Камень Книга пятая

Глава 1

— И зачем так неожиданно нас вызывать, в пятницу-то вечером? Да еще и в Жуковку? — поинтересовался Прохор у Виталия Борисовича Пафнутьева, сидящего в кресле напротив. — У меня в очередной раз свидание сорвалось. Пошлет меня Екатерина, как пить дать пошлет!

Пафнутьев покосился на занятого своими делами дежурного адъютанта Императора и спокойно ответил:

— Может по поводу Алексея? Это он в очередной раз, небось, что-нибудь учудил?

— Да нет… — помотал головой Белобородов. — Сынка мой за двое суток еще ничего не успел натворить. По крайней мере, я про это ничего не знаю. Но еще не вечер, вернее, не ночь, Виталя, а у молодежи опять сегодня эта встреча в ресторане у Нарышкиных…

— Светская жизнь бьет ключом? — обозначил тот улыбку. — Ладно… Ты мне лучше про другое расскажи, не связан ли сегодняшний наш вызов к Государю с твоим новым высоким назначением?

— Откуда информация? — прищурился Прохор.

— Александр еще перед вашим отъездом на границу обмолвился, когда мне последние задачи толстыми ломтями нарезал. Мол, родной Канцелярии твое назначение тоже коснется. Просветишь?

Белобородов вздохнул и кивнул:

— Если в двух словах, то мое назначение носит чисто формальный характер. Основная задача Государя и Цесаревича — использовать в полной мере таланты Алексея на благо Рода, а меня хотят сделать при нем простым административным работником с широкими полномочиями, типа, принеси-подай позвони-договорись-надави. Подробности, сам понимаешь, тебе пусть сами Романовы рассказывают.

— Понимаю. И не настаиваю.

— Леська как? — Прохор решил сменить тему разговора. — Я ее уже три недели не видел, успел соскучится.

— Нормально у нее все. — Пафнутьев искренне улыбнулся. — Через две недели заканчивает с гастролями и начинает готовиться к «новогоднему чесу», заманчивые предложения уже поступают. Особенно после того, как на ее концерте в Сочи появились два Великих князя и… бывший князь Пожарский. А уж про слухи о связи дочки с Великим князем Алексеем Александровичем и говорить не приходится. Я с ней разговаривал тут на эту тему, так Леська решила ценник за выступление задрать просто до небес, уверяла меня, что предложений будет просто море.

— Рад за нее. — Прохор улыбался тоже. — Как семья?

— Нормально.

Общение старых друзей на отвлеченные темы продлилось еще минут пятнадцать, пока адъютант не открыл перед ними дверь в рабочий кабинет Императора, в котором, помимо хозяина, находились Цесаревич и его родной брат, Великий князь Николай Николаевич. Поклонившись, Пафнутьев с Белобородовым после знака хозяина кабинета заняли свободные стулья за приставным столиком.

— Итак, начнем. — Император оглядел вновь прибывших. — А начнем мы с Белобородова. Прохор Петрович, сегодня я подписал секретный указ о твоем назначении моим помощником. Поздравляю!

— Благодарю за оказанное доверие, Государь! — поднялся тот.

— Отработаешь. И сядь уже. — усмехнулся Император. — Все подробности своего нового назначения и круг обязанностей обсудишь с Александром позже, подчиняться тоже будешь фактически ему. Теперь же перейдем к господину Пафнутьеву. — Император посерьезнел. — Виталий Борисович, объясни-ка нам, почему ты столько лет скрывал, что твоя приемная дочь Алексия является колдуньей?

Если Белобородов от удивления открыл рот и немигающим взглядом уставился на Пафнутьева, то вот на лице последнего не проявилось никаких эмоций. Он спокойно поднялся и произнес:

— Все просто, Государь, я не хотел для Алексии судьбы ее матери… и Прохоровской Ирины.

Белобородов после этих слов потемнел лицом, как и Цесаревич, а Император вскочил и заорал:

— Ты что, сукин кот, думал, что я ничего не узнаю? Что твои тайные делишки не выплывут наружу? Думаешь, ты самый умный и хитросделанный? Хер тебе, Виталька, по всей морде! В Роду я определяю судьбу его членов! Я помру, Сашка ваши судьбы будет определять по своему разуменью! А потом Алексей и его дети! Так было, есть, и так будет! И не тебе, Виталька, менять установленные предками условия выживания Рода! Сел на жопу ровно! — рявкнул он, дождался, когда тот сядет, опустился сам в свое рабочее кресло и продолжил уже более спокойно. — Виталька, может ты все эти годы и родного папашку своей приемной дочери толком не искал? По-родственному, так сказать? Или искал спустя рукава? Я же тебя в Бутырке сгною, сукиного кота!

После этих слов Пафнутьев уже вскочил, чуть не опрокинув стул:

— Не было такого, Государь! Ей богу! Искал эту падлу на совесть!

Император только хмыкнул:

— Редчайшие способности приемной дочери скрыл, с внуком моим без особого разрешения родственникам моим Дашковым геноцид устроил, Ванюшу-Колдуна не поймал… Что я еще про тебя не знаю, Виталька? Ах да! Еще и с Лешкой спелся на фоне общей трогательной любви к этой вашей Алексии. Чего молчишь?

— Виноват, Ваше Императорское Величество. — опустил голову тот.

Белобородов с жалостью смотрел на Пафнутьева, одновременно быстро обдумывая слова Императора и насчет способностей Алексии, и поиска Вани-Колдуна — версию того, что Виталий запросто мог саботировать мероприятия Канцелярии или предупреждать о них отца девушки отвергать нельзя было ни в коем случае. Да и как дружок вместе с Леськой его провели, скрыв то, что девушка колдунья! Еще и Лешка, подлец малолетний, не намекнул ни словечком! А уж он-то точно за Леську все знает!

— И как нам теперь тебе верить, Виталька? — продолжил тем временем Император. — После таких-то залетов? Не хочешь узнать, кто тебя не побоялся, грозного такого, и сдал с потрохами?

— Очень хочу, Государь! — кивнул Пафнутьев, поняв, что наручники на него пока надевать не собираются.

— Хорошо. — хищно заулыбался Император и нажал кнопку интеркома. — Пусть зайдет.

Дверь кабинета открылась, присутствующие обернулись и…

Стул Белобородова отлетел в сторону, а в его руках появились два огненных меча. Не отставал и Пафнутьев со своими ледышками.

— Добрый вечер, Ваше Императорское Величество! — Иван-Колдун невозмутимо поклонился Императору. — Ваши Императорские Высочества! Прохор! Виталий! Очень рад вас видеть.

— Какого хрена?… — зашипел Пафнутьев. — Какого?..

— Сядьте оба! — прикрикнул Император. — И держите себя в руках! — он проследил, чтобы его приказ был выполнен. — Ваня, вон там пока устраивайся, дружкам твоим лепшим время на прийти в себя надо дать.

Колдун так же невозмутимо уселся на краешек дивана в зоне, предназначенной для неформального общения Императора с посетителями.

— Продолжим. — Николай посмотрел на старшего сына. — Саша, теперь проверку нашего Колдуна можешь проводить по полной программе с использованием всех ресурсов Тайной канцелярии. Проверку будешь курировать лично. До завершения проверки Иван поступает в распоряжение моего нового помощника Прохора Белобородова.

Воспитатель Императорского внука поморщился, но промолчал.

— Дальше. Все в курсе о покушении на Алексея. Заказчик до сих пор не установлен, а по сему его охрану надо усилить, во избежание, так сказать… Дворцовые работают, как и Канцелярия, но в покушении принимал участие колдун, и мы не можем не учитывать сей факт. Иван, в твои функции, помимо охраны, войдет и соответствующее обучение Алексея этим вашим колдунским премудростям. Справишься?

— Справлюсь, Государь. — кивнул тот. — Тем более, что это обучение уже фактически началось. — колдун усмехнулся.

— Добро. — Император повернулся к Белобородову. — Прохор, к тебе в подчинение передается и Алексия, а Иван займется и ее обучением тоже.

— Государь… — не вытерпел Пафнутьев. — Алексия не готова, да на ней еще этот певческо-патриотический проект…

Виталий Борисович посмотрел на Цесаревича, ища поддержки, но так ее и не нашел — тот только показательно вздохнул и отвел глаза. Зато возбудился Император:

— Виталька, не доводи до греха! — еле сдерживал он свое раздражение. — Лучше молчи, пока я окончательно в тебе не разочаровался!

— Виноват, Государь… — опять опустил голову тот.

— Теперь перейдем к частностям. Ваня, я возвращаю тебе личное дворянство, как и право ношения всех наград. — колдун вскочил и глубоко поклонился. — Будешь хорошо трудиться на благо Рода, получишь дворянство потомственное, как и твой дружок Прохор. Понимаешь, что это будет значить для твоей дочери?

— Костьми лягу, Государь! — сказал колдун и вновь глубоко поклонился.

Пафнутьев же заскрежетал зубами, а Император, с видимым удовольствием, наблюдал за реакцией фактического главы Тайной Канцелярии.

— Отлично. Вроде, все обсудили, все порешали, никого больше не задерживаю. — Николай дождался, пока все встанут. — Секундочку. — от нажал кнопку на интеркоме. — Дворцовых давай.

Буквально через несколько секунд открылась дверь и в кабинет зашли четверо Дворцовых, которые сразу же направились к Пафнутьеву.

— Виталька, поедешь в Бутырку. — усмехнулся Император. — Посидишь, отдохнешь от напряженной работы, подумаешь над своим поведением, в себя наконец-таки придешь… Чего застыл-то? Ручонки для наручников вытягивай, или ты думал для тебя какие-то исключения с преференциями будут?

Пафнутьев гордо выпрямился и протянул вперед руки, на которых Дворцовые сноровисто защелкнули наручники.

— Орел, ничего не скажешь! — продолжал улыбаться Император. — Ишь, как расхорохорился! Ну, ничего… Посмотрим, как ты через недельку тянуться будешь… — он махнул рукой. — Уводите. И не забудьте нашего грозного Виталия Борисовича по длинному маршруту до черной решетчатой кареты провести, чтоб как можно больше людей его в модных блестящих аксессуарах видели и понимали, что неприкасаемых у нас нет.

Когда за Пафнутьевым и его конвоем закрылась дверь, Император уже серьезно посмотрел сначала на слегка бледного Прохора, а потом на Ивана.

— Намек поняли, оба-двое?

— Да, Ваше Императорское Величество!

— Ваня, если снова сбежишь, за тебя в Бутырку поедет твоя дочь. Свободны, опричники…

* * *

— Выясняйте отношения… — кинул Цесаревич, ставя бутылку коньяка со стаканами на столик, разделявший усевшихся в кресла Прохора и Ивана.

А сам вернулся за свой рабочий стол и сделал вид, что занялся разбором бумаг.

Первым инициативу проявил колдун — он разлил коньяк и поднял свой бокал:

— Со свиданьицем, что ли, Прошка…

— Ага… — буркнул тот.

Они пригубили, и колдун продолжил:

— Ты не обижайся на меня, Прошка, я тогда злой был, силуне рассчитал…

— Не рассчитал? — зашипел тот. — Это Сашке нихрена не было, — он кивнул в сторону хозяина кабинета, — а мы с Виталькой два дня пластом отлеживались! Напомнить тебе, Ванюша, что ты нам тогда наговорил и чем угрожал? Или сам вспомнишь?

— Вы жену мою отказались у китайцев отбивать! — начал повышать голос колдун, а Прохор и Александр на физическом уровне почувствовалиугрозу.

— Чтоб еще десяток человек положить? — влез Цесаревич. — Мне казалось, Ваня, что мы этот вопрос с тобой закрыли?

— Закрыли. — махнул рукой тот иугрозапропала. — Головой-то я все понимаю, и тогда понимал, а сердцем принять не могу. До сих пор. И Прохора тогда тоже очень хорошо понимал, когда он свою невесту похоронил и эти свои… зверства начал устраивать.

— Я Род и родину не предавал! — стакан в руке Белобородова рассыпался мелкой крошкой. — Не смей меня с собой на одну доску ставить!

— Я и не ставлю. Так, очевидные вещи говорю. — колдун опустил голову. — Как жить-то дальше будем, Прошка?

— В рамках должностных инструкций. — буркнул тот. — Государь приказал тебе идти под мое начало, вот и пойдешь. Деваться некуда, Государю всяко виднее.

— Это да… С Клещем нехорошо получилось… — усмехнулся Иван. — А я его с сыновьями хотел познакомить. И вас с Алексией тоже…

— С какими еще сыновьями, Ванюша? — поднялся из-за стола Цесаревич, а Белобородов прищурился.

— С Кузьминым Прохором Ивановичем восьми лет и Кузьминым Виталием Ивановичем шести. — улыбался колдун. — Ты, Саша, не обижайся на меня, если боженька еще даст детей, я мальчика Александром назову, а девочку Александрой. Слово даю!

— И почему я о твоих сыновьях узнаю только сейчас? — хмурился Цесаревич.

— Мало ли что могло случиться… — продолжал улыбаться Иван. — А тут меня в Род вроде как обратно приняли, дворянство с наградами вернули, а потомственное дворянство посулили. Вот я тебе и сообщаю подробности своей личной жизни.

— Дети подросли, решил их легализовать? — опять буркнул Белобородов.

— Ты своих сначала со своей Катенькой заделай, потом и рассуждай на эту те…

Рывокк колдуну прямо через стол закончился для Прохора неудачно — Иван успел уйти с линии атаки ипогаситьБелобородова прямо в полете. Телос глухим стуком приземлилось на наборный паркет.

— Ни хрена не меняется… — только и вздохнул Цесаревич. — Как дети малые… Столик, вон, насквозь антикварный сломали… Ваня, посади его обратно в кресло, а когда очухается, извинись.

— Будет исполнено, твое Императорское Высочество. — Иван поднял Прохора и начал примащивать того обратно в кресло.

* * *

— Государыня, Пафнутьева в наручниках Дворцовые увезли!.. — одна из Валькирий прижала ладошку ко рту.

— Куда увезли? — не сразу поняла Императрица.

— Как куда? Его в одно место могли в наручниках увезти…

— Допрыгался, Виталька… — протянула Мария Федоровна и задумалась. — И почему Николай мне об этом ничего не сказал? Ладно, иди… А я подумаю, как из этой ситуации пользу извлечь…

Валькирия аккуратно закрыла дверь и поморщилась — она нисколько не сомневалась, что они с напарницей скоро получат от Императрицы очередное поручение крайне сомнительного содержания…

Глава 2

Прямо перед выездом в ресторан Нарышкиных мне позвонил дед Михаил и настоятельно попросил явиться к нему завтра на ужин в сопровождении Прохора. Все мои попытки узнать подробности столь срочного вызова закончились ничем — князь Пожарский категорически отказался раскрывать подробности. Пообещался быть.

Вечеринка Малого Света прошла без эксцессов, явившиеся туда в камуфляже девушки из нашей компании особого фурора своим внешним видом уже не произвели — после вчерашней встречи молодежь к чему-то подобному была готова.

Николай с Александром последние дни нашего увольнения решили использовать по полной и в районе полуночи уехали «продолжать банкет» к моим однокурсницам в какой-то ночной клуб. Звали они и нас с собой, но мы отказались.

В особняке нас с Сашкой ждал злой и раздраженный Прохор, который тут же отправил моего друга спать, а мне указал на кресло.

— Садись, Лешка, разговор есть.

Дождавшись, когда я сяду, воспитатель продолжил:

— Только недавно приехал из Кремля, встречался сначала с твоим дедом, а потом отцом. Можешь меня поздравить с официальным вступлением в должность помощника Императора Российской Империи. Естественно, указ о назначении секретный. — он хмыкнул.

— Поздравляю! — заулыбался я.

— Спасибо. Теперь по сути. — он нахмурился. — Мне очень прозрачно намекнули, что пора бы нам с тобой и делами заняться, а не всякой ерундой маяться. Моё правило, а также правило обоих твоих дедов, прошло более чем успешно, и Род наседает на Государя, чтобы ты и их поправил тоже. Подожди… — поморщился Прохор, видя, что я уже хочу что-то сказать. — Все помнят про твое условие с Волкодавами и препятствовать не собираются. К чему веду, Лешка, надо тебе форсировать правило Волкодавов, а начать стоит прямо с понедельника, сразу же после учебы.

— Давай со вторника, Прохор. — теперь морщился уже я. — В понедельник я буду информацию собирать по пропущенным занятиям, а ты в это время с Нарышкиным и Орловым договоришься. Такой вариант тебя устроит?

— Устроит. — кивнул он. — И не забывай, на нас с тобой еще Дворцовые с Канцелярскими повисли, с ними тоже надо что-то решать.

— Я тут подумал, Прохор, что в первую очередь стоит начать с моей охраны. Их сразу же после Волкодавов поправить и посмотреть на получившийся эффект. Как тебе такая идея?

Воспитатель долго не думал:

— Как вариант. Думаю, Государь с твоим отцом эту идею полностью одобрят. И тебе еще надо сразу прикинуть, сколько времени на правку Волкодавов понадобиться, чтоб мне и про это до кучи доложиться.

— Ничего определенного сказать не могу. Сам понимаешь, на скольких хватит силы в данный конкретный день, стольких за раз и поправлю. Но двоих за раз осилю точно, это не тот монстр, которого еще Николаем Третьим кличут. — усмехнулся я.

— Это да… — покивал Прохор. — Вот с Волкодавами и выясним приблизительную статистику, которую к Дворцовым и Канцелярским можно будет потом хотя бы отдаленно применить.

— А ты чего такой злой? — решил сменить тему я.

— Очередное свидание с Екатериной сорвалось со всеми этими совещаниями в Кремле. — поморщился он. — Да Государь не в духе, орал на всех…

— Спешу тебя расстроить, но свидания с Екатериной у тебя и завтра не будет, если только днем. — усмехнулся я. — Князь Пожарский нас с тобой завтра настоятельно приглашает на ужин.

— Час от часу не легче! — вздохнул воспитатель. — Ты опять уже что-то успел натворить?

— А что я-то сразу? Сам ничего не знаю, дед отказался подробности выдавать. Просто поставил перед фактом. Так что времени у тебя завтра на Решетову ровно до ужина. Ну… и после…

— Хорошо, что предупредил. — буркнул он. — Леська когда прилетает?

— Завтра, после обеда.

— Тебе ее встречать запрещаю, Михеев все организует.

— Ладно. До особняка Пожарских тоже на машине поедем? — с ехидцей спросил я.

— Скажу — поедем. — нахмурился Прохор. — На границе надо было лучше думать, а не сжигать всех подряд. И вообще, с Волкодавами закончим — на полигоне в Ясенево мы с тобой огнем займемся. Все равно, исходя из моего личного опыта, тебе после правила придется к ним какое-то время туда ездить.

* * *

На следующее утро я поднялся около десяти утра, как раз в то время, когда Вика уже собиралась уезжать к своим родителям.

— Алексии от меня привет передавай. — она убрала в сумочку тушь для ресниц. — Так и быть, Романов, дам вам время побыть вдвоём до завтрашнего вечера.

— Спасибо большое, Викуся. — я обнял сзади сидящую девушку. — Ты очень добра! Буду по тебе скучать.

— Ой, Романов, не ври! — Вика начала красить губы. — Ты, поди, и рад-радёшенек, что от меня отдохнешь?

— Что ты такое говоришь, Викуся? — «возмутился» я. — Говорю же, буду скучать, зуб даю!

— Ладно, верю… — удовлетворенно кивнула она. — Где ты еще такую, как я, найдешь?

— Нигде. — согласился я.

— Все, целуй. И помаду не размажь, мне к родителям в приличном виде явиться желательно, и так уже косятся на меня, бедненькую…

Когда я спустился вниз, встретившийся Михеев сообщил мне, что Прохор дал ему задание встретить Алексею, сам уехал по своим делам, а меня наказал без него и особняка никуда не выпускать. Пришлось заверять Владимира Ивановича, что я и так никуда пока не собираюсь. Кроме того, начальник моей охраны доложился об отсутствии в особняке Сашки Петрова:

— Мне с ворот доложились, что его машина с гербами Гримальди забрала.

— Понятно все с ним, каблуком. — кивнул я с улыбкой. — Спасибо, Владимир Иванович.

Николай с Александром из своих покоев появились только к обеду. Вид у них был не сказать, чтоб сильно потрепанный, но следы вчерашнего бурного отдыха на лицах все же проступали.

— Лёха, это была какая-то жесть! — сходу заявил Александр. — Давно мы так не отдыхали! Вчера в клубе встретили старых знакомых, которые как раз занимаются устроительством всяких там модных вечеринок для молодёжи попроще в разных клубах Москвы, тусили с ними до самого утра, кучу клубов объехали. Сегодня опять с ними встречаемся, пойдём в «Каньон». С нами не желаешь?

— Сегодня Алексия после обеда прилетает. — развел я руками.

— Понятно. — протянул Александр. — Хотя… вы с ней вместе можете к нам присоединиться.

Как вариант в будущем, поход в «Каньон» можно было рассмотреть. Это тоже был один из самых известных клубов Москвы, хоть и не такой пафосный, как «Метрополия» Долгоруких, но это был самый большой клуб столицы, который посещало большое количество московской молодёжи, и не только дворянской.

— А Долгоруких не боитесь обидеть? — прищурился я.

— Они не обидится. — отмахнулся Николай. — Не все же время к ним ходить. Да и тебе пора познакомиться с новыми интересными местами столицы, тем более что в «Каньоне» собирается очень интересная тусовка.

— Учту. — кивнул я.

— А у тебя сегодня какие планы?

— С Лесей пока побыть, а на ужин мы с Прохором приглашены к деду Михаилу, это который князь Пожарский.

— Ну, по Леське мы сами соскучились, — улыбались братья, — а на ужин поедем в какой-нибудь ресторан. С него сегодняшнее веселье и начнем.

— Не рановато ли для третьего дня подряд? — хмыкнул я.

— В самый раз.

Алексею Михеевские орлы привезли около двух часов дня. Встречали мы с братьями нашу эстрадную звезду, как и положено, на крыльце. Я был затискан и зацелован. Впрочем, с девушкой я сделал тоже самое, очень по ней соскучившись. После приветствия со стороны братьев и быстрого обмена последними новостями, девушка отметила их общий мужественный и бравый вид, а потом прошептала мне на ухо:

— Сразу говорю, в самолете перекусила, а вот от душа с дороги не отказалась бы… Может быть Ваше Императорское Высочество составит мне компанию?

— С большим нашим удовольствием!

Душ мы принимали довольно продолжительное время, а потом долго отдыхали в кровати, после чего пришлось снова идти в душ.

— Рассказывай! — потребовал я, после того как первая страсть была утолена.

Сначала девушка рассказала о ходе своих гастролей, которые протекали вполне себе нормально, и только после этого отчиталась о своем во время них состоянии:

— Нормально всё, Лёшка, как ты и просил, стараюсь не волноваться, не перенапрягаться и больше отдыхать.

— Новых приходов не было?

— Было пару раз, — поморщилась она, — но в легкой форме, все-таки от перенапряжения на концертах никуда не деться.

— Хорошо, Лесенька, ты у меня большой молодец! Давай я тебя посмотрю.

Осмотр Алексии выявил очевидную вещь — решетка девушки продолжала приходить в нормальное состояние. По сравнению с тем, что я наблюдал у неё в последний раз, изменения были достаточно существенные, но не кардинальные — все возвращалось в пресловутую геометрическую норму.

Заверив Лесю в том, что у неё все протекает нормально, получил уже от неё просьбу отчитаться за поездку на границу.

Мой отчёт практически один-в-один повторил отчёт, который я дал Виктории, только с нашей эстрадной звездой упор был сделан на человеческие отношения между всеми учувствовавшими лицами, а именно Николаем, Александром, Прохором и мной. Если Вику всякими ужасами было не удивить, то вот Алексея на тщательно отредактированные мной события боестолкновений реагировала, прикрывая рот ладошкой и округлившимися глазами. Охарактеризовав войну, как один сплошной ужас, она, тем не менее, порадовалась тому, что Николай с Александром проявили себя на границе только с лучшей стороны.

— А в тебе Алексей я и не сомневалась. — погладила Леся меня по голове. — Ты моего отца не видел? А то я его сегодня набираю, а у него телефон отключён. Мама сказала, что его Император в какую-то командировку отправил.

— С самого приезда его не видел, но, если что, можем позже уточнить этот вопрос у Прохора.

— Так и поступим. — согласилась она.

Появившийся около шести вечера Прохор долго с улыбкой разглядывал Алексию, потом обнял ее и заявил:

— Соскучился очень! Все хорошеешь, чертовка!

Девушка сделала вид, что смущена:

— Скажешь тоже, Прохор! Лучше ответь, куда отца опять услали? Он даже маму не предупредил, что на него совсем не похоже.

Мой воспитатель ничего конкретного по поводу командировки Виталия Борисовича сказать не мог, и успокоил Лесю, что Виталий Борисович, наверное, на каком-то важном секретном задании. Девушка действительно успокоилась и тут же принялась набирать мать, чтобы передать слова Прохора, который оглядел меня и заявил:

— Ты в таком виде к деду собрался? Брысь переодеваться!

* * *

До особняка Пожарских мы с Прохором добирались пешком, мне все же удалось уговорить его не заниматься ерундой, а насладиться довольно-таки неплохим ясным вечерком.

— Это только со мной. И в последний раз. — ворчал он. — После всего произошедшего мы не можем себе позволить расслабляться.

— Хорошо-хорошо. — соглашался я. — Только с тобой и в последний раз.

Охрана Пожарских на воротах предупредила князя о нашем появлении, и дед встречал нас на крыльце. Но не один, а в сопровождении двух незнакомых мне мужчин в строгих деловых костюмах — одного такого же пожилого, как и мой дед, а второму по виду было чуть за пятьдесят. После того, как все трое мне поклонились, дед Михаил официальным тоном произнес:

— Ваше Императорское Высочество, позвольте вам представить графа Печорского Дмитрия Евгеньевича и его старшего сына и Наследника Льва Дмитриевича.

Мы с Печорскими поручкались, а дед продолжил:

— Дмитрий Евгеньевич, Лев Дмитриевич, позвольте вам представить воспитателя Алексея Александровича, Прохора Петровича Белобородова.

Процедура повторилась теперь и с Прохором.

— Прошу в дом, господа. — дед сделал приглашающий жест.

И только миновав двери, я понял, почему мне фамилия графа с его Наследником показалось такой знакомой — именно Печорская была девичья фамилия Виктории. Так это ее отец с дедом! Твою же!!! Это что же получается, сваты пожаловали? Почему тогда к князю Пожарскому? Или у Вики, не дай бог, что-то в Роду стряслось?

Напрягшись, я глянул на Прохора, который довольно лыбился и даже умудрился мне подмигнуть.

Первое время за столом, как и полагается, велась светская беседа, касающаяся общих воспоминаний моего деда и графа Печорского с бесконечным перечислением смутно знакомых фамилий представителей Света. Потом разговор коснулся Рода Романовых и моей скромной персоны, в частности. Наконец, граф Печорский многозначительно посмотрел на князя Пожарского, который вздохнул и кивнул.

— Алексей Александрович, — начал граф, — заранее прошу прощения за дальнейший разговор, но как дворянин вы меня должны понять…

— Слушаю вас внимательно, Дмитрий Евгеньевич. — растянул я губы в натянутой улыбке, борясь с желанием рвануть из-за стола куда подальше — желания общаться с Викиными родичами у не было никакого.

— Речь пойдет о моей внучке, Виктории, которая с вами фактически сожительствует, Алексей Александрович. — граф поднял руки в защитном жесте. — Только не подумайте, бога ради, Ваше Императорское Высочество, что мы тут вам с сыном собираемся читать морали, предъявлять какие-то претензии и ставить ультиматумы. Мы просто хотим, чтобы вы… по-человечески подумали о будущем Виктории на фоне того, что жениться вам на ней Род Романовых все равно не позволит. И наш Род это прекрасно понимает. А лучшие годы моей внучки уходят безвозвратно… — с печальным видом закончил он и замер в ожидании ответа.

А меня отпустило! Граф только что прямым текстом заявил следующее: пользуешься нашим, подлец — плати!

— Я вас услышал, Дмитрий Евгеньевич. Обещаю, что о будущем Виктории я всенепременно подумаю.

— Это мы с сыном и хотели от вас услышать, Алексей Александрович. — расслабился граф и заулыбался. — Могу я рассчитывать, что наша гордячка не узнает… о подобной заботе со стороны своих родичей?

— Конечно, Дмитрий Евгеньевич. — пообещал я.

Через полчаса Печорские, сославшись на неотложные дела, благополучно откланялись, а провожавший их дед вернулся и, еле сдерживая смех, заявил:

— Добл@довался, внучок? Пришло время платить! В следующий раз подумаешь, прежде чем вздумаешь с благородной девицей организмами дружить!

Я улыбнулся, а Прохор смех уже не сдерживал.

— Не был бы ты Романовым, — продолжил дед под хохот воспитателя, — Дима Печорский тут слюной брызгал и требовал твоей женитьбы на его бедной и несчастной соблазненной Виктории. Я бы его с такими заявками послал куда подальше, но денег на дорожку ему все же дал, и немало! Делай выводы, Лешка. — он повернулся к воспитателю. — А ты, Прохор, доложи Александру о сегодняшнем ужине и проследи за отроком, чтоб он с подарками Виктории не переборщил. А то знаю я его, последнее готов отдать в порыве благородства.

— Сделаю, Михаил Николаевич. — продолжал лыбиться тот.

* * *

— Да, Алексей, влетел ты знатно! — продолжал веселился Прохор и за воротами особняка Пожарских. — Радуйся, что тебе жениться на Виктории не заставили. Теперь цацками, модными шмотками и банковской карточкой не отмажешься, придётся дарить ей что-то более существенное. А у тебя ещё и Алексия есть, которая деваха очень хорошая и во всех смыслах положительная, но на отсутствие таких же, как у Вики, подарков может и обидеться. Разоришься ты с этими бабами, Лешка, и никакое имущество Гагариных тебя от разорения не спасет! А выход я вижу только один, — он пихнул меня в бок, — быстрее жениться. Надо будет с твоим отцом и на эту тему переговорить…

— Хватит уже, Прохор, — отмахнулся я, — и так уже от деда получил за свое бл@дство. Жениться мне пока ещё рано, а Викторию с Алексией я содержать смогу, тем более что имущества Гагариных должно на моё бл@дство хватить с запасом. Вон, вы тогда с отцом мне двадцать с лишним миллионов только налички приволокли.

— Ага, тебе гагаринского имущества хватит и на то, чтобы пол-Москвы к себе в койку перетаскать. — Прохор откровенно веселился. — У тебя и напарники подходящие для этого есть, это которые Николай и Александр. С понедельника по пятницу ты в одного бл@дуешь, а по выходным вы втроем девок валяете, пока карандаши не сточите! — он понизил голос и заговорщицким тоном прошептал. — Только я тебя очень прошу, Лешка, ты предохраняйся от греха, иначе лет так через двадцать Империя в смуту впадет, когда твои бастарды свои обоснованные претензии на принадлежность к Роду Романовых начнут предъявлять.

— Разберусь, как-нибудь. — я с улыбкой представил себе подобную смуту.

А Прохор, наконец, посерьезнел:

— И помни, что Виктории о сегодняшнем разговоре с её отцом и дедом рассказывать не надо. И другим никому не говори.

— Договорились.

* * *

— Ну что, Машенька, что ты там еще задумала? — Император с улыбкой смотрел на жену.

— Ты о чем, Коля? — Императрица и не подумала отвлекаться от планшета.

— Все о том, Машенька, все о том. — хмыкнул тот. — Давай я тебе цепочку событий опишу, потом свои выводы сделаю, а ты мне скажешь, прав я или нет?

— Давай. — кивнула она, но планшет в сторону так и не отложила.

— Во-первых, твои Валькирии прекрасно видели, что Пафнутьева в наручниках загрузили в воронок, и тут же тебе об этом доложили. Во-вторых, ты вчера, как я и предполагал, навестила Коляшку. Не буду умалять твоих материнских чувств, но основной целью этого визита было все же выяснение подробностей ареста Пафнутьева.

— Тебе Коляшка доложился? — раздраженно спросила Мария Федоровна.

— Мне Дворцовые доложились. — усмехнулся Николай. — Остальное додумать было не сложно. Идем дальше. Сегодня ты со мной ни словечком не обмолвилась про арест Пафнутьева, а это, согласись, очень важная фигура в Роду, влияющая на многие расклады. Учитывая твою тягу к тотальному контролю и желанию всегда быть над ситуацией, а также ночной визит к любимому сыну, который тебе никогда и ни в чем не отказывал, и нежеланию общаться со мной на озвученную выше тему, напрашивается простой вывод — ты, Машенька, задумала какую-то интригу, связанную с арестом Пафнутьева. Поделишься?

— Неужели я такая предсказуемая? — вздохнула Императрица и отложила, наконец, планшет в сторону.

— Просто я тебя за столько лет успел изучить. — улыбался Император. — Но хоть убей, догадаться о твоей очередной пакости фантазии с изощренностью мне не хватает. — он развел руками.

— Все достаточно невинно… — Мария Федоровна сделала вид, что смущена. — Пафнутьев должен ответить за то, что тогда явился к Дашковым вместе с Алексеем.

— Маша, ты же понимаешь, что Виталий фактически защищал твоих родственников от расправы со стороны Алексея? И я еще не говорю про твою роль в этих событиях!

— Понимаю. — кивнула она. — Но он все равно должен ответить. Вернее, его семья…

— Приехали… — нахмурился Император. — Быстро подробности, Маша!

— Ты чего завелся-то, Коля? — хмыкнула Императрица. — Я же говорю, все достаточно невинно. Одна из моих доверенных Валькирий должна будет в понедельник найти кого-нибудь, кто позвонит Виталькиной супруге и сообщит ей, что тот сейчас не в какой-то там командировке, а в Бутырке, и что его вечером благополучно казнят. Только представь себе, что в семье Пафнутьевых начнется? Пусть они на месте Дашковых себя почувствуют. Согласись, Коля, не только невинно, но и дешево-сердито? Всего-то один звонок, а нервов будет…

— Ну, мать, ты даешь! — Император нахмурился еще больше. — Это, по-твоему, невинно? Хотя, да, для тебя подобное действительно вполне невинно. Как и для меня, впрочем… А ты подумала о том, что это все станет известно Алексии, которая тут же позвонит Алексею?

— Конечно, дорогой! — Императрица довольно кивнула. — Это было бы вишенкой на торте всей интриги! Пусть внучок тоже поволнуется, решая проблемы своей девки.

Император несколько секунд задумчиво разглядывал супругу, а потом заявил:

— Это ты отлично все придумала, соглашусь… Главное, дешево-сердито, всего один телефонный звонок… Но звонить, Машенька, будут мои люди, и скажут они, что Пафнутьева казнить будут по ходатайству князя Дашкова…

Императрица побледнела, вскочила и сжала кулачки:

— Ты этого не сделаешь, Коля!

— Еще как сделаю, Машенька. — хищно улыбнулся он. — Добро пожаловать на первый ряд, моя дорогая, спектакль обещает быть очень занимательным…

* * *

Дальнейший вечер субботы я провёл в компании Алексии, Сашки Петрова и приехавшей Кристины Гримальди — Прохор, сразу же после нашего возвращения в особняк, уехал к своей Решетовой, наказав мне никуда из дома не отлучаться. Александр с Николаем тоже укатили в какой-то ресторан и обещали быть только под утро.

Разговор, понятно, крутился вокруг гастролей наши эстрадные звезды. Потом Алексия перевела беседу на творчество Александра. Я же в беседе особого участия не принимал, думая о том, как мне дальше быть с моими девушками.

Граф Печорский, дед Михаил и Прохор были абсолютно правы — своих красавиц мне надо было обеспечить до того момента, когда Романовы меня женят. И обеспечить мне их надо было не всякой ерундой, типа, цацок, шмоток и банковских карточек, а чем-то действительно существенным, а именно недвижимым имуществом и долями в разных компаниях. Но тут вставал другой вопрос — как сделать это правильно и тактично, чтобы мои действия выглядели заботой, а не элементарным отступными?

Выход пока я видел только один — поговорить с девушками откровенно. Да, они могут обидеться, воспринять все так, как будто я от них заранее откупаюсь. Скорее всего, так и будет, но потом обида пройдёт и нам всем сразу станет только легче, тем более, они должны прекрасно понимать свое положение, что подтверждали те слова Виктория после вручения ей банковской карточки.

Может завтра вечером с ними поговорить? А то с понедельника у меня начнётся учёба, а со вторника правка Волкодавов, там мне точно будет не до разговоров. Ладно, утро вечера мудренее, завтра и посмотрю, а еще лучше посоветуюсь с Прохором.

— Лёшка, ты чего такой задумчивый? — отвлекла меня от невеселых мыслей улыбающаяся Алексия.

— Да про всякую ерунду думаю, с понедельника опять учёба начнётся, а мне ещё хвосты сдавать, которые я за две недели отсутствия успел наделать.

— До завтрашнего вечера ты думать должен только обо мне. — хлопнула она меня по руке. — Иначе я обижусь и больше со своей гастролей так тебе мчатся не буду.

Понятно, что девушка шутила, но…

— Прости, Лесенька, ты абсолютно права. — кивнул я. — До завтрашнего вечера в целом мире для меня существуешь только ты.

— Молодец. — девушка с довольным видом погладила меня по руке.

Тут я обратил внимание, с каким выражением Кристина посмотрела на Сашку, который после этого взгляда тоже кивнул и сказал:

— Девушка, не желаете ли завтра сходить в какой-нибудь ресторанчик?

— Желаю. — удовлетворённо кивнула Гримальди. — Но ресторан я выберу сама.

— Конечно, Кристина. — согласился Петров.

Алексия, тоже обратившая внимание на разговор моего друга и его девушки, не удержалась от комментария:

— Сашка, прости, что тебя невольно подставила.

— Ничего страшного, Леся, я все равно планировал пригласить Кристину куда-нибудь сходить.

Тут не удержался уже я:

— И не забывайте про учёбу, а то будете, как и я, хвосты потом подчищать.

* * *

Весь день воскресенья я, как и обещал, посветила Алексии. И ничего, что с территории особняка мы с девушкой так и не вышли, зато вдоволь навалялись в кровати, наболтались о разном, а потом нагулялись в нашем импровизированном лесочке и насидели на лавочке. Не скрою, что я и сам, как и Леся, с удовольствием предавался ничегонеделанию, заряжаясь энергией на будущую неделю.

Прохор, которого опять не было весь день, появился только к пяти часам вечера, и я сразу же решил с ним обсудить ситуацию с девушками.

— Может мне сегодня с ними переговорить? Алексия как раз дома…

— И что ты им скажешь? — усмехнулся воспитатель. — Красавицы, я решил подумать о вашем будущем? Скоро вы получите много денег и недвижимости? А теперь целуйте меня и пойдем скорее, устроим на радостях тройничок? Так что ли?

— После твоих слов идея кажется уже не такой классной. — признался я. — Чего делать-то, Прохор?

— Сначала надо все приготовить, я имею ввиду имущество и деньги, а потом просто поставить Викторию с Алексией перед фактом, мол, забирайте бумаги, теперь это только ваше. Вот это будет жест, Лешка. — хмыкнул воспитатель. — Они, конечно, поломаются для вида, а потом сами тебе устроят такой тройничок, который ты не скоро забудешь!

— Спасибо, Прохор! — улыбался я. — Надо будет на следующей неделе с моим Управляющим по этому поводу встретиться. И еще… Ты не будешь против… Нет, не так! Ставлю тебя перед фактом, Прохор, что я хочу и тебе передать в собственность часть имущества Гагариных. Будешь у нас завидным женихом.

— Отказ принимается? — прищурился он.

— Нет. — помотал головой я. — Ты мне самый близкий человек, я обязан о тебе позаботиться в любом случае.

— Одно условие, Лешка. Этот вопрос ты согласуешь с отцом, как и размер имущества. Договорились?

— Согласую. — с облегчением выдохнул я.

Глава 3

В понедельник утром, по дороге в Университет, с улыбкой вспоминал вчерашний вечер…

Приехавшая после ужина Виктория быстро увела Алексию к нам в покои показывать очередное приобретенное шмотье, делиться последними новостями светской жизни Москвы и, как я подозревал, новостями жизни нашего особняка. Так что, когда я, ближе к ночи, к ним поднялся, со стороны Виктории так и не последовало требования об отчете за последние полутора суток. Не заметил я и того, что девушка каким-то образом узнала о моей встрече с ее дедом и отцом. По крайней мере, с ее стороны никаких намеков на это так и не прозвучало. Не осталась она с нами и ночевать, заслужив при этом полный благодарностей взгляд со стороны Алексии.

— Романов, ты вообще к нам в Ясенево собираешься? — поинтересовалась Вяземская у меня за завтраком. — Я тебе, как заместитель командира подразделения официально заявляю, что Волкодавы прямо жаждут повторить последнюю тренировку, это ту, с участием Великого князя Николая Николаевича, Прохора и тебя.

— Вика, у меня на вас другие планы. — покосился я на сидящего рядом воспитателя. — Более грандиозные.

— А поподробнее?.. — сделала она хитрую мордочку.

— Цыц, госпожа штаб-ротмистр… — улыбался Прохор. — Завтра все узнаешь, нетерпеливая ты наша.

— Ну, я должна была попытаться… — «расстроилась» девушка.

— Мы так и поняли. — кивнул воспитатель.

Машин Долгоруких, Юсуповой и Шереметьевой на стоянке еще не было, и я, выйдя из «Волги», решил их дождаться. От нечего делать стал разглядывать проходящих мимо студентов, которые тоже кидали на меня заинтересованные взгляды, а некоторые, против обыкновения, даже кланялись. Кивал в ответ. Что успело поменяться за прошедшие две недели моего отсутствия? И только подъехавшие друзья прояснили для меня ситуацию. Объяснять взялась Инга:

— В Универ откуда-то слухи просочились, что ты на границу воевать уехал, а уж после появления в паутине очередной записи с казнью Никпаев, ты снова стал звездой. — заявила она.

А Наталья добавила:

— Алексей, мы молчали и никому ничего не говорили. Может кто из Малого Света проболтался на своих факультетах, а уж потом по Универу и дальше пошло… Не каждый день у нас военные конфликты происходят…

— Понятно. — вздохнул я.

Честно говоря, я рассчитывал на то, что последнюю запись со мной никак не свяжут и особого ажиотажа вокруг моей скромной персоны не случиться, но если студенты узнали о моей поездке на границу, сложить два плюс два им особого труда не составит. Я даже нисколько не удивлюсь, что «утекло» не из Света, а просто подсуетился мой папаша, запуская в студенческой среде соответствующие слухи, которые работали на «формирование моего общественного имиджа положительного героя». А положительные герои, в качестве примера для подражания подданным Империи, весьма необходимы, особенно в молодом возрасте, когда бурлят гормоны и хочется прогнуть мир под себя, по себе знаю… Надо будет потом с Пафнутьевым на эту тему переговорить — если действовал папаша, то точно руками Тайной канцелярии.

Видя мое нежелание продолжать разговор на эту тему, друзья замолчали, и мы какое-то время просто шли по аллее, ведущей к учебному корпусу, пока Анна, как бы между делом, не поинтересовалась:

— Алексей, ты, я надеюсь, сегодня в кафе с нами пойдёшь? А то мы с твоего приезда так нормально и не поболтали…

— Обязательно, Анечка. — улыбнулся я. — Только вам меня придётся в кафе подождать, мне ещё надо дойти до преподавателей и узнать про свою задолженность за эти пропущенные две недели.

— Мы дождёмся. — кивнула она и посмотрела на подружек. — Да ведь, девочки?

— Дождёмся. — в свою очередь кивнули те.

— Я за ними прослежу, Алексей. — хмыкнул Долгорукий. — Без тебя никуда не уйдём.

— Конечно не уйдём. — заявила Инга. — Мы ведь действительно с Алексеем за эти дни так нормально поговорить и не сумели. Все вокруг какие-то посторонние личности крутились, да и сам Алексей нас своим вниманием особо не баловал. — Юсупова сделала недовольный вид.

— Обязательно исправлю это досадное недоразумение, Инга. После занятий я только ваш. — пообещал я.

— Ага… — хмыкнул она. — Небось, опять убежишь, сославшись на неотложные дела, а наша Анька расстроится…

Юсупова с Долгорукой покосились на зардевшуюся Шереметьеву, а вот Андрей нахмурился и вздохнул:

— Инга, ты переходишь границы приличий. Как же эти ваши давнишние договорённости не ссориться из-за мальчиков?

— Никаких границ я не переходила… — буркнул Юсупова. — Анька, прости…

— Ничего страшно, Инга. — делано равнодушно отмахнулась Шереметьева. — Забыли.

А у меня, как на ужине с Печорскими, возникло огромное желание просто сбежать от этого разговора. Останавливало одно — ни с кем из девушек я в отношениях не состоял и не состою, никаких обещаний не давал и давать не собираюсь. Единственное, что меня напрягало, так это тот подаренный Шереметьевой подарок, который она явно восприняла, как повод или намек на что-то большее, а я же, чисто по-человечески, не мог ей сказать, что дед с отцом меня просто вынудили это сделать.

— Увидимся в кафе. — в очередной раз меня выручил Долгорукий. — Да, Алексей?

— Да, Андрей. — натянуто улыбнулся я.

А впереди показалось крыльцо учебного корпуса, к которому с разных аллей подходили живые ручейки студентов.

— Наташка! — «скомандовала» Юсупова и «подобралась».

Долгорукая последовала ее примеру и режим «Королева» подружками был включён на полную мощность. Причем, девушки сознательно замедлили свой шаг и пропустили меня вперед. Обернувшись и посмотрев на ставшие спесивыми лица Юсуповой и Долгорукой, я не удержался от комментария:

— Андрей, Анечка, вы можете на Ингу с Натальей как-то повлиять, а то я себя как на официальном приеме чувствую?

— Не можем. Это не лечится. — улыбался Долгорукий.

— Точно. — кивнула Шереметьева. — Скажи спасибо, Алексей, что подружки вперед тебя не вылезли, мол, это они, а не ты, с границы вернулись.

Впрочем, как и всегда, на Ингу и Наталью наши разговоры не произвели ровным счётом никакого впечатления — они как вышагивали с гордым видом, чуть от меня приотстав, так и продолжали вышагивать.

В фойе учебного корпуса Анна Шереметьева нас покинула, а мы направились в римскую аудиторию на лекцию по теории государства и права. И снова эти взгляды, снова шепотки и переглядывания, к которым я уже опять приготовился привыкать. В придачу шли две красавицы, Юсупова и Долгорукая, которые умудрялись раскладывать свои тетрадки и ручки с таким видом, как будто делали окружающим огромное одолжение.

В перерыве перед семинарским занятием, которое шло второй парой, мимо нашей с Долгоруким партой девушки нашей группы устроили самое настоящее дефиле, пытаясь обратить на себя моё внимание, причем, они и не старались этого скрывать. Я же старательно улыбался, отвечал на отдельные приветствия и делал одногруппницам невинные комплименты, чем вызвал законное недовольство Юсуповой и Долгорукой:

— Вот бы ты так с нами и у себя в особняке и в ресторане у Нарышкиных общался. — заявила мне недовольная Инга. — И вообще, Алексей, о таком твоем… недостойном поведении мы с Наташкой обязательно расскажем Аньке, а потом дружно на тебя обидимся.

— Инга, на меня бесполезно обижаться. — отмахнулся я. — Я вас все равно всех люблю. По-дружески…

— Незаметно что-то… — Юсупова деланно нахмурилась, а потом резко приблизила свое лицо к моему. — Чем докажешь?

— Зуб даю! — отшатнулся я и зацепил зуб ногтем с соответствующим щелчком.

— Ну… это несерьезно… — протянула разочарованная Юсупова и выпрямилась. — Нам с девочками нужны более весомые доказательства. Ты подумай над этим, Алексей.

— Обязательно, Инга. — пообещал я.

На большой перемене мы, как обычно, пошли в столовую и заняли отдельный столик. Честно говоря, после четырёх дней ресторанной еды я несколько соскучился по чему-то простому и незатейливому, и взял себе винегрет, солянку с непонятным содержанием и пюрешку с котлетой. Столовская еда пошла просто на ура! Инга же с Натальей продолжали изображать королев — девушки со скучающим видом ковырялись вилками в капустном салате и никак не могли перейти к тарелкам с манной кашкой.

Зазвонивший телефон отвлёк меня от еды, вызов был от Алексии.

— Слушаю, Лесенка. — Юсупова с Долгорукой напряглись и навострили ушки.

— Лёша… Лёша… — девушка надрывно всхлипывала в трубку. — Маме позвонили… Папа… папа… в Бутырке…

— Ты чего городишь, Леся? — не сразу «въехал» я. — Он же в командировке!

— Позвонили… сказали, что папа ни в какой не командировке… а в Бутырке… — она зарыдала. — На вечер казнь… назначена… Говорят, по ходатайству… князя Дашкова…

— Леся, это точно? — напрягся я.

— То… Точно… — рыдания в трубке усилились.

— Лесенька, сейчас буду звонить отцу и деду. Потом тебе перезвоню. Держи телефон все время рядом. — я сбросил вызов и задумался.

Ходатайство князя Дашкова? Или это какой-то розыгрыш, или бабка продолжает против меня интриговать — ну не рисуется в моем воображении картинка, на которой князь Дашков после той беседы мог по собственной инициативе подобное выкинуть! Или все же мог, но при условии того, что бабка ему пообещала полную защиту и безнаказанность? И теперь князь Дашков вместе со своими родичами почувствовали себя бессмертными и решили Пафнутьеву отомстить за унижение? Они там что, совсем охренели? А дед с отцом почему на поводу у родственничков и бабки пошли, и сдали им Виталия Борисовича?

— Я же их всех вырежу, как и обещал! Всех, сука, вырежу! И детей сожгу…

* * *

Андрей Долгорукий вместе сестрой и Ингой Юсуповой волей-неволей прислушивались к телефонам разговору Алексея. Судя по чуть побледневшему лицу молодого человека, тону и напрягшейся позе, разговор был далеко не из приятных. Наконец, Алексей закончил разговор и невидящим взглядом уставился прямо перед собой.

Только Андрей собрался поинтересоваться, всё ли у друга хорошо, как тот резко произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я же их всех вырежу, как и обещал! Всех, сука, вырежу! И детей сожгу…

Сработавшая чуйка заставила Долгорукого забыть про свой вопрос и отскочить на темпе подальше от стола, опрокинув при этом стул. Андрей и сам не заметил, как вместе с ним от стола отскочили и Инга с Натальей, которые спрятались за ним, а со стороны Алексея пошла вполне ощутимая волна угрозы, которая с каждой секундой усиливалась. Соседние столы стремительно пустели, а обедающая студенческая молодежь, побросав вещи, подносы с едой, опрокидывая столы и стулья, разбегалась кто куда. А уровень угрозы все рос, пока не достиг совершенно запредельного значения.

— Бра-а-а-тик!!! — заверещала вцепившаяся в Долгорукого сестра.

А в столовой начало твориться что-то невообразимое — молодые люди просто орали, а девушки визжали от того ужаса, который исходил от Алексея. Многие студенты попадали без сознания на пол. Сам же Великий князь продолжал сидеть за столом в той же позе, уставившись пустым взглядом перед собой, и никак на происходящее вокруг не реагировал.

Наконец, ужас стал немного ослабевать, но случилась другая беда — столы вокруг Великого князя охватил огонь, сам Алексей встал, огляделся вокруг себя тем же отсутствующим взглядом и быстрым шагом вышел из столовой. Ужас ушел вслед за ним…

А Андрей Долгорукий начал судорожно тушить водой разгорающийся пожар…

* * *

Так, Алексей, соберись, ты не о том думаешь! С Дашковыми разберешься потом! Как тебя учил Прохор — главное, уметь расставить приоритеты! Что для тебя сейчас самое главное? Правильно, как можно быстрее вытащить из Бутырки Виталия Борисовича. Остальное пока по боку! Сейчас надо идти до машины, ехать в Бутырку и попытаться предотвратить самое страшное, а по дороге звонить отцу и деду, требовать отмены казни и выяснять, каким же образом эти твари Дашковы умудрились добиться от Романовых казни фактического главы Тайной канцелярии. Хотя, звонить начинать можно было и сейчас…

Первым, кого я набрал, был отец, но он не отвечал. Попытка позвонить еще раз закончилась так же — гудки были, но трубку папаша не брал! Следующим был дед, который мне ответить тоже не удосужился!

Сука! Бл@дь! Они что, сговорились?

Надо срочно звонить Прохору, может быть он сможет прояснить ситуацию со своим другом, и мне не придется никуда ездить? Так, вызов пошел… Воспитатель не отвечал тоже!

Сука, вы точно сговорились! Но почему сейчас? Решили Пафнутьева Дашковым слить и казнить, а мне специально про это не сказали, чтоб я не вмешивался? Бл@дь!

Кто ещё мне может помочь? Дядька Николай? Тоже глухие гудки без ответа!

Как так-то?

Твою же бога в душу в мать!!!

Я выскочил на стоянку, где моё появление не осталось незамеченным:

— Алексей Александрович, что случилось? — подскочили ко мне Дворцовые во главе с Виктором, старшим сегодняшней смены.

— Грузимся в машины, и быстро в Бутырку! — заскочил я в салон своей «Волги», опустил стекло и заорал на чуть замешкавшихся охранников. — Гоним, родные, и врубайте «люстры» с «крякалками»! Быстро!

Кое-как устроившись на сидении, начал напряженно думать, кому ещё можно было позвонить по поводу сложившейся с Пафнутьевым ситуации. Самое хреновое, что кроме злобной бабки, никто в голову не приходил. Повторные же звонки отцу, деду, дядьке Николаю и Прохору никакого результата не дали. Отправил им сообщения с просьбой срочно перезвонить. Наступив на гордость, все же ткнул на контакт Императрицы и замер в ожидании ответа, готовый даже пойти на то, чтобы пообещать ей извиниться перед Дашковыми, но и старая карга тоже не пожелала со мной общаться — после минуты напряженного прослушивания гудков я сбросил вызов и чуть не раздавил от досады телефон в руке.

Так это что получается, если мне Пафнутьева добровольно не отдадут, придется Бутырку штурмом брать? Кроме этого варианта ничего другого не остается, если мне так никто из старших не перезвонит. По крайней мере, я ничего другого пока придумать не могу. А там будь, что будет… Но если действительно окажется, что Пафнутьева собираются казнить по ходатайству князя Дашкова, я этот Род полностью вырежу, никого не пожалею!

Набрал Алексию:

— Лесенька, новостей больше нет?

— Нет. А у т-тебя? — шмыгнула носом она.

— Пока нет, но я решаю вопрос. Ты только не переживай, и маму успокой.

— Хорошо.

Я положил трубку.

А вот и Бутырка…

Когда я вышел из «Волги», из другой «Волги» выскочила моя охрана и окружила меня.

— Ни во что не вмешивайтесь! Ждите здесь! — приказал я им, а сам направился к той памятной калитке, через которую мы все входили на прием, посвященный казни Гагариных. Постучал.

— Слушаем внимательно, Ваше Императорское высочество! — раздалось из переговорного устройства, вмонтированного в калитку.

Уставившись в глазок камеры, висевшей выше и правее, я, сдерживая себя изо всех сил, спокойно сказал:

— Прошу прощения, уважаемый, что я без записи, но мне бы очень хотелось повидаться с господином Пафнутьевым Виталием Борисовичем.

— Просим прощения, Ваше Императорское Высочество, но Виталий Борисович сегодня нас не радовал своим визитом. Может быть, завтра приедет, или в какой другой день…

— Я точно знаю, что Виталий Борисович сейчас содержится у вас. Отдайте мне его по-хорошему.

— Ничем помочь не можем, Ваше Императорское высочество. Даже если бы Пафнутьев содержался у нас, мы бы его вам смогли выдать только после специального разрешения Его Императорского Величества, подтвержденного соответствующей бумагой, и никак иначе.

— А если я сейчас вам калитку выломаю? — начал заводиться я. — И пойду искать Пафнутьева по всему вашему богом проклятому пенитенциарному заведению?

— Мы вынуждены будем оказать сопротивление, Ваше Императорское высочество. — голос в динамике стал напряженным.

— Хорошо, уважаемый… — вздохнул я. — Не хотите по-хорошему, будет по-плохому, только потом не обижайтесь. А сейчас нажимаете кнопку тревоги, я начинаю штурм тюрьмы на счёт три. Раз… Два…

Сработала сирена.

Я же повернулся к Дворцовым и, перекрикивая противный вой сирены, повторил свой приказ:

— Оставаться на месте, ни во что не вмешиваться! Скоро вернусь.

И перешел на темп…

Боевой транс и опыт, полученный на тренировках с Волкодавами, на автомате диктовали уже привычную схему действий — ворваться внутрь Бутырки, быстро допросить кого-нибудь знающего, найти Пафнутьева и отступить. Свои колдунские навыки можно применять только в крайнем случае, по крайней мере, до того момента, пока не увижу Пафнутьева — стоит мне погасить кого-то не того, точно знающего, где содержат Виталия Борисовича, и я тут до завтра буду рыскать в поисках отца Алексии!

Погнутая калитка слетела с петель, улетела внутрь каменной арки и сбила с ног одного из бойцов охраны, а остальные обрушили на меня все четыре стихии.

Гнев…

Дружный крик охраны, стихии спадают, и я спокойно приблизился к «черным».

— Где Пафнутьев?

А в ответ тишина… Только противно орет сирена. Зря, конечно, я дал ее врубить, на нервы действует, проклятая…

— Хорошо, спрошу еще раз. Где Пафнутьев? — я начал усиливать гнев.

— В Централе! — наперебой заорали они.

— Показывай. — пнул я одного из них. — А вы отдыхайте…

Мгновенная настройка, и остальные погашены, мне при отступлении сюрпризы не нужны…

Выбранный мной провожатый зрелищем неожиданного обморока своих коллег крайне впечатлился, вскочил, глубоко мне поклонился и указал на «свет в конце тоннеля»:

— Это там, Ваше Императорское Высочество. Я все покажу!

На выходе из арки, где проходила та веселая пати перед казнью Гагариных, провожатый указал мне в направлении той двери, как раз из которой тогда Гагариных на казнь и выводили. Сейчас же эту дверь видно не было — ее заслоняли десятка два бегущих ко мне «черных» во главе с незнакомым мне седовласым стариком.

— Стоять! — заорал я и добавил гнева.

«Черные» начали останавливаться, натыкаясь друг на друга.

— Я Алексей Александр Александрович Романов! Мне нужен Пафнутьев Виталий Борисович. Отдайте по-хорошему, и я вас не трону!

— Мы на службе, Ваше Императорское Высочество. — прищурил глаза Седой. — Без приказа Государя Пафнутьев вверенный мне объект не покинет.

Оп-па! А вот и тот, кто мне нужен!

— Хорошо, уважаемый, сочту ваши слова за отказ. — оскалился я.

Через десяток секунд остался стоять только Седой, да и то с моей рукой на шее. Чуйка молчала — я хоть и видел кучу всякого опасного народа на разных этажах зданий, но нападать им с помощью стихий явно было не с руки, их начальник в моих руках, да и стены Бутырки можно было повредить, вплоть до обрушения…

— Веди меня к Пафнутьеву, старик! — я хорошенько его встряхнул и даванул гневом.

— Хорошо-хорошо… — захрипел он. — Туда…

Тот самый вход, на который указал первый провожающий, унылый коридор со скудным освещением, снесенная решетка, лестница, второй коридор, аналогичный первому, с решеткой тоже самое, третий коридор, опять снесенная решетка и пара охранников в закутке, которые поставили перед собой воздушный щит.

— Детский сад у тебя, старик, а не тюрьма. — я все это время тащил его на вытянутой руке, благо, старикан держал доспех. — Если Государь меня за сегодняшнее не казнит, так и быть, приеду к тебе с разгромной инспекцией. Где Пафнутьев, службист ты наш?

— Он там, Ваше Императорское Высочество! — Седой указал на продолжавший висеть воздушный щит.

Щелчок плетью, и щит рассыпается на отдельные воздушные завихрения.

— Открывайте двери, чего застыли! — рявкнул я на двух «черных» и добавил гнева. — В темпе вальса, служивые!

Через несколько секунд массивная железная дверь с глазком и кормушкой распахнулась.

— Заходим, господа. — я указал им на проход.

Продолжая держать Седого, вслед за охранниками зашел в камеру с одним единственным маленьким зарешеченным оконцем. Из темпа выходить я не собирался и продолжал отслеживать складывающеюся в пределах видимости ситуацию. Когда же глаза привыкли к сумраку, рассмотрел в углу койку с лежащим с закрытыми глазами Пафнутьевым, который на нас никак не реагировал.

— Старик, бл@дь, вы с ним что сделали, твари? — встряхнул я Седого.

— Врачи утром были… — прохрипел тот. — По приказу Государя. Что-то там вкололи и уехали. Сказали, к вечеру должен отойти…

— Как раз к моменту казни, тварь?

— К-какой казни? Т-такого п-приказа не п-поступало! — задергался Седой, и я чуть ослабил хватку. — Вы что такое говорите, Ваше Императорское Высочество? — выдохнул он. — Виталий Борисович у нас просто временно отдыхает в качестве клиента от делов праведных! Вон, у него и апартаменты одни из лучших и комфортабельных среди имеющихся!

— Если соврал, старик, обязательно вернусь и тебя кончу! — пообещал я и повернулся к охранникам. — Чего застыли? Кто-нибудь из вас аккуратно поднимает господина Пафнутьева с койки и кладет другому на спину. Уроните — покалечу.

Проследив, чтоб Виталия Борисовича нормально разместили на спине, скомандовал:

— Вперед!

Минуты через три быстрого бега по коридорам и лестницам Бутырки, не встретив никакого сопротивления, мы оказались перед «Волгами». Со стороны охраны никаких провокаций так и не последовало, но моя чуйка сообщала, что в фокусе внимания мы находились постоянно, как находимся и сейчас

— Принимайте. — скомандовал я своим Дворцовым. — В свою «Волгу» грузите, только аккуратно. Двое остаются со мной, остальные быстро везут Пафнутьева в особняк. По дороге вызовите врачей из Кремлевки, скажите им, что ему утром что-то ширнули, якобы к вечеру должен очухаться. Выполнять!

Старший моей охраны просто показал пальцем на двух своих подчиненных, те кивнули, пристроили на заднее сидение машины Пафнутьева, сели рядом, хлопнули дверьми, и «Волга» рванула с места. А я, наконец, разжал пальцы и отпустил Седого:

— Прошу прощения на незваный визит, старик. — начал извиняться я, и замер от пришедшей в голову мысли…

Слишком просто у меня получилось вызволить Пафнутьева «из кровавых застенков»! А этот укол? Отсутствие толкового сопротивления Канцелярских? А то, что все внезапно расхотели со мной общаться?

— Старик, ты ведь знал, что я за Пафнутьевым приду?

Седой какое-то время меня разглядывал, а потом ответил:

— Я вас не понимаю, Ваше Императорское высочество.

— Все ты понимаешь! — я поморщился, развернулся и направился к «Волге».

Уже когда я отрыл дверь машины, то обернулся к Седому. Старик же мне глубоко поклонился. Вслед за ним поклонились и два его подчиненных.

— Будем считать, что это «Да»… — пробормотал я.

Разместившись на сидении, достал телефон — мне из родичей так никто и не перезвонил, они даже сообщения прочитать не удосужились. Да и хрен с ними!

— Куда, Алексей Александрович? — обернулся ко мне Дима.

— Родственников своих хочу навестить, которых Дашковыми кличут… — осклабился я. — Так их увидеть после Бутырки хочется, аж зубы сводит! Тем более, меня туда так старательно отправляют. Адрес Дашковых знаешь?

— Да, Брюсов переулок.

— Вот и езжай туда побыстрее… — я ухмыльнулся. — «Люстру» включать не надо, как и «крякалку», сюрприз родичам и родственничкам сделать хочу. А точный адрес конечной точки маршрута я тебе чуть попозже сообщу, только с картой разберусь.

— Как скажите, Алексей Александрович.

А я, прежде чем приступить к изучению карты, решил позвонить и успокоить Алексию…

* * *

— Как тебе обещанный спектакль, Машенька? — поинтересовался император. — Впечатляет?

Они с женой сидели перед мониторами, установленными технарями Канцелярии в особняке Дашковых.

Императрица только поморщилась.

— А это Бутырка, Машенька, особо охраняемый объект, а не какой-то там особняк одного из Родов! — продолжил Император с довольным видом. — А теперь представь себе, что твой внучок с любым другим менее охраняемым и укрепленным объектом может сделать, где нет в полу и стенах плит дорогущего сплава делория? И заметь, без всякого там пошлого применения стихий. А трупов в Бутырке Лешка не оставил только потому, моя дорогая, что ему там только свои встречались, это которые Канцелярские. При любом другом раскладе… Ну, ты поняла. Я тебе потом отчеты Белобородова дам из Афганистана почитать, ты должна впечатлиться размерами Лешкиного личного кладбища, который внучок там старательно расширял. А ему еще и восемнадцати нет…

— Да, Коля, я достаточно впечатлилась. — скучающим тоном ответила императрица. — И что дальше?

