мы к тебе по важному делу — вежливо поздоровались парни, зайдя в просторную, светлую горницу.

— Здравы будьте и вы добрые люди. Вы того, Ванюшу то моего отпустите, да и о деле потолкуем — невозмутимо ответил сидящий за столом, обложившись со всех сторон пергаментными и бумажными листами, пожилой купец.

— Ах да — Егор разжал захват — ты ступай дядя, благодарствуем, что проводил.

Матерящийся сквозь зубы сторож вышел из комнаты, а Ляшков продолжил, присаживаясь на широкую лавку:

— Письмецо у нас к тебе Тимофей Иванович, от господина Кугеля.

— Вот как? Давненько старый приятель весточки не присылал.

Некоторое время, Важенин щурясь и шевеля губами, тщательно изучал послание а потом отложив его в сторону сообщил:

— Отписал мне почтенный компаньон мой, чтобы подсобил я вам кавалеры в беде вашей, так чем могу служить?

— Ты, помоги нам господин Важенин человек десять людишек мастеровых подобрать, которые вместе с семьями согласятся на новые земли уехать, в обиде они не останутся, да и тебе глядишь прибыль какая будет.

— Уж, не в Ливонию ли ты людишек увезти хочешь господин кавалер? Если так, то помогать не стану, знаю я как ваш брат вмиг вольного человека в скота безгласного обращает, я людьми не торгую, чай не бусурманин какой.

— Понимаю тебя Тимофей Иванович и согласен с тобой, только неужели ты компаньону своему не доверяешь, говорю же, в обиде они не будут. К апрелю будущего года придут корабли господина Кугеля, и направимся мы новые земли обживать. В Ливонии, я их не оставлю.

— Ганс меня ни разу не подводил, ему я верю. Ну, хорошо, к апрелю я тебе сам охотников привезу. Думаю, найдутся такие, которые из под руки московской, готовы хоть на край света бежать. Ты только скажи, куда везти.

— Знаю ту бухточку, как то от шторма там прятался — подтвердил купец когда Егор стал объяснять ему местонахождение Грюненбурга — еще есть просьбы какие?

— Еще к кузнецу хорошему нам надо.

— Кузнеца я вам укажу — кивнул головой Важенин.

После беседы с купцом друзья посетили кузнеца, которому Егор заказал три десятка кованных пищальных стволов, договорившись, что готовый товар будет доставлен во двор Важенина, с которым об этом было уговорено заранее.

Только к вечеру разобравшись с делами, голодные и усталые парни, вернулись на причал, где стояла посудина Саввы Черного.

Атаман встретил их с распростертыми объятьями, и вовремя ужина завел разговор:

— Вот, что Егорша, покумекали мы с ватагой моей, да и надумали с вами подаваться, так что говори, когда в путь собираться.

— Завтра, кое какого товара на торгу закупим, да послезавтра и пойдем, сколько удальцов с нами идет?

— Да почитай, что все. Четверо, только и остаются, у кого мать с отцом, оставить не на кого, а кто и просто не хочет из Новгорода уезжать. Да пятеро семейных, жен, детей с собой забрать хотят, примешь?

— Примем, отчего не принять.

Обратно возвращались другим путем, маршрут лежал через Волхов на Ладогу, оттуда к устью Невы. Дорога эта заняла гораздо меньше времени. Через несколько дней, ушкуй уже качался на волнах Финского залива.

ГЛАВА 8

Возвращение

Ушкуй осторожно пробирался вдоль орденского побережья, Егор стоящий у кормила рядом с Афанасием и Саввой с тревогой прислушивался к недалекой артиллерийской канонаде впереди. Ведь предлагал же осторожный Афоня, обойти Аэгн, пользовавшийся у торговцев недоброй славой, но Савва и Егор настояли не делать крюк, а проскочить проливом. Конечно, после того как почти сто лет назад ганзейцы и рыцари тевтонского ордена разгромили основную базу витальеров Клауса Штертебекера на Гогланде, а сам знаменитый пират был казнен, на Балтике стало потише. Однако время от времени нападения продолжались, поговаривали, что не без поддержки шведов и датчан которые пытались чужими руками попортить кровь Ганзе и новгородцам. Суденышко обогнуло мыс, и глазам путников предстала мрачная картина морского сражения, примерно в двух кабельтовых, два судна сцепились в смертельной схватке абордажа, на одном из них явно торговом начинался пожар. С борта кнарра на палубу отчаянно сопротивляющегося когга лезли воины, вся эта вакханалия сопровождалась звоном оружия, грохотом выстрелов и криками умирающих людей. Было очевидно, что купцам крупно не повезло, и долго они не продержаться.

— Что делать будем атаман, может попробуем проскочить? — спросил Ляшков

— Не проскочим мы Егорша, сейчас они покончат с ганзейцами и тогда примутся за нас — заметил новгородец — я мыслю, они нас пищалями потопят, чтобы долго не возится.

— Что предлагаешь, напасть самим пока пираты не заметили?

— Попробуем, незаметно покуда сможем, подойти и напасть первыми, давай Афоня правь прямо на него, заходи с кормы, ребята брони вздевай, драка будет, баб и детей в трюм — скомандовал Черный своим ватажникам, которые впрочем, сами уже поняли, чем дело пахнет, и начали готовиться к бою.

— Сохрани нас Святая Богородица и Никола угодник — перекрестился кормщик и переложил весло.

На пиратском кнарре нового противника заметили, когда расстояние между сближающимися судами составило около полутора кабельтова. На фоне кормовой башни ахтеркастля возникло белое облако порохового дыма, и рядом с бортом ушкуя поднялся всплеск от упавшего в воду ядра. С носа ладьи шестеро лучников под командой Еремы тут же засыпали вражеских артиллеристов стрелами, но вторая бомбарда все таки успела сделать выстрел. Каменное ядро проломило борт ушкуя, на уровне ватерлинии. Через несколько минут корабли сошлись бортами, с ушкуя полетели «кошки». Из «вороньего гнезда» кнарра грохнула аркебуза, один из ватажников молча упал на палубу. Вниз полетело и тело аркебузира, утыканное стрелами как булавочная подушка. Новгородцев встретил всего десяток врагов, остальные находились на борту торговца. Егор спрыгнул на палубу вражеского корабля следом за Саввой, как раз вовремя, чтобы проткнуть мечом витальера, пытавшегося достать копьем атамана. Тем временем, Черный крича, что то залихватское и матерное, активно работая топором налево и направо уже врубился в толпу пиратов. Заскочивший следом Яша ударом булавы снес за борт еще одного противника. Разьяренные гибелью товарища русичи с ревом посыпались на борт вражеского корабля, и битва здесь быстро закончилась. Затем лучники принялись азартно расстреливать витальеров столпившихся на палубе когга. Разгоряченный боем Костя, глядя на них, подтащил к борту трофейную аркебузу, порывшись в кожаной сумке, снятой с убитого аркебузира нашел в ней порох и пули, и принялся деловито ее заряжать. Он засыпал в ствол меру пороха, закатил пулю, старательно запыжевал, затем покопался в своем кошеле, выудил оттуда зажигалку и поджег фитиль серпентинного замка. Грохот выстрела слился с грохотом от падения аркебузы на палубу и воплем стрелка.

— Костя, живой? — к пострадавшему кинулись Егор и Охрим.

Щебенкин, сидя на палубе, ошалело затряс головой, а потом выдал длинную тираду, в которой цензурные были только предлоги.

— Какой дебил такой приклад придумал, руки бы пооборвал — наконец простонал Костя, когда к нему вернулась способность нормально изъясняться — я по моему ключицу сломал.

— Сам ты балбес, этот приклад не к плечу приставляется, а подмышку засовывается.

Пока Егор возился с товарищем, ушкуйники и остатки купеческой команды, добивали паникующих витальеров, и вскоре с ними было покончено.

В результате быстротечной схватки, новгородцы потеряли одного бойца убитым и еще троих, включая Щебенкина — ранеными, в борту ушкуя зияла приличных размеров пробоина, в которую даже при легком волнении начинала захлестывать вода. Зато русичам достался в качестве трофея, почти целый пиратский кнарр. Торговому коггу повезло гораздо меньше, судно получило серьезные повреждения, а от команды осталась лишь жалкая горстка израненных людей.

Ранним утром в конце июля 1500 года в бухту Грюненбурга вновь вошел неизвестный корабль. Корнев, Емелин и девушки находились в большом зале замка, когда тревожный вой сигнального горна с верхней площадки донжона поднял суматоху среди его обитателей. На пороге появился заполошенный Петер:

— Ваша милость — пираты!

— Какие пираты, ты чего несешь? — не понял Сергей.

— Там в бухте пиратский корабль!

Парни, схватив Лехин бинокль опрометью кинулись наверх. В замке царила страшная суета, гарнизон под руководством Фридриха спешно занимал свои места. На колокольне деревенской кирхи вовсю трезвонил колокол, к замку бежала толпа селян тащивших с собой нехитрый скарб, детей и скотину.

Между тем судно вошло в бухту, бросило якорь, какие то люди засуетились на палубе, убирая паруса.

— Отставить панику — скомандовал Корнев, внимательно рассматривая корабль в бинокль — Леха, это кажется наши прибыли, вон смотри Леший руками машет, и Костя рядом с ним.

— А может они в плен попали, и теперь у пиратов в качестве заложников — предположил «Вжик».

— Да нет, непохоже, вон рожи довольные, у заложников таких не бывает.

— Что там у вас мальчики — на площадку поднялись девчонки.

— Да все нормально, это ребята вернулись.

Последние слова Корнева утонули в радостном визге.

— Господин фон Корн, гарнизон замка готов к обороне, бомбарды заряжены, Альберт у ворот встречает беженцев, как только витальеры высадятся, мы сразу поднимем мост — запыхавшийся начетник спешил с докладом.

— Отставить мост Фридрих, успокой сервов, подготовь замок и гарнизон к встрече фогта, надо послать несколько лодок к кнарру пусть перевезут людей.

Выскочивших из лодки первыми, Егора и Костю, встретили радостные крики и крепкие объятья друзей. Рядом короткой шеренгой, блистая надраенными кирасами и шлемами, вытянулся в почетном карауле гарнизон замка в количестве семи человек.

Первыми стояли: сияющий широкой улыбкой старик Вольф и не менее довольный долговязый Альберт, рядом с ними сжимая огромную совню, казавшуюся игрушечной в его руках белобрысой башней возвышался Валдис. Далее трое бывших баронских ландскнехтов и замыкал шеренгу лопоухий, худощавый паренек лет пятнадцати от роду.

— Да у нас уже целая армия — улыбнулся Егор, тепло поприветствовав начетника и фон Зига.

— Ну да, а ты как думал — гордо ответил Корнев — там еще один, из бывших, на костыле по двору скачет, я его в строй ставить не стал.

— А это кто с вами — в свою очередь поинтересовался он, показывая на высаживающихся, на берег людей.

— Это хорошие ребята, атаман Савва Черный, это его ушкуйники. А это моряки с ганзейского когга, их корабль пираты потопили, ну об этом потом расскажем, за обедом. Да и организуйте разгрузку судна, там в трюмах добро трофейное, бомбарда, пара кулеврин, порох, ядра, оружие.

— А у нас для вас сюрприз есть, вон там, за частоколом.

— Неужели Степан баню соорудил, вот это удружили.

— Да еще какую, одно удовольствие, у нас вон Фридрих раз попробовал, так потом жалел, что нельзя каждый день париться.

— А остальные?

— Да кто как, большинство до сих пор силком загонять приходиться, смех и грех был, когда слуг погнали в баню первый раз, они решили, что мы их живьем сжечь хотим. Вою было, ужас. Ладно, идите с дороги в баньку, а Марта пока обед сообразит.

Вдоль южной стены замка группа сервов под руководством Степана, возводила частокол из двухметровых бревен, огораживая участок земли, шириной примерно сто метров. На огороженной территории у реки уже стоял, дымя трубой новенький сруб бани.

— Чего это вы тут за ударную стройку развернули? — поинтересовался Егор.

— Что то типа посада организуем, кузницу сюда перенесем, построим тренировочную площадку, прежние хозяева, как я понял боевой подготовкой вовсе не заморачивались.

— Эк вы размахнулись, ты не забывай, нам скоро сваливать отсюда.

— До ухода, нам еще почти год, так, что пригодится, а я тебе потом еще кое чего покажу.

«Кое чем», оказалась одна из привезенных Кугелем бомбард, установленная на деревянный лафет, на двух высоких тележных колесах, посаженных на железную ось. К удивлению Ляшкова, лафет был снабжен цапфой, обеспечивающей вертикальную наводку орудия.

— Да, мы с кузнецом здешним долго головы ломали над подъемным механизмом, вроде получилось, только надо вдвоем менять угол возвышения, долговато получается, но все же лучше чем ничего, еще мы передок к ней сделали с зарядным ящиком, я такой в Бородинской панораме видал — похвастался Сергей.

— А прислугу ты к ней подобрал?

— С этим сложнее, я сперва хотел Валдиса бомбардиром назначить, только он боится до стыдного дела, когда первый раз стреляли, страшно сказать, какая паника с ним приключилась, здоровый парень, а исподнее перепачкал, а потом еще пол часа крестился, заикался и голову ощупывал, не оторвало ли? Чего ты ржешь, тут плакать надо.

— Ну и чего? — отсмеявшись, поинтересовался Егор.

— Да нашел, паренька видел? В строю последним стоял. Янисом зовут, он со Степаном баню строил, а потом, когда они лафет для бомбарды конструировали, смотрю вроде парнишка смышленый, заинтересовался. Ну я его в армию и мобилизовал. Неплохо справляется.

— Ничего, мы с собой привезли канонира опытного, голландец, на когге всей артиллерией заведовал, согласился к нам на службу пойти, кое как уболтал, поднатаскает он твоего Яниса.

Пока Сергей знакомил Егора со своими нововведениями, в главном зале замка за большим столом уже собралась вся компания. Костя, раздав привезенные подарки, рассказывал о путешествии.

После боя с пиратами, Савва и Егор решили забрать на борт кнарра груз, артиллерию и остатки экипажа с разбитого, купеческого когга. Бросать поврежденный ушкуй новгородцы наотрез отказались, под пробоину был подведен парусиновый пластырь и дальнейшее плавание продолжили уже на двух судах. Однако природа внесла свои поправки в планы людей. Ночью разыгрался шторм, пластырь не выдержал, и пришлось в срочном порядке снимать с тонущего ушкуя команду. К счастью обошлось без жертв.

Из десяти спасенных ганзейских моряков шестеро не только помогли управиться с кнарром, но и выразили желание остаться на службе в Грюненбурге, остальные получили долю из судовой кассы и отправились на все четыре стороны. Таким образом, наши герои сделались обладателями, не нового, но еще довольно крепкого боевого корабля и груза меда, воска, дегтя и пеньки, а также кучи различного трофейного оружия.

— А как у вас тут дела? — поинтересовался Костя.

— А у нас обстановка неспокойная, вчера прибежали сервы с дальних хуторов, сосед активизировался, его отряды шарят по округе, безобразия устраивают, а нам и отпор ему дать нечем — пожаловался Емелин.

— Ничего, что ни будь, придумаем, да и Савва с ребятами поможет.

— Окоротим вашего соседа, будь спокоен — важно кивнул сидящий рядом Черный, не будет больше акти…, атив…, ну вобщем безобразничать.

Почти месяц после возвращения ребята прожили достаточно безмятежно, если не считать того, что поначалу, приходилось сглаживать то и дело возникающие между прибывшими новгородцами и ливонскими обитателями замка, незначительные трения на религиозной и национальной почве. Пришлось даже выдержать долгий теологический спор с отцом Бонифатием. В конце концов, после того как ребята частично посвятили его в свои дальнейшие планы, священник согласился закрыть глаза на присутствие на территории фогтии иноверцев. Но хитрый падре поставил обязательное условие взять его с собой на новые земли. На настойчивые вопросы ребят, с чем же связано подобное рвение? Отец Бонифатий по секрету поведал, что всегда мечтал стать не много ни мало настоятелем монастыря и именно свое появление в языческих краях в качестве единственного поборника католичества считал кратчайшим путем для достижения своей цели. Мало того перед честолюбивым священником в этом случае открывались широчайшие перспективы вплоть до епископских и кардинальских должностей.

К счастью практически все бойцы гарнизона прибыли с запада и в конфликтах с восточными соседями не участвовали, поэтому делить им особо было нечего. Очень кстати пришлась идея Корнева со строительством посада, на территории которого и были поселены прибывшие русичи. Было построено, что то вроде общежития для семейных ватажников, и казармы для холостяков. Ляшков старался, как можно меньше афишировать факт появления своих соотечественников перед местным населением. Почти все время то Егор, то Сергей проводили у границ фогтии с небольшим отрядом для защиты пограничных поселений, иногда их сопровождал Емелин, но до столкновений с противником дело не доходило. Небольшие группы мародеров при их появлении старались убраться восвояси. Чтобы не раскрывать перед противником истинной численности своего воинства ребята каждый раз брали с собой не более пяти одних и тех же воинов одетых в ливонскую одежду. Последние дней десять — двенадцать в отношениях с соседями вообще наступило непонятное затишье, в связи с чем, на некоторое время Ляшков распорядился прекратить патрулирование, ограничились лишь наблюдениями агентуры из числа местных сервов. Регулярные конные прогулки, тем не менее, приносили ощутимую пользу, парни научились более, менее сносно держаться в седле. Регулярные тренировки с оружием и постоянное ношение железа также потихоньку делали свое дело, даже толстяк Корнев подтянулся и стал стройнее. Щебенкин тоже старался не отставать от друзей, но большим нагрузкам его старались не подвергать, пока не срастется сломанная ключица. Живчикова вместе с Фридрихом занималась всеми хозяйственными и экономическими вопросами фогтии. При посаде было устроено нечто вроде больницы, в которой Татьяна при помощи Арсеньевой и Гретты принимала обращавшихся с травмами и болячками обитателей замка и окрестных селян. Девчонки потихоньку учились ездить верхом, и привыкали к средневековому быту. Егор старался, как можно больше загружать друзей различными делами, чтобы как то отвлечь их от тоскливых мыслей о родных, оставшихся в прошлой жизни.

Плавное течение существования феодалов — землевладельцев было прервано самым неожиданным образом.

ГЛАВА 9

Война

В один из последних летних дней конца августа, Егора разыскал встревоженный Петер:

— ваша милость, прискакал мальчишка из Плуксне, от старосты говорит, что с важным сообщением.

— Ну, где он, показывай.

Гонец, ожидавший у ворот, оказался веснушчатым белобрысым подростком лет двенадцати отроду, из его слов выяснилось, что родственник старосты из Плуксне, серв кавалера Шварценкопфа, по секрету сообщил о том, что его господин на днях готовит нападение на Грюненбург. Зловредному соседу, каким то образом стало известно о смене владельца замка, и теперь он решил попробовать на прочность нового фогта. Точная дата нападения была неизвестна.

Ляшков, срочно собрал военный совет в малом зале донжона, кроме четверых пришельцев на нем присутствовали: Фридрих, Савва, Афанасий и назначенный начальником артиллерии замка голландец Якоб Андрес.

— Таким образом, затишье закончилось, нам фактически объявлена война, что делать будем господа? — спросил Егор, после того как до присутствующих были доведены последние новости.

— Надо выступить навстречу и дать бой, чего тут еще думать — предложил Корнев

— Я думаю, что Шварценкопф вместе со своим соседом выставят около семидесяти, восьмидесяти бойцов — сообщил Вольф.

— Силенок у нас маловато — покачал головой осторожный Афанасий — сколько мы можем собрать четыре десятка, и того не наберем.

— В открытом бою, нам с ними, не совладать — заметил Савва.

— Ты прав, в открытом не справимся, господин Андрес ты уже изучил новую бомбарду?

— О да, отшень интересант конструкций — закивал головой голландец — мы хорошо учится стреляйт.

— Очень хорошо, надо будет узнать, когда и по какой дороге они пойдут, для этого я поеду на разведку, возьму с собой Леху, Альберта и еще пару ушкуйников, Савва Игнатич у тебя есть такие, чтобы в лесу хорошо ориентировались?

— Что ты Егор Михалыч за слова все такие говоришь мудреные, найду я тебе лесовика знающего, есть у меня, хотя бы тот же Ерема, а вместо второго сам пойду.

— Фридрих, мне нужно три с половиной десятка накидок холщевых, вроде плаща с капюшоном, грязно зеленого цвета, четыре сейчас, остальные к завтрашнему утру, посади баб замковых и деревенских пусть сошьют.

— Дорога здесь одна господин фогт, а плащи сошьем, только я не знаю чем их красить.

— Очень просто — вставил Емелин — перепачкать их с наружной стороны землей и травой как следует, вот и все.

— Идите, собирайтесь, мы сегодня выступаем, через два часа, остальные завтра утром, Серега, Костя останьтесь для вас есть еще отдельные задания.

Через два часа разведгруппа из пяти человек выехала в сторону границы фогтии. В деревушку Плуксне, самую удаленную от Грюненбурга и разместившуюся непосредственно у границы их владений, разведчики прибыли к вечеру, без приключений. Встретивший их староста, подтвердил все, что уже слышал Егор и добавил, что Шварценкопф ожидает, своего союзника фогта Клюгерра, отряд которого должен прибыть завтра. Следовательно, выступления противника надо ожидать уже в ближайшие дни. Егор распорядился, чтобы ночью все жители оставили деревушку и укрылись в ближайшем лесу, где для этой цели хитромудрым старостой давно уже был присмотрен укромный овражек.

Переночевав в заброшенной жителями деревне, разведчики не торопясь, двинулись по дороге в обратную сторону, Егор придирчиво выбирал место для засады. Его внимание привлек небольшой лесной перекресток. От главной дороги ведущей к Грюненбургу на лево убегала неширокая дорожка, скорее широкая тропа, ведущая к тому самому хутору, где произошло первое столкновение с людьми Шварценкопфа. Направив Ерему, Емелина и Альберта на опушку леса наблюдать за дорогой, Ляшков и Савва принялись планировать расположение засады. Ближе к вечеру на дороге показался отряд под командованием Корнева. Он привел с собой восемнадцать ушкуйников под началом Яши, четверых бывших ландскнехтов и Валдиса. В хвосте колонны запряженная четырьмя лошадьми громыхала по кочкам бомбарда установленная на передок, на котором вместо ездового восседал Янис следом шли Андерс и один из его матросов.

В замке оставались: Костя, со своей ключицей он все равно не боец, Фридрих, Афанасий, четверо моряков и двое ушкуйников.

— Ну что привез, что я просил? — поинтересовался Егор у подъехавшего Сергея.

— Да, в зарядном ящике, три штуки как ты и говорил, время горения семь минут, опытным путем проверено.

— Хорошо, Савва отправь пару своих ребят, пусть заменят Алексея и Ерему, они мне здесь нужны, и расставляй своих ребят, как мы распланировали, то есть задумали — поправился он, встретив страдальческий взгляд атамана.

Ночь прошла спокойно, люди смогли отдохнуть после изнурительного дневного марша, а утром прибежал Альберт и сообщил, что со стороны Плуксне поднимается столб дыма, примерно через час на дороге показалось облако пыли. Емелин вооружился биноклем и забравшись на дерево смог примерно оценить силы противника. Впереди двигался отряд из троих тяжело вооруженных рыцарей, следом дюжина всадников снаряженных попроще. Замыкала шествие нестройная колонна пехотинцев их было больше полусотни, точно посчитать не получилось, из за густой пылевой завесы. Следом катился обоз из четырех крестьянских телег.

Ляшков отдал команду занять позиции, и внимательно осмотрелся, грязные холщевые накидки неплохо скрывали засаду в еще по-летнему, густых и зеленых зарослях.

Егор залег рядом с обочиной дороги, когда в поле зрения появились первые всадники, поджег фитиль, и стал быстро отползать назад. Тоже самое, проделали Емелин и Захар, один из новгородцев, которого специально для этой цели Егор обучил пользоваться спичками. Крестоносцы, совершенно не ожидали каких либо активных действий от небольшого гарнизона Грюненбурга, который насколько им было известно, не насчитывал и десятка бойцов, поэтому двигались, даже не выставив боевого охранения. Фугасы, установленные на обочине вдоль дороги взорвались почти одновременно, обрушив град железных обрезков на колонну. С опозданием с несколько секунд, из кустов прямо в лицо двигавшимся в авангарде конникам ударила картечью бомбарда. Дорогу заволокло дымом и пылью, окрестности огласились воплями и стонами раненых и ржанием лошадей. Из густого пылевого облака на позицию артиллеристов испуганные кони вынесли двух всадников, первого дружным залпом, тут же расстреляли из арбалетов прикрывавшие бомбарду ландскнехты, второго вместе с лошадью повалил, медведем вывернувшийся из кустов Валдис. Когда дым рассеялся дорога, представляла собой жуткое зрелище. Между разбросанными телами людей и бьющимися в пыли животными потерянно бродило десятка полтора ошеломленных воинов. Человек двадцать кнехтов шедших в конце колонны и поэтому избежавших губительного железного ливня, бросая оружие, кинулись назад и попали в засаду устроенную лучниками Еремы. Вырвались немногие. На дорогу с обеих сторон выскочили возглавляемые пришельцами новгородцы, и быстро подавили вялое сопротивление.

— Никогда бы не подумал, что медные горшки набитые порохом и мелким железным ломом могут таких дел натворить, они мне наверное сниться будут — проворчал Корнев мрачно наблюдая, как новгородцы и ландскнехты обшаривают трупы, добивают тяжелораненых, а всех кто может двигаться сгоняя в кучу.

— Что они делают? Неужели нельзя без этого обойтись — к друзьям подошел, недовольный «Вжик».

— А ты, что предлагаешь, оставить их на дороге помирать медленной и мучительной смертью? Помочь ты им все равно ничем не сможешь. Нельзя мерить поступки людей средневековья мерками двадцать первого века, другой менталитет, другая психология. Если бы они то же самое с тобой сделали, будь ты на их месте, это было бы верхом гуманизма. Но я думаю, они небыли бы такими добренькими.

— Да понимаю я, умом понимаю, а принять не могу — досадливо буркнул Алексей.

— Не ты один такой, я думаю у нас у всех такая реакция, даже Лешего вон тоже коробит — успокоил его Корнев.

— О, гляди, кого Валдис с Яковом сюда тащат.

Двое вышеуказанных товарищей споро волокли под руки важного, упитанного, но довольно чумазого и помятого господина в алом шерстяном дублете. Тот безуспешно вырывался, гневно верещал, что-то на немецком языке и изо всех сил пытался сохранить надменный вид, что впрочем, выглядело, учитывая его положение, довольно комично.

— Важный гусь по всему видно, ишь как блажит — заметил подошедший Савва.

— Ну и кого вы приволокли? — поинтересовался Ляшков у Яши.

— Кажись, рыцарь, какой то, видать не из простых, уж больно много на нем брони было навешано, взмокли покуда его из скорлупы достали, да и одежка богатая — весело ответил новгородец — лошадью придавило, лежал там, ровно идолище железное.

— Чего он орет — спросил Савва.

— Что-то про кошель, перстни, цепь, какую то говорит, забрали.

— Забрали? — спросил Егор, глядя на сделавших невинные физиономии, конвоиров.

— Не знаю о чем он — набычился Яков — а если и забрали, то наша законная добыча, имеем право, и в ватажную казну, сколько надо выделим.

— Ну, забрали и молодцы — согласился Егор — ваша добыча, никто не отнимает, а где остальные двое рыцарей?

— Одному прямо в голову железка попала сразу наповал, шлем одеть не успел, второму руку оторвало, кровью истек, только этот и остался.

— Господин фогт, я поздраляйт с виктория, как ви делать такой гроссен взрыв? — к ребятам подошел восторженный голландец — отшень, как это, неожидайт так исползовайт артиллерия.

— Благодарю, господин Якоб, ты тоже очень хорошо поработал — кивнул Егор — приготовь бомбарду к маршу.

— О да, я, сделайт — замахал головой польщенный Андерс и направился выполнять приказ.

— Да, лихо ты их Егор Михалыч, как грохнуло я сам чуть с перепугу штаны не изгвоздал — поддержал канонира Черный — глазом моргнуть не успели, такую ораву под орех разделал, а из наших почитай все целые, вот только Захар оглох.

— Говорил же я ему, чтобы дальше отползал, кровь из ушей не идет?

— Нет вроде.

— Ну, значит пройдет, как вернемся пусть, Татьяна его посмотрит.

Оказалось, что в плен попало 38 человек, притом половина из них даже не была ранена и отделалась лишь испугом. Еще 8 смогли убежать, прорвавшись сквозь засаду лучников. Свою смерть на лесной дороге нашли 32 крестоносца.

«Важный гусь» — назывался виконтом де Совини. Как выяснилось, пять дней назад его направил комтур Герман фон Бригеней, дабы узнать, что происходит в Грюненбурге. Рыцарь Шварценкопф донес комтуру, что группа разбойников захватила замок и систематически совершает набеги на его владения. Виконт должен был проверить эти жалобы, в случае если слухи о смерти фон Гутенбергена верны, освободить замок, и принять на себя управление фогтией. Де Совиньи располагал всего лишь пятью воинами и обратился за помощью к «потерпевшему». Тот в обмен на некоторые территориальные уступки незамедлительно согласился поспособствовать виконту в осуществлении его планов.

— Так, все понятно — констатировал Ляшков — вяжите его и держать отдельно от остальных пленных.

— Нет, ну вы слышали — с досадой воскликнул Корнев, когда виконта утащили в сторону — разберемся с одной проблемой, следом другая появляется еще хлеще, как грибы растут.

— Мда, ситуация действительно ухудшается, похоже, что скоро за нас примутся всерьез, надо срочно, что то предпринимать иначе нам предстоит широкомасштабная война с орденом.

— А, что мы с этим узурпатором несостоявшимся делать будем, да и с остальными пленными? — поинтересовался Емелин — или тоже под нож пустим?

— Экий ты кровожадный стал, хотя конечно лучше было этого виконта живым не брать, я тоже ума не приложу, что теперь с ним делать? — заметил Корнев

— Пойдем к замку Шварценкопфа, посмотрим, что там у них делается, кстати, Сергей ты с нами не идешь, раз такая пошла такая пьянка, займешься укреплением замка. Заберешь всех пленников в качестве рабочей силы, в конвой возьмешь Альберта, Валдиса, Захара и еще четверых ребят.

— Укрепишь посад вот по этой схеме — продолжил Егор, острием кинжала на дороге быстро нацарапав примерный план укреплений — недостающие пушки снимете с кнарра, лафеты сам покумекаешь, виконта в подвал и охрану из новгородцев, никого местных к нему не пускать.

Отдохнув и собрав трофеи небольшое войско разделилось, Корнев со своим отрядом загрузил добычу в захваченные телеги и направился к Грюненбургу, остальные двинулись к замку Скуене.

Глава 10

Война (продолжение)

Сидя на ветке огромного старого дуба, Егор в бинокль разглядывал стоящий перед ним замок, под деревом на траве, расположился Савва аппетитно хрустящий яблоком.

— Забавная у тебя вещица Егорша, до крепости вон почитай полверсты, а в твою хреновину поглядишь, так рукой можно достать.

— Крепкий орешек — задумчиво пробормотал Егор, не отрывая глаз от бинокля.

Замок Скуене действительно производил впечатление серьезного укрепления, он представлял собой правильный квадрат семи метровых каменных стен, с мощными угловыми башнями, и высоченной пятнадцатиметровой башней донжона в центре. Он располагался на холме, с трех сторон склоны его были достаточно крутыми, чтобы создавать дополнительные сложности штурмующим. Ворота выходили на пологий склон холма, который был прикрыт трехметровой высоты барбаканом, снабженным подъемным мостом, через широкий ров.

— Орешек то крепкий, да только нутро гнилое, нам бы только за стену попасть, а там мы уже разгуляемся.

— Вот то то и оно, владельца замка мы прихлопнули, гарнизон там небольшой, от силы человек десять осталось, скорее всего те, что от нас на дороге утекли. Слушай атаман, а может, не будем мудрить, предложим им сдаться, пообещаем, что сохраним жизнь и отпустим.

— Думаешь, сдадутся?

— А чем черт не шутит, они же не знают, что нас мало, тем более напугали мы их хорошо, а у страха глаза велики, по-моему, кто то из великих полководцев сказал, что солдат, сбежавший с поля боя считает противника непобедимым и этим оправдывает свою трусость.

— Ну, давай попробуем, может и не врут твои палководцы.

— Полководцы, неуч ты темная.

— Ну да, а я как сказал?

Оба «военачальника» направились к своему бивуаку, расположенному в лесочке неподалеку.

Над костром, распространяя умопомрачительный запах, поджаривалась туша кабанчика, подстреленного Еремой, вокруг расположились новгородцы и бывшие ландскнехты. Особенно порадовала Ляшкова компания из пяти ушкуйников и четырех его ратников, которая сидела вперемешку, рядом с Емелиным и пускали по кругу солидных размеров флягу с пивом, коротали время за веселой беседой. Похоже, что «коллектив» начинал срабатываться.

Возле бомбарды, заботливо начищая и чуть ли не вылизывая ее, крутился Андерс со своими канонирами и присоединившийся к ним любопытный Охрим.

— Ну, что поедим и на боковую, надо часовых только выставить — предложил Ляшков.

— Конечно идите отдыхайте, я сам все организую — поддержал его подошедший «Вжик».

Вечером следующего дня сидя в седле, Егор долго смотрел на огонь облизывающий стены Скуене, вместе с проваливающимися крышами башен, на его глазах рушился кусок старой истории. Он не знал, уцелел ли этот замок в том, оставленном им почти три месяца назад мире, но похоже, что в этом, места для него уже не оставалось. Еще раз, бросив взгляд на горящую историю, Ляшков развернул коня и поехал догонять медленно уходящий обоз с награбленным добром. Как он и предполагал немногочисленные и насмерть перепуганные остатки Шварценкопфова воинства, уже смирившиеся было с мыслью о своей преждевременной кончине, с радостью приняли брошенный им спасательный круг и без всякого сопротивления оставили замок на милость победителей. После почти суточного безудержного разграбления накопленных прежними владельцами богатств, древнее гнездо крестоносцев было сожжено. Сейчас колонна довольных победителей обожравшимся драконом, уползала в свое убежище, даже не подозревая какого джинна они выпустили из бутылки.

Ляшков не знал, что на следующий день труп бывшего начетника из Скуене уже болтался на ветке осины в нескольких верстах от замка. Местные сервы, не простили ему издевательств и грабежей, устраиваемых по велению, а иногда и без ведома приказавшего долго жить господина. Когда пейзане уже знавшие о гибели своего сеньора, всего его войска и пожаре в замке, неожиданно встретили на лесной дорожке вмиг оказавшегося беззащитным главного мучителя, долго они не раздумывали. Не прошло и десяти минут, как раздетого почти догола, жалобно визжащего и умоляющего о пощаде толстяка отправили мир иной. Некоторое время совершившие правосудие мужики затаившись, настороженно выжидали, какая последует реакция, а затем, понемногу смелея и хмелея от собственной безнаказанности, принялись грабить оставшиеся без присмотра господские владения. Немного погодя, зашевелились, оказавшиеся в похожей ситуации, сервы кавалера Клюгерра. По всей округе начало медленно расползаться пламя крестьянского мятежа, на время отвлекшего внимание комтура от странных обитателей Зеленого замка.

Ни чего об этом не ведая, и даже не догадываясь, что ненароком выгадали себе еще пару месяцев форы, наши герои с триумфом вернулись в свои владения.

На подъезде к замку Егор оставил медленно плетущийся отряд под присмотром Емелина, а сам, вместе с Саввой поскакал вперед

Вокруг Грюненбурга стараниями Корнева и компании во всю кипела активная работа. Вместо почти законченного частокола, срочно насыпался вдоль южной и западной стен замка, трехметровый земляной вал, основой которого планировалось сделать три, выдвинутых вперед бастиона. Перекрестный огонь из устанавливаемых на них орудий должен был надежно прикрывать подступы к укреплению. Все это великолепие намеревались опоясать глубоким и широким рвом, откуда собственно и брались земля и камни для строительства. Сам же частокол планировалось перенести на верхушку земляной насыпи. Большую часть имеющейся артиллерии решено было разместить на центральном, угловом бастионе, который, и являлся ключом ко всей обороне посада, два других называвшихся соответственно своему расположению: приморским и речным, играли вспомогательную роль.

Строительство велось силами военнопленных и сервов из ближайших деревень. Возле вала начальственным оком взирая на весь этот копошащийся людской муравейник, с планом укрепления в руках, стоял комендант. Рядом Щебенкин, о чем то ожесточенно спорил с Афанасием и Фридрихом, которые, совместными усилиями пытались ему, что то доказать. Вся эта компания оживленно размахивала руками, и ругалась до хрипа отстаивая свою точку зрения, даже не заметив подъехавших Ляшкова и Черного.

— Об чем брань — весело поинтересовался атаман.

— Не дам я вам людей, не дам — не обращая на него внимания, в запале вопил Костя — у меня и так, самый большой участок работы.

— Не дело это Константин — увещевал его Афоня — ты ж почитай сорок душ под себя загреб, главный баксион строить, а нам на двоих эвон, столько же оставил, не правильно это.

— Я, я — энергично тряс головой Фридрих — дас ист нихт гут, это не есть хорош.

— Хорош, хорош — отмахивался Щебенкин — у меня бастион в два раза больше ваших, поэтому мне и работников в два раза больше надо.

— Здорово Серый — Ляшков спрыгнув с седла, пожал руку Корневу — у тебя горячие ливонский парни сейчас подерутся.

— А, надоели уже — махнул рукой тот — я назначил каждого из них начальником строящегося объекта, а Костя хитрый жук загреб себе большую часть рабочих, вот они теперь и делятся, чуть не до рукоприкладства.

— Пошли — Сергей хлопнул по плечам Егора и Савву — расскажете, как все прошло.

— Да особо нечего рассказывать, подошли к замку предложили сдаться, они согласились, вот и все, даже до драки дело не дошло, золотишко, серебро взяли, оружия много, продовольствия, ну и так, барахла всякого понабрали.

— А у меня две новости, хорошая и плохая.

— Начинай с плохой.

— Продовольствие придется, по видимому, закупать дополнительно. Ленка посчитала, едоков в замке больше стало, а доход, тот же остался, строителей вон тоже кормить надо, к тому же вероятен вариант с осадой Грюненбурга, необходимо запасы создавать, а не с чего. Надо либо с сервов больше брать, либо закупать где то на стороне. Только с сервов вряд ли больше возьмешь, иначе точно зимой с голодухи перемрут или разбегутся.

— Ну а хорошая какая?

Хорошей новостью было появление в замке долгожданных гостей, прибыл «Святой Януарий» привез сразу трех богатых ганзейских купцов.

Ганс Кугель и два его коллеги, поднявшись из за стола, за которым они сидели в обществе Живчиковой, на правах гостеприимной хозяйки, угощавшей гостей и развлекавшей светской беседой. Учтивыми поклонами приветствовали вошедших.

— Я рад видеть вас господа купцы в нашем замке — в свою очередь приветствовал их Егор.

После взаимного представления, обязательных вежливых расспросов о здоровье, семьях и торговых успехах, разговор, наконец, вошел в деловое русло.

— Итак, господин Кугель, судя потому, что вы снова посетили эти края и при том, в сопровождении двух этих уважаемых господ, наше предложение вас заинтересовало.

— Ваше предложение очень интересно господин фогтий, но претворение его в жизнь требует больших расходов. Для перевозки указанного вами количества людей и грузов требуется снарядить не менее пяти больших двухмачтовых коггов. Согласитесь это очень большие деньги.

Один из сидящих рядом купчин важно кивнул головой:

— к тому же эти пять судов, нужно будет направить неизвестно куда, без полной уверенности, что они дойдут и вернуться, а значит подвергнуть наши деньги огромному риску.

— Мы рискуем гораздо большим, своими жизнями и жизнями наших людей — возразил Ляшков.

— Так то оно так, сэр Блад, но поскольку мы хотим организовать компанию, я и эти уважаемые господа готовы затратить некоторую сумму денег, но хотелось бы знать, каков будет ваш вклад в это предприятие.

— Мы готовы внести свою долю господа — кивнул Егор — в бухте вы наверняка обратили внимание на великолепный кнарр, стоящий на якоре — это часть нашего взноса.

— Кроме того, в оружейной комнате, есть шесть полных комплектов рыцарских лат, насколько я знаю, каждый из них стоит небольшой деревни — вставил Корнев.

— Все это будет передано вам непосредственно перед нашим отплытием, помимо того, замок Грюненбург, и прилегающие владения окажутся в полном вашем распоряжении.

Ганзейцы задумались, подсчитывая расходы и прибыли:

— Но риск все-таки велик — продолжал сомневаться второй купец — ваш взнос не окупит всех возможных потерь, к тому же насколько я успел заметить, с кнарра снята вся артиллерия, латы нужно еще продать, а замок и вовсе может стать обузой.

— Господин Циммер, не мне вам напоминать, что само участие в любом торговом предприятии предполагает некоторый риск — возразил Егор — хотя впрочем, вы можете отказаться, тогда новые владения и немалые прибыли от них мы предложим датской или английской короне, я думаю, их купцы окажутся предприимчивее вас.

Перспектива перехвата выгодного дела извечными конкурентами, не на шутку обеспокоила почтенных ганзейских мужей.

— Не горячитесь, господин фогт — вмешался в разговор Кугель — мы должны все обдумать и взвесить, такие вопросы нельзя решать сгоряча.

— Эти вопросы надо решить сейчас, господа, время дорого.

— Мы должны посоветоваться.

— Прошу вас, через двадцать минут мы ждем вашего решения.

Через пятнадцать минут после бурного совещания Ганс Кугель от имени своих компаньонов дал согласие на участие в сделке. Далее последовала процедура оговаривания условий, и составления необходимых документов, после чего слуги внесли вино и закуски и собеседники отметили основание новой торговой компании. Было решено, что четыре корабля в середине марта придут за поселенцами, еще один нагруженный припасами будет ждать их в порту Гамбурга, откуда они и отправятся к американскому побережью.

В ходе пирушки Егору удалось обратить в звонкую монету переполнявшие замковые подвалы груз, захваченный в бою с пиратами.

На следующий день после загрузки товара на борт «Януария» и отбытия гостей, у Егора и Саввы состоялся разговор.

— Вот, что Игнатич, будет тебе особое дело, у тебя в Новгороде остались друзья среди вашего брата ушкуйника?

— Есть конечно, как без этого.

— Сможешь набрать еще десятка три охотников?

— Попробовать можно.

— Тогда вот, что возьмешь Костю, Афоню, еще своих ребят, человек пять, четверых матросов и пойдете в Новгород, закупите припасов, попробуете людей еще набрать, сколько сможете, постарайся таких, чтобы с огненным боем могли управиться.

— Понятно Егор Михалыч.

— Зайдете к купцу Важенину, он Костю знает, заберете пищали, ему уже должен был кузнец передать, и накажете ему, чтобы привез людей не к апрелю, как уговаривались, а к середине марта. До конца сентября, начала октября, вы должны обернуться. Я распоряжусь, чтобы часть бомбард и кулеврин вам обратно на борт установили, и смотрите поаккуратней там, никуда не ввязывайтесь.

Спустя неделю, после отбытия Саввы и Кости до обитателей Грюненбурга стали доползать известия о делах творящихся за пределами фогтии. Сведения, полученные от сервов, обсуждали на совете, произошедшем традиционно за ужином, после того как девчонки ушли, за столом остались только трое парней. Егор начал импровизированный военный совет с доведения информации:

— До нас дошли слухи, что в бывших имениях ныне покойных Шварценкопфа и Клюггера, начались крестьянские волнения, как стало известно, они постепенно перекидываются на территории соседних владений. Мало того небольшие группы мятежников замечены на наших границах. Я хотел бы услышать ваше мнение господа по этому поводу, начнем с тебя Алексей.

— А нам то чего, бунтуют и пусть себе бунтуют, отправить отряд, границу патрулировать и всего то делов, а на остальных наплевать — пожал плечами «Вжик».

— Аполитично рассуждаешь дарагой таварищ Гамаюн — горячо возразил Корнев — это же наш шанс, наоборот, надо приложить как можно больше усилий, чтобы организовать повстанцев. Дать им оружие и направить в нужную нам сторону. Чем трудней ордену будет подавить мятеж, тем дольше времени мы спокойно проживем, а там глядишь, и до весны дотянем.

— Я согласен с мнением Сергея, нам необходимо выявить лидеров среди мятежников и вступить с ними в контакт. Причем сделать это не от лица Грюненбургского фогта, а от имени, ну скажем литовского или московского князя, или польского короля — одобрил Ляшков.

— Вся проблема только в том, как их выявить этих лидеров, или может бабу ягу со стороны не брать, а воспитать в своем коллективе, а потом им подсунуть — задумчиво заметил Емелин.

— Ну, ты дружище хватил, для этого надо целую спецслужбу организовать, чтобы такие комбинации прорабатывать, вообще-то в планах это есть, но сейчас не реально — возразил было Ляшков, и осекся — а впрочем, почему бы и нет, когда-то надо же начинать.

— Значит так — Егор пристально посмотрел на Емелина.

— Чего это ты удумал — забеспокоился тот — не люблю я, когда ты так смотришь, и глаза у тебя такие, не добрые, ох не добрые.

— Вот, что дорогой ты наш штандартенфюрер, инициатива, она наказуема. Ты господин фон Штирлиц с сегодняшнего дня назначаешься начальником службы безопасности, объединяешь в своих руках разведку, контрразведку и внутреннюю безопасность. Извини брат, фамилия обязывает.

— Ну вот, я так и знал, ты чего Леший — изумился Алексей — я же в этом деле, что называется ни ухом, ни рылом.

— Учиться будешь на практике, нам всем надо чему-то учиться, к тому же кроме тебя некому. На мне общее руководство, Серега военные проблемы решает, а Костик, скорее всего по морскому делу пойдет. Я уже обратил внимание, он все с новгородцами и матросами крутится, интересуется этими вопросами. Вон когда от Новгорода сюда шли, так он от Афанасия не отходил, все расспрашивал, наверное, дедовы гены проснулись.

— Яволь мой фюрер, надо повспоминать, может и у меня какие гены завалялись, спят себе и не знают, что я Джеймс Бонд, и папаша Мюллер в одном лице. С чего начинать то хоть?

— Для начала сведу тебя с плуксненским старостой, будет тебе хороший помощник, насколько я знаю вдоль границы фогтии, целую агентурную сеть развернул. Вот через него и попробуешь пока только установить наиболее активных лидеров восстания.

— Серый посмотришь, что у нас с оружием, его сейчас много должно быть, вон трофеев, сколько брали, что получше оставишь, а что похуже отберешь и подготовишь к передаче. Поручи это, ну хоть Альберту, что ли и вообще пора тебе из парня боевого если не офицера, то хотя бы сержанта делать. Давай ему поручения и смотри, как справляется. — Кто бы из меня боевого офицера сделал — вздохнул Корнев — я сам то еще путем ничего не умею, только учусь. Я насчет «бабы яги» подумал, есть у меня среди военнопленных мужик один на примете, сметливый, хваткий, бывший шварценкопфовский дружинник, я его даже десятником на строительстве назначил.

— Ну, продолжай.

— Вот если его, что называется склонить к сотрудничеству, поставить на жалование, дать возможность набрать людей из числа пленных, можно попробовать из него засланца сделать.

— Значит так, работать будем параллельно, операцию «Баба Яга» я беру на себя, сведешь меня с этим человечком — решил Ляшков — Леха тебе поручаем операцию…

— Ы — улыбнулся Емелин — чтобы никто не догадался.

— Тьфу ты, тебе все шуточки, хотя ладно пусть будет «Ы», если так хочешь, ну а ты Серега по-прежнему занимаешься строительством, а теперь спать пошли, поздно уже.

— Я не понял — ухмыльнулся «Вжик» — ты нас гонишь или приглашаешь? Дело оно конечно молодое, но может лучше, все-таки Таньку пригласишь, а то девка уже три месяца с тебя глаз не сводит, и так намекнет и эдак, а ты ее игнорируешь.

— Не твое дело, остряк самоучка — смущенно огрызнулся Егор.

Когда совещание закончилось, была уже поздняя ночь. Взяв свечи, ребята направились по своим комнатам. Шагая по полутемному коридору к своим апартаментам, Егор задумался, Лехины шуточки заставили всплыть на поверхность мысли, которые за повседневными делами и заботами обычно уходили на второй план. После той первой ночи проведенной в замке, им с Татьяной все как-то не удавалось серьезно поговорить. Сказывались постоянные отлучки и занятость Егора. Впрочем, последнее время и сама Таня много времени проводила в лазарете и молодые люди практически не виделись. А поговорить стоило, не дети уже, чтобы украдкой переглядываться. Надо действовать решительно. Размышляя таким образом, Ляшков подошел к своей двери, немного постоял, а потом резко развернулся и направился на третий этаж, где жили девушки.

ГЛАВА 11

Операция «Ы», или немного о тайных игрищах средневековых спецслужб

Приведенный Корневым человек оказался хмурым, рыжим крепышом, с пышными, начинающими седеть усами. Сергей представил его как Арунаса. Вошедший, сдержанно поклонился и молча выжидательно уставился на Егора.

— Арунас, как мне сказали, ты был ратником в дружине Шварценкопфа?

— Вам сказали неправду господин фогт, я был десятником в его лэнсе.

— Вот как, значит, ты хороший воин?

— Мой бывший господин щедро мне платил, я принес ему присягу и честно отрабатывал свое жалование, насколько я хорош не мне судить.

— Сейчас твой господин мертв, а ты находишься в плену.

— Такова война господин фогт, вы оказались сильнее и умнее.

— Что ты думаешь делать дальше?

— Вы сами сказали, что я ваш пленник, захотите продать — продадите, пожелаете повесить- повесите — философски пожал плечами жмудин

— А если я тебя отпущу, чем будешь заниматься?

— Подамся в наемники, я больше ничего не умею.

— А если я, предложу тебе опасную работу и щедрое жалование?

— Я присягал кавалеру Шварценкопфу, он убит, значит, его смерть освободила меня от присяги. Я готов поступить к вам на службу, если предложенные вами условия меня устроят.

— Однако — удивленно покачал головой Егор — в твоем положении ты интересуешься условиями? Мне кажется, у тебя нет выбора.

— У меня есть богатый выбор господин фогт, я могу умереть, меня могут продать, или могу присягнуть вам и честно служить, если вы меня вызвали, значит, я зачем то нужен, следовательно, могу интересоваться условиями.

— Ну и ну — удивленно пробурчал Ляшков, повернувшись к товарищу — слышишь Сергей, этот наглец начинает мне нравиться.

— Похоже, мы не ошиблись в выборе — кивнул тот в ответ.

— Хорошо я будут платить тебе для начала жалование двойное против того, что платил прежний хозяин, а если ты справишься с заданием и останешься в живых, тебе будет обеспечен достаточно высокий пост. Но запомни, когда ты узнаешь, в чем будет заключаться это задание, тебе действительно останется только согласиться или умереть.

— Я готов присягнуть и услышать ваш приказ.

Дальнейшая беседа с новоиспеченным сотрудником спецслужбы длилась около часа. После нее бывший Шварценкопфовский десятник вышел из зала в два раза мрачнее обычного и решительно направился подбирать личный состав возможно первого в этом мире профессионального диверсионного подразделения.

— Ну вот, кажется начало положено, нет, но каков наглец, говорит как человек знающий себе цену — восхитился Егор, когда они с Корневым остались вдвоем.

— Серьезный товарищ — согласился Сергей — умен, достаточно смел и предприимчив, если только это не понты, именно такой нам и нужен, что дальше то будем делать?

— Для начала организуем в укромном месте тренировочную базу, и я насколько смогу попробую обучить отобранных им людей, основам ведения партизанской войны.

— Как я понял, суть задачи ты ему еще не объяснял?

— С этим торопиться не будем, говорю же, сначала тщательно проверим, собирайся, поехали место для учебного лагеря выбирать.

— Ты их один, что ли тренировать будешь?

— Я думаю Ерему Хлопотникова в помощники взять, он парень сообразительный, шустрый и в лесу отлично ориентируется, а если засаду устроить или к часовому подобраться незаметно, тут ему вообще, равных нет.

— Обучение придется проходить по ускоренной программе, много времени у нас нет, я думаю, если за мятежников сейчас возьмутся основательно, долго они не продержатся.

Через три часа Ляшков и его помощники стояли перед разношерстной шеренгой из дюжины добровольцев, на уютной лесной полянке в полутора километрах от замка. Первый день знакомились с личным составом и занимались оборудованием лагеря. Затем началась учеба, Егор и Ерема, насколько могли, пытались вдолбить в головы курсантов тактику организации засад, внезапных ночных нападений, обучали, как рассыпавшись на мелкие группы, уходить от превосходящих сил противника, устраивать ловушки на лесных тропинках и тому подобным премудростям. Через две недели обучение пришлось прервать, прибежал мальчишка — посыльный от Емелина, начальник разведки сообщал, что комтур направил отряд для подавления беспорядков. Прочитав записку, Ляшков дал команду сворачиваться и выступать, а сам сел писать ответ.

Через час, небольшой отряд выступил в направлении плуксненского оврага. Туда же Алексей, выполняя приказ Егора, доставил оружие, предназначенное для раздачи мятежникам. Емелин, дожидался прибытия диверсантов рядом с груженой крестьянской подводой, лицо возницы и низкорослая пегая кобылка показались Ляшкову знакомыми:

— Здорово Леха, да это никак Фрол с тобой?

— Он самый — сдернув с головы колпак, низко поклонился крестьянин — здравствуйте ваша милость, рад снова служить вам.

— Хорошо, посмотрим, что вы привезли — Егор откинул рогожу, прикрывавшую груз и принялся изучать наваленное на телегу оружие и доспехи.

— Да — заметил он через некоторое время — похоже, наш Пузырьек все ненужное барахло решил под шумок сплавить, Арунас, подойди, выберешь для себя и своих людей, что получше.

— Вот — парни отошли в сторону и Емелин, развернул грубо изготовленный крок — пока вы в Новгород бегали, я тоже без дела не сидел, все окрестности объездил, кое-что сляпал. Никому пока не показывал, ты первый.

— Ни фига себе — присвистнул Егор — молодчина Леха, умница.

— Я знаю — скромно согласился «Вжик» — только не ценит никто, ладно смотри вот здесь в рощице, завтра утром соберутся две наиболее крупные банды мятежников, они будут ждать нашего представителя. Моему человеку удалось войти с ними в контакт и предложить свою помощь, оружием и людьми, дела у них сейчас аховые. Комтур направил карателей, те разоряют деревни, грабят, баб, девок насильничают и сервов направо и налево по деревьям развешивают, как игрушки на елки, не заморачиваются особо, виноватые или нет. Народишко, с одной стороны напуган, а с другой обозлен, за наше предложение ухватились обеими руками.

— Значит, нам надо туда выдвигаться — заключил Ляшков.

— Не совсем так, тебе там лучше не светиться, не дай бог всплывет, что грюненбургский фогт поддерживает мятеж, представляешь, что будет, а так есть шанс пока отсидеться в тени. Мой человечек намекнул бунтовщикам, что им желает помочь один влиятельный литовский вельможа, я думаю, роль его представителя неплохо Ерема Хлопотников сыграет, если его подготовить и проинструктировать, а ты все-таки личность в этих краях уже более или менее известная.

— Думаешь, получится? Орден с Литвой сейчас в союзе, хотя было бы неплохо, клинышек между союзниками вбить, Литва сейчас с Москвой воюет, глядишь, и предкам чем поможем.

— Получится или нет, не знаю, а попробовать стоит, тем более в свете озвученной тобой информации.

— Один вопрос Леш, а как наши это место сами найдут? Насколько я знаю наши командиры в топографии разбираются как осьминог в парфюмерии, а карты вовсе в глаза никогда не видели, и читать их не умеют.

— Не переживай, все просчитано, я Фрола не зря с собой взял, он и место укажет, и через него будем связь с Хлопотниковым поддерживать.

— Ну вот, теперь я вижу, что у нас разведка начинает по настоящему работать, все предусмотрел- похвалил Егор.

— Все предусмотреть невозможно, однако стараемся — важно кивнул Емелин — кстати, о птичках, есть у меня мыслишка насчет де Совиньи, ты разрешишь мне с ним поработать?

— Разумеется, он в полном твоем распоряжении, только ты все-таки, прежде чем с ним говорить, со мной посоветуйся.

— Конечно, план беседы всенепременнейше будет предоставлен на рецензирование вашему превосходительству — шутовски поклонился «Вжик».

— Ну, вот и хорошо — Егор хлопнул друга по плечу — пошли Еремея и Арунаса инструктировать.

После инструктажа маленькая колонна будущих партизан направилась к месту рандеву, а Ляшков и Емелин двинулись к Грюненбургу.

Всадники неторопливо, плавно покачиваясь в седлах, ехали через по осеннему тихий, золотой лес, наслаждаясь последним теплом «бабьего» лета.

— Рассказывай, зачем тебе виконт понадобился? — поинтересовался Егор.

— Допросить его надо нормально, вытрясти все, что знает об ордене, а то уже больше полумесяца боров, в подвале сидит, только жрет как прорва, а пользы от него никакой в хозяйстве.

— Это точно, я вот еще, что подумал, неплохо было бы уточнить, как и когда он должен был отчитаться перед комтуром о выполнении поставленной задачи.

— Ага, значит, тебе тоже такая мыслишка в голову пришла?

— Ну да, может действительно от его имени письмецо чиркануть, мол, так и так товарищ, господин, начальник, не волнуйтесь, у меня все хорошо, гощу в замке, ребята тут нормальные, конкретные такие феодалы. Так и горят желанием, вам присягу вассальную принести вот только не могут пока, так сказать по техническим причинам. Шварценкопф, скотина нехорошая, мир праху его, подставить их хотел, за что и поплатился.

— Думаю даже лучше будет если он такое послание собственноручно «нарисует», а если откажется всегда можно написать, что дескать, ранен сильно, больно, сам писать никак не могу, и печать приложить. Я перстенек с той печатью у Валдиса конфисковал, ему она все равно ни к чему.

— Да, идея неплохая, надо над ней поработать, ну а как у тебя с организацией службы дела обстоят?

— Потихоньку осваиваюсь, переговорил с твоим старостой, толковый мужичок, только вот, что называется «себе на уме». Условились, что он занимается своими обязанностями, и попутно организует агентурную сеть по всей округе, среди своих многочисленных родственников и знакомых, а я за это буду платить ему небольшое жалование. Это в наше время сотрудничество со спецслужбами считается делом постыдным и непочетным, мягко говоря. А здешний народ простой, бесхитростный, цивилизацией не испорченный. «Стучат» со вкусом и удовольствием, доносят на всех и вся, что характерно, исключительно «из любви к искусству», безвозмездно, то есть даром, и ничего плохого в этом не видят.

— Значит резидентом он у тебя, дело нужное. Только ты с деньгами аккуратней, это хорошо, что пока они у нас есть, но экономить надо, не каждый же день мы будем замки грабить и корабли захватывать. А с фогтии сам знаешь, какие доходы, слезы одни. Вот в Америку переправимся, надо будет нормально сельское хозяйство организовывать, какие-то технические новинки вводить.

— Понимаю — кивнул Емелин — надо, чтобы Ленка бюджет составляла, ну там, доходы, расходы, сколько мне на безопасность, сколько Сереге на оборону, Таньке на медицину, в общем как в нормальном государстве. Знать бы заранее, что здесь очутимся, можно было литературы специальной больше почитать, по агрономии, экономике, механике и прочим делам.

— Да — заметил Егор — тяжела жизнь феодала, это только в книжках они все время на пирах, турнирах да охотах, а у нас не то, что на охоту, море, речка в двух шагах, а порыбачить сходить за все лето времени не нашлось.

— Это, потому, что мы бестолковые феодалы, все норовим сами делать — улыбнулся Алексей — нормальный рыцарь бы дал задание начетнику, сделать до такого то времени, и развлекался бы в свое удовольствие. Вот только рыбалка здесь, дело не господское, если бы твои вассалы узрели тебя с удочкой на бережку, это вызвало бы у них сомнения в душевном здоровье сеньора.

— Да, кстати, ты в Плуксне был, как там отстраивают после пожара?

— Отстраивают потихоньку, дай бог, к зиме успеют, ты ж проезжал сам видел, эти сволочи все сожгли, ни одного дома целого не оставалось. Хорошо, хоть сервы вовремя в лесу попрятались, без жертв обошлось.

— Эх, где моя беззаботная молодость — вздохнул Емелин, после долгого задумчивого молчания — сидел бы сейчас дома за компом, рубился в «Блицкриг», да пиво попивал. Не поверишь, гитару три месяца в руки не брал, так и стоит у меня в комнате, пылится, иной раз по родным, по дому, тоска такая нападает, выть хочется. Девчонки вон, как дом вспомнят, так глаза на мокром месте.

— Ну, пиво ты и здесь выпить можешь, оно даже лучше будет, без консервантов, а вот насчет гитары это ты зря. Может действительно по вечерам после ужина, поиграешь, а Светка попоет, у нее вроде неплохо получалось раньше. Все хоть какое-то развлечение, а то одичаем скоро здесь.

— Да, кстати насчет комнат, все хочу с тобой посоветоваться, мы с Леной хотим — тут Алексей несколько смутился — как бы сказать то, в общем, чтобы одна комната на двоих была.

— Ну вы блин даете — улыбнулся Егор — а я то, что могу тебе посоветовать?

— Я не знаю, как к этому местные отнесутся, мол, не венчанные и все такое, ты не думай, мы бы и поженились, но не можем же мы по католическому обряду, а загсов здесь нет.

— Тут ты пожалуй прав, надо что-нибудь придумать.

Так неторопливо беседуя проголодавшиеся и усталые путники добрались до своего замка, серая громада которого постепенно выступала из темноты, наступающей ночи. В ответ на призывные вопли друзей, в бойнице свежего сруба приземистой воротной башни «нарисовалась», чья-то заспанная физиономия:

— Кого бог принес?

— Хозяева приехали, открывай — крикнул в ответ Леха.

— Какие такие хозяева, они все дома спят, не велели ночью никого пускать — важно ответствовал голос сверху.

— Зови коменданта умник, мать твою через коромысло — раздраженно рявкнул Егор, потихоньку начинал моросить мелкий противный дождик и перспектива проторчать на улице всю ночь, совсем его не радовала.

— Эй, Захар, тут кажись, из наших кто то, по матушке лается, коменданта требоват — подал голос караульный.

— Кто тут еще? — в бойнице появилось лицо Захара.

— Конь в тулупе, открывайте быстрей.

— А, Егор Михалыч, узнал, открываю, открываю — двое караульных из новгородцев быстро опустили подъемный мост.

Ребята двинулись по неширокой прямой улочке ведущей к воротам цитадели. Слева темнела глухая стена склада, справа узкими окнами — бойницами, смотрела тыльная стена бревенчатого здания казармы. Здания на посаде строились так, чтобы ограничивать маневр противнику, если ему удастся прорваться через первую линию укреплений. Подъемный мост, через второй ров оказался опущен, караульный Валдис поднял решетку, и копыта зацокали по мощеному камнем двору замка. Егор, чуть не выпал из седла, выматерившись от удивления, когда к нему подбежал Альберт, вытянулся по военному, четко отдал честь и доложил обстановку, под конец отрекомендовался при этом, начальником караула. Растолкав конюха, передав ему лошадей и умывшись с дороги, путешественники прошли в большой зал, где тотчас же были накормлены заботливой Мартой, разбрелись по комнатам и «потеряли сознание».

Первая весточка от Еремы пришла через несколько дней. Ему удалось объединить две довольно крупных группы восставших крестьян. Совместными усилиями своего воинства, насчитывающего теперь без малого сотню человек, получилось разгромить и поголовно вырезать отряд из пятнадцати ландскнехтов, разорявших очередную деревню. Их застали врасплох за сим неблаговидным занятием. Воодушевленные легкой победой, вожаки мятежных сервов вознамерились дать открытый бой основным силам карателей. Хлопотникову и Арунасу потребовалось приложить поистине титанические усилия, чтобы удержать их от этого опрометчивого шага. Узнав о победе, окрестные мужики из сожженных и разоренных деревень стали толпами стекаться к ним в отряд, который рос как на дрожжах. Управлять этой разномастной ордой, движимой жаждой мести и разрушения становилось все труднее.

Прочитав сообщение, Ляшков задумчиво заметил:

— похоже, вольно или невольно мы заварили серьезную кашу, одного только боюсь, как бы все эти беспорядки не захлестнули наши собственные владения, кровью тогда умоемся.

— Наших сервов никто не трогает, живут спокойно, подати умеренные по здешним меркам платят, последнюю рубашку никто с них не снимает. С чего им бунтовать? — возразил Емелин.

— Душа средневекового крестьянина, для нас потемки — пожал плечами Егор — мятежники могут выйти из под контроля, и заняться грабежом и разорением нашей фогтии. У нас конечно достаточно сил, чтобы разгромить сотню, а то и больше этих вояк, но не хотелось бы в бойню ввязываться.

— Будем надеяться на Хлопотникова, ну и на всякий случай отслеживать передвижения повстанцев через моих людей — заметил Емелин — пойду я виконта еще раз допрошу. Будешь присутствовать?

— Подойду попозже — кивнул Ляшков и вышел на улицу.

Во дворе, весь свободный от караульной службы гарнизон замка, под руководством Корнева занимался строевой подготовкой. Повинуясь резким командам, ратники старательно маршировали по каменной мостовой замкового двора, выполняли различные строевые приемы. Небольшая группка ушкуйников помоложе, беззаботно собравшись в проеме открытых ворот, обмениваясь шуточками и ехидными замечаниями, наблюдали за странными экзерцициями «немцев».

Впервые увидев это зрелище несколько дней назад, Ляшков немало удивился, он совершенно не ожидал обнаружить в своем не служившем друге, повадок заправского строевика. Как выяснилось, выросший без отца, ушедшего из семьи сразу после переезда из Казахстана, Сергей в детстве был изрядным хулиганом, и участковый, даже относил его к категории так называемых «трудных подростков». Наконец однажды, отчаявшись, как — либо справится с распоясавшимся отпрыском, мать и бабка на каникулы отправили его в местный, военно — патриотический лагерь организованный энтузиастами из числа отставных офицеров десантников. Причем, воспользовавшись помощью того же участкового, четырнадцатилетнего парня загнали туда сразу на три смены, на все лето. Сделав две безуспешные попытки дезертировать, пацан, наконец смирился и отбыл свой срок, что называется от звонка, до звонка. Проведенные в суровой, спартанской обстановке месяцы, и старания наставников, вызвали в Корневе младшем разительные перемены. Он стал серьезней, ответственней относится к жизни, и учебе, почувствовал себя в правильном смысле этого слова мужчиной и хозяином в доме, и даже поставил перед собой цель стать военным. С тех пор и до окончания школы, каждое лето он проводил в этом лагере, постигая азы военного дела. К великому горю Сереги, в армию его так и не взяли по причине банального плоскостопия, после чего он и поступил в институт. Как, любовь и трепетное отношение ко всему, что было связано с армией, оружием и военной службой, уживалось в нем с добродушной неуклюжестью, и поистине фантастической ленью, оставалось загадкой даже для самого Сергея.

— Яков — окликнул Егор, заметив мелькнувшую за спинами новгородцев крепкую фигуру Саввиного заместителя — твои парням, что заняться нечем, только стоять и зубы скалить?

— И то верно, чего встали, а ну пошли отсель, балаган вам тут, что ли? — гаркнул тот на своих подчиненных.

Разогнав любопытных, Яков подошел к Егору, и поздоровавшись негромко поинтересовался:

— я все спросить хочу Михалыч, а чем это они у тебя занимаются?

— Это брат называется строевая подготовка, а нужна она для того, чтобы из ратника солдата сделать.

— Это как?

— Они учатся действовать сообща, привыкают не раздумывая выполнять приказ командира. Ты вот, свою вольницу можешь так заставить?

— Нее — протянул Яков, почесав затылок — наши так не будут.

— Ну вот, то-то и оно.

— Вот еще, что Егор Михалыч, видал я, как по утрам ты своих ребят драться учишь. Может и меня, в науку возьмешь?

— Да ради бога, приходи сам, и молодцов своих кто захочет, приводи.

— Благодарствую — кивнул новгородец — ну пойду я своих архаровцев делом займу.

Наблюдая, как Корнев с видом заправского сержанта расхаживает по двору, зычным голосом отдавая команды, Егор, в который раз поймал себя на мысли, что совершенно не узнает своих друзей. Так неожиданно свалившиеся на них приключения, невзгоды и пролитая кровь, за три прошедших месяца, кажется, состарили ребят на несколько лет. Они стали жестче, рассудительней, научились самостоятельно принимать решения и выживать. Весельчак и баламут Емелин, когда то не способный ударить человека по лицу, с успехом осваивал оперативную работу, Любительница дискотек и ночных клубов, утонченная и избалованная мужским вниманием Арсеньева не жалея сил, возилась с больными сервами.

Интересно стали бы они заниматься всем этим в той, прошлой жизни? Егор представил себе Светку, работающую медсестрой в больнице, и Леху в роли агента спецслужбы, улыбнулся своим мыслям и направился в темницу, где «Вжик» повторно допрашивал де Савиньи.

ГЛАВА 12

Которая могла бы стать последней…

За чередой повседневных дел и событий незаметно пришла зима. Намерзшаяся и намокшая, под холодными балтийским ветрами, и долгими, нудными осенними дождями природа уснула, укрывшись чистым и мягким покрывалом, первого снега.

Население Грюненбургского посада значительно выросло. Еще в начале октября вернулся кнарр, доставивший кроме большого количества продовольствия, новую партию переселенцев из Новгорода. Савве и Константину удалось сманить из города еще почти пять десятков оставшихся без работы, стараниями московских воевод, ушкуйников. Вместе с ними к великому удовольствию Ляшкова, со всей семьей и двумя подмастерьями, перебрался кузнец Илларион Титов, тот самый, которому ребята заказывали пищали. Что именно заставило столь степенного и уважаемого мастера, бросить налаженное хозяйство и размеренную жизнь и направится в дальнюю, опасную дорогу и полную неизвестность, пока оставалось не выясненным. Сам Илларион Филиппович на эту тему предпочитал не распространяться, только загадочно усмехался в густую, опаленную бороду. Его жена Настасья, маленькая робкая женщина и сыновья — двое дюжих, хмурых, парней погодков тоже особой разговорчивостью не отличались. А при виде статной, ясноглазой кузнецовой дочки, Сергей, разглядывавший один из привезенных пищальных стволов, вздрогнул и впал в ступор. Восьмикилограммовая граненая железяка вывалилась у него из рук, едва не угодив по ноге, стоявшему рядом Щебенкину. Девушка стрельнула глазами в сторону застывшего с открытым ртом великана, зарделась, тряхнула русой, толщиной в руку, длинной косой, и опустив взгляд побежала догонять родителей.

— Что, хороша девка — подмигнул, подошедший Савва.

— Девка, как девка — буркнул смутившийся Корнев.

— Ну не скажи, такую кралю еще поискать надо — не унимался Черный — пока сюда шли многие парни клинья к ней подбивали, и так подкатывали и эдак. Только уж больно у батюшки ее рука тяжелая, да и сама строга, не подступишься.

Тем временем, на берег сошел средних лет человек одетый в когда то богатый, а ныне изрядно потрепанный кафтан и колпак с опушкой из лисьего меха, на расшитом поясе в простых ножнах висела кривая татарская сабля. Следом за ним двое вооруженных челядинцев волокли тяжелый сундук. Пригладив пальцем, густые пшеничные усы и аккуратно остриженную бородку незнакомец с любопытством огляделся, подошел к стоящему на пристани Ляшкову, коротко с достоинством поклонился и представился новгородским дворянином Теглевым Евфстафием Юрьевичем

— С чем пожаловал в наши края Евфстафий Юрьевич? — поинтересовался Егор.

— Да вот узнать хочу, не сгодится ли грюненбургскому фогту в дальнем походе лишняя сабля, да и холопы мои тоже делу воинскому изрядно обучены.

— Хорошие воины нам не помешают, а про поход, откуда узнал, коли не секрет?

— Да, какие секреты — махнул рукой Теглев — от Важенова узнал. Тимофей — знакомец мой старый, он и присоветовал сюда отправляться.

— Ну, если старшинство мое и товарищей моих признаешь, и готов вместе, рука об руку с любыми врагами биться, то добро пожаловать, в замке тебе покои выделим.

Дворянин кивнул головой и направился к цитадели.

— А, что Игнатич — обратился Егор к атаману, может, и ты в замок переберешься?

— Нет, я уж лучше со своими ребятами.

— Ну, смотри, как хочешь, там еще одну казарму срубили, размещай в ней вновьприбывших, попарьтесь в баньке с дороги, да приходите с Афоней в большой зал, расскажем о делах наших скорбных.

Появление Теглева в замке насторожило Егора и вызвало у него необъяснимое чувство беспокойства. Однако хорошенько поразмыслив и не найдя для тревоги никаких оснований, Ляшков решил не придавать этому особого значения, но на всякий случай поручил Емелину понаблюдать за новым членом команды.

Надо ли говорить, что последующие дни Ляшков проводил в посадской кузнице, которую занял Илларион. Там, привезенные пищальные стволы прикреплялись железными скобами к выточенным заранее ложам. Новые колесцовые замки, крепления для шомпола и ремней, после объяснения их необходимости вызвали полное одобрение старого мастера. Работа шла быстро, и к концу месяца, оружие было готово, дело оставалось за малым, найти того, кто им будет пользоваться.

Обязанность по созданию регулярной армии была возложена на Сергея. Для этой цели в деревнях и на хуторах, было отобрано четыре десятка молодых парней в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет. Из них были сформированы три стрелковых отделения и отделение арбалетчиков. За каждым десятком был закреплен фельдфебель из числа бывших ландскнехтов, которые сейчас гоняли рекрутов до потери пульса, обучая их строевой подготовке, и владению холодным оружием. Большое внимание Корнев уделял физической подготовке новобранцев, помимо подтягиваний, отжиманий и поднятия тяжестей, в систему их подготовки входили регулярные марш — броски с полной выкладкой.

Снаряжение каждого будущего солдата составляли: кираса, шлем (шишак, шапель или морион), короткий меч или более тяжелый палаш в зависимости от физических способностей новобранца, и холщовый мешок «сидор», для личных вещей. Кроме того, каждому стрелку полагались перевязь с 12 патронами, деревянная пороховница, кожаный подсумок для мерного стаканчика, пуль и пыжей.

Между Серегой и Егором разгорелся спор. Первый настаивал на том, чтобы вооружить стрелков бердышами, на манер стрелецких, поскольку стрелять без упора из тяжелых пищалей было невозможно. Второй был против дополнительного утяжеления и без того громоздкого, увесистого снаряжения, и предлагал ввести легкие сошки. Данное предложение его оппонентом подвергалось критике за полную непрактичность. В рукопашной, они могли стать только помехой, для бойца. В конце концов, мнение Сергея одержало верх, и обоим кузнецам был сделан заказ на три десятка бердышей.

Постоянно занятый обучением новобранцев на тренировочной площадке, Корнев, тем не менее, с завидной регулярностью находил благовидную причину для посещения кузницы. Это вызывало беззлобное подтрунивание и добродушные насмешки со стороны товарищей.

Все это время Алексей продолжал работать с пленником, в конце концов, допросы виконта принесли некоторую пользу. Хотя собственноручно писать доклад своему сюзерену он поначалу, наотрез отказался, кое какие сведения вытрясти из него все-таки удалось.

Под давлением обстоятельств, этот почтенный господин выложил все, что знал о составе и численности войск в гарнизонах, кое какие соображения о личности самого комтура и ряда других рыцарей и фогтов. На десерт он преподнес схемы укреплений трех замков, в которых бывал. И только выдав все это, и поняв, что рассказал слишком много, и обратной дороги нет, де Савиньи все-таки дал согласие на полное и безоговорочное сотрудничество.

Эту информацию Алексей и Егор решили пока никому не раскрывать, результаты допросов содержались в строгом секрете. Все важные документы хранились в ларце, под замком в комнате «Вжика».

События между тем развивались своим чередом. Пик крестьянских волнений, в соседних владениях пришелся на октябрь — ноябрь месяцы. Возглавляемые Арунасом мятежники перехватывали обозы с награбленным в деревнях добром и гонцов одиночек, жгли и разоряли имения рыцарей. Они устраивали засады на небольшие отряды крестоносцев, и нанеся урон, скрывались в лесу, не дожидаясь когда те соберутся дать отпор. В конце октября, бунтовщики, неизвестно каким чудом захватили и сожгли замок Альтене.

Комтур Герман фон Бригеней понял, что положение очень серьезное и решил лично возглавить карательную экспедицию, мобилизовав всех своих вассалов. Он не знал, что этим успехом мятежники обязаны, прежде всего, агентуре Емелина. Один из слуг, под давлением серьезного компромата, предание которого гласности могло стоить ему жизни, согласился на сотрудничество и указал, где находится подземный ход, ведущий в подвал замка. Проникшие ночью в крепость люди Клауса вырезали караульных и открыли ворота. Когда яростно орущая толпа ворвалась внутрь укреплений, сопротивляться было уже поздно.

В середине ноября, в конец обнаглевшие повстанцы, совершили ночную атаку на лагерь основных сил карателей. Комтур, оказался, что называется, «на высоте» и сумел организовать отпор, несмотря на внезапность нападения. Полуодетый, с мечом в руках, он метался среди пылающих шатров, мелькающих теней, лязга оружия и криков умирающих людей. Наконец опытному вояке удалось сплотить вокруг себя рыцарей и наиболее боеспособных кнехтов, а затем, контратаковать налетчиков. Не выдержав удара, те отступили, бросив убитых и часть раненых. Утром, осмотрев разоренный и заваленный трупами лагерь, фон Бригеней пришел в ужас, ночной бой стоил ему почти трети войска. Потери мятежников также были очень велики. Но самым страшным известием оказался доклад о пропаже во время сражения почти всех лошадей. Воевать пешком господа крестоносцы не могли.

Показания допрошенных с пристрастием пленных заставили задуматься. Он и раньше предполагал, что за спиной бунтовщиков, стоит какая то более серьезная сила. Сообщения о том, что в мятеже замешаны литовцы, только укрепило эти подозрения. Решив, что сам не справится, фон Бригеней направил гонцов с сообщением о беспорядках, и просьбами о помощи к ландмейстеру ордена Вальтеру фон Плеттенбергу, а сам счел нужным отступить. Единственной отрадной вестью было письмо от де Савиньи, в котором сообщалось, что замок Грюненбург находится в надежных руках, а сама территория фогтии является островком спокойствия и лояльности в бушующем море взбунтовавшейся черни. Два гонца, направленных туда с приказом собрать воинов и двинутся на соединение с главными силами, бесследно пропали. Как и предполагалось оба они были перехвачены повстанцами.

Комтур, не знал только одного, оба письма все-таки попали в руки обитателей Грюненбурга. Ерема исправно переправлял туда всю захваченную переписку, которую Ляшков и Емелин использовали для планирования дальнейших операций, и отслеживания обстановки.

Таким образом, еще практически весь декабрь и январь, окрестности находились фактически под контролем мятежников, активных действий ни одна из сторон не предпринимала. Противники ограничивались редкими стычками.

Сказать, что ландмейстер был недоволен ситуацией, это значит, ничего не сказать. Фон Плеттенберг был в ярости. Подумать только, тот самый фон Бригеней, которого он прочил в свои заместители, а возможно даже в преемники, оказался неспособен, самостоятельно навести порядок, на вверенной ему территории! Комтур, имеющий в подчинении столько доблестных рыцарей и отважных кнехтов, просит у него помощи! Для чего? Чтобы разогнать толпу взбесившихся сервов?!

Неудовольствие вызвало и поведение Великого Князя Литовского. Не то, чтобы фон Плеттенберг слишком доверял своему союзнику. Слишком много спорных вопросов в отношениях Ордена и Литвы. Слишком часто они враждовали друг с другом раньше, и без всякого сомнения будут еще воевать впредь. Да и сами братья рыцари не считали себя обязанными блюсти клятвы дружбы и верности, данные язычникам и варварам, пусть даже считающих себя христианами, и на время ставших союзниками Ордена. Но одно дело, если эти клятвы нарушают они сами, руководствуясь священными целями принести истинную веру и цивилизацию в эти дикие края. Совершенно другое, когда грязные дикари затевают свои дьявольские игры за спиной воинов христовых, на их благородном пути за славой и богатством.

Между великим магистром и литовским князем Александром, завязалась оживленная переписка. Первый гневно обвинял и обличал своего союзника в предательстве и требовал немедленного прекращения, оказания какой либо помощи мятежникам. Второй, упорно отрицал и опровергал все обвинения в свой адрес. В результате Александр, дабы доказать свою непричастность к восстанию даже предложил военную помощь для его подавления. В ответ фон Плеттенберг гордо заявил, что у ордена еще достаточно могущества, чтобы своими силами разогнать горстку взбунтовавшейся черни. Фон Бригеней в свою очередь получил суровую отповедь и ультимативное требование в кратчайшие сроки своими силами утихомирить разбушевавшихся подданных.

Неизвестно, эти ли события, или другие обстоятельства послужили тому причиной, но факт остается фактом. Литва продолжала воевать с Московским князем в одиночку. Орден этой зимой в войну так и не вступил.

Пока вокруг кипели страсти, жизнь грюненбургской фогтии текла плавно и размеренно, отпраздновав рождественские праздники, ее обитатели потихоньку готовились к отъезду. Егор вместе с Фридрихом мотался по своим владениям, агитируя крестьян, переселятся на новые земли, как водится, обещая «молочные реки и кисельные берега». Сервы внимательно слушали пылкие речи своего господина, удивленно качали головами или восхищенно ахали в нужных местах, но на этом дело и заканчивалось. Желающих бросить хозяйство, навсегда покинуть землю предков, и начинать все заново было очень немного. Можно было конечно организовать насильственное переселение, но с этим решили не торопиться, опасаясь, что селяне просто разбегутся.

Однажды вечером между Егором и начальником службы безопасности состоялся конфиденциальный разговор.

— Не нравится мне этот тип, дворянин новгородский — заявил Емелин — ходит везде вынюхивает, так и норовит нос свой всюду сунуть.

— У тебя конкретные основания есть, в чем-то его подозревать?

— Конкретных, пока нет, только, что то он заинтересовался де Савиньи. Спрашивал у слуг и караульных, кто в подвале сидит, за что сидит? Справлялся невзначай о наших отношениями с орденом. Не знаю, может у меня паранойя, но по-моему, кто-то пытался вскрыть замок в моей комнате.

— Может просто любопытство? Ты же сам понимаешь, мы товарищи подозрительные, не пойми кто, откуда. Вроде и русские, а вроде и нет. Тут любой заинтересуется. Савва вон тоже поначалу все расспрашивал. А насчет замка, точно уверен?

— Ну не знаю я — пожал плечами «Вжик» — а только все равно вызывает он у меня беспокойство.

— А давай проверочку устроим.

— Интересно, каким образом?

— Завтра ты при всех подойдешь ко мне с докладом о том, что при допросе виконта получена очень важная информация, касающаяся деятельности ордена. Я сошлюсь на занятость и скажу, чтобы ты убрал документы в свой ларчик, мол завтра посмотрю. Потом мы оба по «важному делу» сваливаем из замка, а в твоей комнате оставляем засаду. Как только мышеловка захлопывается, нам дают условный сигнал и все, примитивно и эффективно. Конечно, Джеймса Бонда таким способом не поймать, но для здешних доморощенных шпионов, я думаю, сойдет.

На следующий день, как и договаривались, парни запустили «дезу» а сами спешно собравшись, покинули замок. За высоконаучной, теологической беседой в гостеприимной келье отца Бонифатия незаметно пролетели три, а может быть и четыре (кто их считал) часа. Когда собеседники, прикончив пару жирных цыплят и кувшин вина, уже подумывали, кого бы послать за вторым сосудом, со стороны цитадели раздался вой сигнального горна, оповестившего о том, что мышеловка захлопнулась.

Резво собравшись, наши герои бросились в замок. У ворот их встретил радостно возбужденный Корнев с фингалом под глазом, и размахивая руками, сбивчиво принялся рассказывать:

— поймали! Вы уехали, а Костя с Валдисом в комнате засели. А он холопа возле дверей оставил, здоровый черт, насилу втроем с Яшей и Саввой скрутили его.

— Ты помедленней говори, а то не понять ничего.

Как выяснилось, после отъезда ребят, Теглев пробрался в комнату Алексея, где и был схвачен, что называется с поличным засевшими там Костей и Валдисом. Захват был произведен так быстро и внезапно, что он даже не успел ничего предпринять.

Сложнее получилось с холопом, которого новгородец оставил у дверей «на стреме». Здоровенного парня, пытались скрутить вдвоем Яков и Сергей, однако он оказал ожесточенное сопротивление. Если бы, не подоспевший вовремя Савва, с ним долго пришлось бы повозиться. А синяк Корнев заработал, как ни странно от Якова, который в пылу борьбы, случайно зацепил локтем физиономию коменданта.

Ляшков и Емелин прошли в малый зал, туда же Костя и Сергей притащили задержанного. Развязав ему руки и предложив сесть на лавку, Егор некоторое время пристально разглядывал Теглева, а потом спросил:

— на кого работаем Евфстафий Юрьевич?

Новгородец молча посмотрел на него и отвернулся.

— Ладно, можешь не отвечать, я и сам знаю, вот только который из двоих новгородских наместников. Наверняка Стрига — Оболенский.

— Так вы давно все знали- неожиданно, хриплым голосом произнес задержанный — зачем же тогда весь этот балаган.

— Расслабься господин Теглев, мы на тебя обиды не держим, не враги мы государю московскому, русские все-таки. А чтобы ты в этом убедился все грамотки, ради которых ты так старался, тебе отдадим, с тем, чтобы ты их воеводам княжеским передал.

— Валдис — окликнул Егор, и когда ратник вошел в зал, распорядился — отведи господина в его покои и погляди, чтобы глупостей не наделал

— А кто документы составлял, Леха? — поинтересовался Корнев, когда разоблаченного шпиона увели.

— Ну да.

— Тогда дохлый номер, не прочитают их ни Евфстафий, ни воеводы.

— Это почему еще, у меня почерк разборчивый — вскинулся Емелин.

— Почерк то может у тебя и разборчивый, только вот алфавиты разные — ухмыльнулся Сергей.

— Вот блин, точно — хлопнул себя по лбу «Вжик».

— Ничего страшного — успокоил его Корнев — ты продиктуешь, а он своей рукой перепишет.

— Э, я не понял — возмутился вдруг Щебенкин — этот хрен, обманом к нам проник, шпионил, собирался выкрасть секретные документы, а вы его просто так отпускаете еще и бумаги ему отдаете?

— А для кого, по-твоему, мы всю эту информацию собирали? — остудил его пыл, Егор.

— Слушай, Леший, а как ты определил на кого он работает?

— Это элементарно Ватсон. Заслать его могли только ливонцы, либо новгородский наместник, все остальные про нас ничего не знают. Ливонцев я отмел сразу, слишком сложная схема, если бы захотели, могли сделать проще. Есть масса возможностей. Но, они уверены, что итак держат замок под контролем, значит, нет необходимости направлять агента, да еще таким хитрым путем. Мы засветились в Новгороде, развили там нездоровую суету, куда-то сманиваем людей. Глупо было бы ожидать, что нами не заинтересуются тамошние власти. Выйти на нас они могли только через Важенова, да Теглев и сам это сказал. Торговую часть города «курирует» воевода Иван Васильевич Стрига — Оболенский, кто, как не он будет засылать шпиона?

— Да, действительно просто — согласился Емелин — что дальше то с этим лазутчиком делать будем.

— А ничего. Если захочет, с собой заберем. Навредить он нам ничем не сможет, а так глядишь, может и пригодится чем.

Как выяснилось позже, пришельцы недооценили своего противника. Воспользовавшись затишьем двух первых зимних месяцев, фон Бригеней, поставленный своим «начальством» в жесткие временные рамки разработал хитроумную операцию. В середине февраля разведчики повстанцев донесли о появлении на своей территории крупного обоза противника, охраняемого отрядом из полусотни кнехтов и одного рыцаря. Вожаки мятежных сервов, приняли решение атаковать врага всеми силами. Численность их войска составляла к тому времени почти шесть сотен человек, поэтому бунтовщики надеялись на легкую победу. На лесном перекрестке разыгралась драма в двух актах. Под пологами саней оказалось спрятано еще шестьдесят воинов. Внезапно увеличившийся таким образом вдвое, отряд крестоносцев надолго сковал нападавших. Разгоряченные боем, и уверенные в своем численном превосходстве повстанцы не выполнили приказ Арунаса о немедленном отступлении и жестоко поплатились за это. В самый разгар сражения в спину им ударила подоспевшая, рыцарская конница, под командованием самого комтура. Битва переросла в резню. Едва ли половине инстругентов удалось уйти, рассыпавшись на мелкие группы. Впоследствии, удалось собрать всего около семидесяти бойцов, в основном из тех, кто потерял во время восстания своих близких и ни о чем, кроме мести больше не помышлял. До конца февраля отряд этих отчаянных сорвиголов, огрызаясь засадами и короткими стычками, теряя людей, петлял по лесам, как волки уходящие от загонщиков. Долго однако, так продолжаться не могло, и выполняя приказ Ляшкова остатки партизан в начале марта, отступили к Грюненбургу.

К десятым числам марта, все уже было готово к отплытию, припасы заготовлены и сложены в подвалах и заранее построенных складах. Решившиеся отправиться в дальний путь люди перебрались поближе к замку. Вокруг него был разбит самый настоящий табор, ждали только прихода ганзейских судов. Четыре дня назад приходила ладьи Важенова. Купец, как и договаривались, привез шесть семей мастеров: кожевников, каменщика, плотника — корабельщика, гончара и шорника, пожелавших уехать из Новгорода. Кроме того с ними приехал и православный священник, личность во многих отношениях примечательная. Обратно, Важенов увез добытые пришельцами документы, предназначенные для передачи московским воеводам.

Наконец однажды, хмурым весенним утром, на горизонте показались долгожданные паруса. Когги вошли в бухту, началась погрузка. Стараясь везде успеть, ничего не забыть, падая от усталости, парни метались по берегу между суетящимися людьми, беспорядочно наваленными грузами, и плачущими перепуганными детьми.

Как гром среди ясного неба прозвучало сообщение о том, что фон Бригеней собрал все свои силы и двигается к Грюненбургу. Допросив пленных, комтур пришел к выводу, что территория фогтии захвачена, то ли русскими, то ли литовцами, а его самого уже полгода успешно водят за нос. Ярости его не было предела.

Получив это сообщение, Егор понял, все надежды на мирный и бескровный исход рухнули в одночасье. Крестоносцев надо было остановить, во что бы то ни стало. Ляшков поймал за рукав пробегавшего мимо Корнева.

— Серый, остаешься за старшего. Я сейчас соберу людей, выдвинусь навстречу комтуру, и постараюсь насколько могу его задержать. Загрузитесь, подождете нас до утра, и если не появимся, уходите.

— Так не пойдет, я с тобой, сейчас же поднимаю своих стрелков.

— Со своими ребятами будешь держать оборону здесь, на бастионах — жестко приказал Егор — если я их не остановлю, это сделаешь ты. Не понимаешь? В открытом бою твоих пацанов махом положат, они только стрелять более или менее научились, а в рукопашной не потянут. Все, разговор окончен.

Корнев плюнул, выругался, затем обнял друга и крепко пожал ему руку:

— удачи тебе.

Через несколько часов, Ляшков уже внимательно изучал позицию, которую занимал небольшой отряд добровольцев. Слева топкое болото, покрытое тоненьким, хрупким весенним ледком, справа глубокий разлом оврага, обойти не должны. Два десятка людей Арунаса и тридцать новгородцев валили деревья, устраивая засеку. По предложению командовавшего ватажниками Саввы, перед баррикадой вбивались острые колья. За завалом упрямый голландец, несмотря ни на какие увещевания и требования, настоявший на своем участии в будущей драке, суетился возле своей любимой «игрушки». Ругаясь на забавной смеси немецкого и русского языков, он проверял наводку и расчищал сектор обстрела. Еще одним таким упрямцем, оказался Валдис. Парень наотрез отказался покинуть своего господина, и неотлучно находившийся возле Ляшкова в качестве ординарца и телохранителя.

Оборонительный рубеж был уже оборудован, когда прибежавшие разведчики доложили о появлении неприятеля. Егор, отдал команду, готовится к бою, еще раз окинул взглядом позицию и напряженно замерших на своих местах бойцов. Что ими движет? Ведь прекрасно понимают, что практически все они смертники. У фон Бригенея почти шестикратное превосходство в силах. Остановить его вряд ли удастся, только бы задержать, дать людям возможность уйти.

Стоявший рядом Черный, осенил себя крестом:

— ну, с Богом, я пошел к своим.

— Удачи — кивнул Егор, искоса посмотрев в спину уходящему атаману, неумело перекрестился, подхватил аркебузу и направился к завалу.

Примащивая поудобней ствол своего громоздкого оружия на поваленное дерево, он с интересом рассматривал двоих всадников. Те в свою очередь, привстав на стременах разглядывали баррикаду, пытаясь оценить численность противника. Ляшков прикинул расстояние, метров триста, пожалуй не достать.

— Не стрелять — не оборачиваясь, тихо сказал Егор, зная, что его команда будет немедленно передана по цепочке.

Немного погарцевав перед укреплением, разведчики развернулись и умчались назад.

