Эмма Скотт

Не оставляй меня

Emma Scott

Full Tilt

© Абмаева С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Благодарности

Я хотела бы выразить огромную благодарность следующим людям за их поддержку, любовь и солидарность. Каждый из вас приложил руку к тому, чтобы эта книга появилась на свет.

Л. Б. Симмонс, Анджеле Бонни Шокли, Офелии Александроф, Мелиссе Панио-Петерсен, Натали Рэйвен, Элейн Глинн, Кэтлине Рипли, Дженнифер Балог и моему мужу Биллу – за его невероятную поддержку, за то, что присматривал за детьми, чтобы я могла спокойно писать, и особенно за веру в меня.

Огромное спасибо Колину Ленихану, доктору медицинских наук, за то, что поделился знаниями в области трансплантации сердца и хронического отторжения.

Все без исключения вольности, связанные с наукой, были допущены мной в целях усиления сюжета. Тем не менее я старалась следовать советам доктора Ленихана настолько, насколько это было возможно, чтобы сделать историю максимально реалистичной.

Большая благодарность Грегори Т. Глассу, который обучил меня прекрасному (и захватывающему дух) искусству выдувания стекла. Спасибо вам за то, что вы оживили мастерство Джоны.

Благодарю моих читателей-блоггеров, моих друзей в этом замечательном сообществе… Честно, не знаю, что бы я делала без вас. Вы превращаете это невероятное, пугающее, чудесное путешествие в особое событие, и я ценю все, что вы делаете. Вы вдохновляете и поддерживаете меня, я всегда буду за это благодарна.

И, наконец, спасибо моему редактору, Суан Лакер. Ты разбираешься в моих ошибках, ты указываешь на подводные камни и придаешь смысл ценным моментам, ты даешь мне силы продолжать, когда я бьюсь головой о стену от страха и беспокойства. Я бы не справилась без тебя. Ты – Вселенная.

Примечание автора

Написать эту книгу было непросто. Я не стремилась рассказать эту историю. Но она не оставляла меня, несмотря на неудачи и трудности. Честно говоря, эта идея пугала меня до чертиков, но что-то внутри умоляло ею поделиться. Я верю, что любовные истории бывают разных видов и форм. Некоторые люди встречаются и влюбляются, у других возникают проблемы; некоторые упорно продолжают жить вместе, возможно, расстаются, а потом снова сходятся и находят покой в любви, которая у них была. Но что делать тем, кто влюбляется, когда трагедия уже маячит на горизонте и надвигается все ближе? Что означает любовь для тех, кто находится в конце своего пути?

Я искренне верю в идею «долго и счастливо». Для всех. Неважно когда, кто или как полюбил друг друга. Раз эта любовь существовала и они чувствовали ее – это стоит всего. Это невозможно победить.

Любовь всегда торжествует.

Посвящение

Помимо любовных отношений в этой книге речь идет и о братьях. Она посвящена моему брату Бобу, который однажды сказал мне: «Почему бы тебе не написать роман?» Сам того не подозревая, он отправил меня в это путешествие. Рассказывать любовные истории – мое призвание, и за это я буду ему вечно благодарна.

Плейлист

«Halsey» – Hurricane

«Chandelier» – Sia

«Yellow» – Coldplay

«My Heart Will Go On» – Celine Dion

«Like a River» – Bishop

«Free Fallin» – Tom Petty

«Chasing Cars» – Snow Patrol

«Spirits» – the Strumbellas

«Hallelujah» – Leonard Cohen (Rufus Wainwright cover)

«Lightning Crashes» – Live

Часть 1

Фул тилт (англ. full tilt) – в покере: играть, полагаясь на эмоции, а не на разум; принимать поспешные, нелогичные решения.

Пролог. Джона

15 месяцев назад…

Яркий белый свет ослепил меня. С трудом попытавшись держать глаза открытыми, я сдался и закрыл их снова. Я сконцентрировался на звуке аппарата, он не позволял мне окунуться в беспамятство. Этот пищащий звук был моим пульсом. Пульсом моего нового сердца, медленно бьющегося в груди. Еще вчера оно принадлежало двадцатитрехлетнему баскетболисту, которому не посчастливилось попасть в аварию недалеко от Хендерсона. А сейчас оно стало моим. Сознание было переполнено горем и благодарностью.

«Спасибо. Мне так жаль, но я очень благодарен…»

Боже, моя грудь. Ощущение было такое, будто наковальня свалилась прямо на меня, раздавив ребра. Где-то там, в глубине, ныло сердце. Сильная нарастающая боль в грудной клетке, которую открыли, словно шкаф, и закрыли вновь.

Я застонал. Из-за боли стон оказался громким.

– Он очнулся. Ты слышишь меня, милый?

Я снова заставил глаза открыться, белый свет в палате был слишком ярким.

«Возможно, я мертв».

Белизна больничных простыней и резкий свет флуоресцентных ламп обжигали мне глаза, но через некоторое время стало легче. Силуэты приобрели форму. Родители нависли надо мной. Глаза матери были влажными от слез. Она протянула руку, чтобы убрать прядь волос с моего лба и поправила носовой катетер, хотя скорее всего с ним было все в порядке.

– Выглядишь чудесно, дорогой, – ее голос дрожал.

Меня словно переехал товарный поезд, а еще до операции я был смертельно болен уже несколько недель. Но она не имела в виду, что я выгляжу хорошо. Мама хотела сказать, что я выгляжу живым.

Мне удалось улыбнуться. Ради нее.

– Ты хорошо справился, сын, – сказал отец, – доктор Моррисон сообщил, что все в полном порядке, – он натянуто улыбнулся и отвернулся, кашляя в кулак, чтобы скрыть свои эмоции.

– Тео? – прохрипел я и поморщился от резкой боли в груди. Я неглубоко вздохнул и посмотрел налево, пытаясь отыскать брата. Он сидел, скорчившись в кресле и положив руки на колени. Сильный. Надежный.

– Эй, бро, – сказал он, и я услышал наигранную легкость в его низком голосе, – мама разыгрывает тебя. Выглядишь ты дерьмово.

– Теодор, неправда. Он выглядит прекрасно, – сказала мама.

У меня не было сил пошутить над братом. Я смог лишь выдавить из себя улыбку. Тео улыбнулся в ответ, но вышло как-то натянуто и сухо. Я знал своего брата лучше, чем кто-либо. Я знал, его что-то гложет. Гнев полыхал в нем, как костер, и сейчас это пламя разгоралось.

«Почему?..»

Я обвел взглядом комнату и догадался.

– Одри? Где она?

Атмосфера стала напряженной, и мама подскочила, будто ее укололи. Присутствующие стали обмениваться взглядами, словно над моей кроватью запорхали птицы.

– Уже поздно, – проговорил отец, – она ушла домой.

Мой отец был членом городского совета, и он включил свой голос политика, тот самый, который использовал, когда ему нужно было сказать неприятную правду приятным образом. Мама, воспитательница в детском саду, мастерски владевшая искусством утешения, вмешалась:

– Но сейчас тебе необходим сон. Засыпай. Ты почувствуешь себя гораздо лучше после отдыха. – Она поцеловала меня в лоб, – я люблю тебя, Джона. Все будет хорошо.

Папа обнял маму за плечи.

– Давай дадим ему отдохнуть, Беверли.

Я отдыхал. Я постепенно проваливался в прерывистый, пропитанный болью сон, пока медсестра не поставила мне капельницу. Только после этого я крепко заснул.

Когда я проснулся, Тео был в палате. Одри не было. Мое новое сердце глухо и тяжело забилось. Адреналин снова мог ударить в кровь, или какой там гормон вырабатывается, когда заканчивается то, что, как вам казалось, будет длиться вечно.

– Где она? Скажи мне правду.

Тео знал, о ком я.

– Она улетела в Париж вчера утром.

– Ты говорил с ней? Что она сказала?

Он подвинул стул ближе.

– Какая-то идиотская слезливая история. Будто это была мечта ее жизни и все такое… – его взгляд блуждал по комнате.

– Это не так, – сказал я.

– Она не могла так просто все разрушить, – он провел рукой по волосам. – Черт, не нужно было вообще ничего говорить.

– Нет, – я покачал головой, – я рад, что ты сказал мне. Мне нужно было это услышать.

– Мне так жаль, бро. Три года. Ты отдал ей три года, и она просто…

– Все в порядке. Так даже лучше.

– Лучше? Как, черт возьми, это может быть лучше?

Мои веки налились тяжестью, и мне захотелось закрыть глаза и на некоторое время погрузиться в забытье. У меня не было сил сказать, что у меня нет ненависти к Одри за то, что она бросила меня.

Я предвидел, что это произойдет. Уже больной, с отказывающим сердцем, я видел, как она дергалась и подскакивала, бросая взгляд на дверь, прокладывая путь к спасению от моей болезни и жизни, которая мне досталась. И все-таки было больно – я чувствовал каждый год из этих трех лет, что мы были вместе, словно нож, вонзающийся в мое новое сердце. Но я не ненавидел ее. Я не ненавидел ее, потому что не любил. По крайней мере, не так, как я хотел бы любить женщину – отдавая все, что у меня было.

Одри ушла. Тео мог ненавидеть ее вместо меня. Мои родители могли поражаться ее жестокостью от моего имени. Но я отпустил ее, потому что в тот момент не знал, что она будет последней…

Глава 1. Кейси

Июль, ночь субботы

Я была пьяна.

Иначе зачем я держала в руке мобильник, с большим пальцем, зависшим над домашним номером моих родителей в Сан-Диего?

«Пьяные звонки. Но только не бывшему».

Я фыркнула, смеясь. Хотя это больше походило на всхлип, эхом разнесшийся по лестничной клетке. Я сидела в темном, узком пространстве, подтянув колени к груди, стараясь казаться меньше. Мне хотелось превратиться в невидимку. По ту сторону цементной стены я слышала приглушенные крики и свист трех тысяч человек, ожидавших, когда на сцену выйдут Rapid Confession. Наш менеджер, Джимми Рэй, дал нам десятиминутный перерыв добрых двадцать минут назад, и мои товарищи по группе, вероятно, искали меня. Я сделала глоток из бутылки с водой Evian, на три четверти наполненной водкой, потому что вот такая я умная, и задумчиво посмотрела на свой телефон. Я подбадривала себя, чтобы взять и позвонить. Но предупредила себя, что не стоит этого делать, лучше просто убрать телефон и присоединиться к группе в зеленой комнате[1]. Тогда мы вышли бы на сцену, отыграли очередной концерт, на который были распроданы все билеты. Я бы чертовски прославилась, заработала серьезные деньги и продолжала бы развлекаться с разными парнями каждую ночь.

Потому что это рок-н-ролл.

Шутка. Я не была воплощением рок-н-ролла. Хоть и выглядела соответственно. Особенно сегодня вечером, в мини-юбке, сапогах до бедер и бюстье. Волосы, обесцвеченные почти до белизны, вились вокруг плеч как у идеальной пинап герл. Накрашенные красным губы, черная подводка вокруг глаз. Татуировки украшали мою кожу и подчеркивали стиль гранж, но были не просто частью образа. Это была настоящая я.

Я была одета по случаю, но чувствовала себя осколком стекла, разбитого вдребезги. Я уже не знала, кем или чем являюсь, но, по крайней мере, красиво сверкала в свете прожекторов.

Я сделала еще глоток водки, чуть не выронив телефон. Неаккуратно схватила его в попытке поймать, и когда подняла, обнаружила, что случайно нажала кнопку вызова.

«Вот черт…»

Пришлось медленно поднести телефон к уху. Мама ответила после третьего гудка.

– Здравствуйте, резиденция Доусон.

У меня сердце ушло в пятки. Я открывала и закрывала рот, но не могла издать ни звука.

– Алло?

– Я…

– Я могу вам чем-то помочь?

«Она сейчас бросит трубку!»

– Эй, мам. Это я. Кейси.

– Кассандра.

Я ненавидела это имя, меня так не называл никто уже несколько лет. Но в голосе матери слышалось облегчение, когда она его произносила. Я чувствовала это.

– Ага, привет! – кажется, я сказала это слишком громко. – Как э… Как у вас дела?

– У нас все хорошо, – теперь ее голос звучал слишком тихо, будто наш разговор подслушивали, – откуда ты звонишь?

– Из Лас-Вегаса, мы в туре. Я и моя группа – Rapid Confession. На сегодняшний концерт раскупили все билеты, вторую ночь подряд. На самом деле, аншлаги практически каждое шоу. Это очень неплохо. Кажется, мы становимся популярными.

– Я очень рада за тебя, Кассандра.

Сквозь эти слова я чувствовала влияние на нее моего отца. Мать говорила словно робот, которого запрограммировали на определенные фразы.

– А наш последний сингл? «Talk me down»? Ну… – я прикусила губу. – Он на шестом месте в чарте Billboard. И я… ну, я написала его, мам. Ну, то есть моя группа и я написали это, но слова… слова написаны мной. И «Wanderlast»? Я тоже сама написала эту песню. Она на двенадцатом месте.

Ничего.

Я сглотнула.

– Как папа?

– Он в порядке, – теперь мама практически шептала.

– Он рядом?

Мама вздохнула.

– Кэйси… Ты в безопасности? О тебе есть кому позаботиться?

– Я сама о себе позабочусь, мам. И я успешна. Эта группа… мы сейчас на вершине.

Боже, я ненавидела это. Жалкий тон моего голоса, хвастовство достижениями группы, просьбы радоваться нашему успеху, когда на самом деле мне просто нужно было чувствовать себя любимой. Это напоминало жажду, которую никак не получалось утолить. Отчаянный голод, который скручивал и сдавливал мои внутренности в ненасытные узлы, которые я не могла распутать.

Кажется, я никогда не смогу подавить этот ужасный аппетит. Только утопить его в алкоголе на некоторое время и высвободить с рвотой на следующий день.

– Мам, просто скажи папе…

– Кэйси, мне нужно идти.

– Подожди, можешь дать ему трубку? Или просто… Скажи ему, что ты разговариваешь со мной сейчас. Просто сделай это, мам. Интересно, что он скажет.

Тишина.

– Не думаю, что это хорошая идея, – наконец сказала она. – Последнее время он такой… радостный. Никаких разочарований. Не хочу тревожить его.

– Он все еще злится на меня? – мой голос дрожал. – Прошло четыре года. Я же даже не с Четтом больше.

Четт кинул меня в Лас-Вегасе четыре года назад, оставив без гроша в кармане и с разбитым сердцем. Тур по всей стране, контракт на запись, бесчисленные свидания на одну ночь, две новые татуировки, и вот я снова стала непредсказуемым ребенком, умоляющим родителей простить меня.

Я с огромным трудом сдерживала слезы.

– Я же говорила, мам. Ты сказала ему? Ты говорила отцу, что я была бездомной, что мне приходилось спать на улице после того, как он выгнал меня? Бездомной, мам. Мне было, черт побери, семнадцать лет.

Я слышала, как громко она сглотнула, подавляя слезы, эмоции и все, что она хотела сказать, но никогда не смела. Она ничего не сказала отцу обо мне, кроме того, что я жива, что она слышала обо мне, что у меня все хорошо. Она придерживалась своего сценария, независимо от того, сколько раз я просила ее отступить от него.

– Тебе нужно было подумать, прежде чем тащить этого мальчика в дом, – мама пыталась сделать голос более твердым, – ты знала, как это расстроит твоего отца.

– Его расстраивало все, что я делала, – я плакала навзрыд, мой голос разносился по лестничной клетке. – Все, что бы я не предпринимала в жизни, было не достаточно хорошо для него. Да, я знала, что приводить Четта домой было чертовски плохой идеей, но я хотела, чтобы меня на этом поймали. Знаешь почему? Потому что тогда отец поговорил бы со мной. И тебе не кажется, что это чертовски грустная история? С ним просто хотела поговорить его дочь. Его собственный ребенок.

– Кассандра, мне нужно идти. Я скажу твоему отцу, что ты звонила и…

– И что у меня все хорошо? – Мне было больше нечего сказать. – Не просто хорошо, мам, – огрызнулась я, вытирая нос тыльной стороной ладони. – Мы чертова сенсация! Нас ждет что-то большее…

– Ты же знаешь, меня не задевает твой тон, Кассандра. – Ее голос стал холодным, она будто выстроила ледяную стену между нами. Но я не могла остановиться.

– Скажешь отцу это, хорошо? Скажи ему, что я сделала это сама, без его помощи или разрешения или… или его чертового дома!

– Я бросаю трубку, Кассадра.

Я затаила дыхание. Теперь я жалела о каждом сказанном слове. Мне необходимо было еще раз услышать ее голос.

– Мам, подожди. Прости. Я не хотела, прости…

На том конце было тихо, и я уже было подумала, что она, и правда, бросила трубку, пока не услышала, как она сделала судорожный вдох.

Я выдохнула и закрыла глаза.

– Прости. Скажи отцу… – слезы полились сами по себе, – скажи отцу, что я люблю его. Хорошо? Пожалуйста.

– Я скажу, – она пообещала, но я ни на секунду ей не поверила.

– Спасибо, мам. И тебя я тоже люблю. Как дела у…?

– Мне нужно идти. Береги себя.

Теперь она действительно бросила трубку.

Еще несколько секунд я пялилась в свой телефон. Слезы, не переставая, текли по щекам. Я подумывала нажать кнопку вызова снова. Я бы позвонила еще раз, извинилась за свои слова. Или можно было позвонить и сказать, что мне совсем, черт побери, не стыдно, что я никогда им больше не позвоню. Что мне плевать на них точно так же, как им на меня.

«Плевать ли им на меня?»

От этой мысли у меня защемило сердце. Нет, не совсем плевать. Мама не прервала разговор сразу. Ей все еще нужны мои звонки. Я знала. Но если я больше не позвоню ей, она поступит точно так же. В этом я была уверена. Она играла роль стороннего наблюдателя в жизни своего ребенка.

Я прислонилась к бетонной стене. Чувствовалось, как толпа на другой стороне становится беспокойной. Казалось, будто надвигается гроза. Если мы не выйдем на сцену в ближайшее время…

Мне срочно была нужна сигарета.

Я вытащила из ботинка потрепанную мягкую пачку и прикурила от спичечного коробка, завернутого в целлофан.

Глубоко затянулась, выдохнула и прижалась к стене, измотанная слезами, которые копились все эти четыре года. Теперь они угрожали разразиться моей личной грозой. Я пыталась их сдержать, проглотила, обернула дымом и запихнула глубоко внутрь, где они залегли тяжелым свинцовым грузом.

«Мой собственный отец даже не хочет со мной поговорить».

Я снова начала вертеть эту мысль в голове. «Ну и что? Кому какая разница, что он думает. Ему было плевать все двадцать два года, почему я должна заботить его сейчас? Пошел он».

Смелое высказывание. Только на самом деле я была готова отдать все, чтобы просто услышать его голос, пусть даже он будет пропитан разочарованием или злостью. Узнать, что он скучает по мне, любит меня. Чтобы он сказал, что я могу вернуться домой в любое время, когда захочу, и дверь будет всегда открыта.

Но он запер эту дверь, может быть, навсегда, и фундамент, на котором я стояла, рассыпался в прах.

По ту сторону стены ревела толпа. Они жаждали увидеть нас. Они любили меня.

И, как бы сказала Рокси Харт[2], я люблю их за то, что они любят меня. Я сделала еще глоток водки и поднялась на ноги как раз в тот момент, когда Джимми Рэй распахнул дверь над моей головой, обезумевший и взвинченный.

Нашему менеджеру было лет сорок пять, и у него уже начинали редеть волосы. Костюм от бесменного Армани – с тех пор, как три месяца назад мы подписали контракт с заурядной студией звукозаписи – слегка болтался на его долговязой фигуре. Его дикий взгляд остановился на мне, и он рухнул на стену с преувеличенным облегчением, прижав руку к сердцу.

– Боже, детка, ты что, хочешь, чтобы меня удар хватил? Концерт должен был начаться полчаса назад.

Я потушила сигарету каблуком сапога и изобразила на лице улыбку.

– Извини, Джимми. У меня был важный телефонный разговор. Но все в порядке. Я готова надрать всем зад.

– Рад слышать. Толпа, кажется, сожрет нас живьем, если мы сейчас же не появимся там.

Я прошла мимо него, но он остановил меня и, положил руку мне на подбородок, вглядываясь в лицо.

– Ты плакала?

У меня перехватило дыхание. Джимми Рэй не являлся нашим вторым отцом, но он был добр к нам. Добр ко мне. Я почувствовала, что начинаю слабеть, окутанная его добротой, мне захотелось рассказать ему все…

– Твой макияж испорчен. Поправь его перед выходом, хорошо?

Я молча кивнула.

– Молодец, девочка.

Он легонько шлепнул меня по заднице, чтобы я двигалась, и последовал за мной в зеленую комнату, где ждали остальные.

Глава 2. Кейси

Все они были в полной концертной экипировке: кожа, винил и куча массивной бижутерии. Вайолет, наша басистка, зачесывала волосы набок, открывая маленькую черную татуировку ворона на выбритой коже головы над ухом. Она кивнула мне и показала знак мира.

Лола, моя лучшая подруга, сидела в глубоком кресле, ловко вращая барабанными палочками. Она вскочила и подошла ко мне, всматриваясь в мое лицо сквозь копну черных волос с ярко-синими прядками. Жесткий и наблюдательный взгляд ее темных глаз был полон беспокойства.

– Ты в порядке? Куда ты пропала?

От ответа меня избавила Джинни, наша солистка. Она распевалась, но остановилась на середине гаммы.

– Реально, что за дерьмо, Кейси? – ее глаза, подведенные черным, устремились на меня. Она была хорошенькой девушкой, нашим бесстрашным лидером. Или могла бы им быть, если бы не вечно нервное выражение лица.

Я почувствовала на себе всю тяжесть комнаты, воздух в ней был пропитан обвинениями, и атмосфера казалась угнетающей. Я скрестила руки на груди и сымитировала сдавленный голос пожилой дамы со Среднего Запада.

– Привет, Джинни, кто тебя достает на этот раз?

Лола хихикнула, а Вайолет приглушила смех рукой.

– Кто меня достает? Ты… – замешательство Джинни сменилось раздражением. – Подожди, ты опять цитируешь какой-то дурацкий фильм?

– Дурацкий? – произнесла я излишне драматично. – «Выходной день Ферриса Бьюллера»[3] – классика! Национальное достояние…

Джинни взмахнула рукой, ее браслеты зазвенели.

– Да как угодно. Если бы ты только уделяла группе столько же времени, сколько вечеринкам и просмотру реликвий 80-х…

– Да брось, Джинни, – вздохнула Вайолет. – Давайте не будем разводить эту фигню прямо перед шоу. Она здесь. Ну да, мы опаздываем, как положено рок звездам. И что с того?

Лола закивала.

– Только новички начинают вовремя. Она готова надрать зад, да, Кейс?

– О, перестань нянчиться с ней, ради бога, – огрызнулась Джинни на Лолу, и тогда Джимми подскочил и оттащил ее в сторону, что-то тихо ей говоря и успокаивая.

– Маленькая засранка, – пробормотала я себе под нос.

Вайолет расхохоталась, но глаза Лолы метнулись к моей бутылке с «водой». Она была человеком-алкотестером. Я быстро выбросила бутылку в мусорное ведро, пока она не пронюхала о ее содержимом и не прочитала мне еще одну лекцию. Водка уже начала действовать, отбрасывая меня на один гигантский шаг от реальности, теперь я будто оказалась за стеклом.

– Давайте не будем ссориться, девушки, – упрекнул нас Джимми, выводя Джинни обратно в центр зеленой комнаты. – Три тысячи фанатов ждут.

– Он прав, – сказала Джинни и изобразила на лице то, что мы называли «физиономией бесстрашного лидера»: она жестко и серьезно посмотрела на всех по очереди, – нам нужно сосредоточиться и показать им лучшее выступление в нашей жизни. В круг!

Мы образовали кольцо в центре зеленой комнаты, держась за руки, пока Джинни бормотала что-то невнятное. Вайолет была буддисткой, Лола – атеисткой, поэтому групповая молитва была больше направлена на то, чтобы соединить нашу энергию, быть благодарными за предоставленные возможности и настроить нас четверых друг на друга, чтобы мы могли играть как единое целое.

«То ли это, чего я хочу на самом деле?» Я размышляла, пока Джинни бубнила что-то позитивное. Я подозревала, что ответ будет отрицательным, но думать об этом сейчас было бы слишком. Лола рассчитывала на меня. Если бы не она, я все еще жила бы на улице. Она взяла меня к себе после того, как Четт смылся, и мы добились всего вместе. Ей нужно было, чтобы я не облажалась, и мне действительно не следовало.

– Забудьте все остальные шоу, – Джинни продолжала говорить все эти типичные для музыкантов фразы. – Забудьте, что мы в туре уже несколько месяцев. Эти фаны заслуживают лучшего, так что давайте отправимся туда и выступим так, как будто это наш первый день. Кровь, пот и слезы, дамы.

Мы закричали для поднятия боевого духа и отправились на сцену.

Лола отвела меня в сторону.

– Ты в порядке? На самом деле?

– Конечно, в полном.

– Где ты была?

– Ох, я… я звонила родителям.

Плечи Лолы опустились, и она прикрыла глаза рукой.

– Вот дерьмо. Нет, нет, нет. Я же говорила тебе, что пора сдаться. Эти разговоры всегда заканчиваются одинаково, Кейс. Каждый раз. Ты расстраиваешься, а потом напиваешься еще больше, чем обычно.

– Нет, нет, все было замечательно! Ну, я разговаривала только с мамой, но… папа сказал «привет». Я слышала. Это уже начало, так ведь?

«До чего ты докатилась? Врешь своей лучшей подруге, после всего, что она для тебя сделала».

Лола выглядела шокированной.

– Правда? Он говорил с тобой?

– Он поздоровался, Лола. Правда.

Девушка внимательно взглянула на меня и, наконец, смягчилась.

– Это прекрасно, Кейс, – она обняла меня, – я так рада за тебя. На самом деле, я начала волноваться. Ты постоянно тусуешься и спишь с разными парнями каждую ночь.

– Не каждую. У меня бывают периоды тайм-аута. Как во вторник, например.

Лола фыркнула.

– Пойдемте, девочки, – Джимми появился в дверном проеме, – Они ждут.

Я одарила Лолу ободряющей улыбкой.

– Мы надерем всем задницу сегодня, я обещаю.

– Я бы хотела, чтобы ты пообещала не тусоваться чертовски сильно после выступления. Может, хотя бы так ты запомнишь, как именно мы всех сделали.

Я притворилась оскорбленной.

– Это наименее рок-н-ролльная вещь, которую я когда-либо слышала в своей жизни. Кит Ричардс[4] перевернулся бы в гробу, если бы услышал, что ты говоришь.

Улыбка тронула губы Лолы.

– Кит Ричардс жив вообще-то.

– Ну, вот видишь? Не о чем волноваться.

Она закатила глаза и засмеялась, приобняв меня одной рукой. Как всегда, будто защищая.

Хьюго Уильямс, глава службы безопасности клуба, появился в дверях зеленой комнаты, чтобы проводить нас на сцену. Его темные глаза были теплыми и добрыми, когда он улыбнулся мне, а зубы ярко выделялись на фоне темной кожи.

– Привет, Хьюго, – сказала я, когда мы вышли.

– Привет, милая, – сказал он своим баритоном.

Это была только наша вторая ночь в этом клубе, но Хьюго казался очень внимательным ко мне, стараясь изо всех сил, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Джимми положил руку мне на голое плечо.

– Похоже, сегодня вечером будет шумно, Хьюго.

Я улыбнулась телохранителю:

– Хьюго позаботится обо мне. Он мой герой.

Большой телохранитель кивнул, отдал честь, как настоящий солдат, и отправил нас на сцену. Мы двинулись по извилистым задним коридорам с трубами, идущими вдоль потолка. Наши шаги по цементному полу отдавались эхом. Джимми повернулся ко мне:

– Ты готова?

– Готова с рождения, Джимми.

– Узнаю свою девочку.

Я присоединилась к остальным на небольшом лестничном пролете, который вел на сцену. Поднялся рев – толпа отреагировала на ведущего, взявшего микрофон.

– Лас-Вегас! Вы готовы к Rapid Confession?

Еще одна волна звука, словно лавина, разрывающая стены зала.

Дверь открылась, темный прямоугольник сверкнул огнями сцены. Мы поднялись по короткой лестнице и вышли к зрителям. Моя красная гитара Fender ждала на подставке. Я перекинула ремень инструмента через плечо и увидела, как Джинни кивнула мне и выдавила нервную улыбку – в знак мира. Я кивнула и улыбнулась в ответ, принимая его. Лола стукнула своими барабанными палочками над головой в четыре счета, чтобы приступить к «Talk me down».

Я играла от всего сердца. Это была песня, написанная мной для самой себя. Гимн всему, что пугало меня в жизни: куда я иду и что я делаю с собой. Никто не знал, что это песня принадлежит мне. Я подпевала Джинни. Но когда я играла свою партию, я вкладывала всю душу. Музыка вскрыла мою грудь, содрала кожу с ребер и показала миру все, что было внутри.

Я просто убила всех своим соло. Весь алкоголь, который я выпила на пустой желудок, превратил огни сцены в размытые белые шары. Лица в толпе слились воедино, став одной ревущей, бурлящей, наэлектризованной массой. Я наполнялась энергией, впитывая их крики одобрения и выплескивая ее обратно с каждым аккордом, пока мои пальцы не начали кровоточить, и в конце шоу я чуть не разбила гитару об сцену.

Когда финальные ноты последней песни, прозвучав в воздухе, исчезли, толпа просто сошла с ума. Я светилась, как в День независимости, бегала по краю сцены и «давала пять» зрителям в первом ряду. Они схватили меня и потащили через край сцены. Я хохотала без остановки, катаясь на волнах обожающих рук, пьяная до чертиков, под кайфом от того, что меня любят.

Хьюго и его команда протолкнулись сквозь толпу, стащили меня вниз и повели наружу. Но я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я крикнула в зал:

– Я так вас всех люблю! Пойдемте со мной… – я указала на случайных незнакомцев. – Пойдемте же! Давайте продолжим веселье…

Хьюго потащил меня в зеленую комнату, где группа праздновала окончание концерта. Шампанское брызнуло в воздух золотыми пенистыми всплесками. Я выхватила у кого-то бутылку и одним глотком осушила половину.

– Они со мной! – крикнула я охране, чтобы они впустили небольшую толпу, которую я пригласила.

Десятка два людей вошли в комнату. Остальные были слишком увлечены головокружительным успехом шоу, чтобы их волновало присутствие посторонних. Джимми выглядел так, словно вот-вот взлетит.

Отбросив шампанское в сторону, я наугад схватила бутылку с длинного стола, уставленного напитками и едой. «Егермейстер[5]».

«Смелый выбор», – подумала я со смехом и издала хриплый возглас, когда напиток обжег мне горло. Комната, заполненная моими новыми друзьями, радостно заулюлюкала в ответ. Повсюду странные лица, которые были мне незнакомы, которые я даже не вспомню завтра. Они были здесь ради музыки, бесплатной выпивки и развлечений, и я была их божеством. Я забралась на стол, и они зааплодировали мне, подняв свои бутылки вверх.

«Они любят меня».

Комната начала вращаться, будто карусель. Внутри было слишком тесно. Воздуха не хватало. Охрана пыталась протиснуться сквозь стену тел. Стакан разбился. Кто-то в толпе радостно воскликнул, кто-то ругнулся.

Лола крикнула мне, чтобы я слезала, пока не сломала себе что-нибудь, а затем я затерялась в толпе. Огромная, неуклюжая фигура Хьюго раздвинула море людей, словно Моисей. Я попыталась поднести изумрудно-зеленую бутылку к губам, чтобы сделать последний глоток. Вечеринка гремела, и я хотела достичь дна и разбиться на миллион осколков.

Слова отца, сказанные четыре года назад, звучали в моей голове с такой же ясностью, как если бы это было вчера: «Убирайся! Убирайся из моего дома!»

– Нет, – затем громче, запутавшись в словах, неуклюже добавила: – Ты убирайся. Это мой дом. Мой.

Я подняла свою бутылку вверх:

– Это мой дом! – я закричала, и сотни миллионов голосов вняли, фаны подняли свои бутылки, подбадривая меня, пока звук не прорвался сквозь меня, как ветер сквозь папиросную бумагу.

Я засмеялась или, может быть, заплакала, а потом отшатнулась в сторону. Бутылка с ликером выскользнула из моих пальцев как раз в тот момент, когда я упала со стола прямо в руки Хьюго. Мой взгляд скользнул по его черной футболке, а потом темнота перед глазами поглотила меня целиком.

Глава 3. Джона

Вывеска над моей головой мигала и мигала. То красным, то белым. Клуб Pony. Края металла проржавели, и три лампочки по краям не горели. Выглядело дешево. Ярко и безвкусно. Таких клубов полно в Вегасе. Но когда я прищурился…

Свет стал размытым, и я представил себе шары из белого и красного стекла. Может быть, стеклянные бусины. Связка их скреплена проволокой, образуя букет. Мне казалось, что красные бусины вытягиваются в лепестки. Пуансеттия с дыханием белого ребенка на ней. Рождественский букет из стекла, который никогда не будет нуждаться в поливке. Моей маме понравилось бы. Или Дэне. Я начал вытаскивать потрепанный маленький блокнот, который держал в кармане рубашки, чтобы записать идею, но остановился.

Рождество было шесть месяцев назад.

Мягкая боль попыталась проникнуть внутрь, но я смял ее с привычной легкостью, как кусок жвачки под столом.

«Придерживайся заданного распорядка».

Я опустил руку и оставил блокнот на месте.

В клубе становилось шумно. Шоу предположительно закончилось час назад, но крики и вопли какой-то эпической вечеринки были громкими и отчетливыми, хотя их и приглушала цементная задняя стена зала.

Я вытащил сотовый телефон из переднего кармана своих форменных брюк, чтобы узнать, сколько времени. Было около часа ночи. Лимузин заказали только до двух, но я уже мог предположить, что этой ночью меня ждут сверхурочные.

Но какая разница, если даже я задержусь на работе? Я и так немного сплю в последнее время, и деньги лишними не будут. Я останусь до тех пор, пока группа и их менеджер не выйдут из зала, полностью опустошенные, с сильным алкогольным амбре, а потом отвезу их обратно в мега-особняк в Саммерлине, откуда забрал их в пять вечера.

Плюс работы ночным водителем заключался в том, что остается время для дневной работы. Недостатком являлось время, которое я вынужденно бездействовал. Так много пустых часов, проведенных в ожидании, когда мой заказчик закончит ужин или шоу, или, наконец, выйдет из казино, пахнущий выпивкой и дымом и, чаще всего, оплакивая свои потери за столами блэкджека или покера.

Водители лимузинов, как правило, собирались вместе на мероприятиях, выстраиваясь в шеренгу из черных или белых гладких автомобилей. Я видел одни и те же лица на разных работах, и некоторые из них являлись моими коллегами в A-1 Limousine. Но мне нельзя было курить, а заводить новых друзей не хотелось. Я был наедине с собой, следовал своему распорядку.

Я откинулся на машину и посмотрел вверх. Никакие звезды не могли быть ярче огней Вегаса. Мне приходилось ждать похода к Большому Бассейну[6], который устраивает мой лучший друг через несколько дней, чтобы увидеть настоящие звезды. Но Стрип[7] тоже был своего рода созвездием. Буйство ярких неоновых красок и сверкающих огней. Это казалось по-своему красивым, если не смотреть вниз.

У моих ног, в сточной канаве между улицей и тротуаром, валялись окурки сигарет, смятый стакан из-под безалкогольного напитка Dairy Queen и флаер для стрип-шоу поблизости. Разбитое стекло блестело зеленым под уличным фонарем.

Один из водителей лимузина подошел ко мне.

– Есть сигареты?

Этот парень был молод. По крайней мере, точно моложе моих двадцати шести. Пот выступил у него на лбу, и он с надеждой смотрел на меня. Даже в такую летнюю жару на нем все еще была униформа: темно-бордовая куртка из полиэстера с золотой окантовкой. Новичок. Моя куртка лежала на переднем сиденье с тех пор, как группа и их менеджер покинули лимузин почти восемь часов назад.

– Извини, старик, не курю.

«Извини» было кодовым словом для завершения разговора, но этот парень, кажется, не понял.

– Черт, мои сигареты закончились час назад, – пробормотал он. На его бейдже было написано «Тревор». – Хей, а кого ты привез? Я вот сегодня водитель для кучки богатеньких шестнадцатилеток, которым захотелось посмотреть выступление Rapid Confession. – Он рассмеялся, – избалованные богатые детки, что может быть хуже?

– Даже представить не могу, – пробормотал я.

Мой телефон завибрировал, пришло сообщение. Вероятно, мой брат Тео с ежечасной проверкой. Я вытащил телефон из кармана брюк. Да.

Как дела? Все хорошо?

Закатив глаза, я сделал скриншот нашей переписки час назад: точно такое же его сообщение и мой ответ, что я в порядке. Отправить.

Козел.

Я ухмыльнулся.

Ты так легко бросаешься ругательствами. Иди спать, Тедди. Я позвоню утром.

– Интересно, кто группу привез, – сказал Тревор, оглядывая вереницу лимузинов, – если бы у меня были эти девчонки, это было бы эпично. Это сделало бы мою ночь.

Пришло еще одно сообщение: на этот раз фото со средним пальцем Тео. Он ненавидел, когда я называю его Тедди. Практически так же сильно, как я ненавидел, когда парни называют женщин сучками.

Я повернулся к Тревору, чтобы сказать ему, чтобы тот убирался, когда задняя дверь клуба с грохотом распахнулась, и звук хриплого смеха, криков и разбитого стекла выплеснулся на улицу. Огромный телохранитель поспешно вышел с обмякшим телом девушки на руках. Ее кожаная юбка задралась до бедер, а голова свесилась так, что светлые волосы рассыпались по руке здоровяка.

Я слегка оттолкнул Тревора и открыл пассажирскую дверь лимузина. Телохранитель не сбавил шага, а наклонился, чтобы уложить девушку внутрь, на длинное кожаное сиденье напротив двери.

Тревор втянул в себя воздух.

– Это она! Эта блондинка… гитаристка Rapid Confession, – он посмотрел на меня, будто я был героем, – они твои клиенты?

Телохранитель вышел из лимузина и навис над Тревором, сжав руки в кулаки:

– Разве это твое дело?

Парень съежился и попятился.

– Н-нет, сэр.

– Скажешь ли ты кому-то о том, что видел?

– Нет, сэр, не скажу.

– Правильный ответ, – он повернулся ко мне, – отвези ее домой. Быстро. Пока папарацци не набежали. Там буйство какое-то. – Он мотнул головой в сторону площадки, где крики стали громче, перемежаясь пронзительными ругательствами и звоном разбитого стекла.

– Мне нужно вернуться, – верзила ткнул меня пальцем в грудь, – убедись, что она будет в безопасности.

Я увидел беспокойство в его темных глазах, сверлящих меня, а затем телохранитель направился туда, откуда пришел. Вдалеке завыли сирены, их звук казался все ближе и ближе. Когда огромный телохранитель ушел, Тревор прокрался вперед, заглядывая в лимузин.

– Чувак, чувак, она охренеть какая горячая.

Я должен был согласиться с оценкой Тревора, но помимо того, что она оказалась сексуальной, девица находилась в отключке. Для того чтобы разжечь во мне даже мимолетную эротическую фантазию, девушка должна быть по меньшей мере в сознании и понимать, что происходит. Язык Тревора вывалился изо рта, и я с отвращением захлопнул дверь, перекрыв ему обзор.

– Что собираешься делать с ней? – спросил он.

Я остановился у водительской двери и посмотрел на него:

– Я собираюсь отвезти ее домой, ублюдок.

Тревор поднял руки вверх:

– Боже, успокойся. Я не имел в виду ничего такого…

Я не слышал конец фразы, так как уже забрался в машину и закрыл дверь.

Тревор не собирался сдерживать свое обещание телохранителю насчет девушки на заднем сиденье. Без шансов. И новость о том, что случилось в клубе Pony, все равно должна была распространиться по улицам – сирены были тому гарантией.

«Просто довези ее до дома, закончи свою работу, следуй своему распорядку».

Я отогнал лимузин от тротуара. Мы встали в пробку на выезде со Стрип. Опустив перегородку, я проверил, как там девушка. Ее юбка все еще была задрана, открывая бедро, обтянутое колготками в сетку, и часть татуировки. Еще больше чернильных узоров змеилось по бледной коже ее предплечий, и еще один, побольше, покрывал правое плечо. Грудь выпирала из бюстье, или как это называется. Но я смотрел туда только для того, чтобы убедиться, что она дышит.

Я подумал, не свернуть ли мне в больницу «Санрайз», когда девушка застонала и перекатилась на бок. Я наблюдал за улицами перед собой, когда услышал, как она бросает на пол лимузина что-то, похожее на бутылку с выпивкой. Запах спиртного и рвоты заполнил замкнутое пространство.

– Потрясающе, – пробормотал я, – вот почему они платят мне так много.

Когда ее вырвало, гитаристка – по словам Тревора – откинулась на спинку сиденья и тихо застонала, ее глаза все еще были закрыты, а светлые волосы прилипли к щеке. Я свернул с главной улицы, нашел темный, пустой переулок и съехал на обочину.

Я ненавидел то, что мне приходится соглашаться с Тревором хоть в чем-то, но девушка действительно была красива. Даже в отключке, пьяная и пахнущая выпивкой, блевотиной и сигаретным дымом, она оказалась потрясающей. Большие глаза, обрамленные длинными темными ресницами, полные губы, накрашенные бордовой помадой, и темные брови, которые контрастировали с ее белокурыми волосами.

Я напомнил себе, что я здесь, чтобы убедиться, что она не собирается умереть в машине, а не для того, чтобы глазеть на нее. За последние несколько месяцев в моем лимузине было много красивых девушек. Особенно пьяных красивых девушек. Эта не стала исключением.

Эта девушка – жаль, что я не догадался узнать ее имя у телохранителя – теперь дышала свободней, на ее лицо снова вернулись краски. Наверное, помогло то, что она выблевала пятую часть спиртного. Удовлетворенный тем, что ей не нужно в больницу (хотя я не завидовал эпическому похмелью, от которого она проснется), я сосредоточился на том, чтобы отвезти ее домой. Хотел скорее вернуться к себе.

Я поехал на северо-запад, в район Саммерлин. Большой дом группы был бледно-персикового цвета с белыми колоннами и круговой подъездной дорожкой, а еще в нем оказалось совершенно темно.

– Вот черт.

Я вышел из лимузина, подошел к двери и нажал на дверной звонок, надеясь, что в доме находится ее ассистент или другой охранник. Никого. Я попробовал открыть входную дверь на тот случай, если ее оставили незапертой. Но нет.

Вернувшись к лимузину, я выудил из кармана мобильник и позвонил в диспетчерскую A-1. Тони Политано работал сегодня на линии.

– Тони? Это Джона. Мне нужен контактный номер кого-то из Rapid Confession.

– О, тебе досталась эта работенка? – Тони издал волчий свист. – Удачливый, гаденыш.

– Не такой удачливый, как бригада уборщиков, – пробормотал я, – так у тебя есть номер или нет?

– Секунду…

Я потер глаза и подождал, пока Тони снова включится.

– Джимми Рэй. Он их менеджер, – сказал он и пробубнил номер телефона. – И эй, сними для меня пару фоток, ладно? Блондинка? Она мега сексуальная, черт подери.

Я взглянул на девушку, развалившуюся на заднем сиденье. В голову закралась коварная мысль. Я, конечно, потеряю работу, но с выручки от продажи фотографий она мне не понадобится. Я мог бы находиться в горячем цехе двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, и больше не беспокоиться, будет ли моя инсталляция закончена вовремя до открытия галереи в октябре.

Это была приятная фантазия, за исключением небольшого факта, что я никогда не прощу себе, что оказался таким подонком. Сам факт, что я вообще лелеял эту идею, был отвратителен. Я списал все на усталость. И на тяжелый страх, который скрывался за каждой моей мыслью, готовый выплеснуться наружу, если я позволю. Страх, который говорил, что у меня заканчивается время, и инсталляция останется навсегда незавершенной.

– Придерживайся распорядка, – пробормотал я.

– Ты что-то сказал, бро? – спросил Тони.

– Ничего, спасибо за номер.

Я сбросил Тони и позвонил Джимми Рэю, менеджеру группы. Он врезался в мою память как крикливый продавец подержанных автомобилей. Тощий парень средних лет, который одевался и вел себя, будто был на десять лет моложе и пытался казаться умником. А еще разговаривал с женщинами в группе, словно они были его талоном на обед, а не людьми.

Джимми снял трубку после пятого гудка, но говорить было невозможно. Музыка гремела у него за спиной, и хаотичные звуки сотен голосов, кричащих и вопящих, почти заглушали его голос.

– Алло, что? Что?

– Мистер Рэй, – мне пришлось кричать, – я ваш водитель!

– Что? Я вообще ни хрена не слышу.

– Я из компании A-1 Limousine…

– Кто это черт возьми?

Я потер глаза.

– Элвис. Элвис Пресли. Знаете, слухи о моей смерти сильно преувеличены.

– Слушай, кто бы ты ни был, у меня тут чертова катастрофа. Перезвони.

Снова крики, а потом все заглохло. Он, вероятно, положил телефон в карман, не повесив трубку.

Я отключился и проверил время. Чуть больше двух часов ночи. Я на темной улице, без огней, и никто не возвращается домой.

Я заглянул внутрь машины и осмотрел незнакомку.

– Ну и что мне с тобой делать?

Желание отвезти ее обратно в клуб и передать телохранителю с каждой минутой росло, но этот бедняга, вероятно, был занят.

Я закрыл пассажирскую дверь лимузина и вернулся за руль. Вся эта ситуация казалась мне убогой и неправильной. Я хотел доставить ее в безопасное место, и, хотя везти ее в свою квартиру было не совсем комильфо, это лучше, чем смотреть, как она валяется на заднем сиденье забрызганного рвотой лимузина.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это очень нестандартная ситуация, – сказал я, обращаясь к ней, выезжая из поместья Саммерлин. – Которая точно не прописана в руководстве сотрудника. На самом деле, я, кажется, помню, как смотрел образовательный видеоролик о таких вещах: «Как не получить судебный иск». Шаг первый: не забирайте своих пассажиров с собой домой, особенно если они в отключке и являются женщинами.

В два часа ночи Вегас открывал всем и каждому свое темное подбрюшье. Улицы были заполнены самыми отчаянными: азартными игроками, надеющимися спасти часть своих потерь, безнадежными пьяницами, наркоторговцами и проститутками. Это был Вегас, который я ненавидел, но, пересекая Стрип и направляясь на восток, я проехал мимо отеля-казино «Белладжио». Улыбка вернулась на мое лицо. В Лас-Вегасе царила красота. Только нужно было знать, куда смотреть.

Например, на потолок вестибюля «Белладжио». Или в зеркало заднего вида.

Девушка откинулась на длинном сиденье, прикрыла татуированной рукой глаза и тихонько застонала.

– Мы почти на месте, – мягко сказал я ей, – с тобой все будет в порядке.

Глава 4. Джона

Я подъехал на лимузине к своему жилому комплексу. Мой дом был цементным ящиком с бледно-серой штукатуркой и кривыми облупившимися зелеными перилами.

– Я знаю, что это не те роскошные виллы, к которым ты привыкла, – сказал я ей, – но ведь нищие не могут выбирать, я прав?

Лимузин пришлось оставить у стены дома, как можно ближе к моей квартире на первом этаже. Стоянка там запрещена, но так хотя бы подальше от улицы.

Я подбежал к входной двери, открыл ее и включил свет. Вернувшись в лимузин, забрался внутрь и сел рядом с девушкой.

– Эй, – сказал я, легонько толкнув ее локтем. – Эй! Не хочешь проснуться?

Она даже не пошевелилась.

– Вот черт, – я глубоко вздохнул, – о’кей, поехали.

Она была небольшого роста, точно не доходила до метра семидесяти, и весила мало, но алкоголь превратил ее в мертвый груз. Ее руки и ноги обмякли, а голова свесилась. Я изо всех сил старался вытащить ее из этого проклятого автомобиля, не ударив головой о дверь. Оставалась надежда, что мне удастся наполовину нести, наполовину вести ее внутрь, но девушка свисала с моих рук подобно стекающему желе.

Я сделал глубокий вдох и подхватил ее под колени и спину, баюкая, как ребенка.

Доктор Моррисон впал бы в ярость, если бы увидел, что я поднял на руки взрослого человека. И Тео был бы вне себя от злости. Но никого из них не оказалось поблизости. Еще одно преимущество ночной смены: если не брать в расчет сообщений от Тео, я был свободен от пристального внимания, которое только напоминало о моем тяжелом положении. Хотя я пытался игнорировать его и придерживаться своего графика.

Я пронес девушку через открытую дверь своей квартиры и захлопнул дверь ногой. Положив бедолагу на диван, я сел рядом, чтобы перевести дыхание. Запыхался, но все казалось не так уж и плохо.

Несколько глубоких вдохов – и я снова в деле.

«Это было не так уж и сложно, правда?»

Полные губы девушки приоткрылись, она дышала легко, на лбу и груди блестели капельки пота. Сомневаюсь, что ей было удобно в этих сапогах и бюстье. Не то чтобы я собирался что-то с этим делать. Достаточно того, что она находилась в моей квартире. Даже если я сниму ее обувь, это может подлить масла в огонь того кошмара, который ожидал меня завтра. Могу ли я потерять работу из-за этого? Из-за нее.

Теперь, когда она находилась в безопасности, я подумал о своем положении. Мне нужна была моя работа. У меня был идеальный распорядок, и я не мог позволить ни одной чертовой случайности испортить его. Мне нужно было вернуться в клуб, чтобы забрать группу, как мне было и положено, но что потом? Привести их всех сюда, чтобы они захватили с собой свою гитаристку? И вообще, хорошая ли идея – оставлять ее одну?

Я посмотрел на нее. На молодую девушку. Наверное, ей двадцать два. Она не подавала признаков жизни, но ее красивое лицо было спокойным, а брови разгладились впервые за ночь.

Я вздохнул.

«Уже поздно. Дай ей поспать».

Перезвонив в А-1, я сказал Тони, что задержался и верну машину в гараж к семи утра. Тони предупредил меня, что наш босс, Гарри, взбесится, узнав, что одна из его машин не на месте. Не говоря уже о том, что группа осталась в клубе.

– Но, опять же, Гарри чертовски любит тебя, – сказал Тони, – ты его любимый водитель.

Это было правдой, и именно поэтому мне доверили работу с Rapid Confession. И все же я чертовски рисковал своей работой – работой, в которой отчаянно нуждался.

Со стоном разочарования я бросил телефон на старый журнальный столик перед диваном. Он звякнул об один из трех осколков стекла, лежащих на исцарапанной деревянной поверхности.

Из стенного шкафа в прихожей я достал плед и накрыл им гостью, затем поставил на стол рядом с ней стакан воды и положил две таблетки аспирина из моей личной миниатюрной аптечки. Это было своеобразным символом моих добрых намерений, что, наверное, все равно заставит девушку после пробуждения задаться вопросом, не была ли она похищена психом, коллекционирующим странные безделушки.

Эта девушка. Если я назову ее так еще раз, даже мысленно, я потеряю самообладание.

Мой ноутбук стоял на кухонном столе. Я открыл его и набрал Rapid Confession в строке поиска Google. Появилась куча фотографий и статей, многие из которых были сделаны вчера. Группа собиралась «взорвать музыкальную сцену, как коктейль Молотова» (по словам «Spin»), и «это было лучшее, что случилось с рок-н-роллом со времен Foo Fighters’ (заявлял «Rolling Stone»). Я прокручивал страницы, пока не нашел дерзкие фото для промоушена с именами каждого члена группы.

– Кейси Доусон, – пробормотал я. – Аллилуйя.

Я уставился на снимок. Даже показывая средний палец с выражением «мне плевать» на лице, Кейси Доусон была потрясающей.

– Возьми себя в руки, Флетчер.

Я захлопнул ноутбук и направился в спальню. На стене кухни настойчиво мигал автоответчик телефона. Я нажал кнопку воспроизведения.

«У вас три новых сообщения».

Мне надо было просто лечь спать.

«Привет, Джона, это я, Майк Спенс. Из Карнеги… Слушай… я знаю, что ты сейчас переживаешь тяжелые времена, но… давай потусуемся, чувак. Давай выпьем пива, как в старые добрые времена. Или, по крайней мере, перезвони мне и…»

Я нажал «удалить», и автоответчик перешел к следующему.

«Привет, дорогой, это мама. Просто звоню узнать, как ты. Я действительно ненавижу твои ночные смены. Я знаю, что названиваю и ворчу, как заезженная пластинка, но… позвони мне утром. Увидимся в воскресенье за ужином, как обычно? Твой отец хочет приготовить барбекю. Позвони мне, милый. Я люблю тебя. Окей. Люблю тебя. Пока».

Я стер и это, жалея, что не могу так же легко убрать неуверенность в голосе матери. Она говорила так, словно всегда готовилась к плохим новостям.

Прозвучало последнее сообщение, пришедшее всего несколько минут назад, может быть, когда я выгружал свой обмякший груз из лимузина. Я знал, что это будет Тео еще до того, как услышал его голос.

«Эй, бро, просто звоню, чтобы узнать, дома ли ты. Перезвони мне».

Голос Тео звучал небрежно, но время его звонка и предыдущие сообщения выдали его. Вспыхнуло раздражение, но я поборол его. Может, Тео допоздна работал в Vegas Ink. Иногда к нему в любое время приходили клиенты. Или, может быть, это очередное позднее свидание – я не мог уследить за его женщинами, они приходили и уходили из его жизни слишком быстро.

Все сообщения были стерты как раз в тот момент, когда на мой мобильный пришло сообщение. Я схватил его с кофейного столика, пока Кейси Доусон спала, ничего не замечая. Это был Тео.

Все еще на работе?

Теперь я все-таки закатил глаза, так как раздражение пустило во мне корни. Я набрал сообщение.

Нет, я курю сигареты и ем сырой стейк.

Очень смешно. Дома???

Я вздохнул и посмотрел на экран, мой большой палец зудел, я так хотел отчитать его, чтобы он перестал так печься обо мне и оставил в покое. Даже напечатал несколько слов на этот счет, но со вздохом удалил текст. Я больше не мог злиться. Ни на него, ни на своих родителей, во всяком случае. Вся ситуация была достаточно дерьмовой, не нужно заставлять их чувствовать себя еще хуже.

Да, дома. Спокойной ночи, Тео.

Увидимся в мастерской в воскресенье.

– Уверен, что увидимся, – пробормотал я.

Я выключил телефон и оставил его на кухонном столе по пути в спальню. Там снял униформу и разложил ее на аккуратно застеленной и, вероятно, слегка пыльной кровати. Переоделся в белую майку и пижамные штаны, достав их из простого деревянного комода, затем направился в ванную комнату в коридоре, чтобы отлить и почистить зубы.

Я причесался и начал строить планы.

1. Отвези Кейси обратно в дом Саммерлин первым делом с утра.

2. Вернуть лимузин в А-1 и забрать свой грузовик.

3. Вернуться к своему распорядку.

Никаких проблем. Один маленький лежачий полицейский – вот и весь сегодняшний вечер.

В гостиной Кейси Доусон, похоже, устроилась настолько удобно, насколько это возможно в коже и виниле. Я помнил со времен студенческих дней, что похмелье и пот от вчерашней выпивки – гнилая комбинация. Я включил кондиционер у окна и устроился в кресле напротив дивана.

Я посмеялся над сценой, которую застанет моя гостья, если она проснется посреди ночи: убогая квартира вместо ее мега-особняка, и странный чувак, спящий в кресле, а не в кровати, как нормальный человек.

– Стивен Кинг, наверное, сделал бы заметки, – пробормотал я, устраиваясь в полулежачем положении, рекомендованном моим доктором, – это научит тебя не упиваться своими возможностями, Кейси Доусон, – пробормотал я, закрывая глаза, – всего в меру.

Например, сна.

Я проснулся в шесть, моя задница онемела от неизменного сидячего положения. То, что я не мог сменить позу, было отстойно, хотя теперь я всегда спал мало, но тем не менее просыпался бодрым. Как будто мое тело знало, что время отныне больше не та роскошь, которую я могу себе позволить. Теперь я не могу раскидываться им направо и налево.

Я направил свои мысли в позитивное русло. Солнечный свет – желтый и резкий – косо падал из переднего окна. Стеклянные бутылки и пресс-папье поймали его, захватили и разбрызгали по кофейному столику красными, синими и пурпурными крапинками.

– Прекрасно, – тихо сказал я. Я провел всю субботу в горячем цехе, чтобы создать это.

Фигура на диване стонала и вздыхала во сне, напоминая, что у меня есть некоторые незаконченные дела, о которых нужно позаботиться в первую очередь. Я сбросил легкое одеяло и перебрался на диван.

Присев на корточки рядом с Кейси, я некоторое время изучал ее спящее лицо.

– Эй.

Она даже не пошевелилась. Ее рот был слегка приоткрыт. Мертва для этого мира.

– Пойду приму душ, – сказал я ей, – ничего не кради.

Я подумал написать записку, чтобы сообщить, что она не была похищена, но, вероятно, это не первый раз, когда Кейси Доусон проснется после тяжелой ночи, не зная, где она. Я понадеялся на случай и направился в душ.

Она все еще была без сознания, когда я вернулся, одетый в джинсы и простую футболку. Моя форма для мастерской. Ровно семь утра. Я принял лекарства, проглатывая одну таблетку за другой. Мой желудок немедленно пожаловался, и я принялся за работу, взбивая протеиновый коктейль, который я пил каждое утро.

– Извини, Кейси, это будет больно, – пробормотал я и нажал кнопку на блендере, наполняя свою маленькую квартиру ужасным жужжанием.

Сильно страдающая от похмелья Кейси пошевелилась, застонала и, наконец, села, откинув с глаз взъерошенные волосы. Она рассеянно огляделась, не заметив, что я наблюдаю за ней из кухни.

Тогда я этого не знал, не мог знать, но в этот момент началась вся моя жизнь, вернее, то, что от нее осталось.

Глава 5. Кейси

Кто-то рубил дерево. Нет, кажется, целый лес.

«Что за больной ублюдок?..»

Я подняла голову, усиленно моргая. Жужжание прекратилось, и мой затуманенный взгляд остановился на журнальном столике со множеством разноцветных стеклянных пресс-папье. Они были милыми – даже красивыми, – но восхищение быстро улетучилось, когда солнечный свет отразился от них прямо мне в глаза.

Отведя взгляд, я увидела стакан, наполненный водой, а рядом две таблетки аспирина. Я поднялась очень медленно, и отвратительный оранжево-зеленый вязаный плед упал с плеч. Я посмотрела на себя сверху вниз. Все еще одета, на все сто. На мне были даже сапоги.

«Достойно. Одно очко в мою пользу».

Но это не принесло большого утешения. Я снова очнулась в незнакомой обстановке после пьяной ночи, которую не помню. На этот раз на диване, но это мог быть и заваленный мусором переулок. Или пресловутые канавы, о которых матери всегда предупреждают детей, чтобы те не упали туда и были осторожны. Я не была осторожна. Никогда.

Было больно двигаться или оглядываться. Моргать тоже. Я стала сосредоточенно проглатывать аспирин, запивая его водой. Во рту было сухо и пыльно, как в пустыне Невада. Я бы осушила весь стакан, если бы была уверена, что мой желудок справится с этим, но у меня были сомнения. Я сделала несколько глубоких вдохов и подождала, пока тошнотворное чувство в животе утихнет. Потом огляделась вокруг.

Небольшая квартира, скудно обставленная простой разномастной мебелью. По другую сторону кофейного столика со стеклянными безделушками стояло старое кресло перед телевизором с плоским экраном. Стены голые, за исключением двух университетских дипломов в рамках, которые я не могла рассмотреть, и полдюжины фотографий. Из окон открывался вид на оживленную улицу Вегаса. Ничто в этом месте не произвело на меня впечатления. И определенно я не заметила ничего знакомого.

– Ну, по крайней мере я не прикована, а дверь в метре от меня, – пробормотала я себе под нос и подняла стакан с водой, чтобы сделать еще глоток.

– Верно, по обоим пунктам.

Я закашлялась, залив себе грудь водой, и огляделась.

– Какого черта?..

В крошечной кухне позади стоял парень. Его темные волосы были влажными и блестящими после душа, а острые карие глаза смотрели на меня с неким смущением. Он был высоким, очень милым и совершенно не в моем вкусе. Мои мужчины были покрыты татуировками, с огромным количеством пирсинга и продуманной стратегией отступления после того, как мы переспим. Парень на кухне выглядел так, будто готовил завтрак для случайной женщины, которая оставалась на ночь, и вместо того, чтобы выгнать ее, он говорил: «Чувствуй себя как дома».

Милашка с большой буквы.

Но боже, у него было очаровательное лицо. Лицо, которое, я могла поклясться, видела раньше. Я искала в мутных глубинах своей памяти, где и когда…

– Я водитель вашего лимузина, – сказал он. – Отвез вас и вашу группу в клуб Pony вчера вечером.

– О, точно. Вот оно что.

Парень подошел к кухонной стойке, стоявшей лицом к гостиной, и прислонился к ней, скрестив руки на груди.

– Джона Флетчер.

– Что? – мой мозг пульсировал в такт пульсу.

– Меня зовут, – медленно произнес он, – Джона Флетчер. На случай, если тебе интересно, на чьем диване ты сидишь.

– О, прости, – ответила я, ощущая, как мои щеки запылали. – Просто все, на чем я могу сконцентрироваться – головная боль. Я Кейси Доусон. Хотя ты, наверное, уже узнал об этом.

Глаза Джоны слегка расширились от удивления, и я покачала головой – о чем тут же пожалела.

– Я имею в виду не потому, что я знаменита, а из-за твоей работы. Мое имя, наверное, есть в каких-то бумагах… Эх, забудь.

Я обхватила руками ноющую голову и попыталась вспомнить что-нибудь из прошлой ночи. Смутное ощущение того, что происходило что-то не очень хорошее, делало мое положение еще более жалким.

Я посмотрела на Джону.

– Ну… вчера вечером. Мы?..

Он выгнул одну бровь, пристально глядя на меня. Другая даже не пошевелилась.

– Мы… что?

Я фыркнула.

– Мне обязательно это вслух говорить?

Холодное, резкое выражение его лица немного смягчилось.

– Мы этого не делали, ты была в отключке. – Он склонил голову набок. – Ничего не помнишь?

– Немногое.

– И часто у тебя так?

– Не понимаю, какое тебе до этого дело.

– И все же вчера вечером это стало моим делом. – Он пожал плечами. – Похоже, это опасная привычка, вот и все. Не все парни такие милые, как я.

– Это еще предстоит выяснить, – пробормотала я и огляделась. – Это твой дом? Почему бы тебе не отвезти меня обратно в Саммерлин-хаус?

– О, поверь мне, я пытался. То, что я привез тебя сюда, не соответствует рабочему протоколу. Я могу потерять работу.

– Что случилось? – спросила я главным образом потому, что должна была, а не потому, что хотела знать.

Этот парень, Джона, задумчиво потер подбородок и сел напротив меня в потрепанное кресло с откидной спинкой. Обивка кресла, возможно, была из коричневой кожи, но я бы предположила, что это скорее всего винил – потрескавшийся в некоторых местах и потертый. Джона сидел, свесив руки с обтянутых джинсами колен. На правом запястье красовался тяжелый серебряный браслет. Футболка плотно облегала плечи и бицепсы. Хорошие мышцы. Худой, но накачанный.

Мой взгляд скользнул к вороту его футболки. Несколько миллиметров красной линии проглядывали над краем. Какой-то узловатый шрам.

Я быстро отвела взгляд.

– Я пытался отвезти тебя обратно в особняк, – сказал Джона. – Я также пробовал связаться с твоим менеджером. Не повезло. Я мог либо привезти тебя сюда, либо вернуть в клуб, но твой телохранитель, похоже, очень хотел, чтобы я увез тебя подальше от того, что там происходило.

К чувству подступающей тошноты прибавился страх, вставший комом в горле:

– А что там происходило?

– Не уверен, что именно, но звучало так, словно там был какой-то бунт.

– Бунт?

Я почувствовала, как кровь отлила от лица. В голове всплыло смутное воспоминание, размытое и насквозь пропитанное выпивкой.

Вот я – заталкиваю толпу поклонников в зеленую комнату. Я не могла вспомнить, что именно происходило, но звук ликующих голосов гремел в моей голове и заставлял ее болеть еще сильнее.

– Этот… этот Хьюго, телохранитель. Он сказал, что случилось? Как все началось?

Джона покачал головой.

– Ты ничего не помнишь?

– Совершенно точно могу сказать, что даже не хочу, – почти прошептала я.

Я запустила руку в голенище сапога, ища пачку сигарет и, вытряхнув одну, начала возиться со спичечным коробком, когда Джона кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Здесь запрещено курить, если ты не возражаешь.

– Смилуйся, – сказала я с бледной улыбкой. – Кроме того, в Вегасе все курят.

– Я – нет, – жесткость в голосе Джоны заставила мою руку замереть. – Он слабо улыбнулся. – Извини. Внутренний распорядок.

Я с тоской положила пачку на стол.

– Если ты не любишь сигаретный дым, то ты выбрал не тот город.

– И все же я как-то справляюсь. – Он нетерпеливо потер ладони о бедра. – Тебе не нужно позвонить своим ребятам? Они наверняка хотят знать, что ты в порядке. Во всяком случае, я бы предпочел, чтобы они знали, что ты в порядке. На самом деле, я жду, что команда спецназа в любую минуту выломает мне дверь из-за того, что я тебя похитил.

– Наверное… – последнее, что я хотела бы сделать, это позвонить «моим ребятам», но Джона наблюдал за мной.

«Просто покончи с этим».

– Могу я воспользоваться твоим телефоном?

Джона протянул мне свой мобильник, и я начала набирать номер Джимми. Я была на девяносто девять процентов уверена, что катастрофа в клубе произошла по моей вине, и на сто процентов уверена, что не хочу знать, насколько ужасно это было. Я струсила и вместо этого позвонила Лоле.

Она ответила после третьего гудка.

– Да? – ее голос был ужасно сонным.

– Лола? Это я.

– Кейси? – она зевнула. – Где ты? Ты звонишь из дома?

– Эм, нет, – сказала я, – я не… там.

– Что ж, это сужает круг поиска, – вздохнула Лола, – господи, Кейс. Нужно отправлять поисковую группу? А если подумать, то тебе лучше затаиться там, где Джимми тебя не найдет. Вчера вечером он был в бешенстве. И Джинни тоже. Но она всегда злится, так что…

Услышав это, я закрыла глаза и собралась с духом.

– Почему он злится?

– Ты ведь не помнишь, правда? Ты, детка, напилась «Егермейстера» до комы сразу после того, как пригласила половину аудитории в зеленую комнату. Но ты не осталась разбираться с тем, что натворила, Хьюго спас тебя. Он посадил тебя в лимузин, да? Нам пришлось ехать домой на такси. Джимми это не обрадовало.

Я накрутила прядь волос на палец.

– Так вот почему он был обижен? Потому что ему пришлось взять такси?

– Кейс, ты думаешь, он беспокоился о тебе? Милая, он решил, что ты развлекаешься с водителем лимузина. – Пауза. Я слышала невысказанные слова. Мы обе слышали. Уродливый румянец окрасил мою шею. Я упорно отказывалась смотреть на Джону.

– Ну, я же была в алкогольной коме, помнишь? Ты можешь сказать ему это.

– Да пофиг. Разве это имеет значение? Джимми позвонил в компанию и устроил им нагоняй за то, что они не забрали нас. Этот водитель лимузина тоже в заднице. И Хьюго тоже.

– Нет, нет, он не сделал ничего плохого, – я отодвинулась на край дивана подальше от Джоны и понизила голос. Головная боль усилилась в десятки раз. – Никто из них ничего не сделал. Скажи Джимми, что Хьюго не виноват. Я в порядке.

Я услышала, как Лола закурила. Бессознательно мои пальцы медленно потянулись к пачке, и мне пришлось сесть на руку.

– Ты же понимаешь, что полностью разгромила это место, да? – спросила Лола, выдыхая дым. – По словам Джимми, Pony говорит о потенциальном иске о возмещении ущерба.

Я чуть не выронила телефон Джоны.

– Кто-нибудь пострадал? – спросила я тихо.

– Нет, – сказала она, и гнев исчез из ее голоса, – но зеленая комната разгромлена. Хотя разгромлена – слабо сказано. Когда мы уходили, она походила на зону военных действий.

– Так… что происходит сейчас? Сегодняшнее шоу отменяется?

Лола фыркнула.

– Черт возьми, нет. Только не с продажей билетов на шестьдесят тысяч долларов.

– Ох.

– Я скажу Джимми, что ты в порядке, но, может быть… я не знаю, Кейс. Возможно, тебе нужно залечь на дно на пару часов. По крайней мере, пока Джимми не оправится от собственного похмелья. Ну, буду честна, все были довольно пьяны прошлой ночью. – Я понимаю, что Лола улыбается. – Это было эпическое шоу. Эпическое.

– Да?

– О, девочка, ты даже не представляешь. Мы на пороге мега-славы, а ты ее упускаешь. Нет, ты почти все испортила.

– Но не испортила же, да?

– Нет. Шоу должно продолжаться. Лола снова вздохнула. – Отдохни немного. Протрезвей к сегодняшнему выступлению. Ты ведь готова продолжать, да? – спросила она, и я услышал в ее голосе предостерегающие нотки. Это был не только мой звездный час, но и ее тоже.

– Конечно, – слабо ответила я. – Спасибо, Лола. И скажи Джимми…

– Что тебе жаль? Да, да. Думаю, пора закрыть эту тему, Кейс. Поговорим позже.

Я вернула телефон Джоне.

– Благодарю.

– Копы могут ворваться в дверь в любую минуту? – мрачно спросил он. – Или я потеряю работу? Или и то и другое?

– Нет, ну… может быть.

Глаза Джоны расширились.

– Что из того, что я сказал «может быть»?

Стыд и унижение заставили меня покраснеть.

– Второе. Слушай, я поговорю с твоим боссом насчет лимузина… – начала я, когда Джона с проклятием выскочил из кресла.

Он проигнорировал меня и начал тыкать в свой телефон.

– Гарри? Это я, Джона. Я… – он бросил на меня свирепый взгляд, прислушиваясь к тому, что говорили на другом конце.

Я обхватила свою голову руками, пока Джона пытался объяснить ситуацию. Наконец, в поле моего зрения появился сотовый телефон.

– Не могла бы ты объяснить моему боссу, почему я не смог закончить работу вчера вечером? – Натянуто спросил Джона.

– Да, конечно. – Я взяла трубку, – эм… привет. Гарри, да? Я Кейси. Из Rapid Confession. У меня была… непростая ночка, и Джона был достаточно мил, чтобы позволить мне переночевать на его диване. Ничего не случилось, – добавила я, вызвав странный взгляд Джоны. – Он хотел вернуться, чтобы забрать остальную часть моей группы, но мне было не очень хорошо. Он заботился обо мне. Порядок?

Гарри пообещал не увольнять Джону и рявкнул, что хочет вернуть лимузин как можно скорее. Потом он повесил трубку.

Джона уставился на меня.

– Ну что?

– Ты не уволен. Но Гарри хочет вернуть лимузин. Вроде как сейчас. – Он кивнул.

– Ладно, хорошо. Пойдем. По дороге я отвезу тебя домой к твоей группе.

– Эм… – я дернула за ниточку на пледе.

– Что? – резко спросил Джона. – Ты слышала моего босса. Я должен вернуть эту чертову машину, – он склонил голову набок, – разве тебе не нужно возвращаться?

Нет, подумала я. Я действительно не хочу возвращаться, просто не была готова к этому. Ни к чему из этого. Еще нет.

Я слабо улыбнулась Джоне.

– Аспирин никак не помог с моей головной болью. Ты не против, если я вздремну, пока ты будешь отвозить лимузин? Я вызову такси позже и не буду тебе мешать, обещаю.

Темные глаза Джоны расширились.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одну в моем доме, пока я буду возвращать лимузин, в который тебя вырвало, кстати, чтобы ты могла вздремнуть?

– Я обещаю, что просто вздремну и уйду, – сказала я и почувствовала, как у меня свело живот. – Подожди. Меня стошнило в твоем лимузине?

Джона выглядел так, будто у него уже готов остроумный ответ, но он пожалел меня, потому что сказал мягче:

– У тебя нет концерта сегодня?

– У меня есть немного времени, прежде чем мне нужно будет вернуться.

– Джона потер подбородок, выглядел он измотанным.