— Как что, дорогая? — усмехнулся Император. — Внук девицу-красавицу, если так Витальку в этой ситуации можно назвать, из темницы вызволил, а теперь с драконом придёт поквитаться. Фролушка, дружище, ты готов к визиту благородного лыцаря в сверкающем доспехе? — Николай повернулся к деверю.

Князь Дашков, скромно сидевший в уголке комнаты, чуть побледнел, как и Императрица, но улыбнуться все же себя заставил:

— Все шутишь, Коля?

— Какие уж тут шутки, Фролушка? — Император продолжал веселиться. — Благородный лыцарь в сверкающем доспехе после Бутырки по всем раскладам сюда должен заявиться. Я же тебе говорил, что это якобы по твоей инициативе Пафнутьева казнить собирались, мстительный ты наш…

Князь Дашков совсем спал с лица, но улыбаться продолжал:

— Твои же люди встретят… благородного лыцаря?

— Конечно, Фролушка, куда ж мы денемся… Род Романовых несправедливого беспредела не допустит. Особенно, когда дело касается наших родственников…

* * *

Так, Пафнутьев в безопасности, Леся успокоена, а что делать с дедовской провокацией? Может сделать вид, что я ничего не понял, и шугануть Дашковых по полной программе? Мол, чего вы хотели, я действительно думал, что они, твари, вытребовали у вас голову Виталия Борисовича? А если сейчас у Дашковых в особняке меня поджидает папаша с Прохором? Тут уже сложнее, но сделать чего-нибудь этакое все равно надо, в следующий раз думать будут, прежде чем устраивать подобные провокации. Да и бабке надо напомнить о своем существовании, а то от нее в последнее время ни слуху, ни духу, за исключением наряда Марии и Варвары. Как там говориться — держи друзей близко, а врагов еще ближе? Вот и передам ей через Дашковых пламенный привет…

Вздохнув, я хлопнул Диму по плечу:

— Рули на пересечение Большой Никитской и Хлыновского тупика. С Тверской, на всякий случай, заезжать не будем.

— Понял, Алексей Александрович.

Когда мы добрались до указанного перекрестка, я приказал:

— Сидите в машине и не отсвечивайте. Не нравится мне здесь. — даже не переходя на темп, я чуял чужое рассеянное внимание. — Похоже, меня здесь ждут.

— Кто ждет? — возбудился сидящий рядом Виктор.

А под повернувшимся к нам с переднего сидения его подчиненным жалобно заскрипело кресло — он явно перешел на темп.

— Как кто, Виктор? — расстроился я, похоже моим планам чуть закошмарить Дашковых не суждено сбыться. — Такое в Москве у нас может себе позволить только наш с тобой Род Романовых, и никто другой. На личное присутствие Его Императорского Величества в особняке Дашковых я не рассчитываю, но вот присутствие пары Его Императорских Высочеств могу тебе гарантировать. Про сотрудников Тайной канцелярии, которые фонят в округе, я вообще умолчу. Думаю, меня и Прохор там ждет не дождется…

Старший моей охраны вылупился на меня непонимающе:

— Прошу прощения, но я несколько не…

— Забей, Виктор. — вздохнул я. — Меня только одно теперь волнует, нахрена они Пафнутьева химией накачали? Чтобы он меня от визита к Дашковым не отговаривал? — начал рассуждать я вслух. — Как вариант… И чего дед добивается, непойму? Ладно, в особняке Дашковых все и узнаю после того, как им тут маленькую войнушку устрою.

— Алексей Александрович, — возбудился Виктор, — может как-то?..

— От машины далеко не отходите. — приказал я, открыл дверь и вышел.

Перейдя на темп, мысленно похвалил себя — как же правильно я поступил, что приказал остановиться на достаточно большом расстоянии от особняка Дашковых! Вот эти трое перекрывают Брюсов переулок со стороны Большой Никитской, недалеко от них трое из группы прикрытия. А вот ещё четверо, перекрывающие параллельный Вознесенский переулок, эти двое Газетный… И еще. И еще. Везде, куда хватало моего внутреннего виденья, были фонившие напряжением патрули. И что же меня ждет в самом особняке Дашковых? А это противное ощущение взгляда в спину? Они что, везде камер натыкали?

Как поступить? Незаметно особняку все равно не подберёшься, единственный вариант — гасить всех подряд. Решено, так и поступим.

* * *

— А вот и внучок пожаловал… — усмехнулся Император, глядя в монитор.

Он встал, потянулся и скомандовал в гарнитуру:

— Всем полная готовность! Объект на месте. Действуем по плану…

* * *

Только я начал настраиваться на ближе всего расположенных ко мне «непонятных личностей», как пискнула чуйка и от всех этих людей повеяло напряжением и тревогой.

То, что меня заметили, сомнений не осталось никаких. Они тут что, весь квартал камерами перекрыли? Сомнений, что это действует Тайная канцелярия, теперь у меня не осталось никаких. Ладно, тогда вообще нет повода скрываться. Понеслась!

Рванув по Большой Никитской, я начал гасить всех тех, о ком меня предупреждала чуйка. Через минуту быстрого забега уже по Брюсовому переулку в сторону Тверской, оказался перед воротами особняка Дашковых, которые мы с Пафнутьева в прошлый раз пожалели и не выломали, обойдясь калиткой. Сейчас же я церемониться не стал и выбил ворота во двор, видя, что во внутреннем дворе особняка меня уже ждут четверо, представлявших очень серьезную угрозу. Гасить их не стал, предположив, что это мои родичи, и решив, что сделаю это, если возникнет необходимость.

Так и оказалось — в стоявших я узнал отца, деда, дядьку Николая и улыбавшегося Прохора, из-за спины которого появился смутно знакомый мне мужичок в кепке и плаще, которого я, даже находясь в боевом трансе, не видел и не чувствовал вообще.

— Привет, царевич. — сказал он мне до боли знакомым голосом, растянув губы в улыбке. — Вот мы снова и встретились…

Взвизгнувшая чуйка все же успела предупредить меня об опасности и выбросила глубже в темп, но, несмотря на это, сознание поплыло, а на все мои попытки погрузиться в темп еще глубже и не думать вообще, приближающаяся темнота пропустила сквозь себя только одну мысль:

— Колдун, сука…

* * *

— Я его держу, Государь. — Иван указал Императору на лежащего Великого князя.

— Он в сознании? — поинтересовался тот.

— Нет, государь, но в себя скоро придет.

— Прохор, — император повернулся Белобородову, — дай команду, чтобы всех пострадавших от Алексея собрали и оказали необходимую помощь.

Белобородов кивнул, отошел чуть в сторону и начал отдавать приказы в гарнитуру, не выпуская при этом воспитанника из поля зрения.

Император с сыном подошли к Алексею.

— Отец, ситуацию будешь разруливать сам, я не собираюсь портить наши с сыном отношения, которые только начали налаживаться.

— Саша, я помню наш уговор, так что можешь все валить на меня. — кивнул Император.

* * *

— Алексей, ты меня слышишь? — сквозь шум в ушах услышал я голос царственного деда.

— Да… — прошептал я, пытаясь прийти в себя. — Где колдун? — я открыл глаза и попытался оглядеться.

— Здесь я, царевич.

Темп!

Меня затрясло от переизбытка адреналина, но на темп перейти я так и не сумел — сознание продолжало плыть.

— Какого хрена?

— Расслабься, царевич, — продолжал гундеть этот противный голос, — с тобой желает поговорить Государь.

— Пошел ты!..

Ответ от колдуна я так и не услышал, за него ответил дед:

— Алексей, я Ивана, после его нижайшей просьбы, согласился принять обратно в Род. А ты сейчас находишься в таком состоянии, чтобы не наделать глупостей. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

— Понимаю. — такое я понимал с трудом. — Ну, и какого хрена, дедуля?

— Алексей, обещай вести себя спокойно, и мы тебе все сейчас расскажем. Так обещаешь?

— Обещаю.

Вариантов у меня все равно не было — сознание плыло, Колдун мог и без этого сделать со мной все, что ему вздумается. Вот это я понимал лучше всех здесь присутствующих.

Давление на сознание спало, а в голове постепенно прояснилось. Помотав головой и растерев лицо взятым тут же снегом, я хоть и с трудом, но поднялся на ноги. Кое-как сфокусировав взгляд и оглядевшись, остановил свой взгляд на Колдуне.

На первый взгляд могло показаться, что Иван из себя ничего не представляет — невысокий рост, худощавое телосложение, самые обычные, хоть и правильные черты лица, но всю его внутреннюю силу выдавали насмешливые и, одновременно, колючие, цепкие глаза. Я бы не сказал, что Алексия пошла в него, скорее всего, в ней было больше от матери, но что-то общее с Иваном у неё точно было.

— И как я тебе, царевич? — усмехнулся Колдун.

— Думаю, что тёмный костюм с красным галстуком в белый горошек и белые тапки тебе бы вместо плаща и кепки пошли больше. — ухмыльнулся я.

— Злой ты, царевич! — вздохнул он. — Не зря тебя Прохор Злобырем кличет. А если говорить по существу твоих дизайнерских наблюдений, то желающих прикинуть на меня деревянный макинтош всегда было достаточно. И где они все сейчас, царевич? Можешь не отвечать, вижу, что ты догадался.

— Почему я тебя не видел? — пока меня интересовал только этот вопрос.

— Не дорос ты еще просто. — Иван пожал плечами. — Да и опыта маловато. Будешь себя хорошо вести, царевич, может и научу тебя этому нехитрому приему…

Тут в разговор вмешался Император:

— Познакомились? Вот и славно. Носами обнюхаться время еще у вас будет. А сейчас собираемся, грузимся и выезжаем в Кремль, там беседу продолжите.

Я пожал плечами и заявил:

— Собирайтесь, грузитесь, езжайте в свой Кремль. А я домой поеду, мне ещё за Пафнутьевым надо приглядеть. Я так понимаю, деда, что его казнь сегодня не состоится? Да и Дашковы никакого ходатайства тебе не передавали?

Я все это спрашивал «на автомате», чтобы просто быть уверенным … Эмоций не осталось практически никаких, от легкой обиды на деда накатывало тупое равнодушие и безразличие к происходящему…

— Так и есть. — кивнул он, нахмурившись. — Да, ты все понял правильно, это мои люди позвонили Пафнутьевой, прекрасно понимая, что не дозвонившись до Александра, она через Алексию выйдет на тебя. Единственное, что я хотел увидеть, и увидел, кстати, что ты наконец-таки начал сначала думать, а потом делать. Отца в сегодняшнем не вини, как и Прохора, они исполняли мой приказ. Захочешь обсудить сегодняшнее, милости прошу, я всегда найду для тебя время, Алексей.

— Учту. — я развернулся и направился на улицу.

— Постой. Ты в курсе, что пол Университета своим гневом напугал и столовую чуть огнем не спалил?

— Да что ты говоришь?.. — обернулся я. — И?..

— В среду с тобой в Университет поедет отец, вместе перед ректором и студентами будете извиняться.

— Надо, так надо. — пожал плечами я. — У тебя все? Я могу быть свободен?

— Можешь.

Через пару минут меня нагнал отец и Прохор, а на некотором расстоянии от них следовал Иван-Колдун. Мы долго шли молча, пока я не поинтересовался:

— Вы чем Пафнутьева накачали? У него никаких осложнений не будет?

— Безвредная химия, к вечеру оклемается. — заверил отец.

— Я его вам в Бутырку обратно отправить не дам, Алексия не поймёт.

— Пусть у тебя переночует. — кивнул отец. — Прохор за ним присмотрит. И ещё Алексей… Не обижайся на деда, он тебе только добра желает.

— Я так и понял. А… этот почему с нами идёт? — указал я себе большим пальцем за спину.

— Иван тебя учить будет. — сказал отец. — И охранять. Успокоишься немного, и у Прохора поинтересуешься происходящим, он в курсе от и до. Всё, мы пошли, а ты езжай домой. И еще, Алексей, ты сегодня себя показал молодцом!

К машине мы подходили уже вдвоём с Прохором.

— Лёшка, я горжусь твоими сегодняшними действиями. — он хлопнул меня по спине. — Я бы тоже на твоем месте, особенно находясь в информационном вакууме, пошёл штурмом брать Бутырку. Вряд ли, конечно, мой штурм удался, но, по крайней мере, мои действия точно бы отложили казнь друга на какое-то время. А уж там, будь что будет. Но вот твоя поездка к Дашковым была не самым умным ходом. Ты со мной согласен?

— Мне что, в Кремль надо было ехать? А так, сэкономим свое и ваше время.

— Тоже верно. — кивнул воспитатель. — Но Дашковых, если говорить совсем начистоту, ты мог достать в любой момент потом. Я бы на твоем месте именно в Кремль после Бутырки и рванул. Но я не на твоем месте.

— Когда ты узнал о подставе? — поинтересовался я.

— Вчера поздно вечером. Сам понимаешь, тебе ничего сказать не мог, приказ есть приказ.

— Сейчас приедем домой, проверим состояние Пафнутьева, успокоим Алексию, и ты мне поведаешь всю вашу историю взаимоотношений с Ваней-Колдуном, и постараешься меня убедить в том, что для его принятия обратно в Род были существенные основания.

— Договорились. — кивнул воспитатель.

* * *

— Вот, как-то так… — закончил Прохор свой рассказ.

Приехав в особняк, мы первым делом справились о здоровье Пафнутьева. Оказалось, что его, помимо приемной дочери и примчавшийся жены, опекала отдельная бригада медиков из кремлёвской больницы, которые прибыли сразу же, как мои Дворцовые привезли Виталия Борисовича из Бутырки. Главный из бригады заверил нас, что совсем скоро Пафнутьев придёт в себя, а он оставит одного из своих подчинённых приглядывать за «больным» до вечера. Только удостоверившись в том, что Алексия со своей матерью успокоились, я закрылся с Прохором в своих покоях.

— Значит, тот ночной визит Ивана к нам сюда был согласован с отцом и дедом?

— Да. — кивнул воспитатель и нахмурился. — Я тогда про договоренности Ивана с Государем и Цесаревичем ничего не знал, и визит дружка к своему великому стыду профукал. Как и все Дворцовые, которые до сих пор об этом не в курсе. А ты, подлец малолетний, мне так ничего и не сказал!

— Так он, в противном случае, угрожал твою ненаглядную Решетову визитом своим обрадовать, а тебе потом рассказать, кто именно стал причиной этого визита. Вот я и молчал в тряпочку, не желая рисковать счастьем своего любимого воспитателя, и рассчитывал на то, что на чем-нибудь подловлю Колдуна и кончу его, как собаку бешеную. А он на меня ещё и Алексию повесил. Тут уж, сам понимаешь, мне вообще деваться некуда было. А отец с дедом про это про всё знали и молчали! — махнул я рукой от досады.

— А как тебя по-другому учить-то? — хмыкнул Прохор. — Я что знал и умел, то в тебя и постарался вложить, а вот лучшего специалиста в этих ваших колдунских делах, чем Ванюша, тебе не найти. Да и Лебедев ему в подметки не годится!

— Началось в поместье утро… Одни агитаторы вокруг! Только они знают, что для Лешеньки будет хорошо, а что плохо. — я вздохнул. — Прохор, ты мне другое скажи, почему я на вас на всех за подобные эксперименты над собой уже и обидеться толком не могу? И даже не злюсь?

Воспитатель ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу:

— Взрослеешь, Лешка! Умнеешь, становишься опытнее и привыкаешь к своей тяжелой ноше будущего Императора. Да и где ты еще столько адреналина хапнешь, если не в Роду Романовых с его-то возможностями?

— Это да… — согласился я. — Но отцу передай, что я на них с дедом очень злой. Надо будет под эту подлую провокацию у них что-нибудь выпросить. Так просто я это все не оставлю.

— С огнем играешь, Лешка… — нахмурился Прохор.

— Ты же сам сказал, что мне адреналин нужен, вот и поиграем с огнем. Ладно, ты мне другое поведай, вы с Корпусом на завтра договорились?

— Орлов с замами нас с тобой завтра ждёт прямо с утра. — кивнул воспитатель. — Сначала ты им объяснишь, что с подразделением собираешься делать, а уж потом… И еще, Лёшка. — Прохор хитро улыбался. — Очень уж настойчиво дружок мой Ванюша тут интересовался, сможешь ли ты и его поправить? Видимо, ещё сильнее хочет стать, сукин кот. Предлагаю тебе под эту тему Ванюшей вертеть, как вздумается.

— Это мной, Прохор, вы все вертите, как вздумается. — отмахнулся я. — Но за информацию спасибо, приму ее к сведенью.

* * *

— Да… Жестковатым растёт будущий Император… — протянул князь Юсупов, развалившись в рабочем кресле. — Ты, Инга, будь с ним все же поаккуратней! А то прихлопнет, как муху надоедливую, и не заметит, хе-хе. Именно такого мужа тебе и надо, мигом бы в чувство привёл! Ладно, иди, и не вздумай при следующей встрече показать Алексею, как сильно ты его испугалась. Поняла меня, внучка?

— Поняла, деда. — вздохнула Инга.

* * *

— Хоть в другое учебное заведение их переводи! Подальше от клятого ублюдка! — разорялся князь Долгорукий. — Этот Алексей что, совсем себя контролировать не может? Ему-то, понятно, абсолютно ничего не будет, родичи прикроют, а Андрюшке с Наташкой как дальше с ним общаться? Внучку, вон, до сих пор колотит, ладно хоть внук себя в руках еще держит! Это сейчас такое твориться, а что с этим ублюдком дальше произойдет, когда он в полную силу войдет? Сука, пришла беда — открывай ворота!

* * *

— Что там такого могло случиться, если Алексей в такое состояние впал? — задумчиво спросил у своего наследника князь Шереметев. — Ничего не слышно?

— Мои каналы молчат. Говорят, в районе Бутырки что-то такое происходило, но, сам понимаешь, даже если кто что видел — благоразумно будут молчать.

— Это точно. — протянул князь. — Хорошо хоть Анька под этот гнев не попала, и то в гору, как говориться, но то, как она описывает состояние Долгоруких, Юсуповой и других студентов, побывавших в эпицентре гнева Великого князя, меня начинает очень сильно напрягать. Короче, пока сидим и не высовываемся, но информацию по этому инциденту продолжаем собирать. И с Анькой поговори, пусть ведет себя с Алексеем, как будто ничего не случилось.

— Поговорю, отец. — кивнул Наследник.

Глава 4

— Ну что, Борисыч, оклемался? — с улыбкой поинтересовался у друга Прохор.

— Оклемался. — кивнул Пафнутьев.

— Тебе твои девушки уже рассказали, что тебя сегодня вечером должны были казнить? — продолжал улыбаться Прохор.

— Сказали. — опять кивнул Пафнутьев. — А ещё сказали, что Алексей Александрович меня из Бутырки вытащил. — он повернулся ко мне. — Алексей, спасибо!

— Не за что!

— И… не смей такого больше делать. Даже ради Леськи. Ты меня услышал?

— Да.

— Очень на это надеюсь. А то и себя погубишь, и еще кого-нибудь за собой потащишь. Я могу узнать подробности… своего освобождения?

— Конечно, Виталий Борисович. Только сначала я бы хотел узнать, за что вы угодили в Бутырку?

Виталий Борисович переглянулся с кивнувшим Прохором и поморщился:

— Да накосячил я серьезно… Особенно это касается способностей Алексии. Сам понимаешь, скрывать от Рода то, что она является колдуньей, я не имел никакого права. Еще и с тобой связался на этой почве, втянул, так сказать, в преступную деятельность. Да и то, что мы тогда с тобой вдвоем посетили особняк Дашковых, тоже было не очень правильно, и пошло довеском. Вернее, довеском пошло то, что я тогда сразу Александра Николаевича не предупредил о планируемой беседе с Дашковыми. А еще Государь заподозрил меня в том, что я недостаточно прилежно ловил настоящего отца Алексии. Ну, тут уж он на меня точно наговаривает. Короче, набрался целый букет прегрешений, вот у Государя нашего терпение и лопнуло.

— Понял, Виталий Борисович. — кивнул я. — Ну, тогда и я вам расскажу свою историю.

Если в какой другой раз я обязательно спросил бы разрешения Прохора на обсуждение всех этих вещей, как сделал только что Пафнутьев, то сейчас никаких моральных преград я не видел вообще.

— Это, Виталий Борисович, мой царственный дедушка развлекается, учит меня старикан таким вот необычным способом. А дружки ваши, я имею ввиду моего папашку и присутствующего здесь любимого воспитателя, изо всех сил ему помогают. Думаю, с чего все началось, ваши близкие уже с вами поделились, а меня звонок Алексии застал в столовой, которую я, по слухам, чуть не спалил, да ещё и гневом там кучу студентов перепугал…

Изложение дальнейшего внимательно слушал не только Виталий Борисович, но и Прохор — ему я так подробно о своих действиях еще не отчитывался. Когда же речь зашла об Иване-колдуне, Пафнутьева всего перекосило.

— Виталий Борисович, может мне у царственного деда что-нибудь для вас попросить в качестве компенсации? — поинтересовался я у него в конце своего рассказа.

Пафнутьев изменился в лице, замахал руками и вскочил:

— Ты что, ты что, Алексей! Не вздумай вообще в ближайшее время в беседе с Государем упоминать моё имя! От греха! Пусть он немножко остынет и забудет нашу с ним последнюю беседу, иначе он опять меня в Бутырку отправит!

— Не думал я, Виталий Борисович, что вы так деда моего боитесь. — я обозначил улыбку.

— Я, Алексей, не твоего деда боюсь, — он посерьезнел, — а того, что он с моими родственниками может сделать… А то, что он может сделать с ними абсолютно все, ты сегодня и сам убедился.

— Это да. — кивнул я. — Впечатлений полные штаны. Тут мне с вами спорить сложно.

И пообещал себе, что в любом случае попрошу… нет, потребую у царственного деда что-нибудь в виде компенсации морального вреда для всего семейства Пафнутьевых. И ничего дед с ними не сделает. Повернулся к воспитателю:

— Прохор, а ты не в курсе планов Виталия Борисовича на ближайшие дни? Тебя ведь явно дедуля с папашей на этот счет проинструктировали?..

— В курсе. — с невозмутимым видом кивнул он. — Сегодня Виталий Борисович может переночевать здесь, а завтра, прямо с утра, он должен явиться пред светлые очи Императора.

— Понятно. Ладно, отдыхайте, Виталий Борисович, приходите в себя, а я пойду к себе.

— Постой, Лешка. — остановил меня воспитатель. — Ты мне вот что скажи… Твоя обида на Государя понятна, как и на отца, а почему ты на меня не обижаешься, ведь я тоже как бы во всем этом поучаствовал? — он улыбался.

— Ты моя семья, Прохор. Сам подумай, как мне на тебя обижаться?

* * *

После ухода Алексея, Белобородов остался с другом.

— А не перегибает Государь с… воспитанием внука? — бросил в пространство Пафнутьев. — Это мы с тобой в Училище в свои семнадцать лет желторотыми юнцами попали, а ты Алексея чуть ли не с рождения в черном теле держал…

Белобородов нахмурился:

— Будем считать, что я этого не слышал, Борисыч… Главе Рода всяко виднее. Или ты опять в Бутырку захотел?

Пафнутьев же обозначил улыбку:

— Очень тебе хочется ответить расхожей фразой, мол, тюрьма меня не сломает, но не буду. Ты мне лучше другое расскажи, как прошла твоя интимная беседа с Ванюшей? Она ведь состоялась?

— Состоялась, Борисыч. А прошла она весьма продуктивно. — ухмыльнулся Белобородов. — Один раз я даже в ауте побывал, когда решил от переизбытка чувств дружку нашему в ухо заехать… А так, Ванюша все на свою обиду ссылается, мол, мы тогда, твари бездушные, отказались его жену вытаскивать из плена. До сих пор, говорит, смириться с этим не может, а уж как он сам на себя руки не наложил за все эти годы, и сам до конца не понимает.

Дальше Прохор в двух словах рассказал и про подвиги Ванюши на криминальном поприще, и на личном фронте, с упоминанием двух малолетних сыновей с именами Виталий и Прохор, и про то, что Император с Цесаревичем, никого не ставя в известность, договорились с колдуном тренировать Алексея, и о «начале» этих тренировок.

— Короче, Борисыч, сходишь завтра на высочайший прием, получишь очередной пистон, а потом поедешь к себе и спокойно ознакомишься с показаниями Ванюши. Думаю, Николаич тебе их уже приготовил.

— Когда Ивана собираетесь ближе знакомить с Алексеем? — спросил Пафнутьев.

— Когда тот полную проверку пройдет. — пожал плечами Белобородов. — Сам понимаешь, до этого момента мы его к Алексею подпустить не имеем права.

— Понимаю. И, Петрович, почему ты старательно обходишь тему Алексии? — прищурился Пафнутьев. — И не говори мне, что Иван эту тему не поднимал, все равно не поверю.

— Да, обхожу, да, поднимал. — нахмурился Белобородов. — Иван действительно пытался меня расспрашивать про Алексию. И про ваши взаимоотношения, и ее взаимоотношения с Алексеем тоже. Но я, понимая всю неоднозначность ситуации, ему ничего не сказал, а заявил прямо — на эту тему разговаривать с тобой и самой Леськой.

Пафнутьев заскрежетал зубами и опустил голову.

— Борисыч, да не переживай ты так! — сочувственно протянул Белобородов. — Самое главное в этой ситуации то, что Иван никогда для своей дочери плохого не желал, даже наоборот, и все эти годы делал так, чтобы ты её нормально воспитывал. Что ему мешало в любой момент с ней связаться? Да хоть просто на улице подойти, и сказать: здравствуй, Лесенька, я твой настоящий папка Ваня! Скажешь не так?

— Так… — Пафнутьев продолжал сидеть с опущенной головой.

— И я про тоже… — продолжил Белобородов. — Фактически, девчонка спокойно выросла в хорошей полной семье с братом и сестрами, получила отличное образование и занимается любимым делом. Чего ещё отцу желать? И смирись уже с тем, что рано или поздно Алексия узнает про своего родного отца. А уж там… — Прохор развёл руками. — Как сложится. А ты для нее как был отцом, так им и останешься. Как матерью останется твоя Лизка.

— Да понимаю я всё! — вскочил Пафнутьев. — И знал, что это когда-нибудь произойдёт, но старался об этом не думать! А тут этот еб@ный колдун выскакивает, как из пuzды на лыжах! — он сжал кулаки. — Ты же понимаешь, Петрович, что я всегда хотела Леське другой судьбы, а не работы в Тайной канцелярии! Я что, не имею на это права? Мало я раз на службе чуть ли не сдыхал во славу Рода Романовых и Империи в целом? Я своих других детей в Канцелярию отдал, а Леська там в качестве колдуньи долго не протянет. Ты статистику смертей колдунов по итогам войны не хуже меня знаешь, и твоя Иринка тому прямое подтверждение! — Пафнутьев осекся. — Прохор, прости… — он сел обратно.

— Отболело, Виталя… — отмахнулся тот.

— А это заявление Государя о том, что Леська переходит в подчинении к тебе, вместе с Иваном? — продолжил Пафнутьев. — Вернее, в подчинение к Алексею, который постоянно влипает в разные истории? А это мутное покушение на него? Как мне к этому прикажешь относиться?

— Виталя, мне кажется, ты сгущаешь краски. — попытался Прохор успокоить друга. — Алексия твоя девочка уже взрослая и вполне способная за себя постоять, а ты в ней постоянно ребёнка видишь и избыточно опекаешь. Может тебе попытаться ситуацию как-то отпустить?

— Может быть… — буркнул тот. — Я как раз, когда на киче сидел, много про это думал… Думаешь, я не понимаю, что излишне дочь опекаю? Что мне постоянно докладывают обо всех её передвижениях, встречах, контактах, делают распечатки звонков и переписки в мессенджерах. Я так за своими родными детьми не слежу и не переживаю за них, как за Леську…

— Борисыч, может это у тебя чувство вины перед дочерью? За ее маму? — прищурился Белобородов.

— Может быть… Не знаю, но сделать собой ничего не могу.

— Короче, Борисыч, моё мнение таково. Деваться вам с Иваном все равно некуда, надо садиться, спокойно разговаривать под водочку с селедочкой, и решать, как вы будете жить дальше. Не думаю, что Иван хочет зла своей дочери, и твою позицию тоже должен прекрасно понимать, а уж как вы дальше будете строить свои отношения с Алексией и между собой, жизнь покажет. И еще, Виталя… Не обижайся, я тебе только добра желаю, но если ты сам с этой проблемой не обратишься к канцелярскому психиатру, мы с Сашкой тебя к мозгоправу этому за ручку отведем. Ты меня услышал?

— Услышал… — буркнул Пафнутьев.

* * *

Еще когда Пафнутьева привезли из Бутырки, Михеев его разместил в покоях на втором этаже, рядом с покоями Прохора. Когда Алексия узнала, что ее отец с матерью останутся до завтра, то сразу мне заявила, что ночевать она ляжет на диване в гостиной у родителей. Так что сегодня я спал только с Вяземской, которая весь вечер, вместе с Сашкой Петровым, наблюдала за всем тем бардаком, которые творился у нас в особняке.

— Лёшка, что хоть случилось? — спросила она у меня, когда мы готовились ко сну.

— Государь-Император изволил развлекаться. — хмыкнул я. — Пафнутьева в пятницу вечером в профилактических целях посадили в Бутырку, а его жене, Елизавете Прокопьевне, сегодня позвонили «доброжелатели» и сообщили, что ни в какой наш Виталий Борисович не в командировке, а сидит в Бутырке, и вечером его казнят. А теперь догадайся, Вика, кому Алексия стала звонить, когда Елизавета Прокопьевна не дозвонилась до Цесаревича?

— Тебе? — девушка смотрела на меня круглыми глазами.

— Точно. — кивнул я. — А теперь догадайся что сделал я, когда тоже не дозвонился до папаши? Как и до царственного деда, и даже до Прохора?

— Так вот что за бардак с тревогой сегодня в районе Бутырки был… — глаза Вяземской стали ещё больше. — Неужели?..

— Ага… — я опять кивнул. — А когда мне Алексия позвонила, я… скажем так, совсем чутка разволновался и напугал своим гневом половину Университета. Да ещё и умудрился пожар устроить в столовой. — я хмыкнул. — И теперь, Викуся, репутации моей пришел полный и законченный кобзец. Думаю вот, застрелиться, как Георгиевский кавалер, или утопиться, как та Му-му. Что посоветуешь?

— Лёшка! — девушка прикрыла рот рукой.

— Вот и я про это… Мне, по большому счету, плевать, конечно, на то, как обо мне думают другие, кроме близких конечно, но, тем не менее… Так что ты там особо слухам никаким не удивляйся, думаю, там и половины про меня плохого не скажут, чем есть на самом деле. Зато Род мной явно гордится! Ведь Великий князь Алексей Александрович в очередной раз всем доказал, что Романовы не зря обзываются Императорским родом.

— Ты это сейчас серьезно? — сейчас Виктория прикрывала рот уже обеими ладошками.

— Более чем. — кивнул я. — Уверен, что среди Дворцовой полиции и Тайной канцелярии я сейчас самая популярная фигура, с такими-то продемонстрированными навыками. Уверен, и те, и другие по достоинству оценили отсутствие не только трупов, но и покалеченных среди доблестных защитников Бутырки. А вот в Свете, боюсь, все обстоит как раз наоборот — открыто из домов выставлять не будут, но и лишний раз приглашать не станут.

— Лёшка, не сгущай краски! — отмахнулась от меня Вика. — Через неделю все про это забудут, как с той записью, где ты троих Никпаев голыми руками убиваешь. Вот увидишь!

— Ну, разве что… А вообще… Хрен с ними!

* * *

Во вторник утром, после общего завтрака, на котором присутствовали все мои «постояльцы» и полноправные жители, мы с Прохором и Владимиром Ивановичем пошли провожать на стоянку Сашку Петрова в его Суриковку, Вику Вяземскую в Ясенево, а Пафнутьевых к ним домой.

— Лёш, я с мамой сегодня побуду? — отвела меня в сторону Алексия. — А то она, сам понимаешь, испереживалась вся, мне надо с ней побыть.

— Конечно, Лесенька, я все понимаю. Давай вечером созвонимся, а то у меня тоже сегодня день очень напряженный.

— Хорошо. — она чмокнул у меня в щеку. — Так и поступим. Леш, еще раз спасибо за папу!

В Ясенево выдвинулись на двух «Волгах». На мою попытку заявить, что мы бы спокойно доехали и на «Нивке» моего воспитателя, и не «палили» секретный объект кортежем с гербами Романовых, Прохор в очередной раз мне заявил:

— Повышенные меры безопасности. И это не мой каприз, а требования Императора.

— Да понял я. А вчера никто про меры безопасности не думал, когда я в Бутырке развлекался? — хмыкнул я.

— Вопрос не ко мне. — отвернулся Прохор.

— Ладно… — вздохнул я. — Ты мне лучше скажи, о чем вы там с Орловым договорились, и как мне все эти эксперименты над Волкодавами ему преподносить?

— Орлов получил приказ лишнего не спрашивать и ничему не удивляться. И вообще, Лёшка, давай лучше я с генералом беседу проведу, а ты, очень тебя прошу, не болтай лишнего. Волкодавам хватит и того, что их поправят, а технологию правила, даже теоретически, им знать совершенно необязательно.

— Кто бы возражал, а я нет. — со словами воспитателя я был полностью согласен.

В кабинете Орлова нас, помимо самого генерала, уже ждали его замки — Смолов, Пасек и Вяземская. После обмена приветствиями, Прохор сразу же приступил к делу:

— Господа офицеры, госпожа штаб-ротмистр, вводную вы уже получили, как и приказ не задавать лишних вопросов. А посему, объясню вам в двух словах то, что будет происходить ближайшую неделю, может даже больше. Наш глубокоуважаемый Алексей Александрович, — воспитатель мотнул головой в мою сторону, — обладает… скажем так, способностью правки доспеха. — генерал удивленно переглянулся с подчиненными. — Скажу сразу, я лично прошел через эту… процедуру, и прекрасно себя чувствую. Эту же процедуру Алексей планирует сделать с вами. По собственному опыту могу сказать, что ваш доспех станет крепче, да и владение стихиями перейдёт на другой качественный уровень. Из приятных бонусов можно отметить повышение общего тонуса и внешнее омоложение. — Прохор сначала выразительно глянул на Орлова, а потом на Вяземскую. — Эффект, как говорится, будет на лицо. Согласитесь, на свои пятьдесят два я не выгляжу. — присутствующие закивали. — Предупреждаю сразу, после сеанса Алексея вам потребуется не меньше недели на то, чтобы организм приспособился к новым условиям существования. В течение этой недели сотрудники, прошедшие сеанс, будут проходить курс реабилитации, так что, Иван Васильевич, вам предстоит спланировать все сеансы ваших сотрудников таким образом, чтобы подразделение не осталась совсем без бойцов на случай чрезвычайной ситуации вашего профиля. И напоследок… Желательно, как вас уже предупреждали, этот период реабилитации провести здесь, на базе корпуса. И, с каждого сотрудника мне надо будет взять подписку о неразглашении.

— Очень интересно… — протянул Орлов, глядя на меня, и не обратив никакого внимания на последние слова Прохора. — И как это все будет проходить… в натуре?

— Проще один раз показать, Иван Васильевич, — улыбнулся я, — чем десять раз объяснять.

— Так, я вчера примерно такие инструкции от Александра Николаевича и получил. Без подробностей, конечно. — кивнул Орлов. — И успел немного подготовиться. — он достал из папки какой-то список. — Первыми пойдут твои напарники, Алексей — Пчел, Воробей и Феофан. Ты не против?

— Давайте их. — пожал я плечами. — А самым первым у нас пойдет Василь Григорьевич. — я с улыбкой посмотрел на ротмистра Пасека. — Пчел, не переживай, сделаю все в лучшем виде!

— У меня есть варианты, Камень? — хмыкнул он. — Завещание мое с этой службой уже давно готово, так что банкуй!

Через сорок минут все подразделение «Волкодав», во главе с руководством и «приданным» сотрудником Тайной канцелярии Белобородовым, наблюдало, как мы с ротмистром Пасеком шагаем на полигон.

— Камень, ты меня там не угробишь по тихой грусти? — ротмистр явно меньжевался.

— Не переживай, Пчел, больно не будет. — ухмылялся я. — Даже наоборот, тебе понравится… Сделаю я из тебя, так и быть, нашу имперскую Рембу… — вспомнил я старенький фильм из Соединительных Штатов. — Все девки твои будут.

— Я женат!

— И кому это когда мешало, господин ротмистр? Здесь стой. Расслабься. Рембой хочешь стать?

— Иди ты, Камень!..

— Правильно, нам нужны герои отечественного разлива, папенька мне то же самое говорит. Все, Пчел, понеслась…

Темп, настройка, видение, команда на приобретение решеткой правильной геометрической формы. При всем при этом я обратил внимание, что доспех ротмистра был действительно достаточно развит, что и позволило ему попасть в это элитное подразделение, и даже занять в нем должность заместителя командира.

Возбуждение воздуха, со всеми этими эффектами в виде смерчей, наполненных землей и камнями, я выдержал достаточно спокойно, это действительно был не царственный дед, и даже не князь Пожарский. Дождавшись, когда ротмистр придёт в себя, буквально за руку привёл осоловевшего Пасека к остальным волкодавам и громко повторил уже произнесенные перед строем инструкции:

— Пока я не скажу, никаких тренировок с силой, а тем более применение стихий. При появление лёгкой эйфории и желании применить силу, рекомендую бегать, прыгать, подтягиваться, отжиматься и заниматься другой обычной физической нагрузкой. Понимающие люди говорят, что помогает колка дров. Ты меня понял, Пчел?

— Понял. — с улыбкой кивнул тот, так до конца и не отойдя от «процедуры».

— И самое главное, Ваше Высокопревосходительство. — я повернулся к Орлову. — При возникновении у ваших сотрудников сильного сексуального желания, в город все же их на несколько часов отпускайте. Иначе, сами понимаете, беды не миновать…

Господа офицеры дружно заржали, а «женский батальон» так же дружно засмущался.

— Следующий. — я указал на Воробья. — Только дайте пару минут на отдохнуть.

А сам обратил внимание на Прохора, который в это время «терся» в «женском батальоне» рядом с выглядевшей довольной и улыбающейся Решетовой. Ну, раз уж нас тут такая пьянка, совершенно не лишним будет проверить истинное отношение Екатерины к моему воспитателю, если так можно выразиться, в полевых условиях…

Потянувшись к девушке, я почуял удовольствие, симпатию, удовлетворение и гордость. Общий букет эмоций девушки говорил об одном — к моему воспитателю она испытывает если не любовь, то уж искреннюю симпатию точно. Удовлетворившись увиденным, я успокоился и стал настраиваться на дальнейшую работу с Волкодавами.

— Погнали. — я посмотрел на Воробья.

Пока мы с Воробьем шли на полигон, подразделения потихоньку обступало Пасека.

В отличие от ротмистра, Воробей уже так не волновался. Его правка практически ничем не отличалась от правки Пасека, единственным исключением была стихия — вода. По окончании процедуры он от меня получил точно такие же инструкции, как и Пчел.

Всего до обеда я успел поправить четверых, устав при этом, как собака, чем и поделился с Прохором.

— Да вижу я… — кивнул он. — Тебе бы хорошенько отдохнуть.

— В душ, потом поесть и поспать. — кивнул я.

Стоявший рядом Орлов сразу же засуетился:

— Сейчас все обеспечим. — он достал телефон и начал кому-то названивать.

После душа в раздевалке волкодавов я поплелся наверх, в кабинет Орлова, где мы втроем с генералом и Прохором плотно пообедали. Когда же я допил компот, Иван Васильевич указал мне на дверь в дальней стене кабинета:

— Там располагайся и ни в чем себе не отказывай.

А что, Орлов неплохо себе обустроил комнату отдыха — большущий диван, два кресла, холодильник, здоровенный платяной шкаф, телевизор и бар. Еще за одной дверью скрывался небольшой санузел с душевой кабиной. Как говорится, заезжай и живи! На диване я и решил поспать, поставив будильник на три часа дня.

После пробуждения по будильнику, вернулся в кабинет генерала и застал Прохора с Иваном Васильевичем за светской беседой — они оба грели в руках бокалы с коньяком, а рядом стояла тарелка с нарезанными лимонными дольками.

— Иван Васильевич, а где себе можно кофе сделать? — поинтересовался я.

— Присаживайся, Алексей. — он указал мне на стул рядом с Прохором, а сам направился к интеркому. — Сейчас распоряжусь, чтоб тебе сварили хороший кофе.

Через пятнадцать минут я наслаждался действительно хорошо сваренным крепким кофе в небольшой фарфоровой чашечке.

— Не знал, что в Корпусе умеют варить приличный кофе. — улыбался я. — Надо будет к вам почаще заглядывать, Ваше Высокопревосходительство!

— В Корпусе умеют многое, Алексей… — улыбался в ответ Орлов. — Ты просто редко к нам заезжаешь…

— Учту, Иван Васильевич, учту. А вот теперь жить можно! — я аккуратно отставил прозрачную кофейную чашечку. — Продолжим процедуры?

И действительно, после пары часов сна силы у меня восстановились, да и чувствовал я себя не как выжатый лимон. А уж после кофе…

За второй заход сумел поправить ещё двух волкодавов, больше не рискнул — реально боялся, что на следующем от усталости могу что-нибудь напортачить с доспехом. Посидев минут десять прямо на снегу, подошел к воспитателю и генералу:

— Иван Васильевич, завтра приеду снова, сразу же после учёбы. Ничего обещать не могу, сами понимаете, все будет зависеть от моего состояния, но завтра постараюсь поправить ваших сотрудников также в два приема с таким же маленьким перерывом.

Тут вмешался Прохор:

— Никаких двух приемов, Алексей. На тебя сейчас, вон, без слез не взглянешь! А тебе ещё на учёбу ходить и домашние задания делать. Сколько завтра успеешь за один раз, столько и сделаешь.

Орлов всем своим видом демонстрировал полное согласие с моим воспитателем.

— Хорошо, Прохор. — кивнул я. — Посмотрю завтра по самочувствию. Иван Васильевич, вы все инструкции помните?

— Все, Алексей. — подтвердил он. — Мне ещё Прохор тут свои ощущения передал, пока ты спал, так что не переживай, я за бойцами прослежу. Люди у нас тут все военные, к приказам и инструкциям относятся серьезно.

— Хорошо, Иван Васильевич. — успокоился я. — Надеюсь на вас.

А уже в машине вспомнил одну важную деталь:

— Прохор, а ведь мне ещё сегодняшних поправленных завтра надо будет смотреть, проверять их состояние, что тоже будет затратами сил… А поправленных с каждым днём все будет больше и больше. Так что ты прав, сколько за один раз смогу поправить волкодавов, столько их и будет.

— Вот и я про тоже. — кивнул он. — Особенно учитывая тот факт, что это все для тебя внове, а не тренированное. И всех последствий этого твоего нервного и психического перенапряжения мы пока не знаем. Да и никто не знает. Вот и не вздумай мне переутомляться.

Я же решил перевести тему разговора:

— Ты отцу моему передал, что я недоволен вчерашней подставой и очень зол?

— Передал.

— И что?

— Он не удивлён.

— И всё?

— А чего ты ожидал? — хмыкнул Прохор. — Как Государь приказал, так мы все и сделали. От себя добавлю одно — мы тебе ещё с другим твоим дедом, Князем Пожарским, сколько раз говорили — Император выше всех этих условностей и моральных терзаний, ему важен результат. А вчера он увидел, что его внук, будущий Цесаревич и Император, не кинулся сломя голову гасить всех подряд, а продемонстрировал в стрессовой ситуации взвешенное логическое мышление, мало подверженное влиянию эмоций. Дед твой, Лешка, хоть порой и жёсткий до жестокости, но именно это позволяет ему эффективно решать возникшие сложности. И не забывай, на Государе нашем помимо собственного Рода ещё и Империя висит, управлению которой он учит твоего отца, дядьку Николая и тебя.

— Так и хочется сказать, Прохор, что я тут вообще ни при чем, но не буду. — кивнул я. — Ладно, я с тобой про Решетову твою хотел поговорить…

— Слушаю внимательно… — подобрался он.

— Расслабься! — хмыкнул я. — Пришлось, конечно, применить свои навыки колдуна, но заявляю тебе со всей уверенностью — ты ей искренне нравишься. Даже более чем.

— Точно? — прищурился воспитатель.

— Зуб даю! — вспомнил я Ингу Юсупову. — Не знаю, когда ты собираешься делать ей предложение, но ты на верном пути. Ты же понимаешь, что Екатерине придется уйти из подразделения после вашей свадьбы, а Ведьма мне этого не простит?

— Понимаю. — расплылся в улыбке воспитатель. — Ведьма тебе этого не простит, только если ее на нашу свадьбу не пригласить.

— Короче, Прохор, Вяземская теперь твоя проблема. Договорились?

— С большим нашим удовольствием, твое Императорское Высочество!

Прохор удовлетворенно откинулся на спинку сиденья, а я решил проверить телефон, в котором числился один пропущенный вызов от Марии.

— Привет, сестренка! — набрал я ее.

— Привет, братик! — голос Марии был далек от игривого. — Быстро рассказывай, чего ты опять в Университете устроил. У нас в Лицее слухи разные ходят, а Долгорукие, Юсупова и Шереметьева категорически на эту тему со мной общаться отказываются и отправляют к тебе.

— А ты у нашего царственного дедушки поинтересуйся, Машенька. — усмехнулся я. — Он тебе все-все расскажет. Даже то, чего я не знаю.

— Леша, ты это серьезно? — голос сестры мне начал сейчас напоминать вчерашний голос Вики Вяземской, как и весь этот разговор. — Ну, Леша…

— Хорошо, Машенька, ты готова расстаться с последними детскими иллюзиями насчет наших с тобой родичей?

— Готова… — очень неуверенно ответила она.

— Тогда слушай…

И под неодобрительный взглядом сидящего рядом Прохора, я поведал сестре о вчерашних событиях, опустив, понятно, мою историю взаимоотношений с Дашковыми.

Лица Марии я не видел, но по ее отдельным возгласам в ходе повествования сделал для себя вывод, что описанное произвело на сестру достаточно сильное впечатление.

— Так что я теперь, Машенька, для всего Света злобный монстр, периодически слетающий с катушек и перестающий себя контролировать. — закончил я. — И не вздумайте с Варей кого-то в этом переубеждать, сделаете только хуже. Да и меня подобный расклад вполне устраивает, будет меньше проблем в будущем. — Прохор же после этих моих слов только тяжело вздохнул.

— Лешка, ты чего такое говоришь? — заволновалась Мария. — Скоро все про это забудут, и будет все нормально! Не переживай, самое главное — мы-то знаем, что ты не виноват!

— Спасибо, Машенька! И не переживай, я особо и не расстраиваюсь. — успокоил я ее. — А перед Долгорукими и Юсуповой я буду извиняться отдельно, там уж им самим решать, общаться со мной или нет.

— Будут общаться, Леша! — заверила она меня. — Как они мне намекнули, все понимают, что случилось что-то серьезное, раз ты так… разволновался, и на тебя не обижаются.

Я же только вздохнул — была у меня робкая надежда на то, что Инга с Натальей встанут в очередную позу и перестанут со мной общаться…

— Леша, а ты в четверг… ничего отменять не собираешься? — голос у сестры изменился на вкрадчивый.

— А есть причины? — усмехнулся я.

— Значит, не отменяешь? Отлично! И еще, Леша, в Кремле скоро бал, про который я тебе уже говорила, не смей его пропустить!

— Обязательно буду. — пообещал я.

— И по твоему ресторану. — тон сестры сменился на недовольный. — Алексей, почему за ходом ремонта в «Царской охоте» должны следить мы с Варей? А ты там так не разу и не появился?

— Ну, Машенька, времени все нет. Да и вам с Варей я полностью доверяю — вон, вы как эти вечеринки навострились устраивать.

— Льстец! — тон стал довольным. — В выходные Пожарские заканчивают ремонт, а нам с тобой надо принять работу. Найди, пожалуйста, время на следующей неделе посетить свой ресторан. А на следующий четверг, под вечеринку Света, можно запланировать его торжественное открытие…

— Так и поступим, Машенька. — согласился я.

С сестрой мы проговорили еще минут десять, после чего я повернулся к воспитателю:

— Прохор, как бы цинично это сейчас не прозвучало, но угадай, что сейчас сделает Мария?

— Обсудит последние новости с сестрой, а потом они вместе пойдут выносить мозг вашему отцу. — со вздохом ответил он.

— Именно! — с довольной улыбкой кивнул я.

* * *

— Ну что, жертва самодержавия, пришел в себя?

— Да, Государь. — поклонился Пафнутьев.

— Рад за тебя. Постарайся больше меня так не расстраивать, второго шанса не будет.

— Не расстрою, Государь. — опять поклонился тот.

— Ладно, задерживать тебя долго не буду, обращу только твое внимание только на то, что Военная разведка совместно с Корпусом вышли наконец на наследников Никпаев. Ты уж проследи за господами офицерами, чтобы они нигде не напортачили. Особенно обрати внимание на финансовую сторону вопроса, чтоб ни одна копейка мимо казны не прошла. А то любят у нас в Военной разведке разные неучтенные заначки на оперативные нужды в иностранных банках устраивать.

— Их можно понять, Государь… — начал было Пафнутьев, но осекся под тяжелым взглядом Императора. — Сделаю, Государь.

— И ещё, Виталий. Постарайся найти общий язык с Кузьминым. Считай это приказом. И не вздумай ему какие-нибудь провокации устраивать, иначе…

— Да, Государь.

— И помоги Александру нашего Ивана до конца проверить. И тоже обрати особое внимание на финансовую составляющую вопроса. Свободен.

* * *

Приехавшая позже нас с Прохором Виктория ничего про сегодняшний день на полигоне в Ясенево спрашивать не стала. Как я подозревал, допрос с пристрастием меня ждал по обыкновению вечером. А перед самым ужином в особняк заявился Сашка Петров в сопровождении двух незнакомых мне Дворцовых, несших сложенный деревянный мольберт моего друга и прямоугольный бумажный сверток, очень напоминавший своими очертаниями картину. Вернувшийся вскоре из своих покоев Александр пояснил нам с Прохором:

— Всё, осталось только немножко доделать портрет Государя, и он будет готов.

— Мы так и поняли. — кивнул Прохор. — А будет ли позволено нам с Лешкой хоть одним глазком глянуть на произведение изобразительного искусства?

— Рано. — решительно заявил Петров. — Вот закончу, тогда и глянете. Все равно вы у меня единственные доверенные критики. Ну, Михаила Николаевича Пожарского еще надо будет перед премьерой позвать, как и Вику с Лесей.

— Организацию предпоказа я беру на себя. — улыбался воспитатель. — И очень надеюсь на фурор. Будет фурор, Сашка? Леська с Викой в экзальтации в обморок попадают?

— Очень бы хотелось надеяться… — вздохнул Петров. — Моя карьера от этого портрета зависит…

— Саш, не переживай! — решил я поддержать друга. — Мы все в тебя верим!

А после ужина мне позвонил отец:

— Привет, Алексей! Как день прошел? — начал он издалека.

— Нормально.

— Это хорошо. Мне Прохор уже доложил во всех подробностях о правиле Волкодавов, да и Орлов отзвонился. Как ты себя чувствуешь?

— Устал.

— Понял. А зачем ты Марии так подробно все вчерашнее расписал? Еле их с Варварой отговорил от того, чтобы твои сестры к деду за выяснением отношений не побежали. Ты о сестрах-то подумал?

Я довольно улыбнулся — Мария меня не подвела!

— Подумал.

— Общаться, значит, не хочешь… — протянул он. — Ладно, чего звоню. Завтра, перед началом занятий, жду тебя у ректора, сначала будем извиняться перед ним, а потом и перед остальными студентами. Одень костюм, а не то, в чём ты обычно на учебу ходишь. Договорились?

— Договорились.

По вопросу внешнего вида возражать отцу я не собирался — накосячил сам, когда перевозбудился. Да и перед преподавателями и студентами извиняться я собирался искренне, они, а особенно мои друзья, находившиеся ко мне ближе всех, были ни в чем не виноваты. А судя потому, что мне сказала Мария, накосячил я здорово.

Алексии позвонил сам, и убедился, что у Пафнутьевых все нормально. Девушка планировала пробыть с матерью до завтрашнего обеда, а потом собиралась в аэропорт — гастроли продолжались, хоть и подходили к концу. В Москву Алексия планировала прилететь только на следующей неделе и обещала скучать. Пожелав друг другу спокойной ночи, положили трубки.

Уже в одиннадцатом часу вечера уселся за буквари — как бы преподы не начали меня после вчерашнего спрашивать с особым пристрастием. Вика же принялась нарезать вокруг меня круги, демонстрируя свое нетерпение. То она копалась в телефоне, устроившись в кресле напротив в одной коротенькой ночнушке, то садилась перед зеркалом и по третьему разу начинала протирать лицо ватным диском и расчесывать волосы. Но я был стоек и на провокации не поддавался до тех самых пор, пока не закончил с подготовкой к завтрашним занятиям. А потом был душ, под которым я попытался смыть всю усталость, накопившуюся за день.

Как я и предполагал, Вика перед сном мне устроила очередной допрос:

— Романов, что я о тебе ещё не знаю? — вцепилась она мне коготками в грудь. — Быстро говори!

— Ты обо мне ничего не знаешь, госпожа штабс-ротмистр. — улыбался я. — И я тебе ничего не скажу.

— Ну, Лёшка… Как ты это делаешь? — коготки впились чуть сильнее.

— Делаю, и всё. А как, я и сам не знаю.

— А насколько я помолодею?

— Не знаю. Но ты у меня будешь самой красивой и молодо выглядящей госпожой штаб-ротмистром в Корпусе. А остальные сотрудники Корпуса будут гадать, с кем же из генералов ты спишь, если в таком юном возрасте дослужилась до таких высот.

— Брось, Романов! Все и так знают, с кем конкретно я сплю. И еще… Ты на полигоне сказал, что после этой процедуры вырастает сексуальное желание. Так вот, Романов, я требую, чтобы ты во время моего периода реабилитации был в моем полном распоряжении!

Честно говоря, как там правило влияет на женский организм, я мог только предполагать, но лучше было все-таки перестраховаться.

— Викуся! — взмолился я. — Имей совесть! Я и так на износ учусь и служу! Может ты обойдешься… подручными средствами?

— Хuй тебе, Романов, а не подручные средства! — возмущению Вики не было предела. — Соблазнил бедную меня, приручил, будь добр нести хотя бы какую-нибудь ответственность!

— Господи, за что?..

* * *

В среду утром в Университет я ехал в непонятном настроении — с одной стороны, мне было очень неудобно перед друзьями, преподавателями, работниками столовой и остальными студентами за свою несдержанность, а с другой стороны, я был раздосадован тем, что эти дедовские эксперименты мне доставляют столько неудобств. На стоянке никого ждать не стал, тем более приехал рано, и сразу же пошёл к учебному корпусу. Студентов еще было мало, мне никто не кланялся и не пялился на меня дикими глазами, и я сумел хоть как-то успокоиться во время этой импровизированной прогулки.

Кабинет ректора находился на втором этаже, туда я и направился. А судя по встреченным и кивающими мне мужчинам в строгих деловых костюмах, прохаживающимся по первому этажу, стоящих на лестнице и в коридоре второго этажа, отец уже был здесь. Значит кортеж папаши подъехал с другой стороны Универа.

При моем появление в приемной, женщина-секретарь, несмотря на все принятые в Университете традиции, вскочила своего рабочего места, поклонилась мне и распахнула дверь в кабинет ректора.

— Доброе утро, Виталий Федорович! Добрый день, отец! — поприветствовал я их. — Студент Романов для дачи извинений прибыл. — и кивнул.

— Проходите, присаживайтесь, Алексей Александрович. — Орлов указал мне на стул рядом с отцом. Когда же я уселся, он продолжил. — Алексей Александрович, мне вчера звонил Государь и в двух словах описал всю сложность сложившейся ситуации, особо при этом отметив, что вы как бы и ни при чём. Александр Николаевич же, — Орлов покосился на отца, — тоже мне подтвердил, что ваша несдержанность явилась следствием некого… досадного недоразумения. — он немного замялся. — Но, Алексей Александрович, дело в том, что для всех будет лучше, в том числе и для вас, если перед студентами и преподавателями извинитесь все же лично вы… Так будет правильно…

— Я готов, Виталий Федорович. И, прежде всего, хочу извиниться перед вами. — я встал, вслед за мной поднялись и Орлов с отцом. — Уважаемый Виталий Федорович, от себя лично и от всего Рода Романовых приношу свои искренние извинения за произошедшее. Уверяю вас, никакого злого умысла не имел, а действовал подобным образом лишь в крайне расстроенных чувствах. Обещаю, что больше подобное не случится. Заверяю вас, — я уставился на отца, — Род Романовых всенепременно компенсирует Университету, его сотрудникам и студентам все неудобства.

— Алексей Александрович, — кивнул Орлов, — я, как ректор Университета, принимаю ваши извинения. И очень надеюсь, что подобного больше не повторится.

Он протянул мне руку, которую я пожал. После этого ректор обменялся рукопожатием с отцом.

— Виталий Федорович, не могли бы вы нас оставить… — попросил отец.

— Конечно-конечно… — Орлов вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь.

Отец обозначил улыбку и сказал:

— Вот примерно такими словами перед студентами и извинишься.

— Примерно так я и собирался. — кивнул я. — А что мне остается делать? Какая же стыдоба будет, папа, стоять перед толпой студентов с преподавателями и извиняться за то, в чем виноват только косвенно!

— Не заводись, Алексей. — он посерьезнел. — Поверь, тебе в жизни ещё не раз придётся подобное проделывать. Вспомни того же самого князя Юсупова, которому пришлось наступить на собственную гордость и извиняться перед семнадцатилетнем пацаном за действия своей дурной внучки.

— Странная какая-то аналогия, не находишь, папа? — поморщился я. — Но смысл я все же уловил. Ладно, ругаться не будем, а ты не переживай — постараюсь извиниться перед студентами со всем благородством, присущим Роду Романовых.

— Именно это я и хотел услышать от тебя, Алексей. — кивнул он. — А чтобы хоть как-то успокоить твою совесть, обещаю, что все особенно сильно пострадавшие студенты получит компенсацию. И после твоих извинений я это перед ними подтвержу. Хотя, там серьезных случаев не было вообще, так, сознание потеряли… Легче тебе стало?

— Гораздо, папа.

Для извинений Орлов выбрал самую большую римскую аудиторию Университета, которая вмещала в себя не меньше трехсот человек. И была она забита до отказа, и гудела, как потревоженный улей. Если прикинуть объективно, я при всём желании не мог в столовой напугать столько человек. Видимо, на редкое зрелище принесения извинений Императорским Родом пришло посмотреть много лишнего народа, перед которым извиняться было не за что. Но, как говорится, ничего страшного, в этот раз можно и усмирить свою гордость.

При нашем появление, как и в случае с секретарём в приемной Орлова, студенты с преподавателями не стали соблюдать неписаные правила Университета — они не только встали, но и поклонились нам с отцом. Когда же студенты распрямились, Орлов жестами показал им сесть обратно на место. Я вздохнул, натянул на лицо соответствующую моменту маску озабоченности, и направился на кафедру, по дороге всматриваясь в лица. Злости никакой я не заметил, как и ехидных улыбок — на лицах студентов всё-таки преобладала заинтересованность с налётом подобострастия, да и чувствовал я только напряжение и интерес.

— Доброе утро! Уважаемые студенты, преподаватели и работники столовой! Я, Алексей Александрович Романов, от себя лично и от всего Рода Романовых приношу свои искренние извинения за произошедшее досадное недоразумение. Уверяю вас, никакого злого умысла не имел, а действовал подобным образом лишь в расстроенных чувствах. Обещаю, что больше подобное не случится. — я кивнул и покинул кафедру.

Мое место на кафедре занял отец, повторил мои отдельные слова и добавил, что Род Романовых всенепременно компенсирует все неудобства, как особенно пострадавшим, так и Университету.

Отца за кафедрой сменил Орлов:

— Лично от себя, от преподавательского состава, сотрудников столовой и студентов Университета, я принимаю извинения студента Романова и Рода Романовых в целом. — он сошел с кафедры и поклонился нам с отцом.

Студенты и преподаватели, как по команде, встали и тоже нам поклонились. Мы с отцом кивнули и направились на выход из аудитории.

Как же мне было противно! Самодержавие во всех его гнусных проявлениях, вашу мать! Вроде и извинились, а как будто одолжение студентам и преподавателям сделали! Сошли с Олимпа к презренному плебсу! А сами студенты? Не лучше нас, только и умеют, что кланяться…

Отца я проводил до самого крыльца.

— Алексей, отдельно извинись перед Долгорукими и Юсуповой, они, по моей информации, в понедельник здорово испугались. Андрею Долгорукому подаришь вот это. — отец забрал у одного из Дворцовых какой-то сверток, обернутый в бархат, и протянул мне. — Это нож с гравировкой «Дорогому другу Андрею Д. от Алексея Р.». Именно Долгорукий оперативно потушил тот пожар, который ты устроил в столовой. А вот это для его сестры и Инги Юсуповой. — отец сунул мне два очередных свертка, только не таких больших. — Что кому, без разницы. Это очень похожие цепочки. Можешь не благодарить.

— Все предусмотрели? — хмыкнул я. — И сколько вы еще будете продолжать контролировать мою жизнь?

— Станешь Императором, вот тогда от контроля и отдохнешь. — улыбался он. — А пока, расслабься, сынок, и получай удовольствие. Увидимся!

С этими проводами отца я опоздал на семинарское занятие. Впрочем, в аудиторию меня пустили без проблем. К моему немалому облегчению, как только я занял свое место, Долгорукий под столом протянул мне руку, которую я и пожал.

— Ну, студент Романов, ты и дал! — шепнул он мне. — Не переживай, все нормально.

— Как сестра с Ингой? — шепнул я в ответ.

— Только перепугались сильно, но потом отошли.

Наши перешептывания прервал преподаватель:

— Романов, Долгорукий, прекращайте разговорчики. И включайтесь уже поскорее в учебу!

На перемене, перед следующим семинарским занятием, пообщался с Ингой и Натальей. Если в самом начале разговора с их стороны чувствовалась некоторая скованность, а в глазах читался страх, то потом они заметно отошли и вернулись к нашему привычному стилю общения. Отпустило и меня — подружки явно не собирались прятаться от меня по углам или еще каким-то образом демонстрировать свою неприязнь.

Не было закидонов и со стороны остальных студентов нашей группы — вели себя все достаточно спокойно, только вот лишний раз ко мне подходить не подходили. Что ж, в этом тоже были свои плюсы.

После окончания занятий решил не ходить по преподавателям насчет своих долгов за пропущенные занятия — пусть всё немного уляжется, все успокоятся, и несмотря на то, что мне надо было ехать в Ясенево, пошел с друзьями в университетское кафе, где нас уже ждала Анна Шереметьева.

— Анечка, я ненадолго. И прости меня пожалуйста, что такая ерунда получилась понедельник.

— Ничего страшного, Алексей. — улыбалась она. — А в качестве извинений пообещай нам с девочками, что завтра уделишь нам больше внимания на вечеринке в твоем особняке.

— Обещаю. И еще… в качестве извинений… — я достал из портфеля презенты Инге и Наталье. — Красавицы, простите меня, ради бога!

Глаза подружек загорелись, а на меня перестала обращать внимание даже Шереметьева.

— Фаберже! Какая красота! Очень изящное плетение! Как вам? А моя как? Дай посмотреть!

Когда первые восторги девушек поутихли, достал подарок Андрею:

— Спасибо, дружище, что потушил пожар! И извини!

Нож с интересом разглядывал даже я — простое темное лезвие с гравировкой, костяная рукоять с заклепками и небольшим навершием из золота. Эту кажущуюся простоту ножа оттенял роскошный деревянный футляр с логотипом «Фаберже», оббитый изнутри темно-красным бархатом.

— Андрюшка, — пихнула Долгорукого Аня Шереметьева, — ты же понимаешь, что самое ценное в этом ноже это гравировка на лезвии?

— Понимаю, Анечка. — улыбался тот. — Леха, спасибо огромное!

— Это тебе спасибо, Андрей! — вздохнул я и подумал, что и от родичей иногда бывает польза…

— Леха, у нас и для тебя есть подарок. — продолжал улыбаться Долгорукий. — Мы с девочками тебе его еще в понедельник собирались подарить, но… Честь вручения достается старосте нашей группы Инге Юсуповой!

Инга достала папку и протянула ее мне:

— Алексей, здесь копии всех лекций и тех заданий, которые мы выполняли во время твоего отсутствия. Уверена, эти материалы тебе пригодятся.

— Спасибо, Инга! — искренне обрадовался я. — Сам у вас хотел всё это просить скопировать, а вы… Еще раз огромное спасибо!

* * *

Добравшись до полигона в Ясенево, первым делом посмотрел всех тех, которых поправил вчера, ещё раз напомнил им о нежелательности применения силы и стихий, на что они заверили меня, что все всё помнят и строго следуют инструкциям.

— Гуляли они сегодня весь день. И бегали. — улыбался стоящий рядом Орлов. — Я им в общих тренировках строго-настрого запретил участвовать. Алексей, я тут посмотрел свой список и вот что подумал. Может быть ты завтра приедешь, поправишь ещё четверых или троих, а потом мы сделаем с тобой перерыв — слишком уж много у меня одновременно бойцов выбывает?