«Гости» пожаловали минут через двадцать. Из за поворота хлынула густая толпа кнехтов, возглавляемая высоким рыцарем в топхельме и белом плаще с вышитыми на груди алым мечом и крестом. Прикрывшись щитом, крестоносец медленно шел к засеке следом сплошной массой валили пикинеры и арбалетчики, тускло поблескивая железом шлемов и кирас. Над головами обороняющихся, засвистели арбалетные болты. один из них воткнулся в дерево рядом с плечом Егора. Из за баррикады начали отвечать лучники новгородцев и арбалетчики Арунаса, находя первые жертвы в плотных рядах врагов. Ляшков смотрел на неотвратимо надвигающуюся фигуру рыцаря. Вот звякнув, бессильно отскочила от нагрудника стрела, ударил в щит и застрял, пробив его насквозь, арбалетный болт. Но белая железная башня, даже не покачнувшись, продолжает свое движение.

— Что твой танк — мелькнула в голове шальная мысль — ну сейчас ты у меня получишь.

Вот до баррикады остается пятьдесят шагов, тридцать, двадцать. Крестоносец глухо взревел и, взмахнул солидных размеров секирой, подбадривая свое воинство. Раздался одиночный выстрел, тяжелая свинцовая пуля попала точно в шлем, сминая и разрывая его металл. Следом рявкнула бомбарда, обрушивая на оставшихся без командира кнехтов, железный ливень.

— Привет от Андерса — злорадно проворчал Егор, силясь сквозь плотное облако порохового дыма разглядеть, что делается впереди, и старательно прочищая ствол аркебузы.

Когда дым рассеялся, стало ясно, что первую атаку они отбили. Перед завалом осталось десятка два неподвижных тел, да несколько стонущих, пытающихся отползти к своим, раненых.

Ляшков закатил в ствол новую пулю, забил шомполом пыж, и стал ждать. Примерно через полчаса на баррикаду бросилась вторая волна атакующих. Снова повторился свист стрел, звуки их тупых ударов в древесную и человеческую плоть. На этот раз картечь не остановила, а лишь ненадолго задержала врага. Прокатившись по трупам своих товарищей, лавина захлестнула засеку. Завязалась кровавая и беспощадная рукопашная схватка.

Разрядив аркебузу в упор, в грудь кнехта с топором, пытавшегося прорубится через завал, Егор выхватил меч, отводя направленный на него наконечник пики. В следующий момент рядом раздался свист рассекаемого воздуха, и Валдисова совня лишила бедолагу пикинера головы. Дальнейшее помнилось плохо, со всех сторон крики, стоны, лязг железа. Сплошная череда наносимых и получаемых ударов. Голова гудит от пропущенного по шлему удара, со звоном разлетались кольца разрубаемого панциря. Клинок с грохотом ударяет по металлу доспеха и легко рассекает незащищенное человеческое тело. В какой то момент наступает тишина и становится ясно, что все закончилось.

Ляшков устало опустился на землю, покачиваясь к нему подошел Савва, присел рядом:

— тяжко пришлось.

— Да, нелегко, потери большие?

— Пока не знаю, но должно быть большие. Яша! Захара или Якова никто не видел?

— Нету больше Якова — тихо ответил подошедший, тяжело опирающийся на трофейный протазан Ерема — и Захара нету, вон там под деревом оба лежат, Арунас ранен тяжело. Человек двадцать наших осталось, и те почитай половина пораненные.

— Не убереглись значит — опустил голову Черный — каких ребят положили.

— Еще одна такая атака и все, живых никого не останется — покачал головой Ляшков — нам бы еще пару часиков придержать их, а там до темноты они до замка дойти не успеют. Ночью, не пойдут, утра ждать будут.

— А к утру, наши погрузку закончат и поминай как звали — подхватил мысль атаман — так, что, выходит не зря здесь помирать будем.

— Выходит не зря — кивнул Егор.

Передышка длилась почти час, все это время комтур лихорадочно пытался найти обходные пути. Десяток кнехтов рискнули нащупать путь через болото, тонкий мартовский ледок не выдержал, двоих вытащить так и не успели. Попытки переправится через овраг, также успехом не увенчались. Только убедившись, что иного выхода нет, фон Бригеней бросил своих людей в третий раз на решительный штурм зловредного укрепления.

ГЛАВА 13

В которой, сначала все вокруг ходит ходуном, а потом становится на свои места…

Открыв глаза, Егор долго пытался понять, где он находится. Деревянные стены и потолок бешено раскачиваются, буквально ходят ходуном. Маленькое полутемное помещение с трудом озаряется тусклым светом медной масляной лампы, болтающейся на цепях под низким потолком. Доски жалобно стонут и скрипят под тяжелыми ударами раздающимися снаружи. Ощущение такое, как будто находишься внутри деревянного ящика, который кто-то тащит по ухабистой дороге, пиная при этом гигантскими башмаками.

Тугая повязка стягивает голову. Еще одна туго сжимает грудь. Ляшков с трудом приподнялся и попытался осмотреться. В углу, прижавшись спиной к переборке, сидит человек. Неяркий свет раскачивающейся лампы освещает лицо. Это Валдис. Верный телохранитель мирно храпит, не обращая внимания на шум и болтанку.

Попытка пошевелится, отнимает весь и без того небольшой запас сил, и парень откидывается на лежанку, обтянутую чистой холстиной. Постепенно приходят воспоминания. Засека. Безумная в своей безнадежности попытка горстки израненных, перемазанных своей и чужой кровью бойцов, остановить живой вал врагов. Они дерутся с отчаянием обреченных, понимая, что пути назад нет и помощи ждать неоткуда. Картечь в очередной раз проделывает просеку в густой толпе атакующих, но не может их задержать. Разряженная аркебуза разлетелась на куски, когда Егор треснул ей как дубиной по голове рыцаря, пытающегося перелезть через баррикаду. Появившемуся следом кнехту, рубанул мечом по ногам. Силы не равны, и вот, приходится драться сразу с тремя противниками. Сильный толчок в бок, и одежда становится горячей и липкой от крови. Падает один из нападающих, удар клинка раскроил ему череп. Потом наступает темнота.

Ляшков прислушался к окружающим его звукам. Грохот снаружи и качка становятся, как будто тише. Из за переборки слышен плач младенца и женский голос негромко напевающий, что то на лэттском языке. Ребенок умолкает, и парень тоже проваливается в сон, больше похожий на беспамятство…

— О, очухался, Валдис беги за доктором — над Егором склоняется, озабоченная физиономия Корнева — как себя чувствуешь, дружище?

— Приемлемо. Где мы?

— На корабле.

— Как я сюда попал? Где остальные? Еще кто-нибудь живой остался?

— Остался, остался, потом, все расскажу — лицо Сергея слегка мрачнеет — лежи не болтай много, а то меня твоя Танька точно прикончит. Она тут как тигра зверствует, никого к тебе не пускает.

— А ну Корнев кыш отсюда, чего столпился, я тебе покажу тигру. Оболью зеленкой, будешь у меня леопардом — прохладная рука легла на лоб, большие глаза смотрят с радостью и тревогой, пряди светлых волос приятно щекочут лицо.

— Проснулся вояка? Как самочувствие?

— Нормально.

— Нормально — ворчливо передразнила его девушка — еще раз полезешь геройствовать, без моего ведома, я тебя сама прибью.

— Что сильно мне досталось?

— Сильно. Поменьше разговаривай и двигайся у тебя сотрясение мозга, нужен полный покой.

— Для сотрясения нужен мозг — улыбнулся Егор.

Таня молчком показала ему кулак и вышла, наказав Валдису никого не пускать и не беспокоить господина разговорами. Приказание было выполнено с поразительной точностью. Ратник сел у входа, и всем своим видом продемонстрировал, что проникнуть сюда теперь можно только через его труп. На все вопросы и попытки заговорить, парень только молча мотал головой и делал страшные глаза, показывая на дверь. Поняв, что это мероприятие безнадежно, Ляшков мысленно плюнул с досады и снова уснул.

Прошло несколько дней, силы постепенно возвращались. Непреклонная до сих пор Татьяна, наконец, разрешила короткие прогулки по палубе. Во время первой же встречи Сергей рассказал, каким образом закончился бой.

Пометавшись некоторое время, после ухода Егорова отряда, Корнев все-таки решил ослушаться приказа. Он поднял по тревоге своих стрелков, взял с собой еще три десятка остававшихся в замке ушкуйников, и двинулся следом. Дабы с ним не увязались Щебенкин и Емелин, парню пришлось пойти на хитрость. По его приказу слуги заманили приятелей в одну из замковых комнат и заперли там, выпустив только через три часа, когда догонять было уже поздно. Разъяренный Константин едва не переломал несчастному Петеру все ребра. Бедолагу спасли только вовремя вмешавшиеся Фридрих и Афанасий. Они кое как убедили ребят, что ключник всего лишь выполнял приказ.

Так или иначе, но помощь успела вовремя. На ногах оставалось всего трое защитников засеки. Окруженные скопищем врагов, новгородский атаман, голландский моряк и ляшковский телохранитель, став спина к спине, собирались дорого продать свои жизни. Фон Бригеней уже было праздновал доставшуюся огромными потерями победу. Внезапно раздавшиеся один за другим три дружных пищальных залпа буквально смели крестоносцев с укрепления. Вымуштрованные Корневские рекруты работали четко и слажено, как на учениях. Первое отделение, засыпав противника градом жребия, тут же уступало место второму. Следом в дело вступал третий десяток. Последовавшая затем стремительная и яростная атака, окончательно обратила в бегство и без того изрядно поредевшее и измотанное комтурово воинство. Их никто не преследовал. Собрав своих раненых товарищей, и трофейное оружие, наскоро похоронив погибших, Сергей ускоренным маршем увел своих людей обратно к Грюненбургу.

Раненых оказалось немного, всего человек двенадцать, среди них были Арунас, Хлопотников и Ляшков. До кораблей добрались без приключений. Погрузка к тому времени была уже закончена и до самого отплытия противник, получивший хорошую взбучку, в поле зрения так и не появился. Только гораздо позже, подойдя к замку, крестоносцы увидели лишь пустующие деревни, сожженный посад, и тающие в морской дали, белые крылья парусов. В подвале был обнаружен скучающий в гордом одиночестве де Савиньи.

Дальнейшее плавание проходило достаточно спокойно. Тяжело груженные когги, счастливо миновали контролируемый датчанами пролив Кагеррак, и достигли промежуточной точки маршрута, ганзейского порта Гамбурга.

Согласно договоренности с Кугелем и его компаньонами, в гамбургском порту ожидал еще один корабль, трюмы которого были загружены продовольствием и товарами необходимыми переселенцам.

Воспользовавшись стоянкой, пошедший на поправку Ляшков попросил Емелина и Корнева составить полный список всех будущих колонистов. Оказалось, что таковой уже давно подготовлен «Вжиком» окончательно вошедшим в роль начальника службы безопасности.

Сей опус, содержал в себе поименный перечень четырех десятков семей грюненбургских сервов. Туда же вошли семь новгородских мастеров, с чадами и домочадцами, четыре десятка ушкуйников среди которых насчитывалось пятнадцать семейных, и полторы дюжины уцелевших бывших повстанцев. Кроме того, там были указаны сорок пять солдат и унтер-офицеров Корневской роты, четверо выживших канониров Андерса, Теглев со своими холопами, а также слуги. Общая численность переселенцев составила вместе с пришельцами 380 человек. До Гамбурга довезти такое количество народа на четырех коггах с горем пополам еще было возможно. Однако о том, чтобы проделать путь через Атлантику на перегруженных судах не могло быть и речи.

На состоявшемся совете было принято решение все имеющиеся в наличие деньги потратить на покупку еще одного корабля, навигационных приборов и географических карт. С этой целью Щебенкин вместе с Андерсом и Афанасием оббегали весь порт в поисках подходящей посудины. В очередной раз выручил Ганс Кугель. Он дал адрес владельца видавшей виды, но еще достаточно крепкой каракки, разорившегося, и изрядно залезшего в долги. Замораживание торговых отношений с Русью, на которой строилось благосостояние Ганзы, привело к серьезному экономическому упадку торгового союза. Путешественникам удалось сравнительно легко сторговаться с купцом, стремившимся быстрей избавиться от ставшего обузой судна.

Через час трое покупателей с интересом изучали свое будущее приобретение. Корабль длинной почти тридцать шесть метров и водоизмещением около пятьсот пятьдесяти тонн имел романтичное название «Северная звезда». Каракка фламандской постройки имела высокую кормовую надстройку и приподнятый бак и несла три мачты: в середине грот-мачту, в носу фок-мачту, с большим реем и прямыми парусами, состоящим из двух половин и именовавшимися соответственно гротом и фоком, и дополнительными марселями. На корме располагалась бизань-мачта с косым латинским парусом, и на баке бушприт. Борта были закруглены и загибались внутрь, что затрудняло абордаж судна. Вооружение ее составляли 16 бомбард и кулеврин различных калибров.

С набором команды особых проблем также не возникло, в портовых тавернах хватало безработных моряков. В одном из подобных заведений был найден некий Ганс Шнитке, которого купцы-компаньоны рекомендовали как весьма опытного судоводителя. Охотно согласившись пойти на службу за довольно умеренную плату, старый морской волк взял на себя также и комплектование экипажа.

Ночь уже вступала в свои права, когда усталые путники, возвращались по узким, темным, и к слову сказать, жутко вонючим улочкам древнего Гамбурга, к своим кораблям. Ночная тишина, нарушалась криками пьяниц в окрестных кабаках. Редкие запоздавшие прохожие передвигались почти бегом, стараясь быстро проскочить неспокойный район. Один раз навстречу неторопливо протопал патруль городской стражи. Блюстители порядка подозрительно осмотрели наших героев, и не узрев в них ничего предосудительного, или попросту решив не связываться, двинулись дальше. Прошло минут десять, как впереди, в переулке раздался истошный вопль. Кто-то пронзительным голосом, полным страха и отчаяния взывал о помощи. То, что рядом грабят или вовсе убивают, поняли даже совершенно не владеющие языком Костя и Афанасий. Не сговариваясь, путешественники бросились на шум. В конце переулка, у стены стояла группа людей, причем даже не искушенному наблюдателю было очевидно, что трое из них самым бесцеремонным образом, присваивают себе имущество четвертого. Именно этот четвертый и был источником жалобных криков, привлекших внимание путников.

Заслышав шаги за спиной, грабители бросили слабо трепыхающуюся жертву и обернулись к новым противникам. В руках двоих были только короткие дубинки, зато третий был вооружен длинным и широким кинжалом. Дальнейшая драка превратилась в три коротких поединка. Крупный зверовидный мужик, подняв дубину, бросился на щуплого Афоню. Звякнув цепочкой, из широкого рукава новгородца выпала гирька кистеня. Быстрый взмах рукой, и не ожидавший такого поворота событий разбойник, падает с размозженным черепом. Главарь, вооруженный кинжалом, нашел достойного соперника в лице голландца, в силу своего рода занятий, оказавшегося знатоком «благородного искусства» уличной поножовщины. Презрительно усмехнувшись, и высказав, что-то нелестное в адрес родственников и сексуальных предпочтений оппонента, Андерс легко отвел длинным матросским ножом направленный в живот клинок. Затем последовало обманное движение и короткий почти неуловимый для взгляда удар в грудь, прервавший никчемную жизнь уличного отребья.

Костя поступил гораздо гуманней, подбежавшего к нему оборванца, он встретил мощным пинком в «причинное место». Следующий удар ногой в голову отправил «поклонившегося» противника в непродолжительный полет. Совершив изящный кульбит, бесчувственное тело нашло успокоение в куче экскрементов, заботливо оставленных каким то добрым горожанином. Вся схватка заняла промежуток времени немногим больший, чем нужен для прочтения её описания.

Пока хозяйственные кормщик и Щебенкин, придирчиво изучали имущество незадачливых грабителей, Якоб подошел к молодому человеку, испуганно прислонившемуся к стене. Обеими, трясущимися руками, тот прижимал к груди какую то увесистую котомку.

— Доброй ночи сударь — учтиво приветствовал незнакомца невозмутимый канонир.

— З- З- Здравствуйте — заикаясь ответил тот — вы уверены господин, что эта ночь добрая?

— Я думаю да, поскольку мы оказались в нужное время и в нужном месте — заверил его голландец — с кем имею честь говорить?

— Меня зовут Жан Лекье, сударь, бакалавр медицины, путешествую в поисках практики после окончания Парижского университета. Увы, не успел до темноты покинуть это жуткое место. Я весьма благодарен вам господа за свое спасение. Эти мерзавцы хотели отнять у меня самое дорогое, мои книги.

— Не думаю, что эти ребята питают такое пристрастие к чтению — возразил Андерс — скорее они искали несколько более ценную добычу.

— Но у меня больше ничего нет — растерянно развел руками молодой человек.

— Чего он там лопочет? — поинтересовался подошедший Константин.

— Он говорить, что есть лекарь — пояснил голландец.

— О, доктор — обрадовался Щебенкин, когда моряк перевел ему свой разговор с Лекье — медики нам нужны. Ты Якоб предложи ему с нами пойти.

После недолгих переговоров, одержимый страстью к путешествиям выпускник Парижского университета, с огромным удовольствием дал согласие, присоединится к экспедиции.

— Голь перекатная — презрительно заметил подошедший Афанасий, кивнув головой в сторону лежащих рядком налетчиков — всего то прибытку с них пара медяков, да ножичек.

— Не с хорошей жизни грабить пошли — пожал плечами Костя — ладно, поторопимся, а то наши уже беспокоятся.

На следующий день Таня устроив дотошный экзамен лекарю, нашла его подготовку удовлетворительной и взяла себе в подчинение. В свою очередь француз был потрясен глубиной знаний своей новой начальницы и проникся к ней глубочайшим уважением.

Прокладка маршрута вызвала оживленные дискуссии. Целый день четверо друзей вместе с капитанами кораблей, корпели над имеющимися в наличии географическими картами, вспоминали все, что знают о ветрах и течениях северной части Атлантического океана. В итоге совместными усилиями был разработан маршрут, согласно которому караван должен был с юга обогнуть Британские острова и оттуда направится на запад, слегка забирая южнее, поскольку атлантическое течение должно было неминуемо снести корабли к северу от следующей промежуточной точки маршрута. Таковым пунктом являлось уже отмеченное на картах восточное побережье острова Ньюфаундленда, прибрежные воды которого, богатые треской, давно буквально кишели рыболовными судами европейцев.

Затратив на улаживание всех этих дел четыре дня и почти все золото и серебро, имевшееся в наличии, наши путешественники отчалили навстречу неизвестности.

Караван из шести судов, пересек Ла Манш и обогнув южное побережье Британии вышел в Атлантический океан. Во главе шла «Звезда» на которой располагался штаб экспедиции.

В кормовой каюте каракки Ляшков, вместе со Шнитке и Щебенкиным сидели над картами, рассчитывая пройденное за день расстояние. Дул попутный ветер и за истекшие дни эскадра одолела значительный кусок пути. Егор отложил циркуль и потерев усталые глаза вышел на палубу. Был прохладный тихий вечер начала апреля, над головой раскинулось черное бездонное небо с огромными звездами. На берегу они никогда не казались настолько близкими и яркими, как в открытом море.

Большая часть пассажиров, выбравшись на палубу, наслаждалась свежим морским воздухом, после опостылевшей вони и духоты трюма. С бака донеслись гитарные переборы, и звонкий голос Арсеньевой запел «Лучинушку». На втором куплете ее подхватили Настасья и Аленка Титовы. Причудливо переплетаясь, чистые голоса, то поднимались вверх, то плавно опускались вниз, от этого казалось, что песня льется, плавно течет в застывшем звездном небе. Ляшков хлопнул по плечу, стоявшего опершись о борт, и заворожено слушавшего Корнева.

— Как дела?

— Подожди Леший — отмахнулся друг — дай послушать, красиво как поют.

— Красиво.

Последние звуки песни растаяли над океаном, и наступила тишина, нарушаемая шорохом волн за бортом, шумом ветра в парусах и скрипом такелажа

— Как дела спрашиваешь? — обернулся Сергей — да хреново, Теснота, монотонность, плохое питание, люди начинают выматываться. Как думаешь долго еще?

Не знаю — у Колумба ушло два месяца и неделя, но это с учетом, того, что он месяц добирался до Канарских островов и делал там продолжительную стоянку, течь устранял. Плюс еще то, что он пересекал Северную Атлантику в самом широком ее месте, да еще и курс менял.

— Так — задумался Корнев — мы уже две недели как из Гамбурга вышли, значит….

— Думаю, еще дней двадцать — двадцать пять при попутном ветре, и если штормов не будет, тфу, тфу — Ляшков суеверно плюнул за борт.

— Хорошо бы — кивнул Сергей, постучав по дереву — одно успокаивает, народ здесь, в сравнении с нашими современниками покрепче будет. К плохому питанию, тяготам и лишениям привычные, благами цивилизации не изнеженные.

— Это точно, наше «поколение пепси» уже давно бы на ноках рей перевешалось от такой жизни, или утопилось.

— Ну, мы то держимся.

— Мы другое дело, закалка другая, да и за восемь месяцев школу хорошую прошли, адаптировались.

— Слушай, ну доберемся мы до Америки, а дальше то, что? Будем ходить по берегу искать эти самые клены? Или отлавливать тамошних «чингачгуков» и спрашивать у них как пройти к Великим озерам?

— Дойдем до материка, а там определимся, скорее всего, придется разбивать временный лагерь и отправлять один из кораблей на разведку вдоль берега. Нас интересует залив Мэн, а там останется только найти подходящее место для первого поселения и будущего порта.

На баке тем временем завели новую песню на этот раз подхваченную хором мужских голосов, и ребята вновь притихли заслушавшись.

Один за другим тянулись однообразные дни, попутные ветра сменялись встречными, а то и вовсе штилем, и снова возвращались. Случившийся на сороковой день пути шторм слегка потрепал караван. Холодная синева неба внезапно почернела, по волнам побежали белые барашки пены. Шквальные порывы ветра заставили звенеть туго натянутые снасти. Два дня стихия болтала корабли, в итоге отнеся их гораздо южнее от выбранного маршрута, а затем буря стихла, также внезапно как и началась.

ГЛАВА 14

В которой, герои делают историю и гоняют чертей

Темную полоску суши на горизонте путешественники увидели только через три дня. 10 мая 1501 года караван из шести судов достиг побережья Северной Америки. На палубах кораблей, собрались стар и млад, с жадным любопытством разглядывая медленно приближающийся чужую, неведомую землю. Вид дикого и мрачного, поросшего девственными лесами берега на который с грохотом накатывали волны прибоя, открывался поселенцам во всей суровой своей красоте.

Медленно, словно крадучись, убавив паруса и постоянно бросая лот, караван втягивался в большую, уютную бухту, в глубине которой притаился покрытый густой растительностью остров.

— Ну, как ощущения — Егор подошел к друзьям тесной кучкой стоящим на баке «Северной Звезды» — чувствуете себя первооткрывателями?

— Ага — Колумбом и Дежневым в одном лице — кивнул Корнев, честное слово меня прямо распирает от гордости.

— Ребята, неужели правда мы Америку открываем, сказка какая-то, не верится — восторженно воскликнула Светка.

— Да — Таня прижавшись к плечу Ляшкова — как ни странно, но похоже у нас все получается, кто бы мог подумать.

— А я, жду не дождусь, когда можно будет сойти с этого корыта на твердую землю — ворчливо заметила Живчикова — устала уже спасу нет.

— Что то ты дорогуша в последнее время раздражительной стала, стареешь наверное — поинтересовался у подруги Емелин.

— Молчи дурак — Ленка ткнула его кулаком в бок.

— Ничего, потерпите немного, бросим якоря, я сгоняю с разведчиками, вернемся и будем выгружаться. Если опасности нет, здесь и будем первое поселение и крепость строить — успокоил друзей Егор.

— И как мы его назовем — поинтересовался, до сих пор молча разглядывающий побережье в бинокль, Щебенкин — да и страну тоже как-то надо будет обозвать, не Соединенными Штатами же?

— Пока не знаю, есть предложение: «форт Росс», а страну «Новороссия».

— А ты уверен, что мы попали именно туда, куда надо? — засомневался Корнев

— Да, мы со Шнитке сейчас только расчеты закончили, шторм нам как раз на руку оказался, отнес в район, где в нашем времени располагается Бостон.

— Не думаю — возразил Шебенкин- я писал курсовую по географии, в заливе Мэн никаких островов нет. А вот южнее в бухточке, в устье Гудзона, действительно есть, и как вы думаете он называется?

— Как?

— Остров Манхеттен — выдержав паузу, торжественно объявил Костя.

— Нью Йорк, Нью Йорк — фальшиво пропел Емелин, и задумчиво почесал затылок — вот это да.

— То есть, где то здесь, в будущем будет стоять статуя свободы? — недоверчиво спросила Таня.

— Стояла бы — поправил ее Ляшков — теперь, скорее всего, не будет. Мы начинаем радикально менять историю.

— За это надо выпить — радостно-взволновано объявил Корнев.

— Высадимся на берег, выставишь часовых, организуешь оборону, тогда и выпьем — охладил его пыл Егор — неужели мы ошиблись в расчетах? А впрочем, это дела не меняет, наоборот даже место здесь удобнее. Через несколько часов, обследовав побережье и убедившись, что оно безлюдно и безопасно переселенцы начали высадку на большом острове в устье двух рек.

Вскоре на берегу разгорелись костры, сновали туда сюда ялики и плоты, перевозя людей, скотину и припасы. В вековых лесах впервые раздался стук топора. До поздней ночи шла разгрузка и оборудование лагеря, пока уставшие люди не попадали, там, где стояли. Не смыкали глаза только часовые из ушкуйников и стрелков расположившиеся цепью секретов вокруг стоянки.

Новое утро принесло новые впечатления и заботы. Плохо выспавшиеся люди разбредались по артелям, варили пищу, готовились к новому трудовому дню, как вдруг:

— Черт, черт, и-и-и — дикий женский визг потряс окрестности.

Из кустов пушечным ядром выскочила Аксинья, молодуха фундаментальных пропорций. На перекошенном лице женщины бы написан безграничный ужас. Как огромная комета, издавая жуткий вой, и размахивая руками, она неслась к центру лагеря.

Бам, попавшийся ей под ноги ведерный котел с горячей кашей едва не переместился чудесным образом на голову Ляшкова. От ожогов и ушибов парня спасла только хорошая реакция. Савва, стоявший спиной, увернутся не успел, и отброшенный могучей дланью вдовицы, он пушинкой отлетел в сторону. Дальнейшие жертвы и разрушения предотвратил Емелин, ухитрившийся ловко подставить ножку.

— Свят, свят, свят — закрестился Афоня, отряхивая несостоявшийся завтрак с рубахи и портов — ты чего блажишь, дурища?

— Там, там — сидя на земле, тряслась женщина, мелко крестясь и тыча пальцем в густой орешник — нечистый, страшный, выскочил, а я промеж рогов ему и бежать.

— Откуда взялся? Какой он из себя? Как выглядит? На человека похож? — забросал ее вопросами «главный контрразведчик».

— Что, ты батюшка — замахала на него руками Аксинья — как же сатана может на человека быть похож, я же говорю страшный, здоровущий, рыло мерзкое все пятнами покрыто. Только присела по нужному делу, прости господи, а тут он. Как кинулся на меня, так все дела разом и сделала. Споймать видать хотел, да в пекло уволочь, ох грехи мои тяжкие.

— Может надо Таню позвать? — предложил Алексей, и задумчиво добавил — странно, какие рога?

— Так ведь черти, они завсегда с рогами ходют — «прояснил ситуацию» опытный кормщик.

— Я мыслю, ежели Аксиньюшка ручку приложила, лекарь тому черту уже без надобности — заметил прихромавший Черный.

— Савва, позови Ерему и еще ребят, пойдем, кусты проверим, только предупреди всех, живым брать — скомандовал Егор.

— Ну, ты и задачки ставишь Михалыч, как можно нечистого живым хватать? — изумился атаман.

— Что ближе будет, за то и хватать, но чтоб живьем — безапелляционно заявил Ляшков.

— Только за рога его не берите — с совершенно серьезной миной посоветовал «Вжик» — а то оторвете, всю красоту попортите.

— А за хвост?

— Угу — чудом сдерживая смех, кивнул неугомонный Леха — за хвост можно.

— И я с вами, дети мои — не допускающим возражения тоном объявил подошедший на шум отец Федор — крестом святым его окаянного одолеть можно.

— Можно и крестом — согласился Егор, оценив взглядом внушительное медное распятие на груди священника — только плашмя и вполсилы. Алексей, найди Серегу, пусть посты усилит, и смотрите, чтобы паники в лагере не было.

— Хорошо — кивнул Емелин, и отправился выполнять команду, плечи его затряслись от неудержимого хохота.

— Чего это он? — поинтересовался Афанасий.

— Нервы.

— Чего?

— Испугался.

— А, его проклятого все боятся, я когда первый раз увидал, тоже шибко напужался.

— Так ты и черта видел?

— А то, вот как тебя, даже говорили с ним. Вина гишпанского как то перебрал сильно.

— Бывает — согласился парень — глянь вон там, в кустах, а я здесь посмотрю, осторожней только.

Раздвинув ветки лещины, Ляшков пораженно застыл, созерцая открывшуюся ему картину. Не часто раньше он мог наблюдать героя Фенимора Купера в натуральную величину. На земле, навзничь лежал человек одетый только в штаны из грубо выделанной звериной шкуры, странного пошива обувь из того же материала, и не менее странный головной убор, увенчанный перьями и рогами. Лицо и тело индейца было щедро размалевано черной и белой краской.

— Примерно так я себе это и представлял, и рога в наличии, и рыло пятнистое — пробормотал Егор — Афанасий, поди сюда.

— Боже святый — осенил себя крестом кормщик — точно как мой, только тот позеленее был и без перьев.

Осторожно подойдя к неподвижно лежащему телу, новгородец тронул его ногой, а потом, осмелев, стал переворачивать набок.

— Да ты никак хвост у него найти хочешь?

— Ага, нету, а это чего такое — мужик ткнул пальцем в шишку на лбу «черта».

— А это, наша вдовушка его так приложила, что у него разом хвост отпал, и третий рог расти начал — невозмутимо растолковал Ляшков.

— Ну, что тут у вас? — полюбопытствовал подошедший Савва — ого, эк она его сердешного, ровно конь копытом влепила.

— Идолище такое узришь, еще не так с перепугу шарахнешь — заступился за женщину Хлопотников — не то, что хвост, голова отскочит.

— Мелкий он какой то — засомневался Савва — баба говорила про здорового.

— Гы — ухмыльнулся Афоня — она же на него с низу глядела.

— Ну вот, что ребята, берем это чудище под белы рученьки и потащили — распорядился Егор, видя, что туземец начал шевелится.

— Ага — заржал Савва — Аксинье отдадим, она огород разобьет, а это пугало на забор рядом посадит, воронье отгонять. Осторожней Ерема, рога не оторви, всю красу ему загубишь.

Возвращающуюся на бивуак процессию первой встретила вездесущая детвора. Толпа малышни с радостными воплями бежала впереди:

— поймали, поймали! Чертяку поймали!

Постепенно вокруг стали собираться колонисты. Люди с любопытством, смешанным со страхом разглядывали первого встреченного коренного американца. Некоторые крестились и шептали молитвы. Сквозь образовавшуюся толпу, яростно работая локтями, протолкались Емелин и Корнев.

— Так вот ты какой, северный олень? — задумчиво протянул Сергей — а шишка у него откуда, сопротивлялся сильно?

— Будет знать, стервец, как на хрупкую вдову набрасываться — пояснил «Вжик» — ну, что хвост то нашли у него?

— Шутник ты, однако, Лексей — покачал головой Савва — я уж было и впрямь подумал, что нечистую силу идем ловить.

— Серый, ты посты усилил? Кто его знает, сколько ту еще таких красавцев шастает, и вообще разберись, как он так близко смог мимо твоих ребят подобраться. Разойдитесь все — начал отдавать команды Егор — что вы аборигена ни разу не видели.

— Дак, где же батюшка мы его видеть могли, коли у нас на Руси почитай и нету таких — раздался рассудительный мужской голос из толпы.

— Ой, гляньте бабоньки, а маленький, какой, худенький, как же он Аксиньюшку то обротать хотел, бедный — сжалилась какая-то сердобольная женщина.

— А ты почем знаешь, чего он там с ней сотворить хотел? — подключился еще кто-то.

— Известное дело, чего вам кобелям от нас надо.

— Кто о чем, а голый о бане, все вы бабы только об одном думаете.

— Кто об одном, а кто и об двух.

— Да сожрать он ее хотел и всего делов, в ней одного мяса пудов восемь будет, а дикий этот вона тощщой какой, голодный наверное.

— Святые угодники, неужто правду говоришь?

Неизвестно до чего дошли бы бурные дебаты, если бы снова не вмешался Ляшков.

— Ну все, хватит, идите все занимайтесь своими делами — разгонял он зевак — Леха, этого накормить, оказать первую помощь, не обижать, но и глаз с него не спускать.

— Тетка Аксинья, тетка Аксинья — неугомонная ребятня, с криками побежала дальше — черта дикого поймали, какой тебя съесть хотел, борей — геной зовется.

От этого известия, несчастная вдовица и так находившаяся в состоянии стресса, окончательно сомлела. Охнув, она мешком осела назад, придавив французского лекаря, который самоотверженно пытался оказать помощь «даме».

Добрый Лекье наверно так бы и погиб, погребенный под пышными телесами потерпевшей. К счастью для него рядом оказались Альберт и Валдис, которые сумели спасти жизнь выпускнику Парижского университета. Проходя мимо, они увидели распростертое на земле тело, и торчащие из под него, слабо подергивающиеся, ноги. Недолго думая, спасатели ухватились за оные конечности, и довольно бесцеремонно вытянули француза наружу.

Постепенно ажиотаж, вызванный пленением туземца начал стихать. Вернувшиеся разведчики притащили оленью шкуру, по всей видимости, служившую одеялом, копье с каменным наконечником, и лук со стрелами и доложили, что следов других людей вокруг стоянки нет. Трофейный лук очень заинтересовал ребят. Собранный из гибких прутьев, обтянутых тщательно выделанной кожей и тетивой из оленьих жил, он представлял собой довольно грозное оружие. Вызванный в качестве эксперта Хлопотников заявил, что «супротив татарских, жидковат будет», но работа, в общем, не плохая. У берега в кустах обнаружили спрятанное берестяное каноэ с одним коротким веслом. К удивлению Сергея и Егора все сходилось к тому, что пойманный индеец был один. Допросить пленника оказалось невозможно, причем не только в силу непреодолимости языкового барьера. Дабы предотвратит побег, Емелин не нашел ничего лучше как до беспамятства напоить своего подопечного. Теперь под надежной охраной, «арестант» пребывал в объятиях морфея, и с размалеванной физиономии его не сходила счастливая улыбка.

Люди между тем занялись своими делами. Все трудоспособное население было разделено на артели. Одна, самая большая, под руководством уже известного читателям плотника Степана отправилась валить лес для строительства. Другая, продолжила разгрузку судов. Третья, в основном женщины и дети занимались приготовлением пищи и обустройством лагеря.

Остров, длинной около 20 километров, располагался близ впадения широкой полноводной реки, омывающей его с запада, в достаточно удобную бухту. От материка на северо-востоке его отделяла узкая речушка. От небольшого острова на востоке и юго-востоке — узкий извилистый пролив. После недолгого совещания было принято решение о строительстве крепости на южной оконечности Манхеттена. Пушки этого укрепления по замыслу его строителей должны были наглухо запечатать вход чужим кораблям, как в реку, так и в пролив. Место оказалось очень удобным.

Основой будущих крепостных бастионов со стороны моря, должны были составить бревенчатые срубы- киты, снаружи заваленные землей и камнями. Для обороны поселения со стороны суши закладывались два больших блокгауза.

Вечером у костра снова собрался совет в расширенном составе. Кроме семерых пришельцев на нем присутствовали Савва, Афанасий, Фридрих и Андерс. Рядом отгоняя любопытных, огромной безмолвной тенью, маячил Валдис. На повестку дня были поставлены вопросы об органах власти новорганизуемого государства.

— Вопрос первый — начал как обычно Сергей — что мы хотим здесь создать, республику или монархию. Ну, как в Новгороде, чтобы вече правило, или князь, как в Москве или Литве? — разъяснил он для Саввы и компании.

— Я вот, что мыслю, если хочешь, чтобы порядок был, то веча не надо никакого. У власти, как в море у кормила, один должон стоят. И чтоб рука железная была — неожиданно заявил Афанасий- вона в Нова городе, все бояре да купцы промеж собой грызутся, и простых людишек стравливают, вот Москва его и подмяла. А где короли, да князья правят, там страна только силу набирает.

— Я, я — согласился с другом Фридрих, за последние восемь месяцев кое-как научившийся изъяснятся на русском — правит должен один тщеловек.

— Я тоже так думайт, на корабль капитан всегда бит один — закивал головой голландец.

— А чего же ты Афоня от московской руки сюда убег, коли тебе княжеская власть по нраву? — поинтересовался Черный.

— Не об том речь, что мне по нраву — возразил кормщик — я говорю, что для страны, для людей полезней.

— Ну, коли Егор Михалыч такой груз на себя возьмет, я не против, и помочь всегда рад буду — согласился атаман — он об людях думает, зазря не обижает. Опять же, кровь вместе проливали, за товарищей жизни не жалел, ему доверяю.

— А, что фогтом был, теперь побудешь королем — высказал свое мнение Щебенкин — организаторские способности у тебя есть, голова варит, давай, правь.

— А как же демократия, права, свободы и все такое? — ехидно поинтересовалась Арсеньева.

— Понимаешь Света, здесь такое не прокатит — ответил ей Корнев — здесь нужно, чтобы решения принимал один человек, иначе крышка нам всем. Если индейцы скальпы не снимут, значит придут европейцы и под себя подомнут, колонизируют.

— В общем, быть тебе Егором I — улыбнулся Емелин — только надо определится, как тебя величать: царем, королем, князем, или верховным правителем, а то и вовсе государем — амператором.

— Не Егором, а Георгием, бестолочь — поправила его Ленка — я думаю это правильная мысль. Вот блин кто бы сказал, что я окажусь такой ярой сторонницей монархии, ни за что бы не поверила.

— Я тоже согласна — улыбнулась Таня.

— Ну, вот и хорошо, значит, принято единогласно — подытожил Сергей — завтра утром соберем народ и объявим об этом всем. А теперь государь, говори, какие назначения сделать хочешь.

— Э, э — а вдруг я не согласен? Моим мнением они даже не поинтересовались. Мне это нравится, сами себе решили и все, а ты впрягайся и тяни лямку — подал голос новоявленный монарх.

— А кто тебя спрашивать будет? — улыбнулся Щебенкин — общество решило так тому и быть. Так, что не выделывайся твое величество, а давай, принимай бразды правления.

— Точно, точно — одобрительно загудело «общество».

— Кроме тебя некому — уже серьезно добавил Константин — ты взял на себя ответственность людей сюда привезти, тебе за них и отвечать. Ну а мы как всегда помогать будем.

— Верно он говорит, Егор Михалыч, ты уж уваж обчество, не отказывайся. Люди тебе доверились, не подводи их — степенно огладил бороденку Афанасий.

— Выходит деваться мне некуда. Ну, раз вы сами так решили, не обессудьте. Все, что прикажу или потребую должно исполняться быстро и без рассуждений. Спрашивать строго буду.

— Эх, все таки надо было его конституцией ограничить, а то окажется, что посадили тирана себе на голову — проворчала Живчикова.

— Будет вам конституция, если я увижу в ней необходимость, а до тех пор, никаких мне, чтоб революционных брожений и демократий. По назначениям завтра все скажу. Да и вот, что времени терять зря не надо. Завтра, бабы пусть огороды разбивают на острове, репу, капусту, морковку и редьку высаживают. Думаю лета должно хватить, чтобы урожай вырастить, иначе нас ждет голодная зимовка. Савва, возьмешь десяток своих бойцов и семей пятнадцать поселян, будете ставить острог и село на том берегу реки севернее острова. С местными, старайтесь зря не задираться, если объявятся, дашь мне знать. И еще, клены рубить строго настрого запрещаю, ослушников наказывать буду сурово.

— А поселян кого брать, может православных только?

— Ну вот уж дудки, всех подряд, и чтобы не разделять, ливонец, русский или еще кто. Чтобы не оказалось так, что в одном селе католики, в другом православные. Иначе у наших потомков большие проблемы будут.

— Чего будет?

— Резаться промеж собой начнут, да делиться. А так породнятся, переженятся, глядишь, одним народом станут.

— Это пожалуй ты верно подметил — задумчиво пробормотал атаман — драться да делиться нам никак нельзя, сожрут.

— Вот видишь, а я чего говорил — затряс бородой Афоня — мудрый, ученый человек, слова какие умные знает — «прамблемы». Запомнить надо. Да, а какой такой ституцией, да дермократией, прости господи, ты нам грозишься, с чем ее едят то?

— Я тебе сейчас попробую объяснить — предложил Емелин.

— Да, ты объяснишь, потом посмешищем у всего честного народа буду — махнул рукой кормщик — несурьезный ты Лексей человек.

Над притихшим, уснувшим лагерем повисла теплая майская ночь. Свежеиспеченный правитель долго еще сидел у костра, погрузившись в свои мысли, пока подошедшая Татьяна, чуть ли не силой уволокла его в палатку.

ГЛАВА 15

Утро новой державы

Лучи восходящего солнца только, только начали заливать золотом воды залива Росс, когда Егор выбрался из своей палатки. Потянулся до хруста в суставах и окинул взглядом, начинающий шевелится лагерь. Взору открылось беспорядочное скопление шатров и шалашей, возле которых постепенно начали разгораться костры. Гремя посудой, засуетились женщины. Возле пункта централизованной выдачи продовольствия, которым заведовал Вольф, начала выстраиваться очередь.

Несколько селянок занялись утренней дойкой небольшого стада, состоящего из пары коров и нескольких коз, доставленных с собой. Изначально планировали привезти трех буренок, и бычка. Для этого еще в Ливонии отбирали самых здоровых и высокоудойных особей. Увы, одну так и не удалось довезти. Лишенное движения в темноте и сырости корабельного трюма одно из животных заболело и вскорости издохло, та же печальная участь постигла и двух лошадей. Остальные, хотя и имели крайне изможденный вид, откормившись на свежей траве, постепенно стали оживать. Надаиваемое небольшое количество молока теперь выделялся строго по норме семьям, имеющим маленьких детей.

В раздельных загонах, под неусыпным надзором паслись три уцелевшие лошади и десятка полтора свиней, также являвшихся продуктами строжайшего отбора. Наличие небольшого поголовья скота открывало перед поселенцами радужные, но весьма отдаленные перспективы дальнейшего развития животноводства.

Отдельно складировался тщательно укрытый и не менее тщательно оберегаемый семенной фонд, предназначенный для посевов. Для его хранения спешно возводился первый из трех планируемых амбаров. Еще в первый же день приезда Ляшков распорядился разделить семена на три равные части и держать их раздельно. Эта мера предосторожности была жизненно необходима, дабы случайный пожар не мог уничтожить сразу все надежды на будущие урожаи.

От сельскохозяйственных мыслей парня отвлек подошедший Петер:

— Доброе утро Ваше Величество

— Доброе — кивнул Егор — погоди, как ты меня назвал?

— Не удивляйтесь Ваше Величество, хороший слуга должен видеть, слышать, и знать ровно столько, сколько ему положено.

— Ушлый ты парень, как я посмотрю.

— Я всего лишь ваш смиренный раб, который достоин немного большего, чем быть простым слугой.

— Интересно, и чего же, по-твоему, ты достоин?

— Вашему Величеству необходим камердинер, который бы взял на себя заботу о еде, одежде и прочих мелочах, которые могут отвлечь вас от государственных дел.

— Ага, значит, эту должность должен занять именно ты?

— Он прав — подошедшая сзади Таня ласково погладила Ляшкова по плечу — этот пройдоха, самая подходящая кандидатура.

— Ладно, уболтали, похоже, что действительно другой альтернативы нет — проворчал Егор, оборачиваясь и целуя девушку — Петер назначаю тебя своим личным камердинером. Считай, что ты вовремя прогнулся, карьерист хренов.

— Клянусь святым крестом и гробом господним, что буду верно, служить вам до конца своих дней Ваше Величество — торжественно поклонился бывший ключник — какие будут приказания? Прикажете подавать завтрак?

— Да, мы пока пойдем, умоемся, а ты давай завтрак, а потом пригласишь людей, которых я тебе назову. Да, кстати, а откуда ты вообще это слово взял — камердинер?

— Слушаюсь ваше величество — Петер несколько смутился — вообще-то это его милость господин фон Штирлиц посоветовал мне так сказать.

— Вот шалопай — покачал головой Ляшков — и здесь без него не обошлось. А вот и сам, нарисовался, фиг сотрешь.

— Дорогой самодержец, прибыл по твоему приказанию — весело отрапортовал как всегда неунывающий Емелин.

— Ну, раз прибыл, садись завтракать будем.

— Нет спасибо, меня уже Ленка накормила.

— Ты чего там вчера Петеру напел, красноречивый ты наш?

— А, уже подходил к тебе? Я вчера, в шутку, назвал его камердинером, так он прицепился как репей, пока не растолковал, что это такое, не отстал.

— Как твой подопечный поживает?

— По крайней мере, слово «миот» этот фраер уже выучил, как продерет зенки с утра, так меду ему подавай, голова то болит.

— Прекращай спаивать местное население.

— А вот тут начинается самое интересное, не такое уж оно и местное. Насколько я помню, читал где то, что на момент прибытия голландцев здесь проживало племя делаваров. А этот товарищ, упорно именует себя, сейчас выговорю — онундагаоно. Вот блин, долго тренировался. Короче онандаго если на английский манер. Очевидно, с какой то недоброй целью наш пернатый друг, проник на чужую территорию и нечаянно нарвался на Аксинью. Кстати при слове «ленап», то есть делавар, военнопленный, шипит и плюется, что только подтверждает мою версию.

Подходили ко мне уже святые отцы, требовали выдать язычника, для немедленного приобщения его к истинной вере. Еле отмазался, сослался, на тебя, дескать, не могу без разрешения.

— Правильно сделал, если, опять будут доставать отправляй их прямо ко мне. Они как к тебе вместе подходили?

— Первый раз по отдельности, а потом так совпало, что в одно время оба подкатили. Это цирк был, чуть до драки не дошло, еле растащил.

— Надо будет, как-то на них повлиять, а то религиозных войн нам тут еще не хватало.

— А ты как хотел, привез представителей разных, можно даже сказать, противоборствующих религиозных концессий, и хочешь, чтобы все тихо и гладко было? Ты чего с назначениями решил?

— Свои обязанности ты уже знаешь. Помощники у тебя те же, Арунас и Донатис из Плуксне. Первый твой зам по разведке, контрразведке, и по совместительству силовое обеспечение, а второй начальник полиции, займется внутренней безопасностью. Личный состав — бывшие партизаны, их человек пятнадцать, ребята боевые, огонь и воду прошли, сам распределишь кого куда, по способностям. Твоя задача в перспективе, контроль над соседними племенами и агентурная работа: как среди аборигенов, так и в европейских странах. Будем внедрять технологии будущего, в частности перекачку мозгов. Позже сядем все вместе составим список, кого из граждан старого света мы желали бы видеть подданными нашего государства. Два кандидата у меня уже есть, это некие Коперник и Да Винчи. На родине их не очень ценят, а мы им найдем здесь достойное применение. Так, что на будущий год готовься к проведению операции по их добровольно-принудительному изъятию. В Европу поедешь, в загранкомандировку.

— Вот спасибо, твое величество, удружил сатрап.

— За сатрапа ответишь, господин капитан государственной безопасности. Иди, присваивай своим помощникам звания лейтенантов той же доблестной службы. Размер жалования, я определю, когда с Ленкой посоветуюсь.

— А почему не генерал?

— Не заслужил еще, пока.

— Это кому тут генералов раздают? — поинтересовался подошедший Корнев.

— Серега, ты завтракал? — обернулся к нему Ляшков

— Нет еще, не до того было, пока посты проверил…

— Тогда садись, ешь и слушай меня.

— Угум — промычал Сергей, набивая рот жарким из мяса добытого вчера охотниками оленя.

— Ты получаешь звание гвардии полковника, и твои стрелки соответственно становятся первой ротой гвардейского грюненбургского полка. Подразделение будет называться в честь места, где впервые приняло боевое крещение. Ему придается мобильная полубатарея, которой раньше командовал Андерс, скажешь, чтобы назначил им командира толкового. Для голландца я найду другую работу. Заместителя себе подберешь сам и звание ему дашь соответственное. Только не выше капитана.

— А чего тут подбирать, Альберт и будет. Только до капитана еще не дорос, в лейтенантах пока походит, или вовсе в прапорщиках.

— Вот и хорошо. И еще при твоем полку надо будет создавать военную школу, для подготовки сержантских и офицерских кадров. Но это в долгосрочной перспективе.

Кроме гвардейских, я планирую еще городовые полки, в которые зачислим все относительно боеспособное мужское население, с дислокацией по месту проживания. Придется вводить всеобщую военную подготовку и создавать, что-то вроде национальной гвардии.

— А чем их вооружать будем? Против индейских луков у нас слишком мало аргументов.

— Помимо холодного оружия будем давать тем, кто посмышленней — пищали, а остальным арбалеты. Я с Титовым поговорю, думаю, какое-то количество огнестрелов, он сможет отковать из того запаса железа, что у нас есть. Это назначение, кстати, не снимает с тебя обязанностей военного министра.

— А Якоба куда пристроить хочешь?

— Он будет комендантом Южной крепости, и начальником артиллерийской школы, которую мы там позже построим. Костя, получит чин капитан — командора и будет командовать нашим флотом, со всеми полагающимися ему береговыми службами. Фридрих — мой советник по хозяйственной части. Савва просто первый советник и правая рука. Афанасию я пока должность не придумал, но скорее всего пойдет к Щебенкину в помощники. А из святых отцов создадим священный синод, полностью подчиняющийся правителю. Церковь берем под контроль государства, иначе бардак и межрелигиозная рознь нам обеспечены. С Таней все понятно, будет медициной заведовать. Живчику — финансы поручим, а Светку назначим главной по начальному образованию, пусть детвору грамоте учит. Ну и вы все соответственно входите в государственный совет, высший правительственный орган, с правом вносить мудрому мне на рассмотрение и одобрение различные, дельные предложения и законопроекты.

— Все правильно рассудил — кивнул головой Корнев — только не правителю, а Великому Князю, и державу предлагаю назвать Великим Княжеством Новорусским.

— А как нерусская часть населения к этому отнесется — поинтересовался Емелин.

— Я думаю, мы никого спрашивать не будем, чай самодержавная монархия, а не демократия какая задрипанная. Как правящая верхушка, то бишь мы с вами решили, так и будет — заявил Ляшков.

— Слышу речи не мальчика, но мужа — согласно кивнул Сергей — с политическим устройством разобрались, теперь с экономикой надо, что-то думать.

— Экономическое и технологическое развитие обсудим позже. Сейчас нам придется решать более серьезную проблему, сюда надвигаются наши религиозные деятели. И судя по тому, как зверообразно они друг на друга смотрят, скоро грянет буря.

Постепенно вокруг стали собираться остальные «члены правительства». Пыхтя и отдуваясь, подошли священники.

— Бог в помощь, дети мои — могучим басом приветствовал собравшихся православный пастырь.

— Благослови вас господь — не отстал от него падре Бонифатий.

Оба священнослужителя скрестили взгляды так, что зрителям явственно послышался лязг железа. Отец Федор раздраженно буркнул:

— тьфу, прости господи, слова не дает сказать схизматик поганый.

Падре, смерил его злобным взглядом и выплюнул в ответ что-то не менее ядовитое.

— Тихо пастыри, тихо, агнцы смиренные — уже привычно влез между ними Емелин.

— Как провозглашенный волею божьей, Великий Князь Новорусский повелеваю вам святые отцы, примирится для блага народа нашего — торжественно объявил Егор — довольно уже делится то, вместе работать надо. Людям нужно трудиться, новую землю обустраивать, а вы, которые должны призывать к смирению и послушанию, что творите? Смуту и рознь сеете, крови людской хотите! Язычникам на руку играете!

— Дак, как же сын мой, э, э, э, государь — опешил от такого напора отец Федор — зачем же ты напраслину то наговариваешь.

Отец Бонифатий, которому Сергей коротко перевел гневную княжескую речь, тоже замотал головой и замахал руками, отрицая сказанное.

— Промеж собой грызетесь постоянно, власть делите, гордыню свою тешите, грешным делом до рукоприкладства едва не дошло! Миряне на все это непотребство смотрят. Ну как, на вас глядючи, за ножи, топоры возьмутся, да резать друг дружку пойдут? Все в крови захлебнемся. А тех, кто живые останутся, придут идолопоклонники и голыми руками заберут. И не будет здесь христиан, ни католиков, ни православных. Этого вы добиваетесь?!

— Да, что делать то нам княже? — окончательно пришли в смятение церковнослужители.

— Значит, слушайте мою волю, бог один и молится ему отныне на здешней земле каждый волен так, как хочет. Храмы здесь поставите оба, места укажу. Подчинятся, мне будете, не властны здесь ни папа, ни патриарх. Кто из вас не согласен, как говорится вот вам бог, а вот порог, можете идти на все четыре стороны. Только места здесь дикие, если чего случится, не обессудьте. Ну а если сможете себя пересилить и рядом, дружно жить, милости прошу быть моими советниками.

— Отец Бонифатий говорит, что считает за счастье быть советником такого мудрого правителя — перевел Корнев.

— Истинно глаголет — прогудел отец Федор — молод ты государь, а умен не по годам, ишь как разложил все. Что же, коли так, согласен и я.

Дальнейшая беседа прошла уже в более спокойных тонах, Ляшков объявил всем о сделанных назначениях, и все вроде прошло гладко, но внезапно заартачился Афанасий.

— Дозволь государь Егор Михалыч сказать — начал он — просить хотел, чтоб от службы ты меня освободил. Я другую пользу принесу. Договорился сегодня с плотником Фомой Сухаревым, лодью заложим, как с неотложными делами покончим. А там соберу ватагу и буду на промысел ходить. Ты говаривал, здесь место рядышком рыбное есть, все немцы ловят, и нам значитца не грех.

— Хорошо Афанасий Никитич, промышленники тоже нужны, обговорим с тобой как лучше сделать. От службы освобождаешься, но советником все равно остаешься.

— Крутенько ты Егор со священниками. Рисковал сильно, а вдруг они обиделись бы, развернулись, да и свалили из лагеря. Представляешь последствия — покачал головой Емелин, когда все остальные советники разошлись.

— Ага, держи карман шире, свалят они как же, чтобы прихожан своих конкуренту оставить? Надо было их сразу в «стойло» ставить, иначе сядут на голову и начнут свои порядки наводить. Вот и пришлось их немного пригрузить. Показать кто здесь начальник.

— В принципе, ты правильно рассуждаешь, ну я пошел с нашим индейцем попробую пообщаться, на пальцах. И ребят своих, новыми назначениями порадую.

— Передашь Сергею, он остается за старшего, я пойду с Саввой, место для нового поселения присмотрим. И вообще разведку проведем.

— Не царское это дело по лесам шарахаться.

— А по твоему, я должен сидеть на стульчике, ковырять в носу, и начальственным оком, надзирать за поддаными?

— Вот именно так я себе твою теперешнюю работу и представляю — уходя, ухмыльнулся Леха.

— Не дождетесь.

Через два часа небольшой отряд из семи новгородских бойцов, под руководством Саввы и Егора, на ялике двинулся проливом к северной оконечности острова. Туда же сухим путем направилась колонна поселенцев, нагруженных скудными пожитками и небольшим запасом продовольствия.

Тихо поскрипывали весла, позвякивал металл броней, журчала вода под килем. Ратники напряженно всматривались в густые заросли на левом берегу узкого извилистого пролива. На корме расположились «отцы- командиры», то и дело бросающие по сторонам внимательные взгляды. На носу, готовый к любым неожиданностям, сидел Ерема, недавно получивший чин полковника и должность воеводы городового полка, и коменданта будущего поселения.

— Тихо здесь, хорошо — негромко заметил атаман.

— Да, и для засады очень удобно — кивнул Ляшков — окажись сейчас на том берегу десяток, другой лучников, перестреляют нас как цыплят.

— Видал я ихние стрелы — откликнулся Хлопотников — если железо не снимать, ничего басурмане нам не сделают.

— С такого расстояния, хороший лучник и в глаз попадет, тебе самому это ведомо — успокоил его Савва

— Нет здесь засады — упрямо мотнул головой Хлопотников — птица непуганая поет, важенку с телком на взгорке приметил, значит нету рядом людей.

— Плохо ты людишек здешних знаешь, они всю жизнь в лесу, сами его частью стали, могут так ходить, что ни зверь, ни птица не услышит, на дереве лист не шелохнется.

— Нет княже, я мыслю, какой бы человек сторожкий не был, тварь лесная завсегда его почует — возразил опытный охотник.

— Где думаешь острог ставить, Егор Михалыч? — прервал беседу Черный.

— Чуть северней в пролив впадает речушка, скорее протока, назовем ее Лесной, что ли. По ней поднимемся вверх, до русла большой реки Благодатной, там и будем высаживаться. Место удобное, можно перекрыть подступы к северной оконечности острова. Тогда сверху незаметно никто не подойдет. Прибудем на место, мы пойдем с Еремой, окрестности обследуем, а ты с ребятами поможешь поселянам переправиться. Вот там и острог рубите и росчисть, под огороды и пашню делайте.

— А ну как боригенам твоим не понравится, что мы на их земле хозяйствуем?

— Если встретятся, попробуем сперва, миром договориться, откупиться, а не выйдет, там поглядим, что дальше делать. Вообще с местными нам лучше дружно жить, где мы им поможем, где они нам.

Когда ялик достиг Лесной, и вошел в протоку, Савва указал на небольшой пригорок на мысу в устье:

— здесь можно поставить наблюдательную вышку и небольшую станицу, никто проливом не пройдет. Сигнал дымом если подавать далеко видно будет.

— Хорошо, сделаем, немного позже, как людей всех перевезем.

Прошло немного времени, и перед взглядами путешественников открылся плес реки Благодатной. Отряд высадился на берег и люди занялись его изучением. Подходящее место было найдено довольно быстро, метрах в ста от кромки воды, на вершине поросшего лесом пологого холма.

— Ладное местечко — восхитился один из ушкуйников — здесь и мордушу хорошо поставить и с бреднем пройтись, без рыбы точно не будем.

— Ну раз так, готовьте паром, людей перевозить, брони не снимать, оружие под рукой держите — объявил Ляшков — а мы с Еремой пойдем, оглядимся.

Разведчики отошли метров на пятьсот от места высадки, когда негромкий оклик шедшего впереди Хлопотникова задержал Егора:

— постой княже, не торопись, не одни мы здесь.

Парень застыл, наблюдая как из зарослей обступая плотным кольцом, на них с опаской выставив вперед копья и натянув луки, надвигаются раскрашенные бронзовокожие воины, сошедшие с иллюстраций приключенческих книг.

ГЛАВА 16

В которой, герои сталкиваются с первой опасностью нового мира

Не отводя взгляда от приближающихся индейцев, Ляшков негромко сказал:

— спокойно Ерема не дергайся, но если кинутся, поднимай как можно больше шума.

— Убьют — также тихо заметил Хлопотников.

— Убьют, но ребят предупредить успеем.

Один из туземцев — мускулистый малый неопределенного возраста с бритой головой и длинной прядью черных волос, украшенной пером, на макушке, выдвинулся из толпы своих собратьев. Не дойдя несколько шагов, он прицелился из лука и что-то выкрикнул на своем языке. Егор, молча, медленно приложил правую руку к своей груди и поднял открытой ладонью вверх, показывая, что не имеет враждебных намерений. Лицо аборигена казалось застывшей маской, но глаза смотрели остро и настороженно. Однако оружие он опустил, и сделав своим соплеменникам знак, очевидно обозначавший «всем оставаться на местах», осторожно приблизился, мягкой, скользящей походкой. Ляшков стоял неподвижно, скрестив руки на груди и сохраняя видимость полного спокойствия. Краем глаза он заметил, как Ерема плавно сместился на пару шагов, и застыл, прикрывая ему спину. Тесные ряды индейцев пришли в движение. Луки, и копья снова оказались направлены на пришельцев. «Вождь краснокожих» что то рявкнул не оборачиваясь, и шевеление снова прекратилось. Несмотря на внешнюю невозмутимость, было ясно, что туземец не знает, как поступить с непонятными чужаками. Угрозы для себя он не чувствовал, но и признаков слабости пришельцы тоже не проявляли. Очевидно, за ними, стояла какая то сила. Наконец абориген принял для себя решение. Положив лук на землю, он повторил жест Егора и встал напротив, приняв аналогичную позу.

Решив не затягивать «стояние на Угре», князь Новорусский хлопнул себя ладонью по груди и заявил:

— рус — затем указал на индейца и полуутвердительно спросил — ленап?

Его собеседник с тем же непроницаемым выражением размалеванного лица указал на Ляшкова:

— рус — а затем, ударив себя ладонью в грудь объявил — махикан.

Егор невозмутимо кивнул, преспокойно уселся на землю и сделал жест, приглашающий индейца сделать то же самое. Когда новый знакомый разместился напротив, парень вытащил небольшой нож, которым пользовался для еды, и подняв с земли веточку стал ее сосредоточенно обстругивать. Брови туземца поднялись вверх, но он быстро взял себя в руки, и достав из ножен на поясе грубовато сработанный медный клинок также стал кромсать найденный прутик. Теперь настала очередь Ляшкова удивляться. Он попросил у махиканина нож, некоторое время разглядывал его, а потом ударил по режущей кромке своим клинком. Изучив образовавшуюся щербину, удовлетворенно кивнул и протянул оба изделия своему «собеседнику». Если учесть, что вся эта пантомима проходила в полной тишине, со стороны это выглядело довольно забавно. Абориген внимательно изучил лезвия, пристально оглядел кольчуги и шлемы пришельцев, убедился, что все это сделано из одного материала, протянул Егору его нож. Парень отрицательно покачал головой, давая понять, что дарит его туземцу в подарок. Затем, поднявшись, он указал на индейца, потом на толпу его соплеменников, показал два пальца и жестами изобразил приглашение следовать за собой.

Позвав за собой Хлопотникова, Ляшков повернулся спиной к индейцам, и направился к лагерю.

— Ерема, сколько их за нами идет? — не оборачиваясь, спросил он — только шибко головой не крути.

— Кажись трое, остальных не видать — негромко ответил новгородец.

— Хорошо, иди вперед, предупреди наших, чтобы вели себя спокойно, и что ни будь из снеди, приготовили.

— А ты как же один будешь?

— Все будет нормально, иди вперед.

Дикари, если и обеспокоились уходом ушкуйника, виду, однако не подали и продолжали идти следом, сохраняя внешнее невозмутимое спокойствие.

Процессия приблизилась к месту переправы. Предупрежденные переселенцы, старательно не обращая внимания на индейцев, продолжали заниматься своими делами. Только подошедший Савва слегка поклонился Егору, показывая туземцам, кто здесь главный, и указал на небольшую полянку. Там, на расстеленной холстине женщины спешно накрывали немудреное угощение. Пригласив гостей к импровизированному столу, Ляшков со своими офицерами занял места напротив. Между гостеприимными хозяевами и гостями завязалась «застольная беседа», заключавшаяся в том, что один тыкал пальцем в какой либо предмет, и называл его на родном языке, второй в свою очередь переводил название на свое наречие. Обильная еда и баклага с вином, настроили аборигенов, на добродушный лад, и от былой настороженности не осталось и следа. Они с любопытством ощупывали холстину, разглядывали посуду, одежду и оружие. Зрелище того, как один из мужиков поплевав на руки, несколькими ударами топора свалил дерево, вызвало неописуемое изумление и детский восторг. Подойдя к крестьянину, индеец знаком попросил у него топор, долго рассматривал, а потом показал товарищам. Те в свою очередь принялись изучать предмет, передавая его друг другу, и удивленно щелкая языками. Наконец вдоволь налюбовавшись, предводитель махикан, которого как выяснилось, звали Сатэ-ок, знаками попросил Егора подарить полюбившуюся игрушку. Ляшков покачал головой, затем указал на реку и видневшийся за ней остров, обвел рукой окрестности строящейся деревни и показал на себя. Затем ткнул в топор, нож и сверток холстины, и показывая каждый раз три пальца, давая понять туземцу, что готов отдать все эти богатства в обмен на означенную территорию. Неизвестно, понял абориген или нет, но явно о чем-то задумался, что впрочем, не сильно отвлекло его от процесса поглощения угощения и выпивки. Больше к спорному вопросу собутыльники не возвращались.

Когда изрядно поднабравшиеся индейцы покачиваясь, поддерживая друг дружку, и распевая какую то достаточно заунывную песнь скрылись в зарослях, Егор перевел дух:

— Уф, обошлось, ну вроде знакомство завязали.

— Ага, как они из кущей то выскочили, я уж думал все, смертушка пришла — согласился Ерема.

— Ох смотри, Егор Михалыч — покачал головой Савва, топор то ты басурманину не отдал. Как бы они всей ордой ночью за ним не пожаловали.

— Даст бог не пожалуют, но караулы на всякий случай усилим.

Мрачные прогнозы атамана не оправдались, после первой встречи с коренным населением прошла неделя. Пахло рекой, деревом и дымом костров. Рядом группа мужиков, перебрасываясь немудрящими шуточками и беззлобными подколками, один за другим укладывала венцы первой башни нового острога. Другие подносили новые бревна. Дело продвигалось довольно быстро.

Ляшков отложил топор, и зачерпнув корец воды из стоявшей неподалеку бадейки стал жадно пить.

— Надо будет лесопилку здесь ставить, а то долго они так проваландаются — подумал он, глядя как двое парней, работая двуручной пилой, распускали на доски толстое бревно

— Умаялся, государь — заметил один из работников — не княжье это дело топором махать.

— Может и не княжеское — усмехнулся Егор — да только не твое это дело, государя поучать.

— Так то оно так, конечно — смущенно почесал в затылке плотник.

— Быстрее надо острог заканчивать, а там будем разбираться, где чье дело — хлопнул парень крестьянина по плечу — не ровен час, соседи заявятся. Кто знает чего у них на уме.

В подтверждение его слов разговор прервался криком дозорного с вышки:

— сверху давешние дикие идут! На трех лодках!

— Ну вот, накаркал — буркнул Ляшков — всем разобрать оружие, вздеть брони у кого есть.

Сам он насколько мог быстро одел кожаный поддоспешник. При помощи мужиков, стал натягивать колонтарь, который носил вместо изрубленного крестоносцами панциря. Один из плотников протянул еловец с личиной и бармицей. Затем последовал пояс с мечом и ножом, и воинская экипировка была завершена. На берегу все мужское население, вооруженное тем, что под руку попало, поспешно изобразило подобие боевых порядков. В это время причалили каноэ с десятком туземцев, среди которых Ляшков узнал старых знакомых. Поскольку за оружие индейцы не хватались и вели себя смирно, Егор приказал ополченцам разойтись по рабочим местам, и в сопровождении небольшой свиты двинулся навстречу прибывшим. Гости и хозяева привычными уже жестами приветствовали друг друга, а затем аборигены вытащили из каноэ тушу оленя, преподнесли ее в подарок поселенцам. Знакомый нам предводитель махикан предложил нашим героям садиться в челны и прокатится с ними.

— Ага, в гости значит зовут — понял Савва.

— Похоже на то, почему бы и не съездить. Нам с ними дружбу надо налаживать — согласился Ляшков — останешься за главного, приготовьте ялик и четырех гребцов, а то боюсь, эти скорлупки нас в бронях не выдержат. Ерема пойдет со мной.

— Позвольте и мне с вами ваша милость?

— Валдис? А ты откуда здесь взялся? Я же тебя на острове оставил.

— Только что на пароме переправился. Меня прислала госпожа, и велела никуда от вашей милости не отходить.

— Ладно, черт с тобой, поехали.

— Погоди Егор Михалыч, а вдруг они в ловушку заманить хотят? — предположил Черный.

— Хм, не думаю, хотя поберечься надо. Пусть все кто со мной идет, как следует вооружаться, и железо оденут

Караван из трех индейских каноэ и одного ялика, неспешно двинулся вверх по Благодатной. Плыли весь день. К вечеру туземцы, найдя удобное местечко, направили челны к берегу. На небольшой полянке разгорелся костер, путешественники наспех поужинали и улеглись спать. При этом индейцы просто завалились на землю, завернувшись в шкуры, служившие им и плащами, и одеялами. Русичи, наскоро соорудили пару довольно больших шалашей, где и расположились, не забыв выставить часового.

Не смотря на изнурительный дневной переход, Ляшкову не спалось. Он выбрался из шалаша и подошел к костру, возле которого, напряженно прислушиваясь, сидел караульный, молодой парень из ливонских сервов. На выпуклой пластине кирасы тускло мерцали красные отблески, рядом под рукой лежал натянутый арбалет.

— Ну, что слышно? — поинтересовался Егор

— Страшно тут ваша милость — поежился, лив — воет кто-то, а то словно младенец плачет, вот опять слышите. Не иначе, нечистая сила вокруг бродит. Гляньте вон глаза, огнем сатанинским светятся.

В указанном направлении действительно мелькнули две красные точки.

— Зверь лесной — успокоил гребца парень — ты, тех, которые красным светятся, не бойся, а вот если зеленые увидишь, будь начеку.

— Почему государь?

— Красные глаза у безобидной животины, а вот зеленые у хищника.

Из леса вновь раздался вой, а затем рычание. Один из индейцев спавших у костра поднял голову и стал настороженно всматриваться в чащу. Однако звук больше не повторялся и махиканин, подтянув к себе ближе оружие, снова успокоился. Еще раз оглядевшись, Ляшков вернулся в шалаш и забылся тяжелым сном, без сновидений.

Разбудил его негромкий разговор.

— Ну, чего тебе надо, отдыхает его милость, чего лезешь? — выговаривал кому-то Валдис.

— Так ведь это, часовой пропал куда то, господин полковник следы нашел, и велел государю сказать — оправдывался, чей то голос.

— Какие еще следы, кто пропал? — поинтересовался Егор, выглядывая наружу, и силясь разглядеть говорящего в обрывках утреннего тумана.

— Там батюшка, в кущах — указал рукой латник — Ере…, то есть, господин полковник отыскал, велел тотчас к тебе бежать.

Пройдя в указанное место, Ляшков действительно застал Хлопотникова в окружении пары гребцов и нескольких индейцев. Они сосредоточенно разглядывали, что-то на земле.

— Что тут у вас?

— Пропал часовой государь. А здесь, кровь на листьях, арбалет вон валяется. И следы княже, ровно кошачьи, только уж больно здоровая та кошечка, поболее рыси будет — сообщил Ерема, указывая палочкой на большие отпечатки кошачьих лап.

— Мда — задумчиво протянул Егор — киска что надо. Похоже, она караульного уволокла, жалко пацана, даже имени его не знаю. Какого черта он вообще в кусты поперся?! Сказал же ему, смотри в оба.

— Е-гор, пума, плохо — покачал головой Сат-ок, и показал в сторону лодок — рус, махикан, идти.

— Не пойму, чего басурманин толкует — пожал плечами новгородец — вроде пугает чем?

— Он говорит, уходить надо. Пума здесь бродит, кошка такая огромная, она нашего лива, и сожрала.

— Прими господь его душу — закрестились пришельцы.

— Здоровая видно тварь, раз она его вместе с железом уперла.

— Да, не маленькая, человечины попробовала, от нас не отстанет. Надо идти искать ее.

— А чего Егор Михалыч — глаза опытного лесовика загорелись азартом — такую тварь промыслить, будет потом чем перед нашими похвалиться. Да и парня найти надо, похоронить хоть по христиански, что осталось.

— Сат — обратился Ляшков к индейцу, сопровождая жестами свои слова — мы пойдем, убьем пуму.

Туземец немного поупрямился, доказывая бестолковым пришельцам, что это не такое уж легкое и безопасное мероприятие. Через двадцать минут переговоров, и сборов, трое охотников, в сопровождении вездесущего Валдиса, двинулись по следам оставленным хищником. Звериная тропа привела их к большой груде валунов. Краснокожий шедший первым поднял руку призывая спутников к тишине и внимательности. Ерема повернулся к Ляшковскому телохранителю:

— Валдис, стой здесь и смотри в оба, а то ты так топаешь, не то, что пуму эту, всех медведей в лесу распугаешь. Ты княже, вместе с басурманином левее обходи, я с права пойду. Чую, здесь она, уж больно место для звериной берлоги подходящее.

Охотники разделились и в соответствии с планом Хлопотникова стали обходить предполагаемое логово с двух сторон. Егор до рези в глазах всматривался в камни, но упустил момент, когда серая тень метнулась к шедшему первым индейцу. Туземец успел среагировать и выставить навстречу врагу копье, каменный наконечник лишь поцарапал шкуру животного, а древко хрустнув, сломалось как сухая ветка. Сбитый ударом мощной лапы, американец отлетел в сторону. Щелкнула тетива арбалета, но, болт просвистел мимо цели. Зверь развернувшись, молнией бросился на нового противника. Некоторое время они катались по земле, когти дикой кошки скребли по железным пластинам колонтаря. Страшные клыки клацали по наручу, на запястье левой руки, которой Ляшкову пока удавалось прикрывать лицо и шею. Наконец парню удалось достать нож, и несколько раз воткнуть клинок под левую переднюю лапу.

Раздался рев полный боли и ярости, и многокилограммовая туша рухнула, придавив охотника.

— Живой, княже? — запыхавшиеся товарищи с трудом оттащили в сторону труп хищника.

— Вроде целый, сейчас попробую встать. Ерема, глянь, что там с махгиканином, по моему ему сильно досталось.

— Кажись живой, шевелится, рука у него сломана, и бок когтями разодран, а так не смертельно, жить будет.

— Ох, ё-моё — поморщился Ляшков, делая попытку подняться — как будто целое стадо медведей на мне сплясало.

— Ну, ты скажешь Егор Михалыч, нешто медведи стадами ходют?

— Валдис, беги в лагерь пусть мужики сюда подойдут, помогут индейца отнести, да и зверюгу эту забрать надо. В ней весу килограммов двести наверное.

Через пол часа, Ляшков окончательно пришел в себя, и стащив броню и поддоспешник, рассматривал огромный кровоподтек на собственном теле. Хлопотников, тем временем оказал первую помощь Сат-оку, кое-как перевязав кровоточащий бок и зафиксировав в лубки сломанную руку. Вскоре, прибежали на помощь поселенцы и туземцы.

Найденные останки несчастного караульного были захоронены здесь же на поляне. После импровизированного молебна за упокой души первой жертвы дикого края, проходившего под любопытными взглядами его коренного населения, стали собираться в путь. На импровизированные носилки загрузили раненного махиканина. Добычу привязали к срубленному стволу небольшого деревца и четверо дюжих носильщиков поволокли ее во временный лагерь.

Долго там не задерживались. Быстро освежевав огромную тушу горного льва, шкура которой в качестве законного трофея была с почетом преподнесена Егору, и свернув бивуак, путники двинулись дальше.

ГЛАВА 17

В которой, немного рассказывается о быте и нравах коренных обитателей Нового света

Индейское поселение располагалось, в километрах двадцати вверх по реке от места, где происходили вышеописанные события. Оно представляло собой довольно большое скопление хижин — шалашей сделанных из стволов молодых деревьев, кроны которых соединялись вместе. Образованные таким путём куполообразные остовы были покрыты кусками древесной коры. Вокруг них с визгом носились голые дети, лениво бродили большие лохматые псы. У костров копошились женщины, сидели старики. Внимание пришельцев привлекли большие участки возделанной земли рядом с деревней.

Пострадавшего соплеменника быстренько унесли в одну из хижин, где вокруг него тут же начали активно суетится две туземки, очевидно, его родственницы.

Гостей встретили довольно радушно. Навстречу вышла целая делегация, состоявшая из представителей обоих полов, окруженная большой толпой аборигенов. В глаза бросилось одно интересное обстоятельство, в толпе практически отсутствовали мужчины «призывного возраста». Заметив это, Ляшков слегка удивился, но потом решил, что все мужское население находится на промыслах, или в походе.

При виде важно шествующего во главе ее пожилого махгиканина, и трех старух ковылявших следом, на плечи которых, был наброшены роскошные меховые плащи, Хлопотников, стоявший позади негромко охнул:

— Мать чесна, княже ты погляди только, сколько бобра, да куницы на них ушло, как на шубу боярскую. И мех знатный, уж мне поверь, в этом то я разбираюсь. Вот тебе и новый прибыток для нашей казны, зверья то здесь много должно быть всякого. Меха, здешние людишки, поди за бесценок отдавать будут, а немцы то хорошие деньги за них отвалят. Верное дело.

— Это ты Еремей правильно подметил. Ну, с торговлишкой развернемся, дай только обжиться на новом месте.

В самом большом вигваме, принадлежавшем вождю, путешественникам было предложены немудреные изыски здешней кухни: отварная и печеная на углях дичина и лепешки из кукурузной муки. В поданном в грубовато слепленных глиняных мисках вареве, Егор с удивлением опознал обыкновенную гороховую кашу.

Когда на «столе» появилось любимое лакомство туземцев: вываренные в патоке семечки подсолнечника и кусочки кленового сахара, стало понятно, они попали туда, куда нужно.

Если угощение, в целом, гостям понравилось, то последовавшая за ним процедура выкуривания трубки, понимания не встретила.

Егор принялся убеждать своих спутников, пришедших в смятение при виде извергающих дым аборигенов, что это совершенно необходимая процедура, и отказаться от участия в ней, значит смертельно обидеть хозяев.

— Помилуй княже, упирались они — это, что же за непотребство такое, дым из пасти известно у кого валит. Как можно христианину опоганиться?! Грех то какой! Навеки душу бессмертную загубить можно с язычниками!

— Ладно — в конце концов, махнул рукой Ляшков — возьму грех на себя, а вы потом отмолите. Вот блин, в армии курить не научился, а сейчас придется.

Одна из почтенных матерей краснокожего семейства, самая древняя старушонка, в чем только душа держится, раскурила длинную трубку, изготовленную из кукурузного початка. Передавая ее, друг по кругу, хозяева затягивались табачным дымом, которым постепенно заполнился вигвам. Пришельцы, кашляя и протирая заслезившиеся глаза стали по одному выбираться наружу. Их командир, позволить себе такого не мог и вынужден был нести свой крест до конца, хотя и представлял себе примерно последствия. Когда очередь дошла до него, Егор мысленно перекрестился, принял курительный прибор из рук вождя и осторожно, стараясь не затягиваться, набрал в рот дыма, а затем быстро выдохнул. Кажется, получилось.

Тем временем в «индейскую национальную избу» был вызван один из воинов, сопровождавших гостей в путешествии. Пританцовывая и подвывая, он в лицах поведал собравшимся душераздирающую историю путешествия по реке, и убийства горного льва, по крайней мере, как он себе это представлял. При этом молодой махгиканин всячески подчеркивая силу и неуязвимость вождя бледнолицых, сумевшего в одиночку одолеть грозного врага, шкура которого была выставлена на всеобщее обозрение. Оценив размеры животного, характер повреждений, старейшины уважительно покивали головами и с интересом рассматривали нож, которым вышеупомянутая пума была убита. Наконец процедура знакомства была завершена и уставших гостей препроводили в жилища для них предназначенные. Как оказалось кое, какие выводы вожди для себя сделали, в результате чего Ляшкову был предоставлен отдельный вигвам, с сюрпризом.

Когда парень постепенно привык к полумраку царившему в хижине, на груде звериных шкур, он обнаружил соблазнительные изгибы обнаженного женского тела. Блестящие черные глаза глядели на него с любопытством и некоторым испугом. Решив, что произошла ошибка, и хозяева перепутали шалаши, смущенно пробормотав извинения, Егор поспешил ретироваться.

— Случилось чего Егор Михалыч? — поинтересовался сидевший у входа в соседний вигвам Ерема — уж больно ты споро выскочил оттуда, нешто опять страшила какая подкралась?

— Ну, я бы не сказал, что страшила, только по моему, они чего то напутали. Там женщина.

— А, вон чего. Так это княже, басурмане тебя просят честь им оказать. Самоеды наши тоже так делают. Когда гость приходит достойный, они ему нарочно девку ладную подкладывают. Чтобы значит, воина сильного потом родила или дочку красавицу, свежую кровь в род добавить. И отказаться не моги, обида будет страшная.

В подтверждение слов Хлопотникова, две пожилые индианки, что-то ласково бормоча, мягко, но навязчиво, стали подталкивать бестолкового бледнолицего, обратно к отведенному для него помещению.

— Вот попал — проворчал, как-то не очень активно упирающийся парень — ты это, смотри, чтобы Тане не проболтался.

— Об чем речь, Егор Михалыч, будь спокоен. Ни словечка не скажу, вот тебе истинный крест — заверил его с серьезнейшей миной новгородец — так что ступай государь, уважь хозяев.

Прожив пару дней среди махикан, внимательно наблюдая за ними, Ляшков стал более, менее понимать уклад жизни и обычаи. В племени царил жесточайший матриархат.

Мужчина, вступавший в брак, переходил жить в дом жены и участвовал в хозяйственных работах этой общины. Он продолжал в то же время сохранять принадлежность к своей родовой общине, выполняя общественные, религиозные и другие обязанности со своими родичами. Дети принадлежали к роду матери. Мужчины сообща охотились и ловили рыбу, вырубали лес и расчищали почву, строили дома и воевали. Женщины совместно обрабатывали землю каменными мотыгами, сеяли и сажали растения, собирали урожай и складывали запасы в общие кладовые. Сельскохозяйственными и домашними работами распоряжалась старейшая женщина, она же распределяла съестные припасы.

Вся власть в доме принадлежала женщинам. Главой была правительница, выбиравшаяся женщинами-матерями. Кроме правительницы, женщины-матери выбирали военного вождя и «старшину для мирного времени». Последнего, называли сахемом. Правительница, сахем и военные вожди составляли совет племени, управлявший всей его жизнедеятельностью.

На своих полях, индейцы выращивали кукурузу, которую именовали маисом, бобы, горох, подсолнечник, табак и еще какие то растения. Не очень подкованный в вопросах сельского хозяйства Егор, тем не менее, в предъявленных ему семенах опознал арбуз и тыкву.

Очень просто обьяснилось и малое количество мужского населения. Всему виной был неудачный военный поход во владения соседей. Месяц назад довольно крупный отряд махикан попал в засаду, и был практически весь истреблен мохоками. Лишь несколько уцелевших воинов сумели вырваться из смертельной ловушки и поведать племени о приключившемся несчастье. Теперь старейшины ожидали ответного хода врага, противопоставить которому они ничего не могли. Появление сильных и дружелюбно настроенных соседей вожди восприняли как дар Маниту, призванный спасти племя. Они решили воспользоваться предоставляющимся случаем и завязать союзнические отношения, пусть даже путем уступки части своих земельных владений.

Прошло еще несколько дней и нагруженные подарками белые, поблагодарив гостеприимных хозяев, стали собираться в обратный путь.

Спускаться вниз по течению гораздо легче и приятней, поэтому обратная дорога заняла совсем немного времени, и вот, наконец ялик, стукнулся бортом о деревянные мостки нового причала. За то время, которое Ляшков и его спутники провели у гостеприимных туземцев, строительство продвинулось довольно далеко. Одна из башен была практически готова, бригада плотников приступала к закладке второй.

Решив долго не задерживаться, Егор оставил Хлопотникова руководить дальнейшим строительством, а сам в сопровождении Саввы и Валдиса паромом переправился на Манхеттен.

На холмах расположенных в северной оконечности острова во всю кипела работа. Два десятка свободных от службы гвардейцев и слуги во главе с Петером под общим руководством Корнева расчищали площадку. Группа каменщиков и нескольких солдат, отбирала валуны необходимого размера и подтаскивала их к месту строительства. Здесь же, оказалась и Таня, развернувшая временный медпункт.

— Что у вас происходит — поинтересовался Ляшков, когда схлынули первые эмоции встречи.

— Да вот, решили не терять времени и начать строительство княжеского подворья. Тут еще будут гвардейские казармы и военная школа — пояснил Сергей — там, в городе Леха с Живчиком распоряжаются.

— А Щебенкин где?

— Когда выяснилось, что почва здесь каменистая и нормальной пашенной земли нет, Костик оседлал «Звезду» и ушел на юг, обследовать побережье.

— Ясно.

— Ну, как там предки Чингачгука вас встретили? Договорились о чем?

— Нормально, но до заключения каких либо договоров еще далеко, языковой барьер, будь он не ладен. Но в принципе, приняли хорошо, настроены дружественно, кое что про них удалось узнать. Правда без «ЧП» не обошлось, пума сожрала одного из наших парней. Так, что проинструктируй разведчиков, что бы были осторожней. В общем, завтра все расскажу подробно, когда весь совет соберется. Сейчас перекусим, и поедем, посмотрим как в Форте дела.

Через час Егор хозяйским взглядом окидывал панораму строящегося города, которую ему с гордостью демонстрировал довольный Емелин. Все запасы зерна уже были перенесены в свежепостроенные амбары. Теперь, часть трудников занималась возведением срубов предназначенных для размещения продовольственных складов. На расчищенной от зарослей площадке были размечены прямые, ровные улицы будущей столицы нового государства. Постепенно начинали вырисовываться и грозные очертания бастионов Южной крепости. Работа была проделана не малая, но конца и края ей видно еще не было.

ГЛАВА 18

В которой рассказывается о трудовых буднях колонизаторов

В бесконечных трудах и заботах поселенцы не заметили, как пролетело жаркое и влажное лето. Погожим сентябрьским днем 1501 года, Ляшков в сопровождении Емелина, Вольфа, и неразлучного Валдиса, совершал инспекционный обход по строящемуся Форту Росс. Прямая центральная улица, по которой они проходили, начиналась у северных городских ворот, другим своим концом упиралась в ворота Южной крепости. На главной площади, уже практически вымощенной обломками камня, ушедшего на отделку крепостных бастионов, возвышалось пока единственное двухэтажное здание. Главная резиденция Емелина, гордо именуемая Управлением Государственной Безопасности, служила одновременно и временным жилищем для его сотрудников и единственным законченным административным зданием. Справа от него доводился до готовности сруб небольшой православной церквушки, слева католического костела. На противоположной стороне площади группа рабочих завершала закладку фундамента городской ратуши. Другая группа крыла обожженной черепицей крышу расположенного рядом здания госпиталя. Черепица естественно была местного изготовления, выпускалась кирпичным заводиком, который с Лехиной подачи, открыл на правом берегу Благодатной, один предприимчивый крестьянин, ставший первым местным промышленником. Сам заводчик и члены его семьи, трудившиеся на производстве, были освобождены от других работ и поставляли стройматериалы по твердой цене, установленной Живчиковой. Поскольку деньги у нового государства практически отсутствовали как таковые, оплата за поставляемые стройматериалы, велась долговыми обязательствами. Согласно этим документам, казна должна была погасить всю задолженность по мере появления в ней наличности.

— Ну, Церетели рассказывай чего тут у тебя? — поинтересовался Егор у «Вжика».

— Мимо, твое величество, пальцем в небо попал, Церетели это скульптор насколько я помню — парировал «подкованный» Леха.

— Какая на хрен разница, ты мне зубы не заговаривай, умник, площадь камнем вымостили это конечно хорошо, только вода, куда деваться будет? Скоро дожди начнутся, и будет здесь бассейн имени Алексея Емелина.

— Обижаешь, мы сделали по краю сточную канавку, и уклон специально.

— Надо сделать единую водоотводную систему, и чтобы дождевая вода в пролив, что ли уходила, а заодно и грязь с городских улиц вымывалась. Да и не забудьте канавы сточные накрыть керамическими решетками, а то народ не сознательный, быстро их в помойку превратит. Как дела обстоят со строительством обывательских домов, зима на носу? Вон в Еремеевке уже и острог поставили, и избы крестьянские заканчивают.

— Тем семьям, что остаются жить в городе, выделили земельные участки в соответствии с планом застройки, кто землянку себе соорудил, а кое-кто уже и домишки построил. Те, которыми планируем заселять другие пункты, пока перезимуют в казармах городового полка, они уже закончены. Гарнизон, два отделения гвардейцев, базируются в крепости и блокгаузах у северных ворот. А что ты хочешь, рабочих рук не хватает, у меня вон еще частокол на городском валу не закончен. А еще причалы, склады портовые до ума доводить, там пока Костик со своими морячками управляется. Схватились сразу за все, силы распылили, а теперь не знаем, что быстрей закончить. Ты же сам забрал пять семей, с Саввой отправил в махгиканскую деревню, торговый пост устраивать. Нафига он нам сейчас нужен?

— Нужен Леха, нужен. Я ему еще и отделение гвардейцев дал, и у Еремы пару семей забрал туда же. Пойми, им сейчас угрожает реальная опасность. Уже неоднократно замечали следы разведывательных отрядов мохоков недалеко от деревни. Найдут ее, и мы потеряем единственных союзников. А Савва поставил там острог, посадил своих бойцов глядишь, отобьем супостата, и индейцев к рукам приберем в подданство. Нам к приходу купеческих коггов надо кровь из носу заготовить первую партию сахара. Да и пушниной неплохо запастись. На следующий год вы с Серегой здесь останетесь, а мы с Костей пойдем в Европу, будет у нас козырь в рукаве в виде бобровых, беличьих и куньих шкурок.

— Ты же меня хотел отправить, а сейчас сам собираешься, не доверяешь что ли? — обиделся Емелин — думаешь, не справлюсь?

— Не обижайся, но первую ходку лучше я сам сделаю, все же меня кое-чему учили в армии, какой никакой опыт имеется. А ты пока только теоретик. Вот посмотрю, что к чему, а потом поделюсь с тобой опытом и будешь сам работать. А пока тебе и здесь дел хватит, с местными контакты надо налаживать. Кстати, что там с твоим онандагом?

— А — махнул рукой Алексей — анекдот ходячий, более менее научился лопотать по нашему, и поведал душещипательную историю. Он оказывается изгой, поперли его за аморалку. Короче был замечен в связях с замужними скво, после чего раздосадованные рогоносцы мужья, поклялись спустить с него шкуру, спасая которую, он и вынужден был бежать. И имечко у него подходящее, если на наш язык переводить, что-то вроде Похотливого Бизона получается, хотя какой там бизон, на кролика больше похож. Так вот сей озабоченный товарищ, воспылал пламенной, но увы, безответной страстью к нашей Анисье. Видать сильно она его в лоб приложила, были бы мозги, было бы сотрясение, а так обошлось…

— Подожди, ее же Серега забрал на Княжью горку, гвардейцам кашу варить.

— Вот, с тех пор, и затосковал Ромео по своей, необъятной Дездемоне. Сегодня с утра уже смотался следом за ней, так, что я думаю, ты его сегодня там встретишь. Кстати ты знаешь, что наши немцы твою резиденцию Кенигсбергом зовут?

— Слышал, а ты его одного спокойно отпускаешь?

— А куда он нафиг денется с подводной то лодки, идти ему все равно больше некуда. Опять же, любовь у него, даже крестился парень.

— Так, с этого места поподробнее.

— О, это отдельный анекдот. Наши святые отцы решили назначить единственного имеющегося в поле их досягаемости язычника первой жертвой своей миссионерской деятельности. А поскольку на насильственное крещение ты наложил табу, батюшки вприпрыжку и наперегонки кинулись зазывать к себе нового прихожанина, наперебой суля ему щедрые дары, как в загробной, так и в настоящей жизни. Сей, морально неустойчивый индивидуум, оказался падок на лесть и подарки и принял святое крещение. При этом по простоте душевной, желая получить как можно больше гешефта, он в тихую, поучаствовал в обряде сначала в одном храме, а потом в другом, и зовут его теперь: Елпидифор-Иоганн. Но как я подозреваю, в душе он все равно остался верен религиозным взглядам своих предков.

— Вот прохиндей — покачал головой Егор — узнают об этом смиренные слуги господни, быть кому-то битым по наглой раскрашенной морде. Ну вот, легок на помине.

— Государь Егор Михайлович, постой, дозволь слово молвить — от церкви навстречу Ляшкову спешил порядком запыхавшийся отец Федор.

— Здравствуй святой отче — приветствовал священника Егор — случилось чего? Или помочь чем надо?

— Попенять тебе хочу князь, ты вот давеча слова правильные говорил, а сам то, какой пример прихожанам моим подаешь? Ближник твой, боярин Лексей — священнослужитель, гневно указал перстом на смешавшегося Емелина — во грехе живет, с женой своей, не венчанные. У девки вон скоро пузо на нос полезет, народ то уже шушукается по углам.

— Тут ты прав, отче, тянуть не будем, вот с неотложными делами управимся, сразу же и повенчаешь. А чего это ты там говорил про пузо на носу?

— Да я просто пока говорить не хотел, да и времени на откровенные разговоры особо не было, сам знаешь, текучка — еще больше смутился «Вжик».

— В общем, вы молодцы, давно пора, рад за вас.

— О, скоро ми будем гулят — весело поинтересовался державшийся позади Фридрих.

— Точно — поддержал его Ляшков — закатим знатную пьянку, с делами только разберемся, вы готовьтесь, а я возвращаюсь к себе.

Хорошо утоптанная широкая тропа, которой со временем предстояло стать дорогой, привела нашего князя и его телохранителя к северной оконечности острова. Там на возвышенности, называвшейся в старом Нью Йорке — Мраморным холмом, возвышалось строение, которому со временем предстояло стать главной правительственной резиденцией нового государства. Внезапно из распахнутых створок ворот проездной башни крепости, пулей вылетел красный как вареный рак Лекье. Следом один из гвардейцев, пинками придавших ускорение щуплому телу француза, выбросил его котомку.