– Я планировал пойти на работу после того, как вернул бы лимузин. Мою другую работу, – пояснил он. – У меня плотный график, очень плотный, и я должен придерживаться его.

– Мне жаль. Я не хочу мешать. – Я посмотрела на него и улыбнулась. – А чем ты занимаешься на других работах?

Джона махнул рукой в сторону пресс-папье на кофейном столике.

– Ты коллекционер?

– Нет, я делаю это.

Мои глаза расширились, когда я посмотрела на стеклянные вещицы другим взглядом. Там были два сферических пресс-папье, одно выглядело так, словно внутри живет кусочек кораллового рифа, а другое заключало в себе невероятно сложный водоворот цвета. Рядом с пресс-папье стояла бутылка, усыпанная золотой пылью с красными лентами вокруг.

Я подняла пресс-папье, наполненное морской жизнью: анемонами с белыми и желтыми щупальцами, кружевными полосами рифа различных цветов и пестрыми тропическими рыбами.

– Кусочек океана в моей руке, – пробормотала я и посмотрела на него снизу вверх. – Это ты сделал?

– Да. Это то, чем я занимаюсь. Я не водитель лимузина. Это моя ночная работа. Днем я промышленный художник. Освещение, металл, стекло. В основном стекло.

– Ты действительно хорош, – сказала я, – более чем хорош. Это удивительно.

– Да, спасибо. – Он потер затылок, наблюдая, как я держу стеклянный шар.

«Он, наверное, думает, что я его разобью». Я осторожно положила пресс-папье обратно.

– Мне пора в горячий цех, – сказал Джона. – Там я их делаю, эти шары. Я буду там примерно до двух часов дня, – он поджал губы, размышляя. И, наконец, произнес: – Я думаю… ну, я думаю, ты можешь остаться здесь до этого времени.

– Да? Ты не против?

– Не думал, что зайду так далеко, – сухо улыбнулся Джона, – в холодильнике есть кое-какая еда, если захочешь поесть. Можешь пить воду из тех бутылок. Если тебе понадобится покурить, есть небольшой двор в центре комплекса. Поверни направо, как только выйдешь. Там есть скамейки и пепельница.

– Ладно, конечно. Поняла, – сказала я, чувствуя облегчение. Несколько часов, прежде чем мне снова нужно будет вернуться к музыке.

Подойдя к кухонному столу, Джона нацарапал что-то на листке бумаги и дал его мне. – Это номер моего мобильного. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Телефон на кухне.

Я взяла листок и встретилась с ним взглядом. Вблизи его глаза казались теплее. Глубокий, насыщенный карий.

– Огромное спасибо, что разрешил мне остаться. Я действительно ценю это. Немногие люди позволили бы совершенно незнакомому человеку болтаться в их доме без присмотра.

Джона натянуто улыбнулся:

– Ага, это точно.

Он сунул ключи в карман и вышел, заперев за собой дверь. Оставил меня одну у себя дома. Меня. Девушку, которая всего несколько часов назад участвовала в разгроме клуба, блевала в его машине, вторглась в его пространство и почти стоила ему работы. Он так спокойно к этому отнесся. Более чем круто.

«Он доверяет мне. Ну, типа того».

Не то чтобы я заслуживала доверия. Я вздрогнула при мысли, как сегодня будет выглядеть зеленая комната. Необходимость пойти и устроить еще одно шоу наполнила меня странным страхом.

«Что со мной не так?»

Я решила, что если посплю, то у меня будет меньше проблем, и я не лгала Джоне – мне действительно нужно было поспать. Голова раскалывалась, и мне хотелось проспать миллион лет. Я легла на диванную подушку и натянула на плечи старый плед. Он был не таким уродливым, как мне сначала показалось. К тому же он был большим и уютным. Это успокаивало.

Взглянув из-под отяжелевших век, я увидела прекрасную коллекцию выдувного стекла на кофейном столике. Великолепные завихрения цвета и дизайна, пойманные в ловушку и плавающие в центре пресс-папье или обернутые, как ленты, вдоль бутылки.

– Прекрасно, – пробормотала я, рассеянно представляя, что внутри одного из этих пресс-папье будет тихо и спокойно. Я могла плыть, невесомая, в стеклянном океане, зависнув среди красоты, окруженная цветом и тишиной. Никакого шума. Ни стучащих барабанов, ни бешеных риффов, ни орущих фанатов. Просто… тишина.

И безопасность.

Через несколько секунд я уже спала.

Глава 6. Кейси

Я проснулась, не в силах вспомнить, где нахожусь, пока мой взгляд не упал на стеклянные пресс-папье. Квартира водителя лимузина. Джоны Флетчера. Флетч, как в фильме Чеви Чейза[8]. Я улыбнулась сама себе и потянулась.

Свет, льющийся из окна, был резким и белым – таким, какой бывает только в полдень. Электронные часы показывали час. Я проспала шесть часов. Меня больше не тошнило, но желудок требовал еды.

А еще хотелось курить. Я взяла свой рюкзак и направилась на улицу, во двор, о котором говорил Джона.

Жара ударила сверху по голове, и головная боль угрожала вернуться. Я не представляла, как можно привыкнуть к климату пустыни. Как человек, который родился и вырос в Сан-Диего, где почти всегда было двадцать три градуса и ветрено, я не могла терпеть этот вид резкой, сухой жары дольше, чем день или два. Это напоминало жизнь в духовке. Хотя мне казалась ненавистной сама идея воссоединения с группой, я была рада, что мы уезжаем из Невады во вторник.

Я сидела на одной из кованых железных скамеек в темном дворике, на который падала тень от жилого комплекса, напоминающего по форме «Г». Двор был покрыт грязью и толченым известняком, вдоль росли кактусы и еще какие-то пустынные кусты, названия которых я не знала. Здесь не было ничего по-настоящему зеленого. Все было бледно-зеленым, словно покрытым песком пустыни.

Я вдохнула дым и обдумала мысль о возвращении к группе. Неужели мне действительно была противна эта идея? Мы находились на грани мега-известности. Впереди нас ждали ведра денег и горы славы.

Так почему же мне казалось, что я хочу уйти?

«Потому что ты не хочешь умереть», – пришла полезная мысль.

Я задрожала, несмотря на безумную жару, и глубоко затянулась. Дверь квартиры, выходящая во двор, открылась, оттуда вышла пожилая дама в домашнем платье персикового цвета, тапочках и бигуди в коротких волосах. Увидев меня, она остановилась.

Я помахала рукой:

– Жарковато сегодня, да?

Женщина фыркнула и замахала на меня обеими руками, а затем с грохотом захлопнула дверь.

Я посмотрела на свою грудь, которая торчала из бюстье, и рассмеялась. Я все еще была затянута в латекс и винил моего костюма и ужасно потела. Старушка, наверное, решила, что я проститутка. Пот стекал по моей спине, и я чувствовала его под корсетом. Выходить на улицу в такую жару было плохой идеей.

Я раздавила сигарету каблуком и направилась обратно в квартиру Джоны, надеясь, что смогу попасть внутрь. Я не только не заперла дверь, но и оставила ее слегка приоткрытой.

«Прелестно, – подумала я. Он позволяет тебе остаться, а ты оставляешь дверь открытой».

Обстановка жилого комплекса вовсе не говорила о богатстве и обеспеченности живущих здесь людей, но у Джоны в квартире было полно красивого выдувного стекла. Оно казалось мне очень ценным.

Сев под кондиционером, я откинулась на спинку дивана и стянула сапоги. Чулки – «рыболовные сети» – были порваны в дюжине мест. Сняв их, я с облегчением закрыла глаза и вытянула ноги. Сигарета не помогла справиться с похмельем. Язык казался слишком большим, а зубы – будто я не чистила их целую неделю. Может быть, у Джоны был ополаскиватель для рта. Или я могла бы почистить зубы его зубной пастой.

В единственном санузле я быстро пописала и подошла к раковине, чтобы помыть руки. Я ожидала найти всю ту гадость, что обычно оставляют парни, живущие одни: волосы после бритья и плевки. За то короткое время, что я жила с Четтом, он всегда оставлял после себя в ванной комнате отвратительный беспорядок.

Джона не был Четтом.

Раковина оказалась чистой и не загроможденной лишними вещами, что можно было сказать обо всем его доме. Я начала мыть руки, но отражение в зеркале остановило меня.

То, что осталось от подводки на глазах, размазалось по щекам, как будто я плакала. Помада оставила бледно-красное пятно под нижней губой, словно какая-то сыпь. Волосы были спутаны, а бледная кожа казалась желтоватой в свете флуоресцентных ламп. Чувство стыда, охватившее меня, как только я представила, как все утро сидела и разговаривала с Джоной в таком виде, ударило меня в живот.

«Боже мой, Кейси…»

Я вытерла размазанную подводку и помаду туалетной бумагой, затем открыла аптечку в поисках зубной пасты. Я застыла в удивлении. Паста и ополаскиватель были там, но полки заполняли ряды лекарств. Оранжевые пузырьки с белыми крышками, которые сложно было пересчитать.

– Гребаная аптека, Бэтмен.

Я повернула несколько пузырьков к себе, чтобы прочитать названия. Ни одно из них не было даже отдаленно знакомым.

– Что за черт? – Я стала читать надписи на других этикетках. У некоторых лекарств были названия, которые, как мне показалось, я видела по телевизору: болеутоляющие, несколько от высокого кровяного давления, два для снижения уровня холестерина и флакон антибиотиков[9].

«Зачем молодому парню нужны лекарства от холестерина и от повышенного артериального давления?»

Я вспомнила розовый шрам на груди Джоны. Какая-то болезнь сердца? Это объяснило бы его непереносимость курения и целую аптеку в ванной комнате.

Я быстро закрыла дверцу шкафа, забыв о зубной пасте, чувствуя, словно только что наткнулась на кого-то голого или прочитала очень личную запись в дневнике. Выйдя из ванной, я направилась на кухню в поисках воды. Мне нужно было смыть неприятный привкус от того, что я влезла в чужую жизнь.

В холодильнике я нашла бутилированную воду, о которой упоминал Джона, и больше ничего. Пара увядающих овощей, готовые салаты и, по крайней мере, три подноса с различными запеканками, покрытыми фольгой. Я заглянула в морозилку, чтобы подышать холодным воздухом, и нашла другую упакованную еду: постная кухня и бренд «Здоровое сердце» – кажется, Джона был на диете.

Это не был холодильник типичного холостяка из Лас-Вегаса.

«И та аптечка…»

Мой желудок скрутило от тревоги, не от голода. Я никогда не чувствовала себя комфортно рядом с больными людьми. Я не знала, что сказать, не могла найти правильный баланс между сочувствием и жалостью.

Я замолкала во время любой дискуссии о здоровье, а больницы вызывали головокружение.

«Ты ведешь себя глупо. Нужно поесть. Ты не ела с тех пор, как…»

Я не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Видимо, я тоже сидела на диете. Жидкой диете.

Миска хлопьев, наверное, была бы лучшим вариантом. Я открыла несколько шкафчиков в поисках простой коробки кукурузных колечек Cheerios. Но вместо этого нашла кучу витаминов, добавок и протеиновых порошков.

Я поспешно все закрыла.

– Черт возьми.

Джона сказал, что я могу найти что-то съедобное, но теперь мой аппетит полностью пропал. Он был не просто совершенно незнакомым человеком; он был совершенно незнакомым человеком с серьезным заболеванием. Казалось чем-то наглым узнать все это едва встретившись. Я проходила ускоренный курс по крайне личным обстоятельствам его жизни, а он почти ничего не знал обо мне. Жаль, что у меня не хватило смелости просто позволить ему отвезти меня в дом Саммерлин.

Я побрела обратно в гостиную, не совсем понимая, что делать. По телевизору, возможно, показывали новости о том, что произошло в клубе Pony прошлой ночью, поэтому я оставила мысль включить его и попыталась просто успокоиться, посидев в тишине квартиры Джоны.

Но я не могла усидеть на месте. В детстве мать быстро диагностировала у меня СДВГ[10], используя его, чтобы оправдать мое буйное поведение перед моим отцом, который раздражался при малейшем шуме или признаках несдержанности. Мне всегда было не по себе в собственной шкуре. Став старше, я поняла, что в моем теле заперто две личности: интроверт, который избегал сердитых лекций отца, и экстраверт, который практиковался в игре на электрогитаре в гараже так громко, как только мог, чтобы разозлить его. Постоянная война с самой собой.

Прямо сейчас интроверт во мне шептал, что нужно насладиться тишиной.

Экстраверт хотел выпить.

Вдоль стены гостиной Джоны тянулись книжные полки: промышленное искусство, история искусств, биографии художников, о некоторых я слышала, о большинстве – нет. У него не было художественной литературы. Скучно.

Я продолжала двигаться.

На противоположной стене висело множество фото в рамках. На большинстве фотографий Джона улыбался вместе с родителями, насколько я поняла, и симпатичным, задумчивым парнем. Может быть, братом? У него была та же форма лица, что и у Джоны, те же темные волосы, но он был ниже и крупнее. Черты его лица были более резкими, глаза более светлыми и жесткими. Темные татуировки змеились по его сильным рукам.

Он выглядел как один из тех парней, которых я любила приводить домой на ночь, утопая в их мужественности, силе и властности. И которые сбегали с первыми лучами солнца, и никаких привязанностей, как мне и нравилось.

Джона выглядел как парень, которого хочется встретить на обочине дороги ночью, если у твоей машины спустит колесо.

«Или если ты напилась до потери сознания и разнесла клуб в Вегасе».

– И это тоже, – рассеянно пробормотала я, продолжая изучать фотографии.

Горячий брат, два друга-афроамериканца и симпатичная девушка с длинными волосами были на многих фотографиях: в клубе, на вечеринке, в окружении высоких зеленых деревьев в походе или на пустынной равнине с восходящим или заходящим солнцем позади.

Почти на каждой фотографии Джона ярко, открыто улыбался, и его лицо светилось. Такой контраст с жестким, серьезным выражением, застывшим на его лице этим утром. Я не могла не улыбнуться ему в ответ, рассматривая фото.

Я заметила, что одна девушка – красивая брюнетка с тонкими чертами лица – часто была рядом с Джоной. Обычно он обнимал ее одной рукой, все так же счастливо улыбаясь, в то время как девушка выглядела так, будто ей причиняют страдания, и позировала, повернувшись к камере своей «лучшей стороной».

Над фотографиями висело два диплома в рамках, которые я заметила сегодня утром. Один из них был дипломом Университета Невады в Лас-Вегасе, а другой – Карнеги-Меллона.

Карнеги-Меллон… это большой университет. Возможно, он даже входил в Лигу Плюща. Джона был талантлив и умен. Он выглядел молодо, возможно, был всего на несколько лет старше меня. Разве он не должен все еще быть в Карнеги-Меллоне? Или болезнь, что бы там ни было, заставила его бросить?

Я коснулась фотографии смеющегося Джоны.

– Что с тобой произошло?

«Он в порядке. Он делает стекло в горячем цехе, или как-то там. Другое дело ты: устроила заварушку и отключилась. Лучше спроси, что случилось с тобой?»

– Я в порядке, – пробормотала я в пустоту, хотя в тот момент отдала бы все за «Кровавую Мэри».

Внезапно чертово бюстье показалось мне на десять размеров меньше, а не на два, как на самом деле. Я не могла дышать и снова начала потеть. Кондиционер тихо жужжал около окна, выходящего на оживленную улицу. Чтобы не шокировать соседей, я вернулась на кухню и потянула за боковые шнурки. Я сняла бюстье и позволила ему упасть на пол, оставшись в черном лифчике без бретелек, затем открыла морозилку.

Я была слишком маленького роста. Ледяной воздух ударил мне в лицо, но не туда, куда нужно. Я заметила табуретку возле шкафов, подтащила ее к холодильнику и забралась наверх. Убрав волосы с шеи, я закрутила их в пучок на голове, так холодный воздух свободно окутывал мои руки и грудь, охлаждая горящую кожу и подавляя желание выпить чего-нибудь крепкого.

– Эм… привет?

Джона. Я не слышала, как он вошел из-за шума холодильника. И чуть не свалилась с табуретки.

– О боже, серьезно? – Я схватила бюстье с пола и прижала его к груди, как щит. – Напугать девушку до смерти, почему бы и нет!

Он выглядел так, словно сдерживал улыбку.

– Извини. Я просто пытался понять, что ты делаешь.

– Выуживаю твои готовые обеды своей грудью, – парировала я. – А что, по-твоему, я делала? Я остываю.

– Я почти уверен, что кондиционер для этого и нужен, – сказал он, ткнув большим пальцем в его сторону.

– Да, но это у окна, умник. Я не хотела светиться на всю улицу.

Джона поднял руки вверх.

– Замечание принято.

Наступило короткое молчание, когда стало очевидно, что никто из нас не знает, что делать или говорить дальше.

Я тяжело вздохнула.

– Слушай, ты собираешься стоять тут и пялиться на меня весь день или, может быть, поможешь мне? Твоя соседка уже думает, что я девушка по вызову. Это сценический наряд, а не одежда для отдыха.

Теперь было совершенно очевидно, что он старается не улыбаться.

– Один момент.

Он пошел в спальню и вернулся с простой черной футболкой.

– Это подойдет?

Я повернулась к нему спиной и натянула футболку через голову. Она была слишком большой, с V-образным вырезом, что было совершенно не в моем стиле, и еще пахла им.

И снова на меня нахлынуло ощущение, что с этим парнем я слишком быстро перешла на ты. Теперь я стояла босиком на его кухне, одетая в его футболку.

– Спасибо, – сказала я, поворачиваясь к нему. Еще одна короткая пауза, во время которой Джона пристально смотрел на меня. Не с отвращением, скорее он пытался понять, что со мной делать.

На меня так часто смотрят.

Я переступила с ноги на ногу.

– Как прошло твое стеклоделие?

– Выдувание.

– Прошу прощения?

– Выдувание стекла, – сказал Джона. – Я не делаю стекло, я делаю вещи из разогретого стекла, продувая воздух через трубку… – он махнул рукой. – Неважно. Это долгий процесс. Я не хочу утомлять тебя подробностями, и нам лучше вернуться…

– Звучит интересно, – быстро сказала я. – Я даже не представляю, как ты это делаешь. Так замысловато. Пресс-папье с морскими животными. Я имею в виду… как ты это делаешь?

Боже, я лепетала как идиотка, пытаясь удержаться на плаву, в то время как мысль о возвращении в Саммерлин была свинцовым грузом, тянущим меня вниз. Джона нахмурился, явно пытаясь решить, действительно ли меня это волнует или я просто тяну время.

«И то и другое».

– Я мог бы объяснить, – сказал он, – но на это уйдет весь день, а у меня плотный график, и я должен его соблюдать и…

– Мое присутствие здесь – огромная заноза в твоей заднице, – закончила я, не желая навязываться, – я понимаю. Все нормально.

– Ты не заноза в заднице, – сказал Джона.

Я склонила голову набок.

– Ладно, может быть, немного, – сказал он с легкой улыбкой.

Я восприняла это как хороший знак.

– Эй, знаешь, что? Я чертовски голодна. Как насчет того, чтобы где-нибудь перекусить? У меня еще есть около часа, прежде чем мне нужно будет вернуться, чтобы подготовиться к шоу. Что скажешь? Как тебе идея? Я угощаю.

Лицо Джоны окаменело, а мышцы на руках напряглись.

– Мне нужно уехать сегодня вечером, в шесть, и у меня очень плотный график…

– Ты все время это повторяешь, – я толкнула его в плечо, как будто мы были старыми приятелями, – ты никогда не нарушаешь свой распорядок?

– Нет. Не нарушаю.

– Ох, – я прикусила губу, но не отступала, – один плотный, «после похмельный» обед не займет так много времени, не так ли? Полчаса, максимум сорок пять минут.

Проницательные темные глаза Джоны встретились с моими, и я почувствовала, как он изучает меня. Этот парень был наблюдательным, и я догадывалась, что он читает неуверенность на моем лице.

«Или, может быть, он смотрит так потому, что ты выглядишь как девушка с плаката «Блондинка в эфире»[11].

– Я же сказал, что ты могла съесть все, что найдешь здесь, – наконец произнес Джона.

– И это было очень мило с твоей стороны, но у тебя не так уж много… настоящей еды.

– У меня есть много диетических ограничений, – сказал он.

– Конечно. – Я закашлялась. – Но почему?

У Джоны, казалось, внутри шла внутренняя борьба, хотел ли он сказать мне то, что я уже подозревала.

– У меня больное сердце, – медленно произнес он.

– Ох… – выдохнула я, как будто до этого я не рылась в его аптечке. Мои глаза так и хотели взглянуть на шрам, который шел от ямочки между ключицами. Я не отрывала взгляда от его лица. Должно быть, я выглядела как сумасшедшая, пристально глядя на него, потому что Джона сделал шаг назад.

– В любом случае. Это еще одна долгая история и… да, я думаю, мы могли бы перекусить, если ты действительно голодна.

– Умираю с голоду! – я снова натянула сапоги, которые странно смотрелись с моей кожаной юбкой и мужской футболкой, но я избавилась от бюстье, слава богу.

– Я готова.

– Хорошо, – нерешительно сказал Джона. – Быстренько пообедаем, а потом я отвезу тебя обратно в Саммерлин.

– Звучит великолепно.

Он, вероятно, согласился на обед, только чтобы мы сменили тему, но, независимо от причины, я была рада отсрочке своей казни. Ненадолго, но я все равно воспользовалась случаем.

Глава 7. Джона

Я повел Кейси через парковку к своему грузовику: маленькому голубому пикапу, заполненному картонными коробками. Я придержал для нее пассажирскую дверь, что, казалось, поразило ее. Этот ланч вне дома меня смутил: не соответствовал моему распорядку при всем желании. Но Кейси явно не спешила возвращаться в свою группу. После той катастрофы, которую она устроила в клубе, остаться со мной было решением, продиктованным инстинктом самосохранения.

Я сел за руль, и мой взгляд снова упал на бедра девушки, полосу гладкой кожи между ее сапогами и почти несуществующей мини-юбкой. Часть красочной татуировки виднелась на ее бедре, и желание увидеть татуировку целиком было до смешного сильным. Кейси была привлекательной. На самом деле больше чем привлекательной. Она была прекрасна. Ну, и что с того? Она больше подходила Тео со своими обесцвеченными волосами, кожаным нарядом и татуировками.

Я снова перевел взгляд на ее бедра. Сколько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз прикасался к девушке?

«Один год, четыре месяца, тринадцать дней и восемнадцать часов».

Я усмехнулся своему внутреннему математику, хотя мои подсчеты, вероятно, были предельно точны. Последняя девушка, с которой я был, – моя бывшая подруга Одри. А потом я заболел.

– А что это за коробки в багажнике? – спросила Кейси, отрывая меня от этих мыслей. – Ты переезжаешь?

– Нет, в них стекло, – сказал я, радуясь, что меня отвлекли. – Старые бутылки и банки, которые я расплавляю, чтобы сделать из них свои работы. Завтра я отвезу их в горячий цех.

– Значит, горячий цех – это всего лишь то место, где вы выдуваете стекло? – Кейси хмыкнула.

Я поднял бровь, глядя на нее.

– Знаю, знаю. Мне двадцать два, но у меня чувство юмора четырнадцатилетнего подростка. – Она повернулась в своем кресле ко мне. – И как ты это делаешь?

– Что делаю?

– Поднимаешь только одну бровь. Я всегда хотела научиться.

Я пожал плечами.

– Даже не знаю. Просто могу.

– Сделай это снова.

– Зачем?

– Потому что это круто.

Я выгнул бровь, глядя на нее.

– Неужели?

Она рассмеялась и удовлетворенно откинулась на спинку кресла. Широкая улыбка не сходила с ее губ, пока она смотрела, как за окном проносится Лас-Вегас. Даже видя только ее профиль, я мог сказать, что ее улыбка была потрясающей.

– Так над чем же ты работаешь? – спросила она через мгновение. – В горячем цехе.

– Ну… я работаю над выставкой для местной галереи. Она открывается в октябре. В смысле, выставка, не галерея.

«Спокойно, Флетчер». Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я говорил с незнакомым человеком о выставке. Я сократил круг осведомленных до трех друзей, моей семьи и куратора галереи. До Кейси я не понимал, насколько это небольшое число.

– Ты будешь продавать свое стекло на этой выставке? – спросила Кейси. – Ну, те красивые пресс-папье?

– Да, у меня будут маленькие работы для продажи, но основной акцент будет сделан на крупной инсталляции.

Она начала задавать еще вопрос, когда я загнал грузовик на стоянку «Маллигана» – маленькой семейной забегаловки. Было почти три часа дня, обеденный перерыв закончился, можно было припарковаться без проблем. Я выбрал место возле двери.

– Это же в шаге от твоего дома, – сказала она. – Мы могли бы дойти пешком.

– В такую жару? – сказал я и выключил двигатель.

– Аргумент. Жара просто ужасная. Я не знаю, как вы, жители пустыни, справляетесь.

Я распахнул перед ней дверь закусочной, снова удивив ее. Она улыбнулась, и я потерял на миг возможность мыслить.

– Я родился и вырос в пустыне, – сказал я. – Уже привык, но некоторые люди не выдерживают этого. Слабаки и нытики, все до единого.

Кейси фыркнула и легонько ткнула меня локтем в бок, когда проходила мимо. Она вздохнула с облегчением, когда мы зашли в кондиционированное помещение. Я бросил на нее понимающий взгляд.

– О, прекрасно. Я слабачка, – засмеялась она. – Найди нам столик, умник, пока я схожу в туалет.

Я усмехнулся, направляясь к стойке администратора. Было легко находиться рядом с этой девушкой. И казалось, что она ощущала себя со мной так же, как будто мы знали друг друга уже несколько лет, а не часов.

Меня встретила официантка.

– Сколько вас будет?

– Двое, – сказал я и тут же почувствовал боль в области солнечного сплетения. Я слышал, что если человеку можно отрезать конечность, он будет чувствовать боль из-за ее отсутствия. Я не скучал по Одри, моей бывшей девушке. Она ушла от меня сразу после операции по пересадке. Мы планировали совместную жизнь, но когда вирус разрушил мое сердце и почти забрал жизнь, наши планы так же разрушились, а отношения умерли.

Одри не могла смириться с болезнью, больницами, призрачным присутствием смерти, нависшим надо мной, пока не поступил звонок о наличии донорского сердца. Она ушла прежде, чем я успел выйти из-под наркоза.

Тео никогда бы не простил ее за то, что она ушла, но я быстро смог ее забыть – даже несмотря на то, что мы были вместе три года. Больно, что она исчезла из моей жизни, но со временем, конечно, должно было стать легче. И я простил ей, что она ушла, чтобы найти кого-то другого, кого-то здорового, в кого она могла бы безумно влюбиться и построить настоящую жизнь.

Я не скучал по ней. И все же, отвечая на безобидный вопрос официантки, я понял, что скучал по нам двоим. Быть частью пары, придерживать для кого-то дверь, просить столик на двоих, шутить, поддразнить, быть чьим-то умником… Мой маленький круг близких теперь не включал подругу и никогда больше не будет. Я думал, что смирился, но какая-то часть меня, похороненная глубоко внутри, говорила иначе.

Я опустился на диванчик и взял меню, чтобы отвлечься от мыслей, в которые не хотел погружаться. В «Маллигане» был типичный деревенский завтрак, который подавался весь день, и разнообразные гамбургеры и бутерброды на обед. К сожалению, более половины блюд были мне строго запрещены.

Кейси плюхнулась на сиденье напротив меня, освеженная и энергичная. Я старался не думать, что она надела мою футболку, как иногда делают девушки с одеждой своих парней. Официантка поставила на стол две бутылки воды.

– Кофе?

– Да, пожалуйста, – сказала Кейси, – срочно.

– Мне кофе без кофеина, – сказал я.

Официантка отошла, и Кейси бросила на меня странный взгляд.

– Без кофеина?

– Мне нельзя кофеин.

– Это трагедия, – она наклонилась над столом. – Ты же знаешь, что говорят о кофе без кофеина? Для него есть время и место: никогда и мусорка.

Я засмеялся вместе с ней.

– Мне придется запомнить это.

Кейси изучила меню.

– Я так голодна, могу съесть все, что угодно. Что насчет тебя? Что ты собираешься заказать? Подожди… – она бросила меню на стол. – А что тебе можно?

– Пока не могу сказать точно. Мои возможности ограничены.

– Из-за твоей диеты.

– Да.

– Черт возьми, Джона, зачем ты привел меня сюда? – Она махнула рукой на меню. – Тут же сплошной жир.

Я рассмеялся и взмахнул руками вверх в ответ на ее внезапную вспышку.

– Воу, полегче. Я что-нибудь найду.

Она прикусила губу.

– Да, но…

– Мы пришли сюда ради тебя. Здесь идеальная еда с похмелья. Часто забегал сюда с друзьями, когда учился в университете Лас-Вегаса. – Я постучал пальцем по уголку ее меню: – Заказывай то, что хочешь. Все в порядке, клянусь.

Она все еще смотрела с сомнением, когда официантка вернулась с нашим кофе, положив оранжевую салфетку с надписью «без кофеина» под мою кружку.

– Ты готова сделать заказ, дорогая?

Кейси закусила губу.

– Заказывай, – сказал я ей. – Если только ты не хочешь, чтобы мы вернулись ко мне и разделили немного постной еды.

– Ну, в таком случае… – Кейси повернулась к официантке и сказала низким голосом:

– Да, очень хорошо, я буду «Кровавую Мэри» и сэндвич со стейком.

Официантка бросила на нее взгляд, и я нахмурился из-за «Кровавой Мэри». Кейси сверкнула глазами, глядя в пространство между нами.

– Это из Флетча! Из кино! Она ткнула в меня пальцем. – Ты, Джона Флетчер, хочешь сказать мне, что не видел величайшего фильма всех времен Чеви Чейза?

– Извини, я пропустил его, – сказал я.

– Это классика, – сказала Кейси. – У меня пунктик насчет фильмов восьмидесятых.

Официантка демонстративно закашляла.

– У меня тоже, милая, но у меня нет ни бутербродов со стейком, ни «Кровавой Мэри».

Кейси заказала чизбургер и картошку фри, а я – салат «Кобб» без бекона и пшеничный тост без масла.

Когда официантка отошла, Кейси покачала головой:

– Без бекона? Единственная хорошая вещь в салате «Кобб» – это бекон.

Я пожал плечами:

– Его нет в списке разрешенных продуктов.

– Это отстой. Что еще ты не можешь есть?

– Красное мясо, шоколад, соль…

Кейси чуть не поперхнулась кофе.

– Воу, воу, воу! Никакого шоколада?

– Я больше скучаю по соли, – сказал я. – И маслу. Ничего жирного, ничего вкусного, – я сухо рассмеялся. – Короче говоря, мне нельзя есть ничего, что так любят другие.

Кейси покачала головой:

– Не представляю, как ты держишься.

– Не то чтобы у меня был выбор. А есть вещи и похуже.

– Я пытаюсь представить себе нечто худшее, чем невозможность есть шоколад, – она замерла, потом поставила кружку с кофе, ее улыбка исчезла. – О боже, это ужасно – говорить такое человеку с больным сердцем. Извини. Я часто так делаю – просто выбалтываю все, что приходит в голову.

– Эй, все в порядке. Еще я больше не могу употреблять наркотики, но это оказалось благословением, теперь я могу скопить какие-то деньги.

Ее смущение заменила улыбка.

– Да, по-моему, ты похож на наркомана.

– Тот еще. К счастью, бывший.

Кейси расслабилась и откинулась на спинку заднего сиденья.

– Значит, ты учился в университете Лас-Вегаса? Там ты изучал промышленное искусство?

– Да, мы с братом изучали там искусство.

– А потом Карнеги-Меллон?

Я отхлебнул кофе.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– У тебя много фотографий и дипломов на стене. Прежде чем я решила охладиться в твоем холодильнике, у меня было немного времени.

Я поставил чашку на стол, чтобы не расплескать кофе.

– Такое не каждый день услышишь.

– Это в моем стиле, – сказала Кейси с печальной улыбкой, как будто это была старая шутка, которую она устала слушать. Но она отбросила ее в сторону.

– Карнеги-Меллон… где это?

– Пенсильвания. Поговорим о погодном шоке. В первую зиму, когда я был там, я хотел впасть в спячку.

– Слабак, – сказала она, делая глоток кофе. – Но от одного нытика перейдем к другому: на восточном побережье погода тоже слишком странная для меня. Я родилась и выросла в Сан-Диего, где, если идет дождь, люди сходят с ума.

Официантка принесла нашу еду. Я никогда не позволял никому есть диетическую еду, если они находились около меня, но запах, исходящий от тарелки Кейси, обволакивал – насыщенный, мясной, жареный. Я посмотрел на свой салат, который ничем не пах, и попробовал немного, в основном ради Кейси.

– Значит, в октябре у тебя открывается выставка? – спросила Кейси, промокнув рот салфеткой. – Очень жаль, что меня не будет рядом, хотелось бы увидеть это. Я буду в туре в течение, наверное, следующего миллиона лет.

– Миллион лет… это долгий тур. Надеюсь, вы любите путешествовать.

Она пожала плечами:

– Эх, все не так хорошо, как кажется.

– Не так?

– Звучит неблагодарно. Большинство музыкантов отдали бы свою правую грудь, чтобы подписать контракт с лейблом и отправиться в тур по нескольким городам, верно?

– Поскольку у меня нет груди, я не могу сказать наверняка, – заметил я с усмешкой, – но по моим профессиональным наблюдениям – как твой водитель могу сказать, что не похоже, что ты хорошо проводишь время.

Она подняла глаза к потолку.

– Что же меня выдало? Разгромленная концертная площадка или то, что я свалилась в обморок и блевала в твоем лимузине?

– Все это.

Она улыбнулась.

– Я скучаю по честной музыке безо всякой театральности, понимаешь? Раньше я любила просто сидеть с гитарой и сочинять песни. Подбирать рифф или искать нужную мелодию, а потом писать тексты.

– Ты изучала музыку в Сан-Диего?

– Нет, я вообще не училась в колледже, – сказала она. – Но… я играла с детства. Моя бабушка подарила мне гитару, когда мне было десять лет. Я любила играть, но больше всего мне нравилось писать песни. Гитара была способом облачить мои слова в мелодию. Вообще это могло быть что угодно – пианино, барабаны… я просто хотела писать и петь.

– Ты еще и поешь?

– Теперь только подпеваю, – сказала она, стараясь не встречаться со мной взглядом, – И я больше не пишу свои собственные песни. Просто – материал для группы.

– Почему же?

Она рассеянно провела пальцем по линии брови. Волосы у нее были светлые, но брови темные. И идеальные.

– Теперь мы одна команда. Я пишу для нас, – говорила Кейси. – Но в каком-то смысле это лучше для меня. Мне нужна группа. – Она взглянула на меня сквозь опущенные ресницы. – Я не очень хорошо справляюсь сама.

Я кивнул, изо всех сил стараясь придумать какое-нибудь конструктивное замечание. Чтобы сосредоточиться на ее словах, а не на деталях ее лица.

– Я чувствую, что все движется так быстро, – продолжала Кейси, – и у меня нет времени сидеть и выяснять, что у меня внутри. Например, чем я хочу в жизни заниматься? То ли это, что я хочу делать – быть рок-звездой? Половина меня говорит: «Черт возьми, да!» Другая половина боится.

– Чего боишься?

– Образа жизни. Гулянок. Я чувствую, что живу по инерции, чтобы не принимать никаких реальных решений. Я просто следую за группой, играю очень громкую музыку и много пью, потому что…

– Потому что?.. – мягко спросил я, и она небрежно пожала плечами, хотя ее слова и говорили о важном.

– Потому что мне больше некуда идти. – Образ телохранителя, выносящего ее из клуба прошлой ночью, вспыхнул в моем сознании, как и рекламный снимок, где она показывает миру средний палец. Жесткая и уязвимая одновременно.

«Она кажется потерянной».

Кейси откинулась на спинку сиденья и махнула рукой, словно ее слова были сигаретным дымом, который нужно было развеять.

– Во всяком случае, это моя жуткая похмельная история.

Я знал, что это не все. У меня сложилось впечатление, что у нее было больше историй и больше песен.

Между нами повисло молчание, пока я потягивал свой остывший кофе без кофеина. С полдюжины раз я собирался начать, желая поделиться с ней чем-нибудь. Чем-то глубоко личным, как будто за каждую такую историю выдавались очки, и теперь их количество нужно было выровнять.

Но моя персональная история была слишком личной. Слишком темной. Кейси Доусон светилась, и я не мог вынести мысли, что моя глубочайшая правда окутает ее, как саван, затмевая ее свет своей ужасной концовкой.

Я поиграл под столом своим медицинским браслетом. Я мог бы, по крайней мере, сказать ей, почему я должен был съесть гребаный салат вместо гамбургера. Я начал было, но тут появилась официантка с кофейником. Она снова наполнила кружку Кейси, затем начала наполнять мою.

Кейси протянула руку и накрыла мою кружку.

– Подождите! Это обычный? Он может пить кофе только без кофеина! Официантка с тихим вскриком отдернула кофейник.

– Черт, милая, я чуть не ошпарила тебя.

– Мне очень жаль, – сказала Кейси. – Я просто… это важно. – Она взглянула на меня.

– Это не стоит того, чтобы ты обожглась, – сказал я. Но этот жест тронул меня.

– Я принесу другой чайник, – сказала официантка и раздраженно удалилась.

Кейси снова положила руку на колени, и ее щеки порозовели.

– Извини. Я немного разволновалась.

– Ты чуть не довела до одиннадцати[12], – сказал я, полагая, что цитата из фильма восьмидесятых годов сгладит ситуацию.

Она вскинула голову, улыбка вспыхнула на ее лице, как рассвет.

– «Это – Spinal Tap[13]!», – воскликнула она, – классика.

Я вглядывался в ее глаза, чувствуя притяжение между нами, теплое и тягучее.

– Спасибо, что следишь за моим кофе, – сказал я, – это очень важно.

Ее взгляд смягчился:

– Может быть, объяснишь мне, почему?

– Я… мне пересадили сердце, – сказал я.

– О, – произнесла она, откидываясь на спинку сиденья. Ее глаза смотрели куда-то вдаль, потом она резко тряхнула головой, – пересадка сердца. Но… ты так молод. Двадцать пять?

– Двадцать шесть. Вирусу, который разрушил мое сердце, было наплевать, сколько мне лет. – Я грустно улыбнулся. – Вирусы такие придурки…

Кейси не улыбнулась. Она указала на мое запястье и медицинский браслет:

– Можно посмотреть?

Я скользнул рукой к ней по столу.

Она перевернула прямоугольную бирку, со стороны, на которой изображался красный глянцевый крест на ту, где были слова.

– Пациент с трансплантацией сердца. Смотреть карточку в кошельке, – Кейси посмотрела на меня. – А что на карточке в кошельке?

– Экстренная контактная информация, моя группа крови, бла-бла.

Ее взгляд давил на меня.

– Бла-бла?

– Что делать, если я попаду в беду.

Она кивнула. Сейчас она спросит, в какие неприятности я могу попасть, и я придумаю что-нибудь о побочных эффектах лекарств, про что гораздо лучше услышать, чем про полную остановку сердца.

Но вместо этого она спросила:

– Это было недавно?

– Почти полтора года назад.

Ее глаза расширились:

– Это совсем недавно. – Она отпустила бирку, и ее ладонь легла на мою. Застывшее, тихое мгновение, затем ее ладонь скользнула к моей ладони. Ее пальцы сомкнулись вокруг моих и замерли. Я смотрел, как мой большой палец опустился на костяшки ее пальцев и медленно погладил их.

Официантка вернулась с кофе без кофеина. Выражение ее лица было кислым, пока она не увидела наши руки. Она улыбнулась и наполнила мою чашку.

– Мне очень жаль все это слышать, – сказала Кейси, когда официантка отошла. Она в последний раз сжала мои пальцы и отпустила. Я растерянно положил свою опустевшую ладонь на колени.

– Мне тоже.

Кейси поиграла ложкой:

– Об этом трудно говорить?

– Да, – признался я. – Только самые близкие мне люди знают.

– А я новичок, врывающийся в твое личное пространство и задающий всевозможные вопросы.

– Да, – сказал я, – ты чертовски любопытная.

Она пронзительно вскрикнула и швырнула в меня картошкой фри. Я рассмеялся и собрал соломинки с колен.

– Подожди, черт! Ты не можешь это есть! – Кейси потянулась через стол, чтобы забрать обратно.

– Я чуть не ошпарилась кофе не для того, чтобы ты съел жареное.

– Ваша жертва отмечена должным образом. – Я запихнул все это в рот и чуть не застонал от восторга. Я и забыл, как хороша может быть жареная картошка. Соленая, жирная, безупречная. – Господи, как вкусно.

Кейси отодвинула свою тарелку подальше от меня.

– Это все, что тебе полагается, приятель. Я не собираюсь отвечать за нарушение твоей диеты. Я ведь уже нарушила твой распорядок, о котором ты все время говоришь, верно? Я плохо на тебя влияю…

Я перестал смеяться, а улыбка застыла. Она была права. За один обед Кейси не только нарушила мою диету, но и пошатнула тщательно продуманный распорядок дня. Она не просто отнимала у меня время, которое можно было провести в горячем цехе. Дело было в другом. Обед. Легкий смех и разговоры. Раскрытие друг другу секретов. Пальцы, мягкие касания…

Это был запретный пункт в меню.

Это было плохо для моего сердца.

Я вытер рот салфеткой и положил ее на стол.

– Да, кстати, о моем расписании, – сказал я, – у меня всего несколько часов до начала смены в А-1, а у тебя сегодня шоу. Мы должны вернуть тебя в Саммерлин.

Улыбка Кейси исчезла, и она вздернула подбородок, заметив очевидную перемену в моем поведении.

– О, конечно. – Светящийся огонек потух. – Как скажешь.

Глава 8. Джона

Мы вернулись к моему дому, чтобы Кейси могла забрать бюстье и остатки ажурных чулок. Но когда я въехал на стоянку, она не вышла из машины, а просто сидела, не двигаясь.

– Выбрось это дурацкое бюстье, – сказала она, наконец.

– Ты уверена?

– Просто поехали, – сказала она, но это прозвучало скорее как «Давай просто покончим с этим».

Обратно в дом Саммерлин мы ехали в тишине. Я остановил машину на круговой подъездной дорожке. Кейси выбралась из фургона и встала лицом к дому.

– Чертовски ненавижу Лас-Вегас, – пробормотала она так тихо, что я едва расслышал. Она повернулась ко мне и наклонилась к пассажирскому окну:

– Спасибо, что позаботился обо мне вчера вечером.

– Без проблем, – ответил я.

«Скажи что-нибудь еще. Скажи что-нибудь получше».

Слова застряли у меня в горле.

– И спасибо, что заплатил за обед. Предполагалось, что я угощаю, но у меня не было с собой денег. Естественно. – Она покачала головой. – Если ты подождешь секунду, я сбегаю за деньгами.

– Забудь об этом. Я впервые за год съел жареную картошку. Это стоит двадцати заплаченных баксов.

Она подняла на меня глаза.

– И за это тоже спасибо.

– Что? За то, что я съел картошку?

– За то, что подбодрил меня. Каждый раз, когда я чувствую себя немного подавленной, ты шутишь, чтобы поднять настроение.

Я кивнул, как немой идиот, не уверенный, какие слова вырвутся из моего рта – шутка или правда: заставить ее смеяться было все равно что сорвать мини-джекпот.

Она переступила с ноги на ногу.

– Ладно, хорошо. Мне пора возвращаться.

– Взорви сцену сегодня, – наконец, выдавил я.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказала она со слабым смешком.

Она начала закрывать дверь, но остановилась.

– Спасибо, что был хорошим парнем, Джона. В мире таких, как ты, – единицы.

Она закрыла дверь и пошла прочь. Ее светлые волосы блестели на солнце, как стекло. Я смотрел, как она идет к двери – чтобы убедиться, что она в порядке; убеждал себя, что именно для этого ждал, пока она не исчезнет в темноте холла. Дом поглотил ее, дверь за ней захлопнулась.

Без Кейси в моей квартире было душно и тесно. И тихо. Неужели здесь всегда было так тихо? Я подошел к дивану, чтобы сложить плед, ощутил остатки духов Кейси и чуть не поднес эту чертову штуку к носу, чтобы вдохнуть аромат.

«У тебя нет на это времени».

Мне нужно было восстановить свои укрепления, заново выковать броню, чтобы дожить до октября. Я должен был стереть прошлую ночь и сегодняшний день, похоронить вместе с воспоминаниями о глазах Кейси, о том, как вид ее обнаженных бедер, обтянутых короткой юбкой, пробудил во мне физическое желание, которое я отрицал до сих пор…

Молча извинившись перед умершей бабушкой, я скомкал плед и бросил его в шкаф. Теперь нужно было как-то справиться с возбуждением, поэтому я принял очень холодный душ.

После этого я стоял в своей тихой кухне, попивая остатки отвратительного протеинового коктейля, который не шел ни в какое сравнение с жареным картофелем, которым Кейси забросала меня.

«Ради всего святого, забудь об этом».

Думать о ней или о любой другой женщине было пустой тратой времени. Я не был из тех парней, которые любят секс на одну ночь. Мне никогда это не нравилось, а о начале отношений сейчас не могло быть и речи. Ни с Кейси Доусон, ни с кем другим.

«Больше не приглашай красивых женщин к себе домой или даже на обед. Больше нет».

Я проверил телефон: было пять часов вечера, суббота, и я был одет для работы. У меня было два сообщения от Тео и голосовое сообщение от отца, как обычно. Завтра я проведу весь день в мастерской, а потом поужинаю с семьей. Все как положено. Мой распорядок немного пошатнулся, но не рухнул.

По пути к двери я подхватил бюстье Кейси и ее порванные рыболовные сети, а потом бросил их в мусорный контейнер на стоянке.

– Теперь мы возвращаемся к регулярной программе, Джона.

Моего босса, Гарри Келтона, не было, когда я возвращал машину, взятую вчера вечером, но теперь он был на месте. Я подозревал, что он хотел повторить еще раз при личной встрече, что возить пьяных девушек домой не входило в мои обязанности.

– Флетчер, – сказал он вместо приветствия и вытащил документы для сегодняшней работы из беспорядочной груды бумаг на своем столе. Он бросил мне связку ключей от машины. Я поймал их одной рукой, изучая ночное задание под мерцающими флуоресцентными лампами. Я не верил своим глазам.

– Rapid Confession, опять?

«Кейси».

Гарри сцепил руки за головой, показав свои мокрые подмышки.

– Их менеджер спрашивал о тебе.

– После вчерашнего вечера?

– Я думаю, он простил тебя, – сказал Гарри. – Повезло. Они хорошие клиенты.

Я разочарованно покачал головой.

– Мало везения, если он все еще злится и попытается снова зажать чаевые.

– Ты бросил их вчера вечером, – сказал Гарри, наклоняясь вперед и тыча толстым пальцем в груду бумаг на столе, – мне повезло, что он забронировал и оплатил еще один рейс. Он вполне мог бы отменить вчерашний платеж, не говоря о чаевых, – он откинулся на спинку стула, отчего тот заскрипел. – Беспроигрышно для нас обоих, Флетчер. Я не подставляю его, а ты получаешь второй шанс.

– Босс…

Гарри ткнул пальцем в мою сторону:

– Ты мой лучший водитель, Джона, но я не слишком доволен прошлой ночью. Возьми этот заказ, если хочешь продолжать работать здесь.

Я вышел из кабинета Гарри в оцепенении, его слова эхом отдавались в моей голове.

«Второй шанс…»

– Черт возьми, – пробормотал я и почти развернулся, собираясь ворваться обратно в офис и сказать Гарри, чтобы он забыл и пусть кто-то другой берет это задание. Вот только Гарри был готов в любой момент уволить меня, а я не мог позволить себе потерять работу.

Я прошел через гараж, мимо рядов черных и белых лимузинов, линкольнов и седанов, подбадривая себя:

«Я могу быть профессионалом. Я сделаю свою работу и переживу эту ночь».

– Привет, Флетчер…

Я обернулся и увидел Кайла Портера, другого водителя, направлявшегося к своей машине.

– Слышал, что ты получил Rapid Confession. Дважды удачливый засранец. Цыпочка гитаристка чертовски горяча.

Я забрался за руль своей черной машины и захлопнул дверцу:

– Ну да, мне-то не рассказывай.

К шести часам я вернулся в резиденцию Саммерлин и припарковался на круговой подъездной дорожке, ожидая появления группы. Солнце только начало садиться, окрашивая небо на западном горизонте в оранжевые и пурпурные тона. Обычно я изучал игру света, думая, как воспроизвести эти цвета в водоворотах расплавленного стекла. Но я был слишком рассеян. Что я собирался ей сказать? Пошутить? Заставить ее улыбаться и смеяться? Или просто казаться крутым парнем. Придерживайся распорядка…

– Ты!

Я вырвался из круговорота мыслей и увидел группу и их менеджера, с сумками в руках, почти у самой машины. И Кейси…

Она подскочила ко мне, одетая в леггинсы, ботильоны и огромную черную футболку с Зигги Стардастом[14]. Ее волосы были собраны на макушке в неряшливый узел, а лицо было очищено от макияжа и светилось от радости и облегчения, что заставило мое позаимствованное сердце биться быстрее.

Она уперла руки в бока, одарив меня игривым, лукавым взглядом.

– Ты что, преследуешь меня?

Прежде чем я успел ответить, Джимми Рэй скользнул к Кейси и приобнял ее за плечи.

– Значит, это тот самый водитель-герой, который заботился о моей девочке прошлой ночью. Я нанял его снова, котенок, в качестве личной благодарности, – он подмигнул мне, – она просто маленькое наказание, не правда ли?

За полгода работы водителем лимузина в Вегасе я миллион раз видел таких придурков. Я всегда относился к ним с отстраненной вежливостью. Но рука Джимми зависла над грудью Кейси, и желание ударить его по самодовольной физиономии накрыло меня волной.

– Давай, иди, – сказал Джимми Кейси. Он опустил руку и легонько шлепнул ее по заднице, чтобы она поторопилась сесть в лимузин.

Смущенная улыбка мелькнула на губах Кейси, она не взглянула на меня, когда забиралась внутрь машины.

Джимми Рэй протянул мне руку, и я по профессиональной привычке пожал ее.

– Тебе все прощается, приятель, – он притянул меня к себе. – Надеюсь, ты хорошо провел время с моей девочкой вчера вечером, но ты же не собираешься превращать это в привычку, да? Не изнашивай товар.

Его рука выскользнула из моей, оставив в ладони стодолларовую купюру.

Я скомкал деньги в кулаке, когда он забрался на заднее сиденье. Только угроза потерять работу удержала меня, чтобы не бросить их к его ногам. Я с силой захлопнул дверцу лимузина и загрузил сумки группы в багажник.

Оказавшись за рулем, я пытался найти Кейси в зеркале заднего вида, но перегородка поднялась, заглушая звуки громких голосов и смех. Я выехал из Саммерлин и поехал прямо к бульвару Стрип, уже сверкающему в сгущающихся сумерках.

Чуть восточнее «Фламинго», рядом с конференц-центром, я свернул с бульвара и, как и накануне вечером, подъехал к задней стоянке у клуба Pony. Я открывал двери и выгружал сумки одну за другой, как и вчера. Но сейчас я остро ощущал, что Кейси стоит позади, ожидая своей очереди. Она подошла последней, и я повернулся, чтобы передать ей вещи. Ее глаза были лазурно-голубыми и казались электрическими в тусклом янтарном свете уличного фонаря, мерцавшего над нами.

– Так Джимми попросил тебя лично? – тихо сказала она, когда остальные вошли в заднюю дверь.

– Да.

– Надеюсь, он не вел себя с тобой как полный придурок. Он может быть…

– Мудаком?

– Да. Но он хороший менеджер.

Я закрыл багажник.

– Это все, что имеет значение.

Одна из участниц группы, девушка с иссиня-черными волосами, высунула голову из задней двери.

– Кейс?

– Иду! – Крикнула Кейси через плечо. – Это Лола, моя лучшая подруга. Она втянула меня в эту группу. Если бы не она, я бы, наверное, сейчас скиталась по улицам. Я не могу ее подвести, понимаешь?

Она говорила так, словно старалась подготовить себя сделать что-то пугающее. Инстинктивно мне захотелось утешить или защитить ее, но от чего? Как?

– Я могу помочь? – выпалил я.

– Ты будешь здесь после представления? – спросила она, ее лицо, озаренное грустной улыбкой, было открытым и полным надежды.

– Да, Кейси. Я буду здесь, – мягко сказал я, – отвезу тебя домой.

– Я так рада, – она переминалась с ноги на ногу, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Поговаривают о вечеринке в Саммерлине после шоу. Туда приедет тонна людей… ребята с разогрева. Ты должен прийти. Я имею в виду, если ты хочешь. Если тебе можно.

Нам не разрешалось общаться с нашими пассажирами, но желание защитить ее было очень сильным, поэтому и политика компании, мои строгие правила в отношении распорядка дня перестали меня заботить.

Ее подруга Лола снова появилась из двери.

– Кейси! Ты не заставишь нас снова опоздать, милая. Я серьезно.

– Мне надо идти. – Кейси потянулась и сжала мою руку. – Увидимся позже?

Она поспешила присоединиться к группе, а я попытался представить себе эту девушку, играющую на электрогитаре на сцене перед кричащей публикой. Она будто была готова расколоться надвое, и кроме подруги с двухцветными волосами, казалось, что во всем мире у нее не было ни одного гребаного близкого человека, который помог бы ей оставаться на плаву.

Я вытер руку о карман форменных брюк, как будто мог стереть ее прикосновение и чувства, которые оно пробудило, но я все еще ощущал касание ее мягкой кожи.

Я скользнул за руль, чтобы переждать шоу. Очередь лимузинов за моей спиной росла, и я готов был поспорить, что среди водителей был Тревор – сидел в форменной куртке на жаре.

В отличие от вчерашнего однообразия, эта ночь была нервной. Я надеялся, что с Кейси все в порядке, и злился на себя за волнение. Каждый приглушенный всплеск шума толпы заставлял меня вздрагивать, и я напряженно ждал, что Хьюго снова выскочит из задней двери с Кейси на руках.

Через два часа моя нервозность сменилась тупой болью в животе. Бездомный подошел и попросил мелочь. Я протянул ему смятую стодолларовую купюру, которую дал мне Джимми. В глазах бродяги читалась лишь глубокая усталость. Он в изумлении уставился на деньги и одарил меня щербатой улыбкой, полной облегчения, прежде чем скользнуть обратно в ночь.

Лучшее применение ста баксов за всю мою жизнь.

Было около одиннадцати, когда шоу закончилось. Через переулок, который вел на главную улицу, я увидел поток посетителей, выходящих наружу. Я снова надел куртку и стал ждать, когда у двери лимузина появится группа.

Час спустя я все еще ждал, обливаясь потом в куртке, прямо как Тревор.

Наконец, дверь распахнулась, оттуда, пошатываясь, вывалились Rapid Confession и ребята с разогрева. Все пьяные, громкие и хохочущие, под кайфом от шоу. Я искал Кейси. Она была в концертной одежде: черные облегающие кожаные брюки и черный топ с глубоким вырезом, открывающий долину гладкой кожи между мягкими изгибами груди. Татуировки на ее руках резко выделялись на фоне бледной кожи, волосы были беспорядочно уложены, завитки свободно падали, обрамляя лицо.

Кейси выглядела измотанной после шоу – потной, растрепанной и пьяной. Барабанщик из разогрева обвил рукой ее шею. Они шли спотыкаясь и шатаясь. Когда Кейси не слишком грациозно забралась в лимузин, ее взгляд, остекленевший от выпивки, встретился с моим. Она слабо улыбнулась, прежде чем исчезнуть внутри машины.

Джимми и менеджер другой группы втиснулись последними, даже не взглянув в мою сторону. Я закрыл за ними дверь, заглушая какофонию смеха и громких голосов.

По дороге в Саммерлин мой взгляд то и дело останавливался на зеркале заднего вида, и дважды я чудом избежал столкновения с машиной впереди. Но пока перегородка была опущена, я пытался мельком увидеть Кейси, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

«Почему тебя это волнует? Она же рок-звезда. Это то, что они делают».

Но мне было не все равно. Прошлой ночью она напилась до беспамятства, и сегодня снова. За обедом она сказала, что боится, но чего? Бесконечных вечеринок? Или чего-то еще? И почему за эти двадцать четыре часа ее страхи стали так важны для меня?

Машина с визгом въехала на круговую подъездную дорожку розового дворца Саммерлин. На этот раз в каждом окне горел свет. Когда я открыл дверцу лимузина, оттуда вывалился клубок из переплетенных тел и смеха. Я рискнул предположить, что мини-бар был опустошен вплоть до кубиков льда.

Барабанщик разогрева был увлечен Кейси, и когда группа двинулась к дому, я наблюдал, как она пытается оттолкнуть его.

– Отстань, – сказала она и отшатнулась. Парень засмеялся и сказал что-то, чего я не расслышал. Он снова придвинулся к ней, обвив рукой ее талию, чтобы притянуть к себе.

– Нет, – сказала она глухо, касаясь груди парня, который прижимал ее ближе. Его голова наклонилась, губы коснулись ее шеи, а другая рука скользнула к груди.

– Райан… Стоп…

– Эй! – подруга Кейси, Лола, отстранилась от своего парня и шатающейся походкой пошла к ней, чтобы помочь.

Я был быстрее.

Я схватил барабанщика за плечо и оттолкнул от Кейси так сильно, что он споткнулся и приземлился на задницу.

– Она сказала, прекрати, придурок, – сказал я. Барабанщик вскочил на ноги, выражение его лица сменилось с растерянного на шокированное и гневное. Я посмотрел на него сверху вниз, и когда Кейси рухнула на меня, уткнувшись лицом в мою куртку, я приобнял ее одной рукой.

– Кто ты, черт тебя дери, такой? – губы барабанщика скривились в усмешке. – Водитель…

– Ладно, ладно, – сказал Джимми Рэй, вставая между нами, – давайте все успокоимся. Мы все здесь друзья…

– Черта с два, – сказал я, не сводя глаз с Райана. Одной рукой я крепко держал Кейси, а другую сжал в кулак. Адреналин бежал по моим венам, и это было чертовски здорово и безрассудно. Я не был жестоким парнем, но если этот ублюдок хотел драки, я был готов.

Участники группы, подгоняемые Джимми, двинулись к дому. Райан был слишком пьян, чтобы драться, и, я думаю, знал это. Он показал мне средний палец и позволил своим товарищам увести себя. Лола осталась позади.

– У нас все хорошо? – спросил Джимми. – Ты в порядке, котенок?

Кейси отстранилась, но осталась рядом, держась за манжету моей куртки. Она натянуто улыбнулась.

– Конечно, Джимми. Я в порядке.

– Ни хрена подобного, – сказала Лола, свирепо глядя на своего менеджера, – если Райан снова прикоснется к ней, я отрежу ему член. Избавься от них, Джимми. Найди еще одну группу для разогрева.

Мне нравилась Лола.

Кейси махнула рукой.

– Нет-нет, ничего страшного. Все нормально…

– Нет, не нормально, – сказал я.

Джимми потер подбородок.

– Это что-то серьезное? Мы должны решить это прямо сейчас? На эту вечеринку придет сотня человек…

Пока он говорил, подъезжали другие машины, такси и лимузины – непрерывный поток. Если я не уберу лимузин в ближайшее время, мне будет не выехать.

Я посмотрел на Кейси сверху вниз. Она была пьяна, и если я позволю ей войти в этот дом, она напьется еще больше. Или отключится. Райан все равно мог позволить себе взять то, что ему нужно, а в большом доме, где бушует вечеринка, кто знает, что могло произойти?

«Придерживайся расписания», – подумал я, а мои руки двигались сами по себе. Я взял лицо Кейси и осторожно наклонил, заставляя ее посмотреть на меня. Ее пухлые губы, подкрашенные красной помадой, дрожали. Темный макияж превратил глаза в сапфиры, бледно-голубые с более темным кольцом вокруг радужки. Раньше я этого не замечал. Красивая. Ей здесь не место.

– Ты хочешь уйти? – спросил я.

Ее глаза смотрели прямо в мои, но я не заметил в них того блеска, который увидел во время обеда. Однако ее голос был тверд, когда она ответила:

– Да, хочу.

Я улыбнулся ей, странно гордый.

– Будет исполнено.

Ее остекленевшие глаза расширились от удивления, затем, обдав меня пропитанным виски дыханием, она прижалась ко мне.

– Все хорошо, Джимми, – пробормотала она. – Джона… Он так добр ко мне.

Я проводил ее до переднего сиденья лимузина и помог сесть. Ее голова откинулась на подголовник, глаза закрылись, и я пристегнул ее ремнем безопасности.

– Соберешь ей сумку? – попросил я Лолу, закрывая дверь.

Она прищурилась, оценивая меня, затем кивнула и вошла в дом.

Джимми посмотрел ей вслед, потом повернулся ко мне.

– «Соберешь сумку»?

– Она поживет у меня несколько дней, – сказал я.

Он шумно выдохнул:

– Мы уезжаем во вторник.

Джимми тоже был чертовски пьян, но старался делать вид, что контролирует ситуацию.

– У нас впереди еще двадцать пять городов, и она работает по контракту. Просто чтобы ты знал.

– Я знаю это, – сказал я каменным голосом и поднялся на все свои 182 сантиметра, возвышаясь над ним. – Она решила отдохнуть от сцены.

«И что потом?» – спросил меня предостерегающий голос. Я проигнорировал его.

– Перерыв… Хорошо. – Джимми закурил и ткнул в меня двумя пальцами, между которыми сжимал сигарету. – Я знаю, где ты работаешь. Если хочешь сохранить свою работу, позаботься о ней.

– Сделаю это лучше вас.

– Ты думаешь, что ты для нее особенный? Ее герой? – он фыркнул от смеха. – Сними номер, приятель.

Он отступил в дом, который быстро заполнялся людьми. Лола вернулась с вещевой сумкой и небольшим кожаным рюкзаком. Я взял их и подошел к багажнику.

– А в чем тут дело? – спросила Лола. – Вы двое?..

– Нет, – я бросил сумки в багажник. – Ей нужно немного отдохнуть. Очевидно.

– Значит, она отдохнет несколько дней на твоем диване, а потом присоединится к нам, прежде чем мы покинем Вегас?

– Таков план, – я захлопнул крышку багажника, – если ты беспокоишься, в безопасности ли она со мной, то да. Я клянусь своей жизнью, что никогда не причиню ей боль, хорошо?

Лола медленно кивнула.

– Ладно, хорошо. Возможно, так будет даже лучше – хорошо бы ей оставаться трезвой в течение сорока восьми часов подряд. Я люблю ее до безумия, но она просто гребаная идиотка. Это наш большой прорыв. Вернее, мой большой прорыв, и если она соберется и будет держать себя в руках, она увидит, что это и ее успех.

«Сомневаюсь».

Я пересел на водительское место.

– Я позвоню ей, – сказала Лола, следуя за мной. – Чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

– Надеюсь, что так и будет, – ответил я и захлопнул дверь.

В лимузине быстро не поездишь, но мне удалось чуть разогнаться, и розовый дворец исчез из вида.

Я поехал обратно в А-1, чтобы вернуть машину. Мне пришлось тащить Кейси через весь гараж к своему грузовику. Каким-то чудом нас никто не увидел. Вернувшись к себе, я снова вспомнил прошлую ночь, только от Кейси не пахло блевотиной и дымом. Запахи ее духов, пота и виски наполнили меня, когда я вытащил ее из грузовика.

На этот раз она не была в отключке, а плавала в опьянении – иногда глубоко под водой, едва держась на ногах, иногда поднималась на поверхность, способная идти со мной. Дважды она обвивала руками мою шею и шептала на ухо, как она благодарна, что я спас ее. Моя кожа покрылась мурашками, и пах напрягся, когда я пытался уложить ее в кровать.

– Джона, – вздохнула она, прижимаясь ко мне, пытаясь притянуть к себе на кровать. – Ты так добр ко мне. Последний хороший человек на земле.

– Кейси, подожди…

Я попытался осторожно высвободить свою шею из ее рук, но она была настойчива. Ее губы коснулись моей кожи над воротником формы. Теплые, влажные поцелуи под ухом, а потом ее зубы коснулись мочки, и мне пришлось стиснуть губы. Она лизала и дразнила, меня втягивало внутрь ее рта, словно гравитацией, я готов был рухнуть на нее, в нее. Мои руки жаждали мягкости ее кожи и волос, полного изгиба ее груди под моей ладонью.

– Кейси, – сказал я, – мы не можем…

– Мы можем, – шепот раздался у моей щеки. Ее губы двигались вдоль моей челюсти, оставляя след на коже – за это время я почти забыл, что значит прикосновение женщины. Она запустила руки мне в волосы, из ее горла вырвались тихие хриплые звуки желания. Ее рот почти нашел мой, когда острый запах виски обжег меня, заставив отвернуться, как от пощечины.

«Какого черта ты делаешь?»

Я отстранился прежде, чем ее губы нашли мои, и высвободился из ее объятий.

– Ты совсем не веселый, – пробормотала она, а затем вытянула руки над головой, обхватив пальцами деревянную раму кровати. Ее груди упирались в тонкую блестящую ткань черного топа.

– Не будь таким. Иди в кровать, детка.

Реальность словно окатила меня ведром ледяной воды.

«Сейчас на моем месте мог быть кто угодно».

– Тебе нужно отоспаться, – резко сказал я. Я расстегнул сумку, которую Лола упаковала, и стал рыться внутри, пока не нашел футболку и пару мягких шорт. Положил их на кровать и направился к двери.

Не успел я выключить свет, как до меня донесся ее голос, тонкий и хрупкий в темноте:

– Подожди. Джона?..

Я остановился, но не обернулся, мои плечи поникли.

– Да?

– Останься. Потолок… он вращается…

«Не делай этого».

Но я сделал. Втянулся.

Развернувшись, медленно пошел обратно к кровати. Единственный свет шел с улицы, отбрасывал серебристый отблеск на кровать, на ее волосы, выбившиеся из узла на голове. Она протянула руку. Взяв ее, я сел рядом.

Кейси придвинулась поближе, прижалась щекой к моему бедру и обхватила руками колени.

– Где я? – произнесла она немного невнятно, слабея по мере того, как сон забирал ее, – где я, Джона?

– Ты в безопасности, Кейси, – пробормотал я. Немного подержал ее в объятиях, потом помог переодеться в удобную одежду, стараясь по возможности не смотреть на ее бледное, гладкое тело, распростертое передо мной.

Я накинул на нас одеяло. И подумав, что она не вспомнит об этом утром, гладил ее по волосам, пока она не заснула. Затем вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 9. Кейси

Снова запустили эту чертову бензопилу.

Я резко проснулась, моргая от раннего утреннего света, льющегося в комнату из маленького окошка. Он освещал спальню. Кровать, комод, тумбочка – все простое, в холостяцком стиле. На полу рядом с кроватью лежали моя сумка с вещами и маленький кожаный рюкзачок, служивший мне сумочкой. Из-за двери доносилось жужжание.

«Джона и его ужасный блендер».

Мне потребовалась целая минута, чтобы собрать воедино кусочки головоломки вчерашнего вечера. Воспоминания нахлынули, как разрозненные фотографии: барабанщик из Until Tomorrow – нашего разогрева, лапающий меня, прежде чем Джона надрал ему зад.

– Ты хочешь уйти?

И я чувствовала себя в полной безопасности…

Я медленно села и откинула одеяло, обнаружив, что на мне футболка и шорты для сна. Смутно вспомнила: Джона помогает мне снять кожаные джинсы, помогает переодеться…

Я поцеловала его. Только в шею и ухо… Но от него так хорошо пахло. Я попыталась затащить его в постель и…

– О боже мой, – стыд разлился алым по коже, и я обхватила руками ноющую голову, – нет, нет, нет… Только не Джона. Только не он.

Дело было не в алкоголе. Не совсем. Это была проклятая ненасытная потребность в связи, заставлявшая меня искать утешение везде и любым способом. Джона заботился обо мне, защищал меня, и я опустила его до уровня безымянных ребят из персонала, которых тащила в свою постель.

Я бросила взгляд на тумбочку. Стакан воды, две таблетки аспирина. На глаза навернулись слезы.

Часы показывали 7:04. Джона в любую минуту мог уйти в горячий цех. Я встала, открыла дверь спальни и вышла в узкий коридор. Блендер затих, и я услышала мужские голоса. Здесь был кто-то еще. Я встала на пятки, замерев. Часть меня умоляла вернуться в спальню и спрятаться, притвориться, что ничего не произошло. Другая половина, которая устала скрываться за «Егермейстером» и виски, толкнула меня в сторону кухни.

В джинсах и бледно-голубой футболке Джона был очень привлекателен. Он взял таблетку из воскресного отделения контейнера для лекарств, рассчитанного на неделю. Остальные отсеки были переполнены, их крышки не закрывались. Он запил таблетку чем-то, что выглядело как грязь с измельченной травой, налитой в высокий стакан. Гримаса, искривившая его губы, подсказала мне, что напиток на вкус ничуть не лучше, чем кажется.

Хриплый кашель вырвал меня из раздумий. Горячий парень с фотографий на стене гостиной, в черной футболке и джинсах, прислонился к стойке. Его мускулистые руки, испещренные племенными татуировками, были скрещены на широкой груди. Темные волосы коротко подстрижены, а на подбородке проступала щетина. Он был более громоздкой и грубой версией Джоны. Должно быть, его брат. Но при этом, если лицо Джоны очаровывало своей открытой, дружелюбной манерой, лицо брата было замкнутым, напряженным и мрачным. Его сердитый взгляд метался от лекарств Джоны ко мне, как будто он не мог поверить, что эти две вещи могут существовать в одном пространстве.

Ощущение, что я вторглась в чужие владения, снова скрутило мой и без того расстроенный желудок, а потом Джона повернулся ко мне. Улыбка, появившаяся на его лице, когда он увидел меня, согрела, как летнее солнце.

– Эм, привет, – сказала я, – доброе утро.

– Привет, – Джона заметил изумленное выражение на лице брата и попытался показаться нейтральным.

– Кейси, это мой брат, Тео. Тео, это Кейси Доусон. Она собирается остаться здесь на несколько дней.

– Приятно познакомиться, Тео.

Несмотря на его убийственный взгляд, мне хотелось его обнять, ведь я была большой любительницей объятий. И поскольку он был братом Джоны, я сразу почувствовала к нему расположение. Но его грозный взгляд пригвоздил меня к месту.

Тео изучил меня с головы до ног, заметив мои растрепанные волосы, длинную футболку, которая закрывала шорты и создавала впечатление, что под ней ничего нет. Было очевидно, Тео предполагал, что происходит между братом и мной, и ему это не нравилось.

– Когда это случилось? – потребовал он ответа у Джоны, даже не потрудившись скрыть обвинительный тон.

«Это? Это он обо мне? Плохая идея, приятель».

Прежде чем Джона успел ответить, я сказала:

– Это случилось прошлой ночью. Мы ведь поженились в одной из этих придорожных часовен, не так ли, Джонни? Джордан? – Я щелкнула пальцами, нахмурившись в притворном замешательстве.

– Подожди, не говори мне… имя точно начинается на Дж…

Джона подавил смешок.

Тео сердито посмотрел на меня, но проигнорировал.

– Она останется здесь? Как долго? Когда ты собирался мне об этом сказать?

– Да, до вторника, и я как раз хотел рассказать, но Кейси опередила меня, – сказал Джона, – и, боже, Тео, ты чертовски груб. Даже по своим стандартам.

Богиня всех неловких молчаний опустилась рядом, пока братья смотрели друг на друга и вели личный разговор. Я практически слышала мысли, проскальзывающие между ними, будто это были слова.

Наконец я откашлялась и указала на пакет с продуктами на столе, рядом с которым стояли сливки и сахар:

– Что все это значит?

Джона медленно отвел взгляд от Тео:

– Я сходил, купил кое-что.

– Как мило с твоей стороны… Так рано утром, – я втянула воздух, – кофе без кофеина никогда еще не пах так хорошо…

– Это потому, что он обычный. – Джона достал из буфета кружку с эмблемой Невадского университета, наполнил ее и протянул мне.

– Спасибо, – я осторожно прошла мимо Тео. Неприязнь все еще исходила от него, как жар от печи. Я села на табурет по другую сторону стойки, слегка подтянув футболку, чтобы показать, что на мне шорты.

Я увидела, как взгляд Тео остановился на сахарном черепе, вытатуированном на моем левом бедре. На краткий миг выражение его лица смягчилось, стало любопытным. Я завела разговор о его татуировках, когда убийственное выражение вернулось на его лицо, как будто дверь захлопнулась передо мной.