— Как скажете, Иван Васильевич. — согласился я. — Только мне все равно к вам ездить каждый день придётся, поправленных проверять. И говорю сразу, ваше присутствие в выходные на базе совершенно необязательно.

— Как скажешь, Алексей. — с благодарностью кивнул он.

В этот раз поправил только четверых, рисковать больше не стал, тупо боялся от перенапряжения напортачить.

Дома оказался только около восьми вечера. Поужинав, решил заняться разбором тех материалов по учебе, которые мне передала Инга Юсупова. Только приступил, как зазвонил телефон. Слышать меня желал один из моих братьев, а именно Николай:

— Лёха, привет! Что опять у тебя случилось? Говорят, ты в универе учудил?

— Было дело, Коля. — и кратко рассказал ему о своих похождениях.

Брат выразился кратко:

— Жесть! Ну, ты себя показал достойно. Даже более чем! Других комментариев не жди, сам понимаешь, Император у нас Глава Рода, ему виднее…

— Это точно. — не стал я возражать. — Коля, а как вы с Сашей посмотрите на то, чтобы в пятницу, после ресторана Нарышкиных, куда-нибудь рвануть и продолжить беспредельное веселье? Хочу отца и деда слегка понервировать своим легкомысленным поведением и появлением в злачных местах столицы без всякой охраны…

— Ну наконец-то! — воскликнул он. — Наш брат встал на путь деятельного исправления! Давай мы тебя с нашей компанией из Училища познакомим? Это весьма достойные молодые люди, сплошь аристократы. Помнишь, мы тебе про имение Демидовых говорили?

— Помню.

— Вот к ним и поедем. Или в какое другое место, но веселье мы тебе с Сашкой обеспечим, не переживай!

— Договорились, Коля.

И только когда я передал привет Александру, а Николай положил трубку, в голову пришла подлая мыслишка — а что, если мне под шумок поправить и братьев? Вне очереди. Думаю, что отцу и дядьке Николаю будет несколько обидно, а уж как обидно будет всем моим дедам! Вот пусть они и высказывают Главе Рода все свои претензии. Да и вообще, после того как я закончу правку Волкодавов, можно сказаться больным, развести руками и сослаться на временную ментальную нетрудоспособность. Тогда уж точно деду не поздоровится. Да, моя жизнь резко осложнится, все, без исключения, родичи на меня обидятся, но как же грела душу одна только мысль о последствиях для дорогого дедушки…

* * *

— Мифа, ты знаешь тот небольшой храм, который находится недалеко от Тверской, в Брюсовом переулке?

— Это который Вознесенский?

— Именно. Так вот, услышала я тут краем уха разговор в Епархии про то, что в понедельник после обеда в самом Брюсовом переулке творилось непонятно что. Сам переулок оцепили, а, судя по ухваткам, оцепляли сотрудники Тайной канцелярии. После некоторого перерыва и непонятной возни, этих же самых канцелярских тихарей вытаскивали в бессознательном состоянии из всех углов, подворотен и проходных дворов, грузили в машины и увозили в сторону Тверской. Ничего тебе это не напоминает?

— Колдун развлекался? — Мефодий весь подобрался. — Они там что, решили учения в центре города провести? Или это была реальная операция Канцелярии?

— Слушай дальше, Мифа. — усмехнулся Олег. — Будет только интереснее! Отец Михаил мне клялся и божился, что перед тем, как начали таскать тела тихарей, видел кого-то бегущего на темпе в направлении особняка Дашковых, а потом слышал грохот с характерным лязгом металла.

— Дальше! Не томи!

Олег же только хмыкнул.

— Спустя какое-то время, по переулку в сторону Большой Никитской прошли пятеро. Двоих отец Михаил не знает, а вот другими троими были Великие князья Александр и Николай Николаевичи и… Алексей Александрович.

— Точно? — напрягся Тагильцев.

— Не ты один у нас по Свету шастаешь. — улыбался Олег. — У отца Михаила тоже паства шерстяная. Центр Москвы, на секундочку, чужие там не ходят. Он по должности обязан за светскими новостями следить.

— Да понял я! Продолжай!

— Продолжаю. Вечером в храм к нашему отцу Михаилу заявились слегка напуганные княгиня Дашкова с невесткой, накупили свечей, поставили их и принялись истово молиться. Цитирую отца Михаила: отведи, Господи, гнев раба божьего Алексея Александровича от Рода Дашковых.

— Что у них там вообще творится, Олег? — вскочил Мефодий. — Дашковы же родственники ублюдку через его бабку! Почему у тебя в бумагах нет никакого упоминания об их конфликте?

— Видимо, потому что они родственники, Мифа, вот и не выносят семейный сор из избы. И сядь уже, не мельтеши…

— Это все, Олег? — Тагильцев плюхнулся обратно в кресло.

— Нет. Отец Михаил тем же вечерком пошел гулять в сторону Тверской, и заметил, что хоть ворота особняка Дашковых и стоят на своем месте, но следы их недавного падения все же видны. Идем дальше. Ты ничего не слышал о том, что устроил Алексей Александрович в Университете?

— Нет.

— А это, к твоему сведенью, новость номер один в светских кругах столицы. Короче, молодой человек своим гневом напугал половину Университета, а потом поджег столовую, в которой до этого изволил совершенно спокойно вкушать нехитрые яства. И ушел оттуда в расстроенных чувствах.

— Так…

— А про тревогу в Бутырке ты слышал?

— Слышал, но не придал этому значения… — задумчиво протянул Тагильцев. — Ты хочешь сказать?..

— По времени уж больно хорошо все бьется. — кивнул Олег. — Я лично проверил. Видимо, молодому человеку кто-то или позвонил, или прислал сообщение, он психанул и помчался в Бутырку. А после Бутырки рванул к Дашковым. То, что он подъехал не прямо к особняку, а оставил машину в районе Большой Никитской, говорит только об одном — он опасался засады, вернее, бы уверен, что его там ждут. Значит, по моему скромному мнению, у молодого человека личные счеты с Дашковыми, которых, тем не менее, защищают остальные Романовы. Можно на этом неплохо сыграть, Мифа, устроив роскошную провокацию.

— Слушаю внимательно, Олежа. — потер Тагильцев руки.

Глава 5

В четверг, после занятий, мы с моими университетскими друзьями в кафе не пошли — встретиться нам предстояло в семь часов вечера в моем особняке. Кроме того, я предупредил их, что возможно опоздаю минут на тридцать-сорок. И чтобы не забыть, тут же отправил Марии сообщение подобного же содержания.

Подойдя к стоянке, обнаружили там Прохора, который стоял около моей машины.

— Добрый день, Прохор Петрович! — поприветствовали его мои друзья.

— Добрый день, молодые люди! — кивнул он с улыбкой. — Как учёба?

— Всё хорошо. — за всех ответил Андрей Долгорукий.

— К нам сегодня собираетесь? — поинтересовался Прохор. — А то мы вовсю готовимся.

— К семи будем, Прохор Петрович.

— Будем ждать. До вечера, молодые люди! — воспитатель кивнул.

Кивнув в ответ, мои друзья направились к своим машинам, задержалась только Анна Шереметьева:

— Алексей, помни о своем обещании.

— Помню, Анечка. — кивнул я. — Сегодня я только ваш.

Уже в машине поинтересовался у воспитателя:

— Прохор, а ты чего со мной поехал? Опять эти пресловутые меры безопасности?

— Мне Орлов позвонил. — чуть замялся он. — Он сегодня на правило решил поставить Вяземскую и Решетову. Вот я и…

— Понятно… — протянул я. — Не переживай, все будет в полном порядке, с твоей Екатериной я буду особенно аккуратен. Слушай, а ты не знаешь, какая стихия у твоей Решетовой? У Вики вроде воздух, а вот про Екатерину я ничего не знаю.

— Огонь у неё.

— О, как тебе повезло с дамой сердца. — заинтересовался я. — Слушай, а то, что у вас одна стихия, для ваших детей это лучше, или все равно? В лицее нам говорили, что это без разницы, какая стихия у отца и у матери, самое главное, чтоб силы было как можно больше у того, и у другого, а там уж как повезёт. Может Род Романовых с Тайной канцелярией знают что-то ещё?

— Род Романовых с Тайной канцелярией знают очень многое, Лёшка, но больше Господа нашего не знает никто. — хмыкнул Прохор. — Одно лишь тебе могу сказать — насколько повезёт, настолько сильным и будет ребенок. Естественно, в условных рамках силы родителей или чуть больше. А самое главное, доминирующей всегда будет сила и стихия мужа.

— Ну, это-то я знаю.

— Не знаешь, Лёшка, ты только одного. — усмехнулся Прохор. — И это касается Романовых. Если нежная дружба Андрея Долгорукого с твоей сестрой Марией закончится свадьбой, можно быть уверенными, что их дети будут очень сильными, но только водяными. Способности Романовых передаются только по мужской линии, проверено веками. Иначе, сам понимаешь, универсалов на Руси было бы немерено, а на право называться Императорским родом претендовали бы другие Рода. Именно поэтому Романовы отдают своих женщин в другие Рода без особых опасений, а эти самые Рода получают не только родственные связи с Императорским Родом, но и улучшение генетических данных своей правящей ветви.

— А почему я про это ничего не слышал в Лицее? Да и вы с дедом Михаилом ни словечком ни обмолвились?

— А зачем это знать школьникам, тем более в лицее какого-то провинциального Смоленска, когда они и Императора-то этого в живую увидеть шансов практически не имеет? А так, все про это знают, тем более Главные Рода и весь Свет. В обычной же ситуации, среди всех людей, обладающих хоть какой-то силой, правит его величество случай, вернее, Господь Бог.

— Интересно… Про Романовых я не знал. Получается, что меня бы в любом случае не оставили в покое?

— Вот и именно, Лешка. — улыбался Прохор. — Носитель таких генов не может сам по себе жить на территории Империи вне Рода Романовых, а за границу тебя бы точно никто не выпустил. Я тебе даже больше скажу, не для передачи… За всеми контактами твоих братьев Николая и Александра с противоположным полом постоянно и неусыпно следят, во избежание, так сказать. И это не причуды подозрительных родственников, а одно из условий выживания Рода. Романовым, сам понимаешь, конкуренты не нужны.

— Вы и за Викой с Алексией следите? — хмыкнул я.

— В первую очередь. — кивнул воспитатель. — Если Николай с Александром это просто обычные Романовы, если Романовых можно назвать обычными, то вот ты у нас вообще уникум, и к тебе, соответственно, повышенное внимание. Так что, если не хочешь подставить своих девушек, делай нужные выводы, потом разбираться никто не будет… — он многозначительно замолчал. — Считай, что это плата девушек за близость к тебе, а учитывая традиционную щедрость Романовых в подобных ситуациях, их будущее, в любом случае, будет обеспечено. И без всяких там намёков со стороны Печорских. Кстати, я доложился твоему отцу о разговоре с графом.

— И что?

— Саша долго смеялся, представляя твою реакцию, и, в конце концов, отдал должное наглости Печорских. И предложил располовинить оплату твоих сексуальных утех — Вяземской ты платишь из своего кармана, а Пафнутьеву возьмет на себя Род, тем более что она и так является частью Рода. И вообще, Лешка, — Прохор ухмыльнулся, — по негласному правилу Романовых, Род содержит только одну любовницу одновременно, содержание двух и более идёт из собственного кармана.

— А почему мне про это никто до сих пор не рассказал? — улыбался я.

— Ну, ты у нас зажигать начал ещё в качестве князя Пожарского, а Вика с Лесей перешли к тебе как бы от него. — Прохор продолжал ухмыляться.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… — протянул я. — Подарить что-нибудь Алексии за счёт отца и деда мне будет вдвойне приятно.

— Ага, мы с Сашей тоже так подумали.

На базу Корпуса в Ясенево мы прибыли уже в пятом часу вечера, и я сразу же приступил к осмотру поправленных мною ранее волкодавов. У всех все было в порядке, их доспехи продолжали успешно восстанавливаться.

Из сегодняшней партии на правило первой подошла Вика Вяземская.

— Пошли уже, Романов, только в жабу меня не превращай. Помни про холодные ножницы, и то, что я могу ими сделать. — она кое-как от волнения натянула улыбку.

— Не переживайте, госпожа штаб-ротмистр, вы у меня будете самой красивой жабой в Корпусе.

Волновался и я — Виктория у меня была первой девушкой, которую я правил, именно этот факт меня несколько и напрягал. Поэтому к ее правке я отнёсся со всей серьезностью, отбросив в сторону все посторонние мысли.

Выдохнул, настроился, потянулся и стал разглядывать внутренним взглядом доспех девушки.

Особых различий между доспехом Виктории и виденных мною доспехов других волкодавов я не заметил, чуть успокоился и, спустя непродолжительное время, дал стандартную команду доспеху Ведьмы на приобретение правильной геометрической формы. Результат, к моему немалому облегчению, не заставил себя долго ждать — в доспехе пошла соответствующая работа.

И опять очередная борьба со стихией, это действительно был воздух, как и у Пчела.

— Пойдёмте, госпожа штаб-ротмистр, все закончилось.

Виктория на мои слова никак не прореагировала, продолжая стоять со счастливой улыбкой.

— Вика, кайфанешь потом. — я взял ее за руку. — Пойдем уже.

Девушка открыла глаза, кивнула и неверными шагами пошла вслед за мной. Сдав ее уже поджидавшему нас Пасеку, повернулся в сторону Решетовой, которая жалась к Прохору, а он её успокаивал:

— Не бойся, Катенька, все будет хорошо. Посмотри на Ведьму, ей явно понравилось. Иди уже, ты же у меня смелая и никогда ничего не боялась…

С Решетовой, как и с Вяземской, никаких проблем не возникло — после правила она выдала мне огонь, но вот уровень её воздействия, как и силы, был гораздо слабее, чем у поправленных мною раньше волкодавов. Это я был склонен списать на её ещё довольно-таки юный возраст.

Подведя Решетову к Прохору, немного отдохнул и пригласил на правило следующего.

Последнего, четвёртого волкодава я правил уже на морально-волевых, а потом долго сидел на снегу и приходил себя. Собравшись, подошел уже к отошедшей от процедуры Вяземской:

— Вика, как ты себя чувствуешь?

— Великолепно! — улыбаясь, кивнула она. — Подъем сил просто нереальный!

— Инструкции помнишь?

— Помню, и буду неукоснительно их соблюдать. — опять кивнула она. — Я сегодня здесь остаюсь, как и завтра. Ты… завтра приедешь?

— Приеду. — пообещал я. — Как и послезавтра.

— А если я тебя захочу?.. Ну, ты понял… — она хитро прищурилась. — Я могу на тебя рассчитывать?

— Можешь, госпожа штабс-ротмистр. — вздохнул я. — Примчусь по твоему первому зову.

— И вообще, Романов, — уже серьезным тоном продолжила Виктория, — веди себя в моё отсутствие прилично. Я потом все равно у Прохора и Володи Михеева про твои похождения узнаю.

— Кто бы сомневался. — отмахнулся я.

Мой воспитатель все это время находился рядом со своей пассией, и далеко от неё не отходил. Мне даже стало интересно, будет ли Прохор теперь ездить со мной в Ясенево каждый день? Подобным шансом он не воспользоваться не может.

А уже когда мы втроем с Прохором и Иваном Васильевичем Орловым возвращались на стоянку, я поинтересовался у генерала:

— Иван Васильевич, у вас ведь наверняка ведётся статистика рангов сотрудников подразделения?

— Конечно, Алексей. Все указано в соответствующей карточке в личном деле офицеров.

— Мне нужна будет итоговая статистика по всему подразделению после правки, чтобы понять, насколько повысился их уровень владения силой.

— Не переживай, Прохор передо мной уже поставил подобную задачу. — мой же воспитатель подтверждающе кивнул. — Мне и самому интересно.

— Иван Васильевич, вы то сами когда планируете подвергнуть себя процедуре? — улыбался я.

— Одним из последних. — улыбнулся он мне в ответ. — Сам понимаешь, мне мои бойцы важнее. Именно они, случись что, на амбразуру полезут, а уж я так, буду осуществлять по-стариковски общее руководство.

— Понял, Иван Васильевич. А Смолова когда?

— Его в начале следующий недели, как раз Пасек в норму придет. Договорились?

— Пусть будет в начале следующий недели. — кивнул я.

После душа и быстрого перекуса прямо в раздевалке, засобирался в Москву, а в машине Прохор мне сообщил:

— Орлов у меня аккуратно интересовался твоими похождениями в Университете. Переживает за тебя.

— Остальные волкодавы молчат. — хмыкнул я.

— Так военные люди, да и узнать тебя успели. — ухмыльнулся Прохор. — Явно считают, что если ты повел себя подобным образом, значит были веские основания.

— Ну, хоть это успокаивает. — кивнул я. — Не против, если я подремлю?

— Спи, конечно.

Всю дорогу до Москвы я проспал, отдыхая после Ясенево, и был разбужен Прохором как раз тогда, когда мы зарулили к крыльцу особняка. Глянув на телефон, понял, что мои предположения оказались верны — время было без десяти восемь. Потерев глаза и побив себя по щекам, кое-как попытался привести себя в чувство, натянул улыбку и покинул машину.

Не торопясь поднявшись по лестнице в зал на второй этаж, я опять оценил воспитание дворянской молодёжи — явились все обычные посетители наших посиделок по четвергам. А уж после моей проходки и извинений за вынужденную задержку, стало понятно и то, что подробностей моего фееричного выступления в Универе выяснять никто не собирается. Но вот общее легкое напряжение я все же чуял, да и косые взгляды пару раз ловил.

Быстро справившись с обязанностями хозяина дома, я, как и обещал, вернулся к своим друзьям и больше до конца вечера от них не отходил. Они тоже никоим образом мне не напоминали о событиях понедельника, только Юсупова и Долгорукая не преминули похвастаться перед Петровым, Гримальди, Голицыными и моими сестрами тем украшениями, которые я им подарил. Мой подарок Андрею они просто описали, процитировав гравировку, — понятно, что Долгорукий нож с собой не принес. Уже в конце вечера меня в сторону отвела Мария:

— Лёша, я же тебе говорила, что скоро все про это досадное недоразумение забудут.

— Машенька, ты конечно же права. — улыбался я. — Теперь всегда буду тебя слушаться.

Она была явно довольна услышанным:

— Все правильно. Но поступать все равно будешь по-своему?

— Именно, Машенька.

Проводив гостей, поднялся в свои непривычно пустые покои и набрал Алексию. Проболтав с девушкой полчаса и выяснив, что у нее все хорошо, позвонил Виктории.

— Скучаешь? — поинтересовался я, после того как узнал о её самочувствии.

— Есть немного, но терпимо. Да и нас тут твоими стараниями уже много, в компании и время пролетает незаметно. Да и Орлов нам приказал штудировать теоретический материал между прогулками и физподготовкой — под руководством Пасека изучаем опыт предыдущих операций. Короче, не дают нам скучать отцы-командиры.

Проболтав еще какое-то время, мы попрощались.

* * *

— А я тебе давно говорил, Коля, что на руководящие должности надо назначать только офицеров, прошедших военные конфликты. — князь Пожарский повернулся к Великому князю Владимиру Николаевичу. — Вова, чего молчишь, ты при этих беседах тоже присутствовал.

— Было дело. — кивнул тот. — И я согласен с тобой, Мишаня.

Император же только махнул рукой в сторону князя Пожарского:

— Вот и становился бы Военным министром, когда я тебе предлагал.

— Опять двадцать пять! Я свой долг Родине отдал, Коля! Пусть теперь другие служат. А этих генералов мирного времени гнать надо в шею! На заслуженную пенсию…

— А ничего, Мишаня, что все эти генералы у нас поголовно ветераны войны с Китаем?

— Ты не хуже меня знаешь, как они там воевали. По штабам заседали и водку жрали. А твои сыновья, на секундочку, в это время на вражеской территории диверсиями занимались.

— И где я тебе теперь генералов этих в деле проверю? — прищурился Император. — Мы, слава богу, ни с кем не воюем.

— Придумай что-нибудь. — усмехнулся Пожарский. — Ты же у нас голова…

Прекрасно знавшие своего друга Романовы уставились на него с подозрением.

— Мишаня, не тяни. — сказал Владимир Николаевич. — Ты ведь не просто так этот разговор начал.

— Господи, как дети малые! — продолжал улыбаться Пожарский. — Возьмите ситуацию с Никпаями и просто перенесите ее на любой участок границы с постоянной напряженностью. Границу с Китаем я бы не рекомендовал, там и так все взорваться может от элементарного чиха, а вот в остальной азиатской части… Наркотики, всякая другая контрабанда, усиление Пограничников и Таможенных постов. А уж боестолкновения я вам гарантирую, как на нашей территории, так и… недалеко от нее.

Братья переглянулись.

— Очень интересно… — протянул Император. — И постоянно ротировать как рядовых бойцов, так и командование, а не обходится только Пограничной службой. Действительно, все просто. Вова, твое мнение?

— Полностью поддерживаю. — кивнул тот. — И предлагаю пойти по такой же схеме, как и с Никпаями — кто-то из Романовых за этим всем будет приглядывать на месте, а командовать будут офицеры Генерального штаба и перспективные офицеры Гвардии. Как вам? — Император и князь Пожарский кивнули. — Отлично. Коля, кто ответственный?

— Как кто? Мишаня, конечно же. — улыбался тот, и жестом посадил обратно вскочившего Пожарского. — Дружище, вопрос важный, а никого другого, кто бы пользовался таким авторитетом в Армии, Корпусе и Канцелярии, я не знаю. Тебе и карты в руки, в прямом и переносном смысле. Привлекай кого угодно, Саша будет в курсе, и готовь развернутый рапорт на мое имя. Не забыл еще, как бумаги составляются?

— Никак нет, твое Императорское величество. — буркнул Пожарский. — Где я так нагрешил-то, что армия не отпускает?

* * *

После занятий в пятницу я все же решился пройтись по преподавателям, чтобы получить задание за свои пропуски. Мои друзья меня ждать не стали — мы договорились с ними увидеться уже в ресторане у Нарышкиных.

Прохор опять меня ждал на стоянке.

— Даже не сомневался, что тебя увижу. Все-таки решил свою Решетову навестить?

— Ага. — улыбался он. — Под видом контроля за остальными поправленными.

— Завтра со мной тоже поедешь?

— Как и в воскресенье, и в остальные другие дни. — кивнул воспитатель. — Садись уже, дел еще умотаться…

Осмотр Волкодавов не занял много времени, и проходил, если так можно выразиться, «с колес» — все поправленные мною выстроились на краю стоянки и отпускались сразу же после осмотра.

— Как себя чувствуешь? — Вику я смотрел последней.

Она же с улыбкой наблюдала за парочкой Прохора и Екатерины, которые уже общались в сторонке.

— Нормально я себя чувствую. Тонус действительно поднялся, как ты и говорил. Мы здесь все вместе по территории базы скачем, как сайгаки. А остальные соседние подразделения смотрят на нас, как на идиотов. Да и регулярное появление двух «Волг» с гербами Романовых, четыре хмурых Дворцовых в строгих костюмах и сопутствующая суета не остались для них незамеченными. Вопросов, понятно, никто из левых не задает, но вот эти взгляды…

Понятно… Такое внимание Романовых к Волкодавам расценивается непосвященными как что-то из ряда вон выходящее — у Императорского Рода есть свой спецназ в Тайной канцелярии, а уж в уровне подготовки Дворцовой полиции никто не сомневается. Это я, в силу природной непосредственности, указал родичам на проблемы с этой самой подготовкой Дворцовых, которая, тем не менее, даже на фоне подготовки армейской разведки смотрится очень и очень неплохо.

— Домой-то не хочется?

— Хочется. — кивнула она. — Но нельзя. Как я тут остальных брошу, выпятив свою исключительность? Не переживай, Романов, как только на меня накатит это твое обещанное сексуальное желание, я к тебе всенепременно примчусь. Бегать тут по лесам и зубами скрипеть я не собираюсь. Пчел с Воробьем и Феофаном вчера вечером уже в самоволку до города мотнулись, вернулись довольными и умиротворенными. Сегодня еще трое собираются. Так что будь готов, Романов, и копи силы. И вообще, какие у тебя планы на вечер и ночь пятницы? А то страшно мне тебя без присмотра оставлять, что я потом Леське скажу?

— Планы, Вика, самые радужные. — хмыкнул я. — Мы с братьями сегодня собираемся оторваться по полной программе. В программе вечера поездки по самым злачным местам столицы.

— Одна просьба, Романов… — показательно нахмурилась Вяземская. — Зацепишь какую-нибудь шмару, трахай ее не на нашей постели.

— Договорились. — кивнул я.

— Ах ты, подлец! — кинулась она на меня, не переходя на темп. — Мог бы и соврать, кобель, что ты нам с Леськой будешь верен!

— Я же мужик, Вика… — с улыбкой «отбивался» я. — Мои обещания в этом вопросе стоят недорого.

— Все равно! — на меня сыпался град из слабеньких ударов руками. — Мог бы и соврать!

Очень скоро Вяземская выдохлась.

— Уйди с глаз моих долой! — она тяжело дышала. — Я все Леське про тебя расскажу, подлец!

Не успел я сделать и двух шагов, как услышал:

— Завтра приедешь?

— Обязательно, Вика. — повернулся я.

— Заодно и о своих ночных похождениях расскажешь. Пока!

Вяземская с гордым видом пошла в сторону крыльца административного здания, а Решетова, быстро попрощавшись с Прохором, направилась за своим непосредственным командиром.

— Мог бы и подольше с Ведьмой пообщаться. — сказал мне подошедший воспитатель. — Для тебя мелочь, а мне приятно.

— Обещаю, Прохор, что завтра погуляю с Ведьмой в лесу. Долго. Ты рад?

— Более чем. А то мне без тебя сюда приезжать как-то неудобно…

— Это помощнику-то Императора неудобно? — хмыкнул я.

— Так я же не по служебным делам, сам понимаешь… — вздохнул он. — Да и Екатерину перед другими Волкодавами в неудобное положение ставить не хочется, их-то близких сюда точно не пустят.

— Тоже верно. — кивнул я. — Погуляем и завтра, и в воскресенье. Можем даже сейчас с Пасеком договориться насчет шашлыков, он же у них тут пока за главного.

Прохор думал недолго:

— Дай-ка мне его телефончик…

Через пять минут бодрый заместитель командира подразделения, демонстрируя заметно посвежевшее лицо, стоял перед нами, а мой воспитатель вовсю намекал ему на необходимость и полезность такого важного мероприятия, как приготовление шашлыков на полигоне. Вот уж тут Прохором были решительно отвергнуты все эти ненужные комплексы по поводу использования служебного положения в личных целях — характерная ласковость сотрудника спецслужбы в общении со своей жертвой присутствовала в полной мере. Ротмистр очень быстро врубился, что ему фактически отдают приказ, и незаметно начал принимать стойку «Смирно».

— Григорич, ты чего напрягся-то? — улыбался Прохор. — Я же тебе не предлагаю ничего криминального. Кроме того, мясо мы замаринуем и дров с собой привезем, как и помидорчики-огурчики с лучком. Свеженьких, из Императорских теплиц. Так как?

— И курочки бы еще, Прохор Петрович. — вздохнул тот. — Не все у нас жирное любят… И морса клюквенного. Побольше…

— Вот и славно, Григорич. — удовлетворенно кивнул воспитатель. — Завтра тебя наберу, когда мы с Алексеем из Москвы выдвинемся. Может, еще что-нибудь вам привезти?

— Да нет, у нас все есть… — махнул рукой тот.

Уже когда мы сели в машину, я не удержался:

— Прохор, раз будут шашлыки, то романтические прогулки по лесным тропинкам после них автоматически отменяются. — он после этих моих слов поморщился и тяжело вздохнул. — Хорошо, уговорил. Но не больше часа.

— Полтора. — прищурился он.

— Полтора. — теперь вздыхал уже я.

* * *

Николай с Александром из училища прибыли как раз к ужину. За столом мы с ними ничего о планах на вечер обсуждать не стали, а вот после…

— Леха, мы с Сашкой обо всем договорились. — заговорщицким тоном начал Николай. — Те друзья, это которые организаторы крутых вечеринок, сегодня не смогут, но самый главный из них будет в «Каньоне». Так-то это фактически его клуб. Там же нас будет ждать и компания курсантов. Леха, оторвемся по полной! В этом «Каньоне» есть все! И дискотека, и отдельное помещение с баром для тех, кому надоела громкая музыка, и караоке под названием «Запой», и стриптиз-клуб с отдельными номерами для уединения с понравившейся стрипкой! А про ВИП-зону, как у Долгоруких, я и говорить-то не хочу! А учитывая, что ты у нас, как мы поняли, в ближайшие дни холостой, предлагаем окунуться в пучину удовольствий по самое не балуй! Мы с Сашкой даже твоим одногруппницам на эти выходные отставку дали.

Не сказал бы, что мне так сильно хотелось «окунуться в пучину удовольствий по самое не балуй», но вот позлить родичей возможность предоставлялась просто отличная! Тревожил меня только один вопрос:

— А Долгорукая, Юсупова, Шереметьева и Голицына нам все веселье не испортят? И это я еще не упомянул Марию с Варварой? Они же все явно за нами увяжутся. И как к этому всему отнесется Кристина Гримальди? — я кивнул в сторону слегка напрягшегося Сашки Петрова, сидящего на диване рядом со мной.

— Леха! — хмыкнул Николай. — Думаю, за нас с тобой и Наталья, и Инга, и Ксения, а особенно Анна, давно все поняли и никаких вредных иллюзий не строят. Особенно после всех твоих подвигов и факта проживания сразу с двумя барышнями. Это же касается и наших сестер. Так что расслабься и веди себя естественно. А что касается пассии нашего художника, то не забывай откуда она родом. У них там, в этой «просвещенной» Европе, подобные развлечения в порядке вещей, не говоря уже о том, что там и содомитов вовсю привечают. — он в сердцах сплюнул. — И это я еще про европейский Высший Свет молчу, Леха! Наркомания, педофилия, повальный свальный грех со всякими-разными извращениями, гомосеки, лесби и прочие неопределившиеся, молодые дворянки, берущие за щеку до свадьбы и трахающиеся в молоденькие упругие попки… Короче, весь набор при всеобщем падении нравов и половой распущенности, нюансы которой есть не во всех порнофильмах. Попроси как-нибудь у отца соответствующую информационную подборку о тайной жизни европейского Света, много нового для себя узнаешь. Гарантирую.

— Кристина не такая! — возмутился Петров.

— Конечно, не такая. — кивнул Николай. — Была бы такая, ее не только к нашему Алексею на пушечный выстрел не подпустили, с таким-то моральным обликом, но и к его лучшему другу. Ты, Сашка, иллюзий-то не строй, все наше окружение постоянно проверяется и фильтруется, а Тайная канцелярия с Дворцовой полицией никогда не спят. На них еще вовсю жандармы с обычной полицией горбатятся, как и соответствующие подразделения Военного министерства. Короче, враг не пройдет, не переживай. А если супостат приблизится, то тебя всенепременно предупредят и посоветуют, как поступать.

— Да понял я, что враг не пройдет. — вздохнул Сашка. — Имел возможность убедиться на собственной шкуре…

— Вот-вот. — улыбался Николай. — Можешь считать, что твоя Кристинка проверку со стороны одних из сильнейших спецслужб мира прошла достойно, и может претендовать на титул «Невинность года». Это я тебе со всей ответственностью заявляю.

Я же с удивлением смотрел на братьев:

— Вот уж от кого, но от вас двоих я подобных обличительных речей о половой распущенности не ждал!

Если Александр только хмыкнул и махнул рукой, то вот Николай посерьезнел:

— Мы нормальные молодые люди, не склонные к изврату и прочим отклонениям. Кроме того, никого и никогда не насиловали, а дворянок всегда обходили стороной, не пытаясь соблазнить. У нас есть четкие границы дозволенного, за которые мы никогда не выйдем, а у этих… — он опять сплюнул. — Там погоня идет за острыми ощущениями, а выход за границы дозволенного является целью, щекочущей нервы, считается нормой и активно приветствуется. Я же говорю, попроси у отца соответствующую подборку, блевать пару дней будешь.

— Понял. — выставил я руки в защитном жесте. — И верю вам. Но подборку у отца просить, пожалуй, не буду. Вдруг, мне тоже захочется… зайти за границы дозволенного?

— Леха, мы тебе многое можем простить, — ухмылялись братья, — главное, не заделайся содомитом. Ни к чему тебе это! Сколько девок вокруг красивых!

— Это да. — согласился я. — Переодевайтесь уже, и поехали к Нарышкиным. Там девок красивых сегодня будет особенно много…

* * *

И действительно, красивых девушек в ресторане у Нарышкиных сегодня собралось много. Впрочем, как и всегда. И смотреть на них мне доставляло огромное удовольствие и эстетическое наслаждение. Даже Юсупова с Долгорукой не вызывали даже тени отрицательных эмоций. Мое благодушное настроение не осталось безнаказанным:

— Алексей, а ты чего это весь вечер такой довольный? — с подозрением поинтересовалась у меня Инга.

После этого вопроса на меня уставились и Наталья, и Анна, и Кристина, и Мария с Варварой, и даже Ксения Голицына, на дух не переносившая Юсупову.

— Просто я по вам успел соскучиться, красавицы! — искренне улыбнулся я. — А еще мы с Николаем и Александром сегодня собираемся в «Каньон». — я посмотрел на Гримальди. — Александр в курсе, его мы приглашали с собой.

— Он, значит, по нам соскучился, а в «Каньон», тем не менее, не зовет! — возмутилась Юсупова, а остальные девушки закивали.

— Красавицы, все вопросы к Николаю с Александром. — развел я руками. — Нас там ждут их друзья по Училищу.

Теперь возмущенные взгляды девушек обратились к скромно стоящим Великим князьям. Первым сориентировался Александр — он сделал шаг назад и спрятался за братом. Николай же вздохнул и достал телефон:

— Сережа? Приветствую. Мы будем не одни. — он оглядел нас. — Да, Сережа, ты меня правильно понял, места на стоянке понадобится очень много, как и столиков в ВИПке. И учти, что возможно Нарышкины потом еще приедут, и не только они… Спасибо, Сережа, буду должен. — Николай убрал телефон. — Девицы-красавицы и сопровождающие их молодые люди, не соблаговолите ли посетить ночной клуб «Каньон»? Владельцы предупреждены о вашем визите и гарантируют прием на самом высоком уровне, соответствующем вашему статусу!

За всех, понятно, ответила гордо выпрямившаяся Юсупова:

— Нам с девочками необходимо посоветоваться насчет вашего столь неожиданного предложения, Николай. — подружки ее поддержали кивками, полными внутреннего достоинства.

— Коля, — вылез из-за спины брата Александр, — звони Сереге, пусть все отменяет. Наши девицы-красавицы изволят выделываться, с собой их не берем!

Пару секунд ничего не происходило, еле сдерживающий смех Николай даже успел достать из кармана телефон, как раздалось дружное, пропитанное возмущением и раздражением:

— Алекса-а-а-ндр!..

К Долгорукому я подошел отдельно:

— Андрей, извини, что сегодня не к вам.

— Ничего страшного! — отмахнулся он. — Не все же в «Метрополию» ездить. Да и я сегодня посмотрю, чего там у Архипова в клубе делается.

— Архипова?

— Архипов Сергей Александрович. — кивнул Андрей. — Большая доля этого ночного клуба оформлена на Род Архиповых. «Каньон» рассчитан на более простую публику и на массовость, нежели «Метрополия», да и аристо охотнее ходят к нам, чем к ним. Еще и этот дешевый стриптиз… — он поморщился. — С предоставлением соответствующих услуг, тут же, за стеной… Мы с Архиповыми окучиваем разные грядки, Алексей, но глянуть еще раз на этот вертеп будет интересно. Только вот как отнесется ваш отец к посещению «Каньона»? — Андрей многозначительно посмотрел в сторону Марии и Варвары.

— Вот завтра и узнаем… — мысленно улыбнулся я.

* * *

— Итак, начнем. — Император еще раз оглядел родичей на экране монитора, а потом глянул на сидящих рядом брата, сыновей и племянников. — Материалы по Никпаям вам были высланы, все успели ознакомиться? Отлично. От себя добавлю лишь одно — за завершающей стадией операции проследит лично Пафнутьев. Сейчас же предлагаю предоставить слово Константину, который отчитается нам о своих успехах в деле наведения порядка на границе с Афганистаном.

Константин Владимирович отчитался о проведенных мероприятиях и отметил, что за географически удачно расположенные земли Никпаев в королевстве развернулась целая бойня, в которой участвуют все самые сильные Рода Афганистана. Король пока выжидает и не поддерживает никого конкретно, но часть земель Никпаев для своего Рода уже застолбил.

— Спасибо, Костя. — поблагодарил Император племянника. — И помни, в следующую пятницу награждение, явишься сам, и не забудь захватить с собой всех представленных к наградам.

— Будем, Государь. — кивнул тот.

— Следующий вопрос, который в прошлый раз вызвал столько обсуждений. Расследование покушения на Алексея стоит на месте. — Император глянул на старшего сына, который опустил голову. — С Иваном-Колдуном его познакомили. Закончим проверку, и поселим Ивана в особняке внука. Дальше. Алексей приступил к правке подразделения «Волкодав», пока о каких-то результатах говорить рано. Белобородов, контролирующий процесс, выступил с инициативой по проверке боевых навыков подразделения после завершения адаптации жандармов к повысившимся способностям. Председателем инспекционной группы Белобородов предложил назначить Николая, как уже представляющего текущий уровень подготовки подразделения. — Император указал на младшего сына. — Возражения будут? Принято. Николай, этот вопрос теперь на тебе. И подумай, кого из присутствующих ты включишь в инспекционную группу. Честно говоря, я и сам бы хотел глянуть на это подразделение после правила.

Романовы тут же поддержали Главу Рода в этом желании и дружно захотели участвовать в инспекции — все хотели быть в курсе дел по правилу.

— Командуй, Коля. — только и развел руками Император.

В результате недолгих переговоров Николаю удалось всех заверить, что желающие на инспекцию обязательно попадут и увидят результат собственными глазами. Через некоторое время в колонках конференцсвязи все же установилась тишина, а Император продолжил:

— Следующий вопрос, который я с вами хотел обсудить, родичи, вскрылся совсем недавно. — он ненадолго замолчал. — А касается он воспитания нашего с вами подрастающего поколения. Все помнят отчеты, касающиеся Алексея? А точнее, его поведения в стрессовых ситуациях? — Романовы молчали, пытаясь понять, куда клонит Глава Рода. — Я уверен в себе, как уверен и вас, а вот в подрастающем поколении, увы, не уверен. Понимаю, прошли те времена, когда детей к крови приучали сызмальства, заставляя сворачивать шеи курям, а потом и колоть свиней. Не говорю я и про работу юношей и девушек на скотобойнях, а про их участие в пытках и казнях вообще молчу. Эти времена действительно прошли, а нас с вами закалили межродовые конфликты и войны. А что закалит наших внуков? Наша жалось не закалит, не прикроет от суровой действительности, как не прикроет от нее и мамкина юбка. Как бы поздно потом не было…

Общее молчание не продлилось долго.

— Коля, я тебя, пожалуй, поддержу. — заявил Александр Александрович. — Смотрю я на своих внуков и жалею их, стараясь огородить от всех неприятностей, оказывая, тем самым, им дурную услугу в будущем. Если я правильно понял, речь ты вел не о боевке, а о чисто психологической составляющей подготовки подросков, возраст которой у нас повышался с каждым поколением.

— Именно, Саша. — кивнул Император. — А указал мне на это Коля, — он кивнул в сторону сына, — который собирается отдать своих сыновей на обучение к Белобородову.

— Коляшка, — влез Владимир Николаевич, — а тебе потом не страшно будет со своими сыновьями жить под одной крышей? Это же Зверь! Или ты забыл, как он десятками китайцев резал? И не только китайцев! У него руки не по локоть в крови, он же весь в ней!

— Алексея же он как-то воспитал. — невозмутимо пожал плечами тот. — А теперь и для Николая с Александром непререкаемым авторитетом стал. Тебе этого мало, дядька?

— За Сашку с Колькой подтверждаю. — заявил Александр Александрович. — Начали из них настоящие мужчины получаться после недавней увлекательной поездки на границу под командованием Зверя. Да и к учебе желание появилось, нам Нач Училища внуков уже успел похвалить по итогам прошедшей недели. А Белобородов красавец! Ты, Коля, тогда прав был, когда его к внуку воспитателем приставил, несмотря на спорную репутацию Белобородова. А слова Володи считаю для Зверя лучшей рекомендацией в этом деле. — он усмехнулся. — Пусть уж лучше нам страшно с внуками ночевать под одной крышей будет, перетерпим как-нибудь. Вы представьте только, каково будет остальным?

— Это да… — протянул Владимир. — И не поспоришь. Особенно на фоне репутации Алексея.

— Которая отлично дополняет репутацию Романовых. — добавил Александр. — Коля, думаю, остальные твое начинание поддержат. Я прав, родичи? — нестройное «Поддерживаем» было ему ответом. — Коля, переходи к частностям. Как вы это все планируете организовать?

* * *

Ночной клуб «Каньон», как оказалось, удобно расположился на Чистых прудах, совсем рядом с набережной, и представлял собой трехэтажное здание современной постройки с обилием бетона и стекла. Помимо ресторана «Чистые пруды», по всему фасаду здания были расположено несколько брендовых магазинов одежды как отечественных марок, так и иностранных, в наличии был и кинотеатр. Стоянку перед нашим приездом действительно освободили, перегнав машины на большую стоянку за здание, и мы на четырех «Волгах» с гербами Романовых подкатили прямо к дверям со светящейся надписью «Каньон» над ней. Первыми из машины вылезли Николай с Александром, которых тут же встретил невысокий молодой человек лет двадцати пяти в строгих темных брюках, лакированных туфлях и ярко алой рубашке. Верхней одеждой он брезговал, впрочем, как и все молодые люди из нашей компании, а вот все наши девушки оделись «по погоде» — шубки из разных мехов, разного покроя и длины были представлены во всем многообразии, даже Кристина Гримальди щеголяла в шубе из рыси.

— Ваши Императорские Высочества! — поклонился молодой человек братьям. — Очень рад приветствовать…

— Прекращай, Серега! — прервал его улыбающийся Александр. — Давай лучше мы тебя с братом и сестрами познакомим.

Если себя я Архипову позволил называть просто Алексеем, то вот сестер специально обязал называть по именам и отчествам — Сергея я не знал, к Малому Свету он не принадлежал, а там будет видно, посмотрим на его поведение. Пока Архипова знакомили с теми, кто с ним не был знаком, я обратил внимание на то, как рассредоточились у входа в клуб моя охрана и Валькирии сестер.

— Виктор, и что это значит? — подошел я к ним.

— Это не ваш особняк, Алексей Александрович, не заведение Долгоруких, и даже не ресторан одного из членов Малого Света. Слишком много посторонних. Мы идем с вами, Алексей Александрович. — решительно заявил он, переглянувшись с той самой Валькирией, которая тогда у «Русской избы» прикрывала сестер. — У нас приказ, не терпящий двойного толкования. Особенно он касается Марии Александровны и Варвары Александровны.

— У вас деньги на поесть и попить есть? — вздохнул я.

— Именно на подобные случаи у нас есть банковские карты, но, как правило, все включается в счет охраняемого лица. Но сейчас… — он поморщился при взгляде на дверь клуба. — Нам не рекомендуется ничего есть и пить в подобных заведениях, во избежание, так сказать… — Виктор опять переглянулся с Валькирией. — Водичку мы возьмем с собой. Отдыхайте, Алексей Александрович, на нас не обращайте внимания. И… спасибо за заботу.

Наше движение с крыльца в отдельный гардероб, где девушки сдали шубы и проверили свой внешний вид перед огромными зеркалами, а потом и на второй этаж, напоминало спецоперацию — охрана «Каньона» скромно жалась по углам, а путь нам расчищали мои Дворцовые с двумя Валькириями сестер. Дорогу до ВИП мест показывал лично Архипов. Не обошлось и без эксцессов — пару замешкавшихся пьяненьких молодых людей подчиненные Виктора без всяких сантиментов буквально откинули к стенам, где ими тут же занялась охрана заведения, а Архипов только виновато разводил руками.

— В который раз убеждаюсь, что это не «Метрополия»… — услышал я голос Инги Юсуповой, шедшей сзади нас вместе с теми, кто не принадлежал к Роду Романовых. — Но все равно каждый раз интересно тут побывать.

Я же обратил внимание на то, с каким интересом мои сестры разглядывают ночной клуб. А посмотреть и послушать было что — огромное помещение, раза в три побольше клуба Долгоруких, бесконечные фермы со световым оборудованием под потолком, клетки на стенах с танцорами обоих полов, и долбящая по ушам музыка. Про бесконечный ряд столиков с отдыхающей молодежью и дергающуюся толпу на танцполе и говорить не стоило.

— Вы здесь первый раз? — спросил я у сестер, перекрикивая музыку.

— Да. — довольно кивнули они. — Будет, что в Лицее рассказать.

«Как и родителям, и бабушке с дедушкой». — подумал я.

Все же масштабы ночного клуба мы оценили только поднявшись на площадку, на которой располагалась ВИП-зона. Тут уж толпа на танцполе оказалась совсем огромной, а целая куча отдельных баров по стенам намекала на очень неплохую выручку заведения.

Сама ВИПка была пуста, за исключением одного из столиков, за которым, как я подозревал, сидели друзья моих братьев по Училищу. Так и оказалось. При нашем появлении они встали и поклонились, а Мария схватила меня за руку и негромко сказала:

— Ничему не удивляйся.

Кивнув в ответ, я приготовился к дальнейшему развитию событий и стал разглядывать курсантов.

За внешность трех молодых людей славянской внешности мой глаз не зацепился, а вот внешность двоих других обращала на себя внимание. Первый явно или армянин, или грузин с иссиня-черными волосами, черными глазами и правильными чертами лица являл собой образчик классического мачо. Второй точно был казах — темные волосы, миндалевидные глаза, смотрящие на происходящее вокруг с нарочитым презрением. К нему тоже можно было применить определение мачо. В этой же компании были и две девушки. И опять эта яркая восточная красота одной — огромные темные влажные глаза под черными бровями, тонкие черты лица, нос с небольшой горбинкой, и не менее яркая красота славянки. Именно от этой высокой девушки с русыми волосами, огромными голубыми глазами и длинной шеей, исходила такая властность, что сразу становилось понятно — именно она в этой компании является главной. А наряды девушек? Все было на грани! Восточная красавица, казалось бы, была одета в классику — светлую блузку и темную юбку чуть ниже колена, но… На блузке расстегнута лишняя пуговка, а на юбке сбоку разрез до… Ей бы еще для полноты образа очки, и вот она мечта пубертатных школяров! Славянка же со своим образом нарочито не заморачивалась, но в силу великолепных природных данных, впечатление производила не менее убойное — коротенькие джинсовые шортики подчеркивали длину великолепно развитых ног, а белая футболка плотно облегала высокую грудь и тонкую талию девушки.

Представлять своих друзей взялся Александр — Дмитрий Татищев, Виктор Хилков и Константин Шаховский. Двумя мачо оказались Сандро Багратион и Айдар Каранеев, а девушками Тамара Хачатурян и Евгения Демидова. После того, как все между друг другом познакомились, Мария сделала шаг вперед и тоном, в котором были слышны металлические нотки, поинтересовалась у девушек:

— Княжны, почему я от вас не получила подтверждения вашего присутствия на балу?

— Мы не собир… — начала Тамара.

Но была прервана подружкой:

— Мы обязательно будем, Ваше Императорской Высочество. — поклонилась Евгения, на лице которой без труда читалась досада. — Думаю, ваш бал станет достаточным основанием для предоставления нам увольнительных. Могу ли я попросить вас о небольшом одолжении, Ваше Императорское Высочество?

— Можете, княжна. — кивнула Мария.

— Я бы хотела, чтобы и эти молодые люди, — Евгения указала на своих друзей, — тоже получили приглашения на ваш бал.

— Мое Императорское Высочество подумает над вашей просьбой, княжна. — с достоинством кивнула Мария, взяла меня под локоток и толкнула в сторону соседнего столика.

И только когда мы там все уселись, а официанты приняли заказы, я решил поинтересоваться у сидящих с обоих сторон сестер подоплекой произошедшего:

— Рассказывайте!

Выходило следующее. Богатейшему и влиятельнейшему Роду князей Демидовых в Империи позволялось очень многое, кроме прямого подрыва власти Рода Романовых. Императорский Род даже был в очень многих начинаниях Демидовых одним их главных акционеров, признавая за последними отменную деловую хватку и прозорливость, чем те и пользовались, традиционно устраивая мелкие провокации, поднимая тем самым статус Рода в собственных глазах и глазах других Родов. Длилось это все аж с конца 18-го века и переросло в некую неписанную традицию, за рамки которой никто не собирался выходить. То, что было позволено Демидовым, больше не было позволено никому, за исключением Пожарских, но те, впрочем, близостью к Императорскому Роду не злоупотребляли, а вот Демидовы…

— Женька на прошлый Новый Год к нам в Кремль демонстративно не явилась, и подружке своей Тамарке не дала. — улыбалась Мария. — Вот на этот бал я их и заставила пойти. Пусть они теперь из своей казармы побегают, платья пошьют. А я их еще и на Новый Год на балу лично приглашу, пусть снова побегают.

— Машка замуж за Долгорукого выйдет, я выпавшее знамя из ее рук подхвачу! — гордо выпрямилась Варвара. — Демидовы у меня все мероприятия посещать будут.

— Сестренки, вы достойные внучки своей бабушки! — только и нашел, что сказать я. — И деда. А как она вообще, эта Женя Демидова?

— Лешка, — пихнула меня в бок Мария, — чем тебя Анька Шереметьева не устраивает, подлец? Из всех наших подружек она для тебя самый подходящий вариант.

— Это еще почему? — мне действительно было интересно.

— Красивая, умная, покладистая, из очень достойного Рода, тебя, дурака, любит самой романтичной любовью! — сестры одновременно вздохнули. — И она наша подружка, наконец, что, согласись, немаловажно. Да и похожа она очень типажом на твоих Алексию с Викторией. — сестра опять пихнула меня в бок. — Что же касается Юсуповой и Долгорукой… Я, Алексей, иллюзий насчет твоего характера не строю, Ингу ты просто, в конце концов пришибешь, как и Наташку. Первую — уже за ее характер, а вторую за его отсутствие.

— Очень интересно. — улыбался я, тем не менее, серьезно относясь к словам сестры. — Так что там с Демидовой?

— Гибрид Инги Юсуповой и Аньки Шереметьевой. — вздохнула Мария. — Представь себе умную девушку, которой в этом Демидовском Екатеринбурге не было ни в чем отказа. И которая по собственной инициативе пошла учиться в наше Училище, наплевав на мнение родичей, которые пихали ее на экономический факультет твоего Универа. Представил?

— Не получается. — честно признался я.

— Резкая, своенравная, где-то даже капризная деваха, и при этом умная, целеустремленная и жесткая. Это я тебе ее досье цитирую. Дословно. А эту всю компанию она в кулаке держит. — Маша кивнула в сторону соседнего столика. — Пыталась даже Колю с Сашей себе на первом курсе подчинить, но, понятно, не вышло. Сам же понимаешь, братики далеко не дураки, да и где на них сядешь, там и слезешь…

— И опять я чую бабушкино воспитание… — протянул я.

— Папик тоже не отстает. — ответила довольная произведенным эффектом Мария. — Регулярно нам с Варькой в воспитательных целях лекции соответствующего содержания читает. — моя средняя сестра подтверждающе кивнула. — И насчет тебя тоже лекции были, очень развернутые.

— Каков был основной посыл? — заинтересовался я.

— Не раздражать и не провоцировать. — улыбались сестры. — Особенно бабушка почему-то тебя в этом плане опасается. У нее что, есть основания?

— Есть. — кивнул я.

— А поподробнее? — пихнула меня в бок Мария.

— У бабушки поинтересуйтесь. — отмахнулся я.

— Мы ему все рассказали, а он!.. — возмутились они. — Быстро рассказывай!

— Вы сюда лясы приехали точить, или танцевать? — встал я и повернулся к Долгорукому. — Андрей, бери Марию, пошли танцевать! — а сам протянул руку Варваре. — Молодая госпожа, разрешите пригласить вас на танцпол?

— Вот же хитрюга! — встала она и взяла мою руку. — Мы с Машкой все равно все узнаем!

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — кивнул я.

И стал наблюдать, как оживились Дворцовые и Валькирии, сидевшие за отдельным столом. Надо было отдать должное Архипову, скромно устроившемуся в компании курсантов, он успел раздать охране соответствующие распоряжения — танцпол со стороны ВИПки огородили, оставив нам достаточно места на потанцевать, и выставили охрану. Наша же с сестрами охрана при начале нашего движения очень оперативно рассредоточилась по этому периметру, заменив собой охрану ночного клуба при полном ее не сопротивлении.

— Варюш, здесь место мало… — я опрокинул металлические ограничители и потянул сестру на основной танцпол.

Обернувшись, заметил, как за мной двигаются и остальные наши друзья.

— Лешка, ты молодец! — Варя явно была довольна походом «в народ». — В понедельник точно будет, что рассказать одноклассникам!

Дворцовые с Валькириями опять попытались сработать на опережение, но у них в спрессованной толпе из танцующих молодых людей это получалось очень плохо — отсекали всех ненужных они только сзади нас, пока мы с сестрой не остановились в центре танцпола. Тут работы нашей охране добавилось — по толпе пошел шепоток, молодые люди прекращали танцевать, поворачивались к нам и кланялись.

— Варюш, надо бы разрядить обстановку. — сказал я сестре.

— Будет сделано! — запрыгала она в такт музыке с поднятыми вверх руками, а потом закричала. — Мы вас всех люби-и-и-им!

И действительно, спустя несколько мгновений танцпол ожил, вокруг нас образовалось некое кольцо, которое взяли под контроль Дворцовые и Валькирии, пропуская внутрь только наших друзей, которых знали в лицо. К моему немалому удивлению, танцевать пошли и курсанты, во главе с моими братьями и Евгенией Демидовой.

Тычок под ребра сзади моей чуйкой был воспринят как не опасный.

— Алексей Александрович! — старшая из Валькирий была явно недовольна. — Вы что себе позволяете? Притащили Машу и Варю в этот… клуб, да еще и нарушаете все мыслимые и немыслимые правила! Какого… дьявола мы тут охраной занимаемся, если охраняемые особы сами не хотят, чтобы их охраняли?

— Молодежь, что вы хотите… — пожал плечами я.

Никакой мысли указать тетеньке ее место у меня даже не возникло — кроме того, что она отлично исполняла свои обязанности, Валькирия еще и заботилась о моральном облике моих сестер.

— Молодежь? — нахмурилась она. — Ведите себя прилично, Алексей Александрович! И не втягивайте в свои игры сестер! Я доложу о вашем неприемлемом поведении Цесаревичу! И Государыне!

— Бабушка очень обрадуется вашей информации, а вот папенька не очень. И, тем не менее, за доклад вас будет ждать ящик вина из моего погребка на ваш выбор. — кивнул я. — Для всего вашего подразделения. Милости прошу в наш особняк, его двери для вас всегда открыты.

Валькирия смерила меня оценивающим взглядом, демонстративно хмыкнула и вернулась к остальной охране, а я же присоединился к танцующим друзьям.

Как оказалось, вместе с нами на танцпол вышли и все курсанты. Если я только слегка «дрыгал» телом в такт музыке, как и остальные молодые люди, помня расхожее выражение о том, что мужчина не танцует, он воюет, то вот наши девушки отрывались по полной, показывая свою гибкость, пластичность и «законченность движений». Про развивающиеся волосы, поднимающиеся платья с демонстрацией окружающим стройных ножек, и говорить не приходилось. Заметил я и некое противостояние девушек из нашей компании и курсанток — они не только не приближались к друг другу, но и намеренно поворачивались спинами. А вот остальным посетителям клуба, танцующим в первых рядах внешнего круга, на это противостояние было явно плевать — молодые люди просто пожирали глазами наших красавиц! Особенно много подобных взглядов доставалось Демидовой — кроме того, что она очень неплохо танцевала, так еще и эти красивые ноги и развивающиеся русые волосы! Сам же я, чувствуя, что наши девушки за мной следят, старался в сторону Демидовой часто не смотреть.

Основным моим маячком на возвращение в ВИПку была Варвара — раз уж я вытащил сестру на основной танцпол, пусть сама решает, когда ей хватит этого веселья. А она все танцевала и танцевала, как и Мария с остальными девушками и молодыми людьми. По моим ощущениям, на танцполе мы провели не меньше часа, пока, наконец, счастливая Варя не подошла ко мне:

— Лешка, спасибо! В следующую пятницу повторим?

— Обязательно, Варенька!

А про себя подумал: если вас теперь вообще со мной куда отпустят дальше «Метрополии»…

Только мы успели вернуться за столы и чуть отдышаться, как к ко мне снова подошла старшая Валькирия:

— Алексей Александрович, девочкам пора домой.

Я кивнул и наклонился к Марии, которая о чем-то беседовала с Андреем Долгоруким:

— Машенька, у вас Варей пятнадцать минут.

И опять целая спецоперация по выводу Великих княжон и клуба, только в этот раз их провожать пошли мы с Долгоруким и Архиповым — Николай с Александром остались со своими друзьями-курсантами, а Петрова с Голицыным я сам оставил развлекать уже наших девушек. В этот раз никаких эксцессов не случилось, и через десять минут мы с Долгоруким уже снова сидели за столом, застав бурное обсуждение внешности, манер и туалетов Хачатурян и Демидовой. Вывод был однозначен — эти две вульгарные девицы недостойны внимания нашей компании.

— Алексей, а ты что думаешь по этому поводу? — спросила Инга, а остальные девушки посмотрели на меня, ожидая ответа.

— Вроде, нормальные они… — пожал я плечами. — Никакой вульгарности не замечаю. Это ночной клуб, а не великосветский прием, каждый сюда приходит в том, в чем считает нужным.

— Да так и скажи, что на ноги Демидовой повелся! — отмахнулась Инга. — Все вы мужики одинаковые! — она повернулась к Долгорукой. — Наташка, давай в понедельник в Универ в коротеньких юбчонках заявимся, посмотрим, как мужская часть курса слюнями будет исходить, в том числе и наш Алексей.

— Обязательно изойду. — улыбался я. — И комплименты вам говорить буду, как и пожирать глазами ваши коленки. Так что приходите на занятия в коротеньких юбчонках почаще, радуйте мужчин.

— Так мы и сделаем. — они с Долгорукой горделиво кивнули.

Наши девушки еще раз надолго сходили на танцульки, Хачатурян же с Демидовой из ВИПки никуда выходить не стали и плясали прямо напротив нашего столика. Если Сашка Петров с Андреем Долгоруким демонстративно отвернулись в сторону танцпола, то мы с Виктором Голицыным наоборот — устроились поудобнее и стали откровенно пялиться на танцевальные «изыски» Тамары и Евгении, ловя при этом ревнивые взгляды остальных курсантов с соседнего столика. Я даже поднял бокал с вином и отсалютовал им девушкам, вызвав тем самым улыбки на их лицах. Через некоторое время к нам подсели братья.

— Леха, а ты Демидовой понравился! — сходу заявил Александр, а Николай кивнул. — Первый раз вижу, чтоб она так долго танцевала. Учти, у нее очень много поклонников, самые родовитые из которых сидят вон за тем столиком. — он чуть кивнул в сторону курсантов.

— А мне-то что? — хмыкнул я. — Красивая девушка, ничего более.

— Мы так и поняли. — улыбались братья. — Ладно, мы до стриптиза, дождись нас. Не на такси же нам девах в особняк везти…

Я ничего не успел ответить, как братья решительно направились на выход из ВИПки. Мои Дворцовые при этом даже не дернулись, только Виктор сделал какой-то знак охране клуба, после чего те засуетились и пристроились вслед за Великими князьями.

Танцы Хачатурян и Демидовой не остались незамеченными нашими девушками, и когда они вернулись с танцпола, я «получил» по полной программе:

— В следующий раз пойдешь танцевать с нами! — заявила мне Юсупова. — Совершенно нельзя вас одних оставить!

— Вот-вот! — хмурилась Долгорукая.

— А ты куда смотрел? — Голицына высказывала претензии своему брату. — Витя, твоя девушка болеет, а ты все туда же? На чужих баб заглядываться?

Одна Гримальди спокойно сидела рядом с Петровым и смотрела на эти разборки с улыбкой.

Все эти претензии я пропустил мимо ушей, даже не подумав оправдываться, а вот неудобно мне стало только когда с непроницаемым лицом с дивана поднялась Аня Шереметьева:

— Устала я что-то, поеду домой… Всем пока!

Она повернулась и сделала пару шагов.

— Анька, подожди! Мы с тобой. — это поднялись Юсупова с Долгорукой.

Вслед за ними встали и Голицыны. Быстро со мной попрощавшись, все они направились на выход, а я с улыбкой повернулся к Андрею, Сашке и Кристине:

— Дорогие мои! Ценю вашу поддержку, но вам эти проблемы зачем? Еще потом что-нибудь скажут, мол, общую обструкцию Романова не поддержали. Кристина, Александра до особняка добросишь? А то мне еще братьев ждать.

— Довезу. — кивнула она и посмотрела на Долгорукого.

Тот вздохнул и встал:

— Да, Алексей… Воспитательные мероприятия наших девушек на тебя совершенно не действуют. А поведение Аньки… не бери в голову.

— Я так и поступлю, Андрей.

— И аккуратней с… — он мотнул головой в сторону соседнего столика.

— Понял, дружище. — кивнул я. — Разберемся.

Через минуту за столом я остался один и прикинул, что основная задача вечера мной выполнена — отец, дед и бабка будут явно недовольны моим легкомысленным поведением. Осталось только переждать очередную бурю монаршего гнева, а потом опять придумывать способы его вызова…

— Скучаете, Ваше Императорское Высочество?

На диван рядом со мной упала Демидова, и закинула ногу на ногу.

— Теперь нет, княжна. — изобразил я улыбку. — Повторюсь, можно просто Алексей и на ты.

— Хорошо, просто Алексей, скажи мне такую вещь. Поначалу я думала, что это охрана твоих сестер, а оказалось, что охраняют как раз тебя. А после множества слухов и видяшек в паутине у подавляющего большинства понимающих людей сложилось впечатление, что тебе охрана не нужна. Пыль подданым в глаза пускаешь? — улыбалась она.

— Что ты! — отмахнулся я. — Все эти слухи с видяшками полные враки, сварганенные Тайной канцелярией, а я, на самом деле, толком-то ничего и не могу. Даже в ваше Училище не пошел, чтоб Род не позорить бесталанностью, а поступил в гражданский ВУЗ. — пришлось изобразить тяжелый вздох. — Только ты теперь и знаешь мою тайну, княжна.

— Враки? — сделала она круглые глаза. — Тайна? Позволь тебе не поверить, просто Алексей. Это тебя так после выступления в Универе родичи наказывают? Меня вот именно так и наказывали. Ну… еще из дома не выпускали… Но ты, говорят, в собственном особняке проживаешь, тебя в нем не запереть.

— Это да. Что еще говорят?

— Много чего, просто Алексей. На войну, говорят, ты ездил, что у тебя сразу две любовницы. Короче, просто идол для подрастающей молодежи. Вон, — она чуть кивнула в сторону столика с курсантами, — эти молодые люди тоже романтизировали твой образ, пока я не обратила на тебя свое самое пристальное внимание, а сейчас зубами от ревности скрипят и готовы тебя на куски порвать.

— Обратила на меня внимание?

— Как и ты на меня, просто Алексей. — довольно улыбалась Демидова. — А на этих не обращай внимания, они тут так, в качестве нашей с Тамарой свиты.

— А я думал, что вы друзья. — я еле выдавил улыбку. — А как же Николай с Александром?

— Вот с ними мы друзья. — довольно жестким тоном ответила Демидова. — Хоть они нас с Тамарой не мечтают круглосуточно на кроватке голеньких разложить. Такая мотивация моих слов тебя устроит, просто Алексей?

Да… Какое неприкрытое потребительское отношение к окружающим!

— За честность спасибо. — хмыкнул я. — Тогда буду честен в ответ. Евгения, а поехали ко мне в особняк, очень мне хочется тебя разложить на своей кровати, аж зубы сводит.

Демидова несколько секунд меня оценивающе разглядывала, а потом улыбнулась:

— Лешенька, похоже, дружбы у нас с тобой не выйдет. Ты на это мне сейчас намекнул? Мол, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает?

— Не намекнул, а сказал прямо. Так как, едешь?

— Ты на мне сначала женись, а потом и раскладывай сколько угодно. А пока тренируйся на своих любовницах, милый, я совсем не против.

— В любовь с первого взгляда ни за что не поверю, а вот в брак по расчету… Будущей Императрицей хочешь стать?

— Точно. — продолжала улыбаться она. — У меня и опыт соответствующий имеется. Знаешь, как меня в Екатеринбурге за глаза называли? Принцессой. Да и приданного за мной больше дадут, чем за всеми твоими подружками вместе взятыми, а уж как родичи мои такой партии обрадуются… Вот сегодня, как проснусь, сразу деду и позвоню, сообщу старику о появившемся женишке царских кровей. Ты чего нахмурился, милый? — Демидова пихнула меня в бок. — Неужели на мне жениться не хочешь?