— Отставить пинать интеллигенцию, что здесь происходит? — рявкнул удивленный Егор.

Оба солдата, завидев грозное начальство, молча вытянулись «во фрунт», и принялись дружно «есть его глазами».

— Я кого спрашиваю, бойцы?

— Это я приказала ребятам, этого идиота взашей вытолкать, а что? — с вызовом заявила появившаяся следом Татьяна.

— Так, стесняюсь спросить, с чего это ты на парня такие репрессии обрушила?

— Один из мальчишек — Таня кивнула в сторону стоявших по стойке смирно гвардейцев — простыл и слег с температурой. Этот придурок, по-другому я его назвать не могу, взялся лечить его кровопусканиями и поить какой то гадостью, золой из летучих мышей, или из лягушек, не знаю, чуть не уморил пациента. Такого недоучку, к больным на пушечный выстрел нельзя подпускать.

— Ну, а что ты хочешь от уровня средневекового образования, а лягушек французы вообще, любят странною любовью, может это их национальное лекарственное средство. Зачем же кадрами разбрасываться. Ты у нас специалист, наставь его на путь истинный.

— Издеваешься, да? — уже успокаиваясь, поинтересовалась Таня — а может действительно попробовать его переучить. Я, наверное, погорячилась немного.

— Ладно, пусть пока переждет в городе, остынете оба, а потом поговорим. У меня хорошая новость, скоро Емелина с Ленкой поженим, отец Федор обещал обвенчать.

— Только их?

— Ну да, а ты еще кого-то хочешь женить? — удивился Егор.

— Ничего я не хочу — непонятно почему обиженно фыркнула девушка и резко развернувшись, пошла в терем.

— Чего это она — недоуменно пожал плечами Ляшков — хрен поймешь этих женщин, чего им вообще надо.

— А вы чего стоите, как дубы деревянные, заняться нечем — отыгрался он на продолжавших стоять на вытяжку солдатах — кругом, бегом марш, чтобы глаза мои вас не видели.

«Дубы» не заставили себя долго упрашивать и моментально исчезли из поля зрения. Кивнув, откозырявшему согласно уставу, часовому, раздосадованный загадочным поведением подруги, правитель Новороссии прошлепал в свои апартаменты.

От сильного удара распахнулась дверь кухни и мимо его носа «на бреющем полете» просвистело какой-то неопознанный объект, своим приземлением среди двора распугавший стайку кур. При ближайшем рассмотрении тело было все-таки опознано. Выяснилось, что принадлежит оно все тому же Похотливому Елпидифору-Иоганну, а в полет он отправился отнюдь не по своему хотению, но был направлен в путь нежной ручкой или ножкой, что впрочем, одинаково «приятно», своей дамы сердца. Вышеозначенная гражданка выглянула из дверного проема, и обозрев дело рук своих, смущенно улыбнувшись своему начальству, спряталась обратно.

— Летят перелетные птицы — продекламировал невесть откуда появившийся Корнев — осень, на юг собрался сердешный.

— Низковато пошел, к дождю, наверное — философски отметил Ляшков, задумчиво созерцая распростертый в пыли организм и утешаясь от мысли, что еще кто-то кроме него не может найти общий язык со своей избранницей — блин, что за день сегодня такой. Все подданные на пинках летают, интересно, чем она его так?

Но данный риторический вопрос так и остался без ответа, и друзья, решив, что «милые бранятся, только тешатся» и не стоит вмешиваться в чужую личную жизнь, продолжили свой путь, осторожно перешагнув через слабо шевелящуюся тушку незадачливого любовника.

— Я вообще то с тобой посоветоваться хотел — продолжил между тем Серега — по части личной жизни. Только не смейся, все не могу решиться к Аленке Титовой подойти.

— Во как — удивился Егор — что то раньше я не замечал у тебя подобной нерешительности. Да чего там далеко ходить, недалече как вчера своими глазами видел растрепанную служанку ранним утром выходящую из твоих покоев, немочка такая симпатичная.

— Ты сравнил — обиделся Корнев — Лизка это так минутное увлечение, а там все серьезно.

— Раз все серьезно, тогда у тебя два варианта, первый это начать оказывать знаки внимания в виде подарков, пряников, бус, колечек всяких, ну чего там еще девчонки любят. И второй вариант, на мой взгляд более верный, просто заслать сватов к ее отцу. Жених ты завидный, при чинах, я думаю, срыва не будет.

— Да, а вдруг она не согласна?

— Рассмешил блин, кто в нынешнее время девку спрашивает, согласна она или нет? Как батя с мамкой решат, так и будет.

— Я так не могу.

— Ну, значит остаются пряники, а вообще пойдем ко мне, есть в заначке пара бутылочек винца, посидим за жизнь потолкуем.

Мокрые от пота гребцы работали веслами так, что они гнулись и скрипели. Небольшой отряд «оседлав» все имеющиеся в наличии плавсредства, спешил на помощь своим товарищам, осажденным в махиканской деревне. Известие о нападении крупного отряда мохоков принес в Еремеевку молодой индеец, почти мальчишка, примчавшийся на небольшом каноэ. Ляшков собрал всех, кто был под рукой, и почти полусотня бойцов устремились вверх по реке. Когда над вершинами деревьев завиднелся дым от горящих вигвамов и стали слышны хлопки пищальных выстрелов, Егор дал команду высаживаться на берег, и повернулся к стоящему рядом Корневу:

— лодки оставляем здесь, сами пойдем лесом. Думаю, на берегу возле деревни ждет засада. По крайней мере, на месте мохоков, я бы так и поступил.

Сергей молча кивнул и стал отдавать соответствующие распоряжения. Вытащив суденышки на берег, небольшая колонна быстро построилась и ведомая проводником углубилась в лесную чащу. Когда до цели оставалось около полукилометра, Егор приказал остановиться и готовиться к бою. Вперед была направлена группа разведчиков во главе с Хлопотниковым, из его доклада стало известно, что около двухсот ирокезов осаждают острог, в котором кроме Саввы и его людей заперлись жители деревни. Само поселение обращено в пепел, горит и часть построек за стенами укрепления. Судя по внушительному количеству трупов перед частоколом, его защитникам удалось отразить как минимум одну атаку. В настоящее время мохоки пытаются, спрятавшись за большими плетенными из веток щитами, обстреливать крепость горящими стрелами. Гарнизон, очевидно, занят тушением пожаров и активного ответного огня не ведет. Еще около сотни индейцев, как и предполагалось, сидят в кустах на берегу возле поселка, в самом подходящем для высадки месте.

— Что делать будем командир? — задал вопрос Корнев, выслушав доклад разведчиков — мы имеем в своем распоряжении: отделение стрелков, десяток ушкуйников, и двадцать восемь ополченцев, десяток пищалей, три лука и тринадцать арбалетов. Все бойцы либо в бронях или кожаных куяках, шлемы тоже у всех, в этом наше преимущество. Жалко щитов у нас нет, можно было бы показать дикарям, что значит правильный строй.

— У меня единственный вариант, подать сигнал Савве и нанести одновременный удар с двух сторон, пока те, что у реки не опомнились — предложил Егор — вот только пока не знаю, как это проделать на практике.

— До ночи подождем, а там кому то надо будет в острог идти, по другому никак — задумчиво отметил Хлопотников.

— Тогда вот, что — решительно заявил Ляшков — как стемнеет, я попытаюсь пробраться в крепость. Серега сколько на твоих «командирских»?

— Двадцать сорок.

— Хорошо, значит ровно 5 утра, наносим одновременный удар по основной группе осаждающих, а сейчас выставить секреты и всем отдыхать, костров не жечь, соблюдать тишину.

— А что кроме тебя некому пойти? — заартачился Корнев.

— Верно говоришь, Сергей, мне надо идти — поддержал его Ерема — а ты Егор Михалыч, здесь нужен.

— Отставить дебаты, приказ не обсуждается — прервал их Егор — здесь вы и без меня справитесь, к тому же у меня есть специальная подготовка в отличие от вас, так что все свободны.

Спустились вечерние сумерки, разведчики доложили, что лагерь мохоков стал успокаиваться. На безопасном расстоянии от пищалей и луков осажденных, загорелись огни. Воины подкреплялись нехитрыми припасами и укладывались спать на земле возле костров.

Ляшков решил взять с собой только длинный широкий кинжал и кистень. Все остальное оружие и снаряжение за исключением толстого, кожаного поддоспешника парень оставил на хранение своему верному телохранителю. Несчастный Валдис чуть ли не со слезами на глазах настаивал на своем намерении следовать за своим господином, но тот был непреклонен.

— Ну, с богом княже — перекрестил Егора встревоженный Хлопотников, ты уж поберегись там, или может, я пойду?

— Пойдешь, когда время придет, давай удачи. Серега не забудь, чтобы к пяти ноль, ноль все были готовы, как только услышите пальбу и увидите, что ворота открываются, атакуйте и постарайтесь выбить в первую очередь их вождей. Если со мной вдруг что случится, не дай бог конечно, Сергей, ты принимаешь на себя управление государством, дальше действуете по обстоятельствам. Я пошел.

Бесшумной тенью лазутчик скрылся между деревьями. Осторожно пробираясь в полной темноте Ляшков внимательно прислушивался к окружающим звукам и запахам. Он без приключений прошел уже метров четыреста, когда нехорошее предчувствие заставило его неподвижно застыть перед густыми зарослями орешника. Внезапно кусты раздвинулись, и перед лицом нарисовалась раскрашенная физиономия индейца. Глаза краснокожего воина удивленно расширились, он хотел закричать. Из раскрытого рта раздались только негромкий хрип и бульканье, хлестким ударом костяшек согнутых пальцев, Егор перебил ему кадык. Быстрое резкое движение и ирокез мягко осел на землю со свернутой шеей. Осторожно переступив через труп, парень бросил быстрый взгляд по сторонам, слева мелькнуло что то темное, и сильный удар бросил его на землю. Некоторое время враги сцепившись молча катались по земле, наконец, Ляшкову удалось поджать ноги и упершись коленями в живот индейца перекинуть его через себя. Несколько ударов зажатой в кулаке гирькой кистеня и тело второго противника безвольно обмякло. Откатившись в сторону, Егор некоторое время лежал, прислушиваясь и переводя дух, и только спустя минут десять-пятнадцать продолжил свой путь. Еще через несколько минут, он осторожно обполз горящий костерок, лежащих вокруг него туземцев и одинокого часового, внимательно вглядывающегося в темноту. Взгляду открылось зрелище сожженной махгиканской деревни, метрах в трехстах белели заостренные бревна частокола, над которыми горели огоньки факелов. Перед укреплением валялись темными грудами трупы мохоков, погибших при дневном штурме. Оставался последний рывок, и цель достигнута, однако опять все пошло не так как было запланировано. Внезапно вокруг раздалось легкое шевеление, и десятки индейских воинов безмолвными призраками устремились к крепости.

Лежа в тени большого валуна Ляшков лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше. Вариантов было немного, и он принял единственное возможное для себя решение, слегка приподнявшись, завопил во все горло:

— гарнизон к оружию!

От оравы атакующих моментально отделился десяток силуэтов, и развернувшись в цепь рысцой двинулся к источнику шума.

Усилия лазутчика, однако, не пропали даром. Караульный гвардеец, из последних сил боровшийся с дремотой на стене острожка услышал громом прозвучавший в ночной тишине призыв. Боец встрепенулся и выглянув наружу с ужасом разглядел в густой темноте движущуюся на него темную массу. Солдат заорал, высунул ствол пищали, нажал скобу. Грохнул выстрел, тут же заглушенный многоголосым воем. Тревожный крик часового резко оборвался, и он стал заваливаться на спину. В правой глазнице торчало древко стрелы.

Подбежавший на шум махгиканский воин обрушил удар томагавка на голову ирокеза, первым вскарабкавшегося на стену. Своего врага он пережил ненадолго и в следующую минуту его тело, пронзенное двумя копьями сразу, уже летело вниз.

В крепости поднялся переполох, но бывалый воин Савва, быстро сумел организовать вокруг себя гвардейцев и ополченцев и стремительно атаковал заполонивших укрепления мохоков. Боевые топоры новгородцев, гизарды и мечи ливонцев, большие полумесяцы гвардейских бердышей и прочие смертоубийственные инструменты пришельцев, начали кровавую жатву среди неорганизованной толпы туземцев. Медные наконечники копий и каменные томагавки индейцев оказались не очень эффективны против защищенных железом латников, но на их стороне было явное, подавляющее численное превосходство. Положение слегка выровнял подоспевший на помощь отряд махгикан.

Между тем Егору тоже пришлось несладко. Противники поразительно точно определили нужное направление, и теперь быстро двигались в его сторону, пытаясь взять в кольцо. Парень стал поспешно отступать в лес, увлекая за собой преследователей.

Выскочив на небольшую полянку, Ляшков остановился, переводя дыхание. Позади, раздался шорох ветвей, из кустов выскользнули трое наиболее шустрых аборигенов. Один из них, не останавливаясь, метнул копье, Егор пластом рухнул на землю и смертоносное орудие, просвистев над головой, ударило в толстый ствол старого вяза.

Поднявшись на одно колено, он метнул нож и уменьшил количество противников. В груди другого краснокожего внезапно, диковинным цветком выросло белое оперение стрелы. Третий ирокез развернулся и собрался ретироваться, когда ему на спину дикой кошкой прыгнул проводник махгиканин. Несколько взмахов каменного ножа и с торжествующим воплем молодой воин поднял вверх окровавленную руку со своим первым военным трофеем. Что, что, а обычай украшать пояса скальпами убитых врагов, для здешних жителей, еще никто не отменял. Через пару минут окрестные заросли наполнились бойцами корневского отряда, которые быстро покончили с остальными преследователями.

— Живой Егор Михалыч — Хлопотников, а следом и Корнев подскочили к своему командиру — как шум поднялся, мы уж думали все, пропал наш князюшка.

— Живой, спасибо, что вы вовремя подоспели. Они на штурм пошли, выручать наших надо, поторопитесь ребята.

Подгоняемое своими начальниками небольшое войско быстро двинулись на помощь отчаянно сражающемуся гарнизону острожка. Неожиданная, яростная атака, сопровождаемая пальбой из пищалей, обратила орду мохоков в повальное бегство. Теряющая десятки воинов нестройная человеческая масса докатилась до выдвинувшегося было к месту боя засадного отряда, и заразив его паническими настроениями, устремилась дальше. Возле вытащенных на берег каноэ произошла давка, увеличившая и без того солидные потери агрессоров. Разгром был полный. Остатки вражеского воинства, наконец разместившиеся по суденышкам, активно работая веслами, улепетывали вверх по реке, оставив победителям убитыми, ранеными и пленными почти две сотни своих соплеменников.

ГЛАВА 19

Хождение за три моря

Утром 20 апреля 1502 года, стоя на юте «Северной Звезды» Ляшков смотрел на медленно тающий в тумане берег, и вспоминал, как почти год назад они впервые ступили на эту землю. С тех пор многое изменилось. Люди, которых поначалу пугало и настораживало все в новом для них мире, постепенно обживались, обустраивались, приглядываясь к окружающему их богатству. К весне в семьях колонистов появилось первое пополнение. На прошлой неделе благополучно появился на свет и наследник в недавно образовавшемся семействе Емелиных.

Егор улыбнулся, вспомнив первую свадьбу сыгранную здесь. Венчание было проведено без особой помпы, однако сопровождалось множеством магических обрядов. Перед женихом и невестой разметали дорогу по церкви веником, под ноги им расстилали платок, чтобы избежать «голой жизни». При этом по настоянию сватьи, роль которой играла Настена Титова жених и невеста старались наступить друг другу на ногу. Поскольку Ленка успела это сделать первой, посчитали, что она и будет «иметь верх» в семье, в чем собственно никто из присутствующих и так не сомневался. Стоя перед венцом, невеста по требованию отца Федора крестилась «покрытой» то есть не голой рукой, чтобы богато жить.

В церкви при обряде присутствовали только самые близкие друзья, но когда молодожены вышли на площадь, встречала их там огромная толпа. Едва по городу прокатился слух о свадьбе все население форта независимо от вероисповедания и национальности, собралось у церкви, чтобы поздравить или хотя бы поглазеть на молодых. Последовавший за этим трехдневный свадебный пир перерос во всенародные гуляния и практически положил конец имевшимся у поселенцев запасам спиртного. Кульминационным моментом гуляний на Княжъей горке, стала похабная русско-немецкая песня в исполнении дуэта пьяных до изумления святых отцов, и участие крайне нетрезвых жениха и его дружек в ритуальном свадебном танце индейцев махгикан, делегация которых присутствовала на празднике.

Только утром четвертого дня, пришедшему в себя князю удалось волевым решением пресечь поползновения подданных продолжить банкет, и вернуть жизнь колонистов в нормальное русло.

В синей дымке таяли серые очертания законченных, отделанных камнем бастионов Южной крепости. За истекшие месяцы столица нового княжества значительно отстроилась, обзавелась мощными укреплениями в виде земляного вала с косым острогом по верху и шестью выдающимися вперед приземистыми двухэтажными срубами башен. На верфи расположенной в западной части острова артель Фомы Сухарева готовила к спуску на воду небольшую лодью. Примерно через месяц ватага Афанасия должна была направиться на ловлю трески к Ньюфаундленской банке.

На нескольких хуторах, уютно расположившихся на правом берегу Благодатной, крестьяне готовились корчевать выделенные под пашни куски леса. Увы, отсутствие тягловой силы серьезно тормозило этот процесс.

Прошедшая зимовка хотя и была достаточно тяжелой, но против ожиданий обошлась без жертв, среди поселенцев. Благодаря тому, что удалось собрать неплохой урожай овощей, цинга, бич колонистов в северных широтах, обошла наших героев стороной. Немало способствовала этому и помощь махгикан. Конечно, много уделить из своих скудных запасов туземцы не могли, но их содействие в снабжении свежим мясом и рыбой было поистине неоценимым.

После памятного сентябрьского сражения, и удачного зимнего похода во владения мохоков вожди нескольких махгиканских деревень признали власть бледнолицых. В обмен на гарантии военной помощи при нападениях соседей, новые подданные, коих насчитывалось уже четыре поселения, самым большим из которых была, уже известная читателю Чернышовка должны были платить князю ежегодный оброк в размере десятой части выращенного урожая и добытой дичи. Внутренние вопросы в туземных селениях решались, как и прежде советами вождей и старейшин, насильно менять жизненный уклад и традиции аборигенов пришельцы пока не стремились. Единственным исключением стал призыв, двух десятков индейских юношей на службу в гвардейский полк. Вначале этот пункт договора вызвал панику среди новонабранных рекрутов, но после того как им была выдана одежда, снаряжение и железное оружие как у белых, «шкурные» интересы перевесили страх неизвестности и проблема была частично решена. Свежеиспеченные стрелки проходили обучение в Кенигсберге. Среди соплеменников, время от времени наезжавших в город, новоявленные солдаты прослыли сказочными богачами. Правда, тяжело пришлось унтер-офицерам. Им пришлось изрядно помучиться, чтобы привить своим новым подчиненным хотя бы первичные навыки владения европейским оружием, не говоря уже о дисциплине, о которой сии наивные дети природы имели весьма отдаленное понятие.

Приятным известием стало появление в казенной торговой лавке Чернышевки делегации делаваров. Индейцы с удовольствием меняли не очень практичные и нужные бобровые и куньи шкурки, а также рассматривавшийся как лакомство и баловство кленовый сироп, на гораздо более полезные в хозяйстве скобяные и текстильные изделия. Таким образом, на складах Форта Росс, удалось создать запасы вожделенного для ожидаемых со дня на день, ганзейских купцов сахара, а трюм уходящей в Европу «Северной звезды» был забит «мягким золотом». Причем почти половина товара была получена в качестве ясака с побежденных мохоков.

Январь не зря был выбран самым подходящим временем для ответного визита к соседям. Когда двадцатиградусный мороз и выпавший снег сделали из реки достаточно удобную дорогу, Егор мобилизовал на военную службу все имеющееся в наличии поголовье лошадей. Плотники смастерили трое легких саней и два отделения стрелков, возглавляемые Корневым, в сопровождении полусотни туземных союзников на плетенных из ивовых ветвей снегоступах, были направлены в карательную экспедицию. Не ожидавшие подобной выходки врага ирокезы как выяснилось, были не готовы к оказанию какого либо сопротивления и после нескольких коротких стычек поспешили сдаться на милость победителя. По условиям заключенного мирного договора побежденные становились данниками «большого белого вождя» и обязались каждую весну выплачивать ясак мехами и сахаром. Со своей стороны пришельцы пообещали, что будущим летом в верховьях реки Благодатной будет построена фактория, в которой мохоки смогут беспрепятственно приобретать колониальные товары.

Ляшков решил идти в Европу, не дожидаясь прибытия ганзейцев, поскольку меховую торговлю он планировал вести самостоятельно без посредников. Помимо экипажа на каракке разместились двое гэбэшников во главе с Арунасом, Валдис и новгородец Охрим, составлявшие группу захвата. Кроме того, для охраны судна и силового обеспечения операции было привлечено отделение стрелков.

Подгоняемая попутным ветром «Звезда» держала курс на восток к побережью Франции. По истечении сорока двух дней пути судно отшвартовалось в порту Ля Рошели и пополнив запасы воды и продовольствия направилось на юг, огибая побережье Пиренейского полуострова. Наконец по левому борту показались обрывистые скалы Геркулесовых столбов и пройдя около 15 миль против приливного течения каракка достигла Средиземного моря.

Прошло еще несколько дней, прежде чем монотонная безмятежность путешествия была нарушена воплем вахтенного матроса.

— Парус на горизонте — на пороге кормовой каюты возник Валдис.

— Какой парус — подпрыгнул мирно дремавший на рундуке Егор.

— Ваша милость, на горизонте корабль, направляется в нашу сторону, господин капитан- командор отдал приказ привести «Звезду» в боевую готовность.

Действительно палуба судна наполнилась топотом десятков ног и резкими выкриками команд. Подхватив пояс с оружием Ляшков выскочил за дверь, и взлетев по трапу очутился рядом с Константином, внимательно разглядывающим в бинокль видневшиеся в дали белые точки парусов.

— Что там?

— Похоже, в нашу сторону направляются две галеры. Ну вот, а то я уже начал было переживать. В книжках читал, что эти места должны буквально кишеть мусульманскими пиратами, а мы так ни одного не видели до сих пор. Теперь все становится на свои места, как у нормальных людей — мрачно пошутил Щебенкин.

— А может это и не пираты вовсе.

— Они это, я с некоторых пор неприятности нижней частью организма чувствую. Ганс, в оптику посмотри, что ты можешь сказать вон о тех корытах.

Шнитке некоторое время разглядывал очертания приближающихся судов, а потом сообщил, что первым идет неф вероятно генуэзской постройки. Следом за ним примерно в полукабельтове движется мавританская галера. Оба корабля по случаю слабого ветра идут на веслах и через пару часов должны настигнуть практически обездвиженную каракку. Старый морской волк поспешил успокоить друзей, заявив, что волноваться не о чем. По всей видимости, генуэзцы захватили в плен пиратскую посудину и тащат ее «на буксире».

На «Звезде» объявили отбой тревоги, и экипаж занялся своими делами. Только Костя которого не оставляли плохие предчувствия продолжал время от времени поглядывать на приближающиеся суда. Примерно через час, он снова окликнул Егора, протягивая ему бинокль:

— Иди, глянь на шканцах нефа. Это, что так и должно быть?

Сильная немецкая оптика услужливо приблизила искомую цель, и Ляшков удивленно присвистнул. У румпеля генуэзского корабля стоял пузатый чернокожий детина одетый только в широчайшие шаровары и шишак, обмотанный белой тканью чалмы. За широким алым поясом торчал устрашающего вида кривой нож. Через пару минут его заменил худой бородатый мужик, наряженный в европейского вида одеяния, и мавр быстро спустился вниз. При более подробном рассмотрении на борту нефа стали хорошо заметны следы недавнего артиллерийского боя, сбитая стеньга, проломленный в нескольких местах планшир фальшборта

Непродолжительное время капитан переваривал полученную от Егора информацию, внимательно разглядывал палубу торговца, а затем разразился серией команд вперемешку с проклятиями и забористой морской бранью. Палуба каракки вновь наполнилась беготней матросов и канониров.

Теперь даже неискушенному в морском деле Ляшкову стало понятно, какая опасность им угрожает. Однако судьба, и научно-технический прогресс в виде старого емелинского бинокля благоволили нашим героям, позволив вовремя разглядеть хитрую ловушку, приготовленную врагами. Увы, никакой возможности уйти от преследования у надежно заштилевшей «Северной Звезды» не было, нужно было принимать бой.

Постепенно суета на корабле улеглась. Палубные матросы заняли свои места. Готовые к бою канониры напряженно застыли у орудий. За высокими бортами спрятались стрелки с заряженными пищалями. Потянулись томительные минуты ожидания. Вскоре приближающиеся суда можно было хорошо рассмотреть уже невооруженным глазом. Когда расстояние сократилось до трех кабельтовых, на галере ударом топора обрубили связывающий корабли канат, и она стремительно набирая ход, стала обходить «Звезду» с правого борта. Неф также прибавил «оборотов» и начал заходить слева, беря кажущуюся беспомощной добычу в клещи.

Выждав удобный момент, притаившийся за фальшбортом Ляшков, резко опустил руку. По его молчаливому сигналу, оба борта «Северной звезды» украсились огненными цветами выстрелов. Сноп картечи рассерженными осами пронесся над низкими бортами галеры, сметая приготовившихся к абордажу пиратов и поражая сидящих у противоположного борта прикованных к веслам, беспомощных гребцов. С высокого шкафута «Звезды» Егору хорошо было видно, как железный град буквально выкосил приготовившийся было к стрельбе расчеты расположенных на баке вражеской посудины кулеврин. Рев бомбард заглушил крики раненых и умирающих, а затем раздался треск ударившихся бортами судов. С палубы нефа, абордажная команда которого хотя и была несколько прорежена залпом из шести орудий правого борта, но пострадала значительно меньше, посыпались десятки яростно вопящих врагов. Нахлынувшую толпу встретил дружная пальба из десяти пищалей. Поле боя покрылось густыми клубами порохового дыма, в котором слышался лязг железа и вопль сотни дерущихся людей. Внезапно из этого облака на верхних ступенях трапа появился пират, размахивающий кривым широким клинком. Не долго думая Ляшков рубанул мечом поперек бородатой, дико оскаленной рожи и вслед за падающим трупом кинулся вниз. Оттолкнув его, вперед со свирепым ревом устремился машущий словно косой, своей любимой совней, здоровяк Валдис. Позади пыхтел и тяжело топал Щебенкин, вооруженный тяжелым палашом. Внизу к ним присоединился умело работающие клинками Арунас и двое его парней. Тем временем нападающим уже практически удалось захватить палубу. Только у грот-мачты, встав спиной, друг к другу, держались четверо матросов и Охрим с хаканьем, как заправский лесоруб, работающий огромным боевым топором. Спрыгнув вниз, Егор ткнул в живот зазевавшегося бородача в легкой кольчуге, и отпихнул ногой оседающее тело, освобождая клинок. С диким визгом к нему подскочил мелкий, но до ужаса вертлявый молодой араб, кривая сабля сверкала в его руке как молния. Ляшков, едва успевал отражать, сыпавшиеся на него казалось одновременно и со всех сторон удары. Положение спас Арунас, мимоходом отрубивший ловкачу свободную руку. С воем, зажимая обрубок, из которого струей хлестала кровь, тот упал на колени, а потом закатил глаза и завалился набок. Обнаружив перед собой чью то смуглую голую спину, парень ударил поперек нее мечом и оказался лицом к лицу с тяжело дышащим, залитым чужой кровью Охримом, и двумя все еще остававшимся на ногах его товарищами. Под ноги подкатился живой клубок сплетенных человеческих тел. Это Костя, отбросив оружие, сцепился в объятиях с тем самым чернокожим толстяком, которого они видели раньше на шкафуте нефа. Некоторое время противники катались по палубе, хрипя и ругаясь каждый на своем языке, пока новгородец не улучшил момент и не тюкнул негра по бритому черному затылку обухом топора.

Вдруг, со стороны полубака раздался резкий выкрик команды и одновременно блеснул десяток бердышей. Собравшиеся вместе и сообразившие некоторое подобие правильного строя гвардейцы, стремительно расчищая себе путь, двинулись вперед, увлекая за собой оттесненных было на бак оставшихся в строю канониров и палубных матросов. Совместными усилиями удалось очень быстро переломить ситуацию и остатки мавров были окончательно выбиты с палубы каракки. Десятка полтора уцелевших моряков и стрелков во главе с Охримом, в горячке боя перескочили на палубу нефа продолжили истребление спасающихся бегством немногочисленных врагов.

Тем временем на палубе галеры кипела отчаянная схватка. В переполохе, последовавшем, за обрушившимся на нее с палубы «Звезды» ливне картечи, части гребцов удалось вырваться на свободу и обзавестись оружием. Горстка смельчаков атаковала не пришедших в себя после убийственного града мучителей и на некоторое время отвлекла на себя внимание пиратов, не позволив им прийти на помощь товарищам, погибавшим на борту каракки. Однако силы были явно не равны, и взбунтовавшиеся рабы медленно отступали на полубак. Жилистый, худощавый, дочерна загорелый мужик с крючковатым носом и медным крестиком на шелковом гайтане ловко орудовал двумя трофейными саблями, прикрывая отход своих собратьев. На него наседали сразу трое противников, но они ни как не могли пробиться через сплошную стену из стали. Клинки со звоном ударялись и отскакивали, плетя изящное смертоносное кружево.

— Костя тащи ствол — рявкнул Егор, с трудом отрывая взгляд от завораживающей картины схватки.

Сзади раздался топот и рядом «нарисовались» Щебенкин и один из гвардейцев с пищалями, третью приволок верный телохранитель.

— Валдис бегом, найди Арунаса. Собирайте всех, кто может драться и сюда. Выручать надо мужиков, а это мне давай — скомандовал Ляшков, отбирая у парня огнестрел.

В спину сражающимся на палубе галеры пиратам слитно грохнул залп, за которым последовала атака десятка бойцов, всех, которых удалось собрать на палубе «Звезды». Получив помощь, бывшие пленники руководимые крючконосым, приободрились и прекратив пятится в свою очередь усилили натиск. У попавших между двух огней мавров практически не оставалось никаких шансов, и вскоре с ними было покончено. В плен никого не брали, да собственно сдаваться никто и не собирался.

Переводя дыхание, Егор с любопытством разглядывал сгрудившихся на полубаке и бросающих настороженные взгляды неожиданных союзников.

— Давно с Дону — православный? — поинтересовался он у их хмурого вожака, который так и стоял, крепко сжимая рукояти сабель.

— Слава тебе господи, неужто свои — перекрестился тот — да уж больше года, как у басурман в плену маюсь боярин.

— Ну пойдем, потолкуем, да своим скажи, чтобы не дергались, худого мы никому не сделаем. Пусть остальную братву освобождают пока, а там решим, как дальше быть.

— Как звать то тебя, казаче — спросил Ляшков, поднявшись с новым знакомцем на шкафут галеры.

— Прохором кличут, а еще Кольцом, серьга золотая в была, да поганые вместе с ухом едва не ободрали. А ты боярин, откуда будешь? Не могу по говору понять. Не то с Московии, али из Литвы?

— О том, откуда я, это позже расскажу. Ты мне вот о чем поведай, среди гребцов, земляков твоих много?

— Дак нету земляков, то — озадачился вопросом казак — литвин есть, ляхов двое, рязанский один был, царство ему небесное. А то все франки, фрязины да другие немцы всякие, и магометане тоже есть. Да, диких трое, язычники, черные, что твой деготь, но силушкой господь хлопцев не обидел. А вот с головой шибко плохо у них, по людски совсем не разумеют.

— А дальше то, что делать будете? Мы силой никого держать не собираемся, отдадим вам галеру да идите с богом. Вот только у меня предложение есть. Потери у нас большие, люди нужны. Ты поговори со своими? Может в команду на «Звезду» желающие найдутся? Жалованием и кормежкой не обидим.

— Погутарить, то можно — степенно заметил Прохор — да только об чем? Я же не знаю кто вы? Куда путь держите? Чего людям то сказывать?

— Купцы мы. Идем с товаром в Венецию. Издалека идем. Расторгуемся там, а дальше видно будет.

— Так значитца на том и порешим боярин. Пойду я.

— Давай, как закончишь, найдешь меня на каракке.

Вернувшись на свой корабль Егор застал Шнитке с перевязанной головой, но по-прежнему деятельного и крикливого. Под его чутким руководством остатки команды в авральном порядке приводили судно в надлежащий вид. В ходе боя погибло двенадцать из сорока членов экипажа «Северной звезды», еще четырнадцать были ранены, из них шестеро «тяжелых», четверым из которых, скорее всего, грозила смерть. Гвардейцы также потеряли одного бойца убитым и еще двоих ранеными, к счастью не тяжело.

Щебенкин вместе с Охримом и группой стрелков находились на палубе нефа, изучая доставшийся трофей. К нему подошел как всегда хмурый и сдержанный Арунас, подталкивая впереди себя невысокого, круглого как колобок человечка, в изрядно потрепанной, но сохранившей следы былого богатства одежде.

— Вот ваша милость, в трюме нефа нашли людей, а этот главный у них — доложил жмудин.

— Кто вы? — сделав суровую физиономию, грозно вопросил Ляшков.

— Позвольте представиться — Джузеппе Пальцонне, негоциант из славного города Генуи — отрекомендовался толстяк — следовал вот на этой, принадлежащей мне старой посудине из Испании с грузом меди. Но к несчастью мы не смогли уйти от проклятых магометанских дьяволов, и попали в плен. Божественный промысел и счастливая судьба послали нам чудесное спасение в вашем лице…

— Хорошо синьор Пальцонне, я согласен вернуть вам ваше судно и весь груз, но взамен прошу оказать мне одну услугу — прервал Егор славословия генуэзца.

— Я весь внимание синьор э, э…

— Блад, Георг Блад.

— Да, да, я готов всеми силами помочь вам синьор Блад.

— Прошу, пройдемте в каюту. Вам приходилось бывать в Венеции?…

После примерно часовой беседы из каюты выкатился донельзя довольный торговец, продолжая горячо увещевать собеседника:

— Ни в коем случае синьор не сбавляйте цены на ваш товар ниже той суммы, что я назвал. Эти пройдохи из братства Морозини будут всеми способами пытаться сбить цену, но вы стойте на своем. Поверьте мне, они достаточно богаты, чтобы уплатить нужную сумму и все равно выиграют на этом деле гораздо больше.

— Благодарю вас синьор Джузеппе. Надеюсь, мы еще не раз сможем быть полезны друг другу.

— О да, Пальцонне не забывает добра, когда вы будете в моей прекрасной Генуе, двери моего дома будут всегда открыты для вас. Прощайте друг мой и помните, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

— Счастливого пути синьор. Желаю вам больше не попадать в подобные передряги.

Расставшись со словоохотливым купчиной, Ляшков поднялся на шкафут где застал Щебенкина и новгородца неторопливо беседующих с Прохором. Как выяснилось, следовать в Венецию вызвались 18 бывших гребцов. Разглядывая собравшийся на палубе «Звезды» оборванный, но вооруженный до зубов трофейным оружием интернационал Егор качал головой. В его распоряжение попали: венецианец, литовец, два поляка и чех. Кроме того, к ним присоединилась пара французов и один испанец, которым по каким-то причинам было противопоказано появление на исторической родине. Почти все остальные были мусульманами, которым по большому счету было все равно куда отправляться. Убедившись, что новый хозяин не собирается в срочном порядке крестить их, эти ребята изъявили желание преданно служить новому господину. Ну и в конце строя скромно примостились три дегтярно-черных африканца, которые ни фига не понимали «по людски», но скалились крайне дружелюбно и были готовы моментально и беспрекословно выполнить любую порученную им работу. Остальные их товарищи по несчастью, как пояснил Прохор, вознамерились на великодушно подаренной им пиратской посудине следовать в недалекий Марсель. Откуда собирались разойтись по домам. Сам казак решил также идти со своими спасителями, поскольку, как он заявил: «… мужики сказывали, с той Венеции, мне до дому ближе добираться будет».

Вот с этой пестрой командой «Северная звезда» и продолжила свой путь, который обошелся без дальнейших приключений.

ГЛАВА 20

В которой герои вновь играют в шпионские игры

Богатейший и цветущий город-республика встретил гостей лазурью моря и бездонной синевой чистого неба, столпотворением судов у причалов, пестротой лиц и нарядов. «Звезда» встала на рейде, и в ее комовой каюте собрался совет, на котором кроме пришельцев присутствовал только Арунас.

— Ну вот, что — начал Ляшков — мы достигли промежуточной точки маршрута. Дальше действуем по следующему плану. Ночью меня вместе с Валдисом, Арунасом, двумя его ребятами, венецианцем Паоло, и всеми нашими неграми ялик высаживает в городе. Утром вы входите в порт, общаетесь с таможней или кто там у них есть и занимаете место у причала. Дальше все как уговорились. Костя, ты и Охрим представляетесь купцами. Ведете торговые переговоры, продаете товар, по цене мы определились, вам Ганс поможет. Встречаемся в таверне «Веселый моряк» через два дня, найдете сами, расспросите местных. Наша часть операции секретная, вы нас не знаете, мы вас не знаем. Передаете нам часть денег и следуете дальше в Кафу. Только Костян я тебя прошу, веди себя благоразумно. Ты парень горячий смотри не влезь, в какую ни будь историю. Выкупаешь рабов, Прохор подскажет, что и как. Потом грузитесь и возвращаетесь обратно. Думаю, к вашему возвращению мы уже управимся. Если нас не будет, выходите на связь с Паоло, все инструкции будут у него.

— Один вопрос командир — поднял руку Щебенкин — почему именно эта таверна?

— Она принадлежит двоюродному дяде нашего венецианца.

— Ты думаешь, ему стоит доверять?

— Да, сообщаю тебе по секрету, поскольку ты еще не раз сюда будешь хаживать. Паоло дал согласие работать на нашу разведку. На часть вырученных денег мы приобретаем небольшое поместье в окрестностях города и оборудуем там перевалочную базу. Формально она будет принадлежать итальянцу, но чтобы он не вздумал глупить, при нем будет находиться Янис — один из гэбэшников. Парень толковый, я его более или менее азам оперативной работы научил, дальнейшее ему придется постигать на практике. Будет играть роль компаньона, ну заодно и мозгового центра. В качестве прислуги и охраны с ними останутся трое наших чернокожих. Легенда для легализации разработана. Будут собирать информацию торгового и политического характера, подыскивать специалистов для вывоза в Америку. Знать об этом будет ограниченный круг лиц: мы с тобой и Арунас, ну и естественно Емелин. Еще вопросы есть?

— А вы, что делать будете?

— Тебе это знать пока не надо, ты главное свою работу делай. Все мы пойдем готовиться к высадке, а ты поговори с Охримом, только ни во что его не посвящай.

На залив опустилась темная и ранняя, южная ночь. От левого, невидимого из города борта каракки тихо отделился ял. Пользуясь темнотой, под аккопанимент шелеста волн и едва слышный плеск обмотанных ветошью весел суденышко устремилось к берегу.

Выпрыгнув первым на теплые, нагретые дневным, ласковым солнцем камни причала Егор огляделся. Вокруг царила тишина, нарушаемая звуками моря, скрипом покачивающихся на волне судов. Парень негромко свистнул, давая сигнал своим спутникам. Небольшой отряд быстро высадился на берег и скрылся в черноте одной из улиц. Никто так и не заметил небольшой человеческой фигуры, серой тенью растворившейся на фоне глухой стены двухэтажного дома.

Ляшков «со товарищи» быстро двигались по темным улицам города ведомые венецианцем Паоло, не скрывавшим своей радости от того, что вновь оказался на родине.

— Ваша милость, за нами кто-то идет — доложил Валдис — жмудин говорит, что уже два раза замечал, человека, скрывавшегося в переулках.

— Арунас, возьми одного из своих ребят и вон Азиза, устроите в следующем переулке засаду, а потом нас догоните.

Повинуясь приказу, три бойца отделились от отряда и скрылись в небольшом переулке. Через несколько минут туда же бесшумно скользнула фигура мужчины в неприметном сером плаще с низко надвинутым капюшоном. Дальнейшее происходило в полной тишине. Столкнувшись нос к носу с противниками человек бросился было назад, но поняв, что окружен, прижался спиной к стене. Оказавшийся от него на расстоянии вытянутой руки гэбэшник получил удар кинжалом в бок. Завязалась короткая потасовка, точку в которой поставил Азиз, сгустком тьмы возникший за спиной шпиона и обрушивший на его голову удар короткой дубинки.

Через полчаса засадная группа нагнала основной отряд.

— Ну, что там у вас? — поинтересовался Ляшков.

— Один из моих парней ранен, у змеи оказалось слишком длинное жало. Чужака живым взять не удалось. Азиз — дубина перестарался.

— Ладно, пошли дальше. Паоло далеко еще?

— Нет, господин, уже почти пришли. Моя матушка будет рада.

Действительно минут через двадцать, венецианец уже стучался в дверь небогатого домишки.

Рассветное солнце золотило синие волны Адриатики. Высокий худощавый мужчина в черном колете с худым аскетичным лицом восседая в резном кресле, неторопливо поглощал скромный завтрак. Перед ним в поклоне согнулся невзрачный серый человечек.

— Ну, что нового слышно в городе?

— В порт пришли новые купеческие суда, господин. Одно из них довольно интересное. Каракка фламандской постройки несет флаг, которого мне не доводилось видеть.

— Вот как?

— Да, синий Андреевский крест на белом фоне.

— Интересно, постарайся узнать, что за люди, какой товар привезли, откуда.

— Да мой господин. Еще ночью произошло три убийства, несколько ограблений…

Высокий господин вяло махнул рукой:

— Это мне не интересно. Больше ничего?

— Есть еще одна мелочь, господин. Я ночью был на рыбачьей пристани, своими глазами видел, как группа людей тайно высадилась в городе. Эти тупицы из городской стражи просто проспали. Возможно, это просто контрабандисты, но я на всякий случай велел Жаколо проследить за ними.

— Труп твоего Жаколо нашли сегодня в канале. Вы стали плохо работать.

— Я найду этих людей мой господин.

— Хорошо, ступай.

Таверна «Веселый моряк» не относилась к числу заведений посещаемых «чистой», денежной публикой. Богатые купцы, законопослушные горожане и высокородные господа предпочитали места поспокойнее. Зато пьяные матросы, портовые грузчики, нищие, и прочий подозрительный сброд чувствовали себя здесь как рыба в воде. Господин Карлуччио владелец сего учреждения платил щедрые отступные городским стражникам. Поэтому, а также во избежание некоторых неприятностей они предпочитали, как можно реже здесь появляться.

Трое хорошо одетых посетителей появившихся одним прекрасным днем на пороге таверны сразу привлекли внимание не только ее хозяина, но и пары оборванцев, сидевших в углу, пустого по случаю раннего времени, зала. Вошедшие прошли внутрь, огляделись вокруг, не скрывая брезгливости, и выбрав стол почище уселись за него, предварительно скинув со скамьи на заплеванный, грязный пол мирно храпевшего со вчерашнего вечера мертвецки пьяного грузчика. Один из них необычайно высокий, здоровый молодой парень окинул помещение презрительным взглядом и щелкнул пальцами, подзывая хозяина.

— Эй, уважаемый — на немецком языке крикнул его спутник, судя по виду, старый моряк — подай вина.

— Сию минуту господа — откликнулся трактирщик, подходя к гостям и вытирая руки таким же грязным и засаленным, как и все остальное в этой забегаловке, фартуком.

Третий из гостей невысокий русоволосый крепыш огладил небольшую только начавшую пробиваться бородку и окинув окружающую обстановку подозрительным взглядом недовольно буркнул, что-то на незнакомом языке.

— Что желают почтенные синьоры?

— Подай вина, только хорошего, и присядь с нами. У нас есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Один момент синьоры — хозяин среагировал быстро, притащив пузатый кувшин и четыре глиняных кружки — клянусь мадонной это прекраснейший напиток из того, что вам доводилось пробовать.

«Прекраснейший напиток» на поверку оказался слабеньким кисленьким винцом. Однако, к чести трактирщика стоит заметить, что оно действительно было лучше той прокисшей гадости, которой он потчевал остальную, к слову сказать, менее притязательную публику.

Когда вино было выпито, здоровяк положил перед носом хозяина серебряную марку.

— Как тебе зрелище? — небрежно поинтересовался немец.

— Чудесно — радостно осклабившись закивал головой итальянец — господь свидетель я готов любоваться им вечно.

— Еще бы, за эти деньги мы вполне могли выпить бочку того пойла, что ты нам выставил — ухмыльнулся посетитель — так вот, если ты в точности выполнишь поручение, получишь еще одну такую же. Ну а если вздумаешь дурить, этой же ночью твой «Веселый моряк» сгорит вместе со всем своим содержимым. Как тебе наше предложение? Не правда ли, трудно отказаться?

— Синьоры умеют уговаривать — сглотнул слюну трактирщик, взглянув в мрачное лицо верзилы и встретив его тяжелый взгляд — почему-то я вам верю. Не извольте волноваться, поручение будет выполнено в точности. С такими хорошими клиентами мне лучше дружить.

— Я рад, что мы поняли друг друга — кивнул головой немец, и что-то сказал своим спутникам на том же непонятном языке.

Прошло примерно два часа после ухода странных посетителей. Зал постепенно начал заполнятся завсегдатаями. К сидевшим в углу оборванцам присоединилось трое их приятелей. Группа грузчиков заняла соседний стол, радостными криками приветствуя, потерянного вчера под ним товарища.

Появление двух новых персонажей не вызвало особого ажиотажа. Мельком глянув на очередных клиентов, синьор Карлуччио опытным взглядом определил в них парочку «солдат удачи», которые отнюдь не были редкими гостями в его заведении. Высокий, жилистый, молодой парень с украшенной старым шрамом, загорелой физиономией и крепкий мужик средних с лет с пышными рыжими усами, одетые в неброские но добротные дорожные костюмы между тем прошли прямиком к стойке за которой властвовал трактирщик.

— Добрый день синьор Карлуччио — на ломаном итальянском языке, приветствовал хозяина рыжеусый — недавно у вас были наши друзья, и они кое-что для нас оставили.

— О чем вы говорите синьор? — сделал удивленные глаза венецианец.

— Возможно, вот это оживит вашу память — блестящий кругляш монеты покатился по столу и исчез в ладони трактирщика.

— О да я припоминаю, именно так вас и описывали ваши друзья — оживился старый пройдоха. Он достал из под стойки увесистый сверток, тщательно упакованный и запечатанный восковой печатью с изображением кленового листа — вот это они велели передать высокому синьору со шрамом.

— Благодарю вас — сдержанно кивнул наемник, забирая сверток — с вами приятно иметь дело.

— Буду рад видеть вас в своем заведении синьоры — приторно улыбнулся хозяин трактира.

Незнакомцы двинулись, было к выходу, но дорогу им преградил один из оборванцев. Он был уже изрядно пьян, и поэтому довольно нахален.

— Одну минутку синьоры, неужели вы не угостите пятерых хороших парней? Вы так щедро разбрасываете серебро, очевидно пара лишних монет для нас у столь богатых господ всегда найдется — развязно заявил он под одобрительные ухмылки своих собутыльников.

— Пшел прочь негодяй — рыжеусый с брезгливой миной небрежно оттолкнул оборванца в сторону.

Это послужило сигналом, четверо приятелей наглеца вскочили из-за стола и бросились в драку. Дальнейшие события показали, что отнюдь не всегда численный перевес играет решающую роль. Первого из атакующих Егор «выключил» мощным прямым в челюсть. Его напарник, подхватив со стола обалдевших от такого поворота событий грузчиков кружку с вином, разбил ее об голову второго бандита. А затем, уцепив бесчувственно оседающую тушку за шиворот и штаны, отправил его в непродолжительное путешествие вдоль стола. Раздался грохот падения тела и звон разбитой посуды. Столь фривольное обращение с выпивкой и закуской вызвало справедливое недовольство портовых тружеников, которые с восторгом присоединились к потасовке, не особо «фильтруя» противников.

Один из них занял позицию в тылу и принялся с методичностью осадного орудия метать в гущу сражения разнообразные предметы, попадающиеся под руку. Однако, поскольку сам «стрелок» ни мало не был озабочен выбором целей, один из его коллег и пал первой жертвой «артобстрела». Он растянулся на полу, получив по хребту тяжелым деревянным табуретом. Зачинщик драки был сражен наповал прямым попаданием в голову, чудом уцелевшего при падении со стола, глиняного кувшина. Остальные бойцы под градом летящего в них хозяйского добра вынуждены были рассредоточиться, и искать укрытие. К счастью «боеприпасы» быстро закончились, и грузчик с боевым кличем ринулся в рукопашную, которая впрочем, завершилась довольно быстро. Набегающего противника Ляшков встретил ударом ноги в грудь. Поражение его довершил Арунас, хорошенько приложив атакующего предусмотрительно отломанной от перевернутого стола ножкой по затылку. Поле боя осталось за нашими героями, только в углу катались по полу, старательно охаживая друг друга кулаками еще двое драчунов. Любящий порядок жмудин завершил «операцию по принуждению к миру», успокоив их двумя точными ударами своего грозного оружия. Вежливо раскланявшись с робко выглядывающим из-под стойки трактирщиком, победители неспешно и с достоинством покинули злополучное заведение.

Серая лента дороги легла среди холмов поросших тенистыми оливковыми рощами и густыми виноградниками. Едущий впереди на норовистой саврасой кобылке Ляшков с огромным интересом разглядывал их сочную веселую зелень и прячущиеся в ней постройки. Общую благостную картину цветущей природы северной Италии, портили время от времени попадающиеся на глаза следы недавних боевых действий. Позади, негромко насвистывая какой то мотивчик, рысил Арунас на довольно крепком гнедом мерине. Валдис, мерно покачиваясь в такт неспешного движения своего смирного и сонного мула, завершал походную колонну. Вышеозначенные животные, приобретенные за достаточно приемлемую цену на рынке в Венеции, отдохнув, и как следует, откормившись в уютных конюшнях недавно приобретенной виллы Паоло, неторопливо, но уверенно несли своих седоков во Флоренцию. Время близилось к вечеру, и это обстоятельство заставило наших путешественников в срочном порядке заняться поисками ночлега. За отсутствием более подходящих вариантов в качестве такового была избрана полуразрушенная каменная постройка на вершине небольшого холма, метрах в двухстах от проезжего тракта. Некогда очевидно здесь располагалась процветающая таверна, но прокатившаяся по здешним краям война не пощадила ни здания ни его хозяев. Выбрав более или менее уцелевший угол, путники развели костер. Жмудин доставал из мешка нехитрую снедь, а Валдис принялся расседлывать и кормить лошадей. Егор отошел к узкому оконному проему и стал наблюдать за дорогой. Появление на ней двух новых персонажей вызвало у него определенную настороженность. Тем более, что, заметив дымок костра, незнакомцы свернули к развалинам, недвусмысленно выражая намерение, присоединится к компании.

— Добрый вечер синьоры — обратился к ним итальянец лет тридцати, спешиваясь и ведя в поводу серого мула — не откажите в гостеприимстве двум усталым путникам.

— Кто вы, и что вам надо? — не очень вежливо поинтересовался Арунас на своем жутком итальянском.

— Лодовико ди Вартема, к вашим услугам синьоры — весело откликнулся незнакомец — возвращаюсь из вечного Рима домой в прекрасную Венецию, а это мой старый слуга Николо.

— Проходите и держите руки подальше от оружия — хмуро предупредил осторожный жмудин.

Надо сказать, что предупреждение было не лишним, поскольку пояс новоприбывшего оттягивали ножны шпаги с изящной гардой и примерно метровой длинны клинком. У седла ведомого слугой мула был приторочен небольшой арбалет. Вошедшие разместились у огня, и получив приглашение присоединились к трапезе, сопровождавшейся светской беседой

— Я покинул Вечный Город, поскольку не сметлив и совершенно не расположен учится по книгам — рассказывал ди Вартема — на мой взгляд, лучше собственными глазами увидеть различные места этого мира, ибо свидетельства даже одного очевидца стоят больше чем все разговоры, вместе взятые, основанные на легендах и слухах.

— Мудрая мысль — кивнул Ляшков, когда Арунас перевел ему слова итальянца — и куда вы намерены направить свои стопы?

— Хочу навестить мою веселую Венецию — мечтательно улыбнулся собеседник — а после, попытаюсь устроиться на службу, к какому ни будь владетельному синьору или богатому купцу. Для путешествий нужны деньги, а у вашего покорного слуги, увы, они водятся не часто.

— Как вы думаете, синьор Лодовико, путешествие по этим дорогам таит в себе много опасностей? — поинтересовался Егор — проезжая мы видели множество следов прошедшей здесь не так давно войны.

— О да — оживился словоохотливый венецианец — еще совсем недавно по здешней земле огнем и мечом прошли солдаты Чезаре Борджиа, и только вмешательство французского короля спасло Флоренцию от захвата и разграбления. Кстати сейчас монсеньор Борджиа стоит лагерем возле Ареццо. Когда я въезжал во Флоренцию, к нему направлялась делегация во главе с синьором Макиавелли. В его свите я познакомился с весьма интересным господином. Зовут его Леонардо да Винчи. Говорят, монсеньор пригласил этого да Винчи на службу в качестве инженера, чтобы построить крепость в Пьомбино…

— Ваша милость — прервал беседу голос Валдиса — у нас новые гости.

На дороге действительно показалось около полутора десятков до зубов вооруженных людей.

— Интересно кто бы это мог быть? — пробурчал Ляшков, разглядывая бодро топчущих дорожную пыль вояк — бандиты?

— Скорее дезертиры — поправил его Арунас — или отряд, какого ни будь здешнего синьора. Слишком хорошо вооружены. Боюсь государь, в обоих случаях нам добра от них ждать не приходится.

— И то верно. Валдис доставай из поклажи пищаль и тащи ее сюда.

— Похоже, будет драка синьоры — жизнерадостно заметил неунывающий итальянец — я вижу вам не впервой попадать в такие переделки.

— В таких, еще не бывали — хмуро буркнул жмудин, не отрываясь от оконного проема.

От остановившейся на тракте толпы между тем отделилась пара человек и приблизилась к развалинам. Один из них сложил ладони рупором и что-то прокричал.

— Чего ему надо? — поинтересовался Егор, заряжая принесенную телохранителем пищаль

— Предлагает отдать лошадей и все добро, и убираться на все четыре стороны.

— А больше ничего не хочет?

— Вроде нет.

— Переведи, если они пройдут мимо, так и быть, мы никого не будем убивать.

Ответ, почему-то очень не понравился грабителям и они, отступив в заросли на другой стороне дороги, принялись совещаться, очевидно, обдумывая план атаки.

Первый залп из трех аркебуз не нанес никакого вреда обороняющимся. К счастью, они вовремя успели заметить характерные дымки, поднимающиеся над кустарником, и укрыться в развалинах. Однако под прикрытием стрелков, десятку их товарищей удалось преодолеть половину отделяющего их от вожделенной добычи расстояния. Ответным выстрелом Ляшкову удалось уложить двоих противников поднимавшихся по склону холма, ранив одного и убив наповал другого, и заставить остальных рассыпаться и попрятаться за камнями. Еще один имел неосторожность высунуться из своего убежища и тут же получил в грудь арбалетный болт. Увы, это был последний выстрел сделанный стариком Николо, в следующий момент пуля снесла ему пол головы. Под прикрытием нового залпа атакующие практически достигли вершины холма, и очередной выстрел Егор произвел уже в упор. Весь заряд принял на себя здоровяк в помятой кирасе. На дистанции в один метр жребий буквально разорвал его пополам. Ворвавшийся разбойник со звоном скрестил клинок со шпагой ди Вартема. Следующему, Валдис проломил череп ударом моргенштерна. Разрушенный двор бывшей таверны наполнился звоном оружия. Нападавшие, хотя и оказались опытными бойцами, встретили не менее опытных противников. При этом они практически лишились своего единственного козыря, численного преимущества, а сидевшие в кустарнике аркебузиры не могли поддержать их огнем из опасения поразить своих товарищей.

Не прошло и пары минут, как Арунас ударом палаша наискосок рассек грудную клетку своего оппонента. Примерно в это же время шпага оказавшегося неплохим фехтовальщиком итальянца проткнула бок второго. Трое уцелевших атакующих оставшись в меньшинстве, поспешили ретироваться. Выскочить же за полуразрушенную ограду удалось только одному. Остальные двое пали под ударами моргенштерна Валдиса и пищали Ляшкова, который использовал свой разряженный огнестрел, как достаточно длинную и увесистую дубину. Однако когда наши герои сунулись, было преследовать бежавшего врага, выстрелы снизу быстро заставили их вернуться в укрытие. На некоторое время между осаждающими и осажденными возникла патовая ситуация. Обе стороны засели в своих укрытиях и не решались высунуться. Наступившее в сгущающихся сумерках затишье нарушалось лишь стонами раненого, лежащего на склоне холма. Остальные два подранка были безжалостно добиты жмудином. Быстро наступившая ночь положила конец противостоянию. Воспользовавшись темнотой, оставшиеся в живых разбойники решили не искушать судьбу и поспешили скрыться.

Ночь прошла спокойно, даже позабытый своими товарищами бандит перестал стонать и причитать. Наступившее солнечное утро казалось, разогнало тревоги вчерашнего вечера, о событиях которого, однако, напомнили валявшиеся вокруг трупы. Похоронив несчастного Николо, путники стали собираться в дорогу. Егор положил руку на плечо стоящему возле свежей могилы итальянцу.

— Ну, что синьор ди Вартема, вчерашние события не охладили вашей страсти к путешествиям и приключениям?

— Увы, синьор Блад, как бы тяжела и опасна ни была жизнь путешественника, боюсь, что другой моя непоседливая натура просто не потерпит.

— Раз так, приедете в родной город, зайдите в таверну «Веселый моряк» и оставьте хозяину адрес, по которому вас можно будет найти. Думаю, я смогу предложить вам службу, которая в некоторой мере исправит ваше финансовое положение, а заодно утолит страсть к скитаниям и познанию мира. Прощайте синьор ди Вартема.

— Прощайте синьор Блад, не скрою, ваше предложение заинтересовало меня. До встречи в Венеции.

Распрощавшись таким образом с новым знакомым, Ляшков даже не подозревал, что недавние события и его договор с Лодовико ди Вартема, лишили португальскую корону одного из самых перспективных ее шпионов, отодвигая таким образом на неопределенное время захват португальцами колоний в Индии и падение торгового могущества Венецианской республики.

ГЛАВА 21

В которой рассказывается о том, к каким неприятностям иногда приводят, эти самые, шпионские игры

Ляшков очнулся в темном, сыром помещении, прислушался. Где-то гулким эхом отдавался звон и плеск от падения тяжелых капель воды, нестерпимо болела голова.

— Вот блин, дежавю что ли — страдальчески морщась, пробурчал парень — только в отличие от прошлого раза, теперь у меня связаны руки. Ну, это дело поправимое, ноги то эти придурки не связали.

Егор завозился, пытаясь перевести стянутые веревкой кисти рук в «переднее положение». Некоторое время было слышно шуршание соломы и пыхтение ворочающегося на ней узника. Потом раздался облегченный вздох.

— Ну, теперь живем. Осталось только развязать зубами узел, и руки свободны, тогда посмотрим кто кого. Зло берет, захотелось идиоту, в гордом одиночестве насладится красотами города. Сам же с утра отправил Арунаса в таверну, а Валдиса в порт, встречать «Звезду», да еще радовался, что избавился от их опеки.

А ведь так все хорошо начиналось. После расставания с ди Вартема, Ляшков, обдумав полученную от венецианца информацию, решил, что вариант с вербовкой да Винчи в этом году отпадает. Вряд ли ученый пожелает менять место службы, за которую ему, скорее всего уже уплачено. Да и господин Борджиа, едва ли одобрит попытки переманить у него из под носа хорошего специалиста. А если учитывать недобрую славу и ставший притчей во языцех, злопамятный характер этого синьора и немногочисленность Егорова воинства, то лучше уж подождать год, когда Леонардо вернется во Флоренцию.

Придя к такому выводу, он дал команду поворачивать лошадей и двигаться в Падую. Необходимо было отработать запасной вариант, будущее светило астрономии, господина Коперника. По имеющейся весьма скудной информации в данный момент он изучал медицину в Падуанском университете.

Встреча состоялась через несколько дней после приезда в город, в небольшой таверне расположенной недалеко от университета. После недолгих расспросов и небольшой мзды, трактирщик указал на одиноко сидящего за столом мужчину приблизительно двадцати пяти лет отроду.

— Добрый день синьор, разрешите составить вам компанию? — вежливо приветствовал его Арунас.

— Прошу вас синьоры, буду очень вам признателен. Вы я вижу иностранцы? — приподнявшись, поклонился молодой человек.

Дальнейшую беседу вел Егор, используя жмудина в качестве переводчика.

— Да и в некотором роде ваши земляки, ведь вы господин Коперник если я не ошибаюсь?

— Он самый, к вашим услугам — несколько удивленно поклонился будущий великий ученый

— Я буду краток. У меня есть предложение, которое будет наверняка вам интересно как будущему медику и богослову. Ведь, насколько мне известно, на будущий год вы намерены защитить диплом богослова в Ферраре?

— Да, но откуда…? Кто вы? Человек или дьявол посланный мне во искушение? Никто кроме меня не может знать о моих планах.

— Не переживайте синьор Коперник, я человек из плоти и крови, немного необычный но все-таки человек — улыбнулся Ляшков — да и для чего по вашему дьяволу может понадобиться ученый богослов? Для теологических дискуссий? А впрочем, я вам сейчас все расскажу, а вы решите, стоит ли принимать мое предложение.

По мере того как Егор рассказывал о жизни в новообразованном княжестве, о природе и богатствах дикого края, подозрительность и недоверие в живых глазах ученого сменялись любопытством, и каким то детским восторгом.

— Все, что вы рассказываете синьор настолько удивительно и интересно, что в это трудно поверить, я заинтригован — заявил он по окончании рассказа.

— А вы только представьте, какие перспективы открываются перед вами, целый мир открыт для познания и изучения. Кроме того, со своей стороны я обязуюсь всецело поддерживать и способствовать вашей научной деятельности в различных областях знаний- видя, что «клиент поплыл» продолжал «дожимать» Ляшков — предлагаю вам после сдачи экзаменов в Ферраре приехать в Венецию и оставить сообщение о своем приезде у хозяина таверны «Веселый моряк». Через него мои люди свяжутся с вами. И так я могу рассчитывать на ваше согласие?

— Да синьор Блад, со своей стороны я постараюсь ускорить процесс завершения обучения и сдачи экзаменов так, что к лету будущего года буду полностью в вашем распоряжении. Только одно синьор для путешествия мне будет необходимо закупить книги, приборы и инструменты, а в данный момент я несколько стеснен в средствах.

— Об этом можете, не беспокоится господин Коперник, вот здесь небольшая сумма, примите ее в качестве части вашего будущего жалования, надеюсь, этого будет достаточно, чтобы оплатить все необходимые расходы.

— Вы настолько доверяете мне синьор? Возможно, следует заключить какое то обязательство?

— Думаю, достаточно будет вашего слова. Я вижу вы достаточно умны и дальновидны, чтобы не пытаться его нарушить, а кроме того — улыбнулся Ляшков — ваша очевидная заинтересованность в моем предложении служит лучшей порукой, вашему обещанию.

— Но вы так и не объяснили, откуда вы узнали о моих планах? — вдруг вспомнил его собеседник.

— Видите ли, господин Коперник, с некоторых пор я способен предвидеть будущее — наклонившись к ученому заговорщицки прошептал Егор. Обалдевший от такого признания переводчик, вытаращив глаза на свое «начальство» запинаясь перевел фразу — можете считать это божественным даром, но впрочем, об этом я думаю, у нас еще будет время поговорить. Да, и попрошу никому не рассказывать о нашем договоре, в целях вашей же собственной безопасности. Прощайте, буду с нетерпением ожидать нашей следующей встречи.

С этими словами Ляшков поднялся, и сделав вид что не замечает удивленного лица своего собеседника и вытянувшейся физиономии Арунаса пошел к выходу. Теперь он был совершенно уверен, что его следующая встреча с Николаем Коперником точно состоится.

— Прошу прошения государь — заговорил жмудин, после недолгого молчания, когда они, не спеша прогулочным шагом, возвращались в свою гостиницу — все-таки кто вы?

— Человек, всего лишь человек — рассеяно усмехнулся погруженный в свои мысли Егор — есть такая пословица «меньше знаешь — крепче спишь», для твоей профессии она подходит как никакая другая.

Возвращение в Венеции прошло без всяких приключений. Также спокойно тянулись дни ожидания. При повторной встрече с Лодовико ди Вартема, этот великий авантюрист подтвердил свое согласие пойти на службу, таким образом, Егоров отряд увеличился еще на одного человека. За прошедшее время Янису и Паоло удалось собрать кое какую информацию по ценам на различные товары, и нанять мастера — литейщика, у которого возник конфликт с собратьями по цеху. Теперь бедняге ничего не оставалось, как покинуть родной город, работать в котором ему все равно никто бы не дал. Возвращения каракки ждали со дня на день, и каждое утро Ляшков отправлял одного из своих людей в порт, встречать судно. Воспользовавшись вынужденным бездельем, он решил посмотреть город.

Гуляя по улицам, разглядывая причудливые строения, гондолы скользящие по тихой глади каналов, парень не сразу заметил за собой слежку. Прошло достаточно много времени, прежде чем взгляд упал на то и дело мелькающего среди пестрой толпы горожан невзрачного человечка, праздно прогуливающегося по берегу канала. В голову закрались нехорошие подозрения, чтобы проверить их Егор неожиданно развернулся и направился в обратном направлении, проходя мимо краем глаза он заметил, что серый субъект забеспокоился и выждав некоторое время двинулся следом.

Похоже, опасения начинали сбываться. Внезапно остановившись и облокотившись на каменный парапет, парень сделал вид, что любуется каналом и довольно красивым зданием расположенным напротив. Управляющий проплывавшей мимо гондолой разбитной венецианец, почувствовав потенциального клиента, приглашающее замахал руками и бойко затараторил, что-то на своем языке. Не долго думая Ляшков перескочил через ограждение и спрыгнул в опасно закачавшуюся лодчонку. Обернувшись, он увидел, как на берегу засуетился его «опекун». Издевательски поклонившись ему и изобразив руками довольно распространенный в 21 веке неприличный жест — пожелание, парень на непонятную, но явно вопросительную реплику гондольера неопределенно махнул рукой, указывая вперед. Проплыв пару кварталов он расплатился с гребцом и выбрался на берег, убежденный, что ушел от слежки. Увиденное, заставило выругаться и сплюнуть от досады, на верхней ступени лестницы опершись спиной на перила и сложив руки на груди стоял еще один шпик по виду чуть ли не точная копия предыдущего.

Несколько раз Егор менял направление движения, резко сворачивал в переулки, еще раз воспользовался услугами одного веселого, и довольно навязчивого гондольера, все было тщетно. «Хвост» возникал позади как по мановению волшебной палочки с завидной регулярностью. Преследователи, поняв, что обнаружены, стали вести себя наглее. Они уже не пытались прятаться, и вели себя как охотники, загоняющие жертву в ловушку. Поэтому произошедшая, в конце концов, встреча в одной из безлюдных подворотен с группой подозрительных типов не стала для парня неожиданностью. Удивило только количество народа, привлеченное для его захвата. Ляшков понял, что попался, когда навстречу ему вышли три мордоворота, сзади раздался шорох и «нарисовалась» еще парочка. Не раздумывая, он выхватил из ножен шпагу, которую недавно приобрел в лавке оружейника и по примеру ди Вартема носил вместо тяжелого и громоздкого меча.

В руках нападающих были лишь короткие дубинки, Егор явно нужен им был живым и относительно целым. Только теперь он понял свою ошибку, шпага не меч и требует совершенно других навыков, а вот их то, как раз и не было. Одного врага, правда, все-таки удалось достать рубящим ударом, после чего тот осел на мостовую, обливаясь кровью, но в следующий момент клинок с жалобным звоном переломился под ударом тяжелой дубинки. В ходе отчаянной, но увы непродолжительной потасовки, оставшийся безоружным Ляшков ухитрился сломать ногу еще одному противнику, прежде чем в голове вспыхнул огненный шар…

Пока пленник барахтался на своем жестком соломенном ложе, пытаясь обрести вожделенную свободу, в небольшом скромно обставленном кабинете двумя этажами выше решалась его судьба. Возле распахнутого настежь окна, жадно вдыхая свежий утренний воздух, стоял уже знакомый нам высокий худощавый господин.

— И так Джузеппе, это все? — наконец вдоволь налюбовавшись красотами площади Сан Марко, он скользнул отсутствующим взглядом по склоненной фигуре своего помощника.

— Да, монсиньор. Осмелюсь доложить, я выполнил ваше повеление и разузнал все, что смог о той неизвестной каракке.

— Ну, и что же ты разузнал?

— Торговцы монсиньор, пришли с севера. Груз — меха, которые они за достаточно хорошую цену продали этим пройдохам Морозини. Команда сборная в основном немцы и ливонцы. Это кажется невероятным монсиньор, но все указывает на то, что корабль принадлежит московитам.

— Вот как? Интересно, ты считаешь, что московиты начали продавать свой товар в обход Ганзы?

— Похоже, что все идет к этому монсиньор — подобострастно закивал головой Джузеппе — сейчас «Северная Звезда», а посудина называется именно так, по моей информации ушла в Кафу, это только подтверждает мои предположения.

— Ты закончил?

— Да монсиньор.

— А почему ты ничего не сказал мне о человеке, который со вчерашнего вечера украшает собой подвал этого дома?

— Но монсиньор — замялся шпион — я осмелился предположить, что этот негодяй будет вам не интересен. Это один из тех людей, которые убили Жаколо. Тогда в порту я плохо разглядел его лицо. Но рост, фигуру и походку запомнил очень хорошо. Вчера я случайно, увидел его в городе. Мои люди пытались проследить за ним, но мерзавец заметил слежку и пытался удрать. Нам ничего не оставалось, как схватить его и привезти сюда.

— Так кто же он?

— Прошу прощения монсиньор, но пока узнать это не удалось. За все время он не проронил ни звука. Даже дрался молча, хотя убил одного и ранил другого моего человека.

— Что же, я думаю, ты еще не разучился развязывать языки разного рода молчунам? Ступай Джузеппе. Да и еще, запомни на будущее в следующий раз уж будь добр дозволь мне самому решать, что мне интересно, а что нет. Ты понял?

— Да монсиньор — побледнев, поклонился шпик. Ледяное спокойствие, с которым хозяин сделал ему замечание, напугало его больше, нежели гневные крики и угрозы — прошу простить меня за эту оплошность.

— Ступай — небрежно махнул рукой его господин и вновь повернулся к окну и стал с задумчивым видом созерцать просыпающийся город.

Джузеппе семеня и кланяясь, покинул кабинет, а затем двинулся вниз по лестнице. Здесь походка и манера поведения его резко поменялись. Плечи распрямились и из покорного, испуганного слуги он превратился в уверенного в себе человека, облеченного властью. Возле толстой дубовой двери он остановился и поманил к себе бородатого громилу в толстой кожаной безрукавке.

— Марко, как себя ведет наш гость?

— Куда он денется синьор Джузеппе — ухмыльнулся здоровяк — связанный то.

— Открывай и тащи его в пыточную. Парень, наверное, замерз и хочет погреться. Да и мастер Горацио, уже заждался.

— Это мы быстро синьор — заржал бородач — так согреем, мало не будет.

Загремел засов, Марко зашел в камеру, и наклонившись над неподвижно лежащим узником, ухватил его за шиворот. Егор перехватил протянутую руку, раздался легкий хруст ломающейся кости и дикий рев, который оборвался, когда удар ноги перебил незадачливому здоровяку кадык. Заглянувший на шум шпион побледнев, отшатнулся и выхватил стилет, когда к нему быстрой тенью метнулся освободившийся пленник. Длинным, узким лезвием он попытался снизу ткнуть противника в живот. Ляшков сделав шаг в сторону, ушел с линии атаки и круговым движением руки продолжил удар противника, перенаправляя клинок в грудь его же владельца. Взгляд удивленно расширенных глаз итальянца остановился, из уголка полуоткрытого рта потекла тонкая струйка крови. Тело Джузеппе мешком осело на пол. Осмотревшись и убедившись, что шум схватки не привлек к себе излишнего внимания других обитателей черезчур гостеприимного дома, парень быстро обыскал трупы своих тюремщиков, забрал оружие и поясные кошели, и двинулся вверх по лестнице в поисках выхода.

Счастливо избежавший встречи с неким мастером Горацио и благополучно покинувший свое узилище Ляшков, путая следы и опасаясь возможного преследования, блуждал по незнакомому городу. Спустя некоторое время наконец выйдя к порту, к своему великому счастью усталый беглец обнаружил мирно приткнувшуюся у причала «Северную звезду».

ГЛАВА 22

В которой к нашим героям пожаловали незваные гости, и что из этого получилось

«Северная звезда» вернулась из своего европейского вояжа в начале октября, привезя в своих трюмах помимо шести десятков новых поселенцев, двадцать аркебузных стволов и три бомбарды, закупленные в Генуе при посредничестве Джузеппе Пальцоне, а также некоторое количество других весьма необходимых колонистам грузов. Сейчас судно одиноко стояло у причалов торгового порта, устало качаясь на неспешной речной волне, отдыхая от странствий, штормов и сражений.

Пришедшие сразу после отбытия каракки в Европу, ганзейские купцы привезли еще сорок добровольцев, основную массу которых составляли разного рода авантюристы и наемники. Среди этой разношерстой толпы искателей приключений оказались также и несколько ремесленников по различным причинам покинувших родину и отправившихся искать счастья на диком берегу. В обмен на загруженный в трюма сахар, Кугель и его компаньоны привезли поселенцам несколько голов скота, порох, железо и разнообразные товары, предназначенные для торговли с туземцами.

Форт Росс и окружающие его хутора и поселки застраивались мастерскими и жилыми домами. Открылись гончарная, столярная и портняжная мастерские, появилась пара частных лавок. На специально отведенной для этого площади возле восточной стены образовался небольшой рынок. Сам Форт являл собой причудливую смесь средневекового русского и европейского города, пестрое население которого, несмотря на разницу языков, вероисповеданий и менталитетов мирно уживалось друг с другом.

Трудами неугомонного Емелина, на острове, за городской стеной был построен небольшой бумажный заводик. Правду сказать, качество выпускаемой продукции, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Производимая бумага по плотности и цвету сильно напоминала оберточную, но зато был решен вопрос с материалом для артиллерийских картузов. Введение в обиход этого, в общем-то, нехитрого новшества, в свою очередь значительно увеличило скорострельность крепостных и полевых орудий и ручных пищалей. Немного отдохнувший после дальнего похода и европейских приключений Ляшков с энтузиазмом взялся за строительство в Еремеевке литейной мастерской, хозяином в которой должен был стать привезенный из Венеции мастер Джованни Павелетти. Место для данной мануфактуры было выбрано не случайно, поскольку в этой деревушке ранее уже была построена и успешно функционировала водяная мельница.

Жизнь постепенно налаживалась и входила в размеренное русло.

Судостроительной артелью Фомы Сухарева было спущено на воду уже две одномачтовые лодьи, по конструкции и парусному вооружению, похожие на поморские кочи. Одно из суденышек активно эксплуатировалось промысловой ватагой Афанасия, а второе совершало каботажные, исследовательские рейсы вдоль побережья. Вот тут как раз и не обошлось без некоторых неприятностей. Небольшая торгово-разведывательная экспедиция, направленная к северным соседям и союзникам махгикан — абенакам едва не подверглась атаке с их стороны. Только благодаря вмешательству Сатэ — ока, шедшего в качестве проводника, удалось избежать кровопролития. Вскоре удалось выяснить причину агрессивности туземцев. Оказывается год назад, летом 1501 года их прибрежное поселение подверглись нападению белых, приплывших на трех «больших каноэ». Разорив вигвамы, захватив в плен и заточив в темные, зловонные, корабельные трюма семерых их обитателей, пришельцы вскоре ушли, оставив после себя недобрую память.

Второе посещение злобных бледнолицых произошло совсем недавно. Однако в этот раз Гичи Маниту защитил своих детей, разбив корабль врагов о береговые скалы. Команда, которая смогла спастись при крушении, той же ночью подверглась нападению и безжалостному поголовному истреблению со стороны жаждущих справедливой мести абенаков. Естественно, что появление ладьи с увешанными железом людьми у своих берегов индейцы восприняли как очередное вторжение, и приготовили чужакам «теплый» прием, устроив засаду в прибрежных зарослях.

Острым глазом опытного следопыта, махгиканин, первый заметил признаки присутствия людей. Быстро подойдя к Савве, он тронул новгородца за плечо и указав рукой в сторону берега безапелляционно заявил:

— Дальше идти нет. Другой люди.

Выслушав индейца атаман некоторое время безуспешно вглядывался в указанном направлении, после чего скомандовал кормщику:

— а ну Игнат возьми чуть о шуйцу, видишь, чего-то басурманин наш неладное почуял.

Резко сменив курс, слегка накренившись на левый борт, суденышко отошло на безопасное расстояние и легло в дрейф. Коротко посовещавшись с атаманом, проводник спустил с борта ладьи свое небольшое каноэ, соскочил в него и направился к берегу. Достигнув цели краснокожий с кошачьей ловкостью выпрыгнул на сушу, и вытянув легкий челнок на прибрежные камни углубился в лес, скрывшись из поля зрения наблюдателей. Выйдя на небольшую поляну, он присел на поваленное дерево, и раскурив трубку стал невозмутимо ждать. Прошло несколько минут, прежде чем из густых зарослей появились два надо сказать довольно живописных персонажа. Грудь немолодого коренастого воина с начинающими седеть волосами и изборожденными старыми шрамами лицом, шедшего первым защищала напяленная на голое тело железная кираса с богатой серебряной насечкой, поверх которой висело длинное ожерелье из медвежьих когтей и клыков. На плече он нес двухметровый протазан-ранкону с широким обоюдоострым лезвием. Оружием шедшего следом его соплеменника был более традиционный томагавк, изогнутая деревянная палица с шарообразным утолщением на боевом конце. Но зато на голове красовался морион, не очень гармонирующий с голым торсом и набедренной повязкой. Несмотря на все неудобство и непривычность своих нарядов, оба аборигена имели весьма важный и самодовольный вид и скорее бы позволили содрать с себя шкуру, чем нелепые железяки.

— Приветствую тебя Белое Перо — подняв в знак приветствия раскрытую ладонь торжественно провозгласил старший из подошедших — что привело тебя на военную тропу алнанбалов?

— Приветствую тебя Медвежий Коготь — кивнул махгиканин — я пришел повидать своих братьев абенаков и рассказать им хорошие известия.

— Белое Перо великий воин, он смог сбежать от бледнолицых врагов и это наполняет мое сердце радостью — заметил туземец.

— Я привел к моим братьям не врагов — возразил Сатэ-Ок — со мной пришли воины белого вождя, они друзья махгикан и ленапов, и привезли много хороших вещей, чтобы отдать их абенакам в обмен на шкурки бобров и сладкий сок деревьев. Если вы захотите, бледнолицые братья будут помогать вам сражаться, с вашими врагами. Они уже помогли махгиканам победить трусливых мохоков.

После столь продолжительной речи проводник сделал хорошую затяжку и замолчал, выжидательно глядя на собеседника.

Медвежий Коготь покачал головой:

— я не верю, что язык моего брата может произнести лживые слова. Наверное, хитрые враги обманули его, заставляя лгать алнанбалам. Белые люди приходили на нашу землю, мы встретили их как гостей, но духи злобы и жадности одолели бледнолицых. Они сожгли наши вигвамы и убили наших людей. А тех воинов и скво которые не успели спастись схватили и увезли на своих больших каноэ.

Некоторое время Сатэ — Ок обдумывал слова военного вождя абенаков, а затем, придя к конечному выводу, уверенно заявил:

— воины белого вождя никогда не были на земле твоего народа. Наверное, это были бледнолицые из другого племени. Надо сказать о них моим друзьям и когда враги придут в следующий раз они вместе с абенаками прогонят их. Мы вместе ходили на тропу войны, убивали мохоков и онейдов. Мой брат должен верить моим словам.

— Хорошо, я поверю тебе Белое Перо, пусть военный вождь бледнолицых придет сюда и говорит со мной.

Заключив это соглашение, краснокожие переговорщики разошлись. Медвежий Коготь вместе со счастливым обладателем мориона растворились в зарослях, а Сатэ-Ок направился к лодье, дрейфующей метрах в трехстах от берега. В ходе последовавших за тем переговоров с участием Саввы удалось убедить вождей абенаков в миролюбивых намерениях пришельцев, решив миром встречу, исход которой мог бы закончится серьезным кровопролитием.

Неизвестные корабли появились на траверзе Южной крепости ранним пасмурным октябрьским утром 1502 года, через несколько дней, после отбытия атамана и его отряда. Спасаясь от надвигающегося шторма, две каравеллы зашли в залив и бросили якорь примерно в двух кабельтовых от берега, под дулами орудий центрального укрепления. На полубаке одной из них вспухло белое облако холостого пушечного выстрела, и на грот мачте взвился флаг.

— Португальцы — коротко пояснил Андерс стоящему рядом Емелину, наблюдая как от борта головного судна отделилась, и двинулась к острову шлюпка.

— Приперлись. Чего им здесь надо? — поеживаясь на прохладном ветерке, недовольно ворчал вырванный с утра спозаранку из под теплого бока молодой жены, заспанный «Вжик» — в Кенигсберг гонца отправил?

— Та, тумаю госутар скоро бутет — кивнул головой голландец.

— Ну, что тут у вас? — к Алексею торопливо подошел заспанный Корнев — вот те на. Я и не знал, что португальцы появлялись у здешних берегов. Думал они только на юге плавали, и до здешних мест не добирались.

— Как видишь, добрались — буркнул Емелин — чует мое сердце, ничего хорошего от их визита ждать не приходится.

— Мда — протянул Сергей — они сейчас обладают серьезными военными возможностями, и могут попытаться наложить лапы на маленькую ничейную колонию.

— Может, все-таки, удастся по хорошему разойтись? — с надеждой заметил «Вжик».

— Ох, не знаю, чего-то я сильно сомневаюсь. И Егор как назло в Еремеевке остался, пока еще гонец до него доберется.

— О, а это, что за индюк там красуется? — неприязненно проворчал Алексей, указывая на блистающую металлом лат и богатым плюмажем шлема, худощавую фигуру на носу лодки.

Словно услышав его слова вышеупомянутый «индюк» выпрямился во весь рост и картинно поставил ногу на планшир шлюпочного борта, приняв горделивую позу. Между тем, повинуясь дружным усилиям гребцов, посудина приткнулась бортом к небольшому пирсу у подножия бастиона. Португалец, с ловкостью опытного моряка перескочил на доски причала и остановился в ожидании, с любопытством разглядывая вал и грозно выглядывающие из его бойниц стволы орудий.

— Ну, что начальства нет, будем вести дипломатические переговоры сами — пожал плечами Сергей — пойдем Леха потолкуем с этим павлином, послушаем, что он нам споет. Якоб, ты португальский знаешь?

— Нет толко немного по испански.

— Ну пойдем с нами, может он тоже по испански говорит — предложил Емелин.

К счастью, как выяснилось, гость неплохо говорил на испанском языке. Надменно задрав голову, он заявил:

— Я Пауэло Агейра, капитан флота его христианнейшего величества короля Португалии Мануэла. Кто вы такие и как посмели самовольно поселиться в его владениях?

— Здрасте сзади новый год — искренне удивился Алексей, когда голландец перевел ему вопрос — мы же первые сюда приплыли.

— Как это сказат? — невозмутимо поинтересовался Андерс.

— Скажи ему, что это наша земля.

— Эти земли лежат восточное папского меридиана, следовательно, должны принадлежать Португалии — нахально заявил Агейра — его величество простит вам ваши заблуждения и возьмет ваше жалкое селение под свою отческую опеку и защиту, если вы согласитесь признать его власть над собой. Кроме того, вы должны немедленно снабдить нас пресной водой, и в знак покорности отдать мне все имеющееся золото, серебро и драгоценности. А так же предоставить моим людям своих женщин, пищу и кров. В противном случае, ваша судьба не завидна. Милость нашего доброго короля велика, а гнев его страшен.

— Во наглец, да он с нами как с какими ни будь дикарями разговаривает — изумился «Вжик» — у парня похоже крыша поехала от жадности. Внезапно возникшая и быстро прогрессирующая мания величия. Да плевать я хотел, чего ему там папа наобещал. Это наша земля и он нас сильно недооценивает, если думает, что так легко можно эту землю к рукам прибрать.

— Да не совсем — покачал головой Корнев — похоже, он вполне трезво успел оценить наши возможности и сравнить их со своими, и теперь считает, что может диктовать нам свою волю. У него больше орудий. Если весь огонь они сконцентрируют на центральном бастионе, перевес в бортовом залпе будет один к трем в его пользу. А пока они не сунутся в реку или пролив два других наших укрепления их не достанут. Ему достаточно заткнуть пять наших бомбард, затем высадить десант (а на борту у них около сотни головорезов) и захватить бастион. Он ключ ко всей обороне города. А у нас населения здесь всего две с половиной сотни, считая баб и детишек.

— А вот хрен ему — возмутился Емелин — видно он не правильно нас оценил. Пусть проваливает отсюда вместе со своим величеством и его милостями. Якоб, переведи, что такие требования мы считаем оскорбительными, и они должны немедленно уйти отсюда. Папа никакой власти над нашими владениями не имеет.

В ответ португалец только криво ухмыльнулся и заявил, что он уйдет, но потом вернется, и не оставит от крепости грязных язычников оскорбивших короля и папу, камня на камне, а затем погрузился в шлюпку и отбыл восвояси.

Пауэло Агейра поднялся на борт своего корабля. Праведный гнев душил португальского капитана. Эти грязные язычники не признают над собой власти папы, они должны быть наказаны и наказаны немедленно. Проклятье, как не хватает сейчас каравеллы Мигела Кортириала. Его судно отстало и бесследно исчезло, где-то на севере. Теперь в его распоряжении всего две каравеллы и около трех десятков пушек. Но ничего, в противостоящем форте их всего пять, к тому же он прекрасно видел их расположение, Кажется, ему удалось усыпить бдительность язычников, они поверили, что португальцы уходят, а значит не готовы к бою. В голову капитана пришла внезапная приятная мысль. Ведь его величество Мануэл I обещал братьям Кортириалам, подарить им открытые земли и острова. Быть может и ему — Пауэло Агейре удастся урвать себе кусок здешней земли. К тому же крепость и поселение, судя по всему не очень велики, а значит, есть шанс внезапным ударом сломить сопротивление немногочисленных защитников. Риск есть, но он вполне оправдан. Осталось только передать соответствующий приказ на соседний «Бальтасар».

Придя к такому выводу, Агейра больше не колебался ни минуты. На португальских судах подняли якоря, и провожаемые тревожными взглядами с бастиона каравеллы покинули бухту.

На притихший залив опускалась темная штормовая ночь. Зябко кутаясь в плащи под пронизывающими порывами ледяного ветра, двое национальных гвардейцев городового полка Форта Росс тщетно пытались согреться у небольшого костерка. Старший наряда худой седоусый крестьянин, отложив в сторону заботливо укрытую от дождя рваной дерюгой пищаль, протянув руки к скудным язычкам пламени, ворчал себе под нос, проклиная сержанта Лациса. Именно благодаря проискам этого злокозненого гончара, (которого глупые горожане очевидно по недоразумению избрали сержантом) он, должен торчать на наблюдательном посту, расположенном на крошечном, открытом всем ветрам острове у входа в залив вместе с этим бестолковым долговязым скандинавом. Конечно же это месть, за то, что в воскресенье на ярмарке прижимистый хуторянин отказался покупать его жутко дорогие и кривобокие горшки, да еще и обхаял товар на весь рынок. И теперь вместо того, чтобы, как и полагается почтенному главе семейства, отцу трех детей, владельцу хутора пожалованного государем на правом берегу Благодатной, сидя в своем новом доме, пить теплое пиво перед очагом, приходится трястись здесь от сырости и холода. Черта с два он полезет на эту проклятую вышку. Кого боятся в такую погоду?

Напарник старого ворчуна белобрысый молодой парень, из гренландских переселенцев завернувшись в форменный шерстяной плащ (за неимением форменной одежды, служивший отличительным признаком национального гвардейца) дремал, безуспешно пытаясь свернуться в калачик и прижавшись спиной к большому камню. Его алебарда лежала метрах в полутора от правой руки. Замерзшему часовому было лень менять позу и терять с большим трудом накопленное тепло, чтобы подтянуть оружие к себе.

Легкий шорох заставил ворчуна поднять голову. Привыкшими к свету костра глазами он стал пристально вглядываться в темноту, но так и не смог разглядеть темную фигуру, скользнувшую к нему с другой стороны. Блеснуло кривое лезвие ножа, и горе охранник булькая перерезанным горлом, стал заваливаться набок, невидяще глядя в темноту стекленеющим взглядом. Его товарищ умер, так и не успев открыть глаза.

Их убийца невысокий, жилистый человек, полуобнаженное тело которого тускло, поблескивало в темноте от густого слоя жира, и стекающих по нему капелек воды быстро вытер лезвие ножа об одежду покойников. Вытащив из костра горящую ветку, он спрятался за камнями так, чтобы его не видно было с берега, и повернувшись в сторону моря, сделал ею несколько взмахов. В густой темноте вспыхнул и быстро погас ответный огонек.

Португальские корабли огромными серыми тенями скользнули в беззащитную бухту. Свист ветра и грохот накатывающего об берег прибоя надежно заглушали скрип такелажа и негромкие, отрывистые команды. От бортов отделились две переполненные вооруженными матросами шлюпки и стремительно понеслись к темнеющей впереди громаде крепости.

Уныло бродивший по брустверу караульный, с тоской прислушивался к завываниям бури. Время от времени он окидывал взглядом кромешную темноту за бастионом и перекинув древко гизарды на другое плечо продолжал свое путешествие. Внезапно раздавшийся за спиной лязг железа, тяжелое дыхание и топот множества бегущих ног заставили оглянуться. Увиденное зрелище, повергло парня в ужас. Со стороны лестницы ведущей к причалу прямо на него бежала толпа вооруженных людей. Часовой только успел издать пронзительный вопль, когда арбалетный болт пробил его грудь. Дальнейшее походило на страшный сон. Мирно спавшая крепость, гарнизон которой состоял из почти четырех десятков канониров, проснулась от звона оружия и криков сражающихся и умирающих бойцов. Хотя численность нападающих не превышала двух десятков, внезапность подлой атаки сделала свое черное дело. Прежде чем переполошенные и вооруженные чем попало, защитники крепости смогли организовать хоть какое-то подобие сопротивления, они потеряли половину своих товарищей убитыми и ранеными. Положение гарнизона спас Андерс. Голландец, как всегда в минуту опасности обретший невозмутимость и присутствие духа, сумел пробиться к заряженному дежурному орудию. Сорвав закрывавший его от дождя и сырости кожаный чехол Якоб, ткнул тлеющим фитилем в запальное отверстие.

Оглушительно рявкнула бомбарда. Яркая вспышка пламени осветила силуэты вражеских каравелл и скользящие к ним за новой партией десанта шлюпки.

Небольшая группа нападающих, пользуясь общей суматохой, попыталась прорваться к крепостным воротам, ведущим в город, чтобы лишить гарнизон помощи извне. Однако удача в этот раз повернулась к португальцам спиной. Им буквально не хватило пары минут, прежде чем на бастион ворвался дежуривший рядом в казарме десяток национальных гвардейцев. Ценой гибели нескольких товарищей, они сумели оттеснить противника от ворот и несколько переломить ситуацию в пользу защитников Форта, позволив им продержаться до подхода подкреплений. Смешанный отряд из вооруженных горожан и емелинских подчиненных, вели «Вжик» и случайно заночевавший в гостях у друга Корнев.

Совместными усилиями новороссам удалось выбить неприятеля с бастиона, и теперь о сопротивляющиеся с отчаянием обреченных остатки вражеского десанта были прижаты к морю и безжалостно добивались.

Прорвавшиеся к бомбардам уцелевшие канониры открыли, было огонь по португальским судам, когда страшный грохот потряс батарею. Одно из орудий, очевидно порядком изношенное и не выдержавшее интенсивной стрельбы разорвало после очередного выстрела, и весь расчет ее валялся рядом неподвижными изломанными куклами. Мощный удар бросил Алексея на землю. Некоторое время парень лежал, обхватив руками голову приходя в себя и пытаясь понять, что с ним произошло.

— Печи, печи разжигай! Леха, живой? — в дыму мелькнула крупная фигура Корнева, убедившись, что друг в целости и сохранности он заорал — Вжик, твою мать, чего разлегся? Вставай и бегом к печам!

Окончательно придя в себя, Емелин подскочил и опрометью бросился к калильным печам, которые по предложению Сергея были построены на каждой батарее, и про которые впопыхах совершенно забыли. Трясущимися руками он нащупал в поясном кошеле коробок и стал торопливо чиркать спичками. С пятой попытки, ломая драгоценные спички, ему удалось зажечь маленькие язычки пламени.