Он оттолкнулся от стойки.

– Ты готов, бро? – сказал он, – давай сделаем это!

Джона допил свой протеиновый коктейль и поставил чашку в раковину.

– Я вернусь через несколько часов, – сказал он мне, – ты не останешься в обед без присмотра.

Глаза Тео расширились.

– Ты не собираешься работать до обеда?

– Первый раз за все время, – ответил Джона.

– Нет, я не хочу нарушать твое расписание. У тебя еще много работы. Мне здесь будет хорошо, правда, – я взглянула на Тео, – очень.

– Правда, – сказал Тео с каменным выражением на лице.

– Правда, я вернусь к обеду, – сказал Джона, – если тебе еще что-нибудь понадобится, тут есть мини-маркет примерно в десяти минутах ходьбы. Дай мне номер своего мобильного, и я позвоню, если задержусь.

Тео мрачно наблюдал, как мы с Джоной обменялись номерами.

– Ты ведь придешь сегодня на ужин, да? – спросил он. Его взгляд, направленный на меня, был жестким, – мы делаем это каждое воскресенье. Только семья.

Джона провел руками по лицу.

– Господи Иисусе, Тео.

Секунду Тео сверлил брата взглядом, потом его лицо снова приняло каменное выражение.

– Я буду ждать в машине, – он подошел к двери и с силой захлопнул ее за собой.

– Приятно было познакомиться, – сказала я своей чашке кофе.

– Мне очень жаль. С недавних пор он действительно стал занозой в заднице… – Джона коротко рассмеялся. – На самом деле, с рождения.

– Он тоже работает со стеклом? Так вот почему он едет с тобой…

– Нет, он татуировщик.

– Неужели? Я думала сделать еще одну татуировку. Жаль, что он меня ненавидит.

– Он не ненавидит тебя. Он просто… защищается. Иногда он помогает мне в мастерской. У меня есть помощник. Таня. Но по воскресеньям у нее выходной.

– Значит, он приехал сюда, чтобы забрать тебя?

Джона провел рукой по волосам.

– Да, мы… Мы близки. И он любит тусоваться.

– Значит, под этим хмурым взглядом и лаем он, на самом деле, мягкотелый.

Снаружи раздался автомобильный гудок, громкий и долгий.

Я расхохоталась.

Джона тоже засмеялся, а потом наступило короткое молчание. Я думала, что сейчас подходящий момент, чтобы извиниться за прошлую ночь. Сейчас или никогда.

– Очень мило с твоей стороны, что ты позволил мне переночевать в своей постели прошлой ночью. Я была… довольно пьяной. Я не хотел тебя выселять. Или…

– Все в порядке, – сказал Джона, – я не сплю в постели. Я не заходил в спальню около четырех месяцев.

Я моргнула.

– Эм, ладно… Где ты спишь?

Он кивнул головой в сторону гостиной.

– В кресле-качалке. Мой врач настаивает, чтобы я спал в полудреме. Для лучшего дыхания. Ничего серьезного, – быстро добавил он.

Я нахмурилась. Это звучало довольно серьезно. Что будет, если он заснет лежа? Он перестанет дышать? Я не могла спросить, поэтому вместо этого сказала:

– …удобно?

– Просто еще одна корректировка.

– Почему бы тебе не купить одну из этих причудливых кроватей? Где можно поднять голову?

– Не вписывается в бюджет, – сказал Джона, и кислое выражение исказило его лицо. Он наклонился вперед, положив руки на стойку и опустив голову на руки.

Мое сердце подпрыгнуло.

– Джона? – Каждый мускул в моем теле напрягся. – Ты в порядке?

– Отлично, – сказал он полу, втягивая в себя воздух, – просто тошнит.

– Хочешь немного воды? – Я уже слезла с табурета и рылась в шкафу в поисках стакана. Я наполнила его наполовину из крана и сунула ему в руку.

Он разогнулся и отпил немного.

– Спасибо, – сказал он, – все прошло.

Я чувствовала запах его лосьона после бритья – чистый и мужественный. Воспоминание об ощущении его кожи под моими губами заставило колени задрожать. Я скользнула обратно на стул, щеки горели.

Джона сделал последний глубокий вдох и отставил воду в сторону.

– Еще раз спасибо.

– И часто такое случается? – спросила я, – это из-за таблеток?

Он кивнул.

– Это иммунодепрессанты. Они мешают моему телу отторгать сердце, но их побочные эффекты – не шутки.

Я попыталась придумать что-нибудь, что сказать ему, утешительное или смешное, чтобы подбодрить, но все, о чем я могла думать: мне было жаль, что ему приходится все это терпеть.

Снаружи снова раздался автомобильный гудок.

– Мой брат – воплощение терпения, – сказал Джона, – увидимся через несколько часов.

Он стоял у двери, поворачивая ручку. Еще несколько секунд – и он исчезнет, а у меня оставалось, что сказать ему. Я собрала все мужество.

– Джона?

Он остановился и обернулся.

– Да?

– Я сожалею о прошлой ночи.

Он напрягся.

– Все нормально. Ничего страшного.

Я облизала пересохшие губы, соскользнула с табурета и встала за диваном – моей баррикадой.

– Нет, это очень важно. Для меня. Мне очень жаль, что я пыталась… это не вопрос секса, – я отщипнула кусочек несуществующего ворса на обивке, – ладно, немного о сексе. Кто не любит секс? – я слабо рассмеялась, а потом закашлялась. – Но, в основном, это просто чтобы почувствовать защищенность и спокойствие. Впоследствии. Когда меня держит в объятиях мужчина, пока я сплю. Я уверена, звучит жалко, но это то, что мне нравится, и мне жаль, что я пыталась сделать это с тобой. Ты – нечто большее.

Джона покачал головой, на его лице появилось страдальческое выражение.

– Я не могу быть чем-то большим, Кейси.

– Нет, я имела в виду, что ты мой друг. Или, может быть, мы могли бы быть друзьями. Если ты хочешь. И это все, чего я хочу. Честно говоря, я не могу быть сейчас ни с кем, даже если бы захотела. На случай, если ты не заметил, я в полной заднице.

– Не больше, чем все остальные, – тихо сказал он.

В груди у меня все сжалось, на глаза навернулись слезы.

– Спасибо, что сказал, но мне кажется, это неправда.

Он улыбнулся, и хотя это была не та сияющая улыбка, которая освещала все его лицо и волновала меня, она была теплой и доброй. И утешительной.

– Мне действительно пора, – сказал он, – я опаздываю.

– Спасибо, – сказала я, когда он открыл входную дверь, – за кофе и разрешение остаться здесь. Спасибо за все. Я серьезно.

– Пожалуйста, – сказал он. – Я тоже серьезно.

Глава 10. Джона

Черный «Шевроле Сильверадо» Тео стоял на обочине.

– Чертовски вовремя, – сказал брат, нахмурившись, когда я сел. – Эта цыпочка уже сбивает тебя с толку.

– Это была не она, – сказал я, – это было чертово лекарство.

– Тошнота? – Тон Тео мгновенно сменился с гневного на беспокойный: – Ты в порядке?

Я бросил на него взгляд.

– «Эта цыпочка» принесла мне воды, и я почувствовал себя лучше.

Тео фыркнул. Он в последний раз окинул меня взглядом, затем завел свою машину, и мы поплыли сквозь легкий воскресный утренний поток автомобилей к мастерской. Я смотрел, как мимо моего окна проносится северный Лас-Вегас – торговые центры и заправочные станции, жилые комплексы поменьше и постарше моего, но все мои мысли были заняты признанием Кейси.

«Я не могу быть сейчас ни с кем…»

Идеально. Я тоже не могу.

Так почему же моя грудь болела, как старый синяк?

– Ты думаешь о ней? – спросил Тео.

– О Кейси?

– Нет, о Матери Терезе. Да, Кейси. Кто она, черт возьми?

– Почему ты так враждебно настроен? Она просто девушка, которая спит на моем диване.

Тео смотрел на дорогу, его плечи дрогнули.

– Я не хочу видеть еще одну хреновую ситуацию, как было с Одри.

– Я был с Одри три года. Я знаю Кейси только двадцать четыре часа. Ты можешь расслабиться.

– Как много ты рассказал ей о своей ситуации?

Больше, чем следовало бы. Я заерзал на стуле.

– Она знает, что у меня была операция.

Тео так долго смотрел на меня, что я подумал, он врежется куда-нибудь. Он снова перевел мрачный взгляд на дорогу.

– Ладно, выкладывай. Что у тебя с ней, на самом деле.

Я потер подбородок.

– Наши отношения означают, что она остается у меня на несколько дней, пока ее группа не уедет из города на гастроли. У нее перерыв. Вот и все. Серьезно.

– Почему бы ей просто не остановиться в отеле? И с каких пор ты рассказываешь об операции совершенно незнакомым людям?

– Она не справляется сама, – я взглянул на него, – ничего страшного здесь нет. Я помогаю ей взять перерыв, а еще она составляет мне хорошую компанию. У нее отличное чувство юмора. Мы хорошо ладим.

«Мы просто… понравились друг другу».

– Ты познакомился с ней вчера, – голос Тео был тихим, но я слышал, как гнев рокотал в нем, словно далекая гроза. Он сдерживался, жестко глядя на дорогу, – ты что, трахаешь ее?

– Господи, Тео, – и все же образ Кейси, распростертой на моей кровати, встал передо мной. Я хотел ее прошлой ночью, хотел уступить ей, чтобы женские руки и ноги обвились вокруг еще раз. Я хотел чувствовать мягкое женское тело под собой, быть на ней сверху и внутри нее…

– Чувак. Ты что, трахаешь ее?

Я забыл, что Тео может читать мое лицо, как первую страницу газеты.

– Нет, – ответил я, – и вообще не думаю, что тебя это касается. У нее перерыв до вторника, а потом она возвращается в тур со своей группой. Будет путешествовать по всему миру в течение нескольких месяцев.

– И тебя это устраивает?

– Конечно, я не против. Что может случиться между нами? Или между мной и кем-то еще, если уж на то пошло?

Тео стиснул зубы.

– Не разводи апокалипсис. Ты не можешь знать наверняка, если… – он покачал головой, не желая озвучивать такую возможность. – Лекарства должны помочь. Они, наверное, работают.

– Тогда почему ты был таким придурком по отношению к Кейси?

Он дернул плечами.

– Мне не плевать. Доктор сказал, ты должен быть осторожен.

– Он сказал, я не должен перенапрягаться. Он не говорил, что я должен стать монахом. Я скучаю по женщине. По близости.

– Тебя не интересует секс на одну ночь… – сказал Тео. – Не очень тебя понимаю, конечно, – он провел рукой по волосам, – слушай, если ты хочешь поразвлекаться, то потрахайся. Я просто не хочу еще одной Одри. Не хочу, чтобы какая-то телка бросила тебя, когда все, чего ты ждешь, чтобы она оставалась рядом.

– Я тоже – сказал я. – Одри сделала… больно, но я не был в нее влюблен.

Мы остановились на светофоре. Тео повернулся в кресле.

– Что?

– Я любил Одри, но не был в нее влюблен, – я прислушался к собственным словам, ожидая, что за ними последует боль. Но боль возникла не из-за того, что я потерял, а из-за того, чего у меня никогда не было. – Я никогда не был влюблен.

Глаза Тео расширились.

– Ты не был влюблен в Одри? Правда? Поэтому ты провел с ней чертовски много времени.

– Я любил ее, но она не… поглотила меня. Я не терял ход своих мыслей, когда она входила в комнату, и не почувствовал того, что испытывают, – я покачала головой, подыскивая слова, – мы были хорошей парой, – как пара туфель, – подумал я, – но у меня не было такого чувства.

– Какого чувства? – с сомнением спросил Тео.

– Чувство, которое ты должен испытывать, когда находишься с женщиной, в которую влюблен. Не могу описать, потому что никогда этого не испытывал. А ты?

Тео бросил на меня лукавый взгляд.

– Я берегу себя до свадьбы.

Я фыркнул, смеясь.

– По-моему, у тебя устаревшие взгляды.

Глаза Тео снова посуровели.

– Значит, ты не был влюблен в Одри. И сейчас пришло озарение? Из-за Кейси?

Я смотрел в окно.

– Я только что познакомился с ней. Нет, я просто хотел сказать… раз уж мы заговорили… То, что я упустил. Влюбленность.

– Ничего ты не упустил, – сказал Тео, – возможно, если ты вернешься к Моррисону и сделаешь еще одну биопсию…

Я вздохнул, устав от разговора, который мы вели в миллионный раз.

– А что будет, если я это сделаю? Что, случится чудо? Атеросклероз не собирается внезапно исчезнуть.

– Нет, но он мог бы замедлиться или вообще остановиться. Может быть, у тебя есть больше времени, чем ты думаешь. Намного больше. Если бы ты не был так чертовски пессимистичен…

Он держался за надежду, которой не было, но я знал правду. Я ощущал ее до мозга костей, в слабеющем пульсе, в том, как стенки и проходы сердца медленно твердели, будто остывающее стекло.

– Если я сделаю еще одну биопсию, – сказал я, – потеряю по крайней мере один полный день в мастерской.

Тео ничего не сказал, и во мне вспыхнул гнев.

– Я вернусь к этому после открытия выставки, хорошо? Черт возьми, Тео, я просто пытаюсь поговорить о чем-то реальном для разнообразия. Мне не хватает кого-то в моей жизни. Я не эгоист, я знаю, что уже слишком поздно. Но я пропустил все, и это отстой, ясно?

– Да, чувак, – сказал Тео более спокойным тоном, – это круто. Мы просто никогда не говорили об этом раньше. О том, чего ты хочешь.

– Ты имеешь в виду, чего я хочу перед смертью? Ты можешь сказать это, Тео. Я бы хотел, чтобы ты сказал.

– Зачем? – огрызнулся он, – и кому, черт возьми, будет спокойнее?

– Мне. Это мне на пользу. Так я не буду себя чувствовать…

– Как?

«Так чертовски одиноко».

Мы въехали на стоянку у горячего цеха, и Тео припарковал машину.

Он сидел прямо, глядя вперед, пока говорил:

– Слушай, если тебе что-то нужно… просто скажи мне, ладно? Ты всегда говорил, не надо составлять список «Сделать перед смертью». Но если ты чего-то хочешь и я могу это сделать для тебя, скажи, хорошо? Все, что угодно.

Я уже знал, что смерть – это не командный вид спорта. Одиночный. Все, кого я любил, стояли на суше, в то время как я был один в лодке, пока она медленно отходила от берега, и никто ничего не мог с этим поделать, кроме как наблюдать.

Я почувствовал себя дерьмово, что позволил гневу выплеснуться на Тео, что позволил себе рассказать, что я пропустил, или хотел, или никогда не мог иметь. Добавил ему на плечи новый груз. Еще одну вещь, с которой он ничего не мог поделать. Боль проступала в каждой черте его лица.

– Ладно, спасибо, Тео. Спасибо, что присматриваешь за мной. – Я выдавил улыбку и хлопнул его по плечу, – пошли. Давай приступим к работе.

Глава 11. Джона

Тео мог бы стать художником по стеклу, если бы захотел. Он был талантлив и совершенно бесстрашен. Он любил огонь, но ненавидел хрупкость стекла. Тео нравилось постоянство. Он работал с густыми черными чернилами, пробивал кожу, заставлял ее кровоточить, чтобы чернила остались в ней навсегда. Отец считал, что он растрачивает свой невероятный талант художника, работая с татуировками, но эта работа была как раз для брата.

Мы трудились почти в тишине: несмотря на рев и шипение печи, в горячей мастерской было тихо, и мои мысли вернулись к нашему разговору, к Тео, который был со мной во время болезни, во время предательства Одри. Она не бросила меня, просто сказала Тео, а затем уехала из города, так что новость сообщил мне брат.

Я катал трубку в руке, наблюдая, как пламя обволакивает ее, заставляя раскаляться добела…

Я сидел на стуле в кабинете доктора Моррисона. Не в той белой смотровой, где он обычно меня принимал, с длинным белым столом и маленьким подносом с инструментами, латексными перчатками и шприцами в индивидуальных упаковках. Эта комната предназначалась для пациентов, которые получали лечение. Пациентов, которые все еще боролись.

Сегодня я был в личном кабинете доктора Конрада Моррисона – сердечно-сосудистого хирурга и специалиста по трансплантации сердца. Это было не поле боя, а место, где выпивали шампанское победы… или поднимали белые флаги капитуляции.

Тео сидел рядом, ссутулившись, грызя ноготь большого пальца и стуча ногой. Я чувствовал, как энергия младшего брата выплескивается наружу. Он взял желтый отблеск своего страха и разжег, пока тот не раскалился докрасна, готовый вспыхнуть.

Я ожидал, что меня охватит ужас. Но я ничего не чувствовал. Никакого страха. Даже его. Я ушел за границу страха. Будто онемев.

Мы прождали в кабинете пять минут. Я смотрел, как часы отсчитывают каждую минуту. Пять минут, которые казались годами, а у меня не было времени. Дверь открылась, и вошел мрачный доктор Моррисон с папкой под мышкой. Мое позаимствованное сердце ударилось о грудную клетку, разрушая оцепенение. Я сразу захотел вернуть его. Ничего не чувствовать было лучше, чем окунуться в пронизывающий до костей ужас.

Я вцепился в подлокотники кресла, чтобы не соскользнуть вниз.

Доктор Моррисон был похож на преподавателя обществознания в восьмом классе: лет пятидесяти, с редеющими волосами, высокий и долговязый. У него был острый взгляд. Глаза хирурга, в которых отражались богатство медицинских знаний и опыта.

Он слабо улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

– Джона. Рад тебя видеть. Простите, что задержал вас.

Я приподнялся на ватных ногах и пожал ему руку.

– Никаких проблем, – сказал я, разглядывая папку, зажатую у него под мышкой. В ней были анализы тканей, диагностика, анализ крови, лабораторные исследования, информация о срочной операции, длинный список иммунодепрессантов и, наконец, результаты биопсии. Их было семнадцать. Восемнадцатая была накануне. Ее результаты будут решающими.

– Тео, – кивнул доктор Моррисон. Он не протянул руку, и Тео не поднялся со своего места, только кивнул в ответ. Его нога начала отстукивать ритм быстрее. Доктор Моррисон повернулся ко мне: – Результаты вашей последней биопсии – не такие, на которые мы надеялись…

Он заговорил, и я услышал слова, вереницу медицинских терминов, с которыми я так часто встречался за последний год, так что мне не требовался перевод для дилетантов. Такие слова, как атеросклероз, стеноз, васкулопатия сердечного аллотрансплантата и ишемия миокарда. Сплетение латыни с английским, соединенное наукой и авторитетом и собранное наконец воедино, чтобы вынести диагноз.

– Мне очень жаль, Джона, – голос доктора Моррисона был тяжелым и низким, – жаль, что у меня нет новостей получше.

Я молча кивнул. Мне придется рассказать маме.

Эта мысль глубоко проникла в меня, как кипящий яд, выжигая последнее оцепенение. Меня чуть не вырвало прямо на колени. Каким-то образом мне удалось заговорить.

– Как долго?

Доктор Моррисон сцепил пальцы:

– Учитывая быстрое развитие болезни, шесть месяцев – весьма щедрая оценка.

Я кивнул, мысленно прикидывая в уме.

Шесть месяцев.

Моя художественная инсталляция должна быть закончена для выставки в галерее в октябре, через пять месяцев.

Времени у меня в обрез.

Тео вскочил со стула, возвращая меня в настоящее. Он вышагивал, как пантера, не сводя темных глаз с доктора Моррисона. Боль в его голосе поражала:

– Шесть месяцев? Что случится за эти шесть месяцев? Ничего. К черту ваши шесть месяцев. Он возвращается в список, верно? Список доноров? Если это сердце не работает, тогда вы даете ему другое.

Доктор Моррисон поджал губы.

– Есть некоторые этические последствия…

– К черту последствия, – сказал Тео, – если он есть в списке, значит, есть. Появляется новое сердце, и он его получает. Верно? – он повернулся ко мне с горящими глазами. – Правильно?

Я не мог взять еще одно сердце, отобрав у кого-то из ожидающих возможность прожить с ним долгую и счастливую жизнь. У меня был редкий тип тканей. Самый редкий. Найти донора, который был бы близок к такому же, было почти невозможно. Тринадцать месяцев назад, стремясь спасти мою жизнь, они дали мне лучшее сердце, какое только могли, самое близкое, и моя иммунная система разрушила его. И она сделает то же самое с другим.

– Да, Джона снова в списке, – он повернулся ко мне: – Но твой редкий тип ткани снова будет фактором, и хроническое отторжение проявится снова, а то, как ваши почки справляются с иммунодепрессантами… Я не могу обещать, что совет директоров одобрит повторную имплантацию…

Я чувствовала гнев Тео, он был словно горячий ветер в спину.

– Что значит – не одобрит? Они просто… они позволят ему… – Он был на грани, я слышал и больше не мог этого выносить. Я должен был защитить младшего брата, как и всегда. Беречь его. Я поднялся на ноги, теперь мои ноги были сильными.

– Спасибо, доктор Моррисон, – я протянул руку, – мы будем на связи.

Доктор Моррисон тоже встал, но не пожал мне руку. Вместо этого он по-отечески потрепал меня по щеке, – я буду молиться за тебя, Джона.

– Молитва, – выплюнул Тео на стоянке, – какого хрена, а? Что хорошего в молитвах? Он же ученый. Ему нужно затащить свою задницу в лабораторию или еще куда-нибудь и придумать, как остановить этот чертов отказ сердца.

И тут меня осенило. Все это. Словно молния ударила в макушку и рванула вниз, едва не разрубив пополам.

Я схватил Тео за руку, и он резко остановился.

– В чем дело? Джона? Скажи, в чем дело?

Я притянул его ближе, кровь прихлынула к мозгу, и слова вырвались из легких порывом воздуха. Голова распухла. Я чувствовал, как время бежит мимо, секунда за секундой, а я еще не мог закончить. Я еще не закончил.

– Помоги мне, Тео.

– В чем дело?

– Ты должен мне помочь.

– Ты… тебе нужен доктор?.. – он обвел взглядом ряды припаркованных машин, готовый позвать на помощь.

– Ни один врач. Больше нет. Тео, послушай меня. Мне нужна твоя помощь.

– Расскажи мне, – попросил он, – что тебе нужно? Что угодно, Джона.

– Помоги мне закончить, – сказал я, сверля его взглядом, – я должен закончить ее, Тео. Инсталляцию. Несмотря ни на что. Мне нужно оставить после себя что-то.

– Не говори так, – сказал он, – ты никуда не исчезнешь…

Я должен был заставить его понять. Я обнял брата, крепко прижал к себе. Он был твердым и настоящим, в то время как я уже рассеивался в воздухе, частица за частицей.

– Не дай мне исчезнуть, Тео. Пожалуйста. Помоги мне… – глаза Тео вспыхнули от моих слов, и он болезненно сжал мне руки.

– Я помогу тебе, – сказал он сквозь стиснутые зубы, – я помогу тебе. Все, что ты хочешь или в чем нуждаешься… я здесь. И ты тоже. Ты не исчезнешь, Джона. Черт возьми, не так.

Я кивнул и сделал несколько глотков воздуха.

– О’кей. Хорошо, спасибо. Прости, я запаниковал, но теперь все в порядке. Извини. Пойдем. Теперь мы можем идти.

Я пошел дальше, и ему ничего не оставалось, как последовать за мной. Я чувствовал, он наблюдает, как ястреб. Его твердость еще больше успокаивала. Не его гнев был щитом между ним и миром, а то, что лежало под ним. Его преданность тем, кого он любил. Непоколебимый и нерушимый. Постоянный.

Кровь отхлынула от головы, и мое одолженное сердце успокоилось. И все же с каждым ударом оно отсчитывало время. У меня было конечное число импульсов, которые можно было сосчитать и измерить.

Шесть месяцев.

– Я справлюсь, – подумал я, когда мы забрались в пикап Тео. Если я составлю расписание и буду придерживаться его. Если бы я работал столько, сколько мог, без остановок, я бы сделал это. Я бы оставил что-то после себя. Я бы не просто дышал, а использовал свой воздух, чтобы наполнить и сформировать расплавленное стекло, сохранить мое дыхание в нем, и когда оно затвердеет, часть меня останется запертой внутри навсегда.

«Навсегда, – подумал я, чувствуя, как свинцовая тяжесть исчезает, как уменьшается темная тень, тянущаяся за мной, даже в ярком солнечном свете пустыни. – Немного надежды, которая поможет дойти до конца. Цель. Пора приниматься за работу».

Осколки стекла на моей трубке стекали обратно в печь, вырывая меня из воспоминаний. Как и стекло, моя жизнь была расплавленной, податливой и полной возможностей. А теперь она застыла, загорелась и затвердела. Никакого повторного выстрела. Не начинать все сначала с кем-то новым, потому что не было времени, чтобы кто-то новый стал кем-то значительным. У меня была инсталляция. Что-то такое, что пройдет проверку временем, что не зачахнет и не умрет. И будет существовать долго. Я поставил перед собой эту задачу два месяца назад, но ничего не изменилось. Пора было приниматься за работу.

– Давай перекусим и продолжим, – сказал я Тео. Его брови поползли вверх.

– Да? Я думал, ты собираешься…

– Я напишу Кейси и скажу ей, что мне нужно поработать. Она может заказать пиццу или что-нибудь еще, – сказал я, игнорируя отвратительное чувство, чувство вины, что я бросил ее. Тео потер подбородок, выглядя как человек, который прокладывал себе путь, чтобы получить личную выгоду, и теперь ему было плохо от этого.

– Если ты уверен…

– Я уверен, – сказал я, вытаскивая телефон, – я должен придерживаться графика.

И это было правдой.

Конец истории.

Глава 12. Кейси

Я приняла душ, чтобы смыть с себя прошлую ночь. Все: шоу, выпивку и то, как я набросилась на Джону. После этого я завернулась в полотенце, другим сделала тюрбан на голове и вышла из душевой. Я провела рукой по запотевшему зеркалу над раковиной, чтобы увидеть свое отражение. Рука задержалась на теплом стекле. По ту сторону лежали лекарства Джоны.

Он доверял мне, и это заставляло чувствовать себя так хорошо, как я не чувствовала долгое время. Но мысли о недавней пересадке сердца Джоны заставили все внутри сжаться, как будто я только что выпила что-то очень крепкое на пустой желудок. Ужасные медицинские катастрофы происходили с невинными молодыми людьми каждый день, но эта казалась каким-то космическим провалом. Ужасная ошибка. Я не могла понять, почему ситуация казалась такой неправильной. Я провела рукой по шее. Попыталась представить, каково это, когда в груди бьется чужое сердце. Оно ощущалось как его собственное? Мог ли он чувствовать, что это не так? Однажды, когда я была ребенком, я случайно проглотила кубик льда. Когда он упал, я почувствовала холодный твердый камень в груди. Мне было интересно, чувствует ли Джона то же самое – не холод, а присутствие чего-то твердого, тяжелого и чужого в груди.

«Ты ведешь себя глупо, – сказала я себе. – Уверена, он не чувствует себя странно. Или он даже чувствует себя лучше. Его старое сердце было больным. Новое дало ему жизнь».

Эта мысль немного подбодрила меня, хотя подозрение, что что-то не так, не оставляло меня до конца.

Я надела короткие шорты и майку и вышла из ванной.

Из-за кондиционера окно было закрыто, и в квартире стояла тишина.

Мирно. Я села на диван, чтобы полюбоваться прекрасным пресс-папье Джоны на кофейном столике. Я подняла морское пресс-папье – морская жизнь, навеки застывшая в тихом океане.

На расстоянии нескольких миров отсюда.

Двадцать четыре часа назад моя комната была одной из пяти спален в Саммерлин-хаусе, в коридорах постоянно звучали десятки голосов, громкая музыка и пьяный смех. Я была не единственной участницей нашей группы – просто самой преданной. Та комната была в постоянном беспорядке: повсюду валялась одежда, ванную комнату заполняла косметика. И стеклянными деталями были не изящные произведения искусства, а переполненные пепельницы или пустые бутылки, разбросанные по полу.

Мирная тишина квартиры Джоны проникла внутрь меня. Я поглотила ее, попыталась сохранить, законсервировать внутри, чтобы потом достать, когда нужно будет снова отправляться в путь.

Моя грудь сжалась при мысли о прощании с Джоной. Я знала его всего несколько часов, но казалось, что больше. Рядом с ним я вела себя иначе, не так, как с другими мужчинами. Вместо того чтобы сцепиться в неуклюжем союзе тел в пьяном угаре, мы разговаривали. Это напоминало закладывание фундамента для чего-то прочного. В Джоне было нечто магическое, позволяющее мне чувствовать себя собой. Мне нравилось быть рядом с ним, и, я думала, ему нравилось тусоваться со мной. Кто знает, что вышло бы, если дать нам время?

Только у нас не было времени. Все, что мы могли бы начать, будет разрушено, когда я уеду во вторник.

– Мы можем оставаться на связи, – пробормотала я себе под нос. Сумасшедший, неумолимый график гастролей маячил впереди, как бесконечная дорога, но сообщение или звонок от Джоны могли бы сделать все более терпимым. Одна только мысль об этом делала отъезд менее пугающим.

Звонок мобильного телефона нарушил тишину. Я побежала в спальню и выудила из сумки телефон. Звонила Лола.

– Эй.

– Привет, милая, – сказала она устало, – ты все еще жива?

– Да, но это грубовато, – ответила я, – как прошла вечеринка?

– О боже, я даже не могу…

Я услышал щелчок зажигалки, и мне пришло в голову, что я не курила со вчерашнего шоу. И не хотела.

– Потрясающе, – выдохнула она. – Вся выпивка была выпита. Звонили из полиции. Сексом занимались многие, в том числе и твоя покорная слуга.

– Ах да? – я присела на край кровати Джоны, – с кем?

– Джейсон Хьюз. Басист нашего нового разогрева. Слишком плохо, правда. Но он горячий. Ты должна ценить жертвы, которые я приношу ради тебя.

– Ради меня? – А потом я вспомнил, как Райан Перри, барабанщик, вчера вечером заигрывал со мной. Вмешался Джона, и Лола потребовала, чтобы Джимми уволил его.

– Да, ради тебя, – сказала Лола.

– Может быть, мы могли бы…

– У нас осталось еще двадцать пять городов и шесть месяцев гастролей с этими ребятами. Ты действительно хочешь рискнуть?

Я посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. – Я уверена, что Райан был просто пьян и вел себя глупо.

– Да, и то, и другое. Но это его не оправдывает, – выдохнула Лола, ее голос перешел в режим лекции, – ты тоже напиваешься и глупеешь, Кейс, и это только вопрос времени, когда он воспользуется ситуацией. Черт, я удивлена, что этого еще не случилось.

– Ого, спасибо, – сказала я, мои щеки запылали. Я чуть было не сказала, что могу сама о себе позаботиться, но у меня не было никаких подтверждающих доказательств. Лола присматривала за мной с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, когда успех группы захлестнул меня вихрем записей и непрерывных гастролей.

Я никогда не стояла твердо на ногах и никогда не была достаточно трезвой, чтобы попытаться.

«Но я могу попробовать. Если бы у меня хватило мужества…»

– Извини, что я ворчу, милая, – сказала Лола, – не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Не хочу, чтобы что-то разрушило все это, Кейс.

– Я знаю, – сказала я, – но новый разогрев… это хлопотно.

«Возможно, будет легче найти нового гитариста для нашей группы».

Мысль внезапно всплыла в голове, шокировав меня. Но я не могла произнести ее вслух.

– Я не вижу альтернативы, если только мы не наймем Хьюго на двадцать четыре часа в сутки, – поддразнила меня Лола.

«Чтобы он нянчился со мной».

Мне вдруг расхотелось разговаривать с Лолой. У меня была ночь и весь завтрашний день до того, как я вернусь на работу, и я не хотела терять ни секунды.

– Мне надо бежать, – сказала я своей лучшей подруге, – поговорим позже?

– Конечно, я пришлю тебе сообщение. О, кстати, как дела с водителем лимузина? Он очаровательный. И горячий. Редкое сочетание. Вы двое ладите друг с другом?

Я почувствовала усмешку в ее голосе, и раздражение вспыхнуло.

Она не поймет, если я попытаюсь объяснить, что мы строим потенциальную дружбу, и определенно не поверит, что я не спала с ним. Черт, если бы Джона не был джентльменом, каким он показал себя прошлой ночью, я бы переспала с ним.

Внезапная приятная дрожь пробежала по позвоночнику, и я скрестила ноги.

«Это совсем другое. Джона совсем другой. Он не тот парень, с которым я могла бы развлечься и забыть. Он…»

– Он замечательный, – сказала я, – пока, Лола.

Я повесила трубку и засунула телефон в сумку на самое дно.

Не прошло и мгновения, как я услышала сигнал о сообщении. Я откопала телефон, и мое сердце, кажется, поднялось к горлу, когда я увидела номер Джоны. Но оно упало, когда я прочитала:

Придется тебя на день оставить одну. Слишком много работы, а потом семейный ужин. Может, закажешь пиццу? Извини.

– Черт, – сказала я и бросила телефон обратно в сумку. Разочарование было глубоким, не только из-за содержания сообщения, но и от того, каким сухим языком оно было написано.

Никаких проблем. Увидимся позже.

Я посмотрела на ответное сообщение, удовлетворенная тем, что звучало оно небрежно и беззаботно. Так и должно быть, напомнила я себе. У него был план, и он его выполнял.

Я нажала «отправить».

Часы тянулись медленно. Я не понимала, как можно скучать по кому-то, кого я знала всего полтора дня.

Около полудня я сделала то, что предложил Джона, и заказала пиццу – вегетарианскую, на случай, если он захочет съесть ее позже, и шесть упаковок диетической колы из местного магазина. Я переключала каналы, свернувшись калачиком на диване. Когда мне стало холодно, я отправилась на поиски зелено-оранжевого пледа и, наконец, нашла его свернутым в шкафу в прихожей.

На ужин у меня осталась пицца, и я нашла «Когда Гарри встретил Салли» на кабельном канале. Один из моих любимых фильмов, но я не могла бороться со сном и около девяти часов уже засыпала. Мой режим сна был загадкой, я обычно не ложилась спать, пока не заканчивалась вечеринка, только потом проваливаясь в сон. Девять часов – слишком рано для меня. Наверное, нужно было многое наверстать.

Я задремала через некоторое время после «дурацкого журнального столика на колесиках» и проснулась в конце фильма, когда Салли и Гарри были на новогодней вечеринке. Салли как раз собиралась заявить, как она ненавидит Гарри, и эхо «люблю» звучало за каждым «ненавижу». Я расплакалась, как всегда. Им потребовалось много времени, чтобы найти дорогу друг к другу, хотя они все время были рядом.

Моя фантазия была другой. Я всегда мечтала, что настоящая любовь ворвется в мою жизнь и сметет меня с ног.

Я бы сразу узнала его – между нами тут же вспыхнуло бы пламя.

Никаких сомнений или игр. Любовь и страсть с первого взгляда. Он спасет меня от боли и одиночества, и я никогда не буду сомневаться, что меня любят.

Я думала, что этим парнем был Четт. Я была пресловутым мотыльком в его пламени, притянутая его светом, только чтобы сгореть дотла, когда все это оказалось гребаной ложью. А потом у меня ничего не стало. Ни работы. Ни денег. Даже аттестата о школьном образовании нет. Одному богу известно, что было бы со мной, если бы я не встретила Лолу.

Я висела на шее Четта, потом пересела на плечи Лолы. И даже сейчас я укрываюсь под крышей Джоны. Раньше меня это никогда не беспокоило, но теперь я начала думать об этом.

Это меня очень тревожило.

Я выключила телевизор. Теперь свет исходил только от одной маленькой лампы. Я подумала, что надо бы лечь спать в кровать, но веки мои отяжелели, я слишком устала, чтобы встать…

– Кейси?

Нежная рука на моем плече.

– Мм? – Я моргнула, просыпаясь.

Джона склонился надо мной, а затем присел на корточки рядом с диваном.

– Ты вернулся, – сказала я.

– Я вернулся, – выражение его лица было страдальческим, а глубокие карие глаза смотрели устало, – прости, что я оставил тебя одну на весь день. Это дерьмовый поступок.

– Нет… – я села, наконец, проснувшись, – у тебя есть работа и семья.

– Это был плохой поступок. Ты здесь только на некоторое время, и я должен был вернуться к обеду.

Тепло разлилось в моей груди, и я осознала, что нас разделяет всего несколько сантиметров.

– Я выжила. Я ела пиццу. Много пиццы.

Он слегка улыбнулся.

– Я подумал, может, ты захочешь сходить за десертом. Мороженое или еще что-нибудь. Я знаю, что уже поздно…

– С удовольствием, – ответила я, и тепло разлилось по моим щекам румянцем. – Ты можешь позволить себе десерт?

Яркая улыбка Джоны вернулась: сначала легкий изгиб губ, который перерос в широкую ухмылку, озарившую все его лицо.

– Я что-нибудь придумаю.

Глава 13. Джона

Я отвез нас в Sprinkle Cupcakes и припарковался на глухой улочке. Казино Harrah’s Casino возвышалось справа, а бульвар Стрип был прямо на запад от маленькой кондитерской. Было поздно, она не работала, и Кейси расстроилась, пока я не показал ей автомат.

– Это как банкомат, но с кексами? – удивилась она, глядя на ярко-розовый автомат, встроенный в стену закрытого магазина, – о боже, это лучшее, что есть на свете.

– Знал, что тебе понравится, – я сунул свою карточку в щель для оплаты, и экран меню засветился, – выбирай.

Она ввела свой заказ на экране. Внутри банкомата что-то зажжужало, и маленькая дверца скользнула вверх, выдавая кекс: красный бархат с глазурью из сливочного сыра.

– Это так здорово.

Мне пришлось заказать простой ванильный кекс. Я отвернулся от банкомата, жонглируя бумажником и десертом, как раз в тот момент, когда Кейси отломила кусок красного бархата и предложила мне.

– Хочешь попробовать?

– Подожди… – я попытался засунуть бумажник в задний карман джинсов, но проклятая штука не поддавалась. Кейси встала на цыпочки и поднесла маленький кусочек торта к моему рту. У меня не было выбора, кроме как съесть его с ее пальцев.

Она склонила голову набок, ее глаза ярко блестели под янтарными уличными фонарями.

– Вкусно, правда?

Я кивнул, хотя вообще не ощущал вкуса.

– У тебя тут немного глазури… – она снова потянулась, и ее пальцы коснулись уголка моего рта.

Шепчущее прикосновение, которое почти потрескивало, отдалось маленьким электрическим разрядом в паху, где сидело что-то тяжелое и теплое. Я предложил ей свой кекс.

– Попробуешь?

Все, что я смог сделать. Предложил ей попробовать. Я усмехнулся про себя. «Я Тарзан, ты Джейн».

Кейси откусила маленький кусочек от кекса, и я наблюдал, как она облизала губы.

– Ну как? – спросил я, за долю секунды до того, как мой взгляд потребовал бы объяснений.

– Хороший, – Кейси отступила назад и одарила меня улыбкой, – у тебя превосходный вкус, Флетчер.

Мы двинулись на запад, в сторону Стрип, неторопливо шагая по дороге между магазинами и ресторанами, вдоль которой росли растения в горшках и какие-то деревья. Было воскресенье, перевалило за одиннадцать, но Вегас бодрствовал. Парочки, группы смеющихся друзей и туристов, говорящих на разных языках, проходили мимо или расступались перед нами. Мы прогуливались и ели кексы, направляясь через бульвар к Дворцу Цезаря. Потом повернули на юг.

Я хотел показать ей отель «Белладжио».

– Давай остановимся здесь, – предложил я. Мы приложили руки к белой цементной стене, которая ограждала пруд перед «Белладжио». По ту сторону отель был освещен золотым и розовым светом, изгибаясь в небольшие здания казино под ним, словно открытая книга.

– Это прекрасно, – сказала Кейси. Она обернулась. Небольшая Эйфелева башня светилась перед Парижским отелем и казино через дорогу, – Италия с одной стороны, Франция – с другой, – сказала она.

– Ты действительно никогда не была в казино?

Она покачала головой.

– Наш график гастролей настолько сумасшедший, что у нас не было свободного времени до вчерашнего дня. Вот почему мы здесь до вторника – чтобы Джимми успел походить по стрип-клубам и поиграть в казино. В последний раз, когда я была здесь, я была слишком молода, чтобы позволить себе веселиться.

– Ты приезжала сюда с родителями?

– Нет, – ответила Кейси, переводя взгляд на неподвижную темную воду перед нами, – я давно их не видела.

– Слишком занята с группой? Ваш тур будет проходить через Сан-Диего?

Я откусил кусочек кекса. А когда поднял глаза, обнаружил – что-то поменялось. Кейси обхватила себя руками несмотря на то, что ночь была теплой. Свет в ее глазах потускнел, она бросила взгляд на темную воду.

– Нет, это не из-за расписания, – сказала она, – я не видела своих родителей четыре года. Мой отец выгнал меня из дома, когда мне было семнадцать.

Я чуть не уронил свой десерт, и кусочек во рту показался острым камнем. Я с трудом проглотил его.

– Он выгнал тебя из дома? В семнадцать лет?

Мой голос был слишком громким и жестким. Я требовал ответа от ее ублюдка отца, а не от нее. Но Кейси не дрогнула и не отступила. Я думаю, она поняла мое возмущение, может быть, даже почувствовала, что так я ее поддерживаю.

– Однажды ночью я тайком провела своего двадцатидвухлетнего парня домой через окно своей спальни. Мои родители застали нас… в неловком положении, и это было что-то. Мой отец никогда не одобрял того, что я делала: он ненавидел и мою игру на электрогитаре, но это было последней каплей.

Он позволил мне собрать сумку и запер за мной дверь. Я даже не окончила среднюю школу.

Я выбросил остатки кекса в ближайшую мусорную корзину, аппетит пропал.

– Что за мудак выставляет свою дочь на улицу? А как же твоя мама? Она тебе не помогла? – плечи Кейси дрогнули, когда она откусила немного от кекса.

– Она не сказала ни слова. Она никогда этого не делала. Она тихая и кроткая. Мой отец не бьет ее или что-то такое. Но он может выключиться, как перекрывают воду в кране. Холодное молчание висит дома несколько дней, если он действительно зол. Моя мама не может справиться с этим.

– И она отпустила тебя?

Может, мне и не следовало спрашивать, но я ничего не мог с собой поделать. Я не понимал, как люди могут отвернуться от собственного ребенка. Такая родительская ошибка, нет, надругательство – совсем чуждое явление для меня. Мое детство было до смешного свободным от проблем. Конечно, папа был строг с Тео, а мама была навязчивой наседкой, но это все, на что я мог жаловаться. Мои родители были хорошими людьми.

«Они должны были быть твоими», – подумал я, глядя на Кейси. По странному повороту судьбы каждый из нас оказался с неправильным набором родителей. Мои бы любили и души в ней не чаяли. Они бы лелеяли ее талант и гордились ее достижениями. Вместо того чтобы вышвырнуть из дома, они бы потребовали соблюдения строгой и уместной дисциплины.

Смертельно больной ребенок – это то, чего заслуживают ее родители. Если бы я в своем положении был ребенком такого жестокого отца и бесхребетной матери, это имело бы больше смысла. Если мы с Кейси поменяемся семьями, я больше не буду бояться эмоционального бремени, которое оставляю позади, а ее будут любить вечно.

– Моя мама не боролась за меня, – продолжала Кейси. Она тоже отшвырнула свой кекс, – она потеряла свой голос, когда вышла замуж за моего отца. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить ее. Но даже так, я все равно иногда звоню ей. Она мало говорит, но мне кажется, ей нравится, когда я звоню. Так она узнает, что я все еще жива.

– Как ты выжила на улице?

– Я не была на улице. Я оставалась с Четтом, парнем, с которым меня застали родители. Он сказал, что хочет жениться на мне, и я последовала за ним, пробуя одну схему быстрого обогащения за другой. Мы приехали с ним сюда. У него кончались деньги, и он решил, что я могу стать моделью, – она показала кавычки, – и я немедленно прекратила это дерьмо.

– Хорошо, – мои руки сжались в кулаки, и я засунул их в карманы.

– Но как только я сказала Четту, что не собираюсь участвовать в его делах, все пошло прахом. Я была несовершеннолетней. Я не могла пить, играть в азартные игры или даже попасть в клуб восемнадцать и старше. Он очень быстро устал от меня. Бросил, когда встретил другую. Какую-то танцовщицу.

– Что ты сделала после?

– Я добралась автостопом до Калифорнии, думая, что попробую еще раз поговорить с родителями. Хотела вернуться в школу. Вообще-то, я очень хорошо училась.

– Верю, – сказал я.

Кейси благодарно улыбнулась.

– Я добралась до Лос-Анджелеса. Остановилась в юношеской христианской общине, там и встретила Лолу. Ей было девятнадцать, и она была в той же тонущей лодке, что и я. Она только что наскребла достаточно денег, работая официанткой, чтобы снять дешевую однокомнатную квартиру, и позволила мне переночевать у нее. Когда мне исполнилось восемнадцать, я устроилась на работу в тот же ресторан, и мы целыми днями гуляли по паркам.

Я пела и играла на гитаре, а Лола играла на барабанах. Несколько месяцев спустя мы нашли объявление от девушки, которая хотела собрать группу, а остальное – уже другая история, – она подняла руки вверх, – вот почему я до сих пор ни разу не была в казино.

Я рассеянно кивнул, мои эмоции переросли в бурлящую ярость, направленную на мужчин в жизни Кейси, которые так чертовски подвели ее.

– Что стало с Четтом?

– Даже не знаю. Мне все равно, – она сказала это достаточно спокойно, но я уже понял, что все, что чувствовала Кейси, можно прочесть в ее больших, сияющих глазах. Ее заботило многое, очень сильно.

«Она всегда ходит по краю».

Эта мысль помогла подавить гнев, который опалял меня изнутри.

– Чувствуешь это? – спросила Кейси, – ночь, умирающая медленной и мучительной смертью из-за моей плаксивой истории.

– Прости, что вынудил тебя рассказать все это.

Она отмахнулась от моих извинений:

– Я не возражаю. Мне нравится с тобой разговаривать. Обычно я не говорю о своей жизни. Никогда, на самом деле. А потом внутри закипает, и я делаю какую-нибудь глупость, например, звоню родителям. Получаю отказ, который заставляет меня напиться до одури, поднимаю бунт в зеленой комнате и просыпаюсь на диване водителя лимузина, ничего не помня.

– Порочный круг.

– О, не знаю, – сказала Кейси, – диван был не так уж плох.

Наступило короткое молчание. Несмотря на все попытки придерживаться графика и не приближаться к девушке, которая уезжала через два дня, я почувствовал, что становлюсь к ней все ближе, желая облегчить боль, которую она мне доверила. Я хотел дать ей что-то взамен.

– Как насчет того, чтобы завтра пойти со мной в мастерскую? – спросил я. – Ты могла бы увидеть, как это работает, или, может быть, посмотреть, как я делаю что-то…

Я почувствовал, как у меня покраснела шея. Я говорил высокомерно и в то же время скучно. Как будто попросил посмотреть, как я полирую свою коллекцию монет.

Но тут Кейси хлопнула в ладоши.

– Ты что, шутишь? С удовольствием!

– Правда?

Указательным пальцем она приподняла свою темную бровь, изогнув ее дугой.

– Правда.

Я рассмеялся, откинувшись назад. Мне не было так весело уже многие месяцы. Ржавые шестеренки механизма счастья внутри меня заскрипели, и мое смущение исчезло.

– Я умираю от желания посмотреть, как ты делаешь это прекрасное стекло, – сказала Кейси, – я уже начала думать, что это для галочки, Флетчер. Ты заказал их на Etsy и выдал за свои, чтобы производить впечатление на цыпочек.

– Клянусь, я честный человек и живу по законам.

Ее смех эхом разнесся по пруду, и в нем я услышал следы прекрасного певучего голоса.

Она начала говорить что-то еще, когда музыка заполнила площадь перед «Белладжио»: партия флейты в «My Heart Will Go On».

Кейси схватила меня за руку.

– Это песня из «Титаника»? О боже, так и есть. Почему они?.. – Ее слова затихли, когда голос Селин Дион зазвучал и фонтаны «Белладжио» начали свое шоу. Струи воды поднимались из пруда дугами, покачиваясь в такт. Сначала они двигались мягко, почти робко, как пары на первом свидании, едва касаясь друг друга, а затем падая на водную гладь. Синий свет освещал их снизу. По мере того как песня развивалась, все больше струй поднималось выше и разбивалось, создавая облака тумана. Цвета сменились на красный, бледно-фиолетовый и серебристо-белый. Музыка достигла крещендо, и Кейси крепче сжала мою руку. Ее глаза смягчились, она смотрела, как танцует вода, а я не мог смотреть ни на что, кроме нее. Шоу было на периферии, фоном.

Зазвучали спокойные последние ноты, и высокие струи воды снова стали изящными дугами, пересекая друг друга, словно были танцорами или любовниками, и ускользнули под воду, когда песня закончилась.

Кейси шмыгнула носом и потерла глаза.

– Я этого не ожидала, – она посмотрела на меня снизу вверх, – это было прекрасно.

– Да, – тихо ответил я, – прекрасно.

Я отпер дверь квартиры и распахнул ее для Кейси. Войдя, она почти застенчиво улыбнулась.

«Черт возьми, это свидание», – подумал я, запирая дверь. Я пригласил Кейси на свидание и теперь… это конец свидания.

– Спасибо за кекс, – сказала она из гостиной, – и водное шоу. – Ты это планировал?

– Я знаю этот город. Кроме того, что я учился в аспирантуре, я прожил здесь всю свою жизнь. И это часть моей работы – знать, где находятся лучшие шоу.

– Ты хорошо справляешься со своей работой, – сказала Кейси, – на самом деле даже лучше, чем следовало бы, – она придвинулась ближе, положила руки мне на предплечья и наклонилась, чтобы поцеловать в щеку, – спокойной ночи.

Я ждал, пока она отступит, чтобы ответить, не доверяя себе открыть рот, когда ее губы были так близко.

– Спокойной ночи, – сказал я. Она вошла в мою спальню. Через несколько минут она будет в моей постели, ее волосы рассыплются по моей подушке…

Это плохо. Очень, очень плохо. Я переоделся в пижамные штаны и футболку, которые спрятал в шкафу в прихожей, и откинулся на спинку кресла. Моя рука легла на сердце, которое болело по причинам, не имеющим ничего общего с моей больничной картой или диагнозом, или с какой-нибудь ужасной биопсией. Было больно, потому что я все еще чувствовал мягкие губы Кейси на щеке и скучал по ней.

Она была в пяти метрах от меня и еще не покинула Вегас с группой, но я все равно скучал по ней.

Глава 14. Кейси

Джона работал все следующее утро в горячем цехе. Он вернулся за мной около полудня, и мы пообедали в китайском ресторанчике, болтая и смеясь обо всем и одновременно ни о чем. После двух обедов и десерта я почувствовала, что стала частью жизни Джоны. Это было неправдой, но было приятно так думать.

Он отвез нас в промышленную часть города на окраине Вегаса. Пейзаж за моим окном был скорее пустыней, чем цивилизацией. Много складов и ветхих зданий, обшитых алюминием. Он припарковал грузовик перед чем-то вроде небольшого авиационного ангара с тремя трубами. Тяжелая металлическая дверь скрипнула, когда он отодвинул ее в сторону и провел меня внутрь.

Джона рассмеялся, увидев выражение моего лица.

– Я знаю, смотреть тут не на что.

Тут я не могла с ним поспорить. Горячий цех размером был около ста квадратных метров, занятых цементом и сталью. Там было жарче, чем в разгар лета.

Снаружи – невадская жара и запах горелого дерева, внутри кондиционер вел безнадежную борьбу с двумя печами – большой и маленькой, – которые стояли вдоль стены. Перед одной из бушующих печей находилась скамья с рельсами по обе стороны, похожими на высокие подлокотники из нержавеющей стали. Рядом со скамьей стоял стол, на котором лежал толстый обугленный словарь, а возле него – инструменты, замоченные в ведре с водой: щипцы, чашки и странного вида ковши.

– Вы оставляете печи включенными? – спросила я, обмахиваясь веером, когда жар окутал меня с ног до головы.

– Я отключаю их на ночь, – сказал Джона, – а утром снова включаю и работают они целый день. Иначе их прогрев занимает слишком много времени. Сигнализация вон там, – он кивнул головой на стену с мигающими лампочками, – пришлет предупреждение на мой телефон, если возникнут проблемы.

Я прошла мимо стоящих у стены труб из нержавеющей стали, каждая длиной около метра. Рядом стоял маленький металлический столик, на котором ничего не было.

– Так вот где происходит волшебство, – сказала я.

– В хорошие дни.

– А когда плохие дни? Если ты разбил что-то? – под ногами хрустели осколки стекла, рассыпанные по цементному полу, когда я шла к печам.

– Да, сломать готовую работу – это определенно отстой, – Джона постучал костяшками пальцев по деревянному столу со странными инструментами, – в основном плохой день – это тот, в который я не достаточно сделал.

– У вас в галерее очень сжатые сроки?

У Джоны было странное выражение лица, тонкая улыбка, которая не коснулась его теплых карих глаз.

– Можно и так сказать, – он взглянул на часы, – у Тани обеденный перерыв. Но она скоро вернется, и ты сможешь с ней познакомиться.

– А что, всегда требуется два человека, чтобы сделать что-то?

– Не всегда, – ответил Джона, – большую часть отдельных работ я делаю сам – те, что будут выставлены на продажу в галерее. Но для больших частей инсталляции мне нужна помощь.

Я огляделась по сторонам.

– А где она, инсталляция?

– За этой дверью, – Джона указал на дверь в дальней стене, – там я храню все готовые изделия.

– Итак… – я покачнулась на каблуках, – можно мне взглянуть одним глазком? Учитывая, что меня не будет здесь в октябре на открытии, это будет справедливо.

– Я покажу тебе, но это не будет выглядеть впечатляюще. – Он провел меня в заднюю комнату. Тусклый свет струился из окон, освещая десятки картонных коробок, некоторые из которых были открыты и переполнены воздухно-пузырьковой пленкой и маленькими завитушками пенопласта, которые моя бабушка называла «какашками призраков». Другие коробки были плотно запечатаны и составлены, с пометками «хрупко» повсюду. Расплющенные коробки были сложены в стопки или прислонены к цементным стенам, ожидая заполнения. На рабочем столе – около шести метров в длину – лежали фрагменты инсталляции Джоны.

Я медленно двинулась к столу, боясь сломать что-нибудь, даже не успев дотронуться.

Длинные завитки желтого и оранжевого стекла лежали рядом с голубыми и зелеными лентами, переливающимися золотыми крапинками и темно-фиолетовыми завитушками. Белое пенистое стекло занимало часть стола, после накала оно казалось жемчужным. В конце стояли стеклянные скульптуры, от которых у меня перехватывало дыхание: изящные морские коньки и морские драконы, светящиеся белые медузы, подвешенные в черных шарах, и даже осьминог, чьи щупальца вились добрых сорок сантиметров, а его кожа была покрыта разноцветными лентами.

Я осторожно провела пальцами по тупому краю куска стекла, похожего на большой кубик льда с коралловыми листьями. Внутри плавала морская черепаха – прекрасное дополнение.

Я посмотрела на Джону, у меня было так много вопросов, они так и норовили сорваться с языка, но я не озвучила ни один из них.

Он засунул руки в передний карман джинсов.

– Сейчас смотреть особо не на что. Большая часть уже упакована.

Я отрицательно покачала головой.

– Они изумительны. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.

– Спасибо.

– Остальное – в коробках? Чтобы отправить в галерею?

Он кивнул.

– Я не превращу их в инсталляцию, не скреплю вместе, пока не окажусь в самой галерее.

– Но как ты узнаешь, над чем работать, если не можешь видеть все целиком? Это как… писать песню, но никогда не проигрывать ее до самого начала шоу.

Джона пожал плечами и постучал себя по виску.

– Она у меня здесь.

Я думаю, он неправильно истолковал мое потрясенное выражение лица, потому что махнул рукой, как будто избавляясь от неприятного запаха.

– Боже, это звучит чертовски пафосно.

– Нет, кажется, я поняла, – я указала на стол, – это похоже на археологические раскопки Атлантиды. Как будто ты находишь кусочки по одному и не можешь собрать их все вместе.

– Да, интересная мысль. – Его глаза блуждали по разбросанным маленьким произведениям искусства. – Мне кажется, что часть работы со стеклом заключается в том, что ты никогда не знаешь точно, что получится в итоге. Его форма и течение… Огонь диктует так много из того, что делает стекло, как оно меняет цвет и форму. Некоторые работы, как морская жизнь, например, я проектирую сверху донизу, это очевидно. Но за инсталляцией в целом я стараюсь следовать, вместо того, чтобы заставлять ее быть тем, чем она не хочет быть.

Наступило короткое молчание. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его бровь поползла вверх. У меня вырвался смех, и я толкнула его локтем в бок. Мне нравилось слушать, как он говорит о своем увлечении. О творении, о котором я почти ничего не знала, но которое было невероятно красиво, даже если его куски просто разбросать по всему столу.

– Ладно, покажи мне, – сказала я, – мне до смерти хочется посмотреть, как ты это делаешь. Ты можешь работать и развлекать меня одновременно.

С минуту он выглядел задумчивым, потом кивнул, словно отвечая на какой-то внутренний вопрос.

Мы вернулись на первый этаж горячего цеха. Джона взял одну из труб из нержавеющей стали со стойки на стене, и я села на скамью с двумя рельсами.

– Мне это понадобится, – сказал он.

Он отодвинул стул от противоположной стены и поставил его рядом со скамейкой.

– Ты собираешься сделать что-нибудь для инсталляции?

– Нет, – ответил он, – что-то небольшое. Чтобы продать в галерее. Я думаю, флакон для духов.

– Я люблю красивые флакончики с духами.

– Да? – спросил он, отвернувшись, и сунул конец трубы в бо́льшую из двух печей, вертя ее в руках. Когда он вытащил трубу из печи, к ее концу прилипла маленькая расплавленная сфера размером с теннисный мяч. Он подошел к столу из нержавеющей стали и покатал по нему стекло, пока оно не стало похоже на толстый наконечник стрелы. Затем положил в маленькую печь, как будто он жарил зефир на костре. Огонь в маленькой печи горел в десять раз жарче, чем в большой, где хранилось все расплавленное стекло.

Джона снова и снова перекатывал трубку в руках. Пот выступил на его шее и бицепсах, и я наблюдала, как двигались мышцы, пока он работал.

– Кейси?

Я оторвала взгляд от его рук.

– Прости, что?

– Цвет? – он отнес трубку со светящейся стеклянной стрелкой на полку, заставленную подносами. Я держалась на безопасном расстоянии от факела в его руках и видела, что каждый поднос был заполнен толчеными кусочками стекла разных цветов.

– Давай, – сказал он.

– Фиолетовый, – торжественно произнесла я, – в честь Принса[15].

– Хороший выбор.

Джона вдавил узкую сторону светящегося наконечника стрелы в лоток с фиолетовым толченым стеклом. Он ловко повернул трубу и прижал нагретое стекло с другой стороны. Оно выглядело губчатым, когда вбирало осколки. В подтеках фиолетовых крошек, прилипших к расплавленному стеклу, Джона отнес трубку к маленькой печи, постоянно перекатывая ее в руках. Когда он вытащил его обратно, толченое стекло расплавилось.

– Зачем ты катаешь трубу туда-сюда? – спросила я.

– Если я не буду постоянно держать его в движении, стекло взорвется и превратится в обжигающее месиво жидкой боли, которое опаляет все, к чему прикасается в радиусе шести метров.

Я скрестила руки на груди и бросила на него косой взгляд.

– Я должен отцентровать раскаленное стекло.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты умник?

Он ухмыльнулся.

– Бывало. Один или два раза.

Мне пришлось согласиться с Лолой – он был чертовски очарователен.

Я села в кресло, а Джона поднес ко рту дальний конец трубки и коротко выдохнул.

– Ну, ты вдул, конечно, – сказала я, смеясь.

– Если ты думаешь, что это смешно, то маленькая печь называется дыркой славы.

– Реально?

– Реально, – он сидел на скамейке с металлическими перилами, – вытащи свой разум из реки пошлости, Доусон.

– Не могу, ему там нравится.

Джона ухмыльнулся, его глаза потеплели. Он сел на скамью лицом вперед, как на лошадь, и положил трубку вдоль рельсов, чтобы светящийся стеклянный шар оказался перед ним. Одной рукой он перекатил трубу через поручень, а другой взял деревянный ковш из ведра с водой. Стекло зашипело, поднялся пар, когда он положил стекло в деревянный ковш, скручивая так, что наконечник стрелы стал маленькой сферой.

– Когда ты понял, что это именно то, что ты хочешь делать? – я взяла пару щипцов, которые выглядели так, будто были сделаны из двух лезвий ножа. – как можно стать стеклодувом?

– Потерявшись в пиве, виски и чуть не попав под арест за пьянство и хулиганство, – сказал он. – Что в Вегасе не представляется сложной задачей, мог бы добавить.

– Ладно, я должна была это услышать.

– В мой двадцать первый день рождения мы с друзьями напились и отправились в казино. Мы играли и пили, а потом пили еще, пока я совсем не выдохся.

– Я пытаюсь представить, что ты пьян, и не могу этого сделать, – сказала я, – что действительно несправедливо, учитывая обстоятельства.

– Поверь, ты пьяной выглядишь в разы красивее, чем я, – ответил он, встретившись со мной взглядом, – учитывая обстоятельства.

Я почувствовала, как румянец поднимается по щекам, и Джона откашлялся.

– В любом случае, – сказал он, – мой лучший друг Оскар был главарем нашей вылазки. У него было пять казино на маршруте, а затем стрип-клуб.

– Стрип-клуб? Как не стыдно.

– Честно говоря, это вообще не мое, – сказал Джона, – но я все равно туда не добрался. Мы, шатаясь, вошли в «Белладжио», и я лег на пол посреди вестибюля, отказываясь вставать.

– На пол? – я хлопнула в ладоши. – Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше, даже после того, как меня вырвало в твоем лимузине. Пожалуйста, продолжай.

Он рассмеялся.

– Я почти ничего не помню, кроме того, что потолок вращался. Но, черт возьми, какой потолок! Двадцать метров стеклянного произведения искусства. Буйство красок, которое каким-то образом было гармоничным. Запланированный хаос, если это имеет смысл.

Я подперла рукой подбородок.

– Так и есть.

– Честно говоря, я думал, что у меня галлюцинации, – сказал он, – на занятиях в университете я узнал о Дейле Чихули, мастере-стеклодуве, и о том, что его работа находится здесь, в Лас-Вегасе. Но я никогда не был увлечен стеклом. Или даже «Белладжио». Но в ту ночь, несмотря на то, что я был пьяным в стельку, та инсталляция в отеле отпечаталась в моей голове. Я хотел знать, как из стекла сделать подобное. Сделать так, чтобы это выглядело, как будто из потолка вырвался цветочный сад. На следующий день я вернулся в «Белладжио». С жуткого похмелья, просто чтобы увидеть, был ли этот потолок таким впечатляющим, как я помнил, или я просто был пьяным идиотом, загипнотизированным красивыми цветами.

– Ты не был пьяным идиотом.

– Присяжные все еще не пришли к общему решению, – сказал Джона с усмешкой, поднимаясь, чтобы снова поджечь изделие, – но я не был загипнотизирован, я был одержим. Я прочел все, что мог, о Дейле Чихули. Он стал моим кумиром и остается до сих пор. В тот момент я переключил свое внимание с огней Вегаса на стекло, и в первый раз, когда я держал трубку для выдувания и смотрел, как на свет появляется произведение искусства, я знал, это то, что я буду делать до конца… – он закашлялся и вытер вспотевший подбородок о плечо, – до конца моего обучения.

– Мне нравится слушать, как кто-то находит свою страсть, – сказала я, – или как страсть находит его, – я огляделась по сторонам, – но это не похоже на живопись, где можно просто взять кисть и холст. Могу я узнать больше?

– Ты хочешь знать, как на зарплату водителя лимузина можно позволить себе такое пространство, инструменты, помощника и все то стекло, которое может понадобиться?

– Что-то вроде того.

– Я за все это не плачу. Я выиграл грант от Карнеги-Меллона, – он вернулся к скамье и взял влажный, обгоревший словарь, чтобы завернуть в него стекло, словно полируя. Запах горелой бумаги заполнил пространство, и хотя расплавленное горячее стекло находилось всего в нескольких сантиметрах от его голой руки, казалось, это не беспокоило его ни на секунду. Он перекатывал и придавал стеклу форму с привычной легкостью человека, который делал это тысячи раз.

Он профессионал, подумала я. Мастер. Я почувствовала странную гордость, наблюдая за ним.

– Неудивительно, что ты выиграл грант.

– Вообще-то своего рода утешительный приз, – сказал Джона, – я заболел на третьем курсе Карнеги и не смог выпуститься. Я пролежал в больнице около пяти месяцев, а когда вышел… я не вернулся. Родители хотели, чтобы я осталась здесь. Особенно мать.

– Могу представить, – тихо сказал я, перекрывая шипящий рев огня.

– Но у меня была полная стипендия, и когда я сказал, что не могу остаться, чтобы получать степень, они дали мне грант на эту установку. Что-то вроде дипломного проекта.

– Ты, должно быть, особенный, Флетчер, раз они тратят на тебя столько денег, – я заправила выбившуюся прядь за ухо, – но очень жаль, что тебе пришлось уехать из Карнеги. Могу я спросить?..

– Как я заболел? – Он подошел к печи, чтобы снова разжечь огонь. Я молча кивнула.

– Я не понимаю, как двадцатипятилетнему парню может понадобиться пересадка сердца.

Джона кивнул, и когда он заговорил, его голос был ровным:

– Прошлым летом мы всей компанией ездили в Южную Америку. Перу, Колумбия, Венесуэла. Я подхватил вирус во время похода в окрестностях Каракаса. Врачи думают, что это было из-за купания в реке, хотя мои друзья и девушка, с которой я встречался на тот момент, тоже плавали. Позже я узнал, что у меня была генетическая предрасположенность, которая сделала меня восприимчивым к вирусу.

Он вернулся к скамье, перекатывая и полируя изделие.

– Я также узнал, что у меня редкий тип ткани, что сделало поиск донорского сердца сложным. Я был в плохом состоянии, когда нам позвонили и сказали, что одно было найдено, и сердце подходило мне настолько, насколько было возможно. Мне сделали пересадку, и… все хорошо, что хорошо кончается, верно?

– Я рада, что все закончилось хорошо, – тихо сказала я.

Он ничего не сказал, только повесил трубу на крючок на потолке над собой. Она выглядела так, будто на ее конце горела лампочка. Он отнес вторую трубу к большой печи, в которой хранилось стекло, и вернулся с небольшой горкой.

– И что же это будет? – спросила я, радуясь возможности спросить о чем-нибудь безобидном.

– Горлышко бутылки, – он сел на скамью, свернул трубку и взял в руки что-то вроде огромного пинцета. Он вдавил щипцы в маленький кусочек стекла, продырявливая его, а затем начал тянуть, образовывая губу.

– Похоже на ириску, – сказала я.

– Да, очень даже.

Он немного поработал, вытягивая горлышко, а затем отрезал конец, чтобы сделать идеально круглое отверстие.

– Здесь ужасно тихо, – сказал Джона, и его улыбка снова стала теплой, – я сижу здесь с гитаристкой, которая скоро станет всемирно известной, но я не слышу музыки. Как-то глупо.

Я вытянула ноги перед собой, чтобы осмотреть свои ботинки.

– Моя акустическая гитара в грузовике с другим оборудованием группы. Наверное.

– Если я включу радио, услышу ли я одну из твоих песен?

– Возможно, – сказала я, – «Talk Me Down» достаточно популярна сейчас.

– Я слышал ее. Я не поклонник музыки, если честно, но текст был довольно хорош.

– Это я написала.

Джона остановился и пристально посмотрел на меня.

– Ты?

– Удивлен?

Он на секунду задумался:

– Нет.

Мои щеки вспыхнули, и мне пришлось отвести взгляд.

– Чепуха.

Джона снял первую трубку с крюка на потолке и откинулся на спинку скамьи.

– Могу я задать тебе один вопрос?

Я ухмыльнулась:

– Нет.

Он взглянул на меня и снова вернулся к работе.

– Не похоже, что ты горишь желанием быть рок-звездой, так почему бы тебе не заняться своим делом? Писать, что ты хочешь, и петь самой?

– Я действительно немного пою. Пела. Но у Rapid Confession уже есть солист, и Джинни никогда не позволит никому забыть об этом, – я печально улыбнулась, – она не возражает, если я пишу хиты, пока она их поет. Это ее группа. И я была в ее группе практически с тех пор, как мой отец выгнал меня. Это все, что я умею делать.

Джона соединил бутылочное горлышко с круглым стеклянным шариком, а затем отломил весь кусок от первой трубки. Он отнес изделие к большой печи, объяснив, что добавляет еще один слой прозрачного стекла. Потом вернулся к скамейке, чтобы еще раз прокатать и придать форму.

– Я начинаю видеть маленькую бутылочку. Это уже прекрасно. Ты такой талантливый.

– И ты тоже, – сказал он, не отрываясь от работы, – но все части твоего таланта – пение, гитара, написание песен… они разбросаны повсюду, как моя инсталляция. Или созвездие. Сложи их вместе… – теперь он поднял голову и нежно улыбнулся, – все вместе это может оказаться весьма впечатляющим.

Сотни различных эмоций вскипели во мне. Слова Джоны были фрагментами моих собственных мыслей. У меня никогда не хватало мужества связать все вместе. Я чуть было не набросилась на него, чтобы он не совал нос в чужие дела, и в следующее мгновение мне захотелось обнять его и поблагодарить…

«За что?»

Я понятия не имела.

И мне отчаянно захотелось выпить.

– Готово, – сказал Джона, вставая. Он отломил весь кусок от трубки, держа ее в огромной перчатке, похожей на перчатку бейсбольного кэтчера, и отнес его в третью печь.

– Это печь для обжига. Стекло должно медленно остывать. Все будет готово завтра.

Он закрыл дверцу и повернулся, чтобы посмотреть на меня, я сидела, не вставая со стула.

– Извини, если я перешел на личности, – он потер рукой затылок, на лбу выступили капельки пота. – Очень легко забыть, что мы познакомились только вчера.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – мои беспокойные мысли улеглись вместе с жаждой глотнуть чего-нибудь крепкого. Я подошла и встала рядом с ним у печи, – с тобой легко разговаривать, Флетчер, – я бросила на него взгляд. – Может быть, даже слишком.

– Взаимно, Доусон.

Я заглянула в зарешеченное окошко печи.

– Я ничего не вижу. – Я повернулась так, что мы оказались лицом к лицу, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, – я хочу увидеть, что получилось до того, как уеду из Вегаса.

– Я позабочусь об этом, – тихо сказал он. Наши глаза встретились, как будто наши взгляды потянулись друг к другу. Я не могла пошевелиться. И не хотела. Я хотела остаться в его пространстве, ощущая его мягкий взгляд, вдыхая запах его кожи и одежды. Его присутствие скользило вверх и вниз по моему телу. Проходящие секунды, казалось, расширяются и кристаллизуются. Если я пошевелюсь, то сломаю их. «Не хочу уезжать». Я чуть не сказала это. Слова крутились на языке. «Тогда не уезжай», – ответил он в моей голове, и я почувствовала облегчение, словно он произнес это вслух. Как будто у меня была другая жизнь, не та, что ждала через два дня.

– Мы должны вернуться, – сказал он, его голос был тяжелым, кажется, он говорил это с сожалением. Я молча кивнула.

– Хорошо…

Входная дверь с грохотом распахнулась, и послышался женский голос:

– Привет. Извини, что опоздала. Ты не поверишь… ой. Привет.

К нам подошла молодая женщина с карамельной кожей и темными глазами. На ней были джинсы и спортивная майка. Ее темные локоны были убраны в пучок, скрепленный на затылке разноцветной лентой. Она была великолепна.

– Таня Кинг, – сказал Джона, – это Кейси Доусон. Она… подруга.

– Очень приятно познакомиться, Кейси, – сказала Таня, протягивая руку и дружелюбно улыбаясь, – а откуда вы знаете друг друга? – спросила она, с любопытством высоко приподняв брови.

– Кейси приехала в город на несколько дней со своей группой, – сказал Джона, – и она останется со мной до вторника.

Теперь глаза Тани, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Неужели? Это замечательно. И неожиданно…

– Я просто устроил Кейси экскурсию по горячему цеху, – вставил Джона.