— Не хочу. — скалился я.

— Вот всегда так! — деланно возмутилась она. — Те, кто меня замуж хочет взять, мне нафиг не сдались, а те, за кого хочу я, не берут! Лешенька, где справедливость, где эти краткие свидания на проходной училища, как у других курсантов, где шикарные букеты цветов, которыми будет завалена наша с Тамаркой комната в казарме? А эти милые бессмысленные переписки в телефоне с сердечками и поцелуйчиками? А звонки украдкой? Где это вся романтика, милый?

— Выбирай любого. — я мотнул головой в сторону курсантов.

— Там моих только три. — отмахнулась она. — Двое по Тамарке сохнут. Да и неинтересно мне с ними переписываться, не вызывают у меня присланные разбитые сердечки и поцелуйчики нужных эмоций. Как и цветы по любому поводу.

— Жалко тебя. — хмыкнул я. — На меня можешь не рассчитывать.

— Да поняла я уже, милый, но романтики мне хочется. Самую малость. Если я тебе иногда писать буду, ты же мой номер не заблокируешь? — как же Демидова была хороша с этим грустным выражением лица и прижатыми к груди руками.

— Заблокирую. — кивнул я. — Меня, Евгения, любовницы не поймут, если твои сообщения увидят.

— И их можно понять, милый! Я б тоже тебе глаза выцарапала, если узнала, что налево ходишь. Хотя… достойный подарок примирил бы меня с мыслью об измене. Ничего, Лешенька, я с других номеров тебе писать буду. — вздохнула она и продолжила без всякого перехода. — Милый, а как ты относишься к боям без правил?

— Ни разу не участвовал.

— А хочешь? — Демидова положила мне руку на колено.

— Честно говоря, нет. — я убрал ее руку. — Не думаю, что увижу что-то для себя новенькое.

— Это да… — протянула она, разглядывая меня. — Если верить слухам, ничего нового ты для себя действительно не увидишь. Но, тем не менее, завтра я тебя приглашаю к себе в поместье вместе с Николаем и Александром, они уже дали свое предварительное согласие, как раз перед тем, как по своему обыкновению попереться в стрип-бар да очередными бл@дями. Так как, милый? Сам дорогу до поместья найдешь, или мне за тобой заехать?

Только я хотел отказать, как вспомнил о моей мести родичам за Пафнутьева.

— Хорошо, Евгения, я подумаю.

— Называй меня Женечкой, милый, еще можешь называть всякими другими ласковыми именами. — она опять положила руку мне на колено. — И хватить уже компрометировать бедную девушку, Лешенька, пойдем уже к остальным, или ты по примеру братьев все-таки в стриптиз наведаешься?

— В стриптиз я всегда успею. А твои поклонники меня не порвут? — ухмыльнулся я и опять убрал ее руку.

— Не смеши меня, милый. — встала она. — Где ты, а где они? И вообще, веди там себя поагрессивней, может после близкого знакомства с тобой они от меня отстанут.

Вот же стерва! Уже и приказы раздает!

— Извините, княжна, — поднялся я, — но лучше я к братьям присоединюсь. И еще, милая моя зайка-попрыгайка… — я добавил чуть гнева, после чего Демидова от меня буквально отпрыгнула и побледнела. Зацепило и сидящих курсантов, которые вскочили со своих мест и уставились на нас, а моя чуйка говорила, что Дворцовые уже за моей спиной. — Завтра к тебе приеду, шалунья, гляну на твои бои без правил. Но если ты еще хоть раз позволишь себе что-либо мне приказывать или говорить со мной в пренебрежительном тоне, отвечать будешь вместе с твоими родичами.

— Больше подобное не повторится, Ваше Императорское Высочество! — судорожно поклонилась Демидова.

— Господа и дама! — кивнул я курсантам и Архипову. — Было очень приятно познакомиться. Вынужден вас срочно покинуть. Хорошего отдыха. — и новые поклоны. — Виктор, пошли искать наших двух гуляк, заодно оценим качество московского стриптиза…

* * *

— Всё, Серега, конец пришел твоему бизнесу. — Каранеев презрительно смотрел на обхватившего голову руками Архипова. — А я слухам не верил про Великого князя, считал, что врут все злые языки… А тут чуть сам в штаны не наложил. — он повернулся к Татищеву, Хилкову и Шаховскому. — Не повезло вам, ребятки, Женька точно на Великого князя запала. Видели, как она перед ним скакала? Теперь вы точно без шансов, эту коляску вам не вывезти.

— Лучше заткнись, Айдар! — вызверились на Каранеева все трое. — Ты уже всех достал! Да и ваша Тамара от Женьки не далеко ушла!

— Э-э-э… — вскочил Багратион. — Хватит ругаться, да еще и наших девушек за их спиной обсуждать! Сядь, Айдар, ты уже реально достал! — Каранеев пожал плечами и уселся. — Серега, не переживай, все у тебя нормально с клубом будет, Сашка с Колькой тебя при любых раскладах прикроют. И, если честно, я даже рад, что так случилось. Заигралась Женька, да и Тамара тоже. Думают, что им все позволено. Все, забыли! — он оглядел присутствующих. — И молчите о произошедшем.

— А с Николаем и Александром тоже молчать? — скривил губы Каранеев.

— Сами начнут разговор, ответим. — отмахнулся Багратион.

* * *

— Да что он о себе думает? — Демидова вытирала слезы, сидя на пуфике в женской уборной. — Подумаешь, попросила его чуть на мальчиков надавить… А так хорошо все начиналось! Позор-то какой! Репутации конец!

— Породистый самец! — мечтательно улыбалась сидящая рядом Хачатурян. — Наши мальчики по сравнению с ним просто щенки! Даже Колька с Сашкой рядом не стояли.

— Я перед ним и так, и эдак, а он только улыбается! — Демидова шмыгнула носом. — И вообще, как он мне угрожать посмел после того, как сам предложил к нему в особняк поехать?

— Так нечего себя вести, как последняя бл@дина! — усмехнулась Хачатурян. — Совесть-то поимей, подруга, должен же был кто-то тебе подобное предложить после всех твоих выкрутасов. Вот ты и нарвалась на Великого князя, а учитывая его репутацию, еще и легко отделалась. — Тамара наклонилась к подруге и заговорщицким тоном спросила. — Женька, признайся, тебе хоть на секундочку захотелось принять заманчивое предложение Алексея?

— Захотелось. — буркнула та. — Ты права, этот подонок не чета нашим обходительным мямлям. Ох и попляшет у меня этот Алексей, вот увидишь, Тамарка! Переходим к плану «Б».

— Зацепил? — усмехнулась Хачатурян. — Смотри, не влюбись, подруга. Видела, как за Алексеем эти Юсупова, Долгорукая и Шереметьева с Голицыной бегают? Вот и будешь пятой, или бог знает какой.

— Да ни за что! — гордо выпрямилась Демидова. — Это он меня будет на проходной Училища каждый вечер с букетом ждать!

— Или ты будешь в самоходы бегать к его особняку. Уймись, Женька, и не вздумай родичам о произошедшем проболтаться. Это вам не Урал, на территории которого вы сами себе короли, в столице же подобное поведение крайне не приветствуется. Тебе это сегодня дали понять очень недвусмысленно…

Глава 6

Николая с Александром мы, как я и предполагал, обнаружили в стрип-баре. И не одних — рядом с братьями сидели целых четыре девахи в нарядах, больше напоминающих тюль, чем нижнее белье, настолько эти предметы женского гардероба были прозрачны и воздушны! Зато, так сказать, товар был лицом, а «упаковка» ничего не скрывала. Ладно хоть на девахах были тонкие веревочки, игравшие роль трусишек — постоянно сменяющиеся посетители, грязные диваны, а тут гигиена, все дела…

Мои Дворцовые сменили местную охрану, усевшись за стол чуть выше стола Николая с Александром, и я спокойно присоединился к братьям, не обращая внимания на шепотки и переглядывания остальных посетителей заведения.

— Держи. — Александр протянул мне пачку купюр. — Такса — десятка. Суй прямо в трусы, девчонки именно на эти деньги и живут.

Я взял пачку и хмыкнул — вот тебе и вся гигиена! Ладно, в трусы, так в трусы…

Помещение стриптиза представляло собой некий аналог амфитеатра или римской аудитории со сценой, в центре которой располагался блестящий пилон, или шест, на котором как раз изгибалась очередная стрипка. Чего она только там не делала, чертовка, как не изгибалась, какие акробатические номера не показывала! А уж про демонстрацию все своих прелестей под разными углами и разворотами и говорить не приходилось! Да, что-то в этом определенно было, я даже где-то понимал братьев в их любви к стриптизершам — красивое, развитое тело, поддерживаемое в форме тренировками на пилоне, несомненно привлекало.

А вот, похоже, и по мою душу…

И действительно, напротив нашего столика начал выстраиваться ряд из слегка пританцовывающих в такт музыке абсолютно голых девушек, которые улыбались мне улыбками разной степени бл@дской призывности. А то, что было дальше, напоминало парад из мечты подростка — стрипки стали подходить ко мне по одной, тереться об меня всеми нужными частями тела и танцевать на коленях! Трусишек на них не было, и я просто, не глядя на количество купюр и их достоинство, совал денежку девушкам в ладошки, получая интимный шепот с благодарностями на ухо и воздушные поцелуи. Когда это все закончилось, я заметил, с какими лицами на меня смотрят братья с их пассиями.

— Да ты у нас шалун, Леха! — ухмылялся Александр. — Выбирай любую понравившуюся, или две. Можешь даже три, если здоровье позволяет.

— Нет уж. — отмахнулся я. — У меня свои две есть.

— Только пальцами щелкни, — продолжал ухмыляться брат, — мы всех местных девок до конца выходных ангажируем и увезем в особняк. Обещаю, о таком веселье ты еще не скоро забудешь! Подумай, живем-то один раз!

— Без меня.

И представил себе, во что превратится дом к концу выходных…

В стриптизе мы пробыли еще час, я даже успел пообщаться с двумя особенно настырными девахами, Ксюшей и Дашей, дал им денег только за то, чтобы они со мной не поехали, после чего мы благополучно отбыли домой.

* * *

— Коля, тебе Дворцовые уже доложились по поводу совершенно недопустимого поведения Алексея?

— Доложились. — кивнул Император. — Как я вижу, твои Валькирии тебе доложились тоже.

— Да, дорогой. — Императрица еле сдерживала свое раздражение. — Ты сам с Александром поговоришь, чтобы он сыну сделал внушение, или это сделать мне? Это ж надо было додуматься, привести сестёр в этот клуб со спорной репутацией, да ещё и вытащить их на танцульки, наплевав на все охранные мероприятия!

Император же продолжал спокойно работать с документами:

— Машенька, ты разве не понимаешь, что внук именно таким образом показывает свое недовольство?

— Прекрасно понимаю. — кивнула императрица. — И что, ты предлагаешь его выходки оставить без последствий? И вообще никак не наказывать?

— И как ты его накажешь? — хмыкнул император. — Под домашний арест поместишь? В университет не отпустишь? Денег на карманные расходы не дашь? Или к волкодавам не отпустишь, которых он сейчас правит?

— Это вы с Сашей своими действиями создали подобную ситуацию! Я с самого начала была против того, чтобы вы Алексею потакали, и ты это прекрасно знаешь. — хмыкнула Мария Федоровна. — Но реагировать все равно как-то надо, Коля!

— Твои предложения?

— Надави на Алексея через его баб. Наконец, можешь переговорить с Мишей Пожарским, чтоб тот внука на место поставил, если вы с Александром неспособны.

— Ты, мать, говори, да не заговаривайся. — нахмурился Николай. — А Мишку Пожарского сюда не вмешивай, мы Алексея в свой Род обратно сами приняли, Пожарские свою задачу выполнили. А вот твою идею с воздействием на внука через его девок можно и рассмотреть.

— Ну надо же, муж снова начал прислушиваться к моим словам? — усмехнулась Императрица. — Только вот не надо мне сейчас говорить, дорогой, что и сломанные часы два раза в сутки показывают правильное время.

— Не буду. — улыбнулся Николай. — Тем более, что внука за подобное поведение все же надо примерно наказать. Учитывая его трепетное отношение к близким, твое предложение, Машенька, считаю правильным и своевременным.

— Конкретные предложения принимаете, Ваше Императорское Величество? — Мария Фёдоровна произнесла это елейным голоском.

— Обожди. Ты в курсе, что Алексей прошлой ночью познакомился с Евгенией Демидовой?

— Да, мне Маша уже похвасталась тем, что заставила Демидову явится на их с Варей бал. Подожди… Вона ты в каком смысле…

— Именно в нем. — кивнул Николай. — Первый раз за десятилетия так совпало, что девушка из основной ветви Демидовых одного возраста с нашим наследником.

— А тех же самых Николая и Александра в качестве мужей для внучки Демидов даже рассматривать не будет. — подхватила Мария Федоровна. — Только основная ветвь Рода, пусть даже не нашего. Гордость, видите ли, им на меньшее размениваться не позволяет…

— Да, Машенька, все так. Ты подумай над этим вопросом, сыновья уже в курсе и прикидывают плюсы и минусы подобного союза. А там, сама знаешь, не все так просто.

— Подумаю. — задумчиво кивнула Императрица.

— А теперь я внимательно слушаю твои предложения по Пафнутьевой и Вяземской…

* * *

На первый этаж особняка я спустился ближе к обеду, где и случилось то, чего я несколько опасался — в гостиной меня поджидали Прохор и Владимир Иванович.

— Доброго утречка, Алексей. Присаживайся. — воспитатель указал мне в кресло напротив своего. — Кофий потом выпьешь.

Особого напряжения с их стороны я не почувствовал, и спокойно упал в кресло.

— И как ты нам объяснишь свое поведение прошлой ночью? — продолжил Прохор.

— Что, из Кремля уже позвонили? — улыбался я.

— Как раз-таки и нет. — покривился он. — Что у меня, на твоем месте, вызвало бы вполне законное опасение и тревогу. Если ты понимаешь, о чем я…

— Понимаю. — я действительно напрягся. — И даже отец не звонил?

— Звонил. — кивнул Прохор. — Но темы твоих ночных похождений, как и вовлечения в них юных Великих княжон, он так и не коснулся. Мы с ним другие вопросы обсуждали. Согласись, как-то это все уж слишком напрягает?

— Ладно. — кивнул я. — Буду ждать ответки. Но желаемого результата я, похоже, все-таки добился. А на их ответку я еще что-нибудь придумаю, заготовки есть.

Прохор переглянулся с Владимиром Ивановичем и вздохнул:

— Как знаешь, я тебя предупреждал. Что у тебя с княжной Демидовой произошло?

— Дерзить она мне начала и не очень лестно отозвалась о своих друзьях, а перед этим предложила на ней жениться. — воспитатель с ротмистром переглянулись. — Не переживайте, Демидова получила отказ. — пожал плечами я. — Воспитательная беседа проведена, княжна осознала, прониклась и обещалась вести себя хорошо.

— А что там с женитьбой? — заинтересовался воспитатель. — Давай, Лешка, рассказывай, а я потом твоему отцу доложусь. Сам понимаешь, такая информация для Рода является стратегической.

— Ага. — хмыкнул я. — Чтобы меня потом заставили Демидовой что-нибудь подарить с далеко идущим намеком, как тогда Шереметьевой? Или вообще, извратить ситуацию с помощью меня таким образом, чтобы столкнуть лбами два этих Рода, и Юсуповых с Долгорукими в придачу?

— Это точно не нам с тобой решать, Лешка. — поморщился Прохор. — Давай уже, колись. И поподробнее.

Вздохнув, я начал «колоться».

— Теперь понимаешь, — ухмыльнулся воспитатель, когда я закончил, — что варианты женитьбы на твоих университетских подружках не так уж и плохи?

— Прохор, отстань! — отмахнулся я. — Ни о какой женитьбе пока речь не идет. А если подобные разговоры со стороны родичей все же начнутся, мое поведение станет очень и очень отвратительным. Да и жену я себе буду выбирать сам.

— Лешка, ты же понимаешь, что Алексия с Викторией для тебя не пара? — прищурился воспитатель, а Михеев активно закивал. — Как бы ты к ним не относился. И мы с Иванычем тоже. Родичи костьми лягут, но тебе на них жениться не дадут.

— Понимаю. — опять вздохнул я. — Все, закрыли эту тему.

— Закрыли. — кивнул он. — Теперь следующий вопрос. Вечером ты с Николаем и Александром, как я понял, собираешься к Демидовой.

— Да.

— Завтра с тебя полный отчет.

— Господи! За что мне это? — я посмотрел на потолок гостиной. — Тебя, Прохор, все служба в Тайной канцелярии отпустить не может? Все какие-то комбинации, сбор информации, провокации! Или ты уже от отца подробные инструкции получил?

— Не так, чтоб подробные, но… — с невинным видом улыбался он. — Такой возможностью грех не воспользоваться.

— А чего, Демидову в Училище не «пасут» тамошние особисты? Как и Николая с Александром?

— Впечатлений от личного знакомства еще никто не отменял, Лешка. — продолжал улыбаться воспитатель. — А то вдруг ты передумаешь, разглядишь деваху получше, приведешь в Кремль эту Евгению и заявишь Государю, что любишь не можешь, и что вы с ней женитесь. Он хвать, а досье Демидовой неполное. А Государь наш, поверь, неполные досье ох как не любит. Как и подобные неожиданности… — Прохор вовсю ухмылялся. — И спросит потом меня, мол, куда ты, Прошка, смотрел? Зачем я тебя к барину приставил? — воспитатель тяжело вздохнул. — Только, понимаешь, карьера в гору пошла, а тут такой косяк. И привет Бутырка…

— Я тебя освобожу. Соответствующий опыт уже есть, ты в курсе, работа над ошибками проведена. — я, подражая воспитателю, вздохнул. — Хорошо, Прохор, уговорил, будет тебе отчет, но только ради твоей карьеры. И личного благорасположения к твоей персоне с моей стороны.

— Вот и славно. — поднялся из кресла довольный воспитатель. — А ты ломался… Иди завтракай, нам с тобой сегодня еще в Ясенево ехать. Не забыл? Отлично. А я пойду на кухню, проверю готовность продуктов для Волкодавов.

* * *

Николай с Александром проснулись только после обеда. Их шумное прощание с девушками было слышно на весь дом — обещания братьев заскочить сегодня вечером в «Каньон» к «кискам и рыбкам» звучали очень убедительно.

— Полностью истощен! — упал на диван в гостиной Александр. — Ни капли не осталось! Но к вечеру буду готов к новым подвигам.

— Такая же ерунда. — развалился в кресле Николай. — Леха, зря ты отказываешься от продажной любви, в ней есть много прелестей.

— И каких же? — хмыкнул я. — Регулярное посещение КВД? Отрывайте, суки, двери, я разносчик гонореи?

— Главное достоинство продажной любви в том, Леха, — Николай назидательно поднял палец, — что это практически всегда весело. И без обязательств. А про все эти душные разговоры с постоянными девушками я вообще молчу, особенно в увольнительной, когда каждая минута на счету. Бабы еще всегда разные и разнообразные.

— И не противно вам? — поморщился я. — Сегодня вы, а до вас через этих мокрощелок сколько мужиков прошло?

— Противно. — кивнул Николай. — Очень противно! А куда деваться? Я, например, по этому поводу не особо и парюсь. Да и много мужиков до меня добавляет бабам опыта, после чего они такие вещи начинают вытворять!

— Какие? — опять хмыкнул я. — Если в повышенную раскрепощенность и потакание всем вашим низменным желаниям я еще могу поверить, то вот в особо затейливую технику движения гландами при отсосе, или в то, что у них там «поперек», нет.

— Не романтик ты, Леха! — отмахнулся Коля. — И ничего не понимаешь в бабах! Хранишь верность своим Леське и Вике, а жизнь медленно, но неотвратимо проходит мимо, в старости и вспомнить будет нечего. Вот ты и от Демидовой вчера сбежал по этой же причине, а ты ей точно понравился.

— Так она отказалась ко мне ехать, — пожал я плечами, — вот и не стал с ней время терять. Смысл?

Братьев как подбросило — они уставились на меня в немом изумлении.

— Леха! Ты наш герой! — заявил, наконец, лыбящийся Александр. — Женька давно нарывалась своим поведением на подобного рода предложение, но мы с Колей все как-то стеснялись ей об этом сказать. Красавчик! И что, по морде не получил?

— Получил предложение на ней жениться. — ухмыльнулся я.

— Вот-вот, все они такие! — разочарованно кивнул Николай. — Уж лучше я с проститутками совокупляться буду, чем с этими дворянками, только и мечтающими себе партию породовитее и побогаче отхватить. И что дальше, Леха? Надеюсь, ты не повелся на все эти матримониальные ловушки первой красавицы нашего Училища? И не только училища, кстати…

— Не повелся. — продолжал ухмыляться я. — А теперь слушайте, как на самом деле относится Демидова к вашим друзьям, а возможно и к вам двоим тоже…

Передав разговор, я стал ждать реакции братьев, которая незамедлительно и воспоследовала:

— Ты нам, Леха, Америку не открыл. — заявил Николай, а Александр кивнул. — Так же это прекрасно понимают и все поклонники Жени и Тамары, но терпят. А девушки, видя такое, наглеют еще больше, поднимая тем самым свою самооценку. И тут у нас появляется Великий князь Алексей Александрович, который просто обязан пасть жертвой девчачьих чар Демидовой, становясь настоящей жемчужиной в ее коллекции разбитых мужских сердец. — он хохотнул. — А этот Великий князь, самым циничным образом, ей сразу же в койку предлагает прыгнуть, чем только подтверждает свой к ней интерес. Вот Женька и начала с тобой себя вести по отработанной схеме, которая у нее прокатывает с остальными поклонниками — легкие приказы, поданные под видом просьб, указания, в случае невыполнения которых надуваются губки и следует полный игнор, а потом и неявка на одни свидания, и явка на другие. Это она с нами с первого курса вела себя более или менее нормально, помня нашу фамилию, а вот с остальными… — он махнул рукой.

— А ваши друзья-то зачем подобное терпят? — искренне недоумевал я.

— Не поверишь, Леха, — улыбался Николай, — волочиться за Демидовой в какой-то момент стало модно. А потом и за ее подружкой Тамаркой тоже. Вот и тянется это до сих пор, даже компания какая-никакая сложилась. Вспомни, у тебя в Лицее явно мальчики за какой-то одной девочкой бегали, максимум за двумя.

— Было. — кивнул я. — Особенно за теми, у кого к выпускному классу тема сисек была раскрыта более полно. На «плоскодонок» мальчики внимание не особо обращали.

— Вот-вот. — улыбались братья. — А тут не только тема сисек раскрыта, но и всего остального, в том числе и денег. Правильно тебе Женька сказала, за ней приданого дадут столько, сколько за Ингу, Наташку и Аньку вместе взятых. А связи и возможности Демидовых пойдут для Рода мужа Женьки приятным бонусом. Хачатуряны, конечно, там и рядом не стояли, но у них тоже вроде все ровно. Вот наши дружки и терпят выходки подружек, надеясь на брак не только по расчету, но и по любви.

Я это все слушал, и соглашался с мнением Демидовой, что молодые люди из ее компании полные тюфяки в этих самых любовных делах. Во всем остальном они могли быть смелыми и достойными представителями своих Родов, но вот тут… Да и смысла прогибаться под Демидову и Хачатурян у них я не видел — все равно вопросы их женитьбы будут решать Главы Родов, а не сами молодые люди. Этим же, по ходу, объяснялось и отсутствие серьезных конфликтов на почве ревности внутри компании.

— А чего там за бои без правил Демидова устраивает? — решил я сменить тему разговора.

— Да… — отмахнулся Николай. — Так, баловство одно и пафос. Мы с Сашкой там пару раз поучаствовали в прошлом году, теперь просто за действом наблюдаем со стороны, слишком уж уровень наших друзей… несопоставим с нашим. А уж про тебя я вообще молчу. Короче, настраивайся на развлечение в приятной компании молодых людей, а потом опять поедем в «Каньон», других девок себе на ночь снимем.

— Это точно без меня. — теперь уже отмахнулся я. — Мне сегодня еще в Ясенево ехать, и завтра тоже. Это вчера я себе послабление дал.

— Леха, дело твое, а нам завтра в казарму возвращаться. — улыбался Александр. — Хочется, чтобы воспоминания о весело проведенной увольнительной грели всю неделю. Да и ты не теряйся, напросись к Женечке переночевать, вдруг она к тебе ночью заявится в прозрачном сексуальном бельишке?

Я с трудом отогнал от себя соблазнительный образ Демидовой в ночнушке.

— Не-е, потом точно жениться придется.

— Это да. — братья ухмылялись. — Отмазки, типа, «невиноватый я, она сама пришла», могут и не прокатить. Особенно с Демидовыми.

«А дед с отцом, скорее всего, будут хлопать в ладоши! И бабка тоже» — вздохнул я про себя.

— Все, хватит. У меня Леся с Викой есть, пока достаточно.

— Не напрягайся, Леха! — Николай с Александром продолжали ухмыляться. — Мы же шутим. А то действительно женишься, и твоя супруга нас из особняка погонит поганой метлой, под предлогом дурного на тебя влияния. А прекращать разврат и пьянство мы в ближайшем будущем не планируем. Держись до последнего, Леха, мы будем держать за тебя скрещенные пальцы…

* * *

Пасек в Ясенево все организовал, как надо, даже наши дрова не понадобились — волкодавы заранее пожгли свои, и угли к нашему приезду были готовы. Осмотрпациентов не занял много времени, и мы расположились вокруг столов. Пока Виктория с Екатериной резали хлеб и овощи, мы с мужчинами обсуждали их нехитрое существование на базе — и бегунки, и возросшее сексуальное желание, и тягу применить силу.

— Они же у меня еле на занятиях сидят. — жаловался Прохору ротмистр. — Ерзают постоянно. Уже и стулья разболтались и скрипят, да и учебный материал не особо усваивается. Зато в зеркало приятно на себя посмотреть.

И действительно, поправленные мной волкодавы постепенно свежели лицом, чем были явно довольны.

— Как бы жена из дома не выгнала… — кинул в пространство Пасек. — И не меня одного…

— Даже не думай, Григорич… — с улыбкой сказал Прохор, да так, что все остальные напряглись, в том числе и ротмистр. — И чем ты жинке свой помолодевший внешний вид объяснил?

— Как генерал и инструктировал, новая секретная методика тренировок. — кивнул Пасек. — Тяжелых тренировок, рассчитанных только на подготовленных бойцов. Гос. тайна, особый допуск, все дела. Мы ж с понятием…

— Ну ладно. — продолжал улыбаться воспитатель. — Очень на вас надеюсь.

Дальше разговор снова вернулся к организации досуга волкодавов и постепенному их выходу с казарменного положения.

— Василь Григорьевич, обещаю, что в понедельник, после моей проверки, вы сможете нам продемонстрировать свои возросшие возможности. Как и все остальные, которых я поправил вместе с вами во вторник. Договорились?

— С нетерпением ждем, Алексей. — переглянулся он с Воробьем и Феофаном.

После шашлыков, как я и обещал воспитателю, у нас состоялась парная прогулка по уже начинающему покрываться снегом лесу — впереди мы с Викой, а на некотором удалении от нас Прохор с Екатериной.

— Давай, Романов, отчитывайся за вчерашний вечер и ночь. — сходу заявила мне Ведьма. — Поминутно.

Вздохнув, начал свой неторопливый рассказ, помня, что обещал Прохору полтора часа. Понятно, что про разговор с Демидовой я Вике говорить не стал, умолчал и о конфликте, а про стриптиз даже не заикнулся.

— Кажется мне, Романов, что ты и половины не рассказал того, что было. — скептически заявила мне девушка. — Ладно, я потом по своим каналам инфу проверю. А сегодня ты у нас, значит, к Демидовым в поместье приглашен вместе с братьями?

— Ага. Говорю же, они там какие-то бои без правил устраивают.

— Ох уж эта молодежь… — хмыкнула она. — Их бы сюда на денек, особенно когда у нас пьяная тренировка… Вот где жесть с самыми настоящими боями без правил творится.

— Пьяная тренировка? — не понял я. — Это еще что такое?

— Да просто все. — отмахнулась Вика. — Все пьют водку, а потом тренируются. Снова пьют, и снова тренируются. И так весь день.

— А смысл в чем? — продолжал недоумевать я.

— Отработка навыков владения собой и своим телом в состоянии измененного сознания. — назидательно сказала она. — Полезная, кстати, штука, только вот злоупотреблять ей нельзя, легко спиться можно. Можешь у Прохора подробностями поинтересоваться, у них в Канцелярии явно так же специальные подразделения периодически тренируются, а уж про Дворцовых я знаю точно.

— Прохор мне ничего не говорил.

— Еще бы! — Вика пихнула меня локтем. — Мал ты еще, Романов, для подобных тренировок! Посмотрела бы я на то, как тебя Прохор водку стаканами жрать заставляет. Я первый раз на такую тренировку попала только после Училища, когда уже в Валькириях служила. — она усмехнулась. — Особенно у нас подобные тренировки любят, как нетрудно догадаться, в Гвардии. Там, бывает, подобное действо может длится и пару дней, и тройку, но рекорд, по слухам, твердо удерживают Измайловцы — они еще перед войной на каких-то учениях всем полком неделю с лишним «усиленно тренировались в состоянии измененного сознания». Как они там не поубивали друг друга, до сих пор никто понять не может. А разбирался с этим вопиющим случаем твой дед, генерал Пожарский, как бывший командир полка. Поговаривают, он там и морды похмельным господам офицерам лично бил. Короче, все как ты любишь. — Вика улыбалась. — Поинтересуйся у Михаила Николаевича подробностями, тебе-то он точно расскажет.

— Поспрошаю. — кивнул я. — Надо будет тоже попробовать так потренироваться…

— Без меня! — Вику аж передернуло. — Упаси Господи от такого счастья! Вон, бери братьев своих, Колю с Сашей, езжайте с ними на полигон в Жуковку, жрите водку и тренируйтесь до посинения! У твоих братьев хоть какой-то шанс выжить есть, что нельзя сказать про всех остальных простых смертных.

— Что уж так-то, Викуся? — улыбался я.

— Вот так! — хмурилась она. — Мне твоего трезвого гнева несколько раз хватило до конца жизни, а если ты по синьке силушку не рассчитаешь? И буду я лежать в деревянном ящике, оббитом бархатом, вся такая молодая и красивая!

— А если тебе прикажут? — решил я ее «добить».

— Тут же рапорт об отставке подам. — буркнула она. — Жить с тобой, Романов, я не боюсь, не боюсь и выпивать с тобой, как и здесь тренироваться, но вот пьяные тренировки… Точно без меня.

— Понял. И настаивать больше не буду. Но идея, сама по себе, прикольная. Надо будет как-нибудь пару дней на это выделить…

— Выдели. — кивнула Вика и снова пихнула локтем в бок. — И вообще, Романов, почему ты не делаешь мне комплиментов по поводу моего разгладившегося личика?

— Побойся бога, Вяземская! — улыбался я. — Два дня всего прошло, толком ничего не изменилось!

— А я вот вижу изменения. — довольно кивнула она. — Существенные. Да и обещанное сексуальное желание, чую, вот-вот накроет меня со всей своей неотвратимостью… На завтрашний вечер, Романов, ничего не планируй. Заберешь меня отсюда и будешь всю ночь ублажать.

Я остановился, вытянулся и попытался щелкнуть каблуками туфель. Получилось так себе, скажем прямо.

— Есть забрать и ублажать, госпожа штаб-ротмистр!

— Вольно, курсант. — Вика была явно довольна. — И копи силы, любовничек! Халтуры не потерплю!

Через полчаса мы вернулись к остальным волкодавам, попрощались и направились на стоянку.

* * *

Поместье Демидовых располагалась по Новорижскому шоссе, аккурат на другом берегу Москвы-реки, нежели поместья Романовых и Пожарских в Жуковке. Понятно, что в поместье уральских магнатов присутствовали все положенные атрибуты, подчеркивающие знатность и богатство Рода — длинный, высоченный кованный забор с воротами, кирпичный домик охраны на въезде, достаточно продолжительная дорога до огромной поляны перед хозяйским домом через ухоженный сосновый лес. Сам оштукатуренный в светлый цвет здоровенный дом, как и в поместье Пожарских, был трехэтажным, с огромными окнами. За домом, благодаря освещенным дорожкам, я заметил ряд двухэтажных коттеджей, это, видимо, про них мне тогда говорили Николай с Александром.

На крыльце меня встречала Евгения Демидова, обряженная в камуфляж, который был подогнан по ее фигуре. Волосы девушка собрала в хвост, а косметики на ее лице, в отличие от прошедшей ночи, было по минимуму. На верхней ступеньке крыльца, за спиной княжны, застыл невысокий сухонький старичок в деловом костюме, от которого просто разило силой.

— Добрый вечер, Ваше Императорское Высочество! — поклонилась она мне, старичок последовал ее примеру. — Добро пожаловать в поместье Рода князей Демидовых! Спасибо, что приняли мое приглашение.

— Добрый вечер, княжна! — кивнул я. — Как я мог отказать такой красавице? Да еще и из такого знатного Рода? Надеюсь, наша вчерашняя договоренность о неформальном общении все еще в силе, Евгения?

— Конечно, Алексей. — широко заулыбалась она. — И прежде, чем мы зайдем в дом, позволь тебе представить моего любимого воспитателя, Алферова Венедикта Викторовича. — она повернулась к непростому старичку, который опять согнулся и не спешил разгибаться.

Даже в таком положении старик умудрялся сохранять чувство собственного достоинства, а его поза говорила больше о вежливости, мол, куда деваться, чем о раболепии перед представителем Императорского Рода. Я же, тоже из вежливости, поднялся на несколько ступенек и протянул ему руку:

— Венедикт Викторович, очень рад познакомиться. — тот разогнулся и пожал протянутую руку. — Можете обращаться ко мне Алексей Александрович.

— Для меня честь быть знакомым с вами, Алексей Александрович! — и опять вежливый поклон.

— Венедикт Викторович, а вы абсолют какой стихии? — улыбался я.

Прежде чем ответить, старик бросил быстрый взгляд на княжну.

— З-земли, Алексей Александрович… — с запинкой ответил он.

Я же повернулся к слегка растерянной Демидовой:

— У тебя был хороший воспитатель, Евгения. Может уже в дом пойдем?

— Конечно, Алексей. — кивнула она.

Учитывая, что я слегка задержался в Ясенево, вся компания курсантов уже собралась и оккупировала гостиную дома с бокалами вина в руках. Помимо Николая с Александром и Тамары со вчерашними молодыми людьми, присутствовали мои знакомцы по Малому Свету — Нарышкин, Нахалков и Самарин. Все, кроме нас с Николаем и Александром, были в одинаковом камуфляже. Что уж они этим хотели подчеркнуть, я не знаю, но иронизировать по этому поводу я и не подумал — сам относился к форме с уважением, хоть и не имел права ее носить за пределами Ясенево и Кремля. Поздоровавшись со всеми, я расположился рядом с братьями, налил себе красного сухого и начал прислушиваться к беседе курсантов, которая крутилась, понятно, вокруг Училища.

— Пойду я, проверю готовность полигона. — вдруг заявила Демидова, ослепительно улыбаясь. — Не скучайте, я скоро.

Вслед за ней из гостиной вышел и Венедикт Викторович, скромно сидевший до этого в уголке…

* * *

— Женька, ты чего опять натворила? — зашипел на воспитанницу Алферов, когда они вышли на задний двор дома. — Быстро признавайся! Зачем ты этого Алексея Александровича пригласила?

— Ты чего, дядька? — споткнулась та и остановилась, глядя на воспитателя круглыми глазами. — Как зачем пригласила? Это же будущий Цесаревич, а потом и Император.

— Вот и именно, дуреха! — продолжал шипеть Алферов. — Будущий Император! Видел я на крыльце, как ты спину перед ним гнула, что для тебя совершенно нехарактерно. С его братьями ты общалась с самого начала совершенно свободно, а тут… Быстро говори, где опять нашкодила?

— Да с чего ты вообще решил… — княжна начала горделиво выпрямляться.

— Цыц, Женька! А то я тебя не знаю!

— Хорошо, дядька… — вздохнула она. — Прошлой ночью мы с Алексеем познакомились и…

— Чего встала? — прервал ее Алферов. — Я за тебя полигон проверять буду? По дороге расскажешь.

Выслушав рассказ воспитанницы, Викентий Викторович усмехнулся:

— Обломала ты зубки, Женька. Очень обидно, с непривычки-то?

— Очень. — буркнула девушка.

— Но двигалась ты в правильном направлении, молодец! Этот молодой Романов для тебя самая подходящая пара, не то, что эти… — старик мотнул головой в сторону дома. — Родичи в курсе… твоих ночных приключений?

— Нет. — уже увереннее ответила она.

— Князю завтра будем звонить. Вместе. — припечатал Алферов. — После подведения итогов сегодняшнего вечера. Теперь слушай меня очень внимательно. Этот Алексей Александрович, если верить моей чуйке и богатому жизненному опыту, через наши с тобой трупы перешагнет и не поморщится, так что будь с ним предельно аккуратной.

— Дядька! Ты чего такое говоришь? — побледнела Демидова. — Какие трупы?

— Бездыханные. — ухмыльнулся старик. — Тебе слухов и видяшек с его участием мало? Поверь мне, мы и о половине его подвигов не в курсе. Помнишь, он меня о стихии на крыльце спросил?

— Да.

— Сколько человек в Роду знает, что я уже давно абсолют? — криво улыбнулся Алферов. — По пальцам можно пересчитать. А этот пацан меня враз определил. Дал понять, что в курсе. И место мне вежливо указал, ласково погрозив пальчиком. А знаешь, Женька, что самое страшное?

— Что? — княжна уже совсем потерялась.

— Этот пацан, надо отдать ему должное, своим Родом явно не прикрывается. Вспомни, он даже когда тебе угрожал, говорил как бы от своего имени.

— Да. — кивнула она.

— Вот и делай выводы, Женька. Этот оскорбления сносить не привык, заявится сюда, как к Юсуповым, и разнесет поместье к чертям собачим. Меня грохнет без вариантов, чуйку не обманешь — я перед ним просто вошь. А потом спокойно поедет в аэропорт, сядет в личный самолет и через пару часов начнет забавляться в Екатеринбурге и Пышме, а там и до Челябинска недалеко… И ничего ему за это не будет. Ни-че-го! Император внука и наследника всяко прикроет, и даже поможет под шумок. Осознала? Прониклась, к чему могут привести твои бабские выходки, Евгения?

— Да, дядька. — судорожно закивала она.

— Вот и веди себя прилично, если хочешь стать будущей Императрицей. И к балу в Кремле готовься. С этой же компанией завязывай, пора тебе светской львицей становится, а не по полям с мальчишками в войнушку играть.

— Дядька…

— Молчи, дуреха! — прикрикнул на княжну Алферов. — Подумай о репутации! И о том, как на тебя будут смотреть Романовы. Больше ни одной этой встречи Малого Света не пропустишь. Ты же у меня целеустремленная девочка? — впервые за весь разговор в голосе старика появилась хоть какая-то теплота.

— Да, дядька. — чуть улыбнулась княжна. — Я сделаю, как ты говоришь.

— Вот и начинай прямо сейчас. — с довольным видом кивнул он. — А Глава Рода, я уверен, наши с тобой начинания поддержит…

* * *

После ухода хозяйки дома, ее роль на себя взяла Тамара:

— Алексей, а почему ты к нам в Училище не пошел? — спросила она, хлопая глазками.

— Честно? — хмыкнул я.

— Конечно. — кивнула она, а молодые люди стали смотреть на меня с большим интересом.

— Так я ж тогда был князем Пожарским, да и жил постоянно на Смоленщине, где мне дед по матери, Михаил Николаевич который, устроил из поместья самый настоящий военный городок. Ну, подъемы в пять утра, физуха, тревоги всякие, марш-броски, рукопашка… — тяжело вздохнул я. — И так меня это все достало, что поступать в ваше Училище я категорически отказался. Дед меня, конечно, чуть не прибил, но обошлось. — и опять тяжелый вздох. — Зато сейчас… — я широко улыбнулся. — Красотища! Фактически живу отдельно, ни от кого не завишу, а о казарменных временах вспоминаю с улыбкой. Да и времени в разы больше, хватает и на посещение всяких культурных мероприятий, на развлечения и на личную жизнь.

— И на войну… — опять захлопала глазками Хачатурян.

— И на войну. — продолжал улыбаться я. — А что? Мы с Николаем и Александром прикольно съездили на границу с Афганистаном. — братья активно закивали. — Чистый горный воздух, прекрасные виды, новые впечатления. Да и физкультурой позанимались, когда на длительные ознакомительные прогулки в горы ходили, даже загореть успели.

— А как же боевые действия? — не отставала Тамара.

— Кто как, а мы все время при батюшке моем были. В штабе. — хмыкнул я. — Кто ж нас на боевые выходы с собой возьмет? Николай с Александром еще только на втором курсе учатся, а я так вообще не комбатант…

— Да? — теперь уже хмыкнула Хачатурян. — А мне вот кажется, что ты, Алексей, просто ничего нам рассказывать не хочешь.

— Что ты такое говоришь, Тамара! — замахал я руками. — Все, как было, так и говорю. Вот и Николай с Александром тебе могут подтвердить.

— Честно-честно! — заявили они.

— Да ну вас! — Хачатурян сделала вид, что обиделась на братьев, и тут же повернулась обратно ко мне. — Алексей, а расскажи, как ты своих сестер спасал! Очень романтичная история получилась!

Эта красавица, похоже, тоже берегов не видит…

— Для тебя, Тамара, любой каприз! — пошире улыбнулся я. — Но сначала я тебе все-таки расскажу одну историю из Афганистана. Ты готова?

— Да. Внимательно слушаю.

— Хорошо. Так вот, поймала как-то Тайная канцелярия в селе, рядом с которым стоял наш городок, афганского соглядатая. Притащили, значит, его в палатку на допрос. Уже порядком поломанного. И приступили к дознанию. Сначала он запирался, строил из себя непонятно что, вещал о какой-то нелепой ошибке, а потом, когда ему в нервные центры опытные люди начали ножиком тыкать и задавать нужные вопросы, типа, «Для кого он собирал информацию?», «Что уже успел собрать?», «Пароли, явки, имена, адреса?», этот кусок мяса дал исчерпывающие ответы буквально на все.

Хачатурян, несмотря на природную смуглость кожи, заметно побледнела, правильно поняв намек. Остальные курсанты стояли с невозмутимыми лицами, кто-то даже одобрительно кивал, а вот Николай с Александром были явно довольны.

— Тамара, мне продолжать? Или поберечь твою, я уверен, впечатлительную натуру?

— Не надо, Алексей. — она заставила себя улыбнуться. — Ты прав, я обладаю уж слишком живым воображением.

Образовавшуюся неловкую паузу прервало появление Демидовой.

— А вы чего такие невеселые? — жизнерадостно поинтересовалась она.

Первым нашелся, как всегда, непосредственный от природы Александр:

— Да Алексей делился с Тамарой особенностями тактики проведения допросов во время ведения боевых действий. У нас этот предмет, как ты должна помнить, будет только на четвертом курсе.

— А Алексей откуда этот предмет знает? — не сразу «въехала» княжна.

Александр ухмыльнулся:

— Женька, ты чего? Мы с Колей, как к Алексею в особняк переехали, сразу же попросили у родичей разрешения устроить в подвале небольшую домашнюю пытошную. Ну, такой лайтовый аналог Бутырки. Вот с тех пор и изучаем предмет под чутким руководством опытных наставников. — продолжал он вдохновенно вещать. — Все, как положено — есть лекции и практические занятия. Даже зачеты там разные сдаем по отдельным дисциплинам, типа, владение ножом, пилой, щипцами разными, иголками… Думаешь, зачем мы девок в стриптизе снимаем? В пытошную их глумиться отвозим. А мы вам не рассказывали? — он самым серьезным видом оглядел замерших курсантов. — Можем с братьями и вас, так сказать, приобщить к этому, не побоюсь этого слова, древнему искусству.

— Стесняюсь спросить, в качестве кого? — совсем «потерялась» Демидова.

— Саня, прекращай! — не выдержал Николай, и мы вместе с ним расхохотались. — Они же поверили! Даже я тебя успел представить в фартуке и с пилой в руках.

Александр тоже захохотал, а к нему, через некоторое время присоединились и все остальные курсанты, включая Демидову.

— Все, хватит! — пару минут спустя заявила она, держась за живот. — Саша, спрячься! Я не могу больше на тебя смотреть! Твой образ в фартуке и с пилой постоянно стоит перед глазами. Пойдемте лучше на полигон!

Полигон в поместье Демидовых был расположен стандартно — на задней части участка. Мы прошли по освещенным дорожкам мимо тех четырех коттеджей, которые я заметил по приезду, потом опять был небольшой участок леса, и, наконец, огромная поляна, окончание которой терялась в темноте. Расположились мы в здоровенной беседке с кирпичным камином, рядом с которым наличествовал и мангал с разделочным столом, возле которого уже колдовали два повара. После некоторой суеты охраны Демидовых, от беседки побежало пламя, зажигая на своем пути воткнутые в землю столбы. Через минуту я наблюдал достаточно большую поляну, освещаемою этими столбами.

— Очень красиво! — повернулся я к Евгении. — Ты сумела меня удивить.

— Спасибо! У нас так происходит каждый раз. — княжна была явно довольна произведенным эффектом. — Пока побудь в качестве зрителя, по ходу разберешься.

— Договорились.

Манипуляции с мешком, из которого курсанты начали доставать бочонки с номерами были понятны — тянули жребий, а вот когда Евгения с характерным стуком кинула на стол другой мешок, до меня начал доходить смысл этих «боев без правил». И я не ошибся — курсанты быстро разобрали делориевые браслеты и сноровисто защелкнули их у себя на запястьях.

Только я подумал, что не хватает какой-нибудь торжественно-пафосной музычки, как она заиграла из небольших динамиков, искусно скрытых в потолке беседки, а курсанты дружно направились на выход в сторону огороженного горящими столбами пространства полигона.

— Как тебе? — подтолкнул меня к выходу Александр.

— Баловство. — хмыкнул я. — Но впечатление производит.

— Женьке только про баловство ничего не скажи, она старалась.

— Хорошо.

Роль судьи исполнял Алферов, который мне сейчас очень напоминал Прохора — старик прохаживался вдоль строя курсантов и заглядывал им в лица. Наконец:

— Напоминаю, молодые люди, правила только два — не бить в голову и пах. Первая пара, приготовиться!

Да, отвык я уже от подобных зрелищ — слишком медленные, хоть и вполне профессиональные движения курсантов, ограниченность приемов, связанных с понятными правилами, затянутые поединки. Однако, без плюсов не обошлось — я искренне восхитился борцовской техникой Багратиона, который легко «поломал» всех своих противников, практически не пользуясь ударной техникой. Это, видимо, во мне взыграла профессиональная деформация волкодава. Да и девушки меня весьма порадовали — с молодыми людьми они бились на равных, а те, в свою очередь, поблажек на пол им не делали.

— Итак, — приступил к объявлению результатов Алферов, — в очередной раз победителем турнира становится княжич Багратион, который и забирает главный приз, предоставленный Родом Демидовых — чек на сумму пятьсот рублей! Поздравляем!

Сандро под аплодисменты вышел из строя и получил чек. Сразу же началось дружеское возмущение:

— В следующий раз я тебя порву! Он меня за рукав дернул! А мне подножку поставил! А мне куртку порвал! Рука и шея до сих пор болят!

— Э-э-э!.. — с улыбкой повернулся к строю Багратион. — Все было в рамках правил! Тренироваться надо было лучше, господа курсанты!

Пять минут понадобилось участникам турнира, чтобы обсудить особенно запомнившиеся моменты, пока я не услышал голос Хачатурян:

— Алексей, может ты нам тоже что-нибудь продемонстрируешь?

Вот же неугомонная! Или обиду затаила?

Курсанты дружно повернулись ко мне, молчаливо поддерживая Тамару, а Николай с Александром с улыбками развели руками.

— Хорошо. — кивнул я, и обратился к Алферову. — Викентий Викторович, если я буду в браслетах против всех остальных, которые будут без оных, это никаких правил не нарушит?

— Вы один, в браслетах, против всех сразу? Я вас правильно понял, Алексей Александрович? — уточнил старик, а курсанты переглянулись. — Если только молодые люди против не будут.

— И еще. — продолжил я. — В голову и в пах меня бить можно.

— Ну, хорошо… — кивнул он, и посмотрел на курсантов. — Решение за вами, молодые люди.

Те долго не совещались, и ко мне обратился Багратион:

— Алексей, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

— Вполне, Сандро. Если что, Николай с Александром за свидетелей.

— Хорошо. — удовлетворенно кивнул он. — Только мы тебе все равно в голову и в пах бить не будем.

— Договорились.

Нацепив браслеты, я сразу же перешел на темп. Да, некая скованность присутствовала, но не более, на курсантов меня должно было хватить с запасом. Те же выстроились напротив меня полукольцом с сосредоточенными лицами и ждали команды Алферова. Да, тренинг по захвату противника у курсантов отсутствовал полностью, не та была специфика. Очень мне хотелось им дать рекомендации для повышения эффективности работы в группе, но останавливало одно — еще скажут потом, что шахматный строй или разбивка на двойки-тройки и явилась основной причиной проигрыша.

— Бой! — рявкнул Алферов.

Все! Понеслась душа в рай!

Бить я никого не собирался, и, метнувшись в правую часть полукруга, уклонился от удара ногой Каранеева, прикрылся им от Самарина с Хилковым, и толкнул на них Айдара. Следующими оказались Хачатурян с Шаховским и Татищевым. Тамарой я и прикрылся, удачно дернув ее за руку, которой она пыталась меня ударить, развернул к себе спиной и наладил девушку по аналогии с Каранеевым, к которому и вернулся, не давая подняться. Все, как тогда в Ясенево с «женским батальоном». Особенно мне понравилось выражение лиц Демидовой и Нарышкина, когда на них полетел плотный Багратион. Минут через пять курсанты были собраны в общую кучу, перестали оказывать сопротивление и признали себя побежденными.

— Браво, Алексей Александрович! — Алферов громко хлопал в ладоши. — Браво! Давно я не видел столь впечатляющего уровня подготовки! Чистая победа! И ни одного удара, только толчки! Браво! — он повернулся к курсантам, поднимающимся с утоптанного снега. — Поняли, молодежь, к чему стремиться надо?

— Поняли… — нестройно ответили те.

Первым ко мне подошел улыбающийся Багратион:

— Алексей, ну… Дай я тебе пожму руку!

После него руку мне пожали все остальные молодые люди, только Каранеев сделал это очень вяло, демонстративно потирая грудь в тех местах, в которых я ее толкал. Последними были Хачатурян с Демидовой.

— Ты всегда девушек к себе попой поворачиваешь? — буркнула Тамара, протягивая мне ладошку. — Чтоб они ощущали себя особенно беззащитными?

— Чисто на уровне рефлекса. — кивнул я. — Извини, не удержался.

— Да ладно… — хмыкнула она. — Я не особо и против. Наслаждайся… видами.

После этих слов она поймала возмущенный взгляд Демидовой и опять хмыкнула:

— Ладно-ладно, удаляюсь…

Евгения смотрела на меня восторженными глазами ребенка, отчего мне стало очень неудобно, и ее ладошку я пожимал с огромным желанием свалить отсюда подальше.

— Алексей, я в шоке! Ты… молодец! Очень жаль, что наше вчерашнее знакомство… слегка не заладилось… Прошу меня еще раз простить. Ты пойдешь с нами сегодня в «Каньон»?

— Сегодня никак. Планы.

— Очень жаль. — вздохнула она. — Но все равно, я очень рада, что ты сегодня приехал. В следующие выходные увидимся?

— Ничего не могу обещать. — вежливо улыбался я, еле сдерживая себя от желания рвануть к машинам на темпе. — Там будет видно.

Перекусив шашлыками, на которые я уже смотреть не мог, решили вернуться в дом. По дороге Николай мне негромко сказал:

— Так эпично уделать друзей даже у нас с Сашкой в прошлом году не получилось. Плюсик репутации Романовых. Да и до фокуса с браслетами мы не додумались. Леха, как ты это делаешь?

— На меня браслеты практически не действуют.

Братья аж присвистнули.

— Ничего себе! А нас здорово тормозят. Темп не такой глубокий получается, можно сказать, совсем никакой. Научишь? По-братски?

— Опять вы за свое? — вздохнул я. — Если смогу, то научу! По-братски.

— Спасибо! — и без перехода. — Леха, а ты в курсе, что тут совсем недалеко расположено бывшее поместье Гагариных? Которое, типа, сейчас твое? Просто, вспомнилось…

— Нет, не в курсе. — мотнул я головой и хмыкнул. — Давайте угадаю, вам его надо срочно осмотреть на предмет использования в увольнительные? По-братски?

— Именно. — Николай с Александром смотрели на меня невинными глазами.

— Пользуйтесь на здоровье. — махнул рукой я. — Вопрос охраны только согласуйте с Михеевым.

— Спасибо, Леха! — они были искренне рады. — В очередной раз должны!

В доме я для приличия пробыл еще полчаса и засобирался домой. Провожать меня пошла Евгения в сопровождении Викентия Викторовича, присутствие которого обеспечило некий формализм моего прощания с девушкой. Обменявшись с княжной и ее воспитателем обязательными фразами, сел в машину и с облегчением выдохнул:

— Домой, Дима.

— Понял, Алексей Александрович.

* * *

* * *

— Айдар вчера был прав. — Багратион с улыбкой смотрел на скидывающих с себя камуфляж молодых людей. — Перед такой силой ни одна девушка не устоит. Алексея даже браслеты не тормозят. Как и Николая с Александром, которые наше самолюбие в прошлом году, похоже, просто щадили.

— Дед об Алексее очень высокого мнения. — заявил Нарышкин. — А старик просто так подобное говорить не станет.

— А твой дед откуда Алексея-то знает? — хмыкнул Каранеев. — Или дело какое с его участием уморил по приказу Романовых?

— Айдар… — поморщился Нарышкин. — Ну толкнули тебя в грудак пару-тройку раз, чего сразу в бутылку-то лезть? Просто мой дед с князем Пожарским давно дружит, а Михаил Николаевич его с Алексеем знакомил. Да и Малый Свет считает Алексея очень достойным молодым человеком. А Женька наша поплыла… — он усмехнулся. — Видно невооруженным взглядом.

— Точно поплыла. — кивнул Сандро. — Да и Тамарка хвост распушила. Но ничего, Багратионы еще не такие крепости брали!

* * *

Поднявшись в воскресенье около девяти часов утра, я умылся, оделся и спустился в столовую на первый этаж. Уже когда доедал тарелку блинов с творогом, за стол ко мне подсел Прохор:

— Доброе утро! Доешь и быстренько отчитаешься за вчерашний визит к Демидовой.

— Холофо… — кивнул я, прожевывая последний блин.

После моего рассказа воспитатель заявил:

— Молодец, пусть в обществе будет как можно больше слухов о возможностях Романовых. А теперь слушай хреновые новости, Лешка. Мне утречком позвонил генерал Орлов и предупредил, что у него есть приказ не выпускать штаб-ротмистра Вяземскую с базы в Ясенево ни под каким предлогом до конца ее… адаптации. — я напрягся. — Это еще не все. По окончании периода адаптации, штаб-ротмистр Вяземская отправляется в длительную командировку с целью поиска подходящих женских кандидатур для подразделения.

Я вскочил.

— Сядь. — рявкнул Прохор. Я с трудом, но подчинился. — Это еще не все. После разговора с Орловым, я набрал твоего отца, который сообщил, что фактически приказ в отношении Ведьмы Нарышкину отдал лично Государь. Отдал он приказ и Пафнутьеву, чтобы до окончания гастролей Леська в Москве не появлялась. — воспитатель прищурился. — Я тебя предупреждал?

— Предупреждал. — заскрипел я зубами.

— Надеюсь, ты не наделаешь глупостей после такого намека?

— Не наделаю. Но раком любимых родичей все равно поставлю!

— Гнев убирай, Лешка. — ровным голосом сказал Прохор.

— Прости… — я закрыл глаза и попытался успокоится.

В столовую кто-то вбежал.

— Иваныч, все нормально. Погуляй пока.

— Есть. — шаги удалились.

— Лешка, в Ясенево все равно надо ехать, хоть Вику успокоишь.

— Конечно…

— И волкодавов дальше надо править… Они тут точно ни при чем.

— Ни при чем…

— Может ты к себе поднимешься? Успокоишься? А потом и поедем в Ясенево?

— Хорошо. — я поднялся и направился на выход из столовой.

Обложили, суки! Опять обложили! И выхода никакого нет, Леську с Викой они везде достанут, а с ними и Прохора! Бл@дь! Неужели придется прогибаться? Или делать вид, что прогнулся?

— Леха, ты меня совсем не слушаешь!

Оказалось, что я сижу с Сашкой Петровым на диване в гостиной! Как я там оказался, абсолютно не помнил.

Бл@дь, вот и еще один кандидат, через которого на меня можно вполне успешно давить! А ведь у него и его родителей только жизнь начала налаживаться после того наезда со стороны бабки! А ведь я Петровым клятвенно обещал, что уж теперь-то у них все будет хорошо! Бл@дь!

— Леха, что случилось? На тебе лица нет! — Сашка смотрел на меня с тревогой.

— Да Викторию отправляют в длительную служебную командировку, вот я и расстроился…

— Понял… — друг чуть расслабился. — Ну, у нее служба такая, ничего не поделаешь. А ты через отца не можешь… как-то на это повлиять?

— Сам не хочу. Неправильно это.

— Согласен. — кивнул он. — Я тоже по Вике буду скучать, привык к ней. Слушай, а мы вчера с Кристиной…

Я кивал, поддакивал, пытался улыбаться, но ничего при этом не слышал — мозг отчаянно искал устраивающий меня выход из сложившейся ситуации.

И не находил…

В таком же состоянии, перед самым отъездом в Ясенево, я пообщался с Николаем и Александром, которые, впрочем, с очередного похмелья ничего не заметили и, на всякий случай, попрощались со мной — вечером им надо было быть в казарме.

В Ясенево, после осмотра, Вика поначалу даже отказывалась ко мне приближаться, а потом все же схватила меня за руку и отвела в сторону:

— Романов, какого размера косяк ты упорол, что меня даже не из твоего дома как кошку драную выкидывают, а из Москвы на неопределенный срок высылают? — в глазах девушки стояли слезы.

— Гонор свой родичам показал… — опустил голову я.

— Красавец! И как, получил удовольствие?

— Сиюминутное.

— А обо мне ты в этот момент думал?

— Я не предполагал…

— Видеть тебя не хочу! — Вика развернулась и направилась в сторону административного здания.

А я поплелся в сторону машин — шашлыки сегодня были точно лишними.

* * *

Разбудил меня звук пришедшего на телефон сообщения. Три часа ночи! Я и так еле заснул после всех этих событий! Кому не спится? И номер незнакомый.

«Алексей! Это Пафнутьев. Собирайся, незаметно выходи из дома и лови такси. Жду тебя на перекрестке Тверской и Брюсова переулка. Есть важный разговор. Доберешься — напиши, звонить не надо».

Может Виталий Борисович меня о чем-то предупредить хочет? Или, не дай бог, с Леськой что-нибудь приключилось? Я уже, сука, ничему не удивлюсь! Ладно, пусть он сам мне все и расскажет при встрече, гадать и накручивать себя не буду.

Отправив «Скоро буду», быстро оделся и, не забыв захватить из запасов Алексии темную шапку, в простонародье именуемую пиdоркой, выскользнул на темпе в коридор и спустился на первый этаж, мониторя окружающее. Не спали двое Дворцовых, патрулирующих территорию вокруг дома, один не спал в помещении с пультом сигнализации на первом этаже и двое в домике на проходной. По очереди погасил всех пятерых, спокойно пересек двор и вышел за ворота, продолжая мониторить окружающее. Пройдя метров триста, открыл на телефоне приложение, вызвал такси и натянул шапку по самые глаза — верноподданнические восторги водителя такси, если он меня узнает, мне были совершенно ни к чему.

Сев на заднее сидение подъехавшего такси, пожелал водиле доброй ночи и выдохнул — судя по отсутствию шума в переулке, из особняка ушел я чисто.

Дорога по ночной Москве много времени не заняла, и меньше, через пятнадцать минут, я был на требуемом перекрестке. Пожелав таксисту счастливого пути, смахнул сообщение о списании денег за поездку, зашел в присланное Пафнутьевым сообщение и отправил очередной ответ, что на месте. Убедившись, что сообщение получено, приготовился ждать.

Тверская даже ночью была красива — фонари, подсветка домов, витрины магазинов, все это регулярно проверялось ведомством деда Владимира, да и сам он любил проверять центральные улицы столицы лично, в том числе и в ночное время.

Из созерцательного настроения меня вырвал громкий непонятный звук, донесшийся из Брюсова переулка. Возбудившаяся чуйка спокойно сигнализировала об исходящей оттуда опасности. Оказавшись в переулке, я увидел всполохи пламени, которые начинали подниматься как раз в том месте, где находился особняк Дашковых. А вот и сирена сигнализации у них заорала…

И какого хрена?

Первым моим желанием было рвануть к родственничкам на помощь, но я вовремя себя остановил — чем я им могу помочь со своим огнем? А вот Пафнутьев со своей водой был бы весьма кстати… Сука, а где Пафнутьев?

Набранный мной номер был не абонент. Хрен с тобой, золотая рыбка, тут не до конспирации, у Дашковых пожар! Я стал набирать тот номер Пафнутьева, который был забит в память телефона.

— Слушаю, Алексей. — спокойным голосом ответил он мне после третьего звонка.

— Виталий Борисович, вы где?

— Дома. — так же спокойно ответил он. — Сплю. Что случилось?

— Как что? — заорал я в трубку. — Вы мне встречу назначили на перекрестке Тверской и Брюсова переулка, я приехал, а сейчас тут особняк Дашковых горит!

— Успокойся, Алексей. Я тебе никакую встречу не назначал. С этого номера тебе звонили?

— Мне не звонили, а написали с неизвестного номера, типа, это вы хотите поговорить о чем-то важном.

— Охрана с тобой?

— Нет, я сбежал из особняка, вы мне написали, что незаметно надо выйти.

— Не я. — поправил он меня.

— Хорошо, не вы. Что делать-то, Виталий Борисович? Дашковы-то горят!

— Слушай меня внимательно, Алексей. Похоже, нас с тобой кто-то очень круто подставил. Сейчас я буду звонить твоему отцу, а ты в это время звони Прохору и внятно объясняй ситуацию, пусть он к тебе мчится. Сам же оставайся на месте и постарайся, чтобы тебя видело как можно меньше людей. Понял меня?

— Понял.

— И еще, Алексей… — он запнулся. — Молись, чтобы Государь сначала разобрался, а не… Иначе, нам с тобой наступит полный и законченный пиzдец…

Глава 7

— Саша, это явно подстава. — ровным голосом закончил описание сложившейся ситуации Пафнутьев.

— Виталя, я тебе верю. — а вот голос Цесаревича был далек от спокойного. — Но, сам понимаешь, разбираться в этой ситуации будем очень тщательно. У меня, конечно, есть мысли, кто у нас тут развлекается подобным образом, но сначала я бы хотел услышать твое мнение.

— Тагильцев с компанией. Больше просто некому.

— Полностью с тобой согласен, Виталя! Действительно, больше просто некому. Надо только до отца эту простую мысль донести. Короче, сиди пока дома, жди моего человечка, который подтвердит, что ты никак не мог находиться в момент нападения на Дашковых рядом с их особняком. А я же пока дам команду на проведение всех необходимых мероприятий. Предупреждаю сразу, ты до особого распоряжения отстраняешься от службы.

— Мог бы и не говорить, я все прекрасно понимаю. — спокойно ответил Пафнутьев. — Единственное, за что я переживаю, так это за то, как бы Государь делов не натворил в гневе. И Государыня тоже. Ты бы как-то сгладил углы, а то…

— Постараюсь. Как раз сейчас буду отцу звонить, если им с мамой уже Дашковы не позвонили. С этих станется.

* * *

— Лёшка, какого хрена ты вообще реагируешь на сообщения с непонятных номеров? — орал в трубку Прохор. — А позвонить на этот номер и убедиться, что это действительно тот человек, чьим именем сообщение подписано, мозгов совсем не хватает?

— Это после того звонить и проверять, как дед Вику в длительную командировку отправил, а Леське запретил возвращаться в Москву? — возразил я. — Да я уже вообще ни в ком и ни в чем не уверен, и жду любой подлянки со стороны любимых родичей! А тут мне, типа, Пафнутьев пишет, у которого присутствует личная заинтересованность, и предлагает встретится для серьезного разговора. А вдруг его к этому моменту Император уже очередной подляной в целях моего воспитания грузанул? Или с Леськой что-то случилось, о чем он по телефону не хотел говорить? Могло такое произойти? Могло! Вот я и не стал ничего проверять, решив выяснить все на месте.

— Да… Хреново обстоятельства сложились, всё одно к одному! — с шумом выдохнул воздух в трубку Прохор. — Правильно тебе Борисыч сказал, подставили вас с ним очень затейливо! Короче, стой там, где стоял, не вздумай Дашковым показаться, мы с Михеевым скоро будем.

