Иван Владимирович Булавин

Экипаж автобуса

Глава первая

История эта началась около полугода назад, когда я, будучи студентом второго курса педагогического университета, возвращался домой с тренировки. Не то, чтобы я был хорошим спортсменом, но свободное время у меня имелось, и лучше было потратить его на что-то полезное. В отличие от своих менее удачливых сокурсников, я был избавлен от необходимости подрабатывать, отец мой, человек строгий, но далеко не бедный, разрешил мне самому выбрать интересную специальность, а также пообещал содержать все пять лет очного обучения. Я своего отца любил (странное слово «любил», как будто его уже нет, он-то есть, а вот я…), а потому старался быть хорошим сыном. Даже в армию на год сходил, чтобы его уважения добиться. Да и в учёбе старался, первый курс даже без четвёрок закончил. А в свободное время, вместо пьянок и веселья, решил заняться собой. Армия приучила меня к регулярным физическим упражнениям, и я, чтобы не терять форму, записался в секцию тайского бокса, благо, стоит недорого, и экипировка почти не нужна. Вот с такой тренировки я тогда и возвращался.

Был осенний вечер, хорошо помню, как холодный ветер шевелил мокрые после душа волосы. Автобуса ждать не пришлось, здесь у них конечная, в отстойнике постоянно два-три торчат, а один на самой остановке пассажиров собирает. Народу было немного, человек шесть или семь, я спокойно прошёл в самый конец, где присел у окна. А у окна напротив сидел ещё один спортсмен, из того же спорткомплекса, только со второго этажа, качок или лифтер, а может, всё сразу. В отличие от меня, матёрый профессионал, лёгкий свитер, казалось, вот-вот по швам разойдется на его могучих мускулах.

Чуть дальше сидели двое: мать и дочь. Женщина лет сорока, полная, но ещё довольно красивая, коротко стриженая и с замученным видом, а рядом с ней сидела девочка лет двенадцати, уткнувшаяся в телефон и заткнувшая уши наушниками. Бросилось в глаза, что мать кутается в тёплое пальто, хотя температура на улице приемлемая, а дочь одета в лёгкую джинсовую рубашку и такие же брюки, но, судя по виду, от холода не страдает.

У выхода присела блондинка, словно вышедшая из анекдота. Очень красивая, прическа и маникюр стоят, как зарплата среднего работяги, короткий плащ, десятисантиметровые шпильки и надменный взгляд. Единственное, что вызывало вопросы, чего она забыла в автобусе? Если богатый папик выгнал и машину отобрал, так ведь такси есть.

Последним пассажиром оказался интеллигентного вида пожилой мужчина в очках. Был он абсолютно седым и носил усы, тоже седые, а в руках (остались ещё такие динозавры) держал бумажную книгу.

В зеркале было видно водителя. Крепкий мужик лет сорока, одетый в чёрный свитер с закатанными рукавами. Был он, что называется, не нашей национальности, но не узбек, как большинство его коллег, а выходец с Северного Кавказа, даг или ингуш. Сейчас он дожидался положенного времени отправления, а попутно вяло переругивался с водителем такси через открытое окно.

Наконец, время подошло, в очередной раз послав оппонента (тоже нерусского) подальше, водитель закрыл окно, нажал на нужную кнопку, входные двери с лязгом затворились, и автобус начал выезжать с остановки. Пробки на дорогах, всегда появляющиеся к шести вечера, уже рассосались, поэтому скорость движения была приемлемой.

Пейзаж за окном был мне до боли знаком, поэтому я, чтобы хоть чем-то себя занять, полез за телефоном. Правда, достать его не успел. Вдруг стало темно, словно автобус заехал в тоннель, вот только не было у нас на пути никаких тоннелей, даже мостов не было. А следом водитель, включив свет в салоне, ударил по тормозам, да так резко, что пассажиры не усидели на местах. Пожилой интеллигент сидел спиной вперёд, я успел схватиться за поручень, мама поймала дочь на лету, качок даже на шелохнулся, слишком тяжёл, а блондинка растянулась на грязном полу. Я хотел ей помочь, но интеллигент успел раньше, аккуратно подхватив девушку за подмышки, он аккуратно посадил её на сидение. Я ждал гневной тирады в адрес водителя, но она предпочла промолчать.

Все немного растерялись, водитель пытался что-то рассмотреть в свете фар, но увиденное его не удовлетворило, прихватив фонарик, он открыл дверь и выскочил на улицу. Мы и сами пытались хоть что-то рассмотреть через окна, но бесполезно, темнота была непроглядной.

Водитель вернулся минут через десять, перелез в салон, оглядел пассажиров и объявил:

— Граждане, у меня плохие новости, мы в лесу, — речь была правильной, акцент почти не слышался.

— То есть, как это, в лесу? — встревоженно переспросил интеллигент. — Если мне память не изменяет, а она мне не изменяет, только что автобус по центру города ехал.

Водитель развёл руками.

— Сам не знаю, вы видели, темно стало, я затормозил. Вовремя затормозил, до дерева полметра осталось, чуть автобус не убил.

— Сохранность вашего автобуса, безусловно, важна, но лично я считаю, что самое время поискать путь обратно, — интеллигент сел на место и стал ждать реакции водителя.

— Нет пути, — спокойно ответил водитель. — Ночь, лес, поляна, вокруг деревья вековые. Не знаю, как сюда заехали, но город, когда он рядом, видно и слышно, особенно ночью, а там тишина. Сами посмотрите.

Он повернул нужную рукоятку, и двери открылись. Качок, оказавшийся самым смелым, шагнул наружу. Слышно было, как под его ногами трещат сухие ветки. Минут за пять он обошёл автобус, потом вернулся и молча сел на место.

— Ну? — поторопил я его.

— Всё так, как он сказал, только ещё хуже, — с недовольной гримасой поведал он.

— А точнее? — подала голос женщина, до того сидевшая молча.

— Вокруг нас лес, деревья растут плотно, подлеска почти нет, зато бурелом вокруг. Мы никак не могли сюда заехать, через чащу даже велосипед не проедет.

— Телепорт? — озвучил я то, что, уверен, у многих вертелось на языке.

— Позвольте, какой ещё телепорт? — интеллигент снова вскочил на ноги, — это какая-то глупая шутка, розыгрыш на скрытую камеру, мы переживаем, а кто-то смотрит и хохочет, так?

Водитель тяжело вздохнул.

— Точно, — продолжил интеллигент, — и провал во времени тоже, тогда был вечер, а теперь поздняя ночь. Нас усыпили каким-то газом, потом зацепили автобус вертолётом и поставили сюда. А он для вида изобразил торможение.

— Кто же будет для прикола вертолёт гонять? — спросил качок, — не стоит оно того.

— Там ветки наверху, — добавил водитель, выглядывая наружу, — как автобус спустить, чтобы не сломать ни одну.

Я тоже выглянул, действительно, наверху ветви деревьев переплетались так плотно, что едва видно было клочок звёздного неба. Короче, теория интеллигента рассыпалась, последний гвоздь в крышку гроба версии о приколах забил я, сунув ему под нос часы. Цифры на электронном табло показывали 20:35.

— Вообще, версия интересная, — стал строить свои предположения качок, — только я не приколы, а «Пилу» вспомнил.

— Тьфу на тебя! — искренне сказал я, — не надо нам такого.

— Вы сейчас о чем? — заинтересованно спросил интеллигент, — какая ещё пила?

— Ужастик такой, — объяснил качок, — там психованный тип людей похищал и в подобные места засовывал, а чтобы выйти, нужно ногу себе отпилить, или товарищу брюхо вспороть. Ещё есть «Куб», так там…

— Прекрати, — оборвал его я, женщина побледнела, а девочка, наоборот, слушала с интересом. Её происходящее почему-то нисколько не пугало.

— Чего тут обсуждать? — нашёлся вдруг интеллигент, — у нас ведь телефоны есть, сейчас в службу спасения позвоним, нас отследят и спасут.

— Как только связь появится, — девочка зарубила на корню инициативу, продемонстрировав телефон, где полностью отсутствовала связь.

— Я не поняла, когда мы поедем? — блондинка, про которую все благополучно забыли, вдруг включилась в разговор, словно до этого спала или пребывала в прострации.

— Автобус никуда не едет, — ехидно сказал водитель, — можете поймать такси.

Вскочив с места, она смерила нас всех очередным презрительным взглядом, потом резко развернулась на каблуках и вышла наружу. Некоторое время она стояла, озираясь, но, кроме вековых деревьев и папоротника под ногами ничего не увидела. Через пару минут она вернулась в салон и села на место, вопросов больше не задавала.

Потом снова выдвинул идею водитель.

— Кто-нибудь умеет по деревьям лазить?

— Я могу, наверное, — ответил качок, — только зачем?

— Попробуй сверху осмотреться, если город рядом, в той стороне светло будет.

В силу своей уникальности, эта идея нам показалась хорошей. Качок отложил свою сумку, вышел наружу и подошёл к ближайшему дереву. Я подумал, что лучше было бы лезть мне, сила там не нужна, зато меньший вес поможет забраться на самые высокие ветви. Впрочем, он тоже неплохо справился. Кричать сверху он не стал, мы стояли внизу и терпеливо ждали, прислушиваясь к треску веток. На какое-то время всё стихло, видимо, он осматривался, потом сучья затрещали снова, и через пару минут наш герой спрыгнул к нам, едва не придавив блондинку.

— Дохлый номер, — сказал он, отдышавшись, — кругом темень, деревья сплошняком и ещё…

— Что? — спросил я, не ожидая услышать ничего хорошего.

— Звезды на небе хорошо видно, я хотел по ним сориентироваться, не получилось, я не астроном, но основные созвездия помню. Медведица там, Орион. Нет их, звёзды совсем другие.

— Другой мир, — заключил я, — случайно открылся портал, и мы в него влетели.

— Молодой человек, — возразил интеллигент, он старался говорить спокойно, но голос его дрожал, — вы понимаете, что это антинаучно? Нет никаких других миров, основы материализма…

— Материализм, — перебил его водитель, — учит верить тому, что видишь, слышишь и можешь потрогать. Мы это видим, а значит, это есть.

Интеллигент как-то резко сдулся, но всё же решил оставить за собой последнее слово.

— Между прочим, незнакомый рисунок созвездий ничего не доказывает, возможно, мы в другом полушарии, в Австралии, например.

— В Австралии тоже растут дубы, — ехидно сказал качок и тут же сменил тему, — что делать-то будем?

— Уходить нужно, — с тяжёлым вздохом сказал водитель, оставлять автобус ему не хотелось, — утра дождёмся, и пойдём.

— Куда? — спросил я.

— Неважно, главное — направление выдерживать, скажем, на север.

— А где север?

Все смущённо посмотрели друг на друга. Действительно, компас захватить никто не догадался. В моих часах было много полезных функций, а вот компаса не было, когда покупал, не подумал, часы с компасом всего на пятьсот рублей дороже стоили, показывали азимут. Ладно, утром определим. По коре деревьев или мху на камнях, придумаем что-нибудь.

— Давайте, хоть познакомимся, — предложил водитель, — думаю, нам вместе ещё долго болтаться. Кого как зовут, сколько лет, кто что делать умеет, на кого учился, в каком полку служил?

Идея была признана здравой, первым выступил качок:

— Зовут меня Кирилл Дергачев, тренером работал в клубе, лет мне двадцать пять, не женат, детей нет. В армии не служил, делать не умею ничего, только штангу поднимать.

— Троеборье? — уточнил я.

— Угу, мастера сделал, до заслуженного ещё далеко. Думаю в бодибилдинг перейти, тело все же неплохой рекламой служит.

Дальше выступил интеллигент:

— Прокуда Иван Петрович, пятьдесят четыре года, инженер-электронщик, капитан запаса, вдовец, есть дети и внуки, точнее, один только внук.

— Умар, — назвался водитель автобуса, — Умар Мусаев, без отчества, слишком длинно. Сорок один год, юрист по образованию. По национальности аварец, но неправильный.

— Это как?

— С диаспорой почти не общаюсь, говорю и думаю только по-русски, родной язык почти забыл, в армии не служил, вольной борьбой не занимался, только карате, когда в Ростове учился, мусульманин только по названию. Какой ещё стереотип о дагестанцах развеять?

— Мы поняли, — я махнул рукой и представился, — Василий Филин, двадцать лет, студент педа, истфак, в армии служил, погранвойска, стрелок гранатометчик, сейчас учусь на очном, не работаю, немножко занимаюсь спортом.

— Я тебя видел в клубе, — заметил Кирилл, — рукопашник?

— Муай тай.

— Дамы? — Умар обратился к женской части коллектива.

— Ольга Сумина, тридцать восемь, разведена, работаю кладовщиком, но по специальности швея. А это, — она показала на дочь, — моя дочь, Анечка, тринадцать лет, седьмой класс, учится хорошо, ещё немного плаванием занимается.

Девочка с важным видом кивнула. Взоры собравшихся устремились на блондинку, которая всё ещё пребывала в ступоре, поняв, что нужно как-то назваться, она заговорила:

— Варвара, Варя, двадцать три, фамилия Кривенцова, а по мужу — Корякина, но я не хочу по мужу.

— ???

— Козёл он, как все богатые, выгнал меня, в чем была, и карту заблокировал, а денег у меня… — она промокнула платком слезы, — только на автобус, не знаю, как в деревню вернуться, стыдно, там все думают, что я теперь богатая.

— Не реви, — успокоил её Кирилл, — если отсюда живыми выберемся, я тебя к себе заберу, я, правда, нищий, зато добрый.

Варя сквозь слёзы улыбнулась.

— А теперь идём спать, — предложил Умар, — только сперва телефоны заряжать воткните, там, на панели есть юэсби разъём.

— А смысл? — не понял я, — связи все равно нет.

— Телефон — это не только связь, это ещё фонарик, диктофон, камера и много, что ещё. Лишним не будет, зарядите. Горючки до утра хватит, я заправлялся недавно.

Задние места, где можно было лечь, отдали Варваре с Анечкой, а остальным, включая водителя, пришлось скрючиться на стульях. Я сидя спать не привык, а потому заснуть получилось сильно не сразу. А когда всё же заснул, то почти сразу проснулся, за окном по-прежнему было темно. Выругавшись про себя, я попытался сменить положение, ноги затекли, я их почти не чувствовал. На всякий случай, решил узнать время и нажал подсветку на часах. Табло показало 8:23. Так.

С кряхтением поднявшись с места, я поковылял к месту водителя, в ногах восстанавливался кровоток, отчего они начали жутко болеть. Умар, тихонько похрапывая, спал на сидении, ему неудобная поза нисколько не мешала.

— Умар, вставай, — я потряс его за плечо, — уже утро, а рассвета нет.

— Как нет? — он встрепенулся, поглядел за окно, потом на часы, потом на меня.

— Теперь понятно? Даже если нас в другой часовой пояс закинуло, за одиннадцать часов должно было солнце встать, здесь ведь не полярный круг, тогда бы холодно было.

Больше ни о чём не говорили, быстро растолкав остальных, мы сообщили им неутешительные новости. Иван Петрович снова начал возражать:

— Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Как это, нет рассвета? Растения ведь растут, а значит, идёт фотосинтез. Как, скажите на милость, он идёт без света.

— Давайте забудем законы природы, которые мы знаем и станем доверять тому, что видим, — предложил я, — нужно идти, нам грозит смерть от голода и жажды.

С этим аргументом он спорить не стал, ситуация, и вправду, была тяжёлой. У Умара нашлась недопитая пятилитровка, у Кирилла был полупустой шейкер и двухсотграммовая баночка аминокислот, у Анечки в кармане завалялся Сникерс. Литровая бутылка для воды была и у меня, да только осталось в ней не больше двух глотков. Этих небогатых запасов должно хватить на дорогу. Умар взял с собой монтировку и складной нож, Кирилл ничем вооружаться не стал, он сам по себе оружие. Складной нож был и у меня, совсем маленький, с лезвием в пять сантиметров, но из качественной стали и острый. Отец мой брился опасной бритвой, которую точил на каком-то очень дорогом оселке. Точить на нём что либо ещё он запрещал, но я не послушался и наточил свой нож так, что и им можно было бриться. Теперь он висел в маленьком кармане джинсов, зацепленный за клипсу. Прокуда ничем вооружаться не стал, а женщины тем более.

Идти решили в направлении движения автобуса, Умар не стал выключать фары, в случае необходимости, сможем быстро вернуться. Заводить автобус уже не придётся, горючее на нуле, зато аккумуляторы заряжены, часа на три хватит. Водитель пошёл первым, держа в руке телефон с включённым фонариком. Остальные телефоны выключили, чтобы беречь заряд. Вторым пошёл Кирилл, за ним двигались женщины, а мы с инженером замыкали шествие. Заранее было оговорено, кто за кем наблюдает, и каждые десять минут устраивали перекличку, чтобы никого не потерять. Но сразу выступить не получилось. Варя заявила, что идти не сможет, поглядев на её обувь, мы вынуждены были согласиться. К счастью, в сумке у меня завалялись кеды, которые я почти не носил, тренировки проходили босиком. Размер сорок второй, но, думаю, сойдёт.

— Возьми, — я протянул ей обувь, — не ахти, но лучше шпилек.

— Спасибо, — ответила она и начала переобуваться.

У остальных с обувью был порядок, я носил туфли на толстой подошве, а Кирилл даже ботинки, вроде армейских, Ольга с дочкой были в кроссовках. Перед выходом Прокуда нырнул в кабину и закрепил на панели записку, что мы, такие-то, такого-то числа, месяца, года, непонятным образом переместились в это место, не дождались рассвета и пошли в том направлении, куда развернут автобус. Мера не лишняя, но, по-моему, бесполезная, слишком уж безлюдно выглядит местность.

Идти было трудно, кусты и подлесок здесь отсутствовали, зато бурелом преграждал дорогу каждые пять метров. Умар не справлялся, пришлось первым пустить Кирилла, он, словно бульдозер расчищал путь. Свет фар позади скоро исчез, остался только слабый огонёк идущего впереди. Где-то далеко заухала сова, звук был жуткий, но я улыбнулся, хоть кто-то в этом лесу живёт.

Глава вторая

Через четыре часа медленной и изнуряющей ходьбы, нам удалось найти узкую тропу, непонятно, кем проложенную. Хотя она отклонялась от нашего первоначального маршрута градусов на двадцать (это мы так думали, при этом неизвестно было, насколько мы уже отклонились), решено было идти по ней. Во-первых, скорость наша значительно возрастёт, во-вторых, дорога обычно ведёт к тому, кто её строил, если это человек, попросим помощи, если зверь, то убьём его и съедим. Что будет, если там медведь или тигр, мы не задумывались.

Худо-бедно стало видно небо. Можно сказать, что рассвет уже был, звезды померкли, но солнце было только бледным пятном, едва пробивающимся через туман. Или пыль, или дым. Но какую-то пользу мы извлекли, можно было экономить заряд телефонов, тем более, что глаза уже привыкли к темноте, кроме того, смогли, наконец, определить стороны света, шли мы на северо-запад, хотя толку от этого знания было немного.

Около полудня все хором скомандовали привал, после чего просто попадали на тропу. Сделали по глотку воды, запасы пищи решено было отдать ребёнку, Кирилл страдал больше всех, но время от времени засыпал в рот щепотку аминокислот.

— Сколько мы уже прошли? — спросил я у всех.

— Километров десять не больше, — Прокуда тяжело дышал, что неудивительно, возраст брал своё, да и с физкультурой он не дружил.

— Какие мысли у кого?

— Может, катастрофа какая-то? — предположила Ольга, — пепел в небе, вулкан или ядерный взрыв.

— Такие катастрофы обычно ведут к сильному похолоданию, — напомнил инженер, — а здесь климат нормальный, даже, кажется, теплее стало. Возможно, это случилось совсем недавно. Тогда лучше поскорее найти теплое место.

— Кроме того, — добавил я, — катастрофа никак не объясняет перемещение автобуса к чёрту на рога.

Разговор на этом прекратился, посидев ещё минут пятнадцать, мы без команды встали и продолжили путь. Скорость ходьбы по тропе была вполне сносной. Можно было добавить ещё, но не все могли выдержать темп, Прокуда уже метров через сто начал тяжело дышать, да и Ольга не успевала за всеми. Я поначалу больше переживал за ребёнка, но оказалось, что напрасно, Анечка шагала бодро и уставшей не выглядела.

Через пару часов шедший впереди Кирилл вдруг остановился.

— Что не так? — спросил у него я.

— Дым, — он потянул носом, — где-то печь топится.

Я не стал спрашивать, чем отличается дым из печи от лесного пожара, вместо этого вся группа пошла вперёд, едва не переходя на бег. Надо сказать, что Кирилл не ошибся, стоило пройти ещё метров триста, как за очередным поворотом тропы нашему взору открылась свободная от деревьев полянка. Но главное — на полянке той стояла избушка. Обычный сельский дом из брёвен, крыша покрыта шифером, труба кирпичная, а над ней дымок поднимается. Домик не новый, но и не развалина. Стёкла в окнах целые. Неподалёку колодец и что-то, вроде небольшого огорода.

Все уже готовы были бежать к двери, но Умар нас остановил:

— Мало ли, кто там, женщины пусть сзади идут, а вы оружие достаньте.

Я вынул нож, но лезвие открывать не спешил. Первым пошёл Кирилл. Крыльцо противно заскрипело под ногами, предупреждая хозяев о визите незваных гостей. Анечка где-то позади начала шёпотом рассказывать, что в избе этой живут братья уроды, убивают прохожих и едят их. На неё все зашикали, но настроение упало ещё ниже. Действительно, подобный домик в лесной глуши ни с чем хорошим не ассоциировался. Дверь была не заперта, хотя крючок присутствовал. В просторных сенях стояла темень, пришлось посветить фонариком, чтобы разглядеть вторую дверь, которая тоже открылась легко. Пахнуло старыми тряпками и какой-то химией.

Мы медленно пошли в единственную комнату, где горел свет. Там нас встретил старик, сидевший за столом. Источником света оказалась керосиновая лампа, что стояла на столе. Старик выглядел вполне благообразно, на вид ему было лет семьдесят, редкие седые волосы зачесаны назад, выбрит чисто, одет в тёплую клетчатую рубаху и спортивные штаны. Вид этот портил только остановившийся взгляд, словно у мертвеца, да отсутствие хоть какой-то реакции на вошедших.

— Здравствуйте, — сказал ему Умар, незаметно убирая монтировку, — мы заблудились, помогите нам к людям выйти.

— Здесь нет заблудившихся, — старик говорил глухим, словно из трубы, голосом, не меняя при этом каменного выражения лица, — раз вы здесь, значит, на то была воля Сумасшедшего бога.

— А нельзя поподробнее? — попросил Прокуда, выходя из-за спины Кирилла, — здесь — это где?

— В сумасшедшем мире, созданном им, он завидовал другим и создал свою Вселённую, она вышла такой.

— Какой?

— Увидите, — просто ответил он.

— Почему нет света? — спросил я.

— Здесь не бывает света, небо всегда такое, все привыкли, и вы привыкнете.

— А как нам назад вернуться? — задал главный вопрос Кирилл.

— Не помню, чтобы кто-то возвращался, — старик, кажется, загрустил.

— Это невозможно? — с тревогой спросил я.

— В этом мире всё возможно, только нужно знать как.

— И? — не понял я.

— Храм Золотой Луны, там ответят на ваш вопрос, только понравится ли вам ответ.

— Допустим, — сказал Кирилл, подходя к старику поближе, — а как к людям выйти? Где дорога? Город?

С этими словами он положил ладонь на плечо старика. Зря. Тот такого панибратства не перенёс и вспыхнул синим пламенем, напоминающим огонь газовой плита, а через секунду осыпался лохмотьями чёрного пепла. Кирилл с испугом отскочил.

— Ну зачем было старого руками хватать? — укоризненно сказал я, — это же единственный источник информации был.

— То, что он исчез, — тоже информация, — заметил Прокуда, — и да, ребята, я тут какую-то чушь нёс, про то, что чудес не бывает, прошу прощения, был неправ.

— Что имеем? — устало спросил Умар, присаживаясь на освободившийся стул, — кто что понял из его слов?

— Какой-то другой мир, — я начал вспоминать, — создал его сумасшедший бог, поэтому здесь всё так, через это самое. Чтобы свалить отсюда, нужен Храм Золотой Луны, где он находится, старик не сказал, возможно, сам не знал. Теперь нам можно идти дальше, искать храм, здесь должны быть ещё люди.

— Не надо торопиться, — напомнил Прокуда, — давайте, хоть дом обыщем, уверен, здесь есть масса полезных вещей. Хозяина теперь нет, за мародерство с нас никто не спросит.

Идея была признана здравой, и мы, оставив женщин у стола с лампой, разбрелись по дому, в свете фонариков отыскивая хоть что-то полезное. Найти удалось немного: поношенный ватник, полведра картошки, банку варенья, банку солёных грибов, тяжелый тесак, которым дед щипал лучину для растопки, топор, несколько алюминиевых ложек, армейская фляга для воды, полдюжины свечей, старый армейский вещмешок, авоська, наполненная спичечными коробками, ещё одна с несколькими кусками хозяйственного мыла, трёхлитровая банка, где осталось немного керосина, да неполная четверть самогона. Всё найденное мы снесли туда же, где нашли старика. Вот только я, не удовлетворившись находками, заглянул в небольшую спальню, что-то мне подсказывало, что в одинокой избушке, стоявшей посреди леса…

Точно. На побеленной стене висело ружьё. Обшарпанная двустволка, черт знает, каких годов выпуска. Аккуратно сняв её с гвоздика, я переломил стволы. Патронов, естественно, не было. Нашлись они в тумбочке, рядом с кроватью. Было их всего три, с коричневыми бумажными гильзами, на которых стояла цифра три. Дробь, не самая мелкая, но тоже не фонтан. Теперь мы вооружены. Стрелком буду я, поскольку остальные в огневой подготовке не сильны. С ближней дистанции дробью можно и крупного зверя завалить, при вылете из ствола дробь летит довольно компактно, как пуля.

Товарищи, увидев мою находку, воодушевились. То, что впереди нас ждёт немало опасностей, сомнению не подлежало. Оставалось ещё решить вопрос о том, когда выдвигаться. Я и Кирилл склонялись к тому, чтобы идти немедленно, а женская часть коллектива настаивала на том, чтобы заночевать здесь, а выйти завтра. Свою точку зрения они аргументировали тем, что нужно приготовить пищу, а Варя упирала на то, что за домом стоит баня и нам всем не помешает помывка. Пришлось согласиться.

Дрова нашлись во дворе, под небольшим навесом, женщины занялись ужином, а нам предстояло устроить помывку. Таскать воду из колодца пришлось долго, ведро было только одно, но в итоге, и котёл, и деревянная бочка были полны до краёв. Нашлись берёзовые веники, а хозяйственное мыло было среди кучи находок. Впрочем, для дам мы решили сделать поблажку. В поем рюкзаке нашелся кусок хорошего ароматного мыла, а Кирилл пожертвовал полупустую бутылку с гелем для душа. Гель был мужской, но думаю, женщины это переживут.

На печи весело булькал котелок с картошкой, одновременно с ним закипел и котёл в бане, женская часть отправилась на помывку, позаимствовав найденные здесь же полотенца, а мы пока присели на крыльце, терпеливо ожидая ужина. Кирилл указал на бутыль самогона.

— Спиртное кто-нибудь пьет?

— Пьет, — согласился я, — только давайте уже после бани, я попариться хочу, а пьяному нежелательно.

— Точно, — поддержал меня Прокуда, — меня так точно инфаркт хватит.

Женщины вышли через час, распаренные, замотанные в полотенца и, в целом довольные, а мы пошли в парилку. С топливом явно перестарались, жар был такой, что дыхание перехватывало, особенно, после того, как Умар взял ковш и плеснул кипятка на камни. Жаром нас просто прибило к полу. Выждав немного, мы вчетвером забрались на полок, минут через пять спустились, а на доски лёг один я, Умар взял веник и стал парить.

Все процедуры, включая стирку нижнего белья и носков, заняли чуть больше часа. Картошка уже начала остывать, а дамы снова загрустили.

— Домой хочу, — Варя всхлипнула, — к себе домой, к маме.

Сев за стол, мы потирали руки в ожидании долгожданной еды. Картошку разделили на две части, одну съедим с грибами сейчас, вторую сварим завтра. В банке оказались отличные грузди с волнушками. Иван Петрович, на правах старшего, стал разливать самогон.

— Может, лучше оставить? — спросил Кирилл, — для дезинфекции. Раны промыть.

— Не нужно, — Ольга махнула рукой, — я там нашла ещё бутылку, судя по запаху, настой на тополиных почках, им и будем промывать.

— Если здесь нашлась эта бутылка, — поддержал её Прокуда, — значит, Сумасшедший бог хотел, чтобы мы её выпили.

Прозрачная жидкость с тихим журчанием налилась в шесть железных кружек, Анечка пила простую воду из стакана.

— За возвращение, — Умар поднял кружку.

— За возвращение, — хором поддержали его мы.

Самогон оказался на редкость крепким, при этом почти не отдавал сивухой. С трудом проглотив небольшую порцию, я начал старательно закусывать картошкой и грибами.

— Интересно, — Анечка решила оживить наши посиделки, — может, к дому сейчас какой-нибудь вампир подкрадывается?

— Нет, солнышко, — отмахнулся Прокуда, он, распрощавшись с материализмом, продолжал строить новые теории, — есть у меня мнение, что здесь, в этом доме и рядом с ним, нам как раз ничто не угрожает.

— Обоснуй, — предложил Умар.

— Смотрите, — начал рассуждать инженер, не забывая пережёвывать картошку, — это место — предбанник, шлюз, прихожая нового мира. Отсюда мы начнём свои поиски. Мой младший сын, к моему сожалению, увлекался компьютерными играми, так вот, мне однажды стало интересно…

— А ведь правда, — перебил его Кирилл, — и старик этот…

— Оракул, — договорил за него Прокуда, — сказал нам то, что должен был сказать. Теперь мы знаем, что нам нужен Храм Золотой Луны, а больше не знаем ничего. Теперь мы пойдём по миру, будем собирать крохи информации, займёт это годы…

— Будет куча побочных квестов, и придётся прокачивать персонажей, — добавила Анечка.

— А откуда им знать, что мы вообще пойдём дальше? — с сомнением спросил Кирилл.

— Всё просто, — прокуда широко улыбнулся, отчего его усы встали дыбом, — нам станет нечего есть, и мы волей-неволей пойдём в большой мир, а там нас ждёт всё то, что приготовили местные демиурги. Заметьте, еда в доме была, но совсем немного, чтобы только подкрепить силы перед выходом, остаться мы не сможем, это ясно.

— Знать бы, что нас там ждёт, — проговорил задумчиво я, — может, не всё так страшно?

— То, что местного бога именуют Сумасшедшим, говорит само за себя, — инженер поспешил меня разочаровать, — ожидать следует любых гадостей.

Мы разлили по второй, я постепенно начинал пьянеть. Мы ещё долго обсуждали перспективы завтрашнего похода, но все планы упирались в нехватку информации. Единственное, что нам оставалось, — держаться вместе и быть готовыми к любым опасностям. Дамы, выпив ещё по разу, начали расходиться на ночлег. Дольше всех за столом просидели Умар, который, как все кавказцы, был крепок на алкоголь, да Кирилл, огромная масса которого не позволяла быстро опьянеть. Сам я, прихватив трофейный ватник, положил его под голову и устроился на полу, недалеко от печки. Здесь было жарко, отчего я опьянел ещё больше, в голове крутились какие-то мысли, которые мозг, утонувший в спирте, не мог никак привести в порядок. Могучим усилием воли я заставил мысли уйти из головы и не тревожить меня до утра. Получилось. Сознание погасло.

Глава третья

Проснулся я только утром. Понятно, что утро здесь — понятие условное, но чуть светлее всё же стало. Голова после вчерашнего не болела, только жутко хотелось пить, шершавый сухой язык напоминал наждак. Впрочем, я такой был не один, к колодцу выстроилась очередь, зачерпывали кружками воду из ведра и жадно пили. Вода была ледяная, кристально чистая и на удивление вкусная, выпив кружку, я тут же потянулся за второй, потом за третьей. Наконец, мне полегчало, более того, я снова немного опьянел. Народ приводил себя в порядок, женщины даже умудрились косметику использовать.

Теперь нам требовалось собраться. Еды больше не было, остатки картошки съели на завтрак, осталось ещё варенье, если съедать по ложке в день, можно держаться долго. Все имеющиеся ёмкости мы заполнили водой, кто знает, как с ней обстоит дело в этой местности. Я прикарманил себе фляжку из запасов старика, а мою бутылку отобрала Ольга. Она успела обшить её тканью, сделав удобный чехол с лямкой, за которую повесила сосуд на плечо дочери. Забрали спички и мыло, нам столько не нужно, но, может быть, для обмена пригодятся. Кирилл вооружился топором, а Прокуда, решив не отставать, взял себе тесак. Это была полоса стали, толщиной в полсантиметра, заточенная снизу и спереди, а рукоять была обложена двумя кусками дерева. Что-то вроде мачете, только короткий, всего сантиметров тридцать. Я повесил на плечо двустволку и с важным видом встал во главе колонны.

Осталось определиться с направлением, но тут на помощь пришла сама природа. Сразу за домом начиналась дорога, точнее, когда-то это было дорогой, ширина которой позволяла прогнать одну телегу, а теперь она заросла кустарником и тонкими деревьями, но пройти по ней всё ещё было можно.

Отправились прежним порядком, впереди — Умар с Кириллом, в середине женщины, а мы с инженером замыкающими. Смысла в такой расстановке, откровенно говоря, было немного. Опасность вполне могла выглянуть из зарослей, а не поджидать нас на дороге.

Шли бодро, дорога ощутимо шла под уклон, под ногами хрустели сухие ветки, изредка приходилось наклоняться, чтобы пройти. К обеду наступило что-то похожее на рассвет, стало гораздо светлее, примерно, как в сумерках в пасмурный день. Группа наша от этого приободрилась ещё больше, уже не казалось, что мы попали в другой мир, вот сейчас выйдем к людям, нас спасут и всё объяснят. Вот только сгоревший старик из головы не шёл, такого точно не бывает, а значит, стоит готовиться к худшему. Я, на всякий случай, проверил, легко ли получится сорвать с плеча ружьё и выстрелить.

Внезапно колонна остановилась. Мне было не видно, что там впереди, но Кирилл почти сразу доложил:

— Обрыв, дальше идти некуда.

Быстро протолкавшись вперёд, я тоже подошёл к краю. Действительно, обрыв, словно земля провалилась вниз. Высота метров тридцать, не так много, а внизу точно такой же лес, даже, кажется, дорога продолжается.

— Собственно, чего-то такого я и ожидал, — задумчиво проговорил Прокуда, — если избушка с окружающими её лесами была безопасным шлюзом, то теперь, когда мы ушли в большой мир, следует отрезать нам пути к возвращению. Спуститься, я думаю, сможем, а вот подняться обратно уже нет.

— И как же нам спуститься? — Кирилл с интересом посмотрел на него.

— У вас ведь есть топор, — напомнил инженер, — а вокруг вдоволь высоких деревьев, свалите пару-тройку, они упадут вниз и получится подобие лестницы, теоретически, по ней можно будет и обратно залезть, но думаю, что смысла в этом нет.

Надо сказать, что Иван Петрович был отличным теоретиком, а воплощать его замыслы в жизнь пришлось нам. Первые шесть деревьев оказались лишком короткими, кроме того, упав вниз, они просто съехали на бок и уж точно не годились в качестве лестницы. Только седьмое дерево, сосна, едва не метр в обхвате, которую рубили, поочерёдно сменяя друг друга, все четверо, упала, как надо, а её длины хватило, чтобы достать до края обрыва.

Спускаться сразу мы не стали. Слишком вымотались, нужно было отдохнуть. Только через полчаса, когда снова набрались сил и подкрепились несколькими ложками варенья с водой, решились начать спуск.

По логике следовало отправлять вперёд самых лёгких, но таковыми были Анечка с Варей, отнюдь не специалисты в области альпинизма, а потому первым полез я. Ствол наверху мы закрепили, как смогли, можно было надеяться, что в сторону не поедет. Несмотря на это, было страшно, высота соответствовала десятиэтажному дому, если сорвусь, мягкой посадки ожидать не стоит. Хватаясь руками за толстые ветки и стараясь не потерять ружьё, я медленно начал спускаться, первые метров пять дались легко, словно по лестнице, а потом ветки становились всё тоньше, предательски гнулись, некоторые даже обламывались, ноги начали соскальзывать, пару раз вообще повис на одних руках. Когда, наконец, осталось метра четыре, я не вытерпел и просто прыгнул вниз, прокатившись по траве. К счастью, удалось ничего себе не сломать. Встав на ноги и отряхнувшись, я помахал своим спутниками. Следом полез Умар, а за ним женщины. Ольга справилась довольно быстро, почти не отстав от водителя, который шёл чуть ниже и пытался страховать обеих. Про Анечку и говорить нечего, она ничего не боялась и прыгала по веткам с грацией белки, обогнала всех и спрыгнула вниз, подозреваю, что и обратно так же ловко заберётся.

А вот Варя сплоховала, спустившись метра на четыре, она вцепилась в толстые ветки мёртвой хваткой и не двигалась с места. Наткнувшись на неё, инженер едва не улетел вниз, в последний момент успев ухватиться за свободную ветку.

— Варя! — крикнул я, тихо крикнул, чтобы не напугать ещё больше.

Девушка молчала, видно было, как она побледнела, как накачанные губы сжались в тонкую полоску, даже мелкая дрожь была отсюда заметна. Прокуда пытался оторвать её руки от ветвей и заставить спускаться дальше, но безуспешно, вцепилась мёртвой хваткой.

— Петрович, оставь её, — крикнул сверху Кирилл, — сейчас я попробую.

Махнув рукой, инженер, стал спускаться дальше, ближе к концу всё же не удержался и свалился кубарем прямо нам на руки. Всё обошлось, приняли аккуратно и поставили на ноги. Можно и с Варей так, да только пусть ещё метров на десять спустится.

Последним пошёл Кирилл, под его тушей ветки опасно прогнулись, но пока держали. Стараясь держаться поближе к самому стволу, он медленно начал спуск. Поравнявшись с девушкой, он наклонился к ней и что-то прошептал на ухо. Она не ответила, но подняла голову, хоть какая-то реакция. Кирилл стал ждать. Через минуту тонкая дрожащая рука отпустила одну ветку и вцепилась в его свитер. Так они простояли ещё минуту, потом девушка, набравшись смелости, отпустила и вторую руку, сразу обхватив толстую шею парня. Следом обхватила его ещё и ногами, при этом, кажется, закрыла глаза. Теперь не упадёт. Кирилл выдержит её вес на себе, проблема в другом. Его сто двадцать килограмм теперь превратились в сто восемьдесят, он старался хвататься за ветки у самого ствола, но сделать это с такой ношей было непросто. Медленно они начали спуск. Поначалу всё шло нормально, только после половины пути ветки начали обламываться. Пришлось остановиться. Теоретически можно было сбросить Варю нам, мы бы поймали, только, боюсь, даже силы Кирилла не хватит, чтобы оторвать её от шеи. Он медленно переставил ногу ниже. Перенёс вес на неё. Кажется, выдержала, переставил руки, ещё шаг вниз.

Медленно, по полметра за пять минут, они всё же приближались к земле. Осталось не больше четырёх метров, когда одновременно обломились сразу три ветки, и они полетели вниз. Поймать сплетение двух тел, одно из которых можно было считать за два, не представлялось возможным. Но мы попытались. В итоге, вся компания кубарем покатилась вниз, дальше склон продолжался, но уже пологий. Затормозить удалось об деревья. Я больно ударился боком, но рёбра, кажется, были целы.

Открыв глаза и расцепившись, мы начали осматривать себя на предмет повреждений. Иван Петрович рассадил бровь, теперь Ольга аккуратно промакивала кровь чистой тряпочкой, Умар сильно ударил руку, но тоже, вроде бы, без переломов. Анечку в момент удара просто отшвырнуло в сторону без всяких последствий. Тяжелее всего пострадал Кирилл, его лицо было в ссадинах, свитер порвался, а по левой кисти стекала струйка крови. Варя отделалась вырванным клоком волос.

Некоторое время приходили в себя, Ольга, пострадавшая меньше других, старалась оказывать помощь. Постепенно выяснилось, что тяжелораненых нет и можно продолжать путь. Все встали на ноги и начали поправлять поклажу. Только Варя сидела на земле и тупо смотрела в одну точку.

— Простите меня, — прошептала она, — я никчёмная, простите… и не бросайте.

Девушка разрыдалась.

— Справедливости ради, — спокойно объяснил Иван Петрович, — ты, девочка, — не единственный бесполезный член группы. Я тоже регулярно себя таковым чувствую. Но человеческое общество тем и сильно, что не бросает слабых. Если бы во всех передрягах выживали только молодые сильные и умелые мужчины, наш род давно бы прекратил своё существование.

Он присел рядом с девушкой, колени при этом предательски щёлкнули, взял её за руки и посмотрел в глаза. Она посмотрела в ответ и сквозь слёзы улыбнулась.

— Красиво сказал, — заметил шёпотом Умар, под глазом у него наливался здоровенный синяк.

— А главное правильно, — согласился я, — всё же хорошая подобралась компания, мы, может быть, не специалисты по выживанию в диких краях, но зато своих не бросаем.

Варя, воспрянув духом, встала и попыталась привести в порядок причёску, в которой застряли куски коры и хвоя. Ей удалось это сделать за пять минут, после чего все отправились в лес. Скоро начнёт темнеть, нужно найти дорогу.

— Петрович, — вдруг сказал Кирилл, — а ты был неправ, когда говорил, что вернуться не сможем, при желании можно и обратно по дереву влезть.

Стоило ему закончить говорить, как раздался треск ломающихся сучьев, и срубленная сосна поехала в сторону, через секунду она рухнула на землю. Иван Петрович торжествовал.

— Нет, при желании, конечно, можно построить лестницу, вот только, думаю, делать этого не стоит, — проговорил он, задумчиво глядя на упавший ствол, — эти правила установил Сумасшедший бог, не стоит их нарушать. Пойдёмте.

Дорога продолжала идти под уклон, постепенно деревья стали более редкими, а воздух стал каким-то затхлым. Через некоторое время группа вышла на обширное болото. Пробираться по горло в трясине не пришлось, вдоволь было сухих островков, заросших лесом, которые между собой соединялись рукотворными гатями из булыжников.

— Обратите внимание, — сказал Прокуда, указывая на очередную насыпь, — первое доказательство присутствия здесь человека, причём, заметьте, здесь таких камней нет, их привозили издалека, то есть, мы имеем дело с организацией сложных работ.

На очередном сухом островке мы остановились, чтобы отдохнуть и определиться с направлением. Анечка, успевшая где-то наступить в грязь, аккуратно подошла к воде и стала отмывать кроссовок, без особого, впрочем, успеха, вода в болоте была не чище.

Никто из нас не уловил момент, когда из воды высунулась бледная рука, похожая на человеческую, но с длинными чёрными когтями. В доли секунды пальцы сомкнулись на ноге девочки, и рука потянула её в воду. Анечка с визгом упала, ещё секунда и мы бы её потеряли. К счастью, рядом стояла мать, Ольга успела схватить дочь за воротник и теперь, упираясь ногами в землю, пыталась хотя бы затормозить движение к воде. Монтировка Умара со свистом рассекла воздух и обрушилась на запястье, рука разжалась, но её хозяину такое обращение явно не понравилось. В ту же секунду на поверхность вылезло существо, похожее на гибрид человека с… чёрт знает, с чем. Огромная сильная фигура, покрытая бледно-серой кожей, сморщенной от долгого сидения в воде. Голова наполовину состояла из огромной пасти с акульими зубами, а на треть из больших блёклых глаз, больше ничего разглядеть не удалось.

Освободив ногу, девочка проворно откатилась в сторону, а Иван Петрович, взяв небольшой разбег, влетел тараном в тушу чудовища, вгоняя тесак в грудь. Увы, весил он не тонну, скорость была далека от гоночного болида, а тесак отнюдь не предназначался для колющих ударов, ему удалось только слегка проколоть кожу. Из раны брызнула чёрная кровь, а инженер полетел в сторону от удара могучей лапы. Тут я, наконец, вспомнил об оружии и, сорвав с плеча ружьё, дважды выстрелил в тушу монстра, дробь сработала отлично, подарив ему две кровоточащие раны, вот только его это не остановило, видимо, был слишком голоден. Ольга отползала не так быстро, как её дочь, поэтому её монстр и назначил следующей жертвой, придавив женщину к земле, он склонился, разевая огромную, как чемодан, пасть.

Всё же монстр был тупым, он совсем забыл о наличии рядом остальных людей. Ну, или не счёл их достойными внимания. А зря. Не раздумывая, я потратил последний патрон, выстрелив ему в шею, в надежде перебить артерию, а точку в драке поставил Кирилл, он стоял дальше всех от края, поэтому успел последним. Широко размахнувшись, силач обрушил страшный удар топора прямо на затылок твари. Раздался треск, тварь вздрогнула и, помотав головой, с которой текли струйки чёрной крови, рухнула на землю. Топор вошёл в череп по самый обух, удар был так силён, что топорище сломалось, оставив в руках Кирилла короткий обломок.

— Все живы? — спросил Прокуда, тяжело поднимаясь с земли, он выглядел целым, только рукав куртки был оторван.

— Ага, — отозвался я.

Впрочем, не всё было так здорово. Когда Анечка закатала штанину, оказалось, что на ноге у неё остались четыре параллельных пореза, неглубоких, но они сильно кровоточили, а сама она жаловалась, что раны чем-то жжёт. Их зажгло ещё сильнее, когда мама начала поливать настоем, прихваченным в домике. Снадобье остановило кровотечение, а затем Ольга наложила бинт, в роли которого выступила разрезанная на полосы чистая простынь, найденная там же.

Я был рад успешному завершению, вот только патроны было жалко, последний стоило всё же приберечь, этот выстрел всё равно ничего не решил. Ружьё теперь стало бесполезным, разве что, напугать можно, или прикладом по голове бить. Рядом сидел не менее расстроенный Кирилл и вертел в руках обломок топорища, он тоже остался безоружным, боеспособность группы резко упала.

— Предлагаю двигаться быстрее, — сказал Прокуда, которому Ольга сейчас пришивала рукав куртки. В том же доме иголку с ниткой нашла? Или с собой таскала? — И к воде подходить не стоит, кто знает, сколько там ещё таких тварей. Всё равно пить эту воду мы не станем.

Капитан Очевидность был прав, мы поднялись на ноги и, быстро осмотревшись, пошли дальше. Анечка немного прихрамывала, Кирилл предложил её понести, но она отказалась, сказала, что просто бинт давит. Ружьё я выбрасывать не стал, пригодится, вдруг, чем чёрт не шутит, смогу патроны достать. Стреляные гильзы тоже заботливо положил в карман.

Часа через два болото закончилось, дальше пошла каменистая равнина с редкими островками леса. Все облегчённо вздохнули, теперь не нужно было постоянно осматриваться и шарахаться от воды. Зато исчезла дорога, к которой мы успели привыкнуть, теперь направление стало произвольным.

Время уже клонилось к закату, когда под ногой у меня что-то хрустнуло, опустив глаза вниз, я разглядел лежавший в жухлой траве человеческий череп, побелевший от времени. Мы остановились и начали осматриваться. Округа была завалена костями, человеческими и конскими, тут был бой, несомненно, слишком много следов насильственной смерти на костях.

— Да здесь, я смотрю, Средневековье натуральное, — заметил Прокуда, указывая на очередной скелет немаленьких габаритов, на котором сохранилась кираса со следами позолоты. — Можно, кстати, трофеи пособирать, раз кираса осталась, значит, и ещё что-нибудь найдём, трофейная команда плохо старалась.

Идея была признана здравой, а трофейная команда, видимо, вообще сюда не заглядывала, всё имущество убитых оказалось целым, пострадав только от ржавчины. Умар разжился неплохим топором, который сейчас старательно надраивал песком, мне достался короткий меч, но самая впечатляющая находка принадлежала Кириллу. Недалеко от того места, где лежал скелет в кирасе, он подобрал меч. Двуручный меч, длиной около полутора метров или чуть больше. Клинок был широким, почти в ладонь, а режущая кромка была в форме волн. Фламберг. Украшений на нём не было, простая прямая гарда и рукоять, обмотанная шнурком. Но и без этого оружие внушало уважение. Удивительно, но ржавчина отчего-то не тронула сталь, она по-прежнему блестела в тусклом свете местного солнца.

— Такое бывает, — объяснил инженер, — древние мастера не умели выплавлять нержавейку, но кое-где попадалась руда природного легирования, что обеспечивало, в том числе, и защиту от коррозии.

Согласившись с утверждением старика, я отдал ему свой меч, носить неудобно, ножны не сохранились. Себе я подобрал короткий шестопер, который удобно было носить за поясом, режущие грани были заточены, как зубило, поэтому порезать себе живот я не боялся. Кроме того, такое оружие будет куда эффективнее против тварей, только тут сила нужна. А Петрович пусть мечом колет, тот хоть и ржавый, но ещё острый. Когда Кирилл осваивался с мечом, я в шутку предложил:

— Кирасу тоже надень.

— Боюсь, размер мелковат, — он улыбнулся, но посмотрел на кирасу и добавил, — хотя, стоит примерить.

Убитый воин, как выяснилось, комплекцией не уступал нашему силачу. Ремни, на которых держались половинки кирасы, были ещё целыми, видимо, не так уж давно они здесь лежат, пару лет или около того. С глухим лязгом стальная скорлупа застегнулась на могучем торсе. Осмотрев латника со всех сторон, я сделал вывод:

— Кираса старая, то есть, не по времени, а в том смысле, что не от пуль призвана защищать, здесь именно Средневековье, огнестрела нет.

— Я не был бы так уверен, — скептически заметил Прокуда, — ружьё мы нашли, значит, здесь не всё так просто. Очень может быть, что все эпохи существуют одновременно.

— Как это? — не понял я.

— Мир Сумасшедшего бога, — туманно объяснил он, — скажи лучше, это тебя на истфаке научили в кирасах разбираться?

— Нет, — ответил ему я, — просто книги читать люблю, по истории, и оружием интересовался.

— Ещё бы шлем найти, — задумчиво пробормотал Кирилл, продолжая копаться в костях.

— Не стоит, — я поспешил его разочаровать, — подклад наверняка сгнил, так что толку от него будет мало.

Постепенно вооружили всех, Варя и Ольга обзавелись ржавыми кинжалами, а Анечке я нашёл настоящее произведение искусства. Настоящий мизерикорд, трёхгранный стилет с колющим клинком в тридцать сантиметров и изящной бронзовой рукояткой. Вряд ли она сможет им воспользоваться, но для слабой детской руки всё равно больше ничто и не подойдёт.

Внезапно став уже не бродягами, а настоящим боевым подразделением, наша группа выдвинулась в дальнейший путь. Прошли немного, во-первых, начало темнеть, хотя был ещё только вечер, а во-вторых, на нас напал новый враг.

Мы шли через редкий лиственный лес, когда впереди затрещали ветки, послышался топот, а затем возмущённый визг, а через секунду появился и сам нарушитель спокойствия, на этот раз это был не болотный монстр, а обычный кабан, кажется, относительно молодой. Может быть, его кто-то спугнул, а может, зверь был не рад нашему появлению. Вообще, кабан был довольно крупный, мог натворить дел своими клыками, вот только, к несчастью для него, на пути ему первым попался Кирилл. Сбросить с плеча меч он уже не успевал, поэтому, недолго думая, просто залепил в пятак ногой в тяжёлом ботинке. Поступок был опрометчивый, но попал удачно, сила удара оказалась такова, что зверь отлетел назад на два метра, дважды перевернувшись в полёте. Впрочем, его это не остановило, встав на ноги, он снова собрался атаковать, но топор Умара ударивший между ушей, окончательно его успокоил. Кто-то из женщин запоздало взвизгнул.

— Товарищи, — высказался Прокуда, по-прежнему удерживая на весу свой меч, словно собирался атаковать уже мёртвого кабана, — кажется, мы раздобыли еду. Разделывать кто-то умеет?

Никто не умел, только теоретически себе представляли, как это делается. Решено было никуда уже сегодня не идти, а заночевать здесь, развести костёр, нажарить мясо и устроить временный лагерь. С разделкой туши справились довольно быстро, голод подгонял. Содрали шкуру, выпотрошили, Ольга достала взятые в избушке сковороду и кастрюлю, через полтора часа все уже захлёбывались слюной от запаха бульона и жаркого. Иван Петрович насобирал каких-то травок и сказал, что их можно (и нужно) есть, одно мясо вредно, для пищеварения нужна клетчатка.

Когда мы уже хлебали из кастрюли горячий бульон, закусывая кусками жареного мяса и внутренностей, Кирилл поинтересовался у Умара:

— А тебе можно? Это ведь этот, как его, харам.

— Если на то пошло, — спокойно ответил Умар, — то уморить себя голодом — ещё больший харам, кроме того, я ведь уже объяснил, что родился и вырос в Советском Союзе, в интеллигентной семье, родители были коммунистами, сложно было стать фанатичным мусульманином.

— Кстати, — заметил Прокуда, стараясь прожевать большой кусок, — это место отличное, но всё же, наверное, стоило перенести ночлег дальше, на километр или два, там я приметил какие-то руины на холме, ночевать там, где есть крыша, гораздо приятнее.

— Тащить туда кабана нет желания, — объяснил Кирилл, — да и не нашли бы ничего в темноте.

Инженер поднял голову и посмотрел на небо, звёзды были отлично видны, но в знакомые созвездия по-прежнему не складывались.

— Интересно, — спросил он, словно у самого себя, — небо чистое, звёзды видны отлично, почему днём не видно солнца, что за пелена стоит днём и исчезает ночью?

Никто не ответил. Когда насытились все (кроме Кирилла, он с молчаливым упорством продолжал поглощать мясо, запивая уже остывшим бульоном), стали укладываться на ночлег. Ольга размотала бинты на ноге дочери. Заражения, которого так боялись, не произошло. Раны выглядели нормально, покраснения не было. Обошлось. За пару недель заживут.

Подстилка из веток была жёсткой, но усталость брала своё, кроме того, полный живот действовал как отличное снотворное. Сторожить вызвался Петрович, ссылаясь на старческую бессонницу.

Глава четвёртая

Утром проснулся рано, обычно свет мешает спать, но здесь, как всегда света не было, вечные сумерки, к которым мы уже начали понемногу привыкать. Разбудили меня странные звуки, я сразу вскочил на ноги, перехватывая поудобнее шестопер, но тревога оказалась ложной. Просто Кирилл тренировался в обращении с мечом. Вертел огромный клинок пропеллером, со свистом рассекая воздух и иногда срубая молодые деревца. Я помнил, что двуручные мечи из-за своей непомерной длины обычно гнутся под собственным весом, но не этот, здесь клинок был твёрдым, впрочем, длина тоже была относительно небольшой. Рядом со мной сидела Варя и заворожено (даже в темноте было видно) смотрела на его движения. Чтобы не вспотеть, наш силач разделся до пояса, теперь его чудовищная мускулатура была видна во всей красе, а фехтовальные финты заставляли мускулы перекатываться под кожей, ещё более усиливая эффект. Девушка едва слюной с клыков не капала, я даже начал догадываться, за что именно её выгнал муж.

Практиковался он ещё минут двадцать. Наверное, какой-нибудь средневековый мастер фехтования только посмеялся бы над этими стараниями, но даже такая тренировка лучше, чем никакая. Да и сила в его руках компенсирует недостаток умения. Тут я подумал, что теперь, при отсутствии частых силовых тренировок, белковой диеты и анаболиков, он быстро перестанет быть гигантом, а станет просто крепким парнем. Но произойдёт это не сегодня и даже не завтра, пара месяцев в запасе у него точно есть.

Скоро встали остальные, несколько брошенных веток быстро оживили костёр, стало теплее, да и темнота немного рассеялась. Еды с ужина осталось много, перекусили наскоро, снова навьючили на себя имущество и вышли в путь. Теперь мы собирались пойти и посмотреть, что за руины видел вчера Петрович.

Склон, по которому мы поднимались, был крутым, порой, даже слишком, зато попалось какое-то подобие дороги, но старой, по ней явно никто не ездил уже много лет. До руин добрались часа за два, вымотавшись и сбив ноги на камнях. То, что предстало нашему взору, оказалось крепостью, сложенной из толстых брёвен, между которых была насыпана земля. Стены были около трёх метров в высоту и примерно столько же в толщину. Тут самое время поставить под сомнение гипотезу о Средневековье, стены явно заточены под защиту от пуль и ядер. Что-то здесь не так. Мои подозрения подтвердил Прокуда:

— Знаете, что это мне напоминает? Форт в Америке во времена Фронтира. Я как-то видел снимки реконструкции…

— Так и есть, — подтвердил я, — кто-нибудь видит вход?

Искать вход не потребовалось, в одном месте стена была проломлена, видимо, здание не забросили, оно было разрушено нападавшими. На стене мы увидели пушку на колёсном лафете, обычную пушку девятнадцатого века, кажется, даже стальную. Рядом с ней, скорчившись в позе эмбриона, лежал скелет человека с обрывками синего мундира. Нагнувшись, Кирилл выдернул из глазницы старую стрелу.

— Индейцы победили, — заметил он, криво улыбнувшись.

— Я не был бы столь категоричен, — задумчиво проговорил Прокуда.

— Не победили? — не понял Кирилл.

— Не индейцы, — пояснил я, — стрела арбалетная, индейцы, насколько знаю, арбалетами не пользовались.

Умар тем временем нагнулся и поднял с пола саблю в ножнах с оторванным ремнём.

— Дамы, можете взять себе.

— Я кинжал не знаю, куда деть, — честно призналась Ольга, — теперь ещё это таскать, ну какие из нас бойцы.

— Всё же советую взять, — проговорил Умар, вынимая клинок из ножен, — кинжал можно выбросить, он тупой и ржавый, а сабля выглядит, как новая. Мы не всегда будем рядом.

Кинжал глухо звякнул по полу, Ольга с безнадёжным видом взяла саблю и стала прилаживать петлю на брючный ремень. Более ничем полезным здесь не разжились, погибший артиллерист или, скорее, офицер, ничего не носил в карманах.

— Сабля сохранилась, — заметил инженер, — победители не собрали трофеи, или собрали плохо, думаю, стоит обыскать помещения.

Внутри периметра крепости было расположено несколько зданий. Казарма, подобие арсенала, склад. Никаких припасов не было, то ли вышли все, то ли победители их всё же разграбили. Нашлись ещё несколько скелетов, одетых в такую же форму, до боли напоминавшую форму солдат янки в гражданской войне в США. А ведь это уже цивилизованные времена, может, здесь револьверы найдутся.

Пока нашлись только несколько мушкетов, довольно лёгкие дульнозарядные ружья, с капсюльным воспламенением, нашли россыпь пуль подходящего калибра, только порох оставался проблемой. В центре стояло здание в два этажа, а наверху ещё была башенка с бойницами не все четыре стороны. Внутри находилось нечто, похожее на командный пункт, на входе мы споткнулись о новый скелет. Этот сжимал в руке ружьё, точнее, винтовку, она была гораздо длиннее найденных ранее мушкетов и имела нарезной ствол. Отличное оружие, но, опять же, нужно порох найти.

На втором этаже был кабинет командира. Собственно, сам командир тоже был там, сидел за столом, при параде. Здесь форма сохранилась хорошо, видно было, что скелет, из черепа которого торчал настоящий индейский томагавк, носил офицерское звание. Ничего ценного в помещении не наблюдалось, кроме, разве что, курительной трубки, лежавшей на столе. Кирилл предложил поискать погреб, здесь, как минимум, одна пушка, её должны были чем-то заряжать. Напоследок он выдернул томагавк из головы убитого (череп при этом упал и покатился по земле) и передал его Варе, та с опаской взяла оружие и засунула за ремень брюк.

А я, как и в случае с избушкой оракула, решил осмотреть кабинет подробнее. Стол оказался с выдвижными ящиками. В верхних нашлась пачка табака, сам табак, разумеется, превратился в полусгнившую пыль. Меня это волновало мало, сам я никогда не курил, да и остальные, кажется, тоже. Открыв следующий ящик, я подхватил упавшую челюсть. Словно в дуэльном наборе лежали валетом два допотопных револьвера. Я много читал в книгах о таком оружии, но вживую видел впервые, а следом из того же ящика я вынул жестяную коробку, открыв которую, обнаружил то, что определил, как капсюли. Совсем плохо, выходит, револьверы не под унитарный патрон. Здесь же лежал мешочек с пулями. Калибр большой, сорок четвёртый, наверное.

— Вася, — Умар просунулся в дверь, — мы порох нашли, выбирай себе ружьё.

— Спасибо, уже нашёл, — отозвался я, демонстрируя находку.

В третьем ящике я нашёл набор для заряжания и ухода за оружием, включающий пороховницу, шомпол, маслёнку, форму для отливки пуль, молоток и шпильку для выбивания капсюля. Можно попробовать зарядить.

Пока поднимали наверх порох (запасы составили полтора бочонка, то ли бой был жаркий, то ли просто мародёры не всё унесли), я попытался разобраться с оружием. Пару лет назад даже видео смотрел, как его заряжают, пусть не такой, но похожий.

Для начала, порох, для револьвера он должен быть мельче. Или нет? Если этим порохом из пушки палили, то его точно измельчать придётся. В первом неполном бочонке порох был мелкий, для ружей, а во втором вовсе лежали прессованные плиты, которые полагалось размалывать до нужных гранул, впрочем, нам и первого хватит, а плиты даже удобнее перевозить. Набив пороховницу, я аккуратно насыпал серый порошок в одну камору барабана, не до краёв, а так, чтобы пуля поместилась. Затем вставил первую пулю, провернул барабан вниз, где, с помощью рычага, утопил её в камору. Готово. Теперь следующую.

Заряжание заняло минут двадцать, я вспотел, руки дрожали, да ещё бесили зрители, которые стояли вокруг и внимательно смотрели. Наконец, один револьвер был заряжен. Нужно ещё гнёзда со стороны пуль жиром замазать, от влаги, но нет такого, только баночка пустая.

— Тут ещё один есть, — объявил я, — кому нужно, берите.

— Очень уж хлопотно, — заметил Прокуда, глядя на мои страдания, — я лучше с винтовкой, а капсюли к ней подойдут?

Они подошли, а вот к патронам двустволки нет, пришлось со вздохом оставить её. Скоро не только зарядили винтовки, но и смогли выстрелить по разу. Всё было исправно. Итак, группа наша стала ещё опаснее. Я забрал себе оба револьвера, которые засунул сзади за ремень и прикрыл курткой. Умар и Петрович вооружились длинноствольными винтовками, а Кирилл заявил, что, кроме меча, ему ничего не нужно. Женщины тоже остались с холодным оружием. Помимо оружия, нашли ещё пару одеял, полкило чечевицы, пойдёт на ужин, инженер примерил офицерские сапоги, когда пришлись впору, объявил, что будет в них ходить, даже вспомнив для этого забытую технику наматывания портянок. Нашлась ещё верёвка, ковбойское лассо для ловли скотины, пригодится, вдруг ещё куда-то спускаться будем. Трюк с деревом повторять не хотелось. Последняя находка тоже порадовала, небольшой кожаный мешочек с монетами, кажется, серебряными. Сорок шесть белых кружочков, размером с пятирублёвую монету, на них был изображён профиль неизвестного человека и несколько латинских букв, которые нам ничего не сказали.

Аккуратно оттащив скелет в сторону, мы присели за стол и решили обсудить ситуацию. Первым взял слово Прокуда:

— Не знаю, как вас, а меня настораживают наши находки, — заявил он, — минимум еды и одежды, зато довольно сносное оружие. Если вспомнить слова оракула о том, что на всё воля Сумасшедшего, это он нас вооружил, вопрос: для чего?

— Вооружают обычно для войны, — спокойно заметила Ольга, раскладывая на столе остатки кабаньего мяса.

— Надо полагать, — заметил я, — что это место — тоже предбанник, но уже более сложный, здесь мы должны познакомиться с тем, что нас ждёт и приготовиться к худшему. Так?

— Именно, — он взял кусок печени и откусил, — впереди должен быть ещё один переход, подобный спуску с обрыва, иначе не объяснить, что мы до сих пор не встретили людей.

— То есть, теперь мы ещё раз спустимся, ну, или поднимемся, а там нас встретят враги? — уточнил Кирилл, — без вариантов?

— Скорее всего, именно так, — Петрович развёл руками, — заметьте, здесь нас только взбодрили болотным чудищем, зато позволили убить кабана и не страдать от голода, кстати, что у нас с водой.

— Колодец во дворе, — сообщил Умар, — вода чистая, родниковая.

— Здесь можно задержаться на короткое время, но потом всё равно придётся идти, как по мне, так лучше выступить сейчас. Находки унести сможем?

— Порох тяжёлый, — заметил я, — но плитки можно разделить на всех, только бы завернуть во что-то, а то могут отсыреть.

— А есть ли смысл их вообще брать? — усомнился инженер, — сколько капсюлей у нас есть?

— Семьдесят, — ответил я, — уже шестьдесят семь. Больше нигде нет, у солдат остались ружья, а подсумки исчезли.

— У кого-нибудь есть мысли о том, что здесь произошло? — спросил Прокуда.

— Напали индейцы, ну или кто тут вместо них, — начал прикидывать Кирилл, — убили всех, а разграбить всё не успели, кто-то помешал, или сами торопились.

— А во время боя командир сидел здесь с разряженными револьверами? А на стенах нет следов обстрела. Что-то здесь не так, хотя, возможно, напали внезапно, перерезали часовых, взорвали стену и ворвались внутрь.

— А какая, собственно, разница? — задал я встречный вопрос, — нас это уже не касается, да и давно всё было, вон, кости уже белые. Мне лично только одно непонятно, почему эта эпоха спокойно соседствует вот с этой?

Я показал сначала револьвер, а потом ткнул пальцем в кирасу Кирилла.

— Между ними четыреста лет, ну, пусть, триста. Как, Холмс?

Ответом было молчание.

— Когда сможем, расспросим аборигена, — сказал инженер, — вот только меня беспокоит языковой барьер.

Меня он не беспокоил абсолютно.

— Что здесь написано? — я сунул ему под нос револьвер, на верхней грани ствола была надпись.

— Красногорский завод оружия, — спокойно прочитал он.

— А на каком языке? — спросил я.

Он открыл, было, рот, чтобы сказать, что на русском, конечно, но тут же его закрыл. На металле были оттиснуты непонятные каракули, похожие на арабскую азбуку, но при чтении они непонятным образом складывались в понятные слова.

— Если нас не убьют и не сожрут здесь, — сказал он после долгого молчания, — есть большая вероятность рехнуться.

Больше мы ни о чём не разговаривали. Наскоро перекусив, собрали немногочисленные находки, пополнили запас воды и отправились дальше. Направление было условным, просто продолжили линию, по которой шли к форту. Очень скоро на нашем пути встретился ручей, который тёк по обширному плато. Мы не стали переправляться, хотя легко могли это сделать, просто перепрыгнув. Пошли параллельным курсом вниз по течению, полагая, что так скорее выйдем к людям.

Прошагали не больше двух часов, а когда потом остановились, мне захотелось, наплевав на уважение к старости, дать в морду Петровичу. Какого чёрта он всё время прав оказывается? Ручей, ставший к тому моменту небольшой речкой (видимо, питался от родников) обрывался водопадом, внизу была другая равнина, поросшая травой и редким лесом, зато, даже в здешнем неверном свете, можно было разглядеть светлую полосу дороги. Обрыв был не таким высоким, как в прошлый раз, но зато и деревьев рядом не было.

— Будем спускаться? — зачем-то спросил Умар, доставая верёвку.

— Увы, — подтвердил я, — вот только за что её закрепить?

— Я не полезу! — пискнула Варя и спряталась за широкую спину Кирилла.

— Я вас буду обвязывать и спускать по одному, — объяснил Кирилл, не обращая внимания на девушку. Главное, чтобы длины хватило.

Длины хватило, первым спустился я. Когда ноги коснулись земли, я отвязал конец, вынул ноги из петель и махнул рукой, чтобы поднимал. Пока спускали следующего, я достал револьвер и обозревал окрестности. Обзор был широкий, любой монстр, пожелавший попробовать нас на зуб, непременно получил бы порцию свинца. Следующей была Варя. Она не пыталась шевелиться, просто закрыла глаза, и ждала, пока её спустят, пухлые губы что-то шептали, молитву или семиэтажный мат, я не расслышал. Когда силач спустил всех нас и поклажу, включая свой меч, встал вопрос, который нужно было задавать заранее. А как спустится он сам?

— Я закрепил! — крикнул он сверху, — но ненадёжно, если что, ловите.

После этого он начал медленно спускаться по верёвке вниз, стараясь при этом цепляться за малейшие неровности в каменной стене, чтобы снизить нагрузку на саму верёвку. Мы взяли за края одно одеяло и растянули, как батут. Надежды на него мало, когда с высоты шестого этажа упадёт парень в сто двадцать килограмм весом, одеяло не поможет. К счастью, верёвка выдержала половину спуска, а одеяло слегка замедлило его падение. Богатырь с размаху шлёпнулся на землю, и некоторое время лежал без движения. Через минуту он открыл глаза, пошевелил руками и ногами, потом с кряхтением начал вставать на ноги. Мы с облегчением выдохнули.

— Мы так напугались за тебя, — весело сказала Анечка, подавая ему рюкзак, — думали уже…

Глаза девочки закатились, и она рухнула на то место, где только что лежал Кирилл.

Мы окружили её, Ольга, с трудом сдерживая панику начала тормошить дочь, та реагировала, она была в сознании, но ничего не говорила и с трудом могла шевелиться.

— Заражение крови, — констатировал Прокуда, — в рану попала зараза и теперь сепсис, нужны антибиотики.

— Хрен там, — ответил ему Кирилл, закатывая штанину девочки и демонстрируя уже основательно зарубцевавшиеся рану, — красноты нет, нагноения нет, жара, как я понимаю, тоже нет.

— Что бы ни было, а помочь ей мы вряд ли сможем, — Умар указал в сторону дороги, — надо идти, найдём людей и попросим помощи.

Кирилл попытался открыть глаз Анечки. Лучше бы он этого не делал, зрачок был поднят наверх, а по белку ползали мелкие чёрные пятна, которые то сливались в одно большое, но снова разделялись на несколько. Всем стало страшно. Предложение Умара было единственным выходом, все подскочили и бросились к дороге, Кирилл нёс девочку на руках, та пыталась что-то говорить, но слова получались невнятными, никто ничего не мог понять.

До дороги добежали за полчаса, здесь остановились, чтобы перевести дыхание и определиться с направлением. К счастью для нас, из-за поворота выехала крестьянская телега, запряжённая парой быков, правил ими пожилой упитанный мужик в серой рубахе и овечьей душегрейке. Давно не стриженные седые космы скрывали половину лица.

Просить его подвезти было бессмысленно, ехал он со скоростью пешехода, но узнать в какой стороне город (село, деревня, хутор) было можно. Прокуда вышел вперёд.

— Скажите, уважаемый, где здесь город? — обратился он к мужику на телеге, я подумал, что ещё раскланяться стоило.

— Э… — он вскинул голову, оглядел нас бешеными глазами и замолчал.

— Город где? — с нажимом спросил Кирилл, опёршись на свой меч.

Вид силача с оружием крестьянина впечатлил. Язык наш он понял, указал вперёд и хрипло сообщил:

— Туда, мили три, или четыре.

Больше ничего не спрашивали, четыре мили — это, примерно, семь километров с небольшим, добежать можно быстро. Странно, что города не видно, высотные здания уже бы показались. Или там нет высотных зданий? Какой век на дворе, по крестьянину определить трудно, может, двенадцатый, а может, девятнадцатый. Оно и не важно, важно, что в городе будет лекарь, а как он будет лечить? Кровопусканием и клизмами? Своими подозрениями я поделился с остальными.

— Я тоже не в восторге от местной медицины, — ответил мне инженер, задыхаясь от бега, — вот только эту конкретную болезнь они могут знать, возможно, это не болезнь, а яд, медленно действующий. Может быть, есть какой-то антидот, нужно проверить.

На Ольгу было страшно смотреть. Она тоже вымоталась, хотя мы давно уже не бежали, а перешли на быстрый шаг. Шагая рядом с Кириллом, она постоянно гладила дочь по волосам и что-то ей шептала.