Я кивнула:

– Это потрясающе. Джона сделал кое-что для галереи, чтобы показать мне, как это делается. Он невероятно талантлив.

– Я согласна, – сказала Таня, – и я люблю говорить ему, как он талантлив, раз он не может принять это. Совсем. Посмотри на него.

Джона закатил глаза и покачал головой, когда румянец пополз вверх по его шее. Его скромность была неподдельной, и потому чертовски сексуальной.

Черт, теперь краснела я.

– Так что же вы сделали? – спросила его Таня. – Я вычеркну это из списка.

Джона провел рукой по волосам.

– Ммм, это…

– Это флакон для духов, – сказала я, – очень красивый.

Таня наморщила лоб.

– Флакон… не припоминаю…

– Я должен отвезти Кейси домой, – быстро сказал Джона, – я вернусь, чтобы закончить работу.

– Конечно, конечно, – сказала Таня. Она на мгновение задержала взгляд на Джоне, потом повернулась ко мне, – увижу ли я тебя снова, прежде чем ты уедешь?

– Нет, – ответила я, – мы вылетаем завтра.

Таня снова встретилась взглядом с Джоной, и между ними словно совершился молчаливый разговор, напомнивший мне тот, что был вчера между Джоной и Тео на кухне.

– Ну, это охренеть какой отстой, – наконец, сказала она.

– Таня не очень разборчива в выражениях, – сухо заметил Джона.

– И разве тебе не повезло, что это так? – сказала она, – было приятно познакомиться с тобой, Кейси, – она снова протянула мне руку, но я вместо этого обняла ее.

– Мне тоже, Таня. Может быть, я приеду как-нибудь в ближайшее время.

– Да, – ответила она, – я думаю, это была бы очень, очень хорошая идея.

– Таня потрясающая, – сказала я, когда мы ехали обратно. Она давно работает у тебя помощницей?

– С тех пор как я начал инсталляцию, – ответил Джона, – около двух месяцев. Она учится в Университете Невады. Промышленное искусство и все виды таланта. Мне повезло, что она у меня есть.

– Она была так рада меня видеть. Это было приятно.

Джона заерзал на стуле.

– Она такая и есть. Дружелюбная, – он посмотрел на меня, потом снова на дорогу, – по правде говоря… я отгородился от многих людей, когда начал свою инсталляцию, – он говорил медленно, словно обдумывая каждое слово, прежде чем произнести его, – у меня есть Таня, Тео, мои родители и мои лучшие друзья, Оскар и Дена. Это все, на кого у меня есть время. Я думаю, Таня была счастлива, что я привел кого-то нового в горячий цех.

– Оскар и Дена – это те друзья, которых я видела на твоих фотографиях? Афроамериканец с милой улыбкой? Красивая девушка, которая, похоже, с Ближнего Востока?

– Это они. Родители Дены из Ирана. Она и Оскар были вместе целую вечность. Вообще-то я должен сегодня с ними тусоваться. Мы встречаемся каждую неделю. Это часть моей рутины, как ужин с моими родителями.

– О, – я сложила руки на коленях. – Это круто. Я думаю, что буду…

– Но я подумал, что раз это твоя последняя ночь здесь, может быть, я отменю встречу.

– Нет, нет, – сказала я, хотя счастье расцвело в моей груди, – я не знаю, не хочу вмешиваться…

– Мне как-то хочется побездельничать на диване с хорошим фильмом, – мы стали на светофоре, и Джона повернулся ко мне, игриво улыбаясь, – есть ли в программе классика восьмидесятых?

– Вполне возможно.

Загорелся зеленый свет, и он перевел взгляд на дорогу.

– Звучит неплохо.

– Да, – сказала я, подперев подбородок рукой, чтобы скрыть идиотскую улыбку на лице, – звучит прекрасно.

Глава 15. Джона

Когда мобильный зазвонил около восьми часов, я знал, что это будет Тео. Я уже получил нагоняй от Тани, когда вернулся в мастерскую в тот день, и кучу вопросов о Кейси. Я придерживался истории, что она уезжает уже завтра.

– А флакон для духов? – спросила Таня, скривив губы в понимающей ухмылке, – не помню, чтобы это было в декларации галереи.

– Я его добавил.

– Как скажете, босс, – сказала она и оставила эту тему.

Тео же…

– Оскар написал мне, – сказал он, – ты отменяешь сегодняшний вечер?

– Это последняя ночь Кейси здесь и…

– Так это из-за той девушки.

– Кейси. Да. Я…

– Ты собираешься спать с ней?

– Господи, Тео.

– Собираешься?

Я сел на один из двух стульев на кухне, спиной к двери в ванную комнату, где умывалась Кейси.

– Я веду себя вежливо с гостем моего дома. Я не хочу приглашать ее с нами, она старается не пить, и я не хочу оставлять ее одну скучать всю ночь. И кстати, новость… – я понизил голос и убедился, что в ванной все еще течет вода, – не твое дело, с кем я сплю.

– Ты же знаешь, что тебе сказал доктор Моррисон, – сказал Тео, – ты должен быть осторожен. Не переусердствуйте.

– Тео…

– И вы должны использовать презерватив, никаких исключений.

– Я уже вешаю трубку.

Но я, конечно, не повесил трубку. Потому что он был моим братом, и, несмотря на жесткость в речи, он чертовски боялся за меня.

– Я сказал Оскару и Дене, что мы могли бы потусоваться в среду, чтобы наверстать упущенное. Ты свободен?

– Я буду на работе допоздна, – сказал Тео, – она уезжает завтра?

– Завтра.

В телефоне воцарилось молчание.

– Алло? Хочешь, я скажу ей, что ты попрощался? Желаешь ей безопасного путешествия? Как насчет автографа?

– Я поговорю с тобой позже, – сказал Тео неожиданно жестко. Телефон затих.

Кейси вышла из ванной, одетая в футболку, которая доходила до середины бедра, больше ничего на ней не было. Я уставился на ее длинные, голые ноги, край татуировки выглядывал из-под подола.

– Не смотри так возмущенно, Флетчер, – сказала Кейси, поднимая футболку, – на мне шорты.

Я моргнул. Да, действительно, на ней были шорты. Короткие шорты.

– Твоя татуировка, – сказал я. – Как это называется? Сахарный череп?

– Сахарный череп вуду. Видишь цилиндр? Я люблю мифологию вуду и магию. Мари Лаво[16], веве[17], – она подняла ногу, чтобы я мог рассмотреть, и я сделал вид, что изучаю череп, выполненный яркими цветами и с двумя большими синими цветами в глазницах.

– Это очень мило, – я закашлялся, – итак… кино?

Кейси хлопнула в ладоши.

– «Кошмар на улице Вязов» 1984 года. Я видела его дважды. Джонни Депп там просто детка, – она вошла на кухню и начала суетиться вокруг меня с кастрюлями, открывая шкафчики и включая горелки на плите, как будто делала это сотни раз.

– Ты тоже готовишь?

Она поболтала мешком с зернами попкорна.

– Домашний. Никаких жиров или консервантов или…

– Ароматизаторов? – я закончил и рассмеялся над ее раздраженным выражением лица. – У меня где-то был припрятан попкорн?

– Нет, я купила его сегодня, – сказала Кейси, – не могу смотреть фильм ужасов без попкорна. Но я использую кокосовое масло. Низкий уровень холестерина, полезное для сердца. И я принесла тебе это…

Она протянула мне контейнер со стойки. На этикетке было написано: «Заменитель соли Милтона».

– Без натрия, – сказала Кейси, встряхивая кастрюлю на плите. – Фальшивая соль. Я собираюсь использовать ее в попкорне, из солидарности. О, и напитки.

Кейси порылась в холодильнике, и я получил возможность взглянуть на гладкую, безупречную кожу ее ног. Потом она повернулась и вручила мне бутылку зеленого чая с лимоном и медом.

– Зеленый чай, по-видимому, самая здоровая вещь на свете. Лично я никогда не пью чай со льдом, если только это не «Лонг-Айленд», но я подумала, что мы могли бы попробовать, – я поставил бутылку на стойку и наблюдал, как она встряхивает кастрюлю, крышка которой теперь приподнялась от попкорна.

– Когда ты успела сходить за продуктами?

– Пока ты был в мастерской сегодня днем. Кстати, мне нравится Таня. Она хороший человек.

– Да, это так, – сказал я.

– Попкорн готов, – сказала Кейси. Она вывалила все это в большую чашу, оглядев меня с ног до головы. – И вообще, что с тобой сегодня?

– О чем ты?

– Ты какой-то рассеянный. Что у тебя на уме?

– Я просто в шоке, что ты все это сделала.

– Что я сходила в продуктовый магазин? Или что я выдержала жару? Предстоит еще много работы в области ответственного поведения, если покупка попкорна и напитков уже шок…

– «Шокирован» это неправильное слово. Я имею в виду, я тронут, что ты все это сделала. Для меня.

– Это самое меньшее, что я могу сделать, раз ты позволил мне остаться здесь, – она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ, пока этот момент не стал слишком долгим для дружеского. Я попробовал немного попкорна.

– Ну, как фальшивая соль? – спросила она.

– Неплохо.

Мы перенесли еду и напитки на диван. Я сел на один конец, полагая, что Кейси сядет на другой. Вместо этого она поставила миску с попкорном на колени и свернулась калачиком рядом, поджав под себя ноги. Она лежала вплотную ко мне, плечом к плечу, а ее левая грудь мягко касалась моей руки.

– Ничего, если я так? – спросила она, берясь за пульт телевизора. – Во-первых, это фильм ужасов. И я немножко люблю всякие сюси-пуси.

– Я заметил, – я чувствовал каждое место, где мы соприкасались, – почему?

– Готов к спонтанной лекции по психологии? Мой отец был большим сторонником воздержания от физической близости. Он почти никогда не прикасался ко мне и не обнимал. И он всегда учил мою маму не перебарщивать и не нянчиться со мной. И это сделало меня еще слабее и мягче.

– Ты серьезно? – Мое воображение нарисовало милую маленькую девочку, которая подбежала к отцу с оцарапанным коленом или с пятеркой по чистописанию и получила холодный ответ, – твой отец никогда не обнимал тебя?

Она отрицательно покачала головой.

– Но его план провалился. Вместо того чтобы стать жесткой, я ударилась в другую крайность. Я хочу дотронуться до каждого. Чтобы установить контакт, понимаешь?

– Так вот почему ты обнимаешь людей, когда встречаешься с ними? Как с Таней сегодня.

– Я не всех обнимаю. Только хороших людей. У меня есть шестое чувство на этот счет.

– Ты не обнимала Тео вчера, – сказал я, – он хороший парень.

– Как ты можешь винить меня? Он выглядел так, словно хотел откусить мне голову, – свет телевизора сделал глаза Кейси электрически голубыми, – но он хороший парень. Я хотела обнять его, но не думаю, что ему бы это понравилось. Не думаю, что я ему нравлюсь.

– У него проблемы с доверием, но уверен, что ты ему очень нравишься.

Кейси повернулась ко мнея, и поскольку она практически сидела у меня на коленях, ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Оно было открытым, черты еще более поразительными вблизи, без тяжелого макияжа, который она обычно наносила.

– Почему он должен доверять мне? – спросила она.

Дерьмо. Хороший вопрос.

– Он не доверяет никому из моих новых знакомых, – сказал я, стараясь придать своим словам как можно больше беспечности, – после моей операции он стал до смешного сильно опекать меня.

– Почему же? Я имею в виду, помимо очевидных причин.

– Мой режим довольно строгий, и он беспокоится, что я отвлекусь.

– Он боится, что я тебя развращу? Приглашу тебя на стейк и выпивку?

Я взглянул на девушку, которая не привыкла, чтобы ей доверяли, и услышал свой голос:

– Он не доверяет окружающим меня женщинам. Из-за Одри. Моей последней девушки.

Теперь Кейси села и обратила все свое внимание на меня.

– Одри. Это та девушка?.. – она указала на фотографию Одри со мной, в рамке, на стене рядом с кондиционером.

– Это она, – сказал я, – мы были вместе три года. Мы много путешествовали и планировали продолжать путешествовать после окончания университета. Увидеть великие города мира и вдохновиться их искусством.

– Она тоже работала со стеклом?

– Нет, она художница. Наша жизнь была распланирована, а потом эти планы развалились, и она не знала, как справиться с хаосом. Она была со мной в Южной Америке, когда я заболел, и полетела со мной домой, чтобы ждать донорское сердце. Но быть рядом с больными или болтаться по больницам – это не для нее.

Кейси откинулась назад, тень пробежала по ее лицу.

– Что случилось?

– Она терпела, пока мне не позвонили и не сказали, что сердце освободилось.

Глаза Кейси расширились:

– Она ушла? В то время как тебе собирались сделать пересадку сердца?

– Вроде того, – ответил я. – В итоге она сказала Тео, что уезжает, и это превратило его в параноидального сторожевого пса…

– А ты? – прервала Кейси.

Я напрягся.

– А что я?

– Она ушла. Поэтому ты так строго придерживаешься своего графика? Чтобы защитить себя?

Слова застряли у меня в горле, и я смог только кивнуть.

– Извини, если это личное, – сказала она, – просто подумала, как нам обоим причинили боль люди, которые должны были любить нас. Я тоже защищаю себя. Выпивкой, вечеринками, громкой музыкой, – она снова повернулась к телевизору, – я ненавижу, когда люди уходят, а должны остаться.

Я кивнул, не найдя, что ответить. Мы смотрели фильм и ели попкорн, а минуты тикали, приближая нас к завтрашнему дню. На экране молодая женщина металась в постели. Ее бойфренд закричал, когда девушка умерла страшной смертью, ее тело втащили на стену и разрезали на ленты невидимыми руками.

Кейси уткнулась лицом мне в плечо.

– Скажи, когда все закончится, – сказала она глухо.

– Что, эта сцена?

Она кивнула, сжимая мою руку. Ее волосы мягко касались моей щеки. В телевизоре крики парня прекратились.

– Ладно, она покойница, – сказал я.

Кейси повернула голову, чтобы взглянуть на экран одним глазом, потом двумя.

– Извини. Я слабачка, когда дело касается фильмов ужасов.

– Это была твоя идея.

– Это отличный фильм.

– Но ты боишься даже смотреть на экран.

– Ну и что? – ее глаза были вызывающе яркими и живыми, словно подсвеченными лазурным светом. – К чему ты клонишь?

– Нет, ни к чему, – засмеялся я, качая головой, – в этом есть смысл.

Кейси ткнула меня локтем в бок, а потом снова свернулась калачиком. Она была такой мягкой и теплой, в то время как я был кирпичной стеной со скрещенными руками, лишь бы не касаться ее. Мне хотелось взять Кейси в свои руки, обнять или положить ладонь на обнаженную кожу ее бедра, прижавшегося к моему. Или я просто хотел обнять ее, потому что, боже мой, разве это не последний раз, когда я сижу на диване с девушкой и смотрю фильм? Когда она прячет голову у меня на плече во время страшных сцен или делится попкорном? Это была моя жизнь, то, что от нее осталось, и я скучал по ней.

Я пытался затеряться в фильме. Шли минуты. На экране молодой, еще не оперившийся Джонни Депп не смог перебороть сон, несмотря на верную смерть.

– У тебя была только одна задача, Джонни, – произнес я нараспев. Кейси уткнулась лицом в мое плечо, ее пальцы сжались вокруг моей руки, когда Джонни втянули в кровать и гейзер крови взорвался, забрызгав комнату.

– Скажи, когда все закончится.

– Откуда мне знать, что все кончено? – сказал я, смеясь, – это ты уже видела этот фильм.

– Дважды.

– Ладно, крики прекратились, можешь возвращаться.

Кейси подняла голову, и боже, она была так прекрасна. Ее смеющиеся глаза сияли, как будто она только что сошла с американских горок. От ее красоты у меня перехватило дыхание. Если я продолжу сидеть с ней рядом, то совершу какую-нибудь глупость. Что-то несправедливое по отношению к нам обоим. Я встал, бормоча, что мне нужно в туалет. Я чувствовал неприятную прохладу там, где она прикасалась ко мне, а теперь ее не было. В ванной комнате я уставился на свое лицо в зеркале.

– Придерживайся распорядка, Флетчер. Чертового распорядка, – эта мантра была хрупким, шатким мостиком между тем, чего я хотел, и тем, чего никогда не получу. Он мог развалиться на куски от сильного ветра, но это был единственный мост, который у меня был. Без него я бы легко упал в никуда.

– Придерживайся. Распорядка.

Когда я вернулся в гостиную, Кейси сидела, зевая и потягиваясь. Она улыбнулась, увидев меня. Удивленная улыбка. Как будто мы не провели весь вечер вместе. Как будто я провел годы в Африке, а не две минуты в туалете. Но я тоже это чувствовал. Я скучал по ней. Каждый раз, когда я закрывал свои гребаные глаза, я скучал по ней.

Я стоял в стороне, пристально глядя, в то время как мысленно сократил расстояние между нами, снова опустил ее на диванные подушки, но на этот раз я лег на нее. Целуя ее сочный рот, пробуя на вкус язык, скользящий по моему. Ее бедра раздвинулись для меня, открывая трусики, которые были влажными от того, что я прикоснулся к ней…

«Господи боже…»

Я укрылся за кухонной стойкой, чтобы Кейси не видела, как яростный стояк натягивает мои фланелевые штаны.

– Я принесу еще льда к чаю, – пробормотал я, – тебе принести?

– Конечно.

Я открыл морозилку и постоял там какое-то время, вдыхая холодный воздух, пока моя кровь не остыла и можно было спокойно повернуться.

«Или, может быть, я мог бы прихлопнуть свой член дверью…»

– Как тебе этот напиток? – спросил я, съежившись, когда слова слетели с моих губ. Очевидно, кровь еще не вернулась в мой мозг, – я имею в виду, как он без чего-то более крепкого?

– Неплохо, – сказала она, – на самом деле, в последние дни было довольно легко отказаться от выпивки. Я думала, что буду скучать, но здесь я чувствую, что могу расслабиться. Мне не нужен буфер.

– Буфер?

– Алкогольный буфер. Тот, что встает между тобой и реальной жизнью, когда ты пьян. Все гораздо проще принять. Проще послать все к черту. Можно находиться на безопасном расстоянии.

– На безопасном расстоянии от чего?

Она пожала плечами и посмотрела на диванные подушки под собой.

– От реальности. От жизни, которой, оказывается, я живу. От жизни, которая случилась со мной, вместо той, которую я бы хотела, – она сосредоточилась на ниточке моей футболки, наматывая ее на палец. – Вегас совсем не такой, каким я его себе представляла. После всего дерьма, что случилось с Четтом, я думала, тут будет слишком много призраков прошлого. Но все не так уж и плохо. Лучше, чем быть с группой. Теперь я это понимаю. Вот я и подумала, что могла бы… – нить на ее пальце все крутилась и крутилась, – остаться.

Кровь отхлынула от моего лица так быстро, что мне пришлось схватиться за стойку.

«Остаться».

Слово повисло в воздухе. Хрустальный пузырь совершенства. Она собирается остаться. Я могу видеть ее каждый день, я могу говорить с ней, я могу прикасаться к ней…

Мои мысли неистовствовали, несомые быстрым приливом пульса, который гудел в ушах. Так громко, что я едва расслышал следующие слова Кейси. Но я чувствовал их. Я чувствовал каждое слово; маленькие пули, которые били меня, каждая с новой эмоцией: страх, радость, вина и что-то чертовски близкое к счастью.

– Думаю, что хочу уйти из группы, – сказала она, все еще сосредоточившись на своей нитке, – у меня контракт, и я понятия не имею, можно ли вообще расторгнуть его, не доведя дело до суда. Но думаю, что могу попробовать. Думаю, что могу сделать то, что ты сказал. Попробовать сложить все кусочки вместе. Буду писать свои песни и петь их сама. Конечно, мне придется найти постоянную работу, но и это пойдет мне на пользу, – ее лицо… на нем было выражение убежденности, которого я никогда раньше не видел, ее голос был ясным и сильным, когда она строила свою новую жизнь здесь.

«Жизнь со мной?»

– Я бы нашла себе жилье и сама о себе заботилась, – говорила она, – вместо того, чтобы позволить Лоле взять на себя всю ответственность. Оплачивать свои счета, снова заняться образованием, получить аттестат. Встать на ноги для разнообразия…

Ее слова затихли, и она посмотрела на меня. Она увидела мое потрясенное лицо, и вся ее надежда исчезла. Она соскользнула с ее лица, как маска, и свет, горевший в глазах, потускнел.

– В любом случае, – сказала она и откашлялась, – как я уже сказала, не знаю, возможно ли это. Наверное, контракт не позволит этого…

Я по-прежнему молчал, тысячи мыслей боролись, тысячи слов застряли во мне.

Кейси с трудом сглотнула и вздернула подбородок, не обращая внимания на мое молчание.

– Ничего, это глупая идея, – она отбросила подушку в сторону и, вскочив с дивана, направилась в сторону спальни, – и я плохо себя чувствую, собираюсь лечь спать. Спокойной ночи.

Хлопнувшая дверь заставила мои нейроны подпрыгнуть.

– Кейс, подожди, – в моей комнате на кровати лежала ее дорожная сумка, и она доставала одежду из ящиков комода.

– Подожди, – сказал я, – остановись. Извини. Нам нужно поговорить об этом.

– Ты не должен ничего говорить, – сказала она, – я, представь себе, понимаю. Я прочла все на твоем лице. Только ты ошибаешься. Смертельно ошибся.

– Ошибся?

– У тебя такой испуганный до усрачки вид, как у парней, когда девушка начинает говорить о браке и детях на первом свидании, – она бросала свою одежду в сумку, вещь за вещью, – но позволь мне сказать тебе кое-что: мое желание переехать сюда – это не предложение руки и сердца. Я не хочу детей. Мы даже не встречаемся. И я не хочу встречаться с тобой. В данный момент, последнее, что я хочу сделать на этой земле, это встречаться с тобой.

Слова жалили, но я их почти не чувствовал. Возможность, что она переедет сюда, пугала и одновременно освещала темные уголки моего сердца.

«Это мое сердце, детка, и ты разбиваешь его».

Боже, хаотическая надежда и ужас ситуации вызывали у меня головокружение, и теперь я галлюцинировал голосом моего донора. Я потряс головой, чтобы прояснить ее.

– Что… ты действительно хочешь уйти из группы?

– Да, Джона, я действительно хочу, – она уперла руки в бока, – ты настолько шокирован? Я рассказал тебе, чего не говорила никому. Я тебе все рассказала. Как я была несчастна… и напугана…

– Да, ты рассказала. И я надеялся, что ты уйдешь. Но я не думал, что ты переедешь сюда.

Она вздрогнула, и ее челюсти сжались, чтобы помешать слезам выступить.

– Проклятье, – я потер лицо руками, – я не это имел в виду.

– Нет? А что ты имел в виду?

Мы стояли лицом к лицу, она ждала ответа, а я пытался подавить бушевавший во мне хаос. Я хотел и не хотел, чтобы она осталась, я думал, что ждет ее впереди, если она это сделает.

– Ты ненавидишь пустыню, – сказал я, наконец, – и жару. И этот город.

– Я никогда этого не говорила.

– Я думаю, что твоими словами было: «Я чертовски ненавижу Лас-Вегас». – Она уставилась на меня, боль отпечаталась в каждом контуре ее лица. Мои аргументы были глупыми и пустыми, и мы оба это знали. Мы знали друг друга всего несколько дней, но уже были связаны. – Послушай, позволь мне объяснить, – сказал я, – я не имел в виду…

– Не беспокойся об этом, – сказала она, – не имеет значения, что я сказала или что сказал ты. Все, что мы когда-либо говорили друг другу, ничего не значит. Так что ты в безопасности, хорошо? Я больше не буду отвлекать тебя от работы или нарушать твой драгоценный график.

– Кейс…

– Я и не думала возвращаться сюда ради тебя, – сказала она срывающимся голосом, – давай просто проясним это. У меня была сумасшедшая мысль, что я действительно столкнусь со всей ужасной сердечной болью, которую причинил мне Четт в городе, где он бросил меня. Или я думала, что напишу о моем отце и изгоню этого чертового демона песней. Или десятью. Или сотней. Сколько бы времени это ни заняло, до тех пор, пока он не оставит меня. Я подумала, что впервые в жизни попробую побыть одна. Я подумала, что буду серьезно относиться к своей музыке. И я подумала, что, может быть, у меня будет друг, которому я могла бы позвонить и пообщаться с ним, – она застегнула молнию на сумке, – но я ошиблась.

– Ты не ошиблась, – сказал я, устало потирая глаза.

– Нет? Странно ты доказываешь мне это, – она взяла сумку и повесила ее на плечо, все еще одетая в шорты для сна и футболку. Босые ноги в час ночи, слезы вот-вот польются.

– Кейс, – тихо сказал я, – куда ты идешь?

– Я здесь не останусь, – ответила она, – я возьму такси до Саммерлина.

Слезы хлынули ручьем, и ее плечи поникли под тяжестью жизни, целиком уместившейся в одном маленьком рюкзаке и сумке.

Я придвинулся к ней, взял из рук спортивную сумку, а с плеча снял рюкзак, бросил их на пол и обнял ее. Она напряглась, а потом растаяла в моих объятиях. Я держал ее, пока она плакала у меня на груди. Полный ужаса крик, ведь она знала, это нормально – так плакать. Со мной.

– Мне так страшно, – прошептала она, – я боюсь того, чего хочу… идти к этому всему и снова все испортить. Боюсь позвонить родителям или Лоле… ползти к ним за помощью, когда у меня в руках была возможность всей жизни и я ее упустила. Она крепче прижалась ко мне. – Я боюсь, что так занята своими страхами и никогда не буду вообще чем-то стоящим.

Я погладил ее по волосам.

– Будешь. Ты найдешь свой путь. Можешь быть напуганной, но все равно найдешь. Знаю, ты сможешь. И не хочу, чтобы ты думала, будто я не буду счастлив видеть тебя здесь, в Вегасе. Я буду. Я хочу, чтобы ты осталась, но…

– Я не жду, что ты будешь заботиться обо мне, – сказала она, – мне просто нужен друг, который скажет, что я не сумасшедшая. И я надеялась, что этот друг ты.

– Я могу быть таким другом, но…

«О черт, вот оно…»

Мое сердце бешено колотилось, а адреналин бежал по венам.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Что?

Моя челюсть двигалась, но я не издал ни звука. У меня не было подготовленной речи на этот счет. Никогда не планировал, что буду рассказывать об этом. Я держал людей на расстоянии, так что мне не требовалось объяснять им. Но теперь здесь была Кейси… она посмотрела на меня. Ее глаза были прекрасны и сияли, были наполнены доверием, которого я не заслужил. Я почти сказал ей, чтобы она забыла обо всем. Что я придурок, и ей лучше никогда больше со мной не разговаривать. Но часть меня, та часть, которая прыгала от радости, что Кейси может остаться, хотела построить что-то большее с этой красивой, энергичной, импульсивной девушкой. Мой мир становился серым, пока она не взорвалась, как бомба цвета и света, и, черт возьми, я хотел этого. Хотел сохранить в своей жизни, пусть только как друга. Она должна остаться для меня другом, но и это казалось эгоистичным и неправильным. Хотя, возможно, я мог честно рассказать ей все и позволить самой решать.

Но не здесь. Только не в моей скромной квартирке. Я решил отвезти ее в какое-нибудь прекрасное место, чтобы показать, за что я держусь и почему.

– Ты готова отправиться на экскурсию?

Она медленно кивнула.

– Окей, – я вздохнул, но это не принесло мне облегчения, – одевайся. Я хочу тебе кое-что показать.

Глава 16. Кейси

Пока мы ехали, я обдумывала сотню вариантов того, что Джона собирался сказать. Видимо, что-то серьезное. Что-то, что объясняло эту экскурсию. И, судя по затравленному выражению его лица, что-то не совсем хорошее. Сердце бешено колотилось в груди.

«Успокойся. Возможно, все не так плохо, как ты думаешь».

Что бы это ни было, я с ним. Когда я сказала, что собираюсь остаться в Вегасе, родилось наше общее будущее. Не в романтическом смысле. Просто… мы можем быть вместе. Связь. Между нами существовала неоспоримая связь. Вскоре справа замаячила Эйфелева башня. На другой стороне бульвара отель и казино «Белладжио» величественно сияли за озером. Джона свернул ко входу в казино и припарковался.

– Еще одно водное шоу? – спросила я.

Он быстро улыбнулся, но улыбка не продержалась долго.

– Не сегодня.

Вода была спокойной и темной, когда мы проходили рядом. Никаких цветных огней или танцующих струй. Дрожь пробежала по моим голым рукам, несмотря на жару. Идущий рядом Джона выглядел красивым в джинсах и черной футболке. Браслет медицинского оповещения на его правом запястье ловил мерцающие огни отеля.

Кондиционированный вестибюль отеля «Белладжио» заставил меня задрожать еще сильнее. Несколько человек ходили туда-сюда по мраморным полам или ждали у регистрационных столов. Изысканный звон лифта эхом отдавался от мрамора. Под ногами во все стороны расстилалась великолепная мозаика, ведущая к пышной гостиной зоне с растениями в горшках. За ней находилась регистрационная зона с элегантными арками в бледно-кремовых и золотых тонах. Из-за кессонного потолка[18] мне казалось, словно попала в римский дворец.

И вот мой взгляд устремился вверх, к центральной части вестибюля «Белладжио», несомненно, именно поэтому Джона привел меня сюда. Потолочные балки тянулись вверх к шедевру из света и стекла. Сотни вещиц, похожих на перевернутые зонтики всех цветов, раскинулись по потолку в буйстве красок.

– «Fiori di Como», – сказал Джона, шагая рядом со мной, – «Цветы Комо» Дейла Чихули.

– Твоего кумира, – пробормотала я, глядя на великолепный букет изящных стеклянных цветов, рвущийся с потолка.

– Двадцать метров в длину и десять в ширину, – произнес Джона низким благоговейным голосом, – более двух тысяч элементов.

– Это удивительно, – сказала я и посмотрела на Джону, – твоя инсталляция лучше.

Он улыбнулся, но улыбка была наполнена чем-то еще помимо грусти. Чем-то настолько глубоким и важным, что мне захотелось повернуть назад, найти выход и убежать от того, что он собирался мне сказать.

– Дейл Чихули – настоящий мастер, – сказал Джона, – виртуоз. Я могу только надеяться создать что-то подобное. Что-то большее, чем просто красивый кусок стекла.

– Например, что? – спросила я тихо.

– То, что останется после меня, – ответил Джона, – давай присядем на минутку, – он подвел меня к плюшевым темно-бордовым диванам прямо под инсталляцией Чихули.

Диван был мягким, так и манил откинуться на подушки, но я сидела прямо, вытянувшись в напряжении. Джона наклонился вперед, положив руки на колени и крутя свой браслет. Я видела, как он подбирает слова и собирает в предложения, набираясь смелости сказать то, что изменит все.

– Если ты собираешься просить моей руки и сердца, мой ответ – нет, – сказала я, – мы едва знаем друг друга. Мне нужно еще как минимум три кекса.

Джона слегка рассмеялся.

– Не то? – сказала я, пытаясь разрядить обстановку, но мой голос выдавал мое беспокойство. – Ты что, гей?

Джона посмотрел на меня, его темные глаза были теплыми и мягкими.

– Второй провал, – сказал он.

– Хорошо, – сказала я, с трудом сглотнув. Мой следующий и последний вопрос застрял у меня в горле. Я наконец спросила и, когда получила ответ, моя жизнь кардинально изменилась.

– Ты что, болен?

– Да, Кейси.

– Насколько сильно?

– Смертельно.

Слова упали в пространство между нами, как граната, готовая взорваться. Моя грудь сжалась, будто я вдохнула морозный воздух. Энергично закивав, я пыталась одновременно осмыслить и отвергнуть эту новость.

– Ладно, – сказала я, запустив руки в волосы и сцепив их на затылке. – О’кей. Это связано с твоим сердцем?

– Да, – ответил Джона, – хроническое отторжение трансплантата.

Мой мозг пытался вспомнить все, что я когда-либо слышала об отторжении органов. Помнила я немного.

– Я думала, что если это происходит, то сразу после трансплантации…

– Острое отторжение иногда происходит сразу после операции. Врачи дают лекарства, чтобы успокоить иммунную систему, и обычно они работают.

– Но ты же принимаешь все эти таблетки…

Он кивнул.

– Да. Но вместо моментального протеста моя иммунная система со временем отказывается от нового сердца, медленно отторгая его, несмотря на лекарства.

Мои руки поползли по животу, сжимая рубашку. Я крепко обняла сама себя.

– Откуда ты знаешь, что именно это происходит? Ты не выглядишь больным.

– Реципиенты трансплантации сердца должны проходить биопсию каждый месяц, чтобы проверять такие вещи. Во время моей третьей биопсии, восемь месяцев назад, они обнаружили признаки атеросклероза, и…

– Что это такое? – мой голос был резким и обвиняющим, как будто я хотела сказать, что он выдумывает.

– Затвердевание артерий. Фактический диагноз – васкулопатия сердечного трансплантата. Иммунная система атакует сердце, оставляет рубцовую ткань. Рубцовая ткань накапливается и начинает изнашивать сердце, пока оно, в конечном итоге, не выходит из строя.

Теперь я ненавидела потолок. Весь этот яркий цвет, радость и красоту. Вечеринка в разгар ужаса и несправедливости, душащих меня. Я смотрела на гладкий коричневый пол, пытаясь дышать.

– Как?.. – И снова мне пришлось проглотить комок, застрявший в горле. – Как долго?

– На данный момент – четыре месяца. А может, и больше. А может, и меньше.

Мое собственное сердце ушло в свободное падение, я похолодела с головы до ног, как будто меня окатили ледяной водой.

– Четыре месяца?

Четыре месяца.

Шестнадцать недель.

Сто двадцать дней.

Четыре месяца – это ничто.

– О боже, – прошептала я, слова вырывались из моей груди. Я почувствовала, как слезы текут по моему лицу. Почувствовала, как капля скользнула под челюсть и поползла вниз по шее. Я плакала. Я дышала, пульсировала и жила.

Джона же умирал. Он протянул руку, словно хотел утешить, но передумал.

– Мне очень жаль, – сказал он.

У меня вырвался лающий смех, эхом отразившийся от мраморных арок.

– Почему? Почему ты извиняешься передо мной? И почему ты мне не сказал раньше?

– Если бы ты сейчас видела свое лицо, то поняла бы, почему.

Слезы капали с моего подбородка. Я просто смотрела на него, открыв рот, и чувствовала вкус соли.

– Черт, – сказал он, ударив кулаком по подлокотнику дивана, – я чертовски ненавижу делать это с людьми. Я ненавижу, что этот разговор делает с нами. Все сразу становится таким реальным, хотя я все время пытаюсь игнорировать это и идти дальше. Пробиваться. Закончу в октябре с инсталляцией и… – он указал на потолок выше, – это наследие. Я просто хочу оставить часть себя, которая будет что-то значить.

– Твое расписание… – сказала я, используя рукав в качестве платка, – теперь я понимаю. Но я не понимаю, почему ты оттолкнул всех друзей. Чтобы пощадить их? Тебе не кажется, что они предпочли бы решить сами? Ты не думаешь, что они захотят быть с тобой?..

– Я знаю, что это так, – сказал он, – мне пришлось сказать матери, что жить мне осталось всего несколько месяцев. Я должен смотреть, как мои семья и друзья отсчитывают минуты, которые могут провести со мной. Боль в их глазах, осторожные слова, объятия на прощание, которые длятся слишком долго. Я принимаю это от Оскара, Даны и Тани, я принимаю это от Тео и родителей… я принимаю это от них, потому что должен. Кто-то еще… я не смогу этого вынести. У меня есть свой круг общения, и это все. Я не хочу говорить об этом людям вне круга. Не хочу, чтобы они узнали. Я никого не впускаю…

– И все же, – сказала я, хватая ртом воздух, чтобы взять себя в руки, – появилась я.

– Появилась ты… – сказал Джона, его глаза блуждали по моему лицу, – поверь, я не хотел впускать тебя. Но это было как будто…

– Что? – прошептала я.

– Как будто у меня не было выбора, – сказал Джона, – я старался держать круг замкнутым, выстроил стены, придерживался графика… но ты все равно вошла, – он нежно смахнул слезу с моего подбородка, – ты тоже это чувствуешь, да?

Я молча кивнула.

– Утвердительный ответ.

– Кейс… – он покачал головой, запустил руки в волосы, борясь с собой, – я не хочу, чтобы ты прошла через… то, что должно произойти. Вот почему я вел себя как последний придурок сегодня вечером. Я видел, как ты раскрылась передо мной до конца, и я… я не могу допустить, чтобы это произошло с тобой.

Мы сидели молча. Люди проходили мимо нашего дивана, не обращая внимания на происходящее.

– Откуда они знают, что осталось четыре месяца? Как они могут рассчитать все так точно?

– Они могут знать. Хотя…

– Хотя что? – сказала я, хватаясь за это слово, как утопающая за обломки спасательного плота.

– Мне полагается делать биопсию каждый месяц. Так что они могут дать еще более точный прогноз. Но я перестал ходить.

– Почему? – прошептала я.

– Потому что это чертовски ужасная процедура, и она отнимает у меня сорок восемь часов. У меня слишком много работы в мастерской, чтобы терять столько времени. Во-вторых, мне не нужна биопсия, чтобы знать. Симптомы начнут проявляться.

– Какие симптомы? – спросила я.

– В основном усталость и одышка, – Джона поиграл с медицинским браслетом, – они уже у меня есть, немного. Я больше не могу бегать или ходить в спортзал, как раньше. Но когда я начну уставать от мелочей или мне будет трудно отдышаться без видимой на то причины, я буду знать. До этого момента мне не нужно отсчитывать дни.

Искра надежды, крошечное пламя в штормовом ветре, вспыхнула в моем сердце.

– Значит… на самом деле ты не знаешь. Даже не представляешь, насколько плохи – или не плохи – кардио… все дело в болезни. Может быть, это прекратилось. Может быть, лекарства, которые ты принимаешь, действуют.

– Не надо… – сказал он.

Но меня было уже не остановить.

– Ты как кот Шредингера. До тех пор пока ты не сделаешь еще одну биопсию, крышка на коробке закрыта. Ты мог бы жить долгое время. Годы. Счастливо и в незнании.

Он слегка улыбнулся.

– Неведение – блаженство, верно? Но у меня нет ложной надежды, и я не хочу, чтобы была у тебя. Я не отрицаю очевидного, но и не мучаю себя неизбежностью. Понимаешь разницу?

Я кивнула, и он взял меня за руку. Его пальцы обхватили мои и крепко сжали. Его рука… сильная и твердая. Шрам от ожога на подушечке большого пальца, несколько царапин… но в остальном он здоров. Он должен быть здоров…

– Я пытался убедить себя, что врачи ошибаются, – сказал Джона, – но я не могу отвернуться от правды. Я не лишен надежды, но реалистичен. Возможно, они ошибаются. Но, вероятно, нет. Это мой итог.

– Но что, если они ошибаются? А что, если…

Он покачал головой.

– Все, что я могу делать, это жить изо дня в день… я принимаю дополнительные лекарства, чтобы попытаться замедлить процесс. Я сделал свою строгую диету еще более строгой, и я сплю в кресле вместо кровати. Все, что угодно, лишь бы выжать еще немного времени, чтобы закончить работу и увидеть открытие выставки.

Его улыбка была нежной и тихой, а голос дрожал, когда он говорил.

– Ты либо будешь поддерживать со мной связь, либо нет. Если да, я буду рядом. А если нет, я пойму. Я обещаю, что пойму. Ладно? Я собиралась привести еще какой-нибудь аргумент, но у меня ничего не осталось. Я резко выдохнула. – Можно как-то задокументировать, что я прошла через этот разговор без выпивки или сигареты?

Он расхохотался, и наши взгляды встретились, на мгновение, на один удар сердца, а потом мы оказались в крепких объятиях друг друга.

– Джона… – прошептала я.

– Я знаю.

– Я не… я не могу…

Он нежно покачал меня.

– Я знаю.

Мы оставались там долго, пока Джона не сжал меня в последний раз и не обнял за плечи.

– Давай вернемся. Уже поздно. Мы немного поспим, и утром…

– Джимми приедет, чтобы отвезти меня в аэропорт, – сказала я, – что же мне тогда делать?

– Ты пойдешь с ним. Поговоришь с Лолой. И решишь, либо остаться с группой, либо подумаешь, как уйти, если это то, что тебе нужно. Ты найдешь способ.

– А как насчет тебя?

– Не беспокойся обо мне.

Я резко взглянула на него.

– Поздновато для этого, приятель.

Я не сказала «хорошо». Ни одна часть этого разговора не была «хорошей». Мой разум еще не успел осознать все; у меня еще было достаточно слез, которые предстояло выплакать, но сейчас я чувствовала себя опустошенной и онемевшей. Мы вышли из «Белладжио» рука об руку, из-под стеклянного сада, который никогда не завянет и не умрет.

Мы вернулись к нему домой. Не говоря ни слова, я сложила подушки на кровати так, чтобы он мог лежать под наклоном, и свернулась калачиком рядом с ним. Я поняла, почему он не рассказал всем о своем положении. Такая боль выходила за пределы личного. Она жила глубоко, под всем поверхностным, и притягивала. Это сокращало расстояние.

Мы лежали рядом, я положила голову ему на грудь.

– Это больно? – прошептала я.

Рокот его голоса в моем ухе был сонным:

– Нет. Я в порядке.

– Сейчас что-нибудь болит?

– Нет, Кейси, – Джона погладил меня по волосам и крепче прижал к себе, – сейчас ничего не болит.

Его грудь поднималась и опускалась, его сердцебиение под моим ухом было сильным и ровным. Во мне вспыхнула надежда, чтобы гореть всю ночь напролет.

Глава 17. Кейси

Я выглянула в окно и увидела черный седан, въезжающий на стоянку комплекса Джоны. Джимми Рэй вышел из машины, прислонился к крылу и закурил сигарету. Я повернулась к Джоне, стоящему у кухонной стойки.

– Он здесь, – сказал я.

– Окей.

– Я должна идти, – сказала я, пытаясь собраться с силами для решения, которое мне предстояло принять. Прошлой ночью я заснула, плавая в надеждах, и проснулась с ощущением морской болезни. Откровение Джоны обрушилось на меня, как ураган, завывающий теперь в моей голове. Прошлой ночью, казалось, я знаю, что делать. Сегодня утром я не понимала, что происходит, и не верила, что смогу быть достаточно сильной ради кого-то. Группы, Джоны или даже самой себя.

Я была уверена только в одном: если я не продолжу тур, пытаясь одновременно разобраться в своей ситуации, молоток закона обрушится на меня за нарушение контракта, и у меня не останется никаких вариантов.

Я отвернулась от окна.

– Пора идти.

Джона мягко коснулся моего плеча.

– Я провожу тебя.

Он отнес мои сумки на стоянку, где Джимми нетерпеливо ждал, жара была невыносимой и заставляла его волноваться еще больше, чем обычно. Я наклонилась ближе к Джоне.

– Не хочу прощаться, пока он смотрит.

– Я тоже.

– Мне нужна еще одна минута, Джимми, – крикнула я, мой голос был хриплым от слез. Джимми посмотрел на часы и что-то пробормотал, когда Джона поставил сумки на край парковки.

Мы подошли к маленькому дворику, и я заметила, что Джона одет в легкую куртку, хотя температура, должно быть, зашкаливала за тридцать семь градусов. Он вытащил из кармана коробку размером с софтбол и протянул мне.

– Прощальный подарок, – сказал он с дрожью в голосе. Я взяла коробку и открыла ее. Солнце отражалось от стекла, и слезы застлали мне глаза. Это был флакон духов, законченный и совершенный. Изящные ленты фиолетового и индиго кружились вокруг маленького флакончика. Горлышко в виде плоского круга, а пробка из красивого прозрачного мрамора. Я подняла его, позволяя солнцу осветить пустоту внутри. Нет, там не пусто, подумала я. Там живет дыхание Джоны. Боясь уронить, я положила флакон обратно в коробку и прижала ее крепко к груди. Я посмотрела на него снизу вверх.

– Я боюсь, – прошептала я, – боюсь, если я уйду, то сама себя подведу. Если я останусь, то подведу группу. И тебя. Ты сказал, что болтаться по больницам – это не дело для твоей бывшей подружки, но и не мое тоже. Я так боюсь, что подведу тебя, если останусь.

Его улыбка была такой милой и теплой, но в то же время печальной. Солнце с оттенком печали.

– Ты не можешь подвести меня. Потому что у меня нет никаких ожиданий, Кейси. Только дружба, столько, сколько ты готова ее мне дать.

– Я не знаю, что делать.

– Узнаешь, – сказал Джона, – найди комнату в соседнем доме или гостинице, подальше от группы. Закрой дверь и запри ее, и в тишине спроси себя, что ты действительно хочешь сделать. Ты, Кейси Доусон. Чего ты хочешь для себя? Не думай ни обо мне, ни о Лоле, ни о Джимми, ни о ком другом. Только ты.

Чего я хотела? Я думала, что знаю, но могла ли я вернуться сюда? Смогу ли я найти в себе силы постоять за себя? И если я это сделаю, как быстро пролетят эти четыре месяца? Буду ли я в состоянии смотреть, как Джона?.. Я вздрогнула, не желая закончить эту мысль, и трус во мне прошептал, что у меня не хватит мужества.

– Контракты почти невозможно разорвать, – сказала я, – могу застрять, несмотря на то, что захочу уйти.

– Может, и так. Но если это действительно то, что тебе нужно, ты сможешь, – он подошел на шаг ближе, – береги себя, ладно? Прежде всего, будь в безопасности.

Я кивнула и прислонилась к нему. Он обнял меня, и я уткнулась лицом ему в грудь, глубоко вдыхая. Я хотела взять с собой немного Джоны, ту часть, которая помогла бы мне успокоиться, утихнуть и утешиться.

Мы вернулись на стоянку, где Джимми расхаживал перед седаном и поправлял воротник рубашки.

– Господи, котенок, я умираю здесь. Пойдем уже. Мы должны быть в аэропорту через два часа.

Они с Джоной пристально смотрели друг на друга, пока водитель седана забирал мои сумки и укладывал их в багажник. Водитель распахнул передо мной дверцу, и Джимми жестом пригласил меня сесть.

Джона ткнул пальцем в Джимми.

– Ты позаботишься о ней.

– Конечно. Мы нашли совершенно новый разогрев, как и обещали, – улыбка Джимми была яркой и фальшивой, – я забочусь о своих девочках. Они для меня как дочери.

Джона поднял бровь, и его взгляд стал ледяным. Джимми кашлянул.

– Не бери в голову, – сказал он, забираясь в машину, – нам нужно придерживаться расписания.

Я снова повернулась к Джоне. Он смотрел на меня сверху вниз, и наши глаза встретились. В следующее мгновение я уже стояла на цыпочках и прижималась губами к его губам. Он издал какой-то звук, словно от боли, и я почувствовала ответную боль в груди. Я отстранилась, прежде чем нежный поцелуй превратился в обещание, которое я не смогла сдержать.

Я повернулась, села в машину и больше не оглядывалась. Даже не помахала.

Я не была готова попрощаться.

Глава 18. Кейси

Дом Саммерлин был просто мусоркой. Я стояла в центре комнаты, глядя на беспорядок. Сигарета догорала на ковре, остатки косметики валялись в раковине, не поддающиеся идентификации пятна на полу.

– Я собрала для тебя вещи, – сказала Лола, стоя у двери.

Я подпрыгнула, мое сердце бешено колотилось.

– Ты меня напугала.

У меня сдавали нервы. Я села на неубранную кровать и разгладила одеяло, как будто это могло помочь.

– Это место – настоящая катастрофа.

Лола пожала плечами.

– Вот для чего нужны залоговые депозиты, – она скрестила руки на груди, – так… ты с нами?

– Я здесь, не так ли?

– Ты с нами, с нами ли ты? Группа зовется группой не просто так. Нам нужно быть одним целым. Ты готова к этому сейчас?

Я пожала плечами, не глядя на нее.

– Конечно.

Я услышала, как Лола вздохнула и переступила, стукнув каблуками.

– Это тот самый парень? Водитель лимузина?

– А что с ним?

– Он что, еще один Четт? Еще один парень, который будет развлекаться с тобой бог знает сколько лет? Потому что, честно говоря, Кейси…

– Он умирает.

Лола уронила руки.

– Что значит, он умирает?

Я уставилась на нее, качая головой. Она вздернула подбородок.

– Ты имеешь в виду, реально умирает?

Я молча кивнула.

– Рак?

– Сердечная недостаточность. Медленная сердечная недостаточность.

«Медленный сбой, который заберет его, охренеть, как быстро…»

– Черт, – Лола села рядом со мной на кровать, – милая, мне так жаль, – она обняла меня, а я почти ничего не почувствовала, – ну, ты же встретила его в пятницу вечером, верно? Или в субботу утром? Когда ты пришла в себя на его диване?

– Да, а что?

– Так что… хреново, что он болен, но ты знаешь его всего четыре дня. Если что…

Я моргнула, глядя на нее.

– И что же?

– Просто хочу сказать, что ты узнала о его состоянии до того, как слишком сильно привязалась. Меньше всего тебе хотелось бы связываться с кем-то, кто не может дать тебе будущего.

– Нет, – я вскочила с кровати, энергично тряся головой, – нет, ты не сделаешь этого!

– Не сделаю чего? Открою тебя глаза на реальность?

– Не станешь говорить о нем. Ты не знаешь, – я замахала руками, – неважно. Я не буду говорить с тобой о нем. Или об этих четырех днях. Они мои. Так что давай… черт, пойдем уже. Нам нужно успеть на самолет.

– Рада это слышать, – раздался голос у двери. Джинни прислонилась к косяку, скрестив руки на груди поверх черной рубашки с рисунком посередине. Она откинула прядь темных волос с глаз.

– Ты готова присоединиться к нам?

– У нас все в порядке, Джинни, – сказала Лола, глядя на меня мягкими от сострадания глазами, в которых читалось и жесткое «не испорть все». – Она готова. Верно? Ей нужен был небольшой перерыв. Какое-то время, чтобы остыть. В этом нет ничего плохого.

– Да, я отдохнула, – сказал я, – теперь я готова.

– Хорошо, – ответила Джинни.

Когда я протиснулась мимо нее, она бросила пустую угрозу, которую использовала против меня с тех пор, как я присоединилась к группе:

– Ведь, знаешь, есть сотня гитаристок, которые готовы на убийство, чтобы оказаться на твоем месте.

Я пробормотала себе под нос:

– Правда?

В пятницу был первый концерт в Денвере, и я отыграла шоу трезвой. Сказать, что это была катастрофа, значит, ничего не сказать. Я запорола свое соло на «Talk Me Down», я опоздала на начало в трех разных песнях и сымпровизировала вступительные аккорды для «Taste This» в конце, забыв, что мы уже играли ее. Джинни пришлось остановить шоу и пошутить о раннем выступлении «на бис», стреляя в меня убийственным взглядом.

– Что за чертовщина, Кейси? – кричала она на меня в зеленой комнате, – ты уходишь и берешь отпуск на четыре дня, чтобы вроде как привести себя в порядок, а потом возвращаешься еще более чокнутой, чем раньше. Ты пытаешься нас погубить?

Вайолет и даже Лола ждали ответа.

– Мне очень жаль, – сказала я, – сегодня я была не в форме. Завтра я буду в порядке, обещаю.

Но я не была в порядке, во всяком случае, внутри. Мне удалось провести концерт на следующую ночь, не облажавшись, но в ту же секунду, когда он закончился, я налетела на тайник с алкоголем в зеленой комнате. От первого обжигающего вкуса виски меня чуть не стошнило. Второй был лучше. К пятому боль в сердце еще не совсем прошла, но была терпимой. Мы веселились в нашем отеле, с группой и пятьюдесятью ближайшими друзьями, толпились в люксах, которые снимал Джимми. У меня никогда не было клаустрофобии, но в ту ночь я ее почувствовала. Слишком много людей, слишком громко разговаривают, слишком много пьют. Дым от дури и сигарет висел в воздухе серой дымкой, а музыка была такой громкой, что я едва могла расслышать парня, висящего у меня на плече. Он был высоким, красивым в своем роде. Как гангстер. Его щетина оцарапала мою щеку, когда он наклонился. Не персонал и не часть команды. Может быть, друг звукорежиссеров. Или нет. Я не знала, кто он такой, и была слишком пьяной, чтобы это выяснять. Разве это имеет значение?

Он может быть кем угодно, и я могу быть кем угодно для него.

– Кто угодно плюс кто угодно равняется никто, – пробормотала я невнятно.

– Ты напрасно тратишь время, – рассмеялся он. Он наклонился, его влажное от водки дыхание коснулось моего уха. – Хочешь уехать отсюда?

– Да, – сказала я, – действительно хочу. Я действительно чертовски хочу уехать отсюда.

Он улыбнулся, прикрыв глаза, и пошел за мной. Я не хотела этого и отошла от него, слегка пошатываясь.

– Я пойду попудрю носик, – сказала я.

Это возбудило его еще больше.

– У тебя есть дурь?

– Мне надо отлить, – громко сказала я. Прошла мимо Джимми, Вайолет и Лолы, которые разговаривали и смеялись. Я пробиралась между людьми, чтобы меня не заметили. Миновав ванную, я поспешно вышла из номера и направилась в свою комнату.

От узора на ковре у меня закружилась голова. Я ожидала, что гангстер возникнет в любой момент позади, как будто это был плохой фильм ужасов, который я уже видела, и знала, что произойдет.

Я нащупала ключ-карту, открыла номер и практически упала внутрь. Захлопнув дверь, заперла ее на защелку. Силы покинули меня, и я скользнула вниз по двери, слезы текли по щекам. Я вытерла глаза, и тушь оставила полосы на тыльной стороне рук.

Даже через две комнаты я все еще слышал шум вечеринки. Я закрыла уши, уставившись на сумочку на коленях, и сотовый телефон выскользнул наружу. Я подняла его, начав пролистывать свои контакты, и нашла номер Джоны. Мой большой палец завис над кнопкой вызова, но не дотронулся до нее. Я не могла позвонить ему в пьяной истерике. Это взволновало бы его до глубины души, и что бы он мог с этим поделать?

Это было чертовски унизительно. Мы были разлучены столько же дней, сколько и были вместе, а я уже развалилась на части. Он, вероятно, закончил еще восемь частей своей инсталляции. Своего наследия. А я пьяная на полу гостиничного номера.

Я сбросила черные туфли на шпильках и с трудом поднялась на ноги, глядя на мини-бар. Распахнув его, схватила крошечную бутылочку чего-то коричневого и начала крутить крышку, готовая превратить ночь в забытье. Затем мой затуманенный взгляд упал на флакон духов. Прекрасный, совершенный сосуд с тонкими пурпурными лентами, закрученными по спирали вокруг центра. Я вытаращила глаза. Не было случайностью, что мое трезвое «я» поставило его на маленький шкафчик над мини-баром, вместо того чтобы оставить его в ванной с остальными моими духами.

Я поставила выпивку на стол, но не взяла флакон с духами. Джона сделал его для меня. Если я его сломаю, от него ничего не останется. Я сделала глубокий вдох, взяла бутылку воды из шкафа и плотно закрыла дверь. Нужно лечь спать.

За закрытыми веками мои мысли сливались в расплывчатом потоке: танцующая вода и свет, огонь и стекло, уродливый зелено-оранжевый плед на плечах. Я завернулась в одеяло и, наконец, уснула.

Глава 19. Джона

– Эй, Джона! – Я поднял взгляд от пузырьков, веселившихся в стакане с моим безалкогольным пивом. Оскар пристально посмотрел на меня. – Ты все еще с нами? – спросил он.

– Что, прости?

– Ты в порядке, парень?

– Конечно. Все отлично. – Я сделал глоток и притворился, что заинтересован людьми, которые двигались и разговаривали вокруг нас. Тео пришлось работать допоздна в Vegas Ink, так что Оскар и Дена сидели напротив меня за высоким столом в баре Lift отеля «Ария», одном из немногих, где не разрешалось курить. Это место очень отличалось от непритязательных ресторанов, в которых мы обычно зависали, или от маленького домика, который Оскар и Дена снимали в Бельведере. Здесь были огромные, толстые колонны из чего-то, похожего на золотую древесную кору, и яркие фиолетово-пурпурные ковры. Гости пили коктейли по 12 долларов за фиолетовыми столами, а за барной стойкой тянулась сплошная золотая стена. На мой взгляд, это было элегантно безвкусно, но мне нужно было отвлечься.

По крайней мере, так я себе говорил. Я никогда раньше не был недоволен нашими обычными тусовками, но Кейси Доусон привнесла в мою жизнь краски и свет, и теперь обычное казалось простым и скучным. Lift был каким угодно, только не простым и унылым, но фиолетовый цвет заставил меня вспомнить о Кейси. Напомнил об ее отсутствии.

«Кого я обманываю? Все заставляет меня думать о Кейси».

– Расскажи мне о девушке, – попросил Оскар, – я слышал от Тео, что у тебя была рок-звезда, которая втюрилась в тебя. Rapid Confession крутят по радио двадцать четыре на семь. Они такие крутые, чувак, а на твоем диване была их гитаристка?

– Ничего особенного. Ей нужно было отдохнуть от вечеринок, и теперь она вернулась к своей группе.

– Но она была с тобой четыре дня, – Оскар удивленно поднял брови, – что-нибудь интересное произошло за это время, есть что рассказать?

Я ожидал, что Дена отругает своего парня за грубость, но ее темные глаза были устремлены на меня.

– Она была хорошей компанией? Тебе понравилось, что она была с тобой? Расскажи нам все.

Я знал, что интерес Дены был несколько более утонченным: она изучала классическую литературу и ближневосточную поэзию, была по-настоящему романтичной натурой. Тем не менее, это была аномалия, я впустил кого-то еще в свой круг, и любопытство распространялось от них волнами, обрушиваясь на меня со всех сторон. Я сделал глоток фальшивого пива, чтобы подавить раздражение. Они хотели как лучше, но я чувствовал себя ребенком, возвращающимся домой, чтобы сообщить о своей первой влюбленности.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – сказал я, – она в основном отдыхала, пока я работал в мастерской или в А-1. В воскресенье я ужинал с семьей, а ей пришлось провести вечер наедине с пиццей.

– Но ты отменил встречу с нами, чтобы остаться с ней, – сказал Оскар. Он понимающе улыбнулся над своим пивом, – а Тео сказал, что она горячая штучка.

– Он так сказал? – я сделал глоток пива. – Это… интересно.

– Сказал, – Оскар откинулся на спинку стула. – Итак, в твоей квартире четыре дня жила красивая рок-звезда. Пожалуйста, скажи мне, что ты не позволил такой ситуации закончиться просто объятиями или, того хуже, рукопожатием.

Дена шлепнула Оскара по руке.

– Ты увидишь ее снова?

– Понятия не имею. Не думаю. Она хочет разорвать контракт с группой, но это не так просто сделать. Если это вообще то, что она хочет сделать…

– А ты хотел бы увидеть ее снова?

«Учитывая обстоятельства…»

– Я мало что могу сказать по этому поводу. Она собирается провести в туре несколько месяцев.

– Существуют магические устройства, называемые телефонами, – Дена приподняла брови, – ты можешь позвонить ей, не так ли? Написать? Может, скайп?

– Ей нужно время, чтобы понять, чего она хочет. Я не должен вмешиваться, – сказал я. Оскар начал было что-то говорить, но я оборвал его:

– Послушай, я не знаю, что будет дальше, ясно? Но я точно знаю, что до открытия выставки у меня еще много работы. Так что лучше не отвлекаться.

Наступила напряженная тишина, а после на меня нахлынуло чувство вины, которое всегда накатывало на меня в тех редких случаях, когда я огрызался на кого-нибудь. Я начал извиняться, что сегодня составлял дерьмовую компанию, но Оскар и Дена не зря были моими лучшими друзьями. Их забота была ощутима в этом шумном, показном баре. Оскар наклонился ко мне с серьезным выражением на лице, Дена положила руку на мою ладонь.

– Расскажи нам.

Я поставил стакан с пивом на стол и принялся вертеть его в руке.

– Она должна была уйти, – тихо сказал я, – они разорят ее, если она разорвет контракт. Она должна решить, что для нее лучше, но я все равно не могу просить ее остаться.

– А почему бы и нет?

Я бросил на них взгляд.

– Вы знаете, почему нет. Вы знаете, почему я не вмешиваюсь. Мне нечего предложить ей, кроме дружбы, и даже у нее есть срок годности, – я провел рукой по волосам, – это было глупо. Все это. Безрассудно и глупо.

– А чего ты хочешь, Джона? – спросила Дена. – Как ты думаешь, чего ты хочешь?

Я смотрел на друзей, которые были влюблены друг в друга с тех пор, как я впервые встретил их. Поиски более глубоких смыслов, которые увлекали Дену, были идеальным противовесом Оскару, который скользил по поверхности жизни, как на водном мотоцикле. Она приземляла его, он заставлял ее смеяться. Я перевел взгляд на их сцепленные руки, его темные пальцы сплетены с ее бледными. Я вспомнил руку Кейси в своей, в закусочной.

«Этого было недостаточно. Я хочу большего…»

Но большего я получить не мог.

Я выдавил из себя улыбку.

– Я хочу закончить свою инсталляцию и хочу еще безалкогольного пива за восемь долларов.

Оскар расхохотался и, казалось, был доволен, что мы оставили эту тему. Улыбка Дены оставалась мягкой до конца вечера, но я знал, что она не отпустит меня так легко.

Я подбросил Оскара и Дену к их дому, к юго-западу от полосы.

– Не забудь, – сказал Оскар, схватив меня за руку и притянув к себе, чтобы обнять, прежде чем уйти, – поход в Большой Басссейн через три недели. Убедись, что освободишь время.

– Уже, – сказал я. Бодрость в моем голосе была искусственной: я беспокоился о потере времени для работы в мастерской и потере чаевых в А-1, но Оскар и Дена планировали эту поездку в течение нескольких месяцев. Они хотели провести со мной время, а я не мог отказать. Они были моими самыми старыми друзьями, единственными друзьями, которых я не смог оттолкнуть, когда стали известны результаты моей последней биопсии. Они прочно укоренились в моей жизни, какой бы короткой она ни была. Дена подошла к моему водительскому сиденью с материнским выражением на лице, которое означало, что мне предстоит лекция, обычно подкрепляемая цитатами из стихов ее любимого поэта Руми[19].

– То, что ложно – тревожит сердце, но истина приносит радостное спокойствие, – сказала она.

– И что это значит, милая?

– Это значит, что ты скучаешь по этой девушке. Не притворяйся, что это не так, ты почувствуешь себя лучше, если будешь честен перед собой, – она положила руки на открытое окно, – я не люблю говорить о твоем расписании, ты же знаешь.

Я молча кивнул.

«Мое расписание» стало эвфемизмом для обозначения времени, которое я оставил себе. Открытие галереи было финишной чертой, которую мне нужно было пересечь.

– Знаю, ты хочешь оставить после себя прекрасное произведение искусства. Твое внимание сосредоточено исключительно на пункте назначения, а не на путешествии – Дена положила ладонь мне на щеку, – но разве ты не должен попытаться сделать самое важное на этом пути?

Я накрыл ее руку своей.

– Что же?

– Быть счастливым.

Глава 20. Кейси

Солт-Лейк-Сити

День девятый без Джоны. День пятый без выпивки.

Я смотрела, как пузыри танцуют в моем бокале с шампанским, но не пила. Ни капли с той последней пьяной ночи в номере Денверского отеля. Каждый нерв в моем теле требовал хотя бы глотка, но я только вертела хрупкий бокал в руках. Мне дадут фишки трезвости за то, что я выступала пять дней без выпивки? Я сомневалась, но они должны были. Каждый гребаный час, когда я не поддавалась желанию, был битвой. Я сидела в огромной кабинке с десятью другими людьми в VIP-секции какого-то клуба. Музыка ревела громко и безжалостно; я чувствовала, как биты глухо стучали у меня в груди. Тела корчились на танцполе этажом ниже. В нашей кабинке вокруг меня зигзагами крутились разговоры и смех. Девушки из моей группы флиртовали с парнями из нашего нового разогрева. Все были счастливы, что наше последнее шоу в этом городе прошло хорошо, но все, о чем я могла думать, описывалось фразой – «я в неправильном месте, делаю неправильные вещи с неправильными людьми».

Я сидела, зажатая между Джимми Рэем и Филом Миллером, владельцем этого клуба и, совсем неслучайно, клуба Pony в Лас-Вегасе. Теперь он развернулся ко мне. От него несло потом и одеколоном.

– Значит, ты мой маленький смутьян, да? – сказал он. Он курил сигару, от которой пахло лакрицей. Я ненавидела лакрицу. Мои плечи вздрогнули и остались поднятыми. Справа от меня сидели четверо, слева – пятеро. Я крепко застряла в середине клетки.

– Знаешь, ремонт моей зеленой комнаты обойдется мне в целое состояние.

– Извини, – пробормотала я.

Джимми повернулся в нашу сторону.

– Да ладно тебе, Фил. Давайте не будем сразу переходить к делу без небольшого удовольствия перед этим, м? – он обнял меня одной рукой, его ладонь задела мою голую руку. Я была одета в шелковую майку поверх другой, более плотной майки, обе с глубоким вырезом. Взгляд Фила, казалось, приклеился к моему декольте.

– Кейси любит повеселиться, вот и все. Иногда даже слишком.

Владелец клуба Pony жевал влажный кончик сигары.

– Черт возьми, я не могу винить тебя, дорогая. Мне тоже нравится веселиться. – Его правая рука легла мне на бедро поверх кожаных штанов. Я отмахнулась от него, унижение и гнев обожгли лицо. Фил и Джимми обменялись взглядами, которые мне не понравились, а потом Джимми прошептал мне на ухо:

– Сейчас нам совсем не нужно, чтобы он подавал в суд, котенок. У нашего лейбла нет глубоких карманов Sony или Interscope, – он сжал мое плечо, – ты окажешь нам всем большую услугу, если сделаешь так, чтобы у Фила Миллера было хорошее настроение.

Моя голова медленно повернулась к нему.

– И как именно ты хочешь, чтобы я это сделала, Джимми?

Он слегка откинулся назад, смеясь.

– Что это за стальной взгляд? Просто выпей с ним немного. Может быть, один или два танца. Посмотрим, что получится.

«Посмотрим, что получится».

Внезапно, сидя в этой кабинке, окруженная людьми в переполненном клубе, я почувствовала себя совершенно одинокой.

«Если бы Джона был здесь, он бы сломал Джимми нос и пальцы Фила. Вот что получилось бы».

Но его здесь не было. Мне пришлось постоять за себя. Я не стала бить Джимми по носу, не хотела поранить собственную руку, мне нужно было играть на гитаре и писать песни. Вместо этого я схватила джин с тоником Джимми и плеснула ему в лицо. Остальные за столом прекратили свои крикливые разговоры и замолчали, уставившись на нас, только парни с разогрева смеялись.

Джимми вытащил носовой платок. Маленькие кубики льда и джин блестели на лацканах его пиджака.

– Это было немного поспешно, котенок…

– Напротив, слишком поздно, – сказала я и повесила на плечо свою сумочку. Я вскарабкалась на стул, прорыв каблуками ботинок острые борозды в обивке, а затем на стол. Бокалы опрокинулись и их содержимое разлилось, когда я пробиралась через них.

– Какого черта ты делаешь?

– Я ухожу, а ты что подумал? – Я спрыгнула со стола и приземлилась, чудом не переломав лодыжки, это могло бы серьезно помешать устроенному представлению, и вышла из клуба. Голоса кричали мне вслед, Лола – громче всех, но я продолжала идти, не оглядываясь. Я вышла из клуба и поймала такси. Поездка в отель казалась вечностью, минуты тикали – все больше времени без Джоны. Ни слова за девять дней, даже сообщения. Мой телефон светился множеством сообщений от Лолы, от Джимми, а затем телефонными звонками от них. Я проигнорировала их все.

В своем номере, закрыв и заперев дверь, я сидела на кровати, и сердце мое бешено колотилось. Держа телефон в руке, я посмотрела на фиолетовый флакон на прикроватной тумбочке. Теперь в нем было несколько миллилитров моих любимых духов. Я вдохнула, когда мой палец завис над кнопкой вызова номера Джоны. Было два часа ночи, пятница. Возможно, он все еще на работе. Возможно, он не сможет говорить. Я могла бы написать вместо этого. Что, если сейчас ему стало лучше? Может быть, он двинулся дальше, вернулся к своему расписанию, сосредоточился и пытается не думать обо мне. Может быть, он имел в виду, будет лучше, если я больше не буду с ним связываться?

Мой взгляд вернулся к флакону духов – крошечному стеклянному шарику, моему талисману силы и воли последние девять дней. Мне приходилось сказать Джоне, что я ухожу из группы, но я решила дать ему выбор: сообщение было легко игнорировать, и если бы он это сделал, я бы не послала другого.

Я ушла из группы. Надеюсь, у тебя все хорошо. <3 Кейси

Я нажала отправить, прежде чем смогла передумать насчет эмодзи сердца. Я наблюдала, как статус текста изменился на «доставлено», а затем «прочитано». И никаких маленьких перекатывающихся точек, указывающих, что собеседник отвечает.

– Окей. Все в порядке, – сказала я дрожащим голосом, а потом испуганно вскрикнула, когда телефон загорелся номером Джоны.

– Привет, – сказала я, смахивая странные и внезапные слезы.

– Ты в порядке? – в его глубоком голосе звучали беспокойство и, я была уверена, счастье.

– Так и есть. Я действительно в порядке. Я сделала это. Ушла из группы. Прямо сейчас. Сегодня вечером. Джимми пытался свести меня с парнем из клуба Pony, но…

– Он что?

– …но я плеснула ему в лицо коктейль. Серьезно. Это было потрясающе.

– Рад за тебя, – сказал Джона, но я слышала гнев в его голосе.

– Так что теперь я могу быть разорена, или это может стать моим спасением. Я еще не знаю, но уверена, это было правильно. Чувствую это. И у меня не хватило бы сил сделать что-то, если бы не ты.

– Нет, – ответил он, – ты бы дошла до этого сама. Я знал, в тебе это есть.

Слезливый смех вырвался из меня.

– Я действительно рад за тебя, Кейси, – тихо сказал Джона, и мне показалось, что я могу представить его стоящим у своего лимузина, ожидающим оплаты, он повернулся спиной ко всему миру, чтобы поговорить со мной. И он улыбался.

– Я тоже, – сказала я, – но теперь я бездомная бродячая нищенка.

Я глубоко вздохнула, когда слезы, вызванные приливом эмоций, которые я едва могла сдержать, снова наполнили глаза.

– Есть какие-нибудь полезные советы по недвижимости?

Джона некоторое время молчал, а когда заговорил, его голос был хриплым и низким.

– Слышал, в это время года в Лас-Вегасе хорошо.

Моя рука взлетела к сердцу, и мне потребовалась секунда, прежде чем я смогла ответить шепотом.

– Я надеялась, что ты это скажешь.

– Я надеялся, что ты спросишь.

– Все еще боюсь, что подведу тебя, как это сделала Одри.

– Ты меня не подведешь, – сказал он, – ты совсем не похожа на Одри.

Сила его слов поразила меня в сердце, и по телу пробежала дрожь. Я вытерла слезы, воодушевленная его верой в меня.

– В любом случае, ошибки не будет, – сказал Джона, – ты будешь моим другом, а я твоим, и мы будем проживать один день за другим. Ладно? – Я кивнула в телефонную трубку. – День за днем. Момент за моментом.

– Ладно, – сказала я и тяжело вздохнула. – Я могу это сделать.

– Я тоже, – сказал он, – мой пассажир сейчас выйдет. Я должен идти…

Я чувствовала, словно с моих плеч свалилась тяжелая ноша, и все мои сомнения, уйти ли мне из группы, разлетелись в прах.

– Скоро увидимся, Джона. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Часть 2

«Мы не помним дни, мы помним моменты», – Чезаре Павезе

Глава 21. Кейси

Я была дома. Квартира 2, Бэнкс-стрит, 212, Лас-Вегас, Невада.

Из окна моей гостиной открывался вид на Фламинго-авеню, а в нескольких кварталах от нее – Стрип. Я видела только огромную красную вывеску отеля «Харраас». В квартире были спальня, ванная, крошечная кухня и балкон, каким его изображают на почтовых марках. Это все принадлежало мне.

И в трех кварталах жил Джона.

Я покинула Rapid Confession четыре дня назад с двумя чемоданами одежды, акустической гитарой и тридцатью тысячами долларов.