Сергей метнулся к молчавшей бомбарде, возле которой беспомощно суетился Янис, самый толковый из учеников и правая рука голландца. В одиночку парень не мог осуществить вертикальную наводку орудия и выпущенные из него ядра ложились с большим перелетом. Вдвоем, при помощи небольших железных правил, удалось поднять казенную часть орудия, и добившись нужного положения ствола, заменить правила деревянным клином. Деревянными рычагами передвигая заднюю часть лафета, они поправили горизонтальную наводку. Корнев извлек из цилиндрического кокора картуз с порохом и запихал его в ствол. Затем последовали пыж из сена и деревянная пробка, еще один пыж, и наконец ядро. Забив все это поплотнее деревянным прибойником, Янис протравником — специальной иглой, снабженной делениями и ручкой через запальное отверстие проткнул картуз и таким образом освободил путь для воспламеняющего пороха. Еще раз, проверив правильность наводки, он ткнул в запальное отверстие фитилем пальника. Оглушительно грохнул выстрел, нелепо подпрыгнув всей своей тяжелой тушей, бомбарда извергла густое облако дыма. Вытянув шеи, канониры с замиранием сердца проследили за полетом увесистого черного шара и разразились радостными криками, когда он с треском проломил борт португальского флагмана, сея смерть и разрушения на своем пути. Немного полюбовавшись на дело рук своих, они поспешно стали готовить орудие к следующему выстрелу.

Поняв, что афера с внезапным нападением провалилась, и опасность угрожает уже его кораблям, Агейра приказал открыть отвлекающий огонь по бастионам, прикрывая повернувшие обратно шлюпки со второй партией десанта. Он понимал, что большого вреда защитникам крепости это не принесет, но другого выхода уже не видел.

— Бам — с грохотом в парапет ударяет снаряд и тяжелым мячиком рикошетирует в море. Со свистом в разные стороны летит крупная каменная крошка. Что-то больно резануло по щеке, но Сергей не обращая внимания, продолжает банить ствол. Сзади подбегает Емелин, таща большими щипцами раскаленное ядро. Янис повторяет всю процедуру заряжания, заталкивая вслед за деревянной пробкой щедро смоченный здесь же в бочке с водой пыж. Пыхтящий, чумазый от крови и копоти Леха закатывает в жерло свою горячую ношу. Выстрел. Снаряд с плеском падает в воду, не долетев до цели. Яростно матерясь, оглохший Корнев снова берется за правила, поправляя наводку. Внимание привлекает Андерс, который, что-то говорит и отчаянно жестикулируя, показывает в море.

Между тем все уцелевшие бомбарды перешли на обстрел противника калеными ядрами, вызвав пожар на «Бальтасаре» то тут, то там появляются языки пламени, горит парус на фок мачте. Ее артиллерия практически прекратила пальбу и видно невооруженным глазом как мечутся по палубе матросы, пытаясь справиться с огнем.

Яркая вспышка и грохот сотрясла окрестности, перекрывая гул стрельбы. Пылающая каравелла начала оседать на разрушенную корму, быстро погружаясь в пучину, с борта ее горохом посыпались в воду человеческие фигурки. На «Сан Пауэло» бешено засуетились люди, ставя дополнительные паруса белыми крыльями распускающиеся над мачтами. Судно предприняло отчаянную попытку уйти, но на перерез ему, огибая громаду речного бастиона, на полном ходу, хищной птицей устремилась «Северная звезда», попутно круша форштевнем не успевшую увернуться неприятельскую шлюпку, все еще пытающуюся проскочить к своему кораблю. Было хорошо видно, как стоящий на ее шкафуте Щебенкин машет рукой, и каракка дает бортовой залп из семи орудий. Огненный смерч пронесся над палубой португальца, разбрасывая в разные стороны обломки планшира, затрещал ломаемый рангоут, со скрипом обрушилась грот мачта, повиснув на вантах. Под торжествующие крики с крепостных бастионов Шнитке повел свой корабль на абордаж. Железные крючья кошек мертвой хваткой вцепились в борт неприятельской каравеллы, и корабли с грохотом ударились бортами. Костя во главе абордажной команды перескочил на заваленную обломками и скользкую от крови палубу португальца. Далее последовала короткая и кровопролитная схватка, которую немногочисленная и ошарашенная артиллерийским огнем португальская команда безнадежно проиграла. Не прошло и получаса, как «Сан Пауэло», поврежденная, но тем не менее, прекрасно держащаяся на плаву, благополучно перешла в руки новых хозяев.

ГЛАВА 23

В которой герои по мере сил, двигают вперед прогресс

Совещание подходило к концу, Ляшков поднялся с широкой дубовой лавки во главе стола и подошел к распахнутому окну, подставив лицо свежему вечернему ветерку.

— Значит, все делаем как решили. Идете двумя отрядами. Первый во главе с Сергеем и Ди Вартема на малой ладье поднимается вверх до истоков Благодатной. С вами пойдут два проводника махгиканина, и два десятка добровольцев из наших поселенцев. В селениях мохоков соберете отряд воинов и вместе с ними через владения онейдов выйдете к озеру Онтарио. По ходу дела продемонстрируете онейдам наши товары и предложите заключить торговые договоры. Я думаю, господин Кугель обеспечит экспедицию необходимым количеством товаров для подарков и обмена?

Сидевший в кресле у камина купец важно кивнул. Прибывший на американское побережье еще летом прошлого года ганзеец имел долгую беседу с Егором и Корневым, после которой, дал согласие на основании в Форте Росс торгового дома «Кугель и сын». В ходе разговора пришельцы дали купцу прогноз состояния европейской, а частности германской политики и экономики на последующие десятилетия, суля в ближайшее время церковные расколы, рассвет всевозможных ересей и последующие за ними религиозные войны. Мудрый купчина может и не поверил бы мрачным обещаниям своих странных компаньонов, но в последнее время он и сам стал обращать внимание, что обстановка в германских княжествах и вольных городах стала накаляться. Католическая церковь до того времени бывшая единоличной властительницей душ в западной Европе, постепенно стала утрачивать доверие верующих, все чаще подвергаясь нападкам и критике со стороны ересиархов различного толка. Усиливающиеся под их влиянием брожение в неокрепших умах паствы, ни к чему хорошему естественно привести не могло. Под давлением этих обстоятельств наш осторожный толстосум и принял решение о переводе на новый более спокойный континент, части своих свободных капиталов. С этой благой целью он приобрел за городом большой земельный участок, для возведения просторного, роскошного особняка и подворья, а также построил в порту несколько больших складов. С тех пор дальновидный торговец жил, что называется на два дома, ежегодно наведываясь в Новороссию, и оказывая значительную помощь во многих экономических и технологических начинаниях правительства нового государства, естественно не без выгоды для своего кошелька. Но впрочем, речь об этих самых начинаниях пойдет несколько позже, а сейчас сей важный господин, сидя в кресле у камина и потягивая подогретое по случаю дождливой и сырой погоды вино, украшал своей персоной очередное заседание правительства.

— Можно вопрос — поднял руку стоявший у стола Корнев — а почему нельзя взять с собой отряд побольше из махгикан или ленапов? Они то понадежней чем мохоки будут?

— Боюсь, что появление крупного отряда алгонкинов на своей территории ирокезы воспримут как агрессию, а очередная война нам не нужна. Я надеюсь у всех в памяти прошлогодний набег кайюгов. Хорошо еще, что мы вовремя о нем узнали, пострадало только селение делаваров. Да ты же сам ходил их замирять.

— Да помню я — мрачно буркнул Сергей — двенадцать бойцов потеряли, это только из наших, не считая ленапов. На засаду нарвались. И грамотно же сволочи ее устроили, даже разведчики делавары не заметили. Правда, мы им тоже хорошо наваляли, долго еще чесаться будут.

— Ладно, не отвлекайся. Задачу свою, уяснил?

— Да, выходим к озеру, строим там крепостицу, и дожидаемся Савву со второй группой. Затем вместе направляемся дальше. Попутно обследуем и наносим на карты побережье. И так до тех пор, пока не выходим во владения оджибвеев, и закрепляемся в верховьях Миссисипи.

— Все правильно, смотри с тобой пойдет рудознатец Евлампий, ну которого в прошлом году Важенин к нам с ганзейцами прислал. Береги его как зеницу ока. Ваша задача наладить хорошие отношения с туземцами, установить источники, откуда они берут медь, ну и попутно разведывать месторождения других полезных ископаемых. На Онтарио мы должны, как следует укрепиться, создать форпост для дальнейшей колонизации материка. С этой целью позже направим к вам полуроту наемников, с легкой артиллерией, и под командой надежного офицера. Ну, в общем если всем все понятно, то совещание закончено, все свободны.

Давно ожидавшие этих слов, порядком притомившиеся за день советники шумно выражая облегчение, разошлись. Егор, наконец-то остался один. Плеснув себе вина в высокий серебряный кубок, он с видимым удовольствием сделал большой глоток и задумчиво уставился в темное окно.

Прошло уже два года с памятной стычки с португальцами. Два насыщенных событиями, стремительно промчавшихся года. Население колонии значительно выросло за этот, в общем-то, небольшой срок. Тут, что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло. Все началось с того, что осенью 1502 года бесследно исчезла, ушедшая на промысел артель Афанасия. Рыбаков уже сочли погибшими и оплакали, но вместе с весенним теплом пришла и неожиданная радость. Исхудавшие и измученные промышленники все-таки вернулись к ставшим родными берегам. Уже позже, напарившийся в бане, хорошенько накормленный и отдохнувший кормщик смог обстоятельно ответить на все вопросы князя. Как выяснилось артель, увлекшись помыслом, не успела вернуться до начала сезона штормов, и разыгравшийся ураган много дней таскал утлое суденышко по бушующим водам Северной Атлантики. Когда несчастные, в конец измученные и умиравшие от истощения рыбаки уже отчаялись остаться в живых, на горизонте показалась белая полоска покрытой снегом суши. На неведомом берегу, который как выяснилось позже, назывался Гренландией, была обнаружена колония, состоявшая из норвежцев и датчан, потомков свирепых мореходов викингов некогда обосновавшихся на этой земле. Предоставленная самой себе колония постепенно пришла в совершеннейший упадок и постепенно вымирала. К моменту прибытия Афанасия и компании она насчитывала около семисот обитателей живших за счет рыбной ловли и охоты на морского зверя.

После рассказа кормщика в голову «Вжика» пришла светлая мысль. Он предложил заняться спасением терпящих бедствия потомков скандинавов, а заодно и попутно увеличить за их счет население Новороссии. С этой целью на следующий год к берегам Гренландии была направлена каравелла, некогда носившая имя «Сан Пауэло», и переименованная поселенцами в «Надежду». Совершив за два года несколько экспедиций, новороссам удалось вывезти в Америку все население бывшей скандинавской колонии. Причем сложности возникли только с набором первой группы добровольцев, после того, как делегаты, направленные гренландцами на разведку вернулись и в ярких красках расписали все преимущества цветущего зеленого материка перед суровым мрачным островом, от желающих переселится под руку новоросского князя не было отбоя. Таким образом, благодаря неудачной рыбалке Афанасия и светлой голове Емелина европейское население колонии увеличилось более чем в два раза. Кроме того, весной 1503 года Щебенкин совершил еще одно путешествие в Венецию на «Северной Звезде». Итогом похода стало приобретение по сходной цене совершенно нового полакра получившего гордое имя «Аскольд». Соответственно, удалось привезти в два раза большее количество выкупленных на восточных базарах русских невольников, а также солидного груза меди приобретенной в Испании при участии генуэзца Пальцонне.

Путешествие, предпринятое уже в этом году, прошло также успешно. Правда, не обошлось без очередной стычки с алжирскими пиратами. Однако два больших корабля вооруженных стараниями Ляшкова и К. новой, более мощной артиллерией, без труда смогли отразить нападение трех галер мусульманских разбойников. При посредничестве заинтересованных в дальнейшей торговле представителей достаточно влиятельного братства Морозини, удалось добиться признания княжества правительством Венецианской республики. Однако трудности и опасности каждый раз подстерегающие корабли новороссов в западном средиземноморье стали в последнее время вызывать у Ляшкова сомнения в целесообразности торговли с венецианцами. Взгляд его в последнее время все чаще стал обращаться к портам атлантического побережья набирающего силу Кастильского королевства, где мореплавание, а следовательно и торговля были не в пример безопасней.

Установление первых торговых контактов с испанцами планировалось только на весну — лето будущего 1505 года. В поход планировалось отправить все имеющиеся суда кроме «Надежды», появление которой в опасной близости от португальских берегов на очередном военном совете сочли крайне нежелательным. Вместо этого каравеллу решили отправить на Балтику. Там, при помощи Евстафия Теглева, через новгородского воеводу, планировалось наладить дипломатические отношения с Московским княжеством, а заодно и набрать добровольцев для переселения.

От переполнявших голову государственных мыслей, Егора отвлекло появление супруги. Подошедшая сзади Таня ласково взъерошила его волосы.

— Весь то ты в трудах батюшка, аки пчела — улыбнулась она, вспомнив расхожую фразу из любимого в прошлой жизни фильма

— Точно, нам царям за вредность молоко давать надо — подыграл ей Ляшков.

— Ага, особенно таким вредным как ты. Пошли спать твое величество, поздно уже.

— Мелкий то спит?

— Спит, спит, наследник твой. Зубки режутся у ребенка, Аксинья еле утолкла его.

— Ну, раз спит, значит и нам пора, а то правда, завтра рано вставать. Работы много.

С рождением наследника престола в виду общественной занятости обоих родителей остро встал вопрос о присмотре за подрастающим поколением. После недолгого семейного совета на должность няни была выбрана Аксинья сменившая свой статус и из вдовы вновь превратившаяся в замужнюю женщину. Счастливый избранник молодухи — Елпидифор, он же Иоганн, взявшись за дело с присущим его народу упрямством, все-таки сумел достичь желаемого результата и завоевать сердце женщины. Нельзя сказать, что он полностью излечился от своей неуемной тяги к женскому полу, но солидные габариты и «нежная» ручка супруги в значительной степени удерживали его от свершения новых подвигов на других любовных фронтах. Приблудный индеец так и остался жить вместе со своей новой скво при княжеском дворе выполняя нехитрые хозяйственные обязанности и снабжая кухню свежей рыбой и дичью.

Утро началось как обычно с появления в княжеской опочивальне лоснящейся, физиономии Петера. Вымутивший для себя хлопотную, но довольно престижную и прибыльную в его понимании должность камердинера, бывший грюненбургский ключник явно преуспевал. Этот факт весьма красноречиво подтверждала его округлившаяся «личность» и раздобревшая фигура. Ляшков давно подозревал, что Петер слегка подворовывает, но делает это весьма умеренно и осторожно. Кроме того, с возложенными на него обязанностями, пройдоха справлялся превосходно и дворню держал в строгости. Да и вообще сам Егор, и Таня занятые повседневными государственными делами были без расторопного малого как без рук, за что ему и прощались мелкие шалости.

— Доброе утро ваше величество — подобострастно поклонился слуга — вы велели разбудить. Для умывания и завтрака все готово.

— Хорошо, иди, я сейчас встану — шепотом, чтобы не потревожить жену заверил камердинера Ляшков.

Вскоре после легкой зарядки, умывания и плотного завтрака Егор взгромоздился в седло и в сопровождении неразлучного Валдиса направил коня в Еремеевку. Проделав поистине титаническую работу, при деятельном участии прибывшего из Италии год назад Николая Коперника, там удалось построить сверлильный станок, приводящийся в движение огромным водяным колесом. Это нововведение позволила рассверливать жерла отливаемых из испанской меди пушек, что значительно увеличило прочность, а следовательно мощность и дальнобойность оружия. Такими орудиями как раз и были вооружены оба корабля совершающие регулярные рейсы в Европу. Именно их применение и позволило отразить нападение мавров. Прежде чем галеры смогли подойти на расстояние достаточное для стрельбы их бомбард, одна из них была в хлам расстреляна дружными бортовым залпом «Звезды», и «Аскольда» и благополучно затонула. Две другие пиратские посудины, получив свою долю «угощения» поспешили покинуть поле боя, даже не пытаясь оказать помощь гибнущим товарищам.

Вскоре наши герои переправились на левый берег Лесной, и галопом пронесшись по пыльным сонным улочкам Еремеевки достигли места назначения. Остров и деревню со временем ставшую крупным промышленным центром княжества связывала надежная паромная переправа. Само поселение уже насчитывало почти четыре десятка дворов в которых проживали почти две сотни жителей главным образом из бывших обитателей Гренландии, основная масса мужского населения была занята на работах в литейных мастерских и на построенной здесь же лесопилке. Чуть дальше километрах в двадцати вверх по течению Благодатной располагалась деревушка углежогов, снабжавшая необходимым сырьем металлургическое производство.

Возле раскрытых ворот помимо застывших каменными изваяниями часовых гвардейцев, начальство уже ожидали остальные участники эксперимента. Кроме итальянского мастера, здесь же присутствовали: Николай Коперник, Илларион Титов с одним из своих сыновей и упакованным в промасленный холст увесистым свертком. Рядом с любопытством поглядывая на оружейника и его ношу, толклись Корнев с Емелиным и Щебенкин. Всем присутствующим предстояло ни много, ни мало принять участие в рождении нового вида оружия.

Очевидный успех в создании артиллерии нового образца навел Егора еще на одну счастливую мысль. Он предложил по той же технологии производить из привозимого немецкими купцами железа мушкетные стволы. Изготовленный, таким образом мушкет при значительном уменьшении веса был гораздо прочнее пищали, обладал большей точностью и дальностью стрельбы. Кроме того, значительно ускорялся и сам процесс производства оружия. В мастерской Титова в свою очередь был размещен заказ, на производство кремневых замков для новых ружей. Конструкцию замка неоднократно виденную в книгах и краеведческом музее Ляшков воспроизвел по памяти. К счастью опытный оружейник сумел разобраться в корявых чертежах и рисунках предоставленных ему начальством, и работа закипела. Вот теперь по довольной и слегка загадочной физиономии оружейника нетрудно было догадаться, что находится в изгвазданной масляными пятнами холстине.

— Ну, что все готовы — спешиваясь и бросая повод телохранителю, весело поинтересовался Егор у столпившихся соратников — можно начинать?

— Да ваше величество — поклонился итальянец — прошу вас пройти в мастерскую.

Здесь возможно следует заметить, что по прошествии четырех лет пребывания в прошлом наши хронопутешественики все-таки научились всерьез воспринимать те титулы, которыми их величало местное население. Они, наконец, прекратили фыркать и кривляться когда кого-либо из них называли «вашей милостью» или тем паче «вашим величеством».

Получив приглашение мастера, вся делегация шумно и торжественно прошествовала в просторное помещение цеха, где несколько работников заканчивали подготовку оборудования.

— Прошу прощения государь — еще раз поклонился Павелетти — но я сомневаюсь в успехе. Боюсь, что сверло слишком тонкое, а ведь обрабатывать железо гораздо труднее, нежели мягкую медь.

— Ништо, не боись Ваня — ободряюще хлопнув коллегу могучей дланью по плечу, прогудел Титов, после того как перевели смысл сказанного — мы его маслицем поливать будем, чтобы не перегревалось, даст господь, выдержит твоя механизма. Я то сверло из доброй стали ковал, от деда секрет знаю.

Итальянец, колени которого подогнулись от этого дружеского похлопывания, с опаской посмотрел на здоровяка оружейника, и развел руками пробормотав что-то вроде: «дело, конечно ваше, но я предупредил».

— Ну, коли Илларион Филипыч ручается, тогда начинай — махнул рукой Ляшков.

— С богом — перекрестились присутствующие.

Павелетти запустил ременной привод, двое дюжих работников навалились на рычаги, опуская шпиндель, третий принялся добросовестно охлаждать механизм, поливая его льняным маслом. Раздался свист и скрежет, из-под сверла поползла тонкая железная стружка. Экспериментаторы затаили дыхание.

Наконец процесс был завершен и изделие, еще горячее пошло по рукам, пока не оказалось у новгородца.

— Дай ко сюда зятек — пробасил он, забирая у Корнева заготовку и передавая ее сыну — ну все, полюбовались, и хватит, мы с Мартыном сейчас отшлифуем, ложу и замок приладим, а там будете готовую пищаль спытывать.

Оставив мастеров а «доводить до ума» оружие, Ляшков с друзьями направились обедать на Княжью горку, пригласив с собой Коперника, дабы не теряя времени решить еще один важный вопрос. Только они расселись за стол, возле которого, разнося блюда, проворно сновали служанки, появился Петер.

— Ваше величество, господин Кугель просит принять его по неотложному делу — торжественно провозгласил он.

— Знаю я, его неотложные дела — проворчал Егор — опять выпрашивать чего-нибудь будет. Хорошо, зови и пусть еще один прибор принесут.

— Я даже догадываюсь о чем речь пойдет — хитро усмехнулся Емелин — то-то он вчера крутился возле восточного склада.

— Там же у нас моржовый клык хранится — поперхнулся Щебенкин — как он пронюхал?

— Ага, и клык, и ворвань, и китовый ус — заметил Ляшков — пронюхал таки зараза. Профессионал, ничего не скажешь. Послушаем, что он нам посулит, кстати, у меня тоже есть к нему несколько предложений.

Тем временем в дверном проеме возникла грузная фигура торговца.

— День добрый, герр Кугель — улыбнулся Егор, отвечая на его приветствия, прошу, присоединяйтесь к нашей трапезе, и за едой поведаете, что за нужда привела вас ко мне.

— Благодарю вас ваше величество — вежливо раскланялся ганзеец, усаживаясь на лавку — я хотел предложить вам выгодное предприятие.

— Я весь внимание — кивнул Ляшков — продолжайте.

— Видите ли, на складах Форта Росс мертвым грузом лежат рыбий зуб и ворвань, которые, как мне стало известно, казна за бесценок скупила у переселенцев из Гренландии. Компания «Кугель и сын» могла бы приобрести этот, совершено не нужный вам товар для реализации его в Европе. Конечно, прибыли эта операция принесет небольшие, едва, едва окупится доставка, но лучше уж такой доход, чем вообще никакого.

— Шаман ты, однако, все знаешь — фыркнул Корнев, толкая в бок Емелина.

— А ты как думал — заважничал «Вжик» — работа у меня такая.

— Это не серьезный разговор, герр Кугель — покачал головой Егор, когда купец назвал ему сумму, предлагаемую за вожделенный товар — нам известны европейские цены, и вы практически занизили их втрое. Кроме того, ваша оценка прибыльности предприятия неверна, я удивлен, как такой опытный негоциант мог так ошибиться. Уступив вам, казна понесет серьезные убытки, и допустить такого безобразия мы естественно не можем. Вместо этого, я могу предложить вам совместное предприятие. Мы отдаем вам товар под реализацию, и вы сбываете его в Старом свете. После покрытия расходов вам остается двадцать процентов чистой прибыли, а остальная часть, передается в казну.

— Из уважения вам я согласен на тридцать пять процентов — покачал головой купец.

— Побойтесь бога герр Кугель — запротестовал Ляшков — больше двадцати пяти, это чистый грабеж. Мы ведь можем и сами продавать товар, тогда вы вообще не получите никаких прибылей.

— Хорошо, тридцать процентов должны окупить все риски. Но ваше величество, вы не допускаете компанию до прямой торговли с туземцами, запрещаете вывозить меха, я боюсь, такая политика очень быстро разорит меня.

— Ну, раз так, я думаю, что мы договорились — подытожил Егор, поднимаясь из-за стола — господин Коперник пройдемте в мой кабинет, нам есть о чем поговорить.

— Мне кажется, разорение вашему торговому дому в обозримом будущем не грозит — тем временем убеждал ганзейца Емелин — разве построенные вами лесопилка в Еремеевке и типография в Форте приносят маленький доход? Казна стабильно размещает немалые заказы на ваших предприятиях. Взять хотя бы заказ на печать учебников для школы и пиломатериалы для корабельных верфей. Не говоря уже о весьма прибыльной сахарной торговле, на которую согласно договору мы предоставили вашей компании монополию. Кроме того, вы же прекрасно знаете, что на торговлю с туземцами казна имеет почти исключительное право. Частные лица могут продавать им свои товары только на территории Форта Росс. Такова наша государственная политика и она является одной из гарантий хороших отношений с индейцами.

— Ах, герр Алекс- всплеснул руками купец — политика политикой, но об интересах торговли тоже нельзя забывать, ибо благодаря ей, наполняется княжеская сокровищница. Вот вы говорите о доходах типографии, а сами ломите такую цену на бумагу, выпускаемую вашей же бумажной мельницей. А ведь мне стоило немалых денег привезти хорошего печатника из Ганновера. Лесопилка Майера в Грюнвальде, на Коннектикуте, постоянно сбивает мне цены на пиленый лес. Торговля сахаром, бесспорно, приносит некоторую выгоду, но вы ведь не понаслышке знаете, через какой риск и трудности приходится проходить, доставляя товар в Европу. Ко всему прочему ваши полицейские каждый раз перед отплытием дотошно досматривают корабли, словно мои люди преступники или контрабандисты.

— А вам известно герр Кугель — прищурил глаза «Вжик» — что не далее как неделю назад в трюме одного из ваших коггов мои люди нашли бочонок с бобровыми шкурками, хотя вся меховая торговля, это монополия княжеской казны. Конечно, я могу допустить, что капитан пытался вывезти их без вашего ведома и, что возможно приобретены они на территории Форта. Но разрешить их вывоз не могу. А дабы в дальнейшем избежать дальнейших инцидентов, таможенники будут проверять все выходящие из Новороссии купеческие суда, без исключения. Давайте играть честно. Мы неукоснительно выполняем свою часть договора, вы не нарушаете наших правил.

— Господин фон Штирлиц — беспокойно заерзал почтенный купец — спешу вас уверить, что ничего не знал об этом прискорбном случае и не имею к нему никакого отношения.

— Я верю вам, герр Кугель — поспешил успокоить торговца Леха — а посему не предъявляю никаких претензий.

— Ты, правда ему веришь? — шепотом поинтересовался сидящий рядом и внимательно прислушивающийся к беседе Корнев.

— Разумеется, нет, у меня совсем другая информация, но так надо — так же тихо буркнул Алексей, и продолжил — и чтобы убедить вас в своем хорошем расположении предлагаю вам долевое участие в одном своем весьма выгодном, как я думаю начинании.

— О, я весь внимание — подался вперед негоциант, ведь, несмотря на все свои жалобы, прибыли от торговли с поселенцами он все-таки имел, и немалые.

— Видите ли, я намерен открыть небольшой стекольный заводик — начал Емелин — увы, не имею для этого достаточных средств. Государь отказывается вкладывать казенные деньги в это производство, а я несколько поиздержался при расширении бумажной мануфактуры. У вас же, насколько мне известно, есть свободные средства. Вот мне бы и хотелось предложить вам поучаствовать в этом деле с тем условием, что половина произведенного продукта будет принадлежать вашей компании.

— К сожалению, идея хороша, но ее невозможно осуществить — огорченно покачал головой ганзеец — венецианцы строго хранят секрет изготовления стекла, а шансы заполучить в свое распоряжение мастера — стеклодува вообще минимальны.

— В этом нет необходимости, уважаемый — ухмыльнулся его собеседник — секрет изготовления стекла мне прекрасно известен. Так, что готовьте деньги для строительства мануфактуры.

— Вы полны сюрпризов герр Фон Штирлиц — заулыбался купец — раз так не будем терять времени, пойдемте, нам надо решить массу вопросов. Да кстати, господин Мак Клауд вы разрешите мне поговорить с вашей супругой фрау Светланой? Видите ли, дело касается моего старшего внука Ганса, его отец по делам компании, постоянно находится в Гамбурге, а воспитание своего чада доверил мне. Я бы очень хотел, чтобы его зачислили в ее школу.

— Надеюсь вам известно, что преподавание в ней идет на русском языке? — удивленно поднял глаза, молчавший до сих пор Щебенкин.

— Конечно. Научить его читать, писать, а уж тем более считать на немецком, я могу и сам — согласился торговец — но хотелось бы, чтобы он мог постигать науки на языке государства, в котором живет. За этой страной большое будущее, поверьте мне старику. И мой внук должен занимать здесь не последнее место.

— Это похвальное и мудрое решение — согласился Костя — завтра на ужине мы с женой будем рады видеть вас с внуком своими гостями. Там и решим этот вопрос.

— Благодарю вас — церемонно поклонился Кугель — но пойдемте господин фон Штирлиц. Нас ждут великие свершения.

Когда, оживленно беседуя компаньоны удалились, Корнев удивленно присвистнул и толкнул друга в бок:

— ты это видел. Вот Вжик, бизнесмен хренов. Я не удивлюсь, если он скоро станет главным здешним олигархом. Ну да ладно, каждому свое, пойду гвардейцев погоняю. У меня их теперь две сотни оболтусов, если их не муштровать каждый день до упаду, совсем расслабятся. Да и к походу готовится надо. А ты чего делать будешь?

— Как всегда на верфи пойду. Светка скоро из дома выгонит, — махнул рукой Костя — как новый корабль заложили, так я там днюю и ночую. А то чуть не доглядишь, и опять Сухарев с голландскими мастерами подерется. Привез их Кугель на мою голову. Видите ли у них разногласия. Однако, стоит мне только там появиться как они дружно в один голос начинают вопить, что так никто не строит, и корабль обязательно потонет как только его спустят на воду. Привыкли пузатые «бочонки» ляпать, а когда я им начертил обводы клипера они вой подняли, мол такая посудина на воде держаться не будет и перевернется непременно. Ничего, вот будем парусное вооружение устанавливать, я им кливера нарисую. Послушаем, что они тогда запоют.

— Мда — хмыкнул Сергей — мы то в Ливонии думали, что у нас дел много. Да в сравнении с теперешними нашими заботами, жизнь там, вообще курортом кажется.

— Точно — кивнул Щебенкин — слушай я в последнее время ловлю себя на мысли, что та прошлая жизнь, это не со мной было. Самое страшное, даже лица родных забывать начал.

— А Костян, не трави душу, думаешь один ты такой. Одно хорошо, пока делами занимаешься, ни о чем другом думать некогда. Не так тяжело.

Пока в обеденном зале княжеского дворца развивались вышеописанные события в своем кабинете Ляшков пригласил ученого к письменному столу, заваленному различными рисунками и чертежами.

— Итак господин Коперник — начал он — вы ознакомились с чертежом парового котла, который я дал вам три дня назад?

— Да ваше величество, изобретение без сомнения вызывает некоторый интерес, но простите, я не могу представить чем оно может быть полезно на практике.

— А если соединить поршень приводимый в движение силой пара — системой шестерен и передач с приводом сверлильного станка или колесами экипажа? Вы представляете себе корабль, способный идти без весел и парусов, влекомый вперед давлением пара на подвижный поршень и связанный с гребным валом?

— Но достаточно ли будет велика эта сила, чтобы тянуть тяжелый корабль или крутить колеса экипажа?

— Должна быть достаточной — задумчиво потер подбородок Егор — неужели вы ничего не слышали о паровых пушках древних? Только за счет силы пара они могли бросать каменные и свинцовые ядра на расстояние до трехсот метров. Вот, что господин Коперник, по вот этому чертежу, поручаю вам построить модель паровой машины и провести ее испытания. Необходимые для вашей лаборатории денежные средства получите в казначействе.

— Ваше величество — замялся ученый — прошу дать мне письменное распоряжение на получение денег. Дело в том, что синьора Елена чрезвычайно строга, я бы даже сказал сурова. Она никому не верит, и постоянно требует бумагу с вашей подписью и печатью. Осмелюсь заметить это очень смелый шаг назначить даму на столь важный пост, ни в одной европейской державе, о таком даже не слышали.

— Вот блин развела бюрократию — буркнул Ляшков, и уже громче добавил — сейчас выпишу требование, ничего не поделаешь, деньги счет любят. А лучшего специалиста по денежным вопросам чем «синьора Елена» не найти во всем Новом свете, да может быть и в старом тоже. Да, кстати, как продвигаются дела со строительством университета?

— Уже заканчиваем закладку фундамента, монсиньор. Очень не хватает рабочих рук. Нанятые мной каменщики работают от зари до зари, но их мало и работы идут крайне медленно.

— Увы, больше людей у меня нет, и денег тоже много дать не могу, казна не бездонная. Какие ни будь просьбы, пожелания у вас есть?

— Нет монсиньор. Я могу идти?

— Пожалуйста, если возникнут затруднения, незамедлительно обращайтесь ко мне. Результаты ваших трудов очень важны для нас. И еще, надеюсь мне не надо вам напоминать, что цели и тем более результаты вашей деятельности должны оставаться в тайне.

— Да ваше величество — поклонился ученый — не беспокойтесь, об этом я хорошо помню. Кроме того, лаборатория и мое скромное жилище так тщательно охраняется людьми господина фон Штирлица, что является едва ли не самым безопасным местом в княжестве.

После ухода поляка Егор еще некоторое время разглядывал лежащие на столе рисунки и чертежи, являвшиеся плодом совместных трудов пришельцев из будущего, постаравшихся на бумаге воспроизвести те, более или менее доступные технологии, о которых они имели хоть какое-то представление. Часть их замыслов, как могли убедиться читатели уже начали претворяться в жизнь, остальные еще ждали своего часа.

ГЛАВА 24

Новые приключения на берегах Онтарио

На причале царила полная неразбериха, десятки грузчиков суетились, перетаскивая на борт стоявших у пристани шитика и ушкуя тюки и бочки с продовольствием, порох, оружие, меновой товар для торговли с индейцами. Наблюдая за всем этим хаосом, Ляшков отдавал последние наставления товарищам, уходящим в экспедицию.

Перед отрядом Саввы насчитывающим шестьдесят человек стояла задача: пройти на север вдоль американского побережья и в заливе реки, которая в наше время именуется Святым Лаврентием поставить острог, преграждающий вход в реку чужим кораблям. Для коей цели в трюме ушкуя помимо прочих грузов находились стволы трех новеньких шестифунтовых орудий предназначенных для установки в крепости. Оставив там четыре десятка поселенцев атаман должен был подняться вверх по реке и достигнув озера Онтарио двигаться вдоль его южного побережья пока не встретится с отрядом Корнева, на этом первоначальный этап экспедиции завершался. Главной целью ее было достичь Великих озер, и закрепившись там начать постепенное освоение края. Попутно судно должно было завезти товар в довольно крупную укрепленную факторию в устье речушки Пеннакук торгующую с индейцами племен пеннакуков, абенаков, покумтуков, пекотов, масачусетов и вапаноагов.

— Серега смотри, будь осторожен, на рожон не лезь — в который раз инструктировал друга Егор — за мохоками приглядывай, они вроде как замиренные, но бог знает, что у них на уме. Открыто не выступят, но в спину могут ударить. С вами пойдет Сат, страшим проводником. В деревушке мохоков, которую алгонкины называют Навакамиг, найдете Бегущего Оленя, это младший военный вождь он поможет собрать необходимое количество воинов. Этому человеку согласно информации «Вжика» стоит доверять. Ты все понял?

— Да понял я, понял Егор — нетерпеливо отмахивался Сергей, оглядываясь по сторонам и пытаясь кого-то разглядеть в толпе отплывающих и провожающих. Физиономия его расплылась в широкой, глуповатой улыбке.

— Ладно, хрен с тобой золотая рыбка — Ляшков хлопнул товарища по плечу — иди, прощайся.

Довольный Корнев, пожав другу руку, опрометью метнулся к одиноко стоящей у складской стены стройной девичьей фигурке.

— Уезжаешь? — подняв на парня заплаканные глаза, безжизненным голосом спросила Алена.

— Надо ехать — пожал плечами Сергей- служба ничего не поделаешь. Кроме меня некому.

— А я как же? Почему с собой взять не хочешь?

— Ну вот, опять двадцать пять. Я же говорю тебе нельзя со мной, опасно это. Ты здесь подождешь. Мы же решили все с батюшкой твоим, когда сватался. Как вернусь сразу под венец.

— Ты же сказывал, ничего страшного нет — вскинулась девушка, стукнув кулачком по железу кольчуги — а сейчас говоришь, что опасно.

— Ну не шибко то опасно — замялся Сергей, проклиная себя за неосторожно вырвавшееся слово — но тебе все равно нельзя. Не женское это дело. Тебя же отец с матерью не отпустят.

— А и не пустят — упрямо тряхнула косой красавица — все одно убегу. С тобой не страшно.

Ты чего это удумала-то вертихвостка? — громом среди ясного неба раздался бас оружейника, подошедшего к молодым и случайно услышавшего последнюю фразу дочери — вот я тебе ужо сбегу. Так сбегу, седьмицу на лавку не сядешь. Много воли взяла. А ну марш домой к матери, и из дома, чтоб ни шагу. Мартынка проводи ее, да смотри, головой отвечаешь.

Девушка сердито зыркнула на грозного родителя, однако ослушаться не посмела, и быстро поцеловав жениха, гордо выпрямившись, направилась к дому сопровождаемая старшим братом.

— Ты Илларион Филипыч уж не казни ее строго — попросил Сергей — сам видишь, серьезно все.

— Ишь ты, серьезно у них — покачал головой Титов, и добродушно усмехнулся в бороду — да знаю я, иначе не обручились бы. Да и сами, нешто молодыми не были. Не боись, не обижу ладушку твою, младшенькая ведь она у меня, любимица. Я с ней и строжится то долго не могу. Но для острастки надо. Ну, давай зятек попрощаемся. Все ладно будет. О худом не думай, знай себе дело государево сполняй. И железо, железо смотрите, а то немец уж больно дорого просит за него. Да и со своим то оно надежнее.

У переброшенных с борта шитика сходен, Корнева уже поджидал Ди Вартема.

— Все готово синьор — весело доложил он — трюмы загрузили, люди тоже на борту. Даже месье лекарь почти не опоздал. Да и второй корабль уже отчалил, скоро и нам пора.

Еще раз, окинув взглядом берег и группку машущих руками друзей, Сергей обернулся и быстро поднялся на борт. Двое дюжих молодцев убрали сходни, гребцы дружно налегли на весло и суденышко двинулось вверх по реке.

Чернышовки достигли быстро, ладья причалила к берегу, где ее ожидала уже целая толпа поселенцев и туземцев. Некогда сожженная дотла деревня махгикан отстроилась заново, обзавелась частоколом и представляла собой солидных размеров городище окруженное со всех сторон пашнями и огородами. В самом центре поселения на манер кремля возвышался рубленный из бревен прямоугольник Чернышовского острога, в котором находились фактория, гарнизон, и дома воеводы и первых поселенцев. Те европейцы, что прибыли сюда второй волной в остроге не поместились и поэтому селились вперемешку с аборигенами, отчего селение приобретало своеобразный, неповторимый колорит. Здесь смешивалось множество различных культур, активно перенимающие друг у друга уклад жизни, обычаи и традиции. Именно Чернышовка по планам Егора и его соратников должна была стать пробной моделью нового общества. В самом центре среди изб и вигвамов заканчивалось строительство здания школы, в которой должны были, вместе учится, не только дети поселенцев и индейцев, но и те их отцы и старшие братья которые проявят к этому интерес. Причем если учеба для взрослых была делом сугубо добровольным, то образование для юной поросли было обязательным. Воеводе и начальнику местного отделения полиции, были даны четкие и весьма недвусмысленные инструкции по обеспечению явки на уроки всего детского населения в возрасте от семи и до четырнадцати лет включительно.

Вместе с отрядом Корнева прибыли, двое наиболее толковых учеников Арсеньевой. Худосочный юнец из ливонских сервов с иконописным именем Феофан и живая, подвижная полька Кристина в ходе трехгодичного «прогрызания гранита науки» в школе Форта Росс проявили особое прилежание, и быстрее своих сверстников прошли предложенную Светкой ускоренную программу обучения. Помимо чтения, счета и письма, они получили некоторые первичные знания по физике, химии и биологии, после чего в целях преодоления жесточайшего кадрового голода вынуждены были прервать дальнейшую учебу, и направлены на самостоятельную преподавательскую деятельность.

Высадив новоявленных педагогов и выгрузив на причал, привезенный для них груз учебников и тетрадей, экспедиция приняла на борт проводников и направилась дальше.

Разместив в проходе между скамьями гребцов крошечное каноэ, и бросив в него нехитрые пожитки, Сатэ Ок подошел к стоявшему рядом с кормщиком Сергею.

— Приветствую тебя Маквагабо. Белое перо и Гижияш Нигиг поведут тебя к большой пресной воде.

— Привет Сат — поднял в ответ ладонь Корнев, который уже знал, что за свой рост и телосложение получил от туземцев имя Стоящий Медведь — идем прямо в Навакамиг. Дорогу знаешь?

— Белое Перо хороший воин и знает все пути в земли мохоков. Он сделает, так как сказал Вабогима Егор и проведет его воинов.

В Срединной Земле отряд уже дожидались. К шитику подошло каноэ, с которого на борт поднялся невысокий гибкий и жилистый туземец.

Окинув быстрым взглядом палубу, он направился к Сергею, безошибочно определив в нем командира.

— Бегущий Олень — ткнув рукой в сторону нового гостя, коротко пояснил махгиканин.

— Он то нам как раз и нужен — заметил Корнев.

— Мисковагош сказал Бегущему Оленю, что когда придут воины белого вождя, он должен помочь им — после обмена приветствиями заявил новоприбывший — я пришел.

— Ты привел с собой людей как договаривались?

— Лучшие воины мохоков ждут недалеко. Только вести их будет Красная Птица, так решили старейшие матери и военные вожди.

— А ты тоже пойдешь с нами? — спросил Сергей, памятуя последние наставления друга.

— Я обещал Красному Лису — гордо заявил индеец — Бегущий Олень всегда держит слово, данное другу.

С молодым мохоком, попавшим в плен после памятной битвы под Чернышовкой Емелин, прозванный индейцами Красным Лисом, познакомился в Форте Росс. Выделявшегося, среди своих собратьев повышенной любознательностью туземца Алексей заприметил сразу и постарался наладить с ним контакт. Попытка увенчалась успехом и между молодыми людьми даже завязались вполне искренние приятельские отношения. Поэтому, когда встал вопрос о наборе отряда мохоков для экспедиции, на роль его командира у «Вжика» была готова кандидатура. Однако как уже, наверное, поняли читатели «местные власти» распорядились по-своему, назначив военным вождем другого человека.

Так или иначе, но четыре каноэ и сорок воинов присоединились к экспедиции в условленном месте. Получив столь солидное подкрепление, отряд продолжил путь.

В тихой, укромной заводи, в небольшом челне негромко беседовали двое краснокожих.

— Мой брат Большое Облако уже знает о бледнолицых пришедших на его землю? — поинтересовался индеец, красивое породистое лицо которого с орлиным «римским» профилем портил огромный шрам.

— Я знаю также, что мохоки пришли вместе с ними — недовольно возразил ему собеседник, пожилой, грузный, абориген — не знаю только зачем. Воины онейдов давно следят за вами.

— Белые люди обманом победили мохоков, убили много охотников и забрали себе их скво. Теперь они заставляют нас идти и убивать своих братьев, угрожая, что сожгут наши вигвамы и убьют наших детей. Мы не будем слушать злых бледнолицых и воевать с онейдами. Когда все мохоки потихоньку уйдут, пусть мои братья нападут на белых, убьют их всех и заберут много хороших вещей, которые они везут с собой. Вещи врагов мы честно поделим пополам. Белый Вождь никогда не узнает, куда делись его воины.

— Но разве белые люди враги онейдов? Пока они не сделали ничего плохого.

— Конечно враги. Они друзья махгикан и ленапов, а эти трусливые жигаги всегда воевали с твоим народом. Даже сейчас Белое Перо и Быстро Плывущая Выдра ведут их к вашим селениям.

— Ты убедил меня, но я хочу, чтобы твои воины напали на злых людей вместе с нами. Пусть мои братья докажут, что они не предавали нас.

— Большая часть воинов, ушла от бледнолицых этой ночью, а самые храбрые и надежные из них останутся со мной. На следующую ночь когда, когда люди Стоящего Медведя будут спать, онейды нападут на них, и мы поможем им. Ударим врагу в спину.

— Ты великий воин — немного поразмыслив, согласился с планом собеседника Большое Облако — пусть будет так, как ты сказал.

Вечером этого же дня, несколькими километрами ниже по течению, у ярко разгорающегося костра собрался другой совет.

— Что то не нравится мне все это синьор — недовольно бурчал, обычно оптимистично настроенный Ди Вартема, полируя тряпицей клинок шпаги — куда сбежали наши союзники? Их было четыре десятка, а после сегодняшней ночи едва ли осталось дюжина. Оба вождя тоже ушли и неизвестно, вернутся ли. Может быть, разоружить оставшихся?

— Мохокам нельзя доверять — поддержал итальянца Белое Перо — их языки лживы, а в груди сердце трусливого вабозо.

За спиной Сергея раздался легкий шорох, и среди раздвинувшихся ветвей появилась фигура индейца.

— Бегущий Олень будет говорить с тобой Стоящий Медведь — тихо заявил он — пусть Белое Перо поможет тебе понять мои слова. Другие белые должны уйти.

— Синьор Лодовико, проверьте посты и дайте команду людям держать оружие наготове. Брони никому не снимать — начал распоряжаться Корнев, на которого загадочное поведение проводника произвело впечатление — мсье Лекье пройдите на борт и приготовьте все необходимое для оказания помощи раненым. Что-то у меня сегодня плохие предчувствия.

— Мохоки ушли — коротко поведал туземец, когда «лишние уши» разошлись.

— Это и без тебя известно — усмехнулся Сергей — а вот почему они ушли, хотелось бы знать.

— Красная Птица сказал воинам идти домой, остаться должны только его родичи, так он сказал.

— Во как — удивился Корнев — все страньше и страньше. Что задумал вождь?

— Бегущий Олень не послушал Красную Птицу и тоже остался, теперь вождь не верит ему.

— А ты, почему не сбежал?

— Бегущий Олень поклялся Красному Лису, что поможет воинам белого вождя. Он не может уйти.

— Бегущий Олень честный человек, он нашел онейдов?

— Я видел их следы. Много следов. Онейды идут за нами. Красная Птица говорил с ними.

— О чем? Ты слышал?

— Я не слышал, видел следы. По следам нельзя узнать, о чем они говорили.

— Ну да, ну да — задумчиво потер подбородок Сергей — вот, что пусть Бегущий Олень и Быстрая Выдра внимательно следят и дадут мне знать, если увидят онейдов. Сат пойдем со мной, будем говорить с мохоками.

Через десять минут Корнев вместе с проводником, Ди Вартема, и группой из пяти бойцов подошел к кострам ирокезов. Остальные члены отряда, разделившись небольшими группами, окружали стоянку индейцев.

Надо сказать, что маневры бледнолицых не прошли незамеченными. Когда Сергей и его люди приблизились, индейцы собрались вокруг одного из костров, и хотя на их бесстрастных лицах никаких эмоций не отражалось, во взглядах и поведении чувствовалась некоторая настороженность. Напряженная тишина буквально повисла в воздухе. Наконец от толпы краснокожих отделился уже знакомый читателям воин со шрамом на лице.

— Приветствую тебя Стоящий Медведь.

— Здравствуй и ты Красная Птица, что-то я давно тебя не видел. Да и воинов у тебя смотрю поубавилось.

— Ты сам велел мне идти искать онейдов. А воины ушли на охоту, чтобы добыть свежего мяса.

— Ну а онейдов то нашел? Неужели нет никаких следов, мы уже столько времени идем по их земле.

Глаза вождя настороженно сверкнули, но лицо оставалось непроницаемым.

— Онейды ушли, наверное они боятся встречи с твоими грозными воинами. Я не видел ни одного их охотника.

— Ай, ай, ай, вот беда-то — покачал головой Корнев — и чего это они испугались? Мы ведь ничего плохого никому не сделали.

— Красная Птица не знает мыслей онейдов — безразлично пожал плечами индеец.

— Зато я знаю мысли Красной Птицы — возразил Сергей — по-моему, оружие очень мешает мохокам. Пусть они отдадут его мне. Обещаю, я буду хорошо его хранить и ничего не потеряю.

— Мохоки сами привыкли заботиться о своем оружии — криво усмехнулся вождь.

Его усмешка стала похожа на оскал волка, загнанного в капкан. Бросив беглый взгляд по сторонам, он что-то сказал своим соплеменникам и вдруг, прежде чем кто-либо успел, что-нибудь предпринять, в его руке блеснул нож. Ирокез ударил им в грудь стоявшего на расстоянии вытянутой руки Сергея, и воспользовавшись секундным замешательством, бросился в густой кустарник. Навстречу ему метнулся Сатэ Ок, но путь ему преградил один из мохоков. Воины, сцепившись, покатились по земле. Остальные туземцы, рассыпавшись, предприняли отчаянную попытку скрыться в лесу. В нескольких местах, там, где путь им преградили колонисты, возникли отчаянные схватки, которые впрочем, быстро угасли. Прорваться удалось немногим. Семь мертвых тел остались лежать на поляне. Поселенцы потеряли двоих бойцов убитыми и один отделался легким ранением.

— Вот тебе и разоружили — растерянно заметил Корнев, ощупывая место, куда был нанесен удар — здорово он меня шарахнул, если бы не кольчужка, все абзац был бы. Черт возьми, что же они такое задумали?

— Пленных взять не удалось — доложил Ди Вартема, вытирая и пряча в ножны клинок — краснокожие дрались как дьяволы. Так, что нам остается только гадать об их планах.

— Сат, возьми несколько ребят, приведите ко мне Бегущего Оленя. Остальным сворачивать лагерь и грузиться на шитик. Думаю эту ночь нам лучше провести на середине реки.

Через несколько минут, махгиканин в сопровождении нескольких конвоиров привел Бегущего Оленя. Лицо ирокеза как обычно было невозмутимо спокойным.

— Красная Птица и твои соплеменники предали нас — без обидняков заявил ему Сергей — ты знал о том, что они хотят сделать?

— Красная Птица не любит бледнолицых. Но я не знал, что Маниту настолько лишил его разума, чтобы он мог напасть на них — невозмутимо ответил индеец — теперь воины белого вождя будут мстить мохокам. Из-за его глупости погибнет мой народ.

— Почему я должен верить тебе?

— Ты можешь не верить, ведь мои братья обманули тебя. Можешь даже убить меня — пожал плечами ирокез — но мой язык не произнес ни слова лжи.

— Хорошо — немного поразмыслив, кивнул головой Корнев — мои воины возьмут твое оружие и отведут тебя на ладью. Пока посидишь под охраной, а потом решим, что с тобой делать.

Пока шла эта беседа, поселенцы поспешно сворачивали лагерь и грузились на суденышко, после чего оно отошло от берега и бросило якорь на середине реки.

Как выяснилось, эта мера безопасности была предпринята не напрасно. Время уже близилось к рассвету, когда часовой сидевший на корме шитика услышал в тумане тихий плеск и приметил какое-то неясное движение. Изрядно напуганный событиями вчерашнего вечера, он, не теряя времени, поднял тревогу и когда белесая дымка слегка рассеялась все бойцы корневского отряда уже находились на местах совершенно готовые к бою. Картина, открывшаяся их взорам, была безрадостной. Снизу по реке к шитику шло около полутора десятков каноэ в которых сидели готовые к драке индейские воины в боевой раскраске. Еще около десятка челнов спускалось сверху по течению. Кустарник по обоим берегам буквально кишел туземцами. Град стрел обрушился на лодью, они стучали по дереву бортов, звякая отскакивали от доспехов воинов, которые их каменные и медные наконечники не могли пробить. В ответ загрохотали пищали поселенцев. Воздух наполнился боевыми кличами краснокожих, свистом стрел и треском пищальной пальбы. Гулко рявкнул фальконет, установленный на вертлюге в носовой части суденышка. Небольшое ядро в щепки разбило одну из хрупких индейских лодчонок и теперь несколько уцелевших ее гребцов пытались вплавь добраться до берега. Между тем массированный обстрел со стороны индейцев также стал давать свои результаты. Поселенцы тоже стали нести потери. Одного из них стрела поразила в незащищенное лицо. Другому пробила горло. Еще несколько человек получили ранения в основном не прикрытых доспехами рук и ног. Однако потери атакующих были неизмеримо больше. Жребий и арбалетные болты буквально выкашивали их ряды, не давая, приблизится к шитику. Прошло несколько минут, и атака ирокезов захлебнулась. Бой закончился также внезапно, как и начался. На реку обрушилась тишина. О произошедшей здесь драме напоминали только тела убитых индейцев и обломки их каноэ проплывающие по затянутой сизым пороховым дымом воде. На судне, бойцы спешно заряжали свои пищали, внимательно вглядываясь в заросли. Лекье метался по лодье, оказывая помощь серьезно раненным, их оказалось трое. Многие получили царапины, которые требовалось также осмотреть, поскольку стрелы индейцев могли быть отравлены.

К Сергею подошел обвязывающий руку чистой тряпицей Ди Вартема, и сообщил, что сидящий по арестом в трюме проводник хочет говорить с ним.

— Я слушаю тебя- начал Корнев, пытливо глядя в глаза стоящему напротив него индейцу — ты хотел видеть меня?

— Бегущий Олень сожалеет о крови, которая здесь пролилась. Этого не должно было случиться. Теперь я знаю, это Красная Птица обманул онейдов. Если Стоящий Медведь отпустит меня, я пойду к ним, и буду говорить. Я скажу, что белые не хотели им зла, и белый вождь простит их ошибку, если ирокезы зароют топор войны, и будут мирно торговать с его людьми. Ты должен верить мне. Надо остановить войну, иначе онейды будут нападать снова и снова, они не позволят белым пройти к большой пресной воде. Кровь твоих воинов будет пролита зря.

— Мне надо подумать, а пока тебя отведут вниз.

Когда индейца увели Сергей собрал на совет Ди Вартема и Сатэ Ока. Первый тут же выразил полное недоверие к заявлению мохока.

— С его нельзя отпускать — горячо возражал итальянец — все его соплеменники зарекомендовали себя подлыми и лживыми негодяями. Почему этот должен быть лучше. махгиканин был прав, когда говорил, что им нельзя доверять.

— Бегущий Олень не будет лгать — внезапно встал на сторону мохока Белое Перо — он не предаст нас.

— Да откуда тебе знать?

— Я тоже склонен ему верить — вмешался в спор соратников Корнев — к тому же у нас нет иного выхода. Онейды будут ждать, когда мы высадимся на берег, чтобы снова напасть. Это будет продолжаться до тех пор, пока они не перебьют нас всех или не вынудят повернуть обратно. И то и другое меня не устраивает. Надо говорить с ними и лучше кандидатуры, чем Бегущий Олень нам не найти. В любом случае стоит рискнуть.

— Как хотите синьор — махнул рукой Ди Вартема — но я не стал бы полагаться на обещания этого туземца.

Прошло два дня с момента, когда Бегущий Олень был направлен на переговоры с онейдами. С тех пор о нем, не было ни слуху, ни духу. Правда и повторных нападений, тоже не случалось. Наконец на утро третьего дня, года раздосадованный за свою доверчивость Корнев, уже собирался отдать приказ двигаться дальше, на берегу появилась небольшая процессия. Десятка полтора индейцев во главе с грузным довольно пожилым вождем подошли к кромке воды и положили оружие в знак своих мирных намерений. Шедшие позади колонны четверо краснокожих плавно опустили на землю некоторое подобие носилок, на которых лежало нечто прикрытое звериными шкурами.

Некоторое время Сергей разглядывал с борта шитика стоящих на берегу аборигенов, а затем приняв решение взял с собой махгиканина и направился на переговоры.

— Приветствую тебя вождь бледнолицых — важно кивнул головой толстяк — я Большое Облако вождь онейдов. Бегущий Олень приходил в наши вигвамы, он сказал, Красная Птица обманул онейдов, белые не хотят войны.

— Мы шли сюда с миром, везли много хороших вещей, чтобы торговать с ирокезами. Твои люди напали на нас, они убили моих воинов. Я не знаю, как теперь разговаривать с онейдами.

— Лживый язык того, кого мы считали своим другом и братом, сказал слова, помутившие наш разум. Мы заплатим тебе за убитых и раненых воинов, что бы между нашими народами не было вражды. Бегущий Олень сказал, чтобы я верил Стоящему Медведю, он хочет закопать топор войны.

— Хорошо, я поверю тебе. А где сам Бегущий Олень?

— Здесь — коротко ответил Большое Облако подведя его к импровизированным носилкам — он ушел сказать своим белым друзьям слова мира. Мы нашли тело недалеко отсюда. Следы сказали: Красная Птица убил его. Теперь он мой враг.

Ошеломленный известием Корнев некоторое время молча стоял у тела своего проводника отдавшего свою жизнь для того, чтобы предотвратить кровопролитие между двумя чужими для него народами. Так или иначе, ему это удалось.

Дальнейшие переговоры с обязательной пирушкой и последующей процедурой выкуривания трубки мира прошли, что называется в теплой и дружеской атмосфере. Они закончились заключением торгового договора с туземцами, согласно которому поселенцы могли занять для своей крепости любой участок принадлежащего онейдам побережья озера Онтарио. После чего экспедиция продолжила свой путь уже в сопровождении их проводников, и через несколько дней пути, перед взором европейцев открылись бескрайние просторы огромного пресного моря.

Конец первой книги.

ГЛОССАРИЙ

Сидор — армейский вещмешок.

Алебарда — (франц. — hallebapde, helberd, итал. — аlabarda) колющее и рубящее древковое холодное оружие в виде длинного копья с насажанным топором. Топор располагается между тульей и пером и часто бывает двусторонним. Иногда на обухе топора имеются крючья для стаскивания противника с седла. Лезвие насаживалось на длинное древко (или топорище) и часто украшалось позолотой или чеканкой. Излюбленное оружие пехоты с XIV в.

Моргенштерн — в переводе с немецкого языка означает утренняя звезда, холодное оружие дробящего действия в виде шипастого металлического шара, как правило, прикрепленного цепочкой к деревянной рукояти.

Колет — средневековая мужская одежда.

Реконструкторы — здесь члены клуба исторической реконструкции.

Жмурик — (жарг.) труп.

Их фирште нихт — (нем.) я не понимаю.

Фогт — правитель фогтии, территориальной единицы Ливонского ордена. Назначался на эту должность главой Ордена.

Начетник — человек, ведающий в замке по мимо прочего, сбором податей с принадлежащего господину населения и распределением повинностей.

Донжон — главная, жилая башня в замке.

Морион — тип шлема, представлял собой железную шапку с расположенными вдоль высоким металлическим гребнем, и полями, вытягивающимися вперед и назад и слегка заостряющимися. Защита лица и шеи сзади не предусматривалась.

Клеймор — разновидность двуручного меча.

Данке — (нем.) благодарю.

Вас — (нем.) что.

Замок — здесь заместитель командира взвода.

Целибат — обет безбрачия, даваемый рыцарем крестоносцем.

Чекан — холодное оружие дробящего действия, разновидность боевого молота.

Кафа — город в Крыму, один из крупнейших рынков рабов.

Фрязин — так на Руси называли итальянцев.

На нас с Костиком в любом случае ни один из них не налезет — в описываемые времена средний рост человека едва достигал 165 см.

Совня — колюще-рубящее древковое холодное оружие видоизменение рогатины, имела кривую полосу клинка с одним лезвием и скосом обуха, насажанного на длинное древко. Лэнс — здесь рыцарское копье, могло быть боевым либо турнирным.

Великий Князь Московский, объявит войну Ливонскому ордену — имеется в виду Русско-ливонская война 1500–1503 годов. В ответ на нападение ливонцев на Изборск и Остров великий князь московский Иван III послал против них рать во главе с воеводой Д.В. Щеней. Тот вторгся в Ливонию, но рыцари избегали открытого боя и укрылись в крепостях.

Магистр Плеттенберг — Вальтер фон Плеттенберг (Wolter von Plettenberg) магистр (правитель) Ливонского ордена в 1494–1535 гг.

Ливы, лэтты — прибалтийские племена предки нынешних латышей.

Серв — раб, крепостной крестьянин.

Панцирь — здесь кольчуга особого плетения, в которой часть колец лежала плашмя, а половина стояла вертикально, образуя толстую металлическую подушку.

Бацинет — (bascinet) горшок из толстого железа, реже стали, сваренный из двух половин — внутри был подшлемник из толстого войлока или стеганки, а по нижнему краю, через кожаную полосу был пришнурован кольчатый полог. Бацинеты были разной формы — от сферических, до заостренных вверху.

Наруч — металлическая пластина защищающая запястье и предплечье.

Шапель — пехотный шлем с широкими полями в виде перевернутого таза.

Налядвенник — часть доспеха, закрывающая бедро вместе с наколенником.

Батарлыг — (бутурлыг) доспех, защищающий ногу от колена до щиколотки.

Шишак — островерхий шлем конической формы.

Кирха — католический храм.

Кавалер — рыцарь

Собачья вахта — смена часового выпадающая на предутренние часы

Барбют — пехотный (иногда носился кавалеристами) шлем конструктивно почти не отличается от бацинетов, разве что полог на него не крепится. Так что носили их на кольчатые капюшоны, или без оных, при наличии подшлемника. Барбюты делались в форме колокола с вырезом для лица. Вырезы были различных форм — от Т-образного для глаз и носа, до полностью открытого лица. Для усиления на барбютах часто делался минимальный гребень, или скорее ребро жесткости.

Гизарда — (гвизарма или гизарма) (франц. — guisarme) — холодное оружие, вид алебарды с длинным узким, слегка изогнутым лезвием, снабженное длинным шиловидным лезвием направленным вверх. Использовалась для того, чтобы рубить, колоть и стаскивать с седла.

Кнехт — воин в отряде средневекового рыцаря, как правило, человек подневольный, набирались «по призыву» из крепостных, в отличие от наемников служили безвозмездно (то есть даром).

Марка — средневековая немецкая серебряная монета.

Ганза — (нем. Hanse, древн. — верхн. — нем. Hansa, буквально «группа», «союз») — военно-торговый союз купеческих гильдий, который установил и поддерживал торговую монополию на Балтийском море, частично на Северном море и в большей части Северной Европы в период между XIII и XVII веками. Также называют Ганзейским союзом.

Когг — (когга) 200–300 тонные-парусные корабли которые стали строиться в середине 13 века. Они не несли косых парусов. Возможности ходить под углом к ветру ганзейские мореходы добились за счет снабжения корабля килем и замены рулевых весел рулевой лопастью. Кроме того, на рубеже 14–15 веков выше главного паруса (грота) стал ставиться парус меньшего размера — марсель.

Джуббоне — в конце 15 — начале 16 веков верхняя мужская одежда с большим количеством сборок, придававшая фигуре мощный, громоздкий вид.

Московский князь, Иван взялся чинить препоны торговле Ганзы с Новгородом — закрытие ганзейского двора в Новгороде Иваном III в 1494 г., по мнению ряда историков произошло по трем основным причинам:

1) оно явилось одной из акций в цепи антиновгородской политики Ивана III;

2) оно было произведено в исполнение обязательства, данного Иваном III датскому королю Хансу при заключении русско-датского договора 1493 г.;

3) оно было обусловлено стремлением русского правительства к ликвидации монополии Ганзы на посредническую торговлю между Русью и Западной Европой и к установлению с последней непосредственных экономических контактов.

Непосредственным же толчком к суровым репрессиям против ганзейского купечества в Новгороде послужила казнь русских в Ревеле осенью 1494 г.

Витальеры — (в переводе с немецкого Vitalienbruder — братство кормильцев), называвшие себя «друзьями Бога и врагами мира». Главная база витальеров находилась на острове Готланд. После многочисленных тяжелых морских боев, в 1401 году силам Ганзы с помощью рыцарей — крестоносцев удалось разгромить основные базы пиратов. Руководители витальеров в том числе знаменитый Клаус Штертебекер были захвачены в плен и обезглавлены. С этого момента как организация витальеры прекратили свое существование, но пиратство на Балтике не прекратилось, а название прочно закрепилось за всеми балтийскими пиратами.

Аэгн — остров в Балтийском море недалеко от Риги, был известен как прибежище пиратов.

Который продают венецианцы — в описываемые времена торговля тростниковым сахаром была монополизирована венецианскими купцами, которые скупали этот дефицитный продукт в Турции и Египте и перепродавали в Европе втридорога.

Произошла битва на долгое время решившая судьбу новгородской вольницы — имеется в виду сражение, произошедшее 14 июля 1471 г. на реке Шелони. Несмотря на восьмикратное превосходство в силах новгородцы были разбиты московским войском

Если Перуну жертву не принесешь, в озеро лучше не ходить, буря будет — старинное поверье, однако если верить современным путешественникам действует до сих пор.

Поршни — мягкие кожаные сапоги.

Порты — штаны.

Густо нарумяненной, нарядно одетой красотки — в те времена русские женщины предпочитали накладывать на лицо толстый слой косметики (мода, ничего не поделаешь), что очень удивляло и шокировало иностранцев.

Немчура не мытая — немцами называли на Руси любого западного европейца.

Байстрюк — бранное слово дословно обозначающее — незаконнорожденный.

Приятно удивила чистота и опрятность — до правления Ивана 4, распитие спиртных напитков и прием пищи вне дома на Руси, мягко говоря, не приветствовалось. В тех немногих заведениях, которые все-таки открывались для купцов и путешественников, поддерживался строжайший порядок.

Пряженцы — жаренные пироги.

Убоина — говядина.

Басурманин — (бесермен) так называли любого иноверца.

Ушкуй — одномачтовая новгородская ладья около 20 м, ширина 4,5–5,5 м, осадка 2 м. На съемной мачте поднимался один прямой парус площадью 70–80 квадратных метров. В случае безветрия использовались весла. Судно вмещало 25–30 человек экипажа и 15–20 воинов и от 100 до 200 тонн груза.

По кругу пустили братину — древний русский обычай, собравшиеся отпивали по очереди из большой круглой чаши (братины) вино, мед или пиво и становились побратимами.

На Волгу не ходи, купцов бусурманских не трогай, татар не тревожь, негде молодцам и разгуляться — любимым развлечением новгородских ушкуйников (читай речных пиратов) стало ходить на Волгу и северные реки и грабить (шарпать) тамошнее население и купцов. Отсюда выражение погулять в низовьях — поразбойничать в устье Волги. Эти безбашенные ребята в самый разгар монголо-татарского ига умудрялись несколько раз сжечь ордынскую столицу, не говоря уже о более мелких городках и становищах. Естественно, захватив власть в Новгороде московские правители стали прижимать эту вольницу, либо давать ей «зеленый свет» в зависимости от текущей политики в отношении Орды.

Поруб — тюрьма.

Студеное море — Белое море.

Кормщик — человек управляющий ладьей (кормило — рулевое весло).

Я людьми не торгую, чай не басурманин какой — на Руси в отличие от западных стран в те времена рабства не было, любой человек изначально считался свободным, если конечно он не продал себя в холопы сам.

Пищаль — старинное, фитильное дульнозарядное ружье; один из первоначальных образцов ручного огнестрельного оружия с 1-й трети 15 в. Заряжалась с дула каменными, а затем свинцовыми пулями. Пороховой заряд поджигался от руки через затравочное отверстие в стволе.

Кнарр — боевой корабль, отличался от гражданского башнями на носу и корме (форкастлем и ахтеркастлем) и громадным «вороньим гнездом» на мачте. С внешней стороны борта приколачивался закрытый балкон для гребцов — кринолин.

Аркебуза — франц. (arquebuse) см. пищаль.

Серпентинный замок — фитильный замок для аркебуз и пищалей в виде буквы S. При нажатии на скобу, тлеющий фитиль опускался к затравочному отверстию и поджигал порох.

Кулеврина — здесь артиллерийское орудие отличалось от бомбарды меньшим размером и калибром.

Одна из привезенных Кугелем бомбард, установленная на деревянный лафет — в те времена крепостные орудия укладывались в деревянные ящики, а полевые перевозились на телегах. Непосредственно перед стрельбой ствол орудия казенной частью укладывался в выкопанную заранее яму, от глубины которой зависел угол возвышения при стрельбе.

Канонир — артиллерист.

Дублет — средневековая мужская одежда.

Герман фон Бригеней — Герман фон Брюггеноэ (Hermann von BrЭggenei) магистр Ливонского ордена с 1535–1549 гг.

Барбакан — как правило, вынесенное вперед укрепление, предназначенное для защиты подступов к воротам.

Бабу ягу со стороны не брать, а воспитать в своем коллективе — здесь имеется в виду расхожая фраза из известного к «Карнавальная ночь».

Лэнс — (нем. копье) в данном случае личная дружина феодала.

Жмудь — прибалтийская народность, предки нынешних литовцев.

Комтур — правитель комтурии, территориальной единицы Ливонского ордена. Назначался на эту должность главой Ордена.

Литва сейчас с Москвой воюет — здесь имеется в виду второй поход на Литву предпринятый Иваном III в 1500 г. под предлогом защиты права Елены, жены Александра, исповедовать православную веру. Ливонский орден являлся союзником Великого Княжества Литовского но в войне активного участия не принимал.

Теглев Евфстафий Юрьевич — помещик, возможно род происходит от Тегля Юрия, правнука Одра, пасынка Батыя, вышедшего из Орды к Великому князю Василию Васильевичу (Тёмному) в 1425 году. Фамилия происходит от тюркского Тегли «родовитый». После захвата Великого Новгорода московскими войсками Ивана III дворянский род Теглевых получил земельный надел в новгородчине в р-не нынешнего г. Рыбинска.

Перевязь с 12 патронами, деревянная пороховница, кожаный подсумок для мерного стаканчика, пуль и пыжей — в данном случае главными героями взято за образец стандартное снаряжение мушкетера или стрельца второй половины 16- начала 18 вв.

Бердыш — (польск. berysz — топор, bardiche, berdishe) восточноевропейское рубящее древковое оружие в виде топора с широким лезвием (железко) в форме полумесяца на длинном древке, которое на нижнем конце имело железную оковку, или вток. Бердыши употреблялись только пехотинцами.

Стрига — Оболенский — князь Иван Васильевич Стрига — Оболенский представитель древней княжеской фамилии. Основатель рода младший сын князя Черниговского Михаила Всволодовича, принявшего мученическую смерть и причисленного к лику святых, — Юрий, князь Тарусский и Оболенский. Его сын Константин Юрьевич унаследовал от отца город Оболенск и передал прозвание Оболенский в виде фамилии своим потомкам. И.В. Стрига — Оболенский принимал участие в походе на Новгород командовал полком. После захвата города и ликвидации самоуправления Новгородской республики вместе с братом Ярославом был назначен наместником Великого Князя Московского на Софийской стороне.

Инсургент — повстанец.

Топхельм — а по-русски ведра или горшки. Это и правда были ведра и горшки из железа с узкими смотровыми щелями и решеткой для дыхания. Толстые войлочные или стеганые подшлемники обеспечивали целостность головы при ударах. Форма у топхельмов была разнообразная — и цилиндрическая, и покатая. К описываемому времени безнадежно устарели, но еще использовались небогатыми рыцарями.

Алый меч и крест — эмблема Ливонского Ордена.

Протазан — колющее древковое холодное оружие, состоящее из пера, тулей, лезвия в виде полумесяца, помочей и длинного до 250 см. древка.

Жребий — так на Руси называли крупнокалиберную дробь, забиваемую в пищаль.

Каракка — крупнейшее грузовое судно. Имела несколько продольных креплений, высокий бак, а на квартердеке — две палубы или более; по водоизмещению превосходила ранее существовавшие суда. Наибольшие из каракк, очевидно, достигали 2000 т. Они были хорошо вооружены: имели 30-40пушек. Суда несли три мачты: в середине грот-мачту с большим реем и прямым парусом, состоящим из двух половин, в носу — фок-мачту тоже с прямым парусом, в корме — бизань-мачту с латинским парусом и на баке — бушприт. Имела длину 30 м. ширину 10 м., высоту борта 6,5 м., грузоподъемность более 600 т. Экипаж в зависимости от размеров судна мог достигать 100 человек.

Жутко вонючим улочкам древнего Гамбурга — в европейских городах того времени царила полнейшая антисанитария. Помои, отбросы и отходы жизнедеятельности жители не задумываясь выбрасывали прямо на улицу (причем не интересуясь есть там кто-нибудь или нет). Отсюда обилие инфекционных заболеваний и прочие «прелести».

У Колумба ушло два месяца и недел я — Христофо?р Колу?мб (лат. Christophorus Columbus, итал. Cristoforo Colombo, исп. CristСbal ColСn; 29 октября 1451 г. на острове Корсика, тогдашнем владении Генуи, Италия (по одной из версий) — 20 мая 1506 г. Вальядолид, Испания) — испанский мореплаватель и открыватель новых земель, всемирно известен своим открытием Америки (1492). Первое путешествие 3 августа 1492 — 15 марта 1493 гг. 13 октября 1492 г. — Колумб высадился на берег, водрузил на нём кастильское знамя, формально вступил во владение островом и составил об этом нотариальный акт.

Остров назван Сан-Сальвадором.

Нок рея — это свободный (/верхний/меньший по диаметру) конец стоячего рангоута. Ну и по совместительству самое удобное место для повешения на корабле.

Чингачгук — Большой (Великий) Змей, герой книг Фенимора Купера.

Бак — (голл. bak) — надстройка в носовой части палубы, доходящая до форштевня. Баком раньше называли носовую часть верхней палубы (спереди фок — мачты). Служит для защиты верхней палубы от заливания встречной волной, повышения непотопляемости, размещения служебных помещений и т. д.

Такелаж — общее наименование всех снастей, составляющее вообще вооружение судна или вооружение рангоутного дерева. Такелаж, служащий для удержания рангоута в надлежащем положении, называется стоячим, весь же остальной — бегучим.

Гишпанского — испанского.

Джеймс Фенимор Купер — знаменитый американский писатель, автор большого количества приключенческих книг, в том числе и о жизни американских индейцев.

Пуд — мера веса равняется16 кг.

Собранный из гибких прутьев, обтянутых тщательно выделанной кожей — такова была технология изготовления индейского лука, гибкие прутья обтягивались мокрой кожей, которая при высыхании намертво стягивала их. Такие луки превосходили хваленые английские представлявшие собой длинную (до 2х метров) тисовую палку, но уступали клееным из нескольких сортов древесины турецким, татарским и русским лукам.

Каноэ — берестяная лодка американских индейцев.

Кита — кита земляная — стена составленная из бревенчатых срубов, заваленных камнями, а поверх присыпанная землей. Иногда часть таких срубов не заполнялась камнями, а оставлялась свободными, использовалась для установки артиллерийских орудий, размещения стрелков или под хозяйственные помещения.

Блокгауз — деревянное рубленное отдельно стоящее укрепление одно или двух этажное.

Делавары — ( самоназвание — ленапэ) североамериканское индейское племя принадлежащее к алгонкинской языковой семье.

Онандаги — (самоназвание — онундагаоно) североамериканское индейское племя, входящее в племенной союз ирокезов.

Мордуша — рыболовная снасть в виде плетеной корзины с крышкой.

Бредень — одна из разновидностей рыболовной сети. Пройтись с бреднем означает, что два человека берутся за край сети и держа ее натянутой чуть под углом идут по дну реки (конечно там где это возможно), собирая таким образом рыбу.

Могикане — (самоназвание — махикане, махгикане) североамериканское индейское племя, принадлежащее к алгонкинской языковой семье.

Грубовато сработанный медный клинок — вообще-то алгонкинские племена не умели обрабатывать медь. Оружие и орудия труда делали из дерева, камня или кости. Медное оружие получали в виде военных трофеев от своих соседей ирокезов, с которыми регулярно воевали, и которые с этим металлом были знакомы.

Сатэ-ок — (алгонк.) Белое Перо.

Поддоспешник — толстая кожаная, или ватная куртка, одеваемая под доспех.

Юшман — кольчужная рубашка с вплетенным на груди и спине набором горизонтальных пластин, монтировавшихся с небольшим припуском друг на друга. Имел полный разрез от шеи до подола, надевался в рукава как кафтан, застегиваясь застежками — кюрками. Весил 12–15 кг.

Еловец — яловец, шлем шишак, состоящий из венца, тульи и шиша с навершием в виде длинного шпиля, к которому крепился кусок красной ткани или кожи.

Личина — защитная пластина в виде маски крепящаяся к шлему и защищающая лицо.

Бармица — кольчужная сетка, крепящаяся к шлему предназначенная для защиты шеи.

Пума — горный лев, крупное хищное животное из отряда кошачьих, в те времена водилось практически повсеместно на территории Северной Америки.

Они ему нарочно девку ладную подкладывают — такой обычай существовал (говорят кое-где и до сих пор существует) у коренных народов Северной Америки, Сибири и Дальнего Востока. Причем считается, что это не гостю оказывают услугу, а гость в благодарность за теплый прием, должен оказать услугу хозяевам. По-видимому, обычай бреет начало с тех времен, когда племена жили изолированно друг от друга и дабы избежать вырождения, неминуемо возникающего при браках между родственниками, использовали любую возможность добавить «свежую кровь».

Мохоки — (мохауки, могавки) североамериканское индейское племя, входящее в состав племенного союза ирокезов.

Скво — женщина.

Кенигсберг — (нем.) королевская (княжеская) гора.

Куяк — пластинчатый доспех. Изготавливался путем нашивания прямоугольных или круглых металлических пластин на кожаную или суконную основу.

Ют — кормовая часть верхней палубы судна или кормовая надстройка на судне.

Косой острог — частокол, бревна которого наклонены внутрь.

Мусульманские пираты — пиратство было любимым занятием средневековых жителей Алжира и Мавритании, сотни их галер наводили ужас на торговых путях Средиземноморья.

Неф — средиземноморское парусно — гребное судно водоизмещением от 200 и более тонн, в основном генуэзской или венецианской постройки, способное нести как прямые так и косые паруса.

Шканцы — самый верхний помост или палуба в кормовой части парусного судна, где находились вахтенные офицеры и устанавливались компасы. Позднее шканцами называли часть верхней палубы военного корабля между грот — и бизань-мачтами. Шканцы считались почетным местом на корабле: там зачитывались перед строем манифесты, приказы, приговоры. На шканцах запрещалось садиться и курить всем, кроме командира (капитана) корабля и флагмана.

Стеньга — (голл. — steng) — продолжение верхнего конца судовой мачты, служащее для крепления сигнальных реев, судовых огней, гафелей, парусов.

Планшир — самый верхний брус на фальшборте палубных судов.

Фальшборт — продолжение борта выше открытой верхней палубы.

Гайтан — шелковый шнурок для ладанки, образка или нательного креста.

Братство Морозини — торговое общество венецианских купцов специализировавшееся на меховой торговле с Ганзой.

Солдат удачи — наемник.

Лодовико ди Вартема — (Ludovico Di Varthema, 1470–1517), В 1502 году он покинул Рим. В Египте и Сирии он изучил арабский язык, стал вести образ жизни мусульманина. Это позволило ему беспрепятственно путешествовать по всем странам мусульманской сферы влияния — его будто бы даже занесло в Индокитай и на Молуккские острова. Его описания Мекки, Медины и районов Южной Аравии — первое письменное свидетельство европейца о тех областях мира. В Индии 16 марта 1506 года он помогает португальцам, предупреждает о готовящемся со стороны турок нападении на их флот.

Заслуги Вартемы были оценены высоко, его посвятил рыцари король Португалии Мануэль I (1508 год). В Европе издал книгу о своих путешествиях, бывшую длительное время очень популярной. Считается, что сочинение Вартемы «Itinerario de Ludouico de Varthema Bolognese» было впервые опубликовано в 1510 г. в Риме. Считается, что наряду с явными вымыслами в ней содержатся и правдивые сведения о географии, нравах и быте народов Индии и Ближнего Востока.

Огнем и мечом прошли солдаты Чезаре Борджиа, и только вмешательство французского короля спасло Флоренцию — ситуация в северной Италии значительно обострилась с формированием в Романье сильного государства Чезаре Борджиа. В 1501 г. Чезаре атаковал Флоренцию. Это вызвало восстания в Ареццо, Монтепульчано и Пистойе. Республика была не в силах оказать эффективного сопротивления. Лишь вмешательство Франции заставило Чезаре Борджиа вывести войска из долины Арно.

Чезаре Борджиа, Цезарь — (итал. Cesare Borgia; 18 сентября 1475, Рим -12 марта 1507, Виана) политический деятель, герцог валансский и романьольский, принц Андрии и Венафра, граф дийосский, правитель Пьомбино, Камерино и Урбино, гонфалоньер и генерал-капитан Святой церкви. Сын Родриго Борджиа, будущего папы Александра VI, и Ваноццы де Каттани. Талантливый военноначальник и жестокий правитель. Макиавелли считал его образцом правителя. Отличался крайней мстительностью и злопамятностью. Погиб 12 марта 1507 года в Наварре при осаде замка Бьюмонт.

Макиавелли — Никколо Макиавелли 3 мая 1469 г.- 21 июня 1527 г. Родился во Флоренции. Получил прекрасное для своего времени гуманистическое образование.

В июне 1498 г. Макиавелли был избран Большим Советом на важный государственный пост — второго канцлера. Месяц спустя он был назначен секретарем Военного совета десяти — комитета, ведавшего международной и военной политикой Флоренции.

В октябре 1502 года Макиавелли был направлен для переговоров с герцогом Романьи Чезаре Борджиа, который начал военную кампанию на границе с Флоренцией.

В ноябре этого года Макиавелли был смещен с государственной должности. Тремя месяцами спустя он был ложно обвинен в заговоре. Арестованный и заключенный в тюрьму на 22 дня, он подвергался во время допроса пытке. Был освобожден в марте.

После освобождения Макиавелли удалился на семейную ферму в Сант-Андреа, в 7 милях к Югу от Флоренции. Там в декабре 1513 года он написал: книгу «О княжествах». Этой книге суждено было завоевать исключительную известность под названием «Государь». В 1514 году Макиавелли начинает присутствовать на собраниях группы опальных республиканцев. Они проводились за пределами Флоренции, в садах — Orti Oricellarу — принадлежавших одному из них. Все эти дискуссии, проходившие в Orti Oricellarу, заставили Макиавелли написать новую книгу, над которой он работал пять лет, — «Рассуждения по поводу первой декады Тита Ливия» — основанную на первых десяти книгах истории древнего Рима Тита Ливия (59 до н. э — 17 н. э.).

В следующем 1516 году он работал над небольшим трактатом под названием «Военное искусство». В ноябре 1520 года Макиавелли получил официальное поручение от Джулио де Медичи написать историю Флоренции.

Леонардо да Винчи — Леона?рдо ди сер Пье?ро да Ви?нчи (итал. Leonardo di ser Piero da Vinci, 15 апреля 1452, село Анкиано, около городка Винчи, близ Флоренции — 2 мая 1519, замок Кло-Люсэ, близ Амбуаза, Турень, Франция) великий итальянский художник (живописец, скульптор, архитектор) и учёный (анатом, математик, физик, естествоиспытатель), яркий представитель типа «универсального человека» (лат. homo universale) — идеала итальянского Ренессанса. Живописец, инженер, механик, плотник, музыкант, математик, патологоанатом, изобретатель.

Захват португальцами колоний в Индии и падение торгового могущества Венецианской республики — одним из столпов торгового могущества Венеции была торговля индийскими товарами, покупаемыми у турецких и арабских купцов. Захват португальцами колонии в Индии привел к тому, что поток пряностей и иных экзотических товаров пошел через португальских купцов, минуя венецианских, что и повлекло утрату значительной части, как сейчас говорят сверхприбылей.

Светило астрономии, господина Коперника — Коперник (Kopernik, Copernicus) Николай (1473–1543), польский астроном, богослов, медик, математик, естествоиспытатель талантливый администратор, создатель гелиоцентрической системы мира. Совершил переворот в естествознании, отказавшись от принятого в течение многих веков учения о центральном положении Земли. Объяснил видимые движения небесных светил вращением Земли вокруг оси и обращением планет (в т. ч. Земли) вокруг Солнца. Свое учение изложил в сочинении «Об обращениях небесных сфер» (1543), запрещенном католической церковью с 1616 по 1828 гг.

Работать в котором ему все равно никто бы не дал — в описываемые времена практически все западноевропейские ремесленники были объединены в цеха. Цех указывал мастеру, сколько и какого продукта он должен производить, по какой цене продавать, сколько работников и подмастерьев содержать и т. д. Участь бедолаги, повздорившего со своим цехом, и изгнанного из него была незавидна. Спокойно жить работать в этом городе ему бы никто не позволил.

Артиллерийские картузы — полотняные мешки с зарядом пороха. Иногда картузы изготовляли из крепкого картона.

Абенаки — (самоназв. алнанбалы) североамериканское индейское племя, принадлежащее к алгонкинской языковой семье.

Летом 1501 года их прибрежное поселение подверглись нападению белых — здесь имеется в виду, вторая экспедиция Гашпара Кортириала который в январе 1501 года с тремя кораблями отправился на северо-запад, но взял курс несколько южнее, чем в 1500 году. Проделав, как ему казалось, гораздо больший путь, чем в предыдущем году, он открыл на севере землю, названную им Терра Верди («Зеленая Земля»). В октябре того же года два судна экспедиции вернулись на родину и доставили в Лиссабон несколько странных людей. Третий же корабль, на котором находился сам Гашпар, пропал без вести. На следующий год на его поиски к берегам Америки отправились еще три каравеллы под командованием Мигеля Кортриала, корабль Мигеля так же пропал, остальные два вернулись ни с чем (в нашей истории не вернулся ни один).

Гичи Маниту — Великий Дух, верховное божество североамериканских индейцев.

Возьми чуть о шуйцу — (старорус.) здесь, взять чуть левее. Шуйца — левая рука, соответственно десница — правая.

Ранкона — разновидность протазана отличалась более коротким от 1.5 метра древком.

Томагавк, изогнутая деревянная палица с шарообразным утолщением на боевом конце — именно так и выглядели томагавки до знакомства индейцев с железом. Иногда правда на боевой конец томагавка крепился увесистый булыжник.

Онейды — (онайды) североамериканское индейское племя входившее в ирокезский племенной союз.

Калильные печи — на береговых батареях строились специальные печи, в которых разогревали (калили) ядра, для того, чтобы при попадании в деревянный корабль вызвать на нем пожар. В реальной истории были изобретены значительно позднее.

Кокор — деревянная или металлическая коробка для хранения артиллерийских картузов, цилиндрической формы.

Он понимал, что большого вреда защитникам крепости это не принесет — дальность, точность и мощность огня тогдашней артиллерии была крайне отвратительной.

Озеро Онтарио — самое восточное из североамериканских Великих озер.

Кайюги североамериканское индейское племя входившее в ирокезский племенной союз.

Оджибвеи — (оджибве) североамериканское индейское племя, относящееся к алгонкинской языковой семье.

Рудознатец — человек владеющий навыками обнаружения руд. Практически «предок» нынешнего геолога.

Полакр — средиземноморское трехмачтовое торговое судно большого водоизмещения, способное нести как прямые так и косые (латинские) паруса.

Удалось построить сверлильный станок, приводящийся в движение огромным водяным колесом — в реальности подобные технологии появились только в конце 16 — начале 17 веков.

Кремневые замки — ружейные замки, в которых воспламенение пороха производилось от искры возникающей при ударе кремня о железо.

Шпиндель — вращающаяся часть станка, в которой крепится сверло.

Ворвань — китовый жир.

Прибыли эта операция принесет небольшие — здесь купец несколько покривил душой, в действительности перечисленный товар достаточно редкий, и следовательно дорогой.

Пеннакуков, покумтуков, пекотов, масачусетов и вапаноагов — североамериканские индейские племена, относящиеся к алгонкинской языковой семье.

Навакамиг — (алгонк.) срединная земля.

Маквагабо — (алгонк.) Стоящий Медведь.

Гижияш Нигиг — (алгонк.) Быстро Плавающая Выдра.

Вабогима — (алгонк) Белый Вождь.

Мисковагош — (ирок.) Красный Лис.

Жигаги — (ирок.) скунсы.

Вабозо — (алгонк.) кролик.

Фальконет — мелкокалиберная (примерно около 30 мм) медная или бронзовая пушка.

Шабловский Олег Владимирович

Землепроходцы

Крестоносцы — 2

ГЛАВА 1 В которой читатель встречает старого знакомого. А тот в свою очередь становится свидетелем незабываемого зрелища

На каменистый, покрытый серой гладко окатанной галькой пляж неспешно плескала свинцовая под серым осенним небом озерная волна. Всю ночь над просторами Онтарио бушевал шторм и лишь к утру, он угомонился, сменившись промозглым мелким дождем. В воздухе пахло водорослями, сыростью, древесной стружкой и сосновой смолой, отовсюду раздавались: ширканье пил, дружный перестук топоров, и гул людских голосов впервые со времен создания мира, нарушивший вековую тишину здешних глухих лесов. У причала выложенного плахами из распущенных пополам свежесрубленных древесных стволов неторопливо и плавно покачивался на волне, поскрипывая проконопаченным и смоленным боротом, шитик. Намокший и набрякший от воды парус убран и на борту никого, кроме часового, скрючившегося под выделанной оленьей шкурой, возле укрытого парусиной фальконета, на носу суденышка.

Окинув взглядом сию безрадостную картину, Сергей вздохнул, эйфория от удачного завершения первого этапа порученной операции схлынула, и вот уже месяц бесконечной чередой тянулись унылые беспросветные будни. Главной (но не конечной) целью экспедиции было закрепиться на Великих Озерах и эта задача сейчас выполнялась ударными темпами, на которые только были способны семнадцать остававшихся трудоспособными поселенцев. В битве с онейдами небольшой отряд потерял тогда двоих человек убитыми, еще один, будучи серьезно раненным, несмотря на все усилия мсье Лекье, долгое время находился в стабильно тяжелом состоянии и только последнюю неделю стал проявлять признаки активности. Естественно при столь катастрофической нехватке рабочих рук речи о строительстве сколько-нибудь серьезного укрепления и быть не могло. На данный момент все усилия были брошены на возведение из толстых лиственничных стволов, двухэтажного блокгауза, долженствовавшего служить не только хранилищем припасов экспедиции, но одновременно и укреплением и жильем для ее участников. Хорошо еще, что полтора десятка выделенных Большим Облаком в помощь поселенцам молодых охотников онейдов полностью взяли на себя обеспечение поселка свежим мясом и рыбой, позволив высвободить все силы для строительства.

Мог ли еще несколько лет назад мальчишка, выросший в русской глубинке 21 века представить себя на месте первых землепроходцев, оказавшись в чужом, неведомом краю, лицом к лицу столкнуться с героями книг Купера и Сенкевича. Впрочем, навалившийся груз ответственности за жизни находящихся в подчинении людей и порученное дело, пролитая кровь, своя и чужая, давно смыли остатки романтики, обнажив суровую, местами даже очень неприглядную реальность. А в этой реальности, сейчас наблюдались: пасмурная, послештормовая погода, промозглая серость, принципиальное отсутствие каких либо бытовых удобств и отчаянная тоска по оставшимся за много километров диких лесов, друзьям и любимой девушке.

К берегу, обогнув борт шитика, подгоняемое сильными ударами весла скользнуло берестяное каноэ. Наряд человека ловко выскочившего на берег в здешних местах был явно чужим. Рыжий колет из толстой кожи, черные панталоны, берет и шпага уместнее смотревшиеся на пыльных европейских дорогах или мощеных, тесных улочках городов Старого Света, резко контрастировали с суровым и прекрасным пейзажем первобытного леса. Черная борода и волосы, оливковый цвет кожи, живой взгляд черных умных глаз, быстрая речь, сопровождающаяся активной и выразительной жестикуляцией, явственно выдавали в нем уроженца знойного юга Европы. Поправив берет на голове, он неторопливо направился к Корневу.

— Приветствую вас синьор полковник.

— Добрый день синьор Лодовико — откликнулся Сергей — рад вас видеть в добром здравии и бодром расположении духа. Какие новости вы привезли?

— На три дня пути на юг места совершенно безлюдны. Дальше начинаются владения народа, который мой проводник называет Венро. Там на берегу у них небольшая рыбацкая деревушка. Белых людей они никогда не видели, и по мнению нашего онейда, настроены весьма дружелюбно и более склонны торговать, нежели воевать.

Сопровождающий итальянца индеец: невысокий, плотный с украшенной птичьим пером длинной прядью черных волос на гладко выбритой голове, выбрался из утлого челна, выволок его на берег. Затем с присущей его племени невозмутимостью, сохраняя каменное выражение широкой плосконосой, морщинистой, словно выдолбленной небрежным резцом столяра из большого куска дерева, физиономии подошел к одному из костров. Быстрым ударом ножа отхватил поджаристый пласт мяса от висящей над ним оленьей туши, и усевшись на ошкуренное бревно меланхолично принялся жевать.

— Дева Мария, он опять ест — проводив взглядом проводника, недовольно проворчал Ди Вартема — клянусь святым причастием, я еще не встречал более ненасытного существа. Этот туземец может подолгу обходиться без пищи, но уж если есть такая возможность, будет есть, пока видит что. Я не удивлюсь, если он целиком сожрет всего оленя.

— Дитя природы, что вы от него хотите — усмехнулся Корнев — вам, кстати, тоже не мешало бы немного подкрепиться и отдохнуть. Боюсь, что вскоре нам с вами предстоит экспедиция дальше на юг к Гремящей воде

— Да синьор, хотелось бы мне знать, что эти дикари имеют ввиду, называя гремящей водой.

— Водопад, синьор Лодовико, большой водопад.

— Вы так думаете?

— Уверен. Готов спорить на что угодно.

— Будь я немного опрометчивей, я бы с вами подбился об заклад синьор полковник, но ваша уверенность меня настораживает — расхохотался авантюрист и отвесил учтивый поклон — с вашего позволения, я удаляюсь, как только приведу в порядок свои записи и чертежи незамедлительно предоставлю их вам для ознакомления.