* * *

Спящую Императорскую чету разбудил зазвонивший телефон Марии Федоровны.

— Кому там не спиться? — зевнул Николай.

— Фрол. — сообщила ему супруга. — Может что-то случилось? — она нажала иконку приема вызова. — Слушаю, братик.

— Маша! Христом Богом тебя заклинаю, защити нас от своего бешенного внука! — голосил в трубку князь Дашков. — Еле детей из горящего особняка успели вытащить, трое из охраны с ожогами! Бабы в голос ревут, старший сын собрался официальную жалобу к вам в канцелярию писать и к журналистам обращаться! Меня он отказывается слушать! Сестренка, чего ты молчишь? Или это с вашего ведома на нас Алексей напал?

Николай, прекрасно все слышавший, протянул руку и прорычал:

— Дай-ка мне телефон. — Мария Федоровна протянула супругу трубку. — Фрол, это Коля. — продолжил рычать Император. — Сейчас ты мне расскажешь все с самого начала, но с чувством, толком и расстановкой. И воздержишься от личных комментариев по поводу произошедшего. Только факты, Фрол! Понял?

— Понял, Коля. — уже спокойней ответил князь. — Мне начинать?

— Мы с Машей тебя внимательно слушаем. — Император перевел телефон в режим громкой связи, положил его перед собой и сделал знак супруге приблизится, что она с готовностью и сделала.

— В серверную мы попасть пока не можем, чтобы посмотреть записи с камер видеонаблюдения, но по предварительным данным к воротам подъехала машина, из нее вышел человек и ударил огнем в сторону дома, снеся ворота и попав в первый этаж, на котором у нас, слава богу, только гостиная, кухня, хозпомещения и комнаты охраны. После этого человек сел обратно в машину, которая спокойно удалилась в сторону Большой Никитской. Охрана на воротах и сделать-то ничего не успела, преследовать злодея не пыталась, а, следуя инструкции, врубила сигнализацию и приготовилась отражать возможное нападение других злодеев, которого так и не случилось. Мы же в это время спешно покидали дом и гасили пожар воздухом, водяных у меня в охране нет.

— Фрол, какова была сила огня?

— Максимум витязь, Коля, не больше. Но ты же сам понимаешь, это мог быть и воевода, и абсолют, сработавшие под витязя.

— Понимаю, Фрол. — согласился Император. — А с чего ты вообще взял, что это был Алексей?

— А кто еще, Коля? — судя по голосу, Дашков снова начал заводиться. — Враги у нашего Рода, конечно, есть, но они точно не решатся на такую подлость без объявления войны! Да еще и с детьми в доме! А вот Алексей… — князь осекся.

— Чего ты замолчал, Фролушка? — прорычал Император. — Давай, князь, продолжай свою мысль.

— Я просто хотел сказать, Ваше Императорское Величество, — голос князя дрожал, — что Алексей нам обещал вообще никого не пощадить, даже детей… Вот я и…

От дальнейших разборок Дашкова спас звонок на телефон Императора.

— Повиси на линии, Фрол, мне сын звонит. Да, Саша, внимательно… Так… Так… Вот как?.. А Виталька, значит, дома был?.. Проверяешь?.. Думаешь, эти твари сработали? Очень похоже… Хорошо, я тебя понял… Да, буду держать себя в руках, и за матерью прослежу… Да, собираемся и выезжаем к Дашковым, там разберемся во всем более тщательно… Все, скоро будем. — он отложил свой телефон в сторону. — Фрол, ты меня слышишь?

— Да, Государь.

— Мы с Машей сейчас будем собираться и выдвинемся к вам. Саша будет тоже. А теперь запоминай, Фролушка. Если хоть кто-нибудь узнает о ваших подозрениях в отношении моего внука, а твой сын посмеет хоть что-то подать в мою канцелярию или словечком перекинуться с журналюгами, я племянника лично за яйца подвешу! Усвоил?

— Да, Государь!

— Все, Фрол, конец связи. Жди, скоро мы с Машей будем у вас.

Император сбросил вызов и протянул жене телефон.

— Ну?.. — она отбросила телефон в сторону и уставилась на мужа в ожидании пояснений.

— Все очень хреново, Маша, Алексей там был.

— Вот же гаденыш! — нахмурилась она и сжала кулачки. — И вы с Сашкой это опять оставите без последствий?

— Не все так просто, Маша, — вздохнул Николай. — Внук был рядом во время произошедшего, а вот на Дашковых, по ходу, напал кто-то другой.

— Поясни. — потребовала она.

Император просто пересказал жене всю ту информацию, которую ему доложил старший сын. «Забыл» он упомянуть только про Тагильцева.

— Понятно. Опять у нас Алексей, вроде как, и ни при чем. — хмыкнула она. — Ты сам-то в это веришь?

— Процентов на девяносто девять. Но проверять все это надо от начала и до конца.

— Безусловно. — кивнула Императрица. — Как по-другому ты собираешься доказывать Дашковым, что Алексей здесь совершенно ни при чем? И вообще, Коля, я должна быть в курсе всего хода расследования. Всего, Коля! Надеюсь, это не будет проблемой?

— Не будет, Машенька. — согласился Император. — Тем более, я планирую все сложности с Дашковыми решать только через тебя, а то ты сама слышала, что твой брат в сердцах на людях наговорить может, да и племянник недалеко ушел. Мы же не хотим, чтобы они подвели Род Дашковых под монастырь?

— Не хотим. — буркнула она. — Я за ними послежу и мозги на место вправлю.

— Очень на тебя в этом вопросе надеюсь, дорогая. Тогда собираемся, Саша уже выехал. Материалы прослушки телефона Алексея, а также того телефона, с которого ему писали, уже готовят, как и записи с камер видеонаблюдения. Внук на месте будет с отцом, Сашка его подхватит с Тверской. И еще, Машенька, сразу настраивай себя на то, что с Дашковыми придется вести себя с самого начала очень жёстко, сантиментам придаваться будем потом, когда злодеев установим.

— Уже настроилась. А ты уверен, что сейчас присутствие Алексея у Дашковых… уместно?

— Более, чем уместно! — рыкнул Император. — Ночью дома спать надо, а не по всяким мутным встречам шастать! Заодно пусть Дашковым в глаза лишний раз посмотрит, может быть, что-то в голове отложится.

— Ага, посмотрит! — опять нахмурилась Императрица. — После всего того, что он увидит в глазах Дашковых, внучок как-нибудь потом явится к родственничкам, обставившись по полной программе, и всех вырежет!

— Заметь, Маша, не он это начал. — спокойно ответил Император, застегивая рубашку. — Да и не сотворит он подобного, не переживай. Алексей с каждой такой ситуацией взрослеет и умнеет все больше, что, согласись, нам всем идет только на пользу.

— Будем надеяться.

— И вообще, Маша, пока едем, подумай над одним простым вопросом. Кто из посторонних мог знать про конфликт Алексея с Дашковыми, и так удачно этим знанием распорядился?

* * *

И кто же меня так круто подставил? Да еще и вместе с Пафнутьевым? Если прикидывать навскидку, то это явно был кто-то из своих, кто прекрасно знал про наш конфликт с Дашковыми. А если учесть мое отвратительное настроение после сообщения о командировке Вики и запрета на возвращение в Москву Леси, кандидатур остается только две — Император или Императрица! А может они вообще действовали заодно! Очень уж сладко сложились обстоятельства, лучше не придумаешь — расстроенный я начинаю мстить Дашковым, пусть даже не своими руками, а меня после этого нагибают по полной программе! Красиво!

Но вот нахрена деду с бабкой это надо? Да еще и впутывая в мутную схему с подставой ближайших родственников? Родичи меня и без подобной подставы в любой момент раком поставить могут. И ситуация с Лесей и Викой тому прямое подтверждение! Нахрена им что-то усложнять, когда под рукой куча готовых очень простеньких, но эффективных решений?

Тогда кто? Может быть, кто-то из Главных Родов? Вряд ли. Показательная казнь Гагариных должна была надолго отвадить желающих даже думать о подобном. Кто-то внутри Рода Романовых? В этом направлении я даже думать не хотел — если это так, то пусть отец с дедом сами разбираются.

Может это батюшка Мефодий подсуетился? Тоже вряд ли. Я ему дорогу не переходил, и даже попыток не делал, помня предупреждение Прохора.

Кто тогда? Сука! Ни одной здравой мысли! Ни одного путевого подозреваемого!

Ладно, хватит себя накручивать, поступим так, как учил незабвенный воспитатель — дадим возможность подсознанию самому искать ответы на поставленные вопросы. Информация у подсознания есть, после общения с родичами ее будет еще больше, а там просто нужно время на спокойную обработку данных и увязку нужных концов, да и родичи суетиться будут, разобраться в ситуации в их интересах тоже.

За всеми этими умственными потугами я периодически заглядывал в Брюсов переулок и пытался разглядеть, что же все-таки происходит с особняком Дашковых.

Родственнички же благополучно потушили пожар воздухом — кто-то из них сформировал вокруг дома защитную воздушную сферу, внутри которой забегали воздушные смерчи, сбивавшие огонь. Зрелище было красивое — такого прикладного владения воздухом я еще не видел! Сфера со смерчами продержались больше пяти минут, став внутри просто черной от скопившегося дыма, после чего медленно поднялась в небо, сопровождаемая тянувшимися от дома дымными следами. На высоте метров двухсот сфера раскрутилась и распалась на отдельные смерчи, которые стали разгонять в разные стороны поднятое облако дыма. Через несколько десятков секунд от облака не осталось и следа.

Да, Дашковы с их воздухом просто красавцы! Хочу воздухом уметь управлять также!

За всеми этими наблюдениями я и не заметил, как родственнички перекрыли своими бойцами весь Брюсов переулок, а парочка их них как раз направлялась в мою сторону. До Тверской они все же не дошли, что позволило мне спокойно дождаться Прохора.

— Садись, не отсвечивай. — кинул он через открытое окно второй подъехавшей «Волги», а когда я уселся рядом, продолжил. — Ждём твоего отца, потом Государя, и дружной компанией двигаем к Дашковым.

— А мне там точно нужно появляться? — вздохнул я.

— Точно. Личное указание Государя. Что, как ты сам понимаешь, для тебя не есть хорошо.

— Это точно. — согласился я. — А вообще, у тебя есть мысли, кому эта провокация была выгодна?

— Тем, кто на тебя покушался в Афганистане. Весьма велика вероятность, что это звенья одной цепочки. Понял теперь, Лешка, зачем тебе нужна охрана?

— В том числе и в качестве алиби?

— Вот и именно. — кивнул Прохор. — Сейчас бы вообще ни у кого никаких вопросов к тебе не было, а так… Я тебе верю, Борисыч тебе верит, уверен, что и отец твой нисколько в тебе не сомневается. А вот остальные… Особенно запуганные тобой Дашковы с Государыней. Так что, если начнётся с их стороны какие-нибудь выступления, Николаич отдельно просил тебя отнестись с пониманием к высказываниям родственников.

— Стерплю, чего уж там. — согласился я. — Им, бедолагам, и так досталось…

У Прохора зазвонил телефон, а перед нами остановились еще две «Волги» с гербами Романовых.

— Да, Саша… Понял… — Прохор повернулся ко мне. — Иди, отец тебя видеть хочет.

Я вышел из машины, одновременно со мной из своей «Волги» вышел отец. Пожав мою руку, он оглядел меня с ног до головы и сказал:

— Морали читать не буду, уверен, что дед тебе прочтёт их в достаточном количестве. Как и бабушка.

— Они вдвоём приедут?

— А как ты хотел, Алексей? У родственников такие проблемы, а бабушка твоя в стороне должна остаться?

— Они же не думают, что это я устроил?

— А кто тебя знает? — усмехнулся отец. — Я бы на твоем месте начал очень сильно переживать. А вообще, насчёт деда не уверен, а вот бабушка твоя явно думает, что на особняк ее ближайших родственников напал ты. А теперь, пока они не приехали, быстренько мне перечисли всех тех, кто был в курсе твоих непростых взаимоотношений с Дашковыми.

Я задумался, а потом начал перечислять:

— Род Романовых, Род Дашковых…

— Не юродствуй, Алексей. — поморщился отец. — Ты сейчас несколько не в том положении, чтобы веселиться. Ты кому-нибудь еще, кроме перечисленных, говорил о твоем конфликте с Дашковыми?

— Кроме Романовых, о конфликте знали только Виталий Борисович и Прохор. Дворцовые мои в прошлый раз точно ничего не поняли, когда мы после Бутырки сюда приехали, а значит и к сегодняшнему вряд ли какое-то отношение имеют.

— Согласен. — кивнул отец. — Но все же, подумай ещё, кому ты мог хоть парой слов обмолвиться или случайно оговориться в совершенно левом контексте? Сам понимаешь, тот, кто тебя сюда заманил, знал не только про твои взаимоотношения с Виталием Борисовичем, но и, самое главное, про Дашковых. Эта информация и позволила злодею или злодеям так красиво тебя подставить.

Тут я вспомнил про Вику, которой «жаловался» на подставы со стороны деда, но промолчал — я в своей «жалобе» про Дашковых точно не упоминал.

— Нет, больше никому не говорил. И вообще, я и Дашковых тогда предупреждал, чтобы они молчали, Пафнутьев подтвердит. Явно у них где-то на сторону утекло.

— Всё может быть… — протянул отец, и мотнул головой на что-то, находящиеся у меня за спиной. — А вот и Государь-Император пожаловал. Все, садись в свою машину и езжай за нами. И, Алексей, самое главное — держи себя в руках, не наделай глупостей.

Я кивнул и, направившись к своей машине, заметил, как мимо нас в Брюсов переулок поворачивает дедов кортеж — «Чайка» и три «Волги» сопровождения.

* * *

— Фролушка, ты уж постарайся держать себя в руках! — успокаивала жена князя Дашкова. — Хрен с ним, с этим Алексеем, перебедуем как-нибудь!

— Да, отец, хрен с ним! Мне мои яйца очень дороги. — поддержал мать Наследник. — Особняк восстановим, пока поживём за городом. А царственному дядьке через тетку Машу не забудь намекнуть на финансовую компенсацию за проделки его внука.

— Отстаньте вы от меня! — отмахнулся князь. — Я сам знаю, что делать! Главное, что все живы остались. И вообще, надо как-то с этим заканчивать раз и навсегда, а то так и будем жить в постоянном страхе!

— Фролушка, успокойся! Не слушай сына! Как бы ты еще хуже не сделал с этими требованиями компенсации!

— И куда уже хуже-то? Вон, глядите, легки на помине наши родственнички, чтоб им пусто было…

* * *

Первыми из Императорского кортежа, как и положено, выскочили Дворцовые, которые быстро рассосались по всем ключевым точкам перед особняком Дашковых, сноровисто выдавив охрану последних за воображаемый круг. Следующей, к моему немалому удивлению, из «Чайки» вышла Императрица, и чуть ли не побежала к любимым родственничкам, внешний вид которых оставлял желать лучшего — на старших Дашковых были домашние халаты и тапки, молодежь вырядилась в платья и рубашки с брюками, а самые маленькие кутались вообще непонятно во что. Впрочем, прислуга Дашковых, кроме охраны, не особо-то своим внешним видом и отличалась от господского. К Императрице по очереди подошли все Дашковы, которых она пообнимала и, судя по всему, сказала каждому слова ободрения, и только после этого из «Чайки» вылез Император, неспеша присоединился к жене, дождался, пока ему все поклонятся, поручкался с князем и Наследником, после чего повернулся в нашу сторону и рукой сделал жест, не терпящий двойного толкования, мол, быстро ко мне, а из Дашковых рядом с Императорской четой остались только сам князь с женой и Наследником.

— Удачи. — пожелал мне Прохор.

Я вздохнул, вышел из машины и пошел вслед за отцом, стараясь спрятаться за его спиной и не смотреть в сторону бедолаг Дашковых. Чем ближе я подходил, тем больше чуял ненависть с их стороны, что тоже не способствовало скорости моего шага.

— Алексей, что ты там так вяло плетешься? — рявкнул дед. — Долго мы тебя еще будем ждать?

— Не выспался просто… — буркнул я.

— Сейчас мы тебя разбудим. — дед указал мне место рядом с собой, прямо напротив князя Дашкова, которого уже буквально трясло. — Фрол, держи себя в руках. Сейчас Алексей поведает вам очень интересную историю. Алексей, Фрол Федорович тебя внимательно слушает. И не он один.

Я вздохнул и начал в очередной раз пересказывать события этой ночи, закончив фразой:

— Еще раз повторяю, я не нападал на особняк князей Дашковых. Им были озвучены условия, при которых это может случиться. Пока никто этих условий не нарушал, значит и оснований нападать у меня не было.

Князь, которого продолжало чуть потряхивать, сжал кулаки и сквозь зубы сказал Императрице:

— Маша, ты-то понимаешь, что твой бешенный внук все врет! Он это, больше некому!

Пискнувшая чуйка предупредила меня о движении отца, стоявшего чуть сзади меня — его правая рука обхватила меня вокруг шеи и зафиксировалась левой в замок, а я даже и не подумал сопротивляться.

— Алексей, не вздумай вспылить. — прошептал отец мне на ухо. — Стой спокойно.

Тут неожиданно на мою защиту встала бабка, жестом остановившая уже готового что-то сказать деда:

— Фрол, заткнись пожалуйста! — она буквально выплюнула эти слова в лицо брату. — Не позорь Род! Я тебе обещаю, что лично разберусь во всех обстоятельствах этого… происшествия. — князь опустил голову. — А вы, — теперь она смотрела на княгиню с Наследником, — лично ответите передо мной, если брат как-нибудь… начудит. И вообще, я словам Алексея верю, слишком уж это все… глупо даже для семнадцатилетнего мальчишки.

Дашков было вскинулся, но, встретившись глазами с сестрой, вновь опустил голову, отец отпустил мою шею, а слово взял Император:

— Истерик больше не будет? Отлично. Алексея мы выслушали, а теперь мне хотелось бы выслушать и пострадавшую сторону. — и он рыкнул. — Дашковы, кто из вас проболтался о вашем конфликте с Великим князем Алексеем Александровичем? Так его под вас подставить могли только в том случае, если точно знали о существование этого конфликта. Ну!

Мгновенно побледневшие Дашковы переглянулись, и за них за всех ответил князь:

— Государь, мы молчали! Об уговоре помним! С нашей стороны, Государь, утечка точно исключена!

Дед повернулся ко мне:

— Алексей, а ты?..

— А что я? Неужели ничего не понимаю? Молчал, как рыба об лёд!

— Хорошо. — кивнул он и показательно тяжело вздохнул. — Все как всегда: никто ничего не знает, никто ничего не видел, и никто ничего не говорит. Поступим старым проверенным способом — будем разбираться с помощью тщательного дознания. Вы, мои дорогие родственнички, дружно отправляетесь в полном составе в свое загородное имение под домашний арест, где вас до посинения будет допрашивать Тайная канцелярия. — Дашковы приуныли, но так ничего возразить Императору больше не решились. — А ты, Алексей, с этой же целью будешь помещен в Бутырку.

Охренеть! Какая Бутырка? За что? Дед что, совсем умом после правила поехал?

— Э-э-э… — протянул я, невольно обратив внимание, как резко повеселели Дашковы.

— Молчать! — рявкнул Император. — Я сказал, что будешь помещен в Бутырку, значит будешь помещен. А вы чего лыбитесь, родственнички? — он с угрозой уставился на Дашковых. — Могу и вас рядом с внуком в отдельные номера поселить. Хотите?

Ответить те ничего не успели, вмешалась Императрица:

— Коля, для них и домашнего ареста много. Никуда они не денутся из имения, да и с Канцелярией сотрудничать будут. И вообще, так-то Дашковы у нас пострадавшая сторона.

— А внука тебе значит не жалко, Маша? — усмехнулся Император, а Дашковых отпустило в очередной раз.

— А чего мне его жалеть? — нахмурилась та. — Его стены Бутырки не удержат. Понравится там — останется, а нет — в любой момент оттуда выйти сможет.

— А бабушка-то права… — ухмыльнулся Император, и посмотрел на меня. — Алексей, слово даешь, что из Бутырки не сбежишь?

— Даю. — буркнул я, все еще находясь в прострации оттого, что мне предстоит заехать на тюрьму.

— Вот и славно. — удовлетворённо кивнул Император и повернулся к Дашкову. — Фрол, если в ходе следствия подтвердится, что Алексей к поджогу вашего особняка не имеет никакого отношения, тебе придется извиняться не только передо мной, но и лично перед Алексеем. Ты меня услышал?

— Услышал, Государь. — кивнул тот. — Но я извинюсь только в том случае, если невиновность Алексея Александровича подтвердит моя сестра.

— Ты что себе… — начал подниматься Император, но был остановлен женой, которая сжала его руку.

— Коля, Фрола тоже можно понять. Ты только посмотри, что от их дома осталось. — она указала на весьма печальное зрелище, особенно уныло смотревшееся при свете фонарей. — Тем более, что я уже пообещала брату лично во всем разобраться.

— Хорошо, Машенька. — Император натянул улыбку. — Будь по-вашему. — он повернулся к Дворцовым. — Голубчики, будьте так любезны, препроводите Великого князя Алексея Александровича в Бутырку.

Двое дедовских Дворцовых сделали один шаг в нашу сторону и встали. Один из них дотронулся до кармана пиджака и вопросительно уставился на Императора.

— Наручники можно не надевать, Великий князь обещал глупостей не делать. — хмыкнул дед. — О выполнении доложите.

Тот, который с наручниками в кармане, молча кивнул и рукой указал мне на одну из «Волг» из Императорского коттеджа. Уже подходя к машине, я не удержался, обернулся и с надрывом в голосе заорал:

— Что, повязали, волки позорные? А пацан к успеху шел! Не получилось, не фартануло! Батя, хоть ты пообещай кровиночку на киче навещать!

Если Дашковы были явно довольны увиденным, а отец с дедом стояли с каменными лицами, то вот бабка, карга старая, с гадливой улыбкой достала откуда-то белый платок и помахала мне «на прощание»…

* * *

— И зачем надо было Алексея в Бутырку сажать? — поинтересовался Цесаревич. — Тем более, так демонстративно.

— В целях его защиты. — ответил Император. — Ты можешь гарантировать, что в ближайшее время еще что-нибудь не произойдет, похожее на Афганистан? Например, не появится очередной снайпер, или колдун?

— Не могу.

— Вот ты и ответил на свой вопрос, Саша. И вообще, — усмехнулся Император, — пребывание в Бутырке станет для внука очередным жизненным уроком. Ты и без меня знаешь, как быстро атмосфера тюрьмы людей в себя приводит. Вон, на мать посмотри, она, в общем и целом, меня полностью поддерживает.

— Мама?

— А что ты от меня хочешь, Саша? — пожала плечами та. — Я действительно согласна с твоим отцом, хуже от пребывания в Бутырке Алексею уж точно не будет, может хоть гонор свой поумерит. Тем более, мы должны быть полностью уверен в том, что Дашковых поджог не твой сын.

— Как вот только это всё быстро подтвердить?.. — протянул царевич.

— Есть один вариант. — твердо сказал Император. — Но его мы обсудим в Кремле, после того как сообщим членам Совета Рода о последних событиях.

* * *

Во внутреннем дворе Бутырки меня встречал тот седовласый старик, знакомство с которым у меня состоялось в мое прошлое посещение тюрьмы.

— Не могу сказать, что снова рад вас видеть, Ваше Императорское Высочество. — поклонился он мне. — Обстоятельства нашей прошлой встречи мне нравились гораздо больше. Позвольте представиться, Грибанов Федор Ильич. — кивнул старик.

— Алексей Александрович. — кивнул я в ответ и протянул старику руку, которую тот и пожал. — Федор Ильич, а найдется ли у вас для меня комфортабельная камера? А то, знаете ли, привык я к роскоши и соответствующим моему высочайшему статусу удобствам. Или от моего царственного дедушки вы получили противоположные инструкции?

— Нет, Алексей Александрович, противоположных инструкций я от Государя не получал. — улыбался он. — Скорее наоборот, приказано разместить вас со всем возможным комфортом и обеспечить щадящий режим содержания. Пойдемте, Алексей Александрович, для вас уже подготовлены самые лучшие апартаменты.

Самыми лучшими апартаментами оказалась та самая камера, из которой я тогда вытаскивал Пафнутьева.

— Алексей Александрович, мы двери камеры на замок закрывать не будем. — сообщил мне Фёдор Ильич и усмехнулся. — Тем более, они ведь вас все равно не удержат. Да и Государь, когда звонил, сказал, что вы слово дали без разрешения Бутырку не покидать.

— Было дело. — протянул я. — Не переживайте, Фёдор Ильич, неприятности я вам доставлю только тогда, когда у меня не останется другого выхода. Будем надеется, что подобного все-таки не произойдет.

— Я очень на это надеюсь. — кивнул тот и указал мне на кровать. — Белье свежие, генеральная уборка в камере проведена, отдыхайте спокойно. — теперь старик показывал на зарешеченное окно. — С десяти до пятнадцати там солнышко. Ультрафиолет, витамин D, загар от скуки, все дела. И если вы не против, Алексей Александрович, телефон вам отдать все же придется. Не положено. — он протянул мне руку, в которую я и вложил свое средство связи. — Спасибо, Алексей Александрович. Мои люди будут на посту за дверью, если что — или их позовите, или просто выгляните в коридор. Чай, кофе, печенье, любая еда — для вас любое время суток. Кроме того, у нас довольно-таки неплохая библиотека. Правда, для сотрудников, но для вас, Алексей Александрович, мы сделаем исключение.

— А я себе тюрьму по-другому представлял, Фёдор Ильич… — хмыкнул я.

— Алексей Александрович, — он смотрел на меня укоризненно, — я уверен, что тот вопрос, по поводу которого вы здесь оказались, скоро благополучно разрешится, и вы покинете наше скромное учреждение. А вот потом можете посетить нас с ознакомительной экскурсией, так сказать, для расширения общего кругозора. Вот там я вам и покажу, почему Бутырку обычные людишки обходят за километр. И необычные тоже.

За маской добродушного и гостеприимного старика на секунду показался хищный оскал Хозяина.

— Понял, Федор Ильич. — кивнул я. — Обязательно воспользуюсь вашим заманчивым предложением.

Когда Грибанов закрыл за собой дверь камеры, я действительно убедился, что к моему «приезду» ее привели в идеальный порядок, если можно было так сказать о бетонных стенах и полах, выкрашенных невеселой серой краской. На кровати действительно было постелено свежие хрустящие белье, не шелковое, понятно, но вполне приличное хлопковое. Полотенца рядом с умывальником тоже были свежими, а нужник за загородкой сверкал белизной. Слабенькая лампочка под потолком создавала уютный интим в моем новом обиталище. Ладно, жить можно, а дальше будет видно…

Быстро умывшись, я разделся, аккуратно повесив одежду на спинку кровати, после чего на ней развалился, накрылся одеялом и закрыл глаза.

Какие твари меня подставили, да еще и вместе с Пафнутьевым? Зачем им это вообще надо? Интересно, как будут разбираться в этой непростой ситуации отец с дедом? И за какое время у них это получится? Ведь именно от этого будет зависеть, сколько я буду тут чалиться… А посетителей ко мне будут пускать? Того же самого Прохора? И как мне сообщить Лесе с Викой, чтоб они задавали поменьше вопросов о моем внезапном исчезновении?..

Именно под эти мысли я и заснул.

* * *

— Коля, не знаю как ты, а вот я не припоминаю, чтобы кто-то из Романовых в свои неполные восемнадцать лет сделал такую головокружительную карьеру, какую у нас с вами на глазах делает Алексей! — еле сдерживая смех, смотрел на старшего брата Великий князь Владимир Николаевич. — Страха на дворянство он уже нагнал, как и на половину нашего Рода, Георгия за свои подвиги получил, повоевать успел, с двумя бабами открыто сожительствует, а теперь ещё и в Бутырку угодил! Весь джентельменский набор! Красавец, ничего не могу сказать! Род по праву может им гордиться!

— Хватит, Вова. — отмахнулся император. — Ситуация-то хреновая!

— Согласен. — продолжал улыбаться великий князь. — Хоть убейте, ну вот не верю я, что у Дашковых отметился Алексей! Он у нас к решению подобных проблем относится более основательно, сказывается школа Белобородова. Просто приехать к Дашковым и огнём поджечь их особняк? Это точно не его уровень. Где хотя бы пара-тройка трупов? Где пробитые грудины с ошметками мозгов на заборе? Где гнев, в конце концов, после которого Дашковы бежали бы по Тверской в сторону Кремля в поисках защиты, бросив к хренам свой особняк? Нет, не верю, мелковато это все для Алексея. Или я чего-то не знаю?

Владимир обратил внимание на то, как переглянулись между собой его брат женой, а также оба племянника.

— Так… — протянул он и посерьезнел. — Быстро рассказываете, дорогие мои и любимые, что вы там опять замутили с Алексеем? У него что, были веские основания?

Император рассказал брату про «вызывающее поведение внука», а также про принятые меры в отношении его любовниц.

— Понял. — кивнул он. — Но все равно, с образом Алексея произошедшее у Дашковых у меня не вяжется. Стопроцентная подстава. Телефон, с которого Алексею писали, пробили?

— Да, дядя, — ответил царевич, — он был рядом с особняком Дашковых в момент нападения. Оформлен на левого человечка, включился и выключился в течение полутора часов.

— Классика, короче… — хмыкнул Великий князь. — Пафнутьев, понятно, тоже был дома и вообще не при делах.

— Именно. — кивнул Цесаревич.

— Камеры видеонаблюдения?

— Все камеры в округе, как по заказу, не работали. Люди из Канцелярии с этой ниточкой разбираются тоже. Запись с камер Дашковых показывает лишь то, что к дому подъехала «Гранта» темного цвета, открылась задняя дверь, вышел человек в мешковатой одежде и маске, ударил огнем, сел обратно и машина уехала. Водитель, кстати, тоже был в маске.

— Номер?

— Липа. Машину ищут, но она нам вряд ли чем поможет.

— Понятно. Кто посмел? — обвёл всех взглядом Владимир.

— Кроме отца Мефодия некому. — бросил в пространство Император. — Кузьмин был прав, а мы с Сашей ему не верили. Я и сейчас-то с трудом верю в подобную наглость Тагильцева.

— За покушением на Алексея в Афганистане тоже эта тварь стоит? — напрягся Владимир.

— Больше просто некому. — кивнул Император.

— Отец Мефодий Тагильцев? — теперь возбудилась Императрица. — А он-то тут с какого бока? Мне его в Свете характеризовали как очень хорошего и отзывчивого батюшку, какое он имеет отношение к этому нападению на Дашковых?

— Машенька, — поморщился император, — ты же не веришь во все эти легенды и придания Рода Романовых, вот мы с тобой до поры до времени и не делились… всяким.

— Так поделитесь теперь! — вскочила со стула она. — Раз уж все эти ваши легенды и предания начинают сбываться! И вообще, слишком многое вы стали скрывать от меня с того самого момента, как в Род вернулся Алексей. А теперь внимательно слушаю, Николай. — нахмурилась она.

После короткого экскурса в историю Рода Романовых и описания отдельных моментов его настоящего, Императрица заявила:

— Согласна, на первый взгляд кроме этих упырей некому. Но я вас очень прошу, мальчики, будьте предельно аккуратными, нам еще конфликта с Патриархом не хватало!

На что Император зло ответил:

— А у нас, Машенька, даже доказательств никаких нет, свидетельствующих о подрывной деятельности кодлы батюшки Мефодия, одни умозаключения присутствуют, из разряда: Cui prodest? С Патриархом по этому поводу в любом случае придётся общаться. А уж там… Саша, что у нас там с этой кодлой?

— Наблюдение усилено. Пока все тихо.

— Маша, на видеоконференцию останешься?

— Останусь, все равно спать уже не хочется. Что с Алексеем делать собираетесь?

— Пусть пока сидит в Бутырке. — отмахнулся Император. — Там хоть есть какая-то гарантия его защиты от ответных шагов Тагильцева, если таковые воспоследуют. Саша, ты с Лебедевым связался?

— Да, отец. Три колдуна уже должны были приступить к дежурству в Бутырке.

— Будем надеяться, что эта перестраховка окажется лишней. Белобородов с Кузьминым?

— Отправятся туда сразу же после видеоконференции.

— Хорошо. Тогда будем приступать.

* * *

— Как же я рад вас обоих видеть! — демонстративно развалившийся в кресле приемной Императора Кузьмин с широкой улыбкой смотрел на Пафнутьева и Белобородова. — Как в старые добрые времена! Что хоть такого случилось, если меня Николаич из койки в пять утра выдернул?

— Заткнись, Ваня! — не очень любезно ответил ему Белобородов. — И без тебя тошно!

— У меня приказ держать нашего Колдуна в курсе происходящего. — с непроницаемым лицом сказал Пафнутьев. — Так что слушай внимательно, Ванюша.

Еще в самом начале отчёта Пафнутьева о произошедших событиях, с Ивана-Колдуна слетела вся напускная веселость, дослушивал он с видимым напряжением, а в конце заявил:

— Тагильцева работа! К гадалке не ходи! Это он, со своим пристяжным Олежей, всё всегда делают чужими руками! Да и кто из Родов, находящихся в здравом уме и твёрдой памяти, посмеет поднять хвост на родственников Императорского Рода?

Если Белобородов после этих слов несколько напрягся, то вот Пафнутьев удовлетворённо кивнул:

— Мы с Николаичем пришли точно к таким же предварительным выводам, да и Государь, насколько я в курсе, думает точно также.

— Значит, всё-таки церковники воду мутят… — вздохнул Белобородов. — И в Афганистане тоже они?

— Больше просто некому, Петрович. — кивнул Пафнутьев. — Мы уже все варианты проверили на десять раз, выгоднее всего устранение Алексея именно Тагильцеву с его командой колдунов. Видимо, отец Мефодий видит в твоем воспитаннике серьезную угрозу в будущем, вот и напрягается уже сейчас.

— А это, друзья мои, — хмыкнул Иван, — очень большая проблема. Я вот, например, против Тагильцева могу и не выстоять, а про Алексея вообще молчу. Ему даже до моего уровня ещё расти и расти. Николаич, кстати, об этом прекрасно знает, и, уверен, Государю нашему об этом доложился. — он задумался на секунду. — И вообще, я себе даже представить не могу, как Романовы будут закрывать вопрос с компанией Тагильцева… Это ж бойня будет…

— А тебе и не надо ничего представлять, Ванюша. — обозначил улыбку Пафнутьев. — Твое дело маленькое — слушаться приказов. И вообще, насколько я в курсе, ты у нас теперь напрямую подчиняешься Петровичу. — он указал на Белобородова. — Вот и будешь приказы получать от него.

— С большим нашим удовольствием! — Кузьмин вскочил и кивнул Прохору, одновременно щелкнув каблуками.

— Сядь уже, клоун. — отмахнулся тот. — Мне сейчас совершенно не до тебя. Как бы Лёшка в Бутырке опять чего-нибудь не исполнил, а то с него станется…

— А мне царевич нравится. — заявил Кузьмин. — С ним не соскучишься, как с вами! Особенно с унылым Борисычем, настоящим служакой. Всегда он у нас правильным был, аж до тошноты, зато большим человеком стал, не то, что мы с тобой, Петрович, два веселых гуся.

— Меня моя жизнь вполне устраивает. — буркнул Белобородов. — Вот женюсь на Екатерине, детишек нарожаем, и будет у меня в жизни совсем все хорошо. Да и будущего Императора я вырастил правильным мужчиной, именно он моя самая большая гордость.

— Это твоя самая большая гордость на всю Империю такого шороха может навести! — ухмыльнулся Кузьмин. — И мне бы очень хотелось в эти моменты быть с ним рядом. Я себе раньше таких масштабов позволить не мог, от Борисыча с Канцелярией бегал, но уж очень сильно о чем-то подобном мечтал!

— Как бы это не прозвучало странно, — Пафнутьев опять обозначил улыбку, — но я в этом вопросе с тобой, Колдун, полностью согласен. С появлением Алексея у меня тоже жизнь заиграла новыми красками. Одна Бутырка чего только стоит.

— Ага. — нахмурился Белобородов. — Жизнь у них красками и масштабами заиграла! А мне потом опять придётся воспитательные беседы с сынкой вести на предмет размаха и границ его новых развлечений…

* * *

— Это вообще ни в какие рамки не укладывается! — дружно заявили Владимировичи.

— Как вообще подобное могло случиться у нас под носом? — это были Александровичи.

— Куда смотрит Тайная канцелярия? — вопрошали Петровичи.

Апогеем всего происходящего на видеоконференции стал вопрос Александра Александровича:

— Коля, вы там что, с Сашей совсем мышей не ловите, если даже на Дашковых нападают? Да ещё и в центре Москвы?

— Молчать! — рявкнул Император, и в динамиках сразу же установилась тишина. — Вы что себе позволяете? Волю почуяли? Вы с Главы Рода и Наследника спрос хотите получить? — продолжать орать он. — Я тут, по примеру предков наших, некий совещательный орган устроил, по всем важным вопросам с ними советуюсь, а они его в говорильню превратить хотят! Что-то не видел я особого распространения практики организации Советов в других Родах нашей Империи, даже в Главных! Так, бутафория одна! Везде все ключевые решения принимает единолично Глава Рода! Это у нас тут демократия развелась пышным цветом!

— Коля, ты же все прекрасно понимаешь… — попробовал успокоить Главу Рода Александр Александрович.

— Понимаю, Саша, я все понимаю! — продолжал буянить Император. — Но всему есть предел! Вы что же это, собираетесь Цесаревичу предъявить за недоработки Тайной канцелярии, которые всегда были, есть и будут? Или спросить с меня, потому что я отвечаю вообще за всё, что происходит в Империи? Так я быстро Совет Рода упраздню! Нахрена он мне такой нужен, если его члены из помощников Главы Рода как-то очень быстро превратились в еб@ных контролеров, да еще и со своим отдельным мнением, как надо было делать правильно! Упраздню к херам собачьим, и все! И будете вы просто выполнять мои приказы без всякой возможности обсуждения. Вы этого хотите, любимые родичи?

Молчание была ему ответом.

— Так-то лучше. — удовлетворённо кивнул он. — А теперь перейдём к сути сложившейся проблемы. Ваше, бл@дь, «экспертное» мнение я уже услышал, теперь предлагаю выслушать предложения Александра, как человека заинтересованного и находящегося глубоко в теме. Возражения есть? Возражений нет. Саша, докладывай по существу.

Цесаревич быстро и четко доложился о планируемых мероприятиях, не забыв перечислить всех тех, кто конкретно будет в них участвовать. Вопросов и дополнений от Великих князей, что характерно, так и не последовало.

— На завтра у меня запланирована встреча с Патриархом. — сообщил Император. — Буду очень аккуратен и вежлив, но голову Тагильцева от Патриарха я всё-таки попытаюсь добиться.

Не осталась в стороне и Императрица:

— Уважаемые родичи, разрешите мне составить список тех Родов, которых… к которым имел непосредственное отношение Тагильцев? Я лично со всеми с ними переговорю и постараюсь объяснить, что его поддержка, в случае обращения за оной, будет являться с их стороны огромной ошибкой.

— Я думаю, что никто возражать не будет. — нахмурился Император и демонстративно посмотрел в монитор. — Возражений, похоже, нет. Оставляем этот вопрос на Марии Фёдоровне.

— Что планируете делать с Алексеем, Коля? — поинтересовался Александр Александрович. — Так и будете его держать в Бутырке?

— С какой целью интересуешься, Саша?

— С самой прозаичной, Коля. Как бы Алексей на нас на всех потом шибко не обиделся и не отказался править… — кинул Александр Александрович. — вот теперь динамики ожили согласными возгласами Великих князей.

— Вполне может быть. — хмыкнул Император. — Давай, Саша, прилетай в Москву, сразу с самолета езжай к Алексею в Бутырку, утешай его и разговаривай насчёт своего правила. Может быть, он тебе даже и не откажет. Только вот я на такое правило на твоем месте точно бы не согласился… Кто его знает, как там во время него все повернется…

И опять установилась тишина, пока Император не сказал старшему сыну:

— Саша, позови-ка к нам из приемной этих троих.

Вошедшие Пафнутьев, Белобородов и Кузьмин поклонились и замерли в ожидании.

— Проходите, присаживайтесь. — Император указал им на свободные стулья. — Теперь слушайте меня внимательно. Виталий, план действий по церковным колдунам нами принят, можешь приступать к исполнению.

— Есть, Государь. — кивнул тот.

— Дальше. — продолжил император. — Учитывая угрозу жизни Алексея, ты, Прохор, вместе с Иваном, будете охранять его в Бутырке. Алексею о вас знать незачем, пусть думает, что он там за нападение на Дашковых сидит. Задача понятна?

— Понятна, Государь. — кивнули оба.

— Идем дальше. Иван, ты сможешь допросить Алексей таким образом, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений в том, что он к нападению на особняк Дашковых не имеет никакого отношения?

— Да, Государь.

— Хорошо. Тогда сделаешь это в присутствии Государыни. — Император мотнул головой в сторону Марии Фёдоровны, а потом посмотрел на экран монитора. — Есть желающие поприсутствовать на допросе бешенного подростка? — из динамиков не донеслось ни звука. — Вот и чудно. А теперь, Иван, доведи до Великих князей свое мнение по поводу силового захвата Мефодия Тагильцева и компании, а то мне показалось, что они не до конца улавливают размер угрозы, с которой нам предстоит бороться.

Колдун встал и откашлялся:

— Государь, Государыня, Ваше Императорские высочества! Искренне считаю силовой захват церковных колдунов той крайние мерой, на которую следует идти только в критической ситуации, когда не останется другого выхода. Если же подобное всё-таки случится, я не берусь гарантировать стопроцентный захват церковных колдунов, но вот то, что будет огромное количество жертв с нашей стороны, я даже не сомневаюсь.

— Все настолько серьезно? — поинтересовался Александр Александрович.

— Да, Ваше Императорское высочество. — кивнул Кузьмин. — От этих тварей можно ожидать все, что угодно. Подразделение «Тайга» с ними не справится, это я гарантировать могу тоже. И не потому, что им не хватает какого-то опыта или выучки, а просто потому, что среди церковных колдунов, как я подозреваю, присутствуют династии, история которых насчитывает сотни лет. Да и в войнах они толком не участвовали и не погибали на них, как, например, наши колдуны, что позволяло церковным колдунам рожать большое количество детей и обучать тех с самого детства.

С минуту стояла тишина, все прикидывали масштабы проблемы, пока, наконец, в динамике не зазвучал голос Александра Александровича:

— Государь, я так думаю, что тебе действительно для начала стоит встретится с Патриархом, а уже потом, по итогам этой встречи, планировать наши дальнейшие действия. Все согласны? — одобрительный гул донёсся из динамиков. — И еще, Государь. Нам прилетать в Москву, раз тут такие дела заворачиваются?

— Все будет ясно после встречи с Патриархом, Саша. Поступим следующим образом. Как только эта встреча состоится, мы с вам сразу же соберемся в таком же формате. Обо всех остальных мероприятиях информацию будете получать в текущем режиме. Все, конец связи.

* * *

Проснувшись, я не сразу понял, где нахожусь, но спустя совсем немного времени окончательно пришел в себя и привязался к реальности, вспомнив о обстоятельствах, предшествующих моему «заселению» в Бутырку. Правильно говорят — утро вечера мудренее, что и нашло подтверждение в моем настроении, которое было довольно-таки неплохим.

Умывшись, разместился напротив зарешеченного окна, из которого, как и обещал Грибанов, светило солнышко, и решил заняться утренней гимнастикой. Помахав руками и ногами, сделал несколько подходов с отжиманиями и упражнениями на растяжку, вернулся к раковине, намочил полотенце и обтёрся им. Настроение стало еще лучше!

Одевшись, постучал в дверь камеры. У появившегося надсмотрщика попросил чашку кофе, которую он и принес мне буквально через десять минут.

За кофе начал прикидывать, чем бы мне таким заняться, чтобы скоротать время. Ничего другого, как просто поваляться на кровати, сходу придумать не смог. Даже в камере Бутырской тюрьмы обычное валяние на кровати доставило мне огромное удовольствие и моральное удовлетворение. А что, на небольшой отпуск я со своим напряженным графиком всяко заработал! Когда мне еще удастся так отдохнуть? Меня даже устраивало отсутствие рядом Леси и Вики — от них отдых требовался тоже. Особенно от Вики, которой в моей жизни было гораздо больше, чем Леси. И ничего, что Вяземская обиделась на меня за свою командировку, вот откинусь с кичи, как-нибудь с дедом договорюсь об отмене его подлых приказов.

За ночное происшествия у Дашковых я уже переживал — моей вины в нём не было, а родичи пусть сами в нем разбираются, раз сами посадили меня в тюрьму.

Легкий релакс на тюремной койке дал неожиданный результат — я почуял трех колдунов! Потянувшись к ним, угрозы с их стороны не усмотрел, только напряжение и раздражение от моего внимания с попыткой от моего внимания отстроится.

Ясно! Дед решил перестраховаться, и меня теперь стерегут бойцы из «Тайги»! Для какого-то расстройства по этому поводу оснований я не увидел. Наоборот, это ж как можно с этими колдунами развлекаться! Книжки из тюремной библиотеки по сравнению с этим и рядом не стояли! Спасибо тебе, дедуля, за такой царский подарок! Ладно, яхонтовые вы мои, я вами после обеда займусь…

Однако, дождаться обеда я не успел — чуйка известила меня о появлении гостей. Усевшись на кровати, принялся ждать. И действительно, дверь в камеру открылась, и на пороге появился Грибанов:

— Прошу вас, проходите, Ваше Императорское величество!

Он отошел в сторону, и, к моему немалому удивлению, в камеру вошла моя царственная бабка.

— Добрый день, Алексей. — хмыкнула она. — Может быть, встанешь со своей… шконки в моем присутствии? — она повернулась к Грибанову. — Так ведь кровать у вас называют? — тот кивнул.

— Добрый день, бабушка. — медленно поднялся я. — Не удержалась, пришла поглумиться? Ладно, банкуй…

— Каюсь, грешна. — опять хмыкнула она. — Федор Ильич, вы нас не оставите?

— Конечно, Ваше Императорское величество! — он опять поклонился и по стенке протиснулся к двери.

— Федор Ильич, будьте так любезны, позовите к нам моего сопровождающего.

— Будет исполнено, Ваше Императорское величество.

Он исчез, а через несколько секунд в камеру вошёл Иван-Колдун, которого я опять не видел и не чуял!

— День в хату, царевич! — вовсю лыбился он. — Партаками ещё не обзавёлся? Мой тебе совет, ищи путевого кольщика, а то стыдно будет потом в приличном обществе появляться.

— Прекращай, Ваня. — бабуля еле сдерживала смех. — Хотя, я и сама еле себя сдерживаю от соответствующих комментариев.

Да, наверняка я со стороны смотрелся в этой камере для них очень нелепо.

— Извините, Государыня. — продолжал лыбиться Кузьмин. — Действительно, удержаться очень трудно.

— Иван, ты когда успел с моей бабушкой дружбу завести? — натянул я улыбку. — Или тебя мой царственный дедуля в Валькирии определил? А ты и согласился? Так вроде не по понятиям это, особенно в этих стенах…

— Я смотрю, царевич, ты даже в Бутырке присутствия духа не теряешь? — усмехнулся Иван. — Все шутки шутишь, даже вон по понятиям мне что-то предъявить пытаешься. Что-то ты быстро местным духом пропитался. Но ничего, сейчас мы это быстро исправим…

Он посмотрел на Императрицу, которая утвердительно кивнула головой, а моя чуйка просто заверещала.

Удар по мозгам был просто чудовищным! А сквозь поплывшее сознание пробивался голос Ивана:

— Сопротивляйся, царевич! Борись! Не веди себя, как баба! Прошу прощения, Государыня. Сопротивляйся! Злись! Вот так! Борись! Ещё! Ещё! Молодец…

Чёрная бездна беспамятства манила меня всё сильнее и сильнее, но каждый раз каким-то гигантским усилием воли я не давал себе провалиться в небытие…

Не думать! Бороться!

Внешнее давление на сознание все увеличивалось и увеличивалось, голос колдуна продолжал шептать и шептать, я разбирал лишь какие-то отдельные слова, а общий смысл его фраз от меня ускользал.

Не думать!

Чёрная бездна все ближе и ближе, сил всё меньше…

Все…

И, наконец, спасительная темнота…

* * *

— Но ничего, сейчас мы это быстро исправим. — Кузьмин посмотрел на Ммператрицу, которая кивнула и принялась с любопытством следить за дальнейшим развитием событий.

Как колдун и обещал, он защитил ее не только от своего воздействия, но и от возможного воздействия Алексея. Мария Фёдоровна вдруг почувствовала себя как коконе, её эмоции стали несколько приглушенными, да и на все происходящее она стала смотреть как бы со стороны. При этом Императрица все прекрасно понимала и чувствовала.

Мария Фёдоровна с интересом стала наблюдать за Алексеем, который сжал кулаки, заметно напрягся и немигающим взглядом уставился на Кузьмина. А колдун, тем временем, разглядывал Алексея с улыбкой и даже начал подбадривать того:

— Сопротивляйся, царевич! Борись! Не веди себя, как баба! Прошу прощения, Государыня. Сопротивляйся! Злись! Вот так! Борись! Ещё! Ещё! Молодец…

Воздействие на Алексея со стороны колдуна все усиливалось, Императрица чувствовала это очень отчетливо. И чем сильнее было это воздействие, тем бледнее становилось лицо ее внука, пока не стало совсем белым, как бумага.

— Государыня, сейчас царевич правдиво ответит на любой поставленный вопрос, гарантирую. Я спрашиваю?

— Спрашивай. — с трудом кивнула Мария Фёдоровна, сама уже находившаяся в полуобморочном состоянии.

— Алексей, имеешь ли ты отношение к сегодняшнему нападению на особняк Дашковых?

— Нет… — с трудом прохрипел молодой человек.

— Государыня, — повернулся к Марии Федоровне колдун, — царевич на грани, сейчас отключится. Мы заканчиваем?

— Да. — кивнул она.

Колдун снова повернулся к молодому человеку и пробормотал:

— Ну, царевич, последний аккорд на сегодня…

Даже Мария Фёдоровна ощутила скачек напряжения, а Алексей закатил глаза и бесформенной куклой упал на пол.

Напряжение резко спало, и к Марии Фёдоровне вернулось нормальное восприятие действительности, да и обморочное состояние отступило.

— Государыня, как вы себя чувствуете? — озаботился колдун.

— Нормально. — сглотнула она. — Ваня, скажи мне, а он так тоже может? — Мария Фёдоровна указывала на внука.

— Он может многое другое, Государыня. — серьезно сказал колдун. — Да и это тоже, но пока лишь отчасти. А скоро сможет даже больше, чем я.

— Понятно… Я пойду, а ты позаботься об Алексее.

— Конечно, Государыня. — поклонился Кузьмин.

Императрица окончательно пришла в себя уже в машине.

— Зря я, конечно, тогда с этим Петровым погорячилась… — пробормотала она. — А Коля меня предупреждал… Надо как-то налаживать отношения с внуком…

* * *

— Ты чего натворил, сука колдунская? — Белобородов схватил Кузьмина за шею. — Лёшка же белый, как бумага! И еле пульс прощупывается!

— Все с ним нормально… — захрипел колдун. — Я чую…

— Чуешь, тварь? — продолжал орать Белобородов. — Это тебя Государыня подговорила на внуке эксперименты ставить?

— Да нормально с ним все будет… К ночи в себя придёт, не переживай… А как по-другому ты его учить собираешься?..

— Убью, гнида! — Белобородов бросил колдуна в стену. — Не дай бог Лёшка к ночи не очухается, я лично тебя на куски порежу!

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — сползший со стены на пол Кузьмин потирал шею. — И что ты вообще сюда припёрся? У нас с тобой приказ был царевича охранять, вот иди и охраняй.

— Смотри мне, выкидыш колдунский! Будешь мне звонить каждые пол часа и отчитываться о состоянии Алексея. Как понял? Приём?

— Понял я, понял…

— Что Лешка сказал про Дашковых?

— Как и предполагалось, полностью ни при делах.

— Хоть здесь все нормально. Ладно, я пошёл, жду звонка. И помни про моё обещание, Ванюша!

— Иди уже, любитель кого-нибудь порезать…

* * *

Перед обедом генерал Орлов вызвал к себе Смолова, Пасека и Вяземскую и сообщил им, что Великий князь Алексей Александрович в ближайшие дни на базе не появится. На аккуратные попытки своих подчиненных выведать у него, чего такого могло случиться с Камнем, генерал просто развёл руками и пояснил, что его и самого поставил в известность об этом командир Корпуса, генерал Нарышкин. Через некоторое время, путем нехитрых умственных размышлений, все четверо решили, что все те, кто прошел правило, продолжают находиться на территории базы и тренируется без применения силы, как и указывал Камень в своих инструкциях. Все остальные бойцы тренируются в обычном режиме.

Виктория Вяземская была очень благодарна коллегам за то, что они не стали задавать ей вопросов, касающихся такой внезапной неявки Алексея, и, покинув кабинет генерала, она написала Алексею сообщение с извинениями за свое вчерашнее поведение, и вопросом о том, все ли в порядке у молодого человека.

Ответ она не получила ни через десять минут, ни через час, ни через три. А к вечеру девушка начала сильно волноваться и переживать. Попытка дозвониться до Прохора закончилась неудачей — он просто сбрасывал её звонки. Дозвониться ей удалось только до Михеева, который сходу ей заявил:

— У нас всё хорошо. Алексей Александрович с Прохором на особом задании. Когда вернутся, не знаю. Передать им, что ты звонила, извини, но не смогу.

Немного успокоенная Вяземская даже смогла поужинать, а потом пообщаться с Катей Решетовой, которая подтвердила ей слова ротмистра Михеева — Прохор ей просто прислал сообщение, что в ближайшие дни будет очень занят и не сможет приехать. Услышав, что Прохор своей Кате сообщение все же прислал, Виктория решила на Алексея обидеться снова, что помогло ей окончательно успокоится и благополучно заснуть.

* * *

Юсупова и Долгорукие утром так и не дождались Великого князя на университетской стоянке. Шереметьева же с ними Алексея ждать не осталась, а сразу же, как приехала, направилась в учебный корпус.

Не явился Великий князь и на занятия. Когда Инга, упирая на свой важный статус старосты группы, аккуратно завела разговор про то, что надо бы выяснить причину отсутствия Алексея путем отправки ему сообщения, Андрей в очередной раз посоветовал ей не делать подобные глупости, умерить свое женское любопытство и отнестись к отсутствию Алексея философски. Инга, что-то прикинув, согласились, но гадать о причинах отсутствия Великого князя они с Натальей не перестали. Не перестали они этим заниматься и в университетском кафе, когда встретились там с Анной Шереметьевой, которая неожиданно заявила:

— А мне, если честно, уже становится все равно, придёт ваш Алексей в Универ, или не придёт. Он у нас вообще не отличается излишним постоянством.

— Это ты, Анька, к такому выводу после пятницы пришла? — усмехнулась Юсупова. — Сильно ты видимо на Алексея обиделась.

— Сначала обиделась. — кивнула Шереметьева. — А потом вспомнила про свою гордость. Вы как хотите, девочки, а я вокруг Алексея больше на задних лапках скакать не буду, он это все равно не ценит. Не на нём одном свет клином сошелся.

— А мне вот нравится вокруг Алексея на задних лапках скакать. — улыбалась Юсупова. — Как с огнём играешь. И вообще, Анька, не выпадай из компании. У нас же так весело!

— Нет уж, теперь точно без меня.

— Ага. — опять усмехнулась Юсупова. — Если это из той оперы, мол, пусть он сам поймёт, кого он потерял, то по моим ощущениям, Алексей точно твоего поступка в требуемом контексте не оценит.

— Тем для него лучше. И для меня тоже. И давайте уже закроем эту тему, а то Алексей тут, Алексей там! Надоело.

— А мне даже интересно, — вздохнул Андрей Долгорукий, — насколько же тебя Анька хватит?

* * *

— Тамара, представляешь, я Алексею сообщение отправила еще час назад, а он даже не удосужился его прочитать! — поделилась своим возмущением с подружкой Демидова.

— А сообщение точно дошло? — без особого сочувствия в голосе, поинтересовалась Хачатурян, занятая просмотром новых моделей платьев в паутине.

— Дошло.

— Может занят твой Алексей?

— Только это его и может хоть как-то оправдать. — кивнула Демидова. — Хотя, какие могут быть дела в десять вечера?

— Может он с бабами своими кувыркается? — хмыкнула Хачатурян. — Не до тебя ему пока.

— Может быть…

— А что ты там ему написала-то? — Тамара отложила в сторону телефон.

— Да так… Все достаточно невинно. Просто спросила, как дела. — пожала плечами Демидова.

— Ага, и ждешь, что Алексей дальнейшее общение возьмет в свои руки? Как делали другие молодые люди? — улыбалась Тамара.

— Да.

— Ну-ну… — опять хмыкнула Хачатурян и взяла телефон.

— Что не так-то? — нахмурилась Демидова.

— Все так, подружка. Других вариантов у тебя все равно нет.

* * *

— Ну что, Мифа, вот, похоже, и пиzдец нам с тобой пришел? — улыбался Олег. — Канцелярские уже даже скрываться перестали, в открытую за нами следят. Да и больше их стало.

— А ты ждал чего-то другого? — пожал плечами Тагильцев. — Ну, не прокатила у нас эта подстава с Дашковыми, окарались бы в другой раз. Все равно за нами бы пришли, рано или поздно. Хорошо, что это сейчас происходит, можно побарахтаться, а войдет ублюдок в полную силу, Романовы его точно на нас натравят. Они, Олежа, тоже архивы ведут и уроки истории помнят. Ладно, готовься к экстренной эвакуации, будем, как говориться, ложиться на дно.

— Сколько у нас времени?

— До двух часов завтрашнего дня. Именно к этому времени наш Патриарх едет к Императору в Кремль, где с радостью сольет всю нашу компанию Романовым со всеми потрохами.

— Так уж и со всеми? — хмыкнул Олег. — Патриарх же у тебя на крепком кукане сидит, хрен слезет. Да и от скоропостижной кончины даже он не застрахован…

— Ну, сдаст он нас, конечно, не со всеми потрохами. — улыбался Мефодий. — А обещание не препятствовать тебе мало? А он его Романовым даст, никуда не денется.

— Понял. Что с Алексеем делать будем?

— Сначала надо, блюдя собственное достоинство, скрыться от Тайной канцелярии, а потом поглядим-посмотрим. И вообще, Олежа, никуда ублюдок от нас не денется, только вот в следующий раз таких промахов мы допускать не имеем права…

Глава 8

— Вот такие дела, Святослав, — закончил сухое изложение фактов и своих ничем не подтвержденных подозрений император.

Сидевший напротив патриарх перевел нахмуренный взгляд на великого князя Владимира Николаевича, с которым его еще с училища связывали приятельские отношения. Тот только вздохнул и развёл руками. Расположившиеся рядом с дядей великие князья Александр Николаевич и Николай Николаевич, напротив, продемонстрировали Святославу хищные улыбки.

— А прямых доказательств у вас, как я понял, нет, — он нахмурился ещё сильнее. — Всё основывается на домыслах и подозрениях. Хотя… Я вам все равно верю, подобные вещи очень хорошо укладываются в образ Мефодия Тагильцева. И что вы предлагаете?

— Отдай их всех нам, Святослав. По-хорошему, — ощерился император. — Вместе с семьями. Ты же наверняка сам устал от того, что творят эти колдуны у тебя за спиной?

— Эти колдуны, государь, ударными темпами наполняют казну вверенной мне церкви, и с этих доходов мы исправно платим вам налоги, — хмыкнул патриарх в роскошную бороду. — Я уже не говорю про то, что те же самые колдуны поддерживают авторитет твоего рода в среде аристократов, чтя тебя как помазанника Божьего! Да, я на многое закрывал глаза, но они не переходили черту дозволенного, по крайней мере, что касалось дел церковных. И за что мне их от служения отстранять, а потом тебе передавать, Коля? За их так называемые неподтвержденные шалости с особняком Дашковых или за нападение на твоего внука в Афганистане? Так меня коллеги по Священному Синоду не поймут, и ты это прекрасно понимаешь.

— Понимаю, Святослав, — кивнул император. — Если бы не понимал, с тобой сейчас бы не разговаривал. А просто отдал приказ бы, и всю эту кодлу вашу колдунскую вырезали бы к чертовой матери!

— Коля, а ты уверен, что вам это под силу? — усмехнулся патриарх, не обратив никакого внимания на упоминание черта.

— Мы в любом случае не отступим, просто не хотим лишних жертв, Святослав, — серьезно сказал император. — В том числе и среди семей колдунов. Да и к тебе решили уважение проявить как к лицу прямо заинтересованному в благополучном разрешении ситуации.

— Я так и понял, — важно кивнул тот. — Хорошо, Коля, остановимся на следующем варианте: я максимально закрываю глаза на то, что вы будете делать с этой компанией, а ты пообещаешь, что действовать вы будете максимально тихо, без лишних трупов, прости Господи, и без ненужной огласки. Договорились?

— Нам нужен доступ к вашей бухгалтерии, — бросил император. — На все время расследования противоправных деяний компании Тагильцева.

Патриарх спокойно встал, поклонился и твердо заявил:

— Государь, это неприемлемо. Будем считать, что этого разговора не было.

— Хорошо, Святослав, будь по-твоему. — Император с братом и сыновьями тоже встали. — Я согласен на твои условия, — он протянул руку, которую глава Церкви с некоторой задержкой, но пожал.

Когда за патриархом закрылась дверь, Николай повернулся к брату и сыновьям:

— Хоть что-то сумели от нашего Святослава добиться, и то хлеб… — покачал головой он. — Но к источникам финансирования этой кодлы, как и предполагалось, нас не подпустят, что не есть хорошо. Ладно, будем работать с тем, что есть. Саша, давай уже команду «Тайге» на захват, а ты, Коля, начинай искать альтернативные способы прекращения финансирования деятельности Тагильцева, потому как я уверен, что Лебедев с ними не справится.

— Отец, — обратился к императору младший сын, — ты все же думаешь, Святослав сохранит им доступ к счетам Церкви? У Тагильцева, я уверен, и свои тайные счета есть.

За императора ответил цесаревич:

— Мы с отцом в этом более чем уверены, Коля. Тем более, в огромном количестве проводок Церкви, прости Господи, сам черт ногу сломит! Легче остаться незамеченными. А Святослав совсем не дурак и выигрывает при любом развитии ситуации: с одной стороны, колдуны — прекрасная страшилка для нашего рода, вот он и позволяет себе щеки при нас раздувать; с другой, если мы их уничтожим, он вздохнет спокойно и не будет больше ни на кого оглядываться внутри самой Церкви, а с нами потом как-нибудь договорится. Все просто, Коля.

— Понял, — кивнул тот. — Тогда я действительно займусь поиском этих самых альтернативных источников финансирования. Саша, канцелярия сопровождение обеспечит?

— Безусловно. Но этот вопрос мы выделим отдельно от всего остального, так что поступай с преданными сотрудниками канцелярии так, как тебе будет виднее. Секундочку… — Цесаревич достал из кармана телефон. — Да… Все?.. Потери?.. Понял. Сворачивайтесь. — Он убрал аппарат обратно в карман. — Это Лебедев доложился. Говорит, колдуны их сами спровоцировали, а потом ушли, «Тайга» не справилась.

Император переглянулся с братом и младшим сыном, а потом вздохнул:

— Вот вам лишнее подтверждение того, что Святослав играет за обе стороны сразу. Ладно, Саша, рассказывай, что там произошло…

* * *

— Всем приготовиться! — зашептал в микрофон Лебедев, почувствовав какое-то движение на территории одного из небольших особняков.

Подразделение «Тайга» при поддержке других сотрудников канцелярии, обеспечивающих слежку за расположенными рядом двумя домами батюшек, уже вторые сутки в строении напротив ждало приказа на штурм. Один из кварталов тихого центра Москвы был плотно перекрыт со всех сторон, все возможные пути церковных колдунов дополнительно контролировались видеокамерами, а на небольшом отдалении в трех «Уралах» расположился один из канцелярских отрядов спецназначения, в задачу которого входила поддержка основной группы захвата на тот случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

За прошедшие сутки ничего необычного в этих двух домах замечено не было, во двор никто не выходил, а за плотно зашторенными окнами хоть и угадывалось движение теней, но носило оно явно бытовой характер. Командира «Тайги» все никак не покидало поганое ощущение, что это не он со своими бойцами следит за батюшками, а, напротив, батюшки следят за ними. Владислав Михайлович, привыкший доверять своей интуиции, плюнув на все предосторожности, несколько раз на темпе пытался рассмотреть, чем же конкретно занимаются объекты предполагаемого захвата, но у него раз за разом ничего не получалось — канцелярского колдуна просто-напросто начинало затягивать в пугающую темноту, а в последний раз так и вообще чуть не вырвало от неожиданного ментального удара! Поняв предупреждение правильно, Лебедев объявил повышенную готовность и, скрипя зубами, принялся ждать приказа цесаревича о начале штурма. Но приказа так и не дождался…

— Всем приготовиться! — зашептал в микрофон Лебедев, почувствовав какое-то движение на территории особняков, а уж увидев, что из домов вышли сразу четыре светящиеся фигуры, скомандовал: — Круг!