Джимми, с непосредственной помощью очень разозленной Джинни, смог разорвать со мной контракт. У одного руководителя нашего лейбла была племянница, которая умела играть на гитаре, и они заказали ей билет на самолет, прежде чем слова «я ухожу» слетели с моих губ. Руководство сделало некоторые расчеты и насчитало $30000 – то, что осталось, когда мой аванс за тур был возвращен, минус сборы, расходы на ущерб клубу Pony и прогнозируемые авторские отчисления на продажи тура.

Джимми сказал, мне повезло получить хоть что-то, но у меня было чувство, что меня ограбили по полной. Лола подтвердила это. Она позвонила, когда я слонялась по своему новому дому, ожидая прибытия последнего предмета мебели – дивана.

– Тебя, черт возьми, обокрали, – она звонила из Ванкувера, – тридцать штук? Ты издеваешься надо мной? Джимми говорит, после этого тура каждая из нас получит по миллиону долларов. Каждая, – я услышала, как она затянулась сигаретой, – я не знаю, Кейс…

Я почувствовала легкую боль при слове «миллион». В конце концов, я человек. Но в целом я просто чувствовала себя счастливой.

– Все хорошо, Лола. Я купила квартиру и нашла новую работу.

– Ты говорила. Теперь толкаешь коктейли в Цезарь-Палас? Ты правда думаешь, что находиться рядом с бесплатной выпивкой всю ночь будет лучше, чем выступать с группой?

– Да, думаю, да. Я пила не потому, что алкоголь был легкодоступен, – сказала я, – я пила, потому что так было легче притворяться.

– Притворяться для чего?

Я пожала плечами и провела пальцами по дешевой плитке. Это была дешевая плитка на моем кухонном гарнитуре.

– Притворяться, что делаю то, что хочу. Быть одной, как сейчас, лучше для меня.

Лола шумно выдохнула.

– Никто не приставлял пистолет к твоей голове, чтобы ты присоединилась к группе.

– Лола, – твердо сказала я, – я люблю тебя. Ты мой лучший друг. Ты спасла мою задницу, и я никогда не смогу отплатить тебе за это. Но если бы я продолжала в том же духе, оказалась бы в очень плохом месте. Или мертвой. И ты это знаешь.

Еще один вздох, на этот раз мягче.

– Да, знаю. В общем я скучаю по тебе, и это на самом деле дерьмово.

Я улыбнулась.

– Я тоже по тебе скучаю. Как новая цыпочка?

– Нормально. Джинни ее не ненавидит. Пока.

– Дай ей время.

– Как твой новый дом? Ты ведь не подвергла риску свое огромное состояние, правда? Тридцать тысяч – это много, но они быстро закончатся. Особенно с зарплатой официантки.

– Без шуток. Мне пришлось купить подержанную машину и обставить свое маленькое жилище. В прошлом месяце открыли «ИКЕА» неподалеку. Моя квартира выглядит как живая реклама.

У меня не хватило смелости сказать, что я также потратила 5000 долларов на особую регулируемую кровать, в настоящее время находящуюся в пути или, возможно, уже доставленную в квартиру Джоны. Ее можно было настроить, чтобы поднять голову или ногу, на ней человек мог спать в любом положении, в котором хотел. Я не могла смириться с мыслью, что Джона проведет еще одну ночь в этом проклятом кресле, только чтобы держать грудь приподнятой, и я знала, он никогда не купит себе такую кровать.

– Так что же будет дальше? – спросила Лола, – ты снова собираешься писать свои собственные песни? Стать звездой YouTube? Я не шучу, ты действительно талантлива, дорогая, это может быть началом чего-то большого.

– Спасибо, Ло, – сказала я, переводя взгляд на флакон духов на подоконнике. Я улыбнулась, – я собираюсь действовать не спеша. Посмотрим, что получится.

Пауза.

– А как поживает твой друг? Парень с больным сердцем?

– Он в порядке. Они с братом приходили сюда всякий раз, когда могли, чтобы помочь мне собрать мебель.

От этой мысли моя улыбка стала шире. Джона выкраивал время между мастерской и А-1, чтобы помочь мне, тащил Тео с собой, когда тот не был занят в Vegas Ink.

Следующие слова Лолы убили мою улыбку.

– Твой друг, Джона… он может поднимать тяжелые предметы вроде мебели?

«Господи, все возомнили себя врачами».

– Конечно, – сказала я, – он в полном порядке.

– Неделю назад ты сказала, что он умирает.

Я стиснула зубы. Я могла контролировать реакцию на эти слова, пока они оставались в моей голове. Но если кто-то произносил их, это вызывало бурю эмоций.

– Я была не в лучшем состоянии, когда говорила это. Неудачно подобрала слова.

– Кейси…

– С ним все в порядке. Он сильный…

– Черт возьми…

– Я серьезно, Лола. Я должна идти.

– Куда же? – спросила Лола. – Снова зарывать голову в песок? Это похоже на счет, который не можешь оплатить, поэтому бросаешь его в мусор и притворяешься, что никогда его не получала. А потом обнаруживаешь, что тебе отключили свет, и ты осталась в темноте. Я знаю, это то, что ты делаешь, Кейси. Ты просто отбрасываешь дерьмо в сторону и притворяешься, что все в порядке, но это не так.

– Неправда, – прошептала я.

– Нет? А мне кажется, я права.

– Он в порядке. Правда.

Мои мысли вернулись к моменту, когда Джона встретил меня в аэропорту десять дней назад. Он поднял большую табличку с моим именем и пошутил, что это был последний раз, когда он работает моим водителем лимузина. Я обняла его и крепко прижала к себе, чувствуя, как бьется его сердце в груди, сильное и спокойное…

– Значит, его вылечили?

– Заткнись, Лола. Сейчас он в порядке. Я не собираюсь тратить время, что у нас есть, на размышления о «может быть» и «если бы». И это чертовски ужасно с твоей стороны пытаться разрушить мое счастье.

– Я не пытаюсь ничего испортить, Кейси. Я пытаюсь защитить тебя.

– Ну, мне больше не нужна твоя защита. Я знаю, что делаю.

– Знаешь? Все это звучит так, будто ты вытащила себя из одной дерьмовой ситуации и плюхнулась прямо в другую.

Пауза.

– Вы двое… вместе? Пожалуйста, скажи мне, что ты не настолько сумасшедшая, чтобы связываться с парнем, который действительно болен.

– Мы просто друзья. Хорошие друзья. Он лучший из всех, кого я встречала. Он позволяет мне быть самой собой, я чувствую. – В моем голосе звучало раздражение, но я придерживалась плана проживать мгновение за мгновением. Я не была готова смотреть в будущее. Не на четыре месяца вперед. Еще нет.

«А может, мне никогда не придется думать об этом. Может, его лекарства подействовали…»

– Ну, я рада за тебя, Кейси, – сказала Лола, отрывая меня от моих мыслей, – и хочу для тебя самого лучшего. Но не хочу, чтобы ты потерялась.

– Потерялась?

– Когда, в конце концов, погаснет свет.

Я прикусила губу, пытаясь найти, что сказать. Подбирала правильную реплику. В дверь позвонили.

– Мне нужно идти, Лола. Люди из «ИКЕА» уже здесь.

– Ладно, милая, береги себя.

– Люблю тебя. Пока, – я повесила трубку и положила телефон на стойку. Включила бесшумный режим. Положила мобильный экраном вниз.

Я открыла входную дверь, но за ней были не доставщики из «ИКЕА», а Джона.

На моем лице расплылась широкая улыбка, как будто я не видела его всего два дня назад, кровь прилила к щекам.

«Господи, возьми себя в руки».

Он выглядел чертовски красивым в простых джинсах и темно-зеленой футболке. Он стоял, засунув руки в передние карманы джинсов, с ошеломленным выражением лица.

– Ты не мой диван, – сказала я, изображая замешательство.

– Нет, я вроде проверял недавно. Но, говоря о громоздкой домашней мебели… Вчера мне доставили кое-что очень инетерсное, – сказал он, качаясь на пятках.

– Неужели?

– Да! Ты ничего не знаешь об охренеть какой дорогой, регулируемой современной дистанционно-управляемой мегакровати, которую я обнаружил на своем пороге, не так ли?

Я притворилась встревоженной:

– Просто стоит на твоем пороге? Боже, надеюсь, что нет. Звучит как нечто потрясающее. Мне казалось, что такую кровать должны доставить реальные люди, чтобы сразу настроить ее.

– О, так оно и было. Целая команда техников, которым было «приказано» не принимать «нет» в качестве ответа, – он вздохнул и покачал головой, его лицо стало серьезным. – Кейс, это уже слишком. Слишком дорого. Тебе не нужно было этого делать.

– Нет, нужно было. Я бы не ушла из группы, если бы ты не предоставил мне место, где я смогла бы переночевать и привести себя в порядок. Это моя благодарность, – я положила одну руку на бедро, – собираешься стоять в дверях весь день? Ты впускаешь всю эту чертову жару.

Джона еще мгновение смотрел на меня, прищурившись. Я уставилась на него.

– Что?

– Я размышляю, стоит ли спорить с тобой.

– Не стоит, – сказала я, – ты заходишь или нет? Ты как чертов кот.

Он смягчился, с легким смешком и качая головой наклонился, чтобы поднять что-то с земли.

– Итак, твой подарок на новоселье, которым я очень гордился, пока ты не прислала мне мега кровать, – он выгнул бровь, – надо было сделать тебе чертову люстру.

Я проигнорировала его сарказм, слишком занятая разглядыванием красивой лампы в его руках. На самом деле это были две лампы, сделанные из старинных янтарных бутылок виски квадратной формы. Дно каждой было вырезано, и продолговатые лампочки крепились к горлышку внутри. Шнуры выходили из горлышек и переплетались через маленькие звенья кованой цепи, которая соединяла две лампы вместе.

– О боже мой! – я уставилась на лампы, потом на него, – они прекрасны. Ты их сделал? Что я говорю? Конечно же, это ты сделал.

– Хочешь проверить их?

Я прикусила губу, оглядываясь по сторонам.

– Я не знаю, где… о, давай на балконе.

Мы подошли к раздвижной стеклянной двери, которая вела на мой крошечный балкон с видом на улицу.

– Я планирую устроить здесь зону отдыха. Комнатные растения, маленький стул и стол, чтобы распивать кофе по утрам.

Джона посмотрел на меня.

– Тебе-то? В такую жару?

– Мне нужно привыкать. Никто не любит тех, кто каждую минуту жалуется на погоду.

– Это правда, – пробормотал он.

Я слегка подтолкнула его к балконной двери.

– Давай. Повесь. Огни.

Он повесил лампы из бутылок виски на два крючка – один чуть ниже другого – и подключил их к закрытой наружной розетке. Освещенное изнутри, янтарное стекло светилось, словно все еще наполненное виски.

– Они великолепны, – сказала я, – не могу дождаться ночи, чтобы увидеть их во всей красе, – я посмотрела на него, – теперь у меня есть две оригинальные работы Джоны Флетчера. Не нужно теперь будет работать в Цезаре. EBay, привет, вот и я.

Джона закатил глаза.

– Ты хоть сообщи мне, как выставишь их на продажу.

– Я все равно никогда с ними не расстанусь. Но думаю, это только вопрос времени. Мир узнает, насколько ты талантлив. Рано или поздно.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

– То же самое я могу сказать и о тебе.

Воздух между нами сгустился, и его карие глаза стали мягкими. Когда он смотрел на меня вот так, казалось, он смотрит куда-то вглубь, туда, куда я редко заглядывала сама, но где могла скрываться хорошая песня, например.

Секунды тикали. Я должна была отвернуться, но не отвела взгляда, и он тоже, пока проезжавшая мимо машина не затормозила на светофоре и звук не разорвал момент. Джона засунул руки в карманы, мои глаза блуждали в поисках чего-нибудь, на чем я могла остановить взгяд.

– Итак, бутылки виски, – сказал я, кивая на светильники, – ты что, указываешь на мои дурные привычки?

Он улыбнулся.

– Нет, просто дружеское напоминание.

– О чем же?

– Что ты можешь найти красоту везде, даже в тех вещах, которые пугают тебя больше всего.

Тепло разлилось в груди, и я почти начала дразнить его, что это была слишком глубокая мысль, но мой телефонный разговор с Лолой всплыл в памяти, она озвучила, что пугало меня больше всего: быть потерянной в темноте.

Я перевела взгляд на свои новые светильники, потом на человека, который их сделал. Лола ошибалась. Каким-то образом его свет останется включенным, и…

«Я никогда не потеряюсь в темноте».

Глава 22. Джона

Когда диван Кейси, наконец, доставили, Тео и мне потребовался целый день и половина вечера, чтобы собрать его. Когда все было сделано, а пустая коробка и страницы с инструкциями выброшены, ее квартира была полностью готова.

– Ну, – сказала она, рассматривая квартиру, – это определенно похоже на одну из тех модельных комнат в магазине «ИКЕА». Они должны заплатить мне за бесплатную рекламу.

Тео изобразил свою версию улыбки. За последние десять дней он немного оттаял по отношению к Кейси. Он не закатывал глаза немедленно, когда она заговаривала с ним, и он действительно справился с парой ее дразнящих замечаний.

Теперь, когда мы собирались уходить, она обвила руками его шею.

– Спасибо, Тедди, – сказала она и поцеловала его в щеку, – ничего, если я тебя так буду называть?

Определенно нет. Я уже был готов к резкому ответу Тео, но он только пробормотал, что ждет меня в машине, и выскользнул на улицу.

Широко раскрыв глаза, я смотрел ему вслед, затем перевел взгляд на Кейси.

– Он ненавидит, когда его называют Тедди. Никто не называет его так.

Она усмехнулась и пожала плечами.

– Похоже, он не возражал, когда я его так назвала. Кроме того, такое имя ему подходит. У него есть мягкая сторона.

– Да, это так, – сказал я. Короткое молчание пролегло между нами. С тех пор как она вернулась, это случалось часто. Шутки и поддразнивания прекратились, и мы с Кейси остались вдвоем, ожидая, что произойдет дальше. Слово или прикосновение, которое может все изменить…

Я не могу пойти с ней по одной дороге, потому что, в конце концов, мы придем к тому месту, где я должен буду уйти, а она не сможет последовать за мной.

– Ладно, – сказал я, – я пойду, пока Тео не устроил истерику.

Кейси обняла меня за шею и поцеловала в щеку, как и Тео. Я ощутил ее всем телом, и у меня перехватило дыхание. Я двигал руками осторожно и неуклюже, как будто мог сломать ее.

Или это могло сломать меня.

– Спасибо, что помог сегодня и за все остальное вчера, – сказала она, ее руки скользнули вниз по моим плечам, прежде чем отпустить.

– Не за что, – ответил я, – спокойной ночи, Кейс.

– Тебе тоже. О, кстати, я тут подумала заскочить в мастерскую как-нибудь на этой неделе. Могу я принести вам обед, ребята?

– Опять? Это будет уже пятый раз за две недели. Ты не должна нас кормить.

– Я знаю, – сказала она, – но я хочу. Предоставь это мне, Флетчер. Я позабочусь о тебе.

«Это уже слишком. Скажи «нет». Придерживайтесь графика…»

Но теперь вряд ли. Теперь Кейси была здесь, и стала частью моего графика. Я сказал ей вернуться в Вегас, потому что скучал по ней и хотел, чтобы она была в моей жизни, но понятия не имел, как трудно будет держать ее на безопасном расстоянии. Я был голодным человеком на пиру, и хотел съесть то, что было прямо передо мной.

– Тогда звучит здорово, – сказал я и убрался к чертовой матери, пока не наделал глупостей.

Тео сидел за рулем своего грузовика, заведя мотор. Но вместо того, чтобы хмуриться или ворчать, что я заставляю его ждать, он только посмотрел, как я залезаю в машину, и стал изучать мое лицо, как будто что-то искал.

– Что на этот раз?

Тео снова повернулся вперед.

– Ничего.

Он вез нас по пустым боковым улицам кварталов Вегаса – жилые комплексы и небольшие дома по обе стороны. Бульвара Стрип не было видно, но я видел его свечение над крышами домов. Мы проехали на красный свет, и Тео сказал:

– Ты ей нравишься.

Я уставился на брата, во рту у меня пересохло.

– Ты так думаешь?

– Разве это не очевидно?

– Ну-ка поясни.

Он пожал плечами.

– То, как она на тебя смотрит.

Мое сердце подпрыгнуло в груди. Я изо всех сил старался говорить очень небрежно, а не как ребенок в средней школе.

– Как она на меня смотрела?

Тео искоса взглянул на меня:

– Как будто она не может остановиться. И у тебя тоже все так же плохо. Я удивлен, что мы вообще смогли собрать диван.

Я смотрел вперед, мои мысли разбегались от этого откровения. Конечно, мой взгляд был прикован к Кейси каждый раз, когда она была в комнате. Я ничего не мог с собой поделать. Она вся сияла. Но услышать, что она так же смотрела на меня…

По телу разлилось тепло влюбленности как во времена средней школы, мягкое сияние надежды, которую я так долго сдерживал.

– Она боится подвести меня, – медленно проговорил я, – как Одри.

– Значит, вы уже говорили об этом? – спросил Тео, – о том, чтобы быть вместе? Так вот почему она вернулась?

– Нет, мы просто друзья. Это то, кем мы можем быть, – я потер место на щеке, где Кейси поцеловала меня, – это достаточно трудно.

– Но у тебя есть чувства к ней, – сказал Тео. Это был не вопрос, и голос его звучал странно тихо.

– У меня… может быть. Не знаю. Иногда мне кажется, что я не должен был просить ее вернуться сюда.

– Но ты сделал это, – сказал Тео тем же тихим голосом, – потому что у тебя есть чувства к ней.

Я вздохнул, отчасти от удивления, что смог поговорить об этом с Тео, ожидая услышать очередную лекцию. Мне было приятно делиться этим с братом, а не быть объектом его постоянного беспокойства.

«Она смотрит на тебя так, будто не может остановиться…»

Мы подъехали к моему жилому комплексу. Тео припарковал машину и повернулся ко мне.

– Что ты собираешься делать?

– Что я могу сделать? У меня нет времени, и она это знает. Я рассказал ей о последней биопсии.

– Ну, вот и все, – сказал он, махнув рукой, – ты сказал ей.

– Да. И что с того?

– И она все еще здесь.

Глава 23. Джона

В пятницу вечером я лежал в постели и читал. Или пытался. Я все никак не мог сконцентрироваться. Три часа ночи – самая тихая и спокойная часть ночи, даже в таком городе, как Вегас, и тишина усиливала мысли, стучащие в моей голове и сердце. Они заполнили комнату, требуя внимания, умоляли ответить.

«Кейси…»

– Прекрати, – сказал я себе под нос.

«Что она сейчас делает?»

Она должна была закончить свою смену час назад. Если не задержалась, то вернулась домой сорок минут назад.

– Она спит, – сказал я, – и тебе тоже надо.

Я отбросил книгу в сторону, выключил лампу и устроился на кровати.

«Она купила мне кровать».

– Я в курсе, – сказал я.

Кровать была намного удобнее стула, но я все равно не мог заснуть. Я лежал на правой стороне. Левая, казалось, простиралась на километры, как снежная тундра. Холодная и безжизненная.

«Я скучаю по ней».

– Заткнись, Флетчер. Иди спать.

Я закрыл глаза, понимая, что это бесполезно. Потом мобильник на ночном столике зажужжал. Пришло смс.

– Черт возьми, Тео.

Но это был не Тео. Я сел, чувствуя, как колотится сердце в груди.

«Кейси».

Ты не спишь?

Мне удалось выждать целых десять секунд, прежде чем ответить.

Всегда бодр. Что случилось?

Я позвонила отцу.

– Черт возьми, – прошептал я, зная, что это значит для нее. Я ждал, напишет ли она еще что-нибудь. Никаких мигающих маленьких точек, указывающих, что она печатает. Я колебался, тысяча ответов была наготове. Ответы, которые могли бы успокоить с безопасного расстояния. «Как все прошло? Ты в порядке? Расскажешь мне об этом?»

Я ответил, что могу приехать.

Никаких знаков препинания. Ни вопроса, ни утверждения. Не совсем понятно, что я имел в виду, она могла ответить «нет».

Мигающие точки, а затем ответ:

Окей.

Я мог бы дойти до квартиры Кейси пешком, но сократил путь на три минуты, доехав. У ее двери я заколебался.

«Что ты делаешь?»

– Я делаю то, что должен делать друг, – душный ночной воздух проглотил слово «друг» и выплюнул его обратно, – друг, который принимает вызовы на дом.

Я постучал в дверь и услышал приглушенное: «войдите».

Заполненная растениями квартира Кейси пахла ее духами и ароматическими свечами, которые она так любила. Я глубоко вдохнул, чтобы отдышаться на лестничном пролете и ощутить этот запах. Она сидела, свернувшись калачиком на диване, поджав под себя ноги. Кофейный столик перед ней был завален смятыми салфетками. Горела только лампа рядом с диваном, желтым светом освещая ее поникшие плечи. Ее взгляд метнулся ко мне, когда я сел в кресло напротив. Даже с покрасневшими глазами и распухшим от слез лицом она выглядела очень привлекательно, невероятно красивой.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила она. – Что-нибудь выпить или?..

Я отрицательно покачал головой.

– Я в порядке.

Я прочистил горло, мои нервы натянулись до максимума, я уставился на нее. И гладкая кожа ее ног, и то, как она подогнула их, пробудили во мне какое-то первобытное, мужское желание.

Я хотел защитить ее. Обнять, чтобы отгородить от всего, что причиняет ей боль. Чтобы поставить свое тело между ней и миром, и пока я был здесь, закинуть эти ноги себе на спину и скользнуть в нее…

– Извини, уже так поздно, – сказала она.

– Все равно не спал, – я наклонился вперед, – расскажи, что случилось.

– Не мог бы ты… ладно, ничего.

– Что? Что я могу сделать?

«Что угодно. Я сделаю для тебя все, что угодно».

Ее глаза встретились с моими, и ее голос был тихим, когда она спросила:

– Ты не мог бы просто сеть со мной рядом? Я обещаю, что не наброшусь на тебя или что-то такое.

– Конечно, – я пересел со стула на диван, оставив между нами несколько сантиметров, но она тут же сократила расстояние, придвинувшись ко мне. Я машинально обнял ее за плечи.

«Потому что так поступает один друг, когда другой друг расстроен».

Вот только мой дружок поменьше тоже был восхищен. И я остро ощущал прикосновение кожи Кейси и мягкую округлость ее грудей. Я ожидал, что она заплачет. Думал, это будет праздник слез, который помог бы укрепить мою уверенность, что я всего лишь добрый, поддерживающий друг. Но она прижалась ближе и обняла меня за талию, и когда заговорила, ее голос был влажным, но спокойным.

– Я не собиралась звонить отцу, – сказала она, – я даже не думала о нем сегодня. На работе случайно дважды поменяли мою смену со сменой другой девушки, поэтому я рано ушла с работы. Около восьми. Я вернулась домой, включила телевизор, немного пролистала и остановилась на «Скажи «да» платью». – Она подняла голову и посмотрела на меня – ты когда-нибудь смотрел?

– Никогда о таком не слышал, – сказал я.

– Это глупое, бессмысленное, сказочное реалити-шоу, где следуют за разными невестами, когда они выбирают свое свадебное платье. Невесты приводят с собой лучшего друга, чтобы тот помог с выбором. Или кучку стервозных друзей. Или свою властную мать. Но сегодняшний эпизод… – Кейси фыркнула, – одна невеста привела с собой друзей. И своего отца.

Она вдохнула, и я почувствовал дрожь ее дыхания, бьющегося о мою грудь. Я крепче прижал ее к себе.

– И значит, она примеряет платья, и все они хорошенькие, но ни одно из них не подходит. Пока, наконец, она не примеряет одно особенное. И вся ее группа поддержки знает, что это то самое платье, и все они начинают плакать. Невеста заплакала, потом ее отец заплакал, а потом и я заплакала, потому что так сильно хочу, чтобы у меня было так же.

– Хочешь такое же платье?

Кейси толкнула меня локтем в бок.

– Умник. Платье было ужасным на самом деле. В стиле русалки. Она выглядела так, словно была обмотана бинтами. Я хотела таких же отношений с отцом.

Ее тело поникло, сильнее прижавшись к моему.

– Расскажи мне еще, – попросил я.

– Этот папа… он был морским пехотинцем, теперь в отставке, на вид очень крут. Но он был очень мягок, когда дело касалось его дочери. Даже не пытался скрыть своих чувств к ней. Сказал на камеру, что она всегда будет его маленькой девочкой. Сказал, как сильно любит ее и гордится ею, – голос Кейси надломился, а затем сорвался, – у этой девушки такие прекрасные отношения с отцом, каких у меня никогда не будет с моим. Больно. Ненавижу, как это больно. Я хочу, чтобы мне было все равно, но мне не все равно. Не могу. Он мой отец. Я люблю его. Разве он не должен чувствовать то же самое?

– Так и есть, – сказал я. Все еще держа ее, я потянулся к коробке с салфетками на столе и вытащил одну.

– Спасибо, – сказала она, вытирая глаза.

– И ты позвонила ему?

– Как дурочка. Подумала: может, у меня и нет того, что есть у этой девушки и ее отца, но я могу с чего-то начать. Я могу попробовать. Не позволила себе слишком много думать, просто схватила телефон и позвонила ему. И он ответил, он, а не моя мама, и я подумала, что это знак, – она потянулась за другой салфеткой, – и да, это действительно был знак. Знак того, что я гребаная идиотка.

– Ты не идиотка, – сказал я, – что он сказал?

– Он был спокоен, как обычно. Но я нервничала, поэтому начала лепетать как тупица. Сказала, что бросила успешную рок-группу и выбросила миллионы долларов, славу и состояние в мусорку. Так что теперь продаю коктейли в «Цезаре», потому что так полезнее для меня. Лучше для меня. Сказала, что живу сама по себе, сама плачу за квартиру и пишу музыку. Сказала, что счастлива, даже если мои песни еще не вышли за пределы моего блокнота, – она всхлипнула и прижалась лицом к моей груди.

Я запустил руку ей в волосы.

– Что он сказал?

– Он сказал: «Ладно, тогда».

Я ждал продолжения, но ничего не последовало.

– Ладно, тогда что? – спросил я.

– Это все, что он сказал – «ладно тогда» – и повесил трубку. Он просто… повесил трубку.

Я открыл рот, но не мог произнести ни слова, когда она рыдала у меня на груди, слезы намочили мою рубашку. Я обнял ее другой рукой и прижал к себе.

– Мне очень жаль, – сказал я, – мне очень жаль.

Она высвободилась и кинула скомканные салфетки через всю комнату.

– Я устала чувствовать себя так. Чувствую себя жалкой, желая, чтобы мой собственный отец нуждался в моем присутствии в своей жизни, – она уставилась на пустые руки, – я ему не нужна.

– Ты нужна мне, – это было правдой, а иногда правда отказывается скрываться. Она вспыхивает, как правило, когда это наименее удобно, но также и тогда, когда это необходимо больше всего.

Она слабо улыбнулась и положила руку мне на грудь, где ее слезы намочили мою рубашку.

– Ты такой милый. У меня никого не было, и ты дал мне дружбу и место для жизни.

– Ты мне нужна, – повторил я.

Ее глаза остановились на мне.

– Правда?

Я молча кивнул. Боже, она была так близко, что я чувствовал запах ее кожи. Сладкий, как карамель.

– Друзья существуют для разных целей? Что-то ты можешь сказать только одним людям, а что-то другим.

Взгляд Кейси был непоколебим.

– Скажи мне что-нибудь, чего ты не можешь сказать другим своим друзьям, – тихо сказала она, – то, что ты можешь сказать только мне.

На несколько секунд я потерялся в голубых озерах ее глаз, пораженный и онемевший от тысячи вещей, которые я хотел ей сказать.

– Мне страшно, – сказал я.

Ее рука скользнула в мою.

– Окей.

– А кто бы не боялся?

Она ничего не сказала. Я почувствовал, как взглядом она выказывает мне свою поддержку и доверие. Я мог бы выложить ей все, и она бы меня выслушала, или я мог бы держать это при себе, и она бы поняла.

– Все смотрят на меня, все время. Чувствую, что… не могу ничего сделать или сказать, не взвесив все тщательно. Все, что я делаю, что-то значит, даже когда это не так. Я не могу повысить голос, или рассердиться, или раздражиться, потому что я не могу оставить такую память после себя. Мне осталось сказать лишь ограниченное количество слов. И я должен тщательно выбирать их.

Она кивнула и позволила мне продолжить. Что я и сделал, сказав ей больше, чем хотел, сказав то, что не мог сказать никому другому. Слова вырывались из меня и падали на колени Кейси.

– И мои действия тоже. За мной постоянно следят, изучают, осматривают. Я просто устал от долгого дня в мастерской, или это что-то хуже? Они обращаются со мной так, будто я хрустальный. Как будто весь мир – это потенциальная угроза. Кто-то может сказать что-то не то и расстроить меня, и, не дай бог, я вдруг расстроюсь. Но я могу быть расстроен.

Кейси кивнула.

– Я злюсь и боюсь того, что со мной происходит, – сказал я, – но я сам о себе могу позаботиться, понимаешь? Я тренируюсь как бешеный, я правильно питаюсь, и я все еще чертовски болен. Это как если бы меня сбил грузовик, несмотря на то, что я был уверен, что дорога пуста.

Я сильно потер ладонь о колено, чтобы не сжать ее в кулак. Другой крепко держал Кейси за руку. Боялся, что могу повредить ей пальцы, но не мог отпустить.

– Так что да… мне страшно, – сказал я, – и это я не могу сказать другим своим друзьям.

Она отпустила мою руку и притянула меня ближе, обнимая за шею.

– Спасибо, что рассказал.

Я замер, мои чувства были наполнены ею. Мягкость ее волос на моей щеке, карамельный аромат ее теплой кожи. Мои руки обняли ее, сначала крепко, но она была такой мягкой. Она растворилась во мне, желая, чтобы ее прижали к себе. И как будто говоря ей то, что я не мог сказать никому другому, я хотел обнять ее, как никого другого. Поглаживая ее волосы, вдыхая ее сладость.

«Поцелуй ее и никогда не останавливайся…»

Она отстранила голову от моего плеча, но руки все еще сжимали мою шею. Посмотрела на меня, ее губы выжидающе приоткрылись, глаза были теплыми и мягкими. В наступившей тишине она подняла руку и положила ладонь мне на грудь. Мое сердце ответно забилось под ее прикосновением, и мягкая улыбка появилась на ее губах.

– Оно кажется таким сильным, – пробормотала она. Верхняя часть моего шрама была видна только у края воротника. Кейси зацепила воротник указательным пальцем и потянула вниз, открывая еще один сантиметр сердитой красной полосы. Склонив голову набок, она изучила его, проведя большим пальцем по блестящему резцу.

Я изо всех сил старался не отстраниться… и не наклониться вперед, навстречу ее прикосновению. На полпути между паникой и желанием я застыл, но мое сердце скакало галопом.

– Ты первая женщина… первая, кто прикоснулся к моему шраму.

– Это неправильно, – пробормотала она и наклонилась вперед, чтобы нежно поцеловать этот уродливый шов. Потом она свернулась у меня на груди, измученная и уставшая, теперь она была в безопасности между мной и диванными подушками.

Я лег на спину, утягивая ее за собой. Прижимал к себе, наслаждаясь ощущением ее тела вдоль моего, запоминая мягкость волос, льющихся сквозь мои пальцы. Я закрыл глаза, позволяя всем своим чувствам впитывать тепло и комфорт от присутствия женщины в моих объятиях. Этой женщины.

Меня так и толкало остаться на всю ночь. Поцеловать ее с утра, пожелать доброго утра, а потом заняться с ней любовью. Но когда первый луч восходящего солнца прорезал окно, он сверкнул на моих часах. У меня было сорок минут, чтобы добраться до дома и принять иммунодепрессанты[20]. Если я буду медлить, последствия не заставят себя ждать.

Я соскользнул с дивана, накрыл Кейси одеялом и тихо вышел.

Глава 24. Джона

Дена и Оскар были в восторге от возвращения Кейси в город. Они настояли, чтобы организовать что-то особенное, приветствуя ее в Вегасе. Я почуял скрытый мотив, но был тронут, что они хотели пригласить ее на наши обычные понедельничные тусовки.

– Кейси поедет с нами сегодня вечером, – сказал я Тео по телефону, – приветственный ужин. Ты должен взять с собой Салли.

– Холли, – поправил Тео.

Холли Дэниелс была его очередной новой подружкой. Возможно, с ней у него было действительно что-то серьезное, серьезнее, чем с любой другой девушкой. Миниатюрная леди с громким смехом и короткими темными волосами, она была одной из клиенток Тео в Vegas Inc. Я дразнил его, что Холли хотела только одну маленькую татуировку, но продолжала возвращаться, пока не завоевала Тео. Каждый раз, когда я видел ее полные татуировок руки, мне приходилось сдерживать смех.

– Значит, это что-то вроде тройного свидания? – спросил Тео.

– Нет. Ну… – Моя рука поднялась к воротнику и верхней части шрама, где я все еще чувствовала поцелуй Кейси. Одно маленькое прикосновение ее губ отпечаталось на коже и в сознании. Я все время возвращался к нему.

– Алло?

– Нет, это не свидание, – огрызнулся я, – это просто встреча друзей. Приведи Холли, приведи кого-нибудь еще или никого не приводи. Как хочешь.

– Куда мы идем?

– Кейси хочет поужинать и сходить в казино. Я думал, что MGM Grand будет отличным местом.

– Ты не можешь пойти в казино и находиться там в сигаретном дыму. Разве она этого не знает?

– Знает, – ответил я, – но это была моя идея. Она никогда не была в казино, а в MGM Grand отличная вентиляция. Я узнавал.

Он пробормотал что-то невнятное.

– Брось, бро. Оскар и Дена будут. Будет весело. Не так, как всегда.

– Не так, как всегда, – сказал Тео, – господи, как все плохо.

– Я настроен оптимистично, – сказал я с усмешкой, – да ладно тебе, Тедди.

Пауза.

– Где мы поужинаем?

– В твоем любимом рыбном ресторанчике в Новом Орлеане, – сказал я, – там, где все эти чертовски острые раки, которых только ты можешь есть. В восемь часов.

Это его покорило. Или, может быть, он просто хотел присматривать за мной, как чертова наседка, всю ночь. В конце концов, он согласился пойти.

Я сказал Кейси, что заеду за ней в 7:45. Она открыла дверь, одетая в просторную блузку с открытыми плечами из какого-то мерцающего материала. Он скользил по ее коже, как расплавленное серебро, одно плечо было обнажено, блуза спускалась до середины бедра, из-под нее выглядывала короткая черная юбка. Но именно черные гольфы выше колен высасывали кровь из моего мозга. Она уложила волосы и закрепила какой-то заколкой или лентой с большой шелковой черной розой над правым ухом. Ее поразительные черты лица были подчеркнуты темным кошачьим макияжем и ярко-красными губами.

Облако духов, ее любимых, тех, что она хранила во флаконе, который я сделал для нее, пронеслось сквозь меня.

Я был слишком занят, пялясь, чтобы заметить, что она также смотрит на меня.

– Ух ты, Флетчер, – сказала она, – ты… ты хорошо выглядишь.

Я надел темно-серый костюм с ярко-синим галстуком, который, возможно, был того же цвета, что и глаза Кейси.

– Ты выглядишь… – Я замолчал, уставившись на нее, не способный сказать что-то еще. Она улыбнулась и подошла поправить мне галстук.

– Спасибо.

Когда мы прибыли в рыбный ресторан «Эмерила» в Новом Орлеане, хозяйка провела нас через янтарно-желтый интерьер ресторана к столику, за которым сидели Дена, Оскар, Тео и Холли. Кейси, конечно же, обняла Дену и Оскара, и они обняли ее в ответ, сказав, как много слышали о ней, и на этот раз она, без сомнения, покраснела. Она светилась счастьем из-за теплого приема Дены и Оскара, и я никогда не думал, что люблю своих друзей так сильно.

– Ну и красавчик же ты, – сказала она Тео, разглаживая воротник его рубашки. – Привет, я Кейси, – сказала она Холли, чьи полностью забитые татуировками руки были выставлены напоказ в блузке без рукавов. Я спрятал улыбку, пока Кейси держала руки Холли, чтобы полюбоваться рисунками. – Ух ты, потрясающе, – она повернулась к Тео, – твои?

Он кивнул и пожал плечами.

К тому времени, как мы покончили с закусками, все сомнения, примут ли Кейси, исчезли. Они с Холли поговорили о татуировках и даже заставили Тео закатать рукав, чтобы сравнить рисунки, прежде чем Кейси завела разговор с Деной о поэзии и написании песен. Оскар наклонился ко мне.

– Ты собираешься есть или будешь смотреть на Кейси всю ночь?

Нет смысла отрицать. Я даже не пытался.

– Я собираюсь смотреть на нее. Всю ночь.

Оскар ухмыльнулся и похлопал меня по руке.

– Не сомневаюсь.

За десертом Оскар направил разговор в сторону кемпинга, резко сменив тему, и спросил Кейси, ходила ли она когда-нибудь в походы.

– Никогда, – ответила она, – я не очень люблю природу, если не считать пляжа. Куда вы пойдете в поход?

– Национальный парк Большого Бассейна.

– Там просто потрясающе, – сказала Дена, – там всего понемногу – пустыня, лес, озеро. Тебе бы понравилось.

– Ты должна пойти с нами, – сказал Оскар.

– Да, подумай об этом, – сказала Дена. Она повернулась к Холли: – И ты тоже. Тогда нас будет шестеро.

– Я в деле, – сказала Холли, а Тео из-за ее плеча свирепо уставился на Дену.

– Звучит здорово, – сказала Кейси и повернулась ко мне, – а ты что думаешь? Ты бы… хотел компанию?

Возможно, я должен был насторожиться или начать опасаться чего-то, но я был просто счастлив. Сегодня вечером я попробую последовать совету Дены. Быть счастливым. Быть нормальным. Быть частью круга, а не одиночкой в его центре.

– Я с удовольствием составлю тебе компанию.

Щеки Кейси покраснели, и она снова повернулась к Оскару.

– Спасибо, что пригласили меня.

– Не благодари, пока не нагадишь в лесу и не услышишь горного льва у своей палатки. Это твое посвящение, малыш.

– Жду не дождусь, – рассмеялась Кейси. И ее улыбка была самой красивой вещью, которую я когда-либо видел.

Глава 25. Кейси

– Так кто же хочет немного поиграть? – спросила я, когда мы вышли из ресторана. – Уменя в кармане сорок баксов прожигают дыру.

Дена обменялась взглядом с Оскаром и зевнула.

– Я перебрала с крем-брюле, – сказала она, – моя подушка зовет.

– Да, я тоже, – сказал Оскар, взглянув на Джону, – почему бы вам, ребята, не пойти без нас? Мы присоединимся в следующий раз.

– Вы уверены? – уточнила я.

– В следующий раз, – сказала Дена, обнимая меня.

– Я рискну, – сказала Холли, – сто лет не играла, – она потянула Тео за руку, – ты как?

Теперь Тео перевел взгляд с Оскара на Джону и покачал головой.

– Мне что-то не хочется. Немного устал.

Холли надулась, прежде чем обнять меня на прощание. Тео обнял меня негнущимися руками, наклонясь к моему уху.

– Постарайся провести в казино меньше часа. Он не должен быть рядом с дымом.

– Поняла, – ответила я.

Тео, казалось, колебался, его глаза метнулись к Джоне, а затем снова ко мне.

– Желаю хорошо провести время, – сказал он. Он резко повернулся, оставив нас с Джоной наедине.

Я смотрела, как Холли бежит трусцой, чтобы догнать его.

– Они с Холли давно вместе? – спросила я.

– По его меркам – да.

– Оскар и Дена замечательные.

Джона скорчил гримасу.

– Они как будто актеры плохого водевиля.

Я рассмеялась.

– Брось. Кстати, я обещала Тео, что мы пробудем в казино всего час.

– Господи, он просто смешон.

Я положила руку ему на сгиб локтя.

– Он охраняет своего брата.

Казино было в нескольких минутах ходьбы от ресторана. Мы вошли в тусклое пространство, где большая часть света исходила от игровых автоматов, выстроившихся рядами. Легион сверкающих, мигающих огней. Конусы яркого света падали на столы для блэкджека, отражаясь от белых рубашек крупье и белых карт на зеленом сукне.

– Что предпочитаешь? – спросил Джона, – блэкджек? Рулетка? Покер?

– Блэкджек, – сказала я.

Казино было переполнено, и нам пришлось пройти далеко вглубь, прежде чем мы нашли столик с одним свободным местом справа от крупье.

– Здесь ставка пять долларов, – сказал Джона, – играй здесь.

– Для тебя здесь нет места.

– Я буду наблюдать и направлять тебя издалека.

– Мне не нужен тренер.

Его бровь поползла вверх.

– Место справа от крупье – самое важное место за столом. Ты готова к такой серьезной ответственности?

Я прищурилась, глядя на него.

– С рождения готова, – я хотела было сесть, но остановилась, – подожди. Все карты с лицами стоят десятку, верно?

Джона рассмеялся, и я заняла свободное место. Он стоял сзади, наблюдая за раздачей. Слева от крупье сидело два молодых парня, они серьезно относились к своим пятидолларовым ставками. Рядом с ними две пожилые дамы болтали без умолку и играли как бы между прочим – подсчитывая суммы от своих карт и автоматически нажимали или останавливались. Рядом с ними и справа от меня сидел пожилой джентльмен в ковбойской шляпе и джинсовой рубашке на пуговицах. Он вытащил из переднего кармана пачку сигарет.

– Сэр, – сказала я, – я собираюсь выиграть одну партию и уйти. Вы не могли бы не курить до тех пор? Пожалуйста.

Он посмотрел на меня, вокруг его глаз собрались морщинки. Он рассмеялся.

– Ты на лучшем месте, девочка. Ты знаешь, как играть, чтобы выиграть?

– Наблюдай, – сказала я. Тогда ковбой убрал сигареты, а я откинулась на спинку кресла, чтобы спросить Джону:

– Как нужно играть, чтобы выиграть? Есть какая-то тактика?

– Тебе нужны фишки. Положи свои деньги на стол.

Я положила двадцатидолларовую купюру на зеленый войлок.

– Я возьму одну фишку, – сказала я крупье, и он дал мне одну сине-белую полосатую фишку с золотым тиснением 20 спереди.

– Ставки всего лишь по пять долларов, – сказал Джона.

– Играй по крупному или возвращайся домой, так ведь?

– Ты все правильно поняла, девочка, – ковбой вытащил красную пятидесятидолларовую фишку из одной башенки фишек и сделал ставку, – теперь помоги мне в этом. Я рассчитываю на тебя.

Джона хихикнул у меня за спиной. Я откинулась назад.

– Двойная ставка на одиннадцать, верно?

– О, теперь ты хочешь тренироваться? – он прищелкнул языком.

Крупье – невыразительный мужчина лет тридцати с небольшим – ловко вынул карты из лотка и протянул каждому из нас лицом вверх. Он сдал себе одну карту лицом вниз, одну вверх – тройка крестей.

Остальным игрокам повезло: не меньше семнадцати, и ковбой разделил свои восьмерки, положив еще одну пятидесятидолларовую фишку рядом со своей первой. Он был вознагражден двойкой восемнадцати, и теперь ликовал из-за своей удачи. Мне сдали тройку бубен и двойку червей.

– Ты что, издеваешься надо мной? – пробормотала я. Ковбой скорчил рожу, глядя на мои карты.

– Нехорошо, девочка.

– Это ты мне говоришь. Карту.

Двойка пик.

– Карту, – повторила я.

Пятерка крестей.

– Дерьмо.

Остальные за столом начали ворчать. Джона склонился надо мной.

– У тебя двенадцать. Крупье показывает тринадцать, наверное.

– Откуда ты знаешь? Ты Человек дождя[21]?

В его ответе слышалась насмешка.

– Нет, но я отличный водитель.

– Ха-ха. Помоги.

Джона пригнулся так, что его подбородок оказался прямо над моим голым плечом. Его дыхание на моей шее было теплым, посылая приятные мурашки по спине.

– Это безопасная стратегия. Можно всегда предполагать, что нижняя карта крупье стоит десять. Больше тех, что в колоде.

– О’кей…

– Значит, у него их тринадцать, как мы полагаем. У тебя есть двенадцать, и твоя следующая карта будет картой с лицом…

– Откуда… откуда ты знаешь? – я пыталась сосредоточиться, но, боже, Джона так хорошо пах. И его рука легла мне на спину, он мягко гладил меня большим пальцем. По-моему, он даже не знал, что делает. Я сдвинула ноги.

– Вероятность, – ответил он, – ты взяла много мелких карт. Большой шанс, что следующая будет стоить десять. Пусть крупье разбирается с этим. Не проси следующую карту. Хватит.

Это мнение было горячо поддержано другими игроками.

– Достаточно.

– Это, вероятно, не точно, – я оглядела стол, – извините, ребята, но я не могу сидеть на этих жалких двенадцати.

Под громкие протесты я провела кончиками пальцев по зеленому войлоку.

– Карту.

Крупье положил восьмерку бубен.

– Двадцать, – я схватила Джону за руку и потрясла ее, – у меня есть двадцать! Он покачал головой, смеясь.

– Да, это так.

– Тебе чертовски повезло, вот что, – сказал ковбой с улыбкой, – а теперь хватит, девочка.

– Хватит, – эхом отозвались остальные игроки.

Я помахала руками над картами.

– Хватит.

За столом воцарилась тишина, когда крупье перевернул свою карту. Королева дает ему тринадцать очков.

– Крупье должны продолжить до семнадцати, – прошептал Джона мне на ухо. Мое сердце бешено колотилось, когда я смотрела, как крупье бьет и разоряет бубнового валета. Стол взорвался радостными возгласами.

Джона схватил меня за плечо.

– Черт возьми.

– Я выиграла, – сказала я, когда дилер положил вторую фишку в сине-белую полоску рядом с моей.

– Ты не только выиграла, – сказал Джона, – если бы осталась на своих двенадцати, дилер взял бы твои восемь к своим тринадцати.

– И у него был двадцать один, – сказала я.

– Весь стол проиграл бы.

– Он прав, девочка, – сказал Ковбой – вы ведь профи, не так ли?

– Может быть, – я забрала свой выигрыш и освободила место, – всем удачи! Что ж, это было реально, – я постучала по краю ковбойской шляпы, когда мы вышли из-за стола, – теперь вы можете курить, сэр.

– Вы только что выиграли мне двести долларов, госпожа Удача, – сказал он, хрипло смеясь нам вслед, – может, мне закончить, пока я на коне?

– Знаешь что? – сказала я Джоне, беря его за руку, – куда мы? Клянусь, мне никогда в жизни не было так весело трезвой, – я остановилась и увидела длинные ряды игровых автоматов, жужжащих, лязгающих и светящихся.

– Автоматы.

– О боже, ты хочешь этого?

– Всего несколько, а потом мы уйдем, клянусь.

Джона рассмеялся.

– Как я могу сказать «нет»?

Я подошла к окошку размена и вернулась с четырьмя пачками пятаков.

– Хочешь играть в такие автоматы? С копеечными щелями? – спросил Джона.

– Мне все равно. Я хочу играть в какие-нибудь автоматы, но погружать двадцатку за двадцаткой в машину кажется расточительным. А с этими автоматами я получу опыт, не чувствуя, что я выбрасываю тонну денег.

Джона прищурился и задумчиво погладил подбородок.

– Очень мудро.

– Умник, – я снова взяла его за руку, – пойдем, поиграем с большими шишками.

Мы нашли единственный в казино банк с такими автоматами, в которые я хотела поиграть, и начали. Джона снял пиджак и галстук и повесил их на пустой автомат. Затем он протянул мне пластмассовое ведро из стопки между автоматами.

– За твой выигрыш, – сказал он.

– Лучше принеси мне два, – сказала я, разрывая пачки пятицентовиков, – я чувствую себя сегодня удачливым… панком.

На игровых автоматах были кнопки, чтобы нажимать на них в дополнение к рычагам, с помощью которых изображения вишен, бриллиантов и остального появлялись на экране. Джона хотел нажать на кнопку, но я настояла, чтобы мы надавили на рычаг.

– Чтобы прочувствовать полный эффект, – сказала я.

– Ты действительно никогда раньше не играла? Даже в «Цезаре»?

– Я слишком занята, предлагая бесплатные напитки, и когда моя смена заканчивается, я просто хочу выбраться оттуда и переодеться. Черт возьми, ты бы видел, какие наряды нас заставляют носить. Тоги, золотые сандалии и зеленые повязки на голове.

Металлическая горстка пятицентовых монет упала на поднос Джоны. Небольшая победа. У меня было то же самое; достаточно, чтобы продолжить играть.

– Забавно, что у нас одинаковый график работы, – сказал он, – со среды по субботу, с шести до двух часов ночи? Абсолютно одинаково.

– Я просила те дни, – я повернулась лицом к машине, потянула за рычаг, – потому что это лучшие смены.

Краем глаза я заметила, что Джона улыбнулся.

– Лучшие.

Я сунула в автомат последнюю монету и ничего не выиграла.

– Я ухожу, – сказала я со вздохом, – я думаю, что система фальсифицирована. Джона рассмеялся.

– Я это гарантирую. Я тоже почти закончил…

Он бросил монетку, нажал на кнопку, и изображения на автомате пошли круг за кругом. Один мультяшный алмазный пасьянс с джекпотом, написанным посередине, резко остановился. Пара. Затем три, все выстроились в идеальный ряд. Вся машина осветилась мигалками и музыкой, и поток никелей каскадом обрушился на лоток внизу.

Я вскочила с места, прижав руки ко рту.

– О боже, ты победил. Ты победил!

Джона вздрогнул, полуулыбка шока появилась на его полуоткрытых губах.

– Черт возьми, ты только посмотри.

Пятаки продолжали сыпаться, переполняя поднос и падая на ковер звенящей лавиной. Я схватила его за плечо.

– О боже, сколько же ты выиграл? – я просмотрела на верхнюю часть автомата в поисках выплат.

– Там написано, что три бриллианта – это… пять тысяч пятаков. Подожди… это…

– Двести пятьдесят баксов, – сказал Джона, вставая и закидывая руки за голову.

– Ты сорвал джекпот, – сказала я, обнимая его за шею. Он посмотрел на меня сверху вниз, его руки медленно опустились. Огни игрового автомата отражались красным, синим и зеленым в его глазах. Звон падающих монет затих в моих ушах. Все казино отошло на задний план.

– Да, – прошептал он. Его руки обхватили мое лицо, и он поцеловал меня. Я замерла, когда его губы накрыли мои, а потом растаяла в его объятиях. Его теплые, мягкие губы лишили меня сил, и я отшатнулась. Он последовал за мной, прижимая меня к ряду автоматов, пятаки скользили у нас под ногами. Я издала тихий стон, бессознательный звук желания поднимался из глубины души. Я не знала, как сильно хочу этого, пока это не случилось.

Джона коснулся губами моих губ, а затем придвинулся ближе и прижался сильнее. Мои губы приоткрылись, и я снова застонала, ощутив вкус его языка, скользящего по моему – вкус сладости с оттенком пряного тепла от нашего ужина. Я хотела большего, но он отступил, чтобы поцеловать снова, но теперь слегка посасывая, исследуя, прежде чем вернуться глубже.

Мои руки зарылись в его мягкие, густые волосы. Я слегка потянулась, притянула его ближе, открыла рот шире, чтобы принять весь его поцелуй. Его тело прижималось ко мне все сильнее и сильнее, и я хотела, чтобы он был на моей коже и в моих венах.

«Это. Это… чтобы все время было так».

Джона тихо застонал, его руки блуждали по каждому доступному сантиметру кожи: шее, плечу, лицу. Боже, как он держал мое лицо, обхватив подбородок руками, целовал меня, как будто я была чем-то нежным и драгоценным, чем-то, что он лелеял и хранил с благоговением.

«Мой первый поцелуй. Это мой первый настоящий поцелуй».

Стук пятицентовых монет прекратился. Губы Джоны еще раз коснулись моих, прежде чем он отстранился. Он открыл глаза.

И мое сердце разбилось.

– Кейс, – прошептал он, его лицо было полно боли, – о черт, мне не следовало этого делать.

Каждое хорошее и прекрасное чувство от нашего поцелуя было вырвано с корнем.

– Джона…

– Я не могу так поступить с тобой. Или с собой.

Я вцепилась в него, дергая за руки, все еще задыхаясь.

– О чем ты говоришь…

– Это ваш автомат? – раздался позади него визгливый голос. Джона отпустил мои руки и обернулся. Пожилая дама в синтетической одежде и с химической завивкой смотрела на желтый огонек, вспыхнувший на крышке машины.

– Сейчас придут, чтобы снова наполнить его, – сказала она, – ты собираешься брать свои деньги или нет?

– Мы поняли, спасибо.

Джона принялся зачерпывать пятаки в пластиковые ведерки. Я помогала, и каждый раз, когда наши руки соприкасались, желание потрескивало в моих руках. Я хотела его. Хотела ощутить его руки на мне, его губы на моих, его внутри. Но Джона не смотрел на меня, и его рот был сжат в тонкую линию, как будто он пытался не дышать. Мои чувства бурлили, как водоворот боли, унижения и смятения. Я только начала ощущать вкус чего-то хорошего и совершенного, а потом это вырвали у меня из рук. Мы поменяли пять тысяч пятаков на двести пятьдесят долларов. Джона попытался сунуть мне в руку несколько купюр.

– Возьми их. Или хотя бы наполовину. Изначально это были твои пятаки.

– Это был твой джекпот.

«Я была твоим джекпотом».

Он покачал головой, онемевший и потерянный. Страдание, исходившее от него, было подобно тысяче маленьких стрел в моем сердце.

– Пошли отсюда, – сказала я, дергая его за руку, – вон из дыма.

– Да, – сказал он с горькой улыбкой, – это вредно для моего сердца. Все, что я делаю, делается для блага моего тупого гребаного сердца.

Мы вышли из казино и молча пошли по оживленным тротуарам к его припаркованной машине. Дорогу до моего дома мы провели в тишине. На стоянке он оставил двигатель работать на холостом ходу и так крепко сжал руль, что костяшки пальцев побелели.

– Я такой засранец, – сказал он наконец. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня в первый раз с тех пор, как мы покинули казино, и его взгляд был тяжелым и измученным. – Кейс, прости меня.

– За что?

– Мне не следовало целовать тебя. Это было неправильно и глупо, и я сожалею. Мы же друзья. Мы должны остаться друзьями. Я просто оказался в этот момент там и ты выглядела… так красиво.

– Джона… – я потянулась к нему, но он отпрянул.

– Пожалуйста, не надо, я уже достаточно облажался за одну ночь. Моя сила воли висит на волоске.

Наступила короткая тишина, в которой я слышала только собственное сердцебиение, тяжело отдающее в груди. Я снова потянулась и оторвала его руку от руля. В свете уличного фонаря поблескивал его медицинский браслет.

– Тебе не нужно извиняться. Не извиняйся. Этот поцелуй был прекрасен. Разве ты не почувствовал? Все было правильно и прекрасно, и это что-то значит. Джона…

– Боже, Кейс, – прошептал он срывающимся голосом, – тебе лучше уйти. Пожалуйста. Просто уйди.

– Я не хочу, – сказала я, и мой собственный голос дрогнул, – я не хочу терять ни минуты. Я была вдали от тебя двенадцать дней, пока не ушла из группы. Двенадцать дней, которые я не смогу вернуть, – теперь слезы свободно текли по моим щекам, – слушай меня. Я больше боюсь не быть с тобой, чем быть с тобой. Не быть с тобой страшнее, чем то, что может произойти через четыре месяца.

Джона крепко сжал мою руку, и его глаза засияли.

– Четыре месяца, – сказал он, качая головой, – ты знаешь, почему я придерживаюсь своего проклятого расписания? Почему я держу голову опущенной и работаю каждый день, чтобы подготовить инсталляцию к открытию? Дело не только в том, что я хочу закончить работу. А в том, что когда я делаю только это, время для меня остается абстрактной идеей. Вместо линейного отрезка из дней это… сфера. Стеклянная сфера, в которой я работаю, навещаю свою семью, выпиваю с друзьями, снова и снова, снова и снова. Каждая неделя ничем не отличается от следующей. Вот как я удерживаю время на месте.

Слезы закапали на мою юбку.

– И теперь я все испортила?

Он покачал головой, глаза его наполнились слезами, голос стал хриплым и задрожал:

– Нет. Ты стала ярким светом в моем унылом, темном мире. Но если ты позволишь мне поцеловать тебя снова… если мы начнем что-то прямо сейчас, время не будет стоять на месте. Конец, мой конец, не будет чем-то туманным вдалеке. Он будет мчаться ко мне, потому что…

Его голос оборвался, и я крепче сжала его руку, наши слезы упали вместе.

– Потому что?.. – прошептала я.

– Потому что, Кейс, дни будут отсчитываться, пока не останется только один, – сказал он сквозь стиснутые зубы, – день, когда я буду должен попрощаться с тобой.

Эти слова ударили в мое сердце, ломали и кромсали его. Это реальность. Как и сказала Лола. Я не могу притворяться, что это что-то далекое. Джона тяжело вздохнул и отвернулся, вытирая щеку рукавом рубашки.

– Расставаться будет трудно, если мы останемся друзьями, – сказал он, его голос скрежетал как гравий, – но будет гораздо хуже, если мы попытаемся быть кем-то большим друг другу. Если мы займемся любовью. Если мы влю… – он покачал головой, разочарование окрасило его лицо.

– Джона…

– Уже поздно. У меня завтра много работы.

Я не могла принять холодную решительность в его тоне. Молча кивнув, я потянулась к двери.

– Все в порядке. Спасибо за ужин и за мой первый раз в казино…

«И за мой первый поцелуй».

Джона потянулся через сиденье, чтобы снова взять меня за руку. Он крепко сжал ее, прижал мои пальцы к своим губам, а затем отпустил.

Глава 26. Джона

Ранним утром, в пятницу, когда мы должны были отправиться в поход, телефон защебетал от сообщения Кейси.

Вчера за обедом Таня сказала, что обнаружила бонус в размере 250 долларов в своей зарплате.

Кто сказал, что автоматы не платят? – набрал я ответ.

Точно не я, умник.: Р

Я облегченно вздохнул. На прошлой неделе отношения между Кейси и мной не были напряженными, но и на 100 % нормальными тоже не были. Она была такой же милой, как всегда, все еще приносила нам с Таней обед в горячий цех или посылала мне случайные, забавные сообщения, как это. Она делала то, о чем я ее просил: она была моим другом. Выполняя свою часть сделки, в то время как я был эгоистичным ублюдком, который поцеловал ее и почти испортил все между нами.

Ни у кого из нас – ни у Оскара, ни у Тео, ни у меня – не было достаточно большой машины или грузовика, чтобы вместить шестерых пассажиров и наше походное снаряжение, поэтому мы подъезжали парами. Поездка до национального парка Большого Бассейна заняла четыре с половиной часа. Я был уверен, что Кейси и я проведем все это время в неловком молчании, после того, как поцелуй и все остальное повисло между нами.

Но долгое молчание и Кейси Доусон понятия несовместимые. На ее лице сияла улыбка, когда я подобрал ее у ее комплекса, а потом она болтала без остановки на различные темы, связанные с кемпингом. Она, наверное, никогда не проводила ночь на свежем воздухе.

– Я никогда не проводила ночь на свежем воздухе, – сказала она, – а мы увидим звезды?

– Ты увидишь так много звезд, что это будет выглядеть нереально, – сказал я ей.

– Я никогда не видела, чтобы небо было забито ими. Городские огни всегда заглушают их.

– Я знаю. В первый раз, когда мы поехали, я не поверил своим глазам. Тебе понравится.

– Я знаю, – сказала Кейси, усаживаясь на свое место и закидывая ноги на приборную панель, – но я все еще не знаю, было ли хорошей идеей взять с собой гитару. Я буду той девчонкой, которая начинает петь на вечеринке.

– Ты уже достаточно долго лишаешь нас возможности насладиться твоим талантом. Ты должна нам хотя бы одну песню. Считай это платой за вход.

Она засыпала меня десятками других вопросов о поездке, ни один из которых не касался условий сна. Не то чтобы я вообще что-то знал. Оскар заверил, что «обо всем позаботился», и пробормотал, что Холли и Кейси делят палатку. Когда мы подъехали к лагерю, черный грузовик Тео и серебристый внедорожник Оскара уже были припаркованы рядом, лицом к плоской грязной поляне в устье Леман-Крика. Деревья – пихта, сосна и дуб – росли среди высоких бледно-зеленых трав, покрывающих лес. С нашего участка мне был виден только ручей. Он извивался по всему лагерю, мягко скользя по гладкому камню. Металлическое кольцо для огня находилось в центре площадки, и Тео уже устанавливал свою оранжевую палатку на восточной стороне.

Кейси выскочила, чтобы обнять всех, и Оскар оттащил меня в сторону.

– Холли изменила наши планы, бро, – сказал он, – она не может расстаться с Тео. Похоже, вы с Кейси будете соседями по палатке.

Я скрестил руки на груди и поднял бровь.

– Ты такой говнюк.

Оскар рассмеялся.

– Ты и Кейси. Одна палатка. Разве это не то, что нужно?

– Я знаю, но… неважно.

– Вау, это потрясающе, – сказала Кейси, присоединяясь к нам, ее взгляд скользил по пейзажу. Она была очаровательна в своих широких джинсах, закатанных до середины голени, черных массивных ботинках, обтягивающей белой футболке и зеленой клетчатой рубашке на десять размеров больше, чем нужно. Дневная температура воздуха установилась на отметке тридцати градусов. Но Кейси все равно надела вязаную шапочку.

– Оскар, это место такое красивое.

– Правда? – его улыбка была ностальгической, – в детстве я каждый год приезжал сюда с родителями. В конце концов, они перегорели, но я никогда не переставал бывать здесь. Я заставляю своих самых близких друзей приезжать сюда, по крайней мере, четыре раза в год.

– По крайней мере, – сказала Дена, обнимая Оскара сзади и прижимаясь подбородком к его плечу, – но мне здесь нравится. Я нахожу это вдохновляющим, – она перевела свои темные глаза на Кейси, – надеюсь, ты почувствуешь то же самое. Я слышала, ты захватила гитару?

– Да, – Кейси посмотрела вниз и пнула ногой желудь, – может быть, я сыграю что-нибудь. Я неплохо играю «Кум Ба Йя»[22].

Оскар дернул подбородком в мою сторону.

– Джона, почему бы тебе не показать ей наш участок, не познакомить с окрестностями. Мы попросим Тео поставить твою палатку.

– Черта с два, – проворчал Тео сзади, стоя на коленях в круге оранжевого нейлона, указывая Холли, как ему помочь. Я повернулся к Кейси. Ее голубые глаза казались более живыми в пасмурной дымке бассейна, чем в безжалостном белом жареве Вегаса.

– Хочешь посмотреть ручей? – спросил я.

– Я хочу увидеть все.

Я повел ее вокруг участка, через лес и вдоль ручья. Он был всего несколько метров шириной, но с сильным течением чистой, холодной воды. Кейси сунула в него руки и с визгом отскочила назад. Она отряхнула руки и вытерла о рубашку.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы не будем купаться здесь, – сказала она, смеясь.

– Ни в коем случае. В городке Бейкер есть платные душевые кабины.

– Слава богу.

– Всего четыре часа на спуск с горы, и ты там.

Ее улыбка исчезла.

– Ты серьезно?

– Оскар любит все или ничего. Мы здесь без удобств, городская девчонка, на целых два дня.

Кейси надула губы.

– Надеюсь, тут реально удивительные звезды по ночам.

– Это я гарантирую.

Мы шли между деревьями, и единственными звукоми были шепот и журчание ручья.

– Ты знаешь, куда идешь, Флетчер? – спросила она, осторожно переступая через поваленное дерево.

Я остановился.

– Я думал, у тебя есть карта.

– Очень смешно. Если мы заблудимся, я не буду есть жуков, мох или… лишайник. Предупреждаю заранее.

– Тебе и не придется. Снежный человек, вероятно, доберется до нас первым.

Кейси замерла на месте.

– Пожалуйста, не валяй дурака. Огромные следы? Правда? Здесь есть огромные следы? Их находили? Огромные… следы здесь?

– Огромные следы? – мой смех начался с тихого хихиканья, но затем я смеялся так сильно, что слезы жгли мои глаза.

– Заткнись! – сказала Кейси, игриво подталкивая меня и пытаясь скрыть собственный смех, – они меня пугают. И они настоящие, ты же знаешь, – настаивала она, тыча в меня пальцем, – ты не можешь сказать, что это не так. Я как-то видела документальный фильм… не спала целую неделю.

– Пойдем, – сказал я, вытирая глаза, – я покажу тебе, зачем мы здесь. Территория, свободная от снежного человека, обещаю.

Мы шли, пока деревья не поредели, а затем уступили место поляне с длинной, напоминающей волосы травой, на краю мира. Горы вздымались со всех сторон, одетые в бледную, пыльную зелень летних деревьев. Краски уже не были яркими и весенними, но еще не превратились в золотые и красные оттенки осени. Под нами на многие километры расстилался бассейн, серебряно-голубое озеро, затерявшееся среди зелени. Здесь не было лодочников, которые могли бы потревожить поверхность; она была неподвижна, как стекло.

– Так красиво, – пробормотала Кейси, ее взгляд скользнул по сторонам, а затем поднялся к затянутому тучами небу, – если облака рассеются, мы увидим звезды сегодня ночью. – Я кивнул.

– Если будет достаточно ясно, можно будет увидеть часть Млечного Пути.

– Правда? Это было бы потрясающе.

Я смотрел, как она наблюдает за ястребом, парящим над котловиной. Увидеть звезды, отражающиеся в ее глазах… это было бы удивительно. Такой шанс выпадает раз в жизни.

На нашу поляну опустились сумерки, и мы вшестером уселись на раскладные стулья вокруг костра, жаря хот-доги и зефир. Разговоры и смех пересекали круг, одни истории заканчивались, и другие следовали за ними. Я смотрел, как отблески огня освещают лица людей, которых я люблю больше всего. Я запечатлел эти моменты в мысленных снимках.

Смеющееся лицо Оскара, свет от костра, освещающий серьгу Дены, тревожный писк Холли, когда ее зефир загорелся, Тео, держащий хот-дог прямо и поворачивающий голову набок, чтобы укусить его. Кейси, положившая подбородок на ладонь, искоса взглянувшая на меня и наклонившаяся ко мне…

Я запечатлел эти моменты в памяти, надеясь, что смогу взять их с собой, куда бы я ни пошел дальше.

Вскоре от нашего высокого костра остался маленький огонек. Деревья склонились над нами, образуя навес, и хотя казалось, что облака рассеялись, за ними виднелось совсем немного звезд.

Поужинав и убрав мусор, Дена открыла художественную половину вечера, прочитав несколько стихотворений: немного Уолта Уитмена[23], несколько строк из стихов Генри Торо[24]. Закончила она, как обычно, Руми, и хотя большинство стихов не трогали меня, Дена произнесла строчку, которая не выходила у меня из головы:

«Вы не капля в океане, вы целый океан в капле».

Я посмотрел на Кейси, сидящую рядом со мной.

«Она не просто океан. Она – целая вселенная».

Оскар попросил Кейси сыграть для нас.

– Рок-звезда здесь, – сказал он Холли.

– Неужели? – сказала она, сидя на стуле рядом с креслом Тео, их руки были переплетены.

– Бывшая рок-звезда, – сказала Кейси, – и я не думаю, что можно назвать себя «звездой», если уходишь из группы за восемь наносекунд до того, как она прославится.

Она была права. Я слышал по радио в горячем цеху, что ее старая группа рвала чарты и добавила еще четыре шоу к их распроданным концертным сериям.

– Какая группа? – спросила Холли.

– Rapid Confession, – сказал я, пока Кейси вытаскивала свою гитару из палатки.

Холли чуть не поперхнулась пивом.

– Ты что, шутишь? Я очень люблю эту группу.

Тео бросил на нее раздраженный взгляд. Кейси только улыбнулась, надевая на плечо гитарный ремень.

– Почему ты ушла? – спросила Холли.

– Сцена не для меня, – Кейси села на землю перед своим стулом, рядом с моими ногами. В свете огня ее лицо засияло. – Итак, – сказала она, настраивая гитару, – какие-либо предпочтения?

– Эм, да, как насчет «Talk me down»?

Кейси слабо улыбнулась, но не отрывала глаз от гитары.

– Я больше не играю ее.

Я почему-то ужасно нервничал. Если не считать громких, но замысловатых гитарных риффов по радио, я никогда не слышал, как играет Кейси. Или поет. Мое глупое сердце колотилось, как будто я был в центре внимания, а ладони были такими потными, что мне пришлось вытереть их о джинсы.

– А как насчет Тома Петти? – сказала Дена.

Кейси кивнула, наигрывая несколько нот. Затем ее пальцы коснулись вступительных аккордов Free Falling.

– Мило, – пробормотала Дена.

Аккорды повторились, и Кейси начала петь.

После двух строк я закрыл глаза, игнорируя все, кроме ее голоса. Чистый и сладкий, но немного шероховатый. Жесткая, как ад, с отзвуком уязвимости. Она пела о хорошей девочке, которая любила свою маму, и плохом мальчике, который разбил ей сердце. Рука Кейси сильнее забарабанила по струнам, когда куплет закончился, она ударила по припеву чистой высокой нотой и оборвала песню очень резко.

Перед следующим куплетом Кейси улыбнулась Дене, пробормотав:

– Подпевай мне. – Дена присоединилась, и мы все тоже. Мы закончили Free Falling и перешли к «I’m yours» Джейсона Мраза, а потом спели «Brassin Pocket» и «Wonderwall» группы Oasis.

Наконец, Кейси спела «Chasing Cars от Snow Patrol», ее голос наполнил ночь. Я откинулся на спинку стула, только одна сторона ее лица была видна мне, освещенная золотым светом огня, когда ее сладкий, скрипучий голос просто умолял кого-нибудь лечь рядом ней и просто забыться.

Боль в сердце подступила к горлу, и я почувствовал, что во мне что-то изменилось. Сдвиг. Безрассудная, эгоистичная надежда, что, возможно, если Кейси все еще хочет, я смогу спать с ней этой ночью и каждую последующую ночь, сколько бы их у меня ни осталось.

Песня закончилась. Последовало молчание.

Холли шмыгнула носом и вытерла глаза.

– У тебя красивый голос.

Кейси улыбнулась, когда остальные пробормотали что-то, соглашаясь. Резко повернув голову, Тео вышел из задумчивости, как человек, очнувшийся от гипноза. Вся его защита снова окружила его. Лицо посуровело, брови нахмурились, и он сделал большой глоток пива из бутылки.

Глаза Кейси нашли мои, мягкие и безмятежные в свете камина.

– Ладно, детишки, – сказал Оскар, беря кувшин с водой, чтобы потушить огонь, – пора спать.

Пожелав друг другу спокойной ночи, мы вернулись в свои палатки. Кейси и я по очереди ждали снаружи, пока другой переодевался в спальную одежду. Она надела леггинсы и старую мужскую синюю рубашку. Температура упала до пятнадцати градусов, и она поежилась, уютно устроившись в своем спальном мешке.

Я переоделся во фланелевые брюки и футболку и скользнул в свой. Мы лежали молча, уставившись на крышу палатки, осколок серебряного звездного света был нашим единственным освещением.

– Холли была права, – сказал я, – у тебя прекрасный голос. Ты могла бы сделать сольную карьеру, если бы захотела.

Она повернулась на бок ко мне.

– Если бы я этого хотела…

– А ты хочешь?

– Понятия не имею. Только сегодня утром я попыталась закончить песню, которую начала несколько лет назад. Она о Четте. Я написала ее по дороге. Всю боль от того, что он бросил меня. Я выдавила эти слова из своего сердца на страницу. Боже, тогда боль казалась такой реальной. Но когда я читала их сегодня… они казались пустыми. Даже глупыми, – она тяжело вздохнула, – думаю, Четт не стоит и песни. Ирония судьбы, ведь именно поэтому я вернулась в Вегас. Чтобы писать о нем, – она поерзала в своем мешке, – думаю, пришло время найти новый материал.

Я кивнул, пытаясь сказать что-то еще, Кейси плюхнулась на спину.

– Эта палатка хуже всего.

– Что, прости?

– Это худшее, что могло бы быть, – сказала она, указывая на наклонную нейлоновую крышу над нашими головами, – смотреть на это. Какой, к черту, смысл спать на природе, если ты ее не видишь?

– Чтобы защититься от стихии, – сказал я, – только тонкая полоска нейлона отделяет тебя от дождя, ветра… снежных людей.

– Заткнись.