Развернувшись, Сергей направился к строящемуся блокгаузу, наверху плотники заканчивали укладку последних венцов. Группа рабочих, через блокшкив, поднимала наверх тяжелое бревно. Скинув кафтан, повел плечами, поплевал на ладони, и вцепившись в канат, налег всем своим немалым весом. Ошкуренная лесина поползла вверх значительно быстрее. На высоте чуть больше пяти метров ее перехватили два бородатых мужика и ловко пристроили на место.

— Не обидел тебя господь силушкой, господин полковник — весело подмигнул, утирая рукавом полотняной рубахи, пот с конопатой физиономии разбитной новгородец.

— Давай следующее — задорно рявкнул разогревшийся Корнев — сейчас только успевать будете подтаскивать.

— Парус на горизонте! — истошный вопль часового прервал работу. Позабыв про все, строители толпой бросились на берег, чтобы увидеть белое пятнышко паруса на фоне серого неба. Постепенно увеличиваясь, оно приняло очертания приближающегося к берегу ушкуя. Прошло минут сорок, и посудина стукнула бортом о плахи причала. Один из поселенцев ловко подхватил брошенный с борта конец, загремели деревянные сходни, и толпа на причале расступилась, принимая путников.

— Здорово Савва Игнатич — Сергей хлопнул по плечу выскочившего первым на сходни крепкого чернявого молодца — заждались вас уже.

— И ты здрав будь Сергей Иваныч — осклабился новгородец — так ить дорога то дальняя, эвона сколь верст отмахали.

— Ну, рассказывай. Как дошли? Что видели? А это кто такие? — Корнев указал на троих молодых индейцев в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет включительно, несмело сходящих на причал.

— А эти — небрежно махнул рукой атаман — аманаты. Чтобы князцы ходисенкие не дурили, мы сынов старших у них с собой прихватили.

— Это, что за князцы такие?

— Пойдем Сергей Иваныч. Пока парни разгружаются все толком тебе обскажу. Значит, как и было велено пошли мы вдоль берега. На абенакской и пенакукской факториях меха и сахар забрали, товары и припасы им оставили. За землей абенаков на север и вовсе места пошли дикие и неразведанные, ну да чертеж тех земель как Егор Михалыч наказывал, составили. Берег стал уходить на закат, потом только поняли, что большой залив нашли. Ох, скажу я тебе места там богатейшие. Рыбы, птицы, зверя морского, видимо, не видимо. Ежели там промысел учинить, то и ворвань и рыбий зуб можно брать без счета, только успевай поворачиваться. Все время берег о шуйцу держали, через седьмицу вошли в устье большой реки. Там встретили людишек на двух лодках рыбу ловили, себя ходисенями величают, река по ихнему зовется Кошельга. Обликом на наших басурман схожие, так же мужики, басурманским обычаем, башку бреют, хвост на ней оставляют. Только боязливые они очень, наши-то повоинственней будут. Долго к нам подходить боялись. Кое-как махгикане их дозвались. Речь у них с мохоками схожая, наши проводники их понимали. На входе в реку, как и уговаривались, поставил острожек, сгрузил там людей четыре десятка и пушки. Нарекли крепость именем святого Егория Победоносца. С местными торговлишку наладили, становище ихнее там рядышком с нашим острогом вроде как Стадо Коней называют, уж почему не знаю, не спрашивай, никаких коней я там и в глаза не видел. Да и откуда коням там взяться, место уж больно неподходящее, кругом чащобы и скалы.

— Пока в устье были, все ладно было, только пошли вверх по реке на другой день гля, что за диво, черти на лодке нам на встречу выгребают. Ну, как есть черти, и рога на башке и шкура косматая, орут, воют, палками трясут — Черный хмыкнул, вспоминая — только мы тех чертей и раньше видели. Думаю, шалите басурмане. Пищаль зельем зарядил, перекрестился, да жахнул в их сторону. Такое поднялось и смех и грех. Эти самые бесы со страху лодку то перевернули, давай тонуть, рога больно тяжелые, на дно враз потянули, насилу выловили их. Оказалось, это князцы ходисенские чертями нарядились, пугали нас, не хотели пускать дальше по реке, там городище у них такоже Кошельга называется. Большое городище, на горе стоит, острог деревянный, и пашня, огороды кругом, ходисенцы маис свой растят. Места там под пашни уж больно хороши. Еще медь они там копают, вот ей богу Сергей Иваныч, истинный крест сам видел, как мастеровой ихний в тигле руду плавил. Из той меди они и оружие делают и инструменты. Да точно, точно, говорю же, сам видел и мастеровой этот сказывал, где-то недалеко от городища раскоп у него есть.

— Ну а с князцами то что? — вести привезенные новгородцем Сергея обрадовали, наконец-то перед княжеством появилась перспектива заполучить собственные ресурсы и не платить за них звонкой монетой.

— Князцов тех, как только мы в Кошельгу пришли, я быстро обротал. Взял с них роту, что признают они князя Егора Михалыча своим господином и обещаются каждый год ясак давать мехами, звериными шкурами, рыбьим зубом, а самое главное; медь чтобы тоже давали, и в крепость, чтобы маис, дичь, рыбу и припас всякий возили, сколько для прокорма наших людишек надобно. А за то пообещал, что защищать их будем от разных врагов, и торговать с выгодой. Чтобы дурить не вздумали забрал у них старших сыновей, аманатами. Как ходисенцев примучили, так дальше пошли, только за Кошельгой, река совсем плохая становиться, на много верст вперед сплошь пороги и быстрины. Хорошо мужики ходисенские подсобили и волок настелить и ушкуй перетащить, а большим кораблем там не пройти. В месте, где река из озера вытекает островов малых множество великое, на левом берегу хотели еще одну факторию поставили с тамошним народом торговать, вендотами зовется. Только вендоты те народ свирепый и воев у них много. Как к берегу ихнему подходить стали, они нас стрелами закидали. Слава тебе Господи до смерти не убили никого, Федота Косого поранили и то не сильно. Мы их пищалями отогнали, но на берег высаживаться не стали, береженного, Бог бережет. Мыслю так, надо будет вернуться на другой год большой силой и крепостицу на острове сладить, я уже и местечко знатное присмотрел.

Ну а дальше и рассказывать нечего вышли в озеро, парус подняли и под берегом пошли вас искать. Вчера шторм нас знатно потрепал, едва успели укрыться в бухточке. А на утро как все утихло дальше пошли, пока вас на берегу не увидели. Да и увидеть то мудрено было, все кругом серое, ходисенец вон тот, что постарше сын главного ихнего князца — Ага-хан, сначала дым учуял, ветер то с берега, а потом уже и разглядели. Вот и весь сказ.

— Да — Корнев задумчиво потер подбородок — плохо конечно, что река не судоходна. Значит северная дорога для нас закрыта. Тогда вы с ребятами отдыхайте, вон блокгауз достроите, баньку срубите, а я завтра послезавтра со своими людьми на юг вдоль берега пойду. Лекаря вам оставляю.

Новгородец отправился устраивать своих людей, а Сергей направился собирать в единое целое все кроки и записи, чтобы как можно скорее с соответствующим докладом отправить их в Форт Росс.

Уже утром следующего дня вверх по реке Оленушке, в устье которой и расположился форт Онтарио, устремилось легкое берестяное каноэ. Махгиканин Гижияш Нигиг увозил в своей сумке полный отчет о деятельности обеих экспедиций по исследованию континента, и еще кое-что, континента никак не касающееся, но от этого не менее важное для нашего героя.

А еще через день ранним утром шитик отвалил от причала и подгоняемый попутным ветром двинул на юг вдоль восточного побережья пресноводного моря. Нельзя сказать, что картины, открывающиеся нашим путешественникам, баловали их взор разнообразием. Все время пути пейзаж по левому борту практически не менялся. Девственный лес, начинающий постепенно менять свой пышный, однотонно-зеленый наряд на буйное разноцветье осенних красок, и дикие обрывистые скалы, перемежающиеся каменистыми пляжами, тянулись на многие мили.

На рассвете второго дня пути, встретили четыре больших каноэ с туземцами, рыбачившими недалеко от берега. Напуганные появлением невиданного еще в здешних краях судна, полного вооруженных людей, индейцы сочли благоразумным развернуть свои челноки к берегу и налечь на весла. Проводник онейд потратил немало усилий, чтобы успокоить встревоженных аборигенов и убедить их в миролюбивых намерениях пришельцев.

Поселок венро состоял из множества шалашей и шатров, крытых корьем и звериными шкурами, разбросанных в живописнейшем беспорядке по лесной опушке спускавшейся обрывистым склоном к кромке воды. На узкой полосе каменистого пляжа лежало полтора десятка разноразмерных каноэ. Между вывешенных на просушку плетенных из травы сетей и связок вялящейся рыбы сновала толпа полуголых ребятишек, лениво бродили собаки. У костров хлопотали женщины, готовя нехитрую еду. Появление чужаков было встречено с некоторой долей настороженности, но поскольку прибыли они не одни, а в сопровождении рыбаков, и враждебности не проявляли, паники в поселке не вызвало. И хотя с представителями Старого Света в лице неугомонного Ди Вартема местное население было уже знакомо, толпа собралась довольно большая. Индейцы обступили гостей, глазея на них с поистине детской непосредственностью и любопытством. Самые смелые, отваживались осторожно пощупать их одежду и оружие. Наиболее сильное впечатление произвел Корнев, чья могучая, затянутая в блестящую кольчугу фигура своими габаритами значительно выделялась на фоне его спутников несмотря на то, что хрупкими и маленькими их тоже назвать было ну никак нельзя. Вполне вероятно, что у этих наивных чад матери природы возникли некоторые подозрения если не в божественной, то уж явно не в человеческой сущности блестящего великана.

Наконец толпа почтительно расступилась, и появился "официальный комитет по встрече". Несколько дряхлых старух — "старших матерей", и пара солидных, среднего возраста охотников — вождей при деятельном участии переводчика — онейда, вступили в переговоры с пришельцами. В сущности, "официальная часть" завершилась довольно быстро. Убедившие хозяев в своих мирных намерениях чужаки были приглашены к кострам и дальнейшие переговоры носили сугубо познавательный, а затем и вполне деловой, коммерческий характер. А торговать здесь явно умели и любили, отчего переговоры несколько затянулись. В итоге индейцы согласились в обмен на предложенные им товары привозить в Онтарио меха и сладкий кленовый сок. В преддверии наступления зимних холодов и страха перед цингой — этим бичом моряков и путешественников, Сергей договорился также о поставках ягод, лесных орехов в изобилии произраставших в здешних краях, а также некоторого, пусть и небольшого количества овощей, выращиваемых туземцами на своих огородах. У гостеприимных венро путники пробыли весь остаток дня, и переночевав пустились в дальнейшее плавание, чтобы через несколько дней достигнуть еще одной цели своего похода. Оставив суденышко с большей частью экипажа в устье Ниагары, Корнев и Ди Вартема в сопровождении проводника и пяти спутников берегом двинулись вверх по реке. Вскоре, перед восхищенными взорами первопроходцев, встала, потрясающая воображение картина. Стремительный поток извергался с подковобразного обрыва пятидесятиметровой высоты, в воздухе висела мельчайшая водная пыль, искрящаяся и играющая радугами в лучах наконец-то, как по заказу выглянувшего впервые за много дней, солнца, создавая поистине феерическое и сказочное зрелище.

ГЛАВА 2. В которой Костя, опять оказывается в Европе. Со всеми вытекающими отсюда последствиями

Гамбург, встретил уже практически забытым шумом людского многоголосья и валящим с ног букетом разнообразных "ароматов" являющихся постоянным спутником любого портового, европейского средневекового города. Запах специй с разгружаемой у соседнего причала каравеллы, моря, смолы и дерева причудливо смешивался с мощным "амбрэ" тухлой рыбы, казалось с самого рождения не мытых человеческих тел, и отходов жизнедеятельности человеческих же организмов. Кого только не было в кипящей у борта толпе: матросы и грузчики, богато одетые купцы и оборванные нищие, городские стражники и авантюристы всех мастей и калибров. Казалось, вся Европа собралась здесь. С тех пор как бывшая португальская каравелла, ныне носящая название "Надежда", найдя, наконец, свободное местечко между коггами, каракками, каравеллами и галеотами пришвартовалась у каменного пирса, прошло не более двадцати минут, но это время показалось Косте, привыкшему к благопристойной и патриархальной тишине Нового Света, вечностью. Корабль сразу же привлек внимание многочисленных зевак. Десятка два любопытных, собралось у борта, с видом знатоков строя различные, зачастую довольно фантастические предположения о национальной принадлежности парусника, поскольку висящий за кормой флаг с голубым Андреевским крестом на белом поле, никаких ассоциаций не вызывал. Постепенно дискуссия стала принимать весьма оживленный характер, а так как спорщики излишней интеллигентностью явно не страдали, и обилием интеллекта отягощены не были, словесные аргументы у них быстро закончились, диспут плавно принял форму массовой рукопашной схватки. Местное население торжественно встречало гостей ритуальными плясками и показательными гладиаторскими боями.

Это зрелище в свою очередь собрало немало зрителей на борту каравеллы, которые радостными воплями и улюлюканьем принялись подбадривать сражающиеся стороны. Щебенкин удобно расположился на шкафуте, и невозмутимо наблюдал за разворачивающимся внизу действом. Повязанный на голове на пиратский манер платок, кремневый пистолет за кушаком и широкая, кривая абордажная сабля на перевязи делали его похожим на героя какого-то пиратского романа.

Впрочем, долго радовать нашего путешественника веселым спектаклем гамбургским аборигенам не пришлось. На причале появилось какое-то, судя по толщине брюха и размеру конвоя, не маленькое начальство.

Важно ступающего чиновника, сопровождал полудесяток солдат. Бесцеремонно орудуя древками алебард, стражники быстро призвали к порядку дискутирующие стороны и очистили пристань. С борта каравеллы спустили сходни, и Константин поспешил на помощь капитану, встречающему визитеров. Впрочем, не прошло и десяти минут, как чиновник, взяв с новоприбывших положенные пошлины для поправления материального благополучия славного города Гамбурга, и еще пару монет сверх того, для поправления своего собственного материального благополучия, столь же величаво удалился.

Вслед за ним взвалив на капитана решать все вопросы, связанные с мелким ремонтом судна и закупкой всех необходимых для дальнейшего путешествия припасов, покинул "Надежду" и Щебенкин, сменивший пиратский наряд на костюм небогатого немецкого дворянина. Сопровождали его двое — Михась, мрачноватый, жилистый литвин, между прочим, упорно величающий себя русином и добродушный здоровяк Карл, чье родовое аукшайтское имя Костя вряд ли смог бы выговорить даже под угрозой немедленного расстрела. Оба они были одними из немногих участников ливонского мятежа, чудом выживших в схватке на грюненбургской дороге. Первый благодаря уму и отваге получил не маленький в новоросской воинской иерархии чин сержанта госбезопасности. Второй, огромный, совершенно безхитросный, даже несколько туповатый детина был выбран из-за своей недюжинной физической силе и невероятной, какой-то собачьей преданности.

— Добрый день ваша милость — к приезжим тут же подскочил щуплый оборванный и донельзя чумазый паренек лет тринадцати отроду — добрый господин первый раз в нашем славном городе? За пару медных монет я провожу его милость туда, куда он пожелает.

— Не слушайте его сударь — вмешался в разговор новый персонаж. Наряд, некогда бывший достаточно дорогим и изысканным был сильно потерт и поношен, но довольно чист и опрятен. Во всем остальном внешность его была совершенно не примечательна. Охарактеризовать ее можно было одним словом: "средне". Среднего роста, среднего телосложения с совершенно обычным ничем не примечательным лицом. Взгляд постороннего наблюдателя за такую внешность совершенно, что называется "не цеплялся". Презрительно сморщившись, он кивнул в сторону мальчишки — в нашем славном городе развелось слишком много всякой мрази, и такой вот оборванец запросто может привести вас в засаду. Но если вы пожелаете, я могу оказать услугу и за совершенно символическое вознаграждение, только из уважения к столь знатному господину, и стать вашим проводником.

При появлении конкурента маленький нищий повел себя как-то странно, даже не пытаясь спорить, он просто поспешил отойти в сторону. Его поведение явно противоречило всему тому, что Щебенкин читал или слышал о дерзкой и нахальной нищей братии. Но еще больше насторожила нашего героя именно неприметная внешность добровольного проводника.

— Боюсь, я не нуждаюсь в ваших услугах — надменно заявил он, вживаясь в роль знатного господина — и думаю, вам стоит побыстрее убраться с моего пути

Незнакомец дернулся было, что-то возразить, но, заметив, что правая рука несговорчивого дворянина многообещающе легла на эфес меча, а слуги до сего момента стоявшие спокойно за его спиной, угрожающе зашевелились, лишь флегматично пожал плечами и отошел.

— Эй, малый — Костя поманил к себе подростка — а ну, пойди сюда. Вот тебе монета. Вторую получишь, когда проводишь меня по адресу, который я тебе укажу.

Парнишка ловко поймал брошенный медяк и немного поколебавшись, решился. Бросив на конкурента опасливый, но вместе с тем торжествующий взгляд он поклонился.

— Куда проводить вашу милость?

— Ты знаешь дом купца Кугеля? — заданный тихим шепотом вопрос вовсе не был предназначен для посторонних ушей.

— Да господин.

— Проводи нас к нему.

Дорога к гамбургскому дому Кугелей заняла довольно много времени. Не меньше часа, маленький проводник вел их узкими мощеными улочками, ловко перепрыгивая через обширные лужи нечистот и без умолку болтая, охотно пересказывая всевозможные сплетни и слухи, во множестве витающие по городу, и показывая выдающиеся, с его точки зрения, достопримечательности.

— Курт — Костя бесцеремонно прервал болтовню нищего, который в этот момент со вкусом, смакуя подробности, рассказывал об очередной казни на днях произошедшей на центральной городской площади — что за человек разговаривал со мной в порту? По-моему ты хорошо с ним знаком.

Сорванец сразу как-то странно осекся и боязливо огляделся по сторонам.

— Ты не юли, отвечай на вопрос его милости. И не вздумай сбежать — крепкая рука одного из безопасников цепко ухватила оборванца за шкирку.

— Пощадите добрые господа — жалобно заныл мальчишка — вы не знаете, что это за человек. Весь порт знает. Тот, кто сует свой нос в дела Беспалого, долго не живет.

— Ну, в таком случае тебя все равно прикончат — "успокоил" паренька Щебенкин — хотя бы за то, что ты согласился пойти с нами. Но в прочем у тебя есть выбор. Либо тебя прикончит Беспалый, либо я. Или ты рассказываешь все, что знаешь, и тогда мы вместе подумаем, как спасти твою никчемную жизнь, или завтра тебя найдут в сточной канаве с перерезанной глоткой. Родители то есть?

— Нет — взвыл несчастный Курт — Умерли три года назад. Пожалейте сироту ваша милость.

— Вот видишь — Костя покачал головой — тебя даже искать никто не будет. Сгинул и сгинул. Давай так, ты мне все рассказываешь, а я беру тебя на службу.

— А сколько ваша милость будет мне платить? — слезы на лице маленького нищего моментально высохли, и в голосе появились деловые интонации.

— Платить? — наш герой от души расхохотался — ну и жулик. Тут решается вопрос о жизни или смерти, а он о деньгах. Ничего тебе платить не буду, но обещаю, что ты будешь всегда сыт, обут и одет, а самое главное будешь жить, клянусь святым распятием. Ах да, обещанные медяки останутся у тебя. Выгодное предложение для маленького попрошайки, не так ли?

— Вы не обманываете меня? Господь покарает вас за это.

— Слово дворянина.

— Ох, господин умеет уговаривать. Я согласен. Только сможете ли вы защитить меня от мести Беспалого?

— Это будет зависеть от того, что ты нам о нем расскажешь.

— Все, что знаю — решился паренек.

Как выяснилось из рассказа юного нищего — Беспалый был чем-то вроде теневого хозяина порта. Все отребье, подвизающееся на причалах, верфях и в припортовых кабаках, находилось в его подчинении. К тому же ходили упорные слухи, что главарь портовых нищих пользуется покровительством кого-то из сильных мира сего, в обмен на свою неприкосновенность, снабжая своих покровителей информацией, и выполняя для них кое-какую грязную работенку. Одним из многочисленных способов извлечения нетрудовых доходов, практикуемым этим преступным синдикатом, и было заманивание в ловушку и последующее ограбление доверчивых путешественников. Вообще, сам Беспалый давно уже переложил эту весьма опасную работу на своих многочисленных помощников и лишь изредка выходил на "большую дорогу", чтобы размяться и показать класс подчиненным. К тому же, его, как и всех, очень заинтересовал корабль, с которого сошли путники. И хотя в этот раз добыча сорвалась с крючка, но это вовсе не означало, что ее оставили в покое. Наверняка разбойники следили за нашими героями.

Курт, по его словам, давно уже хотел уходить из города, заработав напоследок пару монет, вдобавок к тем, что ему удалось скопить. Именно этим, а еще мальчишеской самонадеянностью и некоторой долей легкомыслия и объяснялась та отчаянная решимость, с которой он перешел дорогу всесильному бандиту.

Надо ли говорить, что предположение проводника о вероятной слежке совершенно не обрадовало Щебенкина и его спутников. Кроме того, Константину совершенно не нравился пристальный интерес местных к "Надежде". Этого конечно следовало ожидать, и весь расчет был на непродолжительность стоянки парусника в Гамбургском порту, но для дальнейшего путешествия остро необходимо было пополнить запасы пресной воды и продовольствия. А на это требовалось какое-то время. Но сначала надо было обнаружить "хвост" и оторваться от него. Афишировать связь новороссов с Кугелями было совершенно ни к чему.

На оживленной рыночной площади, у церкви Святого Николая, башня которой была украшена короной по преданию, отлитой из золота захваченного гамбуржцами при разгроме витальерского гнезда на Гельголанде, в разноцветье одежд что-то покупающих, продающих или просто праздношатающихся горожан, Щебенкин обратил внимание на небольшую группу людей. Маленький толстенький монашек, взобравшись на большую бочку, словно вождь на броневик, размахивал перед носом слушателей не то бумажным, не то пергаменным свитком, что-то им старательно "впаривал".

Впрочем, получалось это у него ни шатко, ни валко.

Врожденное любопытство нашего героя после непродолжительной борьбы все-таки одержало верх. Оставив малолетнего проводника под бдительным надзорм своих спутников, он бесцеремонно расталкивая зеваки и приблизился к импровизированной трибуне.

При виде нового потенциального клиента, почтенный служитель церкви утроил рвение. Мутные с похмелья глаза его загорелись "неугасимым" пламенем, ноздри сизого, оттенка спелого баклажана, носа раздулись, а голос окреп, в нем явно прорезались Левитановские нотки.

— И придет час расплаты! — рубанув воздух пухлой ладонью, громоподобно посулил он своим слушателям — и призовет Господь к себе чада свои и отделит зерна от козлищ и агнцев от плевел!

Здесь сей провинциальный пророк осекся, скорее увидев по удивленно вытянувшимся физиономиям паствы, нежели сообразив, что ляпнул, что-то не то. Впрочем, замешательство его длилось недолго, и даже не потрудившись поправиться, он продолжил: "… и лишь тот спасется из гиены огненной, кто безгрешен. Ибо сказал Господь: "…пусть то кто без греха первый кинет в меня камень". А есть ли среди вас безгрешные, дети мои?".

Судя по унылому молчанию окружающих бочку обывателей, праведников среди них не нашлось. Монах обвел толпу торжествующим взглядом.

— Но есть спасение! Есть, даже для таких, неисправимых прелюбодеев, пьяниц и богохульников как вы — продолжил он, с легкостью переложив на слушателей все свои грехи и назидательно воздев к небесам грязный палец — мы скромные и праведные служители церкви спасем души ваши, взяв за этот тяжкий труд лишь самую малость, презренный металл из ваших кошелей.

Немного покопавшись в видавшей виды торбе, икнув, грязно ругнувшись вполголоса и перекрестив рот, посмевший, видимо против воли хозяина, изрыгнуть богохульство, "святой праведник" извлек на свет божий несколько индульгенций.

— В сиих святых письменах спасение ваше, грешники! — торжественно провозгласил он, потрясая над своей головой разномастными, довольно замызганными, пергаментными свитками.

На этом красноречие его иссякло, оратор многозначительно икнул напоследок и уставился на слушателей выжидающим взглядом.

Увы, старания его пропали даром, окружавшие зеваки, внимательно выслушав пылкую, но несколько сумбурную проповедь святого отца, стали расходиться восвояси, совершенно не торопясь расставаться с кровными сбережениями. Только один мужичок, судя по одежде и поведению какой-то деревенский увалень, поддавшись напору продавца индульгенций, обменял, скорее всего, единственную, серебряную монету на кусочек пергамента, сулящий своему счастливому обладателю непременное отпущение всяческих грехов.

Константин же, в свою очередь, справедливо рассудив, что вряд ли в своей короткой жизни он успел наделать столько грехов, что во их искупление, стоит расставаться с оттягивающим кошель "презренным металлом", а посему решивший не утруждать святого отца спасением своей души, последовал примеру большинства. То есть развернулся и поспешил присоединиться к своим спутникам. Последуем и мы за ним, дорогой читатель, оставив незадачливого проповедника в неизбывной печали стоять на пустой пивной бочке и тоскливо вздыхать, разглядывая сиротливо лежащий в пухлой ладони, единственный трофей.

Миновав шумное торжище, путешественники свернули на одну из центральных улиц, на которой вскоре искомый дом и был обнаружен. На первом этаже большого двухэтажного здания располагалась лавка и как бы сказали в наше время — офис торгового дома "Кугель и сын".

В полутемном, озаряемом слабым светом доброго десятка масляных светильников помещении царила рабочая атмосфера. Дюжина клерков и приказчиков, добросовестно скрипя перьями, корпели над бумажными и пергаментными листами, деловито щелкали костяшками счетов, считали, учитывали, завешивали и переписывали тюки, бочки, мешки и корзины с разнообразным добром.

— Что угодно знатному господину? — к Косте, тут же подскочил один из приказчиков — чем могу служить?

— Я хотел бы видеть хозяина этого дома.

— Очень сожалею господин, но это невозможно. Герр Кугель никого не принимает.

— У меня послание от его почтенного родителя.

— О, в таком случае прошу прощения, я только извещу хозяина, без всякого сомнения, он немедленно вас примет — с этими словами разбитной малый опрометью метнулся вверх по лестнице на второй этаж.

Через пару минут приказчик кубарем скатился вниз. Следом, радушно распахнув гостям объятия, спускалась точная копия ныне проживающего в Новом Свете, почтенного главы торгового дома, разве, что лет на двадцать моложе. Иоганну Гансу Кугелю было двадцать восемь лет. От своего достопочтимого батюшки он в полной мере унаследовал не только аналитический ум финансиста, цепкую деловую хватку, но и представительную внешность преуспевающего коммерсанта. Достаточно рослый, поистине богатырского телосложения с окладистой черной бородой и громоподобным, раскатистым басом, он казалось, заполнил собой все немаленькое пространство лавки.

— Здравствуйте, здравствуйте дорогой компаньон — добродушно пророкотал он, заключая Щебенкина в свои богатырские объятия — добро пожаловать. В этом доме вы всегда желанный гость. Потом, потом, все дела потом. Прошу, пройдемте наверх, отдохнете и подкрепитесь с дороги.

— С величайшим удовольствием приму ваше предложение друг мой. Не откажите в любезности, велите позаботиться о моих людях — учтиво раскланялся Костя. Взгляд его упал на робко жмущегося в стороне Курта — и по возможности, нельзя ли подобрать что-нибудь приличное вон тому молодому человеку. Я только-только принял его на службу и просто не успел привести в божеский вид.

— Не беспокойтесь, о ваших людях позаботятся мои слуги — заверил купец — но, что же мы стоим? Прошу вас.

Прошло примерно полчаса, за которые гость основательно подкрепился разнообразными вкусностями, в изобилии выставленными на стол парочкой смазливых и смешливых служанок. То и дело, бросая на молодого, симпатичного, и несомненно знатного гостя жаркие, заинтересованные взгляды, низко наклоняясь, демонстрируя немного больше чем это было действительно необходимо распущенные лифы платьев, иногда как бы невзначай касаясь его то нежной рукой, то пышным бедром, девушки старательно, и надо сказать не безуспешно, расшатывали его моральные и нравственные устои. Впрочем, достичь успеха им было достаточно не сложно, если учитывать, что наш герой почти два месяца болтался в чисто мужском коллективе в Атлантическом океане.

Этого времени хватило хозяину дома, чтобы дважды со всем вниманием и прилежанием прочитать адресованное ему послание. Наконец опустевшие блюда и кувшины были убраны, прислуживающие кокетки скрылись за дверью, и наступил момент для делового разговора.

— Батюшка настаивает на переносе большей части активов нашего торгового дома в Новый Свет — задумчиво заметил Кугель, откладывая в сторону письмо.

— Это вполне оправданное решение — кивнул Костя — ведь, насколько мне известно, в прошлом своем послании вы сами уведомляли его о неприятностях грозящих компании.

— Мда, в последнее время все настоятельнее звучат намеки некоторых членов совета, о том, что мы должны допустить другие торговые дома до торговли с Новым Светом, а это как вы понимаете, принесет большие потери в прибыли для нас. Кроме того, ваша меховая торговля с Морозини, вызывает серьезное недовольство. Ганзе не нужны конкуренты. Мне думается, именно поэтому появление в Гамбургском порту судна под вашим флагом, уже засвеченным в Венеции, опрометчивый шаг, и он может иметь весьма неприятные последствия. Надеюсь, вы пришли не с нашим караваном? Если обнаружится связь, возникнут очень большие проблемы. Мы очень рискуем. Ганза никому не прощает предательства своих интересов.

— Не беспокойтесь герр Кугель, ваш караван мы обогнали на три дня пути. Значит, вы считаете: интерес, проявленный к нашему прибытию местными оборванцами, был не случайным?

— Ни в коем случае. Беспалый работает на очень серьезных людей. Вы правильно поступили, что избавились от слежки, но я бы внимательно присмотрелся к вашему юному проводнику. Вполне может быть, что и его появление, и спектакль, устроенный на причале, это звенья одной цепочки. Может быть, стоит от него избавиться?

— Мне бы не хотелось брать на себя грех детоубийства. Думаю, ничего страшного не будет, пока мальчишка находится под присмотром, а завтра с рассветом мы покинем Гамбург.

— Хорошо. Герр Кевин, мне бы хотелось уточнить еще один вопрос. Мой досточтимый батюшка пишет, с караваном помимо сахара и соленой рыбы идут пробные партии нового товара, и за дальнейшими объяснениями отсылает меня к вам. Что это за товар? Вы не могли бы просветить меня в этом вопросе?

— С превеликим удовольствием. Это стеклянная посуда и картузный картон выпущенный нашими мануфактурами, а кроме того несколько тюков сушеной индейской травы, туземцы приписывают ей целительные свойства — тут Костя, терзаемый угрызениями совести, серьезно покривил душой, поскольку в чем, в чем, а в целительных свойствах табака он был совершенно не уверен — как ее употреблять, я думаю вы знаете.

— Да, в бытность свою в Форте Росс, я неоднократно видел, как это делают дикари, и даже сам пробовал дышать ее дымом. Весьма, скажу вам, двойственные ощущения: с одной стороны приятный аромат, с другой — першение в горле, кашель, слезы в глазах и головокружение — улыбнувшись, кивнул купец — честно говоря, сильно сомневаюсь, что этот товар будет пользоваться спросом.

— О, при надлежащей рекламе, он может стать настоящим золотым дном.

— Реклама? — коммерсант причмокнул губами, словно пробуя на вкус незнакомое слово — что это такое?

— Гм, как бы вам объяснить — Щебенкину, совершенно не улыбалась роль змея искусителя "подсаживающего" безвинных немцев на никотиновую отраву. Но, с другой стороны, в ближайшее время, все равно, это дельце с успехом "провернут" испанцы. А дополнительная статья дохода для серьезно завязшего в долгах перед купцами княжества, была крайне необходима — ваши приказчики на каждом углу будут воспевать чудесные свойства этой травы применяемой, ну допустим, в качестве успокоительного, или при лечении зубной боли. Можно даже нанять нескольких рассказчиков, которые поведают страждущим чудесные истории своего исцеления. Только никакого колдовства. Вам же не нужны проблемы с церковью? Напротив, за звонкую монету стоит попробовать привлечь к этому делу святых отцов. Ну, обозвать ее скажем травой Святого Бонифатия, или Святого Дунстана. Да, на первоначальном этапе придется несколько вложиться в это предприятие, зато потом, уверяю вас, расходы окупятся многократно.

— Весьма остроумно придумано — расхохотался Кугель — хотя несколько попахивает богохульством. Впрочем, об этом стоит подумать. Но вернемся к вашему путешествию, отец просит, чтобы я оказал вам всемерное содействие. Чем я могу вам помочь?

— Благодарю вас. Я уже сам хотел просить вас об одолжении помочь нам с подготовкой к дальнейшему путешествию — кивнул Константин.

— "Надежде" лучше уйти в Англию, в Портсмут. Оттуда вы направите гонца с моим письмом в нашу контору, в Лондоне и вас обеспечат всем необходимым для дальнейшего плавания — купец поднялся со своего кресла — а пока отдыхайте, не буду вам надоедать. Да кстати, я пришлю Амелию, она покажет вам вашу комнату.

ГЛАВА 3. В которой герой обзаводится новым знакомым

На следующий день, еще до рассвета, слегка не выспавшийся, (Амелия — одна из двух вышеупомянутых проказниц-служанок, "показывала комнату" почти до утра) Щебенкин, в сопровождении троих спутников, снова отправился в порт.

По причине раннего часа городские улицы были пустынны. Лишь редкое побрехивание собак и топот патрулей ночной стражи, возвращающихся в свои казармы, нарушали тишину и покой еще спящего города.

На портовых причалах ничего не надпоминало о вчерашнем кипении страстей. Легкие хлопья ночного тумана торопливо рассеивались, забивались по углам, тщетно норовя упрятаться от робких еще лучей просыпающегося солнца. Трое солдат в шапелях и кирасах расположившиеся на деревянном кнехте у борта плавно покачивающейся на волне и поскрипывающей такелажем "Надежды" проводили путников безразличными взглядами и продолжили прерванную с их появлением игру в кости.

Щебенкин, легко взбежал по трапу на борт, выслушал доклад вахтенного и распорядившись поднимать команду. Капитан, получивший разъяснения по поводу дальнейшего курса каравеллы направился готовиться к поспешному отходу, а Костя направился в свою каюту.

Усевшись на рундук, он расстелил на дощатом столе карту, пододвинул поближе масляный светильник, и вооружившись циркулем погрузился в расчеты и измерения. Предупреждение Кугеля он воспринял более чем серьезно, уж очень оно совпало с его недобрыми предчувствиями в отношении ганзейского гостеприимства. Если с маршрутом до Портсмута проблем небыло, то дальнейшая задача представлялась нашему герою крайне сложной, практически невыполнимой, а опыта и знаний, необходимых для ее решения катастрофически не хватало. На имевшейся у него средневековой карте, щедро изукрашенной изображениями парусников и различных диковинных зверей достаточно четко и правильно было изображено европейское побережье и Британские острова. В изрезанной как пила линии норвежских фьордов с грехом пополам можно было разобрать западное побережье Скандинавии, но вот дальше на север…

— Дальше живут чудовища — Костя недовольно хмыкнул — ну и что делать? Как маршрут прокладывать, если даже не обозначены: ни Кольский полуостров, ни Белое море. Где искать эти самые Холмогоры?

— Мыслишь Константин Лексеич? Об чем кручинишься?

— Заходи, Евфстафий Юрьевич — Щебенкин поднял тяжелый взгляд на заглянувшего в каюту Теглева — вот думаю, как на Русь пробираться будем.

— Ну, я человек не морской, здесь тебе ничего присоветовать не могу. Одно скажу, как-то мы же оттуда выбрались, а знать той же дорогой и обратно забраться можно.

— Той же не получится. Не пустят нас немцы. Они ведь Балтику своей вотчиной считают и более никому там торговать не велят, потопят сразу и следов никто не сыщет. Остается одна дорога на север через Студеное море, на Холмогоры. Да вот вся беда, немцы там не хаживали и пути того не ведают, а более спросить нам и не у кого.

— Да-а — протянул новгородец, в знак глубокой задумчивости дернув себя за аккуратно подрезанную бородку и почесав затылок — вот задачка, так задачка.

Усевшись рядом с Щебенкиным на рундук, он тоже погрузился в размышления, причем настолько глубоко, что уронил голову на грудь, начал изредка всхрапывать.

Константин моментально стряхнул с себя сонное оцепенение. Лающие окрики команд, топот беготни матросов по палубе и усиливающаяся качка ясно дали понять, что "Надежда" отчалила от причала.

Переход до Англии прошел без всяких нежелательных эксцессов, сопровождалось попутным ветром и к исходу третьего дня судно, наконец, достигло Портсмута.

Костя не очень любил ездить верхом. Все путешествия он предпочел бы совершать в более комфортных для себя условиях, твердо стоя на качающейся, дощатой палубе корабля или, в крайнем случае, в какой-нибудь повозке, желательно подрессоренной, и снабженной мягкими сиденьями, но выбора у него не было. Ну, непринято было пока еще среди дворян передвигаться на четырех колесах, вот приходилось, что называется соответствовать духу времени.

Из четверых наших современников, невесть как перенесшихся на полтысячелетия назад, за пять лет, эту сложную науку верховой езды более или менее освоили двое: Ляшков которому обучение из-за врожденной ловкости и спортивного прошлого далось легко, и Корнев, достигший успеха благодаря своему природному упрямству и любви к всевозможным воинским упражнениям, компенсировавшим и крупное телосложение, и некоторую неуклюжесть в движениях. Двум же другим приятелям пришлось несколько тяжелее. Емелин после первого весьма неудачного знакомства с лошадьми в первые дни своего предывания в Грюненбургском замке питал к ним плохо скрываемое недоверие. Преодолевая внутреннее содрогание, он мог самостоятельно вскарабкиваться на хребет этого страшного монстра, по какому-то странному недоразумению именуемого домашним животным, и даже вполне сносно держаться в седле, но особой любви к конным прогулкам не испытывал. Щебенкин же, сделавшийся совершенно "водоплавающим" человеком, считал для себя достаточным научится самостоятельно забираться и спрыгивать с седла, и не падать с него в ходе движения транспортного средства. Остальное, по его мнению, для моряка было совершенно излишним.

После нескольких часов тряски по пыльной дороге, идея нанять лошадей лично отправиться в лондонскую контору Кугелей, казалась нашему герою уже не такой блестящей. Но деваться было некуда. Конечно, можно было отправить с письмом надежного человека, например того — же Михася, но уж очень хотелось своими глазами увидеть одну из крупнейших европейских столиц. Заходить же в порт, кишащий ганзейскими шпионами на "засвеченном" корабле Костя посчитал делом неблагоразумным, а потому взяв с собой двоих провожатых, он двинулся в путь верхом.

Лязг оружия и хриплые крики и стоны, заставили Щебенкина отвлечься от созерцания серого уныния окружающего пейзажа. На дороге за поворотом явно шел бой. Трое смельчаков, отчаянно защищающие свои жизни и кошельки от десятка оборванцев, явно нуждались в помощи. Вернее двое смельчаков, так как третий их товарищ безжизненным кулем валялся в ногах сражающихся и вряд ли уже нуждался в чем-либо, кроме разве что заупокойной мессы и приличных похорон. Впрочем, и его спутников, судя по всему, в ближайшем будущем ждала та же участь. Один из них восседая на огромном гнедом жеребце, крутился чертом, отмахиваясь мечом сразу от шести противников вооруженных пиками, судя по угрожающей длине наконечника, сооруженными из кос и боевыми цепами. Отмахивался надо заметить не безуспешно двое нападавших, уже валялись в дорожной пыли, щедро орошая ее своей кровью. Второй путешественник видно вовремя сумел выбраться из-под туши убитой лошади и теперь пешим порядком, дрался с двумя оппонентами. Подвергшихся нападению путников наш герой узнал сразу, молодой, и судя по богато расшитому одеянию не бедный, господин и трое его сопровождающих покинули город сразу вслед за его отрядом и уже за воротами резко пришпорив лошадей обогнали их. Теперь торопыги пожинали плоды своей поспешности.

По натуре своей Щебенкин был человеком действия, долго рассуждать и анализировать было не вего характере, а потому он быстро спешившись, очертя голову кинулся в самую гущу схватки.

Начало атаки вышло на редкость удачным, приблизившись к противнику на расстояние прицельного выстрела, парень вскинул к плечу приклад мушкета, и тщательно прицелившись, плавно потянул скобу. Щелкнул курок ударом кремня высекающий искру, вспыхнул порох на полочке. Резкий хлопок с некоторым запозданием ударил по барабанным перепонкам, отдача ощутимо толкнула в плечо, набойка из толстой кожи помогала довольно слабо, облако дыма скрыло цель от глаз стрелка. Рядом один за другим хлопнули мушкеты его спутников. Отбросив разряженное оружие, Щебенкин бросился вперед, на ходу взводя курки пистолетов.

— Бах — правое плечо все еще противно ныло после мушкетного выстрела, и первая пуля в цель не попала.

— Бах — выстрел с левой руки был более удачным, выпущенный практически в упор круглый кусок свинца снес полчерепа долговязому, тощему "работнику ножа и топора".

В течение этих самых двух минут количество бандитов уменьшилось вдвое, а те, что уцелели, утратили всякую охоту продолжать противоправные действия и, побросав используемый не по назначению сельхозинвентарь, пытались спастись бегством. В этом мероприятии они преуспели гораздо больше, тем более что никто их особо не преследовал. Жертвам нападения измученным предыдущей схваткой было явно не до того, а их спасители посчитали преследование побежденных напрасной тратой времени, предпочтя беготню по придорожным кустам, более продуктивному занятию. Пока безопасники тщательно знакомились с содержимым поясных кошелей незадачливых убийц, Константин знакомился со спасенными благодаря его столь своевременному вмешательству путниками.

— Добрый день сударь. Чудесное утро, не правда — ли? — он с любопытством рассматривал молодого человека стоявшего перед ним и вытирающего клинок меча пучком травы. На вид незнакомцу можно было дать лет семнадцать — восемнадцать. Длинные по тогдашней моде, огненно — рыжие, слегка вьющиеся волосы обрамляли слегка вытянутую физиономию с несколько тяжеловатым подбородком, крупным носом, тонкими губами и пронзительно — холодными, голубыми глазами. Среднего роста, достаточно атлетического телосложения он выглядел бы несколько старше своих лет, если бы не легкий юношеский пушок на румяных щеках. Черный, дорожный костюм щедро расшитый золотым и серебряным шитьем и берет украшенный щегольским алым пером, при ближайшем рассмотрении оказался уже далеко не новыми, как и потертые кожаные ножны меча.

— Черт возьми, утро могло бы быть и получше, сударь — откликнулся юнец, смерив собеседника хмурым неприветливым взглядом — но, тем не менее, я весьма благодарен вам за вмешательство. Должен признать вы появились как раз вовремя. С кем имею честь говорить?

— Кевин Мак Клауд — учтиво раскланялся Костя — вассал Великого князя Новоросского, путешествую по делам своего сюерена. А вы сударь?

— Гарольд Гариссон, эскваер — отрекомендовался молодой человек, буквально раздувшись от важности, однако тут же вся спесь с него слетела, "лошадиная" физиономия вытянулась еще больше, обрела багровый оттенок и негодующее выражение — но ради всех святых, сударь, что это делают ваши люди?

— То, что и положено делать победителям — недоуменно пожал плечами Щебенкин — собирают трофеи.

— Не кажется вам сударь, что я и мои люди тоже имеем некоторое право на эту добычу? — запальчиво вскинулся рыжий.

— Разумеется, вы и ваш человек получите причитающуюся вам долю — больших дивидендов с поверженных оборванцев было трудно ожидать, но в данном случае наш герой решил пойти на принцип и не позволить новому знакомому сразу сесть себе на голову — я думаю, если мы разделим добычу пополам, это будет справедливо. Если конечно будет, что делить. Кстати, а где ваш третий спутник? Насколько я помню, на выезде из города вас сопровождало три всадника.

— Эта трусливая скотина сбежала при первой же опасности, попутно прихватив с собой лошадь и весь багаж- зло ощерился англичанин — черт возьми, мои доспехи он тоже увез с собой! Ну, ничего, я найду его, сдеру шкуру и натяну ее на барабан, клянусь всеми святыми!

— Господин, посмотрите, что мы нашли у этих голодранцев — подошедший Михась протянул Щебенкину кошель.

— Однако — Константин удивленно присвистнул, взвешивая в руке довольно увесистый кожаный мешочек — кто-то дорого ценит вашу жизнь юноша. Взгляните, здесь не меньше двадцати гульдинеров. Это кому вы так насолили?

— Ну что вы сударь — усмехнулся Гариссон — это же простые грабители, не думаю, что здесь замешаны происки моих врагов.

— Вы, сударь, в самом деле, считаете, что простые грабители, имея при себе такие деньги, будут караулить путников у большой дороги, а не весело пропивать их в каком-нибудь трактире?

— Один из бандитов перед смертью сообщил, что деньги они получили за то, что нападут на рыжего, молодого господина, путешествующего в сопровождении трех слуг. Господин не должен был уйти отсюда живым — почтительно поклонился Михась.

— Дьявол — от подобного открытия Гарольд даже несколько растерялся, окончательно утратив остатки напускной спеси. Лицо его несколько побледнело, но к чести его сказать, молодой человек сумел скрыть свое волнение — похоже, вы действительно правы, и мне кажется, я даже догадываюсь, кому все это нужно. Кто дал им эти деньги?

— Не знаю сударь — флегматично пожал плечами литвин — по его словам, только главарь знал нанимателя, но тот, имея на плечах всего лишь пол головы, едва ли сможет что-то рассказать

— Как видите сударь, вам остается только догадываться о том, кто все-таки хотел вас прикончить — пожал плечами Константин — позвольте поинтересоваться, что вы будете делать дальше? Из трех ваших слуг один мертв, второй бежал, а третий ранен, пусть не очень серьезно, но все же некоторое время едва ли он сможет быть вам полезен в случае повторного нападения…

— Уж не считаете ли вы меня трусом сударь? — бледная физиономия юнца даже зарделась от негодования — никто и никогда не посмеет сказать, что Гарольд Гариссон, испугался шайки гнусных убийц. К тому же я должен нагнать негодяя Джона и вернуть свое имущество.

— Господь с вами. Никто и не думал сомневаться в вашей храбрости — улыбнулся Щебенкин, которому этот горячий юнец положительно начинал нравиться — очевидно, нам с вами по пути и если вы не против, составить мне компанию, предлагаю присоединиться к моему отряду.

— Ну, что же человек вы без сомнения благородный, и я уверен, отнюдь не из-за отсутствия в вас рыцарских доблестей ваша грудь не украшена цепью, а сапоги шпорами — чинно раскланялся уроженец туманного Альбиона — к тому же, я весьма благодарен за своевременную помощь, а путешествуя в вашем обществе, у меня больше возможностей отплатить вам той-же монетой.

— Что же до рыцарского звания, если у моего господина раньше не представилось случая осчастливить им своего верного слугу, после этого путешествия ему точно не отвертеться — Костя взгромоздился в седло — в путь сударь, дальнейшая задержка только отдаляет от нас заветные цепи и шпоры, ведь если я не ошибаюсь, именно они являются целью и вашего путешествия тоже.

— Вы удивительно прозорливы сударь — Гариссон легко оседлал своего жеребца — приятно коротать путь в обществе умного человека.

Смысла в дальнейшей задержке действительно больше не было, и вскоре слегка разросшаяся кавалькада двинулась дальше, нещадно пыля по проезжему тракту.

Долгую дорогу хорошо скрашивать приятной беседой, тем более, что новый знакомый может быть в силу своей молодости оказался довольно разговорчивым парнем. За несколько часов путешествия, совершенно ненавязчиво нашему герою удалось выведать всю недолгую историю жизни своего спутника. Младший сын из довольно обеспеченного баронского рода

ГЛАВА 4. В коей автор позволяет себе немного отвлечь читателя рассуждениями о политике, экономике и еще кое о чем. Словом, обо все понемногу

Легкий ветер гуляет где-то высоко в кронах деревьев, с легким шорохом опадают на землю желтые и красные листья, узкая лесная тропинка змеей вьется между деревьями и послушно ложиться под ноги, обутые в замшевые мокасины, щедро расшитые причудливым орнаментом и изукрашенные птичьими перьями и иглами дикобраза. Видно не один час просидела Бапакинэ, готовя подарок любимому. Вот ведь кажется, расстался с девушкой всего-то три дня назад, а словно вечность минула. Ну, ничего, по осени обещал старик в Черновку сватов заслать, только условие поставил, чтобы крестить девку по православному обычаю. Конечно, не все так шло гладко. Сначала батюшка поупрямился малость, не хотел басурманку в дом брать, но желание, наконец, женить младшего сына, оказалось сильнее, к тому же с невестами, особенно среди православной части колонистов, дела обстояли неважно. Старшему Филиппу вон и вовсе немку сосватали, а чем его махгиканка хуже? Послушная, хозяйственная, в доме их — вигваме всегда прибрано, чисто и собой ладная да пригожая, чего — же еще мужику для счастья надобно, к том же не из простых, как-никак младшая дочка местного князца. А, что язычница, так-то дело поправимое, тем более, и сама невеста, и ее родня против крещения ничего не имеют. Да и Егор Михалыч поспособствовал, замолвил за молодых словечко и перед упрямым оружейником, и перед невестиной родней. Закон теперь такой в княжестве, жена приемлет мужнину веру, это чтобы никому обидно не было и святые отцы промеж собой не передрались. Дело теперь за малым; дождаться пока отец Федор вернется от онейдов.

А как рад будет батюшка, когда прознает, чего он в том мешке, на своем хребте, уже сколь верст тащит. Да что там батюшка, сам князь, поди, серебра отсыплет.

Мартын Титов довольно ухмыльнулся своим мыслям, и поправив лямки увесистого мешка за спиной, закинул на плечо мушкет и бодро зашагал дальше. Последний раз вильнув между кустов, тропа словно ручей с рекой сливается с колеями неширокой дороги и вскоре упирается в распахнутые ворота. За высоким тыном весело звенят молотки, натужно пыхтят мехи раздувающие пламя в горнах. С тяжким грохотом падает на наковальню тяжеленная железная чушка, и вновь ползет вверх. Кузнечный ручей неутомимо вращает большое деревянное колесо системой цепных приводов связанное с большим молотом. Подмастерье только успевает пристраивать раскаленную заготовку в специальную выемку наковальни.

Здесь в десяти верстах от города на правом берегу Благодатной, у быстрого, горного ручья построил новгородский оружейник свою усадьбу. Дом у Титовых, что называется полная чаша, на широком подворье за высоким частоколом вольготно разместились и терем хозяйский, и мастерские, и домна, сараи для скотины и припасов. Чуть поодаль так и вовсе целый поселок раскинулся, там живут двое подмастерьев да четверо наемных работных людей все с семьями: женки, детишки, живность всякая.

В городском доме оружейника и в лавке его теперь старший сын Филипп заправляет с молодой супругой, отец там редко наездами бывает, разве, что когда городской совет собирается в ратуше, что на центральной площади или дела торговые личного присутствия требуют.

— А, Мартынка, вернулся — из раскаленного чрева кузницы, утирая тряпицей трудовой пот, выглянул и сам ее владелец и по совместительству глава многочисленного семейства Титовых — ну здрав буди сынок.

— Здравствуй батюшка — парень отвесил почтительный поклон родителю — вернулся.

— Ну, сказывай — Илларион зачерпнул ковшом воды из кадушки и стал жадно пить, проливая воду на опаленную бороду, широкую, перемазанную разводами копоти мускулистую грудь, фартук из толстой бычьей кожи. Наконец, оторвался от ковша, утер усы и бороду широкой лопатообразной ладонью и повторил — сказывай, не томи, чего выходил? Правду басурмане баяли, аль нет?

— Вот батюшка — Мартын, уже не скрывая торжества, плюхнул наземь тяжелый мешок и распустил перехватывающий горловину ремешок — вот она родимая. Не соврали делаварские людишки.

— Ай да мы, неужто со своим железом будем — старый мастер принялся вынимать из мешка и с каким-то умилением разглядывать кажущиеся невзрачными куски породы, а потом возвел глаза к небу и размашисто перекрестился — слава тебе господи. Услыхал-таки Господь мои молитвы. Ну вот, что ты дуй к Андрюхе, пусть плавку готовит, я сейчас быстро соберусь, да на Княжью горку поедем, надо и Егор Михалыча порадовать.

Сдав добытую руду с рук на руки колдующему у доменной печи старшему подмастерью и передав наказ хозяина, уловив момент, заскочил в дом.

— Братишка вернулся — словно легкий вихрь вырвался из светелки, и младшая сестрица с радостным визгом повисла у него на шее.

— Цыть оглашенная, устал, поди, парень с дороги, ступай лучше на стол собери. Как от жениха своего весточку получила, так сама не своя стала, ровно разума лишилась — это матушка, видно только от печи, утирает рушником мокрые руки — здравствуй сынок, сейчас перекусишь, баньку истопим, а там и горячее поспеет, полдничать станем.

— Некогда мамань — Мартын только отмахнулся — собери перекусить да мы с батюшкой к князю поедем, дела у нас. А, что Сергей весточку прислал, чего пишет?

— Да как же так сынок? Вот черт старый — негодующе всплеснула руками Настена — сам без продыху в кузне своей и сынов совсем загонял. Ну, ступай, хоть пирогов поешь коли так-то. А, что Сергей пишет, так про то у отца спроси, он, то письмо, тоже читал.

Пока младший отпрыск торопливо глотал теплые пряженцы, обильно запивая их шипучим квасом из резной крынки, его почтенный родитель поспешно приводил себя в порядок, традиционно вполуха выслушивая робкие упреки жены.

Наконец завершив недолгие сборы, он счел нужным подойти к супруге и приобняв ее за плечи, примиряюще пророкотал:

— Да нешто я не понимаю Настена, сын домой вернулся. Но надо поспешать, дело отлагательства не терпит. Землицу ту за нами закрепить надо. Не ровен час прознают про раскоп Ванька Фрязин или Клаус враз лапы загребущие наложат. Тут ведь так, кто быстрей про руду Егор Михалычу расскажет за тем землицу ту и запишут. А там пусть у нас крицы покупают. Так, что поспешать надо мать, поспешать. А там вернемся, и отдохнет Мартынка и в баньке попарится, и повечеряем как следует.

Стоя на крыльце княжеского терема, Егор с удовольствием дышал полной грудью, после наполненной табачным дымом, спертой атмосферы кабинета, свежий осенний воздух казался божественным нектаром. Черт бы побрал этих туземцев с их дурацким обычаем скреплять заключение важных договоров обязательным выкуриванием трубки, ну правда, что не гнать же их было из своего вигвама на улицу, неприлично как-то. Вот и надымили, даже открытое окно не помогало, и сейчас две служанки интенсивно размахивая тряпками как вентиляторы, старательно проветривали помещение. Это хорошо еще, что Таня с утра укатила в университет читать лекции по химии. Правда слушателей у нее было всего пятеро: пара выпускников Светкиной средней школы, решивших связать свою дальнейшую жизнь с наукой, и двое студентов недоучек, прибывших с последним конвоем из Старого Света. Жажда приключений перевесила в них тягу к знаниям, и бросив учебу в Парижском университете приятели пустились странствовать по Европе, пока судьба не занесла их в Гамбург, где в это время как раз формировался очередной торговый караван Кугелей.

К счастью, в отсутствие Емелина, Егор взял на себя его функцию лично беседовать с каждым прибывающим поселенцем, дабы определить его дальнейшую судьбу. Ему удалось убедить юных оболтусов продолжить образование в местном университете и тем самым вдовое увеличить количество обучающихся в нем студентов. Пятым слушателем, пожалуй, самым прилежным из всех и никогда не упускающим возможности увеличить уже имеющийся багаж знаний оказался сам господин Коперник, по совместительству ректор вышеозначенного учебного заведения.

Впрочем, вернемся к нашим баранам, то бишь, туземным вождям, результат переговоров с которыми стоил тех маленьких неудобств и огромных усилий, которые потребовались для его достижения. Нет, конечно, делегации местных племен уже не однократно посещали апартаменты на Княжьей горке, но раньше, это были представители подвластных и союзных племен, и для переговоров с ними не требовалось идти на такие жертвы. Маскоги, или "люди холмов", чьи вожди сейчас соизволили посетить великокняжескую резиденцию, обитали гораздо южнее границ новоросских владений на огромной территории современных нам штатов Тенесси, Алабама и Джордия ни к подвластным, ни к союзным никоим образом не относились, да и в контакт с ними, новороссы вступали пожалуй впервые.

Тем не менее, в этой встрече и переговорах Ляшков был заинтересован не меньше, а даже может быть и больше чем индейцы. Горстки белых поселенцев явно не хватало, для того, чтобы закрепить за собой хотя бы восточное побережье свежеоткрытого континента, делить же его с другими колонизаторами ну никак не хотелось. В этой ситуации политика наших героев весьма походила на пресловутую собаку на сене, и сама есть его не желает, но и другим давать этого делать не собирается. Была на то вполне объективная причина; многолюдным, достаточно мощным в военном и экономическом плане европейским монархиям ничего не стоило проглотить небольшое княжество.

Между тем, срок, отпущенный историей до начала обширной европейской экспансии, в тех ее временных рамках, в которых ее ожидали недоучившиеся студенты-историки из двадцать первого века, оставалось все меньше и меньше. Еще каких-нибудь лет десять, и в Америку придут французы и по замыслу Егора и его друзей встретить их должны были не разрозненные и слабые племена, а объединяющие их зарождающиеся туземные княжества и королевства, связанные с Новороссией торговым и военным союзом. Маскоги — народ многочисленный, земледельчески — оседлый и в тоже время в меру воинственный, подходили для этой цели как нельзя лучше. Собрав под своей властью окрестные, родственные племена при удачно складывающихся предпосылках, они вполне могли быть надежным щитом на юго-восточной границе Заморской Руси и, в конечном счете, сделать так, чтобы на территориях этих создать по настоящему крепкое туземное государство. Для этого и нужно-то было "всего то" убедить вождей маскогов в том, что их народ самим Великим Духом предназначен для того, чтобы сплотить племена для отпора захватчикам, идущим из-за моря. Может кому-то такой подход и покажется излишне циничным, и непорядочным по отношению к наивным туземцам, но, увы, политика, особенно международная, никогда не была делом чистым, может поэтому, и делалась джентльменами в белых перчатках. Кроме того, по мнению Ляшкова и Компании цель, для достижения которой использовались подобные средства, была более чем достойной. Никто не имел больших прав распоряжаться богатствами Нового Света, нежели его аборигены, причем про себя и своих единомышленников наши герои предпочитали скромно умалчивать, поскольку собственные деяния виделись им исключительно как помощь "краснокожим братьям" в борьбе за обладание этими богатствами.

Была и еще одна причина заинтересованности правителя Новороссии в благоприятном исходе переговоров. Здесь к грязной политике, примешивалась чистая экономика. Создавая у своих границ стабильное, технически слаборазвитое государство оседлых земледельцев, княжество получало доступ к так необходимым ему продовольственным ресурсам и автоматически приобретало рынок сбыта для своих промышленных товаров. Производить их планировалось в солидных объемах, и надо сказать некий задел для этого уже существовал.

Так или иначе, но усилия были приложены не даром, в результате долгой беседы Сидящее Облако — вождь маскогов был твердо уверен в том, что судьбой и богами ему просто предначертано стать главой объединенных индейских племен, и приняв княжеский титул править ими мудро и справедливо. В свою очередь Ляшков обещал ему всяческую: как военную так и экономическую поддержку в борьбе с врагами и инакомыслящими, буде такие появятся на горизонте, вплоть до присылки оружия и военных отрядов. Кроме того группа новоросских мастеров должна была в ближайшем будущем соорудить для будущего князя такой же большой и просторный вигвам как у его белого брата, а отряд лучших из лучших молодых воинов маскогов, гвардейцев и телохранителей будущего князя, пройти обучение у специально присланных инструкторов. С тем довольные гости и отбыли восвояси, оставив гостеприимного хозяина в одиночестве наслаждаться теплым дыханием бабьего лета.

Появление под сводами воротной башни телеги запряженной взмыленной лошаденкой и с парочкой не менее взмыленных оружейников в качестве ездоков прервало плавное течение августейших мыслей.

С грохотом рыдван вкатился во двор крепости, и старший Титов неспешно спустившись с него на грешную землю, степенно отвесил поясной поклон.

— Здрав буди княже — густо прогудел он — дело у нас к тебе важности первостепенной.

— И тебе не хворать Илларион Филипыч — усмехнулся Егор — да уж по всему видно, дело важное коли ты животину едва не загнал. Ну, излагай дело свое.

— Э-э-э нет Егор Михалыч — мастер упрямо замотал взлохмаченной бородой — секретной важности дело, невместно его вот так посреди двора излагать.

— Ишь ты, даже секретной важности, ну пойдем в дом, коли так, потолкуем.

Впрочем, серьезность вопроса дошла до него довольно быстро, тем не менее, Ляшков тщательно скрывая внутреннее ликование, терпеливо дождался, пока Титовы выложат всю информацию об обнаруженном месторождении железной руды и только после этого приступил к самому интересному — торгу. Нет, конечно, проще было сразу же национализировать территорию будущего рудника со всеми вытекающими отсюда последствиями, но с другой стороны: поступив так, он на корню рубил любую инициативу подданных. Кроме — того месторождение кто-то должен был разрабатывать, а у казны ни средств, ни людей для этого не было, оставалось одно передать процесс добычи руды в частные руки, но при этом установить верхнюю ценовую планку на руду и железо, приемлемую для остальных новоросских мастеров. Монополии следовало давить в зародыше. Условие было достаточно жестким; установленная Илларионом цена, не должна была превышать пятой части от стоимости сырья завозимого из Старого Света. Оружейник долго дергал себя за бороду, клялся и божился, что добыча обойдется дороже, но князь был непреклонен и старик, недовольно попыхтев, согласился. Получив на руки грамотку удостоверяющую право владеть участком земли, содержащим в своих недрах вожделенный ресурс Титовы стали собираться восвояси, но Егор остановил его:

— погодь Илларион Филиппыч и ты Мартын Илларионыч, присядьте пока, есть у меня к вам еще одно дело.

— Ишь загнул государь — Илларионыч — нахмурил кустистые брови старый мастер — молод еще по отчеству величаться.

— Так, по заслугам и величание — развел руками Егор.

— Ну, ну — фыркнул оружейник, тем не менее, по его довольной физиономии было заметно, что почет оказанный князем младшему сыну, ему польстил.

— Есть у меня заказ для вашей фирмы — продолжил Ляшков после того как вышколенные слуги внесли блюда с закусками и кувшины с медом и вином, и расторопно расставив их перед гостями, моментально исчезли — надо детали отковать для одной хитрой машины.

— Заказ то оно конечно — Титов осторожно опасаясь раздавить огромными ручищами хрупкую вещь, поставил на стол стеклянный кубок — и детали откуем, чего же не отковать-то, вот только не обессудь княже, нету у нас никакой фирмы. Коли уж без нее совсем никак, так ты скажи, что за механизма эта — фирма твоя, а еще лучше нарисуй, а мы сработаем, не впервой чай хитрую механику для тебя мастерить.

— Хм — теперь настала очередь Егора задумчиво чесать в затылке, но тут уж сам виноват, кто за язык тянул. Пять лет уже живет в шестнадцатом веке а нет, нет да проскочит не аутентичное словечко — как- бы тебе объяснить то попонятнее… В общем не забивай голову пустяками. Чертежи механизмов тебе передаст Коперник, он же будет и подсказывать, что к чему приставлять. На расходы денег казначейство тебе выделит, бумагу я подпишу.

— Вот-вот подпиши государь и печать поставь — усмехнулся новгородец — а то ить не даст, за каждый грош душу вынет. Знаю я казначея твоего — кремень баба и как только Лексей с ней управляется, ума не приложу.

— Вот так и управляется — улыбнулся Ляшков — сказал к маме, значит к маме.

— Женок надо в строгости держать, я и сынам про то завсегда толкую — "прикола", слегка захмелевший Титов, никогда в жизни не видевший рекламы по телевизору, естественно не понял, но иронию в голосе уловил — ибо даже в писании сказано: жена да убоится мужа своего. А уж при должности бабу держать, такого и вовсе никогда не бывало. Ну, разве что акромя Марфы-Посадницы вот уж властная была боярыня, застал я те лихие времена, молодым был…

Оружейник обвел слушателей слегка осоловевшим взглядом, и сделав добрый глоток замолчал, казалось не намереваясь продолжить рассказ.

— Ты рассказывай Илларион Филлипыч, рассказывай — нетерпеливо заерзал в кресле Егор. Еще бы из первых рук, от очевидца услышать о делах давно минувших. Мечта любого историка.

Мастер, вняв уговорам, продолжил: "У Марфы то первый муж помер. Двух сынов оставил, да и тех господь прибрал. В море сгинули. Это уж после она за посадника Исаака Борецкого пошла. А уж его сын Дмитрий степенным посадником стал. Крепко тогда Борецкие власть держали. Все супротив Ивана народ мутили, а пуще всех сама Марфа, да боярские вдовы Анастасия и Евфимия. Люди поговаривали: "мол, хотели от Москвы отшатнуться да литовскому князю Казимиру поклониться". Многие тогда на Софийской стороне ее поддержали. Князя Холмского, что из Москвы приехал, и уговаривал вече против Ивана не выступать, слушать никто не стал, убить хотели. Насилу бояре народ уговорили отпустить его с миром. Решили воевать. Войско собралось большое. Семнадцатый годок мне об ту пору шел. Да точно семнадцатый, аккурат тот год к Настене сватался. Дурь в голове взыграла в кончанское ополчение пойти хотел, да батюшка мудрый был человек, царство ему небесное, не пустил. А вот брата своего младшего, моего дядьку родного удержать не смог. Там на берегу Шелони он и остался. Много народишку животы там сложило. И Дмитрий — посадник головы лишился. А потом московское войско к городу подошло. Не устоял Новгород…".

В этом месте Титов снова прервался, чтобы хорошенько промочить пересохшее горло и как следует закусить.

— Казнили Борецкую?

— Нет — мотнул головой Илларион — простил ее Иван. Да только Марфа не успокоилась. Сына оплакала и снова давай народ мутить. Сколько лет прошло пять, али семь сейчас и не упомню, да только опять пришло московское войско. Вот тогда то и подмял под себя князь Иван вольный город. Вече разогнал, колокол снял и к себе на Москву увез. А про Борецкую всякое люди тогда болтали: "дескать, постригли ее и в монастыре держат". А иные сказывали: "мол, померла дорогой, да не своей смертью". Да только кто же ее, правду-то знает…

Егор, прихлебывая небольшими глотками, пряный хмельной напиток внимательно слушал воспоминания гостя. Живой экскурс в историю вольной Новгородской республики был очень интересен и познавателен для того, кто эту историю изучал по учебникам. За интересным разговором время летело быстро и солнце начало уже клонится к закату, когда гости, будучи уже изрядно навеселе распрощавшись, укатили домой, а радушный хозяин попал в объятья недовольной супруги, где мы его пока и оставим, вернувшись к другому нашему герою, волею автора, оставленному в весьма затруднительном положении.

ГЛАВА 5. В которой герои вознамерились отдохнуть, и что из этого получилось

Погоня продолжалась безуспешно. Слишком большую фору вороватому Джону дали незадачливые грабители. После полудня зарядил мелкий, противный дождик прибивший пыль, а потом и вовсе расквасивший грунтовое покрытие местного "автобана". Проболтавшись в седлах до вечера, порядком вымокнув и проголодавшись, путники решили остановиться в весьма кстати подвернувшейся таверне. Именовалось сие заведение — "Веселый странник", о чем и свидетельствовали несколько кривоватые готические буквы на деревянной вывеске. Для привлечения внимания путешественников, по каким либо причинам, не постигших величайшую тайну грамматики под надписью было изображено нечто. По мнению художника это самое "нечто" долженствовало изображать счастливую, цветущую физиономию путника, нашедшего здесь вожделенный отдых и держащего в руках огромную кружку пенящегося эля. Причем сосуд со столь милым сердцу живописца напитком, очевидно ввиду наличия достаточного количества натуры был прорисован весьма естественно. Что же касается портрета то здесь творческий взгляд его создателя и непредвзятый стороннего наблюдателя совершенно не совпадали. Щебенкину, радостная улыбка путника скорее напомнила свирепо оскаленную морду орка, из знаменитой голливудской кинотрилогии о приключениях хоббитов. Неизбалованные же культурными изысками грядущих веков спутники Константина, по картинным галереям никогда не хаживавшие, кино и телевизоров не смотревшие, а потому о живописи и орках имеющие весьма отдаленное понятие, на явное несоответствие заявленного и действительного, не обратили никакого внимания. Лишь баронский отпрыск, спешиваясь, бросил мимолетный взгляд на творение неведомого мастера, вздрогнул, перекрестился и выдал комментарий в стиле: "ну и мерзкая харя". Кстати, большинство посетителей данной торговой точки средневекового общепита, о творчестве непризнанного гения придерживалась того же нелестного мнения. С легкой руки какого-то остряка, за заведением прочно закрепилось название "Кривая рожа". Лишь владелец трактира, единственный в округе, продолжал упорно величать его "Веселым странником".

Предоставив парочке чумазых пацанов, под бдительным присмотром здоровяка Карла расседлывать и обихаживать усталых животных, их не менее усталые хозяева поспешили нырнуть в тепло и сухость помещения.

В сложенном из дикого камня камине весело и уютно потрескивали дрова, на вертеле источая умопомрачительный аромат не спеша, подрумянивалась баранья туша. Просторный зал, уставленный широкими столами, был наполовину заполнен гостями. День клонился к вечеру и от клиентов зашедших отметить окончание очередного рабочего дня сытным ужином, а то и просто честно заработанной кружкой эля или вина. Вполне хватало и путешественников, которых как и наших героев наступающая ночь и дорожная усталость застала в столь гостеприимном местечке.

Завидев вошедших, стоявший за стойкой дородный красномордый мужик с совершенно седой шевелюрой и жуликовато бегающими глазами, радушно осклабился. Несуетливо с достоинством, но довольно проворно неся перед собой весьма вместительное, туго обтянутое фартуком чрево, и неожиданно ловко маневрируя между столами и лавками, он поплыл навстречу. Взглянув на лучезарное выражение его цветущей, щекастой физиономии Щебенкин даже оглянулся, чтобы проверить: действительно ли появление именно их компании послужило причиной столь бурной радости? Не стоят ли за их спиной горячо любимые, давно потерянные и вновь обретенные родственники почтенного кабатчика?

— Добро пожаловать ваши милости. В моем заведении вас ожидает сытный ужин и комнаты достойные столь важных господ — неожиданно тонким и писклявым для его комплекции голосом провозгласил толстяк — чего желают ваши милости?

— Наши милости желают чистые комнаты для себя и своих слуг и хороший ужин — как обычно взял на себя "бразды правления" Щебенкин — надеюсь, в вашем заведении все это есть?

— Конечно ваша милость — недоуменно пожал плечами трактирщик — все, что пожелаете! Есть свежайшие кровяные колбаски, свиные уши и ножки тушеные с капустой, жаренная на вертеле баранина, нежнейшая ветчина и жирный окорок, крупные раки и…

— Тащи! — перебивая длинную тираду, и плотоядно оскалилившись, взревел Гарольд, больше не в силах выдерживать подобную муку — тащи всего и побольше. И быстрее, дьявол тебя побери! Иначе я отрежу и сожру твои собственные, грязные уши!

Трактирщик исчез как по мановению волшебной палочки, а через несколько минут на столе, словно по мановению волшебной палочки стали возникать самые разнообразные яства, в количествах способных удовлетворить запросы не одного десятка самых прожорливых едоков.

На некоторое время за столом воцарилась тишина нарушаемая стуком ножей, бряканьем посуды, хрустом разгрызаемых хрящей, бульканьем и чавканьем которыми сопровождалась дружная атака проголодавшихся путников на выросшие перед ними баррикады из тарелок и блюд, и батареи бутылок и кувшинов.

Здесь, наверное, стоит сделать небольшое отступление и попытаться успокоить тех читателей, коих откровенное пренебрежение столь привычными для наших современников (впрочем, как показывает жизненный опыт автора, далеко не для всех), элементарными правилами хорошего тона, привело в ужас и негодование. Увы, в описываемые нами времена правила эти попросту не существовали, и подобная манера поведения за столом была характерна не только для малообразованных крестьян и горожан. Благородные дворяне, образованные, или не очень, вельможи и даже страшно подумать, коронованные особы вели себя точно также и представить себе не могли, что во время трапезы можно себя вести как-то по-иному.

— Ну ладно, средневековые невежи! — воскликнет оскорбленный в лучших чувствах поборник этикета — но как же наш современник? Неужели ему не противно вкушать пищу телесную, среди всех этих звуков достойных разве, что какого-нибудь свинарника?

— А куда деваться? — ответим мы.

Не будем забывать, наш герой путешествует по Европе, пребывающей в самом, что ни на есть, темном и мрачном средневековье. В мире, где идеи возрождения и просвещения только начали пробивать себе путь во тьме, всячески поощряемого и лелеемого церковниками невежества и мракобесия. И если обращать внимание на мелочи вроде грязи и вони на улицах, провонявшей конским потом одежды, дурного запаха давно не мытых тел и от рождения не чищеных зубов окружающих, тогда лучше и вовсе из дому не выходить.

Хотя, надо сказать от некоторых, "милых" привычек спутников, из которых громко чавкать во время еды, или облизывать грязные, жирные пальцы, была, пожалуй, самой невинной, воспитанного в интеллигентной семье Костю, что называется "с души воротило". А уж мысли о том, как в здешних "точках общепита" моют посуду и в каких условиях готовят еду, приходилось и вовсе старательно гнать от себя, иначе точно пришлось бы ложиться и с голоду помирать. Достаточно сказать, что на пирах в рыцарских замках грязные блюда и тарелки, прислуга просто давала облизать собакам, а потом, чаще всего грязным передником, утерев "вымытую" таким образом посуду, вновь подавала господам на стол. И этот факт не смущал ни самих хозяев замка, ни их гостей. Не к лицу благородным господам уделять внимание подобным жизненным мелочам.

Ну, на сем завершим наш, прямо скажем, малоаппетитный рассказ о нравах царящих, в тем не менее, уже тогда почитающей себя светочем цивилизации и норовящей поучать и окультуривать "дикие, варварские", но на деле зачастую имеющие большее представление о чистоте и гигиене народы, Европе и вернемся к нашему герою и его спутникам.

Утолив первый голод, Константин отодвинулся от стола и прихлебывая маленькими глотками чуть горчащий, темный эль окинул взглядом зал таверны.

— Я в отчаянии — мрачно заявил Гариссон, несколькими глотками осушая свою посудину — так мы никогда его не догоним.

— Не стоит отчаиваться — Костя отхлебнул глоток — не все так плохо, как вы думаете.

— Вы, должно быть, смеетесь, сударь — англичанин поднял на него тяжелый взгляд.

— Ничуть сударь. Давайте рассуждать логически. Как бы вы поступили на месте вашего слуги, если бы вдруг неожиданно получили в свое распоряжение имущество погибшего господина?

— Я не могу представить себя на месте этого грязного скота. Между нами не может быть ничего общего — вытянутая физиономия эскваера вспыхнула от негодования — к тому же его господин еще жив.

— Но он-то об этом не знает. Ведь признайтесь, без нашего вмешательства, ваши шансы победить в той схватке, были весьма не велики.

— Если позволит ваша милость — заметил с интересом прислушивавшийся к беседе Михась — на месте вашего беглого слуги я бы поскорее доехал до ближайшего трактира и продал неправедно нажитое. А потом напился. Ведь если господин мертв то и погони ожидать не приходится, а значит спешить некуда.

— Верно — кивнул Щебенкин — а ведь это первый трактир, встреченный нами на этой дороге.

— Значит, негодяй где-то здесь — Гарольд вскочил на ноги и схватившись за рукоять меча, гневно раздувая ноздри окинул орлиным взором разом притихший трактир — где он? Я убью его!

— Спокойно друг мой, спокойно — ухватив за рукав буйного потомка древнего рыцарского рода, Костя чуть ли не силой заставил его усесться на лавку — ни к чему привлекать к себе лишнее внимание. В зале его нет, но проехать мимо он не мог. Михась, пригласи сюда нашего радушного хозяина.

Однако дело оказалось вовсе не таким простым, как ожидал начальник новоросской госбезопасности. Допрошенный в качестве свидетеля трактирщик, напрочь отказался узнавать в предложенном ему словесном портрете злоумышленника, кого-либо из своих гостей. Глядя в воровато бегающие глаза владельца "Кривой рожи" Щебенкин все больше и больше приходил в убеждение, что воришка — Джон находится где-то рядом, а похищенное имущество благополучно перекочевало в закрома красномордого работника вертела и поварешки. Впрочем, это стало понятно даже далеко не блиставшему острым умом и сообразительностью баронскому отпрыску, удерживать вспышки ярости которого становилось все труднее. В воздухе запахло хорошим скандалом и разрядить обстановку не мог даже большой кувшин эля. Когда принесшая выпивку трактирщица, уяснила себе, в чем подозревают ее супруга, она тут же подняла невообразимый гвалт. На наших героев обрушился сплошной поток жалоб, упреков и нелестных эпитетов, если не сказать больше, откровенной и отборной ругани. А чего, чего, умения изощренно ругаться бывшей маркитантке, было не занимать.

Увы, все попытки угомонить разошедшуюся бабищу оказались тщетны. Первым не выдержал Гариссон. После очередного потока оскорблений и без того не обладавший ангельским терпением юнец взорвался и вскочив со скамьи отвесил нерадушной хозяйке звонкую пощечину. Добрая оплеуха вполне могла оказать отрезвляющее воздействие на любую скандалистку, любую другую кроме нашей трактирщицы. В пору бурной молодости прошедшая с королевскими войсками сквозь горнило Шотландских войн, повидавшая огонь и воду, от удара она лишь попятилась на несколько шагов, схватилась за ушибленную щеку и взвыла благим матом, призывая окружающих вмешаться и прекратить вопиющее беззаконие. К слову сказать, основная часть мирно отдыхающих, за кружкой честно заработанного алкоголя, местных пейзан и случайных путников заслышав вопли изобиженной хозяйки, приняли совершенно иное решение и по здравому размышлению поспешили убраться из трактира. Дальнейшее пребывание здесь сулило им сплошь одни неприятности, а утомленным после долгого трудового дня йоменам они были совершенно ни к чему. Однако не все пришли к столь благому выводу. У почтенного трактирщика нашлись и заступники в лице нескольких завсегдатаев — выпивох, готовых на любые подвиги ради лишней порции спиртного из рук своего благодетеля. К ним же присоединилась слуги и пара-тройка молодых, крепких крестьянских парней, любителей почесать кулаки по любому поводу. Буквально через несколько мгновений за спиной трактирщицы образовалась солидная "группа поддержки", и лишь ее толстопузый супруг остался безучастен к воплям своей второй половины. Впрочем, выхода у него особо то и не было. Крепкая клешня Михася мертвой хваткой сжала его горло, из которого вырывались лишь беспомощный писк и сипенье.

Возникшая ситуация вероятнее всего, закончилась бы кровопролитием, если бы на свою беду на лестнице ведущей в зал со второго, жилого этажа трактира не появился сам "виновник торжества". Как раз в этот момент у злополучного Джона, в гордом одиночестве праздновавшего успех своего предприятия, закончилось вино. А поскольку дозваться вовлеченной в противостояние прислуги он так и не смог, то вынужден был покинуть свою комнату и спуститься вниз, дабы добыть выпивку самостоятельно. В его голове шумели и гуляли винные пары, не давая возможности вовремя осознать угрожающую ее владельцу опасность.

— Эй, хозяйка! Красавица, еще вина! — возопил наш воришка заплетающимся языком, остановившись на нижних ступенях лестницы, пьяно покачиваясь и оглядывая собравшихся осовелым взглядом мутных глаз.

Узревши, наконец, своего обидчика, Гариссон взревел дурным голосом. Щебенкин готов был поклясться, что лично видел, как из ноздрей юного кавалера вырвались струйки пара. Словно раненый бык он "взрыл землю копытом", наклонив голову, устремился на врага. Пара пьянчуг оказавшихся между Гарольдом и его жертвой были просто сметены бешеным напором и разлетелись как кегли, сбивая с ног стоящих рядом товарищей.

Бедолага Джон так и не успел ничего сообразить, когда мощный удар перебросил его через лестничные перила и со страшным грохотом швырнул о дощатый пол. Для трезвого человека такая оплеуха вполне могла быть последней. Но, парень был пьян, а пьяных, как известно, бережет сама судьба. Внезапно очутившись на полу, он ошалело покрутил головой, всхлипнул, размазывая кровь по разбитой физиономии, и пустился наутек. Вероятно он решил, что на четырех ногах будет бежать быстрее чем на двух, а может просто не нашел времени придать своему телу вертикальное положение. Как бы то ни было, но спасаться беглец предпочел на четвереньках, словно некий огромный таракан, ныряя под столы и сшибая тяжелые скамьи.

Ускорение ему придавал издающий победные вопли Гариссон то и дело настигающий своего неверного слугу и вознаграждающий его мощным ударом тяжелого сапога по тощим ягодицам. Чудо физиологии, но каждый пинок выбивал добрую порцию хмеля из башки беглеца, хотя, казалось бы, какая связь?

Неизвестно чем бы закончилось дальнейшее представление, если бы не Михась. Сообразительный малый ткнул пальцем в скачущего раненой антилопой Джона и заорал: "Вор! Держи вора!"

Его вопль поддержал пришедший в себя трактирщик и вот уже обе противоборствующие стороны, позабыв былые разногласия, устремились в увлекательную погоню. Естественно при таком количестве увлеченно орущих и изрядно мешающих друг другу охотников, у жертвы появились реальные шансы на спасение, если бы не одна случайность. Уже практически вырвавшись из превратившегося в опасную ловушку, некогда столь гостеприимного трактира, он наскочил на появившегося на пороге Карла, который, наконец, закончил возиться с лошадьми и отправился за своей порцией тепла, еды и вина. Здоровяк бесцеремонно ухватил бестолково тычущегося ему в ноги беглеца за шиворот, и без видимых усилий оторвав его от пола, принялся разглядывать, словно диковинную зверюшку.

Орава ловцов радостно взвыла, и быть незадачливому воришке линчеванным без суда и следствия, на радость жуликоватому трактирщику и его могучей супруге, избавлявшимся таким образом от ненужного свидетеля. Расправе помешал Щебенкин, как раз, в этот момент решивший прекратить уже порядком ему поднадоевший балаган. Недолго думая, он выхватил из-за пояса пистолет и разрядил его в стену. Грохот выстрела, остудил даже самые горячие головы. Наконец через десять минут Константину при поддержке спутников удалось очистить зал таверны от посторонних и совершенно не нужных здесь лиц и приступить к следствию, окончательно расставившему все точки над "й" и определившему степень вины каждого из участников этой некрасивой истории.

Грозившая закончится кровопролитием заварушка, волей Проведения и нашего героя завершилась вполне благополучно. Плут-трактирщик и его боевая подруга отделались лишь тем, что вынуждены были вернуть похищенное имущество и выплатить важным господам солидную компенсацию. Даже воришка Джон отделался всего лишь хорошей поркой и позорным изгнанием, а наши герои переночевав во вновь ставшем гостеприимным "Веселом страннике" утром отправились дальше, благо до конечной цели их маленького путешествия оставалось, что называется "рукой подать".

ГЛАВА 6. В которой после долгих мучений, Косте наконец, улыбается удача

В конце июля 1505 года, "Надежда" вышла в море, держа курс на побережье Скандинавии. Путешествие по суровому Северному морю нельзя было назвать, скучным или легким и примерно через десять дней после его начала в серых вечерних сумерках, изрядно потрепанный кораблик поспешил укрыться в норвежских шхерах от начинающего шторма. К величайшему изумлению мореплавателей мысль искать спасения от непогоды в этом месте, пришла в голову не только им одним. На тихой волне защищенного скалистыми мысами залива плавно покачивались две крутобокие, двухмачтовые посудины. Их округлые силуэты никто из моряков: немцев и голландцев, опознать не смог, но вот Щебенкин мог смело поклясться, что где-то он такие суда уже видел. В старенький бинокль можно было рассмотреть, как на борту неизвестных кораблей мечутся, готовясь к драке, вооруженные люди.

Сигнальщик "Надежды" сыграл боевую тревогу, палубу каравеллы заполнили суетящиеся матросы, загрохотали лафеты выдвигаемых на позицию орудий, потянуло дымком тлеющих фитилей. Десяток гвардейцев во главе с капралом в полном вооружении выстроился на палубе.

Спустившись в каюту, Щебенкин извлек из рундука и натянул на себя бригантину, затянул ремни на боку и нахлобучил на голову бацинет. В каюту заглянул уже обряженный в колонтарь и островерхий шлем — шишак, Теглев.

— Мыслишь, биться будем, Константин Лексеич? — буднично поинтересовался он, затягивая под подбородком ремешок шлема.

— Береженного, бог бережет — пожал плечами Костя, цепляя на пояс ножны с тяжелым палашом — в море друзей найти трудно, а врагов, раз плюнуть. Пойдем Евфстафий Юрьевич.

— Ну, биться, так биться — вздохнул новгородец, направляясь к выходу — чай оно не первый раз.

Между тем обстановка стремительно менялась и увы не в лучшую сторону. Из-за мыса в залив, завалив мачты и маскируясь на фоне черных скал, один за другим скользнули хищные, приземистые силуэты гребных судов. Для команд, стоявших в глубине шхеры почти у самого берега кораблей, они были совершенно невидимы, но "Надежда" стояла практически у входа в узкое горло залива. Миновать ее незамеченным было практически невозможно. Национальную принадлежность этих посудин Щебенкин определил без особого труда. Уж очень красноречиво о ней говорили, нет, скорее даже кричали резные драконьи головы на носу кораблей. Похоже, что местные "братки", решили воспользоваться бедственным положением прячущихся от шторма мореплавателей, и оседлав дедовские драккары, двинули на промысел. Появление здесь новороссов явно не входило в их планы. При виде каравеллы, пираты пришли в некоторое замешательство и даже сбросили скорость. Еще бы, ведь и численное превосходство, и фактор внезапности, в общем, все преимущества, были ими утрачены в одночасье. Но раздумья длились недолго. Толи горячая кровь грозных предков-викингов, некогда державших в паническом страхе всю Европу, толи что-то другое, более прозаичное, ударило им в голову и горячие скандинавские парни, дружно навалившись на весла, рванули в атаку.

Ситуация складывалась не самым лучшим образом и для обороняющихся. Очевидно, пираты уже имели дело с большими кораблями, поэтому предпочитали заходить с кормы застывшей неподвижно из-за отсутствия ветра "Надежды", таким образом, что двенадцать пушек каравеллы оказались практически бесполезны. Вести огонь по нападающим могло только шестифунтовое ретирадное орудие, установленное на шканцах.

— Бам — черный шар ядра с гудением пронесся над морем и возле борта первого драккара встал небольшой фонтан воды.

— Отставить ядра — рявкнул Щебенкин, видя, чем комендоры намерены вновь зарядить орудие — картечью заряжай. Стрелки на шканцы.

Первая пятерка гвардейцев дала дружный залп с высокого борта каравеллы. По переполненной вооруженными людьми разбойничьей посудины, хлестнул град свинца, отозвавшийся криками умирающих, стонами раненых и гневными воплями тех, кого пули не задели. Надо сказать, что с защитным снаряжением у нападающих явно дела обстояли неважнецки. Со своего места, еще до того, как обзор закрыло облако порохового дыма, Костя хорошо видел, что, по крайней мере, на головном судне только двое из них щеголяют кольчужным доспехом. Остальные в лучшем случае имели кожаные кирасы, а то и вовсе предпочитали идти в бой без всякой брони, уповая на круглые, деревянные дедовские щиты.

Рядом часто хлопали тетивы луков, это Теглев и пара его холопов в завидном темпе осыпали противника градом стрел. Пока на огневую позицию вышла вторая пятерка мушкетеров, они успели уже опустошить по пол колчана каждый. Зажав тетиву с комлем стрелы пальцами правой руки, лучники быстро выбрасывали вперед левую руку, и пронзительно свистнув, очередная вестница смерти уносилась к цели.

В ответ одиноко грохнула аркебуза, еще несколько норвежцев метнули копья. Впрочем, ни каменные пули, ни архаичные сулицы особого вреда никому не принесли.

Едва рассеялся дым, бахнул второй залп, добавив сумятицы среди неприятеля. Потеряв почти половину команды, головной драккар практически лишился хода. Однако свою задачу он выполнил, отвлекши на себя защитников каравеллы и дав возможность своему собрату пойти на абордаж. Выстрелить второй раз ретирадное орудие практически не успевало, мушкеты стрелков тоже были разряжены. Ведь даже в более поздние времена в конце 16 начале 17 века для заряжания фитильного мушкета требовалось осуществить двадцать восемь операций. Может ли себе представить читатель, каков был с позволения сказать, темп стрельбы?

Стреляя же из кремневых фузей, солдат должен был: удалить шомполом остатки тлеющей бумаги и непрогоревшего пороха из ствола, достать бумажный патрон, зубами надорвать уголок (скусить патрон, так звучала команда), насыпать немного пороха на полочку, забить патрон в ствол, закатить пулю, запыжевать, взвести курок, прицелится и, наконец, выстрелить. Примерно вот эти операции торопливо и лихорадочно выполняли сейчас понукаемые грозным ревом своего капрала новоросские гвардейцы.

Зацепив борт "Надежды" баграми и "кошками" скандинавы пошли на штурм. При практически равном соотношении сил, этот штурм был чистым самоубийством для атакующих, но настолько силен в них был боевой дух предков-викингов, так велика была жажда наживы, что потеряв почти половину из шестидесяти своих бойцов, они все-таки ворвались на палубу каравеллы. Теперь уже новороссам пришлось туго. Каждый из этих свирепых, заляпанных своей и чужой кровью демонов дрался за двоих, своей яростью и полным презрением к смерти компенсируя и малую численность, и отсутствие доспехов. Чаша весов постепенно стала клониться в сторону пиратов, к которым вот-вот могло подойти подкрепление в лице экипажа второго драккара, но у Кости оставался еще один козырь. На высоком юте каравеллы сосредоточилась в единый кулак наиболее боеспособная часть его отряда. Дружным залпом, разрядив свои мушкеты и вооружившись палашами, десяток стрелков под командой Щебенкина и при поддержке Теглева и его бойцов, атаковал разбойников.

Выстрелом из пистолета в упор Костя уложил оказавшегося прямо перед ним мужика, прежде чем тот успел пустить в ход топор, и лицом к лицу оказался перед русобородым здоровяком, на неохватном животе которого туго перехваченном боевым поясом, казалось, грозили разойтись звенья кольчуги. Приняв удар палаша на окованную железом рукоять своей огромной двусторонней секиры, пират резко крутанул ее, моментально оставив Щебенкина без оружия. Больше он сделать ничего не успел, в образовавшейся толчее свалки секира скандинава оказалась совершенно бесполезна. Отбросив оружие, пират взревел, и обеими руками попытался, вцепился в горло своему противнику.

Парень силенкой был не обижен с детства, да и многолетние занятия пауэрлифтингом не прошли даром, но разжать сжимающийся с силой и неумолимостью стальных тисков захват даже для него оказалось непосильной задачей. Вовремя в голове всплыли уроки данные когда-то Ляшковым. Он сделал шаг к противнику, одновременно двумя руками поднимая вверх его локти. Против физики не попрешь, каким бы здоровым кабаном ты не был, и захват резко ослаб. Воспользовавшись моментом, Костя двинул лбом в переносицу скандинава. Брызнула кровь. Хрюкнув, и запрокинув окровавленное лицо, тот осел на палубу. Полоснув по горлу побежденного врага кинжалом, Щебенкин отправил его в Валгаллу. Пока он возился со своим противником, ситуация в корне поменялась в пользу экипажа каравеллы. Остатки пиратов, прижав к борту, быстро и безжалостно добили. На шканцах вновь грохнул фальконет, осыпая градом картечи пришедшую было в себя после первых потерь команду второго драккара. Вскоре и с ней тоже было покончено. В качестве трофеев новороссам достались две допотопные "калоши", куча разнообразного в основной массе своей морально и физически устаревшего оружия и десятка полтора связанных по рукам и ногам пленников, которых ожидала участь рабов.

Все время пока у входа в шхеру кипел бой, люди на стоявших у берега судах безучастно наблюдали за развитием событий. Однако искус добить ослабленных потерями победителей и остаться единоличными владельцами всей "болтающейся" в заливе "посуды" оказался слишком силен. Не успели стихнуть выстрелы и вопли сражающихся, как туши их кораблей, медленно, но неотвратимо, повинуясь дружным усилиям гребцов, двинулись к месту сражения. Когда они приблизились на столько, что с борта "Надежды" споро готовящейся к новому бою, уже невооруженным глазом стало возможно разглядеть новых противников, Теглев сложил ладони рупором и крикнул:

— Эй, православные! Да вы никак воевать нас собрались?

Теперь и Костя сообразил, кто перед ним. Поморские лодьи, выглядели именно так, как их изображали на книжных иллюстрациях.