Привычно управляя монстром, собранным из своих подчиненных, Владислав Иванович приготовился нанести удар сразу по всем вражеским колдунам, но не успел — те напали первыми. Ментальная атака была такой силы, что с легкостью разорвала все связи между бойцами «Тайги», погружая их в глубокое беспамятство. Откатом накрыло и остальных канцелярских.

Очнувшись, Лебедев первым делом на остатках силы вошел в темп и проверил наличие опасности. Только убедившись в ее отсутствии, немного расслабился и кинулся к бойцам своего подразделения, которые только-только начали приходить в себя. А вот с остальными канцелярскими было хуже — очнулись они только после того, как колдуны поработали с их разумом. Это же они проделали и с тем подразделением, которое находилось в резерве, те тоже валялись в своих «Уралах» в бессознательном состоянии, а Лебедев уже вовсю напрягал еле державшихся на ногах техников, которые готовили к просмотру записи с камер видеонаблюдения. К немалому удивлению командира «Тайги» и самих техников, своих особняков церковные колдуны так и не покинули, на соседних улицах они не появились тоже.

— Вот же суки! — в сердцах сказал Лебедев и приказал техникам: — Вызывайте саперов, без них в дома входить не будем, мало ли чего там полезного найдем. — А сам достал телефон и набрал цесаревича. — Саша, Тагильцев и компания нас спровоцировали и ушли…

* * *

— Виталий, как такое вообще могло случиться? — орал в трубку цесаревич, а император с братом и младшим сыном заметно напряглись. — Как твои люди могли снести дом с находящейся внутри семьей?.. Я понял, что кто-то там тоже был колдуном, но это не повод их всех убивать! Да еще и в центре столицы!.. А остальных семей дома не оказалось? И твои люди совершенно не представляют, как такое могло случиться при таком-то плотном контроле?.. И слава богу! А то вы бы и этих на ноль помножили! Я вас всех разгоню к чертовой матери, Виталя! Так, слушай меня внимательно! Непосредственных виновников возьмешь под стражу, а сам, когда закончишь с отчетами, приедешь в Кремль и лично доложишь государю о полном провале операции! Конец связи.

Цесаревич раздраженно кинул телефон на стол и виновато посмотрел на отца. Тот вздохнул и спросил:

— Сколько трупов, Саша?

— По предварительным данным, в доме было пять человек из семьи батюшки Виктора Вострецова: его мать, жена и двое детей, мальчик и девочка тринадцати и двенадцати лет соответственно. Пафнутьев предполагает, что жесткое ментальное сопротивление мог оказать старший сын Вострецова. Среди группы захвата потерь нет, однако четверо из них до сих пор в глубоком коматозе, остальные в шоковом состоянии разной степени тяжести. По дому бойцы сработали на автомате, находясь уже не в себе…

— Хреново, Саша, — скривился император. — Как я понял, семьи других колдунов взять так и не удалось?

— Не удалось. — Цесаревич опустил голову. — Они явно заранее готовились к полной эвакуации, канцелярские не замечали каких-либо приготовлений к побегу, а у Вострецовых что-то сорвалось, пошло не по плану, вот и… Ничего, никуда колдуны от нас не денутся, особенно со своими семьями.

— Ты в этом так уверен, Саша? — хмыкнул Владимир Николаевич и, так и не дождавшись от племянника ответа, продолжил: — Может, дать им возможность уйти и обосноваться на новом месте? А уж потом спокойно, не торопясь и без всяких там истерик, по тихой грусти, их найти и кончить? Вместе с семьями… При таком раскладе нам даже Святослав ничего предъявить не сумеет.

Цесаревич опять ничего не ответил, но в этот раз посмотрел на отца, оставляя за ним право на принятие столь важного решения. Император думал не долго:

— Учитывая, что основной целью церковных колдунов все же является Алексей, нам подобная фора по времени вполне подходит. Саша, звони Пафнутьеву, пусть режим повышенной боевой готовности со своих людей не снимает, но предупредит их о том, что в случае возникновения… осложнений работать они должны аккуратно.

— Сделаю, отец, — с готовностью кивнул цесаревич.

— И еще, Саша… — продолжил император. — Хватит мне из себя страшилку строить, пора и тебе в полной мере характер проявить. Когда приедет Пафнутьев, пропесочишь его самостоятельно. Правда, в моем присутствии — хватит уже своим дружкам потакать. Развели, понимаешь, панибратство! Понял?

— Понял, — опять кивнул тот и заметил, с каким одобрением к последним словам старшего брата отнесся Владимир Николаевич. — Отец, надо бы усилить охрану Бутырки, не дай бог, церковные колдуны еще решат за семью Вострецова отомстить… — Император одобрительно кивнул. — Кроме того, для всех младших Романовых предлагаю объявить каникулы в лицее до конца недели, пусть, от греха, дома посидят. А я сейчас же переговорю с Лебедевым, чтобы ко всем младшим родичам были приставлены бойцы «Тайги».

— Принимается, — дружно заявили остальные.

* * *

— Мифа! Они семью мою убили! — орал Вострецов. — Чего вы сидите? Пошли Романовых мочить!

— Витя, успокойся, — участливым тоном ответил Тагильцев. — Ты сам отчасти виноват в произошедшем, именно ты не успел к своей семье и не вывел ее из дома.

— Я ногу подвернул в этих ваших подвалах! — продолжал орать Вострецов. — Вот и не успел! А вы все отказались мне помогать! У меня же мать неходячая!

— Все остальные как-то справились, — тем же участливым, но твердым тоном продолжил Тагильцев. — Да и сын твой, похоже, жестко канцелярских спровоцировал. Вот те и… А нам свои семьи, Витя, надо как-то из Москвы вывести. И не только вывезти, но и на новом месте разместить.

— Значит, вы не со мной? — На чуть не плачущего Вострецова было больно смотреть. — Да пошли вы! А еще братьями назывались! — Он, заметно хромая, направился на выход из комнаты.

Все остальные беглые колдуны так же, как и Тагильцев, смотрели вслед Виктору с сочувствием.

— Стой, Витя, есть для тебя информация, раз уж ты все для себя решил, — сказал Мефодий и громко вздохнул.

— Чего еще? — уже открывая дверь, спросил тот.

— Говорят, виновника всех наших бед Романовы в Бутырке спрятали, — хищно улыбнулся Тагильцев. — Если надумаешь… будь осторожен, его явно «Тайга» страхует.

— Вертел я эту «Тайгу»!.. — Вострецов громко хлопнул дверьми.

* * *

Из Бутырки я «откинулся» только в среду вечером:

— Все, царевич, хватит массу давить и казенные харчи переводить, тебя освобождают и вызывают к царственному деду, — заявил мне Кузьмин, в очередной раз безо всякого спроса зайдя ко мне в камеру. — Основная опасность, грозящая тебе, похоже, миновала. По крайней мере, мы все на это надеемся.

— Какая еще опасность? — не понял я. — Вы что, в Бутырке меня от самого себя надежно спрятали, чтоб я с Дашковыми ничего не сделал? Так я и не собирался…

— Все узнаешь в Кремле, — ухмыльнулся он. — Там тебе государь с цесаревичем дадут полный расклад по сложившейся ситуации.

— Хорошо, — кивнул я и вышел из камеры вслед за колдуном. — Мне телефон-то хоть вернут?

— Телефон уже у Прохора, — бросил он. — Твой любимый воспитатель нас внизу ждет, все жданки съел…

И действительно, Прохор стоял за воротами тюрьмы, около одной из четырех «Волг». И не один.

— Иван, что за херня? К чему этот кортеж, да еще и три колдуна в сопровождении? — остановился я и уставился на Кузьмина. — Чтоб я по дороге не сбежал?

— Царевич, не выеживайся! — поморщился он. — Чтоб ты не сбежал, достаточно и одного меня, так что не строй на свой счет вредных иллюзий! У меня приказ, отданный лично твоим отцом, который не терпит двойного толкования. Ты поедешь по-хорошему, или… — Мое сознание чуть поплыло, а колдуны, стоявшие в компании Прохора, заметно напряглись.

Накинув на себя уже на автомате колокол, я с трудом, но отстроился от воздействия Ивана:

— Куда прикажите присесть, господин Кузьмин? — скрежетнул я зубами.

— Пожалуйте сюда, ваше императорское высочество! — Он указал мне на вторую из ряда «Волг» и даже «подобострастно» распахнул заднюю дверь, закрыл ее, а сам уселся на переднее сиденье.

Через несколько секунд с другой стороны в машину загрузился Прохор:

— Лешка, твою же бога душу мать, дай я тебя обниму, обормота!

«Телячьи нежности», впрочем, продолжались недолго.

— На, держи, — воспитатель «торжественно» вручил мне телефон, а машина тронулась с места.

— Спасибо, — кивнул я и обернулся назад, мысленно прощаясь с Бутыркой, и невольно вспомнил последние три дня нахождения в ней…

Моё «очухивание» в понедельник, после приснопамятного совместного визита бабули и Вани-колдуна, было крайне хреновым: голова раскалывалась и кружилась, тянуло блевать, а свое тело, вернее, его члены я ощутил не сразу. Во рту было сухо, губы потрескались, а язык напоминал наждачную бумагу, да и в глаза как песка насыпали! Сука этот Кузьмин, а не матрос!

Сработавшая чуйка просигнализировала о нахождения рядом постороннего человека, но попытка выйти в темп закончилась полным провалом.

— Лежи спокойно, царевич. — Я узнал противный голос Кузьмина. — Сейчас будет легче.

И действительно, по всему телу пробежала волна свежести. Не миновала она и голову — в ней прояснилось и посвежело. Длилось это ощущение недолго, но его хватило для первых признаков восторга в виде самой настоящей непроизвольной эрекции!

— А теперь спи, царевич. И хватит к болту своему ручонки похотливые тянуть, не хватало мне тут увидеть, как ты свою кукурузину чистишь…

И опять по телу пробежала волна теперь уже явного спокойствия, которая убрала всю свежесть и добавила расслабления, в голове поплыл сладкий туман, эрекция спала, и я провалился в объятия Морфея.

Следующее мое пробуждение, судя по отсутствию света, случилось поздно вечером или ночью. Кое-как привязав себя к «суровой» действительности заключенного Бутырки, я прислушался к организму, понял, что с ним более или менее все в порядке, поднялся с койки и решил размять затекшие члены. На отжиманиях дверь камеры открылась, а на пороге появился улыбающийся Кузьмин, которого я опять не видел.

— Вечер в хату, царевич! Как общее самочувствие? — поинтересовался он, закрыл дверь и встал напротив меня.

— Сносно, — напрягся я. — Чего хотел?

— Лекцию тебе прочитать. Но перед ней надо проверить, усвоил ли ты прошлый урок…

Сознание в очередной раз помутилось, меня выбросило в темп, но темной безальтернативной бездны перед глазами уже не мерещилось.

— А ты схватываешь все налету, царевич! — давление на сознание спало. — Отрадно работать с таким талантливым учеником.

— Ваня, ты достал меня со своим царевичем! — вызверился я. — Бесишь, бл@дь! Зови просто Алексеем.

— Хрен тебе, царевич, по всей морде! — Кузьмин преспокойно сел «на корты» рядом с умывальником. — Пока ты меня не превзойдешь в колдунской науке, позорное погоняло царевич останется за тобой. А обзывать тебя высочеством и обращаться к тебе по имени-отчеству меня заставляет только дворцовый этикет, там деваться некуда. А так ты для меня рядовой избалованный аристократический мальчик, гребаный бесполезный царевич, который хоть и нахватался из разных мест всякой ерунды и что-то даже умеет, но делает это крайне бездарно и глупо! — колдун презрительно сплюнул на пол.

— Ах ты тварь!.. — понесло меня.

Темп.

Атака. Я потянулся к его сознанию…

Но ничего сделать колдуну так и не успел…

И опять мрак гребаной бездны перед глазами…

— Подъем, царевич! Ресницы дергаются! К лекции готов? Я же тебя не сильно приложил, не прикидывайся трупом, не поможет, — вещал мне все тот же противный голос.

Усевшись на койке, я уставился на Ивана, так и продолжавшего сидеть «на кортах» рядом с умывальником. И как он оттуда сумел рассмотреть мои ресницы? Явно пиzдит, как дышит, тварь!

— Успокоился? — хмыкнул он. — Отлично, к моим атакам ты уже начал с грехом пополам приспосабливаться, что не может нас всех не радовать. А теперь, царевич, будет теоретическая часть, без которой не обойтись. Как ты чувствуешь свой доспех?

— Как вторую кожу, — буркнул я.

— А ментальный доспех? Я имею в виду ментальную защиту? — продолжал улыбаться Кузьмин. — В том смысле, который к ментальному доспеху предъявляют колдуны?

Чуть подумав, я честно ответил:

— У меня ее нет. Вернее, есть врожденная.

— Об этом и речь, царевич! — опять ухмыльнулся Кузьмин. — Поверь мне, везде правят балом игра воображения вместе с чуйкой, что в работе со стихиями, что в наших скромных колдунских делах. Просто представь, что тебя накрывает колокол, способный отразить все атаки ворогов! Просто представь!

Кузьмин сказал это с таким искренним воодушевлением, что я сразу же попытался накрыть себя подобным колоколом. Получилось не сразу, а с пятого или шестого раза.

— Вот-вот, царевич! — одобрительно сказал колдун. — Вижу, что у тебя уже начинает кое-что получаться. Как ощущения?

— Оглох и ослеп. Ну, ты понял… — попытался передать я свои впечатления.

— Поначалу так и должно быть, — успокоил меня Кузьмин. — Потом привыкнешь. А сейчас расслабься и сними колокол.

Полностью выполнить задачу у меня не получилось — на грани ощущений я чувствовал его остаточное присутствие, да и глухота со слепотой до конца не ушли. Об этом я и сообщил колдуну.

— Говорю же, так и должно быть, — хмыкнул он. — Еще на протекании этого процесса положительно сказывается твоя привычка постоянно таскать на себе ментальный доспех, вот ты так быстро к колоколу и приноровился. А глухота со слепотой постепенно уйдут, когда ты научишься не обращать на колокол никакого внимания. Слышал про принцип работы обратного клапана?

— Это который для воды? Слышал.

— Вот твой колокол со временем и будет подобным обратным клапаном — тебя он начнет пропускать сквозь себя вовне, а к твоему сознанию никого постороннего не подпустит. Именно поэтому ты меня и не видишь, и не чуешь, потому что моя защита тебя не пускает. Ведь не видишь? — опять усмехнулся он.

— Не вижу.

— Вот и тебя скоро другие колдуны видеть перестанут, но только те, кто послабее. И еще, царевич, не надо обольщаться, ты же понимаешь, что колокол не является универсальной защитой вообще ото всех? Все зависит от силы и уменья твоего противника или противников, а уж про Круг колдунов я вообще молчу, та же самая «Тайга» от тебя и мокрого места не оставит.

— Понимаю, — кивнул я.

— Очень на это надеюсь. Идем дальше. Прохор рассказал про твою встречу с батюшкой Мефодием Тагильцевым. Рассказал он мне и про твои ощущения от этой самой встречи. Думаю, не сильно ошибусь, если продемонстрирую тебе что-то подобное…

Пискнувшая чуйка выбросила в темп, а мое сознание начало неумолимо засасывать в глубокий колодец Ванюшиных хитрых глаз. Хоть и длилось это все буквально несколько секунд, я успел оценить воздействие Кузьмина, которое было явно слабее, чем воздействие Тагильцева, продемонстрированное тогда, при нашей встрече на крыльце особняка Юсуповых, да и по качеству оно было… грубее, что ли.

— Примерно это ты тогда чувствовал, царевич? — Иван тяжело дышал.

— Да, что-то подобное.

— Это одна из вершин колдунского мастерства, насколько я себе представляю эти вершины. Упоминание о подобной технике я случайно обнаружил в одной из книг, причем там описывался лишь результат ее применения — один из колдунов просто высосал сознание из другого, потратив при этом минимум сил. Впечатляет, царевич, не правда ли?

— Впечатляет, — кивнул я. — Но ты-то явно устал, а говоришь, что тот, из книжки, потратил минимум сил?

— Недостаток таланта, отточенного мастерства и регулярные пропуски тренировок твоим покорным слугой, — отмахнулся Иван. — Да и понять я долго не мог, как вообще можно подобное проделать, — он хитро улыбнулся. — Царевич, вот ответь мне на простой вопрос, как лично ты взаимодействуешь с окружающей действительностью?

— Не понял…

— Я имею в виду то, что ты в одном случае что-то посылаешь вовне, например, гасишь противника, а в другом — принимаешь, например, информацию об опасности? Так?

Я немного подумал и кивнул:

— Так.

— И это для тебя естественно, привычно и понятно. А теперь попробуй отключить всякий посыл вовне и полностью сосредоточься на приеме. Встань, так будет удобнее. — Иван тоже поднялся с кортов и застыл напротив меня. — А чтобы тебе было еще проще, представь, что ты огромный пылесос, — он хохотнул, — которому тянуться куда-либо совершенно без надобности. Все, что ему необходимо, притянется и всосется само. Начали, царевич.

Пробовал я долго, наверное, больше десяти минут, большую часть времени потратив на пресечение попыток привычно потянуться, пока полностью не сосредоточился на приеме. Ощущения, если честно, были странными — я будто действительно начал всасывать окружающее пространство с удесятеренной силой, в том числе и Ивана, который предстал теперь передо мной в виде слегка светящейся фигуры. Самое непривычное было в том, что все находилось на своих привычных местах: и Кузьмин, и умывальник с толчком, и койка со столом, и пара сонных охранников за стеной, — и одновременно было рядом! Расстояние при таком всасывании не имело никакого значения!

От переизбытка новых ощущений мне резко поплохело, выбросило из темпа и чуть не вырвало.

— И как? — поинтересовался улыбающийся Кузьмин, после того как я перестал судорожно сглатывать и вытирать со лба пот. — Понял теперь, почему я запыхался?

— Да уж… — кивнул я.

— И это ты только попробовал, царевич. Со стороны твои потуги, скажем прямо, смотрелись не очень, расти тебе еще и расти. Что чувствовал?

Я как мог, с трудом подбирая слова, но пересказал.

— Все правильно. — Кузьмин выглядел явно довольным. — Про фантомы мы с тобой поговорим как-нибудь в другой раз, а сегодняшнюю лекцию, царевич, я хочу закончить самой-пресамой страшной колдунской тайной. — И спросил торжественным тоном: — Ты готов ее услышать?

— Готов, — невольно напрягся я.

— Есть мнение, что при достаточном уровне таланта и мастерства, царевич, — так же торжественно продолжил Кузьмин, — можно убить человека, которого ты видел только на фотографии или видеозаписи. Сгодится даже какая-нибудь личная вещица. Про личное знакомство я вообще молчу! Как тебе такой заворот?

Про всяких там стариков и старушек, пользующих больных и наводящих на врагов порчу по их личным вещам и фотографиям, все, конечно, слышали, но вот чтоб до смерти убить…

— Если честно, верится с трудом, — признался я.

— Ты мне сам три минуты назад рассказывал, что при определенном подходе расстояние перестало иметь значение! — ухмыльнулся Иван. — Вот когда ты научишься работать с собственным фантомом, мы и продолжим разговор касательно работы с фантомами других людей. А это, царевич, просто запредельный уровень! — он нахмурился. — Которого мне, похоже, в этой жизни уже не достичь, а вот у тебя подобный шанс имеется. Так как, царевич, не пропало у тебя желание учиться колдунской науке после моих рассказов и новых приятных ощущений?

— Не пропало, — вздохнул я.

— Это не может не радовать, — хмыкнул Кузьмин и вновь нахмурился. — Тогда скажи мне одну вещь, какого рожна я на тебе колокола не видел, когда присоску демонстрировал?

— Какую еще присоску? — не понял я.

— Это я так технику всасывания про себя называю, — продолжал демонстративно хмуриться он. — И не увиливай от вопроса, царевич.

— Не успел накинуть… — вздохнул я. — Забыл…

— Мне надо объяснять, чем тебе тут на досуге заниматься?

— Не надо. Буду тренироваться, обещаю.

— Верю, — ухмыльнулся колдун и направился на выход. — Буду тебя навещать. Обещаю.

Следующие сутки для меня превратились в самый настоящий кошмар!

После ухода Кузьмина я на протяжении двух часов добросовестно занимался тем, что накидывал на себя колокол и снимал его. Устав, намочил полотенце, обтерся им, почистил зубы и завалился на кровать. Не знаю, сколько успел проспать, но вскочил от возбудившейся чуйки — на меня нападал колдун, которого я не видел! Нырнув в темп еще глубже, попытался ответить, но не успел, мое сознание легко погасили. Очухавшись, отметил для себя странный запах в камере, вроде бы краски. И действительно, на одной из стен ярко-красным была выведена надпись: «Колокол». Твою же! Про колокол-то я благополучно забыл! И тут же последовала очередная атака Вани-колдуна! В этот раз я добросовестно накинул колокол, и постороннее воздействие постепенно сошло на нет. Заснуть у меня получилось только через полчаса, а потом ситуация с атакой повторилась…

Уже на автомате накидывать колокол у меня стало получаться только с пятого пробуждения, когда в камере стало совсем светло, а надпись на стене так резала глаза, что, казалось, была написана моей собственной кровью! Мучения, однако, благополучно продолжились — днем мне удалось поспать в общей сложности не больше трех часов, физическая и моральная усталость зашкаливала, а к вечеру при начале атаки я вскакивал с койки как ванька-встанька с накинутым колоколом и ничего не видящими глазами, а сон стал напоминать легкое забытье, к восстановлению сил не имеющее никакого отношения. Очередной подъем пошел не по плану:

— Поешь, царевич. — Кузьмин сидел за столом и указывал мне на тарелки. — На сегодня хватит тренировок. Тебе необходимо нормально выспаться.

— Да что ты такое говоришь?! — прошамкал я сухими губами и сел за стол. — А я думал, тебе нравится…

— Нравится — не то слово, царевич, — ухмылялся он. — Ешь давай.

Кое-как запихав в себя суп и второе, я потянулся к стакану с водой.

— Это водка, — предупредил колдун. — Пей, она тебя расслабит.

И действительно, даже такая небольшая доза алкоголя очень быстро впиталась в кору детского головного мозга, перед глазами все поплыло, меня непреодолимо потянуло в сон. Добравшись до койки, я с облегчением закрыл глаза и подумал, с каким же удовольствием буду потом работать с Ваниным фантомом…

…«Волга», сглатывая неровности дороги, набирала скорость, вот закончился забор Бутырки, пошли нормальные дома, а я решил сосредоточить все свое внимание на телефоне. Так, глянем, кто там особенно по мне скучал…

— Тормози!!! — заорал вдруг с переднего сиденья Кузьмин. — Впереди засада!!! Царевич, держи колокол и не лезь поперед батьки!!!

Машина, взвизгнув тормозами, вильнула в сторону тротуара и остановилась. Если я, находясь на темпе и накинув колокол, покинул «Волгу», просто открыв дверь, то Иван с Прохором свои двери просто-напросто выломали, а водитель остался в салоне и что-то нервно бормотал в рацию. Оглядевшись, насколько позволял колокол, ничего подозрительного я не почуял, однако тут же убедился в правоте Кузьмина — по голове как кувалдой ударили!

— Держи колокол, царевич!

И я держал. Даже когда сил, казалось, не осталось совсем. И умудрился как-то не потерять сознание, когда все закончилось…

* * *

Огромный боевой опыт и жизнь на нелегальном положении приучили Ивана никогда не расслабляться, это был просто вопрос выживания. Вот и в этот раз он убедился в полезности этого благоприобретенного навыка — тренированное подсознание просигнализировало о наличии опасности на пути следования кортежа. Потянувшись в нужном направлении, Кузьмин отметил слабое свечение одинокой фигуры, спрятавшейся за углом одного из домов. Это мог быть только враг — колдуны из «Тайги» светились бы для него как новогодние елки. Скомандовав остановку и приказав великому князю держать колокол, Иван покинул машину и ударил по колдуну первым. Ответный удар, впрочем, был не особо-то и силен, и позволил Ивану спокойно потянуться к противнику и настроиться на него. Ментальная защита вражеского колдуна долго не поддавалась, но все же треснула и открыла доступ к его сознанию, которое Кузьмин без всяких сантиментов и выжег — такого сильного колдуна брать в плен было слишком опасно, проще кончить на месте.

— Царевич, ты как? — повернулся он к стоящему недалеко молодому человеку.

— Жив, — бледно улыбнулся тот. — Что с колдуном?

— Нет больше колдуна.

— Хватит базарить! — вмешался в разговор шатающийся Белобородов. — Садимся в тачку и валим отсюда! Трупом займутся другие. А то, не дай бог, еще кого-нибудь по наши души принесет.

— А остальные? — великий князь указал на машины сопровождения, рядом с которыми валялись дворцовые и канцелярские.

— Садись в машину, царевич! — прикрикнул на него Кузьмин, а Белобородов в это время уже вытаскивал из-за руля водителя, не подававшего признаков жизни. — Колдун в первую очередь бил по светящимся, другие шли по остаточному принципу. Помочь мы им ничем не можем, кому повезет — будет жить. Быстро садись в машину, у нас с Петровичем твоя шкура в приоритете!

— Да пошли вы оба! — великий князь сжал кулаки и сделал шаг назад. — Я своих не брошу!

— Видит бог, я этого не хотел… — Кузьмин погасил молодого человека, повернулся к изуродованной «Волге» и крикнул внутрь салона: — Петрович, чего расселся, как на именинах? Помогай воспитанника своего грузить, он ехать отказался…

* * *

— Прощай, Витя! — прошептал Тагильцев, наблюдавший за боем из окна лестничного пролета одного из домов, и перекрестился. — Ты сам сделал свой выбор, а нам семьи свои от Романовых спасать надо. Обещаю, что твоя жертва не будет напрасной, друг! Спасибо за этот бой, Витя! Ты показал, что мы слишком расслабились и впали в грех гордыни, привыкнув иметь дело с обычным человеческим материалом, а не с подобными Кузьмину спецами с боевым опытом. Я обязательно это учту при дальнейшей подготовке братьев. Прощай!

Чуть ссутулившаяся фигура исчезла из оконного проема…

Глава 9

— Таких доказательств невиновности Алексея тебе достаточно, Фрол? — император смотрел на свояка. — Можешь к этому ко всему присовокупить и слухи о некой спецоперации Тайной канцелярии, в результате которой был снесен дом на окраине Москвы. Слышал уже?

— Да, Коля, слышал, — кивнул князь Дашков и перевел вопросительный взгляд на сестру.

— Фрол, как это ни прискорбно, но все обстоит именно так, как описал мой муж, — вздохнула императрица. — Я, как и обещала, лично все проверила. Кроме того, в моем присутствии Алексея допросили с пристрастием. Уверяю тебя, возможности сказать неправду у него не было. — Она передернула плечами и поморщилась. — Меня саму до сих пор потряхивает…

— Что ж… — поднялся с дивана князь Дашков, поклонился и принялся виниться: — Ваши императорские величества, в первую очередь я нижайше прошу прощения у вас за свои недостойные подозрения, касающиеся его императорского высочества Алексея Александровича! Во вторую — хотелось бы узнать размер виры за подобное поведение и порядок извинений перед Алексеем Александровичем. А в третью — хочу попросить отозвать ваших цепных псов из Тайной канцелярии, которые третий день терроризируют меня и мою семью бесконечными допросами!

— Сядь, Фрол, — раздраженно бросил император. — Не на официальном приеме. — А когда родственник опустился в кресло, продолжил: — Во-первых, мы с Машей твои извинения принимаем и в свою очередь хотим извиниться перед вашим родом за невольно доставленные неприятности. Извинения принимаешь, Дашков?

— Принимаю, — буркнул тот.

— Отлично! — удовлетворенно кивнул император. — Идем дальше по списку. Ни о какой вире не может идти и речи, твой род и так пострадал в результате всех этих событий, а перед Алексеем просто извинишься, он, насколько я знаю, про вас и думать забыл, тем более внук, как никто другой, понимает, что ваш род вместе с ним элементарно подставили означенные мною выше лица. Алексей, кстати, скоро будет здесь. Теперь что касается Тайной канцелярии. — Он нахмурился. — Фрол, мы всех своих, кто знал о вашем конфликте, проверили по три раза, значит, с большой долей вероятности можно утверждать, что утекло у тебя. Из этого следует, что в произошедшем косвенно виноват кто-то из твоего рода. И мне бы очень хотелось знать, кто именно. — Император нахмурился еще больше. — Так что Тайная канцелярия продолжит свою работу.

Князь Дашков расстроенно посмотрел на императрицу, которая, впрочем, продолжала сидеть с невозмутимым видом. Тут отрылась дверь, и в кабинете императора появились трое: великие князья Владимир Николаевич, Александр Николаевич и Николай Николаевич. Поздоровавшись с князем Дашковым, они вопросительно уставились на хозяина кабинета.

— Фрол Федорович больше не держит зла на Алексея, — усмехнулся тот. — Зато теперь он обижается на нас с вами за канцелярских следователей.

— Дядька, так надо… — с улыбкой развел руками цесаревич. — Установить источник утечки информации мы просто обязаны, во избежание, так сказать…

— Да понял я уже, Шурка, что с живых вы с нас не слезете… — отмахнулся Дашков. — Скорее бы все это закончилось, и так в свете уже слухи поползли, что мы из Москвы сбежали. А на фоне того, что все наше младшее поколение в лицей перестало ходить, да и ваше тоже… — он многозначительным взглядом обвел всех присутствующих. — Маша, чего хоть говорят-то? А то мои бабы по телефону теперь мало с кем общаются, знают, что вы все прослушиваете…

— Фрол, — усмехнулась императрица, — думаешь со мной кто-то из света станет обсуждать дела моего рода? Как и твоего тоже? Так, болтают разное… Знают, что-то происходит, но все ограничивается разными предположениями, не имеющими к реальности никакого отношения. Вон, у племянника поинтересуйся, — она кивнула в сторону старшего сына, — ему каждое утро свежая сводка светских слухов на стол ложится.

— Как и тебе, Маша, — теперь уже усмехнулся Дашков. — Шура, поделишься?

Ответить цесаревич ничего не успел — без всякого стука в дверях появился адъютант, который сказал:

— Государь, прошу прощения, но вопрос не терпит отлагательств, — он многозначительно замолчал.

— Говори, — махнул рукой император, прекрасно зная, что, если бы этот вопрос ни в коем случае нельзя было озвучивать при князе Дашкове, Анатолий дал бы понять.

— Государь, на кортеж великого князя Алексея Александровича было совершено нападение. — Все вскочили, а адъютант таким же ровным тоном продолжил: — Передали, что сам великий князь не пострадал, машину с ним дворцовые подхватили по дороге, и скоро они будут в Кремле. Пафнутьев в курсе и уже выдвинулся на место нападения.

— Спасибо, Толя, — спокойно кивнул император, и за адъютантом закрылась дверь.

Заверещал телефон в кармане сжавшего добела кулаки цесаревича.

— Пафнутьев, — сообщил он отцу.

Зазвонил аппарат и у великого князя Владимира Николаевича:

— Орлов. Коля, нам же полиция там не нужна?

— Нет.

— Понял.

Пока Романовы занимались своими делами, Дашков под локоток отвел в сторону императрицу:

— Машенька, будь хорошей сестренкой, замири меня со своим внуком! Слишком уж он у вас беспокойный какой-то, а мы уже устали в страхе жить…

— Ты что, подумал, Алексей после этого нападения опять к вам заявится? — не поняла она.

— Мало ли… — князь сделал вид, что именно так и думает.

— Брось, Фрол! — нахмурилась императрица. — Давай потом это все обсудим, не время сейчас.

Несколько минут они вдвоем наблюдали за императором с братом и сыном, которые буквально срослись с телефонными трубками, пока не вздрогнули от резкого выкрика хозяина кабинета, обращенного к цесаревичу:

— Куда пошел?

Тот остановился уже у самых дверей и обернулся:

— Как куда? Сына встречать, мало ли…

— Сказано же было, что с ним все в порядке, — заявил император. — А раз все в порядке, сам до кабинета доберется, не маленький.

— Как скажешь, отец… — Александр вернулся к столу. — Но ты не прав, в этой ситуации подобное участие не является признаком слабости.

— И это ты говоришь о моем бешеном внуке? — Император с усмешкой глянул на Дашкова. — Который ни за что отсидел трое суток в Бутырке? Вот увидишь, он нам такой концерт устроит, мало не покажется! Заранее настраивайся на удовлетворение просьб и ультиматумов, сынок, потому как они обязательно воспоследуют. — Он нажал кнопку на интеркоме. — Толя, князь Пожарский прибыл?

— Скоро должен быть, государь.

— Сразу его ко мне, без доклада.

— Слушаюсь, государь.

Император отжал кнопку и с усмешкой ответил на невысказанный вопрос сына:

— Может, Алексей в присутствии другого своего деда будет вести себя в рамках приличий, да и планы у меня на Михаила Николаевича есть…

* * *

— Прохор, не тупи, помогай царевича из машины вытаскивать! — заворчал Кузьмин на Белобородова, который с трудом вылезал из-за руля.

На помощь колдуну кинулись дворцовые из тех трех «Волг», которые «подхватили» их за несколько кварталов до Кремля.

— Отошли отсюда! — взревел воспитатель великого князя, а его глаза, и так красные от лопнувших сосудов, побурели еще больше. — Я сам!..

Дворцовые остановились, а Белобородова повело в сторону и вырвало на ступеньки крыльца.

— Какого хрена тут происходит? — Сверху спускался князь Пожарский. — Прохор, ты почему в таком виде? А ты еще кто такой?.. Кузьмин! — заорал он. — Твою же мать! Ты же в бегах, скотина!

Колдун бросил ноги великого князя, выпрямился по стойке «смирно» и рявкнул:

— Никак нет, ваше высокопревосходительство! Приставлен к его императорскому высочеству для обучения!

— Кем приставлен, дезертир хренов? — Вокруг князя заплясали огоньки.

За Кузьмина ответил Белобородов:

— Государем он приставлен… — откашлялся он. — Михаил Николаевич, помогите внука из машины вытащить, а то меня совсем рубит… — он завалился набок и растянулся рядом с машиной.

Князь Пожарский последние две ступеньки, несмотря на возраст, перескочил, помог Кузьмину вытащить молодого человека из машины и уложить на почищенную от снега брусчатку.

— Что с ним? — с тревогой поинтересовался он.

— Просто отдыхает, ваше высокопревосходительство! — опять вскочил и вытянулся колдун. — На нас было совершено нападение, а когда опасность миновала, его императорское высочество отказался с нами ехать дальше, желая оказать помощь всем остальным пострадавшим. Вот мне и пришлось… ваше высокопревосходительство!..

— Быстро привел в порядок моего внука, Ваня! — рявкнул князь. — Пришлось ему!.. И Белобородова тоже! Я знаю, ты умеешь!

— Будет сделано, ваше высокопревосходительство! — резко кивнул колдун и закрыл глаза.

Если Белобородов через пару минут завозился на брусчатке и самостоятельно смог подняться, то вот Алексей очухался только минут через пять и уставился перед собой ничего не видящими глазами.

— Виноват, ваше высокопревосходительство! — развел руками Кузьмин. — Переборщил в стрессовой ситуации, работал с гарантией… Да и привыкать уже начал великий князь к моей силе…

— Ваня… — сжал кулаки князь. — Ты меня знаешь, государь из-за твоей головы со мной ссориться не будет…

— Знаю, ваше высокопревосходительство! — резко «погрустнел» Кузьмин. — Уверяю вас, все будет в порядке!

И действительно, молодой человек сначала сконцентрировал взгляд на деде, а через пару мгновений узнал его и улыбнулся, потом посмотрел на колдуна, тоже узнал и нахмурился:

— Сука рваная! — и метнулся прямо с брусчатки к Кузьмину.

— Тихо, Алексей! — перехватил его «в полете» князь Пожарский. — Успокойся! Что тебе Ванюша сделал?

— Деда, они с Прохором дворцовых и канцелярских кинули… — обмяк в руках родственника молодой человек. — Бросили их, а меня увезли, твари…

— Дак какие же они твари, Алексей? — участливым тоном продолжил Пожарский, чуть приобнимая внука, одновременно контролируя его. — Они работу свою работали, наследника Российской империи спасали. Я бы тоже на их месте костьми лег, но долг свой выполнил… Прохору с Ваней спасибо надо говорить, а не отчитывать за проступок! Алексей, сколько можно говорить, повзрослей уже и прими как данность, что твоя жизнь стоит многих других!

— Отстань, деда! — молодой человек вырвался из объятий князя и уставился на воспитателя. — Прохор, первая помощь пострадавшим оказана?

Белобородов посмотрел на дворцовых, которые все это время кучковались рядом со своими машинами, но близко подойти не решались. Те подтверждающе кивнули.

— Тогда пошли к царственному деду, — удовлетворенно кивнул молодой человек. — Пора уже выяснить, что за херня происходит…

* * *

В приемной императора мы долго не задержались — вскочивший при нашем появлении адъютант поздоровался и распахнул двери:

— Вас ожидают, господа. — И после небольшой паузы добавил: — Всех.

Прохор, приведший себя в порядок в коридорах дворца, поправился еще раз и кивнул мне головой, мол, чего встал? Я вздохнул и зашел в кабинет императора, остальные двинулись следом.

К моему немалому удивлению, помимо самого царственного деда, его брата, деда Владимира, моего отца, дядьки Николая и бабки, за столом сидел князь Дашков, который при моем появлении с достоинством встал и поклонился.

— Ваше императорское величество, заключенный Романов по вашему приказанию прибыл! — хмыкнул я и заметил краем глаза, как уже дед Михаил вместе с Прохором и Иваном застыли в поклоне. — Статью не скажу, сам не в курсе.

На лице хозяина кабинета не отразилось никаких эмоций, он только сказал:

— Проходите. — И добавил: — Не будем задерживать Фрола Федоровича, который уже принес мне свои извинения. Князь…

Дашков сделал пару шагов, поклонился и начал:

— Ваше императорское высочество… Алексей Александрович… Как и обещал, приношу свои искренние извинения за тот досадный инцидент… Вы сами должны понимать… обстоятельства… Их императорское величества предоставили мне полную информацию… — он глянул на сестру. — Не держите зла, ваше императорское высочество…

Вот что за фигня? Дашков сбил мне весь боевой настрой на предстоящую беседу!

— Фрол Федорович, все нормально, — натянул я улыбку. — Нас с вами просто подставили. Извинения приняты, зла не держу. — И протянул ему руку, которую князь с видимым облегчением пожал.

— Вот и славно! — хлопнул ладонью по столу император. — Очень рад, что все разрешилось ко всеобщему удовлетворению. Фрол Федорович, больше не задерживаю, привет семье!

Когда за Дашковым закрылась дверь, я не удержался от очередного демарша: ни на кого не обращая внимания, подошел к столу, взял графин с водой, снял крышку и принялся прямо из горлышка шумно пить, проливая воду на подбородок и куртку. Потом, с трудом отдышавшись, поставил графин обратно на стол, утерся рукавом и сказал царственному деду:

— Уверен, Прохор тоже хочет пить. Ему здорово досталось.

Император спокойно кивнул и указал воспитателю на другой графин, стоящий на журнальном столике. Пока благодарный Прохор наливал воду себе в стакан, царственный дед поинтересовался:

— Иван?..

— Спасибо, государь, но позже.

— Хорошо. Присаживайтесь. Иван, что там у вас произошло?

— Нападение колдуна, государь. Нападавший уничтожен.

— Колдун был один?

— Да, государь.

— Похоже, это был батюшка Вострецов. — Император повернулся к цесаревичу. — За семью мстил. Пафнутьев ничего еще не писал? Ладно, будем надеяться, что личность нападавшего скоро установят. А теперь для Алексея и Михаила Николаевича я расскажу, что же на самом деле у нас тут творится.

По мере рассказа челюсть отвисала не у меня одного — дед Михаил, судя по выражению лица, обалдевал тоже.

— Как-то так… — закончил другой мой дед. — Вопросы, Алексей?

— Значит, вы меня в Бутырку, защищая, упекли? — усмехнулся я. — И только? Что-то верится с трудом…

— Защищая, — кивнул император. — И только. Зачем же еще? Помнишь, к тебе бабушка в первый день твоего… заключения приходила?

— Такое забудешь! — я покосился на Кузьмина.

— Так вот, — продолжил дед, — она лично убедилась, что ты к нападению на особняк Дашковых не имеешь никакого отношения. Иван умеет допрашивать так, что правду не скроешь.

— А я-то подумал, что бабушка просто поглумиться наведалась, а она приятное с полезным совмещала… — ухмыльнулся я.

— Государь, — влез в разговор князь Пожарский, озабоченность которого легко читалась на лице, — ты меня извини, конечно, но я одного понять не могу… Если эти церковные колдуны так сильны, почему они Лешку сами не грохнули? Да и это сегодняшнее нападение… Вострецова, если не ошибаюсь? Почему они все вместе не напали?

— Церковь, Миша, — покивал головой император. — В ней сила колдунов и одновременно слабость. Если станет точно известно, что это Тагильцев со своей командой Алексея умертвили, Церковь первая же от них и отвернется. И кому они потом будут нужны, да еще и с семьями на руках? А сейчас они вроде как свои, хоть и в бегах.

— А Вострецов?

— Одиночка. Крыша поехала от горя, вот и мстил за погибшую семью, — чуть улыбнулся император. — Его можно понять, хоть и не с христианской точки зрения. И даже после этого нападения у нас связаны руки, в открытую воевать с церковными колдунами нельзя, придется соблюдать джентельменское соглашение со Святославом.

— Государь… — мы все повернулись в сторону дверей, в которых стоял адъютант. — Это может быть важным. — Он с папкой прошел к императору и открыл ее. — Это сообщение от анонимного источника поступило в канцелярию по электронке, а они сразу перенаправили мне. Источник устанавливается.

— Спасибо, Толя, можешь быть свободен, — кивнул дед, вчитываясь в распечатку.

Потом он передал листок отцу, который и зачитал его вслух:

— Приносим искренние извинения за глупую выходку нашего брата. Вместо подписи две буквы, М и Т. Видимо, Мефодий Тагильцев.

— Да они издеваются, Коля! — вскочил дед Михаил. — Так и будете просто терпеть подобное?

— Сядь, Миша, — приказным тоном сказал император, а когда Пожарский пустился обратно в кресло, продолжил: — Этим письмом господин Тагильцев показывает, что нисколько нас не боится. Что ж, запомним и учтем этот факт на будущее. А теперь перейдем к делам житейским. Алексей, в Кремль жить переедешь, пока все не устаканится?

— Нет, — помотал я головой.

— Как и предполагалось, — кивнул дед. — Тогда поступим следующим образом. Иван, поселишься в особняке внука на постоянной основе, от Алексея Александровича чтоб не отходил, везде с ним теперь будешь передвигаться: и на учебу, и по другим делам.

— Да, государь.

— Идем дальше. Михаил Николаевич, как ты отнесешься к тому, чтобы тоже временно пожить у внука в особняке?

— С большим моим удовольствием, государь.

— Отлично. — Император посмотрел на нас с Прохором и Иваном. — А вы будете полностью подчиняться князю Пожарскому, как и дворцовые. Ясно?

Воспитатель с колдуном вскочили и рявкнули:

— Да, государь!

Я же поморщился:

— Ясно. А из особняка выходить-то можно? А то волкодавы неправленные в Ясенево сидят… Да и в университет на учебу ездить надо.

— Можно. Но только в сопровождении Кузьмина и охраны. Еще вопросы?

— Пафнутьева с Вяземской… — осклабился я. — Ваше императорское величество, проявите благородство, не делайте девушек заложницами наших с вами непростых взаимоотношений.

Дед меня несколько секунд разглядывал, а потом сказал:

— Я подумаю, что можно сделать. И еще, Алексей, завтра тебе надо в любом случае поехать на учебу, продемонстрируешь таким образом обществу, что у тебя все нормально. Сделаешь?

— Сделаю, — кивнул я. — А после учебы поеду в Ясенево.

— Договорились. Можешь даже в пятницу на встречу света сходить. На этом предлагаю закончить сегодняшний разговор. А вам троим, — он смотрел на нас с Прохором и Иваном, — рекомендую по приезде в особняк сходить в баню, а то тюрьмой насквозь провоняли.

* * *

Когда за внуком, князем Пожарским, Белобородовым, Кузьминым и цесаревичем, поехавшим с ними, закрылась дверь, император переглянулся с женой:

— Вроде нормально прошло.

— Согласна, — кивнула та. — Алексей даже дерзил в меру.

— А если учесть доклады Кузьмина о том, что парнишка продолжает расти, все прошло просто отлично, — задумчиво протянул император.

— Коля, может, все же ушлем Алексея на Дальний Восток, к Саше под крылышко, пока все с этими колдунами не уляжется? — бросил Владимир Николаевич.

— А смысл? — пожал плечами император. — Они его и там при желании достанут. А здесь столица, особо не разгуляешься. Да и концентрация спецслужб позволяет чувствовать хоть какую-то уверенность в своей безопасности. Ты своего Орлова на колдунов сориентировал?

— Аккуратно, как и договаривались. По ориентировкам они проходят как особо опасные бывшие военные, при обнаружении которых в прямое столкновение не вступать, а тут же сообщать в канцелярию. То же самое и с жандармами. Маша, — великий князь смотрел на сноху, — ты слухи в свете, касающиеся Тагильцева с командой, пустила?

— Пустила, Вова, — кивнула та. — И даже не слухи, а фактическое объявление их персонами нон-грата. Но времени еще мало прошло, рода пока привыкают к внесению этих тварей в черный список.

— Коля, что у тебя? — поинтересовался император у младшего сына.

— Группа создана, к работе уже приступили, отец. Результатов пока нет.

— Ясно. Работайте дальше, результат должен быть.

— Хорошо, отец. Ты с Сашей поговорил, чтоб он с сыном беседу насчет правила провел?

— Поговорил, — кивнул император. — Думаю, после всего случившегося Алексей и сам поймет необходимость проведения среди родичей этого мероприятия.

* * *

По дороге из Кремля меня сразу же начал консультировать Прохор:

— Лешка, для всех ты был на учениях. Под «всеми» я подразумеваю близких: Сашку, Вику и Лесю. Петрову, чтоб не волновался, именно такую версию и выдали. Остальных с подобными вопросами смело посылай подальше.

— Понял, — буркнул я и повернулся к сидящему рядом отцу. — Что мне Маше с Варей говорить или сразу их посылать? Они, помнится, собирались «Царскую охоту» после ремонта инспектировать, а потом ее торжественно вместе с малым светом открывать?

— Скажешь сестрам, что мы тебя в Бутырке прятали, про подробности молчи, — ответил он. — А так, все младшие Романовы до конца недели сидят по домам и даже в лицей не ходят. Маша с Варей не исключение. Не хотелось бы, чтоб с ними случилось то же, что сегодня с тобой. Кстати, к ним ко всем приставлены бойцы «Тайги».

— Не сильно-то это и поможет, — опять буркнул я. — Если Тагильцев с компанией серьезно нацелится на младших родичей. Ладно, тебе Пафнутьев сообщил о дворцовых, которые со мной ехали? Я же слышал, ты с ним на крыльце разговаривал.

— Сообщил. С колдунами все в порядке, очухались довольно быстро, а вот с дворцовыми… Двое прямо на месте умерли, троих сейчас пытаются реанимировать, остальные в состоянии разной степени тяжести.

— Сука! — вырвалось у меня. — Тагильцеву не жить! Лично мозги выжгу и семье его тоже!

С минуту в машине стояла тишина, а незнакомый мне водитель впился руками в руль так, что побелели костяшки.

— Как тебе Кузьмин? — спросил наконец отец.

— Конченая сволочь, получающая удовольствие от мучений ребенка, — скривил я губы в улыбке. — Но дело он свое знает, этого не отнять. Я даже представить боюсь, что он вытворять будет, когда в нашем с Прохором особняке обживется!

— Одно то, что Ваня тебя от верной гибели спас, говорит о многом. Слушайся его, он тебя плохому не научит.

— Папа, — не удержался я от ухмылки, — ты не поверишь, но все то, чему меня учит Ваня, и является плохим с точки зрения нормального человека! И ты это знаешь не хуже меня! Недаром таких, как мы с Кузьминым, в народе называют колдунами, а не ведунами, к примеру, или волшебниками. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, Алексей, — спокойно ответил он. — Ты еще нам с Прохором тут про нож лекцию прочитай, мол, им и хлебушек можно порезать, а можно и горло кому-нибудь до позвонков распороть. В первую очередь, сынок, ты сам должен оставаться человеком, а уже потом решать для себя, кем хочешь стать, исходя из собственной терминологии: колдуном или ведуном. А вообще, обычным человеком тебе все равно не быть, ты будущий император, вот и делай на это скидку, волшебник. — Отец усмехнулся и обратился к воспитателю, сидевшему на переднем сиденье. — Прохор, ты распорядился, чтобы баню готовили? А то вы действительно Бутыркой провоняли.

— Распорядился, Александр Николаевич, — повернулся тот. — А от написания очередного рапорта никак не отвертеться?

— Никак, Прохор, — улыбнулся отец. — Служба, сам понимаешь.

А я вспомнил про телефон. Так, глянем…

Вот покаяния Вики, а потом снова обиды, вот Леся меня потеряла и просила перезвонить, но сообщения от девушек датировались понедельником, а в последние два дня они ничего не писали, значит, их предупредили о бесполезности этого занятия. Ладно, доберусь до дома, перезвоню. Идем дальше. Сообщение от Николая Романова было датировано сегодняшним днем и отличалось краткостью: «Перезвони, как сможешь. Н и А», — до братьев явно дошла какая-то информация, даже в казарме. От моих университетских друзей ничего не было, но расстраиваться по этому поводу я и не подумал, списал на то, что они наконец поняли всю бесполезность подобных действий со своей стороны. Своей регулярностью насторожили вполне невинные сообщения от княжны Демидовой: она писала каждый вечер, и сегодняшний не стал исключением. Как у меня дела? Тамара передает привет? Николай с Александром опять попали на губу?

Она это серьезно? Решила меня измором взять? Нет уж, отвечать Демидовой, даже из вежливости, я не собирался — потом будет только хуже! Посмотрим, на сколько ее хватит при полном-то игноре с моей стороны.

За всеми этими разговорами и копаниями в телефоне мы подъехали к особняку.

Дом, милый дом! Я и не подозревал, как успел привязаться к бывшему особняку Гагариных! А он встречал нас повышенным тревожным фоном и дополнительной охраной — квартал был полностью перекрыт, не скрываясь, прохаживались патрули из дворцовых, да и в машинах на обочинах угадывались они же. А это еще что такое?

— Отец, колдунов мне еще не хватало! — покривился я, почуяв чужое внимание. — Мне одного Кузьмина хватит!

Колокол, кстати, накинул уже на автомате.

— Кузьмину тоже надо когда-то спать, Алексей, — вздохнул отец. — Потерпи.

— А в универ завтра мне тоже в сопровождении всех дворцовых и колдунов ехать?

— Хватит одного Кузьмина. Но учти, что дворцовые все равно будут контролировать дальние подступы.

— Вам сегодняшнего мало? Еще трупов хотите?

— Не говори глупостей, Алексей! — теперь кривился уже отец. — Вон, смотри, тебя Петров встречает, веди себя прилично, не пугай друга.

И действительно, на крыльце стояли двое: Сашка Петров и ротмистр Михеев, которые вовсю улыбались. Впрочем, их улыбки быстро сползли, когда из машин вылезли мой отец и князь Пожарский. Особенно забавно было наблюдать за Владимиром Ивановичем, который уже явно знал, что поступает под командование деда Михаила: сначала ротмистр доложился отцу об отсутствии происшествий на вверенном объекте, а потом повернулся к князю Пожарскому и уставился на того, изображая служебное рвение.

— Вольно, ротмистр, — махнул рукой дед. — Александр, как дела? — поинтересовался он у Петрова.

— Все хорошо, Михаил Николаевич, — ответил тот. — Живем потихоньку…

Уже в доме Сашка, после того как его познакомили с Иваном, умудрился отвести меня в сторонку:

— Леха, что творится? Особняк третий день на осадном положении, мою охрану увеличили, с Кристиной встречаться не дают, да и слухи какие-то непонятные среди студентов ходят, мол императорский род по всей столице облавы проводит, ищет кого-то!

— Саня, у Романовых тут учения, приближенные к боевым, проходили, мы с Прохором в них участие принимали, — припомнил я легенду воспитателя. — Все до конца недели должно закончиться, потерпи еще чуть-чуть.

— Не договариваешь ты что-то… — друг смотрел на меня с подозрением. — А Михаил Николаевич почему приехал, если учения у Романовых? А Владимир Иванович так перед ним тянулся? Не как обычно…

— Накосячил я, Саня… — пришлось вздохнуть. — Вот царственный дед другого деда и напряг за мной приглядывать.

— Ладно, Леха, не хочешь, не говори. — Петров даже скрывать не стал, что не поверил мне ни на йоту. — Я все понимаю и не собираюсь у тебя ничего выпытывать. А вот ты сказал до конца недели… это правда?

— Надеюсь, — тут уж я вздохнул вполне искренне.

Чуть успокоенный Петров проводил меня до столовой, где уже собрались все остальные для легкого перекуса, пожелал приятного аппетита и удалился к себе в покои, а мы прямо за обеденным столом принялись составлять очередные рапорты-отчеты об инциденте у Бутырки. Не забыл я распорядиться и о том, чтобы приготовили покои для деда на третьем этаже и колдуна на втором, рядом с покоями Прохора.

— Баня готова, — сообщил Михеев, когда отец уже складывал бумаги в папку. — Покои тоже.

— Спасибо, Владимир Иванович, — поблагодарил я его. — Уже идем. Отец, ты с нами?

— В другой раз. Еще кучу дел сегодня надо переделать.

— Деда?

— Вы идите, а мне с ротмистром надо еще посты проверить, — отмахнулся тот.

У себя в покоях я оказался только в половине двенадцатого ночи, распаренный и чистый. Несмотря на то, что непреодолимо тянуло спать, как всегда и бывает у меня после бани, нашел в себе силы и послал сообщения Лесе и Вике с заверениями, что у меня все нормально. Кроме того, первой пообещал завтра позвонить, а второй приехать в Ясенево. Ответных сообщений уже не дождался, а провалился в глубокий сон, не забыв поставить будильник на семь утра.

* * *

Начиная с утра понедельника последней недели ноября столичное высшее общество не переставало бурлить — события, которые стоило обсуждать, обрушились как из рога изобилия! Сначала сгорел особняк Дашковых, а на самом пожаре были замечены машины с гербами Романовых.

Казалось бы, что тут такого, они же родственники? Но Дашковы в полном составе уехали к себе в загородное имение и носа оттуда не казали, показательно отказываясь общаться на тему пожара даже с близкими друзьями. Вот уж тут появление у особняка машин с гербами Романовых наводило на определенного рода вопросы…

Следующим фактом в копилку странностей послужило отсутствие младших Романовых на занятиях в лицее. Если один день подобного отсутствия еще можно было списать на некий форс-мажор, то вот три подряд… Но самыми странными стали события в центре Москвы, когда понимающие люди заметили уж слишком большую концентрацию сотрудников Тайной канцелярии по разным адресам, принадлежащим служителям Церкви. А уж когда оказалось, что в этих домах прошли обыски, один дом вообще снесли при штурме, а императрица через подруг передала свое крайнее недовольство отдельно поименованными батюшками, общество вообще перестало что-либо понимать, но к мнению государыни все же решило благоразумно прислушаться. Последним событием, которое все обсуждали, стало некое происшествие, случившееся недалеко от Бутырки. Якобы, на кортеж кого-то из Романовых кто-то напал, вырвалась только одна покореженная машина сопровождения, но подробностей толком никто не знал, даже полицию близко не подпустили.

Хоть и обсуждало общество это все с грустными минами и закатывало от ужаса глаза, гадая, когда же все закончится, но про себя радовалось — когда еще можно было так интересно провести время за обсуждениями различных конспирологических теорий…

* * *

— Гриша, что вообще за херня творится? — нахмурившийся граф Орлов смотрел на младшего брата. — Если даже жандармов на этих батюшек сориентировали, выдавая их за бывших вояк?

— Ваня, ты только не ляпни где, что злодеи на самом деле батюшки, — вздохнул тот. — Я сам ничего не понимаю, но Владимиру Николаевичу виднее.

— А у Бутырки на кого напали? — продолжал хмурится глава рода Орловых. — Или опять канцелярские чего-то мутят, не желая ставить в известность ни нас, ни вас?

— Нет, нападение точно имело место быть, я издалека видел, как трупы в машину грузили, да и остальные еле на ногах держались, так что ошибка исключена. Опять же, даже меня туда близко не подпустили. Может, это подчиненный твой, который великий князь Алексей Александрович, так витиевато развлекается? С трупами? Очень даже в его стиле…

— Тьфу на тебя, Гришка! — замахал руками старший брат. — Тот просто так никого не убивает, только за дело. Хотя… Когда у нас там Дашковы погорели?

— В ночь с воскресенья на понедельник, ближе к утру.

— А Алексей ко мне на базу в понедельник так и не явился, хотя в воскресенье был… Нет, Гриша, не Алексей это, — уверенно заявил он. — А вот батюшки… Недаром их за вояк выдают, значит, сопротивление при задержании они могут оказать еще какое. Слушай, а ты ничего не слышал про какой-нибудь церковный спецназ? Ну, наподобие этих, из Шаолиня?

— Боевые батюшки? — хмыкнул Григорий. — Нет, не слышал. Может, Святослав как бывший жандарм что-нибудь подобное в тайне организовал? Типа, добро должно быть с кулаками?

— На него не похоже, — замотал головой Иван. — Сам же знаешь, после чего он в церковь ушел…

— Это да…

Братья перекрестились.

— Ладно, держи меня в курсе последних веяний из Кремля, Григорий. И постарайся напрячь свою агентуру в патриархии. Только я тебя очень прошу, аккуратно и только лично, иначе нам с тобой в Бутырке длинные носы быстро вместе с ноздрями вырвут, и на былые заслуги не посмотрят, — подвел итог беседе глава рода. — Я с тобой тоже новостями делиться буду, если какая инфа проскочит.

— Договорились.

* * *

— Андрей, великий князь на учебу так и не явился? — поинтересовался у внука князь Долгорукий.

— Да, деда, с понедельника его так и не было.

— Не звонил, не писал? Вообще ничего?

— Вообще ничего.

— А Инга Юсупова ничего не выясняла? Может, она Наталье что-нибудь говорила?

— И не выясняла, и не говорила. Инга теперь благоразумно не лезет в жизнь Алексея, да и я ей советовал не нарываться.

— Как у тебя с Марией?

Андрей усмехнулся:

— Деда, отец, так и сказали бы сразу, что хотите знать все, касающееся этих мутных слухов. Говорю сразу, с Марией мы созваниваемся каждый день, но темы всех этих событий, в том числе и отсутствия Алексея, не касаемся. Да, еще она сказала, что до конца недели точно будет сидеть в Кремле и никакие мероприятия посещать не станет. Пригласить к себе в гости не может, у них там все на каком-то особом положении. Довольны? — молодой человек вовсю улыбался.

— Довольны, — кивнул князь. — Можешь же, когда захочешь. Что сам думаешь по поводу… сложившейся ситуации?

— Маловато объективной информации, деда, для того чтобы делать какие-то далеко идущие выводы, — пожал плечами Андрей.

— Молодец, — опять кивнул князь. — Действительно, информации мало. Ты там держи ушки на макушке, если что — маякни нам с отцом, а вот Наталье ничего не говори про этот разговор, твоя сестра в этих играх откровенно слаба.

— Хорошо.

— И еще, внук, чуть не забыл. Когда в университете появится Алексей, напомни ему про бильярдный турнир, а то все сроки у них с цесаревичем проходят.

— Напомню.

* * *

— Инга, великий князь так сегодня и не появился?

— Он и не появится, деда, раз даже его сестер из Кремля не выпускают, — отмахнулась девушка. — Сегодня опять с Машкой разговаривала на правах старосты группы ее брата, так та про Алексея вообще ничего не сказала, как я ее ни пытала, а самому Алексею звонить боюсь…

— И правильно боишься, внучка. Ну его, от греха… — задумался князь. — Слушай, а что Мария тебе про пожар у Дашковых сказала?

— Проводка загорелась, — пожала плечами та. — Вроде у них там в каком-то месте контакты слабо были зажаты…

— Бывает… — покивал головой старик. — Надо и у нас в особняке все проверить. Что Долгорукие с Шереметьевой говорят?

— Долгорукие знают то же, что и я, а Шереметьева вообще на тему Алексея разговаривать отказывается.

— Вот как? — заинтересовался князь. — Это еще почему?

— А я тебе не рассказывала? Так Алексей посмел на Демидову внимание в клубе обратить, вот Анька на него и обиделась! Представляешь?

— На Демидову из тех самых Демидовых?

— Ага.

— Очень интересно… И как именно Алексей обратил на Демидову внимание?

— Ничего такого, деда, та сама перед Алексеем в танце филейной частью крутила, а он, видите ли, не соизволил отвернуться, чем глубоко оскорбил светлые чувства нашей Анечки Шереметьевой.

— Ясно. А потом что было?

— Мы уехали, а Алексей остался.

Когда за внучкой закрылись двери, князь пробормотал:

— Совсем не удивлюсь, если Демидовы тоже включатся в гонку за самым завидным женихом Империи… Твою же мать! Все одно к одному! Мало мне проблем, так теперь еще и с Мефодием не посоветоваться!

* * *

— Что значит, я не хочу разговаривать на эту тему? — князь Шереметьев строго смотрел на внучку. — И с каких это пор, позволь узнать, дорогая моя?

— Да вы уже с отцом и матерью достали меня этими допросами! — в глазах девушки стояли слезы. — Алексей здесь, Алексей там! Такое ощущение, что на Алексее свет клином сошелся!

— Анна, быстро рассказывай, что случилось! — потребовал князь. — Алексей тебя обидел, да?

— Да! — выкрикнула девушка, подбежала к отцу, обняла его и разревелась.

Рассказать, что случилась, она смогла только через десять минут.

— Ну… — боясь обидеть внучку, начал князь, — так-то ничего криминального в поведении великого князя я не вижу… Но и тебя, Анечка, можно понять. Ты ведь перед ним и так, и эдак, а он… Да и этот его подарок сам по себе ко многому обязывает… Не переживай, Анечка, все образуется!

— Ничего не образуется! — всхлипнула она, но уже более спокойно. — Эта Демидова перед ним задницей покрутила, а он и рад!

Еще десять минут князь с наследником поддакивали совершенно нелепым, детским обвинениям влюбленной девушки, пока она окончательно не выдохлась и не ушла умываться к себе в покои.

— Значит, и Демидовы подключились? — посмотрел наследник на князя.

— Получается, так, — кивнул тот. — Может, оно и к лучшему? А Анна со временем переболеет.

— Может быть.

— Что тебе удалось разузнать?

— Слышал про такого батюшку Мефодия Тагильцева, отец?

— Известная личность, — кивнул князь.

— Похоже, что-то он там с Романовыми не поделил и с патриархом тоже. Короче, мои источники в патриархии шепнули, что это именно из-за Тагильцева в Москве все на ушах стоят. Из-за него и его приближенных. А самое главное, отец, источники в полиции говорят, что эти батюшки у них проходят как бывшие военные, способные оказать при задержании серьезное сопротивление.

— Вот даже как?.. — хмыкнул князь. — Очень интересно. А по Бутырке что?

— Тишина. Туда даже полицию не допустили, чисто канцелярские в оцеплении стояли. Видимо, не просто так.

— Это точно. Ладно, будем следить за развитием ситуации.

* * *

— Женька, ты чего такая?.. — вошедшая в комнату Хачатурян с улыбкой смотрела на подружку, которая лежала на кровати и пялилась в потолок.

— Какая? — вяло отозвалась та.

— Скучная. Что, великий князь так и не соизволил ответить ни на одно из твоих сообщений?

— Ага. Согласись, подонок?

— Еще какой! — хихикнула Тамара.

— Смейся-смейся, подружка… — отмахнулась Демидова и тоже улыбнулась. — До меня только сейчас начало доходить, что чувствовали все эти мальчики, которым я не отвечала. Что Коля с Сашей про брата говорят?

— Они меня послали, Женька! — опять хихикнула Хачатурян. — Мол, они сводничеством не занимаются, и мы должны разбираться между собой сами.

— Такие же подонки, как и их брат, — вздохнула Демидова. — Порода, видимо, такая. Слушай, может, Алексею букет цветов заказать через паутину и отправить прямо в особняк?

— Ты ему еще какую-нибудь мягкую игрушку не забудь в заказ добавить! Чтоб он с ней в обнимку засыпал, думая о тебе! — Тамара откровенно веселилась. — Женька, а до вечеринки малого света совсем никак терпежа не хватает? Или прямо сейчас хочется глупостей наделать?

— Прямо сейчас хочется… Но ты права, до пятницы надо все же подождать.