– Худшее, что может предложить мать-природа.

– И лучшее, – добавила она, – ну правда, здесь же даже нет окна, чтобы мы могли увидеть звезды. Разве в палатках обычно нет прозрачной крыши или чего-то еще?

– В некоторых есть что-то подобное, – сказал я, – в этой – нет.

Кейси вылезла из мешка и скатала его в неряшливый сверток, который сунула под мышку.

– Куда ты идешь?

– Мне нужны звезды, – она остановилась у полога палатки и вопросительно посмотрела на меня через плечо, – ты идешь?

Она не стала дожидаться ответа и вышла. Я понятия не имел, куда именно, но если не последую за ней, она может потеряться в темноте леса. По крайней мере, так я сказал себе, когда свернул свой мешок и последовал за ней.

Глава 27. Джона

Земля была холодной и твердой под моими босыми ногами. Я следовал за маяком светлых волос Кейси через лес, подальше от темных палаток, где спали мои друзья. Она пошла вдоль ручья, и мне показалось, что я знаю, куда она направляется. Единственное место, куда она могла пойти, – поляна у края долины, примерно в ста метрах от лагеря.

Лишь несколько деревьев окаймляли поляну, возвышаясь колоннами в темноте. Внизу раскинулась долина, покрытая холмами темно-зеленого цвета, которые казались почти черными в ночи, а над головой, словно бриллианты, кружились звезды. Огромная полная луна заливала все вокруг серебристым светом.

Она бросила спальный мешок на самую ровную площадку, усыпанную высохшими сосновыми иголками и мягкой высокой травой. Постояла немного, повернувшись ко мне спиной, стройная и сияющая в лунном свете. Повернула голову, окинула взглядом раскинувшуюся перед ней долину, а затем подняла глаза к звездам. Ее плечи поднялись и опустились с глубоким вздохом.

Дыхание наполнило мои собственные легкие, вместе с отчаянным желанием подвинуться к ней сзади, прижать ее тело к своему, запустить руку в ее волосы и поцеловать нежную кожу шеи.

Кейси встряхнула спальный мешок и забралась внутрь. Я положил свой рядом, и мы вместе легли, глядя на звезды.

– Так невероятно красиво, – сказала она, – все здесь удивительно, каждая ночь со звездным небом, но мы редко видим это, – она перевернулась в своем мешке, чтобы посмотреть на меня, – ты сегодня ужасно молчалив. О чем ты думаешь?

«О тебе. Мои мысли заняты тобой. Всегда».

– Могу я сказать тебе, о чем я думаю? – сказала она, прежде чем я успел ответить. – Я думаю, что сейчас мы лежим здесь, между нами меньше метра, но мы в разных спальных мешках. Потому что мы друзья. Ты там, а я здесь, и мы притворяемся, что дружба держит нас на безопасном расстоянии.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Я знаю. Мне не следовало просить тебя возвращаться в Вегас. И мне не следовало целовать тебя.

– Я должна была вернуться, – сказала она, – мне не стоило уезжать. Если бы я переехала в другой город, я была бы одинока, несчастна и скучала бы по тебе. Мы потеряли двенадцать дней, когда я уехала. Я хочу вернуть это время и не хочу больше терять дни.

– Кейси…

– Я не могу продолжать в том же духе, Джона, – сказала она, поворачиваясь ко мне, – не могу быть твоим другом. Я знаю, что должна попытаться, но я не могу, не могу… не прикасаться к тебе. Я хочу иметь возможность поцеловать тебя, если захочу, и я думаю, что ты тоже этого хочешь. Например, наш первый поцелуй в казино. Для меня это было все. Все.

– Для меня это было слишком, – сказал я, – хочу поцеловать тебя еще раз. Я хочу поцеловать тебя так сильно, что не могу дышать. Я хочу быть с тобой каждую секунду своей жизни, но… Боже, как я могу втянуть тебя в это?

– А как насчет тебя? Хочешь продолжать идти по жизни один? – она покачала головой. – Ты можешь мне доверять. Поверь мне, когда я говорю, что справлюсь. Ты и я. Я могу все принять. Что бы ни случилось.

– Я действительно доверяю тебе. Мое желание держать дистанцию между нами никогда не было связано с недоверием к тебе. Я просто не хотел причинить тебе боль. Это все, чего я когда-либо хотел, с того момента, как впервые увидел тебя. Защищать тебя. Чтобы ты была в безопасности.

Она улыбнулась, и ее глаза наполнились счастьем. И, боже, каким-то образом, даже со всеми этими сумасшедшими вещами, происходящими в моей жизни, все сводилось к тому, была ли Кейси счастлива. Я хотел сделать ее счастливой в любом случае, ведь то же самое она сделала для меня. Мало-помалу, день за днем, подобно солнечному свету, просачивающемуся сквозь щели заброшенного, заколоченного дома, Кейси вторгалась в мою жизнь. Срывая ставни, вырывая доски и впуская внутрь свет.

– Иди сюда, – сказал я.

Она выбралась из спального мешка. Голые ноги, вспышка розового нижнего белья и очертания ее груди под рубашкой на пуговицах. Я держал мешок открытым, она скользнула внутрь, ее тело идеально изогнулось рядом с моим, так же правильно и совершенно, как наш поцелуй.

Она вздохнула, ее дыхание затрепетало, когда она положила руки на мое лицо.

– Прости, что я ушла.

Я с трудом сглотнул.

– Я же сказал тебе уйти.

– Мне следовало остаться. Мне вообще не следовало уезжать. И я обещаю, Джона, что никогда больше не покину тебя. Больше никогда.

– Я собираюсь покинуть тебя, – сказал я, мой голос был чуть громче, чем шепот. Слова повисли между нами, суть всей нашей боли, слез и колебаний.

Но Кейси улыбнулась – улыбнулась, и по ее щекам покатились слезы.

– Еще нет. Только не сегодня. У нас может не быть месяцев или лет, но у нас есть моменты. Тысячи и тысячи моментов. Давай возьмем каждый из них, схватим и выжмем досуха. Ладно?

Я посмотрел на нее сверху вниз.

– Окей.

– Это хороший момент, – прошептала она.

– Один из лучших… – я наклонил голову к ней. Наши губы соприкоснулись, ее губы тут же раскрылись для меня. Наши языки встретились, и я вздрогнул, когда поток пронесся сквозь меня, обжигая.

– Боже, – прошептал я в ее губы.

– Это, – выдохнула она в ответ, – этот момент, – она притянула меня к себе в поцелуе, и он продолжался и продолжался. Она чувствовала себя идеально подо мной, близко прижавшись ко мне, и наши губы двигались в идеальном тандеме, наши языки скользили и соприкасались так нежно. Потребность, которая росла и кипела между нами, вспыхнула и загорелась. Мои руки стали жадными. Она застонала и прижалась ко мне, в то время как ее собственные руки блуждали по моим волосам, вниз по спине, вокруг талии.

Она почувствовала, что я возбужден и погладила меня через фланелевые брюки.

– Джона… – она придвинулась ко мне, притягивая меня ближе своей ногой, – я хочу этого. Так сильно. А ты можешь?

– О, я могу, – сказал я, – и я собираюсь это сделать.

Она слабо застонала прямо в мой рот, когда я крепко поцеловал ее, в то время как мои руки искали ее грудь под рубашкой. Ощущение их веса и ее нежной кожи в моих грубых ладонях.

Вся она, ее дыхание, ее запах, то, как она целовала меня… я никогда не хотел кого-то так сильно. Никогда.

– Не переставай целовать меня, – прошептала она мне в губы, когда я набирал воздух, – я умру, если ты это сделаешь…

Мои губы снова нашли ее, в то время как наши тела качались вместе, ее бедра поднимались навстречу моим. Я крепко прижал ее к себе, сильно сжимая, как будто мы были уже обнажены, и я был внутри нее.

Ее пальцы боролись с пуговицами на рубашке.

– Сними ее, – прошептала она.

Вместо этого я разорвал ее, пуговицы полетели, и она вскрикнула, наполовину от удивления, наполовину от желания, когда ее грудь освободилась. Холодный воздух сразу же заставил ее соски затвердеть, и я поцеловал один из них, посасывая и вращая языком. Желание поднялось прямо от паха к голове.

Чувствуя головокружение от желания и влечения, я перешел к другой груди, когда она выгнула спину навстречу моим губам.

– О боже, да… – ее голос сорвался на шипение, и ее рука скользнула под пояс моих брюк. Ее пальцы сомкнулись вокруг моего ноющего члена, поглаживая.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, – сказал я, прижимаясь губами к ее шее, посасывая и покусывая, – это будет не очень веселая ночь для тебя.

– Нет, – ответила она, – ты кончишь со мной. Мы кончим вместе.

– Ты оптимистка.

– А ты недостаточно голый, – ответила она. Она стянула с меня рубашку и отшвырнула ее в сторону. Кожа к коже, ее груди прижались к моей груди. Мои руки запутались в ее волосах, удерживая ее голову, пока я целовал сладкий, карамельно-сочный рот.

– Я хочу этого… хочу тебя, – мне хотелось ощутить всю ее изысканную мягкость и тепло повсюду.

Я снял штаны и боксеры. Она выскользнула из трусиков и притянула меня к себе. Ее рот снова взял мой, и ее ноги раздвинулись, а я был чертовски тверд…

– Черт, у меня ничего нет…

– Карман моей рубашки, – прошептала она мне в шею.

Я мог бы заплакать от облегчения, но это заняло бы слишком много времени. Я выудил презерватив из переднего кармана порванной рубашки, которая все еще была частично на ней. Я сорвал обертку, и через несколько секунд был готов.

– Джона, – прошептала Кейси, раздвигая бедра и беря меня за руку, чтобы направлять, – я так сильно хочу тебя… – слова оборвались, когда она выгнула спину, и я скользнул в нее.

У меня не было слов. Не было мыслей. Только чистое, совершенное ощущение ее теплой, влажной тесноты, вбирающей меня в себя, удерживающей, сжимающей и обволакивающей, пока я не погрузился так глубоко, как только мог. Затем ее ногти впились в мои лопатки, она наклонила бедра, и я оказался глубже.

– Господи, Кейс, – стон вырвался из меня. Я схватил ее за бедро одной рукой, поднимая ее тело навстречу моему. Толкаясь в нее, вдавливая ее в землю, толкаясь медленно. В лунном свете ее лицо исказилось от удовольствия, глаза были закрыты, рот открыт, горло и спина выгнуты дугой, чтобы каждый раз принимать меня целиком.

– Джона, – выдохнула она. – Еще… пожалуйста…

Ее бедра теперь поднимались и опускались быстрее, и я подстраивался под ее темп, держась в тандеме с ней, не думая. Ее ноги поднялись и обвились вокруг моей талии, стягивая с нас спальный мешок. Я не чувствовал холода. Только ее кожа на моей, сладкий жар ее тела и звуки ее растущего удовольствия.

– В тебе так хорошо, – сказал я ей, двигаясь теперь быстрее, – как такое вообще возможно?

– Это все ты. Боже… – ее глаза расширились, – тебе нужно увидеть звезды.

Я обхватил ее руками и перекатился на спину, потянув ее на себя. Она поднялась к небесам, оседлав меня. И, господи боже, звезды… миллионы из них кружились на блестящем фоне красоты Кейси. Они были ничем по сравнению с ней. Ничем.

Она стянула с себя порванную рубашку и отшвырнула ее в сторону. Ее бледная обнаженная кожа сияла, а темные чернила татуировок обвивали ее руки, как виноградные лозы.

Ее груди, полные и прекрасные, вздымались и опускались, ее спина выгнулась дугой, волосы, как белый шелк, рассыпались по спине.

Я сдерживался, чтобы не кончить раньше времени, цеплялся за весь мир, чтобы дождаться ее, чтобы сделать все для нее как можно лучше. Ее вздохи превратились в крики, мое имя произнесенное шепотом, становилось все громче. Она откинулась назад и положила руки на мои бедра позади себя, ее тело выгнулось и открылось мне. Это меня добило. Я больше не мог этого выносить. Я приподнялся, крепко сжал ее бедра и повалил вниз, входя в нее снова и снова.

– Кончай, Кейс, – прорычал я сквозь стиснутые зубы, – дай мне посмотреть, как тебе хорошо.

Она вскрикнула, ее тело содрогнулось и крепко сжалось вокруг меня. Вид ее лица, когда она кончила, его невероятная красота, понимание, что это я заставил ее выглядеть так, доставил ей удовольствие, помогло мне опомниться.

Я толкнулся в нее последний раз и кончил сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Я все еще двигался, взрываясь в Кейси, которая теперь хныкала, ее голос был разорван в клочья, а затем, наконец, наступила тишина, нарушаемая только нашим затрудненным дыханием.

Кейси смотрела на меня сверху вниз с озадаченной улыбкой на лице. Она медленно опустилась на меня, прижавшись грудью к моей вздымающейся груди. Положила голову мне под подбородок, и ее мягкие волосы упали мне на шею. С усилием я поднял свои дрожащие руки и обнял ее. Шелковистая кожа ее обнаженной спины была под моими руками. Я уставился на звезды над головой, словно потерявшись.

И вроде как найдясь.

– Ты в порядке? – прошептала она.

– О да.

– Твое сердце бьется так быстро.

Я просунул руку между нами.

– Как и твое.

Я почувствовал, как ее смех прошелся по моей обнаженной коже.

– Это было нереально, – прошептала она, – я никогда… то есть, у меня было, но не так. Никогда так не было.

По темно-синему небу пронеслась звезда, пронзив усыпанный бриллиантами ночной купол.

– Да, – прошептал я, – такого никогда не было.

– Как ты думаешь, остальные нас услышали?

– Я почти уверен, что нас услышала вся территория трех штатов, – мои руки лениво скользнули по ее спине, – смотритель парка в любую минуту может спуститься с этого холма, чтобы выяснить, кто мучил горного льва.

– И кто же этот горный лев?

– Конечно же ты. У меня есть следы когтей в качестве доказательств.

Кейси прижалась ко мне еще теснее.

– Мне все равно, кто слышал, – пробормотала она через мгновение, – они все равно хотят этого для тебя. Оскар и Дена.

– Они все хотят, чтобы я переспал с кем-то?

– Они все хотят, чтобы ты был с кем-то.

Я молча кивнул.

– Да. Я предполагаю, что это так.

Кейси подняла голову.

– А теперь ты со мной, – ее глаза на секунду опустились, а потом снова встретились с моими. Она колебалась.

Я нежно улыбнулся ей, этой прекрасной женщине, лежащей обнаженной рядом со мной, ее кожа была вровень с твердым гребнем моего шрама, и она не боялась.

– Я с тобой, Кейси. Я не могу не быть с тобой.

– Назад пути нет, ясно? Никаких сомнений. Если мы начнем сомневаться, то просто потеряем время. Я не хочу терять с тобой ни минуты. Ни одной.

Она приподнялась на локтях.

– Ты мне обещаешь? Нет пути назад?

Я взял ее за плечи и притянул к себе, затем запустил руки в ее волосы. Ее глаза были широко раскрыты и полны решимости, и я знал, что она все еще просит меня доверять ей, когда никто другой не доверял.

– Нет пути назад, – сказал я и скрепил клятву поцелуем, который был мягким и нежным, но глубоким и решительным. С моими лучшими намерениями, несмотря на мои худшие опасения.

«Маленькие мгновения, день за днем. Это то, что я должен дать».

Я поцеловал ее еще крепче, и желание снова возродилось. Она тихо застонала мне в рот, и я почувствовал, как ее тело начало двигаться навстречу моему.

– Я не думаю, что у тебя есть второй презерватив в твоем волшебном кармашке. Или есть? – спросил я между поцелуями, – пожалуйста, скажи «да».

Кейси рассмеялась мне в губы.

– Посмотри сам.

Моя правая рука протянулась и схватила ее брошенную рубашку. Я почувствовал, как что-то хрустнуло в кармане, и с облегчением откинул голову назад.

– Ты знала, что мы будем вместе сегодня ночью?

Она рассмеялась.

– Я надеялась, что это будет так.

Я приподнял бровь, разрывая пакет.

– Дважды?

Ее голос, глаза и улыбка смягчились.

– Я так сильно надеялась… – она приняла меня в себя, и когда мое тело сотрясалось от наслаждения, я испытывал горько-сладкие эмоции, взлетающие и падающие одновременно: радость, что в моей жизни появилась эта женщина, и глубокая боль, что я встретил ее слишком поздно.

«Я бы любил тебя вечно, Кейси, если бы у меня была такая возможность».

Глава 28. Кейси

Солнце уже выплывало из-за горизонта, когда мы с Джоной, взявшись за руки, вернулись в лагерь. Теперь, когда я могла прикоснуться к нему, я не хотела останавливаться. Мое тело все еще гудело, как натянутая струна, и вместо того, чтобы уже насытиться двумя умопомрачительными оргазмами, я хотела большего.

Мы подошли к кольцу палаток и увидели, что все остальные уже встали и сидели у небольшого костра, потягивая кофе. Все они замерли, увидев наше приближение. Оскар начал медленно хлопать, пока Дена не толкнула его локтем в бок, пряча улыбку в ладони и наблюдая за нами теплым взглядом. Холли смущенно хихикнула, уткнувшись в свое плечо, хотя выглядела усталой, словно не спала всю предыдущую ночь. Тео только разинул рот, выражение его лица было непроницаемым. Я встретила его взгляд с легкой улыбкой, на которую он не ответил и быстро отвернулся.

Джона остановился, вглядываясь в лица остальных.

– Ребята, вы слышали это вчера? Горного льва. Ну и громким же он был.

Все расхохотались. Все, кроме Тео.

Я шлепнула Джону по руке и заняла свое место у костра. Темный взгляд Тео преследовал меня, покалывая мою кожу. Дена протянула мне термос с горячим черным кофе. Наши взгляды встретились, ее глаза были полны тепла и чего-то, похожего на благодарность.

Я села на землю между ног Джоны, откинувшись назад и положив локти ему на колени. Идеальное сочетание.

«Все это, – подумала я, потягивая кофе, – так идеально».

В то утро мы все отправились в поход через лес, следуя по неровной тропинке, которая вела вниз к небольшому озеру Стелла. Ребята кидали камушки, чтобы те скользили по поверхности, охренеть как оскорбляя друг друга. Дружелюбное, но беспощадное соревнование.

Холли, Дена и я прогулялись по периметру. Небо было свинцовым, казалось, оно вот-вот разразится дождем. Все утро Холли молчала. Она держалась поближе к нам на прогулке, но почти ничего не говорила, засунув руки за воротник толстовки.

– Я изменила правилу «никаких мобильных телефонов» и проверила прогноз погоды, – наконец сказала она, – здесь будет сильная гроза.

Мы с Деной одновременно подняли головы. Небо было плоским и серым, а вдалеке собирались темные, тяжелые тучи.

– Вот я и подумала, не уедем ли мы пораньше, – сказала Холли, – например, сегодня. И если да, то могу ли поехать в машине с кем-то из вас, девочки?

Лицо Дены выражало беспокойство.

– Почему же? Что случилось?

– Мы с Тео расстались, – сказала Холли.

– Когда? – спросила я.

– Прошлой ночью, – она дернула себя за пирсинг в брови, – сразу после того, как все легли спать.

Дена посмотрел на меня, потом снова на Холли.

– Мне очень жаль, Холли. Могу я спросить, почему?

– Он просто козел, вот почему, – сказала она с внезапным жаром, – он сказал, что устал от попыток делать вид, будто чувствует ко мне что-то, когда это явно не так. Он всегда был немного… холодно-горячим со мной. Но на этот раз все было… окончательно, – ее глаза наполнились слезами, которые она быстро смахнула, – в любом случае. Я не хочу провести столько времени наедине с ним, когда мы поедем обратно.

– Нет, конечно, нет, – сказал Дена, обнимая ее за плечи, – ты можешь поехать с нами. Я узнаю у Оскара, что он думает об этой потенциальной буре, и мы все решим, хорошо?

Холли кивнула.

– Большое спасибо. Я ценю это. Поднимусь обратно, если вы не против. Устала от кемпинга, – она посмотрела на меня, и в ее голосе послышалось раздражение, – тебе достался лучший из братьев.

Мы с Деной смотрели, как она повернулась и помчалась обратно по тропе, а потом обменялись удивленными взглядами.

– Ну, с одной стороны, – сказала Дена, когда мы двинулись дальше по тропинке, – было дерьмово со стороны Тео расстаться с ней, когда она застряла в сотнях километрах от дома. С другой стороны, я не знаю, зачем он вообще ее привез. Она ближе всех подобралась к званию «девушки», но это все равно недолговечно.

Я пожала плечами.

– Она не та единственная.

– Определенно нет. Он и не ищет ту единственную. И правильно делает.

– Правильно делает?

– «Любящие не встречаются, они с самого начала друг в друге», – она снова процитировала.

Я улыбнулась, тепло разлилось по моему животу, вместе с чувственным воспоминанием о Джоне, скользнувшем в меня.

– Мне нравится эта цитата, – сказала я.

– Мне тоже, – сказала Дена своим нежным голосом, таким тихим, что казалось, будто она говорит тебе что-то тайное, предназначающееся только для тебя, – это Руми, снова. Никогда не перестаю удивляться, что его слова все еще кажутся такими правдивыми и сильными спустя сотни лет, как они были сказаны.

Мы остановились и смотрели, как ребята кидают камушки. Даже на расстоянии пятидесяти метров я могла разглядеть, что Джона и Оскар смеются, а Тео угрюмо взирает на происходящее.

– Джона – один из лучших людей, которых я когда-либо знала, – сказала Дена, – было тяжело видеть, как он отгораживает ту часть себя, которая жаждет любви и хочет заботиться о ком-то. Когда у него была последняя биопсия… он принял решение больше ни с кем не связываться. Он использовал разрыв с Одри как прикрытие. Но теперь он с тобой. Он изменил решение. Теперь у него есть шанс.

– Шанс на что?

– Быть счастливым. Он счастлив с тобой, – темные глаза Дены пристально смотрели в мои, – он не будет прыгать с самолетов или посещать отдаленные уголки Земли. У него нет списка дел «совершить до смерти». Он только хочет закончить свою инсталляцию. И я волновалась, мы все волновались, но этого было недостаточно. Я не сомневаюсь, что он закончит. Однако мне хотелось, чтобы он поделился с кем-нибудь своим прекрасным искусством. И вот как получилось. – Она вложила свою руку в мою и сжала ее. – Мне ничего не нужно объяснять. Я уверена, что он сопротивлялся, чтобы защитить тебя. Чтобы держать вас…

– На безопасном расстоянии, – ответила я.

Она вздохнула и кивнула.

– Он отталкивал так многих друзей по той же причине. Но ведь он не смог провернуть такое с тобой, верно?

Я покачала головой, и улыбка расползлась по моим губам.

– Нет, не смог.

– Конечно, нет, – со смехом ответила Дена и перевела взгляд на Джону, – вы были с самого начала друг в друге.

Глава 29. Джона

Оскар подтвердил, что бассейн ожидает сильный ливень. По тому, как надвигались темные тучи, он предположил, что осталось не больше часа.

– Я смотрел прогноз погоды перед нашим отъездом, – сказал Оскар, – но надеялся, что нас это обойдет стороной, и решил рискнуть. Простите, ребята.

– Это отстой, – сказала мне Кейси, – оказывается, мне нравится кемпинг. Здесь так спокойно. Подальше от города, машин и других людей. И я хотела больше времени провести здесь с тобой, – она посмотрела на меня и очертила взглядом линию моего подбородка, затем ее глаза метнулись к остальным ребятам, уже собирающим вещи.

– Мы можем остаться? Я хочу увидеть дождь.

Я обнял ее за талию.

– Грозы здесь довольно сильные, – сказал я, – ты уверена, что хочешь этого?

Она кивнула.

– Я из Сан-Диего, забыл? Оттуда, где морось, длящаяся более пяти минут, – это ливень, – она прижала меня ближе к себе, легонько поцеловав, – я хочу потанцевать под настоящим дождем.

Я вздрогнул, вся кровь из мозга перетекла прямиком вниз.

– Ну, тогда остаемся.

Она засмеялась и пошла помогать остальным собирать вещи, пока я объяснял им наш план.

– Просто берегись горных львов, – сказал Оскар. Его брови дважды взлетели вверх, – ты всегда можешь сказать, что они приближаются, по тому, как громко рычат.

Кейси хлопнула его по плечу.

– Ты будешь всегда припоминать мне это, да?

– Всегда.

Тео подошел и отвел нас в сторону.

– Не думаю, что могу отговорить вас от этой идеи, да?

– Она хочет почувствовать дождь, – сказал я.

– Настоящий дождь, – сказала Кейси, – никогда его раньше не видела. Я странная, знаю…

– А я чертовски беспокоюсь, что иммунная система Джоны не выдержит холодного дождя. У нас у всех тут своя функция.

– Клянусь, Тедди, – сказала Кейси, – я хочу, чтобы он был здоров так же, как и ты.

– Господи, ребята, я вообще-то здесь, – сказал я.

Тео долго смотрел на меня.

– Да, так и есть, – он покачал головой и ткнул в меня пальцем, – оставайся сухим.

– Слово скаута! – сказал я, поднимая руку.

Тео фыркнул и пошел прочь.

– Ты никогда не был скаутом.

– Это точно, черт возьми, – сказал я, притягивая Кейси к себе, как только машины скрылись за холмом. Я крепко обнял ее и поцеловал.

– Ты должен дождаться дождя, – выдохнула она мне в губы.

– Не хочу, – сказал я, мои руки скользнули под рубашку. Теперь, когда я мог прикоснуться к ней, я не мог оторвать от нее рук. Не мог насытиться ее близостью, ее телом, ее поцелуями…

– Ты должен оставаться сухим, – сказала она, ведя меня к палатке. Мы обещали Тедди.

В палатке я снял с нее все, что на ней было, кроме застегнутой на все пуговицы старой мужской рубашки. Как только она прижалась ко мне, готовая сдаться, небо взорвалось. Вспышка света осветила мир по ту сторону. Кейси села и откинула полог палатки, наблюдая за косыми полосами дождя снаружи.

– О боже мой! Это настоящий дождь.

Она выскользнула наружу и тихонько взвизгнула, когда холодная вода ударила ее, мгновенно промочив.

– О черт, Тео был прав. Дождь чертовски холодный.

– Вернись, – сказал я.

– Не сейчас, – ответила она, позволяя воде омывать себя, ее бедра слегка покачивались, – было бы так здорово, если бы ты мог потанцевать под дождем со мной.

– Ты поблагодаришь меня позже, когда будешь дрожать от холода, а я буду сухим.

– Ты согреешь меня теплом своего тела?

– Чертовски верно.

Она закрыла глаза, подняв лицо к небу, и позволила дождю падать на нее. Ее грудь была видна сквозь влажную ткань рубашки, соски затвердели, и я мог видеть каждый контур, каждую линию и изгиб. Вода текла ручьями по ее щекам, как слезы, но улыбка была тихой и спокойной.

– Мне тут немножко одиноко.

– Я наблюдаю за тобой, – сказал я, – мне нравится наблюдать за тобой.

– Мне нравится, когда ты на меня смотришь, – сказала она. Она откинула волосы с плеч, открыв вид на грудь.

Я втянул воздух, борясь с желанием подойти, чтобы прикоснуться к ней.

«Подожди. Просто жди… и смотри».

Кейси опустила руки и открыла глаза. Губы ее были приоткрыты, с подбородка капала вода, и она медленно провела языком по нижней губе. Ее глаза не отрывались от моих, руки снова поднялись, на этот раз к рубашке. Она расстегнула четыре верхние пуговицы, но не больше, открывая идеальную ложбинку гладкой кожи между грудями. Кончиками пальцев она отодвинула мокрую ткань и провела по твердому соску.

– Господи… – сказал я хриплым от желания голосом. Ее рука скользнула ниже, к краю рубашки, приподнимая ее. Тупая боль поселилась у меня в паху, во рту пересохло, как будто я умирал от жажды, а вот она, вся в дождевой воде.

– Иди сюда, – сказал я.

– Если я это сделаю, ты прикоснешься ко мне? – спросила она, проводя пальцами по обнаженной коже между бедер.

– Да, – сказал я, опускаясь на колени.

– Может, ты прикоснешься ко мне губами?

– Да.

Ее пальцы медленно двигались по кругу.

– Здесь?

– Боже, да.

Она медленно подошла ко мне, ее руки расстегивали остальные пуговицы. Когда она добралась до входа в палатку, последняя была расстегнута, и рубашка упала с ее плеч на землю.

– Ты прав, – сказала она, падая на полотенце, которое я вытащил, – мне холодно.

Я завернул ее в одеяло и притянул к себе, опустив себе на колени, мои губы тут же нашли ее кожу. Она была холодной, но тепло ее языка скользило по моему…

– Кейси… хочу тебя…

Я поцеловал ее, мои руки пробежали по ее телу, высушивая кожу и оставляя ее теплой и мягкой.

– Ты пахнешь дождем, – сказал я, двигая губами между ее грудей. Она тихо застонала, когда я взял один сосок, согревая его языком, а затем покусывая и посасывая, чтобы он оставался твердым.

– Джона… Боже, что ты со мной делаешь?

Ее пальцы запутались в моих волосах, когда я двинулся к другой груди, посасывая и покусывая, пока вытирал ее спину и бедра. Затем я обнял ее за талию и положил на пол палатки. Я провел полотенцем по ее животу, вниз, между бедер, по каждой ноге по очереди, а затем отбросил его. Она лежала передо мной раскрытая и распростертая, ее губы слегка приоткрылись, а глаза остекленели от желания. Мне хотелось раздеться догола и погрузиться в нее, утолить боль. Но было что-то электрическое и мощное в том, что я был полностью одет, а она лежала подо мной голая.

И все же я полностью принадлежал ей. Она владела мной. Ни одна другая женщина никогда не заставляла меня чувствовать себя так: свободным, полностью раскрепощенным и все же настоящим. Кейси сделала меня полноценным. Здоровым. Неуязвимым. И мое тело отчаянно хотело доказать ей это.

Я склонился над ней, прижался губами к ее губам, и наши языки встретились в наглом, грубом поцелуе. Она потянулась вниз, погладила меня через ткань брюк, и я застонал от этого прикосновения. Я хотел крепко сжать ее руку вокруг себя, чтобы почувствовать облегчение…

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо… – выдохнул я.

– Мне уже хорошо, – сказала она, покусывая мою нижнюю губу.

Я отрицательно покачал головой.

– Я могу сделать больше, чем просто хорошо, – я наклонился к ее уху, – я хочу, чтобы ты кончила так сильно, чтобы вся гребаная долина услышала тебя.

– О боже мой…

Я взял ее запястья и зафиксировал их над головой. Наши глаза встретились, и взгляды задержались друг на друге, в ее глазах отражалась моя похоть. Я снова поцеловал ее, жестко и грубо, и она затряслась подо мной, ее бедра напряглись, и встретились с моими, упираясь в мои руки, которые крепко прижимали ее к полу.

Отпустив ее запястья, я провел языком вниз по гладкой коже ее шеи, между грудей, обжигая дыханием ее живот. Когда я добрался до ее бедер, она всхлипнула, и я воспользовался моментом, чтобы вдохнуть ее, растянуть момент еще на полсекунды, прежде чем наклонить голову к ней и попробовать ее на вкус.

Она вскрикнула, ее бедра поднялись, спина выгнулась. Я провел языком по ее самой чувствительной плоти, забыв о желании, бушующем в моих венах, как лесной пожар. Я погружался глубже, сильнее, мой рот исследовал ее, пока она не выкрикнула мое имя.

«Да, – подумал я. – Да. Громче…»

Ее тело напряглось, спина выгнулась дугой. Ее рука опустилась на мою голову и потянула меня глубже в себя, в то время как она кончила и ее голос наполнил палатку. Я мог бы остаться там, но она приподнялась на локтях, запыхавшаяся и измученная.

– Джона, – выдохнула она, – иди ко мне, пожалуйста…

Я позволил своему рту оторваться от нее, оставив ее дрожащей и мокрой, затем снял рубашку и джинсы. Ее трясущиеся руки помогли мне натянуть презерватив. Господи, был ли я возбужден так сильно когда-либо в своей жизни? Я пополз вверх по ее телу.

Она обняла меня за шею, притянула к себе и поцеловала, пробуя свой собственный вкус, который остался на моих губах, в то время как ее бедра широко раздвинулись для меня.

– Я хочу тебя так сильно, – сказал я.

Она молча кивнула, сжав губы. Однако они разлетелись в крике, как только я глубоко вошел в нее.

– Да… – прошипела она, – о боже, да…

Да, мое тело соглашалось. Боже, да тому, как идеально я вписываюсь в ее тепло. Да тому, как чертовски хорошо она чувствовала себя рядом со мной. Да тому, как сладок на вкус ее рот. Да движениям наших тел в такт друг другу.

И боже, да ей, этой женщине, которая ворвалась в мою жизнь, как разрушительный шар, прорвалась сквозь мою рутину, вернула меня к жизни, когда я уже смирился со смертью. Да ее хаосу, ее необузданным эмоциям, ее отчаянной потребности в прикосновениях, объятиях и любви. И да, больше всего на свете, черт возьми, да тому, что она хотела именно меня, что она выплеснула на меня все свое грязное несовершенство.

– Да, – прошептал я. Этому всему. Нам. Ей – да.

Я почувствовал, как в ней нарастает медлительность, услышал, как ее крики обретают ритм, каждый громче предыдущего. Ее руки обхватили мою шею, ноги обвились вокруг моей талии. Я толкался глубоко, сильно и медленно, поймав свой собственный ритм, держась за нее. Она снова приходила в себя, создавая новый оргазм из первого, разжигая огонь. Я сконцентрировался насколько только мог, чтобы не кончить раньше времени, но, в конце концов, она откинула голову назад и приподняла свои бедра к моим, как подношение. Я крепко сжал ее и погрузился глубоко, и даже если мы и не кончили вместе, то были близки к этому.

Вскоре после полудня дождь наконец прекратился, и мы с Кейси упаковали палатку и наши пожитки. Наши глаза встретились, когда мы собирались. Воздух между нами был густым, полным любви, которую мы создали. И мое сердце переполнялось ею.

Мы написали Тео, чтобы он знал, что мы живы и здоровы, а затем поехали обратно в Лас-Вегас. Я положил правую руку ей на бедро, а она запустила левую в мои волосы. Мы разговаривали и смеялись, как обычно, но между нами была густая, теплая тишина, которую не нужно было заполнять вообще ничем.

Едва мы закрыли входную дверь моей квартиры, как она снова оказалась в моих объятиях, и я прижал ее к стене, целуя и разрывая руками ее одежду. От нее все еще пахло дождем и горячим кофе, который мы пили на привале. Я хотел смыть с себя дорогу. С нас. Теперь мы были собой, и это питало мою похоть почти так же сильно, как тело Кейси.

Каким-то образом мы добрались до ванной и приняли душ, едва успев вымыться, так как не могли перестать прикасаться друг к другу. Мы целовались между взмахами намыленной мочалки. Я попытался прижать ее к стене, но она выскользнула из моих рук и упала на колени.

Мои лопатки ударились о плитку. Я тупо смотрел в пропотевший потолок, пока ее сочный рот разгадывал то, что осталось от моего рассудка. Выйдя из душа, я высушил ее кожу, как и в палатке, затем положил ее на туалетный столик, чтобы раздвинуть ее бедра и прижаться к ней ртом. Я спускался вниз, пока она не стала стряхивать вещи с раковины, ее крики заставляли дребезжать аптечку. Я хотел идти глубже и сильнее, чтобы она кричала громче. Я нуждался в ней, чтобы она заполнила мой рот и уши, хотел столько, сколько она могла дать мне. Столько мгновений, сколько я могу успеть ухватить, прежде чем они выскользнут из моих пальцев. Прежде чем я выскользну из ее пальцев.

Проголодавшись, мы заказали еду в японском ресторане и сумели остаться одетыми достаточно долго, чтобы съесть ее.

– А теперь иди спать, – сказала она.

Я откинулся на подушки, и она забралась на меня сверху. Она вцепилась в раму кровати над моей головой, ее волосы падали на меня, как бледный дождь, ее грудь колыхалась, когда она оседлала меня, тяжело опускаясь, когда я поднялся ей навстречу. И в тот раз, без сомнения, мы кончили вместе.

Глава 30. Кейси

Я проснулась в его объятиях. Моя голова покоилась на его плече, рука лежала на его груди. Я пошевелилась и посмотрела вверх, чтобы увидеть, что он уже проснулся. Он почти не спал, мой Джона, но никогда не казался усталым.

Даже прошлой ночью, когда мы занимались любовью, у него перехватило дыхание, но он быстро пришел в себя.

«Мой Джона, – думала я, – теперь он мой, а я его».

Я провела пальцем по его шраму. В утреннем свете, он казался совсем голым, открытым. Теперь я могла рассмотреть его в первый раз. Шрам тянулся по всей длине груди, чуть выше слабых линий пресса, которые были более заметны до того, как он заболел. Я видела его фотографию в Южной Америке, без рубашки. Возможно, в том же самом месте, где он подхватил вирус. Тогда его мускулы были более рельефными, но и сейчас они все еще прорисовывались.

«Потому что он сильный», – яростно подумала я.

Джона взял мою руку, коснувшуюся его шрама.

– Не слишком красиво, правда?

– Все не так плохо, – тихо сказала я.

– А вот это прекрасно, – сказал он, поворачивая мою руку, чтобы осмотреть татуировку, которая начиналась на запястье и поднималась вверх по внутренней стороне руки, почти до локтя. Простой черный рисунок: гитара, состоящая из рифов и музыкальных нот, – покажи мне остальные. Представь их мне.

Я села, чтобы показать ему цветущую розу на моем правом плече, обвитую колючими лозами и бутонами, которые спускались по моей руке.

– Я сделала это в Сиэтле. Сахарный череп я сделала в Портленде, а эти маленькие звезды, – я показала ему крошечные черные звездочки на среднем пальце правой руки, – в Сан-Диего. Мой второй открытый акт неповиновения отцу. Первый – игра на электрогитаре. Вторым была эта татуировка, которую невозможно было скрыть, особенно при игре на электрогитаре.

Джона слегка рассмеялся, когда я снова прижалась к нему.

– Сколько сейчас времени? – спросила я.

– Почти семь, – он нежно поцеловал меня в висок, – мне нужно кое-что сделать. А потом сегодня воскресный ужин у моих родителей.

– Ах да. Я помню первое воскресенье, когда Тео меня явно не звал на семейный обед.

Джона издал звук, похожий на смех.

– Ну, теперь я приглашаю тебя. Ты можешь приехать?

Я приподнялась на локте. Он был так красив, его темные волосы выделялись на фоне белой наволочки.

– Ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоими родителями?

Он кивнул и покрутил в пальцах прядь моих волос.

– Я хочу, чтобы они познакомились с тобой. Более того, я не хочу разлучаться с тобой дольше, чем это необходимо.

– Ты специально сейчас заводишь разговор в постели, да?

– Я практиковался, не заметно?

– Очень ловко.

Он заглушил мой смех поцелуями. Боже, с самого утра он был таким вкусным. Настолько чистым. Я оторвалась от него с легким вздохом и положила подбородок ему на грудь.

– Мне бы очень хотелось познакомиться с твоими родителями. Вообще, я беру свои слова назад, я чертовски нервничаю из-за встречи с твоими родителями, но я не могу пойти сегодня вечером. Мне пришлось взять еще одну смену в «Цезаре», чтобы закрыть выходные. С часу до девяти я буду разносить напитки в тоге.

– В следующее воскресенье?

– В следующее воскресенье – хорошо, – сказала я, – у меня будет неделя, чтобы подготовиться. И неделя, чтобы Тео мог привыкнуть к этой идее. Все еще не уверена, что я ему нравлюсь. Совсем.

На лице Джоны появилась забавная улыбка.

– Я думаю, ты ему очень нравишься.

– Он не очень хорошо это показывает. А бедняжка Холли – как он только мог бросить ее посреди леса?

– Да, это было дерьмово, – сказал Джона, – что, если бы Снежный человек схватил бы ее и сделал своей подружкой?

– Ох, разве ты не забавный? – я наклонилась, чтобы поцеловать его снова, просто потому, что могла. Поцелуй углубился и начал превращаться во что-то большее, а потом на ночном столике зазвонил будильник Джоны.

– Твои лекарства, – сказала я, целуя его в губы.

– Да, мои лекарства.

Я накинула длинную рубашку, он надел пижамные штаны и белую майку. Мы вместе пошли на кухню, и он познакомил меня со своим режимом.

Он быстро объяснил, как приготовить протеиновый коктейль.

Он начал глотать одну таблетку за другой, пока я смешивала порошки и добавки. Вскоре ему пришлось ухватиться за стойку и дышать через волну тошноты.

– Не знаю, что хуже, – сказал он, опустив голову, – когда оно приходит или когда я знаю, что оно придет.

Я налила ему стакан воды и потерла спину.

«Это реально. Вот что значит быть с ним».

Шепот в моей голове подсказал, что у меня не хватит мужества справиться с чем-то худшим. Я проглотила его, заставив замолчать. Я хотела быть с ним. Не просто один раз поддаться эмоциональному моменту под звездным небом, а дышать бок о бок с ним сквозь тошноту.

– А есть какие-то другие побочные эффекты? – спросила я.

Он кивнул, делая большой глоток воды.

– Неутолимая похоть.

Я фыркнула от смеха.

– Я заметила. Что еще?

– Стероиды вызывают чрезмерный рост волос. Везде. Я трачу целых два часа в день на то, чтобы все это сбривать.

Я прищурилась, глядя на него.

– Вообще-то я рад, что ты здесь, – сказал он, – на спине есть реально труднодоступные места.

– Умник, – я закатила глаза и поцеловала его в кончик носа, – ну блин, я говорю серьезно. Ну, или, по крайней мере, стараюсь.

– Тошнота, иногда лодыжки опухают, но ненадолго, – он пожал плечами, – у меня не так уж много других побочных эффектов. Мне повезло в этом отношении.

Я кивнула, пока он готовил мне кофе. Я села на табурет, чтобы выпить его, прямо напротив Джона, давящегося своим протеиновым коктейлем. Дежавю. Только без жуткого похмелья.

Джона встретился со мной взглядом. Его улыбка была теплой, почти гордой.

– Посмотри на себя, – тихо сказал он, – вроде все, как и раньше, но по-другому.

– Лучше по-другому, – сказала я и перелезла через стойку, чтобы поцеловать его.

– Подожди… – начал он, но мой поцелуй был быстрее. Я поморщилась и откинулась на спинку стула. – Я пытался предупредить тебя, – рассмеялся он.

– М-м-м, я чувствую вкус травы и веток, легкий привкус сухого молока и немножко задницы, – я вытерла рот тыльной стороной ладони, а Джона засмеялся, – я собираюсь научиться готовить тебе что-нибудь вкуснее, чем… чем это месиво.

– Придумай как, и ты будешь щедро вознаграждена.

– В постели?

– В постели. На кухонном столе. Пол, диван…

– Это не награда, теперь это наша жизнь, – сказала я, соскальзывая с табурета, чтобы подойти и снова поцеловать его. Мне было наплевать на послевкусие. Всякий раз, когда меня охватывало желание поцеловать его, я целовала его. Нет больше жизни на полпути. Мы должны были идти полным ходом, как это делали игроки в карты. Лучше просить еще, чем говорить «пас». Всегда.

Мы оделись, и Джона отвез меня домой. Я выпрыгнула из его грузовика и обошла машину со стороны водителя.

– Хорошего дня, позвони мне позже.

– Так и сделаю, – сказал он.

Я крепко поцеловала его, моя рука скользнула к его затылку, а он обхватил мою щеку.

– Я уже скучаю по тебе, – сказала я.

Он провел большим пальцем по моей щеке и тихо сказал:

– Скоро поговорим, Кейс.

Я смотрела, как он отъезжает, и мне казалось, что в моей голове тикают невидимые часы. Отсчитывая секунды, в то же время складывая их в минуты и, в конечном счете, часы, пока я не увижу его снова.

– Мгновения, – пробормотала я себе под нос, когда невадская жара упала на меня, – у нас есть тысячи мгновений.

В одиннадцать или около того я смотрела фильм по телевизору, вытирая полотенцем волосы после душа, когда кто-то постучал в дверь, достаточно сильно, чтобы она задребезжала. Я выключила телевизор и схватила телефон, готовая нажать кнопку экстренной связи.

– Кто там?

– Это Тео.

Вот дерьмо. Я бросила телефон на пол и отперла дверь.

Тео заполнил собой весь дверной проем, его покрытые татуировками мускулистые руки были скрещены на широкой груди.

Я тоже скрестила руки.

– В следующий раз принеси таран. Это еще более эффективно.

– Можно мне войти или нет?

– Проходи, чувствуй себя как дома.

Он целеустремленно прошагал мимо меня, но, оказавшись внутри, казался неуверенным. Он засунул руки в передние карманы джинсов.

«Точно так же, как Джона», – подумала я.

Тео уставился на мой приглушенный телевизор, где Джон Крайер танцевал, как фрик, в музыкальном магазине.

– Это «Милашка в розовом», – сказала я Тео, – ты смотрел его?

Он отрицательно фыркнул.

– Классика! Все злятся, что Энди в конце концов оказывается с Блейном, а не с Даки. Но, честно говоря, если бы фильм продолжался еще год, мы бы узнали, что Блейн разбил ей сердце. И Даки оказался рядом с ней, как всегда. Я не говорю, что Блейн плох для нее. Нисколько. Они делают друг друга счастливыми, но Даки? Даки это навсегда.

Я наблюдала за происходящим на экране еще несколько приглушенных секунд, прежде чем поняла, что Тео уставился на меня, как будто я была инопланетной формой жизни.

– Извини, – сказала я, – увлекаюсь фильмами восьмидесятых годов. В них прослеживается жизненная философия, близкая мне, – я выключила телевизор, – так, может хочешь что-нибудь выпить?

– Нет, – ответил Тео.

Он все еще как-то злобно смотрел, но это не пугало меня. Даже сейчас, когда его пристальный взгляд стал почти гневным.

– Тогда ладно, – сказала я, – ты не хочешь рассказать мне о цели твоего визита? Я уверена, что ты пришел не для того, чтобы посмотреть «Красотку в розовом».

– Ты и Джона, – сказал он, – вы спите.

– Я думала, что это было понятно и принято еще в Большом Бассейне.

Тео начал мерить шагами мою крошечную гостиную, его рука скользила по волосам. – Послушай, тебе нужно знать кое-что, если ты собираешься быть… с ним. Та хрень, которую он не скажет тебе, потому что он слишком упрям.

– Например?

– Его иммунная система в полном дерьме, ясно? Из-за таблеток, которые ему приходится принимать. Если он простудится или подхватит инфекцию, это не то же самое, что если ты или я заболеем. Это может убить его.

– Я в курсе, – сказала я, – сейчас он, кажется, здоров…

– Да, сейчас. Потому что он ни с кем не был с тех пор, как начал принимать лекарства. Четыре месяца назад он где-то простудился, и это переросло в пневмонию. Он пролежал в больнице два дня.

Я невольно вздрогнула.

– О’кей.

– Значит, ты должна быть осторожна. Если ты только станешь подозревать, что ты хоть чем-то болеешь, ты должна держаться от него подальше. Ты не должна… целовать его или спать с ним в одной постели. Обещай мне.

Я молча кивнула.

– Конечно. Джона говорил со мной об этом, и я… понимаю. Я буду осторожна.

– А когда вы занимаетесь сексом… – лицо Тео покраснело, и он отвернулся. Его взгляд был направлен куда угодно, только не на меня, – вы должны быть спокойны. Полегче с сексом.

– Ладно, это вроде как относится к категории «не твое дело».

– Нет, если на карту поставлена его чертова жизнь, – выплюнул Тео, – все, что он делает, – это мое дело.

– Я думаю, он справится со своими делами в спальне, босс, – сказала я, пытаясь разрядить обстановку между нами, – он понимает, на что идет.

Лицо Тео покраснело еще сильнее.

– Может, да, а может, и нет, – сказал он, – как я уже сказал, он упрямый ублюдок.

«А ты воплощение изящества и такта, Теодор».

Но я удержала свой сарказм при себе.

– Мне кажется, он очень старается быть осторожным, – сказала я, – и я тоже буду. Я сделаю это, Тео, обещаю.

Он кивнул, но его жесткий взгляд был неумолим. Я застыла перед ним, позволяя ему рассматривать меня. Несмотря на его грубые манеры, мне нравился Тео. Он был семьей Джоны, и я хотела, чтобы он тоже любил меня, особенно теперь, когда Джона и я были вместе.

– Я обещаю, – повторила я.

Он снова засунул руки в карманы.

– Хорошо.

– Тебя еще что-нибудь беспокоит?

– Я хочу знать, каковы твои намерения.

Я моргнула.

– Мои намерения? Сделать из него счастливого человека.

Я рассмеялась и хотела было его подтолкнуть, но он отступил в сторону.

– Ты собираешься просто уйти.

Я замерла, смех застрял у меня в горле.

– Нет, – тихо ответила я, – я бы никогда не смогла…

– Это чертовски важно, – сказал Тео, – это вся его оставшаяся жизнь. Ты это понимаешь? Вся оставшаяся жизнь. Если ты причинишь ему боль…

Я оперлась бедром о спинку дивана, чтобы не упасть.

– Причинять ему боль – это последнее, чего я хочу.

Мы смотрели в пространство моей маленькой гостиной. Постепенно стальной блеск в глазах Тео смягчился. Он вытянул руки, ища, чем бы их занять, в итоге скрестил на груди.

– Окей. А что будет, когда станет хуже? Что ты собираешься делать?

– Я не думаю, что будет хуже, – сказала я и почувствовала, как вспыхнул мой собственный гнев, – как же надежда? А как насчет того, чтобы не быть таким чертовски уверенным, что у него нет шансов?

– У него действительно есть шанс. Действительно есть…

Руки Тео упали по бокам, а плечи поникли. Его лицо, казалось, разделилось на две части, и теперь нижняя выражала глубокую боль. Я вспомнила, как Джона рассказывал, что Тео был рядом с ним каждую минуту его болезни. Он был там, когда Одри ушла. Он сидел рядом с Джоной, когда были зачитаны результаты последней биопсии. У него были первые места во время всех ужасных ситуаций в жизни Джоны. Я была бы слепа, если бы не поняла, что это и заставило его взять на себя ответственность за брата единственным известным ему способом.

– Ты хороший брат, – мягко сказал я, – тебе не нужны эти слова от меня, но я скажу. Хороший, – я придвинулась к нему поближе и положила руку ему на плечо. Оно пренебрежительно поднялось и опустилось, но он не уклонился от моего прикосновения.

Я колебалась.

– Как поживаешь?

Он скорчил гримасу.

– Что?

– Я думаю… может быть, тебя не часто об этом спрашивают. Особенно в последнее время. Поэтому я и спрашиваю. Как твои дела?

Он смотрел на меня сверху вниз, нахмурив густые брови, как будто я говорила на иностранном языке. Под моей рукой его кожа покрылась гусиной кожей, тонкие волоски на предплечье поднялись. Мы оба заметили это одновременно, и теперь он отпрянул.

– Я в порядке, – сказал он, направляясь к двери, – нам нужно волноваться о нем, – дверь захлопнулась за его спиной.

– Ладно, – сказала я в пустоту, – хороший разговор.

Глава 31. Кейси

На следующий день, в понедельник, я приехала в горячий цех ровно в полдень, держа в руках два пакета от Skinny FATS: куриные салаты с рукколой и каперсами для себя и Джоны, салат с курицей в панировке для Тани. Мне пришлось жонглировать сумкой и подносом с тремя коктейлями, когда я открыла раздвижную дверь горячего цеха. Она скрипела и протестовала, и только каким-то чудом мне удалось ничего не пролить.

Таня и Джона работали на противоположных концах паяльной трубы. Глаза Джоны были сосредоточенно прищурены, когда он перекатил стекло и придал ему форму.

– Воздух, – сказал он.

Таня дунула в трубку. Стекло разбухло.

– Вот здесь, – сказал Джона, не отрывая глаз от изделия, – идеально.

Когда им можно было спокойно прерваться, я подошла.

– Эй, кто-нибудь голоден?

Таня заключила меня в объятия, пахнущие потом и горелой бумагой.

– Ты балуешь нас своими обеденными визитами. Не то чтобы я жалуюсь…

Я обняла ее в ответ, думая: теперь у меня здесь пятеро друзей. Я никогда не оставалась в одном месте достаточно долго, чтобы завести так много.

Я посмотрела через плечо Тани на Джону. Он улыбнулся сам себе, как будто был удовлетворен, и повесил трубку на стену. Он присоединился к нам и поздоровался.

– Skinny FATS, – сказала Таня, роясь в сумках, – мне нравится это заведение, – она вскинула голову, – подожди, что только что произошло?

– Ничего, – ответил Джона, снова целуя меня.

– Это только что случилось снова, – она перевела взгляд с него на меня и обратно.

– Когда это случилось?

Я рассмеялась.

– На выходных.

– Дважды в воскресенье, – добавил Джона.

– О боже мой! – я закатила глаза, глядя на него.

– Боже мой! – Таня снова обняла меня, а потом притянула к себе Джону, – я так рада за вас, ребята. Это потрясающе.

– Нет, это всего лишь обед, – сказал Джона, роясь в сумке и доставая апельсиновый коктейль. Он поднял бровь, глядя на меня, – у них что, кончился эль?

Зазвонил сотовый. Он выудил его из заднего кармана и посмотрел на номер.

– Это Эме, – сказал он, – хей, это Джона… – он вышел из горячего цеха, где постоянно шипели горящие печи и работал кондиционер, чтобы ответить на звонок.

– Кто такая Эме? – спросила я Таню, когда мы расставляли обед на складном столе, подальше от огня и подносов с жидким стеклом.

– Эме Такамура, – сказала Таня, откусывая кусочек салата, – она куратор галереи в Wynn, где будет выставлена инсталляция Джоны.

Я выпучила глаза.

– Его инсталляция будет выставляться в Wynn? Разве это не большой роскошный отель?

– Супербольшой и суперроскошный, – сказала Таня, – Джона тебе не сказал? – она фыркнула, когда я покачал головой, – кто бы сомневался. Он скромен до ужаса. Так или иначе, Эме пронюхала о нем через Карнеги и, увидев некоторые его работы, решила разместить его проект в Wynn Gallery.

– Это невероятно.

– Что невероятно, так это ты и Джона. Я так рада за вас, ребята, что не могу этого вынести.

– Ты, кажется, удивлена, – сказала я.

– Ты шутишь? – сказала она с полным ртом зелени, – я в шоке. Я честно думала… – она замолчала, вытирая рот салфеткой.

– Что ты думала?

Таня посмотрела на меня, затем повернулась к двери, где мы могли видеть расхаживающего и разговаривающего Джону.

– Джона, которого я знаю, всегда был таким серьезным. Всегда был сосредоточен на своей работе, понимаешь? С тех пор как ты вернулась в город, он стал другим. Он улыбается еще шире. Смеется еще больше. Он всегда был умником, но теперь он стал добрее и мягче. Он все еще работает на износ, и меня заставляет, но будто какая-то тяжесть или тень исчезла. А теперь узнаю, что вы двое вместе, – она покачала головой, – не каждый день он впускает кого-то нового в свою жизнь. Ты первая со времени нашего с ним знакомства. Это невероятно. Может быть, теперь он передумает и впустит всех остальных снова.

– По крайней мере, для его инсталляции, – сказала я, – хочу, чтобы все это увидели.

– Я тоже. Он такой талантливый. И действительно хороший парень. Самоотверженный. Может быть, он даже слишком самоотвержен, пытаясь защитить всех, кто ему дорог, настолько, что пренебрегает собственным счастьем.

Дверь со скрежетом распахнулась, и вернулся Джона, нервно теребя в руках мобильник.

– Эме хотела получить отчет о проделанной работе. Я сказал ей, что еще две недели, и мы сможем начать переносить коробки на место проведения выставки.

– Двух недель вполне достаточно, – сказала Таня.

Но изучая дисплей своего телефона, Джона выглядел бледным.

– Что-то не так? – спросила я.

– Эме сказала, что разослала приглашения на открытие выставки, – сказал он напряженным голосом, – громкие имена, у нее много связей. Она послала одно в студию Чихули.

Таня прикрыла ладонями рот.

– И что же?

Взгляд Джоны метнулся между нами.

Она получила ответ, что Дейл очень занят в начале октября, но он постарается сделать все возможное, чтобы прийти.

Джона провел рукой по волосам.

– Эме послала приглашение в студию. Я подумал, что, может быть, они пошлют своего представителя, если вообще пошлют кого-нибудь.

– Но Дейл может прийти? – Таня поднялась на ноги, – лично?

– Черт, – сказала я.

– О боже, черт возьми, – Таня обняла Джону, который ошеломленно оглянулся через плечо. – Святые… – она отшвырнула его, схватила вилку и сунула в рот несколько кусочков, – ешь. Поторопись. Давай вернемся к этому. Нам еще нужно закончить части с неподвижной водой.

– И еще солнечные лучи, – добавил Джона.

– И, господи боже, Дейл Чихули. Лично, – последний кусочек, и Таня поспешила в заднюю комнату, оставив нас с Джоной одних. Я встала и обняла его за шею, крепко прижимая к себе. Я оставила свои руки переплетенными в его волосах и встретилась с ним взглядом.

– Посмотрите-ка на моего талантливого парня.

– Парень, да? – он обернул руки вокруг моей талии, – я… – Он отвел взгляд с коротким смешком. – Я собирался пошутить, но мне слишком нравится, как ты называешь меня парнем.

– Долбаный Дейл Чихули, – сказала я, – как ты себя чувствуешь?

– Все кажется каким-то сюрреалистичным. Но все не настолько хорошо. Он занят. Он может не успеть приехать и посмотреть…

– Или может, – я посмотрела вниз, провела рукой по груди Джоны.

– Чем я могу помочь? Может быть, связаться с некоторыми из твоих старых друзей из университета Лас-Вегаса или Карнеги?

Джона напрягся.

– Не уверен. Посмотрим. У меня сейчас слишком много работы.

– Я сделаю это, – я притянула его ближе, – во имя всего святого, ты будешь выставляться в Wynn. Это очень важно. Тебе не кажется, что было бы здорово, если бы все твои старые друзья пришли туда?

– Я не разговаривал с ними целый год, – сказал Джона, – первое, что они услышат от меня – это приглашение на выставку в галерее? Они подумают, что я пафосный засранец.

– Нет, если ты позволишь мне разобраться с этим.

Джона откинулся назад, скользя ладонями вниз по моим рукам, чтобы взять их в свои ладони.

– Я не могу отвлекаться на воссоединения с друзьями прямо сейчас, Кейс. Тот факт, что Дейл Чихули может прийти, уже достаточно действует мне на нервы. Я ценю это, но у меня слишком много дел. Ладно?

– Ладно, – сказала я, – просто пообещай мне, что подумаешь об этом.

– Я так и сделаю, – он притянул меня к себе и поцеловал долго и крепко. – Парень, – пробормотал он.

– Ты знаешь, что девушки делают для своих парней?

– Это вопрос с подвохом?

– Они о них заботятся. Ты заботишься обо мне с того дня, как мы встретились. Теперь пришла моя очередь.

Он вздохнул с легкой улыбкой.

– Посмотрим.

Глава 32. Кейси

Остаток недели пролетел как в тумане. Джона много работал в мастерской. По вечерам я разносила коктейли в «Цезаре», а днем писала с полдюжины песен, и ни одна из них не вызывала у меня восторга. Приглашение Чихули заставило Джону нервничать. Приближающийся воскресный обед с его родителями сделал то же самое со мной.

Я отправилась в местный благотворительный магазин за покупками, чтобы купить что-нибудь попроще, чем мои обычные наряды. Что-то, что скрывало бы мои татуировки и не было сделано из кожи или винила. Я рассматривала одежду на стойках, снедаемая желанием произвести хорошее впечатление. Все, что я находила, было отголоском моего отца, говорившего мне, каким разочарованием я была. Все старые демоны следовали за мной в раздевалке, пока я примеряла наряд за нарядом, чувствуя себя обманщицей во всем. Я вернулась домой ни с чем.

– Либо я им нравлюсь, либо нет, – пробормотала я себе под нос, переодевшись в свою собственную одежду и нанеся обычную черную подводку для глаз и красную помаду. Я пососала диетическую колу, жалея, что в ней нет капли рома.

Я заплела волосы в косу и надела черное платье без рукавов. Оно доходило до середины бедра, встречаясь с высокими черными сапогами, которые были чуть выше моего колена.

Джона пришел ко мне в джинсах и темной рубашке, закатанной до середины локтя, его волосы все еще были влажными после душа.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказала я, застегивая длинную цепочку с кельтским серебряным кулоном, – как обычно.

– Это мои слова, – сказал он, окидывая меня взглядом с головы до ног, – а ты тогда… чертовски красивая.

Мои щеки горели, когда я разглаживала волнистые складки платья.

– Я думала надеть нормальное платье. Но это было неправильно. Я имею в виду, вот какая я. Татуировки, прическа и макияж… это не рок-звезда, это я.

Джона придвинулся, чтобы обнять меня. Его рука скользнула по моей татуированной руке.

– Мне нравится, – сказал он, – ты мне нравишься.

– Я просто хочу им понравиться. Боюсь, я не та, кого они ждут.

– Слушай, – он крепче прижал меня к себе, – мои родители никого не ждут. Тот факт, что я просто приглашаю кого-то на ужин, играет тебе на руку. Поверь мне, моя мать будет возиться с тобой, как курица с яйцом.

Я посмотрела на него снизу вверх.

– А твой отец?

Джона осторожно убрал прядь волос с моего глаза.

– Он полюбит тебя.

Флетчеры жили в скромном двухэтажном доме в милом пригороде Бельведера. Мы проезжали мимо ряда домов, разделенных каменными лужайками и коваными железными заборами. Внедорожник Тео уже стоял на тротуаре перед домом Флетчера. Я не видела его и не разговаривала с ним со времени его неожиданного визита на прошлой неделе. Еще один узел волнения скрутился у меня в животе, когда я вышла из машины.

В шесть пятнадцать поздним июльским вечером жара спала до терпимых тридцати градусов. Лас-Вегас был моим официальным домом в течение трех недель, и я уже начала привыкать к погоде.

Я схватила Джону за руку, когда он повел меня по короткой дорожке ко входной двери.

– Черт, я ничего не приготовила в подарок твоей маме, – сказала я, – мы можем вернуться? По дороге я видела цветочный магазин…

Входная дверь открылась, и с порога нам улыбнулась невысокая полная дама. Ей было за пятьдесят, каштановые волосы доходили до подбородка, она была одета в брюки и блузку с короткими рукавами.

– Мне показалось, что я слышу голоса, – сказала она.

– Привет, мам, – сказал Джона.

Она крепко обняла его и на мгновение задержала взгляд на его лице.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала она. Потом повернулась ко мне.

– Разве он не чудесно выглядит? А ты, должно быть, Кейси. – Она шагнула вниз, чтобы обнять меня. – Я так рада познакомиться с тобой.

Ее объятия пахли теплым хлебом, и это успокаивало мои нервы.

– Я тоже рада познакомиться с вами, миссис Флетчер, – сказала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются необъяснимые слезы. Я не могла вспомнить, когда в последний раз моя собственная мать обнимала меня.

– Пожалуйста, зови меня Беверли, – она направилась к дому, махнув нам рукой, чтобы мы шли следом. – Тео уже здесь, и лазанья почти готова. Ты любишь лазанью, Кейси?

– Конечно, люблю, – сказала я, просовывая свою руку в руку Джоны.

– Я не сказал, что она любит обниматься? – прошептал он мне.

Я кивнула:

– Я люблю ее.

Беверли провела нас через гостиную. Она была обставлена просто, немного захламлена, на боковых столах, книжных полках и подоконниках были выставлены прекрасные стеклянные изделия Джоны. Галерея фотографий на одной стене демонстрировала работы Тео (он был талантом с самого детства), а также Тео с Джоной на каждом этапе жизни: младшая лига, школьные портреты, фотографии с выпускного вечера. Были бок о бок от дошкольного до подросткового возраста, один ярко улыбается, другой корчит рожи или хмурится.

– Ты был очаровательным всю свою жизнь, – сказала я, останавливаясь, чтобы рассмотреть фотографию из средней школы, Джона носил брекеты.

– Пойдем дальше, здесь нечего смотреть, – сказал он, мягко увлекая меня на кухню.

Тео сидел у кухонной стойки из коричневого крапчатого гранита, сочетающегося с задней панелью. Шкафы были теплого, потертого белого цвета.

Как и гостиная, кухня была простой и захламленной. Сердце дома, наполненное теплыми, успокаивающими запахами и хорошей едой. Последние остатки моей нервозности исчезли, и я подошла, чтобы обнять Тео сзади и поцеловать его в щеку.

– Рада тебя видеть, Тедди, – от него хорошо пахло – чистый, острый одеколон поверх мягкого запаха мыла. Он вытерпел мои объятия и поцелуи и еще больше сгорбился над своей пивной бутылкой.

Беверли закрыла дверцу духовки и одарила меня понимающей улыбкой.

– Теодор назван в честь прадеда моего мужа, которого звали Тедди. Но Тео отказывается отзываться на это имя. Правда, милый?

Тео стиснул зубы.

– Не то чтобы кто-то, мать их, прислушивался к этому.

– Следи за языком, – произнес голос у кухонной двери. Мистер Флетчер присоединился к нам. Это был высокий, стройный мужчина с темными волосами, седеющими по бокам. Он протянул мне руку, как будто я была потенциальным деловым партнером.

– Генри Флетчер, – сказал он, крепко встряхнув мою руку, – очень приятно, юная леди.

Джона бросил на меня удивленный взгляд, но я вежливо кивнула.

– Благодарю вас, сэр. Приятно познакомиться.

– Никаких сэров. Ты можешь называть меня Генри… или Генри, – он подмигнул.

– Как вам будет угодно.

– Хочешь что-нибудь выпить, дорогая? – спросила Беверли, открывая холодильник. – У меня есть пиво, содовая, вино. Я купила для тебя безалкогольное пиво, Джона.

– Я тоже его буду, – сказал я.

Беверли протянула нам зеленые бутылки. – Вечер такой чудесный, что я решила накрыть обед на заднем дворе. Ты не против, Кейси? Мы можем остаться дома, если ты хочешь, – в ее словах звучали нервные нотки. И ее руки не переставали двигаться. Она все продолжала суетиться, что-то делать.

– На улице прекрасно, – сказала я.

– Замечательно, – ответила Беверли, – я включу фонари, которые Джона сделал в свой первый год в Карнеги. Ты никогда не видела ничего более прекрасного в своей жизни.

– Они действительно нечто, – вставил Генри.

– Я верю, – сказала я, – работы Джоны поразительны.

Джона махнул рукой.

– Ну, хватит.

– Поразительны, да, – сказала Беверли, не сводя глаз с сына.

– И полностью окупят инвестиции в обучение, – добавил Генри.

– Папа, – тихо сказал Джона.

Мускулистые плечи Тео ссутулились, и он сделал медленный, неторопливый глоток из пивной бутылки.

– Я просто констатирую факт, – продолжал Генри. – Искусство – это не та сфера, в которой легко зарабатывать на жизнь. Нужно правильно направлять таланты.

– И не зарывать их в тату-салоне, – добавил Тео. Как будто палку вставили в шестеренку, и непринужденность сцены со скрежетом остановилась. Генри и Тео обменялись долгими, жесткими взглядами.

– Кто хочет помочь мне накрыть на стол? – спросила Беверли, ее голос стал пронзительным. Она потянулась к шкафу и сняла стопку тарелок.

– Я понял, – Тео взял их у нее из рук и боком вышел на террасу.

– Я тоже помогу, – сказала я, беря салфетки и столовые приборы и следуя за ним.

Миссис Флетчер просияла, и легкость вечера вернулась.

– Замечательно!

Обеденный стол на открытом воздухе стоял под беседкой с гроздьями стеклянных шаров, свисающих вниз, как изящные фрукты. Мы ели лазанью, свежеиспеченный хлеб и зеленый салат. Настоящая, домашняя еда. То, что готовила моя мама, когда я была ребенком. Но обед в моем доме был угрюмым, холодным событием, где я всегда говорила слишком громко, даже когда я еще не умела говорить. Жесткое, гнетущее присутствие отца превращало хорошую еду, попадающую мне в рот, в пыль.

Стол Флетчеров же был полон смеха, безостановочных разговоров и шуточных споров. Между Тео и Генри возникло молчаливое напряжение, но Беверли рассеяла его рассказами о юности своих сыновей, которые меня так поразили, что я подавилась своим хлебом.

– Клянусь, – сказала она, наливая себе стакан каберне. Это третий, я заметила. – На озере Тахо есть огромный пляж. Песка хватит на каждого. Миллионы песчинок, а эти двое сражались за одно ведро.

Я толкнула Джону, сидящего справа от меня, локтем.

– Вы дрались из-за песка на пляже?

– Сразу видно, единственный ребенок в семье, – сказал Джона, – дележ песка имеет решающее значение для двух детей четырех и шести лет, – он взглянул на Тео с лукавой улыбкой, – как и воображаемые бабочки.

Тео ткнул вилкой в сторону Джоны.

– Даже не начинай.

Джона не обратил на него внимания.

– Однажды Тео разозлился на меня, потому что он поймал воображаемую бабочку, а я позволил ей улететь.

Тео потянулся через стол, чтобы ткнуть брата вилкой.

– Закрой. Рот.

– Мне нравится эта история, – вздохнула Беверли.

– Как и одному из нас, – сказал Тео.

Джона отряхнул вилку и положил локти на стол, с любовью глядя на брата.

– Тео сложил руки рупором и крикнул мне, что поймал бабочку. Я попросил его посмотреть, но он боялся, что она улетит.

– Когда это было? – спросила я.

– На прошлой неделе, – ответил Джона.

– Как насчет двадцати лет назад, придурок? – пробормотал Тео.

– Язык, пожалуйста, – сказал Генри.

Голос Джоны стал низким, дразнящие нотки исчезли из него.

– Наконец, он сказал, что я могу ее подержать. Он вложил свои руки в мои, все время описывая крылья бабочки как ярко-синие с черной окантовкой. Описывал, как она хлопала ими, словно дышала. Он даже рассказал мне, что ее ноги выглядели как черные волоски на моей коже. Помнишь, Тео?

Я взглянула на крепкого, хорошо сложенного, татуированного мужчину, сидевшего напротив меня и сверлившего взглядом своего брата. И все же я легко могла представить, каким милым маленьким мальчиком он был, описывая эту несуществующую, но драгоценную бабочку.

– Но я был недостаточно осторожен, – сказал Джона, – я слишком сильно разжал руки, и Тео сказал, что бабочка улетела. Он все плакал и плакал.

– Ты, кочергу тебе в зад, закончил? – спросил Тео.

– Язык, – пробормотал Генри.

Насмешка исчезла с лица Джоны.

– Я никогда не извинялся, что отпустил ее, – сказал он, – я попытался дать ему другую – монарха, черно-оранжевую, но это не была синяя бабочка, которую он поймал. И она исчезла навсегда. Прости меня за это, брат.

Тео откинулся на спинку стула.

– Ты серьезно?

Джона пожал плечами.

– Просто расставляю точки над i.

Братья молча смотрели на друг друга. Молчание, полное любви, несмотря на жесткий тон Тео. Полное этих воспоминаний и тысячи подобных.

– Итак, – Беверли хлопнула в ладоши, – у кого есть хорошие новости? – Она повернулась ко мне. – Я думаю, что у всех есть хорошие новости с прошлой недели, хотя бы немного.

– У Джоны потрясающие новости, – я накрыла его руку своей и сжала ее, – так ведь?

Мать наклонилась к нему:

– Что это, дорогой?

Джона поигрывал вилкой, его взгляд метнулся к Тео, а затем опустился на тарелку.

– Итак, Эме Такамура – куратор галереи… Она говорит, что Дейл Чихули попытается придти на открытие моей инсталляции.

Рука Беверли метнулась к груди.

– Неужели? Милый, это замечательная новость.

– Замечательно, – сказал Генри, – молодец, сынок.

Джона откинулся на спинку стула.

– Ну, подождите, он же не сказал, что придет. Только то, что он попытается.

– И все-таки, он же подумает об этом, – сказал Генри, – это значит, что он обратил внимание на твою работу.

– Наверное, – сказал Джона.

– Это чертовски круто, – сказал Тео, – лучше бы ему явиться. Будет полным идиотом, если не придет.

В кои-то веки его речь не была предостерегающей. Братья обменялись еще одним напряженным взглядом, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, словно стала переводчиком их невысказанных разговоров.

– У Тео хорошие новости, – сказал Джона. – Одного из его клиентов собираются сфотографировать для журнала Inked. Его укажут как автора дизайна.