На нос одного из кочей поднялся костистый мужик с худой, благообразной физиономией и рыжей, окладистой бородой. Жирно лоснящаяся от влаги, поблескивающая серебристой чешуей кольчуга несколько мешковато смотрелась на его тощей, нескладной фигуре.

— Вы кто же такие будете? — неожиданно густым басом проревел он в ответ.

— Посол Великого Князя Московского к Великому Князю Новорассейскому, боярин Теглев — Евфстафий горделиво приосанился и вызывающе задрал стриженую бороденку — а ты кто?

Конечно, никаким послом в полном смысле этого слова вышеуказанный боярин не являлся, никаких посольских полномочий он не имел. Вернее было назвать его подсылом. Карьера тайного соглядатая, у сего почтенного мужа не заладилась в самом начале, хотя и нельзя сказать, что закончилась она полным провалом. После стремительного разоблачения он вернулся в Новгород к своему работодателю, вовсе не с пустыми руками. Собранная странными обитателями Грюненбурга и переданная ему в эти самые руки разведывательная информация об Ордене, позволила Теглеву частично реабилитироваться в глазах начальства. Обратно в Ливонию он вернулся уже если не послом Московского князя, то, по крайней мере, дипломатическим представителем Новгородского наместника. В коем качестве и последовал за Ляшковым и Компанией в Новый Свет. С тех пор минуло уже четыре года и вот теперь, по мнению наших героев, настало время для установления официальных дипломатических отношений между Русью Заморской и Московским Княжеством, и не последнюю роль в этом начинании должен был сыграть скромный новгородский дворянин.

Как бы то ни было, должность Теглева произвела надлежащее впечатление на поморов, и вскоре их предводитель прибыл на "Надежду", дабы лично засвидетельствовать свое почтение высокому начальству.

Холмогорский купец Кузьма Житников, уже не первый раз хаживал со своей артелью в норвежские, и даже датские порты. Туда, как правило, возил воск, пеньку, деготь и поташ, обратно возвращался с грузом железа, свинца и олова, спрос на которые, на Руси, всегда был традиционно высок. Несмотря на всю иконописную внешность почтенного негоцианта, царствие небесное, за дела земные ему вряд ли грозило, поскольку пройдохой был изрядным. С власть предержащими, как своими, так и заморскими, предпочитал не ссорится, и всегда знал, кому и сколько следует "отстегнуть", отчего всегда оставался в "шоколаде". Да и в море ему везло, мужики в артели подобрались боевые, и веслом и топором орудовали одинаково ловко, крови своей и чужой не боялись, оттого и все нечастые встречи с другими судами обычно оборачивались прибылями, иногда и немалыми для предприимчивого купчины. Ничего не поделаешь, в те далекие и суровые времена торговец зачастую подрабатывал ремеслом пирата. Свидетелей, как правило, в живых не оставалось, а море хорошо умеет хранить чужие тайны. В свою очередь и удачливый пират не чурался торговых операций, если подворачивался случай выгодно сбыть честно награбленный товар.

Однако на сей раз, удача покинула своего любимца и два его коча, возвращавшиеся домой с полными трюмами, будучи застигнуты штормом, вынуждены были искать убежище, в первом, подвернувшемся под руку фьорде, где и едва не подверглись атаке жадных до чужого добра местных жителей. Неизвестно чем бы обернулась дальнейшая коммерческая карьера Житникова, не окажись случайно на пути у разбойников новоросская каравелла.

Доподлинно неизвестно, что побудило Кузьму остановить атаку: толи привычное желание жить дружно с любыми властями, толи впечатлила быстрая расправа новороссов над пиратами, но к новым знакомцам купец отнесся весьма уважительно, хотя и "себя не ронял", держась со свойственным вольному новгородскому люду чувством собственного достоинства.

Для Кости же новое знакомство оказалось настоящим подарком судьбы. Еще бы одним махом он обрел и надежных проводников до самых Холмогор, о местонахождении которых имел весьма приблизительное понятие и обзавелся некоторыми связями в торговых кругах русского Беломорья. О такой удаче можно было только и мечтать.

Надо ли говорить, что как только стих шторм "Надежда" подняла паруса и устремилась на север, плотно держась в кильватере купеческих лодей. Но оставим наших героев продолжать трудное плаванье, описание которого скорее утомило бы, чем развлекло читателя, и мысленно преодолев бескрайние океанские просторы, вновь вернемся на берега дикого континента.

ГЛАВА 7. В которой Егор выходит на тропу войны

Округлый борт лодьи с глухим деревянным стуком коснулся тесаных плах причала. От небольшой группки встречающих отделилась парочка молодых парней, они подхватили брошенный с борта швартовочный конец и сноровисто его петлю на толстую, дубовую плаху причального кнехта. Егор соскочил с планшира невысокого лодейного борта и осмотрелся. В этом углу своего княжества ему до сиих пор побывать как-то не доводилось. Фактория Делавар, разместившаяся в устье одноименной реки в том месте где она впадает в залив с тем же названием, как уже наверное поняли сведущие в географии читатели, располагалась на месте современного нам Уилмингтона. Ничего примечательного на первый взгляд она собой не представляла. Примерно пятиметровая, широкая башня блокгауза и двухметровый частокол из за которого выглядывали крытые тесом крыши нескольких строений, вот пожалуй и все. Важно было другое, фактория являлась самым южным пунктом новоросских владений на восточном побережье континента. Ляшков еще раз окинул взглядом неказистые, но добротно слепленные бревенчатые постройки и направился к встречающим.

— Здрав буди княже — приложив руку к груди, учтиво поклонился русобородый, среднего роста мужик в крытом синим сукном кафтане, стоявший во главе небольшой группки людей — поздорову ли княгиня с княжичем? Легка ли дорога?

— Здорово Игнат — Егор в нарушение всех дворцовых этикетов крепко пожал сухую, твердую как доска ладонь — нормально все, добрались и ладно. Ну, сказывай чего тут у вас.

— Беда у нас Егор Михалыч, басурмане немирные большой силой поднялись. Ленапы бают одним им никак с ворами не совладать а у меня войско всего раз, два да и обчелся — казенный приказчик Игнат Постолов оправдываясь ткнул в сторону небольшой группки своих подчиненных: четверых европейцев и двоих туземцев тесной кучкой собравшихся поодаль.

— Чего им смирно не сидится?

— А бес их знает княже, взбеленились ровно псы бешенные — развел руками приказчик — намедни малец прибег, что у Пауля на Саскаханкском посту в обучении жил. Бает пятого дня, нашли на них людишки ирокезские числом великим да и побили всех, товар пограбили, а пост пожгли.

— Кто такие? Саскуханоки?

— Нет княже, эти воровать не будут. Им с нами торговать, а не воевать выгоднее. Парнишка бает, вроде каюги были.

Действительно, торговый пост организованный новороссами на берегу реки Саскуэханна, недалеко от современного нам Хейгейстауна, был предназначен для торговли с проживающими в этом районе саскуеханноками. Индейцы вполне были довольны подобным соседством и за два года, а именно столько существовала фактория, ни одного случая вражды не было. Проживавшая на посту семья ливонских поселенцев и трое молодых делаваров находившихся у них в обучении на плохие взаимоотношения с аборигенами ни разу не жаловались. Каюги же с самого начала оказались довольно хлопотными и неудобными соседями. Отряды их молодых воинов, в погоне за славой и добычей, не раз пытались атаковать небольшие поселения и отряды новороссов и дружественных им индейцев. В прошлом году дело дошло даже до открытого боевого столкновения, в ходе которого Корневу, ценой больших потерь удалось разгромить большой отряд каюгов и заставить их отступить. Очевидно, теперь ирокезы, поднакопив сил, решили взять реванш за прошлогоднее поражение.

Ляшков нахмурился, получалось, что крупное выступление немирных соседей разведка княжества просто прозевала. Впрочем, Егору было чем встретить врага. Помимо шести десятков гвардейцев с борта двух больших лодей, за его спиной, выгружались двадцать два добровольца — ополченца. Почти две третьи бойцов имели огнестрельное оружие от кремневых мушкетов стрелков, до фитильнымх пищалей волонтеров. Те же, кому огнестрела не досталось, поголовно были вооружены арбалетами. Если при этом учитывать, что в снаряжение гвардейцев обязательно входили шлемы, кирасы и толстые, прошитые кожаные куртки, а из числа охотников в экспедицию набирались лишь те, кто имел приемлемое защитное снаряжение, надо ли говорить, что отряд, представляя по здешним меркам достаточно грозную силу. Главной огневой мощью маленькой армии был трехфунтовый фальконет, установленный на легкий колесный лафет влекомый парой испанских мулов, и новое совершенно секретное оружие кое перетаскивали на своих плечах пятеро неразговорчивых безопасников.

Большая надежда была и на ленапов, чьи селения как всегда стали одной из первой жертв нападения. Именно от их вождей Ляшков и узнал о выступлении каюгов. Гонец с фактории со скорбными и тревожными известиями прибыл гораздо позже, когда в Форте Росс уже вовсю шли сборы карательной экспедиции.

Именно в это время отряд делаваров не меньше сотни копий, под командой военного вождя Амикозоу должен был выйти к сожженному посту и там соединится с союзниками.

Дождавшись, когда небольшое войско, наконец, закончит выгрузку и пополнив его еще тремя добровольцами — Игнатом и парой его помощников, Егор отдал приказ к выступлению. Расстояние предстояло преодолеть не маленькое, и нужно было торопиться.

Заросшие густым, девственным лесом склоны Аппалачских гор не самый удобный маршрут для обвешанного десятками килограммов оружия и доспехов пехотинца. Но хуже всего пришлось артиллеристам и приданному им в помощь десятку охотников. Тащить пусть даже небольшую пушчонку по узкой, бегущей то вверх, то вниз, петляющей между могучими стволами вековых деревьев охотничьей тропе занятие довольно изнуряющее. Хорошо еще осень в этом году оказалась достаточно сухой, иначе маршрут, был бы вообще непроходим.

Глядя на мучения своих людей, Ляшков в уме решал техническую задачку. Условие: имеется трехфунтовый фальконет на простеньком колесном станке, пара мулов и горно-лесистая, лишенная даже намека на какие либо дороги, местность. Задание: сделать так, чтобы оный предмет можно по этому, самому бездорожью, легко, а самое главное быстро перемещать, не выматывая до самой крайней степени артиллерийскую прислугу и ее четвероногих помощников. Идея создания легкого, горного орудия с разборным лафетом лежала на поверхности. Когда-то давно, еще мальчишкой на страницах какого-то научно-технического журнала он видел изображение русского трехдюймового горного орудия, перевозимого во вьюках тремя лошадьми и достаточно быстро приводимого в боевое положение силами немногочисленного расчета. Вот только одно но, в нынешних условиях, животных для перевозки подобного орудия и боекомплекта к нему требовалось примерно в два-три раза больше, а возможности княжеской конюшни были весьма и весьма ограничены. Овчинка выделки явно не стоила.

В очередной раз увернувшись, от норовящей хлестнуть по августейшей физиономии уже по-зимнему голой ветки, Егор недовольно поморщился, поправил туго набитый рюкзак за спиной. Блин горелый, целый князь, по европейским меркам принц, а приходится как рядовому стрелку пешком топать. Да еще и волочь на собственном горбу килограмм двадцать груза. А ничего не поделаешь, верный боевой конь на лодью просто не влез, места не было. Хорошо еще, что с броней заморачиваться не стал. Нет, кольчужку натянуть пришлось и поддоспешник конечно тоже, все-таки война с индейцами дело не предсказуемое, никогда не знаешь из какого куста тебе "привет" прилететь может. Так, что и самому постоянно приходится в боевой готовности быть и за людьми приглядывать. И на подчиненных не навьючишь, итак каждый боец отряда помимо оружия, припасов всяких много тащит. Вот, разве, что… Ляшков обернулся, оценивающим взглядом окинул по-юношески тощую, нескладную, в общем, далеко не богатырскую фигуру оруженосца — адьютанта, скептически хмыкнул. Мда, этому чудо — богатырю себя бы донести. У пятнадцатилетнего потомка древнего дворянского рода, нищего и страшно гордого, как впрочем, принято у них в Шотландии, только гонору на десятерых хватит. В первый же день, как только сошел на причал Форта Росс с борта пришедшего из Европы кугелевского когга, юный горец, подрался с пришедшими с промысла ватажниками-промысловиками Афанасия. За кинжал схватился, даже успел порезать одного из новгородцев, не сильно, правда. Подоспевшие стражники сработали четко и вовремя пресекли безобразие. А главный полицмейстер, когда разобрался, только руками развел. И ватажников вроде понять можно, не каждый день встретишь парня без всякого стыда разгуливающего в юбке, да еще такой срамно — короткой, что ни одна крещеная баба или девка на себя не оденет. Опять же за оружие мальчишка схватился, кровь пустил, так, что по новоросским законам виру с него брать надо в пользу потерпевшего и в княжескую казну. А с другой стороны и шотландец тоже прав, нечего было потерпевшему ему эту проклятую юбку задирать. Вишь, проверить охальнику захотелось, кто же такое над собой терпеть будет? Вот и не потерпел юнец урону дворянской чести. Тоже проверяльщик нашелся, и без него найдется кому. Есть на то "компетентные органы". Последнее словосочетание, услышанное из уст непосредственного начальства, очень уж понравилось бывшему ливонскому деревенскому старосте, волей судьбы, ставшему главным блюстителем порядка в Форте Росс и его окрестностях, он его тщательно зазубрил и теперь частенько вворачивал к месту и не к месту. В общем, подумал наш полицмейстер, почесал седую голову, и суд его был скорым и справедливым. Любопытному ватажнику присудил неделю штрафных работ по уборке городских улиц. А с шотландца штраф взял за пролитую кровь. Ну как взял, выяснилось, что собственно брать то с него и нечего. Деньги, полученные им в новоросской вербовочной конторе, в Гамбурге до последнего медяка ушли на погашение многочисленных долгов и оплату за проезд. Кроме пресловутого килта, клетчатого пледа, тощей сумки и широкого дедовского дирка, ничегошеньки у него за душой не было. Выручил парня Ляшков который среди прочих новостей получил и доклад о курьезном случае в порту. Виру выплатил новгородцу князь из собственного кармана, а юного Мак-Грегора, забрал себе в оруженосцы, должен же он как-то деньги отрабатывать, да и должность эта при дворе как раз была вакантна.

Следом за шотландцем, тяжело отдуваясь и то и дело, утирая круглую как шар лысую голову, шлепает начальник полевой артиллерии, бременский немец, Карл Брюннер. Комплекция у этого пухлого коротышки уж больно неподходящая для длительных пеших переходов. Да и одет он явно не для лесных прогулок: колет из толстого черного бархата с пышными рукавами и кружевным воротом с напяленной поверх него железной кирасой, бархатные же панталоны, чулки, башмаки и короткий меч — "кошкодер" на поясе. Все это неплохо смотрелось бы на европейских дорогах, но здесь выглядело, мягко говоря, неуместно.

Между тем тропа постепенно стала расширяться, и взорам путников открылся широкий, еще зеленый альпийский луг, на пологом склоне, у подножия которого куда-то торопливо несла свои воды неглубокая, что называется воробью по колено, говорливая речушка. Лучшего места для бивуака и не найти. Две группы разведчиков выдвинулись обследовать окрестности, а основная масса бойцов была брошена на заготовку кольев для рогаток. Вместе с опускающимися на землю сумерками лагерь постепенно успокаивался. Бойцы рассаживались у костров, готовили нехитрый ужин, укладывались на ночлег, прямо на земле, завернувшись в солдатские плащи, шкуры и одеяла. Вступившую в свои права ночь вскоре нарушали лишь крики ночных птиц, да бродивших по периметру огороженного рогатками лагеря, часовых.

В самом центре бивуака, ярким, чужеродным пятном на фоне темного леса маячила оранжевая — китайская палатка, освещенная пламенем костра. Может она не очень хорошо защищала от непогоды, но благодаря своей хитроумной и вместе с тем простой конструкции ставилась и убиралась за считанные секунды и весила всего — ничего. Расставаться с этим материальным напоминанием о будущем Ляшкову совершенно не хотелось, вот и таскал ее с собой.

Ночь прошла на удивление тихо и безмятежно. Даже пернатая и четвероногая лесная живность, распуганная большим скоплением шумных, вонючих и весьма опасных существ, непонятно по какому праву возомнивших себя царями природы, куда-то попряталась. Что же касается двуногих обитателей здешних мест, с ними дела обстояли гораздо сложнее. Как раз они-то прятаться никуда не стали.

Индейцы появились утром, когда лесная тишина уже нарушилась пением играющего побудку горна, топотом множества ног, звоном оружия, голосами солдат, командами сержантов и офицеров. Отряд за отрядом они вываливали из лесной чащи, на левый берегу речушки, примерно в трехстах метрах от просыпающегося бивуака, перекрывая новороссам путь вперед. Тревожно зарокотал барабан, побросав недоеденный завтрак, заметались, бросившиеся к оружию, понукаемые командами своих командиров солдаты и ополченцы.

Отшвырнув в сторону, алюминиевую (еще один привет из будущего) миску с кашей Егор вскочил на ноги. От палатки уже со всех ног мчался к нему нагруженный оружием адъютант.

Вопреки ожиданиям, ирокезы атаковать не спешили. Они, не торопясь, "сообразили" подковообразное, развернутое вогнутой стороной к врагу построение и принялись чего-то выжидать. Ляшков, некоторое время с недоумением всматривался в неподвижные ряды раскрашенных боевой раскраской, защищенных деревянными доспехами и щитами индейских воинов. Судя по размерам "подковы" и глубине построения их было никак не меньше трех сотен. Учитывать, что какая-то их часть осталась охранять поселки, то если верить донесениям разведки, каюги выставили здесь почти всех своих бойцов. Значит все здесь и никаких неожиданностей вроде засады или обходного маневра, ждать не приходится. Тогда чего же они ждут?

За спиной под барабанный бой, уже выстроились стройные шеренги стрелков. Застывшая в полной готовности прислуга заряженного фальконета, с любопытством и недоверием косилась на то, как "безопасники", установили пару треног и укладывали на закрепленных на них направляющих, длинные, похожие на толстые стрелы снаряды. Не понимая причины столь пассивного поведения краснокожего воинства, и опасаясь подвоха, Егор отдал приказ ополченцам занять позиции в тылу своей маленькой армии и тщательно оберегать его от какой либо коварной выходки со стороны диких противников.

Между тем терпение ирокезов иссякло, по неподвижным рядам их воинов прокатилось волнение, но прежде чем они успели сделать хотя — бы один шаг, навстречу им, шипя рассерженными змеями и оставляя дымный след, устремились ракеты. Два огненных шара с грохотом распустились над головами индейских воинов прямо в центре их построения. Эффект от первого в Новом свете применения ракетного оружия был более психологическим чем практическим. Потери, понесенные каюгами в результате разрывов двух практически не несущих дополнительного поражающего элемента пороховых ракет, едва ли составили десяток — полтора убитых, раненых и контуженых, но вот вызванная ими паника была поистине разрушительной. В один момент грозное вражеское войско превратилось в толпу перепуганных дикарей. Одни в ужасе валились на землю закрывая головы руками, другие, толкаясь и давя друг дружку, бросились под защиту спасительного леса. Да что там говорить о несчастных туземцах, если даже среди новороссов действие нового оружия вызвало замешательство. Да и сам Ляшков, хотя и ожидал чего-то подобного, был слегка ошеломлен произведенным эффектом. Первым очнулся как ни странно Брюнер. Ругаясь на жуткой смеси русского и немецкого языков, он подскочил к оторопевшему бомбардиру, выхватил из его руки тлеющий пальник и ткнул им в затравочное отверстие фальконета. Пушчонка неуклюже подпрыгнула, и рявкнув, выплюнула облако порохового дыма и небольшой чугунный шар, через мгновения нашедший свои жертвы в окончательно потерявшей всякий порядок толпе неприятеля.

— Барабанщик, атаку! — заорал Егор, и выхватив из ножен клинок бросился вперед, благоразумно стараясь не перекрывать сектор обстрела топающим следом под неумолчным барабанный рокот и команды лейтенанта и сержантов гвардейцам. За ним размахивая мечом и вопя что-то воинственное, несся верный Мак-Грегор. Вот первая шеренга стрелков достигла берега речушки, остановилась, дала залп и расступилась, заряжая ружья и пропуская вперед следующий плутонг. Новый залп, и вот уже разрывая плотные облака порохового дыма, щетинящаяся жалами штыков, волна солдат хлынула на противоположный берег, окончательно довершая разгром деморализованного неприятеля.

ГЛАВА 8. В которой любознательного читателя ждет повествование о жизни обитателей Нового Света, а героя весьма неприятное приключение

Волна негромко плещет, разгоняемая широкой лопастью короткого весла, журчит за кормой, небольшие льдинки стучатся в берестяной борт. Тихо падают крупные снежинки, словно по волшебству исчезая в темных водах реки, тают, холодя кожу гребцов. Каноэ стремительно несется вниз по течению. Сергей с удовольствием набрал в грудь чистый, свежий воздух. Легкий морозец нисколько не мешает грести, наоборот слегка бодрит и освежает разгоряченное работой тело. Настроение замечательное, и есть от чего. Он возвращается домой, туда, где ждут друзья и самая красивая в мире девушка, от одного предвкушения встречи с которой сладко щемит сердце, горячее бурлит кровь в жилах, а губы сами растягиваются в глупой, бесшабашной улыбке. Хотелось петь и кричать о переполняющей радости, но лес не любит шума и суеты, поэтому парень сдержался, только покосился на своего молчаливого и невозмутимого спутника и сильнее налег на весло.

Вот, наконец, заканчивается тянущийся по обоим берегам по-зимнему голый, присыпанный свежим снежком лес, уступая место обширным росчистям, занятым под огороды и пашни. Взору путников открывается частокол посада, за темной стеной которого прячутся срубы и белые крыши изб и крытых корьем вигвамов. Вьющийся над ними дымок, придавленный низкими серыми тучами, стелется над землей, приятно щекочет ноздри запахами, обещая скорый отдых и сытную трапезу в теплом уюте человеческого жилья. Проходит еще минут десять и нос челнока, ломая тоненький ледок заберегов, утыкается в берег у бревенчатого причала. Первым на сушу ловко выскочил Сатэ-Ок, слегка придержал посудину, пока из нее не выбрался Корнев. Затем путешественники одним сильным рывком вытянули лодчонку из воды и принялись выгружать из нее оружие и багаж. Последнего было совсем не много, пара свернутых в тюки оленьих шкур, служивших в дороге постелью и кровом, и больших, пошитых из того же материала торб. Сборы заняли не больше пяти минут. Оставив перевернутое кверху дном каноэ отдыхать среди десятка подобных ему берестяных челноков, наши путешественники шагнули под своды надвратной башни в гостеприимно распахнутые ворота Черновского острога.

Основанный на месте сожженной в результате набега враждебных мохауков крупной махгиканской деревни поселок, со временем превратился в небольшой город, немногим отличающийся от такого же находящегося где-нибудь в далекой, оставшейся за бескрайним океаном Московии, Рязанщине или Новгородчине. Такой же окруженный частоколом посад и на вершине холма едва виднеющиеся за бестолковым мельтешением снежных хлопьев рубленные, бревенчатые башни и стены кремля. Вот разве, что индейские вигвамы стоящие вперемешку с домами переселенцев вносят свой ничем неповторимый колорит в облик городка. Есть школа и больница, занимающие просторные избы пятистенки в центре, и две часовни, православная и католическая, в них святые отцы службы справляют, когда наездами здесь бывают. Наличествует даже почтовая станция с трактиром, новшество, вводимое с этого года во всех более или менее крупных поселениях Новороссии. А бывшая Черновка, ныне Черновский острог все же второй по размеру и численности населенный пункт в княжестве. Почти три тысячи жителей, две трети из которых, выходцы из Старого Света, остальные — махгикане, которые целыми родами откочевали под защиту крепостных стен, влившиеся и прочно смешавшиеся с пестрой и разноязыкой толпой колонистов. Хотя в большинстве своем индейцы продолжали жить прежним, родовым укладом, подчиняясь своим вождям и старейшинам. Стараниями святых отцов удалось обратить в христианство многих из принявших власть "белого вождя" туземцев, но грань, где закачивались старые языческие верования, и начинались новые, принесенные из-за океана, была очень тонкой. Нет, наивным детям природы, конечно, нравилась пышность и торжественность церковных служб. Новоявленные христиане с удовольствием посещали и католические мессы, и православные проповеди, но и свои собственные обычаи и верования забывать не собирались, по простоте душевной считая, что чем больше добрых богов и духов их защищает, тем полезней для здоровья и благосостояния. Кроме того к величайшему ужасу и негодованию святых отцов их свежеприобретенная паства решительно отказывалась понимать разницу между двумя религиозными течениями. Сегодня, внимательно выслушав католическую латынь отца Бонифатия, завтра, те же самые прихожане, ничуть не смутившись, отправлялись столь же прилежно внимать старославянским речам православного священника. И ничего нельзя было с этим поделать, не прогонять же их из храма. Вот как прикажете им объяснить, почему, если Бог у белых людей один, молятся они ему по-разному? Любые уверения каждого из пастырей в том, что именно его способ богослужения является единственно верным и правильным, а все остальное суть ересь и кощунство, вносили еще большую сумятицу в совершенно нецивилизованные головы несчастных аборигенов.

Гораздо проще с вопросами религии дела обстояли как ни странно в смешанных семьях. Выходившие замуж за колонистов индианки принимали согласно новому закону веру супруга и волей неволей вынуждены были ходить только в храмы посещаемые главой семьи. С каждым годом таких смешанных союзов становилось все больше, как и детворы рожденной от этих браков.

Впрочем, вернемся к нашему герою. Последний раз Сергей был здесь прошлой весной, когда уходил во главе небольшой экспедиции к берегам казавшихся тогда такими далекими, Великих озер. Но вот прошло немногим более полугода, а границы княжества его стараниями существенно продвинулись на запад. Весь конец лета и первая половина осени ушли на то, чтобы настелить волоки в обход водопадов, построить небольшой острог для их защиты и завязать торговые и дипломатические отношения с племенами Венро и Эри проживающими в здешних местах. Уже к середине ноября, оставив в форте Ниагара, в качестве гарнизона, десяток своих людей, он вернулся в Онтарио, где уже ожидала почта, почти месяц назад как доставленная из столицы. Махгиканин — почтальон привез два пакета. Первый, от Ляшкова, в котором тот писал, что не видит особой необходимости в присутствии приятеля на данный момент на Озерах и настаивал на его возвращении в Форт Росс. Действительно с наступлением зимних месяцев деятельность экспедиции предполагалось ограничить лишь неторопливым изучением и картографированием южного побережья озера Эри, а с этой задачей вполне мог справиться поставленный комендантом в Ниагаре Ди Вартема. Более активные действия планировались на будущую весну, когда итальянец, дождавшись подкрепления, должен будет самостоятельно двинуться дальше на запад к истокам Миссисипи.

Сергея же ждало новое задание, о котором он знал только то, что оно будет обязательно, но только после свадьбы, к которой все уже было готово. Не хватало лишь одного, но весьма важного элемента — жениха.

Собственно как раз об этом было второе письмо. Аленка Титова сообщала, что ждет, не дождется своего суженного, день венчания уже назначен, гости приглашены, с отцом Федором уговорено и усадьбу для молодоженов отстроили. Батюшка — князь Егор Михайлович сам мастерам сказывал, где и как хоромы ставить и серебра им из своей казны за работу не пожалел.

В общем, было отчего радоваться, и куда торопиться нашему герою. И пускай путь был далеким и опасным, в конце его ждала награда, о которой он давно мечтал.

Между тем широкая улица привела предающегося сладостным грезам Корнева и его спутника на неширокую площадь перед крепостью. Представляла она собой правильный четырехугольник бревенчатых стен — кит, пятиметровой высоты с поверхом и стрельницами и четырьмя кряжистыми — башнями по углам. На их открытых площадках, на колесных лафетах были установлены двенадцатифунтовые медные пушки, по одной на каждую башню. Поскольку считалось, что город расположен практически в центре новоросских владений и нападение извне ему не угрожает, гарнизон крепости был невелик. Три десятка стрелков при одном офицере и сержанте, и двадцать человек артиллерийской прислуги. Вполне достаточно для отражения налета немирных аборигенов. Впрочем, после окончательного замирения и присоединения к Новоросскому княжеству племени воинственных мохауков, нападать на город действительно было просто некому. Не считать же реальной угрозой для густонаселенного по местным меркам поселения, горстку непокорных, родичей непримиримого, люто ненавидящего пришельцев Красной Птицы. Тем более, что мятежный вождь со своими немногочисленными воинами и их семьями, спасаясь от преследования правительственными войсками, и союзными им ленапами, и онейдами, по слухам вот уже полгода как ушел в земли каюгов. Поговаривают, правда, что прошлогодняя война с ними о которой Сергей, будучи в Онтарио узнал лишь спустя месяц после ее окончания, не обошлась без его участия. Теперь мятежники, опять же по слухам, укрываются у нейтральных сенеков, где опять и довольно небезуспешно продолжают интриговать против бледнолицых.

Впрочем, как мы уже знаем, непосредственно жителям Чернышевского острога все эти политические и военные перипетии ничем не угрожали, и городок продолжал жить размеренной, мирной жизнью, со всеми ее проблемами и заботами. Работали бумажная и стекольная мануфактуры, уходили в лес за меховой казной охотники. Те же, кому не хватило рабочих мест на производстве, и кого не прельщал промысел дикого зверя, с нетерпением ждали весны. Тогда можно будет уйти на заветную деляну, заросшую плачущими драгоценным сладким соком кленами, или вернуться к своей пашне или огороду снова начав ежегодную "битву за урожай".

Ворота цитадели, тоже оказались открытыми. Однако, возле них неторопливо прохаживался часовой, обряженный в железную кирасу одетую поверх короткого овчинного полушубка и каску, напяленную поверх мехового треуха. Мушкет на его плече хищно поблескивал широким жалом примкнутого штыка. Признав в запорошенном снегом путешественнике своего полковника, стрелок вытянулся по стойке "смирно" и принялся добросовестно "пожирать" глазами начальство.

Румяная с мороза, сытая физиономия солдата, его добротное, теплое одеяние и содержащееся в надлежащем порядке оружие ясно говорили, о том, что отцы командиры, несмотря на нахождение в тихом и спокойном гарнизоне, своими обязанностями не пренебрегают и службу знают. О том, же говорили, содержащиеся в полном порядке укрепления и постройки, и даже аккуратно отчищенные от снега дорожки и плац с высоким флагштоком, на котором повисло полотнище флага с голубым Андреевским крестом.

За толстыми стенами кремля прятались цейхгауз, продовольственный склад, полицейский участок с порубом, казарма, а также жилые дома, офицеров и семейных солдат. В общем, в крепости царил строгий армейский порядок, что само по себе не могло не порадовать нашего героя по своему должностному положению являющегося одним из самых высших воинских чинов Новоросского княжества.

Комендант крепости — лейтенант Федосей Щербина, несмотря на свои двадцать два года, носил третий по значимости в здешней воинской иерархии чин вполне заслуженно. В свое время в числе четырех десятков других деревенских недорослей его завербовал в свою дружину новый Грюненбургский фогт. Вместе с тяжелой пищалью, бердышом и старой кирасой паренек получил путевку в другую жизнь. Да солдатская служба не сахар, полна многих (большей частью самых неприятных) неожиданностей, и сложностей. Стезя воина трудна, опасна и непредсказуема. Но с другой стороны для Федосея это был шанс вырваться из окружавшей его беспросветной нищеты, ведь в отеческом доме его ждали только полуголодное существование и тяжкий ежедневный труд, во благо господина.

Благодаря уму, упорству, смекалке и отваге, очень удачно сочетавшимся с недюжинной физической силой и природной ловкостью, он сполна воспользовался этим шансом, сделав неплохую карьеру. С той поры прошло пять лет. Из тех сорока его товарищей почти половина сложила головы, одни в боях с крестоносцами или пиратами, другие в многочисленных стычках с индейцами в лесных дебрях дикого континента. Те же, кто выжил, приобрели бесценный боевой опыт и составили основу офицерского и сержантского корпуса пока немногочисленной регулярной армии Новоросского княжества. Назначение командиром небольшого подразделения дислоцированного в спокойном и не очень удаленном от столицы гарнизоне молодой офицер принял без особого восторга, в таком возрасте хочется подвигов, славы, да и карьеры, сидя в здешнем захолустье, особо не сделаешь. Но служба есть служба и вот уже два года парень практически безвылазно сидел в Черновском остроге. Женился на индианке, обзавелся кое-каким хозяйством и даже начал находить какие-то положительные стороны в своем нынешнем положении, но месяц назад внезапно начались передвижки. Сначала князь вызвал к себе здешнего воеводу Еремея Хлопотникова, говорят за новым назначением. А следом, пришел приказ передать гарнизонную службу местному полку национальной гвардии, а самому вместе со стрелками выдвигаться в Форт Росс. Причины столь спешной передислокации в приказе естественно не разглашались, но их отсутствие вовсе не было причиной для невыполнения поставленной задачи. Ведь приказы, как известно, не обсуждаются, а исполняются, а посему приходилось спешно бросать налаженный быт, собрав семьи и пожитки, срываться с места и отправляться в полную неизвестность. Впрочем, наверное, все военные люди хотя бы немного фаталисты вот и Щербина на судьбу не жаловался, относясь ко всему с философским спокойствием, надо, значит надо.

Гостей он встретил весьма радушно, организовал баню и позже за накрытым столом поведал о последних событиях. Увы, ничего особенного лейтенант сообщить не мог, только то, что было уже напечатано в еженедельно доставляемой из столицы газете. Сергей запросил в свое распоряжение всю накопившуюся за два-три месяца прессу и после ужина при тусклом свете оплывавших в подсвечниках свечей, принялся изучать последние известия. Не будем утомлять читателя перечислением, о них он легко сможет узнать в ходе нашего дальнейшего повествования. Достаточно сказать, что самой крупной из новостей был прошлогодняя, победоносная война с каюгами. Ничего не поделаешь, средневековая жизнь течет неспешно и не суетливо, в отличие от покинутого некогда нашими героями сумасшедшего двадцать первого века.

Переночевав в гостеприимном доме молодого офицера ранним утром следующего дня, наши путешественники были готовы снова отправиться в путь по воде, но чаяниям их не было суждено сбыться. Мать природа приготовила им свой сюрприз. Ударивший ночью мороз схватил серебристым панцирем реку. И хотя ледяная корка еще была достаточно тонкой и непрочной, двигаться дальше на каноэ было невозможно. Острая кромка могла запросто повредить хрупкие берестяные борта посудины.

Впрочем, подобные мелочи едва ли могли остановить рвущегося к своему счастью Корнева, и он готов был идти дальше хоть пешком, хоть на лыжах. К счастью подобного самопожертвования никакой необходимости не было. С первым же выпавшим снегом, от острога до столицы, был проложен достаточно удобный зимник. Не прошло и часа как, от почтового двора отъехали запряженные резвой кобылкой четырехлеткой сани-розвальни, увозя укутанного меховыми пологами седока. Сатэ-Ок, для которого надобность в дальнейшем путешествии отпала, остался гостить в городе у родичей.

Долговязый, костистый возница — аукшайт, обряженный в подбитые серым волчьим мехом кафтан и колпак, оказался человеком весьма флегматичным и молчаливым, он лишь негромко мурлыкал себе под нос какую-то заунывную песню. Некоторое время Сергей дремал, убаюканный этим его пением, и поскрипыванием снега под полозьями саней. Но затем путешествие показалось ему несколько скучноватым, и он решил разговорить попутчика.

— Тебя как зовут — то?

— Арвидас, ваша милость — немного поразмыслив, сообщил мужик.

— Давно при почте служишь?

— А как первый снег выпал, так и служу. Зимой то все одно, делать нечего. А воевода мне и лошадь вот дал, велел только беречь ее и каждую зиму почту на ней возить. А летом и пахать на ней можно, и сено… — возница причмокнул, щелкнул вожжами и продолжил — плохо без животины в хозяйстве. На бабе разве много вспашешь?

— Так ты чего? — изумился Сергей — жену в плуг запрягал?

— А кого же еще? — на простецкой физиономии крестьянина отразилось непритворное удивление — другой — то скотины не было. Анна у меня баба здоровая.

— Ну ты, блин, даешь! — некоторое время Корнев молчал, переваривая полученную информацию.

— Теперь заживем — между тем продолжал разглагольствовать Арвидас — зимой денег извозом заработаю, весной сока кленового наберу, купцам продам. Надел свой распашу, весь. Урожай хороший будет.

— А не боязно одному в дороге-то?

— Господь миловал — перекрестился возница.

— Спокойно на дороге значит — резюмировал Сергей

— Спокойно. Так ведь не с пустыми руками то еду. И рогатина есть, и арбалет в арсенале выдали, кольчужку вот справили — мужик распахнул верхнюю одежду, продемонстрировав металл брони — я же в ополчении состою. Опять же некого бояться. Разбойников здесь нет, дикари уже давно не балуют, а от зверя отобьюсь с божьей помощью. В прошлом годе волчару матерого сам стрелой взял, теперь кафтан на меху и колпак как у купца богатого. При старых то господах, когда там, за морем жили, нам ведь оружие вовсе нельзя было носить. Поймают, повесят сразу. На всю деревню один топор, да один нож и те цепью к колоде прикованы. Нынешний государь, дай Бог ему здоровья простому люду много хорошего сделал. Я ж ведь поперва и не хотел в новые то земли ехать, страшно было. А ныне и не жалею вовсе, не в пример лучше жизнь стала.

Хвалебные речи возницы в адрес новых господ оказались прерваны самым бесцеремонным образом. Лохматая, бурая туша внезапно с треском выломилась из кустов на дорогу метрах в десяти перед мордой лошади. Испуганно всхрапнув, кобылка резко рванула в сторону, развернувшиеся поперек накатанного тракта розвальни наскочили на дерево и опрокинулись, вытряхивая в снег и возницу, и пассажира.

Медведь потянул носом воздух, шумно фыркнул и не спеша двинулся к бьющейся в безнадежно перепутанной упряжи, лошади. В этот момент, между хищником и жертвой самоотверженно встал Арвидас. Зверь, конечно, был страшен. Но позволить себе отдать на съедение какому-то блохастому гопнику свою надежду на грядущую сытую и безбедную жизнь мужик просто не мог. С отчаянным воплем он бросился на шатуна, и попытался ткнуть рогатиной в его мохнатый бок. Косолапый, с удивительной для своей огромной комплекции стремительностью развернулся, мощным ударом когтистой лапы отбросил мужика в сторону и остановился привлеченный непонятным шевелением валяющейся прямо перед ним оленьей шкуры.

Начало драмы Корнев, сначала сидевший спиной к вознице, а после внезапно очутившийся головой в сугробе, пропустил. Беспомощно барахтаясь в опутавшем его, некогда таком уютном, а ныне превратившимся в смертельную ловушку, меховом пологе он слышал рев зверя, ржание несчастной лошади и вопли ее хозяина, понимал, что происходит что-то ужасное, но увы, не мог оценить, откуда исходит угроза и какова степень ее опасности. Наконец он кое-как сумел выпутаться и, вытащив из-за пояса оружие, взвести курок. Вовремя, практически возле своего лица парень уже чувствовал зловонное дыхание медвежьей пасти. Именно туда, в эту оскаленную, смердящую пасть он и нацелил ствол пистолета. Очевидно, высшие силы хранили нашего героя, далеко не совершенный и капризный кремневый замок не дал осечки, не отсырел и не рассыпался порох с затравочной полки. Выстрел произошел, как ему и положено с секундным запозданием, его грохот слился с предсмертным ревом хищника, и все вокруг заволокло серым облаком порохового дыма.

ГЛАВА 9. В которой Щебенкин сначала влез не в свои дела, а потом давал уроки географии

Бывший студент и пауэрлифтер, а ныне посол Великого княжества Новоросского в Великом княжестве Московском, Костя Щебенкин восседая на спине крепкого гнедого конька, не спеша ехал по тихим, вечерним замоскворецким улочкам. Вопреки ожиданиям при первой встрече Москва 16-го века не произвела на нашего современника большого впечатления. Этакая большая, даже огромная по здешним меркам, но все-таки деревня. Сплошь деревянная (исключение составляли лишь некоторые храмы), со стиснутыми частоколами оград, щедро унавоженными "конскими яблоками" улицами. С лежащим по обочинам грязно серым от копоти многочисленных печных труб снегом и запахом навоза и парного молока по утрам. В общем, средневековый город, зимой радужных впечатлений не оставлял. Даже Кремль, выглядел каким-то обшарпанным, с невысокими, сложенными из серого камня, а местами и вовсе деревянными стенами и башнями. Ничего общего с тем, что Костя видел, бывая в столице в своем времени.

В очередной прогулке по древней Москве его сопровождали двое попутчиков: Николай, один из четверых у солдат-телохранителей из числа крещеных, служилых индейцев, и Тимоха Скрынь, живой, подвижный мужичонка лет сорока, челядин купеческой вдовы Евфросиньи Обрезовой, в просторной подмосковной усадьбе которой, Новоросское посольство арендовало жилплощадь и конюшни. Ничего не поделаешь, до отдельных посольских дворов тогда в Великом Княжестве Московском тогда еще не додумались, да и придворный — посольский церемониал, впервые введенный при покойном родителе нынешнего государя Иване, находился еще в стадии становления.

— Стой! — Костя натянул поводья и поднял вверх ладонь, призывая спутников к вниманию — слышите?

— Кажись, убивают кого? — Тимоха остановил рядом свою невзрачную пегую кобылку и прислушался — на соседней улице. Верно говорю, боярин, как есть убивают.

Третий член небольшой компании, только молча кивнул головой и потянул из ножен тяжелый солдатский палаш.

— А ну, пойдем, глянем — Костя быстро спешился, и обнажив свой клинок, осторожно направился к источнику шума. За ним, бормоча вполголоса молитвы, топал Скрынь, все оружие которого, состояло из тяжелой свинчатки кистеня болтавшейся на кожаном ремешке. Шагов идущего следом гвардейца слышно не было. Потомственный охотник — махгиканин, он и здесь на городских улицах двигался так, словно скрадывал зверя где-нибудь в дебрях диких, американских лесов.

Звон клинков и хриплые вскрики сражающихся были далеко слышны в ранних, морозных сумерках плавно наползающих на притихшие замоскворецкие улицы. Дрались трое. Двое из них, одетые в длинные, стеганные тягиляи старательно орудовали клинками, весьма недвусмысленно пытаясь отправить на тот свет третьего, рослого, мужика в зеленом, богато расшитом, длинном, зимнем кафтане.

Впрочем, их противник, по-видимому, тоже жизнь прожил не в женском монастыре. По крайней мере, он пока весьма успешно отражал атаки оппонентов и даже порой довольно опасно контратаковал, вынуждая их перейти к защите.

Особого желания ввязываться в чужую потасовку у нашего героя не было, да и скорее всего вмешательство бы и не потребовалось, судя по тому, как ловко обороняющийся незнакомец орудовал прямым, длинным кончаром. Но в дело вмешался его величество случай. Не вовремя появившихся из-за угла путешественников, нападающие, очевидно, приняли за подкрепление, спешащее на помощь врагу, и разделились.

— А, еще воры! — завопил один из них, бросаясь на Костю, замахиваясь для рубящего удара кривой татарской саблей.

Слегка ошалевший от подобной встречи Щебенкин тем не менее призвав на помощь все свои фехтовальные навыки, довольно успешно парировал первую атаку. Еще года три назад подобный выпад стал бы нашего героя первым и последним. Но эти три года были прожиты в мире, где от умения владеть оружием слишком часто зависели его жизнь и свобода, а значит, хочешь, не хочешь, приходится уделять время регулярным тренировкам. Сабля атакующего, отведенная в сторону, звякнув, скользнула по защищенному наручем запястью, и острое жало клинка хищно метнулось вперед, устремившись к неприкрытой полами куяка, голени опорной ноги оппонента. Теперь уже он вынужден был отскочить назад, опасаясь за целостность своих конечностей. Секундная заминка и подошедший на помощь Косте телохранитель уже атакует противника рубящими ударами тяжелого палаша. Пятясь под двойным натиском новороссов, тот еще некоторое время сопротивляется, но упустил момент, когда незнакомец в кафтане, покончив с его напарником, вдруг оказался за спиной. Дальнейшее произошло за доли секунды, резкий взмах меча и вот он уже лежит на плотно утоптанном, грязном от сажи и конского навоза снегу и вокруг его разрубленной головы неторопливо растекается быстро густеющее на морозе черное пятно.

— Мда, вот тебе и не вмешались — проворчал Костя, все еще тяжело дыша после скоротечной схватки, подрагивающими от избытка адреналина руками не сразу попал клинком в ножны — хотелось бы знать, в какую историю мы опять влипли.

— Влипли, говоришь? — невесело усмехнулся, очевидно отличавшийся хорошим слухом незнакомец — тот и оно, что влипли, это ты кавалер верно подметил. Лучше не скажешь. В скверную ты немчин историю попал.

— Спасибо, утешил — бросив неприязненный взгляд на собеседника, буркнул Щебенкин.

— А ты не девка, чтобы тебя утешать, как есть, так и сказываю — хмыкнул тот, затем посерьезнев, приложил руку к груди и слегка поклонился — но все одно, прими благодарность. Кабы не ты, так несладко бы мне пришлось. Идти надо, а то не ровен час опять княжьи людишки набегут. Тогда точно не отобьемся.

— Княжьи? — ахнул стоящий за спиной Тимоха — ой беда Константин Лексеич, бежать надо. Пропали наши головушки.

— Уймись, не каркай — одернул челядина Щебенкин и обернулся к незнакомцу — а ты мил человек кто такой будешь?

— Уходим. Потом обскажу кавалер, мыслю, мы с тобой еще свидимся — бросил "мил человек" и махнул в сторону остывающих на морозе трупов — коли жизнь тебе дорога, о сем, никому не сказывай, и людишкам своим накажи, чтобы языками не трепали.

Больше ничего не сказав, незнакомец поспешно скрылся, словно растворился в темноте ближайшего переулка. Наш герой, жестом позвав за собой спутников, поспешил последовать его совету. Действительно задерживаться не стоило, с соседней улицы уже раздавались голоса людей, надрывались в лае встревоженные шумом собаки.

Ожидавшие за углом лошади, быстро унесли наших путешественников с места недавней схватки и без всяких приключений доставили их к посольским апартаментам. Там Костя, строго настрого запретив спутникам болтать о недавнем приключении, что впрочем, оказалось совершенно излишним. Николай вести пустопорожние разговоры был не склонен в силу своей природной, присущей представителям его народа сдержанности, а Скрынь же был настолько напуган, что вряд ли бы стал кому либо распространяться о своем пусть и невольном участии в темном деле. Наконец разобравшись с делами парень, добрался до заменяющей ему кровать лавке, и отогнав прочь бродящие в голове тревожные мысли и предчувствия завалился спать.

Первые, робкие, солнечный лучики, просочившись сквозь затянутый слюдой оконный переплет, пробежали по лицу. Внизу, в подклети радостно завопил петух, восторженно приветствуя наступление нового дня. Щебенкин открыл глаза, потряс головой, разгоняя остатки сна, рывком сел на зашуршавшем свежим сеном, крытым чистым полотном тюфяке. Сладко потянулся, до хруста в суставах, босые ноги ощутили прохладу свежевыскобленных половиц. Разгоняя кровь по жилам, сделал несколько приседаний и помахал руками. Пригнувшись, чтобы не зацепить головой низковатую для его двухметрового роста притолоку, вышел в просторную горницу. Пожелал доброго утра хлопочущей возле жарко натопленной русской печи Агафье, молодой, лет шестнадцати отроду, хозяйской приживалке, приставленной кормить и обстирывать постояльцев, и направился в сени.

За ночь вода в большой деревянной бадье подернулось тонкой коркой льда, Костя ручкой ковша раздолбил ледок, зачерпнул воды. Выскочив на улицу, наскоро поплескался, поливая сам себе, и юркнул в блаженное тепло терема. У стола в ожидании завтрака уже собралась почти вся его немногочисленная свита.

Не успели они приступить к трапезе как дежуривший у ворот гвардеец, доложил о приезде Теглева.

— Хлеб да соль честному народу! — почти сразу же за докладом в горницу, шумно оббивая в сенях снег с сапог, ввалился Евфстафий. Сдернув с головы колпак, широко перекрестился на поставец с иконами в красном углу. Весело подмигнул, осклабившись, потер руки — ай да я, как раз к столу поспел!

— Не побрезгуй боярин — Агафья с поклоном подала ковш с исходящим ароматным парком сбитнем — отведай, с мороза.

— А и отведаю — гость в несколько глотков выпил горячий, пряный напиток, вернув посудину, попытался облапить уворачивающуюся служанку — хорош сбитенек, да и девка хороша, гладкая да пригожая.

— Здравствуй Евфстафий Юрьич, ты по делу? Или в гости заглянул? — приветствовал новгородца Щебенкин.

— Ага, в гости — хитро ухмыльнулся Теглев — но по делу.

— Ну, садись к столу, поешь, а дело подождет.

Боярин не заставил себя долго ждать, присел к столу и, извлекши из чехла на поясе ложку, запустил ее в миску с кашей.

Некоторое время едоки в полной тишине сосредоточенно работали ложками, наконец, когда с нехитрым, но весьма обильным завтраком было покончено, Костя выпроводил из горницы починенных и оставшись один на один с Теглевым, приступил к расспросам.

Новгородец долго ходить вокруг да около не стал и быстренько выложил, зачем собственно явился в такую рань.

Выяснилось, что после полудня новоросского посла желают видеть в кремле, и не кто-нибудь, а сам великий князь московский Василий Иванович. С одной стороны этого известия Щебенкин ждал уже давно, собственно ради этого в Москву и приехал, но вот с другой стороны… В свете последних событий от подобной встречи можно было ожидать всего, чего угодно. Паранойя взвыла со страшной силой. Разгулявшееся воображение живо нарисовало, как у кремлевских ворот его хватают княжеские дружинники. Ну а там выбор перспектив достаточно широк от пожизненного содержания в тюрьме (что маловероятно, все-таки не велика птица), до смертной казни. Ну а тут, фантазии есть, где разгуляться. Кто знает чего тут положено для убийц и государственных преступников. Тут тебе и дыба, и четвертование, и сажание на кол, да мало ли еще развлечений предки себе придумать могут, с новоросским послом Константином Щебенкиным в главной роли. Б-р-р. Да простое повешение или отрубание головы по нынешним то временам может оказаться невиданным актом милосердия. И попробуй, докажи, что ты ни в чем не виноват, и всему виной нелепая случайность. О презумпции невиновности местные судьи по простоте душевной даже и не слышали.

Хотя вроде по виду и поведению Теглева не похоже на ловушку, но с другой стороны Евфстафия могут использовать и втемную.

Погруженный в эти невеселые мысли Щебенкин собрался, и прихватив с собой пару сопровождающих и полагающиеся в подобном случае подарки направился в путь.

Впрочем, на некоторое время предоставим нашему герою самостоятельно следовать уже знакомым маршрутом, а сами отвлечемся ненадолго, чтобы рассказать любознательному читателю о тогдашнем хозяине кремлевских апартаментов и его эпохе. Великому князю Московскому и всея Руси, князю Новгородскому и Владимирскому шел в ту пору двадцать седьмой год. Московский престол он занял совсем недавно, не прошло и полугода. Не было в нем ни отцовской энергии, ни таланта правителя. От недавно покинувшего этот грешный мир родителя своего Ивана III, унаследовал он лишь весьма жесткий характер, круто замешанный на византийском властолюбии, коварстве и склонности к интригам, коими щедро наградила сына его матушка, племянница последнего византийского императора Софья Палеолог.

К описываемому нами времени интриги, это было, пожалуй, единственное, в чем нынешний правитель княжества Московского на самом деле преуспел. Изначально воссесть на престол ему не светило, ни при каких раскладах. Ведь, дети Ивана III и Софьи Палеолог не могли занимать московский престол. Таковы были условия брачного договора. Но Софья не была бы наследницей византийских императоров, если бы смирилась с подобной на ее взгляд несправедливостью. Первой жертвой ее коварных планов стал, как нетрудно было догадаться, старший сын Ивана от первого брака и по совместительству наследник престола — Иван Молодой. Зимой 1490 года, он внезапно заболел, и через два месяца отдал Богу душу. Естественно подобный оборот событий вызвал вполне обоснованные подозрения в отравлении, было проведено следствие, но ответил за все, как всегда "стрелочник", казнили лишь лекаря.

Однако смерть Ивана Молодого ненамного приблизила "Царьградскую змею", как за глаза, весьма непочтительно именовали молодую жену Великого князя Московского злые языки при дворе, и ее отпрыска к заветной цели. Между заговорщиками и великокняжеским столом встала фигура сына умершего Ивана — Дмитрия.

Попытка убийства нового наследника с треском провалилась. Бдительные бояре разоблачили заговор. Без казней не обошлось и в этот раз, но опять пострадала "мелкая сошка". Василий Иванович отделался лишь домашним арестом.

Огромных трудов стоило Софье восстановить хорошие отношения с мужем, и добиться "амнистии" для сына. Но все-таки ей это удалось. И вскоре Иван не только сменил гнев на милость, но и подверг опале теперь уже самого Дмитрия и его мать, свою невестку Елену Волошанку, дочку Валашского господаря. Каким образом "Царьградской змее" удалось воздействовать на далеко не подверженного чужому влиянию супруга — загадка, но факт остается фактом, Иван III не только провозгласил Василия наследником престола и великим князем Новгородским, но и в 1502 году посадил его еще и на Великое Владимирское княжение.

Менее чем полгода назад Василий Иванович у постели умирающего отца клятвенно пообещал помириться с племянником, но едва став Великим Князем, сразу же приказал посадить Дмитрия в подземелье.

Вот такой человек сидел сейчас во главе длинного накрытого расшитой скатертью стола в жарко натопленных расписных кремлевских палатах и мерил Константина испытующим взглядом внимательно прищуренных глаз. Впрочем, надо отдать ему должное, был Василий Иванович не лучше, а во многих случаях и не хуже любого другого европейского, да и восточного правителя, чье правление пришлось на ту кровавую и жестокую эпоху, ныне именуемую поздним средневековьем. Ведь, как известно, особой любви к своим родственникам никто из них отнюдь не испытывал, соответственно и способов, чтобы избавиться от конкурентов в борьбе за вожделенную власть, не выбирали. Этот, хотя бы использовал свой талант интригана для того, чтобы объединить разорванную на лоскуты удельных княжеств, страну, сделать ее сильной и могучей, пусть и во главе с собой любимым.

Торжественная — официальная часть приема с вручением подарков и верительных грамот оказалась на поверку действом весьма пышным. Выезд на аудиенцию походил на красочный и хорошо поставленный спектакль, в котором единственным актером совершенно не знающим своей роли оказался сам посол. Ну, никто его этому не учил. Краткий инструктаж, проведенный Теглевым, пока неслись по Москве в богато убранном возке, специально предоставленным посольским приказом для этой цели, явно не в счет.

Транспорт лихо вкатил в распахнутые ворота кремля и остановился на некотором удалении от Красного крыльца, на котором в непонятном постороннему, но явно предусмотренном протоколом порядке выстроился богато разодетый люд. Едва Костя, еще не отошедший от быстрой скачки, ошалело разглядывающий, пестрящую золотым шитьем и драгоценной парчой толпу, выбрался на твердую землю, на него величаво надвинулись несколько бородатых, довольно представительных мужиков в тяжеленных даже на первый взгляд, длинных, до самых пят шубах, и высоких "горлатых" шапках. Попытка навскидку определить, который же здесь есть Василий III, успехом не увенчалась. Бояре взяли озадаченного посла в плотное кольцо, а затем началось неспешное шествие бесконечной чередой лестниц, переходов и покоев мимо многочисленной, разнаряженной в пух и прах дворни.

Хозяин всея Москвы и ее окрестностей принимал, сидя на престоле, "в большом наряде", в кафтане из золотой парчи, в "шапке Мономаха", со скипетром в руке. Назвали мы его так, ибо владения Великого Княжества Московского об ту пору, едва ли распространялись дальше границ современного нашему читателю Подмосковья. Однако "понтов", как выразилась бы молодежь в оставленном, нашими героями будущем, вполне хватало на маленькую империю.

У подножья трона выстроился ряд крепких парней в белых кафтанах с серебряными топориками в руках. Про себя Щебенкин обозвал их рындами, и как позже выяснилось, был абсолютно прав. Бородатый "конвой" расступился и Костя остался стоять в гордом одиночестве "расстреливаемый" любопытными взглядами чинно рассевшихся вдоль стен бояр. Впрочем, изучение его скромной персоны длилось недолго. Откуда-то сбоку высунулся весь из себя серьезный и солидный такой господин, ("окольничий", всплыл в памяти нашего героя один из немногих сохранившихся в ней фрагментов теглевского инструктажа) и заунывным торжественным басом принялся представлять посла.

Наконец важный господин умолк и в зале вновь воцарилась тишина. Щебенкин продолжал стоять столбом, грубейшим образом нарушая весь протокол торжественного мероприятия. Пресекая это вопиющее безобразие, окольничий вынужден был пойти на крайние меры, негромко кашлянув в бороду и слегка ткнув локтем в бок бестолкового иноземца.

Костя очнулся от спячки, и сообразив чего от него требуется, шагнул к трону протягивая верительную грамоту. Дорогу ему шустро преградил какой-то придворный, тут же вцепившийся в документ и едва не силой вырвавший его из рук. Грамоту должен был принять посольский дьяк, но проводивший "ликбез" Евстафий, очевидно считавший этот факт само собой разумеющимся в своем рассказе об этом просто не упомянул. Естественно, наш герой просто ошалел от подобной наглости и первой его мыслью было двинуть как следует дерзкому в ухо. Но толи суровые лица рынд, толи собственное благоразумие удержали его от столь опрометчивого шага.

Затем посла ожидало следующее испытание. Сидящий на троне человек протянул руку для поцелуя. С одной стороны это значило, что Новороссию признали христианской державой, иначе он просто ограничился бы возложением руки на голову посла. С другой же, лобызать руки постороннего мужика, выросшему в реалиях и понятиях свободолюбивого двадцать первого века Костику, совершенно не хотелось. Неизвестно еще, что он этими руками делал. А посему парень решил пойти на компромисс, припав на одно колено, он ограничился тем, что ткнулся во влажные от пота пальцы московского самодержца кончиком носа.

"Царская морда" брезгливо, как показалось Щебенкину, обмыл пальцы из серебряного рукомойника и на этом церемония целования руки была завершена.

Пара шустрых хлопцев, приволокла откуда-то невысокую обитую атласом скамейку, установили ее напротив престола и вежливо, но настойчиво усадили посла.

Дальше Костя уже действовал в соответствие с полученными инструкциями, благо эта часть церемонии была до него доведена детально. Немного помолчав для приличия, он коротенько, так минут на двадцать-тридцать принялся излагать цель посольства, а в это время пара сопровождавших его гвардейцев и местная дворня "являли" подобающие торжественному моменту подарки. А ведь и не слабые такие подарки. Было чего "являть". Два пистолета кремневых, невиданное по здешним меркам супероружие, причем выполненные в эксклюзивном варианте, специально для таких целей. Рукояти из "рыбьего зуба" с серебряной насечкой, красота. Шкурок бобровых три бочонка, казалось бы, глупости, везти русскому царю в подарок меха, ан нет, оказывается на Руси бобровый мех дороже собольего ценится. Поизвели видать предки зверя на шубы, да шапки боярские. А сахара кленового, отборного десять голов по пуду в каждой, отлитые в формах, в виде разных рыб и зверей. Эдакие, громадные леденцы. Не забыли и про пищу духовную. Подарки ведь везли христианскому государю, а значит, евангелие в обложке из тисненой кожи отпечатанное на мелованной бумаге, крупным типографским шрифтом, будет как раз к месту. И в довершении всего резной, деревянный инкрустированный все тем же моржовым клыком и серебром ларец, а в нем на мягких подушечках: высокие бокалы, зеленоватого стекла, тонкие, на длинных изящных ножках. Лучшие образцы, выпущенные стеклянной мануфактурой Кугеля и Штирлица (второго, как помнит внимательный читатель, в узком кругу друзей именовали просто Лехой Емелиным). Короче говоря, наши герои сделали все, чтобы явить предкам товар лицом, заинтриговать, вызвать интерес. И похоже, им это удалось.

Вообще-то в день аудиенции полагалось приглашать послов на обед в присутствии князя, во дворце, или же присылать угощение к ним на двор. А деловая аудиенция, гораздо более скромная назначалась лишь через несколько дней, но для Щебенкина, непонятно почему, было сделано исключение.

Все думские и свитские были отпущены восвояси, а Константина, вывели из просторной залы и отконвоировали в апартаменты поскромнее. Через некоторое время туда же соизволил прибыть и Великий Князь Московский, Владимирский и протчая и протчая…, всего лишь в сопровождении полудюжины стражников

— Садись кавалер — небрежным мановением руки скомкав пространные Костины славословия, князь указал за стол, на скамью слева от себя — чел я грамоты твои верительные, кои мне намедни передали. Сказки наместника новагородского такоже чел. Ведомо мне и про списки с замков орденских, кои через боярина Теглева воеводам моим пять лет назад передали. Но ведаю я и про то, что князем твоим приют многим ворам и разбойным людишкам новагородским даден был. Вот и понять не могу, толи господин твой дружбы моей ищет, толи вражды? Никак понять не могу.

— Дружбы государь — покосившись на застывших у входа стражников, Константин, вняв приглашению, опустился на широкую, покрытую ковром скамью. Вопрос Василия, да и тон которым он был задан, ничего хорошего не предвещал, но выхода не было. Оставалось только уповать на собственные дипломатические способности, наличие которых было под большим сомнением. Черт, ведь говорил же Ляшкову, предупреждал, что добром эта затея с посольством не кончится. Тоже нашел блин дипломата. Вот махнет сейчас деспот — князюшка ручкой, навалятся крепкие ребятишки, повяжут и в поруб, это в лучшем случае. А то могут и просто, прямо здесь прикончить. Ишь, глазищами из-под шеломов зыркают. Против полудюжины бронных дружинников у него даже до зубов вооруженного, в любом случае шансов не было никаких, а уж теперь, когда из всего арсенала при входе разрешили оставить только широкий кинжал на поясе и вовсе, дергаться смысла нет, никакого. И ведь никто не выручит, какая там посольская неприкосновенность, чихали тут на нее с высокой колокольни. Сгинул немец и сгинул, как в песне: "Дорогая не узнает…". Тьфу. Зябко поежившись от подобных перспектив, Щебенкин едва заметно повел плечами, но набравшись наглости и напустив на себя беззаботный вид, уверенно повторил — дружбы. От вражды никто ничего не выиграет, а вот добрая торговля многие блага обеим державам принесет. А что новгородцев к себе сманивали так это не от злого умысла. Тебе же лучше государь будет, если мы всех мятежников и недовольных к себе за море вывезем. Хлопот они оттуда никаких не принесут…

— Про то, что мне лучше, а чего нет, то не твоего ума дела кавалер. Ты говори, да не заговаривайся — гневно повысил голос, прервал его московский правитель, затем смерил собеседника хмурым взглядом, недовольно хмыкнул — многие блага говоришь. А ну-ка вот на сем списке покажи мне, где держава господина твоего находится. Поглядим.

По знаку князя стремительно подскочивший к столу стриженный "под горшок" отрок в серой длинной рясе проворно развернул большой пергамент, на котором в традиционном средневековом стиле, с завитушками и диковинными зверушками на полях была нанесена географическая карта.

Некоторое время Щебенкин склонившись над пергаментом, сосредоточенно с изрядной долей скепсиса разглядывал творение неведомого картографа, а потом откинулся и пожав плечами заметил: "Нет тут нашего княжества государь. Да и неверна твоя карта".

— Вот как? Не верна, значит? — московский князь выглядел искренне возмущенным — да ты знаешь, сколько за сей список фрягам серебра отвалили? Сию Ойкумену великие заморские книжники составляли, коих весь крещеный мир за ученых мужей почитает, а ты кавалер вот так сразу и увидел, что не верна.

— Вот смотри государь — деловым тоном категорично заявил Щебенкин, которого процесс настолько захватил, что он уже не обращал внимания на гневные речи и недовольную физиономию хозяина кремлевских палат — здесь с Европой, все вроде правильно, и Средиземное море и северный берег Африки, все на месте. А вот дальше хитрят книжники, или действительно не знают. Сам материк африканский он намного больше, чем тут нарисовано. Далеко на юг тянется. Португальцам уже давно про это известно, а тебе по всему видно старую карту подсунули.

— Ну, ну, материк говоришь? — задумчиво глядя в пергамент, протянул Василий — да пес с ней, с Африкой этой, что мне с нее прибытку? Ты про свою державу сказывай. Чем торговать мыслите?

ГЛАВА 10. В которой встречаются двое старых друзей

Яркие солнечные лучи играли на стеклах окна, солнечными зайчиками весело прыгали по бревенчатым стенам и нехитрому убранству великокняжеского терема. Ясность морозного утра и мирная семейная обстановка навевали самое благодушное настроение. Их величества изволили завтракать в кругу семьи.

Удобно разместившись в громоздком деревянном кресле, Ляшков развернул свежий, доставленный этим утром номер "Новорусского вестника", и, не отрываясь от процесса поглощения выставленной на стол в количестве способном прокормить роту голодных наемников снеди, погрузился в чтение.

— Не читай во время еды — Татьяна попыталась выхватить из рук мужа газету — вредно для пищеварения.

— Ничего моему пищеварению не сделается — уворачиваясь, улыбнулся Егор — к тому же только плохие новости ему вредят, а здесь их нет, все чинно и благородно.

— Удивительно, у нас и вдруг плохих новостей нет.

— Мама, а что такое пищеваленье? — четырехлетний Мишка, прекратил ковырять ложкой молочную кашу и уставился на родителей такими же как у матери огромными, зелеными глазищами — это такое валенье да? Оно вкусное?

— Пищеварения, это когда тетка Аксинья еду на кухне стряпает — рассмеялся Ляшков.

— Не морочь ребенку голову — Таня взъерошила русые волосы мужа — а ты ешь быстрей.

Паренек быстро доскреб ложкой по дну миски и наспех прожевав, запил еду несколькими глотками молока, сполз с лавки. Татьяна вытерла рушником перемазанную кашей мордочку и передала ребенка в заботливые руки Аксиньи.

Под ее строгим взглядом няня развернув малыша лицом к иконам, водя его рукой, заставила перекреститься.

— Дорогая, с каких пор ты у нас такая набожная стала? — усмехнулся Егор.

— Это твой наследник — назидательно подняла палец супруга — будущий правитель, а значит должен во всем подавать пример своим подданным, в том числе и в почтительном отношении к вере и обычаям своего народа. Когда он придет на твое место с него спрос вдвойне будет: и как с князя и как с твоего сына.

— Ох, и мудрая ты у меня женщина — Ляшков поднялся, поцеловал жену — к обеду не жди, я сейчас в город, в ратушу, потом в университет и на верфи. Буду только вечером.

Взяв со стола небольшой бронзовый колокольчик, позвонил. Через пару минут в створе приоткрытой двери появилась круглая пышущая здоровьем и благополучием физиономия камердинера.

— Петер, найди Валдиса, пусть готовит конвой к выходу, а мне пусть седлают Ирокеза.

— Слушаюсь ваше величество. Прислать слугу, чтобы помог вам одеться?

— Ну, вот еще. Сам оденусь.

— Нельзя так ваше величество. Такой важный господин не должен одеваться сам, как какой-нибудь простолюдин — камердинер был явно расстроен столь явным падением великокняжеского достоинства и попытался воззвать к своей вечной заступнице — ваше величество ну хоть вы скажите. Нельзя же так.

— Чего? А ну брысь отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели. Поучать он меня еще будет. Много воли взял, как я посмотрю.

Недовольный слуга, хотя и привык к быстро проходящим вспышкам монаршего гнева, решил судьбу не испытывать и поспешил скрыться за дверью, а Егор насвистывая незатейливый мотивчик направился собираться в дорогу.

Времени для того, чтобы натянуть на себя камзол, шаровары с кожаными вставками для верховой езды и сапоги, затянуть пояс с кошелем и кинжалом, перевязи с саблей и пистолетной кобурой, и накинуть на плечи подбитый мехом плащ, надо совсем не много. Через двадцать минут он, стоя у окна терема, наблюдал: как усаживаются в седла двое бойцов конвоя, а неизменный Валдис подводит к крыльцу статного гнедого жеребца.

— Ваша милость — в приоткрытую дверь вновь сунулся опальный Петер.

— Чего опять? — недовольно обернулся Ляшков.

— Там господин полковник прибыл. Ожидает.

— Чего ожидает? Ты чего, его за дверью держишь? Зови немедленно!

— Гневаться изволишь твое величество — укоризненно покачал головой входящий Корнев, и широко улыбнулся — здорово дружище.

Встреча двух старых друзей была бурной и радостной. Наконец после взаимных объятий и похлопываний по плечам Ляшков подтолкнул приятеля к креслу, а сам уселся на скамью у стола, с которого расторопная прислуга уже успела унести остатки завтрака: "Ну, рассказывай. Как добрался? Давно прибыл?"

— Да вот только с дороги — пожал плечами Сергей, усаживаясь поудобней на хозяйском кресле — добрался нормально. Вот только уже на подъезде к Еремеевке с шатуном трассу не поделили, но все обошлось. Возницу кольчуга спасла, а меня пистолет.

— Не повезло, значит, одному топтыгину — улыбнулся Егор, и, хлопнув себя по лбу обернувшись к двери, завопил — вот голова дырявая! Петер, Петер, ты где, бездельник?

— Здесь ваше величество… — сунувшийся в комнату камердинер так и застыл с открытым ртом, обнаружив на великокняжеском троне небрежно развалившегося Корнева.

— Так, Валдису отбой — не обращая внимания на его "тормознутое" состояние, начал распоряжаться Ляшков — обойдутся в ратуше без меня. И скажи, чтобы поесть чего-нибудь собрали, и выпить не видишь гость с дороги. Быстрей чего встал как памятник.

— Чего ты гоняешь парня? — наблюдая за стремительно исчезнувшим за дверью слугой, заметил Сергей.

— Ничего страшного — отмахнулся приятель — похудеет немного, а то отожрался на княжеских то харчах, как боров стал. Поперек себя шире. Ты давай не тяни, рассказывай чего там на озерах.

— На озерах? А что на озерах? — вновь пожал плечами Корнев — работы много, а работать некому. Если не будет притока мигрантов, задохнемся. Волоки надо строить, остроги для их защиты. В общем, для того, чтобы там закрепиться не меньше тысячи человек до конца года надо туда переселить. Иначе к Миссисипи в этом году выйдем только на уровне разведывательных экспедиций.

— Да знаю я — досадливо поморщился Ляшков — чего ты мне объясняешь. Весной человек пятьдесят в Онтарио пришлю, да еще столько же на Кошельгу. Больше пока нет. Мне еще огромную территорию заселять, которую у каюгов отобрали. Город там будем закладывать, я сейчас по всем крепостям солдат собираю, чтобы хотя бы роту стрелков там держать.

— Так ты меня для этого вызвал?

— Нет. Туда Хлопотников воеводой поедет. Отработаем на той территории систему поместного землевладения.

— Это как?

Система, предложенная Егором, была не нова. Часть пустующей, после ухода побежденных каюгов, территории делилась на две сотни примерно равных по ценности участков, которые распределялись между новыми владельцами. Причем землевладельцами могли стать не только переселенцы, но и туземцы, признавшие себя подданными княжества. Новоявленные помещики не только полностью освобождались от налогов, но и получали небольшое жалование из казны. Каким образом из земельного надела будут извлекаться доходы необходимые для приобретения оружия и снаряжения и поддержания его в должном порядке, законом совершенно не оговаривалось. Свежеиспеченный дворянин мог трудиться сам, эксплуатируя чад и домочадцев, либо сдавать землю в аренду третьим лицам, это было сугубо его личное дело. За это раз в год, в зимнее время, либо в случае войны, каждый из них должен прибыть со своим оружием в распоряжение назначенного князем воеводы, под его началом сформировать полк и быть готовыми выступить в поход. Кроме того на поместное ополчение возлагалась функция охраны южной и юго-восточной границы княжества. Заявки на вступление в дворянское сословие принимались и рассматривались специально выделенным для этой цели сотрудником государственной безопасности.

При рассмотрении учитывались: личные заслуги кандидата, его лояльность и наличие воинских навыков. Дабы избежать возможных попыток подкупа должностного лица, и не плодить коррупцию, последнее слово оставалось за князем, который лично выдавал патенты. Большого наплыва желающих получить весьма спорную и не всем понятную привилегию, пока не наблюдалось, на сегодняшний день было выдано всего восемьдесят таких документов. Причем добрую половину из них составили младшие военные вожди или просто сильные воины из подвластных новороссам племен. Получив патент, они забирали с собой многочисленную родню и целыми кланами селились на выделенной территории, оказываясь в лучшем положении чем "старосветские" дворяне которые большим количеством рабочих рук не располагали.

Конечно, в помещики шли далеко не все желающие обрести в собственность вожделенный клок американской земли. Большинство из прибывающих в Новый свет поселенцев вполне могли получить земельный надел, не вступая поместное ополчение. Но тут установка была однозначной, не хочешь или не можешь записаться в служилое сословие, плати налоги.

К слову сказать, уплата налогов вовсе не освобождала землепашца, охотника или горожанина от службы в формируемой магистратами национальной гвардии, которая впрочем, была довольно не обременительна. В отличие от помещика, от которого требовалось хорошо вооружиться и оснаститься за свои кровные, национальный гвардеец оружие и снаряжение получал от казны. Он хотя и отвечал за его сохранность, кроме редких нарядов по оказании помощи городовым в обеспечении порядка на улицах, и охране городских ворот, никакой служебной нагрузки в мирное время не нес. Да и в случае войны, национальную гвардию или как ее еще здесь называли — магистратское ополчение, предполагалось использовать в чисто оборонительных целях, лишь для защиты городских стен. Естественно и вооружали ее по принципу "на тебе Боже, что нам негоже". Зачастую такой боец оснащен был лишь топором, пикой, совней или алебардой, и только изредка арбалетом или пищалью. Защитное снаряжение также не потрясало воображение: куяки, тягиляи и кожаные куртки иногда усиленные железной пластиной на груди или животе, да совсем уж изредка — старенькая кольчужка, как в случае с уже известным читателю почтальоном — Арвидасом вот, пожалуй, и все.

Подобное устройство вооруженных сил княжества, Ляшков посчитал вполне оправданным, поскольку оно подразумевало существенную экономию бюджета и позволяло содержать достаточно небольшую, но хорошо подготовленную и вооруженную профессиональную регулярную армию, состоящую из одного гвардейского, стрелкового полка, являвшего собой своеобразные силы быстрого реагирования (эдакий доморощенный спецназ) и канониров морских и сухопутных батарей.

— Одного полка регулярных войск мало будет — покачал головой Сергей, когда Егор закончил излагать ему свою концепцию строительства вооруженных сил Новороссии — сам подумай, стрелки кроме всего прочего выполняют функцию морской пехоты, так?

— Разумеется.

— Пока у нас три корабля и на каждом надо держать по десятку-два морпехов. А что будем делать, когда кораблей станет больше? А кто будет нести службу в приграничных гарнизонах на западе и северо-западе? А к Миссисипи выйдем там тоже надо крепости ставить. В столице, да и во всех прибрежных городах не меньше роты надо держать в каждом. А у нас их всего двести бойцов.

— Триста — поправил друга Ляшков — два месяца назад сформировали еще одну роту. Пока проходит обучение в лагере под Еремеевкой. Из "стариков" — взвод в Георгиевске, взвод в Срединной Земле, По одному отделению в Онтарио и у Костика на "Надежде". Один взвод идет с Еремой на Саскаханку, закладывать Новый Торжок, там будет воеводская резиденция, и взвод будет строить крепость в бухте южнее ее устья. Ну, это где в нашей истории Балтимор был, теперь будет Архангельск. Ах да, чуть не забыл еще отделение на Коннектикуте, в Грюнвальде. Остальные здесь на Княжьей горке гарнизоном стоят.

— Сколько тех остальных? Взвод? Три десятка? Круто — скептически хмыкнул Корнев, проводив взглядом накрывающую на стол прислугу, потянувшись ухватил кувшин с подогретым вином, плеснул себе в кубок, жестом предложил другу. Пожав плечами в ответ на отрицательный кивок, неспешно отхлебнул напиток и продолжил — так ты меня-то, зачем вызвал?

— А тебя вызвал, во-первых, чтобы женить — улыбнулся Егор — ты же один у нас в холостяках ходишь. Да и невеста твоя с родственничками всю плешь мне проели уже. Но, предупреждаю сразу, на медовый месяц можешь даже не рассчитывать недели две, а потом опять в командировку. К крикам поедешь. С собой возьмешь трех офицеров в качестве военспецов, бригаду плотников, двух учителей и доктора. Будете оказывать практическую помощь…

— Ой, Сережка приехал! — в комнату веселым вихрем ворвалась Татьяна — похудел то как! А загорел!

— Привет королевна — подставил щеку для поцелуя Сергей — ты все цветешь и хорошеешь.

— Да ладно тебе. Ну, рассказывай как ты там, вдали от цивилизации?

— Матушка княгиня — дурашливо взмолился Корнев — спаси хоть ты меня от этого эксплуататора, совести в ем совсем нету. Я понимаешь все лето и всю осень, аки пчела тружусь, сил не жалеючи, и даже сейчас первым делом ни к невесте, а во дворец с докладом. А он лишних две недели отпуска зажал.

— Мне совесть по должности не полагается — поднимаясь из-за стола, хмыкнул Ляшков — нам царям подданных надлежит всячески угнетать и тиранить жестоко, для порядку. Поел? Ну, тогда поехали шершень ты наш, посмотришь, какой тебе эксплуататор домище отгрохал, пока ты в командировках прохлаждаешься.

— Мальчики, я с вами — категорично заявила Таня — подождите, сейчас быстро соберусь.

В этом месте оставим наших друзей ожидать окончания ее сборов, которые вряд ли будут скорыми, поскольку прекрасная половина человечества за редким исключением собираться быстро не умеет в принципе, и вернемся к третьему их приятелю, волею автора, оставленному в заснеженной Москве и случайно втянутому в чужие интриги.

ГЛАВА 11. Казанский поход Кости Щебенкина

В начале апреля 1506 года от Рождества Христова окрестности Нижнего Новгорода напоминали стоянку огромного кочевого табора. На берегу могучей Волги, раскинулся бескрайним людским морем воинский стан. Впечатление было такое, словно у стен древнего города кипит знаменитая Нижегородская ярмарка, по неведомой причине перенесшаяся на несколько веков назад.

Множество дымящих костров, разноцветных полотняных походных шатров, многочисленные возы и коновязи и суетящаяся между ними пестрая людская масса. Под вой походных труб, грохот литавр и барабанов огромное войско, кипя как растревоженный муравейник, снималось с бивуака.

Вообще об устройстве и вооружении московского войска стоит рассказать отдельно, чтобы дать любознательному читателю вдоволь полюбоваться всей полнотой и яркостью, открывающегося взору нашего героя, вида просыпающегося воинского стана.

У истоков создания тогдашнего русского войска стоял все тот же великий реформатор Иван III. Создавая государство буквально с нуля, он вынужден был создавать и его главную опору — армию, до сей поры являвшую собой конные дружины князей и пешие полки ратников — ополченцев, выставляемые городами. Именно он положил начало созданию поместной конницы вплоть до начала восемнадцатого века бывшей основной ударной силой русской армии.

Наименьшей тактической единицей стал возглавляемый боярином или служивым князем отряд детей боярских и боевых холопов. Воин, получая в кормление земельный надел в боярской или княжеской вотчине, заключал ряд, согласно которому должен был по первому зову своего командира прибыть в указанное место сбора "конен, люден и оружен", и признавался "сыном боярским", при этом факт наличия каких либо родственных связей с боярином был вовсе не обязателен. С двухсот четвертей земли помещик обязан был выставить одного конного бойца и еще по одному с каждой дополнительной сотни четвертей, полностью его экипировав, снарядив и обеспечив всем необходимым для похода и битвы.

Эти бойцы и составляли наиболее тяжеловооруженную часть русской конницы. Те, что побогаче, могли себе позволить кроме кольчужного доспеха и остроконечного шлема-шишака еще и надевавшийся поверх кольчуги латный доспех: зерцало, бахтерец или бригантину. Ну а те, у кого со средствами было похуже, вполне могли ограничиться например колонтарем, байданой, куяком или вовсе стеганным, вываренным в соли тягиляем иногда для пущей надежности укрепляя этот немудреный, но достаточно неплохо держащий стрелу а то и сабельный удар доспех нашитыми на груди и животе железными пластинами. И таких вот, к слову сказать, неплохих, вояк по самым скромным подсчетам историков мог выставить на заре своего царствования Василий Иванович двадцать, а то и все тридцать тысяч. А если прибавить сюда еще и отряды служилых татарских царевичей, бежавших от самозабвенно режущих друг дружку соплеменников на службу к московскому князю, то общая численность только конницы составляла не менее сорока-пятидесяти тысяч. А ведь была еще и пехота. Здесь были и отборные отряды пищальников, выставленные новгородцами и псковичами из числа охочих людей. Купеческие судовые рати хорошо вооруженные, экипированные, приученные драться и на раскачивающейся палубе ладьи и на твердой суше. Были и пушкари, и затинщики, стрелки из больших "затинных" пищалей, ибо не только Европа в те времена уже могла похвастать опытом в применении пусть еще далеко не совершенного, но уже достаточно грозного оружия, позже поименованного артиллерией. Но основную массу пехоты составляла все-таки посошная рать, набранная "от сохи" по одному человеку от 1-го до 5-ти крестьянских дворов. Конечно и вооружение у "посошных" было хиленькое, да и воевать они не умели, но зато они умели копать, строить, перетаскивать тяжести. Такие вот средневековые инженерно-саперные части. И являли они собой, пожалуй, наиболее многочисленную часть войска, при практически нулевых затратах. Вооружал и кормил этих бойцов мир, то есть направившая их в поход крестьянская община.

Сто тысяч воинов собрал Великий князь московский Василий Иванович, дабы призвать к порядку окончательно "отбившегося от рук" татарского царевича Мухаммед — Амина. Которого (да, да пусть не удивляется исторически "подкованный" читатель) в свое время можно сказать собственноручно возвел на трон его досточтимый батюшка Великий князь московский Иван III. И дабы немного прояснить себе, как у него это получилось, позволим себе небольшой экскурс в историю.

В конце пятнадцатого века не выдержав мощных ударов внешних врагов и внутренних ханских разборок, рухнул, развалившись на несколько крупных кусков колосс, именовавшийся Золотой Ордой. Образовавшиеся на его месте ханства, самым крупным из которых стала Большая Орда, как и полагается всяким свежеобразованным независимым государствам, тут же устроили между собой знатную грызню, стараясь урвать себе куски полакомей. И вот тут-то возможно впервые проявила себя "длинная рука Москвы", коей потом так полюбят пугать друг дружку и электорат европейские правители и их заокеанские хозяева.

Мудрый политик Иван, используя силу молодых хищников, окопавшихся в Казани и Крыму, нанес орде решительный удар, окончательно уничтоживший единое татарское государство. Свежеобразовавшиеся ханства в свою очередь потрясла целая череда мятежей и переворотов, элита делила власть, щедро поливая собственной кровью, а в еще большей степени кровью своих подданных, пока еще слабые ростки независимости.

Но вот новые ханства окрепли, щенки превратились в матерых волков и дружненько принялись "пробовать на зуб" рубежи недавнего защитника-благодетеля. Вступивший на престол в 1502 году Мухаммед — Амин долгих три года копил силы, старательно избавляясь от сторонников дружбы с Москвой в своем окружении, и наконец, он решил, что час настал. В конце июня 1505 года в день открытия ежегодной Волжской ярмарки, его люди напали на ничего не подозревавших русских купцов. Большинство их было убито, а товары разграблены, тысячи подданных московского князя находившиеся в тот момент на территории ханства были захвачены и обращены в рабов. Не дав умирающему Ивану опомниться, казанцы шестидесятитысячным войском двинулись к Нижнему Новгороду. Города взять они не смогли, но окрестности пограбили всласть, после чего поспешили убраться восвояси.

Болезнь и смерть Ивана III на некоторое время отсрочили возмездие, но пришедший к власти Василий решил, что настало время проучить дерзких соседей. А долгие околонаучные беседы с новоросским послом, которые после первой аудиенции стали для московского правителя регулярным развлечением, послужили причиной, тому, что сам Василий отнесся к этому походу гораздо более основательно, нежели в оставленной нашими героями реальности. И планы на этот поход он имел гораздо более далеко идущие.

А началось все с того, что уже на вторую беседу, состоящую буквально через несколько дней новоросс явился со своей картой. Общий экскурс в географию, вылился в пространный рассказ о континентах и морях, странах и населяющих их народах. А уж об этом-то студент-недоучка из двадцать первого века, знал намного больше, чем самый "продвинутый" географ средневековья. У них же не было телевизора и журнала "Вокруг Света". Да и собственный опыт морских путешествий у Костика был не маленький, немногие тогдашние даже европейские мореплаватели могли похвастать, что четырежды пересекали Атлантику.

О том, что так получится, Костик Щебенкин восседающий на брошенной прямо на землю попоне, жадно хлебающий холодный квас, и страдающий от мучительного похмелья, знать не знал, и ведать не ведал. Нет, конечно, в прошлой жизни, то есть в далеком будущем он был когда-то студентом историком, и чисто теоретически просто обязан был владеть информацией. Но это только чисто теоретически. Про Казань он знал твердо только одно: в 1552-м году сын нынешнего Великого Князя Московского Иван Васильевич, ну который Грозный, город возьмет и включит территорию Поволжья в состав своего государства. О каких либо иных казанских походах русского войска, Костя даже и не подозревал, а уж нынешний и вовсе стал для него полной неожиданностью. Парень даже начал сомневаться, а не попал ли он пять лет назад в некую параллельную вселенную, в которой история течет по каким-то своим не совсем пока понятным законам. А попытка португальцев высадится на Североамериканском континенте? Ведь в истории покинутого им тогда мира, ее не было? Или все-таки была?

Мыслительные процессы вызвали новый приступ боли в многострадальной головушке. Страдалец поставил крынку с квасом рядом с собой, и обхватив голову руками застонал. Да и хрен с ней с историей, и параллельной вселенной тоже, не до них сейчас. Это-ж надо было столько пить? А ведь до этого хмельного в рот не брал, ну почти. Кроме двух случаев, тогда в Грюненбурге, когда он впервые убил человека и в Новгороде, после драки с ушкуйниками. Четыре года трезвого образа жизни и тут на тебе… Наладил, блин отношения.

А все началось с, казалось бы, очень удачной идеи познакомиться и наладить дружеские отношения с воеводами Новгородского кончанского ополчения, квартировавшего рядом. Ну, а какое знакомство без бочонка хорошего вина? Вчерашний студент здраво рассудил, что если Казань брал все-таки Иван Васильевич, значит, при Василии Ивановиче города так и не возьмут, а следовательно ничего хорошего от этого похода ждать не приходится. Начнем с того, что сама идея личного участия в этом массовом мероприятии, Щебенкину не понравилась изначально. Нет не то, чтобы Костя был ярым противником усиления Москвы и примерного наказания распоясавшихся татарских ханов, да и предкам он в принципе готов был помочь в этом благом начинании, но… Как мы уже говорили, на дворе вовсю разгулялся апрель. А значит, в самом скором времени надо было отправляться обратно в Новый Свет, туда, где его ждали горячо обожаемые жена и маленькая дочь, и друзья, заменившие безнадежно оставшихся в далеком будущем родных. Путь предстоял не близкий, дай Бог успеть пересечь Атлантику до начала зимних штормов. Но, увы, Костиного хотения никто не спрашивал. Уж очень понравились Василию Ивановичу ученые беседы с повидавшим мир заморским путешественником.

Щебенкин досадливо поморщился и почесал затылок. Дернул же тогда его черт с этими картами, поумничать захотел, вот и доумничался. Когда речь зашла о сказочных богатствах Урала, бескрайних сибирских и дальневосточных просторах, Василий Иванович серьезно задумался. Не то, чтобы заморский посол открыл ему невесть какие истины, кое-что о тех землях князю все-таки было ведомо. Но вот в таком глобальном, даже стратегическом ключе он эти вопросы еще не рассматривал. От открывающихся перспектив захватывало дух. Ведь вот они — богатства сказочные, только руку протяни. Во потому-то и решил Великий Князь не отдавать войско под начало своего брата Дмитрия Угличского, как планировал прежде, а возглавить самому, превращая в общем-то заурядный карательный поход в великую авантюру с непредсказуемыми последствиями.

Ну а раз решил ехать сам, то и собеседника-просветителя своего с собой прихватил, ну, чтобы в пути скучно не было. Вот и пришлось Щебенкину и его небольшой армии идти, брать Казань. А той армии у него смех и грех. Четверо гвардейцев-телохранителей, выкупленный у купчихи Тимоха Скрынь, да сбежавшая за полюбившимся махгиканином Николаем, переодевшаяся в мужское платье Агафья.

В таком случае следует заручиться поддержкой командира какого-нибудь крупного и достаточно хорошо вооруженного отряда, так больше шансов уцелеть в случае разгрома. Новгородцы подходили для этого как нельзя лучше. Крепкие, бывалые мужи, не раз ходившие в судовых ратях и на восточных и на западных соседей, вооруженные огнестрелом, от старых рушниц, до более современных пищалей, и самое главное умеющие неплохо обращаться со своим громоздким оружием, это, пожалуй, надежный союзник для небольшого отряда новороссов.

Тем паче, что новый знакомец обещал в этом деле поспособствовать. Да, был в Костином отрядике еще один участник, о котором мы как-то позабыли упомянуть.

Однажды февральским вечером в ворота занимаемых посольством апартаментов постучали. Вышедший к воротам Скрынь вернулся бледным, словно увидел призрака. В позднем госте, вошедшем в горницу следом за перепуганным челядином, Щебенкин без труда узнал незнакомца, которого выручил в той злосчастной схватке на замоскворецкой улице две недели назад. Нельзя сказать, что воспоминания были приятными.

— Здрав будь кавалер — перекрестившись на иконы, подал голос незнакомец — али не признал меня? Холоп то твой видно признал, вишь как его колотит.

— И тебе не хворать уважаемый, заходи, гостем будешь.

Незнакомец благодарно кивнул, скинул на руки Тимохе кафтан и шапку, неспешно прошел к печи, остановился, грея о теплый печной бок озябшие руки.

— Тимофей, кликни Агафью, пусть поесть принесет, да сбитню горячего — распорядился Константин, и повернулся к гостю — узнал тебя, как не узнать. С чем пожаловал?

— Да я бы тебя и не потревожил кавалер — устало пожал плечами собеседник — да так вышло, не к кому идти мне более, а с тобой мы вроде теперь одной веревочкой повязаны. Потому обскажу тебе все как есть, а уж дальше ты сам решай: спрячешь меня, или головой выдашь. Только уж не обессудь, коли оно так выйдет я на дыбе про то, как ты холопов княжьих побил молчать не буду. Афанасий я Мошкин, при дьяке Иване Волке — Курицыне состоял. Слыхал поди про такого?

— Нет — слегка опешивший от такого наезда Костя пожал плечами.

— И то верно, откуда тебе знать. Дьяк тот при покойном государе Иване Васильевиче на посольской службе состоял, ну а я, стало быть, под его началом ходил.

— Уж больно ты ловок саблей махать, для подьячего-то — недоверчиво хмыкнул Щебенкин — темнишь ты чего-то.

— Дак посольская служба она тоже разная бывает — в свою очередь усмехнулся Мошкин — где пером да речами сладкими, а где и кистеньком потрудиться приходится.

— Понял, не дурак — кивнул Костик — так от меня-то чего тебе надобно?

— В прошлом году казнили дьяка Курицина лютой смертию, сожгли вместе с братом его Федором. Вся вина их в том, кавалер, что Софьи — змеи Царьградской ублюдок на престол воссел, а истинный князь Дмитрий Иванович, в порубе, да в оковах. Меня искали, кабы не ты, и мне не жить было бы. А теперь и вовсе деваться некуда сам понимаешь.

— Угу, а ты, значит, решил меня отблагодарить, мало мне княжьих холопов, а теперь ты меня еще и в кремлевские дрязги втягиваешь — возмутился Щебенкин — ну и нахрена мне все это надо? Мне проще будет тебя пристрелить, а потом голову твою московскому князю выдать. Мертвый ты никому, ничего не скажешь.

— Э, не скажи кавалер — ухмыльнулся Афанасий — убить меня конечно дело не хитрое, вот только прибытку тебе с этого никакого не будет. А вот пользы для дела твоего я много принести могу.

— Какого-такого дела?

— Слухом земля полнится, мол, собираешь ты кавалер людишек охочих за море уехать?

— Ну?

— Вот то-то, что "ну". В этом я тебе подсобить смогу.

Костик задумался, с одной стороны этот явный шантаж ему категорически не нравился, но с другой, есть шанс заполучить ценного специалиста, в которых княжество нуждается не меньше чем в земледельцах и ремесленниках. А если он еще и поможет с набором и вывозом переселенцев, будет очень даже неплохо. Наверняка связи среди жидовствующих в Новгороде и Москве у него остались. Костя покривил душой, когда сказал, что ничего не слышал о дьяках Курициных. Все-таки их казнь в декабре прошлого года была достаточно громким делом, потрясшим Москву, вызвавшим массу толков и пересудов. Правда, выслушав рассказ Скрыня, поведавшего ему эту историю, Щебенкин пришел к выводу, что дело имеет только религиозную подоплеку. В последние годы правления Ивана III православная церковь до сиих пор сквозь пальцы смотревшая на жидовствующих, объявила их еретиками и устроила гонения. А тут оказывается, замешана еще и большая политика, о которой просвещавший его Тимоха даже не догадывался.