Город показался через полчаса. Опять же, сложно было судить об эпохе, деревянные и каменные дома, в один-два этажа, узкие улицы, туда-сюда снуют люди, по одежде которых тоже особо ничего не определишь. Крепостных стен не было, что поначалу меня обрадовало, однако, вскоре они появились, довольно высокие, метров пять, сложены из камня, вряд ли рассчитаны на оборону против пушек. Город был когда-то целиком внутри стен, потом вырос из них, а крепостную стену отстраивать не стали. Врагов больше не было? В любом случае, нам следует идти туда, там центр, лекарь — лицо уважаемое и обеспеченное, вряд ли будет проживать на отшибе.

Ворота были открыты настежь, но там стояла охрана. Два солдата с мушкетами, как я понял, кремнёвыми. Одеты в тёмные мундиры, под которыми видна кольчуга, на головах широкополые шляпы того же цвета. На боку ножны с тесаком, на другом кожаный подсумок, из которого торчат «патроны» — бумажные пробирки с отмеренными зарядами пороха. Стоят, скучают, лениво поглядывают на проходящих людей.

Так, а что, если они нас не пропустят? Оружие здесь разрешено? Мои револьверы я спрятал, а Умар с Петровичем винтовки на плечи повесили, да и Кирилл со своим мечом за спиной выглядит натуральной машиной убийства. На охотников мы мало похожи. А если оружие их не беспокоит, то как быть с ребёнком. Она больна, это видно, а эпидемии людей сильно пугают.

Пришлось остановиться. Оружие мы спрятать не смогли, но у Анечки случилось небольшое облегчение, на вопрос, сможет ли она идти, девочка слабо кивнула. Сойдёт за здоровую, только глаза лучше прищурить, белки глаз почернели уже почти полностью.

Караульные смерили нас равнодушным взглядом и спокойно пропустили. Стоило нам оказаться внутри, как Кирилл снова подхватил ребёнка, а я счёл нужным вернуться, кому, как не полиции, знать, кто где живёт.

— Подскажите, здесь есть доктор? — спросил я у того стражника, что стоял справа от входа, — врач, лекарь, целитель.

Не дожидаясь ответа, я протянул ему серебряную монету. Видимо, это было много. Небритая физиономия расплылась в улыбке так, что даже поля шляпы приподнялись. Он тут же начал объяснять.

— По этой улице прямо, до конца, там поворот налево, дальше идите, пока не перейдёте мост через реку, сразу за ним двухэтажный дом из камня, там живёт лекарь.

Поблагодарив его и отдав монету, я поспешил догнать остальных. Улица, по которой мы шли, казалась длинной, как хвост динозавра. До конца её дошли за десять минут, повернув налево, оказались на мосту. Снизу текла река, которая удивила нас своей прозрачной водой, даже удивительно, что её не используют в качестве канализации. Видимо, у этих людей есть представление о санитарии.

Дом лекаря нашёлся быстро, а для тупых на двери была табличка «Антуан Люциус Варрет — лекарь, алхимик». Прокуда успел постучать в дверь, но ответа мы не услышали, Кирилл просто открыл дверь ногой и ввалился внутрь. Дом был довольно просторным, в прихожей на первом этаже мы все легко поместились. Анечку положили на диван, а сами стояли, озираясь по сторонам и соображая, куда обращаться.

Навстречу нам вышла женщина средних лет, видимо, прислуга. Увидев такое сборище вооружённых людей, она пришла в ужас, но, разглядев на диване девочку, взяла себя в руки и спросила:

— Вы к доктору? Сейчас позову.

Не дожидаясь ответа, она поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. А минут через пять (нам они показались вечностью) наверху хлопнула дверь, и по лестнице начал спускаться худощавый мужчина лет тридцати, одетый в тёплый халат до пола и тапочки.

— Добрый день господа, — сказал он нам, с интересом оглядывая всю компанию.

— Добрый день, — ответил за всех Прокуда, — нам нужна ваша помощь, девочка отравлена неизвестным ядом, ей плохо, что-то с глазами, да вы сами лучше посмотрите.

Доктор подошёл к ребёнку, опять лежавшему без сознания, и присел рядом. Он пощупал пульс, потрогал голову, потом приподнял одно веко. Испуганно отшатнулся, даже волосы, прежде зализанные назад, теперь растрепались.

— Где вы взяли этот яд? — с подозрением спросил он, вынув расчёску из кармана халата.

— Тварь вынырнула из болота и поцарапала её ногу, — объяснил я и задрал штанину, — вот эти раны. Вы можете помочь? Вылечить её?

— Знаете, — доктор вскочил и стал ходить по комнате взад и вперёд, — она, по сути, ничем не больна. Её разум переходит на другую грань бытия. Когда-то этот яд использовали бесноватые жрецы духов ночи. Они проводили обряд посвящения, чем выше ранг жреца, тем дальше он заходил. Потом ему давали противоядие, а очнувшись, он становился уже другим человеком. Болотные Глоры, бывшие поставщиками яда, давно вымерли, отчасти поэтому их культ захирел, а вы где-то умудрились найти живого. Обряд посвящения у жрецов занимал не меньше недели, когда ранили девочку?

— Вчера, днём, — вспомнил я.

— Значит, есть возможность спасти её, если дать антидот, девочка проснётся почти такой же, как была.

— У вас он есть? — с тревогой спросил Прокуда.

— Могу приготовить. Вот только…

— Мы заплатим, — сказал я, вынимая кошелёк с серебром.

— Увы, — он как-то невесело улыбнулся, — этого кошелька не хватит. Противоядие можно приготовить, но нужны редкие ингредиенты, они у меня есть, но цена их запредельная. Двадцать солидов или тысяча марок.

Нам эта сумма ничего не сказала, но, надо полагать, это много.

— Вы можете попытаться заставить меня силой, но не советую, дело в том, что градоначальник — мой хороший друг, он любит ходить к шлюхам, а я умею лечить дурные болезни. А к преступникам здесь отношение простое. Кроме того, городской палач умер пять лет назад, теперь приговоры исполняют сами смертники, но им не хватает мастерства, последнему казнимому, такой палач отрубил голову только с четвёртого удара, представляете?

— Может, договоримся? — спросил Умар, по его виду было заметно, что палач его не пугает.

Ещё раз оглядев нас, доктор пришёл к какому-то умозаключению, после чего выдал вердикт:

— Я думаю, что договоримся. Вы отработаете мне всю стоимость противоядия. Я сейчас его приготовлю. Девочка побудет здесь, в качестве гарантии вашей честности. Если надумаете сбежать, она отработает всё за вас, лет за двадцать, мне как раз нужна ещё одна служанка.

— Что нужно сделать? — спросил я, хотя и так было понятно, что работа будет грязная и с риском для жизни.

— Не здесь, и не сейчас, — объяснил он, — в полночь, на острове. Постоялый двор дальше по улице, а там вы и остановитесь. А в полночь один из вас пусть приходит на остров, ниже по течению от моста, там ряд лодок, а потом остров, найдёте, я буду ждать вас там. Не приходите такой толпой, это вызовет подозрения, одного или двух будет вполне достаточно.

На этом мы были вынуждены покинуть дом лекаря и отправиться на постоялый двор. Там, за две серебряных монеты сняли на неделю две комнаты на втором этаже, где сложили имущество, а затем отправились в харчевню, которая располагалась внизу. Пройти мимо было нельзя, очень уж характерными были запахи.

Глава пятая

— Кто пойдёт на переговоры? — спросил Прокуда, разливая эль из большого кувшина в глиняные кружки, кашу и жаркое обещали принести чуть позже, — думаю, стоит идти мне.

— Проблема в том, чтобы тебе там голову не сняли, — напомнил Кирилл, — предлагаю пойти вместе, ты говорить будешь, а я тебя охранять.

— Тогда лучше мне, — сказал ему я, — меч — хорошо, да только стволы лучше.

— Так и сделаем, — сказал мне инженер, — ты, Василий, пойдёшь со мной. Помимо задания, есть к нему ещё разговор, думаю, ты там тоже пригодишься.

— Именно, — подтвердил я, понимая, к чему он клонит, — доктор — человек образованный, начитанный, владеет знаниями о мире, кого, как не его расспрашивать.

Я взял кружку и отхлебнул. Не знаю, чем нас озадачит доктор, но, пока есть возможность, нужно радоваться простым жизненным удовольствиям. Удовольствия здесь, правда, были сомнительные, я и в нашем мире пиво не любил, а эту сладковатую жидкость с привкусом горелого зерна и парой процентов алкоголя можно было назвать удовольствием с большой натяжкой. Прокуда советовал пить именно такие напитки, упирая на то, что местную воду пить опасно. Скоро принесли жаркое. Кто это был, я сказать затруднился, какое-то животное, размером с барана, разрубленное на множество кусков. А следом принесли глиняные миски с гречневой кашей. Каравай ржаного хлеба, установленный в центре стола, был таким большим, что резать его следовало не иначе, как мечом Кирилла. Впрочем, меч его остался в номере, поэтому хлеб мы просто ломали.

Нормальная горячая еда в сочетании, пусть и со слабым, но всё же алкоголем, расслабила нас и настроила на позитивный лад Ситуация стала казаться не такой уж и плохой. Сейчас доктор нам поручит кого-то убить, мы убьём (куда нам деваться), заберём Анечку и свалим отсюда. Если повезёт, сможем хоть две-три ночи поспать на кроватях.

— Здесь оружейная лавка есть, — сказал Умар, выбирая кусочком хлеба остатки каши, — я видел, дальше по улице.

— У нас оружия хватает, — заметил я. Еда уже не помещалась, я откинулся на стуле и тяжело дышал.

— У вас хватает, — заметил Прокуда. — А у нас по четыре пули на каждого, с пола собрали, что было. Да и какие-то патроны нужны, чтобы порох отмерять, я у стражников видел.

Я задумался, у самого пуль было всего шестнадцать, да ещё те, которые заряжены, итого — двадцать восемь. Негусто. Есть форма для отливки, вот только заниматься этим самому не никакого желания.

— Кто пойдёт? — спросил я.

Идти вызвался Умар, я отдал ему кошелёк, а потом сходил в номер и отдал форму для отливки. Водитель быстро исчез, а мы решили вернуться в номер и отдохнуть. Просто полежать на кровати, где есть крыша над головой, стены и относительно тепло и сухо. Хотелось ещё помыться, но такой опции здесь не было, видимо, местные не моются, или делают это в тазике с ковшом.

В полночь следовало идти на переговоры, вот только как определить, что настала полночь? Часы показывают время, но вряд ли совпадают часовые пояса. Окончательно темнеет уже часов в девять, дальше ориентироваться не получится. Своими наблюдениями я поделился с инженером. Тот моих опасений не разделял.

— Молодые люди, если бы вы слушали что-то, кроме себя, услышали бы городской колокол, который отбивает часы. Недавно пробило восемь, можно сделать вывод, что местное время отстаёт от нашего на один час. Когда пробьёт одиннадцать, разбуди меня и пойдём.

С этими словами он завалился на кровать и громогласно захрапел. Нам с Кириллом это не понравилось, поэтому силач, недолго думая, подошёл и перевернул спящего на бок. Храп не прекратился, но стал значительно тише. Сам я уснуть не смог. Боялся проспать, да и настроение было тревожным. Чем ближе полночь, тем больше волновался.

Наконец, едва слышный за толстыми стенами колокол пробил одиннадцать раз. Я встал с кровати, сунул за пояс револьверы, накинул куртку и пошёл будить Петровича. Инженер поднялся сразу, сладко зевнул, смешно встопорщив седые усы, потом посмотрел на меня и тоже стал одеваться.

Когда вышли из гостиницы, стояла непроглядная тьма, которую, к счастью для нас, немного рассеивали фонари, висящие на домах, примерно, на каждом втором. Также ярко освещён был мост, куда мы и направились. Берег реки был болотистым, ноги погружались в грязь и скользили, но идти было можно. Скоро нашли и сам остров, клочок земли, шириной в двадцать шагов, там, однако, стоял небольшой домик, точнее, просто деревянная будка из досок. К ней мы и направились.

Внезапно стало светлее. Подняв глаза на небо, мы обнаружили, что взошла луна. Точнее, она не взошла, она просто появилась. Только что небо было чистым, и на нём были видны звёзды, и вдруг появляется луна, причём полная и с каким-то странным рисунком на диске. Ломать голову мы не стали. Это странный мир.

Опустив глаза, мы уткнулись взглядом в тёмную фигуру, одетую в плащ с капюшоном. Тоже возник из ниоткуда. В руке он держал фонарь, который не светил, но стоило ему повернуть заслонки, и свет ударил нам в глаза. Внимательно нас осмотрев, фигура сказала голосом доктора:

— Я ждал вас, проходите.

Он кивнул в сторону будки. Дверь отворилась без всякого ключа, и мы оказались в тесном помещении, где стоял стол и две лавки. Усевшись друг напротив друга, мы приступили к переговорам.

— Итак, вы хотите узнать мою цену за спасение девочки, — доктор откинул с лица капюшон, — я назову её вам.

— Кого-то нужно убить? — догадался я.

— Возможно, в процессе вам придётся кого-то убить, вот только это не самоцель. Нужно кое-что украсть.

— Что?

— Камень ярко-голубого цвета, полупрозрачный, выполненный в форме восьмёрки. Вот такого размера. — Он развёл пальцы сантиметров на шесть.

— В сокровищнице короля? — ехидно спросил я.

— Почти, — он улыбнулся, — королей у нас нет. Всем распоряжается бургомистр, так вот, второе лицо после него — это Корнелиус Тори, один из богатейших купцов, которого знают далеко за пределами нашего города. Камень хранится в его спальне в маленьком сундучке, закрытом на замок там же лежит некоторая сумма денег, их заберите себе, это будет вам дополнительным бонусом и отведёт подозрения от меня. Я даже дам вам ключ от этого сундучка, у меня есть копия, хранил на такой случай. Ваша задача только в том, чтобы проникнуть в дом, здесь я тоже вам помогу, а затем, похитив нужное, выйти наружу. Последнее целиком оставляю на вас, поскольку прежним путём выйти не удастся. Скорее всего, прорываться придётся с боем, но у вас должно получиться. Необязательно потом скрываться, от вас требуется только добежать до моего дома. Там вы отдадите мне камень, заберёте девочку, а я открою вам проход в катакомбы. Под городом обширная сеть пещер, которые тянутся на многие мили. Один из входов открывается в моём подвале. Там на стенах есть указатели, они выведут вас за город. Дальше можете идти, куда вздумается, только в городе больше не показывайтесь. Есть замечания?

— Как я туда попаду? — в том, что на дело пойду я, сомнений не было, Кирилл слишком тяжёл, а остальные уже стары.

— Завтра вечером туда въедет телега, нагруженная чистым бельём. Я сделал так, что она простоит во дворе некоторое время без присмотра. Этого достаточно, чтобы пробраться в дом через чёрный ход. А вот выйти, скорее всего, не получится, поскольку ход этот закроют снаружи, как только занесут груз. На выходе из дома стоят два стражника с алебардами, ещё двое на воротах в стене. Их, скорее всего, придётся убить.

— А что хозяин дома?

— Он отбудет ещё раньше и вернётся только после полуночи. Дом я вам покажу, да вы сами его найдёте, по этой улице до самого верха, а там стена из красного кирпича. Можете сходить и осмотреть. В телегу с бельём следует залезать в прачечной, мой человек вам всё покажет. Что-то ещё?

— Ещё по поводу нашей платы, — сказал ему Прокуда.

— Вы считаете жизнь девочки недостаточной ценой? Да и денег там будет немало.

— Нам нужно ещё кое-что, — объяснил инженер, — и вам это ничего не будет стоить.

— ???

— Информация.

— Спрашивайте, — доктор равнодушно махнул рукой.

— Нам нужен Храм Золотой Луны, — сразу спросил я о главном.

— Всё же я умный человек, — похвалил он себя, — стоило назначить встречу именно здесь, где нас никто не подслушает.

— Спрашивать о таком опасно? — не понял я.

— Разумеется, местные культисты любого, кто интересуется Храмом, сразу записывают в еретики и отступники, а это пахнет быстрым судом и расправой на эшафоте, а палачи у нас… впрочем, я это уже говорил.

— И всё же?

— Мне следовало догадаться, — начал он размышлять вслух, — вы слишком странно выглядите, да и выговор у вас… слишком правильный, словно по книге читаете. Я уже слышал о тех, кто интересуется храмом, но вживую вижу впервые.

— Были и другие? — я едва не вскочил с места.

— Были, только в других местах. Странные люди, желающие странного. Могу я поинтересоваться, откуда вы сюда прибыли?

— Сначала шли по лесу, потом спустились с обрыва и пошли по болоту, где на нас напала тварь, ранившая ребёнка, потом прошли поле давней битвы, потом осмотрели разрушенную крепость на холме, от неё дошли до нового обрыва и спустились сюда, было это, — я прикинул направление, — где-то там.

— Что же, я вам верю, там есть странный обрыв, который не исчезает уже лет десять.

— Простите, что вы сказали? — не понял Прокуда, — он должен был куда-то исчезнуть? Это ведь просто обрыв, часть рельефа, он там, наверное, уже тысячу лет стоит.

— Ваши странности впечатляют, — доктор улыбнулся, — вы говорите так, словно рельеф местности — это нечто постоянное, что стоит неизменно.

— Он может измениться, но на это уйдут миллионы лет.

— Рельеф меняется каждый год, горы проваливаются под землю, реки обрываются водопадами, дно моря становится вершинами горного хребта. Это жизнь, это постоянно происходит, я не знаю, когда вы появились и откуда, но вы не знаете элементарных вещей.

— Совершенно верно, — оживился Прокуда, — представьте, что мы маленькие дети, которые хотят всё знать, расскажите нам, как устроен этот мир, и как нам найти этот чёртов храм?

— Про храм я могу сказать только то, что он находится на другом материке, точнее не скажу, нужно будет узнавать там. Если плыть на запад, то вы до него доберётесь. Условно, разумеется, никто туда не плавает.

— Почему?

— Ах, да, вы же дети. Потому что подвижки земли, которым подвержено и дно океана, вызывают сильнейшие волны, опрокидывающие любой корабль. По той же причине никто не живёт в прибрежной полосе. Найдётся пара десятков отчаянных капитанов, которые умеют вычислять периодичность волн, они ходят на близкие расстояния, посещают острова, перевозят контрабанду, рабов, разбойничают, когда есть, где. Но чтобы пересечь океан, такого я пока не слышал.

— А откуда тогда вы знаете, что материк тот вообще существует? — удивился я, — если никто туда не плавал.

— Есть сухопутная дорога, далеко на севере небольшой перешеек соединяет материки. Узкая цепь рифов, периодически затопляемая водой. Достаточно для прохождения группы путешественников. Я покажу вам карту.

— А как же стоит город, если земля постоянно движется? — не понял я, — почему дома не обвалились?

— Картографы и математики определяют относительно стабильные места, где и строят город. Построенный на таком месте город в среднем, стоит около восьмидесяти лет, потом подвижки касаются и его. Иногда небольшие, тогда обходимся ремонтом повреждённых зданий, но иногда всё приходится отстраивать заново.

— Что ещё можете рассказать об этом мире? — спросил инженер, — кто здесь живёт, какие страны, города, деревни, бывают ли войны, почему, наконец, здесь постоянно темно, и как вы обходитесь без света?

— Вы постоянно говорите «этот мир», — с подозрением спросил доктор, — есть и другой?

— Есть, — честно признался я, — мы как раз оттуда.

— Надо полагать, храм вам нужен, чтобы вернуться домой?

— Именно.

— Я могу ещё покопаться в книгах, может быть, найду для вас что-то новое. Живут здесь люди, животные и монстры. Последние сейчас уже основательно истреблены, но раньше, лет сто назад, выезд за пределы обитаемых земель был сродни военному походу. Люди живут в городах, вроде этого, а вокруг них расположены крестьянские поселения, деревни и хутора. Войны случаются регулярно, кто-то кого-то захватывает, кого-то убивают, но глобально от этого ничто не меняется. А темно здесь было всегда, поэтому древние языческие культы всегда касались луны, а не солнца, луну видно хорошо, она светит ярко, а солнце — всего лишь светлое пятно.

— Какие города есть поблизости? — спросил я.

— Если вы не заблудитесь в катакомбах, и будете следовать указателям, то выйдете в долине горячих источников, думаю, погоня туда не доберётся, оттуда день пути до города Холодный Ключ, он куда больше нашего, там сможете остановиться и выяснить дальнейшую дорогу.

— Вы сказали, будет погоня?

— Разумеется, если ночью вы всё украдёте, то к утру точно начнётся облава, постепенно выяснят, куда именно вы ушли, направят людей туда, но у вас будет большая фора.

— А на вас подозрение не падёт?

— Обязательно, но когда ко мне придут с обыском, камень перестанет существовать, ничего доказать не смогут. Если вы уйдёте в соседний город, можете считать, что спаслись, преступников обычно не выдают. Есть ещё одна опасность, но это маловероятно.

— Расскажите, вдруг пригодится.

— Есть такой человек, зовут его Арнольд Люпус, очень опасный, он занимается поиском и отловом людей в любой местности, у него прямо чутьё на преступников. Но, к счастью для вас, услуги его стоят дорого, вряд ли Тори станет нанимать его ради камня.

— Чем он так опасен? — не понял я, — допустим, он нас найдёт, и что?

— Так думали очень многие, все они уже мертвы. Он силён и вынослив, отличный фехтовальщик, владеет магией, наконец, он просто страшен и внушает ужас одним своим внешним видом. Короче, если он за вас возьмётся, вам конец, не было такого, чтобы он провалил заказ. Вопрос только во времени. Я его вспомнил, потому что недавно он появлялся в наших краях. Надеюсь, уже ушёл.

— Как он выглядит? — спросил Прокуда.

— Высокого роста, одет, как правило, в балахон, за спиной арбалет, на бедре длинный меч. Худой и лысый, как колено. Глаза немного выпучены, выглядит сумасшедшим.

— Будем знать, — кивнул я, — если ещё что-то вспомните, сообщите завтра. Думаю, нам пора уходить.

Глава шестая

Вечер наступал мучительно медленно, я сидел на кровати с револьверами на коленях и ждал условленного часа. Коллеги по опасному ремеслу были рядом, но старались меня без нужды не трогать, Кирилл, как условились, пойдёт со мной, будет стоять снаружи и по возможности прикроет мой отход.

Когда наступило условленное время, я встал и вышел на улицу. Было уже темно. Дорога к прачечной заняла пять минут. Как выглядит человек доктора, я, само собой, понятия не имел, но у входа стоял жуликоватый паренёк, худой, как глист и в одежде с чужого плеча. Увидев меня, он широко улыбнулся, демонстрируя нехватку зубов, и едва заметно кивнул. Заходить со мной он не стал, просто указал на телегу, где лежали большие тюки с бельём.

Быстро оглядевшись, я подбежал к телеге и залез внутрь, наваливая сверху тюки. Интересно, это специально подстроено, чтобы здесь сейчас никого не было, или мне просто повезло. Скорее, первое, доктор выглядел человеком умным, видимо, продумал все мелочи. Спрятавшись, я замер и стал дожидаться развития событий. Через пару минут скрипнула дверь, кто-то подошёл к телеге и грузно взобрался на козлы. Открылась большая калитка, послышался топот копыт, и телега начала движение. Видеть я ничего не мог, пришлось ориентироваться на другие чувства. Выехав, повернули направо, некоторое время двигались прямо, подъём в горку, наверное, на мост, потом всё вверх.

Телега остановилась, послышались какие-то голоса. Открылась массивная дверь, петли которой давно не смазывали. Теперь приготовиться. Телега остановилась окончательно. Возница спрыгнул на землю, и через некоторое время где-то рядом скрипнула дверь, и послышался разговор. Пора.

Выскочив наружу, я заметался. Было темно как… понятно, где. Нужно было найти дверь в дом. Напрягая зрение, я разглядел кирпичную стену. Тёмное пятно в рост человека оказалось дверью, нащупав ручку, я потянул на себя, на этот раз дверь открылась совершенно бесшумно, я оказался внутри и, поднявшись по короткой лестнице, попал на первый этаж. Спальня была на втором этаже, только как туда подняться? Накатывала паника. Я чувствовал, что сейчас меня застукают. В доме кто-то был, слышались голоса и где-то в глубине здания горел светильник. Прислуга? Нужно торопиться, если меня поймают… В голову некстати полезли рассказы доктора о косоруких палачах.

Пришлось остановиться, сделать несколько глубоких вдохов, прикоснуться руками к рукояткам револьверов. Прикосновение к оружию придало уверенности, взять меня не так просто, а прислуга говорила женскими голосами. Ну, увидят, и что? Что они мне сделают? Сковородками забьют? Половыми тряпками закидают?

Наплевав на конспирацию, я достал из-за пазухи телефон, включение заняло полминуты, зато у меня теперь был отличный фонарик, прикрыв луч света козырьком из ладони, я сделал так, чтобы светил он только в одно место. Так, вот проход, голоса звучат всё громче, туфли предательски топают, как бы я ни старался их ставить. Может, разуться? Ага, а потом в носках отсюда удирать? Так пойду.

Аккуратно переставляя ноги по ступеням, поднялся на второй этаж. Вот дверь, замка нет. Спальня? Допустим. Открыв дверь, аккуратно вошёл внутрь, вот будет весело, если в кровати хозяин с женой. А то и просто засада.

Луч фонаря пробежался по комнате. Засады не было, как и спящего хозяина. Уже хорошо, судя по кровати, это действительно хозяйская спальня. Теперь сундук. Тут было сложнее, в комнате было много мебели, шкаф, кресла, сама кровать, которая занимала половину всего помещения. В самый раз для групповухи.

Сундук нашёлся под кроватью, в самом дальнем углу. Хорошо, что я пошёл, Кирилл бы просто не пролез там. Хотя, ему ведь ничего не стоит кровать приподнять. Выдвинув ящик, я осмотрел его. Сделан из крепкого дерева, углы железом обиты, размером где-то сантиметров сорок на тридцать, и ещё тридцать в высоту, очень тяжёлый. В свете фонаря нашёл скважину, вставил ключ, полученный от доктора. Это всё же была копия, видимо, по слепку делали, а потому открывал плохо. Зато лязгал громко, того и гляди, на первом этаже услышат. Не хочется сундук прямо так нести, тяжело, да и улика лишняя. Наконец, после десятой попытки, ключ провернулся, и крышка немного отошла вверх. Открыв сундук, я посветил внутрь, сверху лежал бархатный мешочек с продолговатым предметом. Быстро его развязав, я вытряхнул содержимое на ладонь. Ошибки быть не могло. Кристалл, голубой, с затейливо выполненными гранями, в форме восьмёрки. Я снова натянул мешочек и сунул находку в карман. Теперь деньги. Сундук был на две трети наполнен серебряными монетами. Стараясь не звенеть (получалось плохо), я высыпал их в рюкзак, который сразу надел на плечи. Неслабо весит, но это хорошо, будут деньги на дорогу. Главное, чтобы доктор не обманул, мёртвым деньги ни к чему.

Теперь начиналась самая сложная часть операции. Нужно было сваливать отсюда и нести добычу заказчику. По лестнице я спускался быстро, забыв о конспирации. Фонарик потушил, расположение комнат и выхода я уже примерно помню, теперь нужно постараться и увидеть стражников до того, как они увидят меня.

Получилось, я открыл главную дверь, которая запиралась изнутри простым засовом, а затем бесшумно выскользнул на крыльцо. Впереди, под навесом, где висел фонарь, стояли солдаты, двое, в кирасах и шлемах, вот только вместо алебард у них были короткие ружья. Они перекрывали проход к калитке — массивной дощатой двери, закрытой на капитальный засов из деревянного бруса. Теперь ясно, выхода у меня нет. Незамеченным не проскользну и в рукопашной не справлюсь. Придётся их застрелить, а потом тех, кто стоит снаружи. Я набрал воздуха в грудь. Никогда не убивал, но всё бывает впервые. Перед глазами встал образ Анечки. Так надо.

Рукоятки револьверов удобно легли в руки, оба ствола уставились на две бронированные головы. Пуля пробьёт шлем? Даже если не пробьёт, вырубит точно. Большие пальцы начали медленно взводить курки, щелчок они услышат, нужно сразу стрелять.

Но среагировали солдаты ещё раньше. От неосторожного движения монеты в рюкзаке звякнули, один из солдат начал оборачиваться. Тут же раздался тот самый щелчок, а одновременно с этим я нажал на спуск. Два выстрела слились в один, вспышки ударили по глазам, но звук получился относительно тихий. В воздухе повисли два облачка белого дыма, а оба солдата с металлическим лязгом повалились на дорожку, мощёную камнем. Пули пробили шлемы, под убитыми растекались два больших лужи крови, которая в тусклом свете фонаря казалась чёрной.

Снаружи послышалась возня. Тут я сообразил, что стоять и смотреть на трупы мне некогда, снаружи ещё двое, они слышали выстрелы и сейчас вломятся, или, что ещё хуже, позовут подмогу. Кинувшись к двери на улицу, я потянулся к засову, но тут сквозь доски прошёл окровавленный клинок меча, который едва не проткнул мне живот. Меча с волнистым лезвием. Кирилл.

— Кирилл, это я! — негромко крикнул я ему, отодвигая засов, не хочется быть зарубленным.

— Вася! Достал? — Кирилл стоял снаружи, держа окровавленный меч двумя руками. Оба стражника были мертвы, один лежал без головы, второго он проколол мечом насквозь, пробив при этом и кирасу. Видимо, сталь была совсем тонкой, для парадов.

Я похлопал себя по карману.

— Всё здесь, бежим.

И мы побежали. Улица, как таковая, почти не освещалась. Фонари светили внутри дворов, поэтому нас никто не увидел, а если и увидел, то вряд ли сможет потом опознать. Пробежка к дому доктора заняла минут пять, а вся операция — чуть больше часа. На условленный стук открыла служанка. Все члены группы сидели на стульях в прихожей, а доктор им что-то непринуждённо объяснял. Стоило нам войти, как все замолчали и уставились на нас.

— Вы достали его? — спросил доктор Варрет, голос его чуть подрагивал. Тут я разглядел, что в углу на спиртовке стоит котелок, в котором булькает какое-то варево, издающее лёгкий химический аромат.

— Камень у меня, — я старался говорить как можно более спокойно, — где девочка?

— В подвале, — объяснил он, — пока ещё немного слаба, но идти за вами сможет. Возможно, будет рассказывать странные вещи, но это нормально, не обращайте внимания. Идите. Вот ключ.

Он положил на стол ключ.

— Там, в подвале, есть большой шкаф, если его отодвинуть, то откроется лаз, по нему спуститесь прямо в катакомбы. Вот вам два фонаря, этого хватит, чтобы не заблудиться. Идите туда, куда укажут стрелки. Искать вас начнут часов через пять, этого вам хватит, чтобы убраться подальше. Теперь дайте камень.

Кирилл подошёл к нему и взял со стола ключ.

— Вы не могли бы протереть клинок меча, прежде, чем входить ко мне в дом? — сердито проворчал доктор, — капли крови на полу — отличная улика.

Кирилл оставил его реплику без внимания, но меч всё же повернул клинком вверх. Теперь кровь стекала вниз к гарде. Дверь в подвал находилась здесь же, пока её отпирали, я вынул из кармана камень и протянул его доктору. Не совсем протянул, оставив сантиметров двадцать. Нужно было убедиться, что он нас не обманул.

Опасения оказались напрасны, за дверью была лестница, а на нижней ступеньке сидела наша Анечка, вид у неё был странный, словно у пьяной, но следов отравления уже не осталось, глаза её были нормального цвета.

— Вы довольны? — спросил доктор с хитрой улыбкой, протягивая руку за камнем.

— Доволен я буду, когда свалю отсюда, — сердито ответил ему я, но камень всё же отдал.

— Проваливайте, — доктор моментально потерял к нам интерес и повернулся к горшку. Камень он поднял над кипящёй жидкостью и проговорил какие-то слова. Кристалл, который я полагал чем-то вроде алмаза, а значит, твёрдым, просто рассыпался в порошок. А варево в котле начало светиться тем же голубоватым сиянием, которое озарило комнату, даже свет светильников на его фоне стал незаметен.

Всё это я наблюдал, высовываясь из подвала. Друзья мои внизу подхватывали на руки Анечку, Кирилл с натугой двигал шкаф, а я стоял, не закрывая дверь, и держал в руках револьверы. До последнего я думал, что доктор собирается нас предать. Но, ему был уже не до нас. Не беспокоясь о температуре жидкости, он сунул туда кончики пальцев. Тут же их одёрнул, но на них осталось всё то же свечение, которое поползло вверх по рукам. Видимо, это и был тот результат, который его устраивал, улыбка на его лице стала торжествующей, сейчас что-то произойдёт.

— Вася, давай к нам, — крикнул снизу Умар, пришлось плюнуть на продолжение истории и кинуться вниз. Последнее, что я увидел, было то, что сияние полностью покрыло алхимика, сделав его большой неоновой лампой, на которой выделялись только чёрные точки глаз. Когда я захлопнул дверь, с той стороны раздался жуткий громоподобный хохот. Чего-то мне сразу расхотелось досматривать процесс.

В свете фонарей был виден узкий проход, выдолбленный в скальной породе, который уходил вниз под углом в сорок пять градусов. Здесь было сухо и тянуло свежим ветерком, мы не стали ждать и пошли вниз, стараясь как можно быстрее покинуть дом сумасшедшего алхимика, да и сам город, где нам грозит встреча с неумелым палачом.

Снова выстроились в походный порядок. Впереди Умар с фонарём и я с револьверами, дальше женщины, а замыкают Кирилл и Прокуда. Кирилл всё пытался оттереть от крови клинок меча, получалось плохо, кровь уже запеклась. Неслабо так, двух человек распластал, я вот теперь тоже убийца, но всё же мне на спуск нажать было куда легче, чем вот так, как он, железом рубить. Надо теперь угрызениями совести мучиться? Наверное, надо. Но потом, когда в безопасное место выберемся, сейчас мне о другом думать следует.

Никто не заметил, где закончился проход, и начались, собственно, катакомбы. Постепенно проход расширился, превратившись в просторную шахту больше четырёх метров диаметром, тянуло сквозняком, где-то громко капала вода. Через некоторое время свет фонаря осветил желтоватую стену из известняка, где отчётливо видна была нарисованная углём стрелка.

— Идём туда, — с умным видом провозгласил я, хотя вариантов не было, либо туда, куда указывала стрелка, либо обратно, в дом алхимика.

Скоро, однако, варианты появились, проход стал ветвиться, появились отвороты и просто узкие норы в стенах, судя по следам кирки, проложенные человеком. Теперь стрелки помогали выбрать правильный путь. Потом стало ещё сложнее, появились разные стрелки, волнистые и перечёркнутые. Куда вели они, осталось неизвестным, алхимик чётко сказал идти по стрелкам, будем надеяться, что он имел в виду именно прямые стрелки.

Часы показали, что идём мы уже пятый час, учитывая среднюю скорость, прошли километров двадцать с небольшим. Все уже выдохлись, Анечка мирно дремала на руках у Кирилла, а инженер шёл, сгибаясь под тяжестью огромного меча. Настроение, которого и так не было, упало до отрицательных величин, когда Умар наступил ногой на чей-то скелет. Фонарь осветил побелевшие кости.

— Кто-то хотел на проводнике сэкономить, — невесело пошутил Кирилл.

Я аккуратно перевернул носком ботинка череп и указал на зияющую дыру в затылке.

— Скорее, с подельниками поссорился, но это неважно, предлагаю отдохнуть.

— Поддерживаю, — кивнул Кирилл и, пройдя немного вперёд, присел на каменный пол, стараясь не уронить ребёнка. Ольга тут же развернула одеяло, и Анечку положили на него. Один фонарь потушили, запас масла был совсем небольшим, и не только масла, когда пополняли запасы, денег было в обрез, а когда я украл запасы купца, покупать было уже негде. Из мешков достали вяленое мясо и сухари, всё это предполагалось запивать кислым вином из небольшого бурдюка, чистой питьевой воды в городе найти не удалось.

Где-то в середине трапезы Анечка тихо вскрикнула и открыла глаза. Она обвела нас странным взглядом, потом задумчиво проговорила:

— Мы в пещере, да?

— Подземные катакомбы, — объяснил я, — выбираемся из города.

— Здесь человека убили, — сообщила она, что было странно, скелет остался позади, видеть она его не могла. — Он с толпой людей шёл, а один из них его сзади по голове топором ударил. Он упал и умер. Страшно.

— Да, страшно, — согласился я, — но так уж получается, что люди всё время друг друга убивают.

— И ты тоже, — сказала она. Не спросила, тон был утвердительный.

— И я тоже, — не стал спорить я, решив сменить тему, — есть хочешь?

Она разгрызла сухарик, пригубив немного вина, нехорошо ребёнку алкоголь, но пусть хоть что-то выпьет. Минут через пятнадцать, подкрепив силы нехитрой едой, мы зажгли второй фонарь и отправились дальше.

Дорога заняла ещё три часа. Наконец, потянуло свежестью, а воздух стал влажным. Скоро впереди показался свет, тусклый, как всегда, но всё же свет. Затушив фонари, мы кинулись вперёд.

Глава седьмая

Нашему взору предстала обширная каменная площадка. Чуть дальше от входа в пещеру стояло облако пара, которое и давало такую влажность. Местная долина гейзеров. Все тяжело попадали на каменный пол, сбрасывая поклажу. Если верить доктору, то мы оторвались от возможной погони. Интересно, а стража не додумается проделать тот же путь, ориентируясь на те же стрелки? Или их ответственность не распространяется на столь отдалённые территории? В любом случае, сейчас нам стоит немного отдохнуть.

Кирилл прошёл чуть дальше и рассмотрел сами источники. Это были большие воронки в камне, на дне которых били родники. В разных воронках температура была разной, кроме того, вода из холодных родников была прозрачной на вид, а горячие, наоборот, выдавали воду почти белую от содержавшихся в ней солей. Переливаясь через край этих «ванн», вода смешивалась в один общий поток, который стекал по склону куда-то вниз. Наличие горячей воды на халяву подвигло нас к идее помывки.

Мысль эта пришла в голову почти одновременно. Никто даже не стал обсуждать. Быстро проверили температуру, выбрали оптимальное место, и стали доставать из мешков мыло и полотенца. Приличия ради, разделились на две группы, мальчики налево, девочки направо, одних от других теперь отделял каменный забор, высота его, правда, не достигала и метра, но это никого не заботило. Впрочем, я вспомнил о безопасности и, достав один из револьверов, отправился на женскую половину.

— Девочки, не раздевайтесь пока… — начал, было, я.

Было поздно. Варя, сверкнув голой задницей (очень, надо сказать, красивой задницей), плюхнулась с головой в небольшой каменный бассейн, подняв при этом облако брызг. Ольга уже стояла в одном белье, демонстрируя довольно неплохую для её возраста фигуру, стеснения при этом не выказывала никакого. Анечка, сидя на каменном полу, старательно выпутывалась из узких штанов.

— Вот револьвер, — я попытался определить среди них максимально боеспособную единицу, — Анечка, смотри сюда, кладу на твои брюки. Берёшь вот так, взводишь курок, направляешь на плохого человека, жмёшь спуск, отдача небольшая, но лучше двумя руками держи. Поняла?

— Тяжёлый, — возмутилась она, — поменьше не было?

— Как только найду, обязательно отдам тебе, — честно пообещал я и поспешил убраться на мужскую половину, Ольга как раз снимала лифчик.

На мужской стороне трое моих коллег уже сидели по шею в горячей воде и, закрыв глаза, отдыхали от забот. Не желая терять времени, я быстро скинул одежду и присоединился к ним. Попутно подумал, что стоит прикупить одежду по местному фасону, а то слишком уж мы в толпе выделяемся.

Вода была чуть прохладнее кипятка, а потому влезть туда мне удалось сильно не сразу. Когда, наконец, я оказался в ней целиком, отдышался и повернулся к остальным.

— Я думаю, — начал Иван Петрович, — вам двоим интересно, что ещё рассказал нам доктор.

— Слушаем в оба уха, — согласился с ним Кирилл.

— Так вот, — он разгладил усы и продолжил, — во-первых, он дал нам карту. Довольно примитивная, но, в целом, неплохо отражает этот материк. Особенности рельефа там не показаны, но есть большинство населённых пунктов. Во-вторых, рассказал больше о законах природы в этом мире. Кроме меняющегося рельефа, который, кстати, меняется не везде. Вот эта «долина гейзеров» стоит здесь уже не одну сотню лет. Меняется и рисунок звёзд на небе. Местные астрономы, не удивляйтесь, здесь такие есть, утверждают, что планета движется по нестабильной орбите. Отсюда непредсказуемость сезонов года, продолжительность суток тоже варьирует, рассвет происходит всегда в разное время, и это слабо коррелирует с временем года. Есть, наконец, временные аномалии, области, где время ускоряется или замедляется. В такую область человек войдёт молодым, а через пять минут выйдет глубоким стариком, если вообще выйдет, в других аномалиях, которые действуют по обратному принципу, человек пропадёт на год, а потом выйдет, нисколько не изменившись. К счастью, такие аномалии крайне редки и занимают совсем небольшую площадь. Некоторые из них также обозначены на карте.

Умар задумчиво поскрёб щетину на подбородке. Потом полез в мешок и выудил оттуда опасную бритву, надо полагать, из дома старика, трофейную, которая досталась тому старику от убитого немца. Бритва была сточена более чем на половину своей первоначальной ширины, но, вроде бы, была острой.

— Девушки, — крикнул он, высовывая руку над стенкой, — зеркалом поделитесь.

Оттуда едва не по пояс высунулась Варя и вручила ему небольшое зеркальце. Кирилл, уставившись на её голые прелести, как-то странно поёжился.

— Вот ведь как, — проговорил он задумчиво, — я сейчас поневоле с курса слетел, принимал короткие эфиры, они уже не действуют, на женщин должно быть временно пофиг, а мне чего-то совсем не пофиг.

— Есть над чем задуматься, — поддержал его Прокуда, — я, например, тоже чувствую себя значительно лучше. В том мире моё здоровье оставляло желать лучшего. Физкультурой занимался в последний раз лет тридцать назад, имелась хроническая подагра, почки болели. А теперь всё это куда-то делось. Я такой путь пешком не прошёл бы ни за что, а теперь вот, пожалуйста, от молодых почти не отстаю.

— Мы молодеем здесь? — спросил Умар, старательно намыливая себе щёки.

— Вряд ли, — Прокуда поморщился, — скорее просто приходим в норму. Отчего это происходит, я сказать затрудняюсь, остаётся только кивать на волю Сумасшедшего.

— Кстати, что здесь с религией? — спросил я, — доктор упоминал каких-то культистов, но без подробностей.

— Почти повсеместно существует культ Сумасшедшего. Почему так, никто не объяснил, но все откуда-то знают, что бог именно такой. Славят его в специальных культовых сооружениях, они в разных местах могут отличаться по своему устройству, но смысл везде один. Культисты проводят замысловатые обряды, но жертв, вроде бы, не приносят и оргий не устраивают. Проблема в том, что они совершенно нетерпимы к любым иным верованиям. Если ты веришь в Сумасшедшего, то ты для них свой, стоит тебе сказать, что твой бог — Летающий Макаронный Монстр, добро пожаловать на костёр. Власти городов и стран их поддерживают в этом.

— Или поинтересоваться Храмом золотой Луны, — напомнил Кирилл.

— А что с прогрессом? — спросил я, глядя, как Умар пытается скоблить свою щетину этим инструментом палача. Если выживет, я тоже попробую, бороду отращивать не хочу, да и растёт она слабо, редкая, с проплешинами, и отчего-то рыжая, некрасиво.

— С прогрессом всё интересно, есть области, ушедшие в своём развитии далеко вперёд, есть и такие, что и сейчас едва ли не в каменном веке, твои револьверы — это примерно пик здешней технической мысли. Ещё он говорил про паровую машину, воздухоплавание и опыты с электричеством, последнее ему, как алхимику, наиболее близко. При этом отдельные области между собой почти не соприкасаются, они как бы перемещаются относительно поверхности земли, он пытался объяснить закономерности этого движения, но я ничего из его объяснений не понял, вообще не возьму в толк, как кусок поверхности, площадью в полмиллиона гектар, может взять и переехать. Может, наверное, но только это должно сопровождаться чудовищными последствиями, вплоть до раскола континента, и уж точно сильнейшими землетрясениями. А ничего этого нет. Области в центре материка движутся по кругу быстрее других, прибрежные почти стабильны, хотя это не делает их более пригодными для жизни. Тот факт, что в одном месте нашлись плоды цивилизаций разного уровня развития, говорит о том, что две подвижных территории сместились и встали напротив друг друга.

— Этот бог, и правда, сумасшедший, — заметил Кирилл.

Не в силах более выдерживать такой перегрев, я вылез наружу и, взяв кусок мыла, начал намыливать себя с головы до ног.

— Осталось решить, куда мы пойдём, и что там будем делать, — сказал Прокуда.

— Думаю, — я попытался внятно сформулировать свои мысли, — нас сюда забросило не просто так. Сдаётся мне, что этот Сумасшедший так развлекается. Очень может быть, что улучшение самочувствия — его проделки, сейчас он внимательно на нас смотрит и заливается идиотским хохотом. Это по-своему хорошо. Пока нам сопутствует удача, от монстра отбились, еду нашли, Анечку от отравления вылечили и даже квест с похищением артефакта выполнили на ура, разжившись к тому же немалой суммой денег. Врагов, правда, нажили, но это не смертельно.

— Значит ли это, что мы не погибнем? — спросил с интересом Прокуда.

— Сомневаюсь, так было бы совсем не интересно, тогда он бы нас просто бессмертными сделал. Очень может быть, что нас в ближайшем будущем очень сильно помотает. Будь я Сумасшедшим богом, точно бы жизни подкинул.

Умар закончил сеанс самоистязания и теперь вытирал гладкие щёки полотенцем. Нельзя сказать, что справился отлично, порезался два раза, но результатом был доволен. Символически поточив лезвие об кожаный ремень, он передал его инженеру, тот тоже начал намыливать щёки, не забывая при этом говорить:

— Есть у меня мнение, что нам стоит всё же пробираться поближе к морю, пусть даже пересечь океан мы не сможем, но попробуем добраться до перешейка на севере. По крайней мере, этот путь нам точно нужно пройти. Зато можно будет нигде не спрашивать про Храм, это, как вы знаете, опасно. Оказавшись на другом континенте, можем начать более детальный поиск, надеюсь, там культисты не так агрессивны.

Иван Петрович неудачно дёрнул бритвой и выругался, на щеке выступила кровь.

— А каково расстояние до перешейка? — я решил зайти с практической стороны.

— До океанского побережья около тысячи километров, а оттуда ещё тысяча с небольшим до самого перешейка, если идти по берегу, если же идти отсюда по диагонали, можно посчитать экономию, вот только не думаю, что такой путь будет легче.

— Нда. Немало. А как здесь с транспортом?

— Кони, телеги. Где-то есть воздушные шары, но нам они вряд ли будут доступны. Железная дорога по понятным причинам невозможна, только если на небольшие расстояния. Дороги обычные присутствуют, но периодически меняют своё направление и иногда обрываются в произвольном месте. Хорошо бы ещё компасом разжиться, ориентироваться по солнцу не всегда возможно.

— А магнитное поле здесь есть?

— Есть, я специально у доктора интересовался. Стороны света постоянны.

— Предлагаю найти более технически развитую область, — выдвинул я идею, — там можно будет что-то найти, кроме того, у нас есть деньги, может, наймём дирижабль.

Я открыл рюкзак и продемонстрировал груду серебра.

— Думаю, этого достаточно.

Инженер придирчиво оглядел богатство и согласился.

— Денежная система здесь биметаллическая. Почти везде используют золото и серебро. Есть ещё медная мелочь для расчётов. Обычно серебряные монеты имеют фиксированный курс к золотым, например в этих местах пятьдесят серебряных марок приравнены к одному золотому солиду.

Он протёр бритву и передал её мне. Надо сказать, что бритьё далось ему проще, ведь усы он оставил. Повертев в руках страшный тесак, я обречённо вздохнул и начал намыливать щёки. Прокуда тем временем пытался сосчитать монеты, выходило тысяч пять, не меньше. Надо полагать, это довольно много по местным меркам, надеюсь, позволит путешествовать дальше с комфортом.

— Кроме того, — продолжил он, — в технически развитых областях можно добыть информацию, например, о кратчайшем пути на другой материк, и даже о Храме. Сомневаюсь, что тамошние религиозные деятели столь же фанатичны, с прогрессом это обычно не сочетается. Карты их будут более подробны.

Я взял зеркальце и провёл лезвием по щеке, шло с трудом, но всё же брило, минут через пять получилось выскоблить всё, справился я даже быстрее, чем другие, видимо, щетина мягче. Прополоскав лезвие, я передал его Кириллу, который всё это время расслабленно плавал в воде. Он отмахнулся, заявив, что ему и с бородой неплохо.

Из-за забора высунулась завёрнутая в полотенце Ольга, распаренная и в хорошем настроении.

— Мальчики, вы готовы?

— Почти, — отозвался Умар и, завернувшись в полотенце, встал. — Сейчас пойдём, или тут заночуем?

Заночевать было заманчиво, вот только место не совсем удачное, слишком влажно, бельё не высохнет, да и порох в ружьях отсыреет. Нужно заканчивать водные процедуры и сваливать поскорее.

Мысль была признана здравой, через двадцать минут весь коллектив, чистый и распаренный, был готов выдвигаться в путь. Отдельно радовала Анечка, приняв горячую ванну, она, казалось, смыла с себя все последствия отравления и теперь едва не подпрыгивала на месте от заряда бодрости. Револьвер мне отдала неохотно, видимо, понемногу вживалась в образ воительницы. Вообще, кажется она среди нас единственная, кого происходящее вообще не беспокоит. Приняла всё, как должное, вот другой мир, где всё с ног на голову поставлено, вот в нём оказались мы, сейчас пройдём главный квест и будем в шоколаде. По идее, должна страдать от отсутствия любимых гаджетов, но вот не страдает. Совсем. Умница, всем бы таких детей. Варя вот совсем иначе реагирует, впала в депрессию, молчит всё время и почти не улыбается. Впрочем, блондинку нашу тоже немного взбодрили водные процедуры. Постепенно она приобретала свой обычный вид, уже не богатая дамочка с заоблачными претензиями, а простая деревенская девушка, красивая, причём, сама по себе, а не благодаря тонне косметики и пластической хирургии.

— Предлагаю идти туда. — Прокуда с важным видом указал пальцем.

— Почему? — спросил Кирилл с улыбкой.

— Там, кажется, север, — объяснил инженер, — кроме того, куда-то идти всё равно нужно, почему бы не туда?

Мысль, по причине своей уникальности, была признана дельной. Отряд повернулся и быстрым шагом пошёл в указанном направлении. Пройти удалось всего метров двести, когда Анечка вдруг остановилась, как вкопанная, и испуганно поглядела назад.

— Они идут, — сказала она медленно, — за нами идут, уже близко.

— Кто? — не понял я.

— Погоня, конечно, — Умар оказался сообразительнее всех, — девочка наша после этого яда экстрасенсом стала, видит то, чего не видят другие. Так?

Анечка задумчиво кивнула. Её остановившийся взгляд смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь извлечь новую информацию из астрала.

— А мы расслабились, — проворчал инженер, скидывая с плеча ружьё, — ванну принять, чашечку кофе выпить, ещё чуть-чуть, и взяли бы нас тёпленькими и без штанов. Как далеко они сейчас?

— Совсем рядом, — не задумываясь, ответила девочка, — сейчас сюда придут.

Мы легли в засаду, два ружья позволят вести обстрел издалека, а револьверы решат исход ближнего боя, вместе с мечом Кирилла. Здесь было небольшое возвышение, выгодная позиция для обороны, и обойти нас трудно, местность открытая. Минут через десять со стороны пещеры раздался собачий лай, а затем мы увидели и погоню. Десять солдат и две собаки-ищейки непонятной породы, но довольно крупных. У них были ружья, но, видимо, гладкоствольные, дальнобойность у них естественно, никакая. Кирасы и шлемы они не надели, видимо, чтобы бежать было легче. Зато их десять, а нас всего четверо. И спрятаться не получится, собаки отыщут по следу.

Некоторое время они метались там, где совсем недавно находились мы, потом собаки взяли след, и погоня быстрым шагом направилась в нашу сторону.

— Доктор, козёл, говорил, что форы часов пять будет, — вспомнил Кирилл, — башку бы ему открутить.

— Вряд ли он хотел нас подставить, — заметил я, — в его интересах, чтобы мы свалили по-быстрому и уже никогда туда не возвращались, а то, чего доброго, на пытке сболтнём лишнего, ему же это боком выйдет.

— Стреляем по собакам, — предложил Прокуда, — тогда нас не найдут.

— Сможешь в собаку попасть? — с сомнением спросил Умар, — да и что им собаки? Они уже рядом, есть визуальный контакт, только догнать осталось, стреляй лучше в людей, тогда образумятся. Может быть.

Действительно, люди шли довольно компактной массой, а ищейки петляли между камнями, попасть в них было затруднительно, а вот в людей легко.

— Ну, как знаете, — сказал инженер и спустил курок, потом, с небольшой заминкой, выпалил и Умар. Обе пули нашли цель. Два солдата упали, остальные кинулись врассыпную, а «кинолог» отпустил собак с поводка, и те бросились в самоубийственную атаку. Следом прогремел залп из мушкетов, они теперь точно знали, где мы находимся, два облачка дыма выдали позицию, но расстояние превышало сто метров, поэтому те немногие пули, что долетели, ударили в нескольких метрах от нас.

Собаки мчались, захлёбываясь лаем, навстречу смерти, видимо, при выведении породы, весь ресурс ушёл в чутьё и сильную пасть, для интеллекта места не осталось. Первая, обогнав коллегу, взвилась в прыжке, я успел разглядеть оскаленную пасть, готовую разорвать горло врагу. Увы, на середине прыжка её траектория пересеклась с клинком меча, поэтому на землю упали уже две окровавленные половинки. Вторую псину это не впечатлило, на её пути оказался я, поэтому и смерть была иной. Ствол револьвера выдохнул сноп огня и дыма, а пуля влетела прямо в пасть чудовища. Всё.

— Валим? — спросил я.

— Нет, — Умар покачал головой, — с нами женщины, они быстро бежать не смогут, нужно сделать так, чтобы они за нами не пошли.

Сделать это можно было только одним способом, поэтому оба стрелка перезарядили карабины и снова приготовились стрелять. Солдаты понемногу осмелели и стали подбираться ближе, пытаясь спрятаться за небольшими валунами. Следующий залп они дали уже с расстояния в полсотни метров, пришлось пригнуться. Ответным огнём наши стрелки убили ещё двоих, или не убили, но из строя вывели однозначно. Остальных, впрочем, это не остановило. Они кинулись в атаку, справедливо рассудив, что численное преимущество всё ещё у них, и можно попытать счастья в рукопашной. Неправильно рассудив, к слову, товарищ Кольт такое преимущество в гробу видел и потомкам завещал.

Навстречу им выбежал я, стреляя с двух рук и стараясь при этом хоть немного прицеливаться. Чёртов дым застилал обзор, но в кого-то попасть всё же получилось. Из шестерых до нас добежали только трое, причём один из них был серьёзно ранен. Уронив револьверы, я растерялся, прямо на меня с бешеным воем бежал солдат, размахивающий тесаком, а я был фактически беззащитен, умение драться вряд ли поможет против полуметровой острой железки.

Спас меня Кирилл, его железка была куда длиннее, а потому рука солдата упала на землю вместе с оружием, а следом слетела и голова, обдав кровавыми брызгами чахлую траву. Второй получил укол в живот, а вот третьего он достать уже не успевал, тот заходил со спины, замахиваясь кавалерийской саблей. Впрочем, его удар не достиг цели, рука на полпути безвольно опустилась, а сам он громко застонал, сложился пополам и упал на землю лицом вниз. Позади него стояла Анечка, вид у неё был испуганный, но боевой. Из правого бока солдата торчала изящная рукоятка стилета, тридцать сантиметров острой стали в животе — отличный аргумент в споре.

Бой закончился, едва успев начаться. Двое были ещё живы. Один отползал с раной от меча в животе, второй, заколотый девочкой, тоже немного шевелился и глухо стонал. Где-то позади нас кто-то зашёлся в рвотных спазмах, подозреваю, это была Варя.

— Справились, — выдохнул Прокуда, торопливо перезаряжая ружьё, — погони больше нет, новые вряд ли пойдут, не стоим мы того, чтобы так людей класть.

— Помните, что он про охотника говорил? Волк этот, Люпус, что ли, — напомнил я, вынимая стилет из тела раненого солдата. Он вздрогнул и снова застонал. Внутри уже началось кровотечение, он сильно побледнел и часто дышал, скоро потеряет сознание и умрёт, мы ему уже не поможем, — думаю, после смерти солдат наймут его, а это уже серьёзно.

— Будем надеяться, что нет, — ответил Кирилл, протирая клинок тряпочкой, — а пока лучше отсюда убраться. Раненых добивать будем?

— Сами умрут, — махнул рукой Умар, — идём скорее.

Прежде, чем уйти, я отстегнул у убитого солдата саблю с пояса и пристегнул её себе. Оказавшись безоружным, я почувствовал себя очень нехорошо, лучше иметь что-то для рукопашной, вес небольшой, не надорвусь. Попутно заметил кремнёвый пистолет у одного из убитых, видимо, офицера. Его я тоже подобрал и отдал Анечке вместе с «патронами» — бумажными трубками с отмеренным зарядом пороха. Больше ничего брать не стали, мушкеты слишком тяжелы, пороха у нас хватает и так, а пули отлили в мастерской ещё вчера.

Глава восьмая

Темнота застала нас посреди густого хвойного леса. Здесь между деревьями пролегала тропа, по которой мы и шли, тем более, что её направление приблизительно совпадало с нашим. Для ночлега построили нечто, вроде шалаша, навес из веток между нескольких стволов, который должен был прикрывать от дождя. Самого дождя не было, но спать в подобии домика было приятнее. Тут же, на выходе, развели костёр, на который поставили кастрюлю с кашей, куда сейчас наши женщины нарезали вяленое мясо. Я, пользуясь наличием света, пусть и тусклого, начал перезаряжать револьверы. Быстро выбил наколотые капсюли и вставил новые, потом начал засыпать порох в каморы.

— Ты бы отсел от костра подальше, — посоветовал Кирилл, — искра попадёт, нехорошо будет.

— Знаю, — отмахнулся я, — но мне нужен свет, а телефон садить не хочу, пусть костёр светит, постараюсь не взорваться.

Каморы наполнялись порохом, пули по одной залезали в нужное место, наконец, обе машины смерти были заряжены. Теперь я, в идеале, смогу выстрелить двенадцать раз. Когда оружие заняло своё место за поясом, стало легче, надо сказать, здорово придаёт уверенности.

— Помоги мой зарядить, — обратилась ко мне Анечка.

— Давай, — я протянул руку.

Пистолет был классический, кремнёвый замок, короткий ствол, полка для пороха, открывающаяся в момент спуска курка. Я взял бумажную колбаску и, стараясь не слюнявить, надкусил с одного конца, порох высыпал в ствол, а оставшуюся щепоть бросил на полку. Бумагу скомкал и просунул в ствол, а следом с натугой зашла пуля. Видя мои старания, Кирилл отчего-то вспомнил поэзию:

Вот пистолеты уж блеснули,

Гремит о шомпол молоток,

В гранёный ствол уходят пули,

И щёлкнул первый раз курок.

Процитировав это, он улыбнулся и лёг на подстилку из веток.

— Помнишь такие стихи? — спросил я Анечку, возвращая ей пистолет.

— Не, не помню, — равнодушно ответила она и засунула оружие за ремень. Маленькая разбойница.

— Это Пушкин, — проговорил Прокуда, сидел он чуть поодаль, поэтому видно его не было, зато слышно. — «Евгений Онегин».

— Не читала, — девочка поморщилась.

— А я когда-то наизусть почти всё знал, — мечтательно добавил инженер, — когда вернёмся, обязательно почитай, великое произведение.

— А мы вернёмся? — спросил Кирилл таким тоном, что захотелось его ударить. И так на душе кошки скребут, ещё он на гниль давит. Вернёмся, обязательно.

— А что насчёт того факта, что мы здесь не одни такие? Доктор о таком говорил.

— Искать товарищей по несчастью может быть чревато, — напомнил Прокуда, — если увидим, то узнаем, а спрашивать у первого встречного нежелательно. Могут неправильно понять и отвести к палачу.

— Кто-нибудь луну видит? — спросил Умар, который до этого молча созерцал небо.

— Нет, — ответил я, окинув быстрым взглядом небесный свод, — а зачем нам луна?

— Позавчера было полнолуние, так? Куда она сегодня делась?

— Я же объяснял, нестабильная орбита, тут всё неправильно, вот и луна сейчас где-то за горизонтом, может, к утру появится.

— Хватит спорить, — оборвала нас Ольга, — берите ложки и вперёд, а то каша остынет.

Это её предложение, в отличие от абстрактных астрономических наблюдений, вызвало у нас самый живой интерес. Уже через минуту все разговоры смолкли, и группа бодро стучала ложками, поглощая мясную кашу. Кастрюля была велика, но семеро голодных и уставших людей проглотили всё минут за пять. Облизав ложки, мы вернулись к обсуждению, которое, впрочем, быстро сошло на нет. Глаза слипались, хотелось закрыть их и не открывать до утра. Остальные были того же мнения, оставалось решить одну проблему.

— Кто сторожить будет? — спросил Кирилл, широко зевая.

Взгляды уставились на Варю.

— Ну, если надо, — она смутилась, раньше ей ничего ответственного не доверяли, разве что, иногда помогать в приготовлении еды, — буду сидеть и смотреть.

— Сядь спиной к костру, — посоветовал я, — и вот ещё…

Я хотел дать ей один из своих револьверов, но, прикинув её способности, передумал и просто лёг рядом.

— Что? — спросила она, не дождавшись пояснений.

— Ничего, — я уже засыпал, — если что-то увидишь или услышишь, просто буди меня. Если будешь засыпать, тоже. Но постарайся хоть половину ночи выдержать.

— Угу, — она кивнула и повернулась к костру спиной, Прокуда подбросил веток в костёр и тоже завалился, обняв винтовку и накрывшись пиджаком. Видимо, этот мир нас, и вправду, оздоровил. От его бессонницы не осталось и следа. А может, просто физические нагрузки так не него действуют.

Заснул я как убитый, вот только сразу после полуночи меня разбудили. Варя аккуратно трясла за рукав.

— Вася, проснись, — увидев, что я открыл глаза, указала пальцем в сторону леса, — там кто-то есть.

Я не стал резко вскакивать, просто незаметно перевёл взгляд туда, куда она указывала, так же незаметно я вынул револьвер и начал взводить курок. Девушка была права, там кто-то был. И, надо сказать, этот кто-то обладал немалыми габаритами и совсем не заботился о конспирации. Под его ногами (или лапами) трещали сучья, скрипели ветки, кажется, даже дыхание было слышно. Я повёл стволом, пытаясь уследить за звуками. Безнадёжное дело, если хоть одно дерево окажется на пути пули, то она в нём и завязнет, убойности не хватит. На секунду справа мелькнула пара жёлтых глаз, ствол повернулся туда, глаза исчезли. Стало страшно. Ничего хорошего такие глаза не сулили. Даже на расстоянии было видно, что это не волк и даже не медведь, слишком широко расставлены глаза и слишком высоко находятся над землёй. Я аккуратно толкнул Кирилла, тот отреагировал правильно, открыл глаза, нащупал рукоять меча и слегка приподнялся на руках. Со стороны незаметно, но можно не сомневаться, что, при появлении врага, он через полсекунды будет стоять на ногах и разить мечом всех, кто не догадался вовремя сбежать.

Объяснять ничего не пришлось, силач и сам имел уши. Некоторое время неизвестное существо перемещалось вокруг лагеря, плотно стоявшие деревья защищали нас с двух сторон, а вот остальные направления следовало перекрыть. Уже не таясь, я вынул второй револьвер. Протянул его Кириллу, но тот покачал головой и ещё крепче сжал рукоять меча. Очень может быть, что его оружие будет более эффективно, если сейчас из чащи выскочит что-то медвежьих габаритов, то я смогу пару раз выстрелить, а потом мне оторвут голову. Меч, да ещё в таких руках, позволит сопротивляться куда эффективнее.

Наконец, вымотав нам все нервы, ночной гость затих, точнее, не затих, а ушёл, его шаги становились всё тише, пока совсем не исчезли в глубине ночного леса.

— Будем спать? — предложил я.

— Спите, — одобрила Варя, — я до утра подежурю, всё равно заснуть не смогу.

— Вольному воля. — сказал я и, снова завалившись на бок, окончательно вырубился.

Больше нас никто не беспокоил. Открыв глаза, я увидел, что настало очередное сумеречное утро. Варя крепко спала, а Ольга с Анечкой хлопотали вокруг костра. Ноздри защекотал запах мясного супа. Постепенно просыпались и остальные. Кирилл встал, потянувшись до хруста в костях, посмотрел на меня, что-то вспомнил, потом решил уточнить:

— Это ночью было или мне приснилось?

— Было, — не стал я его обманывать, — кто-то ходил вокруг лагеря, большой и толстый, с жёлтыми глазами.

— Чего хотел? — спросил Прокуда, зябко поёживаясь и просовывая руки в рукава пиджака.

— Не сказал, надо посмотреть, что за следы оставил.

Следы рассмотреть при таком свете было непросто. Сломанные ветки, содранная кора на стволах деревьев, а вот следов найти не могли. Максимум, примятые прошлогодние листья. Единственная пара отпечатков осталась там, где он стоял в тот момент, когда я увидел его глаза. Две босые ступни, почти человеческие, очень большие. Умар поставил рядом ногу и сказал, что у него сорок четвёртый размер. У нашего ночного гостя был сорок восьмой, если не больше. И масса его была не меньше массы Кирилла, по крайней мере, следы были гораздо глубже. Но больше всего нас удивило другое, у каждого отпечатка пальца была небольшая дырочка в земле, которую сложно было не заметить.

— Когти, — озвучил инженер то, что у всех вертелось на языке, — стопы, как у примата, но с когтями. Оборотень, наверно.

— А почему не напал? — не понял я, — оборотням ведь положено на людей нападать. Или он умный и понимает, что такое оружие?

— Всё может быть, — он только развёл руками, — я в оборотничестве не силён, их повадки знаю плохо. Сейчас мы отсюда уйдём, а завтра будем внимательнее, допускаю, что он про нас забудет и выберет себе добычу попроще. А если и завтра его услышим, то всё очень плохо, нужно будет убивать. Не отстанет.

— Если ещё раз придёт, — задумчиво проговорила Анечка, — разбудите меня.

— Зачем? — не понял я.

— Попробую поговорить, — спокойно объяснила она, словно каждый день разговаривает с оборотнями.

— Угу.

— Как он вообще на нас вышел? — не понял Кирилл.

— Очень может быть, — всё тем же спокойным тоном объяснил Прокуда, — что это не он вышел, а мы припёрлись в его владения, нашумели, навоняли дымом и, скажем, срубили его любимое дерево, о которое он так любил чесать спину. Допускаю также, что он здесь не один такой, но думать об этом не хочется.

С этими невесёлыми мыслями мы отправились завтракать, попутно разбудив Варю, которая всю утреннюю дискуссию проспала (что для неё было даже лучше). А после завтрака, всё так же буднично, подхватили рюкзаки с припасами и отправились в дальнейший путь.

Тропа, по которой мы шли, раздалась в стороны, став вполне приличной дорогой. Можно было предположить, что проложили её местные мамонты, но на земле отчётливо видна бала колея от телеги. Места обитаемые, или были таковыми совсем недавно. Осталось только людей найти.

С этим были проблемы. Дорога никак не кончалась, лес то редел, превращаясь в большие поляны, заросшие кустарником, но снова густел так, что за пределами дороги ничего не было видно.

Уже наступал вечер, дневные сумерки превращались в полноценную тьму, пелена, застилавшая солнце, куда-то исчезла, и на небе стали появляться звёзды. Неожиданно, за очередным поворотом дороги, Кирилл, идущий впереди, остановился, увидев что-то новое. Аккуратно выглянув из-за его широкого плеча, Иван Петрович недовольно проворчал:

— Вот не люблю я такие ситуации, как раз, когда настала ночь и больше некуда податься, на пути появляется вот это.

У дороги стояла избушка. На ту, с которой мы начали путешествие, она мало походила. Ветхий деревянный сруб, дверь, которая держалась на верёвках, крыша из каких-то прутьев, которые были ветками, но листья с них давно облетели. В единственном окне было стекло, но мутное, разглядеть что-то через него было невозможно. Мне этот домик тоже не понравился. Одно то, что он стоит здесь, наводило на мысли о старом леснике, который по совместительству убийца и людоед.

— Хозяин! — позвал Умар, подойдя поближе к двери, — есть кто живой?

Ответом была тишина. Умар и Прокуда, вскинув винтовки, начали обходить домик по кругу, никого не нашли и вернулись обратно. Я подошёл к двери и встал слева от неё, взяв в руку револьвер. Справа от двери встал Кирилл, подняв над головой меч. Если там, за дверью, сидит монстр, готовый напасть, то шансов у него немного, получит пулю промеж глаз, а потом его разрубят на много мелких монстриков.

Дверь отворилась тихо, внутри, как и следовало ожидать, было темно и тихо, воняло затхлым, словно эту дверь не открывали уже пару лет. Дом заброшен? Возможно. Взяв в свободную руку фонарь, я медленно прошёл внутрь, комната была всего одна, вдоль стены стояли нары, где могли поместиться четверо, был примитивный очаг для отопления по-чёрному. В углу валялся закопчённый чугунок, около входа лежали какие-то жерди, судя по ветхости, срубленные пару лет назад.

— А что говорит твоя экстрасенсорика? — спросил за спиной Кирилл у Анечки.

— Ничего не говорит, — честно сказала она, — то есть, говорит, но странное, тут кто-то живёт, но сейчас его нет. И я не знаю, экстрасенсорика это, или просто мне догадка в голову пришла.

— Короче, — я высунулся наружу, — дом этот нежилой, да и нам там делать нечего, даже печки нормальной нет, предлагаю, раз уж ночь, развести огонь здесь и заночевать. А в дом не пойдём.

— Мне он тоже не нравится, — поддержал меня Кирилл, — погода хорошая, тепло даже, а я уже привык под открытым небом спать.

Так и поступили. Дрова проблемой не были, костёр развели напротив входа, но так, чтобы не спалить сам дом. Варить ужин не стали, сказывался дефицит воды. Да и еда уже была на исходе, с завтрашнего дня паёк станет меньше, а послезавтра и вовсе придётся голодать. Сухари и вяленое мясо, которые мы запивали водой из источника в горах. Вода эта напоминала минералку, но пить её было можно, жажду утоляла хорошо. На десерт съели остатки варенья, утащенного из домика деда.

К ночи здорово похолодало, потянуло промозглым осенним ветром, все подсели поближе к костру и протягивали руки, чтобы согреть их. Сторожить сегодня первым вызвался я, а потом Кирилл, остальным можно на боковую. Часы показывали девять часов вечера, но время в этом мире было специфическим.

Кое-кто уже успел заснуть, когда я, сквозь тихое потрескивание огня, различил шум в лесу. Снова кто-то большой ходил между деревьев и трещал ветками. Панику поднимать нужды не было, преследователь наш отличался нерешительностью, поэтому я, вынув револьвер, аккуратно толкнул в бок Анечку. Она открыла глаза, посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но передумала, вместо этого молча села и посмотрела в сторону леса.

— Он пришёл, — сообщил я ей очевидное, — стоит где-то там, что можешь сказать?

— Могу сказать… — она задумалась, — он боится.

— Ещё бы не боялся, — усмехнулся сзади Кирилл, поднимая меч.

— Нет, — она продолжала смотреть в темноту и думать, — он не нас боится, он бежит, бежит от кого-то, кто его преследует. Он прячется. Давно. Он устал. Он голоден.

На последних словах девочка едва не заплакала. Видимо, чувства неизвестного были ей близки.

— Эй, ты! — крикнул я в темноту, — если ты не враг, то не прячься, выйди к нам и назовись. Мы ждём.