* * *

Как же хорошо спится дома на свежем белье! А душ вместо влажного полотенца! А чистая одежда! Красота! А телефон, в котором сообщения от любимых девушек с признаниями в том, что они очень соскучились! Все же жизнь на свободе, как ни крути, даже после столь короткой пародии на заключение начала играть для меня новыми красками! Понятно, что мысли о церковных колдунах никуда не ушли, а просто нашли свое место в сознании и поэтому перестали беспокоить так уж сильно.

В столовую на завтрак я спустился в приподнятом настроении:

— Всем доброго утра! — поприветствовал деда, Прохора, Ивана и Владимира Ивановича. — Как спалось на новом месте, ваше сиятельство?

— Хорошо, Алексей, — кивнул дед с улыбкой. — Давай-ка, пока ты рот не набил яичницей, пробежимся по твоим планам на сегодня. Все без изменений?

— Угу. Сначала учеба, потом Ясенево.

— Понял. Тогда ешь, вам уже скоро выезжать, — он глянул на Кузьмина, который в очередной раз опустил глаза. — И чтоб без Вани мне, Алексей, и шагу не смел сделать.

— Угу, деда, ни шагу.

Я еще вчера заметил, что дед Михаил на колдуна производит просто какое-то магическое действие: Кузьмин в его присутствии терялся, отводил глаза, становился еще меньше ростом. Даже император и все великие князья не производили на дерзкого Ваню подобного впечатления, а уж про своего отца и тем более себя я вообще молчал. В чем тут дело, явно надо было выяснять у Прохора, уж он-то точно должен был знать.

В универ выдвинулись, как и до этого, на двух «Волгах».

— Иван, а чего так скромно? — поинтересовался я у устроившегося на переднем сиденье колдуна. — Где кортеж из шести машин?

— Род Романовых демонстрирует таким образом стабильность и уверенность в завтрашнем дне, царевич, — хмыкнул он и глянул на покосившегося на него водителя Дмитрия. — Крути баранку, драйвер, не отвлекайся! Или забыл про боевую готовность?

— Я всегда в боевой готовности, господин Кузьмин, — буркнул тот.

— Господин Кузьмин, а без хамства никак? — покривился я. — Смотри, деду Михаилу на тебя пожалуюсь.

— Ниже пояса бьешь, царевич… — как воздушный шарик, сдулся колдун. — Деду только ничего не говори, больше не буду.

«Дело точно нечисто!» — подумал я и удовлетворенно откинулся на спинку сиденья, поймав в зеркале заднего вида благодарный взгляд Дмитрия.

До стоянки университета доехали молча, а когда я остался стоять около машины, Кузьмин не выдержал:

— И кого мы ждем, позвольте поинтересоваться, ваше императорское высочество?

— Двух Долгоруких, одну Юсупову и одну Шереметьеву. Короче, моих друзей. Мы каждое утро здесь встречаемся. Можно сказать, традиция образовалась.

— И на ком из них тебя женить собираются, царевич? — ухмыльнулся он.

— Дедушка с отцом настаивают на кандидатуре Шереметьевой. Это та, Ваня, у которой задница просто высший класс.

— Царевич, ты меня за идиота-то не держи! — продолжал ухмыляться он. — Все твои друзья явно передвигаются на машинах с гербами. Так что у кого из них задница высший класс, я тебе потом скажу.

— Ага. Если тебе задница Андрея Долгорукого понравится, ты свое мнение не мне, а моему отцу поведай. Просто Андрей с моей сестрой Марией встречается, да и папа явно будет рад услышать взгляд со стороны.

— Договорились, — колдун даже не подумал прекратить улыбаться.

Первыми прибыли как раз Долгорукие, за ними Юсупова и почти сразу же Шереметьева. Обменявшись приветствиями, причем Анна была вежливо холодна, направились к учебному корпусу.

— Алексей, — Инга демонстративно обернулась, — а почему этот малоприятный мужчина в кепке следует за нами? Это же территория университета…

— Его ко мне император приставил, — вздохнул я. — Деду Орлов пожаловался, мол, я совсем учебу запустил, вот и… Как говорится, немое напоминание.

— Немое напоминание? — фыркнула Анна. — Как по мне, этот мужчина больше похож на ближника. Мой дед всегда говорит, что охрана должна состоять вот из таких вот невзрачных бойцов, на которых толком и внимания никто не обратит. А они тем не менее фору всем остальным могут дать.

Вот ведь ведьма! У которой не только задница, но и мозги на месте!

— Анечка, ты меня раскусила! — улыбнулся я. — Все так и есть! Это мой ближник, обладающий просто уникальными боевыми возможностями! Князю Шереметьеву передай мой поклон и то, что Романовы в вопросах личной безопасности с ним полностью солидарны!

Девушка сначала растерялась, а потом опять натянула маску холодной вежливости:

— Обязательно передам, Алексей.

— Хватит вам! — вмешался Андрей. — Особенно тебе, Аня. Не ругайтесь.

— Да, не ругайтесь! — поддержала его Инга. — Алексей, а я за эти дни по тебе успела соскучиться. И даже приготовила для тебя копии лекций и домашние задания на семинар.

— Вот же гадина! — пихнула ее локтем Наталья. — А мне ничего не сказала! Ты знала, что Алексей сегодня придет на учебу?

— Нет, — нарочито потупилась Юсупова. — Если бы Алексей пришел завтра или в понедельник, для него все равно были бы готовы лекции и домашние задания.

— Спасибо, Инга! — поблагодарил я и не смог удержаться: — Это все потому, что ты староста?

Лицо Юсуповой застыло, а от смеха не удержалась даже Шереметьева.

— Инга, прости! — я приобнял девушку. — Соблазн спросить подобное был слишком велик! Прости еще раз! И спасибо тебе огромное! Буду должен, Инга!

— Ты гад, Романов! — она сделала вид, что пытается вырваться. — И ты мне теперь должен! Должен по-крупному!

— В рамках разумного, Инга, — согласился я и убрал руку.

— Разумеется, — горделиво кивнула девушка. — Отработаешь!

Расставшись в фойе с Шереметьевой, мы пошли на третий этаж в римскую аудиторию. Иван не отставал, и только на лестнице я смог сформулировать то, что не давало мне покоя последние пятнадцать минут: колдун, зараза такая, незаметно контролировал нас с друзьями всю дорогу до учебного корпуса! Этот же контроль сохранялся и сейчас!

— Размещайтесь, я скоро приду, — задержался я в дверях аудитории, дождался, когда друзья отойдут, и подошел к Кузьмину. — И как впечатления? Ты же нас мониторил, можешь не скрывать!

— Заметил, царевич? Впрочем, я особо и не скрывался. — Опять его фирменная ухмылка. — Короче, государь с цесаревичем были правы, когда тебе в жены жопастую определили. Любит она тебя, а ты нос воротишь. Две остальных тоже желанием горят, но тебе не пара.

— Это еще почему?

— Та, которая Юсупова, с головой не дружит вообще, все только на гормонах держится: и настроение, и мышление. Вторая, Долгорукая, слишком вялая для тебя, сдохнешь от скуки.

— А Долгорукий?

— Этот не безнадежен. Для твоей сестры вполне даже подходит.

— Это как?

— В качестве надежного главы рода Долгоруких, которым она вполне успешно будет манипулировать. В хорошем смысле, царевич. Я имею в виду этакий тандем, где основную роль будет играть Мария Александровна. Это ты будешь всячески сопротивляться малейшему неправильному давлению, а вот Долгорукий нет.

— А правильному давлению я, значит, не сопротивляюсь?

— Ну, сам посуди. Михаил Николаевич командует в твоем доме при полном твоем одобрении? Прохора ты слушаешься? Меня терпишь, как и остальной род Романовых, включая императора с императрицей и остальных великих князей? Значит, тебя подобная ситуация вполне устраивает. До определенного момента. Подумай об этом, царевич. И не делай скоропалительных выводов, не расстраивай меня.

Прозвеневший звонок возвестил о начале занятий. Правильно тогда возмущался дед Михаил, когда я выбрал для себя юриспруденцию, учиться на правоведа было полной халявой — в перерыве между лекциями я успешно списал у заботливой Юсуповой домашку и на семинарском занятии даже что-то уверенно вякал с умным видом, отвечая на вопросы препода.

— Инга, я тебе должен! — еще раз сказал девушке, когда занятия закончились. — А на завтра у тебя заготовок нет?

— По электронке пришлю. — Юсупова приняла гордый вид. — В кафе пойдешь?

— К сожалению, нет, — развел я руками. — Неотложные дела.

— Я так и поняла. Слушай, Маша нас заранее предупредила, что сегодня вечером мы не собираемся. Или собираемся, но без нее?

— Двери моего особняка для вас всегда открыты, ты же знаешь, Инга, можете собраться без меня.

— А сам-то дома когда будешь, хозяин? — усмехнулась она.

— Не раньше восьми, — прикинул я.

— Тогда не будем тебя напрягать. Завтра, надеюсь, у Нарышкиных будешь присутствовать?

— Всенепременно, — пообещал я.

— Алексей, отойдем? — это был Долгорукий, все это время наблюдавший со стороны за нашим с девушкой разговором. — Я бы хотел уточнить насчет бильярдного турнира… А то у нас все подзависло…

— Дюша… — сразу расстроился я. — Виноват! Столько всего навалилось! Молодой, исправлюсь! Веришь?

— Верю, — рассмеялся он. — Только учти, у меня дед с отцом за судьбу турнира искренне переживают, на кону репутация Долгоруких.

— Можешь не продолжать! С отцом переговорю. До конца недели получишь полный расклад.

— С нетерпением жду. — Андрей был явно доволен. — Леха, и еще… Маша в пятницу к Нарышкиным придет? Я соскучился по твоей сестре…

— Ничего не могу обещать, — покачал я головой. — Сделаю все возможное.

Попрощавшись с Долгорукими и Юсуповой и передав привет Шереметьевой, я в обществе Кузьмина направился на стоянку.

— Царевич, а римское право с его сервитутами не так и устарело, — заявил мне по дороге колдун. — Макаронники даже в древности в жизни кое-что понимали.

— Тебя вычислили как моего телохранителя, — буркнул я. — Хреново маскируешься. Особенно всем понравилась твоя кепка.

— А так называемыми вычислениями занимались бабы? Наверняка отличилась та, которая с жопой? Я прав?

— Ага.

— Всегда так бывает, царевич… — Иван сделал вид, что расстроен. — Настоящие женщины всегда видят настоящих мужчин. — И патетически воскликнул: — Не переживай, я не встану между вами.

— Все кривляешься?

— А что мне еще остается делать? При моей-то неброской внешности. Только плащ таскать и кепку, которые забирают большую часть постороннего внимания! Это ты у нас красавчик! Высокий, стройный, с глубокими серыми пронзительными глазами, тонкими чертами лица и нужной генеалогией!

— Это да, — показательно согласился я. — Все при мне. Но вот при твоих-то навыках любая была бы твоя, Ваня! Не надо тут мне прибедняться!

— Это да, — передразнил он меня. — А хочется без этих навыков женщину завоевать! Чтоб искренность чувств была! Чтоб все искрило! Чтоб яйца звенели! Уж ты-то меня должен понимать, царевич, недаром с моей дочерью сожительствуешь. Она любую фальшь на подсознательном уровне чувствует, как и людей. Значит, не совсем ты еще пропащий!

— И это мне говорит человек, который годами криминалом занимался! — воскликнул я. — И людей валил направо и налево.

— Уверен, царевич, ты меня переплюнешь! — Мы как раз подходили к воротам, за которыми была стоянка. — Все данные для этого у тебя имеются, а фамилия защитит от всех последствий.

— От совести она не защитит.

— Ну, царевич, тут позволь с тобой не согласиться. — Он вовсю лыбился. — Совесть как мышца, ее и накачать можно.

А на стоянке нас ждал улыбающийся Прохор:

— Ну что, Иван, набрался знаний?

— Набрался, — важно кивнул тот. — А самое главное, на студенток налюбовался, здесь прямо шикарный цветник. Но все самые красивые, понятно, вокруг нашего царевича вьются.

— Это да… Ты еще на вечеринках малого света не присутствовал, вот уж где цветник так цветник…

* * *

На стоянке в Ясенево нас встретил лично генерал Орлов. После обмена рукопожатиями Прохор представил генералу Кузьмина.

— Иван Олегович, а мы с вами раньше не встречались? — жандарм пристально разглядывал колдуна.

— Я бы запомнил, Иван Васильевич, — чуть улыбнулся тот.

— Хорошо, господа, пройдемте на полигон, все уже там.

По дороге Орлов отчитался мне о состоянии своих сотрудников, прошедших правило:

— Одним словом, бьют копытом, Алексей, — закончил он. — Сегодня кого-нибудь править будешь?

— Буду, Иван Васильевич, и так уже три дня потеряно, надо наверстывать.

— Ничего страшного, наверстаем. Кстати, Алексей, сегодня утром мне Нарышкин звонил, командировка Вяземской отменяется.

— Спасибо за информацию, Иван Васильевич, — улыбнулся я.

Похоже, царственный дед все же решил прислушаться к моей просьбе. После Ясенево надо будет Алексии позвонить, узнать, когда она прилететь сможет.

При нашем появлении подразделение «Волкодав» построилось таким образом, что все поправленные стояли отдельно. Поприветствовав и поулыбавшись Вике, я приступил к осмотру, который показал, что у всех энергетические решетки пришли в относительную норму.

— Господа и дамы, у всех все хорошо! Больше можете себя ни в чем не ограничивать, — вынес я свой вердикт.

— Наконец-то! — обрадовались они и посмотрели на генерала.

Тот заявил:

— Без меня не начинайте. Свободны.

Остались только мнущиеся Решетова и Вяземская.

— Пять минут, — усмехнулся Орлов и направился к остальному строю.

Первым, что я услышал от Вики, было:

— Готовься к романтическому вечеру, Романов, я с тебя сегодня не слезу!

— Значит, придется править только трех твоих коллег… — вздохнул я, наблюдая краем глаза, как недалеко от нас улыбаются друг другу Прохор с Екатериной.

— А еще лучше двух, — кивнула она. — У тебя все нормально? Ничего не случилось?

— Все нормально. Так, были мелкие неприятности…

— Леша, ты же на меня не обижаешься за те слова?

— Нет, Вика, не обижаюсь, — улыбнулся я. — Ладно, шагай к своим, вечером расскажешь какая теперь ты крутая стала.

— До вечера, Романов! — Вика облизнула губы и незаметно для остальных послала мне воздушный поцелуй.

— До вечера.

Поправил я действительно только троих, решив оставить силы на вечер, и поставил в известность Орлова, что завтра отработаю еще троих.

— Иван Васильевич, в выходные ничего не обещаю, есть определенные планы.

— Как скажешь, Алексей, — кивнул он.

А в лесу, по дороге на стояку, заявил воспитателю:

— Прохор, хочу тебе на Ивана пожаловаться.

— Говори.

— Он за мной во время правила все время подглядывал.

— Ваня, что скажешь по сути предъявленных обвинений? — усмехнулся Прохор.

— Было дело, скрывать не буду, — кивнул тот и уставился на меня с явным подозрением. — Царевич, как ты умудряешься это делать?

— Силой воображения. Ну, еще желанием и волей…

* * *

Когда великий князь в сопровождении Белобородова и Кузьмина скрылся в лесу, к Орлову подошел Смолов:

— Иван Васильевич, а этот третий, в кепке который, по ходу, серьезный дяденька будет. Такое ощущение у меня сложилось, что он при Камне выполняет роль ближника, если тому они вообще нужны…

— Ты прав, Витя, у меня сложилось похожее впечатление.

— А этот дяденька, он вообще кто?

— Кто он? Вспомнил я его, Витя. Этого Ивана Олеговича, еще совсем молодого, я очень давно видел в компании Пафнутьева.

— Пафнутьева? — присвистнул подполковник.

— Пафнутьева, Витя, — кивнул генерал. — И вообще, несерьезного дяденьку к великому князю не приставят.

— Это точно…

* * *

— Мифа, в Рязани все готово, нас уже ждут. Когда из Москвы уходить будем?

— До конца недели всяко надо ждать, Олег, пока Романовы хоть немного от выходки Вострецова не отойдут. Ты хвосты за нами все подчистил?

— В процессе. Осталось двоих бухгалтеров убрать, но они мне еще пару дней будут нужны.

— Будь аккуратен, канцелярские тоже недаром свой хлеб едят.

— Не учи отца… Я и так уже от этого грима весь исчесался. — Олег с раздражением потрогал парик и поправил очки с простыми стеклами. — Что тебе Святослав сказал?

— Сказал валить на все четыре стороны, — усмехнулся Тагильцев. — И бросил трубку. Боюсь, как бы он не приказал наш доступ к счетам заблокировать.

— Недавно проверял, было все в порядке.

— И то слава богу! А то с этого пня старого станется…

Глава 10

— Держи, отец хочет с тобой поговорить. — Протянувший трубку Прохор отвлек меня от медитативного созерцания уже практически зимних подмосковных пейзажей.

— Слушаю.

— Добрый вечер, Алексей. Как настроение?

— Нормальное.

— Ты в курсе, что в субботу в Кремле состоится награждение по итогам афганской операции?

— Да, Прохор говорил, а генерала Орлова я уже предупредил, что в выходные вряд ли приеду в Ясенево.

— Понял. Как у вас с Кузьминым отношения складываются?

— Нормально. С трудом, но приспосабливаемся к друг другу.

— Как в университете?

— Тоже в порядке. И, предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу сразу: Долгорукие, Шереметьева и Юсупова лишних вопросов уже не задают.

— Ясно, — усмехнулся он. — Воспитываешь их, значит, потихоньку… Ладно, рад был услышать.

— Подожди секундочку. Андрей Долгорукий спрашивал про бильярдный турнир.

— Черт! Я же совсем забыл про него! Хорошо, на следующей неделе выделю время. У тебя все?

— Ага.

— Тогда всего хорошего, сын! Передай, пожалуйста, трубочку обратно Прохору.

Сделав, что просили, я вновь уставился в окно, но и в этот раз помедитировать мне не удалось, теперь в кармане вибрировал уже мой телефон.

— Привет, сестренка!

— Привет, братик! — голос Марии был бодр и весел. — Как дела?

— Как сажа бела! Все нормально, домой вот еду после прогулки на свежем воздухе. Как вы с Варей?

— Тоже хорошо, только в Кремле сидеть надоело… — ее голос стал печальным.

Я мысленно усмехнулся, совершенно не понимая, как можно было заскучать в Кремле? Вот если бы их с Варей закрыли на несколько дней в моей бывшей квартире, тогда да, но в Кремле?..

— Леш, может, хоть ты мне скажешь, что вообще происходит? А то все остальные молчат и делают страшные лица. Еще и колдунов к нам приставили в качестве охраны.

— Машенька, спрашивай у отца, — поморщился я. — Раз вам пока ничего не говорят, значит, так надо.

— И ты туда же… — обиженно сказала она. — Все эти ваши мужские игры, а мы с Варей уже взрослые к твоему сведенью!

— Бабушка наша тоже в этих играх самое активное участие принимала, Машенька, так что не надо тут мне на сексизм намекать и возрастом давить! — И, ехидно усмехнувшись, добавил: — Она даже в Бутырку лично меня допрашивать приезжала.

— Как в Бутырку? — голос Марии сорвался. — Ты в Бутырке сидел?

— Все, Машенька, я тебе и так сказал много лишнего.

— Алексей! Быстро рассказывай, что у нас вообще творится! — Вот уж тут я услышал голос не сестренки, а великой княжны Марии Александровны. — Быстро! И во всех подробностях!

— Все вопросы к отцу, Машенька, — хмыкнул я. — Конец вызова.

Сестра набирала меня еще несколько раз, а я в это время выслушивал нравоучения своего воспитателя о недопустимости подобного поведения и довольно улыбался в ответ на укоризненные взгляды Кузьмина, специально повернувшегося для этого с переднего сиденья.

— Относись к этому как хочешь, Лешка, — закончил свою пламенную речь Прохор и достал телефон, — но я вынужден доложить твоему отцу об очередном назревающем кризисе в вашей семье.

Минут через пятнадцать Мария названивать перестала, а я чуть не пропустил вызов от другого своего родича, бравого курсанта Николая Романова.

— Леха, привет! Как дела? Все нормуль?

— Нормуль.

— Отлично! Ты в курсе, что награждение с пятницы на субботу перенесли?

— В курсе. Завтра в увольнительную по времени как обычно приедете?

— Ага.

— А я вот задержусь, так что не теряйте. И парадку не забудьте.

— Не забудем. Леха, а нам вообще что-нибудь расскажут… про последние события?

— Вопрос не ко мне, сами должны понимать.

— Ясно… Ладно, до завтра!

— До завтра! Александру привет!

* * *

Воспитательная беседа по поводу моего разговора с Марией продолжилась и в особняке, только вот ментор был другой — его высокопревосходительство князь Пожарский. Впрочем, на крик он не переходил, а, что самое хреновое, разговаривал со мной этим своим ласковым тоном, от которого напрягся даже Прохор, а Иван так вообще застыл в углу весь бледный.

— Деда, тебе мой отец стуканул? — осторожно поинтересовался я, когда первый запал у князя уже прошёл.

— Бери выше, Лешка! Государь лично позвонил и просил передать, что он тобой очень недоволен!

— Он вечно мной недоволен, деда, так что не стоит обращать внимания. Нечего было меня в Бутырку без вины сажать.

— Ага, Коля меня предупредил, что ты именно так и скажешь! — продолжал хмуриться князь. — Ладно, как там в хозяйстве Ваньки Орлова все прошло?

— Нормально, — пожал я плечами. — Устал только.

— Михаил Николаевич, позволите? — вмешался Прохор.

— Говори.

— Скоро должна приехать Ведьма, вот пусть она и доложит подробности. Просто Алексей всем поправленным разрешение дал работать в полную силу…

— Вот как? — заинтересовался дед. — Договорились, ждем Вяземскую. Ужинать будем после ее доклада.

Примчавшаяся вскоре Вика пребывала в прекрасном расположении духа.

— Всем привет! Михаил Николаевич, добрый вечер! Вы к Алексею в гости решили зайти? — затараторила она. — Заодно и нас проведать?

— Можно и так сказать. — кивнул тот и показательно пристально стал разглядывать девушку. — Прекрасно выглядишь, Виктория!

— Спасибо, Михаил Николаевич! — она сделала вид, что смущена, а потом показала мне язык. — Я работаю над собой.

Князь же только покивал головой и указал ей на кресло напротив своего:

— Присядь-ка.

Девушка слегка напряглась, глянула сначала на меня, а потом на Прохора с Иваном, но просьбу выполнила. Князь же занял свое кресло.

— Виктория, я так понимаю, что вы сегодня получили разрешение тренироваться в полную силу после правила? Хотелось бы услышать подробности.

— Михаил Николаевич, — девушка предприняла попытку встать, но была остановлена властным жестом князя, — при всем моем к вам уважении, я абсолютно не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ведьма, не наглей! — влез мой недовольный воспитатель.

И опять этот дедовский властный жест, обращенный в этот раз в сторону Прохора.

— Виктория, подскажи же нам выход из сложившейся ситуации. — Князь улыбался.

— Хорошо, Михаил Николаевич, — важно кивнула она. — Смотрите, если мне прикажет Прохор, придется обращаться к генералу Орлову за согласованием, а вот если мне прикажет с вами пообщаться на означенную тему его императорское высочество Алексей Александрович, Орлову о разговоре я смогу доложить и завтра. Зачем нам с вами Ивана Васильевича на ночь глядя беспокоить? — девушка с усмешкой глянула на Прохора.

— Враг не пройдет? — хмыкнул князь и рявкнул: — Штаб-ротмистр Вяземская, встать! — Вика вскочила и вытянулась. — Выношу мою личную благодарность за бдительность!

— Служу отечеству, ваше высокопревосходительство!

— Присаживайся, Виктория. — Дед повернулся ко мне. — Ваш выход, Алексей Александрович.

— Виктория Львовна, — еле сдерживая смех, строго сказал я, — будьте так любезны, поделитесь с князем Пожарским информацией о ваших личных успехах после правила и успехах подразделения в целом.

— Есть поделиться, ваше императорское высочество! — опять вскочила она с серьезным выражением лица, но не выдержала и хихикнула. — Мне эти ваши межведомственные терки вообще никуда не уперлись! Так вот, Михаил Николаевич…

Рассказ Ведьмы изобиловал огромным количеством превосходных эпитетов и сравнений, а закончила она следующим:

— Остальные волкодавы, в том числе и Орлов, мне с уверенностью сказали, что я теперь даже по владению воздухом хоть и слабенький, но воевода! — гордо выпрямилась девушка. — А по крепости доспеха приближаюсь к тому же самому воеводе, но крепкому!

— Вика, мы все за тебя очень рады! — кивнул дед. — А в общем и целом? Как ты себя чувствуешь, я имею в виду владение силой и темпом?

Она на секунду призадумалась:

— Точно стала сильнее, быстрее и выносливее, Михаил Николаевич. Да и само владение воздухом теперь более… контролируемое.

— А доспех?

— Крепче. По крайней мере, так я чую, — улыбнулась она. — Да и проверяли уже в Ясенево, он точно крепче стал. Хотите проверить?

— Очень хочу. — Теперь улыбался и дед. — А опытное тестирование мы доверим Прохору, ты не возражаешь?

— Нет. — Вика помотала головой. — Хотите прямо сейчас?

— А чего тянуть кота… за хвост?

Для проверки возросших возможностей Вяземской мы пошли за дом, на полянку в нашем маленьком лесу.

— Разминка требуется? — поинтересовался Прохор и, не дожидаясь ответа, сразу прыгнул к девушке.

Как я ни приглядывался и ни прислушивался к своим ощущениям в самом начале поединка, ничего сверхъестественного так и не заметил: Прохор просто нападал в своем среднем темпе, а Вика защищалась, не имея возможности для проведения контратаки. Хотя… Удары моего воспитателя девушка точно держала лучше, а двигаться стала явно чуть быстрее, это через некоторое время я мог сказать совершенно точно: после многократного использования меня в качестве тренировочной груши, ее темп я чествовал очень хорошо. Закончился этот импровизированный спарринг удушающим от моего воспитателя и хлопками хрипящей девушки по груди.

— Пойдёт. — Прохор отпустил Вику и тут же подхватил её под локоток. — Подтверждаю, по скорости темпа и крепости доспеха ты, Ведьма, вполне тянешь на крепкого воеводу. Будем считать, что твое правило прошло вполне успешно.

Наблюдавшие за всем происходящим князь Пожарский и Кузьмин переглянулись и кивнули, соглашаясь с мнением Прохора, а потом колдун мотнул головой в сторону Вики и изобразил на лице немой вопрос.

— Не сейчас, Ваня… — негромко ответил князь. — Мы их потом всех вместе пощупаем…

* * *

Пока Вика приходила в себя у нас в покоях и принимала горячую ванну с солью для большего релакса, я кое-как успел подготовиться к завтрашним занятиям в университете, мысленно благодаря при этом Ингу Юсупову, которая, как и обещала, прислала мне на почту соответствующие лекции и готовые домашние задания. Не забыла про меня и княжна Демидова, в этот раз ее сообщение носило уже более конкретный характер: «Привет, Алексей! Подскажи, в платье какого цвета мне завтра явиться в ресторан к Нарышкиным, чтобы мы с тобой смотрелись гармонично, в красном или синем?» Руки так и чесались ответить, что лишь бы не в белом, но я себя из последних сил сдержал и убрал подальше телефон: расстраивать чуток раздраженную и слегка хрипящую после спарринга Ведьму мне очень не хотелось.

Пока Вика сушила воздухом волосы, я принял душ.

— Быстро в койку, Романов! — разлегшаяся на кровати в завлекательной позе обнаженная девушка смотрела на меня хищным взглядом. — Требую любви и ласки! А то ишь, моду взяли меня бить…

…Вика сегодня днем в Ясенево не соврала и действительно слезла с меня уже во втором часу ночи.

— Романов, а этот Кузьмин долго еще с нами жить будет? — она с довольным видом откинулась на подушку. — А то мне как-то не очень уютно в его присутствии.

— Это как? — решил выяснить я.

— Неуютно, и все, — поморщилась она. — Знаю, что ты мне ничего конкретного про этого нашего нового соседа все равно не скажешь, хотя и так ясно, что он при тебе выполняет роль телохранителя. И не простого… Этот Иван Олегович явно из хозяйства Лебедева. Я права, Романов?

— Валькирии и к такой информации доступ имели? — усмехнулся я.

— Имели, — вздохнула она. — Так, ознакомительно. Да и тренировали они нас… Так долго?

— Думаю, что долго, — теперь вздохнул уже я. — Есть некоторые нюансы, про которые тебе лучше не знать.

— Это печально… — она обняла меня. — Ладно, Романов, перетерплю как-нибудь… Спокойной ночи!

* * *

— Бабушка, почему вы посадили Алексея в Бутырку? — с возмущением спросила у Марии Федоровны Мария Александровна, а Варвара Александровна нахмурилась, явно подражая сестре.

— Мы таким образом прятали Алексея от грозящей ему опасности, — спокойно ответила императрица, предупрежденная мужем о том, что скоро должны прийти внучки для выяснения отношений. — А Бутырка у нас одно из самых охраняемых мест в Империи.

— Да? — торжествующе воскликнула Мария. — А почему тогда Алексей мне сказал, что ты лично его в Бутырке допрашивала? Это, получается, с ваших слов вы моего брата прятали, а на самом деле он там был на положении заключенного?

Императрица поморщилась:

— Я допрашивала Алексея, потому что было подозрение, что именно ваш брат подпалил особняк Дашковых, а я дала слово князю лично разобраться в произошедшем.

— Бабушка, я тебе не верю, — уже не так уверенно заявила Мария, а Варвара заметно растерялась. — Зачем Алексею вообще сжигать особняк Дашковых?

— Потому что ваш брат недавно пообещал родственникам вообще вырезать весь их род, вот почему.

Императрица с огромным удовольствием принялась наблюдать за характерной реакцией внучек, которые совсем растерялись, переглянулись и прикрыли ладошками рты.

— Бабушка, а зачем это Алексею? Или ты опять начнешь утверждать, что у него не все в порядке с головой?

— У вашего брата с головой как раз все в порядке, — усмехнулась Мария Федоровна, полностью перехватившая инициативу в разговоре. — Резковат он только чутка да молод. Ну, этот недостаток с годами пройдет. — Она вздохнула. — Хорошо, буду говорить прямо, девочки, это я виновата в размолвке Алексея и рода Дашковых, а все началось после этого вашего художника Петрова, вы должны помнить тот конфликт. — Внучки активно закивали. — Вот и… — она опять вздохнула. — Ладно, девочки, вы у меня уже взрослые, пора уже вас привлекать к решению важных дел рода. А чтобы у вас опять не создалось ложного впечатления, что я вас в чем-то обманываю, попрошу Алексея самого рассказать вам его версию последних событий. Такой вариант устроит? — Мария Федоровна улыбалась.

— Да, бабушка. Извини нас, пожалуйста!

— Ничего страшного, бывает, — отмахнулась она. — Целуйте и идите уже спать, ночь на дворе.

Когда за внучками закрылась дверь, императрица достала телефон:

— Да, Саша, беседа проведена, у нас опять мир и покой… Да, не стоит благодарностей… Да, как и договаривались, пусть Алексей сестрам сам все рассказывает. И не переживай ты за Варюшу, Маша за ней проследит…

* * *

Утро пятницы для меня добрым не было — Иван, паскудник, опять мне устроил то же самое, что и в Бутырке. Во второй раз я вскочил с постели слишком резко и разбудил Вику. Сославшись на приснившийся кошмар, я кое-как уложил девушку обратно спать.

— Романов, отправлю на диван в гостиную, если это и дальше продолжится… — заворчала она. — И вообще, сходи-ка ты к доктору, может, у тебя этот… посттравматический синдром после Афганистана?.. Или того хуже, синдром беспокойных ног?..

— Вот когда в кровать ссаться начну, тогда к доктору и пойду! — раздраженно бросил я.

— Завтра Прохора попрошу, чтоб нам на матрас клеенку постелили… — уже засыпая, пробормотала она. — А то так и я тут ссаться начну после твоих прыжков с койки…

В столовую я заявился, еле скрывая раздражение и желание придушить Ванюшу собственными руками. Кинув на улыбающегося колдуна злой взгляд, поздоровался с дедом, Прохором и Владимиром Ивановичем. Усевшись рядом с Викой, «приступил к приему пищи».

— Закончил? — поинтересовался дед, когда я взялся за кофе. — Слушаю внимательно твои планы на сегодняшний день.

Я отчитался, а потом получил единственное замечание, касающееся вечеринки малого света, которое дед произнес ворчливым тоном:

— Ты там, Лёшка, на ночь особых планов не строй. Сам понимаешь, сложная оперативная обстановка совершенно не способствует лихим загулам. И за братьями тебе надо будет еще проследить. Кроме того, мне бы очень не хотелось, чтобы вы в Кремль на награждение явились с лютого похмелья. Не надо следовать одиозным традициям гвардии.

— Деда, я все понимаю и играть у вас на нервах не собираюсь. За Николаем с Александром тоже прослежу, пить будем в меру, домой вернемся вовремя.

— Вот и молодец, внучок, — удовлетворенно протянул он, видимо, посчитав очередную воспитательную беседу проведенной.

А уже по дороге в университет я стал свидетелем странной выходки Вани-колдуна, который достал из бардачка «Волги» наушники и протянул их Диме:

— Натягивай, драйвер, тебе явно этим ненастным утром требуется послушать хорошую инструментальную музыку.

Дима послушно напялил на голову наушники, прямо на гарнитуру рации, а Ваня еще и поправил их для более плотного прилегания, после чего повернулся ко мне, и его лицо за несколько секунд приобрело совершенно не характерное для него растерянное выражение:

— Царевич, тут такое дело… — мялся он. — Завтра Алексия прилетает… Может, что посоветуешь?

Очень хотелось сказать ему какую-нибудь очередную колкость или язвительно пошутить, отыгравшись за мою двойную ночную побудку, но я себя сдержал.

— Могу тебе посоветовать с Виталием Борисовичем и Прохором поговорить на эту тему.

— Это-то понятно, — кивнул он. — С Прошкой я уже разговаривал, а вот с Виталькой у меня… несколько напряженные отношения…

— И почему я не удивлен? — все-таки не удержался я.

— Прекращай, царевич, — поморщился колдун. — И так тошно. Потом обязательно с Виталькой поговорю, время просто ему какое-то надо, сколько лет-то он меня всем личным составом безрезультатно ловил… — Иван грустно улыбнулся. — И все же дай какой-нибудь совет, как с дочерью себя вести? Сам же понимаешь, я со стороны жизнь Леськи контролировал, но так ни разу с ней лицом к лицу встретиться не решился. Да и опасно это было, как для меня, так и для неё…

— Ваня, ты только пойми меня правильно, никаких советов я тебе не дам, не та ситуация, — вздохнул я. — А вот своими ощущениями могу поделиться. Но только если ты хочешь их услышать, потому как уверен на все сто процентов, что у тебя на Леську собрано полное досье со всеми этими психологическими профилями.

— Собрано, конечно, и очень пухлое, — кивнул он. — Но твои ощущения тоже хотелось бы знать.

— Хорошо, тогда слушай. Алексия добрая, ласковая, нежная, отзывчивая и очень талантливая девушка. При этом красивая и целеустремлённая. А если учесть, в каком именно учебном заведении она получила среднее образование, можно добавить еще очень и очень многое. Мне иногда кажется, что я её просто не заслуживаю, особенно тогда, когда вспоминаю, что мне на ней никогда жениться не дадут. Если хочешь, чтобы я тебе помог наладить отношения с дочерью, с моей стороны можешь рассчитывать на полную поддержку.

— Договорились, — вздохнул он. — Но обещай, что ты ей про меня пока ничего говорить не будешь, а то реакцию Алексии при таком развитии событий предугадать будет трудно.

— Обещаю.

— И ещё, царевич… — колдун явно начал успокаиваться. — Как вообще так получилось, что моя дочь терпит присутствие Вяземской в одной постели с тобой? — Он изобразил некое подобие нормальной улыбки.

— В душе не @бу, Ваня, — развел я руками. — Как-то так получилось…

— Особенно на фоне того, что собой представляет эта твоя Вяземская. — Его улыбка стала шире. — Она же полная противоположность моей дочери.

— Что ты имеешь в виду? — Я сделал вид, что не понял его последние слова.

— То и имею, вынося за скобки ее военную службу, для которой нижеуказанное является в большей степени плюсом, а не минусом, и оставляя только личную жизнь. По моим первым впечатлениям, которые обычно меня не подводят, Вяземская резкая, слегка взбалмошная, мало с кем считающаяся отмороженная баба, способная подчиняться только мужчине, который намного сильнее неё. И когда так говорю, я не имею в виду физическую мощь, качество доспеха и другие физиологические особенности соответствующего мужского организма, а только силу духа. Понял меня, царевич?

— Понял, — кивнул я.

— Тебе же она подчиняется безоговорочно, хоть при этом и делает вид, что гуляет сама по себе.

— Может, дело в том, что вначале я был князем Пожарским, а потом стал великим князем Алексеем Александровичем? Короче, фамилия решает все проблемы, в том числе и с девушками?

Не стал я Ивану ничего говорить про особенности строения доспеха у членов рода Романовых, в силу которых нам был гарантирован бешеный успех у лиц противоположного пола.

— Брось, царевич! — отмахнулся колдун. — Ладно, будем считать это свершившимся фактом. Но как она с таким характером делит тебя с Алексей?

— Не поверишь, Ваня, — ухмыльнулся я, — они живут душа в душу. Да и ещё, судя по всему, неожиданно стали лучшими подружками. Вот такие выверты порой готовит нам жизнь.

— Это да… — кивнул он. — Верю, ещё и не такое видел, но удивляться так и не перестал. Слушай, царевич, а Вяземская про меня… не в курсе?

— Иван, — посерьезнел я. — Ты забыл, кто именно меня воспитывал? Вернее, дрессировал по образу своему и подобию? Обе девушки знают ровно столько, сколько им знать положено. А в свете всех последних событий моей жизни, произошедших после переезда в Москву, я все больше и больше убеждаюсь в том, что чем меньше болтаешь языком, тем в будущем у тебя будет меньше проблем. Да и с точки зрения морального состояния девушек и создания соответствующего микроклимата в нашей пародии на семейную жизнь важно, чтобы они как можно меньше волновались по пустякам, особенно по тем, которые связаны с большим количеством трупов.

— Мыслишь вполне зрело для своего возраста, царевич, — хмыкнул колдун. — Ты абсолютно прав, счастливое неведение порой бывает огромным благом. Тут я с тобой не согласиться не могу, сам бы предпочел очень многое забыть, а еще большее вообще никогда не знать…

Он слегка завис, уйдя в свои мысли, а потом встрепенулся, пихнул Дмитрия в бок и забрал у того наушники. А я решил уточнить некоторые детали текущих дел:

— Иван, давай заранее обсудим мой сегодняшний поход на вечеринку малого света. Ты же понимаешь, что я тебя с собой взять не смогу?

— А ты мне можешь пообещать, что будешь себя хорошо вести? — прищурился он. — И не забывать пожелания Михаила Николаевича?

— Обещаю.

Колдун удовлетворенно кивнул:

— Тогда этот вечер можешь провести без меня, я не обижусь. — Он отвернулся, уселся нормально и обратился к водителю. — Не гони, Димарик, мы уже практически приехали и, что характерно, опять раньше всех. А великому князю невместно кого-то там ждать, тем более каких-то там Долгоруких, Юсуповых и Шереметьевых, тем более на вшивой стоянке, позволяющей вполне успешно совершить покушение на означенного выше великого князя…

А я поймал в зеркале одобрительный взгляд Дмитрия, вздохнул и сказал:

— Иван Олегович, намек понял. Против изменения времени выезда из особняка на более позднее ничего не имею.

— Так-то лучше, ваше императорское высочество.

И опять одобрительный взгляд Дмитрия в зеркале…

* * *

Занятия в университете прошли более или менее нормально: благодаря присланным Ингой Юсуповой конспектам и домашним заданиям я был готов к семинарским занятиям, да и на лекциях не чувствовал никакого отставания. Со мной молодые люди вели себя как обычно, даже со стороны Анны Шереметьевой не чувствовалось особого раздражения: по крайней мере, она его никак не показывала по дороге со стоянки и не старалась задеть меня по любому поводу. Девушка даже нормально прореагировала на напоминание Натальи Долгорукой о сегодняшней вечеринке. Неугомонная Инга Юсупова попыталась выяснить у меня, приедут ли в ресторан к Нарышкиным мои сестры, мол, они никакого однозначного ответа до сих пор так и не дали, на что я только развёл руками и ничего не сказал про вчерашний разговор с Марией.

В Ясенево мы с Прохором и Иваном долго слушали восторги генерала Орлова по поводу возросших возможностей бойцов подразделения, прошедших правило.

— Алексей, я очень доволен! — Мы с генералом шли по лесу на полигон. — Сотрудники стали явно быстрее, сильнее и лучше держат удар! Понятно, что им ещё надо приспосабливаться к своим новым возможностям, но даже сейчас видно, что общий уровень подготовки волкодавов существенно вырастет! А это, как ты сам понимаешь, не только повлечёт за собой успешное выполнение самых разных задач, но и позволит существенно сократить наши потери, если не исключить их полностью.

— Обращайтесь, Иван Васильевич, — скромно потупился я. — Для вас все что угодно! Любой каприз!

— Очень бы мне хотелось поскорее увидеть все подразделение после правила… — Генерал мечтательное уставился вдаль. — И провести учения, максимально приближенные к боевым. — Он покосился в сторону Прохора, который с улыбкой кивнул. — Алексей, мне сегодня Вяземская доложила об интересе твоего деда, князя Пожарского, к деятельности моего подразделения… — Орлов начал мяться. — Позволено ли мне будет узнать, чем конкретно вызван интерес его высокопревосходительства? Или?..

— Иван Васильевич, — мне тоже стало как-то неудобно, — все дело в том, что по приказу государя князь Пожарский на сегодняшний день фактически является для меня непосредственным командиром, для Прохора, кстати, тоже. Так сложились обстоятельства. — Я развел руками. — Тем более князь Пожарский прекрасно осведомлен о… правиле. Иван Васильевич, может, вы деду сами позвоните? А то, как вчера правильно выразилась Вяземская, мне эти межведомственные терки никуда не упираются…

Генерал хмыкнул и покачал головой:

— Да я-то тебя прекрасно понимаю, Алексей, а разговор этот, если честно, завел только потому, что не хочу превращать подразделение в опытную базу Тайной канцелярии. Надеюсь, у государя нашего подобных планов нет? — Орлов остро смотрел мне прямо в глаза.

— Не давите авторитетом, Иван Васильевич. — Я и не подумал отвести взгляд. — И можете успокоиться, подобных планов у государя нет. По крайней мере, я ничего такого не слышал. Скажу больше… — я попытался сформулировать мысль. — Во всем этом повышенном внимании к нашему подразделению со стороны рода Романовых виноват ваш покорный слуга, который по собственной инициативе, фактически против воли родичей, решил, как вы правильно выразились, повысить уровень подготовки волкодавов. Думаю, что после успешных показательных учений, максимально приближенных к боевым, от подразделения отстанут.

— Спасибо, что успокоил, Алексей. — Генерал шумно выдохнул. — Слава богу, а то я уж тут себе напридумывал, дурак старый! Кстати, слухи ходят, что завтра в Кремле награждать будут участников афганской кампании. Тебя можно заранее поздравить?

— Наверное, можно, — кивнул я. — По крайней мере, приглашение на церемонию я получил.

— Жаль только, Алексей, что тебе в нашей самой красивой лазоревой парадной форме пойти нельзя, — усмехнулся он. — Но ничего, может, как-нибудь и сподобишься…

…В этот раз, как и вчера, я поправил только трёх волкодавов, последним из которых был подполковник Смолов. После чего генерал Орлов подозвал к себе ротмистра Пасека и приказал:

— Василь, принимаешь командование подразделением на себя, Вяземская помогает. А ты, Витя, — Орлов посмотрел на осоловевшего Смолова, — до конца восстановления будешь исполнять все их приказы. Ясно?

— Ясно, — глупо улыбнулся тот и нетвердыми шагами направился к двум другим волкодавом, прошедшим сегодня «процедуру».

Уже на стоянке Орлов еще раз поздравил меня с награждением, не забыл отметить и моего воспитателя:

— Прохор, ты китель свой скоро без силы не поднимешь! А если воспитанник и дальше так же служить будет под твоим чутким руководством, придется вообще китель удлинять, чтобы все ордена поместились!

— Дай-то бог, Василич! — отмахнулся тот.

А в машине я передал Прохору и Ивану разговор с генералом.

— Василича можно понять, — кивнул воспитатель. — Я бы тоже на говно исходил, если бы в моей вотчине посторонние свои левые делишки крутили. Но ты молодец, Лешка, что генерала успокоил, у меня тоже все эти поездки в Ясенево вот где стоят. — И Прохор характерным жестом доходчиво показал свое отношение к корпусу.

* * *

Когда мы вернулись в особняк, братья уже поджидали нас в гостиной в обществе князя Пожарского, ведя при этом светскую беседу об изучаемых в данный момент учебных предметах. Завидев меня, они, наплевав на приличия, совершенно перестали скрывали желание удалиться со мной в более уединенное место, коим гостиная не являлась.

— Все после ужина! — сходу заявил им Прохор.

При этом он подозрительно покосился на князя Пожарского, который после слов моего воспитателя утвердительно кивнул.

Во время ужина мы общались на отвлечённые темы, а центром внимания, понятно, была Виктория — как единственная особа женского пола за столом. Комплименты на неё так и сыпались, девушка купалась в них с присущей ей естественностью представительницы высшего света. А после ужина, опять же со свойственным ей тактом, оставила нас в гостиной и, подхватив ничего не понимающего Петрова по ручку, удалилась с ним наверх.

— Итак, господа курсанты. — Прохор оглядел великих князей и опять покосился на князя Пожарского. — Государь поручил мне провести с вами разъяснительную беседу, которая будет носить в том числе и воспитательный характер. — Николай с Александром поморщились, а Прохор, не обратив на гримасы братьев никакого внимания, спокойно продолжил: — Слушайте меня внимательно, вопросы, если таковые будут, зададите потом. Ясно?

Голос Прохора постепенно становился строгим, а в интонациях появился хорошо знакомый мне металл, который заставил Николая с Александром выпрямить спины.

— Начну с неких событий, которые произошли в ночь с воскресенья на понедельник. Присутствующему здесь Алексею на телефон с неизвестного номера поступило сообщение якобы от небезызвестного вам Пафнутьева Виталия Борисовича с предложением срочной встречи. Алексей, не ставя никого в известность, наплевав на все предосторожности и полностью отключив мозги, — последние три слова Прохор выделил интонацией отдельно, — погасил охрану, покинул особняк, поймал такси и мелкий рысью устремился на назначенное место встречи, которое находилось совсем недалеко от особняка князей Дашковых, являющихся, как вам прекрасно известно, близкими родственниками нашего Алексея…

Дальше Прохор кратко поведал замершим Николаю и Александру историю наших непростых взаимоотношений с родом Дашковых, упомянув про лютую подставу с пожаром в их особняке и моё дальнейшее заключение в Бутырской тюрьме. После этого воспитатель напомнил братьям про нападение на меня колдуна в Афганистане, после чего перешел на встречу с батюшкой Мефодием Тагильцевым. А уж после краткого исторического экскурса, касающегося взаимоотношений рода Романовых с церковными колдунами, а также того, что творилось в Москве всю эту неделю, глаза у моих братьев стали совсем круглыми, а челюсти отвисли, как и у деда Михаила позавчера вечером в Кремле после рассказа императора.

История нападения колдуна после моего выхода из Бутырки заставила братьев вскочить с кресел со сжатыми кулаками. Однако это проявление их праведного гнева было Прохором резко пресечено:

— Сели на место, вояки! — рявкнул он и продолжил уже спокойнее: — Колдунами плотно занимаются специально обученные люди, а вам я это рассказываю только для того, молодые люди, чтобы вы наконец повзрослели, поняли, что в окружающем вас мире всё не так просто, и сделали соответствующие выводы. А теперь успокойтесь, хорошо подумаете и только после этого попробуйте задать нужные вопросы. Ясно?

— Ясно, — кивнули они, переглянулись и замерли в креслах.

Первым через минуту очнулся Александр:

— Прохор, чем мы можем помочь?

— Правильный вопрос, Саша, — удовлетворённо произнёс воспитатель. — Ваша самая главная задача на сегодняшний день не создавать лишних проблемы роду. Надеюсь, пояснений не требуется? — Братья помотали головами. — Вот и отлично. А про ваше поведение в эти выходные лишний раз напоминать не надо?

— Не надо.

— Парадки к завтрашнему награждению готовы?

— Готовы. Привезены и уже висят в шкафах.

Прохор повернулся князю Пожарскому. Тот обозначил легкий кивок, видимо, обозначавший одобрение, встал, улыбнулся и сказал:

— Приятного вечера, молодые люди! И не забывайте по завтрашнее торжественное мероприятие.

Вместе с дедом гостиную покинули и Прохор с Иваном, а Николай с Александром, мигом растеряв всю свою серьезность, уставились на меня:

— Лёха, быстро рассказывай подробности! Особенно про Бутырку!

— А как же ресторан Нарышкиных? — хмыкнул я. — Опоздаем же…

— Да пёс с ним, с этим рестораном, когда тут такие дела без нас творятся! И что вообще за хрен с горы этот мутный Иван Олегович?

* * *

В ресторан к Нарышкиным мы действительно опоздали, хоть и не критично. Наша компания была уже полностью в сборе, большинство молодежи малого света тоже, но мелькали и новые лица: Евгения Демидова с Тамарой Хачатурян в сопровождении преданных поклонников из числа уже знакомых мне курсантов военного училища.

— Ну, Лёшка, держись! — ухмыльнулся Александр. — И постарайся быть к Демидовой более снисходительным, нам с ней еще учиться.

Перед самым выездом из особняка братья предупредили меня о попытках Хачатурян выяснить подробности моей личной жизни и расспросить о поклонницах из числа света, а также о её намёках, касающихся нежных чувств, испытываемых в отношении меня ее подружкой. Я, в свою очередь, в двух словах рассказал братьям о сообщениях княжны, которые она мне слала всю эту неделю. Николай с Александром посмеялись, отметив при этом, что Евгения взялась за меня очень серьезно, и заявили, что мне ещё повезло, что девушка находится фактически на казарменном положение и заперта в стенах училища. «Порадовал» своей реакцией на всю эту ситуацию и Сашка Петров, который присутствовал при этой части нашей беседы:

— Всегда мечтал, чтобы девушки за меня сражались, — улыбался он. — А когда попал в такую ситуацию, — он слегка нахмурился, — ничего хорошего для себя не увидел… И вообще, Алексей, веди себя с этой Демидовой как хочешь, но вот Аню Шереметьеву постарайся не обижать. Она хорошая девочка.

— И ты туда же… — только и вздохнул я.

…Наше опоздание привело к тому, что пришлось обходить весь ресторан и здороваться с присутствующими молодыми аристо. Помня пожелания царственного деда, я расточал улыбки направо и налево, прямо-таки излучая пресловутую «уверенность в завтрашнем дне». Братья и друг от меня не отставали. И вновь, в который уже раз, я почувствовал даже не напряженность, а некий повышенный интерес к моей скромной персоне и к не менее скромным персонам Николая и Александра, списанный мной на все те непонятки, которые творились в Москве всю эту неделю. Некоторые особенно смелые девушки даже умудрились пожалеть об отсутствии великих княжон Марии Александровны и Варвары Александровны, пришлось и мне жалеть об этом печальном факте вместе с ними, натянув улыбку во все тридцать два зуба. Понятно, что никаких комментариев с моей стороны по поводу отсутствия сестер «провокаторши» так и не дождались.

Эту так называемую проходку я специально начал так, чтобы компания курсантов у меня оказалась как раз последней, дальше располагались уже только наши университетские друзья. У меня с самого начала, как только вошел в ресторан, возникло стойкое подозрение, что Демидова с Хачатурян совершенно осознанно расположились именно так, чтобы быть поближе ко мне. И ведь все правильно сделали! Явно в своем училище по всяким там тактикам и стратегиям «отлично» в зачетках имели, раз уже в жизнь свои знания воплощают! И деваться мне некуда! Сука! Бедная Анечка Шереметьева! Как бы какого скандала не вышло…

Приблизившись к компании курсантов, я не мог не отметить для себя, что в красном, зауженном, облегающем тело девушки как перчатка платье Демидова была просто великолепна! Да она, похоже, еще и нижним бельем решила пренебречь! А этот яркий макияж в стиле женщина-вамп! В груди образовался комок, а меня посетила подлая мыслишка, что будет очень неплохо, если этот комок не спустится на полметра ниже… Попытка взять себя в руки довольно быстро привела к нужным результатам — напряжение исчезло, а пульс замедлился.

Сначала все было хорошо: мы поздоровались с девушками, поручкались с молодыми людьми, высказав при этом свою радость от того, что видим их здесь, а вот потом…

— Алексей, — капризным тоном начала Демидова, — почему ты не отвечаешь на мои сообщения? Это очень невежливо с твоей стороны. Но я тебя прощаю… — Она игривым жестом хлопнула меня по руке.

Если Хачатурян вместе с моими братьями и Сашкой Петровым искренне наслаждались этой ситуацией, из-за всех сил сдерживая улыбки, то вот остальные курсанты как раз эти улыбки пытались натянуть, а я отчетливо чуял с их стороны самую настоящую волну раздражения.

— Так это были сообщения от тебя, Евгения? — с серьезным видом поинтересовался я. — Извини, надо будет твой номер в телефонную книгу занести.

Лицо девушки на секунду стало раздраженным, а потом вновь улыбчивым.

— Сделайте милость, ваше императорское высочество, — проворковала она.

— Ну, не будем вам мешать отдыхать. Еще увидимся. — Я повернулся и направился к нашей компании, братья и Сашка Петров пошли за мной.

Друзья встретили нас смешками, а Инга Юсупова, как и всегда, себя не особо и сдерживала:

— Что, Алексей, Демидова к тебе активно пристает? — хмыкнул она.

Если лица Натальи Долгорукой и Ксении Голицыной стали недовольными, то вот Анна Шереметьева старательно делала вид, что ей все равно.

— Есть такое дело, — кивнул я. — Даже вон, специально для этого на вечеринку малого света явилась.

— Понятно… — многозначительно протянула Инга.

На этом тема появления курсантов на вечеринке малого света была на какое-то время исчерпана. А вечер тем не менее продолжался.

* * *

— Тамара, как думаешь, пришло время переходить к крайним мерам? — зло прошептала княжна Демидова.

— Женька, ты в этом уверена? — напряглась Хачатурян.

— А ты видишь другие варианты? Я вот что-то нет. В любом случае я не позволю, чтобы об меня вытирали ноги, в том числе и очень симпатичные члены императорского рода.

— Ой, Женька… Только будь аккуратнее, я тебя умоляю! Этот твой очень симпатичный реально бешеный…

* * *

Постепенно все вернулось в привычное русло: Сашка Петров с Кристиной Гримальди активно общались, не обращай ни на кого внимания. И их можно было понять, молодые люди не видели друг друга целую неделю. Братья от меня вообще не отходили, отчего возникли стойкие подозрения, что таким образом они подсознательно пытаются меня защитить после сегодняшней психологической накрутки со стороны Прохора. С нами вместе стоял и Андрей Долгорукий, который явно скучал по Марии, но при этом, надо отдать ему должное, не предпринимал никаких попыток выудить из нас никакой информации. Достойно показали себя и Инга Юсупова с Натальей Долгорукой, которые весело ворковали с Аней Шереметьевой, последняя близко ко мне подходить не хотела, демонстрируя все то же равнодушие, а подружки её изо всех сил развлекали. К ним прибилась и Ксения Голицына, брат которой, Виктор, недалеко от нас общался со своей девушкой.

— Полундра, Лёха! — пихнул меня в бок Александр, смотревший мне за спину. — Демидова на подходе.

— Твою же!..

И действительно, позади раздался недовольный голос Евгении:

— Мальчики, а почему вы не обращайте на нас с Тамарой никакого внимания?

Обернувшись, я изобразил улыбку:

— Красавицы, у вас же свои кавалеры есть…

— Алексей Александрович, — нахмурилась Демидова, — прекращайте вести себя подобным образом! — Её голос становился все громче и громче. — Мало того что вы не считаете нужным отвечать на мои сообщения, так вы ещё и демонстративно не обращайте внимания на моё появление… — она чуть запнулась, — в этом ресторане! А я сюда явилась только ради вас!

Краем глаза я начал замечать, что присутствующие в зале молодые люди стали поворачиваться в нашу сторону. Сама же Демидова, продолжая хмуриться, замолчала и с вызовом уставилась на меня. В зале повисла звенящая тишина, а игравшая фоном музыка этот эффект только усиливала.

— Чего вы от меня хотите, княжна? — вздохнул я, так и не найдя никакого другого вежливого ответа, потому что любая моя реакция, кроме подобной, выглядела бы или прямым оскорблением, или демонстративным выкидыванием белого флага перед настырной княжной.

И по хрену было свету на то, как себя вела Демидова! Вся эта молодежь следила только за мной! Сука, хоть из дома не выходи! Везде засада!

— Я хочу с тобой выпить вина, Алексей, — победно улыбнулась Демидова. — Будь так любезен, поухаживай за мной.

— Один бокал, Евгения. — Я указал ей настройку бара и заставил себя улыбнуться. — Только один бокал.

* * *

— А это курсантка вшивая времени даром не теряет! — Юсупова раздраженно смотрела на Шереметьеву. — Это ж надо было так демонстративно нашему великому князю на шею повеситься! Сейчас её в свете за последнюю… шлюху будут держать.

— Согласна, что подобное даже для тебя слишком, Инга, — бросила Шереметьева. — Сразу быка за рога! Но, надо признать, своего она добилась! Кроме того что демонстративно обозначила свои намерения, ещё и плодородную почву подготовила для слухов. Вот увидите, девочки, информация о её сегодняшнем поведении точно дойдёт до государя с государыней, а уж они-то сделают соответствующие выводы о решительном характере этой Евгении. А за шлюху её, Инга, никто считать не будет, просто эта Демидова сделала то, что мы все в силу своей чрезмерной воспитанности сделать не решились. Наверное, так и надо иногда поступать, — грустно протянула она, — и не смотреть на все эти условности…

— А еще эта Демидова под платье даже белья не надела! — возмущенно заявила Наталья Долгорукая. — Точно шлюха!

— Лучше молчи, Ната! — практически в голос простонали ее подружки.

* * *

— Женя, и к чему было все это представление? — спросил я у сидящей напротив девушки, спиной чуя взгляды и скрытое внимание со стороны всей аристократической молодёжи, собравшейся в ресторане.

— Ты сам виноват, — довольно улыбнулась та, явно получая удовольствие от всеобщего внимания. — Я тебе ещё в прошлую пятницу обозначила свои намерения, а ты не воспринял их всерьез. Кстати, я тут успела с дедом своим пообщаться на твой счёт, он, в принципе, не против нашего союза. По крайней мере, ругался не очень сильно. Дело за малым — тебе надо договориться со своим дедом.

— Твою же бога душу мать! — не стал я скрывать своего отношения к последним словам княжны. — Мы же с тобой друг друга знаем два дня! Какие, к черту, договоры? О чем вообще может идти речь?

— Не переживай, Лешенька, — отмахнулась она и отпила вина из своего бокала. — Наша с тобой свадьба — дело долгое. Пока рода будут между собой договариваться, торговаться и согласовывать условия, мы с тобой успеем узнать друг друга очень хорошо. Я даже ради всего этого уйду из училища и переведусь к тебе в университет. На каком ты там факультете учишься, на юридическом? Хорошо, пусть будет юридический. Я девочка умненькая, как-нибудь и с законами разберусь.

Вот как мне прикажете реагировать на это всё без агрессии? Молодая девчонка себе что-то там напридумывала, вбила в голову, что хочет стать будущий императрицей, а на мои чувства напевала с высокой колокольни! И что самое страшное, для нее это нормально, так она была воспитана! Да и мои родичи могут думать точно так же, как и она! Просто скажут мне, что нужны наследники для правящей ветви рода, вот и женись на княжне Демидовой, лучше кандидатуры все равно не найти! А это её выступление? Евгения правильно все рассчитала: сейчас даже Юсуповы с Шереметьевыми десять раз подумают и особо залупаться не будут, учитывая все богатство и влияние рода Демидовых. Да и остальной свет со своими невестами амбиции поубавит, видя такой расклад. Что мне делать в этой ситуации? Остается одно — изо всех сил продлевать срок своей холостяцкой жизни.

— Женя, а если я скажу свое категорическое «нет»?

— Брось, Лешенька! — опять отмахнулась она. — Не вставай в позу. Мы с тобой друг другу идеально подходим.

— И чем же? — Опять начинался тот разговор, который был в «Каньоне» неделю назад.

— Самое главное, Лешенька, что мы из двух очень знатных родов. Кроме того, ты мне нравишься, а я нравлюсь тебе, можешь не отрицать. Недаром ты мне в первую нашу встречу сразу в койку предложил прыгнуть. Да и сегодня меня глазами оттрахал, я все видела. И не только я, поверь. Вот и совместим приятное с полезным. После свадьбы… — она откровенно веселилась.

А мне было не до смеха — именно всеми вышеперечисленными княжной категориями и будет мыслить царственный дед, когда надумает принять соответствующее решение.

— А как же романтика? — начал я косить под дурачка. — А как же буйство чувств? А как же встречи под луной? И долгие прогулки с невинными объятиями до утра?

— Все будет, милый! — Женя облизнула губы и посерьезнела. — И буйство чувств, и встречи под луной, и прогулки под ручку с невинными объятиями. Как думаешь, хорошо я спала всю эту неделю, когда ты, подонок, на мои сообщения не отвечал?

— Всё, хватит! — Я допил вино из своего бокала и встал. — Пошутили, и довольно! Княжна, позвольте откланяться…

А когда отошел от стойки, услышал:

— Смирись уже, Лешенька, со своей судьбой…

А на подходе к нашей компании понял, что меня ждут неприятности: если Шереметьева старательно продолжала делать вид, что ей все равно, то вот Юсупова с Долгорукой и Голицыной выглядели очень обиженными. И я не ошибся, девушки при моем приближении демонстративно отвернулись.

— Ну, Лёха, высокие договаривающиеся стороны достигли взаимовыгодного консенсуса? — отвели меня в сторону братья.

— Она меня уже на себе женила… — вздохнул я. — Говорит, что её дед дал согласие на наш брак…

— А твой отец с дедом тебе о чем-то подобном говорили? — поинтересовался Александр.

— Сами же знаете, им сейчас было не до этого.

— Вот и расслабься! — пихнул меня в бок Николай. — Может, Женька вообще принимает желаемое за действительное, как у этих баб постоянно и бывает! А что касается наших родичей, даже если и начнутся переговоры с Демидовыми, пока они там будут думать, прикидывать и торговаться, времени туева хуча уйдёт. А потом вообще обстоятельства могут измениться, появится для тебя партия получше и повыгоднее, так что плюнь и разотри! Хотя… — Он повернулся в сторону так и продолжавшей сидеть за стойкой бара Демидовой. — Вот что не говори, а Женька в качестве жены очень даже неплохой вариант.

— Вот и женись на ней сам! — поморщился я.

* * *

Только когда великие князья около часа ночи уехали к себе домой, малый свет позволил себе практически в открытую обсудить произошедшее. До этого все сводилась к многозначительным переглядываниям и хмыканьям.

Кто-то, особенно девушки, высказывались о поведении княжны Демидовой в отрицательном ключе, а вот молодые люди в подавляющем большинстве подобное выступление поддержали, мотивируя это отсутствием у Демидовой ложной скромности. Но все сходились в одном — княжна официально обозначила свои права на место будущей жены великого князя, а сам великий князь этому факту не очень-то и рад…

* * *

— Ваня, ты что, совсем охренел? Все от вольных хлебов отойти не можешь? — над колдуном буквально навис князь Пожарский. — Тебе что, денег напиzженных мало?

— Михаил Николаевич… — вжался в кресло тот.

— Молчи, обморок! — Князь перевел нахмуренный взгляд на сидящего в соседнем кресле Белобородова. — Прохор, а ты что думаешь по поводу этой… инициативы нашего все никак не желающего успокоиться Ванюши?

— А я с Иваном согласен, Михаил Николаевич, Лёшку все равно как-то учить надо… — пожал плечами тот. — А без денег тут ничего и не получится, эффект не тот будет.

— И этот туда же! — раздраженно махнул рукой князь и уселся в кресло напротив. — Вы хоть понимаете, оба-двое, к каким последствиям приведёт столь наглое и циничное изъятие московского общака? Тут такое начнётся!

— Понимаем, Михаил Николаевич, — кивнул Белобородов. — Именно на это и расчёт.

— Расчёт! — передразнил его князь. — Сашка в курсе?

— Нет ещё. Мы сначала с вами хотели посоветоваться.

Князь задумался, а через минуту посмотрел на колдуна:

— Ванюша, ты уверен, что справишься?