В общем, подумал наш герой, поразмыслил и принял предложение незваного гостя, поставил только условием, что тот будет сидеть в усадьбе и носа на улицу не высовывать.

Весь остаток зимы Мошкин действительно вел себя тише воды, ниже травы, ни в какую политику не лез, вечерами, что-то старательно писал, а по утрам давал уроки владения клинком Костиным гвардейцам, да и сам Щебенкин не считал для себя зазорным потренироваться. Так в тихой, почти семейной идиллии, периодически нарушавшейся вызовами в Кремль, пролетели февраль и март. А в апреле грянула война, и не своим хотением, а токмо волею пославшего его Великого Князя Московского, наш герой с "чады и домочадцы" двинул в поход.

Где легче всего спрятать камень, конечно в куче других камней, где проще спрятать воина, правильно в толпе других воинов, так рассудил Константин и взял опального посольского с собой. И как выяснилось, не прогадал. Афанасий быстро свел своего спасителя со своими старыми знакомцами, командирами Новгородских пищальников. Вместе в свое время хаживали в походы и на Литву и на Орденских немцев, вот и пригодились старые связи.

Как водится знакомство закончилось грандиозной пьянкой и диким похмельем. Но нет худа, без добра. Дальнейший путь до Казани новороссам предстояло проделать в теплой дружеской компании на лодьях своих новых знакомых, тем паче, что сам Великий Князь предпочел двигаться рекой, отправив конницу берегом, под началом верного отцовского воеводы князя Холмского.

ГЛАВА 12. Повествующая о делах государственных, хозяйственных и семейных

Усадьба, пожалованная Корневу, находилась на одном из нескольких небольших островов усыпавших дельту Благодатной. Узкая не наезженная дорожка свернула с большака соединяющего Кенигсберг со столицей, и виляя между деревьями, прибежала к довольно широкой, незамерзающей протоке.

Копыта зацокали по присыпанному чистым, искрящимся, словно переливающимся множеством бриллиантов снегом, бревенчатому настилу пристани. На другом берегу виднелся точно такой же причал и небольшая избушка. Вокруг царила полная тишина и лишь стоящий над белой от снега крышей строения густой высокий столб дыма, давал понять, что строение все-таки обитаемо.

Выехав вперед Валдис, осадил у самой кромки воды нетерпеливо перебирающего ногами жеребца, сложил ладони рупором, заорал: "Паромщик!"

Ответом ему была лишь тишина и шорох осыпающегося с задетых конскими боками ветвей снега.

— Паромщик! — дальше последовала длинная тирада, в которой не только перечислялись некоторые особенности зачатия и рождения нерадивого работника и его личной жизни, но и высказывались сомнения в его принадлежности к человеческому роду вообще. Впрочем, щадя нежные ушки присутствующей здесь княгини и зная ее категорическую нелюбовь к крепкому словцу, ругался уроженец Ливонии исключительно на языке предков, для Татьяны совершенно непонятном. Мы тоже, пожалуй, не будем переводить на русский язык эмоциональную речь ляшковского телохранителя, стоит поберечь воображение наших читателей. Заметим лишь, что старания Валдиса даром не пропали.

Дверь избушки открылась, на пороге появился заспанный, простоволосый мужик в накинутой поверх длинной полотняной рубахи отороченной мехом безрукавке. Почесав растрепанную шевелюру, он некоторое время, приложив ладонь козырьком к глазам, всматривался в небольшую кавалькаду на противоположном берегу. Потом, разглядев, заметался, засуетился, отвязывая канат и через несколько минут паром отделился от причала и заскользил по черной глади реки.

— Сначала хотели мостик построить — повернувшись к приятелю, пояснил Егор — но потом решили, что будет мешать судоходству. Мало ли вдруг ты собственным кораблем захочешь обзавестись.

— То есть ты хочешь сказать, что этот причал мой? — Сергей даже привстал на стременах, с любопытством вглядываясь в постройки на левом берегу.

— Весь остров твой — кивнул Ляшков — и пристань и паром и усадьба и все что здесь захочешь еще построить. И людей я специально для тебя нанял. Только содержать уж извини, сам будешь, за счет своего полковничьего жалования. Пора уже тебе остепеняться. У Костика вон дом в Форте и пай в верфях. Леха тоже помимо дома в столице свою бумажную мануфактуру имеет. Плюс ко всему, на паях с Кугелем стекольный завод и типография. Один ты у нас без родины и флага. Хотя чего это я. У тебя теперь тесть богатый, по здешним меркам практически олигарх.

— Ну, так-таки и олигарх.

— А то, сам посуди: мастерские — раз, железный рудник — два. Он тебе разве ничего не отписывал?

— Нет, от Аленки пару писем получил и все, а она про батькины дела ничего не писала — пожал плечами Сергей.

— Правильно не бабье это дело — согласился Ляшков, покосившись на недовольно фыркнувшую супругу — короче говоря, Мартынка Титов нашел рудную жилу, выходящую практически на поверхность. Руду можно ломать открытым способом. Они примчались ко мне. Я принял решение закрепить рудник за твоими будущими родственниками. Ну а рабочих рук мало, да что там мало, нет вообще. Ситуация патовая получается, ресурс есть, добывать некому. А тут война с каюгами. Ну, ты про нее в газетах, наверное, читал и я тебе в письме писал. Они собрали войско голов четыреста, решили дать генеральное сражение, по всем правилам ирокезской тактики. Я еще тогда долго понять не мог, чего это они построились и стоят, ждут. И хорошо, что не понял, а то даже не знаю, как бы оно дальше обернулось все. Оказывается Красная Птица, поганец эдакий должен был сагитировать сенеков и вместе с ними ударить нам в спину. Но чего-то у него там не срослось, толи сенеки оказались слишком благоразумными, толи не смогли поделить будущие трофеи, вот не пошли они воевать и все тут. Облом им вышел, а нам получается, крупно повезло. Иначе бы, зажали с двух сторон и каюк. А так и сражения как такового-то не получилось. Пальнули ракетами, потом пушкой, стрелки добавили и все вражье воинство разбежалось. Убитых у них немного было десятка три — четыре не больше.

— Пленных много взяли?

— Много — кивнул Егор — больше сотни только там, на месте повязали, ну и еще сотни три в основном баб с детишками по стойбищам наловили. Те, что остались, ушли к сенекам.

— Ну да — хмыкнул Сергей — только сдается мне они такой толпе нахлебников не очень-то рады будут.

— Точно. Америка она конечно большая, вот только земли свободной здесь нет. Ну да ладно не о них речь сейчас. У нас тоже нахлебников оказалось больше чем достаточно. Хорошо тестюшка твой идею подкинул. Собрал всех взрослых пленников: мужиков от шестнадцати лет включительно, и замужних баб, загнал в укрепленный лагерь при руднике. Нанял стражу из ленапов и поставил условие: каюги ломают руду, сдают на приемный пункт, взамен получают возможность приобретать продукты и товары в местной лавке. По принципу: как поработал, так и поел.

— Ха, узнаю Филипыча — Корнев невесело усмехнулся — излишним человеколюбием предки не страдают. Ну а ты то, как на это повелся? Это ж чистой воды концлагерь.

— А я ему, то же самое сказала, слово в слово — влезла в разговор Таня.

— А куда деваться было? — недовольно поморщился Ляшков — кормить их, за здорово живешь слишком накладно. Резать побежденных поголовно, как здесь было до нас принято, тоже не выход. Хотя наши индейцы такой вариант предлагали. Оставить их жить, как жили тоже нельзя, любую уступку они воспримут как слабость и опять примутся за старое. Тем более, как ты правильно подметил для здешнего народа поголовная резня поверженных врагов, ну разве что за исключением девок и молодых баб, которые достаются победителю, это и есть верх гуманизма. Ну, или рабство, как вариант.

— Ага, и вы выбрали рабство — ехидно заметила девушка.

— Временное. Как обвыкнутся, немного ассимилируются, можно будет дать побольше свободы. Тем более, что условия в этом "концлагере" такие, которых они в родных вигвамах не видели: рубленые бараки, с печным отоплением, баня нормальная а не шатер, в который раскаленные камни носить надо, колодец. Короче все условия, живи да радуйся.

— Ну и что? — Сергей толкнул каблуками бока жеребца, заставляя его сойти с бревенчатого настила причалившего парома и окидывая внимательным взглядом свои новые владения — принцип: "от каждого по способности, каждому по труду" — действует?

— Ну не так как хотелось бы. Не хотят каюгские мужики становится пролетариями и все тут. Нет, конечно, работают, но немногие. Остальные предпочитают сидеть на завалинке и пялиться на солнышко. Жены вместо них вкалывают, а воинам, видите ли, в земле ковыряться не подобает. Лучше будут с голоду подыхать. Придется видно весной дать разрешения женщинам обрабатывать небольшие участки земли, если до весны конечно доживут. Упертый блин народ. Ну и бегают периодически, несмотря на все усилия стражников, человек по пять постоянно в бегах находятся, в основном молодежь.

— Я примерно так и думал — кивнул Корнев — ну ладно взрослые. А детей куда дели?

— Дети легче ассимилируются — пожал плечами Егор — совсем мелкие конечно с родителями, а тех, что постарше раздали мастерам в обучение.

За разговором спутники не заметили, как дорога привела их к обширному огороженному двухметровым частоколом подворью.

Предупредить его обитателей о прибытии нового хозяина, естественно никому даже и в голову не пришло, а потому, усадьба жила своей обычной, спокойной жизнью. В углу, у дровяного сарая рослый молодец с черной "пиратской" повязкой на левом глазу, в точно такой же, как у паромщика меховой безрукавке, наброшенной поверх простой полотняной рубахи, ловко рубил дрова. Ставил на колоду чурбак, подсаживался и кхекнув обрушивал на него тяжелый колун. Только поленья в разные стороны разлетались. На въезжающих в открытые настежь ворота, всадников он не обратил ровно никакого внимания. Парня этого Сергей знал. Звали его Ольгерд, бывший гвардеец, в стычке с индейцами, потерял выбитый стрелой глаз, тогда же медный наконечник копья рассек сухожилие на ноге, обрекши бедолагу на пожизненную хромоту. При увольнении со службы ему, как положено, предоставили земельный надел, выделили подъемные. Вот только как правильно распорядиться этими деньгами никто не научил, а к земледелию очевидно склонности он не имел. Серебро утекло как вода сквозь пальцы, а надел так и остался зеленеть нетронутым лесом. Первое время парень подвизался при великокняжеском дворе в качестве разнорабочего, а потом его заметил Ляшков и предложил новую должность. Так и появился среди Корневской дворни сторож — охранник, он же конюх и разнорабочий. В общем как говорят: и швец и жнец и на дуде игрец, хотя положа руку на сердце как раз ни шить, ни жать, ни играть на музыкальных инструментах новый Серегин слуга и не умел.

Если с Ольгердом новый хозяин поместья был все-таки худо-бедно знаком, то вышедшую на крыльцо, с деревянной шайкой в руках, молодую индианку, он видел впервые. На вид лет четырнадцать — пятнадцать, не высокая, плотная, скорее даже полноватая, судя по узорам на одежде и манере украшать заплетенные в косы иссиня-черные волосы явно из каюгов. Видимо захваченная во время прошлой компании пленница. Уж чему-чему, а отличать по внешнему виду представителей различных племен населявших княжество и прилегающие к нему территории, переселенцы учились быстро, а тем более наш герой, проживший в тесном контакте с аборигенами последние полгода.

Между тем девушка деловито выплеснула прямо с крыльца грязную воду и увидев всадников на несколько секунд застыла соляным столбом, затем опомнилась и резко метнулась обратно в дом. Закрыть дверь в сени, она, очевидно, впопыхах позабыла, а потом на улице отчетливо послышался доносящийся оттуда грохот брошенной на пол посудины и крики.

Ольгерд, узрев начальство, аккуратно прислонил колун к колоде, шагнув вперед, по солдатской привычке вытянулся по стойке "смирно". Затем спохватившись, подхватил лошадей под уздцы, помогая гостям спешиться. На высокое крыльцо высыпала остальная дворня, "общим числом две". Впереди, оттерев на задний план уже виденную ранее индианку, вышагивала с большим кувшином и ковшом в руках — Эльза, она же в просторечии Лизка. Молодая, симпатичная немка, нанятая Ляшковым в услужение еще четыре года назад в Гамбурге. Буквально неделю назад согласно договоренности она перешла на службу к новому хозяину, для которого, честно говоря, появление здесь бывшей любовницы оказалось полным сюрпризом. Причем сам Корнев в данной ситуации сначала даже не мог для себя решить был ли это сюрприз приятным, или совсем даже наоборот. Между тем вдоволь налюбовавшись на рдеющие румянцем щеки девушки и замешательство, ясно написанное на простодушной физиономии приятеля, Егор ехидно ухмыльнулся: "Вот позволь тебе представить, твоя новая экономка".

— Сволочь ты, ваше благородие — негромко, чтобы слышал только тот, кому фраза была адресована, буркнул Корнев.

— Сама вызвалась, добровольно — шепотом счел нужным оправдаться Ляшков — клятвенно обещала, что никому ни словечка. Честное пионерское, иначе я бы не согласился.

— Ладно, на первый раз прощаю — усмехнувшись так же негромко смилостивился на другом Сергей, и приняв из рук девушки поданный с поклоном ковш вина, отпил несколько глотков а затем передав посудину Егору, уже громче провозгласил, входя в роль хозяина дома — испейте с дороги гости дорогие. Не побрезгуйте нашим угощением.

Сначала княжеская чета, а потом и сопровождающие ее телохранители, как и полагается, испили, опустошив объемистый кувшин до последней капли, и на том обряд величания гостей был завершен. Оставив солдат пристраивать лошадей в пока пустующей, но довольно просторной конюшне, друзья, двигаясь в кильватере величаво плывущей впереди Эльзы, прошли наконец в дом.

О подаренной Корневу усадьбе, наверное, стоит рассказать отдельно, дабы любознательные читатели имели хоть какое-то представление о быте наиболее состоятельной части русскоязычных поселенцев в Новом Свете. Строили ее плотники — новгородцы, а значит и все традиции северо-русского деревянного зодчества были полностью соблюдены. Посреди обширного, как мы уже упоминали, окруженного добротным частоколом, подворья, возвышался в три поверха, терем с резным, крыльцом.

На первом этаже помимо кухни, добрую треть которой занимала большая русская печь, располагались всевозможные кладовые и комнаты для прислуги. Практически весь второй этаж был отдан под обширную трапезную, посреди которой стоял огромный стол, окруженный скамьями. Во главе его прямо напротив входа, словно царские троны стояли кресла с высокими украшенными затейливой резьбой, спинками, предназначавшиеся для хозяина и хозяйки дома. Спальни, кабинет и гостевые покои находились на третьем этаже. К жилому терему с обеих сторон примыкали разнообразные хозяйственные постройки, начиная от конюшни и сараев для отсутствующей пока скотины, до добротной, топящейся "по белому", бани, над трубой которой уже вился, уплывая в синеву неба, серый дымок. Обстановка в новом Корневском жилище отличалась воистину спартанской скромностью, деревянные столы, лавки и сундуки. Единственно, что пожалуй можно назвать предметами роскоши так это огромная кровать занимающая почти половину не маленькой спальни, и вывезенный в качестве трофея из орденского замка гобелен, настолько старинный, что разглядеть поблекший рисунок на нем было практически невозможно. Впрочем, подобное пренебрежительное отношение к роскоши для свежеиспеченной новоросской знати было скорее правилом, нежели исключением. Все свободные средства немедленно пускались в дело, на развитие производства, закупку скота, продовольствия и сырья в заморских портах. В быту же, на первое место ставилось удобство и практичность, а не внешний лоск.

Гости, посидев немного для приличия, уже укатили дальше по своим делам, а Сергей потерянно бродил по дому, переходя из комнаты в комнату, прислушиваясь к своим ощущениям. Почему-то только сейчас он впервые почувствовал, что пути назад в то прошлое-будущее для него нет. И даже если вдруг случится чудо и ему вдруг представится шанс вернуться обратно, он просто не сможет этого сделать, ну разве что ненадолго, повидать мать и бабку. И сразу назад. Теперь это его мир, в который уже начал врастать корнями, и представить себе, что когда-то жил по другому, становилось все сложнее и сложнее. Вот уже пять лет живя в шестнадцатом веке, он тем не менее чувствовал себя здесь гостем. Друзья заводили семьи, строили дома, обрастали хозяйством, а он все не мог остановиться. Жизнь была сплошным приключением, иногда опасным, иногда веселым или романтическим, но всего лишь приключением, и всякие бытовые мелочи были лишь мелочами не заслуживающими большого внимания.

Сергей подбросил на ладони туго набитый кошель, усмехнулся своим мыслям. Деньги. До сиих пор он даже не испытывал в них особой нужды. Зачастую и домом то для него служили полотняная палатка или индейский вигвам, а кусок зажаренной на костре дичины или миска солдатской каши вполне удовлетворяли насущные потребности в еде. Уезжая, Ляшков как-то неловко сунул ему в руки весело позвякивающий серебром кожаный мешочек и предупредил, что здесь полковничье жалование за полгода. За остальные четыре, отдаст позже, по мере поступления наличности в княжескую казну.

От философских размышлений, отвлекла его новая экономка, сообщившая, что обед для господина будет готов через час, а сейчас, Ольгерд уже подготовил баню.

ГЛАВА 13. В ней наш герой в очередной раз убеждается, что инициатива бывает наказуема

В просторном, богатом шатре Великого Князя шел военный совет. Битый час собравшиеся в шатре воеводы сначала чинно и степенно, а потом уже с шумом, бранью и взаимными упреками обсуждали план дальнейшей компании.

Московское войско огромным разношерстым лагерем стояло на правом берегу Волги в устье впадающей в нее реки Свияги в двадцати шести верстах от Казани. Командовавшие пехотой князья Бельский и Ростовский сразу после высадки рвались вперед, считая, что располагают достаточными силами, чтобы взять город, не дожидаясь князя Холмского с конными полками. Противостоял им герой Ливонской компании Дмитрий Васильевич Щеня, призывавший наступать с оглядкой, да опаской, сильно не зарываясь, а то ведь татарин враг хитрый и умелый, по зубам крепко дать может. Вот только оставался старый воевода со своим мнением в явном меньшинстве. Шутка ли сам Дмитрий Иванович Углицкий, брат великого князя, поддерживал сторонников лихого наскока. И будь их воля, двинулись бы, как и в нашей истории наплевав с высокой колокольни на разведку и боевое охранение, чинясь друг перед другом, кто главней, да кто важней. И разгром русских, скорее всего, был бы неминуем. Но к счастью, общее руководство походом находилось в твердых руках осторожного Василия, а он ничего подобного допускать не собирался. Взялся за дело самым серьезным образом, полностью отказавшись от попыток взять столицу ханства лихим набегом, готовился к войне долгой и основательной. Планов у него было, что называется громадье и Казань конечным пунктом в них не была. Вот и сейчас он загадочно помалкивал, наблюдая за своими распалившимися полководцами.

Знали о тех планах лишь отсутствующий сейчас на совете один из самых старых и преданных отцовский военачальников князь Холмский, да Новоросский посол Костя Щебенкин, скромно примостившийся в уголке, и наблюдающий за словесными баталиями. Эх, эту бы энергию да в нужное русло, так нет, спорят князья-воеводы с пеной у рта. Готовы, прямо тут, не сходя с этого места, покрошить, сначала своих оппонентов, а потом всех врагов в капусту своими кривыми, татарскими саблями.

Сидит Костя и недоумевает, чего правитель то Московский молчит, не прекратит волевым решением весь этот базар-вокзал, не одернет крикунов и не уймет их "всехпобедюшное" настроение. Ведь, даже по мнению не очень подкованного в вопросах стратегии новоросса, глупость воеводы несли несусветную. Как же можно вот так без подготовки, без разведки надеясь на одно лишь извечное русское "авось пролезет" идти в бой самим, да еще и тащить за собой десятки тысяч ратников.

Нет, не допустит такого Василий. Мудр ведь князюшка не по годам и коварен "аки змий". Сам то, поди, и план операции составил, иначе с чего здесь на крутом мысу у слияния двух рек, спешно возводили деревянную крепость?

Срубы для стен и башен приготовили заранее, сплавили по Волге и теперь привезенным и Нижнего плотникам и посошным ратникам надо было только собрать их как своеобразный конструктор. Еще не закончена была работа, а уже везли сюда стругами продовольствие, оружие, пушки и огненный припас.

А еще непонятно было Щебенкину, для чего он сам-то на этом совете нужен. А между тем Василий Иванович, лично настоял на его присутствии. Впрочем, над этой темой наш герой решил голову особо не ломать, вскоре все само собой разъясниться, он уже давно привык, что просто так князь ничего не делает. И если бы Костя знал насколько, размышляя подобным образом, он был прав, то не был бы так спокоен.

— Выслушал я вас воеводы — наконец встав походного щедро изукрашенного резьбой и позолотой кресла, промолвил, наконец, Московский правитель.

Говорил он не громко, но этого оказалось достаточно, чтобы спорщики прекратили драть глотки и притихли.

— Выслушал, и вот вам мое решение. Ты Федор Иванович — обратился он к Бельскому — возьмешь пять тысяч судовой рати и ступай на Вятку. Землицу тамошнюю под нашу руку приведешь и сядешь в ней наместником. Ни ратников, ни припасу оттуда Мухамедка получить не должен. Пока князь Холмский с бусурманской конницей хороводы водит, на Суре воевода Киселев острог ладит, будет нам еще один оплот на казанском берегу.

— Вам же воеводы здесь на Свияге крепость ставить, припас копить и к приступу на стены Казанские готовиться. Город укреплен добро, и рати в нем вороги немало собрали, наскоком не взять. Тут думать надо и крепко думать. Вот ты, посол заморский, чего притих в углу? — обернулся Василий к оторопевшему Щебенкину — много где бывал, много чего видал, вот и поведай мужам именитым, как в дальних землях города да крепости берут. Может чего путного и присоветуешь.

— Кхм — Костя вышел на центр, внутренне поеживаясь под насмешливыми взглядами опытных вояк, некоторое время мучительно припоминал, все, что когда-либо слышал, или читал про осады, штурмы и прочие средневековые "междусобойчики". Наконец собрался с мыслями откашлялся и начал — я, государь — моряк, не воевода. Мне на море биться сподручней. А про город я так скажу: надо план посмотреть.

— Чего посмотреть надо? Какой такой план? — непонимающе посмотрел на него Василий

— Что за диво заморское? — поддержал брата Углицкий.

— План. Схему. Чертеж — попытался разъяснить Костик — чтобы знать, где какие укрепления, башни. Какая стена поновей, какая ветхая. Чтобы потом на этом чертеже отметить, где подкоп с пороховой миной под нее подвести можно, или артиллерию так расположить, чтобы всеми стволами в одно место бить можно было.

— Ну, так по науке положено — начал оправдываться он глядя на недоуменные физиономии воевод.

— Нового ты ничего не поведал — подвел итоги короткого выступления посла князь — хотя, что за диво такое мина твоя не пойму. Это как? Копать подкоп, а потом значится зельем стену ломать?

— А, что государь — влез в разговор, помалкивавший до тех пор Щеня — не бывало такого доселе, но испробовать можно. Авось да и выйдет толк с заморской премудрости. Только, поди знай, под какую стену копать куда, да сколько зелья закладывать. Про то в твоих науках кавалер ничего не сказывается?

— Смотреть надо, считать — почесав затылок, промямлил Щебенкин — чертеж однозначно нужен.

— Ну что ж — после недолгих раздумий решился князь — твоя задумка кавалер, тебе и исполнять. Сдюжишь? Коли нет так и скажи. Человек ты чужой, неволить тебя не могу. Ну а коли управишься, сослужишь службу, награжу.

— Во, попал — подобной постановки вопроса Костя как-то не ожидал, некоторое время он пребывал в оторопелом состоянии, не говоря ни "да" ни "нет".

Основная часть татарской конницы, ушла как уже, наверное, понял читатель, к пограничной реке Суре, где по замыслу Василия конные полки русских предприняли отвлекающие маневры, переправившись на татарскую сторону, старательно грабя и разоряя все попадающиеся под руку селения. Но и тех, что остались, было достаточно, чтобы патрулировать левобережье, или перебравшись через Волгу, тревожить налетами лагерь русского войска. Периодически набетали небольшие отряды смельчаков, с диким визгом и воплями осыпали издали тучами стрел и отходили, провожаемые пушечной да пищальной пальбой. Шума много, толку мало.

И воины московского князя безвылазно не сидели, выбирались за импровизированную линию укреплений группы разведчиков. По-разному бывало. Попадали они в засады или натыкались на такой же разведывательный отряд казанцев или союзных им черемисов и тогда закипали короткие, яростные схватки, проливалась кровь. Иной раз возвращались удальцы с победой, привозили добычу и языков, а когда и сами добычей становились. Но на общем фоне противостояния двух огромных по меркам этого времени армий, вылазки и потери эти были незаметны.

Костик, трусом конечно не был, и кое-каким боевым опытом располагал, но в подобные авантюры предпочитал не ввязываться и людям своим всякую самодеятельность запретил строго настрого. Как командир он чувствовал тяжелейшую ответственность за жизни своих людей, и рисковать ими понапрасну не мог. Даже мысль о возможности потерь среди личного состава своего маленького воинства казалась ему дикой и кощунственной.

Хотя с другой стороны, размышлял наш герой, пожалуй, как раз сейчас риск имел смысл. Все-таки, основная миссия по набору большой партии русскоязычных переселенцев, осталась не выполненной. Какую-то часть добровольцев, в основном из новгородской и тверской оппозиции тайно удалось сманить с помощью Афанасия Мошкина, и переправить в Холмогоры, но это была капля в море. А тут, если получится, под эту марку с московским князем, пожалуй, можно будет о чем-нибудь договориться. Мысли о том, что затея опасна, и шансы, что дело выгорит, составляли едва ли один к десяти, Щебенкин старался не думать. Чего думать, прыгать надо, а там пан или пропал. Не будем забывать, несмотря на то, что за прожитые в 16 веке годы, наш герой приобрел некоторый житейский опыт, ему было всего лишь двадцать три года. То есть был он до безобразия молод и со свойственной молодости бесшабашностью готов участвовать в авантюре, тем более, что в случае удачи он одним махом решал задачу, над которой безрезультатно бился вот уже несколько месяцев. Опять, же и, что немаловажно, есть реальная возможность помочь предкам.

В общем, после недолгих раздумий Щебенкин дал свое согласие на то, чтобы некоторое время поработать на Московского князя в качестве наемного инженера и развил бурную деятельность.

Первым делом, он попытался составить план-схему городских укреплений, основываясь на показаниях пойманных разведчиками языков. Увы, все они оказались или полудикими пастухами, которые при всем своем желании ничегошеньки не соображали в картографии и фортификации, или старательно ими прикидывались.

Да и Костя великим асом от разведки отнюдь не был, так, что помучившись, таким образом, пару дней, наш свежеиспеченный сапер пришел к неутешительному выводу, что интересующую информацию ему придется добывать самостоятельно.

Еще день ушел на разработку детального плана операции. Идею полулегально проникнуть в город под видом европейского купца по здравому размышлению пришлось отбросить сразу же. В условиях начинающейся осады все северные и западные пути для иностранцев были перекрыты московским войском и казанцы прекрасно это понимали. Южный же — Волжский путь Косте был совершенно неведом и любому, мало-мальски сообразительному допросчику, уже после пары наводящих вопросов стало бы понятно, что перед ним шпион. Причем шпион в высшей степени глупый и самонадеянный.

Выход оставался один, тайно подобраться к городским укреплениям и по возможности тщательно их осмотреть и зарисовать. Решение было принято. Помимо троих гвардейцев — новроссов, и Мошкина, посчитавшего, что во вражеском тылу ему будет гораздо безопаснее, чем в стане Великого Князя в разведгруппу, входили два десятка татар из отряда преданного Василию царевича Джаная и пятеро лучших в русском войске разведчиков. За старшего у них был Данила Рудый, бывший купеческий приказчик, ранее неоднократно в Казань по торговым делам наезжавший. Внешне не примечательный, невысокий, сухопарый, казавшийся тщедушным нижегородец, слыл лихим разведчиком, хитрым, удачливым и к врагу до жесткости свирепым. Был у тихого, молчаливого тридцатилетнего мужика свой счет к казанским татарам, лют становился Данила в сече. Будто заливал он вражьей кровью какие то давние обиды, а уж по части умения заставить говорить даже самого упертого "языка" не было ему равных, пожалуй, во всем войске.

Щебенкину, разведчиков порекомендовал Щеня. Только в душу к их командиру с расспросами лезть не советовал. Мол, захочет, сам свою историю поведает, ну а не захочет, так и слова от него не добьешься. Впрочем, проявлять излишнего любопытства Костик и сам не собирался, праздное любопытство было не в его характере, мало ли как у человека жизнь сложилась. Главное воякой его новый товарищ был опытным и умелым, а город и окрестности, он знал, как свои пять пальцев.

Союзными татарами командовал десятник Алим, воин бывалый, за свои сорок с лишним лет (точный возраст, он пожалуй и сам не знал), ходивший не раз в походы, бившийся и с ногаями и с сибирцами, да чего греха таить и с русскими приходилось силой в чистом поле померяться.

Утром следующего дня отряд из трех десятков всадников погрузился на струги и направились вверх по течению Волги. Едва суденышки отошли от причала на другом берегу появился татарский отряд. Верст сорок татары шли параллельно медленно ползущему против течения каравану, но потом успокоились и отстали. Пройдя еще верст десять струги, наконец, причалили к левому берегу. Высадка прошла быстро и без приключений. Сумерки уже сменились непроглядной мглой, в которой терялись едущие впереди всадники. Небо еще с полудня затянуло серыми тучами, а потому ночь обещала быть темной и беззвездной. Для выхода во вражеский тыл лучше не придумаешь. Впрочем, если бы по пути им встретился дозор казанцев, разведчиков скорее всего приняли бы за своих, так как одеты все были по-татарски, оружие и снаряжение имели соответствующее. Только Щебенкин и его телохранители вместо тугих клееных луков взяли с собой добротные новоросские мушкеты и пистолеты, тщательно укрытые от посторонних глаз в специальные кожаные чехлы и притороченные к седлам.

Как в этой кромешной темноте ориентировались разведчики, для Кости так и осталось загадкой, но за ночь отмахали двадцать верст на восток, прилично удалившись от реки, и так никого и не встретив. На дневку остановились в небольшой рощице на луговой стороне. До города было еще далековато, но шансов встретить отряд казанцев или черемисов было более чем предостаточно. Поэтому отдыхали с опаской. Лошадей стреножили и отвели чуть в сторонку под надежной охраной. Вокруг стоянки, разместили "секреты". В яме оставшейся после вывернутого с корнем лесного исполина, развели небольшой огонь.

Здесь же, вокруг уютно потрескивавшего сухими ветками, костерка собрались почти все свободные от караульной службы бойцы отряда. Неугомонный Рудый, в очередной раз, исчез куда-то, прихватив пару своих парней.

Надо сказать, что подобная ситуация Косте совсем не понравилась с самого начала. Формально, командиром всего отряда являлся именно он. Но Данила, да честно говоря, и Алим тоже, на словах вроде как его главенство признавая, тем не менее, на деле продолжали "наруливать" своими людьми кто во что горазд. Вполне, впрочем, справедливо они полагали себя в войне вообще и в разведке в частности людьми гораздо более опытными, нежели навязанный начальством "немчин", а посему, предпочитали действовать в соответствии каждый со своими представлениями о том, как следует в подобной ситуации поступать.

Щебенкина, оба этих без сомнения опытнейших вояки, считали узкопрофильным специалистом, в обязанности которого входило внимательно осмотреть городские стены, и определить где и как сподручнее их атаковать. Смысл своего поручения они видели в том, чтобы обеспечить лазутчику успешное выполнение задания и вернуть его обратно живым и по возможности здоровым. Десятник-татарин настаивал на том, чтобы идти к городу открыто, маскируясь под один из множества бродящих в его окрестностях дозорных отрядов. Разведчик, напротив, считал, что двигаться надлежит скрытно, ночами не привлекая к себе чужого внимания.

Щебенкин же пока тщетно пытался составить свой собственный план действий, что увы, пока у него не очень-то получалось.

В общем ладу и складу в небольшом воинстве не было и в помине, что по представлениям нашего героя ни к чему хорошему привести не могло.

Впрочем, как выяснилось, очевидно это было не только ему.

— Кручинишься Константин Лексеич? — казалось бы, дремавший возле задумчиво уставившегося на пляшущие рыжие язычки пламени командира, Мошкин приподнялся на локте — и то верно, не будет дела пока в дружине порядок не наведешь. Худым может все обернуться.

— Да понимаю я Афанасий Петрович — негромко ответил ему Костя — вот только ничего придумать не могу. Как идти, куда идти? Да и как этих волчар на место ставить? Они ведь на войне и на разведке собаку съели. А я? Вообще в такой истории в первый раз оказался.

— Волчары говоришь? — хмыкнул Афанасий — а, что волчары и есть. Бирюки матерые. Вот только, коли с тобой чего случится, князь с них шкуры живо спустит. На доху. Обратно без тебя им возврата нет.

Щебенкин некоторое время смотрел на ухмыляющегося подьячего, не совсем понимая, чему он так развеселился, а потом вдруг до него "дошло" и в голове, словно сам собой сложился план обуздания разгулявшейся "вольницы".

ГЛАВА 14. Схватка

Разведчики вернулись задолго после полудня. Внезапно вынырнули из-за густой завесы начинающего зеленеть первой листвой орешника.

— Казанцы — коротко сообщил подсевший к Костику, Рудый — версты три от нас стоят воинским станом.

— Много?

— Десятка четыре не больше. Ночью навалимся, вырежем, и пикнуть не успеют. Главное, ни одного живым не выпустить — деловито пояснил нижегородец и бросил быстрый взгляд на Алима, восседающего напротив невозмутимой буддийской статуей — лагерь богатый, бакшиш хороший будет.

Десятник, прикрыл узкие щелочки глаз, некоторое время раздумывал, а потом согласно кивнул: "якши".

— У нас другая задача — вскинулся было взбешенный подобной бесцеремонностью Костя, но тут же справился с рвущимся наружу гневом — ну, что ж Данила, и ты Алим, берите своих людей и идите. Я дальше к Казани сам пойду. Думаю, без вас управлюсь.

Вот тут, кажется обоих вояк, проняло, как следует. Подобной выходки от "немчина" они никак не ожидали.

— Нет — глаза татарина широко распахнулись, он подскочил — один не ходи.

— Тогда пошли со мной — равнодушно пожал плечами внутренне возликовавший, но старательно сохраняющий маску видимого спокойствия Щебенкин.

— Бакшиш брать надо — горячо возразил Алим — давно воюем, бакшиш нет. Воины недовольны.

Костя спорить не стал, только снова равнодушно пожал плечами, давая понять: "мол, дело хозяйское и довольство твоих воинов меня мало волнует".

Татарин ожег его яростным взглядом, скрипнул зубами, но вынуждено кивнул головой, соглашаясь.

— Ибрагимка там — подняв от земли тяжелый взгляд, выдавил, молчавший до сих пор нижегородец — нужен он мне, давно его искал. Расскажу я тебе кавалер, быль одну, а дальше ты уж сам решай, как быть. Я тогда в приказчиках ходил у купчины одного. В Казань, до того часто ездили, торговали всегда с прибылью и в городе самом бывать доводилось. А Ибрагимка купчина справный был, по Волге вниз хаживал до самого моря и там торговал. Мы ему железо свейское, что в Великом Новгороде покупали, а он нам товар дорогой давал, что у персов и астраханцев брал: иной раз ковры привозил дивной работы, посуду медную, шелк. Гостевать друг к дружке ездили. Да только, что-то последнее время не заладилось у него, то ногаи караван ограбили, то лодья с товаром утонула, едва не разорился. Вот хозяин то мой, упокой господь его душу, серебра то ему тогда и ссудил. На свою голову.

В прошлом году то было, аккурат в июне. Поехали мы на ярмарку, как всегда. Расторговались хорошо, уже было, домой возвращаться подумывали, да уж больно торговля хорошо шла, решили еще на день другой задержаться. Да только тут и началось. Уж не знаю с чего, а в казанских, ровно бес вселился. Ночью напали, резать всех почали без разбора. Товар пограбили и многих тогда, которых побили, а иных, в полон забрали. Сам-то уж не знаю, как и живой остался. Голову мне пробили окаянные, бок зашибли сильно, долго потом кровью харкал. Басурмане видно мертвым меня сочли, одежку содрали, до исподнего, а добивать не стали. Ну да ничего Господь милостив не оставил раба своего.

До Нижнего добрался а там… Орда прошла, окрест города все как под метелку выметено, от деревень только пепелища и остались. Посад пожгли собаки, а в том посаде хозяина моего подворье было ну и мое тоже. Соседи, какие живы остались, сказывали потом, что Анфиску мою, да детишек, поганые в седла покидали да с собой увезли, а отца — старика на копья подняли. И баяли люди, будто бы видели Ибрагимку среди тех татей.

Долго я его искал. Ох, долго. Узнал, от языков, что как война началась, снарядил сей пес на свой кошт дружину и разбойничает на порубежье. По пятам за ним шел. Об одном Бога молил. Услышал видно он мои молитвы, сподобил встретиться. А теперь сам суди кавалер, чего ты у меня отнять хочешь.

— Не хорошо — после недолгого молчания процедил Алим — кровный враг. Отпустить никак нельзя.

— И то верно Константин Лексеич — заметил не влезавший до той поры в разговор Мошкин — такой должок, да без отдачи оставить? Не дело.

— Хорошо — Щебенкин скрипнул зубами, окинул спутников тяжелым взглядом — будь по-вашему.

Одно дело, когда узнаешь о подобных вещах из прочитанной книги, или смотришь постановочную сцену на экране телевизора. Совсем другое, когда вот оно, рядом, рукой дотронуться можно, живое человеческое горе. И самое отвратительное, что жизнь мужику покалечила не слепая стихия, а жадность и зависть людская. У самого семья, жена, ребенок, представил себе, что с ними может случиться такое и руки сами сжимаются в кулаки, а душа рвется за океан.

Выступили уже затемно. Шорох влажной после дождя травы и предусмотрительность разведчиков обмотавших ветошью копыта лошадей надежно скрыли приближение мстителей от укрывшихся в небольшой ложбинке в трехстах метрах от основного стана часовых. Незадачливые охранники, даже не успели понять, что их убивают. Та же участь постигла и пастухов, стороживших стреноженных татарских лошадей.

Еще билось в агонии, поднимая тучу искр и разбрасывая в стороны тлеющие головни, пробитое стрелой тело часового — казанца, а Костя уже стоял у полога большой войлочной юрты. Откинул в сторону кошму, задержался пропуская вперед Николая и Мошкина, сделал знак четвертому бойцу своей группы оставаться снаружи, и пригнувшись, шагнул вперед.

Небольшая горка подернутых серым пеплом угольков лежавших горкой в круглом, выложенном из камней очаге давала мало света, и спасительная полутьма скрывала картину начинающейся резни. Некоторое время только темные силуэты Костиных спутников бесшумно скользили между телами спящих, время от времени наклоняясь, чтобы нанести один единственный смертельный удар.

Жуткую тишину вдруг нарушил чей-то хрип, кто-то проснулся, закричал и и тесное пространство шатра заполнилось мечущимися у панике полуодетыми людьми.

Как ни странно, но когда перед Щебенкиным вдруг возникла фигура человека в белой полотняной рубахе, шароварах и с клинком в руках он облегченно вздохнул. Ну не мог он вот так запросто перерезать глотку спящему и безоружному человеку. Не мог и все тут. Совсем другое, вот так, лицо в лицо, глаза в глаза, сойтись в бою с вооруженным врагом, жаждущим твоей смерти.

— Урыс! Собака! — взвизгнул татарин и размахнувшись ударил саблей справа, сверху.

Вот где пригодились ежедневные, до седьмого пота тренировочные спарринги с Афанасием и гвардейцами. Не пытаясь парировать удар своим тяжелым палашом, Костя просто скользнул в сторону, пропуская скользом, скрежетнувшую по звеньям кольчуги, тускло блеснувшую кривую полосу металла, и рубанул снизу, отсекая противнику кисть с зажатым в ней оружием. Затем, не останавливаясь, обратным движением ударил сверху, наискосок разрубая ключицу и грудную клетку. Оттолкнул обмякшее тело ногой, освобождая завязший в человеческой плоти клинок.

Адреналин хлынул в кровь, жаркой волной прошел по жилам. Его охватил какой-то азарт, веселая ярость. Уже не в состоянии остановить действующее словно на автомате собственное тело, рубанул по шее ползающему на четвереньках под ногами голому до пояса человеку и шагнув вперед, легко отведя в сторону наконечник копья, обрушил палаш на чью-то лысую, незащищенную шлемом голову. Звук был такой, словно лопнул спелый арбуз, в лицо брызнуло липким и соленым.

Алая пелена внезапно схлынула с глаз. Костя перевел дух, оглянулся, приходя в себя, преодолевая подкатившую к горлу тошноту. Вокруг, словно на бойне стоял тяжелый запах крови и развороченных внутренностей. Земля была завалена трупами. На ногах оставался лишь он сам да двое его товарищей, пребывавших очевидно в таком же, полупотерянном состоянии. Здесь все было кончено. Из дюжины обитателей большой войлочной юрты в живых не осталось никого. Пошатываясь, он вышел на улицу. По захваченному лагерю в отсветах костров метались тени победителей грабящих захваченное становище.

Бой был закончен, настала пора считать потери и трофеи. Причем последнее интересовало сейчас нашего героя меньше всего. Чего нельзя было сказать об остальных.

Казалось, жажда наживы охватила всех его спутников, даже скованные дисциплиной гвардейцы — новороссы и те нетерпеливо переглядывались, не пытаясь скрыть горячее желание присоединиться к всеобщему "веселью", которое при полном попустительстве отцов-командиров, грозило затянутся надолго. Рудому было явно не до того, он наконец нашел того, кого так долго искал, а лесятник Алим и сам с удовольствием воспользовался случаем поправить свое материальное благосостояние за счет побежденных. А Костя…. Да он банально растерялся не сразу сообразив, что надо делать дальше.

— Соберите оружие, брони. все, что не займет много места — видя растерянность командира взял инициативу в свои руки более опытный в таких делах Мошкин — вьючьте захваченных лошадей. Уходить надо. Константин Лексеич, вели нашим татарам, чтобы юрты не палили. Нам сейчас много света ни к чему.

— Добро ты Афанасий распорядись здесь я с остальным разберусь — наконец пришел в себя Костя.

Рудого и его ребят он нашел занятых важным делом. Сноровисто и без лишних разговоров они мостили поперек седла тщательно упакованную в кошмы тушку пленника. Для Данилы и его подчиненных этот трофей был самым ценным из всего добытого в разбойничьем лагере. Впрочем, и остального тоже хватало. Естественно они небыли против того, чтобы поскорей покинуть разоренный стан.

"Уламывать" татар пришлось несколько дольше, но и они были достаточно опытными вояками, чтобы прекрасно понять, что надо уходить как можно быстрее и дальше.

Когда небольшой отряд покинул место недавнего побоища, почти каждый из его бойцов вел в поводу заводную лошадь, навьюченную оружием, доспехами, дорогой одеждой и утварью и это несмотря на то, что большую часть взятого "на меч" добра, пришлось бросить.

Остаток ночи ушел на то, чтобы уйти как можно дальше на восток от разоренного становища. Рассвет застал разведчиков в небольшом логу, укрытом от посторонних глаз колючим кустарником. Пока остальные занимались разбивкой лагеря и приготовлением немудрящей снеди, Рудый взяв с собой одного помощника утащил пленника в сторону и занялся допросом.

Константин за ним не пошел, то, что там произойдет, он вполне себе представлял и присутствовать при этом категорически не желал. Нет, он не считал действия Данилы неправильными, наоборот, умом прекрасно понимал, что для людей средневековья нет ничего зазорного в том, чтобы подвергнуть пытке допрашиваемого пленника, тем более, что полученная информация может быть полезна и для выполнения основной задачи, или предать мучительной смерти убийцу и разбойника. Мысленно ругал себя за мягкотелость, но ничего поделать не мог, боялся, что в самый ответственный момент не выдержит, проявит позорную слабость и не хотел ронять себя в глазах товарищей.

Разведчик вернулся примерно через час, по своему обыкновению молча сел рядом, невидящим взглядом уставился на нервно танцующие язычки огня.

— Ибрагимка давеча в Казани был — наконец произнес он после слегка затянувшегося молчания.

— Чего рассказывает? — обернулся к нему Щебенкин.

— Бает у татар там воев тыщ двадцать осталось не боле. Все больше из посадских, да с окрестных деревень и становищ понабежали. Большая рать ушла на Суру. Те мурзы, что остались, со своими нукерами по всему берегу стоят за нашей ратью присматривают. Ждут помощи от черемис. Сказывают посылал Ахмат к сибирцам, да те отказали, а ногаи помощь обещали, только не прислали, что-то тянут время выжидают.

— Не врет?

— Да вроде нет, аллахом клялся, хотя кто его пса знает, может где и сбрехнул. У них ведь клятва данная неверному и за клятву то не считается — Данила не весело усмехнулся — кто в аллаха не верует, тот у них вроде собаки. А перед собакой кто ж слово держать будет? Самим смотреть надо.

— Надо ехать и смотреть — согласился Костя — про состояние стен у него не спрашивал?

— Спрашивал. Бает стены на посаде хорошие, дубовые, крепкие, три сосны толщиной. В крепости стена каменная, тоже крепкая, не проломить.

— Это плохо. А про своих, узнал что-нибудь?

— Продали их. Ногаям продали. А, что с ними дальше стало, клянется, что не ведает. Уж я его всяко расспрашивал. Он тебе еще нужен? Помни кавалер, ты слово дал, что отдашь мне головой сего татя.

— Обещал, значит забирай, поступай, как сам знаешь. Только не тяни с ним.

— Погодь немного кавалер — остановил его разведчик — сказывал еще тать, что у Нуралеевых ворот ход есть тайный к роднику. В случае осады будут басурмане за водой там ходить.

— Ты уверен? — возбужденно подпрыгнул Костя.

— Ибрагим так сказал — пожал плечами Рудый и повторил — самим смотреть надо.

— Едем — кивнул Щебенкин — Времени у нас немного.

Долго и не задержались. Снялись с лагеря уже во второй половине дня. Корчащегося на колу человека, Косте было, совсем не жаль. В его представлении Ибрагим — заслужил смерть, совершив предательство, первый переступил черту, ответив подлостью на сделанное ему добро. Правда, сам Щебенкин выбрал бы скорее другой, менее мучительный способ казни, но тут уж ничего не поделаешь, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Глупо судить людей века шестнадцатого по меркам людей века двадцать первого (впрочем, тоже не далеко ушедших в этом отношении от своих предков).

К городу решили идти вчетвером. С собой Щебенкин взял Рудого, Мошкина, и махгиканина, остальным велел выйти в большой лесной массив на Арском поле. разбивать лагерь и ждать три дня, после чего уходить.

Указанные покойным Ибрагимом, Нуралеевы ворота находились в северной части города, со стороны реки Казанки, ширина которой в этом месте достигала тридцать сажен, по словам местных, что по прикидкам нашего героя, составляло около шестидесяти метров.

На Луговую сторону небольшой отряд вышел уже во второй половине следующего дня. Засев в болотных камышах коими здесь густо поросли берега Казанки, надежно скрывавших лазутчиков от глаз сторонних наблюдателей, Костя до рези в глазах всматривался в темнеющие силуэты белокаменных стен и башен Казанского кремля и судорожно вспоминал, как брал город Иван Грозный, в том, оставленном в прошлом-будущем мире. Самое интересное, тему эту проходили и реферат в свое время писал. Вспомнить бы, что там, у Карамзина об этом всем говорится. Вот про подкопы и подземный ход, точно что-то было, но что именно? Какие-то обрывки воспоминаний разобранной мозаикой крутятся в памяти и никак не могут сложиться в единое целое.

— Что это? — взгляд зацепился за приткнувшееся к крепостной стене одноэтажное, каменное здание почти на самом берегу впадающей в Казанку речушки Булак.

— Даирова баня — пояснил пристроившийся рядом Данила.

— Точно — в голове вчерашнего студента вдруг что-то щелкнуло и "мозаика" сложилась сама собой"… государь велел подкопать его от каменной Даировой бани,". Ай да Карамзин, ай да Николай Михайлович, дай Бог вам здоровья. Хороший был человек, или точнее будет еще. А может и не будет. Впрочем, сейчас это не очень то и важно.

— Значит, копать будем от меня до следующего дуба, тьфу, то есть от бани и до стены — ухмыльнулся Костя. Главное постараться в самом начале осады захватить этот объект в первую очередь.

Развернув лист плотной бумаги, порылся в поясном кошеле доставая уголек и поудобней расположившись, принялся рисовать чертеж.

Рудый с любопытством заглядывая через плечо принялся подсказывать0 время от времени тыкая в чертеж грязным пальцем.

— Вот здесь у них значитца дворец ханский, вона вищь на взгорочке, в аккурат посреди кремля будет. Кругом него хоромы понастроены, сам там не бывал, но татары сказывали, дескать, в них большие мурзы и уланы живут с челядинцами своими и ханские слуги да мастеровые. Те ворота возле моста — Нуралеевы и есть, про них Ибрагимка сказывал. Вона там ворота Туменские. От Нуралиевой башни посад начинается, ворота Кураишевы и Агалыковы. Стена посадская до самого Арского поля идет. Внутри за ней: рынок, мастерские, бани и мельницы. Булак посад на две части делит на другом берегу дома и животы людишек казанских. Чего намалевал то? Вот от этой башни стена не прямо идет, а загибается, вот так значитца. Ага, теперь правильно.

Составление "списка стен Казанских" у Щебенкина заняло часа два и особой сложности не представило. Теперь дело было за малым, на основе этого чертежа нужно было составить план штурма.

Впрочем, это можно сделать уже в Свияжске, рассудил наш герой и распорядился, сворачиваться и выдвигаться к основному отряду, благо, что солнце село окончательно и небосклон украсился щедро рассыпанными гроздями звезд и бледным полумесяцем луны.

Шустрой рысью наши разведчики прошли вдоль берега, и отойдя подальше от города стали готовиться к переправе.

Некоторое они время вслушивались и вглядывались в темноту на противоположном берегу, и кажется, даже принюхивались к прохладному, пахнущему сыростью, рыбой и травой воздуху, затем очевидно убедившись в полной безопасности переправы, ведя своих четвероногих помощников в поводу, без малейших сомнений, шагнули в черную воду. Плавать, наш герой, конечно, умел, и всегда считал, что делает это очень даже неплохо, где-нибудь в бассейне он бы преодолел такое расстояние играючи. Однако здесь в полной темноте, необходимо было преодолеть шестьдесят метров, пусть и неспешно текущей, но еще по-весеннему холодной реки. Впрочем, деваться было некуда, Костя, глядя на своих товарищей, также как они снял с себя броню и оружие, разделся до исподнего и навьючил все свое имущество на седло. Затем немного поразмыслив, вытащил из сумки чертеж, свернул, запихал его в шапку, и взяв животное под уздцы, сделал первый шаг.

Легкая волна плеснула на босые ноги, обожгла холодом, но парень, стиснув зубы, продолжал идти. Вода дошла до колен, затем выше, заставив его зашипеть и непроизвольно приподняться на цыпочки. Дальше он медлить не стал, поспешно окунулся и поплыл, держась за шею мерно пофыркивающей кобылки.

Казалось, заплыву не будет конца и мышцы уже начало сводить судорогой, когда копыта лошади, а затем и ноги пловца, наконец, коснулись дня. Еще несколько шагов и вот уже река отпускает его, босые ступни ощутили прогревшийся за день и еще не успевший до конца остыть, кажущийся таким теплым после холодной воды песок.

Дальше была бешеная скачка по широким заливным лугам Царского поля. Уже у самой кромки Арского леса за ними увязался отряд казанцев, человек пятнадцать, но расстояние до преследователей было метров пятьсот, да и кони татар, очевидно, тоже были уставшими, что позволило московским лазутчикам затеряться в лесной чаще.

К месту встречи со своими они вышли без всяких приключений, после чего уже объединенными силами двинулись на юг, вниз по течению Волги, туда, где в заранее обусловленном месте, под охраной большого, человек в триста, отряда судовой рати их уже ожидали лодьи, благополучно доставивших Щебенкина и его отряд в Свияжск.

ГЛАВА 15. Как Костя, Казань брал

— Бум-м- м — раскатистый гул огласил окрестности. В одной из траншей вспухло облако порохового дыма. Через некоторое время обтесанный каменный шар, описав кривую траекторию, с треском ударил в бревенчатую стену Аталыковой башни.

— Бум — м, бум — м. соседние траншеи укутались таким же серым дымом и еще два ядра устремились к цели.

Щебенкин оторвал от глаз подзорную трубу, с досадой сплюнул, негромко матюкнулся. Вот уже вторую неделю эта батарея, установленная напротив Аталыкских ворот, упорно долбит и сруб башни, и сами ворота. Впрочем, удары тяжелых каменных ядер для толстых дубовых венцов не прошли даром. Кое-где следы воздействия видны уже даже невооруженным глазом, судя по всему, дело близится к логическому завершению. Но как же все это долго!

Уроженца двадцатого века несказанно бесила неторопливое течение жизни в веке шестнадцатом. Черт возьми, да они даже воюют здесь, как будто в глубокой спячке находятся. Практически весь апрель просидели в Свияжске. Укреплялись, завозили припасы, проводили разведку. Наконец в первых числах мая пришло долгожданное известие от Холмского. Ему удалось наголову разгромить казанскую конницу, заманив ее к Васильсурску, и прижав ее словно к наковальне, к укрывшимся за его недостроенными укреплениями полкам воеводы Киселева. А еще через несколько дней дождавшись прихода их объединенного, победоносного воинства, русская рать выступила наконец от стен Свияжска и переправившись через Волгу, приступила наконец к главной части "Марлезонского балета" — непосредственной осаде Казани.

Еще неделю прикрываясь бревенчатыми щитами от вражеских лучников и пищальников, и отражая регулярные вылазки горожан, копали траншеи и устанавливали в них артиллерию. Помимо этой, построили еще две батареи против Арских и Царских ворот. И вот уже почти двенадцать дней, артиллерия московитов добросовестно обрабатывает цель, сжигая уйму пороха, тратя массу ядер и время от времени заменяя разорвавшиеся, не выдержавшие напряженной работы, или выведенные из строя в результате удачных неприятельских вылазок, орудия, подвозя новые из Свияжской крепости. Потерь же среди прислуги и помогающих ей посошных при этом и вовсе никто не считает. На войне как на войне.

В общем Костик подсчитал и ужаснулся, если дело пойдет такими темпами, добраться до Холмогор и выйти в море удастся не раньше августа, а там еще почти три месяца ходу до Америки, причем в Атлантике начнется сезон штормов и без того далеко не безопасное путешествие превратится в "русскую рулетку". Одна надежда на землекопов, благо у них вроде пока все идет по плану. Если у них дело выгорит как надо, то по прикидкам Щебенкина, город продержится считанные часы, максимум сутки. Благо татары отвлеченные беспрерывной долбежкой, и захватившему Даирову баню небольшому отряду московитов уделяют совсем мало внимания, так несколько небольших вылазок с успехом отраженных осаждающими, кроме нервотрепки особого вреда не принесли. Есть шанс, что противник пока не догадывается, о том, какой подвох ему готовит "государев заморский немец — розмысл". Толстые каменные своды надежно защищают Костиных людей от ядер, стрел и пуль, щедро сыплющихся со стен на головы осаждающих, а заодно и скрывают ведущиеся здесь земляные работы.

Ну вот, опять полезли. Ворота соседней Туменской башни распахнулись, из них вылетел отряд конников, сотни три копий, и устремился к прикрывающим пушкарей турам. Навстречу им, привычно выметнулся, примерно равный по численности, специально выделенный для этой цели отряд детей боярских из Сторожевого полка, и через несколько минут обе лавы сошлись в кровавой карусели схватки. Со своего места наш герой естественно не слышал: лязга оружия, конского ржания, ругани и воплей, дерущихся и умирающих воинов, но, что там творится, он очень живо себе представлял. Довелось уже побывать в таких заварушках.

Первый этап операции прошел как по маслу. Великий Князь Московский, Владимирский и протчая и протчая, почесал бороденку, посоветовался с князьями-воеводами, и в общем, план штурма предоставленный заморским розмыслом утвердил.

Не просто утвердил, но и назначил Костю командовать небольшим, воинством, сотни полторы новгородских пищальников, да столько же землекопов — посошных. Никем не защищаемое здание бань, они захватили стремительным налетом, ночью переправившись через речку Булак. Утром большой отряд осажденных попытался выбить наглецов, но безуспешно. Понеся потери казанцы вынуждены были несолоно — хлебавши, убраться восвояси.

Но оказалось, что для быстрой победы мало, взорвать подкоп, тем паче, что сосредоточить на участке предполагаемого пролома достаточный для решительного штурма отряд никак не получалось. Слишком уж не широкой и хорошо простреливаемой была в этом месте полоса земли между рекой и крепостной стеной. Даже Костя, далеко не стратег, отлично понимал, что больше чем на вспомогательный, отвлекающий удар на этом направлении расчитывать не приходиться. Другое дело, если одновременно: выбить хотя бы одни из ворот, взорвать заряд под стеной и сразу начать атаку сразу со всех направлений, внести страх и сумятицу в стан врага, воспользоваться численным преимуществом и "размазать" немногочисленных защитников тонким слоем по всей длине городских стен.

Щебенкин долго ломал голову над тем, как обеспечить эту синхронность. Предки, как, наверное, уже знает "подкованный" в военном деле читатель решали эту проблему просто — послав гонца. Но, подобный вариант нашего героя не устраивал по вполне понятным причинам. Расстояние от одного объекта атаки до другого было довольно солидным, к тому же посыльный мог просто не добраться до места назначения. В общем, все это шатко и ненадежно. А просто назначить время и "сверить часы" командиры отрядов не могли, в виду банального отсутствия таковых. Костя бился над этой задачей целый день, пока его взгляд случайно не зацепился за солнечные блики, пляшущие на начищенной до блеска броне проезжавшего мимо с небольшой свитой воеводы.

Пришедшая столь внезапно идея была гениальна и вместе с тем элементарна. Простейший гелиограф!

Найти несколько десятков смышленых молодцов и научить их обращаться с несложной техникой, нет ничего проще. Тем более, совсем нет необходимости учить их азбуке Морзе, хотя и это он тоже сделать вполне мог. В свое время дед, морской офицер, играя с внуком, помог тому усвоить премудрость говорящих точек и тире. Здесь же, было вполне достаточно для сигнальщиков разучить и отрепетировать всего один, самый простенький световой сигнал.

Надо сказать, что суть и смысл заморской диковинки, московские военачальники ухватили, что называется с полуслова. Идея поразила их своей простотой и очевидной легкостью исполнения. В течение следующих нескольких дней в расположении всех осаждающих город полков в пределах прямой видимости друг от друга были построены вышки, на которых установили надраенные до ослепительного состоянии медные щиты — зеркала.

— Константин Лексеич! — размышления прервал Скрынь, растрепанный вид и всколоченная бороденка которого, яснее всяких слов говорили, о том, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Чего стряслось?

— Так это. Вроде как докопались.

— До кого докопались? Кто? — не понял Щебенкин.

— Так это. Афанасий говорит, мол, по всем приметам докопали. Слышно как над головой бусурмане по воду ходют.

— Ну, пойдем, послушаем, до чего там докопались — Костя убрал подзорную трубу в кожаный тубус, и решительно отодвинув в сторону холопа, шагнул под толстый свод каменного потолка.

Даирова или Ханская баня представляла собой огромный каменный дворец с просторными залами, бассейнами и фонтаном. Пол в отделанных мрамором комнатах прогревался специальными, расположенными под ним печами, искусно сделанный водопровод подавал в бассейны ключевую воду.

Увы, война не пощадила всей этой красоты, в этом каменном дворце расположились бойцы Костиного отряда и землекопы, которым не было дела до всех этих красот. Толстые каменные стены служили им хорошим укрытием от пуль и стрел врагов, а узкие окна — бойницами. Роскошные залы, в которых некогда десятки мойщиков, массажистов и врачей обслуживали казанскую знать, были загажены конским навозом, грязью и кровью. Чудесная мраморная плитка, покрывавшая стены и пол, изувечена и разбита. Высокий, ажурный потолок покрыт копотью воинских костров.

Посреди заваленного грудами земли, камней и осколков мрамора, пола чернел широкий зев раскопа. Наш герой спустился по слегка потрескивающей под весом почти статридцатикилограммового (если считать вместе с броней) тела приставной лестнице, и пригибаясь, чтобы не зацепить головой низкий земляной свод, двинулся следом за освещающим дорогу зажженным факелом Тимохой. В ноздри ударил запах земли, сырости. С каждым шагом, окутывающая подкоп чернота, рвалась перед нервно пляшущим языком пламени, время от времени выхватывающем из темени: то серый бок большого валуна, то бревна крепей, удерживающих от обвала тяжелый глинистый грунт, то полусгнившие венцы давно ушедшего в землю старого сруба. Шли не долго, длина подкопа составила по Костиным прикидкам метров двести, не больше. Наконец, еще несколько шагов и путники оказались в освещенном светом нескольких факелов тупике. Здесь их встретили обитатели местной преисподней, десяток чумазых, как анчутки землекопов и Афанасий Мошкин, выглядевший немногим чище. Жутковатая картина усугублялась напряженной, гробовой тишиной, густым киселем разлитой в воздухе. Мошкин поднял палец к губам, призывая вновь прибывших к молчанию и указал на земляной потолок. Костя остановился, прислушавшись. Поначалу он ничего не услышал, но уже через пару минут ожидания прямо над его головой раздались шаги и голоса. Приглушенные толщей камней и глины они были едва слышны, но притаившимся диверсантам казались подобными громовым раскатам. Дождавшись пока стихнет поднятый защитниками шум, Щебенкин улыбнулся и подняв большой палец в знак одобрения и сделав землекопам знак следовать за собой, направился к выходу.

Всю следующую ночь посвятили доставке к месту подрыва необходимого количества пороха. Наплавной мост, связывающий островной плацдарм с правым берегом реки Казанки, занятым возглавляемым воеводой Киселевым, полком Правой руки, от стен отделяло метров триста и в дневное время подступы к нему простреливались татарскими лучниками и пушкарями. Все передвижения по нему осуществлялись лишь под прикрытием темноты. Днем старались особо не высовываться, дабы лишний раз не вызвать подозрений осажденных, и внушить им мысль, что окопавшиеся в бане московиты сидят смирно, и сами не знают теперь, что им делать с захваченным плацдармом. Стоящий на Луговой стороне полк Правой руки, герои Васильсурского побоища, занимался отражением периодических налетов черемис, и усыпляя бдительность казанцев, тоже никаких попыток приблизиться к стенам, или хотя бы наладить более солидную переправу, не предпринимал. Хотя Костик точно знал, что где-то там, в огороженном "гуляй-городом" лагере вязались плоты, для пары наплавных мостов, которые в нужный момент будут быстро переброшены через реку.

На левом берегу Казанки против Аталыкских ворот стоял Сторожевой полк князя Ростовского и полк Левой руки — Дмитрия Щени. Дальше к югу на Царском поле расположился сам Великий Князь Московский с личной дружиной и обозом. На Арском поле стояли Большой полк князя Холмского и Передовой полк Дмитрия Углицкого, их задачей был захват главных — Царских и Арских ворот. Озерную сторону, там каких либо активных действий не предполагалось, прикрывали касимовские татары царевича Джаная.

Диспозиция, русского войска, как, наверное, уже понял сведущий в военной истории читатель, практически не отличалась от той, что в нашем мире занимали перед памятным казанским штурмом войска Ивана Грозного. Однако, Василий Иванович, по своему усмотрению ставя воевод командовать полками, опираясь на их опыт и способности, а не на родовитость и предыдущие заслуги, почти на пятьдесят лет раньше, чем в нашей с вами, читатель истории, начал ломку местнических традиций, не раз служивших причиной неудач и поражений русского войска. Конечно, многие родовитые князья, были не довольны этим решением, но Московский князь слишком много поставил на карту в этом походе, чтобы брать в расчет чье-то еще, кроме своего собственного, мнение.

Но вернемся к нашему герою. Время для него вновь потянулось бесконечной резиновой лентой, подкоп прокопан, взрывчатка заложена, нужно лишь дождаться сигнала. Оставалось только ждать и надеяться, что шастающие туда-сюда за водой, по подземному ходу татары не пронюхают о подозрительных пустотах под своими ногами.

Наконец, через два дня не выдержав бомбардировки, рухнули Арские ворота. На следующий день, та же участь постигла ворота Царские и Аталыкские. Под прикрытием своей артиллерии Холмскому удалось подтянуть к стене две большие осадные башни и с них пальбой из пушек и затинных пищалей поджечь часть посада. Обо всем этом Щебенкин узнавал от прибывающих по ночам гонцов

5 июня 1506- го года чуть свет, все московское войско встало на молебен. Вдоль застывших в строгом молчании рядов прошли священники, окропляя святой водой православное воинство и благословляя его: "…на смертный бой, с врагами веры Христовой и притеснителями люда православного…".

— С Богом! — Великий Князь Московский поцеловал поднесенный к губам образ, перекрестился, надел шлем и легко поднявшись в седло нервно приплясывающего скакуна, махнул рукой.

Тотчас блеснули, подавай сигнал щиты зеркала на вышках и на всем протяжении городских стен: от Казанки, до Арского поля, разом взвыли трубы, ударили литавры. Огромная масса вооруженных людей, качнувшись, сначала медленно, но с каждым шагом ускоряясь, подобно приливной волне, устремилась к напряженно застывшему городу.

— Пора! — поймав долгожданный сигнал гелиографа, Костя следуя примеру своих товарищей осенил себя крестом, и взяв из рук помощника факел вновь спустился в темный лаз подкопа. Быстро прошел уже знакомым маршрутом подпалил фитили у пятнадцати пузатых бочонков с порохом, терпеливо ждущих своего часа и не оглядываясь, бегом бросился обратно. В принципе, можно было не торопиться. Время горения фитилей было рассчитано опытным путем, и его было вполне достаточно, чтобы покинуть опасное место. Но липкий страх подталкивал в спину, заставляя ускорить шаг. Наконец почти у самого выхода взял себя в руки и уже неспешно, стараясь выглядеть уверенным и невозмутимым, поднялся по скрипучей лестнице и подошел к окну.

Внезапно земля под ногами тяжело охнула, страшно дрогнула. У подножья Нуралеевой башни вырос огромный, грязно — алый куст огня, дыма и подброшенной вверх земли. Казавшаяся несокрушимой, грозная твердыня наклонилась, словно раненый воин и поднимая тучи пыли, со страшным гулом и грохотом рухнула, погребая под обломками своих защитников.

— Москва-а-а! — гулким прибоем прокатился рев на правом берегу Казанки, и сотни воинов устремились к реке, таща плоты для новых мостов.

— Москва-а-а! — словно грозное эхо прокатилось по всему расположению русской рати, и клич этот не мог заглушить даже не умолкающий грохот пушечной и пищальной пальбы.

Штурм начался одновременно практически по всей многоверстной протяженности городских укреплений.

— Пора — Костя натянул шлем, проверил замки пистолетов, сунул их за пояс и подхватив мушкет бросился к выходу. Он не оглядывался, но знал, точно, что все триста бойцов его небольшого отряда бегут сейчас следом, не обращая внимания на падающих под пулями и стрелами немногих опомнившихся от шока защитников, товарищей. Главное было воспользоваться моментом, успеть ворваться в крепость, пока горожане не успели подтянуть подкрепления и закрыть живой стеной щитов, образовавшийся пролом.

И они успели. Прорвались через груду еще дымящихся развалин. Походя, не задерживаясь, смели немногих уцелевших защитников. И уже на территории Казанского кремля, на узкой, образованной стенами и высокими заборами богатых поместий, лицом к лицу столкнулись с брошенными к месту прорыва ханскими нукерами.

Дружный залп полутора сотен пищалей сделанный практически в упор, словно косой прошел по первым рядам набегающих казанцев, слегка притормозил их натиск. А потом началась рукопашная, страшная в своем ожесточении, в той ненависти, которую противники спешили выплеснуть друг на друга.

Трем сотням ворвавшихся в крепость наглецов, половина из которых была плохо вооруженными и еще хуже обученными военному делу селянами, а другая, хоть и имеющими некоторый боевой опыт и неплохо оснащенными, но по большому счету все же ополченцами, противостояла почти тысяча отборных, профессиональных бойцов. Но и у русских тоже не было другого выхода, как встать насмерть на уже захваченном рубеже и постараться продержаться до подхода уже спешивших к ним на помощь ратников воеводы Киселева. Любая попытка спастись бегством была для них равносильна немедленной и бесславной смерти, хотя не будем скрывать, были и такие, кто все-таки предпочел бы попытаться бежать, но вид стоящих рядом, решительно настроенных товарищей удерживал их от подобного опрометчивого поступка. О сдаче в плен, по вполне понятным причинам и вовсе никто не помышлял, пленных в этой схватке не брали.

Личные телохранители Мухамед Амина были слишком хорошими воинами, за их спиной был родной город, им было, что терять, да и численное превосходство было на их стороне, а потому участь Костиного диверсионного отряда была решена. Почти все ратники — посошные полегли почти сразу, шансов против закованных в броню латников у них не было никаких. Пищальники, продержались дольше, но с каждой минутой, силы их таяли, словно льдинка под горячими солнечными лучами. Вскоре лишь горстка новгородцев, сплотившись вокруг своих командиров, еще продолжала драться, заваливая пространство вокруг себя телами не только павших товарищей, но и сраженных врагов.

Щебенкин уже давно отбросил в сторону бесполезный мушкет, разрядил в упор по атакующим противникам оба пистолета, и теперь орудовал саблей. Тут уже было не до фехтовальных ухищрений. Бил куда придется и как придется, и сам получал удары, от которых трещала, но чудом держалась броня, а от ударов по шлему в голове стоял сплошной гул. Он не видел, как подняли на копья одного из его новоросских телохранителей, и упал с раздробленным черепом второй, как истекая кровью от нескольких ран, мягко осел к его ногам Николай. Пот и кровь заливали Косте глаза. Последнее, что он уловил уголком угасающего сознания, это был приближающийся и нарастающий, заглушающий лязг оружия, стоны раненых и хриплые крики дерущихся, рев "Москва-а-а" издаваемый сотнями глоток. Он так и не понял, кто нанес ему этот последний удар, после которого вдруг наступила темнота.

ГЛАВА 16. В которой читатель знакомится с новыми персонажами

Алое зарево заката растеклось по чуть волнующейся океанской глади и окрашивало причудливыми красками пышную ярко-изумрудную зелень джунглей. На террасе сложенного из белого камня дворца губернатора Эспаньолы, в резных креслах сидели трое.

— Святой отец, вы твердо уверены в успехе вашей миссии? — отхлебнув хороший глоток прохладного вина и полюбовавшись игрой, рубинового напитка в стеклянных гранях кубка, поинтересовался высокий, чуть сутуловатый мужчина лет сорока в сером джуббоне — все-таки для ее осуществления были выделены немалые средства. Не хотелось бы, чтобы они пропали впустую.

— Что значит презренный металл, когда речь идет о делах угодных Всевышнему? Господь свидетель, я сделаю все, что будет в моих силах — покачал головой невысокий, тщедушный человечек. Его черная потертая ряса была повязана куском бечевки, на ногах красовались грубые деревянные сандалии. Черные пронзительные глаза на худощавом, аскетически бледном лице смотрели холодно — сначала я должен воочию увидеть все, что там происходит. В том случае если обитатели тамошних краев действительно являются верными рабами господа нашего, сделать так, чтобы власть святой церкви распростерла им свои благословенные объятия. Если же все действительно, так печально как говорит наш уважаемый гость, и проклятые схизматики гнетут и утесняют истинно верующих агнцев господних, их належит утешить, обнадежить и наконец, поддержать в стремлении скинуть власть безбожников и вернуться в лоно матери нашей католической церкви. Хватит и того, что Папа в великодушии и кротости своей, терпит этих еретиков в Старом Свете. Пусть они и дальше живут в своих варварских, северных лесах. Здесь, на этой благословенной, дарованной Всевышним истинным католикам земле, всей этой еретической мерзости не место.

— Надо было выжигать скверну каленым железом в тот момент, когда она только появилась. А сейчас святой отец, боюсь, сделать это будет не так-то просто. Схизматики слишком прочно осели в здешних краях, и изгнать их одному священнослужителю, даже столь благочестивому будет не под силу. Боюсь, здесь понадобятся услуги воинов. Хороших воинов — сутулый господин усмехнулся, продолжая любоваться тонкими гранями стекла — позвольте вас поздравить с удачным приобретением, ваше превосходительство. Какая дивная вещь, очень изящная работа. Все-таки мастерство венецианских стеклодувов непревзойденно. Наверное, эти кубки обошлись вам в кругленькую сумму?

— Ошибаетесь, мэтр Гольдберг — тонко улыбнулся третий собеседник плотный, среднего роста смуглый господин с внешностью истинного уроженца Кастилии и повадками настоящего идальго — купец преподнесший мне столь ценный подарок, в свою очередь приобрел кубки отнюдь не в Европе, а на севере по эту сторону океана, и насколько мне известно по довольно сносной цене.

— Не могу поверить — брови долговязого удивленно приподнялись — неужели…?

— Да, да мэтр — рассмеялся губернатор — вы меня правильно поняли. Кроме того, он поведал мне массу интересных вещей, виденных им в городе, именуемом схизматиками Фортом Росс.

— Вот как? Ну, что же, значит, есть еще одна причина обратить наши взоры на угнетаемых еретиками, истинно верующих — задумчиво протянул Гольдберг — и позвольте полюбопытствовать, о чем же поведал вам, сей почтенный негоциант?

— Ну, к примеру, о мощных, укрепленных камнем бастионах с многочисленной артиллерией прикрывающей вход в бухту. О сильном гарнизоне. О быстроходных и хорошо вооруженных кораблях патрулирующих подступы к побережью. Я полностью разделяю ваше мнение. Нужны корабли, бомбарды и солдаты, много солдат. Хотя и в словах святого отца тоже есть доля истины, неплохо будет, если в уничтожении этого еретического гнезда нам помогут и тамошние язычники, обретшие свет истинной веры под сенью матери нашей католической церкви и папского престола.

— Наш долг, как истинных христиан, зажечь огонь веры в сердцах несчастных язычников, и покарать еретиков и схизматиков осмелившихся отринуть простертую к ним длань матери нашей — святой католической церкви — поднял на собеседников горящий фанатичным огнем взгляд священник — что же до туземцев, с их помощью, или без нее мы огнем и мечом выжжем это осиное гнездо.

— Если такова будет воля господа и нашего наихристианнейшего монарха и огонь и меч, непременно будут в вашем распоряжении — воздел очи к небу губернатор — не мне грешному принимать такие решения.

— Как вы полагаете, его величество наихристианнейший король Кастилии Фердинанд, нуждается в новых землях и новых подданных?

— Непременно нуждается — согласился… — но еще больше он нуждается в золоте, которое, без всякого сомнения, должен дать Новый свет. А в тех северных землях, насколько мне известно, никакого золота нет. Приобщение диких язычников к истинной вере, цель несомненно благая, но стоит ли эта цель потраченных на нее средств? Да и где взять эти средства? Война с Людовиком Валуа отнимает много крови и денег. Многие храбрые идальго заняты сейчас тем, что сражаются во славу своего короля в Италии и Наварре, а уж о количестве золотых дублонов, расходуемых на эту кампанию, я вообще молчу.

— Все в ваших силах ваше превосходительство. И силы эти не так уж малы. Насколько мне известно, на Эспаньолу с каждым кораблем прибывают отважные идальго, которым мало места на родине. Ваш маленький остров уже слишком тесен для них. Да я думаю, вы и сами это уже почувствовали. С каждым днем все труднее становиться удержать их в узде, еще немного и прольется кровь, испанская кровь. Значит надо просто направить их горящие взоры в нужную нам сторону. Кроме того, помните, у вас есть друзья готовые помочь вам деньгами, и оружием. Так же в случае вашего согласия две сотни наемников, самых отчаянных головорезов, будут вам доставлены уже в следующем году. Полагаю, сотен пять прекрасных, опытных солдат вы сможете собрать. Для того чтобы закрепиться на материке это больше чем достаточно. Его величество король Испании получит прекрасный подарок от своего верного вассала. Ну а там уже все в ваших руках святой отец. Я думаю, вы сумеете заронить зерна сомнения в душах еретиков. У святой церкви достаточно большой опыт в подобных делах.

— Такие вопросы нельзя решить с наскока мэтр Гольдберг. Я должен хорошенько подумать.

— Я готов ждать вашего решения, ваше превосходительство, но умоляю вас время дорого. Каждый день промедления делает наших соперников сильнее. Кроме того, ваши друзья всегда готовы помочь вам лично, значительно улучшив ваше благосостояние, прошу учесть и это. Разрешите откланяться.

Гость распрощался и ушел, а губернатор Эспаньолы поднялся с кресла, подошел к балюстраде и некоторое время, стоял, задумчиво разглядывая, что-то интересное в густой зелени сада. Наконец он обернулся к священнослужителю.

— Ну и что вы обо всем этом думаете святой отец? Нет, но каков наглец. Этот торгаш уверен, что может купить нас и использовать в своих грязных играх.

— Ах, оставьте ваше превосходительство — на аскетичном лице доминиканца скользнуло бледное подобие улыбки — этот неотесанный мужлан возомнил себя великим мастером интриги, пусть он и дальше пребывает в своем благостном заблуждении. Пока наши цели совпадают, почему бы нам не воспользоваться его деньгами и возможностями? В конце концов, всевышнему нет дела до того, на какие средства мы будем творить деяния во славу его.

— Хорошо, святой отец. Что вы решили?

— Когда ваш торговец снова отправляется на Север?

— На следующий год.

— Что же, значит, у меня есть время на сборы — священник удовлетворенно кивнул и неожиданно легко поднялся на ноги, осенил собеседника крестом — благословляю, сын мой.

Губернатор с поклоном принял благословение, проводил взглядом уходящего священника сел в кресло и задумался, маленькими глоточками потягивая прохладное, чуть кисловатое вино.

Оставим его на некоторое время в этом состоянии и мысленно перенесемся с благословенного зеленого, благоухающего экзотическими цветами острова на поросший густыми — девственными лесами, материк, туда, где в это время происходили не менее интересные события.

Здесь на берегу реки Тенесси среди возделанных полей маиса, подсолнечника и табака расположилось обычное на первый взгляд индейское поселение.

Впрочем, было одно обстоятельство, которое могло бы привлечь внимание любого путешественника, случайно оказавшегося в здешних, забытых Богом краях. Чуть поодаль от привычных для любого туземца вигвамов, на самом видном месте, возвышался терем, в два поверха построенный в самом, что ни на есть русском стиле, с высоким крыльцом, резными наличниками и ставнями, двускатной, крытой дранкой крышей. Рубленные "в лапу" стены еще не успели потемнеть от времени, дождей и ветров, а потому строение буквально светилось свежестью и нарядностью, и вместе с тем прочной солидностью выделяясь среди крытых корьем неказистых индейских хижин, словно ограненный алмаз среди разбросанных рядом серых булыжников.

То, что происходило на просторном, огороженном от посторонних глаз частоколом подворье тоже на первый взгляд казалось делом обычным. У вкопанного рядом с крыльцом тотемного столба горел костер, вокруг которого собрались старейшины и военные вожди племени маскогов. Председательствовал в этом почтенном собрании уже знакомый нашему читателю вождь — Сидящее Облако. Тот самый, который чаяниями Егора Ляшкова должен был объединить под своей властью всех родственные племена. Окруженный толпой родичей он важно восседал на мохнатой медвежьей шкуре и с каменно — невозмутимым лицом выслушивал гневную речь коренастого, крепкого еще воина с морщинистым, изуродованным длинным шрамом лицом и седыми прядями в длинной, черной как смоль шевелюре, украшенной орлиными перьями.

— Сидящее Облако решил стать великим вождем всех маскогов, он хочет указывать нам всем как мы должны жить, где охотиться, с кем воевать, как делить выращенный урожай. Чтобы все самые лучшие воины со всех родов жили рядом с его вигвамом и делали то, что он им прикажет, ходили в поход только под его началом. Но разве это по обычаям наших предков? Разве не старейшины всех родов на общем совете должны думать о таких вещах?

— Дикий Гусь говорит правду. Почему здесь эти чужаки? Почему мы должны слушать их совета? Наши предки не прятали огонь очага в каменных норах, как в вигваме который построили для тебя белые — поддержал обличителя его сосед, высоких, худой старик, он вскочил и обвел горящим взглядом сидящих вокруг вождей и старейшин — духи огня могут разгневаться и тогда беда придет не только в жилище Сидящего Облака и его родичей, плохо будет всему народу маскогов. Почему ты хочешь накликать на наш народ беды и несчастья? Так велели тебе чужаки?

— Сидящее Облако слишком много слушает сладкие речи чужаков — предыдущий оратор вновь перехватил инициативу. Он ткнул пальцем в сторону пристроившегося на крыльце терема и с напускным безразличием наблюдающего за всем происходящим Корнева — люди белого вождя построили ему вот этот большой вигвам. Они подарили ему много вещей и оружия. Почему? Может быть за то, что он продал им своих сыновей? Где твои сыновья Сидящее Облако? Где дети твоих родичей? Ты отправил их Белому Вождю. Ты хочешь, чтобы мы все сделали тоже, самое. Зачем?

Это был, пожалуй, удар ниже пояса. Среди слушающих перепалку индейцев прокатился недоверчиво — недовольный ропот, обстановка на совете накалялась с каждой минутой.

Переводчик делавар русским языком владел через пень-колоду, поэтому дословно из выступления местной "оппозиции" Корнев понял совсем немного, но общий смысл "наезда" уловил правильно.

Род Дикого Гуся по численности и богатству ничем не уступал роду Сидящего Облака, а Мудрый Ворон недаром считался влиятельнейшим шаманов, слово которого имело огромный вес в совете. Из всего сегодняшнего состава совета старейшин, только эти двое сумели выдержать серьезнейшую предварительную обработку, на них не действовали ни щедрые обещания и посулы самого претендента на престол, ни богатые подарки его новоросских покровителей, Короче, мощное сопротивление именно с этой стороны прогнозировалось, но никто не ожидал, что эти ревнители старины так быстро смогут посеять сомнения в казалось бы, монолитных рядах сторонников прогресса.

Как бы то ни было, последнее слово оставалось за Сидящим Облаком. Речь была заготовлена заранее, и аргументы оппонентов тоже были просчитаны кроме последнего, теперь, похоже, вождю придется импровизировать.

Некоторое время он сидел неподвижно и отстраненно глядел перед собой. Казалось, что гневные выпады оппонентов вдребезги рассыпаются о его невозмутимость словно могучие волны морского прибоя, дробящиеся на миллионы мелких брызг о несокрушимые береговые скалы.

— Дикий Гусь и Мудрый Ворон сказали много — наконец заговорил вождь, и слова его падали тяжелыми валунами в пух и прах разбивая аргументы противников — они упрекают меня в дружбе с чужаками так, словно они враги народа маскогов. Но разве это так? Разве плохо сделал мой бледнолицый брат, прислав к нам своих лучших воинов? Имя Стоящего Медведя разве не произносят со страхом в вигвамах мохоков, онейдов и каюгов?

Взгляды сидящих у костра индейцев, повинуясь жесту оратора, вновь обратились к сидящему на крыльце Корневу. Действительно слава нашего героя, которому за высокий рост и весьма крупные габариты индейцы дали столь звучное имя, после нескольких удачно проведенных сражений, неожиданно для него самого прокатилась по всему северо-востоку континента.

Жизнь первобытного человека весьма скудна на значимые события, даже небольшая стычка между двумя отрядами охотников не поделившими территорию становилась темой для рассказов и легенд. А тут вдруг приход из-за моря странных чужаков, серия войн закончившихся практически полным уничтожением целых племен. Со скоростью лесного пожара, новости об этих событиях проносятся среди живущих, казалось бы, обособленно друг от друга, говорящих на разных языках и придерживающихся разных обычаев и чаще всего враждующих друг с другом племен и народов. Теперь редкий индеец на Аппалачах от морского побережья до Великих Озер и от Лабрадора до Флориды не слышал о Белом Вожде и его воинах, повергнувших в прах и подчинивших себе обитателей огромной территории, и имя Стоящего Медведя, военного вождя — победителя мохоков, каюгов и онейдов стояло здесь особняком.

— Все они хотели воевать с белыми и что теперь? — между тем продолжал вопрошать вождь — Где мохоки? Они стали частью народа Белого Вождя. Каюги? У них было много воинов. Много как листьев в лесу, они были коварным и воинственным народом. Но их земля теперь принадлежит белым, а те которые спаслись, теперь скитаются по свету жалкими изгоями. Гордые онейды на себе почувствовали силу белых и теперь называют их своими старшими братьями, они богаты и счастливы, потому что торгуют с ними и живут под их защитой. А сколько племен сами, без всякого принуждения ушли под руку Белого Вождя?

Один из военных вождей подскочив с места, попытался что-то ответить, но Сидящее Облако поднял ладонь, останавливая его.

— Сядь Быстрый Ручей — продолжил он — я знаю, что ты скажешь. Да, народ маскогов велик и могуч, он не нуждается ни в чьей защите. Мы сами можем защитить свои вигвамы от алчных соседей. Но разве это значит, что мы должны отвергнуть дружбу, которую могущественное племя Белого Вождя предложило нам, не как старший — младшему, но как равный — равному? Нет, говорю я! Наш народ велик и заслуживает такого к себе отношения. Но сейчас он подобен человеку, у которого нет головы. Каждая рука, нога, каждый палец живет сам по себе. Так быть не должно!

— А почему именно ты должен стать головой? — подал голос Мудрый Ворон — почему не совет старейшин? Так было всегда, так жили наши предки. Так велел нам жить Великий Дух.

— А разве Великий Дух велел нам быть слабыми и беззащитными? — в голосе Сидящего Облака прозвучала явная издевка — может быть шаманы просто неправильно поняли его слова? Голова у человека должна быть одна, и у племени должен быть один вождь. Если этот народ хочет побеждать своих врагов. А кто еще может стать великим вождем маскогов, может быть ты Быстрый Ручей? Скольких воинов ты можешь повести за собой? Смогут ли твои охотники добыть достаточно пищи, чтобы помочь другому роду, если с ним случится беда, и он будет голодать?

— У рода Дикого Гуся тоже много храбрых воинов и удачливых охотников — возразил шаман.

— Да много. Но вспомните, как месяц назад, мы сражались с людьми племени монакан. Твои воины Дикий Гусь не послушали моего приказа. Они хотели славы, и потому, не стали ждать в засаде как я велел, а бросились на врага. Кто тогда вас спас?

— У твоих воинов хорошее оружие — хмуро возразил Дикий Гусь — если бы не оно, они тоже ничего не смогли бы сделать. Врагов было слишком много.

— Да, врагов было слишком много. Но, если бы мы собрались все вместе, нас было бы больше. А где были вожди других наших родов с их отрядами? Они просто не пришли нам на помощь. А если бы не я? Сколько вдов оплакивало бы свою участь в пустых вигвамах твоего рода? Сколько детей остались бы сиротами? Ты молчишь? Да у моих воинов было хорошее оружие, которое привез Стоящий Медведь, он и его люди дрались с нами плечом к плечу и мы побили врага. Мы гнались их за ними до их жилищ и убивали их там как хорек, забравшийся в нору к беспомощным кроликам — Сидящее Облако окинул слушателей горящим взглядом и продолжил уже на более спокойной ноте — вы спрашиваете, где мои сыновья? Да, я отправил их и других молодых воинов моего рода к белому брату. Сердце мое скорбит от расставания с ними. Но они вернуться к нам могучими воинами и великими шаманами. Вернутся, когда научаться делать оружие белых людей и побеждать врагов с его помощью, строить лодки, которые могут переплывать большую воду, познают великую тайну нарисованных знаков, и смогут научить этому других людей моего народа. Вы упрекаете меня в этом? Спрашиваю вас вожди, кто еще готов принести такую жертву во имя будущего великого племени? Кто из вас хочет взвалить на себя заботы не только о своих родичах, но и обо всем народе маскогов?

Вождь замолчал, лицо его вновь словно окаменело. На огороженном частоколом участке земли царило безмолвие, нарушаемое лишь потрескиванием выбрасывающего в темнеющее небо снопы искр, костра. В наступающих сумерках трудно было разглядеть что либо на невозмутимых физиономиях сидящих вокруг него туземцев, но Корнев нутром чувствовал, нужный эффект достигнут, чаша весов медленно но неумолимо клониться в пользу Сидящего Облака.

Впрочем, наиболее упертые оппоненты остались все-таки при своем мнении.

— Я ухожу! — Дикий Гусь поднялся — мой род будет жить так, как жили наши предки. Я все сказал.

Вслед за своим вождем к распахнутым воротам потянулись его родичи. Замыкавший процессию Летящая Стрела не высокий, крепкий воин лет тридцати, оглянулся, поймал взгляд Сергея и едва заметно кивнул.

С их уходом вокруг костра вновь наступило затишье, оставшиеся вожди и старейшины задумчиво дымили трубками и только Мудрый Ворон склонившись к уху Быстрого Ручья что-то негромко, но старательно ему втолковывал. Секунды медленно тянулись, складываясь в минуты, мучительного ожидания,

Наконец затянувшаяся пауза была нарушена. Быстрый Ручей очевидно под напором шамана принял какое-то решение. Он поднялся со своего места, собираясь что-то сказать, но так и остался стоять с открытым ртом, наблюдая как во двор, один за другим возвращаются люди Дикого Гуся. Вот только самого мятежного вождя среди них не было. Летящая Стрела остановился, оглядел присутствующих старейшин и невозмутимо сел у костра, заняв место главы рода, неторопливо раскурил трубку.

— Дикий Гусь ушел по тропе Вечной Охоты — выдержав недолгую паузу, наконец, сообщил он.

Среди туземцев прокатился вздох удивления.

— Духи положили камень на его пути — между тем продолжил Летящая Стрела — мы приняли волю духов и теперь как глава рода я говорю, мы признаем Сидящее Облако великим вождем.

Мудрый Ворон вздрогнул как от удара и опустил голову. А так и не успевший ничего сказать Быстрый Ручей затравленно оглянулся на своих родичей, словно пытаясь прочитать на их невозмутимых физиономиях свою дальнейшую судьбу и молча, опустился на свое место.

— Что же — Сидящее Облако поднялся, окинул взглядом притихших соплеменников — пусть будет гладкой его дорога. Духи явили нам свою волю. Теперь идите к своим вигвамам и хорошо подумайте, стоит ли спорить с ними. Я все сказал.

Старейшины расходились в полной тишине. Сергей проводил их взглядом, медленно встал с крыльца, и не оглядываясь пошел в дом. Казалось бы, вот она — победа, сопротивление несогласных сломлено и у маскогов появился шанс создать свое государство, но какова цена этой победы? Он напрасно успокаивал себя тем, что эта жертва была необходима, и это как раз то случай, когда смерть одного человека, спасала жизнь тысячам других, но на душе было пусто и мерзко. На потемневшем небе уже зажглись первые звезды, над лесом медленно выплывал бледный диск луны. Ночь, вступая в свои права, укрывала своим покрывалом грязь и кровь кипящих на грешной земле человеческих страстей.

ГЛАВА 17. В которой, Костя возвращается домой

— Земля! Земля! — радостно вопящий впередсмотрящий едва ли не приплясывал от восторга на мерно раскачивающейся формарсовой площадке грот мачты, снизу ему восторженно вторили собравшиеся на палубе матросы и пассажиры. Долгое и утомительное путешествие подходило к концу и уставшие от качки, скудной пищи и несвежей воды люди, с жадным нетерпением всматривались в очень неторопливо, просто катастрофически медленно приближающуюся темную полоску суши.

Никто из находящихся на борту каравеллы моряков и пассажиров не мог назвать эту землю своей родиной, а многие вообще впервые видели эти берега. Но среди них не было, ни одного человека, который не мечтал бы почувствовать под ногами твердую почву вместо опостылевших досок палубы и услышать шелест листвы и пение птиц, вместо скрипа такелажа, воя ветра в снастях и монотонного плеска волн.

Щебенкин, в очередной, наверное, сотый раз приложил к глазам подзорную трубу, всматриваясь в приближающуюся землю, улыбнулся своим мыслям. Этого дня он ждал долго, невыносимо долго. Ранней весной 1505-го года, он покинул Новый Свет, отправляясь практически в неизвестность, и вот теперь, спустя почти два с половиной года, возвращается с победой. За "Надеждой" неторопливо, немного неуклюже переваливаясь, карабкались с волны на волну: большая каракка, английской постройки и пять пузатых, двухмачтовых кочей. Первые ласточки, прокладывающие пути для больших торговых караванов, которые со временем, а в этом Костя совершенно не сомневался, будут каждый год доставлять в Америку русские сало, воск, пеньку, и самое главное сотни новых поселенцев.