На всякий случай, я не убирал оружие. Думал он долго, минут пять, или около того. Потом снова послышалось шевеление, словно к нам кто-то направлялся. Его уже можно было различить, но сразу за ближайшим деревом он остановился в нерешительности.

— Не стреляйте, — раздался хриплый голос, — просто я не одет, дайте что-нибудь, чтобы я мог прикрыться.

Умар вытащил из мешка полотенце, связал его узлом и бросил в сторону, где стоял ночной гость. Высунувшаяся из-за дерева рука поймала полотенце на лету, а через минуту, обмотав бёдра полотенцем, к нам вышел огромный мужик. Выглядел он страшно. Волосатое тело было покрыто шрамами, среди которых даже я, невеликий специалист, различил следы пулевых ранений, порезов клинком и отпечатков чьих-то острых зубов. Волосы на голове были не стрижены примерно год, и столько же не расчёсывались. Борода закрывала лицо почти до самых глаз. Глаза, кстати, были обычные, человеческие. Ростом он был под два метра, комплекция мощная, но при этом худой, что особенно бросалось в глаза при широкой кости, видимо, после голодовки. Шагал он медленно и как-то несмело, сильно наклоняясь вперёд. Создавалось впечатление, что на двух ногах он ходит редко, впрочем, скорее всего, так оно и было.

Оказавшись у костра, он присел и стал греть руки, глядя впереди себя. Я вынул кусок мяса и сухарь и протянул ему, еды мало, но лучше всё-таки поделиться.

— Благодарю вас, — сказал он и слегка поклонился, — я уже очень давно не ел человеческой пищи, даже, кажется, начал по ней скучать.

— А что ты ешь обычно? — с подозрением спросил я, гость выглядел дружелюбным, но ствол револьвера, накрытый одеялом, по-прежнему смотрел на него.

— Что поймаю, то и ем, — просто объяснил он, — просто охота требует времени, а его у меня нет, приходится бежать.

— Ты оборотень? — строго спросил Умар, мы уже ко всякому привыкли, но нужно было уточнить.

— Да, — ответил он, старательно разжёвывая сухарь, — но не стоит считать меня чудовищем, даже в зверином обличье я не теряю своей человеческой сущности. Никогда не убивал людей, кроме случаев самообороны, а это, увы, часто происходит, они сами меня всегда хотели убить. А ещё хлеб есть?

Я протянул ему ещё два сухаря, пусть ест, зато информацией разживёмся.

— Как ты стал таким? — спросил я.

— Меня зовут Скип, просто Скип, без фамилии, да она вам ничего и не скажет. Когда-то я был человеком, самым обычным, служил секретарём у князя, а потом произошли события, в результате которых я потерял всё. Работа, семья, сбережения, жильё, доброе имя. Всего этого я лишился, осталась только моя никчёмная жизнь, её тоже хотели отнять, но я тогда сумел спастись бегством.

Насчёт секретаря он явно не врал, по его речи видно было грамотного человека.

— Что потом?

— До этого я увлекался оккультными науками, ничего не делал сам, только изучал, знание ради самого знания, так вот, среди множества прочитанных текстов, мне попался один, где описывалось превращение человека в волка и обратно. Если всё сделать правильно, то ни одна сторона не возобладает, и можно будет контролировать превращения и жить в обеих личинах. Так я и поступил, с тех пор исчез человек Скип, и появился огромный волк. Мне нравится быть зверем, а в человека я оборачиваюсь редко. Если хотите, мог вам показать, но зрелище не самое приятное. Как бы то ни было, но, перестав быть человеком, я избавился от массы неприятностей.

— А потом приобрёл новые, — закончил за него я.

— Именно так, — он грустно улыбнулся и развёл руками, — нашлись желающие поохотиться на оборотня, нашлись и те, кто заплатит за такой трофей. Теперь два охотника следуют за мной по пятам. Иногда удаётся оторваться, но потом меня всё равно находят. Не знаю, как. Магия.

— Ты хотел бы остаться с нами? — неожиданно спросил Прокуда.

— С вами? Нет. Я слишком привык жить один. Да и не стоит со мной связываться, я слишком опасный попутчик. Когда они придут за мной, вам тоже не поздоровится.

— Кто они, эти охотники? — спросил Кирилл, видимо, ему в голову пришла та же мысль, что и мне. Иметь в группе оборотня, да ещё вменяемого, умеющего обращаться по собственной воле, очень полезно. Нужно только прикрыть его от погони.

— Их двое, мастера своего дела. Я не знаю, кто их нанял. Сначала они пытались схватить меня живым. Это можно сделать, когда я в человеческом обличии, но у них всё равно не получилось. Тогда они решили меня просто убить. Правда, не знаю, зачем им это. Трофей из меня будет странный, либо волк, либо человек. Доказать, что убитый был оборотнем, не получится. Разве что, некоторые мои органы пригодятся алхимикам, но они стоят не так дорого, чтобы окупить услуги профессионалов.

— Где они?

— Последний раз выходили на меня две недели назад, с тех пор я постоянно перемещаюсь, несколько раз двигался по реке, чтобы сбить их со следа, глупо, наверное, они не ищут меня по запаху, у них другие методы.

— Чем они вооружены? — спросил Кирилл.

— Арбалеты, ножи. Постойте, вы хотите…

— Зависит от того, чего хочешь ты, — сказал ему Прокуда.

— Я хочу… — он растерялся, — в последнее время хочу только покоя, чтобы меня перестали преследовать, а потом хочу найти себе подходящий лес, где есть дичь, и нет людей, чтобы спокойно там уединиться и жить до конца дней.

— Я думаю, — начал я медленно, чтобы дать друзьям меня поправить, — что ты можешь идти с нами, только старайся чаще быть человеком, когда придут охотники, мы попробуем тебя от них спасти. А ты будешь помогать нам. Идёт?

— Вася, ты уверен? — с сомнением спросил Умар.

— Я уверена, — Анечка встала с места и подошла к человеку-волку, — он не врёт, насчёт подробностей не уверена, но нам он не враг это точно.

— И ещё, — напомнил Скип, — чтобы больше быть в облике человека, мне нужна будет одежда, хотя бы какой-то плащ, который можно быстро скинуть и обернуться.

— Это не проблема, — заверил его я, — найдём людей, будет и одежда, а пока так.

Глава девятая

Шёл восьмой день нашего путешествия, никакого города под названием Холодный Ключ мы не нашли, равно, как и любого другого. Людей мы так и не встретили, если не считать двух юродивых в лохмотьях, что двигались навстречу нам. Разговор с ними не задался, оба были невменяемы и на любое обращение отвечали только громким хохотом или нечленораздельными выкриками. Скип сказал, что общение с ними бесполезно, он раньше видел таких, они невменяемы, в фанатичном стремлении уподобиться богу они добились успеха.

С водой было плохо, за всё время нашли только одну небольшую речку, приходилось экономить. Меню наше теперь тоже не отличалось разнообразием, собственно, мы бы давно уже голодали, в лесу есть дичь, но для охоты наличия ружья недостаточно, звери не будут выходить к нам сами. Но, к счастью, с нами теперь был Скип. В зверином обличии (я посмотрел процесс превращения, зрелище, и правда, неприятное) он рыскал по лесу, изредка принося нам мелкую дичь, вроде зайцев.

От такой жизни мы начинали потихоньку звереть, скоро и сами завоем, как наш оборотень. Сам оборотень плохо знал эти места, но говорил, что люди здесь должны быть, он их чует, но следы старые. Дорога, по которой мы шли, местами совсем заросла, жилья больше не встречали. Однообразный пейзаж давил на нервы, деревья, кустарник, снова деревья, только хвойные.

Однообразие это было скоро нарушено. Скип, который снова стал человеком, шёл рядом с нами, внезапно он потянул носом и сказал, что чует людей. А когда мы обрадовались, добавил, что люди эти вооружены и пахнут кровью.

— Охотники? — с тревогой спросил я.

— Нет, точно нет, другие, много, больше десятка.

Вздохнув, мы пошли вперёд, никто не знал, что это за люди, но встретиться с ними было нужно. Хоть какие-то люди. Скоро мы их увидели, действительно около десяти человек с мушкетами, точнее сказать было нельзя, шли они плотно. Чем-то напоминают тех, кто напал на нас у горячего источника, только мундиры ярко-зелёные и мушкеты со штыками. И действительно, некоторые из них были ранены, а остальные просто выбились из сил, явно вышли из боя, причём, судя по состоянию бинтов, бой был пару дней назад.

Мы остановились друг напротив друга, один из солдат, одетый лучше других, видимо, командир, оглядел нас, о чём-то задумался, потом хриплым голосом скомандовал:

— Арестовать.

В том, что нас получится арестовать, он, как видно, не сомневался. Возможно, случилось недоразумение, нас с кем-то спутали, потом всё выяснится и нас отпустят. Вот только мне не хотелось сидеть в кандалах и доказывать не пойми кому, что я не верблюд. Остальные моё мнение разделяли. Скип вообще, оказался самым сообразительным и нырнул в лес раньше, чем его смогли разглядеть. Уже принял волчью личину. Вот только зачем? Чтобы поддержать нас атакой с тыла, или чтобы просто свалить подальше от места свалки?

Солдат с перебинтованной головой, исполняя приказ командира подошёл ко мне и тоном, не допускающим возражений, скомандовал:

— Саблю.

При этом он даже мушкет с плеча не снял, отчего-то был уверен, что одного строгого тона хватит, чтобы принудить к подчинению. Не хватило. Через секунду я ударил его ногой в пах, а через две уже палил из револьверов, прикрываясь его фигурой. Тот, кто подошёл арестовывать Кирилла, уже лежал на земле в луже собственной крови, разрубленный едва ли не до пояса, позади дружно бахнули винтовки Умара и Петровича.

Расстреляв все патроны, я упал на землю, используя стонущего врага в качестве бруствера. Я пустой, стрелки наши сейчас перезаряжаются. Убить получилось четверых, да ещё одного зарубил Кирилл, да ещё тот, кто лежит здесь. Дотянувшись, я содрал с его плеча мушкет. Попутно разглядел пятно крови на боку, кто-то из своих, пытаясь достать меня, застрелил товарища. Отличная боевая подготовка. Знать бы, сколько их ещё осталось.

Пользуясь затишьем, я стал заряжать револьверы. Руки дрожали, порох сыпался мимо, но каморы постепенно наполнялись. В процессе впереди послышалось шевеление, потом ударил мушкетный залп, но атаки не последовало, судя по звуку, они сейчас нас обходят по лесу. Увидев крадущуюся за деревьями тень, я выстрелил туда из мушкета. Попал. Или не попал, но заставил залечь. Следом грянули два выстрела из винтовок. Каков был результат, я не понял, но противник этот точно превосходил в боевой подготовке предыдущих солдат. Их было шесть или семь, когда они выскочили из леса и кинулись в штыковую атаку.

Кирилл сумел отбиться, штык ударил в кирасу, а волнистый клинок меча, со свистом рассекая воздух, снёс голову нападавшему. Тут не тот случай, когда ружьё со штыком даёт выигрыш за счёт длины, рука с мечом была гораздо длиннее. А вот другим на помощь он уже не успевал. Умара ударили штыком в бок, падая, он крутанулся всем телом, солдат, вложившись в удар, упал рядом с ним, но тут же вцепился ему в горло руками. Прокуда упал на землю, подкатившись под ноги командиру, тот упал, но почти сразу вскочил и замахнулся саблей. Но за спиной его внезапно возникла Варя, которая, сама визжа от страха, надела ему на голову пустой мешок. Удар сабли не достал инженера, зато разворачиваясь, он зацепил саму Варю. Я не успел разглядеть, что с ней, рискуя задеть своих, я выстрелил из револьвера. Командир застыл, пошатнулся и упал навзничь, так и не сняв с головы мешок.

Где-то посреди свалки ударил громкий выстрел из пистолета, видимо, Анечка. Ольга с отчаянным воплем рубила саблей спину солдата, который пытался задушить Умара. Силы женской руки не хватало, чтобы нанести серьёзные ранения, но спина была исполосована, а лохмотья, оставшиеся от мундира, пропитались кровью. Добежав, наконец, до места свалки, я потратил ещё три выстрела (а больше и не было) чтобы добить оставшихся. Последний солдат, который вместо того, чтобы драться, перезаряжал мушкет, вскинул ствол и был тут же снесён огромным волком, вылетевшим из леса с силой снаряда из катапульты. Мог бы и раньше появиться. Всё. Победа за нами.

Осталось только посчитать потери. Умар был плох. Штык вошёл ему в живот, сбоку, возможно, внутренности и не задеты, но вот крови вытекло много, одежда пропитана насквозь. Он сидел бледный, зажимая рану скомканным полотенцем, и что-то тихо говорил. Прокуда отделался синяками. Кирилл, зарубивший троих, тоже обошёлся без единой царапины, как и я. У Вари остались кровоточащие порезы на плече и запястье, ничего опасного, только внешний вид портят, придётся теперь одежду с рукавами носить. Анечка удачно перемещалась под ногами, умудрившись застрелить одного врага и всадить стилет в бедро второму. Сама при этом не пострадала. Ольга, которая тоже не пострадала, если не считать сильного нервного потрясения. Сейчас она, используя остаток бинтов, пыталась оказывать помощь раненым.

Умар умирать пока не собирался, даже пытался улыбнуться, когда Ольга приматывала ему к боку сложенную в несколько слоёв чистую тряпку. Варя после наложения бинтов на раны, молча, сидела и смотрела на испорченный плащ. Вид у неё был… грустный, вроде как, в ступор впадала. Я решил её подбодрить. Присел рядом и нежно погладил по волосам.

— Ты умница, — сказал я совершенно серьёзно, — Иван Петрович обязан тебе жизнью. А за раны не беспокойся, заживут, даже видно не будет, останешься такой же красавицей.

— Я знаю, — она всхлипнула, — мы же им ничего не сделали, просто шли, за что?

— Они с кем-то воевали, потеряли много людей, возможно, уходили от погони, увидев нас, они решили, что мы тоже враги. Объяснять им, кто мы такие можно было, но они бы не стали слушать, заковали бы нас в кандалы и бросили в тюрьму. Не тот случай, когда нужно сдаваться.

— Есть предложение, — выдвинул идею Прокуда, — вооружить всю группу. Пока трофейными мушкетами, а как представится возможность, купить каждому по паре револьверов. Раньше я считал это излишним, но теперь, видя, что нас каждый встречный пытается убить, буду настаивать.

Я подтянул к себе трофейный мушкет, всё как обычно, дульнозарядный, с кремнёвым замком, штык, кажется, несъёмный. Проблема заключалась в том, что приклады украшал замысловатый вензель в виде разъярённого быка, окутанного клубами дыма, обозначающий принадлежность солдат к какому-то особому подразделению. Скоро мы придём в поселение, а там нас сразу спалят по этим прикладам.

Моё замечание было признано дельным. Солдаты собирались нас арестовать и куда-то отвести. Вряд ли это место находилось отсюда далеко, день пути, не больше. Туда мы сейчас и пойдём. А мушкеты пусть лежат, нам они без надобности. То же самое относилось и к одежде, Скип сейчас старательно пытался натянуть трофейные штаны, но, увы, штаны оказались узкими, а покойные солдаты, все, как один, были худыми. Пришлось всё бросить и вернуться к полотенцу. Отсутствие обуви оборотня нисколько не пугало, стопы его ног были твёрдыми, словно из рога, и позволяли спокойно ходить хоть по гвоздям.

— Скип, — позвал я его, — найди уже жильё, что твой нюх подсказывает?

— Они шли оттуда, — начал он рассуждать, — направление вон туда, почти вдоль дороги, где-то там должно быть поселение.

— Я тоже думаю, что там, — согласилась Анечка, она вообще выглядела на удивление бодрой. Тринадцатилетняя девочка, уже убившая двоих и ранившая одного. — Только не спрашивайте, почему, сама не знаю.

Туда мы и направились. Шли всё так же, по дороге, которая становилась всё шире. Появились отвороты, свежие следы конских копыт и телег. Скоро лес сменился полями, теперь нам стали попадаться люди. Селяне, гнавшие скотину или работавшие в поле. Я накинул на Умара свою куртку, чтобы прикрыть кровь, он был всё ещё бледен, но держался хорошо, даже не отставал от других, мешок его я забрал себе, впрочем, он был почти пуст. Теперь, без куртки, были видны револьверы, торчавшие у меня за поясом сзади, ну и пусть, сомневаюсь, что здесь есть статья за хранение. Единственный из нас, кто вызывал подозрение, это Скип, но он благоразумно перекинулся в волка и скрылся где-то в густых зарослях ржи. Выращивали здесь, кстати, не только рожь, был и овёс, и горох, и даже конопля, которая, если кто забыл, является отличным сырьём для производства ткани и верёвок.

Небольшой городок показался только к вечеру. Двухэтажные домики, сложенные из толстых брёвен и камня, в окнах стекло, широкие улицы, где уже зажгли редкие фонари, на въезде я прочитал вывеску «Маленький камень». Название, как название, надеюсь, гостиница здесь есть?

— Купим лошадь, — напомнил Прокуда, увидев двух верховых, что направлялись к нам. — Хотя бы одну, вьючную, чтобы пожитки наши возить. Ну, и раненых, если понадобится.

— Мысль дельная, — согласился я, — денег у нас хватит, вот только продавали бы. Может, ещё и оружие здесь купим.

— Лучше здесь не задерживаться, — напомнил Умар, — могут нас связать с гибелью солдат, мало ли, пули сравнят, или ещё что. Могут быть неприятности. Давайте узнаем, куда идти дальше, а потом быстро уйдём.

— Тебе доктор нужен, — напомнил я.

— Не нужен, — отмахнулся он, — кишки целы, иначе сдох бы уже. А рана заживёт. Время нужно.

— И отдых, — сказала Ольга. — Тебе отлежаться надо, желательно, на чистых простынях и с нормальной едой.

— Посмотрим по ситуации, — предложил Кирилл, — мне тоже тревожно, но и отдохнуть хочется.

— И поесть нормально, — добавила Анечка, — шашлык каждый день немного надоел.

— А что твоя чуйка подсказывает? — спросил я, — хотят нас тут убить, или сперва имена спросят?

Она зажмурилась и приложила пальцы к вискам. Потом прокомментировала:

— Такое чувство, что все каналы спамом забиты, слишком много всего, не могу разобраться. Я бы вообще эту связь выключила, если бы знала, как.

Когда мы оказались на улицах города, к нам подъехал человек на коне. Молодой парень. Вид у него был мирный, но из-за пояса торчала рукоятка пистолета.

— Приветствую вас в нашем городе, — сказал он с улыбкой, — зайдите, чтобы отметиться у шерифа.

Он указал плетью на каменное двухэтажное здание.

— Гостиница в той стороне, — плеть указала дальше по улице, — а магазин здесь.

Шериф был на месте, толстый мужик в расшитом золотом камзоле, чья кирпично-красная морда говорила о пристрастии к вину и скором инсульте. Настроение его было отвратным, но на нас глянул благосклонно.

— Мой помощник мне сказал, что вы пришли с юга, так? — голос был хриплый, казалось, ему не хватает воздуха, — скажите, что видели по дороге?

Шериф понятия не имел об оперативной работе, иначе расспрашивал бы нас поодиночке, и тогда подловил бы на противоречиях. А так, поскольку мы стояли в его кабинете толпой, можно было выдать одну версию. Я, будучи гуманитарием, то есть, человеком с подвешенным языком, принялся врать за всех:

— Мы отбились от каравана, далеко на юге, идём уже девятый день. Сегодня ночью мы слышали выстрелы, где-то далеко, а утром одного из нас ранили выстрелом из леса.

— Пулей или стрелой? — спросил внезапно шериф.

— Стрелой, — сказал я, понимая, что рану от штыка выдать за пулевое ранение сложно, вдруг решат посмотреть. — Кто-то выстрелил из чащи и сбежал.

— Чёртовы дикари, — проворчал Шериф, — пришли сюда при очередном повороте местности, никак вывести не можем, вам ещё повезло, выстрелы, которые вы слышали, — это, наверняка, лейтенант Солито, он недавно отправился в те края с сотней отборных солдат. Прислали отряд из столицы, первый пехотный полк, элита, собственный герб с быком. Сейчас они гоняют по лесам эту нечисть.

— Что нам делать сейчас? — спросил я, — нам нужно в столицу, только отдохнём и пополним запасы.

— Ступайте на постоялый двор, там комнаты недорогие и еда тоже, всё, что несъедобно, можете купить в магазине, советую оружие заиметь, хотя, — он посмотрел на Кирилла с мечом, — у вас, вроде, есть. Расчёт серебром, пьянство в меру, людей не задевать, нужен лекарь, спросите у прохожих, он, хоть и пьяница, дело своё знает. Если понадобитесь, я вас вызову.

Облегчённо вздохнув, мы покинули кабинет шерифа, настроение поднялось, пока всё шло по плану. Постоялый двор был довольно комфортабельным заведением, номера были на любой вкус и цвет. Мы сняли один большой номер на всех, просторный, похожий на казарму, с широким окном и койками в два ряда. Совместное проживание мужчин и женщин создавало некоторые бытовые трудности, но сами женщины попросили, чтобы было так, безопасность дороже.

Сбросив вещи в номере, мы собрались спуститься в зал харчевни, чтобы немного перекусить. Но сперва решили обсудить сложившуюся ситуацию. Слово взял Прокуда:

— Я так понимаю, те самые индейцы надрали задницу армейской элите, а тех, кого не убили они, добили мы.

— Это ясно, надеюсь, успеем свалить отсюда раньше, чем выяснится наша роль, — сказал я.

— Она, может быть, никогда не выяснится, — предположил Кирилл, — тут не та эпоха, чтобы проводить экспертизу пуль.

— Что делаем теперь? — спросил я у всех сразу.

— Я помыться хочу, — сказала Варя, — и поесть.

— Сейчас пойдём и поедим, — заверил я её, с помывкой сложнее, но попробую выяснить, завтра идём по магазинам, впрочем, он тут один. Оружие, провизия, лошадь, если получится. Предлагаю ещё одежду купить, чтобы из толпы не так выделяться.

Тут меня прервал странный звук за окном, словно кто-то царапал стекло снаружи. Я уже догадывался, кто это, но, на всякий случай, вынул револьвер. После короткой борьбы с засовами, я распахнул одну створку, и оттуда влез здоровый голый мужик.

— Простите, дамы, — сказал он и прикрылся моей курткой, — еле залез, высоко очень, да и не так темно, могли увидеть. Пробирался волком, но лошади постоянно меня чуют и беситься начинают. Поесть что-нибудь достали?

— Нет. Ещё не ходили, сиди здесь, принесём.

— Умар, а ты как себя чувствуешь? — спросила Ольга.

— Слабость большая, — признался он, — если далеко идти, то не смогу.

— Может, к доктору сводить?

— Во-первых, — объяснил Прокуда, — доктор, как сказал шериф, пьяница, во-вторых, у него средневековые методы лечения, в-третьих, он не слепой и легко отличит рану от штыка, начнёт задавать вопросы и будут неприятности. Предлагаю обращаться к нему только в крайней нужде, а после желательно убить.

— Да ты, Петрович, прям гуманист, — проворчал Кирилл.

— Всё нормально, — заверил нас Умар, — просто нужно отлежаться, завтра или послезавтра буду на ногах.

— Отлично, — резюмировал я, — идём в ресторан.

В местном «ресторане», заказали суп, кашу и хлеб, на мясо уже смотреть было тошно. Попутно пришлась к месту бутылка местного самогона, которая как-то неожиданно превратилась в три, а потом и в четыре. В самом начале мы отправили Анечку, чтобы отнесла порцию каши и хлеба наверх в номер, где сидел голодный оборотень, отправили ему и кувшин с пивом, переживая, что от водки испортится нюх. В харчевне никого, кроме нас, не было, поэтому всё внимание персонала сосредоточилось на нас. Но мы и платили хорошо, четыре серебряных монеты покрыли все расходы, отсюда вывод, что денег в рюкзаке хватит, чтобы добраться до Храма и даже вернуться обратно. Поздно ночью, пьяные и весёлые, мы вернулись в номер, где давно уже дрых беспробудным сном праведника наш друг ликантроп.

Глава десятая

Утром я проснулся с головной болью, всё же тот дед в избушке самогон гнал куда чище местной сивухи. Остальные чувствовали себя точно так же, кроме Скипа, просидевшего пьянку взаперти, да ещё Анечки, которая, разумеется, спиртное не пила.

Теперь предстояло заняться делами, оставив остальных дома, я и Прокуда, отправились в город. Уже спустившись на первый этаж, мы синхронно посмотрели в сторону пищеблока. Самочувствие было ни к чёрту, голова болела, во рту стоял отвратительный привкус, а у Петровича ещё и глаз немного дёргался. Не сговариваясь, мы завернули туда, и присели за стол. Трактирщик, который материализовался рядом почти мгновенно, не стал ничего спрашивать, просто кивнул официантке и на столе появились две кружки крепкого пива. Напиток содержал много спирта и почти не пенился, в своём мире я бы такое и пить не стал, но здесь выбирать не приходилось, мерзкое пойло показалось нам живительной влагой. После первых глотков, я немного отдышался. Желудок сделал робкую попытку возразить, но я этот протест задавил в зародыше. Головная боль прошла быстро, настроение улучшилось, но начало клонить в сон. Увы, спать нам было некогда, пришлось отправляться в город. Я отдал трактирщику серебряную монету, получив горсть медной мелочи на сдачу, после чего мы благополучно покинули гостеприимное заведение.

Первой целью был магазин, хотя ещё по дороге мы поймали прохожего, которого расспросили о покупке лошади. Прохожий этот оказался не самым разговорчивым, но всё же сказал, что купить лошадь можно на окраине, где живёт какой-то Примас или Примус, я толком не разобрал. Стоит лошадь около тридцати монет серебром, местные монеты были меньше тех, которыми оперировали мы, поэтому можно будет попробовать сторговаться за двадцать пять.

В магазине было всё. Дверные ручки и краска для волос, карманные часы и скрипки, столовые приборы и оружие. Последнее нас заинтересовало более всего. Увы, местный прогресс ничем новым порадовать не мог, всё те же шедевры технологий восемнадцатого века. Правда, нашлись тут и несколько капсюльных карабинов и даже один револьвер, вроде моего, только в куда более плохом состоянии, по-хорошему следовало его сначала отдраить от ржавчины, а только потом выставлять на продажу. За прилавком стоял худой мужчина лет тридцати, в рубашке, жилетке с золотыми часами на цепочке и почему-то со шляпой-котелком на голове.

— Сколько? — спросил я, тыкая пальцем в револьвер.

— Десять монет, — сказал продавец, потом немного подумал и добавил, — отдам за восемь.

— А капсюли есть?

— Есть, их к нам привозят купцы, а вот такую штуку только однажды и привезли, да и то, случайно, хозяин её умер, а имущество с молотка пошло, я потому и уступить готов, что не берёт никто.

Отдав десятку за револьвер, полсотни капсюлей и пули, я стал выбирать дальше. Понравился один двуствольный дробовик десятого калибра, тоже капсюльный, заряжается с дула, но может пригодиться. Стоил он четыре монеты, к нему прилагался запас крупной картечи. Пока всё, тратить деньги на мушкеты я не стал, надеюсь, придём в более развитые области, где и купим что-то более продвинутое. Уже уходя, мы заметили новую бритву, дизайн немного отличался, но она была острой. Это решило вопрос, теперь хоть страдать не будем.

Теперь самое время подумать о лошади. Упомянутого Примуса мы нашли быстро, он вертелся около большой конюшни, а мы её, в свою очередь, нашли по характерному запаху. Торговался он долго, в итоге мы выбрали себе некрупную упряжную лошадку гнедой масти, которую он оценил в двадцать шесть монет вместе с седлом. В лошадях мы, естественно, не разбирались, разве что Петрович, пересчитав зубы, сказал, что лошадь относительно молодая и, по крайней мере, в дороге не сдохнет. Отдав задаток в четыре серебряных монеты, мы договорились забрать животное послезавтра.

Вернувшись домой, мы увидели, что коллектив отнюдь не мается бездельем. На кровати лежал Умар, да ещё Скип, который сидел здесь по причине отсутствия одежды. Ольга уже прикупила провизии, всё то же вяленое мясо, такая же рыба и сухари с крупами, на дорогу самое то. Кирилл с Анечкой отправились на покупку одежды. Скоро вернулись и они, Скип с удовлетворением натянул на себя полотняные портки и рубаху, а сверху прикрыл это просторным плащом из тонкой кожи. Кирилл тоже купил себе рубаху такого размера, что смог надеть её поверх кирасы. Я ничего брать не стал, обошёлся своей курткой, а вот Умару и Петровичу купили по довольно приличному кожаному камзолу, ну или как это называется, куртка длиной почти до колена, с блестящими металлическими заклёпками. Анечка, у которой позавчера порвался кроссовок, теперь примеряла короткие сапожки с небольшим каблуком и металлическими подковами, которые полагалось носить на тёплый шерстяной носок. Кроме того, все обзавелись исподним бельём.

Обувшись, девочка легко пробежала по комнате туда и обратно, осталась довольна и потребовала сходить куда-нибудь ещё. Увы, цирка и кинотеатров здесь не было, гулять можно было только по улицам. Впрочем, это тоже было полезно, можно было узнать что-то новое, взяв девочку с собой, я отправился разведывать местность. Остальные занялись упаковкой припасов в мешки, уходить нам, возможно, придётся быстро, так что лучше быть готовыми. Известие о том, что у нас теперь будет лошадь, все восприняли с облегчением, только нужно будет ещё мешок овса прикупить, или два.

Городок этот, который мы за пару часов обошли вдоль и поперёк, в нашем мире был бы просто деревней. Население его я оценил в тысячу человек, ну, пусть, полторы. Интересной находкой был речной порт, где происходила транзитная торговля, грузы прибывали и убывали, хранились в местных складах, раскупались и разворовывались местными жителями. По реке, о существовании которой мы и не подозревали, курсировали вёсельные лодки и небольшие баржи, которые просто сплавлялись по течению. Появилась мысль о путешествии по реке, но из разговоров с людьми из порта я выяснил, что направление её нам невыгодно, уходит на северо-восток, вглубь материка, тогда как нам нужно на запад, к морю.

Собственно, на этом можно было сворачивать прогулку, больше мы ничего интересного не найдём. Только Анечка продолжала капать на мозги, чтобы нашёл ей баню. Я предложил спуститься по реке ниже, где нет людей, и помыться там, но, потрогав воду, понял, что сказал глупость. Я сам смогу мыться в такой воде, может, сможет ещё кто-то, но большая часть группы моментально сляжет с пневмонией, что в отсутствие антибиотиков чревато боком.

После недолгих расспросов местного населения, оказалось, что бани в городе нет, если кому и приспичит помыться, то они просто встают в таз и из ковшика себя поливают. Прогресс в этой области прошёл мимо. Зато нашлась прачечная. А это, как ни крути, горячая вода и мыло. Недолгие переговоры и горсть серебра решили вопрос в нашу пользу, нам выделили час на то, чтобы воспользоваться залом для стирки. При условии, конечно, что не станем воровать бельё.

Мы быстро сбегали к своим, и через полчаса вся компания уже разливала воду по тазикам. Приличия соблюли просто, в середине комнаты стоял стол, куда мы навалили грязного белья. Помывка прошла быстро, никто ни о чём не разговаривал, горячей воды было вдоволь, а у мужской части коллектива ещё и новая бритва. Счастье есть. Ближе к концу процесса в нашу сторону просунулась женская рука.

— Дяденьки, бритва освободилась? — раздался голос Ольги.

Умар спокойно подал бритву, а Кирилл поспешил съязвить:

— Так ведь неудобно там брить такой бритвой, порежетесь.

— Подмышки, — раздался голос Ольги, — а ты пошляк.

— Я такой, — весело откликнулся силач, вытираясь полотенцем, ему на бритьё было глубоко плевать, щетина его уже стала вполне солидной бородой. В будущем станет похож на Скипа. Оборотень тоже помылся и теперь уже не так вонял псиной.

Когда уже собрались выходить, раздался недовольный голос Анечки:

— Не буду я эти панталоны носить, что у этих дикарей трусов нормальных нет?

— Нет, — оборвала её мать, — надевай, что дают, будет время, сошью нормальные, а пока носи эти.

Конфликт отцов и детей был исчерпан, очень скоро мы вернулись к себе в номер и, стали ждать завтрашнего дня. Умар сказал, что идти сможет, а если не сможет, посадим его на лошадь. Оставаться здесь долго было нежелательно, сейчас едем в столицу, как бы она ни называлась, главное, что почти по пути. Перед этим раздали купленное оружие, дробовик достался Ольге, тяжёлая штука с неслабой отдачей, но она сказала, что справится. А купленный револьвер я передал Кириллу, предварительно научив его перезаряжать. А то, что ржавый, — не помеха, механизм спуска работает и это главное.

Ночь, как всегда, наступила неожиданно, погасив светильник, мы стали укладываться спать. Чувство безопасности было тем бонусом, который перекрывал все неудобства жизни в городе. Револьверы под подушкой были больше данью традиции. А ещё мы почти не раздевались, не потому, что стеснялись друг друга, и не по причине прохладной погоды, а просто потому, что в любой момент может потребоваться встать, чтобы драться или убегать. Маловероятно, но лучше всё-таки быть готовым.

Стоило закрыть глаза, как я тут же провалился в глубокий сон. Снилось мне что-то невразумительное, какие-то тени, которые метались в свете багрового зарева пожара. Скоро я начал понимать, что не сплю, а тени и отблески пламени видны наяву. Схватив оружие, я бросился к окну, только сейчас где-то дальше по улице ударил ружейный залп и раздался громкий женский крик, переходящий в визг.

— Индейцы напали!!! — крикнул я так громко, как только смог, подействовало, вся группа была на ногах уже секунд через пять, все хватали оружие и накидывали верхнюю одежду.

А в том, что это были индейцы, сомнений не было, несколько полуголых воинов с копьями, издавая боевой клич (натурально, как в кино про Чингачгука), скакали по улицам на лошадях, кто-то стрелял в них из домов, но пользы от этого было мало. Горожане ещё не знали (отчасти благодаря нам), что посланный в лес лейтенант как-его-там слегка обосрался, и поэтому чувствовали себя в безопасности. И мы тоже попали под раздачу, теперь нужно из этого города валить, да поскорее, пусть даже пробивая дорогу огнём.

На первом этаже царил кавардак, кто-то прятался, кто-то выносил добро, хозяин бегал туда-сюда с ружьём и сыпал проклятиями, ружьё, как я понимал, было даже не заряжено. Выстрелы снаружи гремели всё чаще, город проснулся, внезапность не удалась. А может, она и не планировалась, индейцы, наоборот, хотели устроить как можно больше шума, для чего и подожгли крайние дома. Тогда их цель не грабёж, а устрашение.

Как бы то ни было, а оставаться здесь дальше было нежелательно. Мы все аккуратно вышли за дверь и оказались на улице, которая была уже ярко освещена пламенем пожаров. Пошли цепочкой в сторону конюшен, стараясь при этом держаться ближе к стенам и ощетинившись стволами, враг большими массами не атакует, при необходимости отобьёмся, вот только на открытом месте могут конями затоптать.

Увы, конюшни подверглись нападению в числе первых, подозреваю, что и те лошади, на которых сейчас так браво скакали местные чингачгуки, тоже оттуда.

— Разворачиваемся! — крикнул я, пришлось крикнуть, иначе бы меня не услышали.

— Куда? — спросил Кирилл, оказавшийся теперь во главе колонны.

— К пристани, — я указал рукой, — уйдём по реке, уже неважно куда, лишь бы отсюда. Бежим.

И мы побежали, остановить нас уже не смогли, единственный индеец, бросившийся нам наперерез, поплатился за это головой. В прямом смысле. Голова его, вместе с рукой, сжимавшей трофейную саблю, упали на одну сторону, то, что осталось, на другую, лошадь в панике ускакала, оглашая окрестности испуганным ржанием, а Кирилл просто отряхнул клинок от крови и последовал дальше, уводя нас за собой.

На пристани вышла новая заминка. Во-первых, лодки на ночь привязали к тросу. Канат, толщиной едва ли не с руку Кирилла, на который надевались специальные кольца, закреплённые у лодок на носу. А на концах этого каната висели колокольчики, как только вор начнёт перерезать канат (а быстро этого не сделать), колокольчики зазвенят и сторож проснётся. Это в идеале. Теперь же сторож лежал недалеко от лодок лицом вниз, из спины его торчали две стрелы. Индейцы уже здесь побывали, но, видимо, к водному транспорту они относились скептически.

Искать ключи от замка, удерживающего канат, было делом безнадёжным, поэтому Кирилл, со свойственной ему решительностью, размахнулся мечом. Перерубить канат получилось в три удара, мы стали грузиться в крайнюю лодку, скидывая туда всю поклажу. Вёсла стояли в подобии пирамиды, хозяин рассудил, что без лодки они никому не нужны, и прятать не стал.

Когда уже отталкивались от пристани, индейцы, которые шныряли поблизости, сообразили, что добыча от них уходит, толпа дикарей, размахивая оружием, кинулась на пристань. Ружей у них не было, но зато были луки. Кирилл грузился последним, ему-то и достались несколько стрел, пущенных вдогонку. Две или три отскочили от кирасы, а одна вонзилась в руку, отчего он застонал, но толкать лодку не прекратил. Когда мы уже стабильно двигались в сторону от берега, он запрыгнул через борт и схватил меч, намереваясь рубить руки тем, кто будет нас останавливать. Таких смелых не нашлось, зато в нас снова полетели стрелы.

Пришлось отвечать. Быстрее всех среагировала Ольга. Дробовик она заряжала сама под моим руководством, теперь пришло время его опробовать. Для устойчивости она велела Анечке встать на четвереньки, положила сверху рюкзак, а на него уже стволы и приказала не шевелиться. Один из лучников, стоявший на пристани, был отличной целью, за спиной у него разгорался пожар, подсвечивая его силуэт. Выстрел оглушил всех, в голове зазвенело. Зато и результат был весомым. Несчастного индейца отбросило назад кубарем, отчётливо видно было, как из него летят клочья мяса и струи крови. Следующий заряд ушёл в толпу, вызвав несколько криков боли. Отличная пушка, не зря купили, особенно против монстров пойдёт. Мы продолжали стрелять и тогда, когда опасность миновала. Когда мы отошли от берега на середину реки, крики смолкли, нападавшие все погибли, или же, поняв, что успех им не светит, переключились на добычу попроще. Лодка медленно двинулась вниз по течению.

Глава одиннадцатая

Утро мы встретили в дороге. Лодка всё так же спускалась по течению, вёсла мы не трогали, да это было и не нужно. Направление нас мало интересовало, лишь бы уйти от погони. Иван Петрович и Ольга занялись раной Кирилла. Медики из них были понятно, какие, но делать что-то было нужно, тем более, что единственный врач остался далеко позади и, подозреваю, уже лишился скальпа.

Главная проблема заключалась в том, что Кирилл в запале боя просто выдернул стрелу, чтобы не мешала, а наконечник остался в руке. Адреналин притупил боль, зато теперь нужно было как-то удалить наконечник, который оказался зазубренным и хорошо ещё, если не отравленным. Теперь полуголый силач сидел на корме, а оба самозваных медика по очереди ковырялись в ране, кровь стекала обильными ручейками, но он мужественно терпел.

— Почти подцепил, — сокрушался Прокуда, вынимая из раны пинцет для выщипывания бровей, — скользкий, может, вперёд его пропихнём.

— Петрович, иди ты в задницу, — сквозь зубы прошипел Кирилл, — себе что-нибудь пропихни.

Действительно, идея была не лучшей, наконечник полностью погрузился в необъятный трицепс и упёрся в кость, пропихнуть его вперёд если и было можно, то только с очень большими травмами.

— Нужно разрезать, — выдал вердикт инженер, — тогда мы просто вынем его враскачку, будет больно, но что делать?

Кирилл нахмурился, но кивнул. Умар, сообразив, что нужна анестезия, вынул из мешка большую бутыль самогона и налил в деревянную кружку. Парень некоторое время собирался с духом, потом медленно и со смаком выпил спиртное, сложил в несколько раз ремень от рюкзака и закусил его зубами. Кивнув своим мучителям, он дал понять, что готов. Встал вопрос об инструментах, пришлось отдать им свой складной нож, который я так и носил в кармане. Это был самый острый инструмент, что мы имели, кроме, разве что, меча, но тот, в силу размера, для хирургии подходил плохо. Прополоскав лезвие в спирте, Иван Петрович сделал первый надрез. Кирилл замычал сквозь ремень, но не двигался.

— Бери стилет, — велел Прокуда Ольге, — вставляй в наконечник и попробуй его пошатать туда-сюда.

Пошатать получилось, глаза Кирилла при этом едва не вылезли из орбит, схватив пинцет, инженер начал тянуть наконечник наружу. Через полминуты кусок железа, наконец, покинул рану, вызвав очередной фонтан крови. Издав последний стон, Кирилл разжал зубы, выпустив ремень, и, потеряв сознание, упал вперёд. Умар успел его подхватить, чтобы он не разбил себе лоб. Одной проблемой меньше.

Кровь не останавливается, — сказала Ольга, поливая рану остатками целебного настоя, — сейчас забинтую.

— У нас порох есть, — выдала очередную гениальную идею Анечка, — я в кино видела, можно горсть пороха туда засыпать и поджечь, тогда кровь течь не будет.

Все пристально посмотрели на не по годам развитого ребёнка.

— Когда Кирилл очнётся, я ему всё расскажу, — пригрозил Иван Петрович, — обойдёмся без прижигания, не настолько всё плохо, чтобы потом ещё и ожог лечить. Зашивать нечем, но, думаю, тугая повязка поможет.

Бинтами на этот раз запаслись хорошо, Ольга настояла, говоря, что мы без ранений не можем. Правильно, конечно, не можем, но ведь не по своей воле. Обстоятельства. Через пять минут на необъятной руке Кирилла уже была тугая повязка из белой ткани. В месте раны появилось красное пятно, но, к счастью, этим всё и ограничилось. В сознание он пока не пришёл.

Зато очнулся оборотень и начал потихоньку ныть, что с нами ещё опаснее, чем без нас. Он покоя искал, а оказался на войне. Ну, и дальше в таком же духе. Можно было подплыть к берегу и спокойно его высадить, но пока решили этого не делать, пригодится. Да и сам он не особо рвался от нас сбежать.

— Предлагаю перекусить, — выдвинул идею Прокуда, — а в процессе обсудим, что делать дальше.

Идея его была встречена всеобщим ликованием, ели мы ещё вчера, а уже близился полдень. По крайней мере, часы показывали так, какое время на самом деле узнать было трудно, солнце почти не показывалось. На обед были всё те же сухари и вяленая рыба, а на десерт полагались орехи и сушёные фрукты.

— Предлагаю и дальше двигаться по реке, — выдвинул идею инженер, — направление это нам не нужно, но есть шанс добраться до цивилизованных поселений.

— Там тоже было цивилизованное, — заметил я, кивая назад, — только в местных условиях достаточно очередного передвижения участка земли, чтобы цивилизованный город стал фронтиром.

— Это понятно, но ведь должны быть и другие места, где-то люди живут спокойно, даже прогресс налицо. Нужно найти их, а потом уже двигаться дальше. Может, сумеем припасть к благам цивилизации, найти какой-то транспорт.

— Ага, самолёт, — проворчал Умар, — блага здесь только такие, как мы видели, идти нужно, вот только в направлении на север.

— Там лес и горы, иногда болото и степь, — возразил ему инженер, — скорость наша упадёт до черепашьей, а припасы быстро закончатся, тем более, что лошади у нас нет, и тащить всё придётся на горбу.

— До пристани как-то дотащили, — заметил я, — дотащим и дальше, нужно где-то причалить.

— Где? — спросил инженер.

— Там, где безопасно, — ответила ему Ольга, — там, где нас не будут пытаться убить все, кому не лень.

— Подобное место в этом мире — нонсенс, — заявил инженер, — что-то, вроде земли обетованной. Где-то она есть, но никто не знает, где.

— А что там впереди? — вдруг спросил Скип, тревожно вглядываясь в водную гладь.

— Что-то почуял? — спросил я.

— Да, но не нюхом, другим чутьём.

— Там что-то есть, — странным голосом сказала Анечка, — ворота, вход во что-то.

— А где они начинаются? — спросил я, не оборачиваясь.

— Мы их уже прошли, — таков был её ответ.

— Водопад! — заорал Умар, указывая пальцев вперёд, — гребите к берегу!

Увы, данная рекомендация была абсолютно невыполнима, грести к берегу нужно было минут десять назад, теперь нас просто несло вперёд и никакие наши усилия не могли этого изменить.

Водная гладь обрывалась в нескольких метрах впереди лодки, вот только это был не водопад. Просто дыра посреди воды, причём, кажется, бездонная, а дальше спокойно текла река, хотя вся вода должна была уйти в эту дыру. Однако, здешний бог совсем двинутый.

Это было последнее, что я подумал, прежде, чем лодка скользнула вперёд, зависла над пустотой и начала падать вниз, отчего-то при этом не перевернувшись. От страха мы орали, вцепившись в борта лодки, дна действительно не было, и мы неслись вниз.

Падали мы долго, минут пять, плохо помню физику, но, исходя из ускорения свободного падения, лодка наша уже должна была набрать первую космическую скорость и достичь центра Земли. Но, как мы все уже поняли, законы физики в этом мире весьма своеобразные. Скорость наша не увеличивалась, даже, кажется, наоборот, начала снижаться, пока мы не опустились на поверхность воды.

Быстро оглядели себя. Все целы, даже, кажется, ничего из вещей не потеряли, что при таком падении невозможно. Лодка, как и раньше, стояла на воде, вокруг расходились круги от нашего приводнения. Мы находились посреди водного потока, ширина которого не дотягивала до реки наверху, но тоже была внушительной. Подземная река протекала между двумя каменными стенами, которые вверху закруглялись и превращались в полукруглый свод.

— Кто-то зажёг фонарь? — спросил вдруг Прокуда, оглядывая лодку.

— Никто, — отозвался Кирилл, который пришёл в себя где-то посреди падения, — а при чём тут фонарь?

— Если вы не заметили, — начал объяснять инженер, — то я вам сообщу, что мы находимся под землёй, причём, довольно глубоко. При этом я отлично всё вижу, а источника света здесь нет.

Он был прав. Здесь должно быть темно, фонарь мы не зажигали, но было отлично видно и нас самих, и лодку, и воду в реке, даже дно можно было рассмотреть, вода была чистой, а глубина составляла около двух метров. Стены по бокам состояли из фиолетового камня с золотистыми (золотыми?) прожилками.

— Что бы это ни было, оно нам на руку, — заметил Кирилл, — дальше что будем делать?

— Вопрос интересный, — начал размышлять инженер, — думаю, нет смысла выяснять, почему мы не разбились. Теперь лодка плывёт по подземной реке, а значит, возможна новая опасность, впереди уровень пещеры может понизиться и начнётся так называемый сифон, то место, где нет воздуха, а есть только вода. И сделать мы уже ничего не сможем, нас туда затянет течением.

— Так давайте причалим, — Умар показал на край, там, вдоль потока было подобие узкого каменного тротуара, — лодку бросим и дальше пойдём пешком.

— Думаю, смысла пока нет, сифон может быть, а может и не быть, есть более насущные проблемы. Возвращение назад тем же путём, я думаю, невозможно, значит, следует двигаться вперёд, как знать, может быть, где-то эта река выходит на поверхность.

— А кто-нибудь знает, в каком направлении течёт эта река? — спросил я, заранее зная ответ.

— Увы, — Иван Петрович развёл руками, — компаса в магазине не было. Но сейчас это неважно, думаю, нам стоит думать, прежде всего, о подъёме на поверхность.

— Кстати, вы заметили, что потеплело? — спросил я, опустив руку за борт. — И вода тёплая, купаться можно.

— Не советую, — зарубил инициативу Прокуда, — нет уверенности, что здесь пираньи с крокодилами не водятся. Я бы не удивился. А тепло, возможно, от вулканической активности, тоже не удивлюсь.

Некоторое время мы плыли в полумраке пещеры и ни о чём не говорили. Потом мне пришла идея.

— А что скажут наши сверхчувствительные? Скип, твой нос что-то подсказывает?

Оборотень несколько раз потянул носом, потом поморщился, что под бородой было почти не видно, наконец, выдал результат:

— Ничего, только вода и камень, только где-то далеко есть запахи… я бы сказал, что это кладбище. Старое кладбище.

— Анечка?

— А что сразу Анечка? — возмутилась она, — я не могу по заказу. Но вообще, волчара прав, гниль здесь какая-то присутствует, мертвечина, я голову напрягаю, и мне скелеты мерещатся.

— Можно сделать вывод, — подвёл итог инженер, — что мы сейчас в местном царстве мёртвых, Тартар, Аид, всё в таком духе.

— И отсюда никто не выбирался, — напомнил я.

— Необязательно, мы ведь не умерли.

— Ты туризм с эмиграцией не путай, — напомнил Кирилл фразу из анекдота.

— Нужно что-то делать, — сказал я, — просто плыть можно до бесконечности.

— Можно взять вёсла, развернуться и плыть в другую сторону, — предложил Прокуда, — это второй из доступных нам вариантов, можно ещё попытаться найти дыру, через которую мы сюда свалились, и попытаться подняться наверх, но, подозреваю, что у нас ничего не выйдет, нет альпинистского снаряжения, нет специальных навыков, наконец, некоторые из нас слишком стары для подобных подвигов.

Он был прав, выхода нет, плыть вперёд, и только. Оставалось надеяться, что подземная река закончится раньше, чем истощатся наши запасы. Возникла идея ускориться, мы взяли вёсла и некоторое время гребли вперёд. Потом это надоело, всё равно двигаемся, пуст даже скорость будет чуть меньше.

Окружающий пейзаж не блистал разнообразием, всё те же каменные стены и прозрачная вода. Неведомый свет становился то ярче, то тусклее. В одном месте коридор расширился до огромного зала с потолком на высоте восьмого этажа. Мы остановились и внимательно всё осмотрели. Из этого зала тоже не было других выходов, только вперёд и назад. Пещера иногда делала повороты, каждый из которых вызывал робкую надежду на выход, но каждый раз эти надежды обрывались.

Глава двенадцатая

Наверное, так себя чувствует человек, сидящий в тюрьме. В одиночной камере. Хотя, нет, не так. Кто-то приносит узнику еду, кто-то выводит погулять, а если не выводят, то можно выглянуть в окошко и увидеть кусочек неба и пролетающую птицу. Мы не видели ничего, только камень и воду, в первые дни ещё останавливались на ночлег, закрепляя лодку с помощью весла и верёвки. Теперь перестали, только изредка вставали, чтобы справить нужду и помыться. Ели и спали прямо в лодке.

Прошло уже двенадцать дней, по крайней мере, так подсказывали часы. Однообразие потихоньку сводило нас с ума, запасы истощались, и по мере их расходования, росло отчаяние. Никто уже ничего не ждал, не глядел вперёд, не пытался подсчитывать расстояние. Умар какое-то время рисовал на стенах стрелки, подозревая, что мы плывём по кругу, но подозрения его оказались напрасными, ни одна стрелка нам не попалась, хотя нарисовано их было десятка три.

Как всегда и бывает в таких случаях, начались конфликты, позавчера Кирилл едва не подрался со Скипом из-за какой-то ерунды, тот даже обращаться начал, но, увидев направленный ему в лоб ствол револьвера, быстро передумал. Дальше сидели молча.

Никто не заметил, как коридор снова начал расширяться, это было уже несколько раз, ничего нового такие залы не принесли, можно было погулять и размять ноги, но не более. Реагировать начали тогда, когда заметили, что свет стал ярче. Сам водный поток стал шире, а течение его замедлилось, впереди был конец реки. Лодка ткнулась носом в песчаный берег, куда девалась вода, было неясно, да никто этим вопросом и не задавался. Ушла и ушла. Куда интереснее был тёмный коридор, имевший форму квадрата со стороной в два с половиной метра. В отличие от каменных стен пещеры, этот коридор был явно рукотворным, стены его были сложены из прямоугольных кубиков белого камня, идеально отшлифованных и подогнанных один к другому.

Таинственный источник света отчего-то не работал в этом проходе, пришлось зажечь фонарь. Лодку оставили у берега, а оставшиеся мешки с небогатыми запасами, взвалили на себя. Я, на всякий случай, проверил оружие.

Коридор сильно извивался, поворачивая вправо и влево, шли мы минут пять, после чего нам открылся выход в следующий зал, ширина которого превышала полкилометра. Это был уже не пещерный грот, здесь стены оказались расписаны изображениями человекоподобных монстров, которые ездили на колесницах, вступали в сражения друг с другом, строили дворцы, приносили жертвы. От живописных картин разбегались глаза, только спустя полчаса мы смогли сфокусировать взгляд на противоположном конце помещения.

Там были ворота, небольшая дверь, закрытая створками из дерева, украшенного позолотой. А перед этой дверью стояла стража. Поначалу мы обрадовались, это были первые люди, которых мы встретили здесь. Вот только сразу закрались сомнения в том, были ли они людьми.

Перед дверью стояли два рыцаря, в полной броне, украшенной позолотой, и с алебардами в руках. Когда мы подошли поближе, то увидели, что рост их превосходит даже рост Скипа, хоть сейчас в сборную по баскетболу. Оба рыцаря стояли в одной позе, никак не реагируя на наше появление и не отвечая на словесные приветствия. Закралась даже мысль, что это не живые люди, а просто манекены в броне, но глухие забрала шлемов мешали разобраться.

Поняв, что диалог бесполезен, мы робко двинулись к воротам. Но стражники оказались живыми, вступать в диалог они не хотели, но понятие «линия охраны» помнили крепко. Алебарды мигом скрестились на проходе, отрезая нам вход.

— Почему? — не выдержал Прокуда.

Теперь железный болван снизошёл до ответа.

— Смертным душам не выйти отсюда, это закон.

— Ээээм. Вы неправы, уважаемый, — обратился к нему Прокуда, — если вы не заметили, то смертные души содержатся в смертных телах, мы живы, и нам нечего делать в этом склепе. Пропустите наружу, наше место там.

Но больше мы от них никакой реакции не дождались. Ясно было только одно, что стоит нам приблизиться к двери, как они тут же нас атакуют. Выяснять больше нечего, прорваться к двери мы сможем только силой.

— Петрович, отойди, — сказал я, вынимая револьверы, проходили уже, два стражника в броне, преграждающие выход, сейчас их не станет.

Я взвёл курки и направил стволы в головы стражникам. Получите. Уши сжались в ожидании громкого эха от выстрелов. В тишине раздались два тихих щелчка. Выстрелов не последовало. Порох отсырел, я проклял себя за самонадеянность. Снова я взвёл курки и снова вышла осечка. Нужно перезаряжать.

Вот только и стражники оказались не совсем кончеными идиотами, они прекрасно поняли, что именно я пытаюсь сделать. Через секунду мне пришлось отпрыгнуть назад, спасаясь от горизонтального удара алебарды, который запросто разрубил бы меня надвое. Группа бросилась врассыпную, а бронированные стражи шли в атаку, размахивая орудиями убийства, словно лопастями вертолёта.

Револьверы я отбросил, толку от них никакого, пришлось взять саблю. Она, впрочем, тоже мало поможет, но хоть удар парировать смогу. Что ещё можно придумать? Лоу-кик в железную коленку? Так он и не почувствует ничего.

Отличился Скип, обращаться он не стал, справедливо рассудив, что броню зубами не прокусит, но звериная ловкость и гибкость оставались при нём, даже когда он был человеком. Подпрыгнув, он уцепился за древко алебарды одного из стражей и повис на нём, не обращая внимания на все движения. А стражник двигался так, словно на древке никто не висел, можно было только догадываться о том, какой силой он обладает.

Второй столкнулся с Кириллом. Силач наш, кстати, нисколько не потерял ни в массе, ни в силе, оставаясь всё таким же гигантом. Видимо, этот безумный мир способствовал такому. Меч и алебарда несколько раз скрестились, но перерубить древко не вышло, более того, звук от удара был такой, словно билась сталь о сталь.

Кирилл отнюдь не был мастером фехтования, он и меч в руки взял меньше месяца назад, да, к тому же, сильно проигрывал своему противнику в скорости. Естественно, противник начал его теснить. Поняв, что такая тактика, успеха не принесёт, Кирилл, воспользовавшись очередным замахом, бросил меч и сократил дистанцию, прижавшись к противнику. Схватив за плечо и ногу, он начал его поднимать. Бронированный страж весил столько, что любого нормального человека раздавил бы в лепёшку. Но, к счастью, наш Кирилл не был нормальным человеком, противника он, хоть и с натугой, смог поднять, а потом бросился ко второму, который сейчас активно размахивал алебардой, сумев-таки стряхнуть оборотня. Манёвр удался как нельзя лучше, увидев боковым зрением приближающуюся фигуру, страж обрушил на неё страшный рубящий удар сверху вниз, лезвие вошло прямо в спину его напарнику, разрубив кирасу поперёк. Исходя из глубины ранения, можно было смело сказать, что теперь у нас только один противник, с разрубленным хребтом даже демоны не живут.

Но и одного нам хватало, разозлённый неудачей, второй страж начал выделывать своим оружием вовсе уж невообразимые финты, увернуться получалось не всегда. Прокуда, неудачно отпрыгнув, растянулся на земле, страж, увидев, что добыча рядом стал обрушивать на него удары сверху, выбивая из пола облака каменной крошки. Наш интеллектуал предпенсионного возраста уворачивался с такой ловкостью, что где-то, обняв Джеки Чана, заплакал Брюс Ли. В экстремальной ситуации человек способен на многое. Разве что куртку придутся сменить, несколько кусков уже было отрублено.

Умар, что было сил, ударил прикладом винтовки в голову, закрытую глухим шлемом, удар получился сильный, сталь вмялась, страж пошатнулся, но на ногах устоял, зато и приклад винтовки от удара разлетелся в щепки. Прокуда, пользуясь замешательством противника, сумел подняться на ноги и отбежать подальше. Пока у нас ещё были шансы на успех, в конце концов, наши предки как-то забивали мамонтов, вот и мы сможем забить одного бронированного верзилу.

Увы, шансы наши улетучились, как только мы увидели, как второй страж встаёт на ноги. Оказалось, что разрыв позвоночника его не остановил. Подобрав алебарду, он кинулся в бой, Кирилл, вставший на его пути, снова пытался отбиваться мечом, впрочем, без особого успеха, максимум, отвлекая его на себя. Я попытался кинуться под ноги второму, но получил удар железным сапогом в рёбра, от которого потемнело в глазах, а когда способность видеть ко мне вернулась, перед глазами встала картина того, как страж, замахнувшись алебардой обрушивает на меня страшный удар.

Тех долей секунды, что занял замах, не хватило, чтобы увернуться и даже попрощаться с жизнью. В ушах застыл протяжный крик, от которого всё вокруг замерло. Алебарда перевесила, и страж упал назад, громко лязгнув железной скорлупой. Неподалёку его товарищ, опустился на четвереньки, а затем тоже упал на бок. Победа. Оглядевшись, мы увидели своего спасителя, точнее, спасительницу. Анечка стояла, подняв руки, глаза её горели ярко-синим светом, который напомнил мне сияние в доме алхимика. Крик застыл у неё в горле, став сдавленным хрипом, некоторое время она стояла, молча, потом глаза её закрылись, и она рухнула на каменный пол.

Первым к ней подбежал Кирилл, который уже привычно подхватил девочку на руки. Его меч взял с собой Умар, выбросив свою изувеченную винтовку. Девочка была жива, просто без сознания, но сердце билось, а дыхание было ровным. Можно было надеяться, что со временем она придёт в себя. Я подошёл к лежавшему на полу стражу. Аккуратно приподнял забрало шлема. Увиденное мне не понравилось. Скелет, голый череп в какой-то прозрачной оболочке, напоминающей стекло или прозрачный пластик. Никому ничего не говоря, я вернул забрало на место.

Теперь, избавившись от охраны, мы могли пройти в ворота, при условии, понятно, что они открыты. Две створки, сделанные из дерева, позолота в виде причудливых узоров, которые могли быть письменными знаками, но наш дар полиглотов на эти буквы не распространялся. Ручек не было, пришлось толкнуть дверь вперёд. Никакой реакции. Приехали, какого чёрта было охрану ставить, если двери всё равно заперты? Или сюда часто гости с тараном приходят? Передав Анечку Умару, Кирилл снова взялся за меч. Створки смыкались неплотно, оставляя зазор в пару миллиметров, заглянуть за них не получалось, с другой стороны было темно, но можно попробовать вставить клинок и взломать их. Неприступными они не выглядят.

Клинок вошёл примерно на сантиметр, когда Кирилл, крепко взявшись двумя руками, начал наклонять меч влево, потом вправо. От напряжения он покраснел, на лбу вздулись вены, сталь, выглядевшая такой прочной, опасно выгнулась, но двери были неприступны. Максимум, чего смогли добиться, — несколько щепок, оторванных от дверного полотна.

Некоторое время он отдыхал. Стоявший рядом Скип заявил, что там, за дверь, те самые мёртвые, которых он всё время чуял. Может быть, не стоит нам открывать? Но другого выбора у нас не было, идти назад точно не вариант. Со второй попытки получилось отжать одну створку в сторону, а Петрович просунул пальцы внутрь. Возможно, он искал запоры, но такие поиски были чреваты потерей пальцев. Однако, вышло всё наоборот. За дверью что-то ярко засветилось, и створки распахнулись нам навстречу.

Свет, вспыхнувший при открывании дверей, снова погас, за проёмом стояла непроглядная темень.

— Зажги фонарь, — сказал Умар Петровичу, — нам нужно там пройти, не хочу ноги переломать.

Достав коробок спичек, инженер быстро выудил одну и чиркнул. Ничего. Пламя не зажглось. Обычно идёт дым, отлетают искры, а тут вообще ничего. Он повторил попытку, потом ещё и ещё. После восьмой спички, потраченной впустую, эксперимент прекратили.

— Отсырели? — спросила Ольга с надеждой.

— Нет, — уверенно ответил Прокуда, — абсолютно сухие, как со склада, а гореть не хотят, хоть ты тресни, какая-то местная особенность.

— И порох тоже не загорелся, — напомнил я, поднимая с пола револьверы, — телефоны наши ещё живы?

Из семи телефонов, крохи заряда сохранили четыре. Потратив пару минут на включение, мы получили четыре довольно ярких фонаря, которые позволили нам идти вперёд. Впрочем, это оказалось излишним, стоило нам перешагнуть порог, как помещение озарилось ярким светом, подозрительно похожим на солнечный. Я даже начал озираться в поисках окна, забыв, что нахожусь глубоко под землёй.

Помещение, в котором мы оказались, было склепом, если только бывают склепы такого размера. Метров двести в длину, метров сто в ширину и метров двадцать в высоту. Внутри располагались саркофаги, искусно выточенные из серого гранита, но умерших было столько, что никакие гробы не могли их вместить. Скелеты валялись на полу, стояли, прислонившись к стенам, некоторые скорчились в углах, какие-то были заботливо уложены на каменных крышках саркофагов.

Запах мертвечины, на который так жаловался Скип, присутствовал, но был он едва заметен, все эти люди умерли слишком давно, кости их побелели, а запах выветрился.

Стараясь не наступать на кости, мы пошли вперёд. Выход отсюда был не виден, поэтому мы просто двигались в сторону, противоположную входу. Попутно рассматривали скелеты. Среди них было много тех, кто при жизни обладал властью и богатством, хотя, дорогие украшения могли повесить и рабу, предназначенному в жертву. Некоторые кольца, ожерелья и тиары должны были стоить целое состояние, вот только поднимать их было некогда, слишком мы торопились. Я взял себе пару массивных перстней с камнями, бросив их в карман, не оттянут, а деньги никогда не лишние. Даже притом, что у меня половина рюкзака завалена серебром, путь нас ждёт неблизкий, может и этого не хватить. Примерно так же поступили и остальные. Взяли кое-какие мелочи и шли дальше. Я высматривал оружие, но ничего даже отдалённо похожего не нашлось.

В самом конце зала нашлась ещё одна неприметная дверь, за которую мы с опаской заглянули. Там была тёмная комната, то есть, мы думали, что это комната, но, вступив за порог, снова вызвали включение света и смогли рассмотреть всё подробно. Увиденное вызвало головокружение и страх, мы стояли на квадратной площадке со стороной в пять-шесть метров, которая была непонятно, как подвешена посреди огромного механизма, напоминающего древние часы. Шестерёнки, имеющие поперечник в десять метров и более, вращались в разных плоскостях, некоторые использовались для цепной передачи, где-то дальше раскачивались маятники. Если присмотреться, то становилось видно, что всё это декорации, шестерёнки существуют сами по себе, между собой не соприкасаются и никакого движения не сообщают, но вид их от этого не стал менее внушительным, чудовищных размеров железки просто подавляли.

А на площадке мы были не одни. Здесь же стоял неопределённого возраста мужчина, одетый в засаленный комбинезон на голое тело и очки-консервы. Когда мы вошли, он медленно обернулся и поднял очки на лоб. Непонятно было, чем он тут занят, но уж точно не обслуживанием механизма, тот работает сам. Точнее, делает вид, что работает.

— Здравствуйте, — человек белозубо улыбнулся, лицо его было запачкано смазкой, только под очками оставалась чистая кожа в форме этих очков, что делало его похожим на Бэтмена.

— И вам не болеть, — ответил за всех я, по привычке дотронувшись до револьверов, теперь это прикосновение уже не добавляло уверенности. — Кто вы?

— Тот же вопрос я хотел бы задать вам, но только после того, как вы ответите, каким образом вам удалось проскользнуть мимо стражей?

Я открыл рот, чтобы ответить, но он меня перебил:

— Можете ничего не говорить, — взгляд его упёрся в Анечку, всё так же спавшую на руках Кирилла, — жрица из секты духов ночи, я думал, они уже не существуют, что же, тогда удивляться нечему, кроме, разве что, её юного возраста.

— Кто вы? — спросил Прокуда.

— Это невежливо вламываться к человеку в дом и требовать от него представления, вы не находите? — он улыбнулся, снял очки и спрятал их в карман комбинезона, — представьтесь вы сперва, я, признаться, удивлён увидев здесь живых людей, души умерших не в счёт.

— Мы плыли по реке, — начал я рассказ, — посреди реки появилась непонятная воронка, мы провалились туда, упали в подземную реку и плыли по ней, пока не попали сюда.

— Я бы назвал это ошибкой системы, — он наморщил лоб, — но этот термин будет неверен, создатель сего мира специально сделал так, чтобы эти ошибки иногда происходили, а значит, это уже не ошибки, а особенности работы системы.

— Вы сейчас о чём? — не понял я, — в вашем механизме что-то засбоило, мы, в результате этого, попали сюда. Так?

— Да, — просто ответил он.

— Тогда нам нужно выбраться, — осторожно напомнил Прокуда.

— Вообще-то, выбраться отсюда невозможно. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то возвращался с того света? Это, примерно, то же самое.

— А вы кто? — спросил инженер.

— Я… — он, кажется, растерялся, — я, скажем так, архитектор, один из тех, чьими руками Сумасшедший создавал этот мир. А место это, кроме своей непосредственной функции ворот в загробный мир, служит механизмом функционирования мира. Видите эти шестерёнки, они отсчитывают обороты пространства на земле, а другие, те, что подальше, проводят планету по орбите, а те, что с другой стороны…

— Вы нас держите за идиотов, — перебил его я, — слепой увидит, что механизм этот — декорация, шестерёнки ничего не крутят.

— Я не говорил, что шестерёнки что-либо крутят, — он продолжал гнуть своё, — вот эта штука у вас на руке, она ведь отсчитывает время, так?

— Ну.

— Но нельзя ведь сказать, что она двигает время вперёд? Если её разрушить, разве время остановится? Вот и этот механизм ведёт себя так же. А я — тот единственный из архитекторов, что ещё остался в этом мире, пусть и условно.

— А что насчёт других миров? — я бросил пробный камень. — Они существуют?

— Существуют? Термин интересный, вот только объяснять его можно по-разному. Я, по-вашему, существую?

— Да.

— Тем не менее, меня в мире живых нет, а вы есть. Пока. Это не мешает нам разговаривать. И так со всем, если вы представите себе совсем уж дикую вещь, которая точно существовать не может, то и тогда можно сказать, что она существует, пусть даже только в вашем воображении. Это тоже слой реальности.

— Мы из другого мира, — признался я, словесный пинг-понг уже порядком надоел, — хотим попасть обратно, слышали, что есть способ, но по пути случайно попали к вам.

— Я знаю это, все, кто создан волей Сумасшедшего, несут на себе его печать, а на вас этой печати нет. Вывод? Вы не отсюда. Но, как я уже говорил, в этом мире возможно всё, в том числе, попадание сюда вас, людей из иного мира. Такова воля Сумасшедшего.

— А где он сам?

Архитектор вскинул брови и пристально посмотрел на меня.

— Понятия не имею, не видел его уже… — он начал вспоминать, — не помню, сколько тысячелетий. Допускаю, что стоит сейчас рядом и смеётся над вашими потугами узнать больше. Он часто смеялся, можно упрекать его в чём угодно, но не в угрюмости.

— Так есть способ нам вернуться в наш мир? — устало спросил Прокуда.

— Я же сказал…

— Есть способ?

— Разумеется, есть, — настроение архитектора начало портиться, — только я его не знаю, а если и знал когда-то, то забыл, как и тысячи других не нужных мне вещей. Не стоит думать, что Сумасшедший, создавая мир, что-то не предусмотрел, это гений, и он продумал всё до мелочей. Законы природы, созданные им, только кажутся дикими и непредсказуемыми, на самом деле, в них есть своя система, которую просто не каждому дано понять. Легче всего она откроется тем, кто приближен к богу. Если есть способ что-то сделать, то он открылся людям в виде откровений бесноватых пророков. Эти откровения последователи записывали в священные книги, выбивали на стенах храмов, заучивали наизусть. Потом информация могла потеряться, язык могли забыть, а рукопись сжечь, но это есть, оно никуда не исчезло.

— Храм Золотой Луны, — напомнил Кирилл, — это вам о чём-то говорит?

— Как и тысяча других храмов, — он развёл руками, — люди, которые этот храм создали (я говорю не только и не столько о каменном строении, скорее, о самом понятии храма, которое больше духовное, чем физическое), всегда тянулись к тайнам бытия, как знать, возможно, и проход в иной мир был в их власти.

— Хорошо, — бесплодный разговор пора было заканчивать, — мы вас поняли, теперь, пожалуйста, выпустите нас наружу, в обычный мир, а до Храма мы дойдём сами.

— Прямого выхода нет, но вы можете идти через механизм.

— Прыгать по шестерёнкам? — не понял я.

— Шестерёнки у вас в глазах, — он вздохнул, — здесь показана схема механизма, а тот факт, что вы воспринимаете её, как набор шестерёнок, говорит только о вашем восприятии. Мой облик, кстати, тоже, всего лишь образ, который видите вы, он рождается у вас в мозгу. Если хотите, всё будет иначе.

Он как-то картинно взмахнул рукой и исчез. А вместе с ним исчезли и шестерёнки, сменившись кубиками гигантской головоломки. На таком кубике мы сейчас и стояли, а сбоку на нас надвигался другой. Мы метнулись в противоположную сторону, успев перепрыгнуть на другой кубик, потом на третий. Они двигались с разной скоростью и в разных направлениях, одни хотели нас раздавить сверху, другие сталкивали вниз, третьи сжимали в тисках. Если в этом и была какая-то система, то следовало самому быть психом, чтобы понять её. Бег начинал выматывать, спрыгнув в очередной раз на кубик, стоявший уровнем выше, я больно отбил ноги. А передо мной упал Кирилл, выронив Анечку. А кубик начал наклоняться, мы поехали вниз, но я успел ухватиться за край, а второй рукой схватить ребёнка за руку. Все остальные ухнули вниз, я даже криков не услышал. Потом, когда наш кубик повернулся, упали и мы, только уже в другое место, а потом ещё. Оказавшись, наконец, на горизонтальной поверхности, я схватил на руки девочку и сделал шаг вперёд, намереваясь перейти на другой кубик, смысла в этом не было никакого, но, может быть, получится догнать остальных. Опустив взгляд вниз, я понял, что там больше нет кубиков, только тьма. Если мы сейчас упадём туда, что снами случится? Выйдем в мир? Или разобьёмся? Или окажемся где-то ещё?