Едва заметная улыбка мелькнула на губах Тео.

– Это замечательно, – сказала Беверли.

– Загрязнение тела, вот что это такое, – сказал Генри.

Джона с силой поставил пустую бутылку на стол.

– Господи, папа.

Я откинулась на спинку стула, борясь с желанием прикрыть татуировки на голых руках.

– Что? – сказал Генри. – Никто не является большим поклонником талантов моих сыновей, чем я. Тео исключительный художник, но у меня в голове не укладывается, как можно всю жизнь рисовать на других людях.

– Потому что это искусство, – ответил Тео. – Это искусство, которое люди носят на себе. И когда я открою свою мастерскую, я буду законным владельцем бизнеса.

– Это большой риск, – ответил Генри.

– Нам обязательно говорить об этом сейчас? – спросил Джона.

Когда Флетчеры сердито посмотрели друг на друга, я подумала, что Генри далеко не так страшен, как мой отец, но его неодобрение Тео оставило тот же неприятный привкус во рту.

– Не каждый парень, который умеет рисовать, может быть татуировщиком, – сказала я в тишине, – это особый навык, способность воспринимать видение человека и превращать его в реальность. И вы абсолютно правы, это риск. Художник должен написать картину на теле идеально с первого раза, потому что второго раза не бывает. Джона может переработать стекло и начать все сначала. У Тео есть только один выстрел. Никакой второй попытки.

Я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня, но я смотрела только на Тео, который смотрел так же, как и всегда, словно не мог поверить, что я настоящая.

– Очевидно, я пристрастна, – сказал я, проводя рукой по своей руке, – но я не считаю это загрязнением тела. Это самовыражение. Например, каждая из моих татуировок что-то значит. И процесс нанесения татуировки – это такая же часть всего, как и ее наличие. Из-за доверия художнику и сотрудничества с ним.

Молчание становилось глубоким. Я пожала плечами и сделала глоток фальшивого пива.

– Просто вставляю свои пять копеек.

Генри заерзал на стуле.

– Я полагаю, это еще одно мнение.

Казалось, все разом выдохнули. Рука Джоны нашла мою под столом, и он сжал ее.

Беверли встала, собирая тарелки.

– Кто хочет десерт?

Глава 33. Кейси

Было уже почти одиннадцать, когда мы распрощались. Беверли притянула меня к себе и крепко обняла.

– Я так рада, что познакомилась с тобой. Приходите с Джоной в следующее воскресенье. Каждое воскресенье. Ты можешь?

Я кивнула, тая в ее объятиях.

– Мне бы этого хотелось.

Она отпустила меня и повернулась к Джоне.

– Увидимся на следующей неделе, дорогой?

– Конечно, – сказал он.

Он поцеловал ее в щеку, и она погладила его. Она внезапно замерла, ее пристальный взгляд запоминал каждую деталь его лица.

Я отвернулась, мои глаза защипало. Я почувствовал, а как что-то изменилось в моей душе, когда я оказалась в этот момент между матерью и сыном. Всю дорогу до дома я не могла придумать, что сказать. Слова не помогут запечатлеть этот момент. Они могут даже все испортить…

– То, что ты сказала Тео, было потрясающе, – сказал Джона.

– Это была правда.

– Но это было что-то новое. Папа так суров к Тео, и он глух к тому, что я все время его защищаю. Ему нужен был свежий взгляд.

– Я боялась, что переступила черту.

– Нисколько.

– Я слышала слабые отголоски моего отца в твоем. Не пойми меня неправильно, ваш папа совсем не похож на моего. Просто я знаю, что чувствует Тео.

– Чувствует, что он всегда недостаточно хорош.

– По меньшей мере. Неужели он действительно хочет открыть свой собственный тату-салон?

– Да, но если он не отдаст большую сумму наличными в качестве первоначального взноса, ему понадобится поручитель по кредиту. Это огромная точка соприкосновения между ним и папой. Моим родителям пришлось взять второй ипотечный кредит, чтобы покрыть мои больничные счета, потому что моя страховка закончилась очень быстро.

– О.

– Тео, конечно, никогда бы на это не пожаловался. Просто наши родители всегда стопроцентно поддерживали меня, а его гораздо… гораздо меньше. Баланс нарушен ужасно.

Джона заехал на стоянку возле моей квартиры и припарковался.

– Должно быть, ему очень тяжело, – сказала я.

Джона провел костяшками пальцев по моей щеке.

– Мне кажется, сегодня ты его немного покорила. И моим родителям ты понравилась. Я знал, что так и будет.

– Это был хороший вечер, – сказала я. Отстегнув ремень безопасности, я забралась к нему на колени, оседлав его, – давай завершим его на ура.

– В прямом или переносном смысле? – пробормотал Джона, его руки скользнули по моим бедрам, когда наши губы встретились.

– И так, и так, – наши поцелуи стали более горячими, даже когда проезжающая машина осветила салон машины, и руль впился мне в поясницу.

– Это не так просто, как кажется в фильмах, – сказал Джона, тяжело дыша, – может, поменяем локацию?

Я кивнула.

– Пойдем наверх, – сказала я и добавила хриплым южным голосом: – Уложи меня в постель или потеряешь навсегда.

Джона нахмурился.

– «Жар тела»?

– «Лучший стрелок».

– Почти угадал.

В моей спальне юмор Джоны улетучился, и Джона загорелся. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой желанной. Его поцелуи превратились в кровоподтеки, его руки сорвали с меня одежду. Его зрачки были расширены, теперь глаза были темно-карие, почти черные. Я сорвала с него рубашку, нащупала молнию на джинсах.

– Оставь это, – сказал он, теребя мои чулки, которые выглядывали из-под высоких ботинок, – и колье тоже.

Раскаленный трепет пронзил меня от его грубо озвученной просьбы.

Он тяжело дышал, глядя на меня, обнаженную, если не считать черного нейлона на ногах и изогнутого серебряного рога между грудей.

– Кейси…

Я слегка вздохнула, мои ноги ослабли. Мы снова схватились друг за друга, и он прижал меня к стене спальни, его язык, зубы и губы терзали мой рот. Я чувствовала его между своих бедер, твердый и готовый. Я пошарила в тумбочке рядом с собой и вслепую выудила презерватив.

Он схватил меня за бедра, едва сдерживаясь, пока я разрывала обертку презерватива и раскатывала его на нем. Затем его руки скользнули под меня, подняли, и я обернула свои ноги в чулках вокруг его талии, когда он застонал мне в рот. Мои руки обвились вокруг его шеи, ногти впились в кожу, а зубы – в мускулы между шеей и плечом. Ощущение его внутри меня было таким сильным, таким головокружительным и горячим, что, казалось, я бредила.

– У меня никогда не было ничего подобного. Клянусь… – прошептала я в его плечо, обнимая и прижимаясь к нему слишком близко.

– У меня тоже, – сказал он, снова найдя мои губы, – все, чего я хочу, это ты…

Его тело прильнуло к моему быстро и сильно. Он наполнил меня, тяжелое давление превращало сладкую боль удовольствия во что-то, что ревело и поглощало меня. Я прижала его к себе так крепко, как только могла, чувствуя глубокие толчки, в то время как жар желания в моем животе горел ярче расплавленного стекла.

Мои лопатки ударились о стену от его силы. Его имя шепотом вырвалось из моего рта, а затем из моего горла, когда он входил в меня снова и снова, пока я не подошла к краю и не упала. Мое тело содрогнулось и сжалось вокруг него.

Он издал стон оргазма, глубокий грудной, и, боже, это был самый горячий звук, который я когда-либо слышала в своей жизни.

Изнывающие бедра Джоны замедлились. Он отпустил мои ноги, позволив им ступить на пол, но его тело все еще прижимало меня к стене, его руки сомкнулись вокруг моих запястий. Несмотря на жесткую хватку, его губы стали нежным и успокаивали жжение от щетины и предыдущие укусы на моей коже. Плотское желание и нежная забота. Желанная и обожаемая.

Любимая.

«Джона занимается со мной любовью, – подумала я, целуя его в ответ, мои пальцы мягко касались его кожи там, где я поцарапала его. – Независимо от того, насколько мы жестки или грубы, он все еще занимается со мной любовью».

– Мне с тобой так потрясающе хорошо, Джона, – прошептала я, – даже лучше, чем хорошо. Как будто я могу все начать сначала.

– Кейси, – он держал мое лицо в своих руках, его темные глаза пристально смотрели на меня, – с тобой я чувствую себя живым.

Он снова поцеловал меня, медленно и нежно, в то время как я горела надеждой, уверенная, что нам остались не тысячи мгновений, а миллионы.

Миллионы.

Глава 34. Кейси

– Ты когда-нибудь был на пляже? – спросила я Джону, – не на берегу озера, а на настоящем океанском пляже?

Мы лежали в постели во вторник вечером, обычно это был день наших свиданий, но мы решили остаться дома и пошалить.

– Конечно. А что?

– Я скучаю по нему. В детстве пляж был неотъемлемой частью моей повседневной жизни. По утрам я прогуливала школу, и мы с моей лучшей подругой ходили в одну из кофеен на набережной Пасифик-Бич или в кафе, где на стенах висели доски для серфинга. Мы болтались на пляже до обеда, а потом возвращались в школу, чтобы не пропустить последнее занятие. Иногда это помогало нам избежать вызова в кабинет заместителя директора. В большинстве случаев это не срабатывало, но оно того стоило.

Джона провел рукой по моей щеке.

– Ты как-то бледна для любительницы пляжного отдыха.

– Большие шляпы и SPF тысяча, – сказала я, – я предпочитала плавать или заниматься боди-серфингом в этом огромном океане. Большом и бесконечном. Если ты думаешь, что звезды были впечатляющими над Большим Бассейном, подожди, пока не увидишь восход солнца над Тихим океаном.

Он ткнулся носом мне в ухо.

– Похоже, ты планируешь поездку.

– Я действительно хочу отвезти тебя в Сан-Диего. Прогулка по пляжу и по всем крутым местам, которые я любила раньше.

– И мы могли бы встретиться с твоими родителями.

Я вздрогнула.

– Нет. Боже, нет. Это было бы просто чертовски неловко и неудобно…

– Я могу справиться с неловкостью и неудобством. Если ты хочешь увидеть их, ты должна.

– Я не хочу. Все, что мне нужно, это быть с тобой, в тех местах, которые я любила больше всего, – я подняла голову, чтобы посмотреть на него, – а ты можешь? Два дня. Авиабилеты довольно дешевые, и у меня все еще есть немного денег от Rapid Confession.

– Ты должна сохранить их. Не трать деньги на меня.

– Я хочу потратить их на нас. Но если ты не можешь выкроить время, если тебе нужно работать в мастерской, я пойму.

– Я могу.

Я погладила его по лицу.

– Неужели?

– Если это важно для тебя, я могу.

Я вскрикнула от волнения и поцеловала его.

– Давай поедем в следующий понедельник и вторник. Чтобы не пропустить время с твоими родителями! Конечно, Тео будет взбешен…

Джона рассмеялся.

– Возможно, но то, как прекрасно ты выглядишь сейчас, твое счастье – это того стоит.

Лекция о безопасности полета от Тео длилась полчаса. От того, что делать, если давление в кабине самолета упадет, до того, чтобы мы убедились, что все лекарства Джоны с нами, и что мы упаковали их должным образом, чтобы они не были конфискованы управлением транспортной безопасности. И, конечно, он проверил, где ближайшая больница рядом с нашим отелем. Но я никогда не принимала заботу Тео о Джоне как должное. Я погладила его по щеке и сказала, что позабочусь о его брате.

Я забронировала для нас место с самым красивым названием во всем Сан-Диего: отель «Серфер-Бич» на Пасифик-драйв. Из-за близости к пляжу его стоимость немного выходила за рамки моего бюджета, но я хотела, чтобы мы могли гуляь вдоль океана ночью, утром или в любое время, когда желание настигнет нас. Он стоил своих денег.

В аэропорту Джона взял напрокат машину. Он подвел меня к черному «Форду Мустангу» с откидным верхом.

– Ты же не думала, что вся эта поездка будет на тебе, не так ли? – спросил он, придерживая дверь открытой, – у меня есть сбережения. Между нами говоря, мы можем сделать эти два дня чертовски потрясающими.

Мы опустили крышу, включили музыку, и Джона с громким смехом завел мотор. Громко напевая, мы проехали по утренней автостраде и прибыли в отель около десяти. У нас впереди был целый день.

– Чем ты хочешь заняться в первую очередь? – спросила я, завязывая верх своего черного бикини.

– А что ты хочешь сделать во вторую? – ответил он, бросая меня на кровать.

– Да, – прошептала я, когда он проложил дорожку из поцелуев вниз по моей шее, его руки работали с узлом на спине моего купальника, – это первое.

Было уже больше одиннадцати, когда мы выбрались на пляж.

Мы остановились у берега, и я скинула шлепанцы, чтобы зарыться ногами в горячий мягкий песок.

– Ты чувствуешь этот запах? – спросила я, глубоко вдыхая.

– Водоросли? – спросил Джона, разглядывая выброшенный на берег комок, который гудел от мелких мошек.

– Океан, – сказала я.

Его руки обняли меня сзади.

– Я хочу почувствовать его в твоих волосах после купания, – пробормотал он, – а потом на простынях…

Я повернулась и поцеловала его, мои руки прошлись по его груди и рукам. Его кожа была горячей, скользкой от солнцезащитного крема. Я потянула его к воде.

Холод океана заставил меня съежиться. Мне пришлось задержать дыхание, прежде чем он не растекся мягкой прохладой по моему телу. Я нырнула под пену от волны, как делала это в детстве. Холодная вода на моем лице и притяжение океана были такими же, как я помнила, и ностальгия была настолько сильна, что мне потребовалась минута, чтобы сориентироваться. Но там был Джона. Мое «здесь и сейчас», этот момент казался таким же большим, как океан.

Джона плюхнулся спиной в гребень волны и исчез под водой. Он вынырнул через несколько секунд, солнце блестело в капельках воды на его груди. Вода стекала с его головы, когда он убирал волосы с глаз. Я прикусила губу, по моим бедрам пробежала дрожь. Джона подплыл и поцеловал меня. Боже, он был так хорош на вкус. Как и он сам – чистый и теплый, но с привкусом соленой воды.

Он застонал мне в рот, а потом с трудом оторвался от меня.

– Боже мой, – сказал он. Я чувствовала, как напрягается его член под плавками. – У тебя вкус соленой карамели, – он снова поцеловал меня, прижимая мои бедра к своим, – нам придется жить здесь.

– Ах, да? – сказала я, обвивая руки вокруг его шеи.

– Буквально прямо здесь, в воде. Меня арестуют, если я выйду.

Я рассмеялась и пошла дальше, глубже в океан, прикрывая переднюю часть его тела своей. Я откинулась назад, увлекая его за собой, и мы поцеловались над поверхностью и под ней, прежде чем успокоиться в воде, не говоря ни слова.

Джона держал меня, пока я плыла на спине, уткнувшись головой в его плечо, и у меня возникло мимолетное желание, и правда, жить здесь. Не в Сан-Диего, а в этом дне, в этом мгновении, снова и снова, навсегда.

Мы поужинали в Чарт-Хаусе, пляжном ресторане, который был, возможно, слишком роскошным, но жизнь была коротка, а деньги на то и деньги, чтобы их тратить. Особенно сегодня.

Потом мы пошли вдоль прибоя, держась за руки и неся обувь в руках. Полная луна зависла над горизонтом. Ее свет разлился по черному океану конусом расплавленного серебра.

– Это была хорошая идея, – сказал Джона. Он остановился и окинул взглядом волны, – каждое решение, которое я принимал с тех пор, как встретил тебя, было хорошим. Отвез тебя домой в тот первый вечер, поел в той забегаловке, позволил остаться на несколько дней, попросил вернуться, когда ты уехала.

– Я была немного настойчива в некоторых вопросах, – сказала я.

– Слава богу, что это так, – он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его полные лунного света глаза были полны ярости, – моя семья и друзья спрашивают меня, чего я хочу. Что я хочу сделать или увидеть, кроме изготовления стекла. И я сказал им только то, чего не хочу. Я не хочу ехать в какое-то далекое место, просто чтобы сказать, что я поехал. Я не хочу взбираться на гору или выпрыгивать из самолета. Немного адреналина, а затем снова на земле – эти искусственные моменты не то, чего я хочу.

Он провел рукой по моим волосам, притягивая меня ближе.

– Вот то, чего я хочу. Ты и я в таком месте, как это. Вне времени. Мы гуляем по пляжу, едим, плаваем или занимаемся любовью, когда нам этого хочется, – я услышала, как у него перехватило дыхание, и его следующие слова были сказаны как-то отчаянно грубо, – это жизнь, Кейс. Это именно то, чего я хотел, но я не знал, с кем я мог сделать это.

Я почувствовала, как в глазах защипало от слез, и издала хриплый смешок.

– Со мной.

– С тобой, – он взял мое лицо в ладони, коснулся губами моих губ, – всегда и только с тобой.

На следующий день мы запланировали много всего. Начать решили с утренней прогулки по пляжу и завтрака в кафе «Панникин».

– Сюда мы с моей лучшей подругой Лорой часто приходили, когда прогуливали занятия, – сказала я, – здание этого кафе когда-то было железнодорожной станцией.

Джона потянул за уголок салфетки и аккуратно разорвал ее на полоски.

– Дом твоих родителей, должно быть, близко.

– Около трех километров на восток, – ответила я, но мы здесь не для этого. То, что мне нравится в Сан-Диего, находится далеко от моего дома.

Джона мягко улыбнулся.

– Покажи мне все.

Я повела его в свой любимый киоск с рыбными тако на обед, а затем мы купили пончик в лучшей пекарне мира. Мы прогуливались по набережной Пасифик-Бич, заполненной пешеходами и скейтбордистами.

– Ты хочешь увидеть место, где я впервые поцеловалась?

– Не очень.

– Что? Думаешь, ты не сможешь тягаться с четырнадцатилетним Рики Морено с его брекетами и неприятным запахом изо рта?

Губы Джоны самодовольно изогнулись, когда он скользнул рукой по моей шее и поцеловал меня. Мужской поцелуй, требовательный и глубокий, от которого у меня перехватило дыхание.

– Кто вообще этот Рики? – пробормотала я.

Он выгнул бровь, как я любила.

– Вот именно.

Мы снова двинулись вперед, обнявшись.

– Поцелуй в том казино действительно был моим первым, – сказала я.

– Мой джекпот-поцелуй?

– Это был первый раз, когда мужчина поцеловал меня, потому что это было идеальное время и место для поцелуя. Нужный момент. Не потому, что он надеялся, что это приведет к чему-то.

– Но я хотел, чтобы это привело к чему-то, – сказал Джона, – к этому. К нам.

Я улыбнулась из-за теплоты, которая разлилась во мне от этих слов.

– Это у меня тоже в первый раз.

День таял, пока мы бродили по Сан-Диего. Потом вернулись в отель, занялись любовью, немного поспали. Мы приняли душ и отправились ужинать в маленькое кафе, где продавали крабов, а после, когда сумерки сгустились, забрались в арендованный кабриолет.

– Еще есть время, если ты хочешь увидеть своих родителей, – сказал Джона, – не думай обо мне и моем удобстве. Это твое дело.

Я перевела дыхание.

– Я действительно не хочу ни видеть их, ни разговаривать с ними. Но, может быть… мы могли бы проехать мимо дома. Я бы не была против этого.

Это была правда: я хотела, нуждалась знать, был ли этот дом все еще моим домом.

Джона завел мотор.

– Давай сделаем это.

– Хорошо. Но… поднимем крышу, хорошо? Так, чтобы они меня не увидели.

Он улыбнулся и нажал кнопку. Верх машины со щелчком опустился на место.

Я направила Джону в район Бриджвью, где дома были меньше, чем громады Мишн-Хиллз на западе.

– Вот этот, – сказала я, чувствуя, как сердце колотится в ушах, – остановись здесь.

Джона подъехал к обочине. На другой стороне чуть ниже по улице стоял двухэтажный дом, выкрашенный бледно-голубой краской с белой отделкой. Старый «Субару» моих родителей был припаркован на улице.

– Они не могут пользоваться гаражом, – рассеянно сказала я, – там полно старой мебели и антиквариата, который унаследовал мой отец, когда умерла бабушка.

Мой взгляд скользнул по дому, задержался на желтых квадратах света, падающего из окон.

– Они дома, – тихо сказала я.

Джона склонился над приборной панелью, положив голову мне на плечо. Он взял мою руку и сжал ее.

– Делай, что хочешь, Кейс.

Дом расплылся, и слезы наполнили мои глаза.

– Я так горжусь, что ты со мной, Джона. Было бы чертовски отстойно смотреть, как мой отец упускает все замечательное в тебе, потому что он стыдится меня…

– Ты хочешь пойти одна?

– Не думаю, что смогу.

– Может быть, он изменился, – сказал он, – твой отец холоден по телефону, но, может быть, если он увидит твое лицо вблизи… Увидит, как ты прекрасна, и как сильно его любишь. Потому что это все в твоих глазах, Кейс. Он может увидеть, и все будет по-другому.

– Не знаю, – медленно ответила я.

Открылась входная дверь, и вышли мои родители.

Я сжала руку Джоны очень сильно, когда они шли по дорожке к своей машине. В свете уличных фонарей я разглядела маму, маленькую, похожую на птичку, в аккуратном синем платье и с черной сумочкой.

Рядом с ней стоял папа, высокий худощавый, в темно-синем костюме и желтом галстуке.

– Они уходят, – сказала я.

– Ты можешь это сделать, – мягко сказал Джона.

Я собрала все свое мужество, всю свою волю и добавила ее к непреодолимому желанию поговорить с родителями. Увидев их через четыре года, я почувствовал ностальгию, даже если так мало было хорошего в отношениях с отцом.

– Ладно, – сказала я и потянулась к ручке двери.

Но тут отец остановился у пассажирской двери «Субару». Он повернулся к моей матери.

– Подожди, – прошептала я, положив руку на плечо Джоны, чтобы успокоить его.

Мой отец что-то говорил. Мы припарковались слишком далеко, чтобы слышать, но я видела, как мама подняла голову. Ее хрупкая, пластичная улыбка расцвела спонтанно и радостно. Она вскинула голову – беззаботный, почти девичий жест, которого я никогда раньше не видела. Ее смех разнесся по всей улице, и отец провел большим пальцем по ее щеке – любовная ласка, романтическая и кокетливая.

– Папа, – мой рот беззвучно произнес это слово, когда он открыл пассажирскую дверь для моей матери. Когда он подошел к водительскому месту, его походка была почти напыщенной, текучей от довольства, угловатое, каменное лицо было мягким и веселым.

– Кейс, они уезжают, – сказал Джона.

– Пусть едут, – прошептала я.

– Ты уверена?

Машина уже отъехала от поворота и исчезла в глубине улицы. Мои пальцы оторвались от окна.

Пальцы Джоны ласкали мою шею.

– Почему же?

– Они выглядели такими счастливыми, – прошептала я, – никогда не видела, чтобы они выглядели такими, это был такой момент, понимаешь? Если бы я вышла и застала их врасплох, это бы все испортило.

Его рука мягко играла моими волосами.

– Мне очень жаль.

– Может быть, ему лучше, – сказала я, – теперь, когда я ушла. Я не пытаюсь выставить себя мученицей. Я просто хочу сказать… может быть, он счастливее. Возможно, им теперь лучше вместе. Я бы не хотела все испортить. Боже, они выглядели такими влюбленными… – выдохнула я и посмотрела на Джону со слабой улыбкой.

– Давай вернемся в отель. У нас рейс рано утром.

Джона завел машину, проехал три метра, затем резко остановился и заехал в парк. Он повернулся ко мне лицом, положив одну руку на руль, а другую на спинку моего сиденья.

– Когда ты будешь готова, ты вернешься, – сказал он, – а твой отец может поговорить и помириться, или же он может не сдержать свой глупый гнев и прогнать тебя. Если так, он чертов идиот. Твое желание быть любимой им не делает тебя сломленной, Кейс. Он сломлен тем, что отпустил тебя. Это его потеря. Я хочу ненавидеть его за то, что он сделал с тобой, но вместо этого мне его жаль.

Затем он поцеловал меня, яростно, словно скрепляя договор, его рука крепко сжала мои волосы.

– Рада, что ты высказал все это, – сказала я ему прямо в рот.

– Ага, – сказал он.

– Чувствуешь себя лучше?

– Гораздо, – он завел машину и снова отъехал от тротуара.

– Я тоже, – сказала я, поворачиваясь к окну, чтобы посмотреть, как мой старый дом остается позади.

Глава 35. Кейси

Конец сентября

Я села на кровать, положив гитару на колени и открыв блокнот. Постучала ручкой по нижней части корпуса акустической гитары, вздыхая над пустыми страницами. Сегодня нет вдохновения для написания лирики. Этого не было. Четт был для меня мертвой темой, и я не хотела писать о своем отце. В принципе, я была слишком счастлива, чтобы копаться в темных ямах своего прошлого.

Что, учитывая обстоятельства, было небольшой проблемой. Вот уже шесть недель мы с Джоной были вместе. Парой.

Почти каждый вечер после работы он приходил ко мне, а я к нему. Ему не нужно было много спать, а я была совой, которой некуда было идти утром. Мы проводили долгие часы, погруженные друг в друга, занимаясь любовью – иногда жесткой и грубой, иногда медленной и нежной. Потом разговаривали, ели и смеялись, прежде чем снова лечь в постель.

У нас были свои маленькие ритуалы. Воскресные вечера в доме Флетчеров, обеды на свежем воздухе под сияющими лампами Джоны. Много смеха, хорошей еды и лучшие беседы. По вторникам у нас были свидания.

Банкомат с кексами, шоу фонтанов в «Белладжио» или просто посиделки дома за фильмом.

Он оставил заначку с лекарствами у меня на кухне, а я купила блендер на дворовой распродаже, чтобы готовить ему смузи. И почти каждый день я приносила обед в горячий цех, где Джона и Таня усердно работали, заканчивая монтажные работы. Выставка в галерее-отеле Wynn. До нее оставалось всего две недели, но Джона сказал, он уверен, что справится.

– Он справится, – подумала я. И дальше тоже. Он здоров. У него сильное тело.

Я чувствовала силу в его теле почти каждую ночь. Теперь мое маленькое пламя надежды превратилось в факел, и даже ураган не мог его погасить.

Сотовый зазвонил на тумбочке, отвлекая меня от этих мыслей.

– Алло?

– Кейси Доусон? – спросил женский голос.

– Слушаю.

– Мисс Доусон, я из журнала «Sound Addiction». Мне интересно, есть ли у вас какие-нибудь комментарии по поводу недавних проблем в вашей бывшей группе, Rapid Confession?

Я нахмурилась.

– Каких недавних проблем?

– Говорят, что тур находится под угрозой срыва из-за ссор между Джинни Вейл и новой гитаристкой, Эллой Майклс. Это правда?

– Понятия не имею.

– Еще говорят о грязном судебном процессе с владельцем клуба. Поклонники жалуются, что живые выступления не так хороши, как они были, когда вы были на сцене.

– Вот дерьмо, приятно слышать.

– Учитывая тот факт, что ваша замена, мисс Майклс, сейчас, по разным сообщениям, находится на грани ухода или увольнения из группы, мне интересно, думали ли вы о возвращении?

Я улыбнулась.

– Ни на одну секунду.

– Это интересно, Мисс Доусон. Никто не смог получить от вас комментарий по поводу вашего ухода из группы. Не хотели бы вы дать его сейчас?

– Нет, но спасибо за звонок.

Я повесила трубку и набрала номер Лолы. Голосовая почта.

– Лола, это я, – сказала я, – что, черт возьми, происходит? Мне только что позвонили из журнала насчет отмены концертов группы. Позвони мне.

Я закончила разговор и уставилась на свой старенький ноутбук. Я использовала его только для просмотра уроков макияжа на YouTube. С помощью нескольких нажатий клавиш в строке поиска Google я могла получить ответы на свои вопросы, но теперь я не была полностью уверена, что хочу знать. Мои дни в качестве ведущей гитаристки Rapid Confession казались очень далекими. И мне это нравилось.

Пришло сообщение от Лолы.

Не могу сейчас говорить. RC причиняет боль после того, как ты ушла. Джимми хочет поговорить. Просто доношу до твоего сведения.

Черт, меньше всего мне хотелось, чтобы моя старая жизнь вторглась в мою новую. Я оставила группу в зеркале заднего вида, не считая случайных телефонных звонков Лоле. С деньгами было туго, и я не была даже близка к тому, чтобы иметь хотя бы одну приличную песню в запасе, но я была счастлива.

Я написала ей в ответ, чтобы он забыл об этом. Нет ответа. Лола либо была занята, либо садилась в самолет, но я надеялась, что она передаст мое сообщение. Я подумала, чтобы написать Джимми самой, но это было все равно что ударить молотком по моему маленькому стеклянному пузырьку счастья.

– Ни за что, – пробормотала я.

Я взглянула на часы. Время близилось к обеду. Я собрала бутерброды и салаты и повезла их в горячий цех.

Джона вышел на улицу, когда я вышла из машины.

– Как поживаешь? – крикнула я через небольшую парковку.

– Готово, – сказал он.

– Закончили? – растерянно спросила я.

Таня тоже вышла. Она широко раскинула руки, вторя ему.

– Сделано.

– Вы закончили? – повторила я. – А установка? Все это?

– Полностью, – сказал Джона, – с запасом в девять дней.

Таня рассмеялась.

– Мне нужно обнять кого-нибудь рядом с боссом или я лопну.

– Меня, – крикнула я, бросаясь бежать. Я крепко обняла Таню, а потом повернулась и обвила руками шею Джоны.

– Вот так, – сказал он. – Дело сделано.

Внезапно мне не понравилось это слово. Внезапно земля исчезла у меня из-под ног. Переполненная тысячью эмоций я крепко прижала Джону к себе, странно боясь отпустить. Боялась чего-то, что я еще не могла назвать.

Сделано.

Закончено.

Я отодвинулась достаточно далеко, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Ты доволен результатом?

– Думаю, я все еще в шоке. Я так долго этим занимался… – он надул щеки и неуверенно улыбнулся. – Эме сказала, что она пошлет грузовик за последними частями инсталляции и всем тем, что будет выставлено на продажу.

– Я не могу в это поверить, – я взяла его лицо в ладони и поцеловала, – я так горжусь тобой.

– Спасибо, – сказал он, но его глазах, казалось, повторяли странные эмоции, переполнявшие мое сердце. Его растерянный взгляд задержался на мне, и он медленно покачал головой. – Дело сделано…

Глава 36. Джона

– Джона, – сказала Эме Такамура, пожимая мне руку, – я так рада снова тебя видеть.

Куратор галереи Wynn была бодра и элегантна в темно-сером костюме в тонкую полоску, безупречно сшитом по ее миниатюрной фигуре. Она была деловой с головы до ног, но красный шелковый цветок гибискуса, заправленный за ухо, придавал ее костюму творческий всплеск красок.

– Это так волнующе, – сказала она, когда мы шли через вестибюль, – ее голос был теплым, с легким акцентом, – моя команда уже на месте, ожидает твоего руководства, чтобы они могли собрать твой шедевр. Ваш помощник прислал по факсу эскизы и схему, и Уилсон, руководитель нашей группы, сказал мне, что идея попала прямо в точку. Идеально подходит нам.

– Это замечательно. Действительно хорошие новости.

– Ты в порядке, Джона? – спросила она, взглянув на меня, ты выглядишь немного бледным.

– Я чертовски нервничаю, – сказал я с коротким смешком, – хочу, чтобы все в итоге не вышло отстойно.

Она рассмеялась, чопорный, нежный звук вырвался из ее горла.

– Да, я бы тоже хотела, чтобы все не вышло отстойно. Но, судя по частям, которые я видела, они все еще в коробках, заметь, я считаю, что все будет замечательно.

– Кстати, о нервах, слышно ли что-нибудь еще от мистера Чихули?

– К сожалению, нет. Но, по-моему, это означает, что он все еще хочет увидеть выставку в день открытия. Я не считаю, что отсутствие новостей – уже хорошие новости.

– Я тоже.

Эме провела меня в галерею. Она представляла собой небольшое пространство в форме буквы «Г». Куратор объяснила, как будет выставляться моя инсталляция и мои другие работы. Длинное крыло будет содержать отдельные изделия для продажи, а инсталляция будет в крыле поменьше.

В крыле для инсталляции уже высились строительные леса, и команда из двух мужчин и женщины осторожно вносила ящики из соседней кладовой. Каждая коробка была помечена цифрами и их расположением в установке.

Эме представила меня Уилсону, руководителю группы. Я предположил, что ему было за пятьдесят: огромный парень, сложенный, как бочка, который выглядел так, будто он скорее бы разбил стекло, чем аккуратно собрал его.

Он, должно быть, прочитал мои мысли, потому что рассмеялся, пожимая мне руку, и сказал:

– Я работаю в студии стекла в Лос-Анджелесе. Я знаю, что выгляжу как лесоруб, но я ничего не сломаю.

– Я доверяю вам, – сказал я. Не то чтобы у меня был выбор. Нервы отстреливались мелкими покалываниями в руках и ногах, заставляя их неметь.

«Вот оно. Это действительно происходит».

– Моя помощница будет здесь с минуты на минуту, – сказал я, – давайте я позвоню ей, чтобы узнать, где она.

– Она здесь, – крикнула Таня, врываясь в комнату, – мне очень жаль! Авария на бульваре. Очень серьезная. Перекрыто движение полностью.

Ее представили команде, а потом все взгляды обратились ко мне.

– Готов? – спросила Таня.

Я сделал глубокий вдох.

– Давай сделаем это.

Мы закончили установку около четырех часов. Остальные рабочие разбирали все до конца, а мы с Таней опустились на скамейку, рассматривая работу.

– Это будет великолепно, – сказала она, – посмотри на это. Еще треть не собрана, а уже дух захватывает. Ты сделал это.

– Мы сделали это. Я не смог бы закончить без тебя.

Я уставился на свое стекло, на желтые кольца и голубые ленты, которые теперь были связаны проволокой и подвешены к потолку.

– Как ты думаешь, Кейси понравится?

– Дорогой, Кейси сойдет с ума, – она положила руку мне на плечо, – и если ты не возражаешь, я скажу, я так рада, что она здесь, чтобы разделить с тобой этот момент. У тебя есть она, чтобы поделиться этим. Я счастлива.

– Я тоже, – сказал я. Весь день, несмотря на умственные и физические сложности установки инсталляции, мои мысли никогда не были далеко от Кейси. Она все время была со мной. Сотни раз я останавливался, чтобы оглянуться через плечо, уверенный, что она наблюдает за мной.

Я скучал по ней.

Таня дернула меня за рубашку.

– Хочешь проветриться? Может, поужинаем пораньше?

– Я не голоден, – сказал я, – мне все равно скоро нужно ехать в А-1.

– Черт, тебе лучше уволиться. Через неделю ты станешь знаменитым.

Я пожал плечами.

– Насчет этого я не уверен.

– Зато я уверена. Ты видел список гостей от Эме? – она тихо присвистнула сквозь зубы, – даже без Чихули это будет золотая толпа, и все здесь, чтобы увидеть тебя. Она встала со скамьи и размяла спину: может, тебе стоит взять выходной? Отведи Кейси куда-нибудь и отпразднуй.

– Лучшая идея. Я, и правда, могу это сделать.

Она взъерошила мне волосы.

– Или, может быть, тебе стоит взять выходной и просто немного поспать? Похоже, тебе это нужно.

Когда она ушла, я еще немного посидел, оглядывая комнату.

«Это происходит».

Я встал. Или пытался это сделать. У меня перехватило дыхание, я не смог выдохнуть. Я попытался сделать еще один вдох, но снова не смог выдохнуть, не смог вытащить воздух из горла, как будто мою грудь обхватывала стальная лента.

«О черт…»

Я снова сел, втягивая воздух неглубокими глотками.

«Легко. Спокойно и легко», – сказал я себе, даже когда сердце в груди изменило мне. Мой взгляд метался в поисках заблудившегося рабочего, запирающего дверь, или уборщика. Я потянулся к телефону, чтобы позвонить 911…

«Нет! Все не так уж плохо. Это не…»

Постепенно лента вокруг моих ребер ослабла. Наконец, она исчезла, и я смог глубоко вдохнуть.

Усталость. Я вкалывал как проклятый. Вот и все. Я кивнул, осторожно поднялся со скамьи и вышел из галереи. Мой шаг был уверенным, дыхание глубоким и ровным. Но каждое нервное окончание взывало к Кейси. Я нуждался в ней. Каждый вдох и выдох отмечали секунды, которые проходили без нее, и я чувствовал, как они ускользают сквозь мои пальцы, как песок.

Я последовал совету Тани и позвонил в А-1, сказав, что болен. Это было впервые за все пять месяцев, что я там работал. Гарри разозлился, что я не сообщил ему заранее, и я удивился, почему меня больше не волнует, что я ставлю его в затруднительное положение.

Потому что Кейси важнее, чем ездить туда-сюда по бульвару Стрип всю ночь.

У меня было почти отчаянное желание увидеть ее. Я потер ладони о джинсы, как будто был наркоманом, ищущим дозу. Я позвонил ей, и, хотя ей тоже надо было работать, она сумела вырваться.

Я повел свою прекрасную подругу в шикарный ресторан в Мандалай-Бей, откуда открывался вид на сверкающий Стрип. Она сияла ярче, чем все огни за окнами, и не раз дразнила, что я на нее пялюсь.

Еда была восхитительной. То, что мне было нужно после долгого, эмоционально и физически истощающего дня. К тому времени, как мы вышли из ресторана, моя потребность быть с Кейси превратилась в яростное желание побыть с ней наедине. Мы планировали посмотреть еще шоу фонтанов у «Белладжио», но пока мы ждали счет, я придвинулся к ней еще ближе в нашей кабинке.

– Я хочу отвезти тебя домой, – прошептал я ей на ухо, скользя руками по гладкому материалу платья. На ней были замысловатые сапоги до бедер, зашнурованные спереди, и черное платье на пуговицах, которые были почти все расстегнуты, за исключением нескольких штук посередине. Расклешенная ткань открывала гладкую ложбинку ее декольте, когда она шла.

– Никаких фонтанов? – спросила она.

– Не возражаешь, если мы пропустим их сегодня?

Ее рука скользнула между моих ног, поверх брюк. Она нашла мое растущее желание и нежно сжала.

– Этого я хочу больше, – прошептала она мне в ответ.

У себя в квартире я медленно развязал шнурки на ее ботинках, расстегнул пуговицы на платье, одну за другой, пока она не осталась в своем черном кружевном белье. Затем мы отпраздновали установку инсталляции.

Мы праздновали долго и упорно, до самой ночи, пока не рухнули на подушки, измученные и пресыщенные. Мое тело было тяжелым и гудело от убывающих оргазмов. Кейси была мягкой и безвольной, свернувшись калачиком рядом со мной, ее голова покоилась на моем плече. Радиочасы показывали два пятнадцать ночи.

– Ты был очень активным сегодня, – сказала она.

– Я ведь не сделал тебе больно, правда?

– Боже, нет, – она прижалась ближе, – возможно, завтра я не смогу ходить, но это того стоит.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее волосы.

– Просто делаю то, что ты сказала в Большом Бассейне. Беру каждое мгновение и выжимаю его на полную.

– Мне интересно… – она провела пальцами по моей груди, по шраму и по плечу, – ты хоть немного подумал, чтобы позволить мне пригласить твоих старых друзей из университета Лас-Вегаса на инсталляцию на следующей неделе? И из Карнеги тоже, хотя им нужно было бы сказать раньше. Я знаю, что это не так…

– Да, – сказал я, не подумав, – давай пригласим парочку. Друзей, с которыми я был ближе всего.

Кейси подняла голову, чтобы посмотреть на меня, ее улыбка сияла.

– Неужели? Ты серьезно?

Я молча кивнул.

– Я постараюсь откопать для тебя несколько адресов электронной почты. Я уверен, они конечно же подумают, что я настоящая задница, раз связался с ними только сейчас.

– Я прослежу, чтобы этого не случилось, и объясню, что ты был занят из-за дедлайна, но теперь твой проект завершен, – Кейси оперлась на локти, ее груди оказались прижаты к моей, – я так рада, что ты передумал. Могу я знать, почему?

Я мог сказать ей, это для того, чтобы она была счастлива, или что я действительно хочу увидеть своих старых друзей. Но вместо этого я сказал ей правду.

– Понятия не имею. Внезапно необходимость держать их подальше стала не такой сильной, как раньше.

Она провела пальцем по контуру на моей груди.

– Может быть, это потому, что ты выполнил то, что намеревался сделать? Теперь нет никаких отвлекающих факторов, – она застенчиво улыбнулась, – ну, кроме одного.

– Одно прекрасное, удивительное отвлечение, – я потянулся к ней, целуя сначала нежно, потом глубже.

«Тебе нужно успокоиться…»

– Придержи эту мысль, – прошептал я ей в губы, – нужно попить. Хочешь чего-нибудь?

– Конечно.

Я встал и, голый, побрел в ванную. Свет взорвался в моих глазах, когда я включил его, и они заболели от резкого блеска. Я попытался взять один из двух стаканов, стоящих на раковине, но промахнулся, потому что белые огоньки внезапно заплясали перед глазами. Я схватилась за стойку, когда пол закружился под моими ногами, и мое дыхание стало поверхностным.

«Какого черта?..»

Эпизод, или что бы это ни было, прошел за считанные секунды. Мое зрение прояснилось, и я несколько раз глубоко вздохнул, пока мое равновесие не восстановилось. Возможно, это побочный эффект лекарств. Или, что более вероятно, я просто перестарался с Кейси. Наверное, так оно и было. Когда я брал ее как сумасшедший, я знал, это было слишком. Но сегодня я не мог насытиться ею. Мне нужно было наполнить свои руки ее телом, касаться ее везде, вдыхать ее, впитывать ее, как будто я мог быть с ней, даже когда мы были врозь.

«Спокойно и легко. Успокойся. Инсталляция сделана, ты можешь видеться с ней каждый день».

Уверенными руками я наполнил оба стакана водой и вернулся в спальню.

– Спасибо, – сказала Кейси и выпила воду, пока я забирался обратно в постель. Она поставила свой стакан на тумбочку и взяла мой, когда я закончил.

– Итак… на чем мы остановились?

Она поцеловала меня нежно, потом соблазнительно, но я мягко отстранился.

– Этот день, наконец, настиг меня. Или это, или ты меня просто измотала. Почти уверен, что это последнее.

Она издала драматический вздох.

– Дразнишься.

– Есть такое. Иди сюда.

Я обнял ее, прижал ее голову к своему подбородку и поцеловал в волосы. Даже после потного, ненасытного секса от нее все еще пахло карамелью. Я наполнил ею свои легкие, унося ее с собой в сон, где мне снились мягко покачивающаяся лодка и быстро удаляющийся берег.

Глава 37. Кейси

Это была премьера инсталляции Джона в галерее Wynn. Я не была так взволнована с вечера накануне первого большого концерта Rapid Confession.

Каким-то чудом мне не захотелось выпить. Я не пила с тех пор, как ушла из группы, а также не выкурила ни одной сигареты. Время от времени у меня возникало такое желание, но я никогда не курила рядом с Джоной, а если бы я курила в своей квартире, то когда он приходил бы, это было бы повсюду.

Так что я бросила две дурные привычки. Одну – для себя, другую – для него.

Я надела маленькое черное платье, доходившее спереди до середины бедер, с широкими бретельками и подолом, который сзади спускался до икр.

– Платье-маллет, – сказала я Джоне по телефону в тот же день, – вечеринка впереди, бизнес сзади. Как ты думаешь, это будет уместно?

– Не знаю, – ответил он, – меня больше всего беспокоит, как легко оно снимается.

Шутка принесла облегчение. Джона был рассеян, нервничал всю последнюю неделю перед выставкой. Я еще не видела готовой инсталляции, и предвкушение пронзило мой желудок, когда я собрала волосы на голове, позволяя некоторым свободным завиткам упасть. Я нанесла свой обычный макияж: глаза накрашены дымчатым, ярко-красным – губы, а затем прошлась туда-сюда по своей маленькой гостиной в ожидании. Взглянула в окно и увидела черный лимузин, подъезжающий к моему дому. Тут же пришло сообщения: на месте, но опаздываю. Встретимся внизу?

Я помчалась вниз и добралась до тротуара как раз в тот момент, когда водитель открыл пассажирскую дверь, и из машины вышел Джона. Он застыл, увидев меня, и на мгновение у него отвисла челюсть.

– Я сам, – сказал он водителю, который приподнял фуражку и вернулся за руль.

– Добрый вечер, – сказала я.

– Ты выглядишь… – он покачал головой, подходя ближе и обнимая меня за талию.

– Тебе и не нужно говорить. Мне нравятся твои молчаливые комплименты.

– Каждый раз, когда я вижу тебя, я думаю: вот оно. Она не может выглядеть красивее, чем сейчас. А потом я вижу тебя следующий раз.

Слезы подступили к моим глазам, когда я провела руками по лацканам его темно-серого костюма.

– Ты выглядишь… таким красивым, Джона. Боже, что со мной? – я осторожно прижала тыльную сторону запястья к одному глазу, затем обмахнула лицо как веером, – я не знаю, что все это значит. Это особенный вечер для тебя, и я так счастлива и горда… рада видеть твои прекрасные работы. Мне нужно было взять с собой пачку с салфетками. Знаю, что они мне понадобятся.

Джона наклонился и поцеловал меня в губы.

– Спасибо, что ты здесь со мной.

Я почувствовала, как напряглись его мышцы. Выражение его лица было обеспокоенным, как будто у него была тысяча мыслей на уме и он хотел сказать больше. Но уличные фонари мерцали над нами. Наступила ночь, и Джона повернулся, чтобы посадить меня в лимузин.

– Любезность А-1? – спросила я, устраиваясь поудобнее.

– Боже, нет, – сказал Джона, присаживаясь рядом со мной, – Эме прислала его за мной. Это немного смешно, но я не мог отослать его и водителя ночью. Но я рад, что это не от А-1, иначе парни достали бы меня потом.

– Я люблю Эме за то, что она делает, – сказала я, – ты это заслужил.

– Не уверен, – сказал Джона, глядя, как за окном проплывает Вегас. Его нога дернулась, и я просунула свою руку в его ладонь. Он крепко держал ее всю дорогу, а потом почти болезненно сжал, когда мы подъехали к Wynn.

– Черт возьми, – пробормотал он.

Передняя часть отеля представляла собой вращающуюся кавалькаду седанов, лимузинов и других автомобилей, гостей, одетых в полуповседневные наряды.

– Я не думал, что их будет так много, – сказал Джона, – Эме, должно быть, пригласила половину Вегаса, – он повернулся ко мне, его красивое лицо исказилось от испуга, – а что мне делать, если им не понравится?

Я хотела сказать, что они не будут ненавидеть его, но я знала кое-что по своему собственному опыту выставления души напоказ. Я изливала свое сердце в песне, а потом передавала ее кому-то другому. Конечно, простое «они не возненавидят» – не те слова, которые действительно избавят от такого рода беспокойства.

– Тебе все нравится? – спросила я. – Инсталляция выглядит так, как ты себе представлял?

Джона кивнул.

– Да, так.

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Ну и здорово.

Он коротко рассмеялся.

– Что ж, это было легко, – он погладил меня по щеке, внимательно изучая, и открыл рот, чтобы сказать что-то еще. Но вместо этого он поцеловал меня, как раз в тот момент, когда водитель открыл перед нами дверь, и пора было выходить.

В длинном крыле Г-образной галереи были выставлены на продажу отдельные экспонаты, каждый из которых стоял на простых продолговатых подставках разной высоты. Бутылки и вазы с цветными лентами со сложными, но точными узорами. Сферы и кубы, которые содержали внутри всевозможные букеты цветов. Над одной гроздью пурпурных и желтых полевых цветов парили пчелы. Другая выглядела так, словно была подвешена под водой, размытая и текучая по своей форме. Другие работы свисали с потолка в переплетениях разноцветного стекла. Некоторые были лампами, их лампочки прятались за завитками.

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, когда мы шли мимо официально одетых людей, рассматривающих великолепную работу Джоны. Они потягивали шампанское из хрустальных бокалов или брали деликатесы с подносов проходящих мимо официантов. Поток невнятных, благоговейных разговоров пронесся сквозь шевелящуюся толпу. Куда бы я ни повернула голову, я слышала, как гости восклицают, как прекрасна эта работа и сколько они с удовольствием заплатят, чтобы забрать ее с собой домой.

Джона смотрел прямо перед собой, крепко держа меня за руку, пока мы шли ко второму залу, где висела инсталляция.

Мы завернули за угол и присоединились к собравшейся толпе, их голоса и вздохи были обращены к потолку.

«Море…»

Я тоже подняла голову. Три метра водопада из стекла всех оттенков синего. Ленты и завитки, некоторые превращались в молочно-белую пену. Вода лилась из-под шара, установленного в центре. Солнце оранжевого, красного, золотого и желтого цветов. Огненный шар, полный расплавленной лавы.

У подножия водопада вода превращалась в безмятежную синеву, сделанную из стеклянных бликов, похожих на квадратные пластины с волнистыми краями, каждая длиной и шириной в несколько сантиметров. Зеленые лилии, увенчанные гроздьями розовых хрустальных цветов, усеивали лазурное озеро, раскинувшееся по полу. Скрытые огни в стратегически важных местах освещали жизнь среди воды и зелени: стеклянные рыбы с бронзовой чешуей, кубики кораллов и морских водорослей и даже осьминог, чьи щупальца были развернуты веером и тянулись вперед.

Моя рука в руке Джона сжалась так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев.

– Джона, это… – У меня не было слов, чтобы описать, что это было. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и я могла только смотреть в ответ.

– Спасибо, – сказал он.

Мои глаза медленно нашли Таню, Дену и Оскара, родителей Джоны в толпе. Эме Такамура заметила нас.

Не говоря ни слова, она указала пальцем, подождала, пока все взгляды последуют за ней, и начала хлопать в ладоши. Остальная часть толпы присоединилась к ней, когда они поняли, что художник был среди них. Вскоре зал наполнился аплодисментами, и ошеломленный Джона отступил на шаг. Я мягко подтолкнула его вперед.

– Все для тебя, – прошептала я, – забирай.

Остаток вечера прошел как в тумане. Дена, Оскар и Тео остались со мной, а Джону, Таню и Флетчеров сопровождала Эме, встречая различных художников, коллекционеров и критиков. Мои глаза не могли насытиться тем, как Джону приветствовали и поздравляли с его прекрасным наследием. Затем подошли друзья из университета, и Джону окружили и обнимали, снова и снова те люди, которых он не видел почти два года.

– Его работа удивительна, – сказала Дена, любуясь большой скульптурой в форме яйца, заполненной географическими осколками, похожими на призму, среди которых плавали пастельные драгоценные камни, – мы видели его работы в университете, но это… он поднял свой талант на совершенно иной уровень.

– Он чертовски гениален, – сказал Тео. Он был одет не так нарядно, как все остальные, и все же мне показалось, что он очень красив в черной рубашке с пуговицами, рукавами, закатанными выше локтей, и открывающей покрытые чернилами предплечья.

– Сегодня без свидания, Тэ? – спросил Оскар.

Тео покачал головой.

– Впервые.

Тео пожал плечами и пробормотал что-то неразборчивое в горлышко своей пивной бутылки.

– Чихули здесь? – спросила я. Если бы кумир Джоны прибыл, вечер был бы полным. Дена оглядела толпу в длинном зале.

– Не думаю. По крайней мере, пока.

– Он придет, – сказал Оскар.

– Ему лучше бы прийти, – сказал Тео.

Не успел он произнести эти слова, как толпа расступилась, и появился человек в сопровождении свиты из четырех человек. Он был невысоким, полным и веселым, одетым во все черное. Его серебристые волосы касались плеч, а левый глаз закрывала черная повязка.

– Тео?.. – прошептала я, хватая его за руку.

– Это он, – сказал Тео.

Моя рука в его руке сжалась сильнее, и у меня перехватило дыхание, когда этот человек, мастер стекла, легенда, подошел к Джоне и похлопал его по плечу. Джона обернулся. Его лицо вывернулось наизнанку, выражение сменилось с ужаса и шока на благоговение.

– Господи, посмотри на него, – тихо сказал Тео.

Я сморгнула слезы, когда Дейл Чихули протянул Джоне руку, и тот пожал ее. Я стояла слишком далеко, чтобы расслышать что-то, но Чихули был оживлен, когда говорил, его руки жестикулировали, пальцы указывали на разные части инсталляции. Джона покачал головой. Его рот снова и снова произносил слова благодарности. Затем он и Чихули двинулись за поворот и исчезли из поля нашего зрения.

– О боже, Тео, – прошептала я. Я подняла глаза и увидела, что он усиленно моргает, его челюсти сжались так, что под ними задергались мышцы. Он посмотрел на меня сверху вниз, чуть было не ушел, но потом остановился. Его зрачки расширились, и он перестал моргать, позволяя слезам все-таки скопиться.

– Он пришел, – сказал Тео, – и ему нравится работа Джоны. Мы видели это.

Я кивнула, борясь со слезами.

– Мы видели это, – сказал он, – ты понимаешь, что я имею в виду?

Я знала. Джона встретил своего кумира. Его герой похвалил его работу. Мы с Тео были свидетелями.

Это навсегда останется одним из самых драгоценных моментов в нашей жизни.

Целый час Джона и Дейл Чихули сидели на скамейке перед стеклянным водопадом, погруженные в беседу, а толпа вокруг них постепенно редела. Наконец, мастер встал, сердечно пожал руку Джоне, затем мне и Тане и покинул галерею со своей небольшой свитой.

– Продано, – сказала Эме, сверяясь со своим айпадом. – Вся выставка распродана. Все до последнего кусочка ушло.

Джона провел рукой по волосам, оглядывая свою работу, его лицо было счастливым, ошеломленным и немного усталым.

– Поздравляю, – сказала я, крепко обнимая его, – но мне нужно сказать что-то получше. Похвалить тебя.

– Даже у нее нет слов, – сказал Оскар, указывая большим пальцем на Дену, – даже не может подобрать цитату Руми.

Прикрыв рукой дрожащую улыбку, Дена покачала головой.

– Я в растерянности.

Оскар разинул рот.

– Вы это слышали, дамы и господа? Джона воссоединился со старыми друзьями, распродал всю свою выставку, встретился со своим кумиром и – чудо из чудес – лишил Дену Бухари дара речи.

Дена толкнула его.

– К несчастью для вас, это была лишь минутная потеря, – она подняла бокал с вином, – Руми сказал однажды: пусть красота того, что ты любишь, станет красотой твоих поступков. Я поднимаю тост за нашего дорогого друга Джону, чей шедевр является воплощением этих слов. Ты создал так много красоты, мой друг, что мир не может не быть благодарен тебе за это.

В лимузине по дороге домой я сидела, положив голову ему на плечо.

– Знаешь, Дена права, – сказала я, – мир искусства скоро сойдет с ума из-за тебя. И ты заслуживаешь всего этого.

Джона кивнул мне в затылок.

– Наследие, – сказал он, – это все, чего я хотел, – его пальцы подняли мой подбородок, и он посмотрел на меня, нахмурившись в полумраке, – мне и в голову не приходило просить о большем.

Укол беспокойства омрачил мое счастье, как капля черных чернил в прозрачной чаше.

– Ты в порядке? Ты кажешься немного…

– Устал, – сказал Джона, – сегодняшний вечер был… нереальным. Лучше, чем я мог себе представить. Я чувствую себя немного переполненным эмоциями.

– Пойдем к тебе, – сказала я, положив руку ему на бедро, – праздновать.

Он улыбнулся и взял меня за руку.

– Ты имеешь в виду что-то конкретное?

– Я могу что-нибудь придумать.

Но дома, после того, как он переоделся и вышел из ванной в пижамных штанах, все было по-другому.

– Я знаю, что потом пожалею об этом, – сказал он, его взгляд скользнул по мне, когда я растянулась на его кровати в своем красном кружевном белье, – но моя батарейка почти села. Дашь мне несколько часов на перезарядку?

Я дала ему отсрочку и поцеловала на ночь. Я свернулась рядом с ним и закрыла глаза, ожидая, что проснусь глубокой ночью от поцелуев в шею – его обычная линия атаки. Вместо этого мои глаза распахнулись навстречу дневному свету. Часы на ночном столике показывали шесть утра, Джона все еще спал, его теплое дыхание обдавало меня.

Ничего страшного, подумала я. Он уже несколько месяцев безостановочно работал над своим проектом. Неудивительно, что он выдохся. Он нуждался в долгом отдыхе и заслужил его.

Я дремала, пока час спустя не зазвонил будильник на его часах, напоминая, что пора принимать лекарства. Он ушел на кухню, а я дрейфовала между сном и бодрствованием, приятно предвкушая его возвращение, уверенная, что сейчас мы займемся любовью. Но вместо этого он скользнул обратно в постель, обнял меня и снова заснул.

Теперь я лежала без сна, прислушиваясь к его дыханию. Вход и выход, шепчущий метроном, отсчитывающий минуты, отсчитывающий время.

Когда он, наконец, проснулся без четверти девять, то хмуро посмотрел на часы, словно не веря своим глазам. Я увидела искорку страха в его глазах и почувствовала, как такая же проникла в мое сердце.

– Иди сюда, – прошептала я. Я крепко поцеловала его, и он тут же с благодарностью ответил. Мы упали друг на друга, хватаясь и раскачиваясь, пока изголовье кровати не ударилось о стену.

Потом я сказала себе, что именно интенсивность наших любовных ласк снова погрузила Джону в сон.

Ничего больше.

Глава 38. Кейси

Прошло два дня после открытия галереи. Два утра Джона спал допоздна, просыпался только, чтобы принять лекарства, а потом снова ложился спать. Два дня он слонялся вокруг, листая Facebook на своем телефоне, практически не разговаривая со мной, или смотрел бессмысленные шоу по телевизору. Два дня нарастающего напряжения между нами, которое не имело никакой явной причины, но которое пугало меня.

На третий день мы с Джоной позавтракали в кафе «Бэбистэкс», блинной на Стрипе. У меня вошло в привычку заказывать те же самые блюда, которые ел Джона, отчасти из солидарности, но также и потому, что, в конечном счете, я чувствовала себя более здоровой. Все, что я делала с тех пор, как переехала в Вегас, было лучше для моего здоровья, духовного и физического.

Официантка подошла, чтобы принять наш заказ.

– Я буду яичный омлет… – начала я.

– Господи, Кейс, бери блинчики, если хочешь, – сказал Джона, – заказывай все, что хочешь, – его улыбка появилась слишком поздно, – у них есть убийственные блины.

Я вздрогнула, когда он повернулся к официантке.

– Я возьму небольшую стопку блинчиков, кофе без кофеина и немного домашней картошки фри.

– Домашняя картошка слишком жирная, – сказала я.

Он протянул меню официантке, не глядя на меня.

– Одна порция не навредит мне.

Я заказала яичный омлет с фруктами и кофе. Официантка забрала меню и ушла. Глаза Джона были устремлены на стол, брови нахмурены, когда он катал ложку между ладонями, как мини-дудочку.

– Эй, – тихо сказала я.

Мне потребовалось произнести его имя трижды, прежде чем он поднял голову.

– Прости, Кейс, что случилось?

– Это ты мне скажи. В последнее время ты сам не свой.

– Неужели? Я?

– Да, ты. Я чувствую головокружение, пытаясь поддерживать тебя.

Он слегка поник и потянулся через стол, чтобы взять меня за руку.

– Мне очень жаль. В последнее время я немного рассеян. Я не привык к такому большому количеству свободного времени. Я не знаю, что с собой делать. Наверное, это делает меня немного раздражительным.

«Да, хорошо. В этом есть смысл».

Я сжала его руку.

– А почему бы все-таки не пойти в горячий цех? Сделать что-то только для себя?

Он пожал плечами, пробормотал что-то вроде «может быть» и убрал руку.

Тишина.

– Таня сказала мне, что твою инсталляцию хотят видеть в трех галереях мира, – наконец, сказала я, – Лондон, Париж и Нью-Йорк. Это главное трио мира искусства, не так ли?

– Почему, потому что Вегас недостаточно хорош? – он махнул рукой. – Это стекло. Как они собираются перевезти его через океан? Это выше моего понимания, но пусть попытаются.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя себя так, словно завтракаю с незнакомцем. Или, что еще хуже, со своим отцом.

Прошло еще десять минут молчания, прежде чем нам принесли еду. Я ковырялась в омлете, аппетит пропал. Джона уставился на свою тарелку с едой и, наконец, раздвоил один ломтик картофеля. Я наблюдала из-под ресниц, как он медленно жевал его, словно кусок серой глины. Он с трудом сглотнул и запил глотком воды. Затем он отодвинул свою тарелку.

– Думаю, я не настолько голоден.

После того, что я всегда буду называть худшим завтраком, мы отправились в Vegas Ink. Я хотела новую татуировку и назначила время, чтобы посетить студию Тео и посмотреть его работы.

По дороге Джона почти ничего не сказал. Но как раз в тот момент, когда тишина стала тягостной, он вдруг улыбнулся, взял мою руку и прижал ее к своим губам.

Vegas Ink располагался в небольшом торговом центре неподалеку от Стрип. Его стены были красными, как пожарная машина, покрытыми рамами с образцами работ тату-мастеров. Кресла были обиты искусственной кожей, тоже красной, и три художника склонились над своими клиентами, среди них был и Тео.

Жужжания игл было почти не слышно из-за взрывов хэви-метал из звуковой системы. Секретарша с бритой головой сказала нам, что даст знать Тео, что мы здесь. Мы остались в комнате ожидания, которая на самом деле была всего лишь мягкой скамьей у входной двери, повернутой к стене с фотографиями. Прошлые клиенты показывали свежие татуировки, их кожа все еще была красной.

Джона тяжело опустился на скамью и взял номер журнала с татуировками.

– Есть идеи насчет новой татуировки? – спросил он. Это был первый за утро раз, когда он добровольно заговорил.

– Нет, – ответила я, – но мне не терпится увидеть работы твоего брата.

– Он чертовски талантлив, – сказал Джона, – мой отец очень сильно переживает именно поэтому. Ты убедишься, когда посмотришь его портфолио.

Я кивнула и подождала, пока из-за угла не появился Тео:

– Привет, ребята.

Сам факт, что он говорил бодро и оживленно, наполнил меня облегчением, и я чуть не вскочила на ноги.

– Эй. Спасибо, что уделил мне время.

Тео дернул подбородком в сторону Джоны.

– Ты идешь?

– Вы идите, – сказал Джона, – мне нужно позвонить Эме. Узнать, что там с продажами.

– Ты не поможешь мне выбрать что-нибудь? – недоверчиво спросила я, заставив себя улыбнуться шире. – Не подскажешь место на теле?

Позади меня Тео кашлянул.

– Удиви меня, – сказал Джона. Он вытащил свой сотовый телефон, разговор был окончен.

Мои щеки пылали, я последовала за Тео к его креслу, проходя мимо других художников. Один из них был огромным, крепким парнем с лысой татуированной головой, он накладывал изящную веточку фиолетовых цветов на руку женщины. Другой художницей была молодая женщина в черной одежде, с густым макияжем.

У нее были большие бледно-зеленые глаза, почти карикатурные на ее маленьком личике. Она была похожа на готическую фею. Она кивнула мне, вытирая кровь, капающую с клыка шипящей кобры на спине молодого человека.

Я плюхнулась в кресло Тео и вытащила салфетку, которой он вытирал кровь, из коробки. Я промокнула глаза, но слез не было. Мои эмоции были слишком запутанными, чтобы мое тело знало, что делать, поэтому я сидела, взволнованная и нервная. Передо мной Тео прислонился к маленькому зеркальному шкафу, на котором стояли его чернильный пистолет, иглы и чернила.

– Вы, ребята, поссорились? – спросил он, понизив голос.

– Нет, – ответила я, – или да. Я имею в виду, может быть, я сделала что-то, чтобы вывести его из себя, но я не знаю. Он так странно себя ведет в последнее время. С момента открытия галереи.

Каменное выражение лица Тео стало жестче, но его глаза смотрели в другую сторону, наполняясь беспокойством и чем-то похожим на страх.

Я поняла, что напугала его до смерти безо всякой на то причины и быстро махнула рукой.

– Знаешь что? Он сказал сегодня утром, что чувствует себя рассеянным. Он не знает, что делать без каждодневных походов в мастерскую Я думаю, он просто расслабляется.

Тео медленно кивнул.

– Имеет смысл.

– Могу я теперь взглянуть на твои работы?

Тео протянул мне толстую папку на трех кольцах, заполненную фотографиями и эскизами. Джона был прав: талант Тео был невероятен.

Я смотрела на свои татуировки. Каждая из моих пришлась на разных мастеров, каждая была прекрасна и совершенна для меня.

Тео затмил их все. В его портфолио было все: базовые черные контурные изображения, надписи любым шрифтом, который только вы могли захотеть. Байкерские татуировки розы, черепа и змеи. Реалистичные портреты, абстрактные и сложные формы, сказочные пейзажи, фантастические звери, иконы поп-культуры. Страницы различных концепций. Если бы я была в лучшем расположении духа, я могла бы часами зависнуть над его работами, уверенная, что не смогла бы ограничиться одной идеей.

– Ты потрясающий, Тедди, – сказала я, – это лучшее, что я когда-либо видела. Я хочу что-то такое, чего нет ни у кого другого, но из-за тебя… трудно определиться.

«Я хочу, чтобы Джона снова улыбался».

Я закрыла папку и вернула ему.

– Дай мне подумать, ладно? Я позвоню или напишу тебе, если у меня возникнет идея.

– Конечно, – сказал он, бросая папку в верхний ящик шкафа и закрывая его.

– Извини, если отняла у тебя время, – сказал я, соскальзывая с кресла.

– Ты этого не сделала, Кейси, – сказал он. Это был первый раз, когда он произнес мое имя.

Мы направились обратно в зону ожидания. Джона сидел, сгорбившись, рассеянно водя большим пальцем по телефону. Когда мы подошли, он поднял голову.

– Выбрала что-нибудь? – спросил он.

Я плюхнулась рядом с ним и поцеловала его в щеку.

– Еще нет. Твой брат настолько невероятно талантлив, что я должна придумать что-то достойное его.

Тео покачал головой, скрестив руки поверх черной футболки.

– Просто скажи, что хочешь, и он сделает это, – сказал Джона, наконец, убирая телефон. Братья переглянулись, и Тео внимательно посмотрел на него.

– Сегодня вечером мы встретимся с Деной и Оскаром, – сказал он, – ты все еще с нами? – Джона кисло ухмыльнулся, выражение его лица было так непохоже на него, что мне пришлось дважды моргнуть, – теперь не нужно придерживаться расписания, – сказал он, – какой в этом смысл? Я пришлю тебе сообщение и дам знать.

Руки Тео упали по бокам.

– Оскар и Дена собираются потусоваться…

– Я не сказал «нет», я сказал, что дам тебе знать.

Братья посмотрели друг на друга, а потом Джона встряхнулся и грязно рассмеялся. Он встал и вышел за дверь, даже не взглянув на меня. Я слабо улыбнулась в ответ.

– Поговорим позже.

Он крепко схватил меня за руку, потом ослабил хватку, но не отпустил.

– Если я вам понадоблюсь… если я понадоблюсь ему, ты немедленно позвони. Ладно?

Я начала было протестовать, но вместо этого обнаружила, что киваю.

– Хорошо, – сказала я тихо.

Я покинула Vegas Ink и забралась в машину Джоны, которая уже была заведена.

Он даже не взглянул на меня, когда я закрыла дверь, и, в конце концов, я не выдержала.

– Что, черт возьми, происходит? – потребовала я ответа. – Ты вот так вот просто уходишь и оставляешь меня там?

– На улице чертовски жарко, – сказал Джона, – я пришел, чтобы включить кондиционер.

– Сейчас октябрь, – отрезала я, – может быть, градусов двадцать.

– Значит, ты здесь только три месяца, но вдруг стала экспертом?

Мои глаза расширились. Он никогда так со мной не разговаривал. Ни разу.

– Что с тобой случилось? – спросила я, – ты изменился с тех пор, как открылась галерея. Что-то случилось? Дейл Чихули сказал что-то, что тебя расстроило?

Джона покачал головой.

– Нет, – сказал он, его голос смягчился, – нет, ничего подобного. Он говорил удивительные вещи о моей работе… я даже не помню слов, но я все еще чувствую их, если так можно сказать.

– Тогда что тебя беспокоит? Ты можешь мне сказать.

Джона впервые за много дней встретился со мной взглядом, и на долю секунды его глаза стали теплыми, насыщенными карими, как у человека, которого я знала.

Потом стена рухнула, и он сжал мою руку.

– Меня ничто не беспокоит. Потому что мне нечего делать. Больше никакой работы. Я в настроении сегодня выйти и посмотреть фильм. Есть на примете какие-нибудь классические фильмы восьмидесятых годов?

Я медленно кивнула.

– Я взяла напрокат DVD «Аэроплан»!

– Неужели ты говоришь это всерьез?

– Я серьезно, – без энтузиазма ответила я, – и не называй меня Ширли.

Это была болезненная, неловкая версия нашего обычного юмора. Плохая имитация нашего типичного подшучивания.

Может быть, ему просто нужно хорошенько посмеяться, подумала я. Вернувшись в мою квартиру, мы поднялись по бетонной лестнице, ведущей на второй этаж. Ключи от дома перекочевали на дно моей сумочки. Только когда я нашла их, я поняла, что Джоны нет позади меня.

Я обернулась. Маленькая передняя площадка была пуста.

– Джона?

Я пошла назад тем же путем, что и пришла, почти на цыпочках.

Он сидел на середине лестницы, спиной ко мне. То, как быстро поднимались и опускались его плечи, заставило ужас скрутиться в моем животе, как ядовитый пар.

Он не мог дышать.

Я спустилась по лестнице на свинцовых ногах, держась за ржавые металлические перила. Села рядом с ним, приказывая себе успокоиться и не поддаваться панике.

– Эй.

Он упер локти в колени, руки и голова были безвольно опущены вниз. Он пытался втягивать в себя воздух.

– Я поднимался слишком быстро, – сказал он между вдохами. Он откинул голову назад, выглядел как спринтер, который только что пробежал сто метров.

– Ладно, я здесь.

В моей голове всплывали все те случаи, когда Джона поднимался по лестнице, поднимал тяжелую трубку для выдувания стекла или энергично занимался со мной любовью. В каждом случае он задыхался из-за того ущерба, который нанесла его сердцу болезнь. Но он никогда не приходил в себя так долго. Всегда быстро.

Всегда.

– Я солгал, – сказал Джона, словно прочитав мои мысли. Он медленно восстановил дыхание, делая по одному вдоху за раз, – я поднимался не слишком быстро. Просто поднимался.

Он смотрел на меня, вдыхая и выдыхая, пот выступил на его лбу, а глаза… О боже, какой страх я видела в них. Предчувствие, которое пугало меня до глубины души. Он отвел взгляд и, не говоря больше ни слова, заставил себя встать и снова начать подъем. Одна нога на ступеньке. Потом другая. Мне хотелось прикоснуться к нему, помочь, но я не могла, не могла признаться себе, что ему нужна помощь.

Оказавшись в моей квартире, Джона пошел на кухню и налил себе воды. Он прислонился к стойке, глубоко и ровно дыша.

– Это случилось в первый раз? – спросила я, мое собственное дыхание было неглубоким.

– Нет, – ответил он, – это происходит время от времени. Со дня открытия галереи.

– Это было девять дней назад, – сказала я, – неужели ты?..

Мои слова были оборваны криком, когда Джона смахнул со стойки контейнер с таблетками на день. Таблетки и капсулы рассыпались синими, белыми и оранжевыми брызгами, катясь и стуча по моему дешевому линолеуму.

Я застыла в гостиной, не в силах вымолвить ни слова.

– Я думал… – Джона прикусил язык, сглотнул и выплюнул следующие слова, – я думал, этого будет достаточно. Но это просто гребаное стекло. Это чертов нагретый песок. Кому какое дело?

– О чем ты говоришь? – сказала я, снова обретя дар речи, – твоя работа? Это прекрасно…

– Чушь собачья. Это ничего не значит. Это не важно.

– Вовсе нет.

Он недоверчиво усмехнулся.

– Нет, Кейси. Нет! Ты очень важна. Ты самое важное в моей жизни, и я был так чертовски глуп, чтобы думать… чтобы надеяться.

Его слова затихли, и он покачал головой, сжав губы и сверкая глазами.