Обеспеченный Костиным отрядом прорыв полка правой руки на территорию Казанского кремля окончательно решил дело в пользу русских. Атакованные на всем протяжении городских стен, защитники города нуждались в подкреплении, но последний резерв Мухамед Амина — его лучшие воины, нукеры, телохранители прочно увязли в кровопролитной драке с ратниками воеводы Киселева у стен ханского дворца.

В конце концов, татары не смогли удержать натиска значительно превосходящих их по численности осаждающих, и уже во второй половине дня бой выплеснулся на городские улицы. Защищающие родной город казанцы дрались отчаянно, цепляясь за каждый дом, но силы были неравны и уже к вечеру, Казань, охваченная пламенем многочисленных пожаров, пала.

Несколько дней воины московского князя перевязывали раны, хоронили убитых и собирали трофеи, то есть, попросту говоря, беззастенчиво грабили богатый, торговый город.

К середине июня, оставив в Казани сильный гарнизон, князя Углицкого в качестве наместника и разосланные по всему ханству отряды огнем и мечом приводили в покорность города и селения, Великий князь Московский с основными силами двинул к Москве. Вверх по Волге пошли караваны нагруженных огромным количеством награбленного добра, стругов и ладей. А по пыльным, разбитым дорогам в обозе победоносной армии возвращались тысячи освобожденных из рабства русских людей. И очень часто так случалось, что возвращаться им было некуда. Дома сожжены, родичи и соседи убиты, сгинули в татарском плену или разбрелись по другим городам и весям. Кто-то находил в себе силы начать все заново на родном пепелище, другие же в поисках лучшей доли скитались по Руси. Среди последних, находились и те, кто не прочь был оставить родные края, где их больше ни чего не держало, и отправиться за моря к далеким берегам. И текут в тех богатых краях молочные реки в кисельных берегах, и земли, всяк желающий, получит столько, сколько сам поднять сможет, а мудрые правители не воюют друг с другом, щедро проливая кровь своих подданых, а только и делают, что заботятся об их счастье и благосостоянии. И лежала дорога таким горемыкам прямиком в новоросские вербовочные конторы, открытые в Москве, Новгороде, Твери и Казани.

Василий Иванович не забыл заслуг заморского розмысла. Дождь, а скорее даже настоящий ливень милостей, наград и трофеев пролившийся на головы победителей не миновал стороной и скромную Костину особу. Были здесь и серебро, и сундуки, набитые дорогой рухлядью, драгоценное оружие и породистые скакуны. Приобретенная специально для размещения в ней Новоросского посольства большая усадьба в Китай городе, буквально ломилась от даров и трофеев. Пока, поправляющийся от ран Щебенкин отлеживался на мягких перинах и отьедался разносолами, приготовленными заботливыми руками овдовевшей, не успев выйти замуж Агафьи, всем этим внезапно разросшимся хозяйством заправлял Тимоха Скрынь. Впрочем, "Тимохой", бывшего купеческого холопа выкупленного Константином и отпущенного на свободу, уже не звали. Ходил он теперь важный, нарядный и дворня, ломая шапки, величала его не иначе как "Тимофей Никанорович". Шутка ли сам заморский посол, "государев немец", назначил его "комендантом". Что за титул такой, никто знать не знал, но и в его высокой значимости сомневалться не приходилось.

Но главной своей наградой Щебенкин считал не все это свалившееся на него богатство, и даже не и личный дар московского правителя — щедро изукрашенные золотой и серебрянной чеканкой бахтерец и шишак. Главным был указ Великого князя Московского об основании в Холмогорах торгового двора Новоросской — Московской торговой компании, представительства которой, как мы уже упоминали, были открыты также в Москве, Новгороде, Твери и Казани.

Мошкин, в схватке с ханскими нукерами, отделавшийся легким ранением, вместе с большой частью взятой на меч добычи, пленниками — татарами, и завербованными из освобожденных рабов переселенцами направился к Белому морю, готовиться к дальнему путешествию, а Костя оставался в Москве до конца зимы 1507 — го года. Лишь в начале марта он смог окончательно встать на ноги, наконец, оставить "первопрестольную" и по санному пути двинуться в Холмогоры. К концу апреля был сформирован караван, в который вошли прошедщая ремонт и кренингование "Надежда" и пять больших кочей, два из которых приобретены новороссами, а остальные снаряжены за счет русских купцов — соучредителей Новоросско — Московской торговой компании.

Путешествие по суровым северным морям назвать легким и приятным было нельзя, но, тем не менее, уже через полтора месяца караван достиг побережья Британских островов, а еще спустя несколько дней, по левому борту показались маяки залива Ферт оф Форт. Столица Шотландии встретила усталых путешественников прохладной и дождливой погодой и яркой зеленью покрытых цветущим вереском утесов, у подножья которых раскинулся большой застроенный одинадцати — пятнадцати этажными башнями-домами, окруженный высокой каменной стеной, портовый город. Над ним на высокой скале высилась могучая крепость Эдина — резиденция Шотландских королей.

Впрочем, наслаждаться красотами Эдинбурга у Кости небыло ни времени, ни желания. Склады, арендованные Михасем и Гарольдом, были полны необходимых припасов, довольно быстро перекочевавших в порядком опустевшие трюмы судов. Долго задерживаться Щебенкин не стал, дав людям отдохнуть на твердой земле лишь три дня, снова вышел в море, взяв курс на север.

Основанное в городе торговое представительство, главой которого был назначен Михась, давало караванам возможность отдыхать, пополнять запасы и производить небольшой ремонт, но это была лишь треть пути. Прочерченный на карте Щебенкина маршрут тонкой змейкой стрелочек огибал Скала Флоу, и "побегал" на северо-запад, "цепляя" зеленую "кляксу" Исландии.

Может быть, сведущему в морском деле читателю это покажется странным, но у Щебенкина, как руководителя экспедиции, ведущего за собой суда груженные товаром и перевозящие на своих палубах сотни людей, небыло разработано даже четкого маршрута путешествия. Точнее был, но только до залива Ферт оф Форт. В Эдинбурге как мы уже знаем было основанно торговое представительство, главной целью создания которого была отнюдь не торговля новоросскими товарами на Британских островах. Это была лишь перевалочная база, достигнув которой караваны могли пополнить запасы, при необходимости провести текущий ремонт и снова выйти в море. Распоряжаться здесь остался Михась с пятью надежными парнями из числа моряков и гвардейцев, прибывших сюда на борту "Надежды".

Вообще по большому счету все это путешествие было задумано нашими героями, скорее в надежде на извечное русское "авось", нежели на точный расчет. Замышляя его, уроженцы двадцатого века даже близко не представляли себе всех трудностей и опасностей их поджидающих в реалиях века шестнадцатого. Слишком много всевозможных непредвиденных факторов могли помешать успеху экспедиции. Каравелла могла не дойти да Белого моря, погибнув во время шторма или в результате нападения пиратов. Отправленные из Лондона в Шотландию, Михась и его небольшой отряд вполне могли не добраться до места назначения, будучи ограбленными или убитыми местными разбойниками, или попав в какую — нибудь неприятность, связанную с полным незнанием языка и местных реалий и законов. И сам Костя вполне мог сгинуть в далекой России, что собственно едва с ним и не произошло. Да мало ли, что еще могло случиться, в общем одна сплошная авантюра, сродни игре в рулетку. Но с другой стороны с чего-то надо было начинать. Давайте задумаемся дорогой читатель, а не было ли в те далекие времена опасным любое другое, пусть даже самое недалекое странствие? Ведь даже мирный торговец отправляющийся со своим немудренным товаром по знакомой дороге из пункта А в пункт Б, или крестьянин выехавший из родной деревни на ярмарку в ближайший город, не могли быть совершенно уверены в балгополучном окончании своего путешествия, независимо от того происходило это в Европе, на Руси или какой нибудь азиатской стране. Что уж тут говорить о тех, кто выходил на утлых суденышках в океан, практически в полную неизвестность?

Тогда, рисуя стрелочки на пергаменте, Костя понятия не имел, насколько правильно он прокладывает курс, и в какую именно точку на побережье острова придет караван, да и собственно говоря, дойдет ли он вообще. Но к счастью Фортуна, которая уже не раз доказывала свою благосклонность к нашим героям, не подвела она и на сей раз. По истечении пяти недель утомительного путешествия, в один из дней начала июля вахтенный матрос с формарсовой площадки "Надежды" разглядел темную полоску земли.

Дабы любознательный читатель имел представление о том, куда попали наши герои, ненадолго прервем наше повествование и совершим небольшой географический и исторический экскурс. Если мы внимательно рассмотрим карту затерянного в океане клочка суши, к которому приближались, порядком потрепанные длительным путешествием суденышки, то легко убедимся, что берега острова, расположенного на гористом, частично покрытым ледниками, изрезанном шхерами, плато, в южной его оконечности полого опускались к широким заливам — лагунам. Именно на одну из таких лагун взял курс капитан идущей во главе каравана каравеллы, на борту которой, как уже известно, внимательному читателю и находился наш герой. Причины тому было три. Залив был достаточно просторен для того, чтобы в нем легко поместились все шесть корабликов. Огромная глыба ледника поблескивающего снежными гранями километрах в пятидесяти от побережья внушала надежду на то, что здесь вполне может находиться источник пресной воды. Кроме того берег был обитаем, о чем свидетельствовали хорошо различимые в подзорную трубу очертания сложенных из серого, дикого камня строений, над крышами которых вились тонкие струйки дыма. Но самым главным признаком обитаемости, без всякого сомнения, была толпа, человек пятнадцать хмурых светловолосых мужчин, сгрудившихся на потемневшем от времени и непогоды деревянном причале. Особо радушной, последующую встречу назовать было трудно, хотя и открытой агрессии к чужакам хозяева тоже благоразумно не проявляли. Слишком уж неравны были силы. Против полутора десятков, кое-как оснащенных архаичным колюще-режущим хламом островитян, на судах каравана находилось более четырех сотен незванных гостей добрая треть из которых, была неплохо вооружена и имела вполне реальный боевой опыт.

Причина настороженного поведения местных жителей выяснилась в ходе последующих переговоров. Прокатившаяся в начале пятнадцатого века эпидемия чумы основательно повыкосила население Исландии. Прошедших после этого ста лет не хватило для восстановления численности населявших находившийся на отшибе кусок земли, потомков грозных викингов. Хотя земля эта формально принадлежала датской короне, но как говориться до Бога высоко, до царя, а в данном случае датского короля, далеко. На южном побережье острова и прилегающих водах совершенно безнаказанно хозяйничали ганзейские и английские купцы, рыбаки и пираты. Надо ли говорить, что пользуясь правом сильного, с местными жителями вся эта публика особо не церемонилась.

Обо всем этом Костя узнал уже позже из разговора с Лейфом Стурлусоном, между прочим правителем здешнего годорна и одного из прямых потомков великого Снори Стурлусона, почитавшегося местными жителями не много, ни мало, а отцом-основателем исландской государственности. Потрясавшие остров междоусобные войны и эпидемия сделали свое черное дело и эта ветвь древнего, некогда могущественного, объединявшего под своей властью множество бонов — рода, измельчала. Ее последний представитель принимал Щебенкина в простом крестьянском доме, больше надпоминавшем пещеру. Стены этого убогого жилища были сложены и дикого камня, а крыша представляла собой поросшую травой, зеленую лужайку. Увы, собственный дом Лейфа больше ему не принадлежал, по одной простой причине, он был изгнан из древнего семейного гнезда наглыми пришельцами. Произошло это прискорбное событие ровно за две недели до прихода в Исландию каравана новороссов. Английская каракка вошла в залив, на берегу которого располагалась усадьба Стурлусона. Опираясь на полторы дюжины пушек и почти восемь десятков вооруженных до зубов головорезов, ее капитан вежливо предложил местным жителям собирать пожитки и убираться ко всем чертям, а чтобы они были более покладисты и даже не помышляли о сопротивлении оставил у себя "в гостях" нескольких женщин, в том числе сестру Лейфа. Глава некогда могущественного клана мог противопоставить наглым захватчикам лишь пятнадцать кое-как вооруженных слуг, тех самых, которых мы уже имели счастье лицезреть на берегу, да еще сотни полторы бондов, которых следовало еще собрать и хоть как-то вооружить. Естественно, начинать войну при таком раскладе было чистым самоубийством, тем более, что соседние кланы находились примерно в таком-же положении и помочь ничем не могли. Вот и прищлось бедолаге собирать домочадцев, то имущество, которое разрешили забрать оккупанты и уходить, угоняя с собой табуны и отары. Да, да уважаемый читатель, мы не ошиблись. Как с удивлением узнал наш герой, местные жители помимо морских промыслов активно промышляли скотоводством. Разводили овец и лошадей. Тех самых овец и лошадей, которых так остро не хватало в хозяйствах, осваивающих Новый Свет колонистов.

Рассказ исландца заставил Костю призадуматься. Сама судьба подкидывала ему очередной шанс. Что стоит заключить союз со Стурлусоном, помочь ему наказать обидчика и вернуть свою собственность? Пообещать покровительство и защиту, а взамен получить так необходимую для последующих караванов перевалочную базу. Кроме того островитяне остро нуждались в зерне, а новроссам нужен был надежный поставщик скота, к тому же возить его отсюда будет гораздо ближе и дешевле, чем из Европы. В свою очередь, Лейфа такой договор делал одним из богатейших правителей годорнов на всем южном побережье острова, давал шанс на возрождение былого могущества древнего рода.

Надо ли говорить, что дальнейшие переговоры прошли, что называется в теплой и дружеской атмосфере и обе стороны очень быстро достигли взаимопонимания. После этого Щебенкину осталось лишь заручиться поддержкой компаньонов и приступить к детальной разработке предстоящей военной операции.

Боевые действия начались уже на следующее утро. Основная масса переселенцев отдыхала, чинила потрепанные в результате долгого перехода суда, запасалась водой и свежими продовольствием, вобщем делала все необходимое, чтобы в самое ближайшее время продолжить путешествие небольшой. В это же время, отряд из сорока добровольцев и десятка присоединившихся к ним местных бойцов во главе с Афанасием Мошкиным и Лейфом, усевшись на невысоких, крепких местных лошадок, берегом двинул к усадьбе Стурлусона. Костя на "Надежде" в сопровождении самого крупного коча под командованием уже знакомого читателю Кузьмы Житникова, взяв на борт опытного лоцмана пошел морем. На каравелле имелось двенадцать медных пушек отлитых в Новороссии по революционным для начала шестнадцатого века технологиям и соответственно более точных и дальнобойных, нежели те бомбарды и кулеврины, что стояли на борту англичанина. У Житникова также имелось пять больших затинных пищалей, по мощи и точности не уступавших английским кулевринам. Так, что в случае морского сражения силы проивников были вполне сопоставимы. В успехе операции Щебенкин в принципе не сомневался, но открытого столкновения в море следовало избегать, поскольку кораблей новроссов ожидал еще довольно дальний путь, а возможностей для капитального ремонта поврежденных в ходе боя судов здесь не имелось. Поэтому главная ставка, была сделана всетаки на неожиданность нападения, и несколько забегая вперед, скажем, она себя оправдала.

Не ожидавшие нападения захватчики были застигнуты врасплох, и потому их попытка сопротивления была подавлена достаточно быстро. Вахтенный матрос на каракке вовремя заметил появление чужих парусов на горизонте и подал сигнал тервоги. Но его товарищи, отдыхавшие на берегу, поднятые этим сигналом нос к носу столкнулись с полусотней опытных, бойцов. Для русских латников имевших опыт боев и с восточными, и с европейскими воинами, разделаться с кучкой опешивших от неожиданности, да и чего там греха таить, еще до конца не протрезвевших моряков не составило особого труда. В скоротечной схватке на суше пираты потеряли почти два десятка человек, остальные бросив оружие, предпочли сдаться на милость победителей. Пыл оставашихся на борту каракки остудили канониры "Надежды" сделав несколько выстрелов с запредельной для устаревшей артиллерии англичан дистанции. Пусть, из шести выпущеных ядер в цель попали только два, и разрушения ими нанесенные были достаточно незначительны (проломленный фальшборт и сбитая стеньга большого влияния на боеспособность корабля не имеют), этого вполне хватило, чтобы произвести нужное впечатление.

Итогом скоротечной военной кампании стало не только восстановление порушенной справедливости, но и обретение флотом Новороссии практически исправного достаточно крупного судна и подготовленной команды. Из шестидесяти захваченных в плен моряков не нашлось ни одного, кто предпочел бы пеньковую веревку на шее, службе в Новом Свете.

К счастью дальнейшее путешествие прошло без особых приключений и вот как мы уже говорили, в начале сентября 1508 года перед глазами нашего героя открылись ставшие уже родными берега Нового Света, а точнее остров Ньюфаундленд. Отсюда путь экспедиции лежал на юг, и всего через несколько дней корабли бросили якоря на траверзе береговых батарей Форта Росс.

ГЛАВА 18. В котрой наши герои наконец-то собираются все вместе, а читатель встречает многих старых знакомых

Промозглый ноябрьский ветер с дробным стуком швырнул в оконный переплет горсть крупных, тяжелых капель, не смог пробиться сквозь стекло в теплое, нагретое камином нутро комнаты, раздосадованно взвыл и забарабанил по подоконнику струйками холодного осеннего дождя.

Хрупкое гусинное перо, чуть слышно щелкнув, сломалось, оставив чернильное пятно на желтоватом бумажном листе. Алексей негромко чертыхнулся, бросил пришедшую в негодность письменную принадлежность на стол, поспешил засыпать кляксу песком. Сдув песчинки на пол, поежился, встал из-за стола, подойдя к камину, подбросил в него пару поленьев, подкормив затухающее пламя. Затем подошел к окну, протерев рукой запотевшее стекло, задумчиво уставился на расстилающуюся перед ним картинку. Из окон его кабинета, расположенного на втором этаже двухэтажного здания министерства государственной безопасности открывался вид на главную городскую площадь Форта Росс.

Несмотря на мерзкую, слякотную погоду, по случаю воскресного дня на площади кипела ярмарка. То там, то здесь, возле укрытых навесами торговых прилавков, заполненных товаром, то и дело возникали небольшие группки оживленно жестикулирующих, спорящих и торгующихся продавцов и кутающихся в плащи покупателей. Еще-бы надо быстрее продать и купить необходимый в хозяйстве товар, пока на дворе стоят последние сравнительно теплые осенние деньки, когда водные магистрали рек, еще связывают между собой города и селища. Пройдет совсем немного времени, ударят первые морозы, пойдут забереги, встанет тонкая корка льда, и останется только дожидаться, когда этот лед скует реки надежной броней, по первому снегу лягут санные дороги, и лыжные тропы, снова оживет, затихшая было, торговля. Но это все будет потом. А сейчас, здесь собралось, наверное, подавляющее большинство населения столицы княжества и окрестных поселений. Кого только не увидишь. Пропахшие морем и рыбой промысловики, пришедшие с Ньюфаундленской банки и из Георгиевского залива с новым уловом и богатой добычей. Моряки с новоросских и иностранных судов, мачты которых густым лесом выросли над заливом реки Благодатной, под бдительным присмотром береговых батарей Южного форта. Крестьяне из близлежащих деревень и хуторов, приехавшие поскорее сдать купцам излишки зерна и овощей. Припасы эти погрузят в трюмы кораблей и увезут в Исландию, чтобы обменять на так нужных в крестьянском хозяйстве лошадей, и овец. Индейцы, но их сейчас мало, не сезон. Вот ляжет снег, наденет зверье теплые шубы, тогда и охотники будут появляться чаще, сбывать торговцам на рынке и трактирщикам свежее мясо, а казенным приказчикам пушистый товар. Не торопясь с достоинством, прогуливаются мастеровые с верфи и окрестных мануфактур. Эти пришли целыми семьями, чтобы потратить недельное жалование. Громко кричат, зазывая клиентов, мелкие лавочники и ремесленники — владельцы небольших мастерских, отчаянно пытающиеся "толкнуть" свой товар. Бродит между рядами промокший и продрогший полицейский-городовой. Это его участок, его "земля", он здесь царь и бог. Строгий, но справедливый, пользуется почетом и уважением и у торговцев и у покупателей. Наверняка и подарки принимает, стервец, но не наглеет, все в рамках приличия. Однако не один он здесь представитель служилого сословия. Иногда мелькнет в толпе зеленый суконный мундир стрелка-гвардейца, или кожанная куртка пехотинца туземного полка. Солдат в него набрали еще в прошлом году, три полные роты, триста человек, все по контракту и только из индейцев подвластных княжеству племен. Снабдили их оружием — устаревшими здесь в Новороссии кремневыми мушкетами. Сами-то гвардейцы уже давно вооружены нарезными штуцерами. Сталь для них варят на сильно разросшейся за шесть лет мануфактуре, принадлежащей семейству Титовых в больших пудлинговых печах. Трудится там теперь не меньше полусотни только наемных работников, не считая учеников-подмастерьев. Они же и ружья клепают, и пули для них льют, особые, конической формы, с выемкой-чашечкой на донце. При выстреле выемка расширяется под действием пороховых газов, и мягкий свинец ввинчивается в ствольные нарезы, "раскручивая" пулю. Оттого и бьют "титовки" не в пример точнее и дальше прежних "гладких" мушкетов, а заряжаются ничуть не медленней. Правда дороги такие боеприпасы из-за трудоемкости производства, да и свинец для них используют привозной. Впрочем, и старые мушкеты с производства никто не снимал, полностью вооружили ими туземный полк, отправили полсотни стволов к Сидящему Облаку, а теперь старик оружейник пробивает почву, чтобы правительство разрешило их свободную продажу. Еще бы легкая и дальнобойная в сравнении с имеющими хождение в Старом Свете аркебузами и пищалями, кремневка — мечта для любого охотника или торговца, путешествующего по диким дебрям североамериканского континента. Да и редкий землепашец или горожанин откажется иметь под рукой такое оружие, зверя в лесу много и приходится периодически отгонять его от посевов и домашней живности. Одно плохо, дороги такие ружья, не всякому простому человеку по карману будут, дороги свинец и порох. И хотя не простаивают огромные селитряные ямы, трудятся без остановки пороховые мельницы, и везут огненное зелье из Европы на своих суденышках купцы, все равно в свободной продаже пороха практически не бывает. Весь забирает под себя казна.

Но отвлечемся от описания технических новинок, которые с легкой руки наших героев удалось постепенно внедрить в производство на территории Новоросского княжества, о них в этой главе мы еще раскажем. А сейчас вернемся к стоящему у окна Емелину.

Внимание Алексея привлекла группка, десятка полтора горожан собравшихся возле газетной тумбы, сосредоточенно слушающих круглолицего, веснушчатого сорванца лет тринадцати.

Пусть читатель не удивляется, автор нисколько не оговорился. Все дело в том, что еще пять лет назад в княжестве стараниями неугомонного в создании новых коммерческих проектов Емелина, и одержимой просветительской идеей Арсеньевой появилось первое печатное издание. И пусть тираж газеты был пока не велик, как собственно и число граждан, способных ее прочесть. Но сама идея пришлась по вкусу наиболее "продвинутой" в прогрессивном плане части населения. Кроме того, газета служила своеобразным рупором власти, поскольку именно на ее страницах печатались новые законы, указы и распоряжения. Вот и сейчас конопатый чтец, сосредоточенно хмуря брови, водя грязным пальцем по строчкам и поминутно шмыгая носом, по слогам, озвучивал собравшимся вокруг него почтенным горожанам и пейзанам, последние новости, пропечатанные в свежем номере "Новорусского вестника".

Особенным спросом пресса пользовалась среди состоятельных буржуа, студентов и преподавателей университета, ректором которого был уже известный нам господин Коперник. Этому ученому мужу идея так понравилась, что он начал задумываться о создании собственного университетского печатного издания, и год назад воплотил свои задумки в жизнь, начав выпуск научного альманаха.

Окинув еще раз взглядом торговые ряды, и просвещающего народ малолетнего двоечника, Алексей отвернулся от окна и вернулся к письменному столу.

Все началось с того, что в один прекрасный день в голове Емелина возник философский вопрос: "а что они несут в этот мир?". Дело в том, что наши современники внезапно оказавшись в прошлом и пытаясь выжить, уподобились земноводному из небезизвестной притчи. Как гласит эта старая как мир история: попав в кувшин с молоком, некая лягушка, вместо того, чтобы сидеть спокойно и терпеливо ждать своей участи, как это делали ее предшественницы, начала отчаянно барахтаться и сбив молоко в масло, смогла выбраться наружу. Вот так и наши герои, вместо того, чтобы забиться, куда нибудь в тихий угол и сидеть смирно, не отсвечивая и не привлекая к себе внимания, принялись "барахтаться". Результат был неожиданным даже для них самих. Казалось-бы такая тяжелая и неповоротливая "колесница истории" вдруг начала со скрипом, медленно, неохотно, но неотвратимо менять свой курс. А если вдруг, что-то случиться с нашими "попаданцами"? История становилась другой, и что если в ней уже не будет места для какого-нибудь Ньютона, Фарадея, Гука, Пирогова, Менделеева или Энштейна? Что тогда? Человеческая цивилизация останется без великих открытий и не получит необходимых для своего развития толчков?

Мысль эта была настолько ужасна, что Алексей взялся за перо, дабы доверить бумаге все эти таблицы, теоремы, аксиомы, законы и утверждения, взвалив, таким образом, на свои плечи нелегкую миссию спасения этих знаний для потомков. И вот с тех пор практически все свободное от службы время он старательно, ломая перья, пачкая бумагу и изводя литры чернил, упорно работал, создавая самый настоящий научный труд, названный в лучших традициях средневековой литературы: "Трактатом об устройстве земных и небесных сущностей". По замыслу своего создателя данное произведение состояло из множества разделов, включавший в себя кроме всего прочего: астрономию, анатомию, медицину, физику, химию, математику, географию, мореплавание, военное дело. Что-то и раньше преподавали в школах и университете Новороссии, но это были азы. Создаваемый Емелиным при помощи друзей "трактат" был попыткой систематизировать все знания накопленные человечеством от сотворения мира до начала двадцать первого века.

Конечно, несмотря на полученное в свое время современное нам полное среднее и более чем неполное высшее образования, обладать полностью всеми этими познаниями наш герой не мог. Какие-то из них просто не сохранились в памяти, а какие-то так и небыли усвоены. Но не будем забывать, что в прошлое попало семь наших современников. И если каждый из них смог вспомнить хоть что-то из усвоенного в далеком прошлом — будущем учебного материала, его накопилось вполне достаточно, чтобы перевернуть представления об окружающем мире в мозгу средневекового человека.

Алексей плюхнулся в кресло, очинил новое перо и снова принялся за писанину. Опять мерно тикают большие напольные часы, привезенные из Гамбурга в подарок компаньоном Кугелем, скрипит перо и барабанит в окно нудный дождь. Секунды складываются в минуты, минуты в часы. Время то еле ползет, то неумолимо летит в зависимости от отсутствия или наличия мыслей в склоненной над столом авторской голове.

Робкий стук в тяжелую, массивную дверь, отвлек нашего героя от работы.

— Да! — Емелин сунул перо в чернильницу, поднял глаза на скользнувшую в кабинет служанку, одетую по-европейски, в простое, серое платье из шерсти, белый, полотняный, опрятный, передник и кружевной чепец.

— Ваша милость — девушка присела в книгсене — госпожа велела напомнить, что через полчаса вас ждут в ратуше на приеме в честь ее величества.

— Спасибо Хельга, можещь идти — отпустив девушку, Алексей поднялся, аккуратно убрал в ларец исписанные листы и отправился в свои покои, чтобы начать облачаться в парадное одеяние, попутно выслушивая неумолчное щебетание жены. Наш читатель, наверное, помнит, что Емелин занимал должность начальника государственной безопасности Новороссии и помимо разведки и контрразведки курировал еще и полицейскую и таможенную службу. Надо ли говорить, что столь хлопотные обязанности оставляли ему весьма мало свободного времени, львинную долю которого он, как мы уже упоминали выше, посвящал созданию научного труда. Да и сама Ленка как главный казначей княжества, заведующая к тому-же вопросами сбора налогов дома бывала не часто. Воспитание малышей, двух и восьми лет отроду, она всецело доверила няне и гувернантке, а все остальные хозяйственные заботы, переложив на плечи домоуправителя и слуг. В последнее время супругам редко удавалось побыть вместе, и каждую такую минуту Живчикова-Емелина использовала по полной программе, чтобы пообщаться с мужем и по женскому обыкновению влить в его уши массу полезной и не очень информации.

Оставим наших героев собираться на торжественное мероприятие и перенесемся через площадь в здание напротив, где в свою очередь, кипела подготовка к вышеупомянутому событию.

В просторный зал городской ратуши, где в обычные дни проходили собрания городского совета, спешно заканчивали сервировать огромный, расчитанный почти на сотню гостей, стол. Устраивая празнество в честь горячо любимой княгини, богатые горожане не поскупились, вложив в его организацию солидную сумму, всю без остатка израсходованную на обильное угощение, подарки и украшение помещения. Хотя говоря о любви обитателей Новороссии к своей государыне, мы несколько не точно выразились. Согласитесь в те времена, мягко говоря далеко не каждая аристократка была готова в любое время дня и ночи нестись сломя голову верхом, на каноэ или в тряском возке в сопровождении всего лишь пары телохранителей за несколько километров, чтобы вытащить с того света казалось бы безнадежного больного человека. Несмотря на свое высокое положение, и почти восемь лет жизни в веке шестнадцатом, Татьяна по вполне понятным причинам, так и не стала средневековой дамой, отягощенной сословными и церковными предрассудками. Она не считала зазорным для себя лично сделать сложную операцию придавленному деревом лесорубу или израненному в схватке со зверем охотнику, принять трудные, в ином случае вероятней всего закончившиеся-бы весьма плачевно, роды у простой крестьянки, или просидеть долгие часы у постели больного ребенка, какого-нибудь мастерового. Прежде всего, она была врачом, дававшим клятву служить людям, как бы высокопарно это не звучало. Конечно, без современных нам лекарств и медицинского оборудования возможности нашей героини были просто мизерны в сравнении с ее коллегами из далекого будущего, но все, что она могла сделать для спасения каждой человеческой жизни, она делала. И люди, от богатого торговца, до полунищего индейца, отвечали ей взаимностью. Таню не просто любили, ее обожали и боготворили, почитая ее самым настоящим ангелом-хранителем, добрым духом, ниспосланным свыше, дабы спасать и оберегать. Не случайно, так хорошо знакомый нашим современникам, красный крест, ставший ее личным гербом, был вышит на украшающих зал белых полотнищах флагов. Флаги эти впрочем, чередовались с другими — государственными с синим Андреевским крестом, и алыми полотнищами с изображением бросающейся на добычу пумы — личными стягами правителя княжества.

В представлении первобытного, не испорченного цивилизацией человека (и нам кажется это вполне справедливым) — вождь, прежде всего, тот — кто славен своими личными качествами: силой, доблестью, мудростью, а вовсе не тот, чей род насчитывает больше поколений знатных предков или чьи карманы полнее набиты звонкой монетой. Как, наверное, помнит читатель, нашедший в себе силы ознакомиться с первой частью нашего повествования, нечаянная схватка Ляшкова с горным львом, закончившаяся весьма печально для последнего, произвела на индейцев большое впечатление. История о могучем белом воине едва ли не голыми руками разорвавшем грозного хищника, обрастая разными небылицами, в тех или иных вариациях прокатилась по деревням и стойбищам всех окрестных племен. С тех пор как шкура этого зверя украсила стену в парадном зале Кенигсбергского дворца, его изображение стало своеобразным гербом Егора, тотемом его рода. Индейцы даже приволокли, и вознамерились вкопать во дворе прямо перед "красным" крыльцом княжеского терема, тотемный столб с искусно вырезанной на нем головой горного льва. Инициатива эта вызвала дружное негодование обоих святых отцов, заявивших, что они согласны ради процветания веры христовой и своей паствы терпеть друг, друга, но присутствие при дворе христианского государя, языческого идола, это уж слишком. С другой стороны обидеть своих туземных подданых, отказавшись принять их подарок, Ляшков тоже не мог.

Выход был найден с легкой руки Емелина, внесшего предложение установить вышеупомянутый столб на "более почетном месте", тоесть на заднем дворе.

Но впрочем, прервем на этом наше описание убранства приготовленного для празнования помещения и обратим внимание на того, кто непосредственно руководил всеми этими приготовлениями. Тем более, что читателю, прочитавшему первую часть нашего повествования этот персонаж знаком, хотя мы давно, и в общем-то не заслуженно, он нем не впоминали. Плечистый, крепкий старик, опираясь на дорогую, украшенную богатой инкрустацией из моржового бивня и серебра трость, по-хозяйски разгуливал по залу, зычным голосом подгоняя работников. К описываемому нами времени, бургомистру Форта Росс — господину Вольфу уже первалило за шестьдесят. Однако, несмотря на весьма почтенный для средневекового мужчины возраст, хотя и заметно постаревший, бывший начетник ливонского замка Грюненбург, был еще довольно крепок телом и светел разумом. С большим, сложным хозяйством Новоросской столицы этот достойный господин управлялся весьма успешно.

Задача перед Вольфом стояла очень ответственная, по сути, прием в честь великой княгини был первым официальным, дворцовым мероприятием, куда были приглашены представители иностранных держав. Именно сегодня Новороссия должна была заявить о себе на весь мир как о достаточно цивилизованном и христианском государстве, а не некоей полудикой варварской стране, объекте для колонизации. Пожалуй, вряд-ли кто-то кроме него мог взвалить на свои плечи организацию столь серьезного мероприятия и столь блестяще с этим справиться.

Но вот зал был украшен, столы накрыты и к назначенному времени стали собираться приглашенные. В числе первых пожаловали Титовы, пожалуй, одно из самых влиятельных и богатых семейств княжества. Сам Илларион, крепкий и могучий как столетний дуб, кажется, что пролетевшие годы не имеют власти над старым оружейником. Так-же внимательно, с хитрецой смотрят из под кустистых бровей его умные глаза, столь же широки плечи и тяжелы огромные, пудовые кулаки. Одет он в отделанный драгоценным бобровым мехом, богато расшитый кафтан, щегольские атласные порты и новенькие, желтого сафьяна сапоги. Еще бы, он ведь теперь не какой-нибудь ремесленник или лавочник, а владелец самого большого железного рудника, сталелитейной и оружейной мануфактур, нескольких скобяных лавок и тесть самого всесильного министра обороны, великокняжеского друга и наипервейшего советника — Сереги Корнева. И сам, между прочим, почетный член магистрата Форта Росс, к чьему мнению прислушиваються многие большие люди.

Следом за стариком, почтительно приотстав на полшага, гордо задрав бороды, вышагивают, разодетые так же богато и несущие себя с такой же важностью, два его сына-богатыря. И что уж совсем непривычно, для тогдашнего правостлавного, русского человека, замыкают процессию женщины, которым казалось-бы по всем тогдашним представлениям о приличиях вовсе надлежит сидеть дома и не появляться в людных местах. Но просьба княгини и приказ князя звучат однозначно: "явиться всей семьей", вот и семенит, робко прячась от непривычного внимания за широкими спинами сыновей принарядившаяся по такому случаю Настена Титова, которую сопровождают две ее невестки: немка и индианка, перекрещенные по православному обычаю в Елену и Анну.

Если кто в Новом Свете и способен превзойти титовский клан по богатству и влиятельности так это только Ганс Кугель. Заработав огромные деньги на поставках в Европу кленового сахара, соленой трески и табака, предприимчивый ганзеец ни разу с тех пор не пожалел о сделанном в далеком 1501 году, в башне-донжоне Грюненбургского замка выборе. Со временем он переложил все торговые операции в Старом Свете на плечи сына и пребрался на американский материк, окончательно \преведя сюда семью и львинную долю своего немалого состояния. Весьма приличные денежные суммы, вложенные в местное производство и ежегодно в виде налогов отчисляемые торговым домом Кугелей в новоросскую казну, а также богатый жизненный и профессиональный опыт, давно уже сделали его главнейшим советником Егора в делах торговых и финансовых. Сопровождал почтенного негоцианта высокий, довольно упитанный юноша, студент новоросского университета и наследник огромного состояния Ганс Иоган Кугель — младший, для которого сегодняшний выход "в свет" был первым, а оттого, весьма волнительным, подобным мероприятием.

ГЛАВА 19

Чинно раскланявшись с семейством оружейников и уважительно поручкавшись с его главой, ганзеец направил стопы к стоящему поодаль Вольфу, дружески облапил его, похопывая по плечам. Старые приятели отошли в сторонку, что-то негромко обсуждая. Предоставленный сам себе Кугель младший, скромно, как подобает благовоспитанному молодому человеку, устроился в уголке и принялся с любопытством разглядывать убранство ратуши и собирающихся гостей.

Внимание юноши среди всего прочего привлекли затянутые в зеленые мундиры фигуры караульных гвардейцев у входа. Алые обшлаги руковов и воротники говорили о том, что солдаты служат в первой роте лейтенанта Фон Зига. Сам Альберт, значительно повзрослел и возмужал с тех пор, как наш читатель впервые мог познакомиться с бывшим оруженосцем на страницах нашего предыдущего повествования (ссылаться на которое в этой главе мы будем еще не раз). Подкручивая черный, длинный ус, он разгуливал по залу, кивками приветствовуя знакомых мужчин, орлинным взором заправского сердцееда выискивая в толпе хорошенькие личики приглашенных на праздник, незамужних представительниц слабого пола. Между тем, наш бравый вояка не забывал и о служебных обязанностях, время от времени бросая строгий, придирчивый взгляд в сторону застывших у дверей часовых. Ничто не выдавало того голенастого насмерть перепуганного юнца, каковым он попал в компанию наших героев, в этом высоком, статном офицере, грозном для врагов, собственных подчиненных и родителей девиц на выданье.

Постепенно просторная ратуша все больше и больше заполнялась приглашенными. Среди поселенцев: европейцев и русских, то и дело мелькали экзотические наряды и раскрашенные "по-праздничному" физиономии, индейских вождей. Наиболее влиятельные представители подвластных и союзных племен были приглашены для участия в торжестве, и надо сказать не все из этих почтенных аборигенов явились на празнество в своих традиционных одеяниях. Некоторые, желая подчеркнуть свою зажиточность и вес в обществе, нарядились в непривычные рубахи, камзолы, колеты и кафтаны. Все эти разгуливающие по залу, чинно раскланивающиеся между собой и ведущие неспешные беседы кто о делах, а кто и просто "за жизнь": промышленники, торговцы, моряки и военные, даже туземные вожди и старейшины были теми, чьими трудами и заботами становилось на ноги Новоросское государство. Это они ходили в экспедиции, исследующие дикие, неизведанные просторы Нового Света, торговали, строили, воевали, пахали землю, буквально "с нуля" создавали мануфактуры и мастерские. И нет ничего удивительного в том, что именно эти люди должны были стать элитой нового общества.

Отдельной кучкой держались собравшиеся у стены и с любопытством, разглядывающие и негромко обсуждающие между собой всю эту кутерьму лиц и костюмов, иностранцы. Есть немцы, голландцы, испанцы. Из иноземных послов лишь Теглев, представитель Московского княжества, держится с местными на равной ноге. Здесь он "свой, среди своих", также прогуливается по залу обменивается приветствиями и шутками со знакомыми. Среди купцов, и капитанов привезших и кораблей, выделялась уже знакомая нашему читателю невысокая, тщедушная фигура доминиканца, того самого, которого мы уже видели во дворце губернатора Эспаньолы — синьора Бомбадильи. Остроносая, крысинная физиономия отца Диего выражала величающую приязнь и радушие, тонкие губы то и дело кривились в слащавой улыбке. Но глаза — черные, глубоко посаженные, только очень опытный и внимательный наблюдатель сильно постаравшись мог прочесть в них тщательно скрываемую злобу, ненависть и презрение, которые этот монах-шпион на самом деле питал ко всем этим выходцам из черни, бывшим рабам, дикарям и еретикам, возомнившим о себе, что они могут владеть этой землей и пользоваться ее богатствами. Пока ему оставалось лишь бессильно скрипеть зубами, натягивать на себя маску доброжелательности и смирения, и наделяся, что в один прекрасный день все изменится. И уж тогда он отомстит за все. За то, что первые две недели его, невзирая на сан, не пускали в город, ссылаясь на явно надуманный, просто смехотворный предлог, что он якобы может принести с собой какие-то болезни. Словно не являются все болезни бичом божьим, служащим для наказания грешников и укрепления праведников. А кощунственное заявление здешнего князька, этого не весть откуда вылезшего узурпатора о том, что он является главой церкви в этой стране и подмявшего под себя и объединившего под своей властью всех здешних служителей церкви католиков и православных? Это ли не самая вредная и опасная ересь, которую только можно себе представить? Он ставит под сомнение власть Папы! Самого наместника божьего! Проклятье! Все хитроумные планы, и замыслы, складно и логично строившиеся на солнечной Эспаньоле, здесь на мрачном севере, они рушатся, идут "псу под хвост". Эти богомерзкие еретики не позволяют читать проповеди в здешних храмах, лишая возможности исподволь воздействовать на умы местных католиков и покидать пределы городских стен, чтобы нести свет истинной веры в языческие селения и настраивать дикарей против здешней власти. Они даже набрались наглости угрожать ему! Нет, не прямо, конечно. На это они бы никогда не осмелились. Проклятые еретики не настолько глупы, чтобы давать ему в руки такой козырь. Просто предупредили, что места здесь дикие, с одиноким путником легко может приключиться беда, и стоит только отцу Диего покинуть черту городских валов, как за его жизнь никто не даст мелкой монеты.

При этих мыслях такая ярость охватила святого отца, что он вынужден был, шепча молитву, потупить взор. Но сколь ни мимолетной была вспышка гнева, она не укрылась от пары зорких глаз. Был в зале тот самый опытный и внимательный наблюдатель, который ни на минуту не упускал из вида папского шпиона.

Начальник контрразведки княжества Арунас Прускайтис стоящий неподалеку с группой военных и казалось-бы ведущий непринужденную беседу, усмехнулся в начинающие седеть усы. Проклятый святоша вновь выдал себя. Пусть кратковременным был миг, когда с крысинной физиономиии святого отца сползла маска слащавости, но в очередной раз подтвердились подозрения Емелина, поручившего своему заместителю лично контролировать все передвижения папского шпиона. Арунас ни капли не сомневался, перед ним был враг, только пришедший не с обнаженным мечом, а скрывающий ядовитое жало за льстивой улыбкой и от этого еще более опасный.

С самого его приезда в Форт Росс, доминиканец находится под плотной опекой, любые его попытки хоть как-то контактировать с паствой, тут же пресекаются. То вдруг на площади, где он пытался в обход наложенных на него запретов прочитать проповедь, появилась группа акробатов и уличных музыкантов, так удачно, незадолго до этого прибывших из Европы, и привлекла к себе внимание зевак. То внезапно пропадет индеец-проводник, подрядившийся довести паписта до ближайшей туземной деревни. Кандидатуру другого провожатого отец Диего отверг сам, видно старая лисица, что-то почуяла. А ведь какой был шанс, одним ударом кинжала разрешить проблему.

Увы, избавиться от паписта легально нет никакой возможности. Слишком много среди новроссов — добрых католиков. Они и так с некоторым недоумением и непониманием приняли решение Егора подчинить себе церковную власть. Если бы не поддержка отца Бонифатия, вполне можно было ожидать беспорядков в Форте Росс. Сам Арунас к религиозным проблемам довольно безразличен, слишком многое в жизни довелось повидать и почувствовать на своей шкуре, чтобы слепо доверять церковникам. Он словно верный пес — волкодав стоит на страже доверенного ему хозяином стада и слишком дорожит своим теперешним положением, чтобы подпустить к нему любого хищника, чьей бы шкурой тот не прикрывался. Пока ситуацию удается удержать под контролем и не малую роль в этом играет то уважение, с которым преселенцы первой волны, составившие костяк новросского общества, относятся к своим теперяшним правителям.

Появление семейств Щебенкиных и Емелиных вызвало в зале необычайное волнение. Оживленней зашшушукались в групке иноземцев, а местные, обступили вновьприбывших тесной толпой. Практически у каждого нашлось к ним какое-нибудь важное дело. Да, да дорогой читатель не удивляйтесь. Дело в том, что, по мнению подавляющего большинства граждан Новороссии все наши современники находились друг с другом в родстве. Степень этого родства, правда точно никому была неизвестна и варьировалась в зависимости от фантазии расказчика. Надо ли удивляться тому, что значительная часть любви и почитания, испытываемого поддаными к князю и княгини, проецировалось и на "княжью родню". Тем более, что сами ее "представители" вполне были достойны уважения и за свои собственные деяния, направленные во благо княжества и его обитателей.

В это же самое время, когда в городской ратуше кипели описанные нами шпионские и верноподданические страсти, те, кого с таким нетерпением ожидали, постепенно заполняющие просторную залу гости, находились совсем не далеко. Небольшая кавалькада из десятка всадников и небольшой подрессоренной повозки, не доезжая примерно километра до гостеприимно распахнутых городских ворот, свернула к большой усадьбе, расположившейся на берегу реки Лесной, которая, как, наверное, помнит читатель, в нашей реальности назывется Ист-Ривер.

Здесь необходимо немного отвлечся от повествования и отметить, что последние несколько лет Егор вынужден был всюду передвигаться в сопровождении нескольких личных телохранителей за подбор и общее руководство которыми, отвечал вышеупомянутый Валдис. Дело было не в том, что правителю Новоросского княжества постоянно угрожала какая-то опасность, но положение, что называется, обязывало. В Форте Росс теперь постоянно проживало некоторое количество иностранцев, и для того, чтобы внушить им уважение к княжеской особе Егор был вынужден таскать за собой нескольких крепких, вооруженных до зубов парней. Но, нет худа без добра, тренировкой этих бойцов, призвав на помощь все навыки и умения, полученные во время службы в Российской армии 21 века, Ляшков занимался лично, по мере сил и способностей готовя некоторое подобие средневекового спецназа.

Усадьба, которую удостоил своим посещением правитель Новороссии, была одной из двух имевшихся в окрестностях Форта Росс кузнечных мануфактур. Одно из этих уже упомянутых нами предприятий являлось частью, как бы выразились в наше время — бизнеса, многочисленного семейства Титовых. Второе, меньшее по масштабам производство, принадлежало Клаусу, бывшему грюненбургскому кузнецу, который с переездом в Новый Свет, как оказалось, вытянул для себя счастливый билет. Прозябавший у себя на родине в грязной, дымной лачуге и перебивавшийся "с хлеба на квас", в Новом Свете ливонец разбогател, построил огромный дом, нанял учеников и работников и получил право украшать свои изделия собственным клеймом. Некогда нищий сельский кузнец сделался преуспевающим буржуа и членом городского совета Форта Росс, в состав которого входили богатейшие и именитейшие горожане.

Нашествие важных гостей практически не нарушило устоявшегося хода вещей. Только один из учеников, нескладный пятнадцатилетний подросток — индеец, выслушав распоряжение старшего подмастерья, опрометью метнулся к небольшому домишке, где обычно в рабочее время находился хозяин. Остальные труженики, учтивыми поклонами поприветствовав своего правителя, тут же вернулись к обычным делам. Надо сказать, что подобное отношение нисколько не удивило наших героев и уж тем более не вызвало каких либо негативных эмоций. В княжестве, где все европейское население составляло едва ли двадцать тысяч человек, все знали друг друга, как говорится "в лицо". Поэтому появление власть предержащих в мастерской, лавке или доме горожанина было делом не то, чтобы обыденным, но ненужного ажиотажа и паники не вызывало. К тому же воспитанные в несколько других традициях, пришельцы из будущего, феодальных замашек не имели, и к некоторым вопросам дворцового этикета относились достаточно просто.

Вскоре на крыльце появился Франц — помощник мануфактурщика, его правая рука. Степенно с достоинством поклонившись, он сделал широкий приглашающий жест.

— Прошу Ваши милости — приветливо улыбнулся здоровяк — окажите честь. Желаете осмотреть диковинку? Хозяин уехал в город на праздник. Если бы он знал, что вы приедете…

"Диковинка" встретила наших героев пыхтеньем мехов и гулкими ударами большого механического молота, приводимого в действие силой пара. Пар этот из большого, бронзового, стоящего над огнем котла с водой через клапан поступал в поршневую камеру, с силой выталкивая бронзовый же цилиндр, в свою очередь, через систему цепей и рычагов поднимающий вверх тяжелую чугунную чушку, которая затем, под тяжестью собственного веса с грохотом, обрушивалась на наковальню.

Да, да, не удивляйтесь уважамый читатель, именно здесь была впервые собран и испытан паровой молот, в равной степени навевающий поистине мистический ужас как на туземных посетителей предприятия, так и на уроженцев Старого Света. Надо сказать, что в процессе производства деталей для первого в мире промышленного парового двигателя были задействованы все металлургические предприятия Новороссии. Тонкую механику клапанов сконструировали в мастерской новгородского оружейника. Бронзовый цилиндр и систему приводов отливал итальянец Джованни, владелец большой литейной мануфактуры в Еремеевке, среди русскоязычной части поселенцев именуемый Ванькой Фрязином. Но главным творцом этой чудо-машины был сам великий Коперник. Хотя надо было сильно постараться, чтобы разглядеть, что-то великое в чумазом человеке с растрепанной шевелюрой, перепачканной копотью и маслом одежде. На подьехавшую кавалькаду он не обратил никакого внимания, продолжая суетиться вокруг своего грохочущего и пышущего дымом и паром детища.

Из тени огромного котла вынырнула массивная фигура Корнева. Увидев друзей, он приветственно помахал рукой и направился навстречу, старательно оттирая ладони куском ветоши.

— Здорово дружище! — презрев придворные церемонии, соскочивший с седла Ляшков, обнял старого приятеля.

— Здорово! — Сергей по-медвежьи облапил "начальство", чмокнул в щеку подбежавшую именинницу — привет Танюш! Поздравляю с днюхой!

— Давно приехал?

— Еще вчера. Кстати Тань у меня подарочек для тебя имеется — Корнев, загадочно ухмыльнулся, отвязал от пояса небольшой, но весьма увесистый замшевый мешочек и положил его в ладошку женщины — я думаю, супругу твоему тоже понравится.

— Что здесь?

— Подожди минутку — Сергей мягко остановил руку княгини начавшей нетерпеливо дергать завязки кисета и повернулся к сопровождающему мастеровому, стоящему неподалеку и невозмутимо наблюдающему за встречей друзей — Франц, распорядись, чтобы лошадь мою привели.

— Сейчас сделаю ваша милость — понятливо кивнул кузнец и направился выполнять распоряжение.

— Вот теперь развязывай — милостиво разрешил Корнев, дождавшись, когда он удалится на почтительное расстояние.

— Ого! — присвистнул Ляшков, увидев на ладони жены, тускло поблескивающие, крупинки желтого металла — неужели…?

— Оно самое — физиономия приятеля расплылась в довольной улыбке.

— Где взял?

— Представь здесь не далеко. На территории тускарорр, остановились на ночлег на берегу небольшой речушки. Пошел котелок помыть, смотрю, что-то блестит на дне. Оказался самородок, ага вот этот самый — Сергей ткнул пальцем кусочек золота размером примерно с половинку спичечного коробка — ну я на четыре дня там и завис, вот намыл примерно с полкило.

— Много его там?

— Понятия не имею, не специалист. Хотя думаю вряд-ли, иначе мы бы слышали, что-нибудь об этом раньше, ну там как про Аляску или Калифорнию. Я вот, что думаю, кроме нас с вами про это знает только проводник-ленап, а ему на золото вообще плевать. Пока никому особо распространяться не будем, а на будущиую весну соберу надежных ребят с десяток-полтора, выдвинусь туда, выкуплю у местных участок и прииск построю, много-немного, но сколько-нибудь да намоем, лишним не будет. Как считаешь? А вы с Емелиной пока монетный двор организуете при казначействе, свою валюту чеканить начнем, а?

— Договорились — кивнул Егор — кстати, насчет монетного двора, не один ты такой умный. Уже давно строим, к весне закончен будет. Мне Ленка еще с прошлого лета все уши прожужжала, что, мол, надо на свою валюту переходить. В казне денег поднакопилось, так сам понимаешь, там каких только монет нет: немецкие, английские, итальянские, испанские, русские, даже персидские и арабские, их в прошлом году Костик из Казани привез. Короче говоря, очень большие сложности в подсчетах возникают. Вот и надумали переплавить весь этот разнобой и чеканить свою монету. Пока думаем как-бы не прогадать с весом и номиналом, чтобы слишком дорогой не была и слишком дешевой тоже. Так, что твоянаходка как раз "в тему" будет.

— Мальчики, может, хватит о делах — возмутилась Татьяна — нас, между прочим, на празднике ждут! Забыли?

— Да и то, правда — спохватился Ляшков — извини дорогая. Сейчас поедем. Кстати Серый, где твоя "половина"?

— Дома оставил — буркнул Корнев — малой, что-то приболел, она не хочет на нянькином попеченье оставлять, а тащить с собой… Ну сами понимаете.

— Ладно, не заморачивайся, обратно будем ехать, навестим. Заодно Егорушку посмотрю — успокоила Таня — поехали уже.

— Все, давайте, по коням — легко запрыгув в седло, распорядился Ляшков, и обернувшись к начальнику охраны добавил — Валдис, отправь одного из парней за синьором Коперником, пусть хоть силком его от машины оттаскивает, хоть уговорами но, чтобы на празднике был обязательно, дело у меня к нему будет. Скажи, ждать не станем, пусть догоняют.

Лошади с места рванули в галоп, разбрасывая из-под копыт комки грязи, следом загрохотал возок княгини. Небольшая кавалькада продолжила путь. Унылая, расквашенная от промозглого осеннего дождя дорога лежала между еще покрытыми жухлой зеленью холмами, и болотами, желтеющими и краснеющими остатками листвы рощами. Минут через тридцать вдоль обочины стали мелькать серые, словно нахохлившиеся от непогоды, окруженные убранными, черными пашнями и огородами, дома и сараи.

Впереди уже показался городской вал, широко распахнутые городские ворота, охраняемые кутающимися в плащи, вытянувшихся и отдавших честь при виде начальства солдатами, и вот уже копыта лошадей звонко цокают по мощенной каменем улице новросской столицы. В городе много деревянных построек, крыши крыты дранкой, но есть и кирпичные, под красной черепицей. Стройматериалы на больших лодках везут с правого берега Благодатной, там склады и причалы Фрола Кирпичникова. А чуть дальше от берега находится и принадлежащее ему предприятие. Робкого и забитого серва теперь и не узнать. Раздобрел, отпустил окладистую, лопатообразную бороду. Начинал он с небольшой мастерской и глиняного раскопа, работали вдвоем с сыном, формируя и обжигая киприч и черепицу. Теперь уже сам рук не марает, мастерская выросла в целый завод, со своей слободкой, в которой живут наемные работники. Строящийся, богатеющий, торговый город, словно большая губка впитывает в себя все, что они производят, щедро расплачиваясь звонкой монетой.

Дома строят разные, в зависимости от уровня благосостояния владельца: обычные избы-пятистенки, терема в два три поверха, кирпичные, как правило, в два этажа. Форт Росс — город ремесленников, моряков, военных и торговцев, множество мастерских и лавочек располагаются в пристройках и на первых этажах зданий. Вобщем столица княжества имеет сходство одновременно и с русским селением, и с европейским. Вот только нет здесь характерных для русских городов высоких заборов отгораживающих одну усадьбу от другой, нет и европейской тесноты, вони и скученности, улицы прямые, широкие. Население растет не быстро, большинство приезжих сразу расселяются на новых землях.

Недолгое путешествие великокняжеской четы подходило к концу, вот уже и центральная площадь с собравшейся, несмотря на слякотную погоду внушительной толпой встречающих. У высоких двустворчатых дверей городской ратуши кавалькада остановилась и под радостный ор толпы, торжественный вой труб и треск барабанов, почетные гости вступили в богато разнаряженный зал. Праздник начался.

ГЛАВА 20. Путь к Великой реке

Никогда еще здешние места не видели такого скопления народа. Что здесь было раньше? Дикая безлюдная пустошь и первозданная природная тишина, нарушаемая лишь пением птиц, журчанием рек и ручьев, шорохом опадающей листвы и пробегающего зверя. Лишь изредка появлялись на здешних тропах следы индейца-охотника. Но вот пришли белые и в обход водопадов был проложен волок, затем вырос небольшой форт, предназначенный для его защиты. Обитало здесь изначально едва-ли три дестяка поселенцев. Но поздней весной 1509 года все изменилось. Построенный новороссами Ниагарский волок, на всем своем протяжении от устья реки Ниагары, до стоящего на берегу озера Эри уже упомянутого нами форта, с высоты птичьего полета напоминал ведущую к муравейнику оживленную тропу. Сотни человек, десятка полтора лошадей и мулов одновременно двигались по бревенчатому настилу волока, тащили струги, несли на своих плечах и спинах: оружие, бочки, корзины и тюки с припасами. Еще бы, ведь это был последний, решительный рывок новроссов к Миссисипи, этой естественной дороге соединяющей здешние лесные дебри с побережьем теплого Мексиканского залива. Надо ли объяснять читателю, какие огромные перспективы открывались перед княжеством в случае успеха.

На кону стоял слишком большой куш, а значит и ставки были сделаны не малые. Мобилизовав, мягко говоря, невеликие возможности княжества, Ляшков выделил для этой экспедиции невиданные по здешним меркам ресурсы. Полторы сотни белых поселенцев сопровождались в этом походе полной ротой гвардейцев и почти тремя сотнями индейцев, набранных во всех племенах, проживающих на подвластных "Великому Белому Вождю" территориях. Воины эти — представители махгикан, ленапов, мохоков, онейдов, абенаков и прочих народов, обитавших на восточном берегу континента, были завербованы на службу, переведенны в разряд "служилых" и вместе с семьями отправлены на новое место жительства. Для переноски грузов и помощи в перетаскивании двадцати стругов, двадцати пушек, множества больших и малых каноэ и огромного количества припасов в племенах венро и эри была нанята еще полусотня носильщиков. Надо ли говорить, возглавляющий поход Леха Емелин потратил неимоверное количество сил и нервов только на то чтобы вся эта орда от атлантического побережья добралась до озера Онтарио и пройдя вдоль его южного побережья достигла Ниагары.

Еще несколько часов трудного пути и суденышки закачались на волнах озера Эри, в виду расположившегося на скалистом мысу небольшого острога. О том, чтобы разместить такое количество людей в нескольких домишках окруженных заостренными бревнами частокола не могло быть и речи, а потому Алексей распорядился разбивать лагерь прямо на берегу и отдыхать. Сам же он, отправился навстречу синьору Ди Вартема, спускающемуся по крутой тропинке, ведущей от укрепления к озеру.

Безвылазное пребывание в течение почти трех лет в здешних диких местах наложило свой отпечаток на внешний облик уроженца утонченной Венеции. Издали его вполне можно было принять за одного из туземцев, ибо одет наш итальянец был в длинную кожанную рубаху и кожанные же штаны, и мокасины. Порядком отросшие, черные как смоль волосы перетягивала украшенная узорной вышивкой тесьма. Лишь коротко обрезанная курчавая бородка и резко контрастирующая со всем остальным нарядом длинная шпага, висящая на перевязи, выдавали в нем человека прибывшего сюда из Старого Света.

— Рад приветствовать вас в наших краях синьор Алесио — весело приветствовал он слегка опешившего от его внешнего вида Емелина — надеюсь, дорога вас не сильно утомила? Позвольте предложить вам свое гостеприимство.

Порядком уставший после долгого пути Алексей воспользовался этим приглашением однако лишь после того как находящиеся под его началом люди расположились на отдых, а вокруг походного бивуака было расположено необходимое количество постов. Жилище Ди Вартема представляло собой небольшой, срубленный из кругляка домишко, с крытой дранкой кровлей в самом центре острога. Помимо самого синьора Лодовико в нем проживали две молодые индианки. За время своего нахождения на Великих озерах пылкий южанин обзавелся семьей, взяв в жены сразу двух местных красавиц, породнившись, таким образом, с главами родов, племен эри и венро. Подобная выходка, конечно, шла в разрез со всеми канонами католического вероисповедания, но зато, вполне соответствовала авантюрному складу характера венецианца, который находясь в любой стране, всегда стремился перенять туземные обычаи и нравы, что помогало ему наладить отношения с местным населением.

Пока женщины готовили угощение для почетного гостя, мужчины занялись обсуждением более серьезных вопросов.

— Синьор Алесио, боюсь, я должен вас огорчить — Ди Вартема разложил на столе большой лист бумаги — прошлым летом я прошел вдоль всего южного побережья этого озера, достиг залива Белой Рыбы. Для того, чтобы оттуда выйти к озеру Венадат необходимо строить очень протяженный волок. Но даже если и эту задачу мы решим, увы, это лишь четвертая часть пути и тех трудностей, которые нас ожидают. Похоже, мы переоценили свои силы. О том, чтобы до зимы выйти к большой реке, нечего и думать. Нам не хватит ни людей, ни припасов, даже с учетом тех, что мне удалось накопить и тех, которые вы привезли с собой.

— Что же вы предлагаете? — Емелин озадаченно почесал затылок — мы не можем просто взять и бросить всю эту затею.

— Не падайте духом синьор — улыбнулся итальянец — ваш покорный слуга не зря скитался до самых холодов по лесным дебрям. Вот смотрите…

Через два дня после этого разговора, пестрый и разноголосый табор, украшавший собой окрестности форта Эри, словно по мановению волшебной палочки снялся с места, загрузился на ждавшие своего часа струги и каноэ отбыл восвояси. На обласканный ленивой озерной волной каменистый пляж вновь снизошла благодатная, первобытная тишина. О царившем здесь былом многолюдье надпоминали лишь черные проплешины кострищ и основательно ободранный и прореженный подлесок.

Вдоль южного берега озера еще четыре дня шли на веслах, только для ночлега высаживаясь на твердую землю. Ди Вартема не только подкинул идею нового, более простого и короткого маршрута, но и отправился вместе с экспедицией, прихватив с собой все свое семейство. Главным проводником выступала Падающий Листок — одна из жен неугомонного итальянца. Пристроившись вместе с грудной дочерью на носу головного струга, индианка, казалось, с полным безразличием взирала на проплывающие за бортом пейзажи, но, тем не менее, ее резкие, гортанные окрики не раз, весьма своевременно предупреждали кормщика о грозящих суденышку опасностях.

Наконец к исходу четвертого дня экспедиция достигла небольшой бухты. Здесь в озеро вальяжно-неторопливо вливала свои воды довольно тихая, лесная река. По ширине далеко не Миссисипи конечно, но глубина ее была вполне приличная, а пологие, поросшие лесом берега достаточно широко разнесены для того, чтобы тяжелогруженные струги могли беспрепятственно войти в реку и подняться вверх по течению.

По словам синьора Лодовико река эта и окрестлежащие земли принадлежали людям племени майами. Какое отношение здешние аборигены имели к городу Майами, штата Флорида, в оставленном им, современном нам мире, Емелин не имел ни малейшего представления, да и честно говоря, не имел особого желания узнавать. Эта бухта и эта река были ему нужны. И Алексей решил для себя однозначно и бесповоротно, хотят или не хотят этого местные обитатели, добрым миром или безжалостной войной, но здесь встанет крепость. И в ее названии он, отбросив всякую скромность, решил увековичить свое собственное имя.

Строительство Алексеевского острога началось уже на следующий день. Пока нахальные пришельцы валили и стаскивали к побережью пригодные для сооружения частокола бревна, хозяева здешних мест особой активности не проявляли. Хотя следы их соглядатаев, дозоры новроссов неоднократно замечали вокруг своего лагеря. Высланные к близлежащим деревням майами разведывательные отряды в свою очередь докладывали о некотором беспокойстве и оживлении среди их обитателей, но не более того. Похоже, туземцы просто пока не решили, как им следует поступить с вторгшимися в их охотничьи угодья весьма многочисленными и хорошо вооруженными пришельцами. Однако многочисленные сигнальные дымы и тревожный грохот барабанов красноречиво извещали о том, что местные оповещают соседей о вторжении и собирают силы.

У Емелина был выбор. В первом случае он не обостряя ситуации, продолжал неторопливо укрепляться на захваченной территории и ожидать, когда аборигены первыми предпримут какие-либо действия. Другой вариант, не теряя времени, можно было форсировать события, взять солдат и пройти по деревням туземцев, продемонстрировав силу и поставив индейцев перед фактом, что отныне их земля входит в состав Новороссии, а они сами являются поддаными Великого Белого Вождя, хотят они этого или нет. Тем самым он расчитывал в зародыше пресечь любые поползновения к окзанию организованного сопротивления. В других обстоятельствах наш герой в силу своего осторожного характера скорее предпочел бы, что назывется "играть, от обороны". Но времени на это у него попросту не оставалось. Надо было идти дальше, а оставлять маленькую крепость с немногочисленным гарнизоном и стратегически важные коммуникации на растерзание вероятному противнику категорически не хотелось.

Приняв такое решение, Алексей, взяв с собой взвод стрелков, два полевых орудия и отряд из семидесяти "княжеских", служилых индейцев отправился покорять край, лежащий между юго-западным берегом озера Эри и восточным, озера Мичиган. На всю эту операцию, он выделил для себя один месяц, за это время остающийся в устье Майями, Ди Вартема должен был отстроить крепость, а затем, оставив в ней четыре десятка поселенцев, белых и индейцев, а также два десятка солдат с тремя пушками, двинуться дальше.

Первой на очереди в захватнических планах Емелина была туземная деревня, располагавшаяся выше по реке. Экспедиционный отряд новороссов вышел к ней через три дня после начала кампании. Большое селение выглядело заброшеным, видно было, что его обитатели спешно покинули свои вигвамы, бросив на произвол судьбы, распаханные и засеянные поля.

Алексей отдал приказ разбить лагерь, строго — настрого запретив своим людям входить в покинутую жителями деревню, и уж тем более упаси Господи разорять ее или притрагиваться к брошенному имуществу. Посланные на прочесывание окрестностей отряды разведчиков вскоре вернулись с "уловом". Взятые в качестве "языков" двое молодых парней рассказали, что селение называется Атхакангона, и все ее обитатели действительно бежали при появлении чужаков.

Из двух известных ему методик воспитания, наш герой для начала, выбрал "пряник". А посему пленники были накормлены, напоены, одарены какой-то мелочевкой и отпущены к своим с наказом, пригласить на переговоры старейшин и вождей. В этом случае гарантировались полная неприкосновенность как самих переговорщиков, а также их жилищ и пашен. "Кнутом", послужило свирепое обещание, что в случае отказа от диалога он, сожжет и разорит здесь все, самих же аборигенов найдет и жестоко покарает. А еще призовет злых духов и повелит им навеки поселиться в этом месте и всячески преследовать тех, кому повезет остаться в живых.

Неизвестно какая из двух вышеупомянутых методик принесла свои плоды, но наследующее утро лагерь новроссов посетила весьма представительная делегация. Пришедшие на переговоры жители Атхакагоны на пороге своих собственных жилищ, узрели почти эпическую картину.

Ровные ряды гвардейцев выглядели чем-то грозно-монолитным, несокрушимым в своих, одинаковых, зеленых, суконных мундирах. Солнечные лучи весело играли на металле кирас, шлемов, и штыков "титовок". Ярким жаром горели надраенные почти до зеркального состояния бронзовые пушечные стволы. Изобразили некоторое подобие строя и "служилые" индейцы. Эти были наряжены в свои лучшие, парадные одеяния и увешанны с ног до головы невиданным в здешних краях железным оружием, дабы всем своим видом подчеркнуть насколько богато живут подданые "Великого Белого Вождя".

Емелин, выглядевший весьма воинственно в блестящей кольчуге и легкой, пехотной каске, с висящим на богато расшитой перевязи гросс-мессером и торчащими за поясом пистолетами, встречал делегацию майями, горделиво взирая на них сверху вниз. В своей обычной жизни рослый белый мул по кличке Прошка, к слову сказать, весьма ленивая и своенравная скотина, вместе со своим собратом таскал на себе артиллерийскую упряжку с полевым орудием, ныне же ему предстояла огромная честь, сыграть роль коня "великого завоевателя".

Алексей окинул "орлинным взором" изрядно оробевших аборигенов, под торжественный рокот ротного барабана, величавым жестом извлек лист бумаги и начал торжественно, с подвыванием читать. Документ гласил о том, что отныне деревня Атхакангона, вместе со всем ее населением, полями, огородами, охотничьими и рыболовными угодьями, находится под опекой и защитой Великого Княжества Новросского, поскольку является его неотьемлемой частью. Число, подпись, печать. Текст был составлен заранее и отпечатан на русском, испанском, французском и английском языках, от руки вписывалось лишь название населенного пункта и дата. Надо сказать, что подобными листами специально на случай появления на континенте европейцев, были снабжены все входящие в состав княжества туземные поселения. С некоторых пор запас таких документов, естественно незаполненых, имелся у каждого руководителя любой отправлявшейся вглубь континента или вдоль морского побережья, экспедиции.

Естественно, оторопело внимающие грозным завываниям нашего героя вожди и старейшины ни одним из вышеперечисленных языков не владели, а посему были твердо уверенны, что страшное четвероногое существо с двумя головами, жутко камлая, накладывает на их деревню страшное заклятие. Может быть, даже вызывает тех самых, обещаных ранее, злых духов. Ситуацию немного прояснил перевод текста, оглашенный индейцем — толмачем, который разъяснил, что жители Атхакангоны могут смело возвращаться в свои дома и жить прежней, спкойной жизнью под надежной охраной воинов белого вождя.

Наконец, вручив самому старшему из туземцев вышеупомянутую грамоту и медную бляху с выбитым на ней кленовым листом и назначив его, таким образом, старостой деревни, Емелин счел торжественную часть законченой и перешол к более приятной. Парламентерам были вручены небольшие подарки в виде котлов, ножей, топоров и стеклянных бус и прочей подобной мелочевки, после чего состоялся торжественный обед, плавно претекающий в ужин, в честь новообретенных подданых княжества.

Наутро отряд покинул покоренную деревню и отправился дальше.

Не будем утомлять читателей подробностями, скажем только, что в течение последующих трех недель также бескровно, по столь же простому сценарию были покорены селения: Килатика, Менгоконкиа, Пепикоки, и Виа и в каждом из них численность отряда пополнялась несколькими молодыми воинами майями, прихваченными с собой в качестве проводников и заложников. Жители этих селений либо разбегались перед появлением новороссов и потом старательно отлавливались по кустам, либо сами выходили навстречу незванным гостям, всячески демонстрируя мирные намерения и дружелюбие.

Лишь с деревней Пъянкиши стоящей на реке Каламазу, прозошла заминка. Ее обитатели подзуживаемые местным шаманом, обещавшим наслать на находчиков всевозможные беды и несчастья и тем самым защитить своих соплеменников, заперлись за высокой оградой, и сбегать, равно, как и открывать ворота, понадеявшись на сверхестественные способности своего лидера, не собирались. Пришлось "вежливо постучаться". После того как несколько чугунных шаров выброшеных "огненными трубами" пришельцев напрочь разнесли не отличавшийся особой прочностью частокол, аборигены сочли благоразумным капитулировать. К счастью обошлось без жертв среди защитников. Несколько контуженых и легкораненых разлетевшимися щепками, десяток ставших заиками и две беременные индианки, ставшие роженицами несколько раньше положенного срока, явно не в счет. Единственным, кто сопротивлялся до последнего, оказался уже упомянутый нами шаман — энтузиаст.

Когда торжествующие победители вступили в завоеванное поселение, разукрашенный, утыканный перьями, и рогами голый мужик все еще продолжал неистово завывать и скакать перед тотемным столбом. Находясь в глубочайшем трансе, он ничего не видел и не слышал вокруг себя, даже грохот орудий и треск ломающихся бревен прошел мимо его внимания. Глаза бедолаги закатились, изо рта обильно шла пена, но безумный танец, сопровождаемый треском погремушек, продолжался.

— Бедняга — посочувствовал с любопытством взирающий на это зрелище Емелин — эка его несет болезного. Что это с ним? Надеюсь, это не заразно.

— Вряд ли, господин капитан, столь бурный танец вызван радостью от нашего появления — предположил остановившийся рядом командующий гвардейцами сержант — Скорее наоборот. Видимо нас изгоняет?

— Видимо да — согласился Алексей, и великодушно предложил — ну пусть его, ишь как старается. Не будем мешать.

Увы, к несчастью для танцора, "служилые", более суеверные в отличие от своих белых товаришей отнеслись к даваемому им представлению гораздо серьезней, и приняли все меры по прекращению этого вопиющего (в прямом смысле слова) безобразия. Один из них мимоходом, самым бесцеремонным образом прервал "спектакль" тюкнув "артиста" дубинкой по лысой черепушке, но несколько перестарался, отправив беднягу самого на встречу с предками в страну Вечной Охоты.

Столь бесславное и стремительно поражение единственного защитника повергло его соплеменников в еще большее уныние. Похоже, добрые духи предков-защитников окончательно отвернулись от своих непутевых потомков, решили несчастные обитатели Пъянкиши, а потому о сопротивлении здесь никто даже не помышлял.

Впрочем, прощать даже ту робкую попытку неповиновения, которая была предпринята туземцами, Емелин не собирался. А посему все полторы сотни жителей этой деревни насильственным образом были включены в состав экспедиции и уже наутро следующего дня, собрав нехитрые пожитки, они вынуждены были покинуть свои дома, отправляясь в путь вместе с новросским отрядом. Однако, после их ухода Пьянкиши не осталась пустовать, здесь, для контроля над захваченной территорией была основана фактория населенная двумя десятками "княжеских" индейцев.

Оставшиеся дни до соединения с отрядом Ди Вартема, Алексей и его подчиненные потратили на строительство небольшого по протяженности волока между реками Майями и Уобашем. Затем еще неделя пролетела, пока строили блокгауз для остающегося охранять волок небольшого поста. И наконец, оставив здесь еще десяток стрелков и одно полевое орудие с прислугой, в конце июня, обьединенный караван двинулся вниз по течению уже упомянутой нами реки Уобаш.

Едва струги и каноэ, разрезая форштевнями речную гладь, продолжили свой путь, произошло нечто, повергшее в шок и трепет не только бледнолицых, но и видавших виды обитателей восточных склонов аппалачей. Крупная, блестяшая рыбина, высоко выпрыгнув из воды, с громким шлепком упала на палубу головного суденышка и суматошно запрыгала по ее темным доскам, заставля опешивших от неожиданности людей шарахнуться в стороны. В тотже миг еще один толстолобик звонко и весьма ощутимо, хлестко шмякнул хвостом по физиономии одного из поселенцев, едва не сбросив пострадавшего за борт, под громкий хохот его товарищей. Через несколько минут им самим стало не до смеха. Шальные рыбины вылетали из воды одна за другой словно выстреленые из пушки, падали на палубы стругов и дно индейских каноэ, стучали о борта, заставляя людей с руганью уворачиваться и шарахаться в стороны, спасаясь от звонких оплеух. Еще бы, каждый из этих "поросят" весил полтора-два, а то и три кило и при "удачном" попадании вызывал весьма и весьма неприятные ощущения, а то мог и запросто "вырубить" какого нибудь "везунчика".

Под этой рыбной бомбардировкой отряд шел почти неделю. Надо ли говорить, что все это время основную часть рациона наших путешественников составляла буквально сама прыгающая в руки великолепная, вкуснейшая белорыбица, позволяющая серьезно экономить изрядно подтаявшие запасы продовольствия.

Все имеет обыкновение когда-то заканчиваться, вот пришел и тот день, когда поросшие перелесками берега щедрого Уобаша наконец разошлись в стороны открывая любопытным взглядам наших первопроходцев широкую водную гладь Огайо.

Сами того не ведая, выберя маршрут по Маяйями и Уобашу, Емелин и Ди Вартема смогли обойти единственное на этой огромной и судоходной даже для больших современных кораблей реке, препятствие. Пороги расположенные там, где река спускается с Кимберлено-Аллеганского плато на Миссисипскую низменность, в районе современного нам Луисвилля, остались далеко на северо-востоке. Здесь же широченная река плавно и неспешно несла свои темные воды на юго-запад, чтобы стать частью еще более могучего водотока разссекающего пополам большую часть Северо-Американского континента. Берега ее не принадлежали никому, но преследующие охотники всех окрестных племен, бывали здесь частыми гостями, посещая здешние места в погоне за бизонами. Несмотря на многочисленность стад этих огромных копытных, добыть такую гору мяса, и очень полезную в небогатом хозяйстве шкуру, для вооруженного плохоньким в лучшем случае медным оружием и не знающего лошадей, а потому вынужденного перемещаться "на своих двоих" туземца, было величайшей удачей.

Наши герои были вооружены гораздо лучше, а потому добыть необходимое для своего пропитания количество дичи в этих благодатных, изобильных краях не составило большого труда. Вапрочем сильно усердствовать с охотой, Алексей, помятующей о печальной участи американских бизонов в оставленном некогда будущем строго запретил. Нет понятно конечно, что при неисчислимости стад этих животных, десяток и даже сотня добытых поселенцами особей, это лишь капля в море. Но ведь так по каплям, как показывал его опыт, можно до дна вычерпать даже кажущиеся неисчерпаемыми богатства. Вообще с каждым шагом вглубь этого дикого, малонаселенного континета Алексей все больше и больше влюблялся в эту сказочную страну. Дикая красота нетронутой природы, немыслимое количество самой разнообразной дичи, рыба сама прыгающая в руки, реки и озера чистейшей воды, огромные нетронутые леса и лежащие под землей неисчислимые богатства полезных ископаемых потрясало его живое воображение. Что еще нужно человеку, чтобы жить мирно и счастливо?

Впрочем, любование окружающими красотами нисколько не отвлекало Емелина и его спутников от их главной цели. Этот щедрый край надлежало прочно закрепить за собой, а потому, в месте, где Уобаш впадает в Огайо, на правом берегу последней был основан еще один небольшой поселок, на пару десятков семей. Назван он был в честь неугомонного итальянца.

Покончив со строительством поселка Вартема, изрядно поредевший караван снова тронулся в путь для того, чтобы к концу июля 1509 года выйти, наконец к главной цели своего долгого и утомительного странствия великому Отцу Вод — бескрайней Миссисипи.

ГЛАВА 21

Все-таки, если и есть рай на земле, он находится именно здесь. Бездонная синева неба. Совсем не по апрельски теплое, бирюзовое море. Острова с золотыми пляжами и буйным, изумрудным кипением тропической растительности. Вот уже несколько дней, подгоняемая свежим, попутным ветром каракка "Северная звезда" разрезала форштевнем лазурь Мексиканского залива. Осталась позади Атлантика, и Флорида, тяжелая, но интересная работа по описанию и картографированию побережья. И вновь уже в который раз вахтенный матрос на формарсовой площадке до рези в глазах вглядывается в горизонт в поисках белых пятнышек чужих парусов, прислуга не отходит от заряженных орудий. Уж слишком велика вероятность повстречать в здешних водах испанцев, и ничего хорошего для новороссов эта встреча не сулила. Едва ли гордые идальго потерпят, присутствие чужого флага в здешних водах, которые уже больше десяти лет считают исключительно своей вотчиной. На шканцах у штурвала, с неизменной трубкой в зубах, несколько постаревший, но по прежнему бодрый, крепкий телом и духом герр Шнитке. Рядом сжимая в руках медный тубус простенькой, примитивной, подзорной трубы, выпуск которых предприимчивый Емелин наладил на своей стекольной мануфактуре, возвышался почти на две головы над достаточно рослым моряком — Щебенкин. Он время от времени обозревает горизонт и то и дело бросает озабоченный взгляд на наполненные ветром полотнища парусов. Пока все шло как нельзя лучше и с каждой пройденной милей резвое суденышко приближало его к конечной цели путешествия-городу, в конце прошлого, 1509-го года заложеному в устье реки Миссисипи. Новое поселение долженствовало стать центром новоросского присутствия в здешних благодатных местах, сам Костя, великокняжеской волею был назначен правителем южной губернии княжества со всеми вытекающими отсюда последствиями и полномочиями. Ожидавший его в Новороссийске Емелин после передачи дел отбывал вверх по реке в столицу Великоозерской губернии — Алексеевск. За истекшие со времени прибытия в Новый Свет девять лет новороссы надежно оседлали самую важную на континенте водную артерию и отдавать ее никому не собирались.

— Костик, когда мы уже приплывем? — на палубу поднялась "вторая половина" новоявленного губернатора — дети уже устали от этой бесконечной болтанки.

— Скоро Света, скоро — он ободряюще улыбнулся — не ворчи, солнце, море, наслаждайтесь прогулкой. Разве ты никогда не мечтала стать женой олигарха? Пожалуйста, тут тебе все удовольствия: яхта, Карибы и муж большой начальник…

— Лодка! Лодка прямо по курсу — крик вахтенного нарушил милую воркотню супругов.

Действительно на траверзе небольшого островка пересекая курс каракки, показалась большая пирога. Хотя только ширина ее составляла никак не меньше 6–7 метров, тем не менее, выдолблена она была из цельного древесного ствола. Стоявший по центру посудины навес из пальмовых листьев надежно защищал пассажиров от палящих солнечных лучей. Более двух десятков гребцов одновременно работая веслами, приводили в движение эту громадину. При виде надвигающегося на них парусника индейцы попытались развернуться и скрыться. Но, быстро сообразив, что сбежать не получится, просто сложили весла и с потрясающей невозмутимостью стали ожидать своей дальнейшей участи. Пирогу — переросток подтянули крючьями к борту "Звезды" и жестами потребовали от ее экипажа подняться на палубу каракки. Сопротивления индейцы не оказывали, но держались довольно спокойно и независимо. К великому удивлению Щебенкина, почти два с половиной десятка членов экипажа и шестеро пассажиров были одеты в достаточно хорошо пошитые рубашки, юбки и плащи из ярко раскрашенной, тонкой хлопчатобумажной ткани. Еще несколько тюков подобного материала были обнаружены на дне лодки, там же находился десяток связанных пленников: мужчин и женщин, одеждой совершенно не обремененных, а также богатейший ассортимент различных товаров: медные ножи, топоры и колокольчики, бобы какао, кремневые кинжалы, деревянные мечи с лезвиями из острых пластинок обсидиана.

Пресловутый языковой барьер не давал возможности хоть как-то объясниться с пленниками, но Щебенкин обратил внимание на часто повторяемое и чем-то смутно знакомое слово "майям". Сначала по какой-то странной ассоциации наш герой связал его с Флоридой, но невысокий, стройный, "неплохо прикинутый" по местным меркам туземец упорно тыкал пальцем совершенно в противоположном направлении.

— Кость, а Кость — Светлана настойчиво дергала увлеченного безуспешными попытками наладить с аборигенами контакт мужа, за рукав.

— Светик не мешай.

— Да ну тебя — обиделась супруга — я просто хотела сказать, что это, наверное, майя.

— Чего-о-о? — бородатая физиономия Новороссийского губернатора приняла крайне изумленное выражение. Вероятность встречи с представителями легендарной древней цивилизации совершенно не укладывалась в голове. Повернувшись к собеседнику, он переспросил — майя? Юкатан?

— Майям, майям — интенсивно затряс головой индеец, казалось донельзя обрадованный тем, что этот тупой, поросший шерстью гигант, наконец, смог его понять.

Разобравшись с национальной принадлежностью туземцев, наш герой тут же воспылал желанием сменить курс и немедленно направиться к вышеуказанному полуострову, дабы своими глазами увидеть сказочно богатые, в его представлении, города древнего народа. Однако романтический, первооткрывательский пыл Константина тут же охладила разгневанная супруга, которой совершенно "не улыбалось" после длительного морского путешествия вместо обретения покоя и отдохновения в новом доме, переться черт знает куда, открывать новые земли. Ее поддержал и Шнитке, твердо заявивший, что после дальнего перехода в южных морях каракка нуждается в пополнении припасов и тимберовке. Скрепя сердце Костя был вынужден отдать приказ взять пирогу на буксир и идти в Новороссийск, а маяйских мореходов задержать до конца похода в качестве почетных пленников.

Еще через пару дней, столь же безмятежного плавания и долгожданный берег показался на горизонте. Но еще больше обрадовало нашего героя белое пятнышко, отчетливо виднеющееся на фоне темной полоски суши. Слишком маленькое, чтобы быть парусами испанской каракки или каравеллы, однако вполне достаточного размера для небольшого, одномачтового струга, каковым впрочем, болтающееся в нескольких милях от берега суденышко и оказалось при ближайшем рассмотрении. Одним из трех дозорных стругов, которые Емелин вот уже месяц изо дня в день направлял в море для встречи долгожданных гостей.

После встречи, сопровождаемой пушечной пальбой и восторженными воплями экипажей обоих корабликов, "Северная звезда" следующая за своим провожатым уже во второй половине дня, миновав россыпь небольших островов и строящиеся валы береговой батареи, пройдя узким, тринадцатикилометровым, пока безымянным проливом, вошла в озеро Пончартрейн. Здесь на окруженных болотами возвышенностях между северо-западным берегом уже упомянутого нами озера и левым берегом Миссисипи возводились жилые дома, казармы, мастерские, причалы, верфи и склады Новороссийска. Да, климат в здешних местах был не самым здоровым, но уж больно удобным в стратегическом и эконоимческом плане было местоположение строящегося города.

Надо ли говорить насколько радостной и торжественной была встреча первого в здешних водах большого корабля и нового губернатора, ступившего на пирс порта Новороссийска под грохот артиллериийского салюта, вой труб, рокот барабанов и восторженные вопли собравшейся толпы.

Одного только Костя не мог понять, как о его прибытии так быстро узнали горожане, за столь короткое время успевшие подготовить торжественную встречу. Недоумение длилось до тех пор, пока ухмыляющийся Емелин не показал на вышку гелиографа установленную на одном из холмов. Выяснилось, что посредством солнечного телеграфа город был связан со строящимися батареями на входе в озеро Пончартрейн, пограничным постом в самом устье Миссисипи и бастионом, расположенном в паре километров вверх по реке, прикрывающем подходы к городу с севера.

А затем в свежеотстроенных хоромах нового губернаторского дворца (который, к слову сказать, и дворцом то можно было назвать с большой натяжкой, просто большой двухэтажный дом с колоннадой и балконом), Алексей поведал друзьям о своих приключениях, в конечном счете, приведших его к лазурным водам Мексиканского залива. Но предварительно с легкой ехидцей поинтересовался, давно ли старый приятель встал на скользкий путь морского пиратства?

Как выяснилось взятая Щебенкиным "на абордаж" пирога была задержана совершенно напрасно, поскольку и так направлялась в низовья Миссисипи и груз, находившиеся в ней, хотели этого его хозяева или нет, предназначался для торговли с новороссами. Подобные торговые отношения были налажены уже несколько месяцев, с тех пор как оседлавший устье реки пограничный пост перехватил пару подобных посудин с товарами, предназначавшимися для племен обитавших вверх по течению Великой реки. С тех пор в Новороссийском речном порту уже трижды разгружались большие, выдолбленные из огромных древесных стволов каноэ, пригоняемые смуглокожими одетые в хлопчатниковые юбки и рубашки гребцами. Привозили тюки хлопка и выделанной из него ткани, слитки меди, драгоценные какао бобы, огненно-жгучие стручки перца-чили, и рабов. Все это, за исключением, пожалуй, оружия из обсидиана и кремня скупались здесь весьма охотно, а затем частично оседало на складах Новороссийска, а частично уже на новросских стругах вывозилась вверх по реке и перепродавалась тем же натчам в обмен на маис, овощи и зверинные шкуры. В свою очередь большую часть этих товаров, а также немногие оставшиеся в распоряжении экспедиции, предназначенные для торговли с туземцами железные изделия, маяйские мореходы увозили с собой на Юкатан. Пожалуй, единственая сторона оставашаяся в убытке в результате столь нахальной экономической политики пришельцев — ранее вполне успешно торговавшие с майя, натчи, пока молчали, но вряд ли молчание это могло продлиться вечно.

Как, наверное, помнит наш уважаемый читатель в конце июля 1509-го года большая экспедиция, возглавляемая нашим героем, наконец, достигла места слияния рек Огайо и Миссисипи. Оставив здесь часть людей основывать очередное поселение, названное без лишних затей Великореченском, землепроходцы продолжили путь к югу и уже на следующий день безмятежного плавания оказались во владениях союзных маскогов.

Нельзя сказать, что за четыре года тесного сотрудничества Сидящего Облака с Новороссией жизнь здешних индейцев изменилась коренным образом, однако, не смотря на столь малый срок, ростки прогресса все-таки начали пробивать себе путь среди окружающей каменно-вековой действительности. Оставив большую часть своего отряда отдыхать и чинить суда в индейской деревне, в устье реки Хатчи, Емелин вместе с несколькими спутниками отправился с официальным визитом в знакомый нашему читателю туземный поселок на реке Тенесси. Ставший столицей, разросшийся и расстроившийся, он превратилсяся практически в небольшой по европейским масштабам, но довольно крупный по здешней мерке город. Обитало в нем уже почти полторы тысячи человек, и к удивлению своему Алексей обнаружил невиданные им ранее в других индейских селениях признаки разделения на бедных и богатых. В центре вокруг защищенного частоколом терема Сидящего Облака выстроились кварталы возведенных в традиционном русском стиле домов местной знати — родовых вождей, шаманов и наиболее сильных воинов. Дальше шли более скромные жилища, в которых обитал народишко попроще, и уж совсем близко к окружающим город полям маиса и огородам жались хижины бедняков и рабов. В центральной же части города обитала и немногочисленная колония новросских специалистов общей численностью шестнадцать человек: учителей, врачей, военных, торговцев и мастеровых.

Сиядщее Облако встречал гостей с большой помпой, почетным караулом из полусотни вооруженных гладкоствольными кремневками телохранителей, в окружении большой свиты. Самого вождя, в его черном джуббоне, широких, бархатных шароварах, издали вполне можно было принять за весьма загорелого европейца, если бы не громоздкий головной убор из перьев белоголового орлана и расшитые иглами дикообраза и ракушками мокасины. Впрочем, несколько нелепый наряд ничуть не смущал правителя маскогов, держался он весьма важно и представительно. После торжественной церемонии встречи гости были приглашены на пир, где за усавленным блюдами с дичью, маисовыми лепешками и тушеными бобами столом, "за рюмкой" настоянной на ягодах браги высокие договаривающиеся стороны приступили к переговорам.

Content

Олег Шабловский
Новые крестоносцы. Дилогия

Олег Шабловский Новые крестоносцы

ГЛАВА 1 В которой читатель знакомится с нашими героями

ГЛАВА 2 Утро

ГЛАВА 3 Штурм

ГЛАВА 4 Еще одно утро, или кое какие соображения о средневековой гигиене

ГЛАВА 5 Являющаяся логическим продолжением главы предыдущей

ГЛАВА 6 В которой наши герои инспектируют свои владения

ГЛАВА 7 Господин Великий Новгород

ГЛАВА 8 Возвращение

ГЛАВА 9 Война

Глава 10 Война (продолжение)

ГЛАВА 11 Операция «Ы», или немного о тайных игрищах средневековых спецслужб

ГЛАВА 12 Которая могла бы стать последней…

ГЛАВА 13 В которой, сначала все вокруг ходит ходуном, а потом становится на свои места…

ГЛАВА 14 В которой, герои делают историю и гоняют чертей

ГЛАВА 15 Утро новой державы

ГЛАВА 16 В которой, герои сталкиваются с первой опасностью нового мира

ГЛАВА 17 В которой, немного рассказывается о быте и нравах коренных обитателей Нового света

ГЛАВА 18 В которой рассказывается о трудовых буднях колонизаторов

ГЛАВА 19 Хождение за три моря

ГЛАВА 20 В которой герои вновь играют в шпионские игры

ГЛАВА 21 В которой рассказывается о том, к каким неприятностям иногда приводят, эти самые, шпионские игры

ГЛАВА 22 В которой к нашим героям пожаловали незваные гости, и что из этого получилось

ГЛАВА 23 В которой герои по мере сил, двигают вперед прогресс

ГЛАВА 24 Новые приключения на берегах Онтарио

ГЛОССАРИЙ

Шабловский Олег Владимирович Землепроходцы Крестоносцы — 2

ГЛАВА 1 В которой читатель встречает старого знакомого. А тот в свою очередь становится свидетелем незабываемого зрелища

ГЛАВА 2. В которой Костя, опять оказывается в Европе. Со всеми вытекающими отсюда последствиями

ГЛАВА 3. В которой герой обзаводится новым знакомым

ГЛАВА 4. В коей автор позволяет себе немного отвлечь читателя рассуждениями о политике, экономике и еще кое о чем. Словом, обо все понемногу

ГЛАВА 5. В которой герои вознамерились отдохнуть, и что из этого получилось

ГЛАВА 6. В которой после долгих мучений, Косте наконец, улыбается удача

ГЛАВА 7. В которой Егор выходит на тропу войны

ГЛАВА 8. В которой любознательного читателя ждет повествование о жизни обитателей Нового Света, а героя весьма неприятное приключение

ГЛАВА 9. В которой Щебенкин сначала влез не в свои дела, а потом давал уроки географии

ГЛАВА 10. В которой встречаются двое старых друзей

ГЛАВА 11. Казанский поход Кости Щебенкина

ГЛАВА 12. Повествующая о делах государственных, хозяйственных и семейных

ГЛАВА 13. В ней наш герой в очередной раз убеждается, что инициатива бывает наказуема

ГЛАВА 14. Схватка

ГЛАВА 15. Как Костя, Казань брал

ГЛАВА 16. В которой читатель знакомится с новыми персонажами

ГЛАВА 17. В которой, Костя возвращается домой

ГЛАВА 18. В котрой наши герои наконец-то собираются все вместе, а читатель встречает многих старых знакомых

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20. Путь к Великой реке

ГЛАВА 21