Увы, думать долго не пришлось, очередной кубик, надвигаясь справа, столкнул меня вниз. Падал я долго, достаточно, чтобы разбиться, но, как известно, в этом мире свои законы, ноги ударились о землю, я не удержал равновесия и вместе с драгоценным грузом покатился с горы. Катился довольно далеко, пока, наконец, не ударился головой о дерево и не потерял сознание.

Глава тринадцатая

— Вася, очнись, Васенька, ну, пожалуйста, — испуганный детский голос звучал, словно со дна колодца, тихо, но с отчётливым эхом.

Я некоторое время соображал, кого сейчас зовут, и стоит ли мне реагировать. В итоге решил, что стоит. Я медленно открыл глаза. Тусклый свет вызвал вспышку головной боли, но она быстро прошла. Светлые пятна перед глазами быстро обрели чёткость, и я смог различить заплаканную мордашку Анечки, склонившейся надо мной. Увидев, что я жив, она проглотила слёзы и улыбнулась.

— Я думала, ты умер.

— Я сам ещё не уверен, — ответил я, потом попытался встать, получилось со второй попытки. — Где мы?

— Не знаю, какой-то лес.

Это было и так понятно, лес, судя по обилию травянистых растений, лес тропический, здесь очень тепло и даже, как будто светлее. Над головой небо, привычное уже, серое небо со светлым пятнышком солнца. Как бы то ни было, а из подземелья мы выбрались. Теперь можно идти дальше.

— Где остальные?

— Не знаю, — ответила она, — я их не видела, последнее, что помню, это тех железных с топорами, а потом я сознание потеряла?

— Да, а мы ещё с одним типом поговорили, он, вроде как, самого Сумасшедшего друг, пусть ничего толком не сказал, но хоть из своего катакомбного царства выпустил. Там головоломка была, нужно было по кубикам прыгать. Кирилл спрыгнул с высоты, но тебя не удержал, а сам вниз скатился, я тебя подхватил, но за ними уже не успел.

— А мама?

— С ними, надеюсь, они тоже вышли, только в другом месте.

Девочка резко загрустила, видимо, не разделяла моих надежд. Теперь следовало определиться, что нам делать дальше? Я быстро перетряхнул свои запасы. Еды нет, воды тоже, есть оружие, которое, надеюсь, теперь будет действовать. Есть немного пороха, капсюли и пули, то есть, защитить себя смогу. Несколько коробков спичек и кусок мыла. И почти все деньги, у остальных осталась, максимум, пригоршня серебра. Впрочем, они кое-что насобирали в склепе, думаю, на первое время хватит.

Вынув револьверы, я заменил наколотые капсюли. Теперь стоит проверить, кроме того, если наши поблизости, они услышат выстрел. Прицелившись в ствол ближайшего дерева, я нажал на спуск. Верная машинка отозвалась громким выстрелом и облаком белого дыма. Пуля глубоко ушла в мягкий травянистый ствол. Некоторое время я сидел, напрягая слух. Надеялся услышать ответный выстрел, или, что ещё лучше, крик. Увы, никто не отозвался, в этом лесу были только мы двое.

— Нужно идти, — сказал я после долгого молчания.

— Куда? — девочка пребывала в прострации.

— Туда, где есть люди, и еда, и дороги. Мы поищем своих, но, если не найдём, отправимся на север сами. Там перешеек, очень узкий путь, там мы оставим им послание, а если они придут туда раньше, то они оставят его нам. Рано или поздно, но мы встретимся.

Версию эту я выдумывал на ходу. Но получилось неплохо, по крайней мере, она поверила. Неуверенно улыбнувшись, она вскочила с места и помогла встать мне самому. Осмотрев себя, я не нашёл серьёзных повреждений, только одежду изорвал, да ссадина на виске.

— Идти сможешь? — заботливо спросила Анечка.

Я кивнул, смогу, конечно, смогу. Нужно только направление выяснить. Часы показывали полдень, я определил направление и повернул на север. Теперь бы ещё людей найти.

Последнее оказалось задачей непростой. Следы пребывания человека имелись, например, в виде срубленных деревьев, костров, каких-то костей. Вот только где само поселение? Мы сейчас идём к нему? Или удаляемся? Или проходим мимо? Вот бы узнать.

От размышлений меня отвлёк звук. Не просто звук, а такой, от которого сердце забилось чаще. Мы как раз спускались с горы, когда над лесом пронёсся протяжный гудок паровоза. Мы с Анечкой переглянулись, после чего я выдохнул:

— Бежим.

И мы побежали. Спуск к железнодорожной линии, которая, кстати, имела две колеи, занял минуты две. Поезд был ещё довольно далеко, но мы его уже видели. Самый натуральный паровоз, с дымным хвостом и колёсами, окутанными облаками пара. За ним было несколько вагонов, но, как я понял, состав был грузовой. Это даже лучше. Не было смысла выяснять, куда этот поезд следует, в какой-то населённый пункт, где есть еда и ночлег. А оттуда уже можно начинать поиски.

Отступив на шаг от насыпи, чтобы не обдало паром, мы спокойно пропустили паровоз мимо, а сами приблизились к вагонам. Вот чему я учу будущее поколение? Впрочем, ребёнок и без меня был развитый. Когда приблизилась ручка, она ловко ухватилась за неё и запрыгнула на подножку. Я повторил тот же номер на следующем вагоне. Что перевозилось в поезде, осталось неизвестным, двери были закрыты замками и опечатаны, но это было и неважно, главное, что у нас есть транспорт.

Езда зацепом заняла около трёх часов, всё это время мы могли наблюдать одинаковый пейзаж. Местность, идущая под уклон. А в месте прохождения ветки — стёсанная каменная стена. Скорость наша не превышала тридцати-сорока километров в час. Когда уже начали уставать руки, я заметил, что Анечка впереди машет мне рукой, призывая посмотреть в указанном направлении. Мы въезжали в город. Настоящий город, почти современный, напоминающий картины викторианской Англии. Даже привычное тёмное небо напоминало промышленный смог.

— Прыгай! — крикнул я ей, вряд ли она услышала, но я показал ей личным примером, отпустил ручку и прыгнул, стараясь прыгать назад. Получилось плохо, ноги ударились о щебень, несколько шагов я пробежал, но на ногах каким-то чудом сумел удержаться. Анечке повезло меньше, о законах физики она имела довольно смутное представление, поэтому просто не подумала, что тело её движется со скоростью поезда. Прыгнула она в сторону, просто оттолкнувшись от вагона, естественно, приземлившись, сразу же полетела кубарем, рискуя сломать себе шею.

Когда я подбежал к ней, она сидела на земле, разглядывая ободранную руку, а второй рукой поправляла растрепавшиеся волосы. В остальном, кажется, всё было нормально. Аккуратно подняв её, я отряхнул грязь с одежды, и предложил идти дальше. Надо сказать, спрыгнули мы вовремя, через полкилометра поезд заходил в огороженный забором тупик, где за ним закрылись ворота. Выйти оттуда было бы не так просто.

Минут через пять мы уже шагали по оживлённым улицам, образ викторианской Англии стал ещё более явным, костюмы, дома, мальчики, продающие газеты, чистильщики обуви, конные экипажи на улицах. Прогресс был налицо.

— Я есть хочу, — заныла Анечка указывая на какое-то заведение с яркой вывеской, — там кафешка, пойдём?

— Ты лучше банк найди, чтобы деньги местные получить.

Банк мы обнаружили через полчаса, невыразительная конторка пот скромной вывеской. Войдя внутрь, я поймал первого попавшегося сотрудника и вкратце растолковал проблему. Он внимательно меня выслушал и кивнул на дверь.

— Обменять серебро? Это туда.

Усадив ребёнка на стул, я вошёл в указанную дверь. Там было классическое окошко, за которым сидел тощий мужик в пиджаке. Он, видимо, работает без выходных, не видя белого света. По крайней мере, бледно-жёлтый цвет его лица говорил именно об этом. Впрочем, дневной свет здесь — понятие относительное. Посмотрев на меня блёклыми, как у рыбы, глазами, он сразу перешёл к делу:

— У вас драгоценные металлы, которые вы хотели бы превратить в деньги, так?

— Да, серебро, — я протянул ему одну монету, — нужно обменять пару сотен таких монет на местную валюту.

— Давайте их сюда, — предложил он, доставая весы.

Я отсчитал двести монет и предал их в окошко, клерк долго возился с весами, уставив вторую чашу целой кучей разных гирь, потом стал считать на счётах, потом полез куда-то под стол, в итоге в его руках возникла пачка банкнот.

— Итого на триста девяносто шесть динаров, комиссия десять процентов, на руки получаете триста пятьдесят с мелочью, — он протянул мне пачку бумажек.

— Это — много? — спросил я, убирая деньги в карман.

— Чуть больше моей месячной зарплаты, — он натянуто улыбнулся, видимо, считал свою зарплату недостаточной.

С этими деньгами мы направились в упомянутую кафешку. В заведении было чисто, прилавки полны, а официанты вежливы. Пока я перечитывал меню, Анечка подозрительно озиралась по сторонам.

— Чего на меня все пялятся, — раздражённо сказала она, пробегая глазами по немногочисленным посетителям.

— Может быть, — я выглянул из-за тонкой книги, — здесь не принято девушкам ходить в мужском костюме.

С этими словами я многозначительно кивнул в сторону немолодой дамы, что в компании такого же немолодого кавалера устраивалась за столиком в дольнем углу.

— Я этот мешок надевать не буду, — прошипела девочка, сверкая глазами, — я и так эти уродские панталоны ношу, с кружевами, вот досюда.

Она показала на ноге место ниже колена.

— Не нравлюсь, — добавила она, — пусть не смотрят.

В целом, она была права, местная женская одежда, возможно, отвечала требованиям морали, но для наших дел была абсолютно непрактична. А гардероб обновить следует, а то мы так обносились, что скоро станут за нищих бродяг принимать.

Заказ принесли скоро, густой гуляш из баранины, бутерброды с сыром и ветчиной, а на десерт — булочки с джемом. Ели мы в последний раз давно, а нормальную еду — ещё давнее. Не особо обращая внимание на столовый этикет, мы, как два варвара набросились на принесённые порции. Минут через пять, когда тарелки были вычищены насухо, а бутерброды перестали существовать, двое бродяг отвалились от стола.

— Ещё что-то хочешь? — спросил я, лениво намазывая булочку джемом.

— Попить только, — ответила она, вытирая салфеткой жирные руки, — тут чай есть? Или кофе?

Чай у них нашёлся, более того, это был именно чай, а не один из многочисленных травяных эрзацев. Хотя, что я знаю об эрзацах и о том, какие травы растут в этом мире. Как бы то ни было, а напиток был отличным, под булочки и джем самое то. Отхлёбывая из чашки, я задумался о дальнейших действиях. Первое: нужно переодеться, одежда местных жителей довольно неплоха, вполне соответствует нашему времени, нужно только найти магазин готового платья и подобрать размер. Второе: оружие, окружающий мир вполне развит, чтобы иметь на вооружении современные образцы стрелкового оружия, нужно срочно обновить арсенал. Могут, правда, возникнуть проблемы. Что если стволы стоят очень дорого? Или их кому попало не продают? Третье: нужно раздобыть копытный транспорт и делать вылазки в окрестности города, это единственный шанс найти остальных. Запаса денег хватит, чтобы прожить несколько месяцев, но это неважно, цель у нас другая. Вот только для её исполнения следует собраться вместе.

— Идём за покупками? — предложил я.

— Угу, — она отчего-то отреагировала без энтузиазма, какая-то неправильная девочка.

Первым пунктом была одежда. Пока шли до магазина, Анечка раз шесть повторила, что мешки эти она надевать не станет, лучше останется в своём. Своё у неё было довольно неплохое, вот только сильно поношенное, беготня по лесам и постоянные драки не способствуют сохранению одежды в целости, обувь она уже убила, рубашка зияла прорехами, а джинсы внизу свисали бахромой. И во что прикажете её переодеть?

Магазин был огромным, видимо, хозяин сожрал в конкурентной борьбе всех мелких лавочников и закусил портными-надомниками. Но нам это было на руку. Сам я переоделся быстро, нашёл хорошее бельё, штаны-галифе цвета хаки, крепкие сапоги с подковами, и вдобавок, неплохую шляпу, а в качестве верхней одежды приобрёл куртку из толстой кожи, под которую планировал надевать тонкий свитер.

— На Индиану Джонса похож, — ехидно сказала Анечка, когда я вертелся перед зеркалом, — только у него кнут есть и лицо умное.

— Почему мне так хочется дать тебе ремня? — спросил я задумчиво.

— Не знаю, — отозвалась она и юркнула между вешалками.

Настал черёд одевать ребёнка. Она уже набирала воздуха в грудь, чтобы в очередной раз заявить о «мешках», но мне пришла идея получше. Тут ведь есть одежда для мальчиков, что-то, что можно носить в походе. Мы снова пошли по рядам. Так, вот неплохие брюки, фигура у неё пока ещё не женских пропорций, поэтому налезло отлично, сапоги со шнуровкой, мягкие, но, вроде бы, прочные. Нашёлся и полувоенный френч без погон, который также пришёлся ей впору, пара рубашек под низ, ну и шляпа. Когда она вышла из кабинки, на меня смотрел готовый бойскаут, картину я дополнил цветным платком на шею. Вот только пол её по-прежнему бросался в глаза. Почесав затылок, я предложил:

— Давай тебя подстрижём.

— Как? — спросила она с подозрением, но сама идея, кажется, отторжения не вызвала.

— Под мальчика, чтобы волосы не торчали, потом отрастут, а пока будешь выглядеть парнем.

Она задумалась.

— Хорошо, а парикмахеры здесь есть?

— Вот бы узнать.

Парикмахеры нашлись, там же, на центральной улице, стояла огромная цирюльня, способная принимать, наверное, полсотни человек зараз. Понятно, что такого наплыва клиентов не было, поэтому мы легко нашли и места, и специалистов. У Анечки на голове было средней длины каре, которое она обычно заплетала в два куцых хвостика, всё это хранило следы давнего мелирования. Я на пальцах объяснил парикмахеру, чтобы сделал короткую мальчишескую стрижку. Толстый мужик с усами, как у Тараса Бульбы, важно кивнул и взялся за ножницы.

Самого меня требовалось побрить, за всё время нахождения в подземелье я брился один раз, никак не мог научиться пользоваться такой бритвой. Мной занялся другой специалист, молодой парень, худой и вертлявый. В руках его волшебным образом материализовалось полотенце, пропитанное горячей водой, которое он приложил мне к лицу, а сам тем временем начал взбивать помазком пену в небольшой фарфоровой чаше. Я следил за его движениями в зеркале, пытаясь запомнить порядок действий, потом ведь всё равно придётся делать это самому. Решив, что пены достаточно, он принялся намыливать мне лицо, мылил густо, поэтому я стал похож на деда мороза. Теперь настал черёд бритвы, взяв руки инструмент (я успел рассмотреть на лезвии какое-то заковыристое клеймо, фирма, местный Золинген), он несколько раз провёл лезвием по висевшему на стене кожаному ремню, после чего приступил к процессу.

Надо отдать должное его профессионализму, бритьё заняло пару минут, он нигде меня не порезал, стёр с лица остатки пены и, брызнув на ладони из флакона, начал намазывать мне щёки одеколоном. В зеркале можно было увидеть результат, чисто выбритая молодая физиономия.

— С волосами что-то будем делать? — спросил он.

Я задумался, волосы у меня ещё не так сильно отрасли, но вот в дальнем походе, когда нет возможности нормально помыться, они становятся проблемой. Некрасиво, но кому на меня любоваться?

— А можно их тоже сбрить? — спросил я в ответ.

— Разумеется, — парень широко улыбнулся и снова принялся точить бритву.

Пены ему хватило, намылив голову, он начал с противным скрежетом, скоблить кожу. Но, нужно сказать, что его профессионализм и тут не подвёл, через пять минут на месте нечесаных тёмных волос красовалась распаренная розовая лысина, которую он тоже сбрызнул одеколоном. Некоторое время я сидел перед зеркалом и вживался в образ. Неплохо, даже какой-то особый шик, можно и потом так же бриться. В этот момент сзади выплыла Анечка, пошлёпав меня по лысине ладошкой, она предъявила себя к осмотру. Стрижка «теннис» делала её окончательно похожей на мальчика. Бывают ведь мальчики с тонкими чертами лица и физически хлипкие. Вот и прекрасно, а фигура под мешковатым френчем почти не видна, вторичные половые признаки развиты слабо.

— Как тебе? — она повертелась перед зеркалом, волосы её стали гораздо темнее.

— Шляпу надень, — предложил я, — отлично, нужно тебе имя мужское придумать, пусть все думают, что ты мальчик.

— Извращение какое-то, — фыркнула она, но возражать не стала. — Куда дальше пойдём?

— В лабаз, за стволами, — объяснил я.

Упомянутый лабаз был также весьма обширным заведением, кроме оружия, холодного и огнестрельного, тут продавалась конская сбруя, фляги, бинокли, и много всякой мелочи, столь нужной в дальнем походе. Была тут и комиссионка, куда я направился первым делом.

— Такое купите? — спросил я у продавца, выложив на стол револьверы, — осторожно, заряжено.

— Вижу, что заряжено, — задумчиво проговорил продавец, бывший тощим высоким стариком с моноклем в глазу, — древность какая, но дюжину динаров за оба отдам, состояние хорошее, есть любители, которые такое покупают.

Получив несколько засаленных кредиток, я пошёл по рядам. Глаза разбегались от увиденного. Нет, пулемётов здесь не было, но были вполне достойные кавалерийские карабины с рычажной перезарядкой, вроде Спенсера. Были двустволки под унитарный патрон, были револьверы. У витрины с последними я задержался.

— Вот это, — я указал на самый продвинутый, на мой взгляд, образец, сильно напоминающий поделку Хореса Смита и Дэниела Вессона из моего мира, — покажите, пожалуйста.

Продавец вынул экземпляр из-под стекла и протянул его мне. Воровства тут не боялись. Обычно при этом рассказывают пространную лекцию о достоинствах данного вида оружия, но этот предпочёл мне самому убедиться. Итак. Калибр примерно тот же, что и в предыдущих. Сорок четвёртый, или его местный аналог. Патроны с закраиной, вот они, рядом лежат. Перезаряжается переламыванием вперёд, скобу я быстро отыскал и заглянул в барабан. Шесть патронов, ничего нового, а вот экстрактор очень порадовал. Закрыв барабан, я поднял револьвер и навёл на цель, в качестве цели выступал правый стеклянный глаз чучела совы за спиной продавца. Очень неплохо. Но главное я понял, когда нажал на спуск. Стреляет самовзводом. Беру! Сколько бы он ни стоил.

За револьвер он заломил цену в двадцать восемь динаров. Много? Сойдёт, деньги вторичны, сохранение своей шкуры куда дороже. Более того, я предложил продать два, а потом добавить ещё один. Мы ведь найдём своих, им пригодится. Потом настал черёд карабинов, взяли тоже три по двадцать шесть, потом изрядный запас патронов для того и другого. Калибр карабина был в полдюйма, прямо пушка, но дымный порох имеет свои недостатки. Потом взял себе ещё неплохой нож, простую финку с едва выступающей гардой и рукояткой из кожаных пятачков.

Оглядывая поле деятельности, почувствовал, как меня кто-то дёргает за рукав.

— Мне что-нибудь купи, — обиженным голосом потребовала она, словно была в отделе модной одежды или сотовых телефонов.

— Один карабин тебе, — сказал я, — револьвер хочешь?

— Прикинув в руке вес револьвера, она покачала головой. Я принялся рассматривать прилавок. Были тут ещё пистолеты, именуемые в нашем мире словом «Дерринджер», оружие последнего шанса, двуствольные и четырёхствольные. Выбрав понравившийся вариант, я протянул его Анечке.

— А как заряжать? — спросила она, разглядывая покупку.

Заряжалось это чудо техники точно так же, как и револьвер, переламыванием стволов вперёд, короткая рукоятка идеально подошла к её руке, четыре ствола были короткими, ни о какой дальнобойности речь не шла, только в упор.

— Берём?

Она кивнула.

Наши покупки сложили в большой мешок и посоветовали взять извозчика. Денег хватило впритык, осталось только на оплату номера, а банк был уже закрыт. В гостинице всё прошло быстро, нам выделили двухместный номер с удобствами, включающими сидячую ванну, куда мы моментально заселились, не забыв взять с собой всё барахло.

Я сбросил куртку и уселся на диван, выложив перед собой купленные стволы. С револьверами всё понятно, наспех зарядив один, я положил его рядом. Теперь карабины, пока я разбирался с механизмом перезарядки, Анечка собиралась в ванную.

— Если ты на эти стволы собрался онанировать, так и скажи, я выйду.

Я поперхнулся, а рука сама потянулась за ремнём.

— Слушай, ты, не по годам развитый ребёнок, тебе такие слова знать рано, пожалуй, ремня всыплю, чтобы забыла.

Она показала мне язык и скрылась за тонкой дверью ванной комнаты. Скоро там раздалось журчание воды. А я продолжил разбираться с карабинами. В трубчатый магазин вмещалось семь патронов, перезаряжались рычагом. Сами патроны были короткими и толстыми с безоболочечной пулей. В отличие от того самого карабина Спенсера, здесь не требовалось взводить курок для выстрела, при перезарядке он взводился сам, что уменьшало количество движений и увеличивало скорострельность. Отдача должна соответствовать удару копытом коня, но тут уж никуда не денешься, справлюсь. И ребёнок тоже справится. А завтра ещё купим лошадь и начнём уроки верховой езды.

Скоро появился ребёнок, распаренная, в мужском белье, но довольная. Кружевные панталоны она, скомкав, зашвырнула в угол.

— Ты не ругайся, но я всю воду вылила, не знала, что она кончается, теперь только холодная.

— Не помру, — устало ответил я, убирая оружие обратно в мешок, сильно хотелось спать, а ведь я ещё поужинать планировал, — ложись, что ли, я на полу себе постелю.

Кровать, действительно, была одна, вот я и решил, что лучше прилечь на полу во избежание… неважно, чего.

— Прекрати, — с улыбкой сказала она, укладываясь на кровать, — здесь ведь аэродром целый, поместимся, ты, вроде, не маньяк, да нас никто и не видит.

Она широко зевнула и начала вытаскивать из-под себя одеяло.

— Я на тебя не заявлю, да тут и некуда, — с улыбкой сказала она, забираясь под одеяло, — если не будешь храпеть и брыкаться.

Она хихикнула и улеглась спиной ко мне. Я некоторое время раздумывал, потом потянулся к газовому светильнику. Хотел его задуть, но вовремя сообразил, что так мы угорим, пришлось найти небольшой краник и повернуть его. Комната тотчас погрузилась в темноту, а я, плюнув на то, кто и что подумает, залез под одеяло. Заснул почти сразу.

Глава четырнадцатая

Потянулись спокойные дни. Здесь не было монстров, никто не пытался нас убить, никто не нанимал охотников за головами, мы просто жили в цивилизованном городе конца девятнадцатого века, пользуясь всеми благами этой цивилизации. Некоторым территориям этого странного мира относительно повезло, они перемещались по поверхности суши единым большим куском, размером с Францию, только сильно вытянутую, совершая весь цикл за два с половиной года. В промежутках между крайней северной и крайней южной точкой успевали выращивать урожай, а проблему выпаса скота решали за счёт перегона на северные и южные пастбища. В таком, относительно благополучном месте были созданы предпосылки для неторопливого прогресса. В числе прочего развивались и военные технологии. Война, как и многое другое, имела здесь цикличный характер, за полный цикл приходилось дважды мобилизовать всё мужское население, чтобы перекрыть несколько направлений. Их территория, большую часть времени ограждённая естественными препятствиями в виде гор и рек, в такие моменты открывалась для нашествий разнообразных дикарей, или даже относительно культурных народов, просто стоявших на более низкой стадии развития и желающих потрогать богатого соседа за вымя. Опасный период занимает около двух недель, после чего враги (настоящие и потенциальные) снова оказываются за горами и реками. При этом полной изоляции страны нет, торговля с цивилизованными территориями присутствует, хотя и весьма скромная, поскольку имеют место большие проблемы с путями сообщения. Сама же эта страна, именуемая Сильваной, опутана сетью железных дорог, здесь присутствует электрический телеграф, и даже изобретено воздухоплавание.

По этой причине, нам, людям, сильно испорченным цивилизацией, жилось здесь довольно неплохо. Вот только при этом мы не забывали о своей цели. Уже на второй день, разжившись двумя лошадьми, мы выехали за город, после довольно большого рейда по окрестностям, устроили открытый урок стрельбы из карабинов и револьверов. Анечка была способной ученицей, недостаток силы она компенсировала выучкой и желанием. Очень скоро все её пули стали лететь в то место, куда их отправляют.

Такие выезды происходили ежедневно, я определи срок в один месяц, если за это время не найдём своих, то отправимся в поход на север самостоятельно. Так, скорее всего, и будет, поскольку надежда с каждым днём уходила. Оставалось только думать, что они вышли очень далеко отсюда и отправились на север сами.

К концу третьей недели пребывания здесь, мы предприняли большой рейд на юг, там, как назло, не было крупных поселений в одном дне пути, пришлось добраться до постоялого двора, где мы и заночевали. Утром, уже собравшись уходить, я подошёл к хозяину заведения и, уже привычно, начал задавать вопросы:

— Я кое-кого ищу, вы не могли бы мне помочь?

Старик с нечесаной бородой, но в приличном костюме, скривился, словно откусил лимон, но ответил:

— Спрашивай, если были, я вспомню, я всех помню, кто заходит.

Я начал перечислять:

— Мужчина, худой, черноволосый, лет сорока, ещё старик, седой, с усами, ещё один огромный верзила с бородой, женщина с короткими волосами, ещё одна женщина, молодая и красивая, блондинка. Одеты они странно, возможно, с оружием.

Владелец гостиницы некоторое время размышлял, потом выдал вердикт:

— Этих я никогда не видел, но мне интересно, что такого они натворили, что их все так разыскивают.

Меня его слова удивили.

— Все? Кто-то ещё искал?

— Два дня назад приходил один. Странный тип, страшный даже, глаза такие… словно кожу с меня содрать хочет. Сам в каких-то лохмотьях, тощий и лысый, да ещё меч на поясе.

Меня обдало холодом.

— Он их искал?

— Да, только в списке был ещё молодой парень, худой и в кожаной куртке, да ещё девушка, — он прищурился в сторону Анечки, — молодая, лет шестнадцати.

— И? Что вы ему сказали?

— То же, что и тебе, выдумывать мне, что ли? Раз не было здесь таких, то и сказать нечего.

Я выдохнул, стараясь не показывать волнения.

— Спасибо вам, а теперь мы поедем.

Когда мы отъехали от постоялого двора на пару километров, я повернулся к Анечке и серьёзно сказал:

— День на сборы, и валим из города, мы здесь и так задержались, а нас ищут.

— А кто он? Этот, который ищет?

— Тот доктор, который тебя спасал, рассказал, что это самый опасный убийца на континенте, его услуги стоят дорого, я надеялся, что никто не станет нанимать его ради нас. Я ошибся. Чем быстрее мы свалим, тем целее будем. Будем надеяться, что он ещё не добрался до города и не выяснил, где мы живём.

— Добрался, — медленно проговорила Анечка, — я ведь чувствую кое-что, вот в последние два дня у меня чувство, словно кто-то на меня смотрит. Он в городе и он нас ищет, ты прав, нужно сваливать.

— Заберём вещи и выясним дорогу.

Она кивнула, мы поддали коням шенкелей и поскакали в обратном направлении.

— Слушай, а почему он сказал, что мне шестнадцать лет? — не к месту спросила Анечка, — мне только четырнадцать через месяц будет.

— Потому, что здесь, как и в нашем мире сто лет назад, взрослеют медленнее, поэтому ты внешне развита как местные шестнадцатилетние, физически, я имею в виду. В самый раз тебя замуж отдавать.

Она скорчила гримасу, потом подумала и выдала решение:

— Знаешь, а я согласна, давай, делай мне предложение, и пойдём в местную церковь. Всё равно спим вместе.

Когда я начал вынимать из штанов ремень, она прикрикнула на коня и рванула вперёд, показывая мне язык. Выпросит когда-нибудь.

До города добрались только к ночи, сдав коней на конюшню, вернулись к себе. В номер я заходил с опаской, вынув револьвер. Анечка стояла чуть дальше, вцепившись в пистолет двумя руками. Полученные уроки позволяли надеяться, что хоть меня не застрелит. Беглый осмотр показал, что здесь никого не было. Я зажёг светильник и тяжело присел на кровать.

— Может, не надо его так бояться? — спросила Анечка, присаживаясь рядом, — у нас оружие есть, отобьёмся.

— Даже если отобьёмся, застрелив его в городе, получим большие проблемы, здесь есть полиция, судьи и, если не ошибаюсь, виселица. Доказывать потом, что я не верблюд, совсем не хочется. В любом случае, нам уже пора уезжать. Завтра купим припасов и свалим.

— Мы маму так и не нашли, — напомнила она жалобно.

— Мама и остальные уже идут на север, мы их встретим по пути и присоединимся, — я старался говорить убедительно, хотя сам в это верил слабо.

— Правда? — спросила она с надеждой.

— Угу, — я дотянулся и погладил её по стриженой голове. — Ложись спать, ребёнок, завтра будет трудный день, а пистолет положи под подушку.

Ночью нас никто не тревожил, возможно, просто не знали о нашем возвращении. Утром, едва открыв глаза, я скомандовал ребёнку подъём и начал лихорадочно собирать вещи. Вообще, всё, что требовалось для путешествия, было уже куплено, нужно было только загрузить всё на лошадей и уходить. Третья лошадь, которую я купил неделю назад, пока содержалась в стойле. Её задача сводилась к перевозке мешков с вещами.

Вот только в последний момент я решил заглянуть в оружейный магазин и прикупить патронов. Их и так было несколько сотен, но много не бывает, уж лучше будут лишними.

— Что-то случилось? — спросил продавец, выкладывая на прилавок коробки с патронами.

— Нет, ничего не случилось, — я старался быть спокойным, — а что могло случиться?

— Вид у вас странный, — объяснил он.

— Просто я устал, — никакого более умного объяснения в голову не пришло.

Перекидав патроны в сумку, я отдал её Анечке и расплатился, заодно отдав все остатки бумажных денег, в дороге они не пригодятся. Когда уже пошли на выход, нам навстречу вышел мужик, звали его Олар, это был местный пьяница, которому я иногда давал монетку за выполнение мелких поручений. Сейчас он направлялся прямо ко мне, я уже открыл рот, чтобы послать его подальше, но он меня опередил:

— Господин Филин (уже выучили, как звать), я вам скажу кое-что, — голос его был тихим, видимо, информация не предназначалась для чужих ушей.

Взяв меня за локоть, он отошёл в сторону, чтобы нас не видел продавец и зашептал мне на ухо:

— Вас искала полиция, сам капитан Смоуд приходил, в гостиницу и в конюшни, я сказал ему, что вы за город выехали, а вечером вернётесь. Но в гостинице вас ждут, это точно.

Я сделал глубокий вдох. Обложили. Охотник за головами решил напрячь местных законников, пусть они тоже осложнят мне жизнь. Собственно, в гостинице мне делать нечего, лошади со мной и даже боезапас успели пополнить. Главное, чтобы в пути не нарваться. Собравшись с мыслями, я вынул горсть серебра и протянул её мужику.

— Спасибо тебе, Олар, возьми это и не говори никому, что видел меня.

— И вам спасибо, господин Филин, всего доброго. Если будете уходить, идите через квартал у реки, там дорога старая, но вы пройдёте, точно.

Ещё раз поблагодарив его, я схватил в охапку Анечку, и мы вместе выскочили на улицу. Рука сама потянулась к револьверу, но на улице не было никого, рабочий день в разгаре, бездельники, вроде Олара, были редкостью, самое время уносить ноги.

Не оставляло ощущение чужих глаз на затылке. Самовнушение? Или от ребёнка экстрасенсорикой заразился? Ребёнок, кстати, выглядел неважно, но расспрашивать сейчас некогда, вот за город выберемся, тогда и поговорим. Даже копыта конские своим грохотом раздражали, за каждым углом мерещилась погоня, приходилось сильно напрягаться, чтобы не начать стрелять.

Чувство это скоро отпустило, ближе к окраине города, когда стало ясно, что местный начальник полиции, капитан Смоуд, особой прыти в деле нашей поимки не проявил. Видимо, ему это особо и не требовалось, никаких преступлений здесь мы не совершали, а международные связи, насколько я понимаю, весьма слабы.

Каменные дома сменились деревянными лачугами, складами и помещениями для скота. Скоро пропали и они, быстро пересекая луг, мы уже видели перед собой полосу спасительного леса, за которым нас уже никто не догонит. Оглянувшись, я облегчённо вздохнул. Погони нет, вся нервотрёпка была совершенно напрасной. Окончательно отпустило тогда, когда въехали под деревья. Я повернулся к Анечке, чтобы сказать, что мы в безопасности. Одного взгляда на неё мне хватило, чтобы понять, что я неправ. Девочка была бледной, как стенка, губы её подрагивали, глаза испуганно бегали по сторонам.

— Он здесь, — сказала она, отвечая на мой взгляд, — он знал, что мы придём сюда и ждал нас, мы сами пришли к нему.

— Где? — в руках у меня были оба револьвера, страх не мешал сопротивляться.

— Ждёт нас впереди.

— Поворачиваем вправо и полный ход, — скомандовал я, — двигай.

Двинулись мы быстро, лошади, даже третья, используемая нами для перевозки грузов, заразились нашим страхом и были рады убраться отсюда подальше. Проскакали мы метров сто, когда с левой стороны мелькнула тёмная фигура, едва различимая в густом кустарнике. Я выстрелил туда, не особо надеясь на успех. Лошадь, уже приученная к выстрелам, никак не отреагировала.

А потом произошло то, что в очередной раз напомнило нам, в каком мире мы находимся. Слова доктора, которые я успел подзабыть, живо всплыли в памяти. «Владеет магией» — эти слова пронеслись в голове с той же скоростью, с которой в нашу сторону нёсся красивый шар, состоящий из белого света.

Удар был почти бесшумным, я, по какому-то наитию, успел вытащить ноги из стремян. Лошадь упала замертво, точнее, упали все три, я откатился на три метра в сторону, а девочку придавило.

Несмотря на сильный удар, способность мыслить я не потерял. Револьверы сами прыгнули мне в руки, теперь нужно успеть застрелить его раньше, чем он приблизится.

Я увидел его первым, высокая тощая фигура, закутанная в бесформенный балахон. Он быстрым шагом шёл в нашу сторону, я вскинул оружие, намереваясь изрешетить наглеца, но не смог. Только что он был в тридцати метрах, и вдруг приблизился, оказавшись совсем рядом, причём, сбоку от линии огня. Я не успел повернуться, нога в тяжёлом сапоге совершила неуловимое движение, оба револьвера полетели в сторону, а я упал на спину, поскуливая от боли в руках.

Тяжёлая подошва надавила мне на грудь, острие длинного меча упёрлось в горло и начало медленно погружаться в плоть, струйка крови побежала по шее. Но боли я не чувствовал, сознание помутилось, когда я заглянул в его глаза. Большие, навыкате, серые глаза убийцы давили на мозг, заставляя извиваться от страшных мучений. Это и было настоящей пыткой, а меч, протыкающий горло, казался только дополнением.

— Где остальные? — голос был тихим, но в моей голове он отдавался ударами тяжёлого молота, — говори, и проживёшь дольше.

Люпус ощерился, демонстрируя два ряда кривых, но крепких зубов. Почему-то подумалось, что он ест человечину.

— Не знаю, — тихо просипел я, сталь уже подбиралась к артерии, ещё немного, и я уже ничего не скажу, но, видимо, этот вариант его тоже устраивал.

В глазах начало темнеть, облик сумасшедшего убийцы отпечатался в сознании, наподобие фотоснимка, всё, конец.

От падения в омут беспамятства меня спас выстрел. Давление на грудь немного ослабло, а клинок меча скользнул вбок, разрезая кожу на шее. Открыв глаза, я увидел, как убийца развернулся и молниеносным движением метнул назад нож. На спине его расплывалось бурое пятно крови. Одной рукой я дотянулся до револьвера, тот, как оказалось, улетел не так далеко. Оружие придало сил, направив ствол в широкую спину, я спустил курок, потом ещё и ещё. Когда все шесть пуль оказались в теле Люпуса, он пошатнулся и завалился набок. Глянув на него, я понял, что он, наконец-то, мёртв.

Но тело убитого охотника за головами меня интересовало мало. В нескольких метрах от нас лежала Анечка. Она сумела вылезти из-под лошади, оставив там один сапог, вытянула из чехла карабин и выстрелила убийце в спину. А теперь лежала на спине, из её груди торчала рукоять ножа, а на френче расплывалось пятно крови.

— Анечка! — крикнул я, подбегая к ней. Она открыла глаза.

— Больно, — сказала она и потянулась рукой к ножу.

— Не трогай! — остановил я её, — если нож вынуть, истечёшь кровью, нужно так оставить, сейчас найду доктора, там, наверное, лёгкое пробито.

— Ничего не пробито, — сказала она на удивление твёрдым голосом, — там неглубоко.

Я расстегнул её одежду и облегчённо вздохнул. За пазухой у неё лежала книга с длинным названием, содержавшая атлас окружающей местности, с указанием дорог и населённых пунктов, когда мы исследовали местность, она всегда таскала её с собой. Но ранение, тем не менее, имелось. Убийца был слишком силён, а нож очень острый. Клинок пробил книгу, толщина которой равнялась трём журналам «Плейбой» и вошёл в грудь девочки на пару сантиметров. Жизни её ничто не угрожало, но боль была неслабой, да и кровь текла обильно, пропитывая рубашку. Жизнь научила меня запасаться всем, в том числе и бинтами. Развязав седельную сумку, я вынул оттуда мешочек с медикаментами и перевязочным материалом.

Сначала снял с неё одежду до пояса, девочка не возражала, тут не время и не место соблюдать приличия (справедливости ради, смотреть было особо не на что), потом крепко взялся за рукоять ножа и дёрнул. Оказалось, что вытащить его не так просто, пришлось напрячься, вызвав у неё громкий крик и фонтанчик крови, выплеснувшийся мне на руки. Нож я пока отбросил в сторону, а в рану плеснул спирта из фляжки, чем вызвал новый крик, она была слаба, но как-то умудрялась брыкаться.

Приложив к ране сложенный вчетверо бинт, я начал приматывать его другим бинтом, пропуская его в подмышках и вокруг шеи. Под конец моих усилий на груди девочки образовался плотный марлевый топик. Кровь сквозь бинты не пропиталась, значит, опасности нет. Запоздало подумал, что нож мог быть отравлен, для матёрого убийцы это было бы обычным делом, но тут я уже ничем не помогу. Немного простирнув одежду водой из большой фляги, я помог ей одеться. Тут кто-то прикоснулся ко мне сзади, отчего я едва не вскрикнул.

Этот кто-то оказался лошадью, которая только что лежала без чувств, а теперь, как ни в чём не бывало, стояла рядом и щипала траву. Ей здорово повезло, что револьвер мой был пуст, а второй ещё лежал в траве. Выдохнув, я стал помогать ребёнку встать. Она ослабела от потери крови, но сказала, что в седле удержится. Теперь бы отлежаться пару дней, да только места неподходящие, погоня может появиться в любой момент.

Уже усаживаясь на лошадь, я вспомнил о своей ране, порез на шее до сих пор кровоточил, пришлось плеснуть туда спирта и замотать платком. Рубашку потом постираю. Уже отъезжая, я бросил взгляд на мёртвого охотника за головами, он вёл себя странно, с момента смерти прошло всего минут сорок, а тело уже начало разлагаться, появились пятна тления, и распространялся отвратительный запах. Что-то тут не так.

— По крайней мере, он мёртв, — напомнил я, стараясь подбодрить девочку, — нам больше нечего бояться.

— Нет, — она покачала головой, — он жив и ещё вернётся.

— Как? — удивился я, показывая на труп.

— Не знаю, не могу объяснить, он далеко отсюда, но жив. Он вернётся. Обязательно. Но теперь я его знаю и почувствую издалека.

Оставалось только тяжело вздохнуть. Девочка редко ошибалась.

Дальше двигались медленно, чтобы не трясти раненую. Девочка крепко держала поводья, но временами стонала от боли. Обезболивающее у меня было, но беда в том, что анальгин здесь пока не изобрели, а давать опийную настойку ребёнку, пусть и раненому, чревато. Она просто с седла свалится. Пусть уже терпит, на ночь дам.

Уже приближался вечер, когда мы, неспешно двигаясь на север, подошли к мосту через небольшую реку. Её можно было перейти вброд, но зачем, если есть мост? А когда мы переправились на другую сторону, нас встретил голос из зарослей:

— Долго же вы добирались, — нам навстречу выехал местный шериф, капитан Смоуд, с револьвером в руках, а следом два его помощника с карабинами. — Или вы думали, что никто не запомнил, как вы выясняли дорогу на север? Кстати, ту книгу, по которой вы ориентируетесь, составлял я. Не было нужды гнаться за вами, когда можно просто прийти сюда и подождать. Василий Филин, вы арестованы, сдайте своё оружие и сойдите с коня.

— А можно полюбопытствовать, в чём меня обвиняют? — спросил я, желая потянуть время. Оружие у меня есть, вот только оно спрятано, а у них в руках и направлено на меня.

— Думаю, вы это и сами знаете, — шериф широко улыбнулся, — но, если хотите, я вам расскажу. Обвиняетесь вы в разбое и убийствах. В городе Семиречье ваша банда похитила крупную сумму денег, что неопровержимо доказывают монеты, которые вы сдавали в банк. Там же были убиты стражники в количестве четырнадцати человек. Кроме того, вас подозревают в пособничестве дикарям, разорившим мирный город Маленький Камень и похищении лодки. Есть также обвинение в неизвестной ереси от церковников, но это по нашим законам преступлением не считается. Выдавать вас мы не станем, но за преступления придётся ответить здесь. Убийц и воров нигде не жалуют.

— Виселицей, — закончил я за него.

— Увы, убийство карается именно так. Впрочем, если вы поможете поймать ваших сообщников, вам может быть оказано снисхождение. Обещать ничего не стану, решать это не мне, но я обязательно попрошу судью.

— А не пошёл бы ты, козёл драный… — начала говорить за моей спиной Анечка, голос был слабый, но её намерения я понял, сейчас она вытащит пистолет и начнёт стрелять. Шансы есть, она позади, её не видно, возможно, успеет кого-то убить. А потом нас нашпигуют свинцом.

— Будем считать, что ваш мальчик бредит, — улыбка сползла с лица шерифа, — слезайте с коня и бросьте оружие, повторять не стану. Не пытайтесь сопротивляться, вы в меньшинстве.

— Уверен? — раздалось позади него, я даже подпрыгнул от радости, в голосе чувствовался лёгкий кавказский акцент.

Шериф побледнел и медленно повернул голову на голос. Его помощники по-прежнему держали меня под прицелом карабинов, но уверенности у них сильно поубавилось. В лицо шерифу смотрели стволы дробовика.

— Бросай свой наган, а то тебя долго собирать будут, — предложил Умар, выходя из-за кустов.

Шериф заколебался, но тут с другой стороны вышел Прокуда с винтовкой, направленной на одного из помощников.

— Господа, я противник насилия, но буду вынужден вас убить, если вы не подчинитесь.

Тот, что стоял слева начал опускать карабин, тут из-за моей спины выехала Анечка, прикладывая винтовку к плечу, а следом и я достал револьверы. Ситуация складывалась в нашу пользу.

— Вы за это заплатите, — прошипел шериф, бросая револьвер на землю.

— Только что условия диктовали вы, — напомнил я ему, — а теперь всё наоборот. Вы намеревались меня повесить, а я хочу всего лишь отобрать у вас лошадей и оружие, а самих отпустить. Но мне не нравится ваш тон, и я не хочу постоянно оглядываться назад, пожалуй, стоит сломать вам ноги, чтобы прыти поубавилось.

— Это запросто, — отозвался Кирилл, отбирая карабин у одного из помощников, — только скажи.

Мы быстро обезоружили всех троих, после чего раздели их до исподнего, вытряхнув у самого шерифа из рукава двуствольный Дерринджер. После этого связали им руки и ноги, а потом усадили под деревом.

— Вот это — моя доброта, — сказал я, втыкая в дерево нож Люпуса. Воткнул нарочно повыше, чтобы подольше доставали, потом будут добираться домой, что не так просто, когда идёшь босиком. Когда они вновь смогут нас преследовать, мы будем уже далеко.

Из чащи вышли остальные члены группы, Ольга кинулась обнимать Анечку, отчего та взвыла от боли. Но долго радоваться было нельзя, мы уселись на коней и отправились в путь. Нас снова было семь (Скип куда-то подевался), а коней только шесть. Пришлось Анечку посадить ко мне, благо, весила она немного. Зато можно было править лошадью самому, а ей дать возможность немного подремать, крепко обхватив меня руками.

Глава пятнадцатая

— Прыгали мы ещё долго, пока, наконец, не слетели на землю, все, кроме вас и Варвары, которая в последний момент упала в противоположном направлении. Если я правильно понял, то место высадки зависит от того, с какого кубика и в каком направлении спрыгнуть, там даже систему можно рассчитать, но кому это нужно.

Оказавшись в незнакомом месте, мы стали осматриваться. Ольга устроила истерику, потеряв дочь, но мы её успокоили, сказав, что видели, как ты её подхватил. У нас нашлась кое-какая еда, мы развели костёр и остановились на привал. Скип снова нас выручил, задрав в лесу молодого оленя, теперь можно было не беспокоиться о пропитании. Нужно было решить, куда идти дальше, мы долго совещались и приняли решение продолжать движение на север, надеясь, что и вы тоже так подумаете. Вот только движение это было весьма непростым, мы оказались в предгорьях, путь на север был преграждён горным хребтом. Но, выбора у нас не было, пришлось подниматься. Пропитание добывали охотой, искали какие-то корешки. Спасал нас всё тот же Скип, который почти всё время проводил в зверином обличии.

Единственное, что было плохо, — это холод, тем более, что в горах не было нормального топлива, а из чахлых кустиков нормальный костёр не развести. Однажды нас обложили волки, самые обычные, непонятно только, что они забыли так высоко в горах. Скип с ними поговорил по душам, в процессе задав их вожаку трёпку, после этого стая продолжила свой путь, оставив нас в покое.

Путь наш занял около десяти дней. Спустившись с гор, мы попали на равнину, где, собственно, и сейчас находимся, одна из немногих стабильных областей на континенте. Здесь располагается довольно высокоразвитое государство. Вот только у нас с местными отношения не сложились, людей, спустившихся с гор, подозревают в шпионаже в пользу каких-то дикарей, а мы, к тому же, были весьма непрезентабельно одеты. Встретив враждебный приём, пришлось продвигаться вдали от дороги избегать населённых пунктов. В этом была своя польза.

Однажды мы остановились на привал и развели костёр, но Скип сказал, что кого-то чует, долго думал, кого именно, потом выдал, что кого-то из нас. Он отлично чувствует запахи, но каждого из нас идентифицировать не всегда получается, воспринимает, как общую массу. Когда он скрылся в темноте, у меня появилась слабая надежда, что он найдёт вас. Но нашёл он Варвару, которая, несмотря на все испытания, выжила и даже не потеряла присутствия духа. Видите, у неё шрам на лбу, она его прячет под волосами, не прячь, солнышко, покажи, ещё два шрама на плече и след от зубов на бедре. Так вот, на неё напал какой-то зверь, большой и лохматый, зоологического образования у девушки нет, но, по описанию, это росомаха. Так вот, зверю этому не повезло. Слабая женщина, которая уже начинала впадать в отчаяние, умудрилась убить животное тем самым томагавком, который мы когда-то ей вручили. Сложно даже представить себе подробности той отчаянной схватки. Но и это ещё не всё, потом она развела костёр и смогла зажарить мясо убитого зверя, которым утолила голод. Ожидать такого от Варвары не мог никто, но она нас приятно удивила. Потом она тоже пыталась идти на север, но, увы, с топографией у неё было неважно, и девушка в прямом смысле слова блуждала в трёх соснах. Но это было к лучшему, поскольку в результате она встретила нас.

После радости и объятий, настало время идти дальше. Ольга всё чаще плакала, переживая разлуку с дочерью, но я старался её обнадёжить, ведь Варю мы встретили, весьма вероятно, что встретим и вас. Через несколько дней мы встали на привал на перекрёстке дорог. Развели костёр, пожарили остатки мяса, а у селян неподалёку получилось купить хлеба за серебро — несколько монет завалялось в карманах. Отдых получился отменный, вот только Скип отчего-то забеспокоился, не мог усидеть на месте. Потом сказал тихо «Они пришли», после чего сорвался с места, на ходу скидывая одежду, и убежал в лес. А по дороге к нам приближались двое. Оба выглядели агрессивно, видно было, что профессия у них отнюдь не мирная.

Нас они удостоили только беглым опросом о том, кто только что здесь сидел. Скрыть мы ничего не могли, поскольку даже вещи Скипа подобрать не успели. Впрочем, наш ответ о том, что парень только что вышел из леса и присел рядом, их удовлетворил. Один достал арбалет и начал натягивать тетиву. Второй занимался ещё более интересными делами. Он вынул из кармана шкатулку, размером с полкирпича, открыл крышку и начал смотреть на содержимое. Там была стеклянная фигурка волка, которая свободно вращалась, напоминая стрелку компаса. Через некоторое время она стабилизировалась носом в одну сторону. Они определились с направлением, после чего вынули новый прибор, он теперь у нас. Тоже шкатулка, только шестиугольная, открываешь крышку и поднимаешь стекло, похожее на увеличительное, вот только функции его куда шире. Мне удалось заглянуть через плечо охотника, сквозь это стекло было видно лес, но, так сказать, насквозь. Листва отсутствовала, а стволы и ветви словно стали тоньше, лес был прозрачным и там отлично было видно лежавшего в засаде Скипа. Охотник ухмыльнулся и тоже взял арбалет.

Но, стоило им сделать шаг в сторону добычи, как вмешались мы. Первого удалось ликвидировать быстро, выстрел из дробовика в затылок даже сверхчеловека выводит из строя. А со вторым так не получилось, он оказался слишком прытким. Два выстрела прошли мимо, а Кирилл свой револьвер умудрился потерять в том адском механизме.

Началась свалка, стрела, выпущенная охотником, ударила Кирилла в кирасу, при этом не отскочила, а пробила её и вошла в тело довольно глубоко. Только мощная мускулатура спасла парня от смерти, потом, уже по традиции, долго выковыривали наконечник. Охотник тем временем, понимая, что перезарядить арбалет уже не успеет, выхватил два кинжала. Действуя ими с поразительной быстротой, он разогнал нас в стороны, только Кирилл, который и после ранения не потерял боеспособности, смог ему противостоять. Собственно, получилось это только благодаря длине меча. Все попытки поразить охотника клинком результата не дали, он уворачивался от любого удара и, в свою очередь, атаковал, пытаясь достать Кирилла кинжалом. Остальные пытались вмешиваться, я, например, ударил его прикладом, подбежав со спины, но охотник, даже не видя меня, ушёл от удара, приклад прошёл вскользь по плечу, а сам я едва успел отпрыгнуть от смертоносной стали.

Неизвестно, чем бы кончилась эта драка, но спас всех Умар, он подобрал арбалет второго охотника и зарядил его стрелой. От стрелы наш противник увернуться не сумел, она вошла ему в бок и сразу снизила его боеспособность. А следом из леса выскочил Скип в своём зверином обличии. Накинувшись на охотника, он рвал его зубами, даже по звериной морде была видна та ненависть, что годами копилась к преследователям. Он рвал его зубами, выдирая куски мяса и заливая кровью всё вокруг. Скоро охотник был мёртв, а сам Скип, отойдя немного назад, начал оборачиваться в человека. Он был ранен, охотник успел несколько раз вонзить кинжал ему в бок.

Вряд ли эти раны были такими опасными, но оборотень наш загрустил, сказал, что сейчас умрёт, хотел бы в зверином обличии, но не получится, оборотень после смерти всегда становится человеком. Он долго благодарил нас, сказал, что давно не встречал таких людей, как мы, сказал даже, что хотел бы пожить человеком в обществе подобных нам. А минут через двадцать ему стало плохо, напал озноб, глаза его помутнели. Кинжалы были отравлены. А ещё через пять минут всё было кончено. Оборотень умер. Мы похоронили его там же, на перекрёстке, поставив надгробный камень без надписи, всё равно, никто из местных её не прочитает. В могилу с ним положили и магический компас, с помощью которого охотники всегда его находили. Если я правильно понял, внутри стеклянной фигурки была капля его крови, которая и заставляла компас работать. Самих охотников мы хоронить не стали, просто оттащили тела в лес, предварительно собрав с них всё полезное. Там было несколько магических артефактов, какие-то эликсиры, или яды, на пузырьках не написано. Прихватили и их мощные арбалеты, хотя теперь, при наличии современного оружия, они нам больше не пригодятся.

Дальнейший наш путь пролегал по относительно цивилизованной местности, хотя в крупные города мы так и не попали. Если верить карте, прошли по самому краю обитаемых земель, и лишь на севере, увидев группу вооружённых людей, решили задержаться. Мы, грешным делом, подумали, что они нас караулят. Я даже похвалил себя за то, что догадался переправиться выше по течению. Мы подошли с тыла, была мысль просто выстрелить им в спину, но решили немного выждать, вдруг засада эта не на нас и добычи станет больше. Ждать пришлось недолго, около получаса, потом подъехали вы, а дальше всё известно.

Иван Петрович подбросил хвороста в костёр и на некоторое время замолчал.

— Давайте трофеи разделим, — предложил я.

Предложение было встречено с энтузиазмом, три свободных карабина ушли Прокуде, Умару и Ольге. Варя получила револьвер шерифа, а Кирилл ещё один револьвер, купленный про запас, который я с трудом выковырял с самого дна рюкзака. Теперь огневая мощь группы была такова, что, встретив недружелюбных местных, мы просто мило улыбнёмся и пройдём мимо, а если они нас будут задерживать, то сами виноваты. И даже этот убийца с мечом уже не казался таким опасным, если он вообще жив.

— А кто ранил Анечку? — спросила Ольга, сама девочка до сих пор спала, не проснувшись даже на ужин.

— Тот самый, о котором нас предупреждал доктор. Убийца, охотник за головами, Люпус какой-то. Нашёл он нас в лесу, недалеко от города, до этого по окрестностям ходил, расспрашивал. Когда уже сваливали из города, он встретил нас. Вы ведь тоже слышали рассказ доктора про то, что убийца этот владеет магией. Вот такой магией он нас и шарахнул, я ничего толком не понял, какой-то светящийся шар, вот только лошади от попадания упали в обморок, все три. Я отлетел подальше, а ребёнка придавило. Револьверы не помогли, он меня обезоружил, потом стал пытать, — я оттянул платок и показал порез на шее, — требовал, чтобы сказал, где остальные, откуда мне было знать, где вы. А Анечка из-под коня вылезла и в спину ему пальнула. А он, прежде, чем помереть, нож метнул, её бы насквозь пробило, но она за пазухой книжку хранила, путеводитель по здешним местам, вот в него нож и воткнулся, ранение неглубокое, испугалась больше.

— Но, по крайней мере, ещё одной проблемой теперь меньше, — заметил Прокуда, — теперь не нужно ждать, что кто-то ударит в спину.

— Увы, — я развёл руками, — когда мы убили этого Люпуса (а я ему ещё шесть пуль в спину всадил), он начал подозрительно быстро разлагаться, так не бывает с людьми, даже на жаре. Прямо вот на глазах гнил. Но это неважно, важно то, что Анечка сказала, будто он жив и ещё вернётся.

— Как это? — не понял он, — так он же мёртв.

— У неё спросите, — я указал на мирно спящую Анечку, — вроде, ерунда, но она обычно не ошибается.

— Значит, нужно быть готовыми, — сделал вывод Кирилл.

Мы ещё некоторое время сидели, молча, потом решили обсудить дальнейшую дорогу. Я открыл залитый кровью путеводитель, открыл нужную страницу и стал водить пальцем по линии дорог.

— Вот здесь есть подъём, узкая дорога, которая уходит в горы, а горы, в свою очередь, относятся к следующей области, которая смещается на юго-восток.

— С этого нужно было начинать, — заметил Прокуда, — смещается, а значит, указывать место без поправки на время бессмысленно. Откуда нам знать, что эта дорога ведёт в горы, а не в болота?

— Тут есть поправки, — я открыл книгу ближе к концу, — вот, масштаб чудовищный, но понять можно. Привязано к временам года, но, насколько мне известно, там десятилетний цикл.

— Можно попроще? — попросил Кирилл, — мне без разницы, что там будет через десять лет, важно, что там сейчас.

— Попробуем посчитать, — принял решение Прокуда и начал вырывать из книги страницы, я хотел возразить, но решил, что книга эта нам особо не пригодится, — вот здесь есть указание на осень, сейчас (условно) ноябрь, значит, положение выглядит так.

Он совместил две страницы, потом взял уголёк и нарисовал на одной стрелку.

— Смещение идёт в эту сторону, к январю она будет находиться здесь, следовательно, в ближайший месяц мы попадём на эту равнину, независимо от точки выхода. Это, в целом, радует, поскольку передвигаться по равнине легче.

— А если там индейцы живут? — скептически спросил я, потом ткнул пальцем в карту, — а тут река, довольно широкая, сомневаюсь, что там построен мост.

— Что предлагаешь? — Умар пододвинулся поближе, — ждать следующего поворота?

— Будет только хуже, — сразу заявил Прокуда, — с середины января эта местность станет болотистой низменностью.

— Предлагаю, — я замолчал, чтобы собраться с мыслями, — предлагаю двигаться здесь, сильно забирая вправо, чуть удалимся от конечной цели, но зато при повороте успеем попасть в этот город.

— А что там за город? — с подозрением спросил инженер, — в городах нас обычно повесить хотят.

— Вряд ли новости расходятся настолько быстро, — высказал я надежду, — кроме того, мы не станем там задерживаться, просто пополним запасы и пойдём дальше. Что у нас дальше?

— Сейчас попробую вычислить, — инженер выдернул из книги несколько листов и начал раскладывать их на земле. — Так, положение с сентября по декабрь, да, Василий прав, город мы, действительно, застанем. Каменный Дом, странное название, но неважно. Дорога по необитаемым землям займёт не так много времени, шансы встретить индейцев минимальны. Смущает только вот это название, если правильно понимаю, тут ущелье, через которое протекает крошечный ручей. Перейти труда не составит, вот только называется оно Ущельем Духов, вам не кажется, что лучше туда не ходить.

— Если встретим опасность, повернём в сторону, — спокойно сказал я, — надо полагать, там присутствует нечто потустороннее, так у нас есть детектор.

Я кивнул на спящего ребёнка.

— Теперь дальше, — инженер положил на землю новый листок, — севернее города находится огромное озеро, сопоставимое по размерам с Байкалом. Оно движется вместе с городом, это один участок. Надо полагать, озеро судоходное, если получится пересечь его на корабле, мы здорово сэкономим время и окажемся…

— Только лошадей придётся бросить, — напомнил я.

— Не обязательно, возможно, сможем переправиться с ними. Так вот, окажемся мы на следующем переходе, который движется в обратном направлении и к тому моменту будет…

Он заколебался, поворачивая следующий листок.

— Допустим, мы окажемся там к концу декабря, тогда на нашем пути окажется…

На бумаге довольно живописно был нарисован извергающийся вулкан.

— В целом, ничего ужасного, — прокомментировал инженер, — вулканы извергаются не постоянно, в крайнем случае можно будет подождать, а потом пройти мимо.

— А что дальше? — спросила Ольга.

— А дальше мы попадём на относительно стабильный участок, к промежуточной цели нашего путешествия, перешейку, ведущему на другой континент. Если я правильно понял, путь не самый удобный, просто цепочка рифов, тянущаяся на пару сотен километров. Если у нас будет возможность, нужно попробовать обратиться к местным мореходам, возможно, какие-то суда ходят вдоль берега.

— Нет нужды заглядывать так далеко, — заметил я, — когда доберёмся туда, тогда и будем решать. Хочешь рассмешить Сумасшедшего, расскажи ему о своих планах.

— Да, думаю, ты прав, — сказал инженер, немного поразмыслив, — не будем загадывать, просто идём на север, периодически поглядывая на карту. Давайте спать, я посторожу первую половину ночи.

Глава шестнадцатая

Здесь, на севере, который, по нашим меркам, соответствовал областям у полярного круга, времена года стали ощущаться куда сильнее. Равнина, по которой мы ехали, была открыта всем ветрам, временами начинал идти снег, который всё никак не мог улечься на камнях, потому что его сдувало ветром. Запас тёплой одежды был невелик. Мы просто надели на себя всё, что было, постаравшись укутать и лошадей, которым приходилось не легче. Каждая остановка на ночлег требовала сперва отыскать топливо, иначе мы рисковали просто утром не проснуться. Редкие пятачки леса встречались всё реже, приходилось набирать веток и везти их с собой на большие расстояния. Иногда нам везло, и на ночлег мы останавливались в пещере или просто ложбинке в камнях, но чаще приходилось просто сидеть на открытом месте, сгрудившись у небольшого костерка, пытаясь согреть руки и приготовить пищу. Запасов нам пока хватало, но овёс для лошадей подходил к концу, скоро им придётся голодать.

А равнина всё не кончалась, скоро мы должны были дойти до того самого Ущелья Духов. Сами духи нас нисколько не пугали, но там мы могли нарваться на местных шаманов, или кого похуже.

Когда дорога пошла под уклон, Анечка, закутанная в одеяло по самые глаза, высунулась наружу и, удивлённо огляделась.

— Здесь что-то есть, — заявила она.

— Что-то или кто-то? — не понял я.

— Пока не знаю, — она сбросила одеяло, надела на голову шляпу и спрыгнула на землю, — идите за мной.

Мы пошли дальше, склоны ущелья становились всё более крутыми. Теперь уже спешиться пришлось всем. Мы взяли коней за поводья и аккуратно вели по диагонали, чтобы животные не переломали ноги. Скоро спуск кончился, перед нами был ручей, совсем небольшой, который тёк между огромными валунами. Ущелье напоминало тоннель, высокие склоны почти изолировали его от внешнего мира. Отдельно радовал тот факт, что здесь не было ветра.

— Может, привал устроим? — предложил Кирилл.

Мысль была дельной, у нас с собой было немного хвороста, быстро сложив из камней подобие очага, мы начали разводить костёр.

— Они идут, — медленно проговорила Анечка.

— Кто? — хором спросили мы.

— Не знаю, — девочка развела руками, — те, кто здесь живёт.

— А намерения у них какие? — Умар зашёл с другой стороны, — убить нас хотят?

— Нет, — неуверенно сказала она, — но думаю, им что-то нужно от нас.

Разведение огня пока отложили, как знать, очень может быть, что придётся сниматься в спешке, лучше быть готовыми. Скоро пожаловали гости. Как я и предполагал, это были индейцы, дюжина человек в набедренных повязках, что меня весьма удивило, здесь, конечно, было теплее, чем наверху, но не настолько, чтобы ходить голыми. С ними был ещё какой-то субъект, которого я определил, как шамана. В отличие от других, он был закутан в шубу из тёмного меха, а на голове был странный убор, с рогами и перьями. При ходьбе он опирался на резной посох из дерева, и вообще, шёл медленно и осторожно, из чего можно было сделать вывод, что человек этот далеко не молод.

Я на всякий случай проверил, легко ли будет вынуть револьверы. Они не проявляли враждебности, да и оружия, кроме ножей, я не наблюдал, но лучше быть готовым ко всему, слишком часто нас пытались убить, чтобы проявлять беспечность.

Когда делегация подошла к нам, некоторое время они стояли молча, потом «шаман» вышел вперёд и объявил:

— Приветствую вас, странные люди, явившиеся в обитель духов, не убоявшиеся грозного дыхания смерти, — голос был хриплым, заметно было, что речь стоила ему больших усилий, — мы хотим знать, кто вы и какую цель преследуете.

Вперёд вышел я.

— Мы — путники, идущие на север, в ущелье оказались потому, что эта дорога была короче, а не убоялись, потому что не знали об опасности, вообще ничего не знали, кроме названия ущелья.

«Шаман» поднял голову и посмотрел на меня, потом оглядел остальных, после чего глубоко вдохнул и продолжил:

— Среди вас есть Видящая, она не могла не знать, куда вы идёте, не могла не слышать голоса духов, она вам ничего не сказала?

— Если вы заметили, наша Видящая ещё слишком молода, — напомнил я, — кроме того, она недавно получила свой дар и ещё не может его в полной мере использовать. Но в итоге мы пришли сюда, что дальше?

Он снова замолчал. Создавалось впечатление, что он и сам не знает, что будет дальше.

— Великая Жрица послала нас, — сказал он, наконец, — она видела вас, но ничего не смогла сказать о том, кто вы. Вас невозможно прочитать, ваших образов нет в Книге Судеб, вас вообще не должно быть в этом мире.

— Ваша жрица совершенно права, — вступил в разговор Прокуда, — нас в этом мире быть не должно, а по поводу того, как мы здесь оказались, стоит задать вопрос Сумасшедшему, подозреваю, это была его идея.

— Его воля нам неизвестна, — лицо «шамана» вдруг погрустнело, — мы говорим с миром духов, они открывают нам картину мира, которая скрыта от глаз смертного.

— Это замечательно, — перебил его я. — а нам-то что делать? Идти дальше? Оставаться здесь?

— Обычно те, кто зашёл в Ущелье, обратно не возвращаются, — не к месту упомянул один из индейцев, — и уж точно не возвращаются прежними.

— Это пока к вам не пришла армия, вооружённая до зубов, — напомнил я, — с ними будет сложнее.

— К нам уже приходили вооружённые люди, — сказал «шаман» печально, — они ушли отсюда, пусть и далеко не все, но они уже не были прежними, общение с духами изменило их разум и подчинило тела, теперь уже не приходят.

— А с нами такое не проходит, — догадался я.

— Ваш разум, словно закрытая книга, — признал он, — мы ничего не сможем с вами сделать.

— Вы сможете нас накормить, напоить и обогреть, — предложил я. — А мы взамен, поговорим с вами. Великая Жрица сегодня принимает?

Вся делегация снова погрузилась в раздумья.

— Мы так и поступим, — ответил он, — проходите туда, откуда мы пришли, там вас встретят, в лагере есть еда и тепло. Один из вас пойдёт со мной, я покажу его Великой Жрице, путь она говорит.

— Я готов, — сказал я, выступая вперёд.

— Нет, — отмахнулся он, — нужен другой.

Он внимательно оглядел всю нашу компанию, взгляд задержался на небольшой фигуре Анечки, но он покачал головой.

— Пусть идёт большой воин с бородой, — выдал он вердикт, показывая на Кирилла.

— Да ради бога, — отозвался тот, отдавая свой меч Умару, револьвер при этом остался у него, да и без оружия он далеко не беззащитен. — Где у вас жрица?

Весь наш отряд, ведя в поводу коней, отправился вслед за индейцами. Ущелье имело небольшой отворот, который не так просто разглядеть, узкая дорога между почти отвесными скалами, через некоторое время полоса тусклого света над головой исчезла, а сопровождающие нас индейцы зажгли факелы. Теперь мы шли по пещере, стены которой покрывали живописные рисунки, изображения были выполнены мастерски, с душой, вот только тематика мне не понравилась. Какие-то жрецы приносят жертвы, человеческие, разумеется, по алтарю стекает кровь, идолы нахально улыбаются. Не то, чтобы страшно, но комфорта точно поубавилось.

Стены внезапно разошлись в стороны, сверху снова полился тусклый дневной свет, потянуло холодом. На открывшейся площадке стояло несколько шалашей, или вигвамов, или юрт, сложно было определить видовую принадлежность домиков. Над ними поднимался дымок, вкусно пахло жареным мясом. Из одного домика вышла молодая женщина, одетая в длинное чёрное платье с красивой вышивкой, в руках она несла большой медный кувшин, с которым подошла к роднику, бившему из склона, и стала набирать воду.

Некоторое время мы стояли, разглядывая открывшуюся картину, потом, увидев большой костёр в центре, подошли к нему и присели рядом. Никто нам не мешал. Один из сопровождающих легонько хлопнул по плечу Кирилла, призывая идти за ним. Взглянув ещё раз в нашу сторону, он пошёл дальше, пока не скрылся за очередным поворотом тропы. Мы остались сидеть у костра. Пламя было жарким, не знаю, где дикари брали дрова, но проблем с топливом они явно не испытывали. Хотя, может быть, используют каменный уголь.

Через полчаса подошла всё та же женщина и раздала всем деревянные плошки с мясным варевом, ложки нашлись свои, отряд некоторое время поглощал горячую пищу, от которой мы успели отвыкнуть. Скоро прибыли и несколько индейцев, которые тоже получили свою порцию. Ближе к ночи прибыл кто-то, кого можно было назвать вождём, пожилой, но всё ещё могучий и грозный воин, одетый в кожаные штаны и волчью душегрейку. Его появление вызвало оживление в рядах собравшихся. Один из молодых воинов встал и начал, показывая на нас, объяснять, кто мы и зачем прибыли. Из его сбивчивого рассказа выходило, что мы — великие воины с юга, которые идут в страну мрака, чтобы одолеть чудовищ, но предварительно решили заглянуть к ним и уточнить кое-какие подробности будущего подвига. Один великий воин сейчас разговаривает с самой Жрицей, скоро он вернётся, и мы продолжим путь. Вождя рассказ впечатлил, он посмотрел на нас с уважением и предложил помощь.

От помощи мы отказались, сейчас нам больше всего нужно было поспать. Желательно, в тепле и на мягком. Это у нас получилось, разговор Кирилла с Великой Жрицей затянулся, хозяева сказали, что ждать придётся до утра. Места нам хватило, я завернулся в одеяло и прилёг в одном из вигвамов, чувство безопасности (возможно, ложное) решило вопрос с бессонницей, проспал я, если верить часам, до пяти утра.

А разбудил меня толчок в правый бок, я схватился за револьвер, но в свете светильника разглядел Анечку.

— Хорош дрыхнуть, Кирилл пришёл.

— Он в порядке? — я привстал и несколько раз глубоко вдохнул.

— Какой-то пришибленный, — туманно объяснила она, — у костра сидит.

Я встал, чтобы идти к нему, но девочка меня остановила.

— Погоди, я тебе покажу кое-что, — с этими словами она сбросила пиджак и предстала передо мной в новом белье, вполне современном, хотя явно кустарного изготовления. — Красиво? Мама сшила на привалах.

— Ну… да, — растерялся я, — только, ты ведь должна стесняться.

— Кому должна? — она фыркнула. — мы с тобой целый месяц спали вместе, а ты стесняться. Хоть что-то хорошее.

Она вдруг погрустнела. Потом на глазах появились слёзы, и девочка повисла у меня на шее.

— Я устала, хочу поспать в кровати, в бассейне поплавать, мороженого поесть, в компьютер поиграть, чтобы не оглядываться по сторонам, чтобы меня никто убить не пытался.

Я обнял её и нежно погладил по волосам.

— Не плачь, ребёнок, мы вернёмся, обязательно вернёмся. А там всё будет, как раньше.

Она ещё несколько раз всхлипнула, потом крепко вжалась в меня, чтобы промокнуть слёзы, после чего схватила за руку и потащила к костру.

У костра сидел Кирилл, ссутулившись и опустив голову. Было тепло, но он всё равно ежился и кутался в одеяло. Увидев нас он вяло поприветствовал и предложил слушать. К тому времени из соседней юрты вышел заспанный Иван Петрович.

— Они вели меня всё глубже в пещеру, — начал он с того момента, как ушёл от нас, — через некоторое время я увидел, что факелов у них нет, а в пещере светло, как днём. Даже светлее, чем днём в нашем мире. Там даже тени не было, словно все стены светились и пол тоже. Пещера становилась всё шире, наконец, мы упёрлись в фасад каменного дворца. Ну, то есть, это выглядело, как фасад дворца, стены с узорами, колонны, крыльцо с широкими ступенями. Там они остановились и сказали, что дальше я пойду один, некоторое время постояли со мной и пошли обратно. А я всё стоял и набирался смелости, было страшно, и одновременно хотелось туда войти. Потом я всё же пошёл по ступеням вверх, открыл одну створку ворот и заглянул внутрь. Сначала я растерялся, внутри было всё другое. Никакого камня, просто сад с цветущими деревьями, трава под ногами, там пели птицы и было… светло. Светло, как в нашем мире. Я поднял глаза и увидел голубое небо без единого облака и яркое солнце.