– Не говори так, – выдавила я из себя после недолгого молчания, – ты устал, и что с того? У тебя была тяжелая неделя, ведущая к огромному событию. Я чувствовала то же самое после своего первого большого концерта.

Я пошла на кухню и присела на корточки, собирая таблетки. Они были повсюду, слезы в моих глазах превратили их в маленькие голубые, белые и оранжевые пятна. Я вытащила контейнер из-под холодильника и опустила туда лекарства. Все неправильные таблетки во все неправильные дни, но я могла бы исправить это. Я могу все исправить. Я знала его режим. Я знала, что куда положить. Я могу это исправить.

– Ты не можешь просто выбросить их, – сказала я, шмыгая носом и вытирая глаза, – тебе это нужно. Они очень важны.

Джона повернулся и оперся ладонями о стойку позади себя, его голова опустилась, слова упали на пол:

– Они не помогают.

– Нет, помогают.

– Кейси…

– Ты не сдашься! – взвизгнула я, заставив его вздрогнуть. Вздрогнула и я от истерики, которая норовила вырваться наружу. Я посмотрела на него сверху вниз – полная враждебности, которая только что вышла из него.

– Ты просто устал, вот и все. Иди вздремни. Сложи подушки на моей кровати и вздремни. Я все уберу и закажу ужин. Мы посмотрим этот фильм и будем смеяться до упаду, хорошо?

Он не успокоил меня и не сказал, что я права. Он оттолкнулся от стойки, и мы пошли в мою спальню. Я сложила подушки, и он без возражений лег, тяжело опустившись на кровать.

«Потому что он устал и хочет вздремнуть», – подумала я, закрывая жалюзи.

«Это все».

Он закрыл глаза рукой, ничего не говоря. Я была уже в дверях, когда он произнес мое имя.

– Да? – я вцепилась в дверной косяк.

– Извини, – сказал он из-под руки. Теперь его голос звучал искренне расстроенным. Измученный абсолютно, – я так чертовски виноват перед тобой.

– Тебе не за что извиняться. Просто отдохни. Ты почувствуешь себя лучше после сна.

Я вернулась на кухню. Повсюду были разбросаны таблетки. Я собирала их и запихивала в контейнер. Крышки оттопыривались. Таблетки выпали из моих трясущихся рук и снова покатились по полу. Убегали от меня. Ускользали. Я съехала по холодильнику и сжалась в комок, всхлипывая в руки, прижатые ко рту.

Я плакала навзрыд, громко рыдая, слезы душили, сдавливали меня. Я плакала, пока не заболело лицо. Зная, что оно краснеет, а глаза опухают от слез, я решила прекратить, пока Джона не проснулся и не увидел меня такой.

Я схватила последние таблетки и неуверенно поднялась на ноги. Я осторожно поставила контейнер на стойку и умылась холодной водой в раковине. Промокнув лицо насухо кухонным полотенцем, я побрела обратно в комнату.

Джона уже спал, его глаза больше не были прикрыты рукой. Его закрытые веки были гладкими, дыхание глубоким и ровным. Только едва заметная морщинка на лбу, будто то, что его тревожило, ушло вместе с ним в сон.

Я вернулась в гостиную и достала из сумочки мобильник. Нужно заказать пиццу. Вегетарианскую. Так было лучше для него. Или, может быть, салаты. В пицце слишком много сыра…

Я открыла вызовы и набрала знакомый контакт. Мне ответил глубокий, грубый голос.

– Тедди, – прошептала я, и слезы снова наполнили мои глаза, – все начинается.

Часть 3

«Человек, который живет полной жизнью, готов умереть в любой момент». – Марк Твен

Глава 39. Кейси

На следующий день Джона отправился в медицинское учреждение «Санрайз» на биопсию миокарда. Кто-то сказал мне, не помню, кто именно, что это была процедура, которая занимала только один день, но его врач, доктор Моррисон, хотел, чтобы Джона остался на ночь для дальнейших анализов почек, печени, ЭКГ.

– Ты его девушка? – спросил доктор Моррисон в коридоре снаружи палаты Джоны. Тео стоял рядом со мной.

– Да, – сказала я, обхватив себя руками, – Кейси Доусон.

– Приятно познакомиться, Кейси, – сказал доктор Моррисон. Это был красивый мужчина с седеющей бородой и острыми добрыми глазами. Он мне сразу понравился, но все время, пока мы обменивались любезностями, я мысленно кричала на него…

ВЫЛЕЧИ ЕГО!

СДЕЛАЙ ЕГО ЗДОРОВЫМ!

ВЕРНИ ЕГО МНЕ!

Доктор Моррисон объяснил, что нужно Джоне во время восстановления после биопсии.

– Было бы идеально, если бы кто-то был с ним в течение двадцати четырех часов после процедуры. Предполагаю, что его отпустят завтра утром, как и планировалось.

– А почему его выпишут раньше? – спросила я.

– На этот раз без причины. Давайте посмотрим на результаты тестов для начала, хорошо?

Тогда нам разрешили войти в комнату Джоны. Он лежал, откинувшись на спинку кровати, капельница с прозрачной жидкостью висела над ним, раствор подавался в тыльную часть его ладони, игла была приклеена прямо над медицинским браслетом. Он бросил на нас приветственный взгляд. Все утро он был угрюм и молчалив.

Недоступный. Когда мы с Тео уселись по обе стороны кровати, он не смотрел ни на кого из нас, а рассеянно переключал каналы на приглушенном настенном телевизоре.

– Мама с папой уже едут, – сказал Тео.

– Им незачем приезжать.

– Ты в больнице, – ответил брат, едва сдерживая резкость в голосе, – неужели думаешь, что мама останется в стороне?

Джона пожал плечами и ничего не сказал.

– Оскар написал мне, – продолжал Тео, – он на работе, но хочет приехать. Вместе с Деной. Я сказал им, что это не срочно.

– Хорошо.

Я положила свою руку на руку Джоны, помня о капельнице. Он не отреагировал, не двинулся, чтобы взять мою руку или посмотреть на меня. Я проглотила боль, ревущую внутри меня.

«Я недостаточно сильна для этого. Недостаточно. Недостаточно. Недостаточно».

Глаза Тео нашли мои. Как когда-то Лола, готовая и ожидающая, что я свалюсь прямо перед большим шоу, только ставки на этот раз были в миллиард раз выше.

«Ты знала, что так будет, – сказала я себе, – ты знала, что это будут не долгие прогулки по пляжу Сан-Диего и занятия любовью всю ночь, каждую ночь. Вот оно. Это реальность, и теперь ты останешься и, черт побери, примешь это».

Только вот я не думала, что мы действительно будем здесь. Я всегда держалась за маленький огонек надежды, и теперь он угасал.

Медсестра и лаборант вкатили тележку, и Тео встал, чтобы освободить место. Пока доктор Моррисон и санитар суетились вокруг, аппарат, отслеживающий сердечный пульс Джоны, запищал быстрее, выдавая его.

– Эй, – прошептала я.

Он кивнул, глядя прямо перед собой.

– Хочешь подержать меня за руку?

– Я ее сломаю, – он повернул голову на подушке и впервые за все утро посмотрел на меня. В холодных, плоских чертах его лица застыл ужас. Потому что это происходило. Мы были в этом ужасном месте, и это было хуже, гораздо хуже, чем я могла себе представить.

«Я не могу, не могу, не могу…»

Я отпустила его руку.

– Тогда, может быть, Тео…

Подбородок Джоны приподнялся, потом опустился.

Я уступила свое место Тео. Он взял Джону за руку, и я увидела, как они обменялись взглядами. Сочувствия. Тео знал, что делать, и Джона доверял ему.

Медсестра сделала Джоне укол обезболивающего в шею, чуть выше ключицы, а доктор Моррисон приготовил отвратительного вида инструмент.

– Хорошо, Джона, – сказал доктор Моррисон, – ты почувствуешь легкий укол, а потом давление.

– Лжец, – сказал Джона, все его тело напряглось, а костяшки пальцев побелели в руке Тео.

– Виновен по всем пунктам обвинения, – сказал Моррисон, переводя взгляд на монитор, на котором теперь была видна крошечная камера, спускающаяся по яремной вене Джоны. И я могла видеть все. Я могла видеть, что там внутри тела Джоны, шла взглядом по темной узкой дороге к сердцу, которое отказывало ему.

– Почти приехали, – сказал доктор Моррисон, – ты отлично справляешься. Постарайтесь оставаться расслабленным.

– Выдохни, – пробормотал Тео, – не задерживай дыхание.

Джона выпустил воздух через нос, стиснув зубы. Кардиомонитор продолжал пищать со скоростью девяносто восемь импульсов в минуту.

– Вот мы и пришли, – сказал доктор, и Джона закрыл глаза. Через катетер Моррисон ввел биоптом-устройство с крошечными челюстями на конце. Он отщипнул кусочек сердечной ткани Джоны, а затем отступил назад по вене.

Джона издал какой-то глубокий грудной звук, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не сделать то же самое.

– И-и-и, мы закончили, – доктор отвернулся к столику с подносами. Лаборант поместил крошечный кусочек ткани в бутылку и пометил его, чтобы унести, пока медсестра возилась с местом разреза. Моррисон снял свои синие латексные перчатки и бросил их в мусорное ведро.

– Ты отлично справился, – сказал он, похлопывая Джону по ноге, – а вот и твои родители, – он тепло улыбнулся Генри и Беверли, стоящим в дверях, – мы только что закончили. Результаты должны быть готовы завтра утром.

– Замечательно, – сказала Беверли с натянутой нервной улыбкой. Она кивнула мне в знак приветствия и подошла к Джоне, – как поживаешь, милый? Ты выглядишь замечательно.

– Я устал, – сказал Джона, глядя в никуда, – и теперь я хочу немного отдохнуть.

– О, – Беверли сглотнула, – но мы только что приехали…

– Ему нужно отдохнуть, – сказал Генри, – он обнял жену за плечи, – брось, Беверли. И остальные. Давайте оставим его, пусть поспит. Мы можем приехать через несколько часов.

– Нет, – ответил Джона, – утром. Приходите утром.

– Утром? – рука Беверли поползла к вырезу кардигана.

– Мы оставим Джону на ночь, чтобы он дождался результатов здесь, – сказал доктор Моррисон, – исключительно в целях предосторожности.

Никто не пошевелился. Взгляды метались туда-сюда, пока доктор не прочистил горло и не сделал решительный жест в сторону двери. Мы все вышли, и я ждала, что Джона посмотрит на меня или позовет обратно. Но он этого не сделал.

В коридоре Флетчеры задавали вопросы. Отвечал Тео. Уточнял доктор Моррисон. Я стояла в оцепенелом молчании, прислушиваясь к скрипу резиновых подошв по линолеуму, когда мимо проходили медсестры. Машины запищали сигнализацией, и голос по внутренней связи вызвал врача.

– Кейси?

Я подпрыгнула. Они все уставились на меня. Улыбка Беверли превратилась в застывшую гримасу, а в глазах появилась паника.

– Ты останешься с Джоной на ночь?

– Конечно, – сказала я, чувствуя на себе взгляд Тео, – вообще-то, я должна пойти домой и собрать кое-какие вещи, чтобы остаться на ночь…

Глаза Тео цвета виски встретились с моими. В их умоляющем взгляде я услышала отголосок предыдущего разговора.

«Ты просто собираешься уйти…»

Я покачала головой, как будто он говорил вслух.

– Я собираюсь взять с собой некоторые вещи, потом я вернусь. Я… я…

Потом Беверли положила руку мне на плечо.

– Знаешь, Кейси, я бы с удовольствием выпила кофе. Ты присоединишься ко мне?

Я глубоко вздохнула и кивнула.

– Да, конечно. Конечно.

Она все еще держала меня за локоть, и мы спустились в кафетерий на первом этаже. Пространство, которое я обычно ассоциировала со школой, наполненное смехом, криками и громкими перекрестными помехами. Больничная столовая была малолюдной и тихой, как библиотека. Лишь несколько человек сидели за столиками и молча ели. Один или два пациента в инвалидных креслах сидели с медсестрами или членами семьи.

Беверли заняла маленький столик у окна, а я купила две чашки кофе. Мы долго сидели молча, не пили и смотрели, как маленькие черные птички прыгают по двору.

– Тебе тяжело здесь находиться, не так ли? – сказала Беверли через мгновение, – это тяжело для всех нас, но, в отличие от тебя, мы знаем Джону всю нашу жизнь. До появления вируса. До пересадки. Но вы познакомились с ним всего несколько месяцев назад. Когда он уже был болен.

Я молча кивнула.

– Но ты здесь, – сказала она. – По-моему, это очень необычно – начинать так близко к концу.

– Я… мне страшно, – я поставила чашку с кофе, прежде чем мои дрожащие руки пролили его, – я не думаю, что достаточно сильна.

– Могу я рассказать тебе одну историю, дорогая? – ее тон означал: я расскажу тебе историю, а ты будешь слушать. Но я не была против. Мне нужно было отвлечься. Мне нужны были чьи-то слова, чтобы вытеснить панический страх, который рикошетил вокруг моих мыслей, как молния.

– Когда родился Джона, я изменилась. Глубоко. Навсегда. Я думаю, что так бывает с каждой матерью, у которой рождается первый ребенок. Ты девять месяцев носишь в себе это маленькое существо, этого маленького незнакомца, пока, наконец, он не рождается, и ты видишь его лицо…

Она пристально смотрела за окно, на маленьких птичек, на мгновение двадцатишестилетней давности.

– Когда я впервые увидела лицо Джоны, мне показалось, что я снова вижу кого-то после долгого отсутствия. Не встреча, а воссоединение.

Она протянула руку и коротко похлопала меня по руке.

– Я, конечно, одинаково люблю обоих своих сыновей. Но они такие разные. Мы с Тео потратили всю нашу жизнь, чтобы узнать друг друга, и это не всегда было легко. Но с Джоной… мне не требовалось много усилий.

Брови Беверли сошлись на переносице, словно она пыталась вспомнить что-то забытое.

– Я и раньше знала Джону. Я знаю, что это так. Назови это реинкарнацией или как угодно. Я не религиозна и даже не особо духовна. Но я не могу не чувствовать, что Вселенная – это огромное пространство, а душа человека бесконечна, даже если тело временно, – она кивнула сама себе, теперь уже уверенная, – я знала Джону раньше и знаю, что увижу его снова. И это меня успокаивает. Не сильно, но немного.

Она повернулась ко мне.

– И ты, Кейси. Ты даешь мне утешение. Чувствую себя гораздо комфортнее последнее время. Лучше, чем когда-либо.

Я проглотила комок в горле, но не могла двигаться. Слова Беверли обвились вокруг меня и сжимали, пока я не услышала только ее голос и стук собственного сердца в груди.

– Я уверена, ты знаешь, что у Джоны были серьезные отношения в колледже, – сказала она.

– Одри.

– Да. Милая девушка, но серьезная. С четкой целью. Она была… уверена, какой хотела видеть свою жизнь, – губы Беверли сжались в тонкую линию, а голос стал жестче, – я злилась на нее, что она ушла от Джоны, когда он больше всего в ней нуждался. Очень сильно. Была в ярости. Но хочешь знать кое-что странное? На следующий день после того, как она улетела из страны, мы получили сообщение, что донор был найден. Разве это что-то не значит?

Я ничего не сказала. Во всяком случае, ответа не требовалось.

– Джона был в операционной, когда она уходила. Я пыталась придумать, как сообщить ему эту новость и утешить его. Я думала, что он будет в отчаянии. Он преданный. И все же, когда я думала об их совместном времяпрепровождении, я не могла припомнить ничего, что можно было бы квалифицировать как большую потерю. Ничего особенного за четыре года. Его глаза не горели, когда он смотрел на нее через наш обеденный стол. Его голос не менялся, когда он произносил ее имя. Он никогда не говорил о ней с… благоговением. Только факты: «Мы с Одри подумываем слетать в Кабо. Мы с Одри идем на открытие галереи. Мы с Одри ужинаем с друзьями…» Все время словно репортаж о происшествиях, – она посмотрела на меня, ее улыбка была полна робкой вины, – это мелочно и жестоко, но это правда.

– Я понимаю.

– Его сердце сейчас не в порядке, но в других отношениях он гораздо здоровее. Я всегда надеялась на это, когда он был с Одри, но никогда не замечала.

Я почувствовала, как сжимается моя грудь, предвкушая что-то, что мне нужно было услышать, что-то, что спасло бы меня от моей неуверенной храбрости.

– Джона всегда настаивает, чтобы мы не говорили о списках дел до… сама знаешь, – сказала Беверли, – «Мама, не надо придумывать для меня списки», но матери… у каждой из нас есть свой список для наших детей – надежды, которые мы возлагаем на них. Мечты и стремления. Мой список полон, и все то, чего Джона никогда не сделает или не испытает, тяжело давит на меня. Это настолько тяжело. Свадьба, собственные дети…

Она смотрела на меня, губы ее дрожали, глаза блестели.

– Влюбиться и быть любимым в ответ. Это самое тяжелое. Но теперь ты здесь. И то, как он говорит о тебе, – ее глаза наполнились слезами, – его глаза загораются, а голос меняется, когда он произносит твое имя. Его улыбка, когда вы входите в комнату, – одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видела.

Покалывающее тепло начало распространяться по мне, согревая от ледяного холода, страха и горя. Беверли протянула руку, смахнула слезу с моей щеки и взяла меня за подбородок.

– И знаешь, что еще более прекрасно, Кейси? Твои глаза загораются, когда мой сын рядом. Твой голос меняется, когда ты произносишь его имя. И улыбка, которая загорается на твоем лице, когда смотришь на него и думаешь, что никто не смотрит… это подарки, за которые я никогда не смогу отблагодарить тебя. Я знаю, что мой Джона любим. Он оставит этот мир любимым, не так ли?

Я кивнула, слезы текли из моих глаз.

– Да, – прошептала я. – Его любили и будут любить всегда.

Улыбка Беверли сияла сквозь слезы, как солнечный луч сквозь дождь.

– Замечательно, – она погладила меня по щеке и опустила руку, – тогда вычеркни это из моего списка.

Глава 40. Джона

Шесть недель

Доктор Моррисон изложил мне все. Результаты биопсии оказались такими, как я и ожидал: затвердение артерий ускорялось, а анализы крови показали, что количество антител, вырабатываемых моей иммунной системой против донорского сердца, стремительно росло. Сердечная недостаточность была неизбежна. Я снова был в списке со статусом «срочно», но, вдобавок к травме, иммунодепрессанты нанесли урон моим почкам, поставив под угрозу мои шансы на повторную трансплантацию.

В глазах совета директоров я не был подходящим кандидатом.

Шесть недель. Уже не месяцы.

Вереницы дней.

Едва ли больше тысячи часов.

Но в эти часы, тысячи и тысячи мгновений…

Я уставился на пылинки, которые танцевали в лучах утреннего солнца, льющегося из окна. Настоящий, теплый свет на фоне резких флуоресцентных ламп надо мной.

Доктор Моррисон перегнулся через кровать и положил руку мне на запястье.

– Джона?

Я глубоко вдохнул и выдохнул с облегчением, как будто что-то тяжелое давило мне на грудь, а теперь оно исчезло. Рука доктора на моей руке напряглась.

– Джона?

– Я в порядке, – сказал я, поворачиваясь к нему, – вообще-то я в порядке, зная жестокую правду… так лучше. Я чувствую себя лучше.

Как ни странно, я снова мог дышать. Скрученная спираль тревоги, страха и ужаса постепенно исчезала. Мои эмоции были в свободном падении в течение недели, когда первый приступ неоправданной усталости поразил меня как раз перед открытием галереи. Кейси сказала, что меня кидало из крайности в крайность, но это едва ли отражало диапазон эмоций. Горячий и холодный, злой и виноватый, напуганный до смерти и пытающийся смириться. Я прокручивал пять стадий принятия, одну за другой – каждая длилась меньше минуты – затем возвращалась к началу. Прошлой ночью мне пришлось оттолкнуть всех, даже Кейси, чтобы справиться с неизбежностью.

Теперь я смотрел на доктора Моррисона, чувствуя умиротворение и глубокое облегчение, теперь я избавился от хаотичных эмоций последних нескольких дней.

– Не хочешь с кем-нибудь поговорить? – спросил доктор Моррисон. – Может быть, с адвокатом? Или со священником?

– Я хочу подать жалобу в медицинскую комиссию, – сказал я, – худшая биопсия в моей жизни.

Он усмехнулся.

– Ты всегда был одним из моих любимых пациентов, Джона. Всегда, – его смех затих, – я уже взял на себя смелость, объяснил всем твою ситуацию.

– Спасибо, – сказал я, – не лучшая часть вашей работы, как я понимаю.

– Это точно. Но они знали о такой вероятности, и они принимают это. Как и следовало ожидать. Они ждут тебя снаружи.

– Дена и Оскар? – спросил я.

Доктор Моррисон кивнул.

– И Таня тоже.

Я молча кивнул.

– А моя девушка?

Он улыбнулся.

– Она здесь.

– Я здесь, – эхом раздался голос у двери. Кейси стояла, положив руку на ручку. Ее лицо было бледным, глаза опухшими и налитыми кровью, волосы небрежно собраны в хвост. Она была так чертовски красива, что я едва мог дышать.

– Проваливай, док, – сказал я.

– С радостью. – Он встал, а Кейси подбежала ко мне, обняла меня так крепко, как только могла, и уткнулась лицом мне в шею.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – сказала она глухо.

– Мне тоже нужно тебе кое-что сказать, – я оттянул ее от себя, чтобы посмотреть на нее, чтобы расчесать волосы, которые прилипли к ее щекам из-за слез, – я был такой задницей по отношению к тебе, Кейс. Мне так жаль. Я был вне себя. Каждую минуту я испытывал разные эмоции, и я…

– Я люблю тебя, – сказала она.

Я уставился на нее.

– Я люблю тебя, – сказала она, – я так сильно люблю тебя.

Ее слова запали мне в душу. Не в слабеющий орган в моей груди, а в ту часть меня, которая билась за ним. Я чувствовал, что пропитан теплом и счастьем, которое, как мне казалось, невозможно испытать. Не в такое время, как сейчас. Только не в таком месте, как это.

Рука Кейси скользнула по моей щеке, ее глаза наполнились слезами.

– Твое лицо прямо сейчас… Никогда за миллион лет я не видела мужчину, который смотрел бы на меня, как сейчас смотришь ты. Я люблю тебя, – повторила она, – я знаю, что ты хочешь защитить меня, но это не сработает. Я просто люблю тебя еще больше за это. Ты не можешь держать меня на безопасном расстоянии. Я же сказала, что безопасного расстояния нет. И никогда не было.

– Ты права, – прошептал я, – никогда не было. Я люблю тебя. Я тебя так люблю…

Она снова опустила голову, прямо на больное место моего разреза, но мне было все равно. Любовь и боль, я хотел всего этого.

– Я люблю тебя, – сказал я, – боже, я никогда не думал, что это случится со мной.

– Но это случилось, – прошептала она, – случилось, и все, что мы можем сейчас сделать, заботиться друг о друге. Жить маленькими моментами, верно? Как мы и обещали. Маленькие мгновения. У нас их так много. Тысячи и тысячи.

– Слишком много, чтобы сосчитать, – сказал я и тяжело вздохнул, когда мои руки обняли ее и прижали к себе. Так близко, как только я мог, мои губы целовали ее волосы, – и прямо сейчас… лучший момент в моей жизни.

Мы долго держали друг друга в объятиях, и я думал, какой выбор сделала Кейси, чтобы прийти в этот момент. Быть здесь со мной, зная, что это ненадолго.

– Ты такая храбрая, – сказала я, – ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю.

– Только не я, – сказала она, – храбрая или напуганная до смерти… у меня просто нет выбора, кроме как любить тебя, – она подняла голову и всхлипнула, – все твоя вина, правда. Ты чертовски привлекателен.

Я коротко рассмеялся.

– Я считал себя упрямым умником.

– И это тоже, – она вытерла глаза, – в коридоре есть еще несколько человек, которые хотят поделиться с тобой своими мыслями. Может, я их позову?

Я кивнул и улыбнулся.

– Да, всех их. Хочу видеть их всех.

Они все пришли, мои лучшие друзья, мои родители, мой брат. Я предстал перед кольцом людей, которых любил больше всего, и вспоминал ту речь, которую репетировал сотни раз за последние полгода. Я думал, что скажу ее в одиночку. Что мне придется столкнуться с неизбежным с пустыми руками. Но Кейси Доусон была здесь, ее пальцы переплелись с моими. Я был не один, и моя рука не была пуста.

Я прочистил ноющее горло.

– Ладно, ребята, план в том, что никакого плана нет. Никакой поездки. Никаких приключений. Никаких ста дел до смерти. Вот чего я хочу: тусоваться вместе. Давайте приготовим барбекю и позавтракаем. Хороший ужин в модном ресторане, или завтрак в «Миллигане», или кексы из банкомата. Давайте говорить и рассказывать глупые шутки, много смеяться и… жить.

Они закивали и что-то забормотали, соглашаясь.

– Чего я не хочу, так это чтобы кто-нибудь спрашивал меня, как я себя чувствую по сто раз на дню, – сказал я, – обещаю, что скажу вам, если мне что-то понадобится, но все, что мне когда-либо понадобится, находится прямо здесь, в этой комнате. Вы любовь всей моей жизни. Я не хочу ничего, кроме того, чтобы быть вместе, насколько это возможно. Таким образом, когда придет время…

Я с трудом сглотнул, мое зрение затуманилось, я с трудом видел лица дорогих мне людей.

– Вам не нужно беспокоиться, был ли я счастлив. Есть ли у меня сожаления. У меня их нет, – я посмотрел на Кейси, мою прекрасную девочку, и она коснулась моей руки своей заплаканной щеки, – никаких сожалений.

– Ни одного, – прошептала она и, поцеловав кончики пальцев, прикоснулась ими к моим губам.

Я воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки, и быстро вытер слезы.

– Итак, это была моя речь. Я люблю вас всех, и это все. Давай уберемся отсюда к чертовой матери.

Мои слушатели тихо смеялись сквозь сопение или кашель, и ужасное напряжение, наконец, исчезло. Мне не нужно было играть в мачо-стойкость или мистера сдержанность. Я хотел видеть их истинную сущность и ничего больше.

Мне нужны были их моменты.

Глава 41. Джона

Через два дня, ближе к вечеру, Тео пришел ко мне домой.

– А где Кейси? – спросил он.

Я протянул ему пиво из холодильника и взял себе зеленый чай.

– Она пошла за продуктами.

Тео кивнул, опускаясь на диван.

– Ты сегодня не работаешь?

– Я сегодня уволился, – сказал я, садясь на другой конец дивана. – Гарри спросил, не браконьерствовал ли я в другой компании лимузинов.

– Что ты ему сказал?

– Что это был последний лимузин-сервис, на который я работал в своей жизни.

– Черт, Джона…

– Что? – сказал я, ухмыляясь, – да ладно, это было немного смешно.

Тео фыркнул, повертел в руке кружку с пивом.

– Моррисон сказал, что у тебя проблемы с почками.

– По-видимому, да, – сказал я.

Он взглянул на меня.

– И именно это удерживает тебя от того, чтобы быть выше в списке доноров.

– Я знаю, к чему все идет.

– Я просто говорю, что могу дать тебе почку, – сказал Тео, – она подойдет тебе. Твое тело не отторгнет ее, потому что мы одна кровь. Мы же братья. Ты мой брат… – его голос сорвался. Он сидел сгорбившись, упершись локтями в колени. Я подождал, пока он возьмет себя в руки, и положил свою ладонь на его руку.

– Лекарство, в конечном счете, разрушит ее, в то время как мое тело разрушит второе сердце благодаря моему дерьмовому редкому типу ткани, – я хлопнул его по плечу, – так что держи свои чертовы внутренние органы при себе.

Тогда он рассмеялся. Тихий смех, но настоящий.

– Окей. Но скажи слово, и она твоя. Все, что ты хочешь или в чем нуждаешься… если я могу дать тебе это, все твое. Ладно?

– Могу я попросить тебя об одолжении?

Он вскинул голову.

– Что угодно. Проси все, что хочешь.

Но тут заскрипела дверная ручка. Я взглянул на него, подняв палец.

– Не сейчас…

Кейси вошла в дверь, ее руки были нагружены пакетами с продуктами.

– Эй, два моих самых любимых мужчины в мире в одном месте. Должно быть, это мой счастливый день.

Тео встал, чтобы взять сумки. Она улыбнулась и взъерошила ему волосы. Потом они убирали продукты, слегка пререкаясь все это время, пока я сидел на диване, я улыбался так, что они не могли видеть.

В тот вечер мы ужинали в доме моих родителей, как теперь почти каждый вечер. Оскар, Дена и Таня всегда были приглашены. Я хотел, чтобы мои люди окружали меня как можно чаще.

В самом начале Кейси болтала с Таней, а Дена помогала моим родителям готовить ужин. Оскар украдкой взглянул в сторону кухни и придвинул свой стул поближе к моему. Он потер руки о джинсы, как будто ладони вспотели.

– В чем дело, приятель, – спросил я, – ты попал в немилость к Дене?

Улыбка промелькнула на его губах и снова исчезла.

– Нет, но я могу попасть, если не сделаю все правильно, – он надул щеки и сказал: – Я собираюсь сделать ей предложение.

Я откинулся на спинку стула, моя грудь наполнилась счастьем. Но Оскар достаточно нервничал и без того, чтобы я показывал ему эмоции. Я изобразил полный шок.

– Но, Оскар, прошло всего шесть лет. Ты уверен? Ты же не хочешь торопиться с этим…

– Знаю, знаю, – он коротко рассмеялся и провел рукой по стриженым волосам, – я никогда не хотел быть с кем-то еще, но я не думал, что нуждаюсь в какой-то церемонии или хочу подтверждения на листке бумаги. Но я смотрю на тебя с Кейси в эти последние недели… – улыбка застыла на лице Оскара, его глаза не мигали, как будто он мог заблокировать свои эмоции, прежде чем они могли быть раскрыты, – если ты любишь кого-то так же сильно, как я люблю Дену, тогда держись за нее, хорошо? Так долго, как только сможешь, так сильно, как только сможешь.

– Да, чувак, – тихо сказал я, – звучит совершенно верно.

Оскар кивнул, и мы немного помолчали; он потягивал пиво, а я ждал, когда он снова заговорит.

– Так когда же будет ваш главный день? – спросил я.

– Сначала она должна сказать «да», – сказал Оскар и откашлялся, – но это еще одна вещь, о которой я хотел с тобой поговорить. Дата. Я хочу, чтобы ты был там. Моим шафером. Вегас – столица быстрых свадеб, так что я подумал… что?

Я качал головой, размахивал руками.

– Ты не сможешь устроить быструю свадьбу с Деной Бухари, – сказал я, – невозможно представить нашу девочку в традиционном иранском платье, в безвкусной часовне, которой заправляет Элвис. Нет-нет. Ей нужна церемония.

Оскар заерзал на стуле.

– Я это знаю. Но ее родители в Лондоне, а бабушка с дедушкой в Иране. Один только визовый вопрос займет полгода.

Я наклонился вперед и похлопал друга по плечу.

– Достаточно, что я знаю, это произойдет. Я рад за тебя, чувак. За вас двоих. Подари ей свадьбу, которую вы вместе заслуживаете. Я буду там духовно. – Я схватил его за руку. – Буквально.

Оскар рассмеялся и отвернулся.

– Я буду скучать по тебе, чувак, – сказал он своей пивной бутылке.

– Спасибо, что сказал, – я знал, как тяжело ему было это сделать, – я тоже буду скучать по тебе. По вам. И я чертовски рад, что вы будете заботиться друг о друге.

– Она обо мне позаботится, – сказал Оскар, – я собираюсь провести остаток своей жизни, стараясь не облажаться.

Я засмеялся, и он засмеялся, и мы преодолели эмоциональный горб. Мне не нужны были слезы Оскара, чтобы понять, что он заботится обо мне, не нужна была куча сентиментальных слов. Мне просто нужно было быть рядом с ним, и этого было достаточно.

После десерта отец постучал ножом по бокалу и достал из кармана рубашки сложенный листок бумаги.

– Это пришло по почте сегодня днем, – сказал он, – из Карнеги-Меллона. Я предположил, что это нежелательная почта или формальное письмо. Хорошо, что я его открыл, – он откашлялся и начал читать: – «Уважаемый господин. Настоящим письмом я сообщаю вам, Джона Майлз Флетчер, что вы получили степень магистра изящных искусств Университета Карнеги-Меллона и все почести, льготы и права, предоставляемые этому статусу…».

Было еще что-то, но стол взорвался аплодисментами и поздравлениями, заглушая моего отца. Руки Кейси обвились вокруг моей, потом она отодвинула свой стул и забралась прямо ко мне на колени. Я держал ее лицо, смотрел в голубые глубины ее глаз. Ее было так много. Я мог бы потратить тысячу полных жизней и никогда не достичь ее конца.

Она Вселенная…

В этот момент я понял, что мое стеклянное наследие было прискорбно неполным. Вечер подходил к концу, и началось медленное движение к двери, сопровождавшееся объятиями, рукопожатиями и надеванием пальто. Я оттащил Таню в сторону.

– Да, магистр изящных искусств, – сказала она, – чем могу служить?

– Прекрати, я бы не выжил, если бы не ты, – сказал я.

Она махнула рукой.

– Ничего особенного.

– Все было особенным. Я так многим тебе обязан, Таня. И я…

Она наклонилась вперед.

– Да?..

Я усмехнулся.

– Я подумал, что могу попросить тебя еще об одной вещи…

Таня фыркнула и шлепнула меня по руке.

– Ты же знаешь, я очень дорогая.

Я взял ее руки в свои.

– Встретимся завтра в горячем цехе?

Ее лицо просветлело.

– Новое произведение?

– Последний кусочек, – сказал я, – самый важный в моей жизни.

Глава 42. Кейси

По пути домой к Джоне бабочки неумолимо порхали в моем животе.

– Чему ты улыбаешься? – спросил он.

Я взглянула на него.

– Я все думаю о твоем дипломе, – это было правдой лишь отчасти. У меня были планы на вечер, и, войдя в квартиру, я подвела его к дивану.

– У меня для тебя сюрприз, – сказала я.

– Для этого укола тебе стоит раздеться?

– Может быть, – бросила я через плечо, направляясь в спальню, – дай мне минутку.

Я вытащила коробку, которую спрятала под кроватью. В ней стояла дюжина свечей, и я расставила их по комнате: на комоде и тумбочке, две на подоконнике. Как только я выключила лампу, комната засияла мягким желтым светом.

Выполнив задание, я позвала Джону присоединиться ко мне.

У двери он остановился и посмотрел на свечи, потом на меня. Он оперся локтем о дверной косяк, выгнув бровь.

– Ты вообще не голая.

– Пока нет, – сказала я, подходя к нему и проводя руками по его футболке, – я знаю, что нам нужно быть спокойными, так что я провела кое-какие исследования.

– Исследования, – сказал Джона, обнимая меня за талию, – звучит сексуально. Что ты исследовала?

– Тантрический секс, – прошептала я. Затем из меня вырвался смех, – о боже, это звучит чертовски слащаво. Но я почитала об этом и думаю, что это будет хорошо для нас. Безопасно.

Доктор Моррисон не то чтобы запрещал секс, но прошли те дни, когда Джона прижимал меня к стене в припадке безудержной страсти.

С тех пор как его выписали из больницы, мы спали вместе всего два раза, и, несмотря на все наши усилия успокоиться, оба раза он страшно запыхался. Казалось, что болезнь ускорилась, как валун, который медленно перевалился через склон крутого холма и теперь катился, набирая скорость с каждым мгновением.

– Хочешь попробовать? – спросила я.

– Как будто я могу сказать тебе «нет», – он потянулся ко мне, и мы поцеловались, раздеваясь.

– Иди сядь на кровать, – сказала я ему, – в позу лотоса.

– Я не говорю по-тантрически.

– Со скрещенными ногами.

Он сел на середину кровати, как было велено. Его освещенные свечами глаза расширились и отяжелели от желания, когда я заползла на него. Я села к нему на колени, обхватила ногами его талию, но не приняла его в себя, что почему-то казалось более интимным, чем если бы я это сделала.

– Мне это нравится, – сказал он, уткнувшись мне в шею. Его рот скользнул по моему подбородку, – поцелуй меня.

– Пока нет, – ответила я, – сначала мы должны пройти все этапы.

– Этапы? Есть ли кто-то, с кем я мог бы проконсультироваться?

– Перестань шутить.

– Ладно. Извини. Тантрический секс – это серьезное дело. Первый шаг – это?..

– Шаг первый: обними меня поудобнее и посмотри мне в глаза.

Джона положил руки мне на бедра, а я держала его руки, которые обнимали меня. Я смотрела в его темно-карие бархатные глаза. На все три секунды. Мы оба расхохотались, наши тела были напряжены до предела.

Мы попробовали еще раз, снова засмеялись и продолжили попытки. Постепенно хихиканье стихло. Я расслабилась и почувствовала, что проваливаюсь в его пристальный взгляд. С каждым мигом в моей памяти всплывали моменты, которые мы разделили – тысячи и тысячи с того момента, когда я впервые проснулась на его диване, до настоящего момента, когда свет свечей мерцал вокруг наших тел.

– Знаешь что? – тихо сказал он.

– Теперь мы дышим вместе, – сказала я, придвигаясь ближе, так что мои губы коснулись его губ, – поймай ритм.

Все произошло очень быстро. Через несколько мгновений мы уже дышали друг за друга, дышали как единое целое. Он вдыхал то же, что и я. Я вдохнула то, что он отпустил, наполняя свои легкие. Мир и его потребности улетучились. Время перестало существовать. Только сейчас. Этот момент.

И мне не нужно было ничего, кроме того, что он дал мне.

С каждым вздохом мои мысли исчезали. Погружаясь все глубже в красоту его глаз, я чувствовала, что мое «я» перестает существовать. Нет меня. Нет его.

Только мы. Наша кожа плавилась вместе, создавая присутствие третьего, разделяя воздух, разделяя наши тела.

Его хватка на моих бедрах усилилась, и он поднял меня на себя. Перерыв в ритме нашего дыхания, когда он скользнул внутрь.

– Да, – его рот беззвучно произнес это, – да, вот так.

Я подалась вперед, прижавшись грудью к его изуродованному торсу. Мои руки обвились вокруг его спины, мои ноги обхватили его бедра, я вбирала его так глубоко, как только могла.

Джона обнял меня одной рукой за талию. Его другая рука скользнула по моему лицу, большой палец провел по моим губам. Наше дыхание снова стало синхронным. Мы не двигались, а только дышали.

– Ты, – прошептал он. – Ты… – все, что я знал, чувствовал или видел. Ты. Весь мир в моих руках.

Раскрывающиеся глубины его глаз. Твердое, тяжелое тепло его тела внутри меня. Мягкое, пульсирующее удовольствие, которое росло с каждым мгновением, пока не начало нас трогать.

Наши губы встретились в нежном, глубоком поцелуе. Вдохнув, я откинула бедра назад. Выдохнув, я подалась бедрами назад. Джона повторял за мной, покачивая своим тазом. Прилив, убывающий и прибывающий. Океанские волны мягко падали на берег, когда мы целовались и дышали вместе, с открытыми глазами, не прерывая контакта. Тяжелая боль удовольствия становилась все тяжелее, все сильнее.

– Кейс, – прошептал он.

Я запустила пальцы в его волосы, добавляя новые точки соприкосновения, новые связи. Я чувствовала его в каждой поре, в каждом вздохе и биении наших сердец. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

Он был целой Вселенной. Моя любовь к нему была так же безгранична. Слезы наполнили наши глаза, когда наши тела катились и скользили, приближаясь к горько-сладкому крещендо удовольствия. Слезы любви. Слезы потери. За те недели, что у нас были, и за те годы, которых у нас не было, за радость и смех, за душевную боль и горе. Слезы за этого одинокого мужчину и потерянную женщину, которую он спас. За нас и стремительно приближающееся время, в котором буду только я.

Я закрыла глаза, погрузилась в его поцелуй и отдалась оргазму. Он поднялся и прокатился сквозь нас, нежными медленными волнами вместо грохочущей лавины.

– Посмотри на меня, – прошептал он, – не останавливайся.

Я открыла глаза.

– Я люблю тебя, Кейси.

– Джона, – мои глаза видели только его. Мое дыхание было для его легких, мои слезы увлажнили его кожу. Мои руки были созданы, чтобы пробежаться по его волосам. Я была рождена, чтобы чувствовать его на себе вечно.

«Джона… Мой Джона…»

Глава 43. Джона

Я раскручивал трубку для выдувания. Стекло на конце было размером с детский шар для боулинга, но казалось, будто он весит тонну. Мое дыхание было неглубоким, отдавало хрипом в груди, теперь глубокие вдохи мне давались только сидя.

– Таня…

Она взяла трубку из моих рук и положила ее на рельсы, когда я тяжело опустился на скамью. Я снова принялся раскатывать и придавать форму. Мои руки налились свинцом, когда я взялся за домкраты и начал отпиливать изделие. Таня была там, ее руки в толстых рукавицах были сложены под выдувной сферой.

– Не делай этого, если тебе тяжело, – сказала она мне.

Я ничего не ответил. Мне было тяжело дышать, но я бы все равно не остановился. Стеклянный шар оторвался от трубы, и Таня ловко поймала его руками. Она отнесла его к печи, но он был слишком велик, чтобы она могла держать его, открывая дверцу.

Используя трубку для выдувания в качестве трости, я заставил себя встать и как можно быстрее пересек три метра. Я открыл дверцу печи, и Таня осторожно положила стекло внутрь, а я привалился к стене, задыхаясь.

Она сняла рукавицы, чтобы установить таймер охлаждения, и взяла меня за руки.

– Скажи мне…

У нас было постоянное соглашение, у меня и моего круга общения. Они не спрашивали, нужна ли мне помощь, а я в свою очередь обещал сказать, когда она мне понадобится.

– Я в порядке, – сказал я, и это было правдой. Мое сердце бешено колотилось в груди, неровно и быстро, но постепенно успокаивалось. Мои легкие втягивали все больше и больше воздуха, и, наконец, я смог оттолкнуться от стены.

Таня взяла меня под руку и помогла. Мы вместе заглянули в стеклянную дверь печи.

– Дело сделано, – сказал я. На это уходило по два часа в день в течение четырех дней, но изделие было закончено.

– Это твоя лучшая работа, – пробормотала Таня.

– Потому что любить ее – это лучшее, что я когда-либо делал.

Мы закрыли все, убрали рабочий стол и направились к раздвижным входным дверям. Я остановился и повернулся, вбирая в себя пространство, которое казалось мне вторым домом.

– Ты что-то забыл? – спросила Таня.

– Нет. Я просто…

«Прощаюсь».

– …пытаюсь запомнить здесь все, – я посмотрел на свою помощницу. В ее глазах стояли слезы, – ты позаботишься о последнем изделии?

Она кивнула.

– Для меня было честью и привилегией работать с тобой.

– Взаимно, Таня. Жаль только, что я не могу остаться и посмотреть на твою блестящую карьеру.

– И мне тоже, черт возьми, – яростно сказала она и обвила руками мою шею, – хотя я не уверена насчет того, что она будет блестящей…

Я был уверен. Она подала заявление в студию Чихули в Сиэтле. Я знал, что представитель Дейла получил мое рекомендательное письмо и что они были «чрезвычайно увлечены» работой Тани. Я был уверен, что они скоро уведомят ее, чтобы назначить интервью и дадут время в студии.

Я мог бы сказать ей, чего ожидать, но некоторые моменты должны были быть прожиты, как только они случатся. Например, когда она откроет то письмо из студии…

Я знал это.

Глава 44. Кейси

Однажды утром Джона не спеша встал с постели, а потом добрался до кухни, не останавливаясь, но уже это заставило его положить руки на стойку и отдышаться. Бо́льшую часть дня он провел в кресле в гостиной.

Скорость ухудшения его состояния приводила меня в ужас. Секунды ускользали, унося с собой наши мгновения. Я боролась, чтобы удержать их. Сделать из них нечто большее, чем страх, горе и агонию.

Потеря Джоны была мучением, и если я остановлюсь, чтобы подумать, даже на мгновение, это убьет меня.

Я должна была продолжать двигаться. Идти вперед, ради Джоны и ради меня. Я отвечала на телефон, давала ему лекарства и готовила еду. Брала его с собой в душ, помогала вымыться и помыть голову, а потом помогала выйти. Я сделала из этого кокетливую игру, но тело Джоны уже было не в состоянии сделать что-то еще, кроме нескольких теплых поцелуев.

Я уволилась с работы в «Цезаре» несколько недель назад и жила на последние деньги, полученные от Rapid Confession. Эти средства тоже заканичвались, но теперь у меня не было ни малейшего шанса покинуть Джону. Если я потеряю свою квартиру, так тому и быть. Сейчас я жила у Джоны, а потом – туманное потом – у меня было много друзей в Лас-Вегасе, к которым я могла бы приткнуться, пока не встану на ноги.

Казалось, будто Вселенная испытывала меня. Однажды днем позвонил Джимми Рэй и предложил мне все, что я только могла пожелать: новый контракт с RC, дополнительный сольный контракт на написание и продюсирование моего собственного альбома и аванс, благодаря которому я была бы обеспечена на долгие годы.

– Лейбл отчаянно нуждается в тебе, – сказал он. Его голос был сердечным, но я практически чувствовала его отчаяние. – Элли хорошая девочка, но она не ты. Ты читала прессу? Фанаты хотят, чтобы ты вернулась. Мы хотим, чтобы ты вернулась.

Мне захотелось рассмеяться над этой нелепостью. Джимми щебечет, как торговец подержанными автомобилями или как клоун на ярмарке. То, что он предлагал, было настолько мелким и ненастоящим по сравнению с тем, что было у меня с Джоной. Несмотря на всю грядущую боль, и да поможет мне Бог, потому что это будет лавина, она того стоила. Джона стоил всего.

– Нет, спасибо, Джимми.

Я услышала вздох и заикание.

– Нет, спасибо? Ты собираешься отказаться от всего этого ради чего? Водителя лимузина?

– Да.

– Послушай, котенок, сейчас у нас отчаянное положение. Я не хочу сыпать соль на рану, но Лола говорит, что он умирает. И ты собираешься выбрать его вместо всего, что мы предлагаем?

– Нет, – ответила я, – я ничего не выбираю. Выбора нет. И никогда не было.

Тишина никогда не звучала так хорошо.

Я повесила трубку.

На следующее утро я проверила свой банковский счет на ноутбуке, прищурив один глаз, мысленно готовясь увидеть кучу нулей или красных цифр с большим жирным отрицательным знаком перед ними. Вместо этого мой баланс насчитывал почти пять тысяч долларов. Деньги перевели с резервного счета Wynn Gallery.

Я обнаружила Джону отдыхающим на диване, наблюдающим за тем, как Гарри встретил Салли – я полностью превратила его в настоящего ценителя кино восьмидесятых. Я встала перед ним, уперла руки в бока и изо всех сил попыталась приподнять одну бровь без помощи пальца.

Он покосился на мою слабую попытку.

– У тебя либо очень сильно болит голова, либо ты пытаешься прочитать что-то, напечатанное за километр отсюда.

– Пять тысяч долларов таинственным образом оказались на моем счету.

Улыбка Джоны погасла.

– Мне жаль, что не больше.

– Больше? – я опустилась на диван рядом с ним, – в чем дело? Откуда они вообще взялись?

– Это то, что осталось от распродажи в галерее после того, как я погасил ипотеку родителей и дал Тео достаточно для первоначального взноса на открытие его салона.

– Его собственный салон. Бог мой, ты настоящий благодетель.

– Я верю в него, – просто ответил Джона, – верю в тебя. Пять тысяч – это немного, но это значит, что ты можешь продолжать жить здесь, найти новую работу и продолжать работать над своим альбомом. Или что-то другое, что ты хочешь сделать.

– Мне это не нужно, – сказала я, мое горло наполнилось слезами, – я могу что-нибудь придумать.

– Я знаю, что ты можешь, – сказал он, – ты можешь стоять на своем, но если я смогу облегчить тебе задачу, я сделаю это.

Я покачала головой, смаргивая слезы. Я не могла плакать слишком много сейчас. Если я начну, то боюсь, что никогда не остановлюсь.

Джона потянул меня на себя, и я свернулась рядом с ним, прижавшись спиной к его груди. По телевизору показывали «Новогодний бал», и Гарри помчался на вечеринку к Салли, чтобы признаться ей в любви. Потому что он хотел, чтобы остаток его жизни начался как можно скорее.

– Моя жизнь началась на этом диване, – прошептала я, – в тот момент, когда я проснулась утром.

Он кивнул, уткнувшись мне в волосы.

– И моя тоже, Кейс. Моя тоже.

В ту ночь мы лежали в постели и нежно целовались. Мои руки блуждали по его коже, пытаясь запомнить каждую линию и контур. Надеясь, желая, чтобы слабое пламя желания вспыхнуло и загорелось.

– Милая, я так устал, – сказал он.

– Это не проблема, – сказала я, широко улыбаясь, стараясь сделать свой дрожащий голос соблазнительным и игривым. Я провела руками по его груди, к поясу пижамных штанов. – Может быть, немного оральной стимуляции?

Джона покачал головой, уткнувшись в подушку.

– Не сегодня, Кейс.

Это было уже пятое «не сегодня» подряд, и улыбка соскользнула с моего лица, как непрочная маска.

«Не сегодня». Но за взглядом Джоны, за теплотой и печалью, за бесконечностью мыслей я прочла, что он говорил на самом деле.

«Не сегодня».

«Не завтра».

«Больше никогда».

– Хорошо, – сказала я, мое дыхание сжалось в груди, которая внезапно стала весить тонну. Слезы жгли мне глаза, я не успела отвернуться и была слишком слаба, чтобы не дать им пролиться.

– Я ненавижу это больше всего…

– Т-с-с.

– Мне очень жаль.

– Нет. Не извиняйся, Джона. Сожалеть – значит желать, чтобы нас не было, а я не сожалею об этом. А ты?

Он покачал головой, его глаза были полны слез.

– Эти последние месяцы были всем.

– Всем. Я ни о чем не жалею. Но я сейчас немного поплачу, хорошо? Я ничего не могу с этим поделать. Не могу…

«Я не могу потерять тебя». Вот что я хотела сказать, но я потеряю его в любом случае, и поэтому я плакала, а он держал меня, пока я не остановилась.

Я вытерла глаза, затем стянула рубашку и расстегнула лифчик.

– Что ты делаешь? – пробормотал он сонным, размеренным голосом. Теперь он должен был говорить только так, чтобы хватило воздуха.

– Хочу быть рядом с тобой, – я крепко прижалась к нему. От него пахло теплом, мылом и его собственным запахом, который был присущ только ему.

Джона крепко прижал меня к себе и быстро заснул – он все время ужасно уставал, но я долго лежала без сна, мое сильное сердце билось рядом с его, которое так стремительно теряло силы. Я хотела, чтобы у него была вся та сила, которой у меня было в избытке. Я попыталась представить себе поток энергии, живой и изобильной, исходящей от меня и просачивающейся в него. Она делает его лучше. И он поправляется.

«Не оставляй меня».

На следующее утро он проснулся с одышкой, едва был способен сесть без посторонней помощи. Наши глаза встретились, и он провел пальцами по моей щеке.

– Время пришло.

Я думала, что сейчас рухну на него, рыдая и причитая, позволяя горю выплеснуться из меня. Бог знает, как мне этого хотелось. Но после мне все равно пришлось бы отвезти его в больницу, и этот последний момент, здесь, в нашей постели, был бы потрачен впустую на слезы.

Вместо этого я поцеловала его, как и положено целовать возлюбленного – глубоко, долго. С каждым граммом бесконечной любви, которая жила во мне.

Я поцеловала Джону Флетчера всем сердцем и каждой частичкой своей души, которая будет любить его вечно.

Глава 45. Кейси

Они положили Джону в отдельную палату, в нескольких шагах от лифта, часовни, торговых автоматов и туалетов. Круг его друзей и семьи – «Семерка», как я называла нас, – имел доступ ко всему, что нам было нужно. Мы расположились в комнате ожидания.

Никто не уходил дольше, чем на несколько часов, и в свое отсутствие писал сообщения каждые несколько минут:

Он в порядке?

Есть новости о доноре?

Что говорит доктор?

Ответы оставались неизменными в течение первых двадцати четырех часов: Джона отдыхал, никаких новостей о донорском сердце, и доктор сказал, что он вряд ли его получит. Почки Джоны, изуродованные лекарствами, отказывали, и он был помещен на диализ, который сделал его почти непригодным для второй пересадки сердца.

– Если вы только позволили бы дать ему одну из моих… – сказал Тео. Он выглядел ужасно – темные круги под налитыми кровью глазами. Уже несколько недель он не мог нормально спать.

– Это не помогло бы, – сказал доктор Моррисон, – у него всегда было слишком много антител. Васкулопатия слишком неумолима.

– Значит, они просто вычеркнули его из списка?

– Вовсе нет, – ответил Доктор Моррисон, – Джону никогда не исключали из списка. Но если бы новое сердце было доступно, мы бы уже знали. Мне так жаль. – Он повернулся к остальным: – Сейчас самое лучшее для Джоны – это чувствовать себя комфортно и проводить время с вами.

– Ему ведь не больно, правда? – спросил Генри.

– Нет, – мягко ответил доктор Моррисон, – и я сделаю все, что в моих силах, чтобы не было. Я обещаю.

В течение следующих двух дней мы толпились в его комнате, разговаривая и предаваясь воспоминаниям. Смеялись у кровати и выходили поплакать в коридор. На третий день, когда Джона с трудом справлялся даже с минутами, проведенными с нами, какая-то инстинктивная догадка овладела всеми.

Пришло время прощаться.

Таня, Оскар и Дена по очереди остались одни в его комнате. Потом семеро превратились в четверых: Флетчеры и я.

– Как дела? – спросила я Тео. Мы развалились на стульях в приемной, пока Генри и Беверли сидели с Джоной.

– Мой брат умирает, и я ничего не могу с этим поделать. Вот какие у меня дела.

Я уставилась на свои руки в тишине.

– Как дела? – спросил он.

– Я больше не могу сидеть здесь одна, – сказала я, – можно мне… подержать тебя за руку?

Тео подошел и сел рядом со мной. Его большая, сильная рука накрыла мою. Я изучала татуировки, которые змеились вокруг его предплечий.

– Твои дизайны?

– Некоторые из них.

– Почему именно татуировки? Что тебя в них привлекает? – мой голос звучал так, словно я кричала уже несколько часов – хриплый и мокрый от слез.

– Постоянство, – сказал Тео, – татуировка – это искусство, которое кусает глубоко. Оставляет кровь. Никогда не может быть смыто. Искусство, которое остается, – он посмотрел на меня сверху вниз своими глазами цвета виски, – ты осталась.

Я улыбнулась.

– Я хочу татуировку от тебя.

– Только скажи, какую.

– Пока не уверена. Я подумаю об этом.

Он кивнул, и мы стали ждать, держась за руки. Затем вышли Флетчеры – Беверли выглядела хрупкой и неустойчивой, Генри был жестким и непоколебимым – его горе кипело под поверхностью.

– Тео, дорогой, – дрожащим голосом произнесла Беверли, – он хочет тебя видеть.

Тео вошел, а я сидела, зажатая между Флетчерами, держа за руку Беверли и положив голову Генри на плечо. Они не были моими родителями, но я любила их. И я чувствовала, что они любят меня так, как меня не любили мои собственные. Даже сдержанная привязанность Генри была в миллион раз теплее, чем чувства моего собственного отца.

Я не вспоминала о нем с самого Сан-Диего. И о матери тоже. Они никогда не встречались с Джоной, и теперь никогда не встретятся.

«Это их потеря», – с горечью подумала я, но в следующее мгновение эта горечь сменилась яростной гордостью и даже радостью. Я знала Джону Флетчера. Он любил меня, и это была привилегия, которую я буду носить с собой всю оставшуюся жизнь.

Тео вышел, выглядя сбитым с толку. Он бросил на меня странный взгляд, который я не могла понять, а затем сказал:

– Он хочет видеть тебя.

Джона лежал на больничной койке, откинувшись на спинку, как в своей квартире. Катетер проходил под его носом, доставляя кислород, но дыхание было прерывистым. Он делал маленькие глотки воздуха, его грудь дергалась вместо того, чтобы подниматься и опускаться. Его темные глаза резко выделялись на бледном лице. Густые шелковистые волосы стали тонкими и ломкими. Трубки и провода тянулись к его правой руке, обмотанной белой лентой. Диализный аппарат непрерывно вращался рядом с кроватью. Другой следил за его сердцем. Я не понимала цифр артериального давления, но скачущее электрическое тиканье пульсометра звучало быстро и возбужденно в моих ушах.

– Ты хотел, чтобы я пришла? – сказала я, опускаясь в кресло рядом с кроватью. Опершись локтями на матрас, я взяла его руку в свою.

– Я добиваюсь обещаний, – сказал он между короткими, неглубокими вдохами, – никто… не может отказать парню… в… таком состоянии.

Я попыталась найти остроумный ответ, но у меня ничего не вышло. Только непреодолимое воющее желание, чтобы он был в любом другом состоянии, но только не в этом.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила я, – все, что угодно.

– Нет, Кейси. Только ты. Здесь со мной.

Я кивнула.

– Я здесь. Я никуда не уйду.

Он улыбнулся, слабо дернув губами.

– И что касается обещания…

– Что ты хочешь?

– Обещай мне… – его голос был слабым и мягким, но отчаянная напряженность окутала его взгляд.

– Что, детка?..

– …полюбишь снова.

Я с минуту смотрела на него, потом покачала головой.

Он боролся, чтобы сделать вдох.

– Кроме нас с тобой есть что-то еще, Кейс. Пожалуйста… не сдерживайся. Ты можешь дать этому миру так много. Так много любви, Кейси… так много.

Моя грудь сжалась.

– Я даже думать об этом сейчас не могу, Джона…

– Со временем, – сказал он, – обещай мне. Если ты кого-то найдешь…

– Никогда.

Его пальцы переплелись с моими.

– Нет. Ты будешь. Любить его. Любить его всем сердцем. Как ты любила меня. Люби его даже больше, – его глаза закрылись. – Я так счастлив, Кейс. Как никогда не был. Это… подарок. Ты понимаешь?

Я провела тыльной стороной пальцев по его лицу.

– Понимаю.

Его глаза медленно открылись.

– Пусть кто-нибудь другой… почувствует то же, что и я сейчас. Ладно? Пообещай.

Мне хотелось покачать головой и сказать ему, что я не смогу этого сделать. Никогда. Я никогда больше ни к кому не буду чувствовать того, что чувствую к нему.

– Я люблю тебя, Кейс, – сказал он между неглубокими вздохами, – я так тебя люблю. Пообещай…

– Я люблю тебя, Джона. И… Ладно. Да. Я обещаю. – Слезы потекли по моим щекам, когда я кивнула: – Я обещаю.

Его глаза снова закрылись. Его тело откинулось на подушки, и следующий вдох казался ровным, а выдох – облегченным. Уголки его рта приподнялись, потом вытянулись еще больше. Он улыбнулся. Тогда он был прекрасен. Мирный. Безмятежный.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – сказала я, – знаю, что ты устал. Просто отдыхай и слушай.

Все еще улыбаясь, он кивнул.

– Я здесь.

– Я люблю тебя, – сказала я, – ты лучшее, что когда-либо случалось со мной. Не отдала бы ни одной секунды нашего времени. Ни одной.

– Кейс… – выдохнул он. Его рука в моей дрожала, пытаясь подняться. Я подняла ее и прижалась щекой к его ладони. Он медленно провел кончиками пальцев по моим волосам.

– У меня сердце разрывается, – сказала я, – и я так счастлива. Ты делаешь меня такой счастливой. Твоя любовь сделала меня сильной. Ты сделал меня лучше… – рыдания, как маленькие ножи в моем горле, от которых слова пытались увернуться, – быть любимой тобой, Джона… это величайшая честь в моей жизни.

Он смотрел на меня, и слезы текли по его бледному лицу.

– Боже, ты… такая красивая, – прошептал он, – такая красивая. Не хочу прекращать смотреть на тебя… но… я устал.

– Спи, – сказала я, приподнимая край простыни, – я буду здесь, когда ты проснешься. Я буду здесь все время.

Я склонилась над ним, нежно поцеловала в губы и взяла его лицо в свои ладони.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Кейс. Люблю тебя… – его глаза закрылись, и через минуту он заснул.

Я положила свою больную голову на кровать рядом с ним, измученная больше, чем когда-либо. Выжатая и опустошенная. Ни радости, ни боли, ни надежды, ни сожаления.

Я не оставила ни слова невысказанным.

Положив голову на бедро Джоны, я погрузилась в сон, где мне снилось, что я плаваю в стеклянном море. Подвешенная и невесомая. Красота окружала меня разноцветными лентами и вихрями света. Тихо. Мирно.

Счастливо.

Глава 46. Джона

«Кейси…»

Никаких сожалений.

Только любовь.

Только ты.

Я видел удаляющийся берег под небом, полным звезд. Миллионы и миллионы звезд. Миллионы и миллионы мгновений. Все они с ее именем.

Я любил ее больше, чем кого-либо, и она любила меня в ответ. Осознание этого было надежно спрятано во мне, заперто в моем сердце, и когда я перестал бороться с ним, мои глаза закрылись…

Берега больше не было видно, но я знал, что он там.

Ветер шептал, словно мое дыхание. Мой последний вдох.

«Я буду любить тебя вечно».

Глава 47. Кейси

Четыре дня спустя…

Я сидела на кровати, все еще в черном платье, хотя похороны давно закончились. Моя рука сжимала скомканную салфетку, влажную от слез и почерневшую от туши.

Насколько я помнила, похоронная служба была чудесной. Друзья из Карнеги приехали вместе с профессорами и преподавателями. Представитель студии Чихули принес изысканную стеклянную скульптуру из белых лилий для матери Джоны и записку с соболезнованиями от самого Дейла. Он писал, что мир слишком рано утратил новый живой талант.

Священник произносил важные слова, Дена читала стихи, и все по очереди говорили о Джоне: рассказывали смешные истории, делились трогательными воспоминаниями. Снова и снова я слушала рассказы людей, как он заставлял их смеяться, как он пробуждал в каждом лучшее. Как его вера в них делала их храбрыми. Я думаю, что я была одной из них.

Потом Беверли подошла к нам с Тео, держа в руках маленькую медную урну.

– В пустыне, ночью, под звездами, – сказала она, передавая урну в руки Тео, – он этого хотел. Но я не могу этого сделать. Я не могу…

«Я тоже не могу, – подумала я, сидя в одиночестве на кровати, – я не хочу быть здесь без тебя. Ты нужен мне».

Только стук в дверь заставил меня пошевелиться. Таня стояла снаружи, все еще в траурном черном платье, с покрасневшими глазами. В руках у нее была картонная коробка.

– Я не могу остаться, – сказала она, – завтра я уезжаю в Сиэтл, и мне еще надо собрать кучу вещей, – она вложила коробку мне в руки, – но это для тебя.

– Что это?

– Джона сделал это для тебя. Я помогала, но он делал главную работу. Боже, его талант… он был мастером. Он вдыхал жизнь в свои изделия. Я не буду работать с кем-то лучше.

Мы обнялись на прощание, обе оцепеневшие от горя, понимая, что если задержимся здесь, то рухнем. Мы поспешно договорились увидеться, когда она вернется через неделю. Если она вернется.

Я отнесла коробку к дивану и поставила ее на кофейный столик, чтобы открыть. Внутри была стеклянная сфера размером с дыню, тяжелая и темная. Хрустальные звезды мелькали на фоне темно-синего и черного. Планета красно-зелено-черная парила в центре, окруженная завитками и спиралями бледно-голубого цвета, которые, казалось, обладали собственным свечением. Кусочек ночного неба, заключенный в шар.

– Вселенная, – пробормотала я, баюкая шар на коленях и проводя руками по его гладкой поверхности. От его изысканной красоты у меня перехватило дыхание. Боясь, что разобью, я поискала в коробке какую-нибудь подставку.

На дне коробки лежала записка. Я осторожно отложила шар в сторону и дрожащими руками вытащила сложенную бумагу. Мои глаза наполнились слезами, когда я увидела его почерк. Коснувшись слов, я слышала его голос.

Кейси,

Если ты читаешь это, значит, что я уже (надеюсь) в какой-то небесной закусочной набиваю рот беконом и картофелем фри и пью настоящее пиво. Когда я закончу, я дам официанту чаевые пятаками. Потому что любой может сорвать куш, верно? Нужно просто играть.

И ты должна жить. Ты сама меня этому научила. Моя жизнь была черствой и закрытой до тебя. Бесцветной и тусклой. Я держал свое разбитое сердце при себе, пока ты не пришла, не взяла его в свои нежные руки и не вдохнула в него жизнь. В меня.

Ты научила меня находить жизнь в каждом мгновении. Ты исцелила мое сердце, Кейси, когда ничто другое не могло.

Этот шар из стекла и огня близок к тому, чтобы показать, кем ты была для меня. Я пытался поместить все, что ты для меня значишь, и все, что я чувствую к тебе, в это изделие. Но запечатлеть всю твою грандиозность и уместить сюда невозможно. Этого недостаточно. Ничего никогда не будет достаточно.

Ты Вселенная, Кейси.

Я все ждал, что найду конец твоей любви и красоте, конец твоему щедрому сердцу. Но не нашел. И никогда не найду. Я не знаю, как и почему ты выбрала меня, но ты выбрала. Ты могла бы уйти и спасти себя. Вместо этого ты предпочла остаться и спасти меня. Это мое наследие: я любил тебя и был любим тобой.

Я спокоен и надеюсь, что дал тебе то же счастье, что и ты мне. Я надеюсь, что наша любовь перевесит боль, когда я уйду.

Живи полноценно, громко пой. Поделись своей красотой с этим миром и знай, что я наблюдаю за тобой. Я рядом.

Со всей любовью к тебе, Кейси. К моему ангелу, моему сердцу.

Твой Джона.

Я прижала письмо к сердцу, защищая его от слез, капающих с подбородка.

«Что наша любовь перевесит боль, когда я уйду».

Я почувствовала, что киваю, и улыбка расплывается на лице, несмотря на слезы. Если бы мне пришлось пройти через все это снова, я бы, не раздумывая, прошла. Не изменила бы ни минуты, разве что сказала бы, что люблю его, раньше, что быть с ним – так же естественно, как есть или дышать.

– Никаких сожалений, Джона, – сказала я ему, моя рука скользнула по кусочку Вселенной, – и я буду любить тебя вечно.

Эпилог. Кейси

Тео повез нас на запад, в самое сердце пустыни по Каунти-Роуд. Мимо не проезжали машины. Ни уличные, ни городские огни, ни даже луна не затмевали звездное небо. Конечно, не алмазная пыль Большого Бассейна, но сотни серебристых булавок на полуночном полотне над нами.

Мы молча ехали по извилистой местности, низкие темные холмы поднимались вокруг нас со всех сторон.

– Выглядит неплохо, – сказал Тео, когда фары осветили крошечную стоянку отдыха с видом на пустыню. В свете звезд земля представляла собой волнообразное плато неясных очертаний, протянувшееся на многие мили.

Тео припарковался на грязной обочине, затем обошел машину, чтобы открыть мне пассажирскую дверь. Я крепко держала урну в руках, она была теплой от моей кожи и тяжелой. Снаружи порыв ветра был холодным и резким.

Фары отбрасывали желтые конусы света вокруг нас, отражаясь от урны, когда Тео осторожно взял ее из моих рук. Никто из нас не произнес ни слова, пока он снимал крышку и позволял ветру уносить пепел. При свете фар я наблюдала, как маленькие пылинки поднимались в небо, превращаясь в огоньки, а затем исчезали.

Я чувствовала себя свободной, как будто ветер уносил и меня. Поднял меня, разорвал на миллион маленьких кусочков и вышвырнул в небо.

Его рука сомкнулась вокруг моей.

– Оставайся здесь, – мягко сказал Тео. Я почувствовала, как его пульс бьется в ладони, теплый и сильный, не давая мне улететь.

Сохраняя меня целой.

Мои пальцы сжались вокруг его, когда мы смотрели на край вселенной, где теперь жил Джона.

– Останусь.

Спойлер

Я скажу, что будет дальше, как только напишу набросок сюжета.

Примечания

1

Зеленая комната – это пространство в театре или подобном месте, которое является залом ожидания и комнатой отдыха для исполнителей до и после представления.

2

Рокси Харт – героиня пьесы Морин Уоткинс «Чикаго».

3

«Выходной день Ферриса Бьюллера» – американский комедийный фильм 1986 года режиссера и сценариста Джона Хьюза.

4

Кит Ричардс – гитарист британской рок-группы The Rolling Stones.

5

«Егермейстер» – немецкий крепкий ликер, настоянный на травах.

6

Большой Бассейн – пустынное нагорье на западе Северной Америки, самое большое объединение территорий с бессточными впадинами на континенте.

7

Лас-Вегас-Стрип – участок бульвара Лас-Вегас в округе Кларк в штате Невада, США. Там находится большинство крупнейших гостиниц и казино агломерации Лас-Вегаса.

8

Корнелиус Крейн (Чеви) Чейз – американский актер, снимающийся преимущественно в эксцентрических кинокомедиях. Одним из его проектов был фильм 1985 года «Флетч», снятый по одноименному роману американского писателя Грегори Макдональда.

9

Применение подобных лекарств возможно только по назначению врача! (Прим. ред.)

10

Синдром дефицита внимания и гиперактивности – неврологическо-поведенческое расстройство развития. Характеризуется сложностями в концентрации внимания, гиперактивностью и плохо управляемой импульсивностью.

11

Имеется в виду афиша одноименного фильма 2014 года – американской комедии режиссера и сценариста Стивена Брилла.

12

Выражение «довести до одиннадцати» значит довести что-то до крайности.

13

«Это – Spinal Tap!» – псевдодокументальный фильм 1984 года о вымышленной британской рок-группе, чей успех идет на убыль.

14

Зигги Стардаст – вымышленный персонаж, созданный Дэвидом Боуи, являющийся центральной фигурой его концептуального глэм-рока.

15

Принс Роджерс Нельсон – американский музыкант, певец, гитарист-виртуоз; его шестой студийный альбом «Purple rain» считается одним из самых успешных альбомов в истории.

16

Мария Лаво – верховная жрица («мамбо») луизианского вуду в Новом Орлеане XIX века.

17

Веве – символ, обычно используемый в гаитянском вуду. Во время религиозных церемоний веве выступает в качестве «маяка» или «пригласительного билета» для духов лоа.

18

Кессонный потолок – потолок с углублениями прямоугольной или другой формы.

19

Мавлана Джалал ад-Дин Мухаммад Руми (известный как Руми или Мевляна) – выдающийся персидский поэт-суфий. Его произведения переведены на многие языки мира.

20

Применение подобных лекарств возможно только по назначению врача! (Прим. ред.)

21

«Человек дождя» (англ. Rain Man) – художественный фильм режиссера Барри Левинсона, вышедший на экраны в 1988 году.

22

«Кум Ба Йя» – духовно-религиозная песня афроамериканцев 30-х годов. В 60-х стала традиционной песней у костра в движении скаутов.

23

Уолт Уитмен – американский поэт и публицист.

24

Генри Торо – американский писатель, философ, публицист, натуралист и поэт.

Content

Эмма Скотт
Не оставляй меня

Благодарности

Примечание автора

Посвящение

Плейлист

Часть 1

Пролог. Джона

Глава 1. Кейси

Глава 2. Кейси

Глава 3. Джона

Глава 4. Джона

Глава 5. Кейси

Глава 6. Кейси

Глава 7. Джона

Глава 8. Джона

Глава 9. Кейси

Глава 10. Джона

Глава 11. Джона

Глава 12. Кейси

Глава 13. Джона

Глава 14. Кейси

Глава 15. Джона

Глава 16. Кейси

Глава 17. Кейси

Глава 18. Кейси

Глава 19. Джона

Глава 20. Кейси

Часть 2

Глава 21. Кейси

Глава 22. Джона

Глава 23. Джона

Глава 24. Джона

Глава 25. Кейси

Глава 26. Джона

Глава 27. Джона

Глава 28. Кейси

Глава 29. Джона

Глава 30. Кейси

Глава 31. Кейси

Глава 32. Кейси

Глава 33. Кейси

Глава 34. Кейси

Глава 35. Кейси

Глава 36. Джона

Глава 37. Кейси

Глава 38. Кейси

Часть 3

Глава 39. Кейси

Глава 40. Джона

Глава 41. Джона

Глава 42. Кейси

Глава 43. Джона

Глава 44. Кейси

Глава 45. Кейси

Глава 46. Джона

Глава 47. Кейси

Эпилог. Кейси

Спойлер

Примечания