— Это было видение? — уточнил Прокуда, — глюк, мираж?

— Наверное, но очень качественный мираж, я почти поверил, что всё по-настоящему. Так я стоял ещё минут десять, просто любовался окружающим миром. Оглянувшись, я не увидел никакой двери, просто сказочный лес, зелёный и живой. Потом я вспомнил, что мне следует с кем-то здесь поговорить. Я пошёл вперёд, направления я не знал, но был уверен, что заблудиться не смогу. Скоро я вышел к ручью, мелкий такой ручей, с мостиком через него, я даже разглядел, что в прозрачной воде плавают какие-то мелкие рыбки. А на мосту стояла Она.

— Жрица? — уточнил я.

— Да, то есть, не знаю, но думаю, что она. Прекрасная во всех отношениях, причём, в отличие от индейцев, блондинка, даже альбинос.

— Не факт, — перебил Петрович, — далеко не факт, очень вероятно, что это был морок, а образ взят из твоей головы.

— Может быть. — Кирилл не стал спорить, — но красивее я никого не видел. Волосы длинные, ниже пояса, а одета она в рубашку, длинную, но почти прозрачную, которая ничего не скрывает. Она улыбнулась, взяла меня за руку и куда-то повела, там, между деревьями были качели, я ещё боялся, что они меня не выдержат и оторвутся. Мы присели туда и стали разговаривать. Она сказала, что удивлена нашему появлению, что никогда раньше с такими не встречалась. Сказала, что грань миров не позволяет им соприкасаться, и только сам Сумасшедший иногда позволяет себе это правило нарушить. Она ещё много говорила, я всё не запомнил. Важно то, что Сумасшедший любит играть, но он непостоянен, как ребёнок, игрушка может ему наскучить, и он её сломает или просто зашвырнёт подальше.

— Не очень-то обнадёживает, — проворчал Прокуда.

— Чтобы так не случилось, нужно быть интересными… ну, или что-то, вроде того, я не всё понял. А ещё она сказала, что проход из мира в мир — это не просто перенос предметов и людей, это как две бутылки с дырочками, которые друг к другу прислонили, жидкость из одного проникает в другой, немного, но проникает. Сказала, что и мы часть своего мира притащили с собой.

— С этим сложно спорить, — кивнул Прокуда, — помните ту избушку и сгоревшего старика. Это ведь было явление из нашего мира, и дом, и его одежда, и вещи, те же спички, которыми мы до сих пор пользуемся. Очень может быть, что область нашего мира расширилась ещё больше.

— Так чего мы обратно не пошли? — спросил я, — тогда бы назад выпали.

— Нет, она сказала, что шанс у нас только один, сами знаете, какой.

— Храм?

— Да, именно. Туда мы должны добраться. Ещё она сказала, что убийца, идущий по нашим следам, не отстанет, что он дал клятву выполнять каждое поручение, теперь не может даже умереть, а когда выполняет то, что ему поручено, берётся за следующее, вечная жизнь ему награда. Сказала, что нужно Анечку слушать, что случайно попавший в её руки дар нас ещё не раз спасёт. Сказала, что следует бояться уныния, что шанс у нас всегда будет, нужно верить. Всё станет, как прежде. Она много всего сказала…

Кирилл замолчал.

— Ты от этого так изменился? — спросил я.

— Нет, не только, — он задумался, — она не только говорила, она спрашивала, точнее, не спрашивала, а просто смотрела сквозь меня, видела всё, что я когда-либо делал, думал, говорил. Кого любил и ненавидел, она спрашивала и тут же получала ответ.

— О» кей гугл, — вспомнила Анечка.

— Да, что-то, вроде того. А когда она уже знала обо мне всё, мы встали и пошли, там была кровать, не кровать, но какое-то возвышение, накрытое скатертью, она повела меня туда, и мы…

Он растерянно посмотрел на Анечку.

— Трахались, — закончила она за него, — продолжай.

— Мы делали это долго, наверное, несколько часов, я, кажется, даже сознание терял. А вокруг нас всё менялось. Листва желтела и опадала, потом выпадал снег, почти сразу таял, снова начиналось цветение. Так много раз, и всё это время я был там и думал, что проходят годы. Когда она, наконец…

— Кончила. — подсказала Анечка с улыбкой, — говори, как есть, я уже большая.

— Ну, да, кончила, тогда всё исчезло, мы снова были одеты и стояли на вершине горы, над нами было звёздное небо, а луна была в самой середине неба, я ещё никогда такого не видел. Она показала мне, как лунный свет падает куда-то далеко, за горизонт, место это вдруг приблизилось, и я увидел Храм, видимо, тот самый, что мы ищем. Высокие стены, башни с маленькими куполами, всё усыпано драгоценными камнями, лунный свет, отражаясь от них, заливает всё вокруг, храм этот, наверное, ночью видно издалека.

— А в храме том кто-то есть? — спросил Прокуда.

— Да, то есть, в нашем понимании, там никто не живёт, но на самом деле, там есть… сущности. Что-то, вроде привидений. Они там живут, но не в нашем понимании, их, как бы нет, но они управляют работой Храма.

— Какие-нибудь практические советы были? — спросил я, разговор начал утомлять.

— Она дала мне это, — он показал металлическую фигурку мыши, — сказала, что в безвыходном положении она подскажет нам путь.

Анечка протянула руку и взяла фигурку.

— Странная, — сказала она, — вроде из металла, и в то же время живая.

Скоро проснулись остальные, Кирилл в двух словах пересказал им свои приключения, некоторое время мы обсуждали дальнейшие действия, но потом индейские женщины принесли завтрак и разговор сам собой сошёл на нет.

Глава семнадцатая

В индейском селении мы пробыли пять дней. Как оказалось, оно гораздо обширнее, чем мы подумали, их домики стояли на более высоких уровнях, часть людей жила в обширных подземных ходах, мужчины регулярно уезжали на охоту, а через пару дней возвращались с добычей, оленями или горными козлами. Был у них и хлеб, индейцами этот народ можно было назвать условно, только за внешность и манеру одеваться. Большая часть народа жила оседло, плодородные долины рек позволяли выращивать рожь и ячмень, а в те моменты, когда их область находилась на юге, даже собирать по два урожая в год. Неплохо было поставлено ремесло, кузнечное и текстильное. Нам они подарили несколько тёплых шерстяных одеял и, что более важно, попоны для коней.

Когда настало время уезжать, провожать нас вышло всё племя, не то, чтобы мы заслужили такую любовь, но нам благоволила Великая Жрица, этого было достаточно. Сама она тоже вышла нас проводить. Видимо, это было такой редкостью, что сами индейцы охнули от неожиданности. Высокая стройная девушка, одетая в длинную шубу из меха неизвестного животного, она плавной походкой подошла к нам. Медленно обходя всех, она говорила по два-три слова, не больше, но этого хватило, чтобы кто-то просиял, кто-то задумался, кто-то взгрустнул. Когда она подошла ко мне, меня охватил священный трепет.

— Юный ученик, ставший убийцей и грабителем, не беспокойся ни о чём, если ваш путь приведёт вас к цели, ничего этого не будет, а если вы погибнете, то превратитесь в ничто, загробный мир вас не примет, а ничто не имеет памяти. Не беспокойся о последствиях, иди вперёд и помогай другим.

Слова были простые и ничего не значили, но голос её отдавался в моей голове серебряными колокольчиками, блаженное тепло разливалось по венам, согревая на морозе, а уверенность в себе придавала сил и провоцировала свернуть горы.

Мы снова ехали на север, пронизывающий ветер заставлял прищуриваться, снежная крупа, то появлялась, то исчезала, не давая понять, какое время года на дворе. Календарь в моих часах показывал начало декабря, но здесь время другое, здесь всё другое, не удивлюсь, если завтра станет тепло, потекут ручьи и станут возвращаться перелётные птицы.

Этот вариант был притягателен, но отчего-то не происходил. Но, несмотря на все трудности, мы, пусть медленно, но всё же продвигались вперёд. Карта говорила, что скоро покажется город, только неизвестно было, как выглядит переход между двумя этими движущимися областями.

Скоро нам выпал шанс это выяснить. Каменистая равнина упиралась в густой хвойный лес, уже сильно присыпанный снегом. Собственно, это и была граница двух участков, только движение уловить отчего-то не получалось. Прокуда поставил опыт, сориентировав компас на приметное дерево с отломанной макушкой, мы ехали в сторону, куда указывал компас, и разминулись с ним почти на пятьдесят метров. При этом внешне никаких признаков движения не было, даже стоя рядом трудно было понять, что земля впереди идёт в сторону.

Наплевав на особенности местной физики, мы поехали дальше, город, по нашим расчётам, должен был быть совсем рядом, километров десять, или пятнадцать. Так и вышло, даже сквозь густые ветви вековых сосен мы разглядели красивые башенки и купола, город был выстроен в средневековом стиле, то есть, не в настоящем средневековом, а в том, каким большинство людей его себе представляет.

Город окружала крепостная стена, но выглядела она как-то неубедительно, нисколько не напоминая оборонительный бастион. Высота её составляла всего метра четыре, сложена она была из красного кирпича и имела башенки с коническими куполами ярко-синей расцветки.

Мы, не имея возможности оказаться внутри, просто поехали вдоль стены, в расчёте на то, что рано или поздно найдём ворота.

Ворота нашлись, а вместе с ними и широкая санная дорога, что уходила от города в неведомую лесную даль. На въезде стояла какая-то полосатая будка, но часового внутри было не разглядеть, никто не ждал нападения и не собирался предотвращать попадание в город нежелательных гостей. Неподалёку от ворот группа детей играла в снежки, слышен был заливистый смех, крики и свист. Оказавшись за периметром стен, мы смогли вблизи рассмотреть город во всей его красе. Каменные и кирпичные дома в три и четыре этажа, стеклянные витрины магазинов, санные экипажи на улицах, нарядно одетые улыбающиеся люди кругом. Явно был выходной день или праздник, вряд ли горожане могут себе позволить так бездельничать в будний день.

Чем ближе мы подъезжали к центральной площади, тем гуще становилось скопление народа на улицах. На площади людей развлекали акробаты, жонглёры, глотатели огня. Ремесленники устанавливали странные конструкции, присмотревшись к ним внимательно, я понял, что это приспособления для запуска фейерверков, очередь которых придёт, когда стемнеет.

Глядеть на массовые гуляния можно было бесконечно, но всё же следовало подыскать себе жильё. Здание с вывеской «Гостиница» нашлось быстро, мы привязали коней и отправились на разведку. В просторном холле нас встретил толстяк с усами, одетый в угольно чёрный пиджак. Радостно вскочив со стула, он начал быстро тараторить, рассказывая нам, что в такое время номера никогда не пустуют, что в городе много гостей, и только для таких солидных господ он найдёт кое-что, а точнее даже парочку отличных номеров, ну, или, если быть совсем честным, то три.

Цена была высокой, но деньги у нас пока оставались. Мы собрались, было, снова разделиться на мужскую и женскую компании, но тут выяснились некоторые предпочтения. Например, Варя выразила желание поселиться с Кириллом. Отношения у них были давно, вот только они старались ничего не демонстрировать, даже ссорились из-за истории с Великой Жрицей, отойдя от нас подальше. Но и это было ещё не всё, Анечка заявила, что будет жить со мной. Я растерялся, если в прошлый раз это было вынужденной мерой для безопасности, то сейчас смотрелось как-то двусмысленно. Естественно, ничего такого не будет, мала слишком, но выглядит это…

— Ладно, селитесь, как хотите, — внезапно одобрила Ольга. — А мне, выходит, с этими двумя самцами жить?

Она многозначительно поглядела в сторону Умара и Ивана Петровича.

— Ну, мы можем… — начал оправдываться Умар, — дело ведь только в том, чтобы под одной крышей жить, а остальное…

— Разберёмся. — сказала Ольга и почему-то улыбнулась.

Лошадей мы отправили в местную конюшню, где за умеренную плату их будут кормить и чистить. А сами отправились осваивать новое жильё. Номер был двухместным, две кровати, которые можно было сдвигать и раздвигать по своему желанию, здесь был настоящий душ с горячей водой, не хватало только телевизора, о чём не преминула сообщить Анечка. Бросив вещи мы некоторое время спорили за право первым пойти в душ. Победила молодость. Она скрылась в маленькой комнатке, откуда скоро начали выходить клубы пара. А ещё через час вышла она, закутанная в несколько полотенец, распаренная до пунцового состояния, но счастливая.

— Иди, там вода ещё есть, тёплая, — ответила она виновато. Вода нагревалась от местной котельной, поэтому имела свойство заканчиваться, когда расходуют её слишком активно.

Впрочем, того, что было, вполне хватило мне, чтобы помыться, побриться и даже постирать бельё. Через некоторое время, когда я, сидя на кровати, производил ревизию содержимого рюкзака, в комнату заглянула подозрительно весёлая Ольга. Окинув нас взглядом, словно ожидала увидеть что-то другое, она сказала:

— Через час собираемся в ресторане напротив, у нас торжество.

— Ээээ… — не понял я.

— У Анечки день рождения был позавчера, то, что его не отмечали в дороге, отличный повод отметить сейчас.

Собрались мы поздно, часы показывали уже одиннадцать вечера, когда вся компания, нарядно одетая и в хорошем настроении сидела за большим столом в ресторане. Официанты в белоснежных фартуках расставляли по столу закуски, в ведёрках со льдом стояло шампанское, а в дальнем углу зала играл небольшой оркестр. Всех удивил Кирилл, который ради торжества (и под ненавязчивым влиянием Варвары) сбрил бороду, отчего сразу помолодел лет на пять и уже не был похож на варвара.

Умар, негромко хлопнув пробкой, начал разливать шампанское, а Иван Петрович, дождавшись окончания этого процесса, взял в руки бокал и, встав во главе стола, начал говорить речь:

— Друзья мои, позади мы оставили долгий и трудный путь, полный опасностей и приключений, впереди нас ждёт ещё много неизведанного и не менее опасного. Достижение у нас пока только одно — мы живы и по-прежнему движемся к цели. Но, среди всех этих событий, было бы непозволительно не воспользоваться минуткой передышки и не отдать должное самой юной участнице нашей команды. Анечка, прекрасное юное создание, которое увы, быстро научилось стрелять в людей, празднует свой день рождения. Четырнадцать лет — прекрасный возраст, впереди долгая жизнь, полная радостей, которые, я надеюсь, не будут омрачены воспоминаниями о нашем походе.

Мы сдвинули бокалы, громко зазвенел хрусталь, игристое вино было отличным, впору удивляться, откуда в этом северном краю вообще взялось вино, но стоит вспомнить, что это мир Сумасшедшего бога, где северные земли регулярно становятся южными, и наоборот, всё сразу вставало на свои места.

Выпив по половине бокала, мы взялись за закуски. Не знаю, как сочетаются шампанское с тушёным цыплёнком и квашеной капустой, но я нашёл это сочетание отличным, туда же отлично подошёл и холодец с чесноком, и заливная рыба. Когда первый голод (точнее, даже не голод, просто желание приобщиться к качественной еде после многих дней питания сухомяткой) был утолён, мы продолжили разговор.

— Иван Петрович, — предложил Умар, — ты ведь уже выяснял, что это за город, какие люди здесь живут, чем известен, расскажи нам.

— Отчего же не рассказать? — важно ответил Иван Петрович, откладывая вилку с уже наколотым на неё куском жареного поросёнка. Город этот, название звучит, как Каменный Дом, что, в целом соответствует реальности, лежит на севере, но раз в год совершает оборот, оказываясь на юге. Это решает все его проблемы с продовольствием и иными товарами, получить которые можно только в тёплых краях. Кое-что выращивают здесь, а остальное просто покупают, благо, им есть, что предложить соседям. Этот кусок мира имеет удивительно богатые недра и славится своими ремесленниками. Впрочем, ремесло не совсем подходящее слово, впору говорить о промышленности, развитие на уровне девятнадцатого века, причём, ближе к концу. Есть железная дорога, телеграф и даже электричество, пусть и пока на уровне экспериментов. С одной стороны, желательно в этом городе побыть подольше, набраться сил перед дальней дорогой, на которой уже не будет подобных комфортных уголков. Но нам следует помнить, что через пару недель город начнёт удаляться от нашей конечной цели, а нам это нежелательно. Кроме того, стоит помнить об одном человеке, который даже умереть не может, не убив предварительно нас. Поэтому предлагаю отдыхать ещё завтра и послезавтра, а потом, пополнив запасы, отправляться в путь. Будем надеяться, что наши страдания будут в итоге возмещены, мы вернёмся домой, а всё это мы забудем, как страшный сон.

— Я не хочу ничего забывать, — мечтательно сказала Анечка, — правда, мне было интересно, приключения, драки, стрельба, страшно, но интересно. Иногда, правда, плачу тайком и мечтаю о компьютере, но это быстро проходит.

— Я ведь говорю образно, — пояснил инженер и вновь приложился к бокалу с шампанским, — разумеется, никто из нас ничего не забудет, тем более, что наши приключения стали показателем крепкой дружбы и самоотверженности. Было бы несправедливо забыть то, что мы всё это время делали друг для друга.

— Предлагаю за это выпить, — Кирилл поднял бокал.

Предложение, разумеется, приняли и выпили ещё раз, а потом ещё и ещё, закуски быстро исчезали, чтобы тут же смениться новыми, денег мы не жалели, что-то подсказывало, что в ближайшем будущем серебряные монеты станут ненужным и обременительным грузом, который проще будет выбросить.

Опьянеть от шампанского было сложно, поэтому под конец вечера волевым решением перешли на водку. То и другое в смеси подействовало очень даже быстро. Начались провалы в памяти, помню, как что-то втолковывал официанту, но он не мог понять, что такое салат из крабовых палочек, потом я танцевал с Ольгой, в память врезались её крепкие объятия и запах каких-то духов (где взяла?). Потом был долгий провал, после которого я очнулся уже в своём номере, раздетый до пояса, но почему-то в одном сапоге. Часы показывали половину третьего. Состояние было странным, вроде бы, подбиралось похмелье, но выпитое продолжало пьянить, сходив в ванную, я попил невкусной воды из крана, после чего вернулся и снова упал на кровать, некоторое время размышлял, как мне выключить свет, но мозг, окончательно утонувший в алкоголе, не осилил столь сложную задачу и просто выключился от перегрузки.

Глава восемнадцатая

Утро встретило меня, нет, не ласковыми лучами солнца, здесь таких вообще не бывает, просто умеренной головной болью и желанием пить. Открыв глаза, я осмотрелся, удивительно, но теперь я был раздет до трусов и лежал в постели, заботливо накрытый одеялом. А рядом, тоже под одеялом, спала Анечка, кровати были неведомым образом сдвинуты. Так, что было ночью?

Попытка встать отозвалась приступом головной боли, я бессильно рухнул обратно. Отдышавшись, я повторил попытку, на этот раз, успешно. Подёргав её за край одеяла, я добился кое-какой реакции: она отвернулась и накрылась с головой.

— Анечка? — позвал я тихонько, — слышишь меня?

— Чего? — недовольным голосом пробурчала она, ещё сильнее закутываясь в одеяло.

— Солнышко, я вот проснулся и ничего не помню, а ты рядом. Как это понимать?

— Всё хорошо, — отозвалась она и тихонько засопела.

— Хорошо для кого? — осторожно уточнил я.

Она вздохнула, поняв, что я не отстану, и резким движением откинула одеяло. То, что она была одета, пусть и в самодельное бельё, немного обнадёживало.

— Ну, чего ты пристал? Сказала же, всё хорошо.

— А что было?

— Ты напился и заснул, я тебя раздела и накрыла, что тут ужасного?

— А почему ты рядом?

— Пододвинула кровать и легла.

— ???

— Мне это показалось хорошей идеей.

— Была пьяна?

— Угу, первый раз. Мама не стала меня ругать, сказала, что я уже людей убивала и дальше взрослеть некуда.

— Первый раз такую маму вижу. А с взрослым дяденькой спать, тоже она разрешила?

— Угу, она предложила поспорить, что ты ко мне не притронешься. Я не стала спорить, сама всё поняла. Да и какой из тебя взрослый дяденька, ты меня всего на шесть лет старше.

Я немного успокоился. Всё-таки, ничего не было.

— А зачем эта дурацкая шутка?

— Интересно мне, правда. Да и ты нравишься. С тобой приятно вместе быть, а секс… тоже интересно, но немного страшно. Наверное, даже лучше, что твои принципы, которых я всё равно не понимаю, не позволяют это со мной делать.

— Чего тут непонятного? — я прилёг на подушку, головная боль навалилась с новой силой, — ты — ребёнок, пусть и не в меру развитый, а я — взрослый дядя, пусть и относительно молодой. Мне, может быть, твоя мама больше понравилась. Я вчера, вроде, танцевал с ней.

— Ха, танцевал, вы даже целовались после какого-то тоста. Не помнишь?

— Нет, — я закрыл глаза.

— Мама сейчас с Умаром, или с Иваном Петровичем, или с обоими, но, может быть, и ни с кем. Она на этой почве не особо отличилась, с тех пор, как папа ушёл, я у неё любовников не припомню. Спрошу потом.

— Расскажет?

— Запросто.

Я замолчал, похмелье становилось всё более тяжёлым, словно в кровь вливались всё новые порции яда.

— Слушай, — голос девочки ударил по голове, словно молоток, — я вчера в ресторане бутылку стырила, может, выпьешь?

Осторожно приоткрыв один глаз, я разглядел в её руках большую бутылку, чёрное непрозрачное стекло, деревянная пробка. Шампанское. К горлу подкатила тошнота, но я её успешно задавил. Это уже алкоголизм, или ещё нет? Вопрос сложный, всё же попробую.

С кровати я свалился кубарем, стараясь ни обо что не удариться больной головой. Крепко зажал бутылку в одной руке, а второй вцепился в пробку. Мелькнула мысль переместиться в туалет на случай непредвиденных неприятностей, но я её отбросил, не хватало ещё в туалете пить.

— Отвернись, — скомандовал я ребёнку, когда пробка, наконец-то, поддалась.

Газированный напиток перебил мерзкий вкус во рту, живительная влага покатилась вниз по пищеводу, я хлебал, как загнанная лошадь, стараясь успеть выпить побольше, пока не пошло обратно. Оно и не пошло, ополовинив бутылку, я оторвался от неё и стал жадно хватать ртом воздух. Как бы то ни было, а стало легче, пусть даже заново начал пьянеть.

— Хм. Вроде ожил, — раздался сверху голос Анечки, — знаешь, кто пьёт шампанское по утрам?

— Знаю, а ты меня удивляешь.

— Чем?

— Больше половины моих ровесников советское кино не смотрели. Никогда.

— Я тоже не смотрела, какое кино?

— Бриллиантовая рука, это оттуда фраза про аристократов и дегенератов.

— Не смотрела, просто фразу в Интернете читала.

— Понятно, — я медленно поднялся на ноги, в голове прояснилось, настроение улучшилось, — как думаешь, где остальные?

— Не знаю, но, подозреваю, уже в ресторане.

— Пойдём и мы.

— Пойдём.

Она оказалась права. Вся компания уже сидела в пустом зале и истребляла запасы ресторана, пара бутылок вина на столе была, но на алкоголь уже никто не налегал. Отдельно обратил внимание на необычайно довольную Ольгу, надо будет у Анечки спросить… нет, не надо, не моё дело.

— Доброе утро, — проговорил я, тяжело усаживаясь на стул.

— Утро добрым не бывает, — сказал избитую истину Иван Петрович, — советую налегать на горячее.

Горячим оказался густой гуляш с огромным количеством перца, меня с первых ложек бросило в пот, а к концу уже был мокрым и отдувался, размышляя, чем перебить жжение во рту.

— Итак, — снова начал инженер, — нужно решить, чем сегодня займёмся? Нужно закупить припасы на дорогу, кроме того, следует решить, брать ли с собой лошадей.

— Как это? — удивился я, — без лошадей будет труднее, гораздо труднее, я ещё планировал палатку взять, кто её понесёт?

— Увы, через сорок-пятьдесят миль от города начнётся горная местность, где лошадь просто не пройдёт. Можно взять одну вьючную лошадку, которая довезёт наши пожитки до того места, потом всё взвалить на себя, а скотинку просто отпустить, надеясь, что она найдёт себе дом прежде, чем её саму найдут волки.

Он был прав, но топать в неведомую даль пешком как-то не улыбалось.

— Что ещё?

— Я вчера пробежался по магазинам, — продолжил Иван Петрович, — так вот, насчёт оружия могу сказать, что ничего нового они здесь предложить не смогут, арсенал у нас достаточный, можно было бы прикупить патронов, но увы, стандарты разные и калибр не подойдёт, я проверял.

— Да и чёрт с ними, — я махнул рукой, — у нас по сотне патронов на карабин и по восемьдесят на револьвер, хватит на небольшую войну, больше не нужно, тем более, что их теперь на себе тащить. Кроме оружия, что ещё нужно?

— Здесь делают консервы, ничего не могу сказать о сроке годности, но вкус приемлемый, попробуй сам.

— Он протянул мне продолговатую жестянку с мясом, ковырнув вилкой, я положил кусочек в рот, вкус, действительно, был неплох, а срок годности, если он составляет хотя бы полгода, нас устроит.

— Нужно закупиться, насколько хватит грузоподъёмности, и ещё, а что на том континенте? Какие люди, какой общественный строй, какие деньги? Есть какая-то информация?

— Увы, — инженер развёл руками, — туризм здесь не развит, мореходы — большая редкость, торговля только с соседями. Короче, мало что известно, больше на уровне легенд.

— Я слышал, что в городе есть картограф, — сказал Умар задумчиво, — не то, чтобы слышал, но вывеска на доме была, картограф, книжник и что-то ещё. Можно к нему сходить, вдруг он что-то знает.

— Отличная идея, сегодня сходим, сразу после магазинов.

После завтрака все разбежались по делам. Конкретно я занялся закупками продовольствия. В основном, это были мясные консервы, да ещё галеты, которые здесь пекли для путешественников. Купил ещё немного спирта, в аптеке прихватил кое-каких лекарств, вроде аспирина. Прокуда, пробежавшись по рынку, принёс мешок с какими-то непонятными серыми комками, а на мой вопрос, что это за экскременты, ответил, что я неуч, а это — пеммикан. Потом долго и пространно объяснял, как американские индейцы и эскимосы в дальней дороге спасались только этим. Я хоть и учился на историка, но как-то обошёл стороной этот вопрос. Будем считать это нашим запасом на чёрный день, как я понял, штука не самая вкусная, но зато питательная.

Разжились и хорошей зимней одеждой, выбрали каждому длинные плащи с капюшоном из плотного войлока. Достаточно лёгкие и тёплые, ещё купили унты, подкованные железом, а летнюю обувь пришлось взять с собой. Была мысль прикупить лыжи, но решили, что горы вряд ли изобилуют снегом, а поклажа наша и так очень велика. Если нужно будет, смастерим снегоступы из подручных материалов.

Вечером собрались на приём к картографу. Сходить хотели все, но пугать учёного человека такой бандой не стали. Уже по традиции на переговоры отправились я и Прокуда.

Дом, в котором проживало светило географии, картографии и геодезии выглядел, как двухэтажный особняк, выстроенный из серого камня и покрытый черепицей. Видимо, научные изыскания приносили хозяину неплохой доход. На приём мы не записывались, просто переговорили со служанкой, или экономкой, короче, какой-то женщиной, работавшей в его доме. Она некоторое время размышляла, но потом понимающе кивнула и сказала:

— Подождите пока здесь, господин Ибрагим вас примет.

Мы присели на небольшой диванчик и приготовились ждать. Минут через пятнадцать к нам вышел хозяин дома. Господин Ибрагим выглядел, как приземистый, упитанный старичок, чуть старше Ивана Петровича, но ещё вполне бодрый. Большая голова его была абсолютно лысой, но это он компенсировал шикарной окладистой бородой, цвета подтаявшего снега.

— Приветствую вас, господа, — он широко улыбнулся, — давненько у меня в гостях не было путешественников, желающих узнать дорогу на север. Север наш, откровенно говоря, мало, кого интересует. Предлагаю пройти в кабинет, там есть наглядные карты, поэтому я смогу вести предметный разговор.

В огромном кабинете, занимавшем едва ли не весь второй этаж дома, было на что посмотреть. В одном углу была карта, показывающая почти весь материк. Когда мы пригляделись, стало ясно, что это не просто карта местности, к ней сзади примыкал большой механизм с множеством шестерёнок и крутильной ручкой. Прогресс был налицо, карта сопряжена с календарём, нужно только вовремя поворачивать ручку, и всегда будешь знать, как выглядит земля.

— Присаживайтесь, — он указал на большой массивный стол из дерева.

Иван Петрович присел на стул, а я, за неимением лучшего, занял кипу толстых книг, стоявшую рядом. Вообще, странно, что человек, имеющий дома столь сложный механизм, не озаботился нормальным книжным шкафом, книги лежали на столе, на подоконнике, на полу, короче, везде, где только можно положить.

— Итак, я готов ответить на ваши вопросы, — с той же доброй улыбкой сказал он, — задавайте, и желательно, конкретнее.

— Нам нужно попасть на соседний континент, — начал я с главного, — мы хотим пройти через перешеек, а потом двигаться на юг. Нам нужна вся информация, которую вы можете дать об этом пути, мы готовы за неё заплатить.

— Что же, я нечто подобное и предполагал, начнём с того, что путь через перешеек — не самый удобный. Я сам там никогда не был, но очевидцы утверждают, что это просто цепь каменных скал, торчащих из бушующего океана, не факт, что вы сможете добраться через него.

— Тогда что? — спросил я настороженно.

— Давайте думать, — он подошёл к карте и стал водить пальцем по поверхности. — Сейчас мы вот здесь. Путь отсюда на север не составит труда, пока вы не выйдете в горы. Дорога займёт около четырёх дней, значит конфигурация будет такой.

Он взялся за ручку механизма и провернул её градусов на пятнадцать. Все участки немного сдвинулись относительно друг друга.

— Так вот, если будете идти строго в сторону перешейка, то упрётесь в вулкан, это одновременно хорошо и плохо. Если вы задержитесь, вулкан сместится на юго-запад, вот сюда, — он ещё немного провернул ручку, — но тогда идти вам придётся через более высокие горы, где перевалы занесены снегом, тогда как у подножия вулкана можно пройти на относительно небольшой высоте.

— А почему это плохо? — не понял я, — там опасно ходить?

— Разумеется, вулкан есть вулкан, он продолжает извергаться. Летящие с небес куски породы, пепел, потоки лавы, ядовитые испарения, всё это ждёт вас там. Но, если всё пройдёт гладко, этот путь вы пройдёте за три дня.

— Пешком? — уточнил Прокуда.

— Разумеется, я всё рассчитываю на пеший путь, по горам редко ездят верхом, лошади для такого не предназначены.

Мы с Петровичем переглянулись и огорчённо вздохнули, а картограф продолжал:

— Как только спуститесь с гор, окажетесь на большой равнине, нечто, вроде тундры, поросшей редким кустарником, там почти никто не живёт, но зато она ровная, как стол, вы просто выдержите направление на северо-запад, тогда выйдете на побережье уже через пару дней.

— А дальше? — спросил я, поскольку он замолчал.

— Я думаю, — проговорил он медленно, высматривая что-то на карте, — вот здесь есть поселение, не просто поселение, а полноценная морская гавань, залив, где корабли спасаются от океанских волн. Эта часть материка почти стабильна, движение есть, но очень медленное и исключительно поступательное, в одной плоскости, с амплитудой всего в сотню миль.

— Оттуда ходят корабли через океан?

— Они могут туда ходить, — сказал он неуверенно, — дело в том, что океанское дно также имеет свои циклы, поэтому моряки, я имею в виду профессионалов, знают периодичность колебаний и, соответственно, активность водной поверхности. Это позволяет им заниматься рыбной ловлей и возить товары на небольшие расстояния. Смогут ли они отвезти вас на другой континент, — вопрос открытый, не могу сказать точно, кроме того, не могу сказать, сколько придётся им заплатить за такое путешествие. Очень может быть, что они вас отвезут, но придётся пару месяцев ждать, пока море успокоится. Всё же, я рекомендовал бы вам попробовать сперва этот путь, и лишь в случае неудачи отправляться на перешеек.

— Ясно, — сказал Прокуда после долгого раздумья, — а что дальше, что нас ждёт на том континенте? Что за люди там живут? Каково его устройство? Какие государства есть?

— Зависит от того, куда именно вы желаете попасть, — он развёл руками, — наши знания о тех местах далеко не полны, мы, сказать по правде, и свой материк знаем далеко не полностью, то, что вы видите на этой карте, — это примерно половина всей территории. Наш материк имеет форму неровного овала, вытянутого с запада на восток. Овал имеет два фокуса, которые служат центром вращения земель. Эта часть исследована нами хорошо, то, что вращается вокруг восточного фокуса, является, по сути, большим белым пятном. Связи затруднены, информацию приходится собирать по крупицам.

— А что там? — напомнил я, указывая на то место, где заканчивался перешеек, — какая-то информация должна быть.

— Расскажу вам всё, что знаю сам, тот материк, в отличие от нашего, вытянут с севера на юг, насчёт количества фокусов сказать не могу, точно есть один. Люди, что там живут, практически не отличаются от наших внешне. Что же касается образа жизни, то тут всё по-другому. У нас есть разные государства и территории, отличаются языком и уровнем развития техники, который, в целом, сглаживается за счёт нерегулярных контактов. Кое-где уровень развития, как технического, так и общественного, совсем низкий, а в некоторых местах проживают дикие народы, не знающие даже железа. Что же касается тех мест, что вас интересуют, могу сказать, что там общий уровень развития гораздо ниже, хотя, допускаю, это касается только прибрежных областей. Находились смельчаки, пробиравшиеся в глубину материка, находились даже те, кто вернулся оттуда живым. Они, разумеется, могут ошибаться, сочинять, пересказывать легенды, но другого источника информации у нас нет.

— И что они рассказывают?

— Они говорят о больших городах и странах, каменных зданиях чудовищных размеров, храмах и астрономических обсерваториях. И всё это каким-то образом сочетается с примитивными способами обработки земли, отсутствием полноценной металлургии и даже, насколько я знаю, тяглового скота. Один из тех, кто был там, утверждал, что все эти постройки возведены кем-то другим, каким-то культурным народом, который впоследствии исчез, а на их место пришли дикари, кое-какие знания они смогли поставить себе на службу, но большая часть, увы, забыта.

— Насколько эти данные точны?

— Насколько может быть точен рассказ человека, которому рассказывал другой человек, который, в свою очередь, там был? Кое-что дали беседы с моряками, они позволили описать в общих чертах восточный берег, после чего я смог набросать карту, условную, разумеется, но ничего лучше ни у кого нет. Смотрите сами.

Он вынул из ящика стола лист плотной бумаги и показал его нам, действительно, карандашный набросок мог дать немного сведений, восточное побережье было прорисовано достаточно подробно, а вот западное было, скорее, плодом догадок картографа. На территории материка были изображены горы, реки, какие-то города, имелись надписи с названием народов, проживающих там.

— Думаю, не нужно объяснять, что это только отпечаток территории на какой-то, неизвестный мне, момент времени. Какова будет конфигурация земель на момент вашего прихода, я сказать затрудняюсь.

— А своего картографа там не найдётся? — с надеждой спросил я. — Или они там совсем дикие?

— Ничего не могу сказать, знаю только, что некоторые знания, доступные жителям того материка, могут удивлять. Однажды моряки привезли мне некий предмет, напоминающий часовой механизм, со множеством бронзовых шестерёнок, они сказали, что с его помощью жрецы определяют день года и место, где находится наблюдатель. Я несколько месяцев разгадывал принцип его работы, теперь он служит мне. Не знаю, как этот прибор называется, но точность измерений потрясает, не исключено, что их астрономические знания превосходят наши. Не уверен, впрочем, что вам это как-то поможет.

На некоторое время в кабинете картографа воцарилась тишина.

— И ещё, — сказал, наконец, Ибрагим, — я делал анализ записок и дневников путешественников, могу дать совет, насчёт какого-то конкретного объекта.

— Было бы неплохо, — сказал я, потом немного подумал, взвешивая, стоит ли открываться, — нас интересует Храм Золотой Луны.

— Вот как, — картограф вдруг помрачнел и задумался, — и вас тоже.

— Были другие? — спросил я, почто не удивившись.

— Да, были, лет двадцать назад, парень с девушкой, совсем молодые, моложе вас, лет, наверное, по шестнадцать. Но уже сильно натерпелись, видно было, что они многое пережили. Я помог им бесплатно, рассказал всё, что знаю об этом храме, а знал я тогда гораздо меньше. Они были странными, как и вы, впрочем. Потом они отправились туда, не знаю, что у них вышло, помню только, что глаза их горели надеждой.

— Так что с этим храмом? — спросил я, делая зарубку на память.

— Храм Золотой Луны расположен где-то в самом центре материка, точнее не скажу, но двигаться вам стоит на юго-запад. Есть также Храм Солнца и Храм какой-то звезды. Не знаю, что вам встретится раньше. Все они являют собой монументальные каменные постройки, высотой в полсотни этажей, а то и больше. Там, при храме, постоянно живут жрецы, кто-то считает их волшебниками, кто-то учёными, кто-то сумасшедшими, но, полагаю, там всего понемногу.

— Они опасны?

— Разумеется, они регулярно приносят человеческие жертвы, а с точки зрения наших местных культистов, они и вовсе жуткие еретики, даже сам Сумасшедший, творец этого мира, для них не существует. То есть, само наличие его они признают, но вот богом не считают. Их учение говорит о множестве обитаемых миров, созданных богами, более того, обрывки сведений, полученных мной, говорят о том, что эти храмы — ровесники мира, они не построены руками людей, а возникли сами. Надо полагать, жрецам открыты некие тайны мироздания, которых не знаю даже я, и, сказать по правде, не очень хочу знать.

— Понятно, — сказал я, хотя было совсем непонятно, — а можете рассказать нам о культе Сумасшедшего?

— Я смотрю, вы не от мира сего, — подозрительно сказал Ибрагим, даже не догадываясь, насколько прав, — как, впрочем, и ваши предшественники. Культ Сумасшедшего существовал на земле с самого начала времён, у всех народов и на всех землях. Некоторые учёные говорят о том, что миру нашему миллионы лет, возможно, даже миллиарды. При этом они ссылаются на скорость формирования горных пород, скорость остывания земной поверхности, накопления осадков. Всё это очень интересно, но я предпочитаю считать, что наш мир молод, и люди были созданы тоже недавно. Именно поэтому они сохранили память о Творце, именно поэтому они помнят, что творец был безумен, и создавал мир по своей мерке. У некоторых народов культ весьма простой, нужно славить Сумасшедшего по особым дням, и более ничего. Другие, более культурные народы, используют книги, которые написаны много столетий назад различными пророками. Там есть предписания о том, как следует человеку жить, в какие дни молиться, какими словами и в каких местах. Есть в этих книгах откровения об устройстве мира, которые используются даже учёными. Кое-где цивилизация дошла до того уровня развития, что бога, как такового, пытаются вообще вычеркнуть за рамки мира. Повсеместно уважают бесноватых и сумасшедших людей, часто внимательно прислушиваются к их словам, считая, что их устами говорит сам бог. Может, так оно и есть, вот только сложно это проверить, на каждую фразу сразу найдётся десяток различных толкований. Кроме того, почти повсеместно культисты очень подозрительно относятся к вероотступникам, так что, если вам дорого ваше спокойствие, лучше не упоминать о цели вашего путешествия. По крайней мере, до тех пор, пока не окажетесь на другом материке.

На этом беседа наша завершилась, мы расплатились с картографом горстью серебра (мне было лень считать монеты), а он вручил нам максимально подробный план местности и несколько листков с записями некоего путешественника, побывавшего там. Распрощавшись со стариком, мы направились к себе.

Было уже поздно, поэтому мы быстро проглотили остывший ужин и разошлись по номерам. Меня, как всегда, встретила Анечка.

— Привет, я соскучилась, рассказывай, что узнали? — она сидела на кровати, грызла леденцы и подпрыгивала от нетерпения.

— Во-первых, меня не было всего два часа, во-вторых, рассказывать долго, лучше сделать это завтра, когда соберутся все, а в-третьих, уже поздно, поэтому мой ноги и ложись спать.

— Зануда, — фыркнула она, — а ноги мы завтра помоем, Умар нашёл, где здесь бани, завтра все пойдём туда. Сразу после завтрака.

— С удовольствием, — сказал я, перекрывая подачу газа в светильник, комната сразу погрузилась в темноту.

Упав на подушку, я закрыл глаза, мысли в голове ворочались лениво, всё, что нам рассказал картограф, было известно и так, кроме, пожалуй, плана местности. Ещё подумал, что лучше нам не задерживаться и завтра же отправляться в путь. Потом я хотел подумать о чём-то ещё, но не успел. Заснул.

Глава девятнадцатая

Проснулся я ещё затемно, хотя понятие затемно в этом мире весьма относительно. Разбудил меня разговор рядом. Некоторое время я разбирался, откуда слышны слова, потом понял, что Анечка разговаривает во сне. Голос её был странным, отнюдь не похожим на голос юной девочки, но, тем не менее, говорила она.

Я зажёг светильник и прислушался.

— Оставь нас в покое! — резко сказала она, — мы просто хотим домой, мы не твои, не надо нас держать.

Девочка резко всплеснула руками, словно отталкивая кого-то.

— Не надо мне это показывать! Это всё неправда мы никогда… Я не хочу отгадывать загадки, я хочу домой! Видишь, ты ничего не можешь, а страшных сказок я не боюсь. Уйди! Просто уйди.

Она заметалась на кровати, я уже хотел её разбудить, но тут она проснулась сама, громко выкрикнув:

— Нееет!!!

Некоторое время девочка хлопала глазами, потом расплакалась и прижалась ко мне. Некоторое время я просто гладил её по коротким волосам, раздумывая, стоит ли расспрашивать об увиденном, но потом она, промокнув слёзы моей майкой, начала рассказывать сама:

— Он хотел меня напугать.

— Кто?

— Ну, этот, местный долбанутый бог. Говорил, что мы никогда не вернёмся, что нас ждёт отчаяние и смерть. Говорил, что мы хотим стать богами, как он, а это значит, сойдём с ума. Показывал страшные картинки, как Кирилл рубит мечом Ивана Петровича, Умар отрезает голову маме, а ты насилуешь меня. Я на это со стороны смотрела и не поверила, мы все не такие, он хочет нас задержать, но не может. Не знаю, зачем ему мы, но он старается усложнить нам жизнь, посылая всё новые испытания. Мы не из этого мира, поэтому воздействовать на нас он не может, он сам признался, поэтому старается действовать чужими руками. Он, по-моему, вообще ничего не может, только пугать. Потом ещё показал, что маму приносят в жертву, там такая большая пирамида, как у майя, а наверху её заколол жрец. Но это тоже неправда, я знаю. Я как будто мысли его читала. Он весь такой грозный, а мне кажется, что он просто ребёнок обидчивый. Ему не нравится, что игрушки его не слушаются и хотят убежать.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на меня.

— Выпить ничего нет?

— Солнышко, тебе рано ещё пьянствовать.

— Ну чуть-чуть, просто, чтобы успокоиться.

Я взял с тумбочки бутылку с местной водкой. Точнее, это была спиртовая настойка на каких-то ягодах. Сладкая, но крепкая, крепче обычной водки.

— Будешь?

— Угу.

Она взяла бутылку и смело сделала большой глоток. Проглотив его, она покраснела, потом побледнела, потом попыталась кашлять, но, в целом, перенесла нормально. Закупорив бутылку, я убрал её под кровать. Анечка некоторое время собиралась с мыслями, потом, когда алкоголь начал действовать, улыбнулась и сказала:

— Ты такой злой был, аж пена на губах выступила.

— Когда я был злой?

— Ну, там, во сне, когда меня…

— Это сон, он из твоего подсознания, — пресёк я все инсинуации, — а я не такой, сама знаешь. Вообще не представляю, как это возможно, меня насилие никогда не возбуждало, я ласку люблю, обоюдную.

— Буду знать, — пьяно хихикнула она, — давай вставать, что ли?

Я посмотрел на часы.

— Да, давай вставать и одеваться, у нас сегодня баня по графику, хотя я предпочёл бы уйти пораньше, пока не началось.

— Что началось? — не поняла она.

— Не знаю, — я развёл руками, — мало ли, что Псих подкинет, шериф нас догонит, или культисты захотят на костре поджарить, или Люпус доберётся. Всё может быть, сама знаешь.

— Да, — она вздохнула и встала с кровати, — но нормально помыться я всё же хочу.

За завтраком Иван Петрович просвещал личный состав на предмет полученной от картографа информации, все слушали внимательно, ещё свежо было воспоминание о том, как группа наша разделилась, лучше владеть всей информацией, чтобы, отбившись от других, самостоятельно найти дорогу. Тут же, после короткого обсуждения, решили попытать счастья с мореходами, а если не получится (не хватит денег, откажутся плыть, море будет неспокойным) тогда двинуть на север и штурмовать перешеек.

Когда совещание было окончено, настал черёд дальнейших действий. На очереди была баня, но Умар предложил заняться лошадьми. На конюшни отправились втроём, оставив с женщинами Кирилла. Наших лошадей, вместе со сбруей, продали задёшево владельцу, он выдал нам небольшой кошелёк с полутора сотнями серебряных монет, после чего предложил выбрать что-то под вьюки. Выбирали мы недолго, на глаза попалась низкорослая, но очень крепкая гнедая кобыла, лохматая и с умными глазами. Хозяин наш выбор похвалил, сказал, что это лошадь ни разу не скаковая, но под вьюки лучше не придумать, да ещё и пройдёт там, где обычные кони застрянут. Мелькнула надежда, что получится перетащить её через горы, очень не хотелось тащить поклажу на себе.

Небольшая часть серебра вернулась к хозяину конюшни, а мы, оставив кобылу до времени в стойле, отправились к остальным.

Городская баня была довольно внушительным сооружением. Там имелись парные с разной температурой, помывочная с настоящим душем и даже довольно большой бассейн, уже ради него стоило прийти сюда. Мужской зал был отделён от женского, но предбанник был общий, а для соблюдения приличий имелись ширмы, кроме того, можно было просто завернуться в простынь.

Вот и теперь, после многочисленных заходов в парилку, мы сидели на краю бассейна, завернувшись в простыни и попивая пиво. Бассейн был мужской, но, ввиду раннего времени, посетителей не было, поэтому вся наша компания расположилась там на стульях и сидела, держа в руках пивные бутылки.

— Пар сырой, — пожаловался Иван Петрович, — надо чтобы сухо было в парной и жарко, а тут туман, ничего не видно, а температура, от силы, градусов полста.

— Нормально, как хамам, — возразила Варвара, которая вовсе сомлела от тепловых процедур и едва ворочала языком.

— А у нас можно самим поддавать, — сказала Ольга, там пар сухой.

— Вот, вечно мужчин обделяют, — инженер хмыкнул и приложился к пивной бутылке.

— Мам, я поплавать хочу, можно? — Анечка показала на бассейн.

— Голая? — подозрительно спросила мать.

— В белье, — с улыбкой ответила девочка и с головой нырнула в простыню, после двух минут интенсивной возни, она сбросила накидку и предстала нам в том же виде, в котором спала. В целом, ничего, приличия соблюдены, конечно, по меркам нашего мира.

Разбежавшись, она нырнула с бортика в бассейн, почти без брызг, просто вошла в воду, словно нож. Расстояние было метров восемь от борта до борта и сейчас она, как заводная, переплывала в одну и в другую сторону. В те моменты, когда она показывалась над водой, можно было разглядеть счастливое улыбающееся лицо ребёнка, занятого любимым делом.

Внезапно, когда она в очередной раз подплывала к нашей стороне, выражение лица изменилось, улыбку словно ластиком стёрли, она побледнела и, охнув, ушла под воду. Нырять следом не пришлось, Кирилл успел дотянуться и схватить её за руку. Нахлебаться воды она не успела, да и обморок был неглубоким, стоило вытащить её на поверхность, как она открыла глаза и полным ужаса голосом проговорила:

— Он здесь.

— Кто? — спросил я, но сам уже догадывался.

— Ну, этот, Люпус, как его там.

— Здесь — это где? — переспросил Прокуда.

— Не знаю точно, но где-то рядом. Надо уходить.

— А нужно? — с сомнением спросил Кирилл, — у нас на семерых десять стволов, а он один, даже, кажется, без огнестрела. Отобьёмся.

— Нет. Надо валить, — решительно сказал я, бодаться с Люпусом не было никакого желания, — он магию разумеет, в прошлый раз каким-то шаром жахнул, так у нас все три лошади в обморок упали, не уверен, что оружие поможет.

Одевались в спешке, забыв про приличия, в гостиницу шли почти бегом. Вьюки, предназначенные для лошади нёс Кирилл, а потом, когда животное было получено на конюшнях и взнуздано, настал черёд покидать город. На север выходили вторые ворота, там была хорошая накатанная дорога, что нам было на руку, по крайней мере, пока. Шли быстро, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. Встреченные прохожие провожали нас взглядом. Плохо. Свидетели покажут, в какую сторону мы отправились, а Люпус умеет спрашивать, он, скорее всего, и картографа разговорит. Хотя, может, местные власти ему по рукам дадут?

Лошадка показывала себя хорошо. Нагрузили на неё килограмм сто с лишним, но она справлялась. Почти вся еда, небольшая часть патронов, верёвки, одеяла. Взяли с собой и бочонок с пороховыми плитками. Раньше его не выбрасывали, поскольку порох нужен был для ружей, потом обзавелись тягловой силой, наконец, просто жалко было расставаться с добром. Пороха было немного, килограмм десять, но пусть будет, вдруг, кого-то взорвать понадобится.

Личный груз распределили так, чтобы у каждого было всего понемногу. Еда, патроны, фляга с водой, оружие и нож. Теперь любой из нас, в отрыве от остальной группы, сможет выжить самостоятельно. Имелся у нас компас и два бинокля, крепкие, бронзовые, тяжёлые, с десятикратным приближением. Пока дорога ведён нас на север, но потом придётся идти по диким местам, где нужно будет как-то ориентироваться.

Дорога была почти прямой, а справа и слева оставалось довольно обширное пространство, лишённое леса. Напасть на нас внезапно не получится, несколько выстрелов обязательно сделать успеем. Вот только спокойнее от этого нам не становилось. Ежеминутно кто-то оглядывался назад, пытаясь разглядеть погоню. Пока всё было тихо.

Сколько прошли в первый день, сказать было сложно. Надо полагать, немало. На привал мы не останавливались, ели на ходу. Мороз, который здесь должен был быть очень серьёзным, пока не беспокоил, градусов десять, не больше. Войлочные накидки грели отлично.

Ближе к ночи рельеф стал меняться, местность стала неровной, появились холмы и, кажется, дорога пошла в гору. Надо полагать, скоро начнутся предгорья. Картограф сказал, что на дорогу уйдёт четыре дня, видимо, мы идём с опережением графика. Это прекрасно, вот только не стоит забывать, что тот, кто идёт за нами тоже передвигается с немалой скоростью. Понятия не имею, в какой точке мира у него происходит респаун, но нашёл он нас быстро, очень может быть, что так же быстро догонит.

На ночлег встали на поляне среди деревьев. С одно стороны нас прикрывал довольно высокий холм, одновременно защищающий от ветра и скрывающий пламя костра. На ужин был суп из овощей и свинины, пока ещё имелись свежие продукты и можно было себя побаловать, скоро перейдём на консервы с сухарями, а потом, может быть и на пеммикан, не самая лучшая еда. К еде присовокупили по пятьдесят грамм водки, чтобы согреться и расслабиться. Я пить не стал, как и Анечка, почему-то именно нас более всего беспокоил возможный визит охотника за головами. Мы же остались сторожить, когда остальные попадали спать.

Разговаривать никто ни о чём не стал, слишком вымотались. Непрерывная ходьба и нервное напряжение просто убивали. Я сидел по-турецки на сложенном вчетверо одеяле и смотрел в темноту, костёр был у меня за спиной, чтобы не ослеплять. Карабин я положил на колени, надеюсь, механизм от холода не откажет. А если и откажет, то под одеждой дожидались своего часа револьверы.

Анечка, так же молча, сидела с другой стороны костра, в глазах её я заметил совсем взрослую решимость, она словно устыдилась своего страха и решила поквитаться за пережитое.

Ночь тянулась, словно резиновая, здесь почти всегда темно, но теперь и вовсе непроглядный мрак. Впрочем, у нас есть ребёнок-экстрасенс и лошадь, которая почует хищников. Будем надеяться, что этого хватит.

До утра мы не досидели, Кирилл, проснувшись посреди ночи, отправил нас спать, а сам, взяв в руки карабин и положив рядом меч, уселся на моё место. Стоило мне только сомкнуть веки, как сон поглотил меня и не отпускал до утра.

Впрочем, проснулся я не самостоятельно. Уже на рассвете грянул громкий выстрел из карабина. Проснулся я быстро, а когда открыл глаза, оказалось, что я уже сижу и держу в руках револьверы. Остальные члены группы выглядели примерно так же. У костра сидела Варя с дымящимся карабином в руках, девушка была абсолютно спокойна, указав рукой на ближайшие деревья, она сообщила:

— Там кто-то был, я его убила.

С этими словами она спокойно перезарядила карабин и отдала его Кириллу, а мы бросились смотреть на убитого ночного гостя. Я бы предпочёл увидеть Люпуса с дыркой в голове, но увы, ночной визитёр не был человеком, он был… сложно сказать, кем именно он был. Более всего это существо напоминало гибрид большого кабана с небольшим носорогом. Рог посередине морды, правда, тупой, с закруглённым концом, а по бокам обычные кабаньи клыки, только длиной сантиметров тридцать. Сама туша была покрыта редкой щетиной, под которой скрывалась чёрная кожа, покрытая бесчисленными бородавками. Это было не просто устройство кожи, зверь, похоже, действительно чем-то болел. С волдырей сочилась какая-то слизь.

Возможно, зверь этот был съедобным и нам следовало его освежевать и добавить к нашим запасам, тем более, что холод снимает вопрос сохранности мяса. Вот только выглядела мёртвая туша настолько отвратительно, что никто не решился на это. Пусть лежит, может, падальщики найдут. Я с удовлетворение отметил, что внушительная дыра от пули располагается точно посреди покатого лба зверя, а ведь стреляла Варя исключительно на звук. Умница.

Костёр почти погас, разводить его заново было долго. Опасность позади заставляла экономить время. Поэтому мы быстро перекусили сухомяткой и запили еду водой из фляг, которые носили под одеждой, чтобы вода не замерзала. Теперь можно идти дальше.

Глава двадцатая

Предгорья оказались довольно относительным понятием. Местность плавно поднималась, пока на исходе третьего дня нашему взору не предстали сами горы, величественные, во всей красе. Впрочем, настоящие горы были немного правее нашего курса, а прямо стоял Он. Вулкан, который нельзя было спутать ни с чем. Огромная гора, вершину которой окутывали огненные облака, в тусклом свете местных сумерек это было особенно впечатляющим зрелищем. Даже казалось, что здесь чувствуется жар от расплавленного камня и запах серы.

С остановкой на ночлег мы решили повременить, впереди был прекрасный ориентир, мимо которого пройти было невозможно. Склон пока оставался довольно пологим, думаю, ноги мы себе не переломаем. С вершины иногда долетали отголоски грома и вспышки пламени, надо полагать, там сейчас выплёскиваются волны лавы, перетекающие через края кратера, как убежавший суп из кастрюли. Но нас это не пугало, здравый смысл подсказывал, что лава, пока дойдёт до нас, благополучно застынет, став обычной горной породой, через которую мы спокойно перешагнём.

Больше всех предстоящая дорога пугала нашу лошадь, которая шла за нами, только после напоминания. А последнее время её просто вёл за поводья Кирилл, у которого сложно было вырваться. Видно было, что животное до смерти напугано, но и нам было не легче. Мешок с припасами слишком велик и распределив его между собой, мы ощутимо снизили бы скорость. Пока лошадь может идти, она пойдёт за нами.

Уже далеко за полночь, когда склон стал более крутым, камни под ногами осыпались, да и к тому же мы элементарно устали, пришлось встать на ночлег. Мы нашли относительно ровную площадку из застывшей лавы, на которой и разожгли небольшой костёр. Небольшой, потому что, запас топлива был невелик. Дрова мы насобирали на равнине, их хватит на ночь, только если очень сильно экономить. Главное — приготовить пищу, без горячего было совсем плохо. Что же до холода, то эту проблему можно было пока не учитывать, близость огненного жерла уже начала сказываться, холод отступил, от камней ощутимо тянуло теплом, да и сам воздух тут имел плюсовую температуру.

Сторожили сегодня другие, а я, через силу дожевав сухарь с кусочками консервированного мяса, просто улёгся на одеяло и мгновенно заснул. А через пару часов меня разбудили. Стойкий рефлекс хвататься за оружие на этот раз оказался не к месту. На часах сидела Ольга. А мне просто не повезло лежать рядом.

— Смотри, — она указала на небо, — как красиво.

Я хотел, было, сказать, что думаю о таких красотах, ради которых уставшего человека среди ночи будят, но осёкся, это было, действительно, красиво. На небе весело играли разноцветные огни, зелёные, оранжевые, с фиолетовым отливом по краям, они проплывали по небу, словно цветная скатерть, потом она рассыпалась на несколько мелких огоньков, которые стали вертикальными полосами и, спирально извиваясь, устремились вверх, потом наступил черёд других огоньков, это были круги, или овалы, мне не удавалось разглядеть их форму, но, всё равно, выглядело это завораживающе. В своём мире я никогда не видел полярного сияния, разве что, в виде видеоролика, но я мог с уверенностью сказать, что в моём мире оно вело себя куда скромнее. Пляска огоньков захватила уже всё небо, впору было сомневаться, что это полярное сияние, а не массовый визит НЛО.

Скосив глаза, я увидел, что рядом на локтях приподнялась Варя, которая тоже смотрит на это чудо, не отрываясь. Закончилось всё часа через два, просто пропало и всё, а мы продолжали смотреть на небо широко раскрытыми глазами.

Заснули мы под утро. Никто никого не будил насильно, проснулись тогда, когда захотели. Завтрак был уже готов, пшеничная каша с мясом отлично подошла к утреннему настроению. Теперь оставалось определиться с выбором дальнейшего пути. Компас показывал на север, но в той стороне было такое нагромождение валунов, что мы точно не пройдём, а про лошадь и говорить нечего. Зато чуть правее нас шла дорога. То есть, не дорога, конечно, некому здесь дороги прокладывать, но полоса довольно ровного камня, которая поднималась выше по склону, но, в целом, вела на северо-запад, как нам и было нужно.

— Предлагаю рискнуть близостью к вулкану и пойти там, — выдвинул я идею, — направление для нас приемлемое.

— А что, если там, выше по склону, начинается такой же кавардак, как здесь? — с сомнением спросил Прокуда, — да и эта «дорога» вполне может заворачивать прямо в жерло.

— Здесь мы точно не пройдём, — категорично сказал Умар, — а там шансы есть. Давайте попробуем.

В итоге, большинством голосов мы решили идти по верхней дороге. Анечка, кроме прочего, не хотела отпускать лошадь, к которой привязалась за последние дни. Гладила её, заплетала косички в гриве, и называла её почему-то Лизкой, наверное, в память о какой-то из знакомых девочек.

Поначалу всё шло гладко, дорога не завернула в жерло, наоборот, периодически спускалась вниз, создавалось впечатление, что этот путь всё же был искусственным. Такой ровный путь не мог получиться сам собой из потёков лавы и отвалов пепла. Небольшой кратер нам попался, дыра в земле, шириной в полметра, из которой валил столбом чёрный дым, вырывались облака искр и почему-то текла вода, разумеется, кипящая. Ручеёк кипятка преграждал нам путь, но перешагнуть его труда не составило.

Настоящей проблемой стал воздух, здесь, на высоте, он оказался настолько богат сернистыми испарениями, что дышать было трудно. Кружилась голова, из глаз текли слёзы, и постоянно хотелось кашлять. Ситуация изменилась, когда мы вошли в глубокую ложбинку между двумя скалами. Здесь воздух был чистым, что вызвало у всех нас приступ блаженства. Правда, встал вопрос, куда двигаться дальше? Впереди был довольно крутой подъём, за которым неизбежно должен был начаться спуск. Мы подняться сможем, а вот лошадь вряд ли. Предвосхищая все разговоры, Анечка подошла и нежно обняла животное.

— Давайте отдохнём, — слабым голосом проговорила Варя, — хоть немного, а потом полезем на эту гору.

— Нет, — жестко сказала Анечка, внезапно обернувшись, — он здесь, идёт за нами.

— Проблем добавилось, — спокойно отозвался Прокуда, вынимая карабин из чехла, — в какой стороне?

Девочка неуверенно ткнула рукой в том направлении, откуда мы прибыли.

— Далеко? — уточнил Кирилл.

— Не могу сказать точно, — она развела руками, — полчаса, час, примерно так.

— Успеем подняться, — решил я за всех, — пошли.

— А лошадь? — девочка едва не заплакала.

— Пусть пробует, если не сможет идти, снимаем поклажу и оставляем. Не плачь, солнышко, это всё же животное.

Ещё раз всхлипнув, девочка потянула лошадь за поводья, животное, видимо, каким-то чутьём осознав свою дальнейшую судьбу, попыталось идти. Получалось плохо, копыта скользили по осыпающимся камням, и всё же ей удавалось, хоть и медленно идти наверх. Остальные карабкались рядом, их скорость была ненамного больше, а невидимый пока убийца шёл следом.

Подъём отнял у нас полтора часа времени и почти все силы, отдельно порадовала Лиза, под конец девочка уже почти тащила её сама, но в итоге наше средство передвижения оказалось на вершине. Это была, хоть и маленькая, но победа, оставалось ещё разобраться с убийцей. Хотя бы отправить его на перерождение.

Семь пар глаз и пять карабинов уставились вниз, дым почти не мешал обзору, но в голове появилась мысль, что враг может нас обойти и напасть с тыла.

— Ребёнок, пробегись вперёд, — кивнул я Анечке. — Посмотри, что там дальше.

Она кивнула и умчалась по тропе вперёд, а моё воображение уже рисовало, как Люпус берёт её в заложники и выводит к нам с требованием бросить оружие. Но всё обошлось, скоро Кирилл, показывая куда-то вниз, заявил:

— Вижу цель, прямо вниз и чуть правее.

Напрягая зрение, я разглядел небольшую тёмную фигуру, что с поразительной ловкостью перепрыгивала по камням вверх там, где мы сами двигались едва ли не ползком. Ошибки быть не могло, это он. Взяв бинокль, я смог рассмотреть и длинное худое тело, и приметную лысину, и балахон, и даже меч на боку. Интересно, он прямо с мечом воскресает, или потом новый достаёт?

— Огонь, — скомандовал я, как только расстояние подобралось к четырём сотням метров. Карабины для таких дистанций мало подходили, но была надежда достать за счёт количества пуль. Надо сказать, что коллектив наш стрелял довольно метко, я отлично видел, как под ногами Люпуса взлетали фонтаны каменной крошки. Вот только его самого отчего-то достать не получалось, он, как и прежде, спокойно двигался в нашу сторону, даже, кажется, выбирая себе дорогу поудобнее. Мне стало не по себе, вступать с этим монстром в ближний бой как-то совсем не хотелось.

— Идём дальше! — крикнула за спиной Анечка, — там каменный мост, мы его встретим, он точно никуда не уйдёт.

Мы бросились обратно, на бегу перезаряжая карабины, то, что девочка назвала каменным мостом, примерно так и выглядело, узкий проход, а справа и слева от него пропасть, заглянув сбоку, я убедился, что это действительно мост, внизу, под каменной плитой было пустое пространство. Мгновенно появилась мысль.

— Порох! Взорвать мост, тогда он не пройдёт.

У нас было около пяти минут, сейчас он появится, но нам хватило и этого, положив бочонок в небольшое углубление на «мосту», мы насыпали дорожку из пороха, длиной в метр, после чего побежали назад. Сложно было сказать, каков будет эффект, порох, да ещё и дымный, в деревянном бочонке и прессованный. Сможет ли он вообще взорваться?

С этими мыслями я бросил спичку. Люпуса мы недооценили, я прикидывал, что ему потребуется пять минут на подъём по склону, тогда как он справился за три. Перекошенная злобой рожа возникла из-за поворота. Увидев добычу, охотник ускорил шаг, вытягивая из ножен меч. Взгляд его сфокусировался на нас и не видел больше ничего. Ещё мгновение, и его разнесёт вместе с мостом.

Увы, не заметить горящий порох было сложно, а возможно, просто сработало чутьё. Он остановился и сделал шаг назад. Мы вскинули оружие, но это уже не потребовалось. Порох всё же взорвался, нас разделило облако чёрного дыма, оглушило взрывом, а сверху обрушился град летящих камней. Теперь мы ждали.

Дым рассеивался долго, минут пять ничего не было видно, я крепко сжал в руках револьверы, ожидая, что из дымовой завесы выйдет неубиваемый монстр, но, когда появилась возможность видеть, оказалось, что участок моста в пять-шесть метров просто отсутствует. Убийца стоял на той стороне, на лице его застыла всё та же гримаса бешеной ярости. Я ещё подумал, что он при этом абсолютно спокоен, это просто маска, которая приросла к нему, иначе он выглядеть просто не может.

Впрочем, успокаиваться он пока не думал. Наш дружный залп не достиг цели, но хотя бы убедил нас, что он не заговорен от пуль. Охотник резко сместился и присел за кучей камней. Очень резко, это произошло быстрее, чем двигались курки наших карабинов. Меч, ввиду его бесполезности, Люпус убрал, зато выставил в нашу сторону ладонь, на которой стали проступать странные знаки, горящие ярким фиолетовым огнём.

— Берегись! — завопила Анечка, после чего мы бросились врассыпную.

Затейливая огненная вязь сорвалась с руки и быстро полетела в нашу сторону, все успели спрятаться, а эта огненная завитушка впечаталась в каменную стену. Камень брызнул в стороны капельками лавы, а заклинание продолжало его жечь и плавить. Стараясь не подниматься выше каменных обломков, мы поспешили ретироваться. Сложно было сказать, сможет ли он перепрыгнуть через провал, расстояние не такое уж большое, какой-нибудь легкоатлет легко перепрыгнет, а у этого с физподготовкой явно выше среднего. До последнего мы держали под прицелом место, где он укрылся, но теперь следовало бежать.

На ходу мы даже догнали перепуганную Лизу, которая после взрыва шарахнулась вперёд с такой силой, что её не смогли удержать. Непонятно было, чем она сильнее напугана, но наше появление подействовало успокаивающе.

Дорога дальше шла под уклон, а потому мы старались не экономить силы, просто бежали вниз, стараясь как можно быстрее разорвать дистанцию между собой и страшным убийцей.

Постепенно, под ногами вместо застывшей лавы и пепла стала появляться мягкая земля, кое-где даже с островками прошлогодней травы. При этом становилось холоднее, я даже стал подумывать о том, чтобы снова одеться в зимнее.

— Всё! — задыхаясь от бега, девочка остановилась, следом остановились и мы, даже лошадь, казалось, поняла, что нужно встать. — Он остался там, он нас не преследует, он… растерялся.

— Растерялся? — не понял я, мне казалось, что страшный, похожий на робота убийца в принципе не может растеряться.

— Ну, я не поняла точно, но он всё ещё стоит там и пытается понять, что ему делать дальше. Как компьютер, который не понял команду и завис.

— Компьютер, — я задумался, — странное сравнение.

— Другого не нашла, — она всё ещё хватала ртом воздух, — у него как будто вообще своей воли нет, он выполняет программу, а если задача не входит в эти рамки, он зависает. Сейчас подумает и пойдёт в обход. Наверно. Я чем дальше, тем хуже его чувствую.

— А других ты тоже чувствуешь? — поинтересовался Кирилл. — Что я, например, сейчас думаю?

— Я не сами мысли чувствую, — объяснила она, — не текст, а больше чувства, настроение, и то, только если специально смотреть. А его я чувствую хорошо, он… громко думает.

— Это нам на пользу, — заметил Прокуда, — а теперь давайте отсюда уходить, пока он не придумал что-нибудь.

Это было дельное предложение. Все уже поняли, что наш численный перевес и наличие оружия — слабое средство против такого противника, теперь только быстрота перемещения и естественные преграды, вроде горного обрыва, могут нас выручить. Интересно, а если мы переправимся на другой континент, он пойдёт за нами?

Глава двадцать первая

Тундра, которую описывал картограф Ибрагим, была мало похожа на тундру, скорее, это была степь, где росли самые обычные травы и кустарник, сейчас их присыпало снегом, что не мешало Елизавете, раскапывая снег копытом, разнообразить своё меню, а нам, следовательно, экономить овёс.

Плохо было с топливом, кустарники, что здесь росли, толком не горели, сухая трава не давала тепла, а потому вкус горячей пищи основательно подзабылся. С другой стороны, на огромном открытом пространстве, огонь — отличный индикатор, который виден за много километров, а на хвосте у нас висит известно, кто. А с третьей стороны, он нас прекрасно найдёт и без костра, потому что след по заснеженной степи виден отлично, да и магические примочки помогут. Странно, что ещё не догнал, здесь нам прятаться негде, придётся принимать бой.

Странно, но здесь, на севере, дни стали, как будто, светлее. Привычный туман, скрывающий солнце, почти рассеялся, поэтому всё было видно, как в обычный пасмурный день. Но это нам мало помогало, был конец декабря, день начинался около десяти часов утра, а заканчивался в три часа дня. Шли в темноте, ориентируясь по компасу и местным ненадёжным звёздам.

С расстоянием картограф что-то напутал, а может, просто мы ошиблись с направлением, или очень медленно шли, но побережья за два дня мы не достигли. К вечеру третьего дня местность вокруг стала подниматься, появились огромные валуны, что торчали из земли на три-четыре метра. Прокуда начал, было, что-то рассказывать про влияние ледника, но тут же сам себя поймал на противоречиях, сказав, что при вращении территорий оледенение просто невозможно.

Поднявшись на возвышенность, мы увидели далеко впереди отблеск водной поверхности. Море. Долго разглядывать не вышло, поскольку солнце село через десять минут. Здесь, на холме, среди огромных валунов, мы и устроили привал. Наконец-то, нашлись дрова, обширная роща их деревьев непонятной породы, которую мы начали немилосердно вырубать. Через пять минут на небольшой поляне пылал костёр, на котором весело булькал мясной суп. Время было ещё раннее, но никто вперёд не торопился, мы почти у цели, впереди долгие переговоры с моряками, а возможно, и поход по перешейку. Сегодня уже ничего не решить, просто отдохнём. Немного беспокоило наличие в мире Люпуса, но сейчас он, вроде бы, отстал, по крайней мере, Анечка его совсем не чувствовала.

Когда утолили первый голод, присоединив к ужину по порции водки, снова началось обсуждение:

— Сколько у нас денег? — спросил Прокуда, — мне не очень интересно, но впереди нас ждёт торг с моряками, нужно знать сумму, на которую стоит ориентироваться.

Я о сумме понятия не имел, поэтому просто отдал объёмистый кошель Анечке, а она высыпала содержимое на развёрнутое одеяло и начала считать, постепенно ссыпая обратно.

— Кирилл, напомни, как выглядел Храм в твоих видениях? — попросил инженер. — Я тут вспомнил, что ты говорил о неких сущностях, живущих внутри Храма, тогда, как картограф упоминал жрецов, вполне человеческих, хотя, возможно, слегка двинутых.

— Храм очень велик, — задумчиво сказал Кирилл, напрягая память, — там есть террасы и холлы, широкие ступени к воротам и служебные помещения. На большом балконе приносят жертвы, так мне показалось. Но в сердце Храма, там, куда нет хода людям, а если и есть, то крайне редко, там обитают эти сущности. Я не понял, что это, меня в моём видении затянуло в открытую дверь, там стояла непроглядная темень, а в ней летали сгустки света. Иногда они походили на людей, а иногда были бесформенными. А ещё они говорили, все одновременно, и всех я слышал, голоса раздавались внутри моей головы, но я всё понимал. От избытка информации можно было сойти с ума, но, к счастью, длилось это недолго. Жрица прервала видение, думаю, она это сделала, чтобы спасти меня, не дать раньше времени испытать это.

— Сучка, — фыркнула в сторону Варя.

— Прекрати, — силач обнял её и прижал к себе, — так получилось, это было нужно.

— Здесь ещё трое неженатых мужиков, а ей ты понадобился, почему?

— Варвара, прекрати уже, — попросил инженер с улыбкой, — Кирилл поступил правильно, добыв для нас информацию, а жрицу эту он больше никогда не увидит. Пора его простить и забыть об этом инциденте.

Варя ничего не ответила, но отвернулась и надула губки.

— Вопрос, что предстоит делать нам? — высказался я, — говорить с местными жрецами, или ломиться в самое нутро Храма, на встречу с сущностями?

— И где гарантия, что жрецы нас пропустят? — добавил Умар, — вот правда, зачем им помогать каким-то приблудным?

— Незачем, — согласился инженер, — абсолютно. Скорее, они чужаков отволокут на алтарь и принесут в жертву. И богам приятно, и от проблемы избавятся.

— Ещё вопрос, — вспомнил я, — картограф говорил про парня с девушкой, что стало с ними?

— Могу только предполагать, — развёл руками Прокуда, — прошло двадцать лет, поэтому можно представить три варианта. Первый: они благополучно добрались до храма и вернулись домой. Второй: они погибли при попытке сделать это. Третий: после неудачи они остались жить в этом мире, поженились и завели детей, а теперь уже постарели и, возможно, уже умерли.

— Вот бы узнать, — я вздохнул, — может, они оставили какие-то записки? Дневник?

— А это мысль, — сказал, вдруг инженер, поднимаясь с места.

Он подошёл к большому камню светло-серого цвета, вынул из кармана какой-то металлический предмет и начал царапать по гладкой поверхности.

— Что это? — спросил я, внимательно наблюдая за его действиями.

— Бронза, — объяснил он, старательно вычерчивая крупную букву, ей можно писать по камню, как карандашом. Не знаю, насколько долговечной выйдет надпись, но вдруг поможет следующим бедолагам, провалившимся в этот мир. Постараюсь написать пожирнее.

Трудился он долго, часа три, мы уже укладывались спать, когда он предложил оценить его труд. В свете костра мы смогли рассмотреть витиеватое послание гипотетическим товарищам, по несчастью. Маловероятно, что кто-то это увидит, но попытаться всё же стоило. На светлой поверхности камня выделялись красивые чёрные буквы с металлическим блеском, Иван Петрович старался писать красиво.

«Иван Прокуда, Василий Филин, Умар Мусаев, Кирилл Дергачёв, Варвара Кривенцова, Ольга и Анна Сумины, мы случайно попали в мир Сумасшедшего Бога и теперь ищем выход, следуя к Храму Золотой Луны, что находится на другом континенте, неизвестно, что ждёт нас там. Мы знаем, что у нас были предшественники и будут последователи. Если вы когда-нибудь прочитаете эту надпись, идите по нашим следам и не теряйте надежды».

Красиво сказано, — заметил Кирилл, накрываясь одеялом и прижимая к себе Варю, — самим бы ещё надежду не потерять.

— Да, думаю ты прав, — грустно согласился Иван Петрович, — отчаяние — самое страшное испытание, оно может убить куда вернее оружия.

В ту ночь мы не выставляли часовых, Анечка сказала, что нам ничто не угрожает, а мы ей поверили. Какой-нибудь матёрый солдат, или выживальщик, каковых в нашем мире тоже немало, поднял бы нас на смех, но нам было глубоко плевать. Спалось нам, как никогда, спокойно. Проснулись уже засветло, никто никуда не торопился, наскоро перекусили, собрали поклажу и тронулись в путь. Отсюда дорога спускалась вниз, надо полагать, до самого моря. Более того, на каменистой земле, где почти не было снега, можно было разглядеть подобие тропы — утоптанную полосу, ведущую куда-то вдоль.

Это нас ободрило, дороги обычно ведут к тем, кто их строил, вот и эта тропа приведёт к людям, что её натоптали, скорее всего, там и будет то самое поселение моряков. Идти под гору было легко, на небе выглянуло солнце, почти настоящее, хоть тёмные очки надевай.

Очков у меня не было, зато имелся бинокль, в который я осмотрел лежавшую перед ними местность. Тропа тёмной полосой уходила вперёд на несколько километров, а потом терялась в редких зарослях. Смущало светлое пятно впереди, определить его природу пока не позволял даже бинокль, но следовало запомнить. Возможно, беспокойство напрасно, это всего лишь какой-то завал из камней, куда намело снега, но уточнить стоит.

Во главе колонны шла Анечка, которая вела за поводья Елизавету и что-то ей тихонько рассказывала. Поклажа наша к тому времени порядком истощилась, большую часть мы теперь несли на себе, а лошадь шла почти налегке. Изредка на ней ехали верхом наши женщины, что без седла было не так удобно, зато позволяло немного отдохнуть.

Опасности, как обычно, не ждали, да и кому здесь нападать, местность открытая, любого врага издали увидим. Кроме того, у нас есть Анечка. Она-то в этот раз (как, впрочем, почти всегда) и выдала сигнал тревоги.

— Что-то не так, — она остановилась и огляделась вокруг.

— Охотник вернулся? — спросил я.

— И он тоже, но он пока далеко, я иду вперёд, а идти не хочется, совсем.

— Идём медленнее, — посоветовал инженер, — а по пути разглядим опасность. А ты докладывай о своих ощущениях.

Мы пошли дальше, сбавив скорость. Анечку, вроде, отпустило, она приободрилась и снова пошла впереди. Убийца идёт за нами следом, так это было ясно, он не отступится, важно, чтобы он не нашёл нас раньше, чем мы найдём Храм.

Не могу пожаловаться, что у меня плохая память, но всегда бывает такое, что забываешь только что увиденное. Про непонятное белое пятно на пути я вспомнил только тогда, когда его стало видно без бинокля. А в бинокль я смог различить, из чего оно состоит. На земле лежали скелеты, было их много, больше десятка, белые и не очень кости, обрывки одежды. Я остановил инженера и дал ему бинокль.

— Вижу, да, интересно. Видимо, группа путешественников встретилась с разбойниками.

— Не уверен, — пробормотал я, — непохоже, что они умерли в одно время.

Действительно, два скелета были относительно новыми, даже остатки истлевшей плоти сохранились, а одежда была почти целой.

— Думаешь, не стоит туда идти? — спросил он.

— Думаю, — я заколебался, вглядываясь в тропу, — стоит обойти это место, причём, как можно дальше. Анечка, стой!

— Что такое? — девочка остановилась и отпустила поводья.

— Ты ничего не чувствуешь?

— Нет, ничего особенного. Люпуса чувствую, он уже близко.

Тут Елизавета, сделав ещё несколько шагов по инерции, пересекла какую-то невидимую линию. С ней что-то происходило, но мы не могли понять, что именно. Лошадь мы видели, словно в замедленной съёмке, она размазывалась по воздуху её изображение двоилось, видно было, что животное напугано. Наконец, сорвавшись с места, она бросилась к нам, ища у людей спасения. Когда животное вышло за пределы аномалии, мы увидели результат. Она была стара, словно прожила за один миг лет двадцать, сморщенная, облезлая кожа, перепуганные блёклые глаза и хриплое жалобное ржание. Ремни оборвались, мешки с поклажей упали на землю, а сама Елизавета, сделав ещё несколько шагов по направлению к нам, упала на землю. Голоса она уже не подавала. Анечка кинулась к ней и стала тормошить животное.

— Лиза! Лизонька, — девочка обливалась слезами, — встань, пожалуйста, не умирай, прошу тебя.

Но было поздно, ткнувшись ещё раз мордой в руку маленькой хозяйки, животное испустило дух. Мы молча стояли вокруг, Анечка громко рыдала, а я напряжённо думал.

— Она спасла нам жизнь, — заметил Прокуда, — ещё немного, и Анечка стала бы седой, а большинство из нас просто умерли бы.

Я снова всмотрелся в ничем не примечательный пятачок земли. Куча скелетов лежала чуть дальше, их было видно хорошо, любой путник заинтересуется, в первую очередь именно ими, возможно, даже прибавит шагу, чтобы быстрее выяснить происхождение мертвецов. А опасность гораздо ближе, она прямо здесь, под ногами. Временная аномалия, ускоряющая течение времени. Молодой человек, вошедший туда двадцатилетним, выйдет уже столетним стариком, а сил ему хватит как раз на то, чтобы отойти на двадцать шагов, упасть и умереть, добавив свежих костей в общую кучу. Если присмотреться внимательно в то место, где только что нашла свою смерть Елизавета, можно заметить некоторое отличие, другая земля, больше напоминающая пепел, камни, выветренные до крайности. Можно даже определить примерные границы, получался круг, диаметром в три метра или чуть больше. Смертельная ловушка. Интересно, те, кто прокладывал дорогу, понимали, что за опасность их здесь ждёт? Или всё сделано нарочно, чтобы преградить путь незваным гостям?

Умар тем временем занялся поклажей. Увы, время не щадило никого и ничего. Все запасы еды, что были в мешках, превратились в прах, сама ткань мешков рассыпалась от одного прикосновения. Но самой досадной потерей были патроны, не так много, всего пара сотен для карабинов, но и это было важно, в пути не предвидится оружейных магазинов, а с собой у каждого был только небольшой запас в несколько десятков. Будем надеяться, что хватит.

— Поклажи больше нет, — констатировал Умар, легко раздавив пальцами трухлявый позеленевший патрон, — имеем только то, что на себе.

— Это не так мало, — спокойно заметил Прокуда, — патронов жалко, но они не последние, если что, отобьёмся. Предлагаю, убираться отсюда, Люпус, будь он неладен, уже близко.

— Да, — Анечка всхлипнула и оторвалась от мёртвой лошади, — он близко и уже чует нас.

Я огляделся, переваривая в уме внезапную догадку.

— Анна, ты не почуяла эту ловушку?

— Нет, — она помотала головой, — поначалу было какое-то чувство, но, наверное, это была реакция на кучу трупов.

Я снова обежал глазами окрестности, прикидывая, куда спрятать труп лошади.

— Сколько ещё до его появления?

— Час, или около того.

— Помогите бросить труп в аномалию.

— Зачем? — хором спросили все.

— Чтобы он ничего не заподозрил, бросаем труп туда и ждём, пока исчезнет. Потом я и Кирилл остаёмся здесь и ждём его. Бегать можно долго, рано или поздно, он нас достанет. Раз девочка не почуяла ловушку, значит, он тоже ничего не почует, а мы встанем с другой стороны от неё.

— Опасно, — заметил Прокуда.

— Я же говорю, нет смысла бегать всё время, он быстрее. А так у нас есть шанс.

— Вообще-то, да. — согласился Умар, — если его не убивать, а просто заставить постареть, он тогда и воскресать будет таким старым и дряхлым? Или нет?

— Сложно сказать, — инженер развёл руками, — но попробовать стоит, это наш шанс.

Мы, с величайшими предосторожностями, затолкали труп лошади в аномалию. Все, кроме нас с Кириллом взяли вещи и пошли вперёд. Умар тоже рвался поучаствовать, но нам удалось его убедить, что ещё один человек погоды не сделает, а если нам не повезёт, то кто-то должен позаботиться о женщинах, одного инженера будет мало.

Они ушли, а мы сели ждать. Я проверил револьверы. Исправны. Заряжены. При себе ещё почти сотня патронов, и сорок штук к карабину. Это не проблема, пока. Кирилл не доставал огнестрел, зато крепко сжал рукоять меча. Огромная железка верой и правдой служила ему почти с самого начала наших приключений, он, наверное, и с собой её заберёт, в наш мир.

Теперь оставалось только надеяться, что охотник не выберет какой-либо обходной путь. Тогда всё закончится плохо, Иван Петрович и Умар его не удержат, а спрятаться здесь негде. В аномалии медленно рассыпался в прах побелевший скелет лошади. Можно было даже посчитать, каково соотношение времени здесь и там. Что-то, около двадцати лет за полминуты. Немного. Сколько сейчас охотнику? А на сколько сможем его там задержать? Время шло, напряжение росло, ладони, лежавшие на рукоятках револьверов, вспотели, и я вытер их об штаны.

Бинокль я отдал тем, кто ушёл вперёд, в горизонт мы всматривались невооружённым взглядом. Наконец, вдалеке показалась тёмная фигура.

— Думаешь, он? — спросил я лениво.

— Не видно пока, — так же неспешно отозвался он, — может, он, а может, олень приблудный.

— Прошло ещё минут десять. Гипотетический «приблудный олень» по мере приближения приобретал всё более человеческие черты. Высокая фигура в балахоне, молодецкой походкой перепрыгивающая с места на место. Если это не он, то кто? Скоро различили лысину и оскаленную злую рожу. Он.

Мы встали с места. Адреналин ударил в кровь. Кирилл разминал руку с мечом, я вынул револьверы. Скоро он подошёл достаточно близко. Мы встретились взглядами. Убийца остановился. Перекошенное злобой лицо попыталось приобрести другое выражение, но не смогло. Застывший нервный тик? Что-то его смущало. Добыча должна бежать, прятаться, дрожать от страха. Мы стояли на месте, смело глядя ему в глаза. Ну. Иди к нам.

Револьверы были у меня в руках, но стрелять я не спешил, пули, пролетев через аномалию, могут как-то измениться и выдать нас, не факт, что они вообще долетят.

Он стоял на месте, не решаясь сдвинуться. Мы стали расходиться в стороны, я поднял револьверы, а Кирилл несколько раз махнул мечом, со свистом рассекая воздух. На лице охотника наметилось какое-то оживление. Глаза его умудрялись следить за нами обоими, свободно вращаясь в орбитах, независимо друг от друга. Наконец, терпение его лопнуло, а волшебная чуйка, позволявшая находить нас везде, на этот раз отказала.

Потянув из ножен меч, он кинулся вперёд. Кирилла он посчитал более серьёзным врагом, поэтому первая атака была направлена на него, а поскольку он тоже стоял по ту сторону аномалии, атака завершилась так, как мы и ожидали. Не знаю, что чувствует человек, попавший в такую аномалию, может быть, что и ничего особенного. Кирилл сработал грамотно, он метнулся в сторону, добившись соответствующей реакции Люпуса, то вильнул за ним и выписал кривую линию внутри аномалии, потом только, видимо, осознав, где находится, метнулся вперёд.

Он был страшен, меч его выписывал фехтовальные фигуры, вот только скорость уже не впечатляла, Кирилл, хоть и с трудом, отбивал его удары, а через некоторое время тот вихрь ударов, которым взорвался охотник, сошёл на нет, он опустил меч и тяжело дышал. Готово.

Лицо его почти не изменилось, но руки были теперь руками дряхлого старика, неспособного на прежние подвиги. Посмотрев на себя, он внезапно осознал, что именно с ним произошло, зубы его заскрипели, глаза, которые и так выпадали из орбит, раскрылись ещё больше. Заревев раненым динозавром, он кинулся уже на меня. Револьверы заговорили одновременно с рёвом. Надо отдать ему должное, даже сейчас, сильно постарев, он пытался уворачиваться от пуль. Кое-что даже получилось, преодолев те несколько метров, что нас разделяли, он получил только три пули из двенадцати. В левое плечо, в правую кисть и в шею. Последняя рана была наиболее серьёзной, из шеи вырвало кусок мяса, а кровь стекала рекой.

Я успел отпрыгнуть назад, а меч пронзил пустоту. Рухнув на колени, грозный некогда охотник, с великим трудом поднял руку, которая для него весила тонну. На ладони снова засветился магический узор, но было поздно. Сзади подошёл Кирилл и, несильно замахнувшись, отрубил ему руку по локоть. После чего вогнал клинок ему в грудь…

Глава двадцать вторая

— …и Люпус увидел свой конец, — закончил свой рассказ Кирилл.

Мы сидели в просторном помещении портового кабака в селении на берегу. Селение это было довольно крупным, на пару тысяч человек, а то и больше. В море мы увидели огромную бухту, защищённую от неспокойного моря большой горной цепью. Здесь корабли могли отстояться в неспокойное время, отсюда они ходили в плавание. Рассмотреть, что было с самим морем, пока не получилось, да были волны, шумел прибой, но что там на самом деле, пока осталось тайной.

В помещении было почти пусто, а потому хозяин смог уделить нам некоторое внимание. На столе стоял чугунок, полный наваристой густой ухи. Над ним стоял пар столбом. Здесь же стоял каравай чёрного хлеба. С напитками тут было просто, наливали что-то на основе жжёного сахара или мёда. Вкус был сильно своеобразным, зато это питьё было горячим, что резко поднимало его ценность для людей, которые долго шли по морозу.

Горячее варево с кусочками рыбы, лука и каких-то овощей разлили по глиняным мискам и принялись осторожно хлебать, стараясь не обжечься. Некоторое время стояла тишина, нарушаемая только стуком ложек. Когда первый голод был утолён, Прокуда, отвалился от стола и, сыто отдуваясь, начал разговор.

— Я понимаю, что все мы несказанно рады решением одной из проблем.

— Не решением, — напомнил я, — отсрочкой. Наш противник жив, но он далеко отсюда и, надеюсь, уже не так опасен, как раньше.

— Да, — подтвердила Анечка, — он жив, более того, он вернётся. Он не может иначе.

— Допустим, — согласился Иван Петрович, — но в данный момент он нам не угрожает, поэтому можно о нём на какое-то время забыть и заняться другими столь же неотложными делами. Так?

— Допустим. — Кирилл облизал ложку и спрятал её в карман, — теперь, как я понимаю, наша задача — найти отмороженного капитана, который не побоится перевезти нас на другой материк.

— Совершенно верно, что у нас с деньгами?

— Одна тысяча сто пятьдесят три монеты, — с готовностью ответила Анечка, — уже сто пятьдесят две, одну отдали за еду.

— Надо полагать, это большая сумма, — констатировал инженер, — по крайней мере, наши предыдущие траты говорят об этом. Теперь нужно только найти человека. Смелого и жадного.

— А не убьют ли нас за эти деньги? — задал провокационный вопрос Умар, — перебить семерых и забрать себе кучу серебра куда проще, чем рисковать кораблём и командой в неспокойном море.

Он был прав, вряд ли в таком отдалённом уголке земли чтят частную собственность, гостей тут приняли, накормили и напоили, но что будет, когда узнают о крупной сумме в рюкзаке?

— Значит, нам нужно как-то скрыть этот факт, — задумчиво проговорил Прокуда.

— Но как скрыть тот факт, что у нас есть деньги, если мы будем эти деньги предлагать капитану? — напомнил я, — можно, конечно, сказать, что с собой у нас денег нет, они прибудут чуть позже, но вряд ли с нами станут после этого разговаривать.

— Давайте, для начала, установим сам факт навигации в это время года, — предложил инженер, — может, тут и обсуждать нечего.

— Так и сделаем, — подвёл итог я, — давайте, что ли, ночлег подыщем?

Ночлег нашли быстро, нас к себе на постой пустил один из местных. Высокий бородатый мужик лет пятидесяти, в длинной меховой шубе. Денег он с нас не взял, сказал, что так велит обычай. Нас разместили в какой-то хозяйственной постройке, где пол был устлан соломой. С одной стороны здания мы нашли полки, которые вполне сойдут за нары, спать здесь можно, а больше нам пока ничего и не требуется. Сам хозяин проживал в крепком деревянном доме с тесовой крышей, с ним жили жена и сын.

Когда все разместились и сгрузили вещи, я вышел во двор и попытался завязать разговор. Хозяин стоял во дворе и смотрел, как его сын, мальчик лет двенадцати, загоняет стадо коз в дощатый хлев. Получалось плохо, козы разбегались в разные стороны, их приходилось ловить и разворачивать, а в это время сбегали другие.

— Может, помочь ему? — предложил я, кивая на мальчика, который старался изо всех сил.

— Не надо, — резко сказал отец, — пора самому справляться, я в его годы уже в море ходил, а он со скотиной не справляется.

Ясно, конфликт отцов и детей. «Мы такими не были!»

— А сейчас в море ходят? — спросил я, как бы, невзначай.

— Ходят, отчего не ходить, — мальчик, наконец, пихнул в хлев последнего козлёнка, поддав ему пинка для скорости, после чего быстро закрыл дверь, отец удовлетворённо кивнул, — сейчас ещё терпимо на море, через неделю начнётся.

— Что? — не понял я.

— Волны, — он посмотрел на меня, как на идиота, — волны, высотой, как четыре моих дома. Дно морское шевелится, вот они и идут, тогда все корабли здесь прячутся, да ещё южнее есть две таких бухты, кто, стало быть, сюда не успел вернуться, там переждёт с месяц.

— А как далеко корабли ходят, вы не смотрите на меня так, я человек пришлый и моря никогда не видел, мне интересно.

— Интересно, — он глянул на меня из-под густых бровей так, словно уже догадался, что я вражеский шпион, — ну, раз интересно, слушай: ходят они вдоль берега, миль сто-сто двадцать, дальше уходить опасно, да и смысла нет никакого, товары на берегу нужны, в море их покупать некому. Да и рыба тоже только здесь, дальше её куда меньше. Есть острова дальше, я был на одном, неплохо там, да только пристать сложно, да и перемещается он постоянно, не найти на прежнем месте.

— А на соседний материк? Туда кто-нибудь ходил?

— Материк? — не понял он, видимо, слово такое тут не в ходу.

— Не знаю, как объяснить, — я растерялся, — вот этот берег океана, а если долго плыть на запад, там будет другой берег, туда кто-нибудь ходил?

— Ходил? — мужик скривился, седая борода пошла волнами, — ходил, как же. Да только всех, кто ходил туда, давно море взяло.

— Они не вернулись?

— Вернулись, ещё как вернулись, и добыча богатая у них, да только люди уже другие были.

— ???

— Вот так, — резко сказал он и сплюнул в сторону, — вот человек, ты его знаешь, видишь постоянно, знаешь, где живёт, на ком женат, кому в прошлом году спьяну глаз подбил. А потом возвращается он, а уже другой, с виду тот, а на деле другой. И не помнит почти ничего, и ведёт себя по-другому и с людьми не говорит. Другие. И всё их в море тянет, а то, что нельзя туда идти, что потопит тебя волна, то всё их не волнует. Добычу порой привозили знатную, да только и гибли всё время. Вот и погибли все. Кроме одного, тот каким-то чудом вернулся, его море не приняло. Кром его зовут, капитан Кром, с ним поговори, если тебе интересно.

— А найти его как? — я осмотрелся вокруг, темнело стремительно, скоро и дом не найду.

— Да вон его дом, на отшибе, сам там поселился, никто его знать не хочет, даже жена с детьми ушла, боятся его. Только ты, если пойдёшь, выпивки захвати, так он не станет разговаривать.

— Угу, кивнул я и, тайком перебирая в кармане монеты, направился в сторону кабака.

На серебряную монету я купил большой, литра на три, кувшин местного самогона. Сам бы я такое пить не стал, слишком мутный и сивухой воняет, но старому морскому волку в самый раз.

Оказалось, что морской волк совсем не старый, дверь мне открыл худой высокий парень, лет двадцати пяти, бледный, с редкой бородой и слезящимися глазами. Он накинул шубу на голое тело, впереди она была распахнута и обнажала тощий торс с выпирающими рёбрами.

— Чего надо? — спросил он, зыркнув на меня глазами.

— Хочу выпивкой угостить, — сразу сказал я, кивая на кувшин.

— Дело доброе, — он улыбнулся и кивнул мне, приглашая заходить внутрь. — Решил послушать байки капитана, понимаю, это всем интересно, только никто больше не пойдёт в те места, где был я, никто не рискнёт вести корабль через океан.

— А ты рискнёшь? — спросил я, присаживаясь за некрашеный деревянный стол на трёх ножках, — и корабль у тебя есть?

— Есть, там, в бухте, стоит. Красавец, на таком в самый раз пойти, да только команды нет, мне бы хоть пяток толковых ребят. Пробовал с молодыми поговорить, да их чуть старики не прибили. За то только, что со мной общались. Боятся, все боятся, что я их детей потащу в дальние края, да не вернусь.

— А ты вернёшься? — спросил я подозрительно.

— Так риск, он любого моряка с рождения до смерти сопровождает, — Кром хохотнул и достал две глиняных кружки, я хотел, было, отказаться, но подумал, что это будет выглядеть подозрительно.

На закуску у нас был чёрствый ржаной хлеб, сало, сильно напоминающее резину, и несколько головок чеснока. Я, в целом, был сыт, надеюсь, получится не окосеть раньше времени. Капитан разлил напиток по кружкам и взял одну из них.

— Ну, говори, что именно хотел знать? — с этими словами он опрокинул в рот ядрёное пойло, часть стекла по бороде. Скривившись, он бросил в рот кусочек хлеба и, разжевав его продолжил, — ты, вообще, в морском деле что-то понимаешь?

— Ничего, — честно признался я, набираясь храбрости, чтобы выпить, — а воды нет?

— А как в нашем городке оказался? — спросил он снова, указывая длинным пальцем на кадку с водой, в которой плавал деревянный ковш, — ты ведь не местный, и не моряк, я тебя в первый раз вижу.

— Нас семеро, — я решил играть начистоту, — нам нужно попасть на другой материк, ты сможешь нас перевезти? Мы заплатим.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него в горле.

— Зачем вам туда нужно? — спросил он после долгой паузы.

— Хотим попасть домой.

— Ваш дом не там, — уверенно заявил он, взгляд его при этом стал отсутствующим, словно он советовался с кем-то внутри себя. — Ваш дом вообще непонятно, где.

Он на некоторое время задумался, потом сказал:

— Я видел таких, что туда хотели и тоже про дом говорили.

— Парень с девушкой? — воскликнул я, — молодые?

— Нет, — он покачал головой, то есть, они тоже были, но давно, я тогда ещё мал был, слышал только, а сам видел мужика. Немолодой уже, он на глазах такие стёкла носил, подслеповат, вроде, а в стёклах этих всё видит.

— Очки, — подсказал я.

— Да, так он их и называл, да я не запомнил. Вот он и хотел туда. Но я ещё молод был и глуп, его другой капитан повёз, да только ни тот, ни другой не вернулись, не знаю, дошли до того берега или нет.

— А что там, на том берегу? — я, набравшись смелости, опрокинул в рот самогон. Пойло было крепким, горла перехватило, я впился зубами в кусочек хлеба, который никак не помог перебить мерзкий вкус. Прошло минут пять, прежде, чем я смог снова говорить. Лучше уж запивать. Я дотянулся до кадки и взял ковш с водой, который поставил со своей стороны стола.

— Там? Там много всего, — Кром снова разлил самогон по кружкам, я постеснялся просить, чтобы наливал поменьше, — так сразу и не расскажешь. Там… всё другое. Другие деревья, реки, горы, люди. Я слышал, что некоторые там путешествовали и, вроде бы, даже вернулись. Сам их не видел, но уверен, они стали другими. Там есть страны, где живут люди. Города, целиком построенные из камня. Представь, сами как дикари, ходят нагие, даже женщины, а дома, где они живут, как дворцы. Дураку понятно, что это не их дома, там кто-то другой жил, грамотный, работящий. А потом исчез, а эти дикари из лесов вышли и в их домах поселились.

— А в какого бога верят, — я попытался потихоньку подвести разговор к главному вопросу, скоро мозг мой утонет в алкоголе, тогда я не смогу подробно его расспросить.

— Это ты очень правильно спросил, — глаза его вспыхнули интересом, — мы все — дети Сумасшедшего, а они так не считают, представь только. Там есть жрецы, служители богов, они знают Сумасшедшего, но почти его не чтят. Говорят, что он не один, и прочую языческую мерзость. Но это полбеды, ещё они жертвы приносят, есть дни в году, когда им позарез надо человека на алтаре убить, иначе никак.

— А кого убивают?

— Это когда как, — он взял кружку и выпил, — иногда надо мужчину взрослого, иногда женщину, иногда старика, там, как в своих книгах вычитают. Но убить обязательно. А в храмах у них золота — хоть лопатой греби. Не везде, конечно, снаружи-то мало, а вот внутри. Но там взять нельзя. Внутрь никто не ходит, даже они сами.

— Почему? — я отхлебнул из кружки половину налитого и сразу запил водой, помогло слабо.

— Там кто-то есть, или что-то. Что-то такое, что не наше, не из этого мира, оно словно бы живое, но живёт не так, как люди. Понимаешь?

— Нет, — честно признался я, пытаясь восстановить дыхание.

— Вот и я не понимаю, — он как-то ощутимо сник, — короче, не знаю, почему, но те, кто с этими встретился, уже не люди.

— А кто? — я уже начал пьянеть.

— Не знаю, демоны, чудовища, они только выглядят, как люди, а на самом деле… команду одного корабля погубил такой. Он в храм сходил, много золота вынес, камни драгоценные, все обрадовались и к берегу пошли, на корабль хотели сесть, да только он первой же ночью всех перерезал.

— Спящих? — уточнил я.

— Сначала спящих, потом они проснулись и оружие похватали, да всё без толку, у него раны на глазах закрывались, ни капли крови не вытекло, а их всех… один только сбежал, он и рассказал.

— А тот его не догнал?

— Нет. Но тут всё сложнее. Тот, который спасся, верил, что это потому, что он краденого золота не коснулся, вот и не гнался за ним убийца.

— А с тобой-то что было? — спросил я, с опаской наблюдая, как он снова наливает, — ты что-то нашёл?

— Нашёл. Конечно, нашёл. Не храм только, дворец местного правителя, их там много таких. Но нас они не трогали, даже любили поговорить, узнать про другие страны. Покупали у нас всякое. Оружие железное больше всего ценилось, у меня груз ножей был, так все продал по весу золота. Это золото при мне и осталось, на него живу до сих пор.

— Ничего не украл и поэтому выжил? — догадался я.

— Не так, — он снова загрустил и потянулся к кружке. — Не совсем так. Нам с парнями этого показалось мало. Вот и пошли мы по наводке местных один грот проверить, но то не просто грот был. Там, вроде как, пещера от моря идёт, в отлив можно войти, нора в скале прибрежной. Вошли внутрь, а там тоже храм, или не храм, а дворец. Убранство богатое, мы фонарями осветили, и не знали, за что хвататься. Посуда золотая…

Он выпил, поперхнулся и ненадолго замолчал.

… статуи, книги в золотом переплёте. А в самой середине камень был. Обелиск золотой, а в середине камень, вот такой, — он показал два кулака, — тёмно-синий, с прожилками из золота. Мы не знали, что камень этот — замок, который чудовище держит. Решили его себе забрать, золото тяжело тащить, а камень невелик и стоит дорого. Вот и вынули на свою голову.

— И пришло чудовище, — закончил я за него, потом выпил из кружки, спиртное провалилось уже гораздо легче.

— Не сразу, — сначала грохот раздался, и светильники все разом загорелись, я уже тогда понял, что бежать надо, крикнул, чтобы камень бросали и за мной. Кто послушался, те выжили, остальные там и полегли, когда она пришла.

— Она? — рассказывал он убедительно, я от страха даже трезветь начал.

— Она, — он улыбнулся какой-то дебильной улыбкой, — женщина, нагая, прекрасная, как сама смерть. Она морской стихией повелевает. У неё имя есть, да я его говорить не стану, не хочу накликать, не дело это, такие имена произносить здесь. Она появилась ниоткуда и светилась синим светом. Я видел её совсем недолго, до того, как наутёк кинулся. А кто за мной не успел, тех она убила. Просто махнёт рукой, и голова с плеч летит. И голова та улыбается, точно говорю. Они счастливы были, так на неё смотрели. Спаслись только семеро, она нас уже в море догнала, мы золото побросали и камень этот, я, слава Сумасшедшему, к камню не прикасался, может, потому и жив ещё.

— Не стала убивать? — теперь я налил сам.

— Не стала, мы уже паруса начали поднимать, а она на корабле появилась, уже другая. Там была, как богиня, злая, красивая, а теперь, вроде, на женщину стала похожа, только глаза горели, как угли. Она по кораблю прошлась и до каждого дотронулась, а меня поцеловала. Никто с места сдвинуться не мог, а она прошла по палубе и в воду спрыгнула, только брызг не было и звука, словно исчезла над волной.

— И, что потом?

— Потом мы в море вышли, три дня ни с кем не разговаривали, молча всё делали, правили к дому. Тогда уже волнение началось, но корабль наш волну выдержал, прибыли к берегу и в гавань вошли. Только парни с тех пор тосковали, в море рвались. Никто понять не мог, только я знал, она их звала, её голос они по ночам слышали, её облик видели в каждой бабе.

— И тебя звала?

— И меня, но я, то ли крепче других оказался, то ли иное что, не знаю, но они в море ушли и всё.

Мы выпили и замолчали.

— А теперь и ты туда хочешь? — спросил я.

— Хочу, — не стал он скрывать, — но не к ней, хочу ещё раз на том берегу счастья попытать, а она…

Он долго думал, прежде, чем подобрать нужное слово.

— Отпустила меня, так, наверное. Я сейчас спокойнее стал, уже не каждую ночь её во сне вижу, раньше всё время снилась, боялся даже, что не проснусь. А теперь редко, да и по себе чую, дышать стал полной грудью, еда вкус заимела, водка пьянит, а люди вокруг живые, разные.

— Отвезёшь нас туда? — пора было переходить к делу, пока под стол не упал, меня водка тоже пьянила, да ещё как.

— Отвезу, точно отвезу, — пьяным голосом проговорил он, — только скажи сперва, что именно вам там нужно?

— Храм Золотой Луны, — открыл я все карты.

— Слышал я про такой, — он снова налил, — сам там не был, он далеко от берега, храм этот. Слышал много, но не видел. Но раз нужно, двинем туда. Деньги есть у вас?

— Есть, мы заплатим.

— Не надо платить, а вот харчей на дорогу купить следует. Завтра я зайду и будем собираться.

Мы выпили ещё раз, в большом кувшине оставалось совсем немного, дальнейшее я запомнил плохо. К своим добрался сам, по дороге блевал, облокотившись на низенький забор, дальше шёл практически на четвереньках, непонятно, как ориентируясь. Но в итоге всё же добрался, даже кое-как сумел пересказать своим содержание беседы. Только потом позволил себе потерять сознание.

Глава двадцать третья

Утром мне было плохо. Нет. Мне было ОЧЕНЬ ПЛОХО. Голова раскалывалась от боли, желудок сокращался в бессильной попытке вытолкнуть из себя отраву. Тело сотрясали судороги, хотелось пить, но я понимал, что вода тут же выльется обратно. Кроме того, чтобы выпить воды, нужно поднять голову, а стоит мне пошевелиться, как голова моя тут же разлетится на тысячу кусочков. Учитывая количество и качество выпитого, я мог благополучно откинуть копыта, но, видимо, организм оказался умнее меня и спас от отравления, извергнув выпитое наружу. Но, того, что усвоилось мне хватило.

— Знаешь, а я уже передумала за тебя замуж идти, — раздался где-то сверху голос Анечки, каждое слово отдавалось в мозгу новым приступом боли, — ты алкоголик, вечно напиваешься, какой пример детям.

— Я хотел, было, выдать всё, что думаю о её планах на замужество, но речевой аппарат выдал только хриплое:

— Аааа….

— Вот видишь, ты даже хрюкнуть не можешь, — маленькая мерзавка продолжала издеваться, — и я могу говорить тебе, что хочу, может, ты тогда образумишься и перестанешь так пить.

Поняв, что ни обругать, ни, тем более, отшлёпать её всё равно не смогу, я взял и прикинулся мёртвым, благо, для этого мне даже стараться не нужно было. Она некоторое время молчала, видимо, глумление над трупом было не так увлекательно.

— Иван Петрович сказал, если ты совсем умирать будешь, дать тебе эту дрянь, — она постучала ногтем по стеклу.

Собрав волю в кулак, я приоткрыл левый глаз. Через несколько секунд тёмное пятно стало чётче, я разглядел в руках у девочки бутылку из тёмного стекла с этикеткой. Лекарство? Точно. Опийная настойка, я же её в своём рюкзаке хранил.

— Он сказал, что это тебя точно поднимет, но оно очень вредно, — продолжала она, — а ещё сказал, что от такого «лечения» Высоцкий умер. Не знаю, кто такой Высоцкий, но ты нам нужен живым.

Я задумался. Поможет? Наверное, да. Вред для здоровья сейчас — понятие условное. Вот только как его принять? Насколько мне известно, настойка жутко горькая, да вдобавок на спирту. Если выпить, всё выльется обратно ещё до того, как подействует.

— Так что, будешь?

— Ага, — выдавил я из себя и открыл рот.

Она выдернула пробку, налила лекарство в алюминиевую ложку, которые мы продолжали носить с собой, и поднесла мне ко рту.

— Сейчас будет немножко горько, — предупредила она, — приготовься.

К этому невозможно было приготовиться, едкое зелье обожгло рот, но вкус гаже не стал. Я сделал судорожное глотательное движение и скорчился в позе эмбриона, стараясь подавить рвотные спазмы. Впрочем, измученный организм протестовал недолго. Через некоторое время я начал ощущать, что боль уже не так сильно давит на виски, в голове проясняется, сердце начало биться, а дыхание стало ровным.

— Смотри-ка, и правда, помогло, — сказала Анечка, — даже порозовел немного.

— Дай воды, — попросил я, садясь на кровати.

Она, ни слова не говоря, принесла мне деревянный ковш с водой. Напившись, я отдал его ей и спросил:

— Где все наши?

— Корабль грузят. Капитан с Петровичем покупают, а Умар с Кириллом таскают на корабль. Мама с Варей тоже там, на побегушках, а меня с тобой оставили, реанимировать чтобы.

— Нужно им помочь, — я попытался встать, — чего я сидеть буду.

— Сиди уже, — по-хозяйски сказала девочка, — ты и так помог, договорился, остальное сделают без тебя. Есть хочешь?

Я прислушался к ощущениям. Есть не хотелось, вообще ничего не хотелось, кроме того, наваливалась сонливость, видимо, наркотик продолжал усваиваться. Я снова лёг на набитый соломой тюфяк и закрыл глаза. Некоторое время всё кружилось, потом я снова нырнул в спасительный сон.

Когда открыл глаза, было уже темно, значит, проспал часов шесть, не меньше. Все наши были дома, а вокруг стола наблюдалась непонятная суета. Поднявшись с кровати, я немного постоял, пытаясь унять головокружение, потом подошёл. Стол был накрыт богато. Имелось жаркое из поросёнка, что-то, отдалённо напоминающее котлеты, Ольга строгала капусту в салат, на другом конце стола были булочки, вазочка с мёдом и горка конфет.

— Праздник какой-то? — не понял я.

— Ага, праздник, — отозвался Прокуда, — а сам не помнишь?

Тут я увидел, что он пытается наряжать небольшую ёлку, которую воткнули в пол. Я поднёс к глазам часы, на дисплее стояло 31.12. Новый год.

— Сегодня отметим, — объяснил инженер, — а завтра в путь. Кажется, всё начинает налаживаться, по местным меркам, корабль — самый быстрый транспорт, какой только существует. Будем надеяться, что через пару недель окажемся у цели. Кроме того, в море нас точно не найдёт никакой престарелый убийца.

— А я слышал, — хмуро заявил Кирилл, сидевший на нарах с усталым видом, — что сейчас такой период, когда море неспокойно, местные на нас смотрели, как на самоубийц. Да и капитан этот доверия не внушает.

— Капитан наш немного психованный, — не стал я спорить, — но дело своё, вроде бы, знает. Вряд ли он стал бы затевать плавание, рассчитывая только утонуть.

— Если я правильно понял всё, что он говорил, — добавил Прокуда, — то там, в море, есть много такого, что гораздо опаснее простых волн. Но, в то же время, суицидальных настроений я за ним не заметил, выглядит живым и весёлым, рвётся в бой.

— А меня на корабле укачивает, — грустно сказала Варя, — придётся от борта не отходить.

— Потерпи, — ласково сказал Кирилл, садясь поближе и обнимая её за плечи, — это не такая большая плата за возможность вернуться домой.

— Предлагаю садиться, — Ольга указала ножом на стол, — скоро всё остынет, а микроволновок здесь нет. Еды много, выпивки тоже, пока уходящий проводим.

Мы присели на деревянные чурбачки, заменяющие стулья и стали раскладывать еду по тарелкам. Мой организм, худо-бедно справившись с последствиями отравления, немедленно потребовал еды, мясо с овощами было как нельзя кстати, а вот хлопок пробки вызвал не самые хорошие воспоминания.

— Прихватил в городе? — объяснил Иван Петрович, разливая шампанское по деревянным кружкам, — время к праздникам, грех не отметить.

— А местные Новый год отмечают, — спросил я, запихивая в рот первый кусочек, — а если да, то какие у них обычаи?

— Насколько мне известно, да, отмечают, — подтвердил инженер, — вот только в разное время. Да и календарь в разных землях отличается. Как уже говорили, орбита планеты не отличается постоянством, а потому продолжительность года может немного гулять. До трёх суток, насколько мне известно. А отследить эти изменения могут только хорошие астрономы, которые есть далеко не везде. Числа смещаются, год от года накапливается несоответствие одного календаря другому, в результате точную дату спрашивать бесполезно. Тем более, что и сезоны года выглядят расплывчато из-за постоянных миграций территории. Как бы то ни было, а у нас свой календарь, он не привязан к ритму этой планеты, а потому чётко и недвусмысленно говорит нам, что через пару часов начнётся новый год.

— Предлагаю за это выпить, — с улыбкой сказал Умар.

Предложение было поддержано, мы сдвинули кружки с глухим деревянным стуком, и выпили по глотку игристого вина. Я опасался, что меня вывернет, но организм принял напиток спокойно. Тем не менее, усердствовать я не стал.

— У меня из головы не идут наши предшественники, — проговорил я с набитым ртом, — как минимум, трое. Парень с девушкой и мужик в очках, о котором говорил вчера капитан. Каким путём пошли они?

— Вряд ли им повезло с деньгами, — предположил Прокуда, — надо полагать, пошли через перешеек, если где-то есть их следы, то только там.

Я вздохнул. Всё же, мы были в более выигрышном положении. Нас много, мы довольно сильны и умелы, смогли достать большую сумму денег и современное оружие. Чего натерпелись в дороге эти двое, оставалось только догадываться.

Утолив первый голод, мы оставили в покое закуски и продолжили разговор. А время потихоньку шло к полуночи. Когда часы показали без десяти двенадцать, Прокуда снова разлил шампанское по кружка, встал и откашлялся.

— Я, конечно, не президент, — начал он.

— Это был очень сложный для всех нас год, — голосом президента проговорил Кирилл.

— Я постараюсь не употреблять избитые фразы, — Иван Петрович улыбнулся, — год, и правда, был для нас сложным, особенно последние три месяца. Но мы, надо отдать нам должное, справились, и по-прежнему находимся на пути к победе. Никто не смог нас остановить (хотя многие пытались), есть мнение, что не сможет и в будущем. Испытания закалили нас и сделали сильнее, мир Сумасшедшего Бога уже не кажется таким гиблым, люди живут здесь и даже кое-где процветают. Впереди у нас новые приключения, другой континент, другие люди, но, есть все основания считать, что и с этим мы справимся. Главное же, то, что спасало нас в самых трудных ситуациях, — это наша крепкая дружба и взаимопомощь. С Новым годом, товарищи.

Мы выпили снова, часы показали четыре нуля. Громко поздравив друг друга ещё раз, мы вышли во двор. У Анечки немедленно возникла идея салюта, но патроны были не бесконечными, приходилось экономить, кроме того, неизвестна была реакция местных на полуночную пальбу у себя под боком. В итоге, чтобы хоть немного порадовать ребёнка, мы всё же дали один залп из карабинов, после чего поспешили убраться в помещение.

Сидели ещё долго, спать никто не хотел, обсуждали грядущие перспективы, высказывали надежды, делились страхами. Только под утро, когда до рассвета оставалась пара часов, мы, наконец, потушили светильник и разошлись по кроватям.

Глава двадцать четвёртая

Пронизывающий ледяной ветер, казалось, выдувал последнее тепло из костей. Стоять на палубе было невозможно, могло снести ветром, могло смыть волной, которые поднимались выше бортов корабля, можно было, наконец, просто поскользнуться и упасть за борт. А нужно было стоять именно здесь, выполняя команды капитана. Он снизошёл к нашему уровню подготовки и объяснял всё просто, без сложных морских терминов. Это нужно повернуть сюда, это привязать вот к этой штуке, а вон то взять в руки и крепко держать, пока он не скажет.

Корабль, на котором мы сегодня утром вышли из бухты, имел какое-то длинное красивое название, но Иван Петрович метко окрестил его «Яхта Беда». Это был совсем небольшой кораблик с одной мачтой и несколькими парусами. Полгода назад я бы ни за что не рискнул на таком отойти далеко от берега. Но те времена прошли бесследно, теперь каждый из нас был способен на многое, в том числе и пересечь океан на подобной посудине. Всё тело корабля скрипело и грозило вот-вот развалиться. Тем не менее, мы шли в нужном направлении, прорываясь сквозь волны, что грозили накрыть нас с головой.

Доволен был только сам капитан. Кром, одетый в крепкую штормовку, умудрялся ворочать штурвал, отдавать нам команды, а когда мы не справлялись, то он сам бросался нам помогать. При этом он не переставал улыбаться и постоянно смотрел вдаль. Взгляд его при этом напоминал о психическом расстройстве.

На палубе были я и Кирилл, остальным он пока приказал сидеть в трюме. Чуть позже на палубу выползла на четвереньках бледно-зелёная Варя, которая, с трудом преодолевая страх, доползла до борта и стала извергать в океанскую пучину остатки завтрака. Кром с улыбкой кивнул на неё и произнёс что-то заковыристое, что мы не поняли.

Я сверился с компасом, в целом, удавалось выдерживать направление на юго-запад, хотя у капитана я никаких навигационных приборов не заметил, но как-то он ориентировался.

К обеду ветер стал слабее, но вот волны никуда не делись, как и говорилось ранее, они имели сейсмическое происхождение, сейчас такой период, когда любая навигация прекращается, даже каботажное плавание. А уж идти через океан в это время года был способен только наш капитан.

Иван Петрович и Умар подменили нас на палубе, а мы спустились в трюм. Не знаю, как выдерживают многомесячное плавание, но, подозреваю, у меня проблемы со здоровьем начнутся уже через пару дней такой болтанки. Женщины сидели внизу, пытаясь приладить гамаки, на которых предполагалось спать.

— Ну, что там? — спросила Анечка, увидев нас.

— Там… — я растерялся, — море там, вода кругом, волны такие… короче, по ходу, мы потонем.

— Может, не всё так плохо? — спросила Ольга, вид у неё был немногим лучше, чем у Вари, которая так и не вернулась с палубы, — этот капитан, вроде бы, дело своё знает.

— Угу, — невесело ответил я, с трудом присаживаясь на лавку. С трудом, потому что из-за качки нелегко было на неё попасть, — дело он знает и идёт к цели, вот только цель его нам неведома. Очень может быть, что он хочет увидеть ту морскую богиню, которая его когда-то околдовала. А когда увидит, то просто бросится в море, а мы останемся здесь. Пока курс он выдерживает, но как долго это будет продолжаться, тем более, что качка усиливается, а корабль этот не такой уж крепкий.

Разговор прервался, поскольку по лестнице буквально скатилась Варя, мокрая и продрогшая. Надо полагать, волна захлестнула через борт, нам следует привязываться, чтобы не смыло. Она обвела нас жалобным взглядом и что-то пробормотала посиневшими губами, никто ничего не понял, но все бросились помогать. Девушку немедленно раздели, наплевав на приличия, и засунули под одеяло, положив к ней в качестве грелки Кирилла.

Чуть позже спустился Прокуда. Старый инженер не поддавался пессимистическим настроениям и выглядел бодрым. Присев рядом с нами, он поделился новостями:

— Я говорил с капитаном, он сказал, что волны будут всё больше, скоро корабль просто перевернёт. Если будем идти быстро, то успеем выйти из полосы волн, но дальше нас ждёт новое испытание. Кром назвал это Островом блуждающих камней. Из его описания следует, что там действительно большой остров, вокруг которого множество рифов, а рифы эти вращаются хаотично, постоянно и в разных направлениях. Нам предстоит преодолеть это препятствие, тогда попадём в полосу относительного спокойствия и сможем дальше плыть уже без потерь.

— И? — спросил из-под одеяла Кирилл, — каковы шансы?

— Пятьдесят на пятьдесят, — Прокуда перестал улыбаться, — он сказал, что проход там сродни подвигу, он всегда считался хорошей рекомендацией для любого капитана, но прибегать к нему следует только в самых крайних случаях, когда другого выхода нет. Как у нас. Если останемся на прежнем курсе, то гарантированно погибнем.

— А он сам уже так делал? — спросил я подозрительно.

— Один раз, и тогда у него была команда профессионалов. Когда будем подходить к острову, то он позовёт нас, всех четверых, на палубу. Нужно будет очень быстро выполнять все его команды, тогда у нас будет хоть какой-то шанс.

— Прекрасно, а сейчас что?

— Он положил судно на новый курс и велел отдыхать. Умар тоже скоро спустится. К острову мы подойдём не раньше, чем завтрашнему утру.

В час Х капитан собрал нас на палубе. Качка к тому времени, действительно, немного утихла, а ветер, наоборот, стал значительно сильнее. Кром сильно изменился, он не спал уже вторые сутки, улыбка шизофреника исчезла с его лица, теперь это был хладнокровный профессионал своего дела, готовый к выполнению сколь угодно сложной задачи.

— Скоро покажутся камни, — объяснил он, показывая вперёд, где на горизонте виднелось нечто, напоминающее остров с отвесными берегами, — я не могу сказать, как они расположены и в какую сторону движутся, это невозможно предугадать, направление и скорость постоянно меняются. Единственное, что нам остаётся, — это быстро менять курс, ориентируясь на то, что увидим. Направление ветра сейчас благоприятное. Я буду стоять у штурвала, ваша задача — поворачивать парус при каждом повороте судна, нельзя потерять ветер, если мы остановимся или, хотя бы, сбавим ход, нам конец.

Задачу он нам объяснил подробно, тыкая пальцем в каждую снасть, и объясняя, что с ней нужно делать. Мы напряглись, остров приближался, а скоро стали видны и сами рифы. Камни, торчавшие из воды на три-четыре метра. Среди волн трудно было определить, движутся они, или стоят на месте, но, даже если они стоят, пройти между ними — задача сложная, которую лично я не взялся бы выполнять даже на современном моторном катере.

С первыми камнями мы поравнялись минут через пять, корабль прошёл аккуратно, не задев ни одного. Дальше было сложнее. Движение камней было видно невооружённым глазом, и этим же глазом можно было посчитать, что корабль идёт прямиком к столкновению. Капитан дал вправо, рассчитывая, разминуться с камнем, когда тот пройдёт чуть дальше, мы кинулись поворачивать парус. У нас получилось, но капитан кивнул, чтобы протянули чуть дальше. С камнем, в итоге, разминулись на полметра, а впереди двигался ещё один, причём, почти навстречу нам. Кром повернул влево, а потом резко вправо. Раздался грохот, мы всё же зацепили камень кормой, зато увернулись от следующего, который капитан непонятно, как разглядел.

Снова и снова Кром менял курс, а мы метались по палубе, стараясь не потерять ветер. Расходиться с камнями чаще всего удавалось, лишь изредка, получали удары в борт, которые корабль, при всей своей кажущейся хлипкости, переносил достойно. Сказалась ли удача, или причиной тому был профессионализм нашего капитана в совокупности с нашей расторопностью, сказать было сложно, но надежда на удачный выход из этой западни появилась.

— Там кто-то есть! — воскликнул Кирилл, указывая на очередной движущийся риф.

На поверхности серого камня, действительно, выделялась какая-то тёмная туша, размером с тюленя, с той только разницей, что у тюленя не бывает таких лап, как у насекомого. Длинные суставчатые конечности свисали справа и слева от туловища.

— Это морской головоглаз, — капитан бросил беглый взгляд в указанном направлении, после чего снова принялся выворачивать штурвал, — он не опасен, если близко не подходить.

Последнее замечание было как нельзя кстати. Я, пользуясь передышкой, поднял бинокль и попытался рассмотреть морского монстра подробнее. Размером он был с моржа, в центре имелась массивная туша, покрытая блестящей чёрной кожей, по бокам свисали паучьи лапы, количество которых я посчитать не смог, шесть или ещё больше. Но более всего меня удивила голова. Большая и круглая, на толстой шее, а впереди один большой глаз, зрачок которого сокращался и увеличивался, пытаясь навести на нас фокус. Неудивительно, что ему дали такое название. Интересно, что на довольно большой голове, кроме этого глаза, больше ничего не было, как он ест? Хотя нет, не хочу я этого знать.

— Как-то раз, когда я был совсем ещё мальчишкой, мы проплывали под большим утёсом, и такая тварь свалилась на палубу, — капитан вёл рассказ, не отрывая взгляда от следующих рифов, мы уже успели привыкнуть к его действиям, даже определяли, насколько он повернул штурвал, и как теперь следует повернуть парус, чтобы не упустить ветер. — Его забили баграми, но перед этим он успел убить троих и одного покалечить. Точнее, тот сам себя покалечил. Яд головоглаза действует, как пищеварительный сок, он растворяет всё внутри тела, при этом оставляет целой кожу. Укушенный им, просто схватил топор и отрубил себе ногу. Зато остался жив. Вы его видели, он в харчевне работает.

Сказать по правде, я не присматривался к работнику харчевни, и уж точно не считал количество его ног, но информация была занимательной, значит, от подобных существ следует держаться подальше.

Снова поворот, два камня столкнулись у нас за кормой, подняв облако брызг и осколков, но потом благополучно разошлись в разные стороны, корабль продолжал маневрировать.

— Ещё немного, — капитан решил нас подбодрить.

Мы и сами уже расслабились, стараясь больше для порядка, остров остался по левую руку, а рифы заканчивались, впереди осталось ещё два или три, которые были почти не опасны. Однако, как показал пример с головоглазом, бояться следовало не только камней, но и представителей местной фауны, каковая вовсе не прочь полакомиться человечиной.

— Лево руля! — заорал Кром, выкручивая штурвал, и дело было не в камне, тот просто прошёл вдоль правого борта.

На следующем (и, видимо, последнем) камне виднелась какая-то чёрная полоса, которая поднималась из воды и накручивалась на каменный столб спиралью. Теперь, когда камни остались далеко позади, следовало лечь на прежний курс и добавить парусов, вот только проблемы наши далеко ещё не закончились.

— Морской змей, — объявил Кром, показывая назад, — он нас увидел, скоро догонит.

— А что потом? — испуганно спросил я.

— Потом, либо мы его убьём, либо он нас съест. Скорее второе.

— А насколько быстро он плавает?

— Быстрее любого корабля, — капитан вынул ржавый тесак полуметровой длины и намотал плащ на левую руку, — готовьтесь.

Колдовать с парусом было уже не нужно, поэтому мы бегом бросились в трюм и стали вооружаться. Прихватили четыре карабина, револьверы и меч Кирилла. Когда мы вышли на палубу, Кром стоял посередине, медленно поворачивая голову вправо и влево, ожидая нападения. Штурвал он чем-то заклинил, теперь корабль шёл вперёд на автопилоте. Мы встали рядом, ощетинившись стволами.

Некоторое время не происходило ничего, слышался только плеск волн, свист ветра и негромкое поскрипывание снастей. Потом вода под левым бортом забурлила, мы повернулись туда, но змей и не думал высовываться наружу. Ждали так минут десять, никакой реакции со стороны чудовища.

— Ушёл? — тихо спросил я.

— Нет, — Кром покачал головой, — они не бросают добычу. Никогда.

— Откуда здесь рептилия? — проворчал Прокуда, — вода за бортом на точке замерзания, они просто не могут жить в холоде.

— Угу, — ответил я ему. А что ещё можно было ответить. Конечно, не могут, да только в этом мире все всё могут, его шизофреник создавал.

И всё же морская рептилия оказалась умнее нас. Из воды он высунулся так тихо и так быстро, что среагировать мы успели только тогда, когда огромная пасть, полная острых зубов, напоминающих небольшие мечи, распахнулась перед носом Крома. Змей был около полутора метров в обхвате, а челюсти раскрылись на метр. Ещё секунда и капитан наш станет безголовым, вот только что-то пошло не так. Для змея. Пасть его так и застыла, не сумев сомкнуться, а Кром, внезапно улыбнувшись, рубанул тесаком по голове.

Тут очнулись и мы, град пуль начал рвать змеиную плоть, выдирая куски, которые падали на палубу, следом потоками лилась фиолетовая кровь, неизвестно, что было бы дальше, но Кром, метнувшись назад, схватил светильник, в котором горе фитиль в масле и зашвырнул чудовищу прямо в пасть. На этот раз зубы сомкнулись и из пасти выметнулся язык пламени. Змей зашипел и метнулся назад, попутно мотаясь вправо и влево и пытаясь сбить нас с палубы. Если бы ему это удалось, то участь упавшего в воду была бы решена, тягаться с монстром в его родной стихии не получится. Новый рывок снова натолкнулся на Крома, который, осознав свою неуязвимость, пошёл в атаку. Перед ним змей, словно бы, терялся, не зная, что ему делать. А мы продолжали стрелять, едва успевая перезаряжать винтовки. Каждая пуля попадала в цель, змей был изранен, но не отступал.

Противостояние решилось, когда Кирилл, отбросив револьвер, схватил свой меч и, прикрываясь капитаном, как щитом, подобрался к змею на расстояние удара. Полоса волнистой стали, описав широкую дугу, ударила по толстой шее. Я боялся, что клинок просто отскочит от толстой шкуры, но всё прошло, как надо. Сталь вошла в плоть монстра сантиметров на двадцать, а Кирилл потянул за рукоятку, как бы распиливая кожу и мясо, отчего рана стала ещё глубже. Рептилия уже была не рада, что связалась именно с этими людьми, но отступать всё равно не стала.

Следующий удар был колющим, клинок вошёл почти в то же место, а Кирилл продолжал во всю свою немалую силу толкать его вперёд. В отчаянии, змей начал мотать всем телом, пытаясь стряхнуть обидчика, но только ещё глубже загонял в себя смертоносную сталь.

Последний рывок был удачным, Кирилл полетел за борт, но и змею не поздоровилось. Клинок нащупал какой-то важный нерв, разрубив который, получилось убить или парализовать чудовище. Не глядя, что случилось со змеем, Кром кинулся разворачивать корабль. Отойти мы успели недалеко, я отлично видел, как Кирилл барахтался в волнах. Плавал он хорошо, куда большую опасность представлял холод.

Мы успели, ухватившись за брошенный конец, Кирилл быстро взобрался на палубу, а мы сразу направили его в трюм, где женщины его переоденут и отогреют.

Туша убитого змея по-прежнему лежала на палубе. Хвост уходил в море, длина осталась неизвестной, но, исходя из толщины, можно было сделать вывод, что метров пятнадцать в нём наберётся. Или даже все двадцать.

— Что делать с ним? — спросил Иван Петрович, указывая на тушу, — он мёртв?

Вопрос был справедливым, тело продолжало вздрагивать, по нему прокатывались волны, а пасть пыталась открыться.

— Да, мёртв, — спокойно сказал Кром, — мертвее не бывает. А делать с ним ничего не нужно. Очень скоро он начнёт вонять, как дерьмо больного проказой крокодила. Лучше выбросить за борт. А вот голова может пригодиться. Зубы стоят довольно дорого, причём на обоих берегах океана, кроме того, у него есть ядовитая железа. Я найду сосуд, в который можно будет перелить яд.

— Так он ещё и ядовитый? — спросил я.

— Яд выделяется внутри пасти, как слюна, и смазывает зубы. Но человеку, которого такая тварь укусит, уже безразлично. При попадании в кровь, или в желудок, яд этот останавливает сердце, чем больше порция, тем быстрее.

— Никого из нас он не кусал, — я, на всякий случай, осмотрел себя, — и тебя тоже, капитан.

Мы все подозрительно посмотрели на него. Кром улыбнулся нам и объяснил:

— Эта тварь, как и любая, живущая в океане, подчинена Владычице. А я тот, кого Владычица однажды поцеловала. Это её благословение, оно защищает меня.

— Так ты теперь ни от чего не погибнешь? — недоверчиво спросил Умар.

— Почему же, она может про меня забыть, а может и погубить, сломать, как надоевшую игрушку. Мне остаётся надеяться, что этого не произойдёт. Да и вам оно на пользу, если бы здесь не было меня, змей бы просто смёл вас с палубы, а потом сожрал по одному в воде.

— Что будем делать дальше?

— Вернёмся на прежний курс, — спокойно объяснил Кром, подходя к голове змея, — нас ждут тёплые моря и противоположный берег.

Глава двадцать пятая

Теплые моря — это прекрасно. Наконец, появилась возможность сбросить с себя тяжелые одеяния и спокойно ходить в одной рубашке. Женщины наши даже заявили, что будут загорать и расположились на палубе в неглиже, чем вызвали немалое удивление Крома. Тот даже сравнил их с дикарками, живущими на том берегу. Разумеется, под тусклым светом местного солнца никакой загар не появлялся, но им важно было моральное удовлетворение от тёплого климата и близости моря.

Широта, на которой мы находились, была вполне умеренной, а тепло обеспечивало морское течение, что двигало водные массы от экватора к полюсу. Это же течение заставляло нас постоянно корректировать курс, чтобы спускаться южнее.

Никакая морская живность нас более не беспокоила, если не считать обычных дельфинов, что изредка сопровождали корабль, двигаясь параллельным курсом.

Кром становился всё более задумчивым. Его терзали какие-то мысли, спал он мало, едва по три четыре часа в сутки. Ночами он часто всматривался в горизонт и звёздное небо, словно желая увидеть там ту самую Владычицу.

Кое-что необъяснимое с нами случалось. Например, несколько ночей подряд над кораблём кружили непонятные огоньки, напоминающие светящихся бабочек, рассмотреть их подробно не получалось, слишком быстро они двигались. Только одна, зависнув перед лицом капитана, на некоторое время замерла, словно общаясь с ним. Продолжалось это несколько секунд, после чего все огоньки, как по команде исчезли, а капитан наш стал ещё более угрюмым и неразговорчивым.

Я говорил со своими друзьями о подозрениях, но они и сами всё замечали, а помочь ничем не могли. Разговор с капитаном тоже ничего не давал, он вообще не хотел ничего говорить, заявляя, что обещал нас доставить на тот берег и обещание своё сдержит. Компас говорил, что он не обманывает. Пока.

Скоро наступил момент, когда на горизонте мы разглядели долгожданную землю. Кром, правда, поспешил нас расстроить, сказав, что это ещё не материк, а всего лишь цепь островов, тянущаяся вдоль берега. Но это было нестрашно, берег тоже был рядом, дополнительный день пути вполне можно было вытерпеть.

Однако, пришла другая напасть. Волны, о которых мы успели позабыть, появились снова. Кром растерянно сообщил, что это против правил, этого быть не должно, время подвижек ещё не наступило. Увы, мир Сумасшедшего бога был, как всегда, полон сюрпризов. Помнится, архитектор предупреждал, что ошибок тут нет, любая ошибка природы является ещё не выявленной закономерностью. Видимо, здесь тоже была какая-то закономерность, заставляющая морское дно совершать внезапные подвижки, игнорируя привычную периодичность.

Как бы то ни было, а корабль немилосердно мотало, управлять им уже не получалось, а сами мы, едва живые, сидели в трюме, неспособные ни на что повлиять.

Ещё через день мы стали слышать голоса. Каждого из нас кто-то окликал по имени, звал с собой, предлагал какие-то удовольствия (без подробностей). Скоро эти голоса звучали уже безостановочно, постепенно сводя с ума и так отчаявшихся людей. Хладнокровие сохранял только капитан, на все наши расспросы он отвечал, что сам ничего не слышит, а нам лучше любые голоса игнорировать.

Развязка наступила следующей ночью, голоса стали тише, напоминая едва слышный шёпот. Болтанка, ставшая уже невыносимой, вдруг успокоилась, корабль просто застыл на волнах. Мы переглянулись, что-то было определённо не так.

Прихватив, на всякий случай, оружие, мы поднялись на палубу. Первое, что мы увидели, вызвало стойкую ассоциацию с ночным городом нашего мира. Такой же искусственный свет самых разных оттенков, льющийся отовсюду. Среди этого моря света стоял наш корабль, вокруг которого чёрным зеркалом застыла водная поверхность, на которой не было не только волн, но и обычной ряби. Казалось, можно наступить ногой на воду, и она удержит.

На носу корабля с торжествующим видом стоял капитан. На лице его застыла блаженная улыбка, он явно добился того, чего хотел. Теперь вставал вопрос, а что будет с нами? Увы, капитан на вопросы более не отвечал, о кто-то другой на встречу пока не прибыл.

Ожидание было недолгим, вода впереди начала подниматься горбом, а потом, словно густой кисель, растеклась в стороны. Из глубин поднималось небольшое здание с колоннами, напоминающее древнегреческий храм. На ступенях его кучами сидели всевозможные морские твари. Некоторые из них были человекоподобны, другие же напоминали рыб с ногами или членистоногих. Все они спокойно общались между собой, кто-то пел песни на непонятном языке, кто-то с кем-то ругался. Никакого внимания на нас они не обращали.

Чуть позже стали появляться из воды и другие здания, напоминающие башни или маяки. Их было больше десятка, они опоясали наш корабль с центральным зданием, заключив их в широкий круг, диаметром около километра.

А ещё через пять минут раздался грохот, а за ним трубный рёв, от которого нас едва не расплющило. Труба должна была быть не меньше той, что стоят на городской ТЭЦ. А затем появилась ОНА.

То, что это была именно Владычица (всего океана, или только этой его части), мы поняли сразу, она появилась за колоннами, на огромном троне, сделанном из кораллов и усыпанном драгоценными камнями, несмотря на приличное расстояние, рассмотреть удалось многие подробности. Женщина была прекрасна, густые чёрные волосы были расчёсаны и скреплены в объёмную причёску с помощью множества украшений. Она не была нагой, но её платье оказалось абсолютно прозрачным, позволяющим разглядеть великолепное тело во всех интимных подробностях. Рядом с ней оказались двое пажей, выглядевших как голые мужчины могучего сложения, чья кожа местами была прикрыта блестящей чешуёй. Они взяли складки её платья, которое получалось видеть только благодаря многочисленным блёсткам, и помогли ей встать. Медленно, шаг за шагом, она спускалась с трона.

Кром пошёл ей навстречу. Как я и предполагал, он просто спрыгнул с борта корабля и приземлился на воду, которая под его ногами даже не прогнулась. Они шли навстречу друг другу, расстояние там было небольшое, всего метров пятьдесят, но нам это их шествие показалось чрезвычайно долгим.

Они остановились в метре друг от друга, потом последовала пауза, а следом мы услышали громоподобный голос Владычицы, который исходил не из её уст, а отовсюду, а скорее всего, просто звучал у нас в голове.

— Ты. Смертный, что пошёл против воли самого Сумасшедшего, освободив меня. Я отпустила тебя, наделив своим благословением, зачем ты прибыл снова.

Тут я подумал, что, исходя из рассказа Крома о её освобождении, он сам тут ни при чём, камень-замок вытащили другие. Впрочем, рассказ не обязательно был правдивым.

— Я не мог без тебя, Владычица, не мог жить на свете и не видеть тебя рядом, не мог знать, что ты где-то далеко, не мог жить без твоего голоса…

Он ещё долго перечислял все причины, которые побудили его предпринять этот поход. Он старался говорить твёрдо, но голос всё равно дрожал, да и был почти не слышен на фоне голоса самой женщины.

— Я поняла тебя, — Владычица была холодна, заметно было, что она к капитану никаких чувств не испытывает, да и вообще, способны ли богини испытывать чувства. — Ты пришёл ко мне, это свершилось и этого уже не исправить, тот, кто прибыл к подножию моего трона, остаётся здесь навсегда, но для тебя это к лучшему, ты будешь видеть меня, слышать, и…

Она подошла к нему, стало заметно, что она выше его ростом примерно на полголовы. Они сомкнули губы в поцелуе. Где-то позади тяжело вздохнула Анечка. Мне и самому эта сцена начала уже порядком надоедать.

Не размыкая губ, они стали отходить в сторону храма с троном. Сейчас, наверное, всё закончится, мы останемся без капитана, но уж до суши как-нибудь доберёмся. Она ведь рядом, эта суша. Но один из нас, а именно, Иван Петрович, решил, что раз у них всё хорошо, то и нам следует выторговать для себя каких-нибудь пряников.

— Гражданка Владычица, — обратился он к ней, свесившись через борт корабля, — не могли бы вы и нам чем-нибудь помочь, видите ли, мы следуем в…

Договорить он не успел, Владычица внезапно исчезла с того места, где была только что, оставив Крома одного, а потом материализовалась уже за нашими спинами. Вид у неё был злой. Петрович виновато развёл руками, оно и понятно, хотел, как лучше.

— Кто вы? — голос её стал тише, она шипела, как змея, а глаза её разгорались ярко-красным светом.

— Мы… ээээ…. Спутники Крома, мы вместе с ним добрались сюда, — начал пояснять Иван Петрович, стараясь загладить первый негативный эффект, — я просто поинтересовался, нельзя ли нас закинуть на берег ближайшего материка?

Она протянула руки и коснулась стоявшего ближе всех Умара, тут же их одёрнула, словно получив удар электрическим током.

— Вы иные, — странным голосом произнесла она, — вы не отсюда.

— Разумеется, не отсюда, — с готовностью подтвердил Прокуда, — мы из другого мира, нам нужно на материк, если мы попадём в Храм Золотой Луны, то благополучно уберёмся обратно в свой мир.

Лучше бы он молчал. Лицо Владычицы перекосила ярость, огненный взгляд скользнул по нам, едва не оставляя ожоги, она дрожащим от злобы голосом произнесла:

— Я помню этот храм, и помню всё, что с ним связано, помню его жрецов, что заключали меня на вечное погребение в камне, они говорили, что им приказал Сумасшедший, но они лгали, Сумасшедшего они не слушают, это была их воля…

Она говорила что-то ещё, но я не разобрал, красивое лицо перекосил нервный тик, она стала выкрикивать нечленораздельные проклятия, потом хлопнула в ладоши, и яркая вспышка ослепила нас, а резкий звук лишил слуха…

Можно было подумать, что мы умерли, но думать, будучи без сознания, довольно затруднительно. Когда вернулось сознание, было уже светло. Я лежал на боку, а перед глазами у меня были доски палубы. Всё части тела страшно затекли, шевелиться было больно. Чудовищным усилием воли, я смог приподняться и сесть. Во всём теле была ужасная слабость, руки не слушались, ноги не желали вставать. При этом явных повреждений на моём теле не было. Некоторое время подумав, я взглянул на часы. Так и есть, я пролежал в отключке почти трое суток. Отсюда слабость и обезвоживание. Нужно срочно поесть и попить.

В нескольких шагах от меня, почти в аналогичном состоянии, сидел Умар. Вид у него был бледный и помятый, что было вполне понятно. Поблизости я отыскал остальных. Крома, разумеется, не было. Его Владычица забрала себе, будет новой игрушкой. Ну, да и чёрт с ним, сами доберёмся.

Только теперь я понял, что меня смущало в увиденном, никуда мы не доберёмся, по палубе прошлась взрывная волна от ярости Владычицы, она снесла мачту и штурвал и много, что ещё. Корабль теперь совершенно неуправляем, он будет дрейфовать по воле волн, пока очередная достаточно мощная волна не опрокинет его и не потопит. Вглядевшись в горизонт, я понял, что суша уже далеко, и добраться до берега на кустарно сколоченном плоту мы уже не сможем. Всё. Приплыли.

Медленно переползая на четвереньках, я смог спуститься в трюм. Здесь тоже всё было вверх дном, но большая часть запасов не пострадала. Хотя бы смерть от голода и жажды нам не грозит, хотя, как знать, скитаться по морю можно долго.

Положив в рот сухарь, я набрал в рот воды, дав размокнуть самому сухарю и своим слизистым оболочкам. Теперь я смог его проглотить. Потом повторил тот же номер со следующим. Минут через двадцать, когда еда придала немного сил, я смок встать на ноги и, прихватив флягу с водой, пойти обратно на палубу, чтобы спасти остальных. Скоро мне удалось поставить на ноги весь экипаж, мы были слабы, особенно Кирилл, огромный организм которого жёг калории, словно доменная печь.

Всё обошлось. Через пару часов вся команда была уже на ногах и готова к активным действиям. Но вся беда в том, что действий никаких не требовалось. Возможности восстановить мачту и повесить парус не было никакой. Нечто, похожее на запасной парус, имелось в трюме, вот только ткань основательно прогнила, да и крысы её полюбили. В любом случае, повесить её не на что. Можно попытаться сделать некое подобие мачты из подручных материалов, но, увы, такая мачта будет слишком хлипкой, а у такого паруса не хватит тяги, чтобы сдвинуть корабль. Была мысль разломать корабль, сделать плот и на вёслах двинуть на запад. Эту мысль тоже пришлось отбросить, поскольку мы не представляли, как далеко нас унесло от берега и сколько придётся плыть. А местами здесь такие волны, что на плоту мы и пикнуть не успеем, как окажемся на дне.

Всё это мы обсуждали ночью, собравшись на палубе, где мы растопили небольшую печь, принесённую из трюма и сейчас пытались приготовить нормальный ужин. Единственное, что радовало, — это спокойное море.

— Если я правильно понимаю, — начал Прокуда, — то нас несёт на север, здешнее течение идёт чуть ли не до полюса.

— Как минимум, упрёмся в перешеек, — прикинул я, — вот только получится ли с корабля перебраться на скалы.

— Попробуем. — отозвался Кирилл, — там есть запас верёвок, все разной толщины, сможем что-нибудь придумать. Или трап сколотим, или плот.

— Странно, что нет спасательной шлюпки, — задумчиво проговорил Умар, — что, если корабль попал в беду, как тогда морякам эвакуироваться?

— Возможно, они фаталисты, — предположил Прокуда, — и предпочитают тонуть вместе с кораблём, а лодка в здешних неспокойных водах всё равно не спасёт. А причаливать и разгружаться они предпочитают в специально оборудованных местах. Наконец, возможно, этот наш герой-любовник просто забыл про шлюпку, или решил, что она ему не нужна.

— На юго-запад мы шли под парусами полным ходом, — начал я прикидывать. — Обратно дрейфуем с неизвестной скоростью. Сколько это займёт времени?

— По моим прикидкам, — печально сказал инженер, — не меньше месяца, но, скорее всего, больше. И ещё неизвестно, как ведёт себя течение в высоких широтах. В идеале, оно упирается в перешеек, а потом поворачивает. Причём, совсем хорошо, если поворачивает налево. А что, если поворот находится южнее, и поворачивает направо, тогда нам придётся проделывать почти весь путь заново, включая регулярные встречи с престарелым охотником на нас.

— Не хотелось бы, — с набитым ртом проговорил Кирилл, — он, в отличие от нас, всё ещё не утолил голод, и теперь постоянно жевал.

— Еды и воды нам хватит, — констатировал Умар, — в остальном положимся на волю Сумасшедшего.

— Это я во всём виноват, — с горечью сказал Прокуда, — если бы я не заговорил с ней…

— Прекрати! — резко оборвал его Умар, — оказавшись в такой заднице, верх идиотизма разыскивать виновных.

— Дядя Ваня, — ласково сказала Анечка, погладив его по плечу, — мы ведь знаем, что ты хотел, как лучше. Кто же мог подумать, что эта подводная мымра с голой задницей такая обидчивая, как будто это мы её в тюрьму посадили.

Инженер тяжко вздохнул и задумался. Задумались и остальные. Впереди нас ждал долгий морской поход с неизвестным финалом.

Глава двадцать шестая

Шёл сорок первый день нашего дрейфа, море щадило нас, большие волны не перевернули корабль и не разбили его о скалы у берега. Собственно, никакого берега мы и не видели. Несколько островков, которые пронеслись на горизонте, выглядели абсолютно безжизненными. Скорость наша была стабильной, направление пока тоже. Север уже давал о себе знать, снова пришлось доставать тёплую одежду, ледяной ветер снова резал глаза, а сверху сыпалась снежная крупа.

Все признаки указывали на то, что цель, пусть и промежуточная, близка, скоро мы упрёмся в тот самый перешеек, ну, или хоть увидим его. За время вынужденного безделья мы проработали с полдюжины планов перехода с корабля на скалу. У нас уже имелся и разборный трап, и верёвки с кошками для скалолазания, при желании можно было сделать плот, чтобы покинуть корабль и высадиться. Оставалось только дождаться подходящего момента, а он всё никак не наступал.

Как бы мы не ждали встречи со скалой, нас угораздило её прозевать. Ночью мы предпочитали спать в трюме. Вахту не выставляли, незачем. А в эту ночь нас разбудил сильнейший удар и треск корпуса корабля. Подумав, что судно развалится, мы уже собрались эвакуироваться, но, выждав пять минут, поняли, что ситуация стабильна. Вода в трюм не попала. Более того, оказалось, что прекратилась привычная уже качка, корабль стоял, как влитой.

Поднявшись на палубу, мы зажгли фонарь и попытались рассмотреть, где находимся. Оказалось, что судно вошло килем точно между двух подводных скал и намертво там застряло. Осмотр окружающего пейзажа ничего не дал, поскольку фонарь светил в прямом смысле себе под нос. Видны были скалы, а вот их принадлежность определим завтра, как только станет светло.

Остаток ночи мы провели в сборах, спать никто не ложился, да и выспались мы за время заключения на корабле. Теперь главное ничего не забыть. Забрали всё подчистую. Еда, материалы, оружие, фляги с водой, наломали даже досок из корпуса корабля, в пути нам понадобится топливо.

Рассвет встретили на палубе, обложившись тюками и связками. С первыми тусклыми лучами полярного солнца мы смогли разглядеть то место, куда нас забросило морское течение. Более всего это напоминало зубы. Скалы разной высоты с плоскими вершинами и отвесными стенами длинной грядой поднимались из воды. Сплошной каменный забор уходил вправо и влево, насколько хватало глаз. Изредка к отвесным стенам примыкали камни пониже, сгруппированные по два и по три. На такие камни и налетел наш корабль ночью, прочно застряв килем.

Дальнейшие действия никому объяснять не пришлось, этого момента мы ждали давно и тщательно готовились. Теперь следовало покинуть многострадальный корабль, переместиться на поверхность скал и двигаться на запад, пока не доберёмся до соседнего континента. А там уже по ситуации.

Встал вопрос, как подняться на ближайшую скалу? Высота небольшая, третий этаж, или около того. Пробовали забросить верёвку с кошкой, но, видимо, поверхность каменных «зубов» была абсолютно гладкой, и зацепиться там было не за что.

В итоге, приняли другое, более эффективное решение. Выломав из корабля длинную доску, я обхватил передний конец, а остальные трое поднимали меня за задний. Вбежать наверх получилось не сразу, но третья попытка увенчалась успехом. Я ухватился за край и, обдирая ногти, сумел вскарабкаться на каменную площадку. Площадка эта, действительно оказалась ровной, как стол, даже форма её была почти квадратной, со стороной метра четыре. Оглядев соседние камни, я понял, что и они ничем, кроме высоты и толщины не отличаются. Непонятно, какое природное явление могло создать такое. Хотя, в этом мире возможно всё.

Но долго анализировать особенности геологических процессов мне не дали, снизу бросили верёвку, которую я так и не нашёл, за что закрепить, потом поочерёдно поднял наверх всех членов группы и груз. Кирилла поднимали последним, втроём, чтобы не стащил нас вниз.

Наконец, всё было окончено. Наша группа, в количестве семи сильно уставших, но целеустремлённых человек, стояла на вершине скалы, обложенная тюками с провизией, водой, патронами, деревянными трапами для подъёмов и спусков, а также вязанками хвороста. Бросив последний взгляд на корабль, который, при всех своих недостатках, всё же не дал нам умереть, мы обратили свои взоры на запад, после чего, навьючив на себя тюки с поклажей, сделали первые шаги.

Шли мы медленно, и дело тут даже не в тяжести мешков, просто дорога наша были чудовищно неудобной. Скалы шли в два или три ряда, но с постоянным перепадом высоты. Пройти обычным шагом удавалось не более двухсот метров, потом на пути снова вставала скала возвышающаяся над предыдущей на пару метров, которую, к тому же, невозможно было обойти, потому что соседняя была ещё выше. Изредка случался и отрицательный перепад, но тогда мы просто проходили провал по трапу, длины которого хватало, а толщина позволяла пройти даже Кириллу с мешком. Встречались и провалы, места, где вообще не было скал и океанские воды свободно протекали внизу. В таких местах приходилось страховаться, кто-то один, самый смелый и лёгкий (обычно я) перебегал первым и натягивал верёвку, держась за которую переходили остальные. Не факт, что от этого был практический толк, но всё же идти было не так страшно.

Привал сделали один раз, только чтобы наскоро перекусить и сразу отправиться дальше. Даже наступивший вечер нас не остановил, в небе ярко светила луна, а камни были светлыми, вполне можно было двигаться и в полной темноте. Окончательно остановились мы только около одиннадцати. Как раз попалось удобное место, где три высоких скалы окружали одну низкую, которую, в свою очередь подпирала со стороны моря ещё более низкая. Здесь не было опасности свалиться, да и ледяной ветер доставал не так сильно.

Пожертвовав драгоценным деревом, мы развели небольшой костёр и попытались приготовить еду. Пока Ольга и Анечка возились с кастрюлей, Умар и Прокуда завели спор о пройденном расстоянии. Оба они считали каменные столбы, но у одного получалось четыре тысячи двести двадцать два с «пробелами», а у другого — четыре тысячи триста один без «пробелов». Спорили они долго и безрезультатно, притом, что спор был ни о чём. Взяв верхний предел в четыре тысячи триста и умножив его на средний размер скалы в четыре метра, я получил семнадцать километров, что несказанно обрадовало, сам перешеек, если я правильно понимал масштаб карты, имел длину около ста двадцати километров, значит, можно надеяться, что всё это малоприятное путешествие закончится через десять дней, а скорее, даже меньше.

Скоро подоспел ужин. Горячая каша была отличным бонусом, заставляющим думать, что мы не напрасно тащили на себе вязанки дров. Наши аксакалы прекратили свой спор, бодро взявшись за еду, а Анечка отчего-то вскочила и подбежала к каменной стене. Некоторое время она что-то разглядывала там, после чего вернулась к костру и взяла в руки головню.

— Что там? — спросил я с интересом.

— Подойди и увидишь, — отозвалась она подсвечивая какое-то тёмное пятно на камне.

Я подошёл. То, что в бликах пламени выглядело продолговатым пятном, теперь приобрело чёткие очертания надписи.

«Юлия Мишина и Константин Чертков 14.07.1999 года».

Надпись эта была сделана на русском языке, да мы бы её и так поняли. Не нужно спрашивать, кто это был, и так понятно, что это те самые наши предшественники, которые тоже попали в этот мир и тоже пытались выбраться. По крайней мере, сюда они добрались, возможно, добрались и дальше, нужно смотреть внимательно, вдруг, есть ещё отметки.

Я представил себе, как они вдвоём пробираются по скалам, тянут друг друга, подсаживают. Как по ночам согревают друг друга. Вряд ли у них было так же хорошо с экипировкой, тем не менее, как-то прошли. А точно прошли? Надо полагать, да. Надеюсь, в дороге не наткнёмся на пару обнявшихся скелетов.

Несмотря на обилие тёплой одежды и кое-какое тепло от угасающего костра, сон на камнях полярной ночью был удовольствием весьма сомнительным. К утру мы, не сговариваясь, сгрудились плотной кучкой, чтобы сберечь остатки тепла. Мысль была только одна: следует идти быстрее, чтобы поскорее оказаться на большой земле.

С этой мыслью мы встали и, на ходу перекусывая, направились дальше. Внезапно выяснилось, что рельеф каменных «зубов» тоже гуляет, как в стороны, так и по высоте. Та конфигурация, что мы запомнили с вечера, утром выглядела совершенно иначе. Изменения, впрочем, пошли на пользу, вершины скал словно бы выровнялись, перепад теперь составлял не больше метра, а потому трап нам не пригодился ни разу, а скорость передвижения выросла.

Такая благодать продолжалась почти до вечера, когда на нашем пути одна за другой встали несколько вершин в пять метров высотой, а между ними были впадины в три-четыре метра. Пришлось применить недавно приобретённые навыки альпинизма, трап тут не поможет, слишком короткий, пришлось перебираться по верёвке. В несколько заходов удалось перетащить и людей, и вещи, последней перебиралась Ольга, в задачу которой входило отвязать конец верёвки, который с таким трудом удалось закрепить за небольшой выступ.

Здесь мы немного не подрассчитали, подняться-то она смогла, да только сначала съехала вниз и от удара о камень повредила ногу. Подняв её наверх, мы сделали привал, который и так следовало сделать, поскольку за день ни разу не присели, а сейчас и вовсе вымотались.

Сняв сапог, осмотрели ногу. Перелома не было (по крайней мере, так нам показалось, но мы ведь не медики), но и вывих лодыжки грозил сильно усложнить нам жизнь. С растяжением связок сталкивались многие, но вот лечить в полевых условиях приходилось впервые. Приложили холод (этого добра было в избытке), я хотел дать анестезию, благо, пузырёк с наркотиком имелся и был почти полон. Ольга отказалась, сославшись на сильную аллергию к лекарствам. Отёк понемногу спадал, но идти сегодня она уже точно не сможет. Решено было остановиться и отдыхать до завтра, если не будет улучшения, придётся её нести, благо, груз понемногу таял, а Кирилл был всё так же силён.

Иван Петрович заявил, что, по его расчётам, до большой земли осталось два дня ходу. С одним неходячим, пусть, три. Отсюда следовало, что экономить припасы, особенно, топливо смысла нет. Облюбовав дли ночлега очередную впадину, худо-бедно защищённую от ветра, мы немедленно развели костёр. Ольга уже привычно потянулась к кастрюлям, но я её остановил. В конце концов, есть ещё две женщины, которые справятся ничуть не хуже, особенно, если ими руководить. Она нехотя согласилась и заняла позицию наблюдателя, присев рядом на одеяло. Иван Петрович при этом заботливо массировал ей ногу. Надо сказать, что Варя с Анечкой, заменив главную хозяйку, справились ничуть не хуже, густое мясное варево с сухарями помогло скрасить вечернее безделье. Отдельным бонусом выступила небольшая порция водки, которая расслабила нас окончательно.

Заснули мы рано, около девяти, при этом, как и прежде, не выставляли часовых, справедливо полагая, что тут нас никто не найдёт. А около трёх нас разбудили самым наглым и бесцеремонным образом. Сначала раздался глухой рокот, словно где-то ворочались пласты горной породы. Для этого мира вполне нормальное явление, вот только рокот этот становился всё громче, от него начинало закладывать уши, камень, на котором мы сидели, вибрировал, словно огромный телефон. Кто-то крикнул, чтобы держали вещи, очень может быть, что камни придут в движение.

К счастью, обошлось без этого, камни остались на месте. Зато начало светлеть, хотя до рассвета было ещё далеко. Свет был странный, похожий на искусственный, с каким-то зеленоватым оттенком. Скоро стало возможным определить источник, светилась поверхность океана, которая внезапно стала спокойной, волны уже не били в каменный забор, не пытались проломить стоявшую посреди океана преграду. Свечение становилось всё ярче. Хотелось бы верить, что это просто фосфоресцирующие водоросли, но, зная этот мир не понаслышке, в такое простое объяснение верилось с трудом.

— Может, это Владычица? — спросил Прокуда, пользуясь тем, что рёв стихии стал немного тише.

— А чего ей здесь надо? — спросил я, было страшно, встречаться с полоумной русалкой совсем не хотелось.

— Например, решила, что отпустив нас сваляла дурака и пришла довершить начатое. Ну, или Кром за нас попросил, а она послушалась.

— Будем надеяться, что это вообще не она, — спокойно сказал Умар, но карабин всё же положил поближе.

Прошло ещё минут двадцать. Пятно света на воде становилось всё больше. Наконец, вода в этом месте закипела, пошёл зелёный пар, а спустя секунду, в небо ударил столб света, такой яркий, что смотреть на него было невозможно. Мы зажмурились, но через некоторое время интенсивность свечения пошла на убыль, снова стало возможным смотреть. В свете стали угадываться некие образы, что-то, вроде светящихся силуэтов людей, которые поднимались с поверхности воды на небо.

— Вознесение, — задумчиво проговорил Прокуда, — души утонувших моряков отправляются в рай.

Так это было, или нет, никто не знал, но выглядело это зрелище чертовски красиво. Мы так и сидели, разинув рты, и наблюдали за неизвестной стихией. Белые светящиеся фигуры в потоке зелёного света. Они поднимались по спирали, и в ближней к нам точке можно было рассмотреть всё подробно. Вот человек, мужчина в зимней одежде, можно было даже заметить, что он уже немолод, с большой окладистой бородой и нечёсаными волосами; вот женщина, очень худая в тонком платье и с руками, поднятыми над головой; вот олень, обладатель роскошных рогов, замерший в позе быстрого бега, вот небольшая избушка из брёвен, старая и покосившаяся, а рядом с ней в небо возносится роскошный дворец в арабском архитектурном стиле. Воин с огромным мечом напоминал Кирилла, танцовщица, одетая только в свои длинные волосы, извивалась в танце.

Трудно сказать, сколько времени это продолжалось, по ощущениям вечность, но часы упрямо показывали один час. Постепенно свет стал тускнеть, фигуры в луче становились редкими и более расплывчатыми, снова раздался подземный рокот и грандиозное шоу прекратилось так же внезапно, как и началось. Светлое пятно на воде ещё какое-то время держалось, а вода продолжала кипеть, но вскоре прекратилось и это, мы опять сидели в темноте, нарушаемой только отсветом угасающего костра, а внизу морские волны бешено бились в камень, желая сокрушить надоевшую преграду.

Мы уже ничего не обсуждали, да и нечего было обсуждать. Не дано смертным, будь они трижды из иного мира, понимать такое. Местные боги развлекаются — вот единственное разумное объяснение. На сидевших рядом смертных муравьёв они просто не обратили внимание, за что им от нас большое человеческое спасибо.

До рассвета никто не сомкнул глаз, а как только рассвело, мы стали собираться. Ногу Ольги туго замотали самодельным бинтом, опухоль почти спала. Выпив ложку настойки, она заявила, что сможет медленно идти, но карабкаться на возвышенность не получится. Но это и не требовалось, достаточно и того, что не придётся никого нести, а затянуть одного человека наверх мы сможем.

— Идём, — сказал я, через бинокль вглядевшись с наиболее высокого камня вдаль.

— Дорогу осилит идущий, — поддержал меня Прокуда.

Глава двадцать седьмая

Праздник. Душевная радость. Счастье от победы. Как ещё можно описать нашу реакцию, когда каменная стена, казавшаяся бесконечной, наконец, закончилась. Окончание пути мы видели ещё вчера, вот только дойти засветло уже не успели, да и Ольга снова пожаловалась на боль в ноге, нужно было отдохнуть. Дрова закончились, поэтому на привале мы, не задумываясь, сожгли деревянный трап, который нам больше не пригодится.

Последние полкилометра, что оставались нам, выглядели довольно комфортно, это были просто ступени, плавно спускающиеся вниз. Уже не нужно было карабкаться, только идти вперёд.

Местность, где мы оказались, выглядела не очень гостеприимно, тот же камень, в виде больших глыб и осыпей, среди которых ещё предстояло найти дорогу на юг. Выбрав место повыше, мы остановились, чтобы сориентироваться.

— Нам туда, — заявил Прокуда, указывая вдаль, в соответствии со стрелкой компаса, — это дорога ведёт на юг, а нам следует, как можно скорее перейти стабильную область на берегу, дальше будут земли, которые периодически становятся южными, там климат гораздо мягче, нет вечной мерзлоты и растут деревья.

— Это понятно, — я вдруг задумался, — а что, если нам вообще идти не следует?

— Не понял? — Умар внимательно на меня посмотрел.

— Зато я понял, — догадался инженер, — Василий имеет в виду, что оказавшись на вращающейся территории, можно сидеть и ждать, а потом мы автоматически окажемся на юге. Мысль интересная, вот только следует сперва найти обитаемые земли и, хотя бы в общих чертах, убедиться, что и как здесь перемещается.

Мысль была признана здравой, мы отправились на юг, периодически меняя курс, чтобы обойти большие скалы, рельеф был не самый удобный, ничего, похожего на дорогу здесь и близко не было, просто камни, как попало торчавшие из земли.

К счастью, такой рельеф скоро закончился, дальше пошла вполне обыкновенная тундра, заросшая мхом и кустарником. Мы вздохнули с облегчением, значит, рано или поздно появится лето, а там и человеческие поселения, где можно будет разузнать дорогу.

Оказалось, что всё гораздо проще. Уже через пару часов ходьбы по тундре, Анечка запеленговала людей, которые были чуть правее нашего курса. Явно какие-то туземцы, но вряд ли они агрессивные, а если и агрессивные, то их, скорее всего, немного, а мы хорошо вооружены.

Ещё через час, перевалив через небольшой холм, мы увидели огромное стадо пасущихся оленей. Голов на триста. А чуть дальше стояли почти классические чумы из шкур, над которыми вился сизый дымок. Странно, что мы его не рассмотрели издалека.

Наладить контакт получилось сразу. Первый же оленевод, гарцевавший верхом на олене, увидев нас, отреагировал громким криком. Подъехав к нам, он спешился и поприветствовал. Язык его мы понимали, но вот манера говорить была донельзя примитивной.

— Разык, — представился он, ударив себя в грудь, — тут жить, олень пасти, там жена, соседи, все.

Он кивнул на стоявшие неподалёку жилища.

— Мы оттуда идём, — объяснил Прокуда, указав на север, — туда, люди искать, люди в домах. Больших, каменных домах.

Оленевод некоторое время молчал, переваривая услышанное, наконец, он пришёл к какому-то выводу, широко улыбнулся и ответил:

— Есть, люди там, далеко. Каменный дом, деревянный дом. Оленей нет, земля ковырять, трава сажать.

— Да. — обрадовался инженер, — нам к ним надо, к ним идти.

— К ним надо. — Подтвердил Разык и снова улыбнулся. — У нас ночевать, туда в дом идти, жена, мясо варить, вы мясо есть. Хорошо.

Мы вместе направились к стойбищу. Несмотря на небольшие размеры поселения. Здесь обитало около тридцати человек. Мужчины, женщины, подростки. Были там и дети. В своих меховых парках они казались просто шариками. Наше появление вызвало всеобщее любопытство, но с расспросами никто не приставал.

Нас отвели в самый большой чум, где в центре горел очаг, причём топили дровами, хотя леса поблизости не было. На огне висел медный котёл, в котором варилось нечто, весьма аппетитно пахнувшее. У костра хлопотала женщина, довольно красивая, одетая в тонкую рубаху из ткани. Котёл, ткань, всё это наводило на мысль, что оленеводы далеко не дикие и какой-то контакт с цивилизованными поселениями поддерживают. Внешне они тоже не соответствовали привычному нам облику жителей тундры, это были европеоиды, хоть и черноволосые, у мужчин росла борода, а глаза были большей частью серые.

Женщина, которую звали Милака, гостям обрадовалась и велела устраиваться. Всемером в тесном жилище было не очень комфортно, но проблему эту решили, устроившись снаружи. Каждому досталась плошка с мясным супом, а в жирном бульоне плавали клёцки из теста, что ещё больше убедило нас в наличии контакта с земледельцами.

Когда мы поужинали, стало темнеть, хозяева немедленно велели нам укладываться в большом чуме, а сами они лягут у соседей. Такое гостеприимство нас очень тронуло, хотя и неудобно было выгонять хозяев из дома.

— Гостеприимство, сродни кавказскому, — объяснил Умар, — условия жизни тяжёлые, без взаимовыручки не прожить.

— Надо как-то их отблагодарить, — предложил я, — подарить что-нибудь.

— Думаю, серебро им не нужно, — высказался Кирилл, — а вот железные ножи вполне пригодятся.

Запас ножей у нас был, Кром взял груз для обмена у туземцев, местные оленеводы, если и располагают железным инструментом, то, скорее всего, в минимальных количествах, так что, думаю, наш подарок будет к месту.

Однако, кое-что они попросили у нас сами, точнее, у одного из нас. Я уже засыпал, когда в чум пришёл Разык и начал что-то негромко объяснять Кириллу. Кирилл согласился и пошёл с ним, а Иван Петрович, тем временем, пытался успокоить возмущённую Варю.

— Пойми, Варвара, он это делает только ради нас. Не нужно думать, что это доставляет ему удовольствие, просто здесь такие обычаи, не стоит лезть со своим уставом. Так же, как и с той Жрицей, ничего личного, но должен ведь кто-то контакт устанавливать.

— А почему именно он? — прошипела Варя, ещё немного и вцепится когтями в инженера.

— Потому что мы с Умаром старые, от нас хорошего потомства не получится, а Василий, хоть и молод, выглядит хилым, вот и приходится Кирилла отправлять. Если хочешь, тоже оленевода соблазни.

— Не хочу, они не моются, — обиженным тоном произнесла Варя, но, кажется, уже немного успокоилась.

— Да мы сами уже пару месяцев немытые, — заметил Иван Петрович, — как в тёплые края придём, так обязательно баню устроим, я мыло берегу на такой случай.

Дальнейшую перебранку я слушал уже сквозь сон, ближе к утру вернулся Кирилл, попытался лечь возле Вари, но она, кажется, даже не просыпаясь, отпинала его подальше. Проснулись только с рассветом, я ещё отметил, что светать стало раньше и день теперь длился дольше, что нам на руку.

Более нас никто не задерживал. Утром Милака раздала порции завтрака, а Разык, на правах старшего, стал объяснять дальнейший путь.

— Там, где гора большая, дорога сбоку от леса, там идти хорошо, только звери, волк, медведь, а потом река, а на реке люди жить, рыба ловить. У них лодка брать, на другой берег. А там люди, дома большие, камень, дерево. Много люди.

— Я понял тебя, Разык, — кивнул Умар, — прими подарок от меня, вот, ножи хорошие, возьми, с уважением.

Он вынул из свёртка десяток железных ножей, Разык, увидев такое богатство, пришёл в восторг, видимо, и правда, нечасто встречались у них железные вещи. Некоторое время подумав, он добавил:

— Женщина, — он указал на Ольгу, — хромая совсем, возьми олень, ей ехать. Или оставь здесь, муж хороший найдём, олень много, богатый.

— Нет, нет, нет, — скороговоркой заговорила Ольга, — я уже замужем была, тоже олень богатый был, больше не тянет. Давай лучше верхом поеду.

Разык заулыбался, но оленя всё же привёл, седла на нём не было, но имелось подобие узды, Ольга смогла вполне сносно на него сесть и даже не упала, когда обученное животное бодрой походкой тронулось с места. Ещё раз поблагодарив гостеприимных туземцев, мы тронулись в путь. Теперь, когда у нас появился какой-никакой транспорт, мы двигались гораздо быстрее, тем более, что часть вещей перегрузили на того же оленя. Ольга, наконец, избавившись от необходимости тревожить больную ногу, блаженно улыбалась и напевала себе под нос:

Вернись лесной олень,

По моему хотенью,

Умчи меня олень

В свою страну оленью.

Большая гора, о которой говорил Оленевод, показалась к середине дня, горой это можно было назвать с натяжкой, скорее, большой холм, поросший лесом и с лысой каменистой макушкой. А за горой, как и говорилось, шёл лес, густой, хвойный, вполне достойный именоваться тайгой. Что характерно, снега здесь почти не было, или просто не выпал за зиму, или же пришла ранняя весна.

— Интересно, — спросил сам у себя Прокуда, — вот об этой горе оленевод знал точно, о чём это говорит?

— Что она здесь есть, — логично заметил Кирилл.

— Совершенно верно, — инженер хитро прищурился, но мы, кажется, начали забывать, в каком мире находимся. Здесь понятие «есть» весьма относительно, и звучит оно как «есть в данный момент времени». Какой отсюда вывод?

— Мы ещё на стабильных землях, — сообразил я, — иначе он бы сказал, что гора есть сейчас.

— Не знаю, как у оленеводов со временем, — задумался инженер, — но места, видимо, и правда, стабильные. Придётся идти дальше.

— Так он и про реку знал, выходит, и река тоже того, — напомнил я.

— Выходит, что так. Но река сама по себе — транспортная артерия, её можно использовать, как дорогу, сплавляться на плоту, например.

— После некоторых событий, я рекам не доверяю, — заметил Умар, — если и поплывём, то надо смотреть в оба.

— Как бы то ни было, а сначала следует дойти до обжитых мест и поговорить с людьми, — подвёл итог Прокуда, — а потом решим, куда нам дальше.

И мы пошли. Дорога, о которой сказал Разык, была полосой плотной каменистой земли, с одной стороны стоял лес, а с другой к ней примыкала поросшая мхом тундра с редкими островками деревьев.

О местной фауне тоже не забывали, оружие держали под рукой. Но олень был хорошим индикатором, хищника точно почует. Куда больше нас беспокоили люди, первые встреченные нами жители оказались добрыми и гостеприимными, но надеяться на то, что все жители материка будут встречать нас так же, не стоило.

В пользу этого говорила и одна наша находка, на самом краю леса, под деревом, мы нашли скелет человека. По виду это был крупный мужчина, лежал он здесь давно, одежда не сохранилась, а кости успели побелеть, кое-где на них были видны следы зубов мелких хищников, даже не волков, а, наверное, лис. Но вряд ли хищники убили его. В пользу этого говорило то, что череп этого человека был проломлен в нескольких местах каким-то тупым предметом, вроде камня.

Никаких конкретных выводов из этой находки сделать было нельзя, но теперь есть ещё одна причина быть настороже. На всякий случай я повернулся к Анечке и многозначительно на неё посмотрел.

— Чего? — не поняла она, — нет, ничего не чувствую, он сдох чёрт знает, когда, теперь это просто кости. Про живых спрашивай.

Живые нам пока не попались. К реке вышли только затемно. Где-то здесь были поселения рыбаков, но, видимо, находились они чуть ниже, или чуть выше по течению. Река по своей ширине была сопоставима с Амазонкой, другой берег в сумерках рассмотреть не получалось. Течение было спокойным, где-то неподалёку плескалась рыба. Придумывать мы ничего не стали, просто разместились на песчаном берегу. Переправа через такой водоём будет делом трудным, тем более, что вода, очевидно, ледяная. Придётся сколачивать плот или брать у местных лодку.

В дровах здесь недостатка не было, поэтому мы быстро нарубили веток и разожгли огромный костёр. Еду приготовим, согреемся, а если местные заметят, так милости просим, нам есть, о чём поговорить.

— Эх, я бы с удочкой посидел, — мечтательно сказал Иван Петрович, — сто лет на рыбалку не выбирался.

— Мысль хорошая, — отозвался Кирилл, — вот только мы не знаем, что за пираньи здесь водятся, да и крокодилов запросто можно встретить.

— Крокодилы в такой холодной воде жить не могут, — возразил инженер, — они от холода в спячку впадают, как все рептилии.

— Как морской змей, — язвительно напомнил я, — тот тоже при минусовой температуре в спячку впал.

Он предпочёл не отвечать.

Вечер затянулся, сидеть у большого костра, да не на ледяном камне, а на подстилке из веток, было приятно и спокойно. Поблизости тихо плескалась река, но местные аллигаторы не спешили нас атаковать. В темноте разглядели на реке огонёк, кто-то из местных плыл на лодке с фонарём, нас он, разумеется, заметил, как и мы его, но какой-либо реакции мы не дождались, сами придут, если понадобимся.

На ночь выставили часового (меня) и не убирали оружие. Нужно, кстати, его проверить, патроны могли отсыреть. Я сел спиной к огню и напряженно всматривался в прибрежный кустарник, откуда могла прийти опасность. Оба револьвера лежали у меня на коленях, готовые в любой момент взорваться ураганным огнём. Рядом прилёг верный олень, который, даже во сне, продолжал принюхиваться к окружающему воздуху. Но всё это было напрасно, до утра тишину нарушал только богатырский храп Ивана Петровича.

Глава двадцать восьмая

Местные прибыли утром, когда мы, поднявшись, потянувшись и сладко зевнув, собирались идти умываться. Прибыли, как и ожидалось, по реке. Три больших лодки, даже с простеньким парусом и навесом, превращавшим каждую лодку в подобие шалаша. Людей на них было около трёх десятков, сложно было посчитать точно. На берег высыпали мужчины и женщины в плотных длинных халатах и с наголо бритыми головами.

Они сошли на берег и остановились в нерешительности. Можно было подумать, что они нас боятся. Вряд ли они понимали, что такое огнестрельное оружие, но Кирилл, вставший в полный рост и положивший на плечо меч, поневоле внушал опасения.

Последним на берег сошёл тот, кого я мысленно определил, как жреца. Немолодой мужик, одетый в длинное кожаное одеяние. От других его также отличала причёска, если остальные просто выбривали головы, то у этого на макушке красовался пышный ирокез, немедленно вызвавший у нас дружную улыбку. А Кирилл тихонько пропел:

Среди ублюдков шёл артист,

В кожаном плаще,

Мёртвый анархист.

От этого мы улыбнулись ещё шире. Приняв это за знак дружбы, жрец сделал шаг к нам и, стараясь держаться с достоинством, проговорил:

— Мы — люди реки, я — жрец Торгола, служитель речной богини, вы — чужаки, пришедшие к нам, мы хотим знать, зачем вы пришли и что вам нужно?

— Здравствуйте, — я кивнул головой, — мы — путешественники, идём на юг, чтобы попасть в один из храмов, нам нужно переправиться через эту реку, если вы дадите нам лодку, мы будем благодарны и заплатим за неё.

Жрец на какое-то время задумался, видимо, мы выглядели слишком странно, чтобы считаться просто путешественниками, что-то мешало просто перевезти нас на другой берег.

— Речная богиня решит, — сказал он после долгого молчания, — посетите речную богиню, она скажет, что с вами делать.

— Если вы не хотите нам помогать, — резко сказал я, — то и не нужно, мы сами переберёмся через реку. Идите своей дорогой, и никто не пострадает.

— Если будет воля богини, — снова начал жрец, — мы дадим вам лодку и снабдим провизией.

— А если не будет? — с унылым видом спросил я, пока что встречи с богинями ничем хорошим не заканчивались.

— Тогда не дадим, — сказал жрец Торгула растерянно. — Нужно спросить, у нас давно не было чужаков с севера.

— Где ваша богиня? — спросил Прокуда, — давайте уже спросим и закончим этот бесплодный разговор.

С видимой неохотой мы стали собираться. Ольга уже привычно уселась на оленя, вызвав немалое удивление местных. Анечка выглядела нервной, но объяснить своё беспокойство не смогла. Я уже подумал, что стоит силой захватить лодку и переправиться, патронов у нас хватит. Впрочем, потом я погнал от себя эту мысль, эти люди ни в чём не виноваты, слишком легко я стал убивать.

Нас посадили в лодку, не забыв и про оленя, при этом большинство окружавших нас аборигенов выражало искреннее почтение. Они нас называли «гости богини», надо полагать, всё пройдёт гладко. Слабой тяги от небольшого паруса вполне хватало, чтобы лодка двигалась против течения со скоростью пешехода. Спешить нам было некуда, деревня, как выяснилось, была совсем рядом. Это было довольно крупное поселение, состоявшее из большого количества просторных хижин, построенных большей частью из брёвен и тростника. Интересно, а как тут с пожарами борются, всё ведь сухое, вспыхнет, как порох, от любой искры?

В центре деревни находилось здание, хоть и деревянное, но богато украшенное, жрец сказал, что это храм богини. Нам сказали, что он сейчас пойдёт спрашивать её волю, а для этого следует принести жертву. Через некоторое время ему привели козлёнка, жрец вошёл в храм, а нам предложили подождать в соседнем доме. Привязав на входе оленя, мы вошли внутрь. Обстановка была, скажем прямо, бедная. Точнее, никакой обстановки не было, просто голые стены и маленькие окна под потолком, только в одном углу лежала охапка несвежей соломы, на которой долгое время кто-то спал. Это бросилось нам в глаза, как и то, что этот дом не запирался изнутри, зато снаружи был большой деревянный засов. Аналогия с тюрьмой напрашивалась сама собой. Своими наблюдениями я поделился с остальными.

— Мне это тоже не нравится, — согласился Прокуда, — сейчас ему богиня шепнёт чего-нибудь, и на нас вся деревня набросится.

— Тут, собственно, и набрасываться не нужно, — Кирилл указал на дверь, — только засов задвинуть и подпалить. Сгореть не сгорим, но от дыма задохнёмся.

— Значит, нужно следить за дверью, — спокойно сказал Умар, встав у входа с карабином.

— Анечка, — обратился я к нашему медиуму, — а не могла бы ты немножко ухо погреть?

— Как это? — не поняла она.

— Ну, подслушать, о чём он там с богиней болтает.

— Так он там, а я здесь, — растерянно ответила девочка.

— Так ты же экстрасенс, попробуй запеленговать.

— Поняла, — ответила она и присела рядом с дверью.

Некоторое время она сидела молча. Где-то приглушённо взмемекнул несчастный козлёнок. Жертва пошла в дело, теперь он спросит, а она ответит…

— Всё плохо, — внезапно сказала Анечка.

— Точнее, — потребовал я.

— Она ему что-то сказала, он долго думал, как это понять, потом решил, что нас нужно убить.

— Надо сваливать, — Кирилл перехватил меч поудобнее.

— Оленя не забудьте, — напомнила Ольга.

— Оружие наготове, — проговорил грозно Иван Петрович, — одни стреляют, другие перезаряжают. Надеюсь, звук выстрелов их напугает. И ещё. Я всё понимаю, мы люди гуманные, но в данном случае, не мы это начали. Думаю, никакие моральные ограничения нас терзать не должны.

— Да они нас никогда и не терзали, — с усмешкой сказал Кирилл.

Вообще-то, следовало прорываться сейчас, пока большая часть селян не в курсе решения богини, данного в творческой переработке жреца. Но, откуда нам было знать, возможно, уже дан приказ напасть на нас, если попытаемся сбежать.

До пристани метров сто, но бежать придётся через плотную застройку. С одной стороны, это хорошо, а с другой, они смогут выставить плотный заслон из людей, тогда можем и не пробиться. А если там бабы с детьми встанут?

Начало свалке было положено, когда один из селян начал подкрадываться к двери в дом, с явным намерением аккуратно задвинуть засов. К несчастью для него, мы были настороже. Отворившаяся дверь (отворил её Кирилл, причём, очень резко) разбила ему лицо в кровь, после чего он упал на землю лицом вниз и более не поднялся.

Это послужило сигналом к атаке для них, и командой на прорыв для нас. Первым выскочил я и, чтобы экономить патроны, встретил атаку ударом ноги в живот. Немолодой мужик в цветастом халате сложился пополам, хотя ему, возможно, повезло. Следом вперёд вырвался Кирилл, легкий, почти незаметный взмах меча обезглавил одного из нападавших и разрубил плечо второму. Пролившаяся кровь вызвала громкий вой по деревне, теперь точно все на нас кинутся. Спасало пока то, что с оружием у них было туго, даже ножи были редкостью, но в задних рядах уже появились палки, топоры и какие-то мотыги. Бой будет жарким.

За моей спиной Ольга уже оседлала оленя и стреляла из карабина, до смерти перепугав несчастное животное. Стреляли и остальные. Выстрелы на какое-то время повергли нападавших в замешательство, но ни о какой панике речи не шло, они по-прежнему рвались нас убить. С помощью первого залпа нам удалось пробить брешь в толпе, туда мы и бросились. Первым бежал Кирилл, остановить которого можно было только бетонной стеной. Не знаю, имелись ли у него моральные терзания, но любой, кто вставал на пути, тут же отлетал в сторону. Мужчины при этом, как правило, зажимали огромные кровоточащие раны. Если у них оставалось, чем их зажимать.

Я пошёл замыкающим, в каждой руке по револьверу, но патроны отнюдь не бесконечные, нужно экономить. Одиннадцать — мужик с кочергой скрючившись упал, зажимая рану на животе, десять — ещё один, выскочивший сбоку получил пулю в лицо, даже вспышка опалила кожу, готов. Следующего я встретил ударом ноги, а потом добавил рукояткой револьвера по бритой голове. Выстрелы впереди звучали, не умолкая. Хоть бы перезаряжать успевали. Снова бросок, уже группой. Девять, восемь, семь, последний оказался умнее, успел окатиться в сторону, сохранив себе жизнь и сэкономив мне патрон. Шесть, пять, четыре. Да, куда вы лезете.

— Есть лодка! — закричал Кирилл, оказалось, что мы уже успели добраться до пристани.

Вот только туда следовало ещё загрузиться. Тех двоих, что сидели в лодке, Кирилл просто выбросил за борт. А разъярённые селяне, поняв, что добыча сейчас уйдёт, громко завопили и снова кинулись на нас, чтобы зацепить хоть кого-то. Три, два, один, ноль. Опустошив револьверы, я сунул их сзади за пояс и приготовился к рукопашной. Но тут из-за плеча раздались один за другим четыре выстрела, это Анечка палила из пистолета. А когда убитые упали, моим глазам открылся тот самый жрец, что науськал селян на пришельцев и залил кровью полдеревни. Такое я не мог упустить. В руке его был нож, совсем небольшой, каменный, видимо, с его помощью приносились жертвы. Но меня это не пугало. Да и сам жрец отнюдь не был мастером рукопашного боя.

Взмах ножа меня не достал, а вот удар ногой в живот оказался весьма результативным. Добавив пару раз в перекошенную яростью рожу, я ухватил его за ирокез (удачно отрастил) и поволок на лодку. Несколько человек бросились за нами, но уже не успели, лодка отошла от пристани, а жрец был в наших руках.

Лодка могла передвигаться с помощью паруса, или на вёслах, каковых имелось три пары. Одну пару сейчас осваивали Иван Петрович и Умар, я продолжал избивать жреца, Кирилл выцеливал из револьвера врагов, а женщины перезаряжали карабины.

Погоня не заставила себя ждать, ещё четыре лодки отошли от причала, нагруженные вооружёнными людьми. Но это, по сути, были мелочи, даже если догонят, абордаж им дорого обойдётся, а мы попробуем обойтись и без этого.

Я тронул Кирилла за плечо и показал ему на жреца, тот всё понял правильно и, схватив его за причёску, выставил на обозрение, многозначительно приставив к горлу клинок меча.

Преследователи растерялись. Только что они яростно орали, готовые растерзать нас голыми руками, а тут их внезапно осенило, что догонять нас чревато. Некоторое время лодки почти не двигались относительно друг друга, мы плыли по течению, с постоянной скоростью, которая немного увеличивалась от усилий наших гребцов. Кирилл жестами показал противнику, чтобы убирались обратно. Поняли плохо. В атаку они не рвались, но и отставать не желали. Поняв, что так можно очень долго торговаться, Кирилл собрался уже кинуть им голову престарелого панка, но я его остановил.

— Повремени, допросим, он может что-то знать.

С этими словами я взял у Ольги заряженный карабин и прицелился, эти дикари так и не запомнили, как действует огнестрельное оружие, выстрел убил сразу двоих, я передёрнул рычаг, выбросив пустую гильзу, и выстрелил снова. Рядом встала Варя, стреляла она не так точно, но и от её выстрелов враги падали, первая лодка осталась практически неуправляемой. Остальные, видимо, немного поумнев, начали отставать. Я облегчённо вздохнул и опустил карабин. Всё, оторвались.

Скоро погоня скрылась из виду, теперь мы спокойно плыли на лодке, оставив вёсла и пытаясь поймать ветер парусом. На полу сидел жрец с разбитой физиономией и без нескольких зубов. Весь его вид выражал готовность к сотрудничеству.

— Итак, — я присел рядом и грозно взглянул ему в глаза, жрец вздрогнул и попытался отвести взгляд, — сейчас я буду спрашивать, а ты будешь отвечать. Если попытаешься меня обмануть, я тебя убью, если будешь молчать, я сделаю тебе очень больно, а потом тоже убью. Анечка, сядь рядом, будешь детектором лжи.

Девочка, ничуть не убоявшись ситуации присела рядом.

— Вопрос первый, — я повернул его лицо к себе и приставил лезвие ножа к щеке, — что сказала богиня?

— Она… она сказала, что вас быть не должно, — дрожащим голосом объяснил служитель культа. — Она так сказала.

— Вот мудак, — обронил интеллигентный Иван Петрович, — полдеревни положил за свою тупость.

— И ты решил, что нас следует убить? — спросил я очевидное.

— Ну… я подумал, что раз она говорит, что вас не должно быть… что мне оставалось делать?

— Спокойно нас отпустить и дать возможность самим покинуть этот мир, мы сами этого хотим, но убивать нас для этого не нужно, впрочем, тебе, дураку, не понять.

Он замолчал, не зная, что ответить.

— Вопрос второй: куда течёт эта река?

— Она обходит всю прибрежную территорию, а потом впадает в море.

— Она поворачивает на юг?

Он задумался, видимо, с географией было туго.

— Да, только уже ближе к устью.

— Вопрос третий: что ты знаешь о Храме Золотой Луны?

— Ничего, — он задрожал, видимо, что-то всё же знал.

— Врёт, — подтвердила мои опасения Анечка, — он точно что-то знает.

Привстав с места, я ударил его коленом в лицо, умудрившись ещё раз сломать уже сломанный нос. Жрец упал на спину и некоторое время лежал неподвижно. Я зачерпнул в две горсти ледяной воды и вылил на него сверху, жрец встрепенулся и открыл глаза.

— Если ты надеешься быстро умереть, то оставь надежды. Пока не расскажешь всё, я буду тебя мучить.

Он всхлипнул, кровь из носа потекла ещё сильнее.

— Что ты знаешь о Храме?!!

— Храм, далеко на юге. Туда пускают только посвящённых, там живут духи.

— Дальше.

— Туда, внутрь Храма, не пропускают людей, жрецы только…

— Хватит, — перебил я его, — это нам известно. Нас интересует, как туда добраться, больше ничего. С духами мы поговорим сами.

Его это добило окончательно. Размазывая по лицу кровь и слёзы он начал говорить. Пересказывать его речь полностью нет никакого смысла, но главное мы поняли. Два больших участка, северный и южный, вращаются по кругу, место, где стоит Храм, находится между ними и крутится, как маленькая шестерёнка между двумя большими. Собственно, от нас требуется только пройти две территории, а потом подождать нужного поворота. На пути нас встретит Храм Солнца, который нам придётся пройти. Из его сбивчивых объяснений я не понял, почему, но жрец упорно утверждал, что дорога дальше лежит только через этот храм. Собственно, на этом беседу можно было заканчивать, больше мы не узнаем ничего, но и эта информация давала пищу для размышлений.

— Жрец, — спросил я его, — ты плавать умеешь?

Он кивнул.

Снова схватив за ирокез, я подтащил его к борту, а Кирилл от всей души дал ему пинка в пятую точку, отчего жрец, пролетев метров пять, плюхнулся в воду, словно пушечное ядро. До берега было метров сто, выплывет. Пусть ему его богиня поможет. Впрочем, подозреваю, она тоже не любит идиотов.

Глава двадцать девятая

Сплавляться по реке мы не стали, скудных познаний в географии хватило, чтобы понять, что выигрыш в расстоянии будет невелик. Поэтому мы, оторвавшись от поселения агрессивных дикарей, спокойно направили лодку к противоположному берегу.

В месте причала рос редкий лес, место выглядело нежилым, что нам на руку. Уж лучше шагать одним по диким местам, чем раз за разом отбиваться от желающих нас убить. Огнестрельное оружие пока давало преимущество перед дикарями, вот только они могут и числом задавить, да и запасы патронов вот-вот покажут дно. Зато еда пока есть, нет нужды торговать с местными, в крайнем случае, съедим ездового оленя. Олень, кстати, попался неплохой, крепкий и смелый. Уже одно то, что пережил заваруху со стрельбой и не сбежал, говорило о многом. Боюсь только, что к концу путешествия седым станет.

Попытки ориентирования не дали нам ничего. Карты нет, ориентиров нет, привязки к времени, тем более, нет. Просто идём на юг. Предположительно сейчас находимся на стабильном приморском участке, если сместимся чуть на запад, окажемся на вращающейся платформе. Как вариант, можем и дальше двигаться здесь, а на запад повернуть только тогда, когда окажемся на широте Храма. Но для этого нужна информация.

Местность вокруг стала меняться, начались подъёмы и спуски, а лес стал более густым. Видимость сократилась до двадцати-тридцати метров, двигаться мы стали медленно, постоянно оглядываясь по сторонам. Олень, чуя недоброе, стал мелко дрожать. Где-то поблизости опасный зверь? Или человек?

И всё же, как ты не оглядывайся, как ни пытайся почувствовать опасность, хищник, тот, кто привык жить охотой, всегда на шаг впереди. Олень тут оказался бесполезен. Что-то почувствовала Анечка, но она едва успела открыть рот. В первые секунды мы даже не поняли, что случилось. Словно бы ожил один из холмов, который с глухим рёвом кинулся в нашу сторону. Вскинуть оружие мы уже не успевали. Враг, оказавшийся чудовищных размеров медведем, нёсся к нам со скоростью паровоза. По всем вводным, я, Иван Петрович и Кирилл должны были неминуемо попасть под разъярённый шерстяной каток. Но тут загремели выстрелы. Много, залп из десятка стволов. Медведь сбил меня с ног и придавил свой чудовищно вонючей тушей. Дальнейшее я помню плохо.

Когда меня вытащили из-под туши убитого зверя, и я смог, наконец, прийти в себя и отдышаться, стала проясняться картина произошедшего. Рядом с нами стояли люди, больше десятка мужчин в военной форме. В руках они держали ружья с кремнёвыми замками. Надо полагать, это они и убили зверя, чем спасли мне жизнь. Один из них, старше других годами и с какими-то знаками различия на синем мундире, о чём-то беседовал с Прокудой.

— Вы совершенно правы, — втолковывал ему инженер, — мы — цивилизованные люди, прибыли с того континента, у нас есть некоторые цели, которых мы хотели бы достичь, но нет нужной информации, мы элементарно не знаем, куда нам идти.

— Я вижу, — заметил офицер с невесёлой улыбкой, — что жизнь вас здорово потрепала, предлагаю вам прогуляться в наш форт, отдохнуть и побеседовать о текущих проблемах в более весёлой обстановке.

— С удовольствием примем ваше предложение, — мне показалось, что Петрович сейчас церемонно раскланяется и помашет воображаемой шляпой.

Но сразу проследовать в форт у нас не получилось, убитый медведь требовал внимания. Собственно, вся группа стрелков была здесь именно затем, чтобы убить зверя, который таскал скотину у местных крестьян, да и сам по себе был весьма интересен солдатам. В качестве хорошего источника провианта.

Несмотря на обилие рабочих рук, свежевание и потрошение заняло почти три часа, когда группа, нагрузившись мясом, наконец, выдвинулась в направлении форта, уже начинало темнеть.

Форта мы достигли уже затемно. Это было довольно внушительное сооружение с бревенчатыми стенами и мощными воротами. Высота стены составляла метра четыре, а по периметру, на расстоянии шести-восьми метров одна от другой, стояли башенки. Кроме того, только со стороны входа я насчитал шесть пушечных стволов, торчавших из стен. Противнику, решившему штурмовать такое здание, придётся нелегко. Скорее всего, противник этот здесь и останется.

После долгого стука в ворота и недолгой переклички с часовым, нам отворили, и мы оказались на территории форта. Надо сказать, что население форта далеко было от штатной численности, крепость явно знала лучшие времена. Имелись тут склады, были казармы и столовые, в центре расположился плац для построений и даже небольшое стрельбище. Прикинув дистанцию стрельбы, я сделал вывод, что ружья у местных солдат нарезные.

Нас определили в пустующую казарму, где стояли двухъярусные нары на три десятка человек. Всего, по моим прикидкам, этот форт вмещал около трёх сотен солдат. В помещении было сухо, но довольно холодно. В качестве источника тепла предлагалась каменная печь, к которой прилагался немалый запас дров.

Растопив печь, мы смогли, наконец, раздеться и осмотреть себя. Вид у нас был такой, что слова «цивилизованные люди» следовало непременно брать в кавычки. Мы не мылись уже несколько месяцев, запах, что раньше скрадывался тёплой одеждой, теперь буквально бил в нос. Волосы и бороды отросли так, что мы с трудом узнавали друг друга. Через три часа нас ждал к себе временно исполняющий обязанности коменданта. Являться к нему в таком виде было категорически нельзя. Теоретически можно было нагреть воду в котле на печи, но для помывки семерых чудовищно грязных людей этого было определённо недостаточно.

Пришлось поискать более подходящее место, оказалось, что таковое здесь имеется, более того, офицер, что привёл нас, уже по своей инициативе приказал греть воду. Новость была потрясающая. Бросив всё, мы наперегонки помчались в местную баню. Помещение ничем не впечатлило, просто деревянный дом с большой печью, где имелись деревянные шайки и тазы, а вода грелась в большом котле, вмонтированном в печь.

Встал вопрос приличий, который, впрочем, стоял недолго. Помещение для помывки разделялось дощатыми перегородками на три отсека, для чего это сделано, я не понял, наверное, для того, чтобы не брызгать водой на других. Мы решили, что для соблюдения приличий этого более, чем достаточно. Общий предбанник нас тоже не смущал.

Вода в котле почти кипела, быстро разбавив её холодной, мы принялись ожесточённо тереть себя мочалками, остатки мыла, сохранившиеся ещё с того самого дома в лесу, таяли на глазах. Мытьём головы я не заморачивался, вместо этого я протянул бритву Умару и попросил решить проблему. Грязные патлы серыми комьями падали на пол, а голова, избавившись от ноши, наконец, вздохнула с облегчением. Бороду я ликвидировал уже самостоятельно. Следом то же самое сделали остальные участники группы, теперь настал черёд стирки. Нательное бельё было не просто грязным или изношенным, оно натуральным образом истлело на наших телах, придётся искать новое.

Стоило нам только подумать, как в дверь просунулась голова солдата, который сказал, что принёс нам свежее бельё. Наличие голых женщин его несколько смутило (в отличие от самих женщин, те так обрадовались горячей воде, что плевать хотели на приличия), он положил кипу белья на ближайшую лавку и поспешил удалиться.

Чуть позже на нашу половину заглянула Ольга, опять же, даже не попытавшись прикрыться и попросила бритву. Все процедуры заняли около двух часов, а после этого мы, довольные, чистые и распаренные, явились-таки на приём к коменданту (точнее, ВрИО такового, но кого волнуют такие тонкости).

Обязанности коменданта выполнял немолодой худощавый мужчина с безупречной военной выправкой, идеально чистым мундиром и большими усами, которые он регулярно подкручивал, но они всё равно никак не хотели смотреть вверх.

— Доброй ночи господа, — он широко улыбнулся, демонстрируя редкие зубы, и сделал размашистый жест рукой, приглашая нас к накрытому столу, — меня зовут майор Грегор Бланк, я командую крепостью, да и всей колонией, после того, как настоящий комендант умер от неизвестной болезни. Лейтенант Рейн подробно доложил мне о вас, но я до сих пор не могу поверить, что люди с цивилизованного континента прибыли сюда, в эту, забытую, самым Сумасшедшим, проклятую дыру. Присаживайтесь, угощайтесь и рассказывайте мне, откуда вы?

Мы чинно расселись за столом. Снедь не впечатляла разнообразием, но жареное мясо (надо полагать, медвежье), консервированные неведомым способом овощи, свежий хлеб и неизвестный прозрачный напиток в двух объёмных хрустальных графинах настраивали на положительный лад. К этому прилагались хрустальные же рюмки и столовые приборы из серебра. А чистая белая скатерть привела нас в восторг.

— Мы прибыли сюда по неотложному делу, так было угодно Сумасшедшему, — начал рассказывать Прокуда, разливая по рюмкам спиртное, — нас интересует Храм Золотой Луны, наш путь лежит туда.

— Дело, конечно, ваше, — комендант нахмурился, — но я бы не советовал вам приближаться к этим храмам. Это гиблое место, где люди сходят с ума или просто пропадают. Впрочем, если это так необходимо, я окажу вам любую необходимую помощь. Меня больше интересует другой вопрос: как вы перебрались через океан?

— Пришли пешком, через перешеек, — объяснил Прокуда.

— Перешеек проходим? — с подозрением спросил Бланк.

— Да, не самый удобный путь, но мы смогли его пройти.

— Видите ли, — комендант взял рюмку, с чувством выпил и промокнул усы салфеткой, — наша колония существует здесь довольно давно, больше десяти лет. От форта идёт прямая дорога в гавань, по которой доставляли товар, товар забирали корабли, приходящие из метрополии, для этого существовала целая флотилия, больше двух десятков кораблей, которые, пользуясь периодом спокойствия на море, доставляли сюда всё необходимое, грузы и солдат, а назад увозили товары, что невозможно достать или произвести там. Но четыре года назад связь прекратилась. О причинах можно только догадываться, в том году волнения на море начались сразу, как только корабли отчалили от пристани. У них был шанс вернуться и переждать, но, подозреваю, что командующий флотилией, который всегда был тщеславным болваном, решил рискнуть. Допускаю, что все корабли потонули.

— А вы остались здесь, — закончил за него Прокуда.

— Разумеется, гарнизон солдат, пушки, склады, которые уже ломятся от товаров. Мы понятия не имеем, что нам делать дальше, командование не оставляло никаких инструкций на подобный случай, теперь мы предоставлены сами себе. Разумеется, мы смогли наладить снабжение, обложив данью местное население, пусть ради этого и пришлось убить местного правителя и его многочисленную дружину. Запас пороха и свинца пока позволяет не беспокоиться о безопасности, но подвешенное состояние бесит. Солдаты уже давно готовы взбунтоваться, вот только и они тоже не знают, что делать дальше. А теперь являетесь вы и заявляете, что есть путь по суше.

— Путь этот, действительно, есть, вот только он не самый удобный, — поспешил напомнить Прокуда, — мы, поначалу, пытались добраться морем и почти преуспели в этом, но неожиданное бедствие заставило наше судно дрейфовать на север, по воле морского течения. Потом мы оказались на перешейке, а оттуда уже пришли сюда. В пути нарвались на агрессивных аборигенов, которые нас едва не убили, потому что им, якобы, приказала речная богиня.

— Да, я знаю о них, — майор поморщился и налил снова, — чёртовы язычники, они бывают довольно опасны, а на моих солдат реагируют особенно агрессивно. И, пусть даже наши стычки всегда заканчивались с разгромным счётом, я предпочитаю не гонять солдат в те края. Тем более, что их численность постепенно сокращается. Кто-то дезертирует, кто-то погибает в схватках, кто-то умирает от местных болезней, наш доктор в этом случае только разводит руками, есть предложения набирать в солдаты местных, но я пока далёк от этого.

— А почему бы вам не послать гонцов через перешеек? — предложил я, — там, в метрополии, должно быть, тоже ждут от вас известий, им ведь не дано знать, погибли корабли, или же вся колония. Это ведь были не последние суда?

— Нет, разумеется, не последние. Наверное, я так и поступлю, выберу трёх-четырёх наиболее надёжных солдат, отправлю с ними депешу и некоторую сумму денег, у нас, скажу по секрету, уже и казна ломится от золота, которое также сдают местные в виде дани, а потом мы дождёмся ответа. Даже один корабль, прибывший сюда с приказами, спасёт наше положение.

Не забудьте снабдить гонцов верёвками и деревянными трапами, — напомнил Умар, — путь через перешеек весьма тяжёл.

— Думаю, — ответил майор с улыбкой, то ли обрадовался принятому решению, то ли просто водка подействовала, — что мои люди смогут пройти там, где прошли вы, многие из вас уже не молоды, кроме того, среди вас есть женщины и ребёнок, а солдаты мои — молодые крепкие мужчины.

— А наличие в форте женщин ваших солдат не смущает? — осторожно спросила Ольга, — ведь они, наверное, очень давно обходятся без женского общества.

— Я понимаю ваше беспокойство, — ответил Бланк, — но можете об этом забыть, женщин у них хватает, я регулярно отпускаю их в деревни, где они развлекаются с местными крестьянками, те охотно идут на контакт, даже без насилия.

В последнем утверждении я бы усомнился, но вслух ничего высказывать не стал. Я вообще мало участвовал в разговоре, предпочитая больше слушать, и одновременно воздавал должное выпивке и закускам. Мясо было приправлено какими-то экзотическими специями, водка была крепкой, но пилась легко.

— А не могли бы вы просветить нас в вопросах местной географии? — не унимался Иван Петрович, он так увлёкся разговором, что почти не прикасался к еде, а его первая рюмка так и стояла невыпитой, — что собой представляют земли, которые вы контролируете? Кто там живёт, есть ли дороги на юг?

— Да вы пейте, — с усмешкой сказал майор, показывая на рюмку, — среди прочей дани, поставляемой нам местными, есть и брага на кукурузе или пшенице, а наш доктор, располагающий прекрасным дистиллятором, гонит из неё отличный спирт. Не самое приятное пойло, хотя мы и стараемся облагораживать его очисткой через уголь и выдержкой в деревянных бочках, но всё же лучше, чем ничего. А что касается вашего вопроса, то нам подчинена территория, диаметр которой составляет около ста миль. Разумеется, не вся территория, а только деревни, которые мы обложили данью, а взамен защищаем их от врагов. Враги, впрочем, не проявляли себя уже пару лет, последний местный князь, который попробовал нас на прочность, отведав картечи, убежал восвояси, где его потом свергли и убили собственные родственники.

— А что за пределами этой территории? — инженер всё же соизволил выпить свою рюмку и теперь старательно занюхивал кусочком хлеба.

— В том-то и дело, что ничего полезного. С одной стороны мы ограничены морем, с севера находится тундра, где живут оленеводы, вроде тех, у которых вы добыли своего зверя, но с них дань собирать затруднительно, они не сидят на месте и обидеть их кому-либо сложно. Кроме того, там живёт речной народ с которым отношения тоже не сложились. На юге прибрежная полоса стабильной земли упирается в непроходимые болота, где живут совсем уж дикие охотники, по слухам, даже людоеды.

— Остаётся запад, — сделал я очевидный вывод, — но там уже подвижные земли.

— Это ещё полбеды, — майор вдруг помрачнел, — там обитель жрецов, Храм Солнца, который стоит, вроде как, в центре вращающегося круга.

— Вроде как? — переспросил инженер.

— Именно, мне неизвестен точный механизм вращения, известно только, что входящий туда путник, неважно, с какого направления и по какой дороге, или даже без таковой, рано или поздно упирается в этот храм. Обойти его невозможно.

— Как такое может быть? — удивился я, даже для этого мира такое выглядело странным.

— Понятия не имею, — честно ответил уже порядком захмелевший майор, — какое-то странное колдовство. Мы отправляли туда экспедиции, нам даже удалось захватить несколько деревень, а потом мои солдаты позорно бежали. Туда ушло около сотни человек, обратно вернулось сорок, и только половина их была в здравом уме. Остальных потом удалось поставить на ноги, но и сейчас они слегка не в себе, больше мы туда не вторгались, предпочитая оставаться здесь, на прочно завоёванных землях.

— А что они рассказали? — спросил я, интерес был не праздный, нам самим скоро придётся идти туда.

— Много чего, их посещали всевозможные видения, они слышали голоса, один солдат постоянно говорил, что это всё ерунда, нужно просто идти вперёд, духи неспособны причинить людям реальное зло. Увы, через пару дней этот солдат, я, сказать по правде, не помню уже, как его звали, внезапно остановился на марше, вышел из колонны, достал пистолет и снёс себе голову. Свидетели говорили, что он при этом улыбался. Нет уж, увольте, солдат у меня осталась едва половина от первоначального состава и рисковать ими я не хочу.

— Как вы думаете, кто-то намеренно насылал эти видения? — спросил Прокуда.

— Тут и думать нечего, — фыркнул Бланк, тряхнув усами, — эти проклятые жрецы. Им принадлежит вся территория вокруг храмов, они получают дань с местных крестьян напрямую и с мелких князьков, они же получают от них нечто, что куда важнее дани, людей для жертвоприношений. Не знаю, как это делается, возможно, их опаивают наркотиками, но каждая жертва ложится на алтарь добровольно, жрецы закалывают её, вырезают сердце, вскрывают череп, а жертва при этом даже не стонет от боли.

— А как они относятся к чужеземцам? — снова спросил я.

— По-разному, — он задумался, — мы мало, что знаем, но были те, кто прошёл через храм, они кое-что рассказали. Может быть, вас просто пропустят, удостоив беглым взглядом. Может быть, отволокут на допрос к жрецам, или сразу на алтарь. Я не знаю, от чего это зависит. Допускаю, что от цели путешествия. Если вы купец, или охотник, или крестьянин, которому зачем-то понадобилось пройти, то вы их не интересуете. Жертв они тщательно выбирают, отталкиваясь от дня рождения, возраста, пола, цвета глаз и волос. Каждый раз им нужен другой человек, угадать невозможно. Что же касается вас, то, подозреваю, проскользнуть незамеченными не выйдет. Попробуйте их убедить.

— Придётся, — я вздохнул.

— Кажется я поверг гостей в уныние, — усмехнулся Бланк, — пожалуйста, не думайте о будущем, никто не живёт вечно, да и неизвестно, что вас ждёт впереди, храните надежду, счастье может быть рядом, его просто нужно увидеть.

На этом дискуссия была свёрнута. Иван Петрович ещё что-то спрашивал, но я уже потерял нить разговора, вместо этого все предпочли спокойно выпить и поесть. Когда ещё представится такой случай?

Глава тридцатая

Утром мы проснулись под громкие команды во дворе. Встав с кровати, я выглянул в небольшое окошко. На плацу тренировались солдаты. Маршировали и отрабатывали залповую стрельбу. Отрабатывали, разумеется, не по-настоящему. Просто вскрывали пустой патрон, высыпали в ствол несуществующий порох, проталкивали шомполом несуществующую пулю, после чего синхронно вскидывали ружья и спускали курки.

Надо сказать, что, несмотря на кажущуюся несерьёзность тренировки, сами солдаты старались изо всех сил, видимо, у них имело место чёткое понимание того, что от техники и скорости перезарядки напрямую зависит продолжительность жизни.

Командовал ими молодой солдат, или сержант, который держал в руке саблю и, отдавая приказы, активно ей размахивал.

Постепенно просыпались и остальные. Никто не страдал от похмелья, местная водка оказалась вполне приличной, да и дозировку соблюдали. Теперь следовало решить, что делать дальше. В целом, решение очевидно, отлежаться ещё денёк и двигать на юг, а там уже действовать по ситуации, возможно, нам удастся убедить жрецов пропустить нас.

— Чем сегодня займёмся? — спросил неожиданно бодрый Иван Петрович.

— А чем здесь можно заняться? — лениво спросил я, — можно пополнить запасы еды, если комендант не против. Заплатить им мы не сможем.

— Ты прав, серебро и золото тут не в чести, — согласился он, — впрочем, можно и не разорять местную кладовую, у нас есть запас железных ножей, вполне можем выменять еду у крестьян по пути.

— Они не знают железа? — с сомнением спросил я.

— Очевидно, что да, нужно уточнить у коменданта. Я просто провожу аналогии с Новым Светом нашего мира, там ведь тоже не знали железа, колеса и тяглового скота.

— А я помню бритоголовых речников, чем они брились? Бронзой?

— Вопрос на миллион, — согласился инженер, — но бриться можно, например, вулканическим стеклом, оно тоже прекрасно держит заточку.

Мне с трудом верилось в версию о стекле, но говорить ничего не стал. Не помню, были ли у речников железные предметы. Бронзовые точно были.

— В любом случае, — добавил он, — хороший железный нож — полезная вещь в крестьянском хозяйстве, такое с удовольствием возьмут, поделившись мешком зерна или куском мяса.

Тут на плац вышел сам комендант, похвалив сержанта за усердие, он отдал команду разойтись, после чего направился в нашу сторону.

— Могу я чем-то помочь, господа? — выглядел он тоже свежим и бодрым, хотя вчера выпил больше всех.

— Будет лучше, если вы дадите несколько практических советов, — попросил Прокуда, — мы обсуждаем план предстоящего пути, а точнее, контакты с местным населением. Скажите, насколько ценится здесь железо? У нас есть груз ножей, сможем ли мы обменять их на еду?

Комендант покрутил ус и начал объяснять:

— Железо здесь известно, но оно представляет собой очень редкий и дорогой материал. Те железные предметы, что имеются у местных, имеют очень давнее происхождение, их сделали не меньше трёхсот лет назад, скорее всего, даже больше. При этом, замечу, железная руда в этих местах встречается и довольно часто. Сложно сказать, почему местные не умеют получать из руды металл. Видимо, несколько столетий назад такие мастера были, а потом куда-то исчезли. Богатые используют бронзу, бедные — кость, камень и дерево. Сами мы умеем выплавлять из местной руды металл, пусть и не лучшего качества, а железные предметы отлично подходят для расчётов с местными.

— Вы нас очень обрадовали, господин майор, — ответил Прокуда, — теперь мы знаем, на что покупать припасы.

— Припасы вы можете взять у нас, — дружелюбно предложил Бланк, — это не будет обременительно, запасы наши велики. Правда, из продуктов длительного хранения там только вяленое мясо и рыба, а также сухари и зерно. Если вас это устроит, можете сами пойти на склад и взять, сколько нужно.

— Вы очень добры, — заметил я.

— Пустяки, — он улыбнулся, — мы не добываем свой хлеб тяжким трудом, нам приносят всё готовое, в обмен на нашу благосклонность. А вам я благодарен за подаренную надежду. Я посовещался с офицерами, мы решили отправить гонца через перешеек чуть позже, как только наступит весна. А сами будем продолжать обживаться здесь, возможно, наберём в армию местных, запас ружей и пороха велик, а людей катастрофически не хватает. Была даже мысль нанимать полукровок, тех, кто родился от связи наших солдат с местными женщинами. Правда, они ещё малы. Мы, кстати, можем помочь вам с боеприпасами, вот только ваше оружие под унитарный патрон, у нас такое тоже было, но патроны быстро закончились, а запас капсюлей, что у нас имелся, скоро вышел из строя. Теперь спасаемся винтовками с кремнёвым замком, да вы их сами видели.

— Надеюсь, нам всё же удастся пройти к цели мирно, — скромно высказался я.

— Вы, кстати, так и не сказали, зачем вам понадобился этот храм.

— Более того, — спокойно объяснил Прокуда, — вы не расспрашивали нас о положении дел на том континенте, ограничившись констатацией того факта, что мы оттуда. Почему?

— Далеко не все знают новости, — спокойно ответил он, многие земли никогда не соприкасались друг с другом, думаю, вы и не знаете о стране под названием Фетцель, так ведь?

— Мы вообще ничего не знаем о тех странах, — Прокуда решил играть в открытую, — кроме некоторых подробностей, что были нами выяснены в пути. Мы — чужаки. Не на этом континенте, и даже не на том. Мы — чужие, мы не из этого мира, понимаете?

— Не совсем, — он нахмурился, — потрудитесь объяснить.

— Есть разные миры, — начал Прокуда, — в одном из них жили мы. Мы не знали друг друга, просто однажды сели в повозку, чтобы ехать по своим делам, управлял повозкой Умар, вы его помните, такой черноволосый мужчина.

— И что было дальше?

— А дальше мы оказались в лесу, была глубокая ночь, темно и тихо. Мы тогда ещё не поняли, куда попали, а потом набрели на избушку, где сидел старик. Он-то и сообщил нам, что мы в мире Сумасшедшего бога.

— А ваш мир…

— Он совсем другой, — инженера уже понесло, — там днём светит яркое солнце, а земля стоит на месте, северные территории остаются северными, а южные южными. Море там, большую часть времени, спокойное, а люди научились многим вещам, которые в вашем мире только предстоит изобрести.

— Например? — в его взгляде мелькнула заинтересованность.

— Представьте большую повозку, такую, что может перевезти тридцать человек. И в неё никто не запряжён, она едет сама, потребляя при этом горючую жидкость. Или огромную железную птицу, сделанную человеком, она летает по воздуху, а внутри сидят люди.

— Я видел дирижабль, — сказал он, — это не железная птица, но тоже впечатляет.

— Дирижабли у нас тоже были, но их вытеснили другие аппараты. Ещё у вас изобрели электричество, но у нас его использовали везде. Дома у нас был электрический свет, от него работала железная дорога, мы могли использовать связь, позволяющую связаться с человеком на другом конце земли, и он мог нас слышать и даже видеть.

— Мне сложно это представить, — честно признался он.

— Лет через сто, может, сто пятьдесят, у вас изобретут то же самое. По крайней мере, в некоторых странах. Но это сейчас неважно, главное то, что нам было очень сложно выживать в мире, где всего этого нет. И мы мечтали вернуться обратно. Тот старик, которого мы встретили в самом начале нашего пути, поведал нам, что нужно идти в Храм Золотой Луны, только там мы сможем вернуться обратно. Мы уже проделали огромный путь в сотни миль, теперь осталось совсем немного.

— Я вас понимаю, насколько это вообще можно понять, поэтому окажу необходимую помощь. У нас есть небольшое конное подразделение, это был драгунский взвод, но теперь лошадей у нас только семнадцать, они очень медленно плодятся, зато быстро гибнут. Я выделю вам людей в сопровождение, а вас посажу на лошадей, так вы доберётесь до самых границ наших владений, а дальше уже всё в ваших руках, могу только пожелать вам удачи.

— Мы вам очень благодарны, — искренне сказал я.

— И я вам благодарен, я сегодня узнал чуть больше, и даже начал кое-что понимать в логике местных язычников. Думаю, Храм действительно вам поможет.

Потом мы отправились на склад, там пополнили свои запасы, хотя это были всё те же сухари и солонина, которые до жути нам надоели. Хотелось шоколада и мороженого, а ещё салат из свежих овощей. По крайней мере, мне.

Тем не менее, мешки были заполнены до отказа, запас карман не тянет, как знать, возможно, путешествовать придётся по диким землям, что, в нашем случае, даже предпочтительнее.

Местный арсенал нас ничем порадовать не мог, но мы, на всякий случай, выбрали себе холодное оружие. Конкретно я взял тесак, тяжёлый нож с лезвием почти полуметровой длины и односторонней заточкой, сбалансирован он был на конец, а потому действовать им следовало, как топором.

Кроме этого мы привели в порядок одежду, наш дальнейший путь идёт строго на юг, поэтому наши тёплые войлочные балахоны придётся выбросить, а вот то, что под ними, требовало реставрации. Эти заботы целиком легли на плечи наших женщин, тем более, что среди них была и Ольга, специально обученная пошиву одежды. Мой костюм никаких негативных изменений не претерпел, разве что, кое-где пришлось его заштопать. Порадовали своей прочностью и сапоги, перетерпевшие вместе со мной все испытания. Мальчишеский наряд Анечки тоже неплохо сохранился, даже шляпу свою она сберегла. Остальным пришлось гардероб обновлять едва ли не полностью. Невозможно было поверить, но три женщины справились с этим всего за сутки, имея в распоряжении самые примитивные инструменты, большой запас льняных, шерстяных и хлопчатобумажных тканей, до ещё некоторое количество готовых солдатских мундиров, любезно предоставленных комендантом. В итоге, мы отправились в путь, одетые в удобную и практичную одежду, которая, по идее, должна была прослужить нам до самого конца.

Утром третьего дня, комендант отдал приказ на сбор. В путь выступало кавалерийское подразделение из пятнадцати человек, на семи лошадях сидели мы, остальные восемь несли на себе солдат под командованием того самого лейтенанта Рейна. Они будут служить нашей охраной и проводниками, а потом, когда мы пересечём границы подконтрольной форту земли, нам придётся спешиться, а солдаты отгонят коней обратно. Пеший путь нас ничуть не смущал, нога Ольги уже почти не болела, поэтому и ездового оленя мы оставили в форте, что было для него даже лучше, поскольку его копыта отнюдь не предназначены для путешествий по каменистой местности.

— Прощайте, — сказал нам перед выездом майор Бланк, — хотел бы я узнать, что у вас получилось.

— Вряд ли у нас получится послать весточку, — грустно ответил Прокуда, — прощайте и вы, майор, мы никогда не забудем бескорыстную помощь, что вы нам оказали.

С этими словами мы, ещё раз поклонившись майору и всем, кто вышел нас провожать, тронулись в путь. Место, где мы ехали, можно было с натяжкой назвать дорогой. Когда-то здесь была широкая просека, прорубленная в лесу, но, видимо, пользовались ей редко. Теперь она густо заросла кустарником, а кое-где уже поднимались молодые деревца. Но для лошадей это не было препятствием, поэтому мы, с довольно приличной скоростью направлялись к цели.

— Просеку рубили крестьяне, — объяснил лейтенант, — тогда мы налагали на них что-то, вроде трудовой повинности, чтобы установить полноценную связь со всеми деревнями. Скоро придётся её обновлять.

Насчёт деревень он оказался прав. Скоро мы въехали в населённый пункт. Крошечная деревня из шести домов и множества хозяйственных построек. Дома, кстати, были вполне в русском стиле — рубленые избушки с тесовой крышей, а отсутствие печных труб говорило о том, что отапливаются они по-чёрному. Видимо, климат сказывался. Для сельскохозяйственных работ ещё не пришло время, поэтому особой активности не наблюдалось. Парочка мужиков в тёплых тулупах на запахе тоже напоминали русских крестьян века семнадцатого. Они вежливо поклонились нам, но особого раболепия не было заметно. Отдельно я отметил взгляд, которым они провожали наш отряд. Так не смотрят на завоевателей, просто обычное явление, люди, которых они кормят, и которые их защищают. Простенький феодализм.

Поздно ночью мы остановились на ночлег в одной из таких деревень. Один зажиточный мужик, владеющий довольно большим домом и приличным стадом мелкого скота (я не разобрал, какого именно) пустил нас на сеновал, что, впрочем, было гораздо удобнее, чем ютиться в тесном доме. И снова никакого раболепия. Здравствуйте. Проходите. Устраивайтесь вон там. Помню, как пристроился в самом дальнем углу, закутался в тёплый плащ и слушал очередной спор Умара с Петровичем об особенностях местного бытия. Чуть позже пришла Анечка и тёплым комком пристроилась сбоку, шёпотом напомнив, что так теплее. Я спорить не стал, привык уже. Оно, и правда, теплее, когда вдвоём.

Снился мне родной мир, светлая широкая улица, по которой едут машины и непрерывно сигналят, а я иду вдоль дороги и радостно машу им рукой. Хороший сон, почаще бы такое снилось.

Глава тридцать первая

Всё хорошее, как известно, когда-нибудь заканчивается. Наше комфортное и безмятежное путешествие было наглядным тому подтверждением. За это время никто, будь то человек, или дикий зверь, не нарушал наш покой, не пытался убить и даже не препятствовал продвижению вперёд. Утром четвёртого дня, когда наш отряд перевалил через длинную гряду холмов, лейтенант Рейн заявил, что пришло время расставаться. Дальше мы пойдём одни, осталось только выслушать его последние напутствия.

— Сейчас вы спуститесь вниз, — объяснил он, — там будет уже довольно тепло, а с дальнейшим продвижением на юг, даже жарко. Неважно, какой оборот сейчас совершает этот участок, мимо Храма Солнца вы не пройдёте, неважно, будете вы идти звериными тропами, или же воспользуетесь дорогой. Советую идти по дороге, они здесь отличные, вымощены камнем, прямые, как стрела, выстроены они в незапамятные времена, но стоят до сих пор.

— Спасибо, лейтенант, — ответил я за всех, — но мы всё же попытаемся найти обходной путь, вдруг получится сделать невозможное.

— Попробуйте, — он улыбнулся, — всё может быть, может, сам Сумасшедший вам поможет. Но Храм вы увидите издалека, его невозможно не увидеть, он выстроен из красноватого камня, там несколько высоких зданий, высотой, наверное, в полсотни этажей, вокруг стоят крепостные стены, ворота и арки, через которые проходят люди. Так он и выглядит. Что до Храма Луны, то я его никогда не видел, но, подозреваю, что он не меньше размером, древние строители не мелочились. Всего вам доброго, и пусть вам сопутствует успех в вашем деле.

С этими словами лейтенант Рейн откозырял нам и направился в обратный путь. Вместе с ним поскакали и остальные солдаты, ведя в поводу освободившихся коней. А мы, уже привычно распределив поклажу, пошли пешком, благо, путь здесь шёл под уклон. Скоро нашлась и дорога, действительно, такой дороге обрадовался бы любой автомобилист в нашем мире. Широкая, как четыре автомобильных полосы, мощёная камнем и почти ровная, без перепадов высоты, ям и выбоин, хотя дорогой этой явно пользуются давно и активно. По краям имелись водоотводные каналы, которые тоже каким-то чудом не осыпались. Колдовство? Или за дорогой есть, кому присматривать?

Расстояние до Храма оценивалось в сто-двести миль, в зависимости от положения участка. Немало, но пройти вполне возможно. За пару недель. Мы условились, что идти будем по дороге, и только тогда, когда увидим на горизонте Храм, попытаемся его обойти. А если не получится, то (куда деваться) пойдём внутрь.

Здесь уже и не пахло глухой провинцией. Особого прогресса мы не заметили, но в дороге нам попадались довольно крупные городки, с домами, целиком выстроенными из камня. Имелись обширные рынки, на которых продавали продукты труда крестьян и ремесленников. Только денежная система была непонятна. Где-то использовали золото, в виде мелких квадратных пластинок, в других местах царил натуральный обмен, а чаще всего, при крупных сделках, фигурировал скот. Здесь выращивали каких-то низкорослых коров, да овец странной породы.

Была у нас мысль переодеться по местной моде, чтобы не вызывать подозрений, но в итоге пришлось её отбросить. Просторные хламиды из плотной ткани, которые носили местные жители, были слишком непрактичны, неизвестно, что ждало нас впереди, очень может быть, что придётся бегать и драться, перелезать через стены и спрыгивать с высоты, одежда двадцатого века для этого подходила лучше.

С каждым днём становилось теплее, сменялась широта, да и время шло к весне, свои войлочные плащи мы давно сняли, но пока не выбрасывали, на них было удобно спать, поэтому, скатав в плотный рулон, мы закрепляли их на остальной поклаже и несли с собой, благо, весили они немного.

Никакой агрессии здесь мы не встречали, ни разу даже не встретили человека с оружием. В городах было некое подобие полиции, но в руках они держали простые палки с замысловатым узором, которые служили, скорее, символом власти, а не оружием.

Храм показался на двенадцатый день нашего путешествия. Громадина каменного здания была видна издалека, должно быть, за десяток километров. Был уже вечер, мы остановились на привал недалеко от дороги. В населённых пунктах старались без нужды не ночевать, имелся какой-то иррациональный страх, что на нас могут напасть, хотя предпосылок к этому не было. Мы развели костёр и, приготовив нехитрый ужин, стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Первым, уже по традиции, взял слово Иван Петрович:

— Итак, уважаемые коллеги, мы подошли к предпоследнему этапу наших злоключений. Будет очень обидно погибнуть сейчас, так и не достигнув конечного пункта. Предлагаю всё же постараться обойти этот Храм, который нам абсолютно не нужен и не сулит ничего, кроме возможных мучений. Военные могли ошибаться, они бывали здесь не так уж часто, должен быть способ пройти мимо, сделать большой крюк по близлежащим холмам.

— А есть смысл? — спросил Кирилл, — не факт, что на нас вообще обратят внимание, там ведь уйма людей каждый день проходит, просто затеряемся в толпе.

— Хотим мы этого, или нет, — возразил инженер, — а из местной толпы мы выделяемся и довольно сильно. Тут даже смена одежды не поможет, отличия наши гораздо глубже. Да и, подозреваю, внимание это будет не обычным человеческим взглядом, а скорее, экстрасенсорным сканированием. Нас вычислят, я уверен.

— А ты что думаешь? — я обратился к Анечке, которая сидела с отсутствующим видом, словно просматривала новости в астрале.

— Ничего хорошего, — ответила она, соизволив, наконец, обратить внимание на окружающих, — точно не могу сказать, но этот храм — сила, сила плохая, недобрая, опасная. Не могу объяснить. Как будто лежишь на дороге, а рядом с тобой грузовики проезжают. Вроде и не задавили, а всё равно страшно.

— Нас там убьют? — спросил я напрямую.

— Вряд ли, — ответила она после долгой паузы, — по крайней мере, сделают это не люди. Там… другое.

— А конкретно? — спросила Варя, — звери?

— Наверное, девочка имеет в виду тех духов, или кто там живёт внутри, они могут напасть на нас, так? — уточнил Прокуда.

— Наверное, да, — с сомнением ответила она, — я их самих не вижу, они для меня, как будто сгусток черноты, что-то такое, что нельзя разглядеть, при этом страшное. Очень страшное.

— Допустим, а жрецов ты видишь?

— Да, вижу. Они простые, они много знают, но ещё больше не знают.

— Это как? — не понял я.

— Ну, как будто много знаний было, а люди плохо учились, вот и потеряли половину, а потом пытаются найти. Так и эти, постоянно что-то ищут, вычитывают в книгах, расшифровывают надписи, спорят между собой, находят истину, а потом сами её называют ложью.

— Это тебе экстрасенсорика твоя говорит? — удивился я.

— Я пытаюсь сказать, о чём их мысли, — девочка развела руками, — всё так сложно, мне не понять, но они заняты этим.

— И у них найдётся время и желание, чтобы найти, схватить и замучить семерых путников, просто идущих мимо? — спросил Умар.

— Запросто, — мрачно сказала Анечка, — они и жертвы приносят не просто так, каждая жертва — это опыт. «А что если зарезать молодую блондинку?», зарезали, посмотрели, послушали богов, сделали выводы, думают дальше.

— Весело живут, — заметил Кирилл, обняв побледневшую от страха Варвару.

— Этого-то я и боюсь, — объяснил Иван Петрович, — они, как дети, которым в руки попала атомная бомба, весело, красиво, вот только применять толком не умеют. Очень может быть, что и мы послужим для них игрушками, а игрушку ребёнок может разобрать и посмотреть, что у неё внутри.

— Короче, ясно, — я попытался подвести итог, — попытаемся лавировать на местности, нужно его обойти, не знаю, как, но нужно. Если не получится, пойдём внутрь, нужно будет разговаривать со жрецами, убедить их в том, что нас следует пропустить дальше. Нужен кто-то с хорошо подвешенным языком.

Мы пробежали глазами друг по другу, после чего шесть взглядов упёрлись в инженера. Тот, увидев это, начал старательно отказываться:

— Я уже как-то раз с одной русалкой поговорил, хватит, оратор из меня плохой. Предлагаю коллективное творчество, кто что придумает, то и скажем. Нам ведь не нужно их обманывать, они наверняка это почуют. Скажем правду, пусть думают, что хотят.

— Да, другого выхода нет, — я отодвинулся от огня и прилёг, положив под голову рюкзак, Анечка, уже привычно пристроилась рядом, — вообще, не стоит так волноваться, проблемы будем решать по мере их поступления, может быть, получится прорваться силой.

— Молодость, — нравоучительно заметил Прокуда, — странно, но чем моложе человек, тем меньше он ценит свою жизнь, это молодые с гранатами под танки бросаются, тогда, как старики, которым и без того не сегодня завтра в могилу, будут цепляться за спасение до последнего. Хотя мне самому очень хочется думать, как Василий, это, по сути, единственная правильная позиция.

— А раз так, то чего мы вообще обсуждаем? — с грустной улыбкой спросил Умар и тоже прилёг на подстеленный плащ, — давайте просто ляжем спать.

— Поддерживаю, — кивнула Ольга, — когда ничего не знаешь, ясная голова дорогого стоит.

Наверное, каждый человек, попадая в ловушку, поначалу считает себя умнее тех, кто эту ловушку устроил. Так и мы. Утром вся компания проснулась в приподнятом настроении, после лёгкого завтрака мы направились искать обходную дорогу. Направление выбрали под углом в сорок пять градусов к дороге на Храм. Поначалу всё шло правильно, мы шли вперёд, а куполообразная крыша храма уходила вбок. Потом дорога стала прыгать по холмам, объект был потерян из виду, а когда мы снова вышли на ровное место, оказалось, что идём мы прямо на него, более того, храм стал ощутимо ближе.

Круто повернув влево, мы сверились с компасом и направились на юго-восток. Снова тропа начала петлять, но направление пока получалось выдерживать. А ещё через полчаса, продравшись через густой лес, мы снова вышли к стенам Храма, до которого оставалось всего километра три. В отчаянии я глянул на компас, по которому мы шли. Стрелка какое-то время поколебалась, словно выбирая, в какую сторону повернуться, после чего медленно указала на север. Только что мы шли на юго-восток, и стрелка компаса была с нами согласна, а в самый последний момент направления поменялись.

Сделав ещё пару кругов с тем же результатом, вся группа, включая Анечку, начала громко материться. Но делу это, увы, не помогало. Снова и снова мы выходили к Храму, и каждый раз оказывались к нему всё ближе.

— Такого не бывает, — ответственно заявил Прокуда после долгого раздумья.

— В этом мире бывает всё, — напомнил ему Умар, — направления меняются, пространство изгибается и выводит нас обратно.

— А давайте пойдём на север? — предложил Кирилл.

— Нам вообще-то на юг нужно, — напомнила Ольга.

— Точно, — поддержал я Кирилла, — сейчас попробуем идти на север, если такая же хрень начнётся, то всё, делать нечего, идём сдаваться.

— То есть, как это, начнётся? — снова восстал инженер, — а как же другие люди, что идут в северном направлении?

— Они уже прошли через Храм и отметились, — заметил я, — а может, просто нас заметили, и мы теперь не отвертимся. Допускаю, что местный леший улавливает намерения людей и поступает с ними соответственно.

— Найти бы этого лешего и яйца ему оторвать, — проворчал Кирилл, — пойдём уже.

Последний рывок был самым продолжительным, мы шли на север, не теряя из виду удаляющиеся башни Храма. Увы, по мере удаления, здание скрылось за горизонтом, а ещё через десять минут, поворот тропы вывел нас прямо к стенам. Стрелка компаса лениво развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Выбора нет, — обречённо сказал Иван Петрович.

— Оружие проверьте, — напомнил я, — где здесь вход?

Вход искать не пришлось. Их тут было несколько, огромные ворота из массивных бронзовых листов, но нас интересовало другое. Широкая дорога входили в огромную каменную арку, высотой, наверное, метров тридцать, а по ширине туда бы легко проехали шесть танков, не особо мешая друг другу. Именно там проходили люди. С севера на юг, и с юга на север, возможно, и в других направлениях. Но эти люди местное начальство не интересовали, надо полагать, в момент прохождения под аркой, им сканировали мозги на предмет грязных помыслов и, не найдя таковых, спокойно пропускали дальше.

Наши помыслы, с точки зрения жрецов были отнюдь не так чисты, поэтому, стоило нам приблизиться, как навстречу нам вышла целая делегация, человек на тридцать. Это всё были немолодые мужчины, внешний облик их напоминал зажиточных граждан Древнего Рима. Такие же просторные тоги, короткая стрижка, чисто выбритые щёки. На ногах они носили сандалии, которыми сейчас важно и неторопливо шаркали по каменным плиткам пола.

Когда расстояние между нами сократилось до трёх метров, они остановились. Остановились и мы. Мелькнула мысль пойти на рывок, эта компания вряд ли сможет за нами гнаться. К сожалению эту мысль пришлось сразу отбросить. Спереди и сзади мы увидели солдат, или стражников, или боевых монахов. Молодые полуголые мужчины, все, как один, рослые и крепкие, вооружены секирами и короткими пиками, они быстро отрезали нам путь к отступлению назад, а также перекрыли возможный путь для прорыва вперёд, а количество их говорило о том, что огнестрел нам не поможет. Задавят числом, мы просто завязнем в них. Две редких шеренги быстро превратились в три, а потом и в четыре, а солдаты продолжали прибывать. Отпустив рукоятки револьверов, я шагнул вперёд.

— Мы жрецы великого Храма Солнца, — сказал один из встречающих, выступив немного вперёд, видимо, он старший, — мы храним равновесие этого мира и не позволяем ему скатиться в Бездну. Кто вы, и зачем вы пришли сюда. Отвечайте и помните, что любую ложь мы почувствуем.

— Мы — люди из другого мира, — начал я объяснять, — мы узнали, что только в Храме Золотой Луны мы сможем вернуться обратно. Туда мы и идём, а ваш Храм Солнца просто попался по дороге. Пропустите нас, и мы пойдём своей дорогой.

Жрец некоторое время молчал.

— Это правда, — сказал он, наконец, — вы, действительно, не из этого мира, мы помним потрясение мировых основ, которое произошло тогда, когда вы здесь появились. С тех пор мы ждём вас.

— А зачем ждёте? — не понял я, — если наше нахождение здесь так неприятно, то лучше отправить нас обратно, тогда ваш мир почувствует себя лучше.

— Нет, — резко сказал он и замолчал.

— Что нет? — спросил Прокуда из-за моей спины, — не пропустите?

— Ваше нахождение здесь не потрясает основы мироздания, удар по нему наносит переход между мирами. В прошлый раз нам едва удалось спасти мир от падения.

— Что прикажете нам делать? — с вызовом спросил я.

Жрец снова замолчал. Видимо, сам не знал, что им делать с нами. Сейчас найдут выход. Как тот жрец у речников.

— Мы будем совещаться, — сказал он тихо.

— Сколько времени это займёт? — Умар вышел из-за моей спины и подошёл к жрецу поближе.

— День, месяц, год, не знаю, — ответил жрец, — нам нужно узнать мнение богов.

— Сумасшедшего? — уточнил я.

— Он не имеет здесь власти, — ответил жрец, — более того, именно благодаря нам его творение всё ещё существует. А ваше наличие в этом мире — тоже результат его работы. Мы должны его исправить, но пока не знаем, как.

— Так что нам делать? — не выдержал я.

— Вы останетесь здесь, — безапелляционно заявил жрец, — будете жить в Храме, с вами будут хорошо обращаться, кормить и обеспечивать всем необходимым, так будет до тех пор, пока мы не узнаем волю богов.

— Может, пусть это решат в Храме Луны? — жалобно спросила Анечка, — там ведь переход, пусть они и решают.

— Нет, — жрец отрицательно мотнул головой, — там вас пропустят, подвергнув испытанию, а разбираться с последствиями снова придётся нам. Могу только пообещать, что буду просить вас пропустить, но окончательное решение примут боги.

— Ясно, — у меня опустились руки, — куда идти?

Жрец молча указал на неприметную дверь в каменной стене. Солдаты моментально организовали коридор, шириной в полметра, по которому мы дружно протопали в указанном направлении.

После долгого блуждания по коридорам, мы оказались во внутреннем дворе Храма. Здесь было много разнообразных построек, но наибольшее внимание привлекал гигантский каменный куб, высеченный из цельной скалы. Сторона его составляла не меньше пятидесяти метров, а в каждой грани были окна, разбросанные хаотично на разной высоте. А за окнами была чернота. Не просто тёмное помещение, а именно Тьма. Настолько густая, что, если долго на неё смотреть, она начинала затягивать человека внутрь.

Нас провели мимо, разместив на время пребывания в просторном каменном мешке с двумя выходами. Здесь стояли удобные деревянные лежанки, застеленные шерстяными одеялами, имелся обеденный стол и даже небольшой колодец, поставлявший ледяную, но кристально чистую воду.

Проблема освещения была решена просто, в помещении не было крыши, стены поднимались на пять метров и были идеально гладкими, вылезти бы не получилось, хотя это, в любом случае, нас бы не спасло, охрана была повсюду. Нельзя сказать, что мы были пленниками, у нас даже оружие не отобрали, но и уйти мы никуда теперь не могли. Нас хорошо кормили и давали спать, сколько душе угодно, по первому требованию выводили в баню, где слуги приносили тазы с горячей водой, изредка выпускали погулять во двор, строго запретив подходить к каменному кубу, но на этом наша свобода заканчивалась.

А всё это время где-то поблизости продолжали совещаться жрецы, решая нашу судьбу. Они отчего-то не могли нас просто убить, но и отпустить боялись. Теперь они поминутно запрашивали богов, а те в ответ несли какую-то невнятную чушь, которую ещё следовало истолковать.

Глава тридцать вторая

Мы стояли на верхней грани каменного куба, с удивлением глядя на небо, где светило яркое солнце, невидимое с других мест в этом мире. Здесь были солдаты, которые стояли по периметру, были жрецы, толпившиеся вокруг алтаря, была молодая девушка, предназначенная в жертву. Верховный жрец подвёл её к алтарю, попутно снимая одежды. Когда просторная рубаха упала к её ногам, стало возможным оценить красоту молодого тела. Идеальные пропорции бёдер и груди, прекрасное лицо, пышные чёрные волосы до пояса и остановившийся взгляд.

Главный жрец подвёл её к алтарю за руку и аккуратно уложил на камень. Остальные расступились, образовав большой круг, в котором стояли и мы. Жрец заунывным голосом начал читать молитву. Он использовал какой-то особый ритуальный язык, отличный от того, на котором здесь говорили, но мы всё равно его понимали. Ничего нового он не сказал, уже в который раз он призывал бога такого-то, а с ним бога такого-то (мне лениво было запоминать их заковыристые имена) открыть им глаза, даровать прозрение и помочь выбрать нашу судьбу, при этом неизменно упирая на необходимость сохранения равновесия в мире и недопущения его обрушения.

Распинался он долго, всё это время жертва лежала на алтаре, словно парализованная, глядя в небо стеклянными глазами. Наркотики? Гипноз? Просто фанатичная вера? Наконец, жрец закончил свою вступительную речь. Кто-то из сопровождающих передал ему большой нож, рукоять которого была отлита из золота и усыпана драгоценными камнями, а клинок был сделан из обсидиана, причём, сделан настолько идеально, что по качеству не уступал лучшим стальным клинкам, а по красоте значительно их превосходил.

Взяв орудие убийства двумя руками, он выкрикнул заклинание, широко размахнулся и глубоко вогнал острие в грудь девушки, та вздрогнула и захрипела, но при этом не сделала ни малейшей попытки вырваться. Сильно напрягшись, жрец начал вскрывать грудную клетку, кровь на алтарь полилась ручьём, рёбра ломались с противным хрустом, пока, наконец, сердце девушки не оказалось в доступе. Обрадованный жрец, которого уже охватил религиозный экстаз, схватил его дрожащими руками и вырвал из груди, поднимая высоко над собой.

Варя лишилась чувств, её подхватил на руки Кирилл, Анечка, не выдержав зрелища, уткнулась лицом мне в бок. Остальные продолжали смотреть. Жрец, на лицо которого продолжала капать кровь из трепещущего сердца, начал выкрикивать слова, вроде как, упомянутые боги говорили сейчас его устами. Часть из них была абсолютно бессвязной, что-то можно было понять, но в целом, сделать на основании этого какой-то вывод было невозможно. А это означало, что ещё через неделю мы снова будем стоять здесь и лицезреть ещё одно зверское убийство. На этот раз, кажется, взрослого мужчины.

Обратно мы вернулись в абсолютно подавленном состоянии, казалось, что живыми мы отсюда уже не выберемся, хотя планы побега разрабатывали давно.

— Они идиоты, — спокойно сказала Анечка, присев на лежанку рядом со мной. — Они задают вопросы и не могут понять ответ, зачем вообще им это нужно?

— Есть мнение, что в итоге, они и нас точно так же разложат на большом камне, — подвёл Умар неутешительный итог, — чтобы все вопросы разом решить.

— А ты что-нибудь понимаешь? — спросил я девочку.

— Я всё понимаю, — фыркнула она, — жертвы только для одного нужны, ими питаются духи. Те, кто в этой квадратной коробке живёт. Вот они точно могут кое-что сказать, только с ними общаться трудно.

— А ты пробовала?

— Да, только пока безрезультатно, но я это делала с безопасного расстояния, если ближе подойти, то можно будет попробовать их разговорить.

— Это опасно?

— Да, примерно, как с тигром в клетке общаться, он заперт, но, если сильно захочет, может руку откусить. Но я всё равно попробую. Может, они нам что-то подскажут.

— А что начёт побега? — спросил Кирилл, — никто новых путей не присмотрел?

— Через центральный вход невозможно, — категорично ответил я, — там постоянно такая охрана, что у нас патронов не хватит. Есть какие-то тайные ходы, но мы их не знаем, а если и вырвемся, отпустит ли нас Храм?

— Отпустит, — резко сказала Анечка, — если я договорюсь. Этот Храм держится на тех духах, что здесь живут, вся его магия исходит от них, если они не захотят нас держать, то и жрецы не смогут.

— Нас выпускают гулять, — напомнил я, — сможешь до окна добраться?

— Охрана за нашими передвижениями не особо следит, им главное, чтобы мы наружу не выбрались, — она задумалась, — сегодня попробую.

На дело она отправилась после обеда, а я вызвался её сопровождать. Сначала мы просто гуляли по обширному двору, а охрана старательно делала вид, что нас не замечает. Когда мы приблизились к стене каменного куба, я опёрся на стену и начал делать вид, что пытаюсь вытряхнуть камень из сапога, а девочка, спрятавшись за мной, быстро прошмыгнула к ближайшему окну. Воображение тут же нарисовало отчётливую картину того, как из окна выстреливают чёрные щупальца, хватают ребёнка и затаскивают его внутрь, где быстро затихает её полный ужаса крик.

Ничего такого не случилось, тьма, действительно двинулась ей навстречу, но за пределы окна выйти не смогла. Анечка подняла руки и приложила их к невидимому стеклу. Какой-то контакт установился, девочка закрыла глаза и замерла.

Спохватившиеся охранники подбежали к нам, но вот с дальнейшими действиями не задалось, к окну они подходить боялись. Я только беспомощно развёл руками, мол, ничего не могу сделать, так получилось. При этом от моего взора не ускользнуло, что один из солдат выскользнул со двора, видимо, побежал докладывать начальству.

Контакт с духами продолжался, заглядывая через плечо ребёнка, я стал различать отдельные образы в темноте, это были люди и… не совсем. Какие-то жуткие гибриды людей и чудовищ, которые возникали из тьмы, умудряясь каким-то образом становиться видимыми на тёмном же фоне, потом распадались клубами дыма. Мне они тоже пытались что-то сказать, но я их не понимал. Меня манили к себе, но остатки здравого смысла подсказывали, что идти туда ни в коем случае нельзя.

Охрана такой рассудительностью похвалиться не могла, один из солдат, стоявший ближе всех к окну, внезапно пошатнулся, глаза его приобрели такое же стеклянное выражение, как у недавней жертвы на алтаре, после чего он уверенно сделал шаг вперёд. Сообразив, что сейчас будет, я не стал ждать, тем более, что его товарищи оказались редкими болванами. Лёгкая подсечка свалила его на каменный пол, он больно ударился затылком, но это пошло на пользу, пелена спала с глаз, и он, в ужасе от того, что могло случиться, отполз назад.

Другие солдаты подняли оружие, но, сообразив, что мои действия спасли жизнь их товарищу, опустили его и взглянули на меня с благодарностью.

Анечка продолжала общение. Глаза были закрыты, но выражение лица менялось ежесекундно, она улыбалась, хмурилась, удивлённо вскидывала брови, а потом её перекашивало в гримасе отвращения. Не помню, сколько это продолжалось, наверное, около часа. Наконец, видимо, узнав всё, что хотела, девочка с трудом оторвала руки от черноты, сделала шаг назад и упала без чувств прямо мне на руки.

Охрана расступилась, а я подхватил её за подмышки и понёс к нам в комнату. За нами никто не шёл, хотя я был уверен, что жрецы уже знают о произошедшем. Когда за мной захлопнулась дверь, я подтащил её к кровати, остальные вскочили, ожидая новостей. Вот только неизвестно, когда она очнётся.

— Хватит уже меня тискать, — раздался недовольный голос девочки, — извращенец какой-то.

— Так ты в сознании? — удивился я.

— Конечно, — девочка присела на кровать и улыбнулась, — притворилась просто, чтобы расспросов не было.

— Жрецы уже знают, — предупредил я.

— Жрецы — идиоты, — в очередной раз напомнила она, — они неспособны понять, что произошло. Их разговор с духами — это разговор глухого со слепым.

— А мы? — с интересом спросил Иван Петрович.

— Лично я всё поняла, — с гордостью произнесла она, — духи нас держать не станут, только через охрану придётся пробиваться.

— Прелесть какая, — с притворным восторгом воскликнул я, — а охраны тут раза в четыре больше, чем у нас патронов.

— Я знаю, — спокойно сказала она, — но духи объяснили мне, что бежать следует не сейчас, а через месяц, тогда нам помогут.

— Кто?

— Они не сказали, сказали только, что помогут.

— Я начинаю понимать их замысел, — Прокуда был готов разродиться очередной гениальной идеей, — я тут посчитал от нечего делать, через месяц оба храма будут на минимальном удалении друг от друга, нам останется пробежать расстояние в десяток километров, ну, или чуть больше. Это можно сделать до того, как сообразят отправить погоню, тем более, что конницы у них нет.

— Допустим, — согласился я, а что…

Тут наш разговор прекратился, дверь отворилась, и в комнату вошла делегация из четырёх жрецов, включая главного, того, кто приносил жертвы.

— Эта женщина говорила с духами, — заявил он, указывая кривым пальцем на ребёнка, — мы это знаем. Почему она здесь, и почему до сих пор жива?

— Они меня не съели, потому что я невкусная, — нагло заявила Анечка, глядя жрецу в глаза, — ну вот не стали они меня к себе тянуть, что теперь? Не нравлюсь я им.

— Что они сказали? — голос жреца дрожал.

— Не знаю, — она развела руками и похлопала ресницами, — говорили что-то, много говорили, но я ничего не поняла. Какие-то картинки показывали, людей, зверей, чудовищ, кое-что из моей прошлой жизни, а потом отпустили.

— Ты — видящая? — спросил он с подозрением.

— Чуть-чуть.

Жрец некоторое время размышлял, потом повернулся и вышел наружу, уже в дверях он обернулся и сказал:

— Та нам поможешь при следующем обряде. Переведёшь слова богов.

Жрец ушёл, мы какое-то время молчали, потом Анечка продолжила:

— Не совсем дурак, понимает, как меня можно использовать.

— Мы совсем забыли, — грустно сказала Ольга, — что месяц ожидания — это ещё четыре жертвы на алтаре.

— Выбора у нас нет, сбежим, как только сможем, — мне самому не хотелось лицезреть кровавые развлечения, но, похоже, выбора, действительно, не было, — а нельзя им перевести слова богов так, чтобы они перестали людей резать?

— Попробую, — сказала Анечка без особой уверенности.

— Слушай, — спросил Кирилл, — а почему он тебя на лжи не поймал? Он ведь говорил, что они могут определить.

— Во-первых, я ему почти не лгала, просто не всё сказала, во-вторых, их детектор лжи — это ведь всё те же духи из куба, я с ними, вроде как, подружилась, зачем им меня на лжи ловить?

— Ждём месяц, — подвёл итог Прокуда.

И мы ждали, что нам ещё оставалось?

Глава тридцать третья

В обозначенный день мы были готовы к побегу, мешки не стали нагружать едой, хватит и того, что есть, бежать нам недалеко, оружие было вычищено и смазано, а сами мы последние два дня успешно отсыпались, чтобы набраться сил перед рывком.

Анечка ещё несколько раз общалась с духами, теперь уже без прямого контакта, коннект доставал прямо из нашей комнаты. Она согласовала день побега, единственное, что пока оставалось загадкой, — это личность таинственного помощника, который сможет разобраться с охраной. С пользой прошло и последнее жертвоприношение, хотя девочку нашу было откровенно жалко, ей пришлось самой держать в руках окровавленное сердце и говорить. Сказала она много чего. От имени богов (а может, и от своего) она попеняла жрецам за непонятливость, обвинила их в бессмысленности большинства жертв и неправильном проведении обрядов. Седовласые старцы внимали с благоговением, потом они закрылись у себя и два дня никуда не выходили, обсуждая услышанное. К какому выводу они пришли, осталось неизвестным, но больше в этом месяце жертвоприношений не было.

А мы ждали. У всех уже чесались руки прорваться с боем и свалить из этой комфортабельной тюрьмы. Запас патронов был невелик, но сотни полторы ещё набиралось, да ещё револьверных почти сотня. Хватит, чтобы пробиться.

Уходить предполагалось ночью. Не потому, что ночью было темно. Храм освещался какими-то магическими факелами, понатыканными повсеместно, поэтому ночью здесь было светло, как в современном городе. Духи сказали, что бежать следует именно в эту ночь. В благодарность Анечка сделала кое-что для них. Нарисовала колдовской знак на нескольких окнах, это позволит духам ненадолго выходить из своего узилища, что добавит суматохи и отвлечёт внимание от нас.

Мы сидели на сундуках и ждали. Анечка нервничала больше всех, ожидая сигнала. Внезапно она подскочила и скомандовала:

— Кажется, началось, нам пора.

Вскочили и мы, быстро разобрали оружие и взвалили на плечи тощие мешки с пожитками, Кирилл уже привычно взял в руку меч, а в другую револьвер. Тут Анечка остановилась и замерла, потом огляделась и испуганным голосом произнесла:

— Вот я дура, нам помогут, кто-то убьёт охрану, это Он.

Объяснять не потребовалось, неугомонный старикан Арнольд Люпус, наконец, догнал нас. Сейчас он старательно режет охрану, а нам теперь следует убегать и от них, и от него.

— Анечка, — попросил я, — ты сможешь вывести нас так, чтобы не нарваться на него?

— Попробую, — ответила она без особой уверенности, — я его чувствую, но он двигается очень быстро.

Ждать было больше нечего. Мы выскочили во двор. Трое охранников, что попались нам на пути, не успели схватиться за оружие. Первого вырубил ударом в лицо Умар, тот был крепким парнем, но, видимо, боксёрской техники не разумел. Нос был сломан, а сам солдат от болевого шока просто осел на пол. Второго устранил Кирилл, лёгким и, как будто, несильным взмахом меча, он снёс ему голову. Третьего я в прыжке ударил головой в переносицу, а Прокуда, когда он упал, добавил ногой в голову. Готово. Первый патруль устранён, а побег ещё не обнаружили. Где-то позади сейчас активно работает Люпус, оставляя за собой просеку из трупов и добавляя неразберихи.

Словно в подтверждение в дальних коридорах раздался громкий крик, почти сразу перешедший в визг, а далее в хрипы. Убийца был совсем близко. Пришлось бежать. Справиться со вторым патрулём у нас не получилось. То есть, мы справились, но пришлось нашуметь. Три выстрела из карабина поставили точку в споре цивилизаций.

Дальше наша дорога лежала мимо куба, из окон которого высовывалась тьма, в виде тех самых чёрных щупалец, которые в данный момент пережёвывали ещё двоих солдат стражи. Те пытались кричать, но делать это, когда твоё горло обвивает змея, созданная из самой тьмы, было затруднительно. Крик позади нас повторился. Отлично, чем больше шума там, тем меньше внимания на нас.

Когда мы добежали до входа в коридоры Храма, Анечка обернулась, обернулись и мы. В свете магических факелов была ясно видна долговязая фигура охотника, на его лице, как всегда обезображенном гримасой ярости, появился намёк на торжество. Он, наконец-то, нашёл нас. От радости он совсем забыл про осторожность и побежал в нашу сторону прямо вдоль куба. Чёрные щупальца, временно убравшиеся в окна до появления новой добычи, метнулись к нему. Вряд ли бессмертный охотник чего-то в этом мире боялся, но сейчас он испуганно шарахнулся в сторону, при этом… шарахнулись от него и духи. Злая сила, которой обладал этот человек (человек ли?), заставила отступить даже духов. Они нам здесь не помощники, спасибо и на том, что охрану проредили.

Про охрану, кстати, забывать было рано. Из задней двери вереницей выбегали солдаты с копьями, когда мы ушли в коридор, я видел, как четверо или пятеро кинулись на охотника, а тот занёс меч для удара. Силы у него уже не те, но, думаю, легко порубит всех, спасибо им и на том, что хоть немного его задержат.

В коридорах горели всё те же факелы, позволявшие сносно ориентироваться в этом лабиринте. Некоторое время мы стабильно двигались в одном направлении, ведомые Анечкой, но потом, когда коридор стал сильно разветвляться и петлять, она стала останавливаться, подолгу соображая, куда нам повернуть. Наконец, она окончательно остановилась и опустила руки.

— Я не знаю, — сказала она виновато, — знаю, что нам в том направлении, но ходы постоянно поворачивают, не могу разобраться, духи молчат.

Внезапно Кирилл убрал револьвер и полез в карман, словно его что-то там привлекло. Через мгновение он извлёк наружу мышку, зажатую в кулаке, животное оставалось металлическим, но постепенно обрастало шерстью, а главное — она шевелилась, пытаясь вырваться и убежать.

Одна и та же мысль пришла одновременно всем.

— Бежим! — рявкнул Кирилл, бросая мышь на пол, та бодро засеменила лапками, продвигаясь по коридору. Бежала она быстро, но не настолько, чтобы оторваться от нас. Пару раз даже останавливалась, чтобы подождать отстающих людей, которые не успевали вписываться в повороты.

Где-то позади разгорался бой, что там устроил Люпус, можно было только догадываться, да ещё духи, вышедшие из-под контроля, добавляли жизни.

Мы бежали всё быстрее, каменные стены, вместе с подвешенными факелами мелькали, словно в быстрой перемотке. Однажды пришлось остановиться, когда мышка, за которой мы следили неотрывно в семь пар глаз, пробежала между чьих-то ног. Подняв глаза, мы увидели верховного жреца с перепуганной физиономией. Увидев нас, он растерялся, но тут же взял себя в руки и начал громко произносить какое-то заклинание. Глаза его загорелись синим светом, напоминающим электросварку.

Возможно, через мгновение он бы нас испепелил, или превратил в жаб, или подчинил своей воле, да только Кирилл, поняв, что запахло жареным, не стал дожидаться. Узкий коридор не располагал к тому, чтобы махать двуручным мечом, поэтому наш силач сделал колющий выпад вперёд, насквозь пронзив грудь жреца и оборвав заклинание на полуслове.

— Бежим! — снова крикнул Кирилл, выдёргивая клинок меча, убитый жрец лежал в луже крови, а колдовской огонёк в глазах постепенно угасал. Можно было пожалеть пожилого человека, павшего злой смертью, но вот не жалелось, совсем. У всех стояли перед глазами убитые жертвы с разрезанной грудью и трепещущие окровавленные сердца в старческих руках.

Мышка нас дождалась, но, когда мы снова бросились по коридору, навстречу нам выскочили стражники, было их шесть или семь, точно сказать я не могу, их просто снесло градом пуль, а дальше мы шли по трупам. Коридор казался бесконечным, более того, временами попадались лестницы, которые спускались на уровень ниже, мышка всегда выбирала этот путь. По всему выходило, что мы уже находимся глубоко под землёй, воздух здесь был спёртый, пахло плесенью, местами под ногами хлюпала вода, но коридор продолжал вести нас к цели.

Скоро откуда-то потянуло свежим, мы прибавили шагу, пока, наконец, не упёрлись в запертую дверь. Мышка, бегая внизу, всем своим видом показывала, что наш путь лежит туда, за эту дверь. Ключей у нас не было, но сама дверь не выглядела очень прочной. Толстые доски и позеленевшие медные петли. Я приготовился стрелять в замок, но Кирилл решил попробовать иначе. Выбить плечом не получилось, поэтому он вогнал острие меча в щель между дверью и косяком, отжимая её в сторону, а я ударил ногой в область замка, открыть получилось, хотя нас и засыпало отлетевшими щепками.

А за дверью была ночь, бескрайнее чёрное небо, усыпанное миллионами звёзд и ярко-жёлтая луна. Мы были свободны, теперь оставалось только добежать до другого храма, там нас пропустят, покойный жрец ведь так сказал, надо полагать, были случаи. А на тот факт, что тутошнее мироздание пострадает, нам было глубоко плевать, мы, к тому времени, будем в другом месте.

Нужно было только выбрать направление, мы стояли на дне глубокого оврага, а мышку в темноте было не видно. Впрочем, скоро она объявилась, быстро взобравшись по штанине, она запрыгнула в карман Кирилла и снова стала металлической. Наверное, сочла свою миссию выполненной.

Впрочем, был у нас и другой поводырь, Анечка, у которой мы спросили про дальнейший путь, уверенно указала рукой вперёд и чуть вправо, компас был с ней полностью согласен.

Бег по лесу — не самое приятное занятие в темноте, тем более, что нас уже начинали преследовать. Жрецы знали нашу конечную цель, а теперь просто сложили два и два, вычислив, что мы ушли по коридорам. А где эти коридоры заканчиваются, им было известно. Только небольшая фора по времени спасла нас от встречи на выходе. Где-то там, среди преследующих нас солдат, был и Люпус, которому в темноте удалось смешаться с толпой. Не нужно быть следопытом, если ты доподлинно знаешь, куда убегают те, кого ты преследуешь.

Мы бежали изо всех сил, но соревноваться в беге с молодыми тренированными людьми всё равно не могли, скоро позади нас стали слышны голоса, а земля начала содрогаться от топота сотен ног. Можно было остановиться и устроить засаду, отстреляв самых смелых и заставив их умерить пыл, да только делать это нужно днём, а не ночью, когда мы ни в кого не попадём, а только выдадим себя вспышками выстрелов. Да и вряд ли удастся остановить пулями толпу истово верующих фанатиков, они просто задавят нас числом. Да и Люпус пули не испугается, ему не впервой.

Дорога стала портиться, вместо редкого леса мы вступили в какое-то грязевое болото, скорость наша сразу снизилась, под ногами хлюпала вода, а наступающий рассвет не улучшил видимость, поскольку местность быстро затягивало туманом.

С другой стороны, тяжело было и тем, кто бежал за нами, здесь было сложно выдерживать направление, туман приглушал звуки и сокращал видимость до пяти-семи метров, что вполне достаточно для стрельбы из револьвера. Какое-то время мы двигались почти параллельно с нашими преследователями, слышали их голоса и тяжёлые шаги по топкой почве.

Оказавшись на очередном сухом островке, где росли несколько чахлых деревьев, мы остановились для отдыха. Ольга и Иван Петрович выглядели хуже всех, оба были бледны и жадно хватали ртом сырой, пропитанный болотными испарениями, воздух. Плох был и Кирилл, огромная масса которого отнюдь не предназначалась для марафонских забегов. Ощетинившись стволами в стороны, мы ждали атаки. Можно было надеяться, что нападут не все сразу, они поневоле разбились на группы и теперь те, кто выйдет на нас, не успеют сигнализировать остальным.

— Это не простой туман, — пробормотала Анечка, — и болото тоже не простое.

Мы все удивлённо на неё уставились.

— Ты имеешь в виду, что мы перешли на другой участок земли, тот, где располагается Храм?

— Да, но не только, — она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить дыхание, — это Сумасшедший, туман — его рук дело.

— Эта тварь сейчас сидит в кресле с попкорном и забавляется, — понял Кирилл.

— Так и есть, — кивнула Анечка, — он сделал туман, чтобы было интереснее, он наблюдает.

Тут диалог пришлось прервать, поскольку в пределах прямой видимости появились солдаты, количество их определить не удавалось, но больше десятка, это точно. Они пока не видели нас за мелкими кустиками, но скоро подойдут поближе. Ждать было нельзя. Я прилёг, целясь из карабина, рядом легла Ольга, Прокуда и Умар предпочли стрелять стоя. Анечка отползала в сторону, чтобы вести фланкирующий огонь.

Руки от усталости дрожали, мушка плясала перед глазами, заставляя думать, что сейчас я позорно промахнусь со смешного расстояния.

— Огонь, — тихо скомандовал я и нажал на спуск. Пять стволов выплюнули огонь и дым, четыре человека упали замертво, а пятый откатился в сторону, зажимая разорванное пулей плечо. Тоже не жилец, калибр слоновий, кость разбита вдребезги. Остальных, как я и предполагал, это не остановило, они кинулись в атаку, потрясая секирами и подбадривая себя боевым кличем. Но даже те десять метров, что нас разделяли, нужно было пробежать, а сделать это, да ещё по болоту, было дольше, чем перезарядить карабин. Второй залп свёл их численное превосходство на нет, а оставшихся троих мы добили из револьверов. Это было нечестно, но о какой честности может идти речь, когда сотни головорезов преследуют семерых, среди которых две женщины и ребёнок?

— Надо сваливать, — сказал я, когда последний убитый погрузился в трясину в трёх метрах от нас, — хоть недалеко, просто в другое место. Выстрелы слышали, скоро сюда придут.

Мы тяжело поднялись и пошли вперёд, направление было хорошо известно, вот только местность не располагала к прямому пути, приходилось перепрыгивать по кочкам, брести по колено в воде, стараясь не провалиться глубже. Пройти удалось метров двести, прежде, чем мы набрели на очередной островок, посреди которого торчал большой камень. Удивило то, что камень был тёплым, почти горячим. Возможно, здесь выходил на поверхность горячий источник.

Но и здесь отдых оказался недолгим, за нами шли, и новая группа преследователей было гораздо многочисленнее, мы слышали голоса, бряцание оружия, хлюпанье воды. Снова изготовившись к стрельбе, мы стали ждать. Туман позволял скрываться, но он же мешал прицеливанию. Первый наш залп убил троих, второй — только одного. Не знаю, были ли наши оппоненты знакомы с огнестрельным оружием раньше, но им хватило ума залечь и спрятаться за деревьями. Какое-то время стояла тишина, оставалось только надеяться, что топкая местность не позволит нас обойти, и уж точно помешает сделать это бесшумно.

Скоро к ним подошла подмога, большой толпой десятка в четыре, а то и больше, они пошли в атаку. Мы стреляли без остановки. Одна пуля убивала, другая ранила, третья пролетала мимо, никто не экономил патроны, впереди последний рывок, нужно только быстро перезаряжать. У нас получилось, положили всех, где-то там, позади стонали раненые, но это было уже неважно, они не опасны.

Мы лихорадочно перезаряжали оружие, руки тряслись, не желая работать от усталости и нервного напряжения. Тут раздался глухой удар, и Иван Петрович, стоявший впереди других, опрокинулся назад и кубарем покатился по земле. Стрела из арбалета попала ему выше ключицы, насквозь пробив трапециевидную мышцу. У стражников не было арбалетов. Это Люпус.

В тумане за дальними деревьями метнулась размытая фигура. Приплыли.

— В укрытие! — скомандовал я, да только где здесь найти укрытие, только камень, который ничего не стоит обойти.

Мы обшаривали глазами окрестности, но убийца всё не показывался, а если и покажется, то вряд ли мы попадём. Мы и в обычных условиях в него попасть не могли.

Стоило мне пошевелиться, как следующий болт воткнулся в дерево, буквально в двух сантиметрах от моей головы. Судя по направлению полёта, он там, справа. Вот только моя информация быстро устарела. Тень в тумане снова метнулась в сторону. Теперь он где-то…

Я выстрелил наугад и, кажется, попал. Кто-то тихо вскрикнул и тень снова начала смещаться в сторону. Остальные тоже выстрелили, но в ответ прилетел новый болт, он ударил в камень и рикошетом задел Анечку. Наконечник ударил в бедро, но рана, к счастью, была неглубокой, она сама выдернула стрелу вместе с наконечником. Сколько у него стрел? Десятка полтора? Два? Можно надеяться, что они закончатся раньше, чем мы, в рукопашной против сильно постаревшего охотника у нас шансы есть.

Оказалось, что запас болтов у него иссяк. То ли не брал много, то ли истратил на солдат, что путались под ногами. Окончательно осмелев, он пошёл в атаку. Почти в лоб, меч он держал левой рукой, правая свисала плетью — результат моего попадания. Мы снова дали залп, и снова пули ушли в молоко, а сам охотник просто прыгнул с места в сторону, сразу метров на пять, а потом снова, и снова. Мы стреляли, а он двигался зигзагом, успевая уворачиваться от пуль и приближаться к нам.

Потом случилось то, о чём мы ещё некоторое время спорили, было это волей Сумасшедшего, или же просто стечением обстоятельств. После очередного прыжка, ноги его ушли в болотную жижу, погрузившись по пояс, он заревел раненым медведем и начал вырываться, но это ему не помогло, болото всё сильнее затягивало его в себя, положив впереди себя меч и ухватившись за него руками, он попытался распластаться на поверхности воды, но и это помогло плохо, секунд через десять на поверхности осталась только голова, изрыгающая проклятия и бешено вращающая глазами.

Я не стал дожидаться конца, он, конечно, враг, но слишком уж плохая смерть — захлебнуться в вонючей жиже, когда я направил ствол револьвера ему в лоб, остававшиеся на поверхности глаза посмотрели на меня с благодарностью. Тяжёлая мягкая пуля вошла в переносицу и вынесла из затылка огромный кусок кости, поверхность болота окрасилась красным, а через секунду мёртвый охотник окончательно исчез под водой.

Глава тридцать четвёртая

Первым делом мы занялись раной Ивана Петровича. Крови вытекло уже немало, а что будет, когда стрела будет извлечена? Наконечник торчал с другой стороны, что немного облегчало нам работу, с помощью ножа нам удалось отрезать древко и отломить передний конец, а потом Кирилл, крепко взявшись за оперение, выдернул обломок. Инженер тихо застонал, но, в целом, перенёс операцию стойко. Теперь осталось остановить текущую ручьём кровь, место было очень неудобное, накладывать повязку не получалось, пришлось скатать из бинтов валики и уже ими зажать раны. А сверху, как смогли намотали бинты. Где-то в рюкзаке лежала убойная анестезия, но Петрович отказался, заявив, что боль он потерпит, а вот ясная голова ему пока ещё нужна.

Рана Анечки почти не кровоточила, она некоторое время подержала скомканный бинт, чтобы остановить кровь, после чего уверенно поднялась и предложила идти. Мы быстро нашли тропу, которая шла на юг, постепенно поднимаясь вверх, скоро земля под ногами перестала хлюпать, а потом и вовсе сменилась приличной каменистой тропинкой. Туман тоже стал редеть, а воздух уже не так вонял болотом. Погоня осталась где-то позади, а мы спокойно шагали по лесу. Нас окружали огромные деревья, под ногами шуршал ковёр из прошлогодних листьев, а вокруг стояла подозрительная тишина.

После боя стала накатывать апатия, хотелось прилечь и полежать, параллельно перекусив чем-нибудь сытным, но мысль о том, что впереди нас ждёт развязка и спасение, заставляла идти дальше, поминутно оглядываясь в поисках очередной подлянки от Сумасшедшего.

Храм Золотой Луны мы заметили поздно, мешали кроны деревьев, почти скрывавшие небо. Он мало отличался от Храма Солнца, тоже огромный массив камня, стоявший на огромной площадке, напоминающей аэродром, единственным отличием было то, что никакой арки для пропуска людей здесь не было, тут вообще никто не ходил, не было никакого намёка на дорогу, Храм стоял на огромном пятаке земли, со всех сторон окружённом лесами.

К воротам вели огромные ступени, рассчитанные на людей четырёхметрового роста, но это неважно, мы влезем, это не так сложно, особенно, если знать, что за этими воротами все наши мучения прекратятся. Но, как оказалось, мы плохо знали противника, да и Анечка под конец сплоховала. Засаду она почуяла, но только в последний момент, когда в нас уже полетели копья.

Большая часть пролетела впустую, одно Кирилл отбил мечом, ещё одно прилетело мне в голень правой ноги, пробив прочный сапог и вонзившись в кожу. Ещё одно вскользь задело по голове Варвару, подарив ей глубокий порез от левой скулы до уха. Наплевав на ранение, я открыл огонь, так же поступили и остальные, численность снова столкнулась с огневой мощью, их было много, человек пятьдесят, всё те же стражники из предыдущего храма. Видимо, они как-то обошли болото и, не надеясь на успех своих коллег, устроили засаду прямо в пункте назначения.

Пули большого калибра рвали живую плоть, куски которой разлетались при каждом попадании, но это никого не останавливало, они продолжали бежать на нас, размахивая оружием и истошно визжа.

Я отшвырнул пустой карабин, перезарядить точно не успею, револьверы сами прыгнули в руки, расстояние было в самый раз. Стоявший впереди и чуть правее Кирилл уже сошёлся в рукопашной схватке, размахивая мечом вокруг себя и не давая врагам приблизиться. Двенадцать патронов закончились быстро, на меня бежали двое, один нёс секиру, напоминающую оружие стрельцов, а второй держал в руках нечто, похожее на палицу.

Бросив револьверы, я отпрыгнул назад, только так мне удалось избежать удара, который, по всем вводным, должен был снести мне голову. Когда они пробежали, раненый Петрович проскользнул мимо и подхватил револьверы, правильно, в рукопашной он сейчас ничего не сможет, а так хоть перезарядит. Чтобы не драться сразу с двумя, я откатился за деревья, новый удар пришёлся как раз в ствол, секира застряла, не так сильно, но достаточно, чтобы солдат потратил пару секунд на её вытаскивание. Мне хватило. Тесак доставать было долго, зато быстро получилось вынуть складной нож. Толстый сапог мог бы его спасти, но на ногах были сандалии из кожаных ремешков. Бритвенно острое лезвие перерезало ахиллесово сухожилие, тонко застонав, солдат свалился, едва не придавив меня. Готов.

Остался второй, который размахивал толстой дубиной, утыканной какими-то острыми предметами, вроде клыков зверя. К тому времени я поднялся на ноги и вынул тесак. Дрались почти на равных, он был гораздо крепче и тяжелее меня, но вот с выучкой в Храме было довольно посредственно. Я отбил два тяжёлых удара, достать его клинком не получилось, зато получилось ударить ногой в пах. Он сложился пополам, и я рубанул лезвием по голове. Жив, мёртв, уже не боец.

Немного поодаль Умар, подмяв под себя другого солдата, от души бил его кулаками по лицу. Бил так остервенело, что вместо головы у того уже образовалась сплошная кровавая маска. Здесь всё нормально.

Когда я снова выскочил на открытое место, раздались выстрелы. Иван Петрович, успев перезарядить револьверы, расстрелял тех, кто наседал на Кирилла. Неподалёку сидела Анечка и с каким-то ошарашенным видом перезаряжала дымящийся «Дерринджер». Победа? Победа.

Теперь считаем потери. Анечка цела. Ольга, умудрившаяся не только стрелять, но и зарезать одного из нападавших саблей, тоже не пострадала, если не считать огромного синяка на лице. Кириллу досталось неслабо. Он оттянул на себя большую часть врагов. Кирасу он давно не носил, а крепкая кожаная куртка была изодрана в лохмотья. Окровавленные лохмотья.

Варя сидела, вытирая рукавом кровь с лица. Ей, наверное, сейчас тяжелее всего. Красота, которой она привыкла гордиться и которая не померкла даже после стольких испытаний, теперь была перечёркнута уродливым шрамом, который, по-хорошему, следовало зашивать. Иван Петрович был относительно цел, только от резких движений его рана снова начала кровоточить, одежда спереди и сзади пропиталась кровью, он был бледен, но на ногах, вроде бы, стоял Умар тоже был в порядке, если не считать распухшей правой кисти, надо полагать, перелом.

Тут и я, наконец, обратил внимание на свою ногу. Рана была неглубокой, но кровоточила сильно, кровь хлюпала в сапоге, но выливать её я уже не стал. Короче, бойцы из нас теперь никакие, если предстоит новая схватка, лучше перезарядиться.

Кирилл разделся по пояс, продемонстрировав свою могучую фигуру, здесь, в мире Сумасшедшего он не потерял ни грамма мышечной массы, зато теперь вся эта масса была жестоко изрублена. Критических повреждений нет, разрезана только кожа, но разрезана глубоко и кровь продолжала течь.

Наскоро перебинтовавшись остатками бинтов и зарядив оружие, мы направились к Храму Золотой Луны. Шли медленно, Варя прижималась к Кириллу и тихо просила не бросать её, она ведь теперь уродина, а Кирилл прижимал её к себе и говорил, что никогда не бросит. Иван Петрович пошатывался на ходу, но пытался выглядеть бодрым.

— Анечка? — позвал я, — что там внутри?

— Там нас ждут, — ответила она тихо, — там путь домой и последнее испытание.

— Какое?

— Не знаю, но мы можем там погибнуть.

Она произнесла это спокойно, видно было, что погибнуть она нисколько не боится, как, впрочем, и все мы. Только бы закончилось всё это.

По ступенькам поднимались долго, приходилось высоко поднимать ноги, чтобы сделать шаг. Здесь нашему взору предстали ворота. Не бронзовые, деревянные с красивой резьбой. К воротам было прикреплено кольцо из неизвестного белого металла, я взял его и постучал. Некоторое время ничего не происходило, потом одна створка медленно и со скрипом пошла вперёд. Мы вошли внутрь, здесь царил полумрак, разглядеть что-то удалось не сразу.

Мы находились в огромном зале, скудно освещённом большой люстрой, в которой сиротливо горели две или три свечи. В самой середине стоял стол, огромный пиршественный стол на полсотни персон. Сейчас он был пуст и даже не застелен скатертью. За столом сидел человек, одетый, как средневековый католический монах. Это был мужчина, на вид лет сорока с небольшим, лицо его было тонким и правильным, его украшала короткая курчавая борода, а длинные чёрные волосы были собраны сзади в хвост. В руках он держал чётки, состоявшие, как мне показалось, из драгоценных камней.

Увидев нас, он медленно и с достоинством поднялся и сделал приглашающий жест.

— Я вас приветствую в Храме Золотой Луны, имя моё вам ничего не скажет, можете звать меня Говорящий С Богами, это правильное название, ибо моя профессия — разговаривать с теми, кто сотворяет миры и разрушает их.

— Это отлично, — сказал я, присаживаясь на лавку, — но было бы лучше, если бы вы поговорили с нами, обычными людьми, и рассказали нам, что делать дальше?

— Это зависит от многого… — начал он.

— А покороче? — перебил я его, — нам, извините, совсем не интересен ход ваших мыслей, мы через многое прошли и сильно пострадали, поэтому просто скажите нам, что нужно пройти в третью дверь справа, постучать три раза ногой и крикнуть филином. Это будет лучше всего.

— Прошли. Пострадали. Это далеко не всё, — его тон постепенно переставал быть таким радушным, — пострадали не только вы, пострадало множество людей. Ваш путь сюда шёл по рекам крови и горам трупов, да и сейчас ваш меч в крови главного жреца Храма Солнца.

— И что? — спросил Кирилл сердито, надо полагать, ещё немного, и меч будет в крови главного жреца Храма Луны.

— То, что пришедшие в этот Храм должны заслужить право на выход, а вы…

— А не пошёл бы ты? — спросил Иван Петрович, — мы не просили нас сюда закидывать, мы не просили охотиться на нас, словно на диких зверей, мы не заставляли этого дурака, именуемого главным жрецом, резать людей на алтаре и ковыряться в их внутренностях, кто вы такие, чтобы обвинять нас? Вы сами заляпаны кровью по макушку.

— Хватит, — сказала Анечка, — товарищ Сумасшедший, давайте уже своё испытание, нечего болтать.

«Монах» с интересом посмотрел на неё.

— Я хорошо запоминаю сны, — объяснила девочка, — что дальше? Загадка?

— Нет, — он улыбнулся и покачал головой, глаза его подозрительно заблестели, — пусть будет другое.

Он разразился громоподобным смехом и исчез, а вместе с ним исчезли стол и люстра, в зале не стало дверей, а стены начали медленно сдвигаться. Через минуту нас раздавит, как в прессе.

— Это головоломка, — спокойно объяснила Анечка, — нам придётся быстро бегать, чтобы не быть раздавленными, а в конце мы либо погибнем, либо вернёмся домой.

Беготня для уставших и израненных людей не самое полезное занятие. Стены приближались, оставалось всего метра четыре, когда в полу открылся проход. Одновременно Кирилл бросил на пол вновь ожившую мышку, которая прыгнула в квадратный люк, размером метр на метр. Мы прыгнули следом, последним прыгал я, с трудом успев проскочить, закрывшийся люк едва не снёс мне голову. Несколько секунд ничего не происходило, потом каменный мешок, в котором мы оказались, внезапно вытянулся и стал длинным коридором, вдоль которого побежала мышка. Мы бросились следом, уже понятно было, что это не просто головоломка, это игра со смертью. Адреналин придавал сил.

Проход за нашей спиной стал смыкаться, зато впереди открылось две двери, мышка, секунду поразмыслив, побежала направо, хотя тот проход уже начинал закрываться. Проскочив следом, я оглянулся и бросил взгляд в левый проход, где в ту же секунду опустился потолок, будь мы там, уже бы погибли. Дальше мы оказались в жёлобе, а следом за нами покатился огромный каменный шар, здесь мышка ничем помочь не могла, но мы и сами сообразили, что нужно спрятаться в углублениях в стене.

Дальше был каменный мостик, поперёк которого качались маятники-топоры. Качались они с разной скоростью, поэтому предугадать было сложно, а позади нас мост начал потихоньку разрушаться, а обломки его падали в тёмную бездну. Пройти мы смогли, но потом просто попадали на пол. Иван Петрович был еле жив, лицо его было бледным, как у мертвеца, он хватал ртом воздух и никак не мог надышаться.

Следом нас ждало ещё несколько дверей, где следовало выбирать один проход или другой. Проблему выбора снимала мышка, но проходы закрывались всё быстрее, мы просто не успевали реагировать. Дальше было ещё хуже. Иван Петрович всё же потерял сознание, всего на миг, но этого хватило, чтобы упасть и на выйти в очередную дверь. Видя это, Умар кинулся обратно, вытолкнул инженера наружу, а следом кинулся сам. Увы, проход уже закрывался, оставались доли секунды, сам он успел проскочить, но правая рука осталась зажата. Точнее, даже не зажата, её просто расплющило, оставив культю до запястья. Умар побледнел, из обрубка брызнула струя алой крови. Нужно было двигаться вперёд, но если не наложить жгут, он умрёт раньше, чем всё закончится.

Кирилл передавил руку Умара чуть выше раны, кровоток замедлился, я вынул ремень и наскоро смастерил жгут, как когда-то учили в школе. Не знаю, насколько правильно получилось, но кровь уже не била фонтаном, а сочилась тонкими струйками, пока не иссякла совсем. Но и той кровопотери, что уже случилась, Умару хватило, выглядел он ещё хуже, чем Иван Петрович, был бледен и мелко дрожал.

Всё это мы продолжали делать на бегу, умудряясь следить за мышкой и поворачивать в правильные ходы. Иногда лабиринт давал нам передышку, но не более нескольких секунд. Не знаю, сколько времени длилось всё испытание. Может быть, час, или два. На часы смотреть было некогда. Наконец, мы скатились с каменной горки, мышка села впереди и замерла. Всё?

Но ничего не происходило. Ожидание было ещё мучительнее. Умар, прислонившись к стене, сполз вниз и отключился. Его придётся нести, у нас, конечно, есть Кирилл, но он и сам едва жив от потери крови и усталости.

— Дядя Умар, пожалуйста проснись? — со слезами просила Анечка, потом осмотрелась и объяснила, — он не выпускает нас, испытание пройдено, а он не выпускает, он ждёт смерти. Дядя Умар, проснись!

Поняв, что кричать бесполезно, она взяла его за голову и сжала виски ладонями, после чего закрыла глаза и погрузилась в себя. Прошло секунд тридцать, я уже начал переживать за обоих, но тут Умар открыл глаза и обвёл нас мутным взглядом.

— Не нужно было, — сказал он Анечке, — я ведь уже…

Дальнейшие его слова заглушил новый взрыв громоподобного хохота, каменный пол под нами исчез, и мы все начали падать вниз, в большое тёмное ничто, которое вскоре нас поглотило.

Эпилог

Из оцепенения меня вывел громкий голос:

— Дистанцыя дэржат нада!!! Вали отсюда! — это был Умар, который отвечал на нападки какого-то водителя по поводу резкого торможения. Спокойный и интеллигентный Умар надел привычную маску наглого и агрессивного дага, которому бессмысленно что-то объяснять. Сработало, водитель ударил по газам и сорвался с места, а Умар спокойно загнал автобус в дорожный карман.

Выскочив из-за руля, он ворвался в салон и посмотрел на нас.

— Солнышко светит, — сказала Анечка, указав в окно, где, действительно, ярко светило осеннее солнце.

— Мы вернулись!!! — завопила Варя, но тут же замолчала и схватилась за лицо, — что-то её не устроило, она достала из сумки зеркальце и посмотрела на своё отражение. Вздох облегчения был слышен даже за пределами автобуса. Умар с довольным видом рассматривал правую руку.

Иван Петрович ничего не говорил, просто сидел и улыбался, топорща свои седые усы, а в уголках глазу него были слёзы. Кирилл встал со своего места и подошёл к Варе, она крепко прижалась к его груди и тихонько заплакала. Хладнокровие сохранили только Умар и Ольга, они просто смотрели на всех и сдержанно улыбались.

Когда восторги начали понемногу стихать, Иван Петрович взял слово:

— Давайте определимся, мы, надо полагать, попали в то же самое время, из которого исчезли. Так?

— Совершенно верно, — поддержал его я, — то самое время, тот самый автобус, те самые мы, и никаких шрамов, синяков и шишек.

— Отлично, — с радостью сказала Варя, ещё раз потрогав лицо.

— Что теперь будет? — спросила Ольга.

— Да, собственно, ничего, — развёл руками Иван Петрович, — сейчас мы обменяемся номерами телефонов и адресами соцсетей, а потом Умар развезёт нас по домам, потом время от времени будем встречаться и предаваться воспоминаниям о событиях, которых, с точки зрения нашего мира, никогда не происходило. Всё это осталось в нашей памяти, это тяжкое испытание, которое мы прошли, надо сказать, с честью, показав самому Сумасшедшему пример дружбы, храбрости и взаимовыручки. От себя могу сказать, что я вам всем благодарен, то время, что я провёл в вашей компании, было лучшим в моей жизни.

— Так мне что, снова тринадцать? — спросила вдруг Анечка.

— Так ведь тот же самый месяц, — напомнил я, — и день тоже.

— Ну вот, теперь свадьбы ещё три года ждать, а ты себе другую найдёшь, красивую и с ногами от ушей.

Она обвиняющее ткнула меня пальцем в бок.

— Буду ждать, — я улыбнулся.

— Мама, можно я подстригусь, — обратилась она к Ольге, — мне понравилось с короткими.

— Можно, — ласково сказала мать, — только потом, а сейчас — домой и уроки делать.

— Ууууу, — притворно заныла девочка.

— Нужно было подольше пообщаться с Сумасшедшим, — вдруг сказал Иван Петрович, — я у него хотел бы узнать судьбу наших предшественников. Но, теперь уже поздно, увы.

Умар сел за руль, и мы двинулись дальше. Первой была обстановка Кирилла, там же выходила и Варя. В тот момент, когда открылись двери, в её сумочке запиликал телефон. Она взяла трубку и поднесла её к уху. Там, в трубке, мужской голос что-то просил, за что-то извинялся, что-то обещал. Она послушала ещё некоторое время, потом поднесла трубку ко рту и резко ответила:

— Олежек, а шёл бы ты нахер. Ты думал, меня можно, как собачонку, выбросить, а потом обратно подобрать? Не угадал. Всё, прощай, я люблю другого, и у нас всё серьёзно. И номер мой забудь, — с перекошенным от злобы лицом она нажала «Отбой», после чего посмотрела на нас. Мы громко аплодировали.

— Спасибо, — сказала она и слегка поклонилась.

Они вышли из автобуса и пошли по улице, а Кирилл негромко рассказывал ей:

— Ты не думай, я не совсем нищий, у меня даже машина есть, сейчас, правда, в ремонте…

— Как думаете, уживутся? — спросила Ольга у всех присутствующих.

— Допускаю, что да, — сказал Иван Петрович, — за это время она отвыкла от роскоши, страдать не будет.

Когда настал черёд выходить мне, я встал и вежливо поблагодарил всех за незабываемое время, проведённое вместе. Анечка вскочила с места, подбежала ко мне и, приподнявшись на цыпочки, крепко поцеловала в губы.

— Надо было нам это сделать, — прошептала она мне на ухо, — кто же знал, что мы все прежними останемся.

Потом, отпустив меня, она добавила уже громко:

— Не женись пока, через три года буду готова.

Я вышел из автобуса и пошёл по улице, было светло от множества фонарей, рекламы и автомобильных фар, я с наслаждением вдыхал запах цивилизации, то есть асфальта и выхлопных газов. Холод заставил поднять воротник и спрятать руки в карманы. Потом я сказал негромко:

— Здравствуй, дом, — и пошёл по улице.

Content

Иван Владимирович Булавин
Экипаж автобуса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Эпилог