— Справлюсь, Михаил Николаевич! — вскочил тот. — Я еще… на вольных хлебах эту тему готовил, да затянул с реализацией. А так, информации и моей агентуры вполне достаточно для успешного проведения операции даже малыми силами. Да и Алексея учить надо…

— Добро, учитель, — кивнул князь. — Разговариваете с Александром и Виталием, я не возражаю. И держите меня в курсе, может, и я с вами стариной тряхну, а то кровь в жилах застоялась…

* * *

— Романов, давай ещё полчасика поваляемся? — Лица Вики не было видно из-под волос.

Она закинула на меня руку, а потом и ногу.

— Леська во сколько должна прилететь?

— Около часа дня.

— А в Кремль тебе во сколько?

— К 3:30. А в 4:00 начнётся торжественная часть.

— Ладно, я тогда к своим уеду до вечера воскресенья, дам тебе время отметить очередную награду и пообщаться с Леськой. Не забудь ей привет от меня передать.

— Викуся, ты у меня самая лучшая ведьма!

— А то! Цени, Романов!

На первый этаж мы с девушкой спустились около десяти и как раз застали завтракающих Николая и Александра.

— Салют, мальчики! — поприветствовала их Вика. — Как настроение в этот со всех сторон торжественный для вас день?

— Кусок в горло не лезет, — буркнул Александр. — Волнуюсь я чего-то…

— У меня такое же перед первым награждением было, — махнула рукой девушка. — Ничего, все будет нормально! Знаете, куда потом отмечать пойдёте?

Братья помотали головами и посмотрели на меня.

— Отец подробностями не делился, — пожал я плечами. — Да и какая разница?

— Это точно, — хмыкнула Вика. — Главное, смотрите, ордена, потом и кровью заработанные, не пропейте! Зато только представьте, мальчики, как вы с этими орденами в понедельник в училище заявитесь? Я бы в вас, в героев, тут же влюбилась! Сразу в обоих!

— Вика, а с тобой учились курсанты с орденами? — заинтересовались братья.

— Неа…

Дальше она ударилась в воспоминания о своей учёбе, явно пытаясь успокоить Николая с Александром перед столь важным событием.

Веселые байки девушки были прерваны появлением Сашки Петрова, который со смущенным видом устроился за столом.

— Дружище, ты чего? — поинтересовался я.

— Да я тут случайно от Прохора узнал, что вас сегодня за Афганистан награждать будут. Заранее поздравлять не буду, пожелаю только удачи на церемонии. Лёха, а можно мне тогда с Кристиной встретиться, раз уж все равно никого дома не будет?

— Пойдём, Саня, эти вопросы у нас сейчас дед Михаил решает.

Получив от князя Пожарского свое благословение и наказ передвигаться по городу только с охраной, мой друг ускакал к себе, на ходу набирая номер Кристины, а меня дед попросил остаться.

— Алексей, мне тут уже успели доложить о вчерашней выходке княжны Демидовой. Что имеешь сказать поэтому поводу? — вовсю улыбался он.

— Начинается… — вздохнул я. — Ничего я не могу сказать по этому поводу, кроме того, что она вбила себе в голову, что станет даже не моей женой, а будущей императрицей.

— Целеустремлённая девица, ничего не скажешь. — Дед продолжал улыбаться. — Да ещё, говорят, красавица, умница, а приданое какое за ней дадут! — Он аж причмокнул. — Хотя… — Дед повертел пальцем, указывая на скромную роскошь своих покоев, — тебя тоже нищебродом никак не назовёшь. Как она тебе?

— Деда, у меня есть Алексия и Виктория, а про свадьбу говорить пока рано. Хоть ты не начинай! Или тебя дед Николай подговорил со мной на эту тему пообщаться?

— Да нет, не просил. Я вообще так понял, что твой отец с другим дедом склоняются к кандидатуре княжны Шереметьевой, она мне тоже понравилась. Кстати, я тебе про это уже говорил, а тут эта Демидова всплывает…

— Это Демидова мне вообще заявила, что князь Демидов против нашего союза ничего не имеет.

— Ещё бы он чего-то против имел! — ухмыльнулся дед. — Но щеки раздувать и крылами махать будет до последнего, уж поверь мне! Ладно, не моё это дело — с тобой невест обсуждать, пусть этим твой отец с другим дедом занимаются. Ты парадный мундир приготовил?

— Вроде висел в шкафу… — пожал плечами я. — Может, его и моль поела, я ж его не ношу. Некуда… Только и делал с ним, что детишкам «Георгия» показывал.

— Тьфу на тебя, Лёшка! — нахмурился дед. — Носить ему некуда! Форму любить надо! Иди уже, вояка хренов, форма твоя вычищена и выглажена, Прохор ещё вчера позаботился.

… Алексию из аэропорта дворцовые привезли уже около двух часов дня. На крыльце девушку встречал только я. Обняв и поцеловав, провёл её в гостиную, в которой нас ждали дед и Прохор. Иван-колдун затаился в углу, но так, чтобы его было видно. После обмена приветствиями я жестом показал ему подойти и представил девушке:

— Алексия, это Иван Олегович, старый друг и боевой товарищ Прохора. Иван Олегович какое-то время поживёт с нами.

Та улыбнулась колдуну, который стоял перед ней с самой благожелательной улыбкой на лице, которую я у него вообще видел.

— Приятно познакомиться, Иван Олегович!

— И мне, Алексия! — кивнул он.

— Алексия, наверно, устала с дороги, — заполнил я образовавшуюся неловкую паузу. — Мы пойдём наверх. — И, подхватив девушку под локоток, повёл её на лестницу.

* * *

— Так, молодые люди, пора собираться в Кремль. — Князь Пожарский направился вслед за внуком и одной из его девушек. — Прохор, будь добр, проследи за Николаем и Александром, отроки явно волнуются.

— Сделаю, Михаил Николаевич, — кивнул Белобородов, а когда князь поднялся на один пролёт, повернулся к Кузьмину. — Ваня, ты как?

— Нормально, — отмахнулся тот, подошел журнальному столику, налил себе стакан воды и шумно выпил. — Не знал, дружище, что это будет так трудно…

— Всё образуется. — Белобородов улыбнулся. — Считай, что первый контакт со своей дочерью у тебя состоялся, а дальше видно будет. Надо тебе все-таки с Виталей на эту тему ещё раз поговорить, он вроде как уже отошел… И вообще, ты не передумал ещё Леську этой вашей колдунской фигне обучать?

— Не передумал, — нахмурился тот. — Кроме того, это фигня из неё и так лезет, я же вижу.

— Ты с Лёшкой на тему Алексии разговаривал?

— Да. Он обещал мне помочь. И тоже посоветовал в Виталей пообщаться.

— Вот видишь… — кивнул Белобородов. — Так что не переживай, все образуется.

— Будем надеяться и верить.

* * *

— А теперь, Алексей Александрович, ты мне расскажешь, что у вас тут происходило, и почему меня не хотели пускать обратно в Москву? Опять с бабушкой поругался?

Мы с девушкой расположились в наших покоях в гостиной на диване, причём она сразу же легла и положила голову мне на колени, а ноги закинула на подлокотник.

— С дедушкой я поругался, Лесенька. — Я погладил её по голове. — А так… Были тут определённые трудности, но, надеюсь, все они позади. Ты лучше про себя расскажи, особенно меня интересует твое… самочувствие.

— Нормально я себя чувствую, — улыбнулась она. — Как будто все приходит в норму. Ну и контролировать себя приходится по твоему совету и лишний раз не волноваться.

— Понял. Давай я тебя уже завтра посмотрю, сегодня времени нет. Договорились?

— Договорились.

На самом деле я собирался обратиться к более опытному товарищу и проконсультироваться с ним насчёт девушки. Кроме того, во время их знакомства я чуял, как Кузьмин аккуратно мониторил Алексию. Вот и поделится со мной завтра своими впечатлениями.

— Как гастроли?

Из дальнейшего разговора с девушкой стало ясно, что у неё остались два последних концерта в этом году, следующие были уже в конце января и феврале и не абы где, а в Москве и Питере. Сейчас же агента нашей звезды атаковали представители разных родов с попытками организовать частные выступления. Девушка все это, как и раньше, списывала на близость своей персоны ко мне, на весьма щедрые предложения пока отвечала отказом и ждала вполне законного повышения ценника за свои концерты.

— Хочу, Лёшка, купить себе отдельную студию со всем оборудованием. А ещё заняться продюсированием молодых артистов, тем более связи у меня в этих кругах хорошие, а талантов там много.

У меня в мозгу что-то щелкнуло, и промелькнула мысль, показавшаяся мне весьма удачной: надо будет отца девушки напрячь и насчёт имущества, которое можно подарить Алексии и Виктории с Прохором и Александром Петровым. Учитывая богатое прошлое Кузьмина, с этим вопросом он должен справиться лучше многих других, заодно и о дочери позаботиться.

— Лесь, если нужна какая-то помощь, ты обращайся, не стесняйся…

— Нет уж, Лешенька, я как-нибудь сама. — Она погладила меня по руке. — Я даже к отцу обращаться не буду, зная точно, что он и так за мной проследит и все проконтролирует. Ну, ты понял меня…

Конечно же, я понимал. Пафнутьев приемной дочери напрямую помогать никак не будет, он просто сделает все от него зависящее, чтобы у той все было в порядке.

— Лёш, мне Вика недавно звонила, сказала, что будет завтра вечером, и предупредила, что у тебя сегодня награждение в Кремле. Это за Афганистан?

— За него. Как раз уже собираться надо. Позволишь?

Я аккуратно поднял голову девушки со своих с колен и помог ей усесться, а сам подошел к шкафу и достал курсантскую форму.

— «Георгий»? — Глаза Алексии стали круглыми, когда она увидела орден. — У папы тоже такой есть. Лёшка, ты когда умудрился его заработать?

— Лесенька, не задавай вопросов, на которые не сможешь получить ответы, — только и улыбнулся я. — Когда вернусь не знаю, после Кремля планируется какой-то ресторан. Ты меня будешь ждать?

— С огромным нетерпением!

— И ещё. Советую тебе проводить меня до машины и обратить особое внимание на китель Прохора. Обещаю, не пожалеешь.

— Заинтриговал, — кивнула она.

* * *

— Лёшка, это ведь ты специально Леську попросил себя проводить? — возмущался сидевший рядом со мной Прохор.

Если я только усмехнулся, вспоминая восторги девушки по поводу увиденного мундира моего воспитателя, то вот Кузьмин повернулся с переднего сиденья и заявил:

— Прохор, Алексия должна знать, с каким героем проживает под одной крышей. И вообще, не ерзай попой, форму помнешь.

— Ты меня ещё жизни будешь учить… — заворчал воспитатель, но «ёрзать попой» действительно перестал.

В Кремль мы ехали целым кортежем и с мигалками: две моих машины, «Волга» братьев, дед на своей «Чайке» и два автомобиля моей охраны. На территорию Кремля вкатили через Троицкий ворота и сразу же направились к Большому кремлёвскому дворцу. Судя по стоявшим на парковке машинам, большинство участников операции на границе с Афганистаном были уже здесь, что и подтвердил один из дворцовых, подошедший к вылезшему из машины Прохору:

— Прохор Петрович, все уже на месте, собрались в Георгиевском зале. Убедительно просим поторопиться.

— Удачи! — пожелал нам Кузьмин и уселся обратно в «Волгу».

И действительно, в самом Георгиевском зале, на первый взгляд, присутствовали все заинтересованные лица: большинство, конечно же, составляла Гвардия в своих мундирах защитного цвета, мелькала чёрная форма сотрудников Тайной канцелярии, были и люди в тёмно-зелёных мундирах погранцов. Не обделили своим вниманием данное мероприятие и официальные лица: присутствовал генерал Нарышкин, командир отдельного корпуса жандармов, к которому относилась пограничная стража, от Тайной канцелярии был Пафнутьев Виталий Борисович, одетый в костюм неизменного черного цвета, армию представлял военный министр князь Воронцов в парадном мундире и с планками на груди.

Наше появление тоже не осталось незамеченным: к нам подошли два моих дядьки, Григорий и Константин Михайловичи.

— Здравия желаем, ваши императорские высочества! — Они шутливо вытянулись перед нами. — Ваше высокопревосходительство! — Теперь их внимание было обращено на отца. — Прохор Петрович, здравия желаем! Почему раньше перед нами в таком виде не появлялся? — улыбался дядька Григорий.

— Так повода не было… — хмыкнул мой воспитатель. — Да и скромный я от природы.

— Ладно, пойду я старшие поколения поприветствую, — вмешался дед Михаил. — А ты, Гриша, — он посмотрел на старшего сына, — возьми молодых людей под опеку.

— Будет сделано, отец, — кивнул тот.

Если честно, то, кроме дядьев, я хотел здесь увидеть ещё только двоих человек: Годуна и Литвиненко, — остальные гвардейцы, погранцы и сотрудники канцелярии меня волновали постольку-поскольку, но приличия все же надо было соблюдать. И мы пошли «вращаться» среди братьев по оружию. Если дядьки явно знали про моего «Георгия», и я даже предполагал, что об этом им сообщил дед Михаил, то для остальных участников операции на границе с Афганистаном мой орден, тем более такой, стал полной неожиданностью. Сколько же мне пришлось выслушать комплиментов и намёков на юный возраст! Но, судя по чуйке, ни у кого не возникло никаких сомнений, что я мог этот орден заслужить не только из-за своей фамилии, да и наша группа с братьями, возглавляемая Прохором, смею надеяться, зарекомендовала себя на границе только с лучшей стороны. Не обошли гвардейцы вниманием и награды воспитателя, тоже высказав ему свое уважение. Мы же с Прохором, Николаем и Александром не отставали в ответных комплиментах, тем более что многие офицеры имели по два, а то и по три боевых ордена. И вообще, спустя какое-то время то ощущение единства, которое у нас сформировалось в полевом лагере, вернулось, и общение с офицерами стало более легким.

Не забыли мы подойти и к старшему поколению.

— Миша, — обратился военный министр к моему деду, — достойного внука воспитал, если он сегодня уже второй орден получать будет. Да и сыновья у тебя тоже являют собой достойную смену.

Князю Пожарскому польстил подобный комплимент:

— Спасибо, Володя, ты же знаешь, как я ценю твое мнение.

Оказав уважение старшему поколению, мы с братьями подошли к Годуну и Литвиненко, но поговорить не успели — в зале появился дворцовый в парадной форме, который начал раздавать команды на общее построение. Первыми в два ряда выстроились гвардейцы с гвардейской же разведкой, за ними пограничники, а уже потом сотрудники Тайной канцелярии, возглавляемые Прохором. Мы с братьями оказались в самом конце, как я понял, из-за того, что я числился, а Николай с Александром являлись курсантами. В 15:55 открылась одна из дверей, и в Георгиевский зал вошли императрица с великими княжнами Марией и Варварой Александровнами, великие князья Николай, Александр и Константин Владимировичи. Процессию замыкали родители Николая и Александра вместе с их младшими братьями и сёстрами. Все вновь прибывшие поздоровались с Нарышкиным, князем Воронцовым, князем Пожарским и Пафнутьевым и остались стоять с ними рядом.

Наконец хорошо поставленный голос из динамиков объявил:

— Его императорское величество Николай третий!

Распахнулась очередная дверь, и в зал вошёл император в сопровождении брата и сыновей. На всех, как и в прошлый раз, были деловые костюмы, парадную форму они решили не надевать. Пройдя мимо стола, на котором были разложены награды, император остановился около специально установленного микрофона и улыбнулся.

— Здорово, гвардия!

— Здравия желаем, вашей императорское величество! — рявкнули в ответ самые многочисленные из присутствующих гвардейцы.

— Здорово, пограничники!

— Здравия желаем, ваше императорское величество!

— Здорово, канцелярия!

— Здравия желаем, ваше императорское величество!

— Здорово, курсанты!

— Здравия желаем, вашей императорское величество! — Как мы с братьями ни драли глотки, но наши приветствие по сравнению с остальными явно вышло не очень.

Ну и пусть! Самое главное, что мне опять присягу принимать не надо, держа трясущимися руками папку с текстом!

— Вольно! — скомандовал император, но все, понятно, так и остались стоять навытяжку.

Дальше последовала очередная краткая, но проникновенная речуга в исполнении деда Николая, в которой он осудил подлые происки заграничных родов на территории Российской Империи, сообщил, что соответствующие службы неусыпно борются со всеми этим злобными проявлениями, пообещал, что все это не останется для ворогов безнаказанным, и наша командировка тому прямое подтверждение. Несколько слов было сказано и про боевую выучку, и про великолепное взаимодействие различных родов войск, а закончилось все стандартным пожеланием и впредь поддерживать продемонстрированный высочайший профессиональный уровень.

Собственно, после этого и началось награждение. Голос из динамиков произносил стандартную фразу: «За заслуги перед Российской Империей орденом таким-то награждается…» — после чего называлось звание и фамилия-имя-отчество, и обозначенный офицер строевым шагом выходил к императору, которому цесаревич на специальном подносе с бархатной подушечкой передавал соответствующую награду. Спустя довольно продолжительное время дело дошло и до нас братьями — мы с ними получили «Станислава» с мечами третьей степени.

— Господа офицеры и курсанты! — вновь привлёк к себе внимание император. — Поздравляю с полученными наградами!

И теперь уже наше дружное:

— Служим отечеству, ваше императорское величество!

— Разойтись!

Первыми, кого я поздравил, были сияющие от счастья Николай и Александр. Те в ответ поздравили меня, потом настала очередь стоявших рядом сотрудников канцелярии и Прохора, а уж дальше я просто перестал обращать внимание на улыбающиеся лица и руки, которые жал. И было совершенно наплевать, кто какой орден получил, очередность в их получении сегодня не нарушалась! Это я в прошлый раз получил «Георгия», в этот раз исключений не было.

Некоторую упорядоченность в наши ряды внесло появление официантов с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским.

Как и в прошлый раз нас с братьями отдельно поздравили родичи, возглавляемые императором. Особое внимание они, понятно, уделили Николаю и Александру, это всё-таки была их первая награда. Пока братьев отдельно поздравляли их отцы, матери и братья с сёстрами, которые так и норовили потрогать «Станиславов», нас с Прохором тихонько отвёл в сторону князь Пожарский:

— Поздравляю, бойцы! — Он пожал нам руки. — Надеюсь, что присутствую на подобной церемонии с вашим участием не в последний раз.

— Спасибо, деда! — ответил я за нас двоих. — Мы тоже за это надеемся.

— Михаил Николаевич, — раздался у меня из-за спины голос Марии, — можно я у вас Алексея украду?

— Конечно, Мария Александровна, — кивнул дед.

А сестра подхватила меня под локоток и повела, к моему немалому удивлению, прямо к императрице, рядом с которой стояла Варвара.

— Поздравляю, Алексей! — Бабка изобразила улыбку.

— Спасибо. — Я ответил ей тем же.

— Послушай, Алексей, я тут твоим сёстрам дала почитать краткую выжимку того, что вы с Николаем и Александром успели наворотить в Афганистане. Девочки впечатлились и очень хотят узнать подробности ваших подвигов. Как ты смотришь на то, чтобы как-нибудь рассказать это всё своим сёстрам? — Мария с Варварой после этих слов уставились на меня просящими глазами.

Это что, такой способ примирения? Или очередная провокация? Ладно, надо будет потом с отцом переговорить на эту тему.

— Конечно, бабушка, — кивнул я. — С большим моим удовольствием. Мне рассказывать… все подробности?

— Без лишнего фанатизма, — чуть поморщилась она. — И драматизма.

— Понял. А по событиям этой недели?

— Ваш отец обещал просветить девочек по соответствующей теме, а ты потом можешь с ними поделиться… своими впечатлениями.

— Сделаю. Когда у вас уже отменят особое положение?

— Предварительно, в понедельник. Алексей, что у вас там с Демидовой произошло? — усмехнулась бабка. — А то свет бурлит…

— Ничего особенного. — Теперь уже морщился я, заметив, как Мария и Варвара переглянулись между собой. — Просто княжна Демидова очень хочет стать будущей императрицей.

— Вот как? — Улыбка бабки стала ещё шире. — А у неё губа не дура! Далеко девочка пойдет, если где-нибудь шею себе не свернет. Ладно, внук, не будем больше тебя отвлекать всеми этими глупыми бабскими разговорами. Ещё раз поздравляем!

— И ещё раз спасибо, бабушка.

* * *

Ресторан «Три толстяка» на Тверской, как оказалось, был любимым местом офицеров Измайловского полка. Впрочем, как я понял из разговоров, это не стало препятствием для организации банкета с участием и остальных офицеров других гвардейских полков, в том числе и для пограничников с сотрудниками канцелярии. Нас же с братьями просто поставили перед фактом.

В ресторан поехали фактически только те, кто был на границе с Афганистаном. Не было ни Нарышкина, ни Пафнутьева, ни Воронцова, ни моего деда Михаила, зато присутствовали царевич и великий князь Константин Владимирович, который специально прилетел на пару дней из вышеуказанного региона на церемонию награждения.

Как всегда и бывает, после обязательной и довольно продолжительной торжественной части с речами, патриотическими тостами и восхвалением не только гвардии, но и пограничников с тайной канцелярией и даже отдельных курсантов, присутствующие стали разбиваться на уже привычные по полевому офицерскому собранию компании. Нас с братьями, Прохором, дядьками Григорием и Константином, Годуном, Литвиненко и дядькой Константином Владимировичем собрал отец, устроивший последним троим самый настоящий допрос о текущем положении дел в Средней Азии. Даже нам с братьями было интересно послушать. А уж когда Годун с Литвиненко начали в общих чертах описывать некоторые из проведенных спецопераций, у Николая с Александром нездоровым светом загорелись глаза, и братья все чаще стали поглядывать на моего отца.

— Учитесь лучше, племяши! — усмехнулся он, правильно распознав их невысказанную просьбу. — Еще успеете всего этого нахлебаться, я вам гарантирую.

Успел я отдельно пообщаться с Годуном и Литвиненко, договорившись, что они завтра днем приедут к нам в особняк. А в двенадцатом часу ночи отец отправил нас домой, намеками дав понять, что «текущая оперативная обстановка» не позволяет расслабляться даже в кругу проверенных офицеров…

* * *

Зайдя в свои покои, я аккуратно разделся, повесил форму в шкаф и зашёл в спальню, в которой работал ночник с моей стороны. Прислушавшись к мирному сопению Алексии, заметил на своей прикроватный тумбочке, аккурат под ночником, какую-то шкатулку с белым конвертом на ней. Неужели Алексия решила сделать мне подарок? А сама, чертовка, не дождалась и заснула, хоть и обещала встречать. Подойдя к кровати, я взял конверт и раскрыл его, достав бумагу.

«Поздравляем с очередной наградой! М.Т»

Твою же бога душу мать!!!

Как эта шкатулка вместе с конвертом оказались в моей спальне? Не может быть, чтобы ее поставила сюда Алексия! Неужели этот поганый Мефодий Тагильцев или кто-то из его подручных пробрался ко мне в особняк, как тогда Ванюша?

Так, Алексей, успокойся! И думай, что делать с этим подарком?

— Лесенька… Лесенька…

— Ты приехал? — Девушка заворочалось и повернула ко мне заспанным улыбающимся лицом.

— Лесенька, это ты сюда поставила? — Я указал ей на шкатулку с конвертом.

— Нет, — помотала она головой. — Лешка, извини, что я тебя не дождалась, даже не помню, как заснула…

Зато я начал подозревать, как именно она заснула.

— Лесенька, натягивай доспех и одевайся. И пожалуйста, не задавай лишних вопросов.

Девушка напряглась, вскочила с кровати, быстро открыла шкаф, взяла оттуда спортивный костюм и юркнула в гостиную. Я тоже заморачиваться не стал и прямо в спальне натянул на себя домашний спортивный костюм, после чего достал телефон и набрал деда:

— Одевайся и выходи в коридор.

— Понял, — не задавая лишних вопросов, ответил он.

Следующим был Прохор:

— Буди Кузьмина, прямо сейчас жду вас на лестнице.

— Понял, — воспитатель тоже был лаконичен.

Аккуратно взяв в руки шкатулку, я вышел в гостиную, в которой меня ждала испуганная Алексия.

— Держись сзади меня. — Она кивнула.

В коридоре нас уже ждал полностью одетый дед, которому я продемонстрировал шкатулку и протянул бумагу из конверта:

— Тагильцев прислал подарок.

— Твою же! — зашипел он, прочитав послание. — Что делать собираешься?

— Прохор с Иваном ждут нас на втором этаже, надо объявлять тревогу, а шкатулку вскроем на заднем дворе.

— Принимается, — кивнул дед и направился на лестницу.

С Прохором и Иваном состоялся примерно такой же разговор, отличие было только в том, что воспитатель достал из кармана рацию и, спускаясь по лестнице, начал раздавать указания. Такой вот небольшой, но дружной компанией мы добрались до заднего двора. Поставив шкатулку на землю, я повернулся к Алексии:

— Лесенька, будь так добра, отойди подальше.

Пятясь, девушка отошла практически к самому дому, а я аккуратно открыл шкатулку. Раздался мелодичный звук проигрываемой мелодии, внутри что-то заблестело, а Прохор включил на телефоне фонарик и аккуратно отодвинул меня в сторону, загородив собой и саму шкатулку, и её содержимое.

— Твою же бога душу мать! — негромко выругался он и что-то достал.

— Полностью согласен! — кивнул дед Михаил и взял это что-то из рук Прохора. — Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд! На, Лёшка, глянь на присланное тебе в подарок самое настоящее произведение искусства.

В моих руках оказался довольно-таки тяжелый кинжал, рукоятка и гарда которого были выполнены в виде распятия. От обилия явно драгоценных камней у меня даже в темноте зарябило в глазах.

— Да, Михаил Николаевич, — пробормотал Прохор, — в наглости этим тварям не откажешь…

Глава 11

Спать нас с Алексией, Николаем и Александром отправили уже только в третьем часу ночи. До этого времени весь особняк стоял буквально на ушах…

— Всё, хватит игрушку разглядывать, — поморщился дед. — Пойдёмте в гостиную, там будем, как водится, с умным видом мысли вслух высказывать и извилинами шевелить. Чего носы повесили? Или приняли вид, соответствующий моменту? — И рявкнул: — Отставить озабоченность! Вы мне злые нужны!

Прохор с Иваном как-то сразу подтянулись или сделали вид, но я-то точно знал про своего воспитателя, что подобными «подарочками» его из колеи не выбьешь, а уж колдуна и подавно — чтоб столько лет жить на нелегальном положении, надо иметь железные нервы и недюжинную уверенность в собственных силах и возможностях. Да и дед Михаил явно разорялся больше для проформы, прекрасно зная все вышеуказанное.

Когда мы возвращались в дом, стало заметно, что на территории особняка и за его пределами набирает обороты деловая суета: с непонятно какими целями по двору и около гаража бегали дворцовые, за воротами тоже происходил какой-то движ, раздавались резкие команды, хрипели вызовами рации, а нам навстречу быстрым шагом спешил Михеев.

— Ненавижу вот так вот с последствиями разбираться, — буркнул дед. — Всегда предпочитал быть над ситуацией.

— Михаил Николаевич, — ответил шедший рядом Прохор. — У нас последнее время только так и получается. Но ничего…

— Да понимаю я, но все равно неприятно. Слава богу, что Алексию не тронули, — дед покосился на девушку, которая шла чуть впереди нас. — Ты Сашку с Виталием вызвал?

— Пока по лестнице спускались, я Михееву сказал, чтоб он озаботился.

— Хорошо, надо бы до их приезда хотя бы часть общей картины восстановить. — Дед посмотрел на подошедшего Михеева. — Ротмистр, отставить виноватое выражение лица, разбор полётов оставим на потом, а сейчас мне нужна от тебя объективная информация, которая позволит установить всю фактическую сторону произошедшего и принять соответствующие меры.

Михеев подтянулся, выражение его лица со сконфуженного очень быстро поменялось на решительное, в нем проснулся ревностный служака, готовый «служить и недопущать»:

— Ваше высоко…

— Без чинов!

— Есть! Пока установлено следующее. Операторы, следившие за мониторами, тревогу так и не подняли, записи сейчас просматриваются заново. Два наших преданных канцелярией колдуна на вызовы не отвечали, и были обнаружены без сознания. Записи с камер видеонаблюдения с ближайших улиц скоро будут в нашем распоряжении, канцелярия оповещена и перекрывает центр столицы.

— Ясно. — Дед повернулся к Кузьмину и поинтересовался теперь у того: — Ваня, мне же не надо тебе пояснять, что посторонние побывали на территории охраняемого объекта, когда вас еще не было? Так почему ты не почуял, что с колдунами что-то не в порядке? Расслабился? Службу перестал тащить?

— Виноват, Михаил Николаевич, — поморщился тот, — но я ничего криминального в общей атмосфере… охраняемого объекта не заметил. Да и повода для беспокойства как бы и не было.

— Повода у него не было! Работнички! — раздраженно бросил дед. — Служаки! Верные государю и отечеству! Да и я хорош! Мимо меня злодеи в Лешкины покои прошли, а у меня ни в одном месте не шевельнулось… Ладно, будем разбираться. Двигайте в дом, а я пока государю позвоню, повинюсь…

В гостиной, в которой было решено устроить импровизированный штаб, нас ждали Николай с Александром, у которых сна не было ни в одном глазу, а также растерянный Сашка Петров.

— Дружище! — сходу заявил я. — У нас ЧП. Не обижайся, но сам понимаешь… — и развел руками.

— Понял, — вздохнул он. — Не обижаюсь и даже уже начинаю привыкать. Всем спокойной ночи. — Петров грустно улыбнулся, развернулся и направился в сторону лестницы.

* * *

— Да, Миша, понял. Мое присутствие необходимо?.. Хорошо. Доклад с тебя. Как там внук?.. Действовал вполне достойно? Это радует. — Император хмыкнул. — Сашку с Виталькой вызвал?.. Добро. Жду звонка. — Он повернулся к супруге. — Тагильцев нашему внуку подарочек прислал и поздравил с очередной наградой. Там сейчас все на ушах стоят.

— Тагильцев просто так ничего не делает, если я правильно поняла его психотип, читая ваши доклады, — поморщилась Мария Федоровна. — Коля, надо искать второе дно у этого его поступка, особенно учитывая весь риск доставки подобного подарка в особняк Алексея.

— Машенька, ты просто читаешь мои мысли, — кивнул император. — Но указывать на этот факт Мишане я не стал специально, чтоб он Сашке ничего не сказал. Пусть сын сам разбирается, не маленький уже.

— Сын разберется, — уверенно кивнула Мария Федоровна. — Недаром я в него столько сил, времени и нервов вложила…

* * *

Пока дед с Прохором, Иваном и Владимиром Ивановичем принимали доклады дворцовых, я в присутствии Алексии посвятил братьев в последние произошедшие события и продемонстрировал им подарочек церковных колдунов. Надо было отдать должное Николаю с Александром: они не стали делать удивленный вид или еще как-то не вполне адекватно реагировать на услышанное, а сразу же спросили у девушки:

— Леся, ты хоть не сильно испугалась?

— Испугалась, конечно, — она показательно закатила глаза, — Но только тогда, когда Лёшка мне с улыбкой приказал быстро вставать и одеваться. Вот тогда-то я действительно струсила: такого тона я у Лёшки еще никогда не слышала. — Она посмотрела на меня виновато.

А я после этих ее слов попытался вспомнить и проанализировать тот тон, которым озвучил приказ: неужели я действительно мог её так напугать?

— Лесенька прости мужлана! Сама понимаешь, ситуация совершенно не располагала к нежностям.

— Лёша, не бери в голову! — делано отмахнулась она. — Это я так говорю на нервах от всего произошедшего.

Через какое-то время схема проникновения колдуна на территорию нашего особняка, а в том, что это был именно колдун, никто не сомневался, была примерно ясна. За тринадцать минут до нашего приезда эта тварь в балаклаве, совершенно не скрываясь, буквально прогулочным шагом просто прошел по переулку мимо всех выставленных постов, явных и неявных. На основную территорию особняка злодей спокойно проник через проходную и так же не торопясь просочился в дом. Внутри колдун пробыл буквально три минуты: этого времени ему вполне хватило для того, чтобы добраться до моей спальни и спокойно оттуда выйти, — дед специально отправил «провинившегося» Михеева ко мне в покои и обратно. «Следственный эксперимент» все подтвердил. А злодей, судя по той же записи, так же беспрепятственно покинул территорию особняка и удалился по переулку. Два Лебедевских колдуна из дежуривших в это время были им благополучно заранее погашены. Как потом нам с дедом и Прохором объяснил Иван, погашены они были не сильно, но качественно, так что Кузьмин и сам не обратил на это особого внимания, потому что эти два колдуна просто-напросто не фонили, а подавали вполне нормальные признаки жизнедеятельности. Кроме того, колдуны, благополучно пришедшие в себя, сейчас с хмурым видом стояли в углу гостиной в ожидании справедливого разноса со стороны князя Пожарского. Дед же свои полномочия решил делегировать Кузьмину.

— Ну что, неучи! — Ваня, как и Прохор в подобных случаях, начал прохаживаться вдоль импровизированного «строя» Лебедевских подчиненных. — Проеб@ли вы великого князя! Можно сказать, проспали! Молчать! — рявкнул он, завидев попытку одного из колдунов что-то возразить. — Будь моя воля… да я бы вас… А сейчас…

Пискнувшая чуйка сообщила мне о некой опасности, колокол накинулся сам собой, Алексия схватила меня за руку, а оба колдуна рухнули на пол гостиной как подкошенные. Кузьмин же с довольным видом повернулся к бледному Михееву:

— Ротмистр, распорядись, чтоб убрали… этих… в подсобные помещения. Не переживай, через полчаса оба придут в себя.

Михеев кивнул и трясущимися руками схватил рацию, вызывая своих подчиненных.

— Не переживайте, Алексия, — Кузьмин улыбнулся девушке, — мы ж не звери какие, — он покосился на Прохора, — понятия имеем. Просто эти два организма не очень хорошо несли службу и посмели заснуть на посту. В следующий раз, я вас уверяю, они будут более бдительны.

— Нисколько не сомневаюсь, Иван Олегович, — кивнула она и еще больше прижалась ко мне.

— Так, Ванюша, поглумился, и будет! — вмешался дед Михаил. — Не время сейчас развлекаться! Дела надо делать, а не титьки мять и ляжки тереть! Прошу прощения, Алексия! — он изобразил улыбку и приказным тоном потребовал от моего воспитателя: — Проша, слушаю твои предварительные выводы.

— Честно говоря, Михаил Николаевич, — начал тот, — вырисовывается стандартная картина типичной спецоперации с участием колдуна. — Воспитатель посмотрел на Кузьмина, который кивнул. — Единственное её отличие заключается в том, что у колдуна не было никакого прикрытия в виде бойца или отряда бойцов, владеющих на должном уровне какой-либо стихией. Но это и понятно: по нашим сведениям, среди церковных колдунов подобных бойцов нет, а привлекать левого человека к подобной акции, да еще и против рода Романовых, себе дороже.

— Дальше, — согласно кивнул дед.

— Про машину с возможной группой прикрытия, на которой сюда явился колдун, я говорить не буду, это тоже азбука. Эту машину сейчас уже активно разыскивают. Скажу я про другое — так точно подгадать время перед нашим приездом они вряд ли могли, а значит, за рестораном, в котором мы отмечали награждение, плотно следили.

— Не факт, Проша, — помотал головой дед. — Скорее всего, просто следили за машинами Алексея и Николая с Александром, не акцентируя внимания на самом ресторане. В этом случае хватит и хорошей оптики.

— Скорее всего, Михаил Николаевич, — задумался на секунду Прохор. — Если следовать такой логике, злодеям просто надо было отследить выдвижение машин со стоянки в сторону входа в «Три толстяка», после чего наблюдатель дал бы сигнал на начало движения машины с колдуном в сторону особняка. А учитывая, что в дороге мы провели чуть больше двадцати минут, времени у этих товарищей было с запасом.

— Именно, — кивнул дед.

— Это еще не все, Михаил Николаевич, — продолжил Прохор. — Думаю, что необходимо дать команду канцелярии и полиции на усиление внимания на выездах из города. Очень уж этот «подарок» смахивает на классическое отвлечение внимания от главных событий. Зуб даю, сваливают они из Москвы, если уже не свалили. Ваня, есть что добавить? — он посмотрел на Кузьмина.

— Уверен, будет еще какая-нибудь акция для отвлечения внимания специальных служб, — протянул тот. — А точнее, полиции.

— Скорее всего. Михаил Николаевич?.. — воспитатель указывал деду на рацию в руках Михеева.

— Валяй! — кивнул князь. — И пусть канцелярия завязывает с поисками в центре столицы, они все равно никого не найдут.

Только Прохор успел раздать в рацию соответствующие распоряжения, как входная дверь открылась, и в дом шумно ввалились уже очень «нарядные» отец, дядька Константин и оба брата Пожарских. Мы все поднялись с диванов и кресел.

— Все живы-здоровы? — громко спросил цесаревич.

— Все, Александр Николаевич, — ответил дед и нахмурился. — А что здесь делают господа Пожарские, стесняюсь спросить? Да ещё и в таком виде?

— Михаил Николаевич, — пьяненько улыбнулся отец, — не ругайтесь! Мы с Костей решили их с собой взять, тем более ваш особняк совсем рядышком.

— Александр Николаевич, Константин Владимирович, я решительно настаиваю, чтобы господа Пожарские были отправлены домой спать, — твёрдо заявил дед. — Сегодня мы вполне можем обойтись без их… помощи.

— Как скажете, Михаил Николаевич, — кивнул отец и с виноватым видом повернулся к друзьям. — Гриша, Костя, начальство требует… — Он развёл руками.

— Мы все понимаем, Александр Николаевич, — за них двоих ответил Григорий. — Разрешите откланяться?

Дядьки кивнули и не очень уверенными походками направились на выход, а дед Михаил сделал Михееву какой-то знак, после чего тот кивнул и начал что-то активно шептать в рацию. Я так понял, что дядьёв до дома во избежание всяких там недоразумений сопроводят дворцовые.

Появление гостей на этом не закончилась: не успела за дядьками закрыться дверь, как на пороге появился Пафнутьев в обществе командира «Тайги» Лебедева.

— А вот и наши матерые специалисты пожаловали, — удовлетворённо кивнул отец. — Нам как раз вас и не хватало. Что ж, приступим.

После демонстрации «подарка» от церковных колдунов, последовал доклад деда Михаила обо всех обстоятельствах проникновения. Была показана и видеозапись. Времени это много не заняло: дед просто повторил все то, что было озвучено нам ранее, без всяких выводов.

— Михаил Николаевич, с государем разговаривали? — поинтересовался отец, когда князь закончил.

— Да. Он просил держать его в курсе.

— Раз просил, значит, будем. — Отец обвел нас с братьями взглядом, а потом посмотрел на Алексию. — Ну, за моральное состояние сына я не переживаю, он у нас и не с таким сталкивался. Испугалась, Леся?

— Есть немного, Александр Николаевич, — кивнула она.

— Ничего, мы этих тварей все равно достанем. Так, молодёжь, — он снова обвёл нас взглядом, — отправляйтесь-ка вы спать, а рапорта завтра напишите.

Желать спокойной ночи оставшимся «взрослым» мы не стали и дружно направились к лестнице.

— Лёш, может, с мальчиками немножко посидим? — тихонько спросила у меня Алексия.

— Давай, — согласился я.

Братьев, как я и предполагал, уговаривать не пришлось, а «посидеть» решили у нас с Лесей в покоях. За бокалами с коньяком беседа очень быстро наладилась, причём темы последних событий мы по молчаливому согласию не касались, разговор же крутился вокруг сегодняшнего награждения и впечатлений от церемонии Николая с Александром. Братья даже сбегали к себе за кителями и продемонстрировали девушке ордена. Коснулись мы и темы окончания гастролей Алексии. Ушли от нас братья только в третьем часу ночи, а девушка отправляться в спальню желания так и не проявляла.

— Лёша, это именно тот Лебедев с папой приехал, с которым он мне не велел встречаться?

— Да.

— А ты заметил, как этот Владислав Михайлович на меня странно поглядывал?

— Заметил, Лесенька, — кивнул я, тоже обратив внимание на интерес колдуна к девушке. — Но ты не переживай, теперь у тебя нет оснований его опасаться.

— Это потому что я теперь с тобой?

— И поэтому тоже. — Я не собирался ей говорить ничего больше, пусть этим занимаются или Прохор, или Иван. — И пойдём уже спать, у нас у всех был сегодня трудный день.

— Пойдём, — вздохнула она, встала и обреченно посмотрела в сторону спальни. — И вообще, Лешка, очень мне не нравится, что Михаил Николаевич и Прохор меня сразу же сюда не отправили, а позволили присутствовать при обсуждении делишек этих непонятных церковных колдунов. Молчи! — прервала она меня. — Ничего не хочу знать! Давай просто ляжем спать! Завтра, все завтра…

* * *

— Ну что, пришли в себя? — хмурый князь Пожарский смотрел на цесаревича и великого князя Константина, которые допивали по третьей чашке крепкого кофе.

— Пришли, — кивнули те.

— Саша, тогда мне хотелось бы услышать твое мнение насчёт произошедшего.

Цесаревич поставил чашку на блюдце:

— Михаил Николаевич, так это то же самое, как и с тем письмом, который Тагильцев прислал в императорскую канцелярию после нападения на Алексея покойного колдуна Вострецова, чтоб его черти в аду на сковородке без масла жарили! Есть лишь одно отличие: сегодня они действовали более нагло и цинично. Короче, батюшки нам показывают, что они нас не боятся от слова «совсем» и удар могут нанести когда угодно и где угодно. А вообще, у меня складывается впечатление, что сегодняшнее их выступление является неким последним аккордом перед тем, как они залягут на дно. А из этого можно сделать простой вывод — произошедшее они используют в качестве отвлекающего фактора для более безопасного выезда из Москвы. Вы ситуацию с этой стороны не рассматривали? — Он оглядел присутствующих. — Ведь у нас сейчас фактически все силы канцелярии брошены на прочесывание центра столицы, а выезды из города, соответственно, остались без должного прикрытия. Все по классике — нашумели в одном месте, а уходить будут в другом. И не забывайте, им надо ещё и свои семьи вывести. Как бы наши батюшки еще чего для подстраховки не вытворили…

— Саша, а ты запись видел? — усмехнулся князь Пожарский и глянул на явно довольных Белобородова и Кузьмина. — Да с такими навыками батюшки без всяких отвлекающих маневров из столицы свалят, а их семьи при таких раскладах помехой не будут. Зачем им себе жизнь усложнять? Всегда есть вероятность на ровном месте по-глупому влететь.

— Михаил Николаевич, вон у нас эксперт сидит, вот пусть он нам и даст соответствующие пояснения.

Цесаревич показал на Кузьмина, после чего посмотрел на Лебедева и виновато развёл руками. Командир «Тайги» при этом только тяжело вздохнул.

— Согласен с Александром Николаевичем, — кивнул Кузьмин. — Скорее всего, они просто не хотят рисковать. А учитывая то, что в поисках батюшек, помимо канцелярии, участвует и полиция, а проверки ведутся не только в городе, но и на выездах из него, я бы на их месте постарался как можно больше ослабить контроль, устроив еще какую-нибудь диверсию помимо той, которую они вытворили здесь. Учитывая, что полиция с канцелярией и так находятся в состоянии повышенной готовности, нам остается просто ждать, а уж там действовать, исходя из сложившейся оперативной обстановки. Ещё хотелось бы добавить, что я бы на их месте уходил из города несколькими группами, по два-три колдуна в каждой. Думаю, что Владислав Михайлович меня поддержит.

Лебедев после этих слов кивнул:

— Согласен с Иваном. Два-три колдуна в каждой группе — это самый оптимальный вариант. Все вместе они город покидать точно не рискнут, просто потом встретятся в назначенном месте на трассе или вообще будут добираться до конечной точки маршрута по отдельности.

— Всё ясно, господа эксперты, — хлопнул себя по коленям князь Пожарский. — Только мы об этом узнаем в одном случае — если какая-то из этих групп попадётся в расставленные сети. Так? — Присутствующие покивали. — Тогда поступаем следующим образом: как минимум до утра состояние повышенной готовности ни с дворцовых, ни с канцелярских, ни полиции не снимается, а завтра будет видно. Виталий Борисович, на тебе общий контроль, вели канцелярским с полицией усилить бдительность на выезде из города. — Пафнутьев кивнул. — Александр Николаевич, ты не против, чтобы на этом совещание закончить? — цесаревич помотал головой. — Отлично. Всем отдыхать, если что — нам сообщат. И ещё. Во избежание разных там неожиданностей, попрошу всех, кроме Константина Владимировича, задержаться в особняке до утра.

Убедившись, что все его услышали, князь продолжил:

— А теперь, господа, когда мы с вами закончили с основными вопросами, мне бы хотелось сказать несколько слов ротмистру Михееву. — Тот вскочил и вытянулся. — Владимир Иванович, как старший по возрасту и опыту офицер я вам ответственно заявляю: вашей вины в произошедшем сегодня нет. В этой ситуации никто бы не справился. А перед государем буду отвечать лично я. Так что не берите в голову и спокойно продолжайте службу.

— Есть продолжать службу, ваше высокопревосходительство! — продолжил тянуться тот.

Когда за великим князем Константином Владимировичем закрылась дверь, Пафнутьев отозвал Белобородова в сторону:

— Петрович, что за цирк вы тут устроили с Михаилом Николаевичем? — он обозначил улыбку. — Я же по дороге сюда рацию слушал и в курсе, что все соответствующие приказы уже отданы и сотрудники вовсю шуршат. Так зачем? Сашу перед государем прикрывали?

— Так точно, — хмыкнул Прохор. — Ты же видел, в каком он состоянии из ресторана заявился? Вот мы его и не стали дожидаться. И тебя тоже.

— Смотри, Петрович, с огнем играешь, — не очень-то и строго сказал Пафнутьев. — Если Пожарскому и не такое с рук сойти может, то вот тебе…

— А у меня Лешка есть! — отмахнулся Белобородов. — Сынка меня и не от такого отмажет.

* * *

— Ну, здравствуй Ваня. — Лебедев с хищной улыбкой разглядывал своего бывшего подчинённого. — Слышал я, ты под амнистию попал?

Два колдуна устроились друг напротив друга в уголке гостиной.

— Владислав Михайлович, ты же меня знаешь, — усмехнулся Кузьмин, — я и не из таких ситуаций выкручивался.

— Это да… — покивал головой Лебедев. — Ты у нас всегда отличался охренительной хитрожопостью. Вот и сейчас, как я погляжу, очень прилично устроился, как раз рядышком с будущим императором, да ещё и под крылышком дружка своего, коего, по слухам, в помощники к себе взял Сам.

— А мне все нравится, Михалыч, здесь тепло и кормят. — Кузьмин демонстративно небрежно развалился в кресле.

— А по родному подразделению, значит, совсем не скучаешь? В котором тебя вырастили и человеком сделали? Или мы тебе сейчас не ровня?

— Да что ты такое говоришь, Михалыч?! — Кузьмин выпрямился и замахал руками. — Будет время — обязательно загляну в родные пенаты, припаду, так сказать, к истокам.

— А знаниями поделиться? Провести мастер-класс? И не один, а несколько, с лекциями и практическими занятиями? Ведь это ты того колдуна церковного у Бутырки завалил?

— А с тобой что, материалами следствия не делятся? — усмехнулся тот. — А так да, обязательно как-нибудь к вам загляну. Только обещай мне, Михалыч, что вы на мне круг больше испытывать не будете, а то, знаешь ли, не очень после него ощущения остаются.

— Обещаю, Ванюша, — кивнул он, покосился в сторону Пафнутьева, хмыкнул и спросил: — Ты мне ещё вот что скажи, как так получилось, что твоя родная дочь оказалась колдуньей?

От Лебедева не укрылась, что Кузьмин слегка дёрнулся и изменился в лице, хотя на эмоциональном фоне его бывший подчинённый оставался застегнутым на все пуговицы.

— А ты этот вопрос, Михалыч, лучше приемному отцу Алексии задай, — усмехнулся Кузьмин. — Я более чем уверен, что он тебе даст полный и развёрнутый ответ.

А вот теперь поёжился уже Лебедев, что в свою очередь не укрылось от Кузьмина, который, продолжая усмехаться, добавил:

— Ты бы лучше держал язык за зубами, Владик, иначе почётной отставки тебе не видать.

— А великий князь в курсе? — нахмурился Лебедев и тут же сам ответил на свой вопрос. — Конечно же в курсе…

— Крепись, Владик! К себе ты её все равно не получишь.

* * *

— Мифа, контрольное время уже на исходе. А вдруг они не купились?

— Олежа, ты же лучше меня знаешь, как действуют все спецслужбы в подобных ситуациях, — нервно бросил с пассажирского сиденья Тагильцев, сжимающий в руках телефон. — Они были просто обязаны купиться. Мы же с тобой видели характерные передвижения.

— Движение были только среди канцелярских, полиция-то никуда не делась!

— Так и должно быть. Подожди… — Тагильцев разблокировал телефон. — Вторая группа благополучно добралась до контрольной точки на выезде из города. — Он продемонстрировал Олегу присланный в сообщении плюсик от контакта «Второй».

— Слава тебе господи! — перекрестился тот, прекрасно помня, что вторая группа была самой многочисленной.

Через некоторое время плюсики прислали контакты «Первый» и «Третий».

— Все, Олежа, — выдохнул Тагильцев, — я пошел. Встречаемся вечером, где и условились.

— Удачи! И я тебя умоляю, давай только без лишних трупов! Мы уже и так порядком наследили!

— Не учи отца!.. — хлопнул дверью тот, натянул балаклаву и направился в сторону отделения полиции, все сильнее вгоняя себя в темп…

* * *

Прапорщик Збруев спокойно допивал чай, сидя за пультом в дежурной части отделения полиции и прикидывал, чем займется после дежурства. А сделать надо было много: сводить младшую дочку в зоопарк, а вечером, по настоятельной «просьбе» жены, проверить у старшего сына-оболтуса домашнее задание для школы. А еще утром, по дороге со службы, надо было заскочить в магазин и купить домой продуктов, список которых лежал у прапорщика в верхнем кармане кителя. Неожиданно его внимание привлекло некое движение на мониторе, изображение на который транслировала камера со стоянки перед крыльцом отделения. Збруев несколько секунд всматривался в то, как несколько сотрудников патрульно-постовой службы прямо на стоянке забавляются со стихиями, после чего судорожно схватил микрофон, динамики которого как раз выходили на стоянку, и заорал:

— Отставить подобные забавы! Вы там что, совсем охuели?

Как бы в ответ на крики прапорщика сразу к нескольким машинам с полицейской раскраской метнулся огонь, автомобили мгновенно вспыхнули, а через несколько секунд стали взрываться, нелепо подлетая в воздух. Стекла дежурки вышибло взрывной волной, а внутрь ворвались несколько воздушных смерчей.

– Еб@ный случай! — вскочил Збруев, не обращая при этом никакого внимания на смерчи, и схватил с пульта рацию.

Трехэтажное здание ощутимо тряхнуло, а входная бронированная дверь, всегда отрывавшаяся на улицу, с куском стены влетела внутрь помещения и ударилась в клетку «обезьянника» с двумя «постояльцами», которые забились под деревянную сидушку и начали истошно вопить:

— Это война, начальничек! Открывай, бл@дь! Мы больше не будем!

Не обращая внимания на крики задержанных, прапорщик отжал кнопку рации и под треск перекрытий принялся орать уже сам:

— Нападение на отделение полиции! Нападение на отделение полиции, бл@дь! Прошу помощи!

* * *

— Вот и еще один отвлекающий маневр, — покривился Пафнутьев, который уже успел доложить всем заинтересованным лицам подробности. — И расчет верный. Полиции сразу стало наплевать на наших беглецов, они теперь дружно по городу рыщут в поисках злодеев, устроивших подобный беспредел. Гребут всех подряд! И клали младшие братья на то, что там свои же ППС-ники это побоище утроили, и что их сейчас в реанимации откачивают.

— Это как водится… — кивнул Лебедев. — Ох и не завидую я обитателям воровских малин, их сейчас под такие молотки по беспределу пустят…

— Что мне государю докладывать? — пробурчал князь Пожарский и посмотрел на цесаревича.

Тот спокойно пожал плечами и ответил:

— С большой долей вероятности можно утверждать, что батюшки благополучно ушли из города. Виталий, ведь не было никаких сообщений о задержании лиц, соответствующих разосланным ориентировкам?

— Не было, я специально проверял, — кивнул тот.

— Вот и… — вздохнул цесаревич. — Михаил Николаевич, может, мне отцу позвонить?

— Я сам, — отмахнулся тот. — С меня тут все началось по недогляду, вот и…

— Тогда мы к этому отделению поедем, — цесаревич встал. — Хоть рожами озабоченными и машинами с гербами перед пострадавшими доблестными защитниками общественного порядка посветим. Для нас мелочь, а им приятно…

* * *

— Вот такая ситуация, Маша. — Император отложил в сторону телефон.

Мария Федоровна, слышавшая по громкой связи весь доклад князя Пожарского, нахмурилась:

— Так это что получается, вообще себя нигде в безопасности чувствовать нельзя, если эти батюшки буквально всюду проникнуть могут? А что они с отделением полиции устроили? Это же ужас какой-то! Коля, вы точно уверены, что они из Москвы уехали?

— С большой долей вероятности. По крайней мере, очень хочется на это надеяться. А вообще, если применить философский подход к жизни, мы-то с тобой, можно сказать, свое уже пожили, так что… — усмехнулся Николай. — Переживать надо за младших родичей. И с Алексеем разговаривать, чтоб он вас всех быстрее поправил. Хоть какая-то иллюзия безопасности будет.

— А ты представь себе, Коля, что начнётся, когда ты завтра-послезавтра братьям своим расскажешь о произошедшем в особняке Алексея? И о последующих событиях, — криво улыбнулась императрица. — Как бы они бунт на корабле не устроили…

— Не сгущай краски, Маша, никакого бунта не будет, — отмахнулся он. — Но вот на внука они начнут давить еще сильнее, здесь ты абсолютно права. Тут еще эти волкодавы его любимые да обучение у Ивана. Черт возьми, всё одно к одному! — Император уселся на кровати. — А ты сама знаешь, что бывает, когда мы на Алексея давить начинаем. Вот где будет бунт на корабле.

— Да уж… — хмыкнула Мария Федоровна. — Кстати, тебе про выступление Демидовой в ресторане Нарышкиных уже доложили?

— Доложили.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— А что я должен думать по этому поводу? — раздраженно бросил император. — У меня времени не было еще и об этом думать. И ты, моя дорогая, об этом прекрасно знаешь.

— Не заводись, Коля, — усмехнулась императрица. — Зато я уже успела об этом подумать.

— И почему я не удивлён… — вздохнул император. — И что же ты там придумала, моя дорогая?

— Коля, нам к вопросу женитьбы Алексея надо подходить с точки зрения голого прагматизма. — Голос государыни изменился настолько, что император от неожиданности даже обернулся. — Ты сам прекрасно знаешь, что правящей ветви рода необходим наследник мужского пола. Это не та ситуация, которая у нас была с Александром, его всегда мог заменить Николай. И не надо тут мне бровями играть, Коля, — хмыкнула императрица, — и лишний раз повторять, что младшего сына я всегда любила больше! А теперь давай вернемся к основной теме разговора. Ты не против?

— Не против.

— Так вот, Коля, Алексей на сегодняшний день законно признанный наследник, единственный наследник, заметь, на которого уже несколько раз было совершено покушение. Мне продолжать?

— Не надо. Так что конкретно ты предлагаешь?

— Нам надо срочно женить Алексея. Чтоб у него как можно быстрее появился уже свой наследник. А жениться Алексей не хочет, ему и с его бабами хорошо. Видел бы ты его лицо, когда я с ним сегодня Демидову обсуждала.

— Это ты когда уже успела? — удивился Николай.

— Сразу после награждения. Так вот, видится мне, что это Демидова с её активным желанием стать в будущем императрицей появилась очень вовремя. Улавливаешь ход моих мыслей?

— Пока не очень…

— Сейчас поймёшь, — хмыкнула Мария Фёдоровна. — Ответь мне на один принципиальный вопрос, для тебя сильно важно, кто станет супругой Алексея: Шереметьева, Демидова, Юсупова или Голицына?

— Ну, не особо… — задумался на секунду император. — Хотя мы с Александром больше склонялись к кандидатуре Шереметьевой. А вообще, было бы неплохо, чтобы Алексей сам в конце концов остановился на кандидатуре Анны.

— Вот об этом и речь, Коля, — удовлетворённо кивнула императрица. — Мне Маша сказала, что Шереметьева из-за активности этой Демидовой ходит сама не своя, да ещё и Алексей от них от всех нос демонстративно воротит и думает только о своих Вяземской и Пафнутьевой.

— Это я знаю.

— Вот и надо сделать так, чтобы эта девичья активность вокруг Алексея не только не утихала, но и постоянно возрастала. Да, внучок будет беситься какое-то время, но потом привыкнет, смирится и уже трезво подойдёт к необходимости выбора будущей супруги. А наша задача будет заключаться в том, чтобы постоянно провоцировать девах на активные действия, раздавая родам всех этих претенденток ни к чему не обязывающие авансы.

— А не проще сразу Алексею указать на Шереметьеву, Юсупову или Демидову и ждать, пока он не свыкнется со своей… судьбой?

— А оставить ему иллюзию выбора? — возразила Мария Федоровна. — Да еще и Марию с Варварой попросить, чтобы они ему в уши правильно дули. Никуда внучок не денется, вот увидишь.

Император думал больше минуты, после чего улыбнулся и удовлетворённо кивнул:

— Ладно, будь по-твоему. Думаешь, получится?

— Должно.

— А моральная сторона дела тебя совершенно не интересует? Или цель оправдывает средства?

— Тебе ли не знать, дорогой… — Теперь уже удовлетворённо улыбалась Мария Фёдоровна. — И самое главное, нам ни в коем случае не надо трогать Вяземскую с Пафнутьевой, иначе внучок точно устроит бунт на корабле с непредсказуемыми последствиями.

* * *

Утром в столовой не было того оживления, которое наблюдалось в особняке этой ночью: со слов деда Михаила, отец с Пафнутьевым и Лебедевым еще ночью отправились на расследование инцидента, произошедшего на севере Москвы, а Сашку Петрова мой воспитатель услал в Кремль под предлогом расширения культурного кругозора последнего.

— Постыдился бы, Лешка! — воспитатель смотрел на меня укоризненно. — Твой друг в Кремле бывает чаще тебя!

— Ага… — мотнул я головой в сторону улыбающихся братьев. — Это ты еще Николаю с Александром скажи! Что-то они не горят желанием в Кремле свои увольнительные проводить.

Прохор только вздохнул и махнул рукой, а «слово взял» дед Михаил:

— Как мы вчера и предполагали, поздравления с подарком тебе, Лёшка, на самом деле были отвлекающим фактором, — начал он описывать нам с Алексией и братьями ночные события, которые мы благополучно «проспали». — Канцелярия, как и положено, занялась поиском злодеев в центре Москвы, а они в это время готовились уходить из города на его окраинах. А потом случилось это нападение на полицейский участок. Понятно, что полиция проигнорировала все наши предупреждения и ослабила контроль на выездах из города, чем явно и воспользовались злодеи. Короче, операция батюшек состояла из двух этапов: сначала они отвлекают внимание канцелярия, а потом и полиции.

— А направление, в котором скрылись семьи колдунов, известно? Хотя бы приблизительно? — поинтересовался я.

— Неизвестно. — Дед помотал головой. — Будут устанавливать. Да и что нам это даст? У них была главная задача — вырваться из города любыми средствами, а добившись своего, они могли устроить очередную операцию прикрытия — через какое-то время просто сменить направление движения на противоположное, да и машины поменять тоже. И тот факт, что за пределами столицы контроль со стороны органов не такой плотный, играет злодеям на руку. Но то, что они ушли из города, практически точно. Понятно, что какое-то время режим повышенной готовности никто снимать не будет, да и расслабляться мы не имеем права, но тем не менее.

— Ясно.

Дальше уже Кузьмин нам описал более подробно произошедшее с отделением полиции. С его слов получалось, что, скорее всего, очень сильный колдун просто заморочил ППС-ников, у которых в это время проходила пересменка на стоянке перед отделением, вот они и применили стихии, совершенно не понимая что делают. В результате обрушилась часть здания отделения и сгорели все полицейские машины, находившиеся на стоянке. Повезло в том, что нападение произошло ночью, да еще и с субботы на воскресенье, кроме дежуривших прапорщика со следователем да пары задержанных лиц в здании никого не было.

— Колдуну явно требовалось, чтобы кто-то поднял тревогу, вот полицейские с задержанными и не пострадали, — заканчивал Кузьмин. — А это говорит об уровне колдуна. Пожалуй, и я бы лучше не сработал, — хмыкнул он.

— Иван Олегович, а что с ППС-никами теперь будет? — задал Николай тревоживший нас всех вопрос.

— В самом лучшем случае вышибут из органов с волчьим билетом, а в худшем… — он развел руками и остро на меня глянул.

— У них была возможность сопротивляться воздействию колдуна? — задал я, как мне казалось, самый ожидаемый вопрос.

— Там Лебедев разбирается во всех обстоятельствах дела. — Кузьмин развел руками. — А уж какие он выводы сделает…

— Деда, я требую привлечения к расследованию… своего эксперта! — сказал я твердо. — Если надо, сейчас же позвоню государю! Ты же сам понимаешь, что эти ППС-ники пострадали из-за меня!

— Молчать! — рявкнул дед и ударил по столешнице кулаком. Посуда жалобно звякнула. — Нашелся тут защитник сирых и убогих! Ишь, своего эксперта он привлечет! Мы теперь что, всех от ответственности будем освобождать? — он выдохнул и продолжил уже спокойнее: — Да, этим полицейским не повезло оказаться не в том месте и не в то время, но это не повод не наказывать их за подобные деяния! Да и с точки зрения воспитательной и профилактической работы с личным составом создавать подобные прецеденты совершенно недопустимо! Все, марш к себе, Алексей! Видеть тебя не хочу! Нашелся тут мне, адвокат Плевако!..

В гостиной расстроенного меня и Алексию догнал Прохор:

— Лешка, ты чего в бутылку лезешь? — раздраженно спросил он. — Мог бы просто со мной этот вопрос обсудить.

— А почему не с дедом?

— Сядьте, — воспитатель указал нам с Алексией на диван. — Все дело в том, что Михаил Николаевич после войны с Китаем очень… щепетильно стал относиться к решению подобных вопросов, а там ему это приходилось делать постоянно, поверьте мне. Сейчас он немного отойдет и уже сам переговорит с государем по поводу этих полицейских.

— Точно?

— Точнее не бывает. — Прохор бросил странный взгляд на стоявшего в дверях столовой Кузьмина. — Ты просто не лезь больше в это дело, я тебе потом сам расскажу, чем все закончится.

— Хорошо, — кивнул я и поднялся с дивана.

Алексия же неожиданно схватила меня за руку и потянула обратно:

— Прохор, а что вообще происходит? — требовательно спросила она у моего воспитателя.

— Леся, ты о чем? — тот сделал удивленное лицо.

Девушка же откинулась на спинку дивана и скрестила на груди руки:

— Почему вы вообще обсуждаете это все в моем присутствии? — Она нахмурилась. — Только вот не надо мне тут говорить, что раз уж я стала свидетелем ночных событий, то мне положено знать и об их последствиях. Никогда в это не поверю! Как-то не похоже это на… вас всех! Даже на Алексея! — Она прищурила глаза. — Обычно все эти сведения для меня доводил отец, и то только в том случае, если они касались непосредственно меня. Прохор, так что происходит на самом деле?

— Ну, раз ты так хочешь знать, что происходит на самом деле, сейчас мы тебя просветим, — кивнул Прохор и повернулся к Кузьмину. — Иван Олегович, можно тебя на минуточку? Есть серьезный разговор.

* * *

— Вот такие дела, Алексия, — закончил Прохор. — Удовлетворила свое любопытство? А сейчас ты мне напишешь подписку о неразглашении.

Девушка растеряно посмотрела на Алексея, потом снова на Прохора и кивнула. А когда тот протянул ей лист бумаги и ручку, принесенные Кузьминым, поинтересовалась:

— Я так и не поняла, вы зачем мне это все рассказали? Не верю, что для общего развития.

— Потому что ты колдунья, — хмыкнул Прохор. — И в этом качестве поступаешь в мое распоряжение.

Алексия дернулась, с надеждой посмотрела на Алексея, который, в свою очередь, поднял руки в защитном жесте:

— Лесенька, поверь, я тебя не сдавал.

— А кто? — совсем потерялась девушка. — Папа точно не мог. Это Лебедев, да? Нет! Это вы, Иван Олегович! — она уставилась на колдуна.

Тот промолчал, а за него ответил Прохор:

— Алексей и Иван Олегович ничего никому не говорили, на тебя действительно обратил внимание Лебедев. — Воспитатель великого князя не врал, он обставлялся. — Владислав Михайлович как-то тут ко мне заезжал по делам службы, когда ты была в доме, вот и… А Иван Олегович, — Прохор мотнул головой в сторону колдуна, — потом просто это все подтвердил. Он же и поможет тебе лучше разобраться со своими способностями. — Колдун после этих слов с готовностью кивнул.

Алексия несколько секунд разглядывала Кузьмина, потом вновь повернулась к Белобородову и спросила:

— А папа знает о… ваших планах в отношении меня?

— Знает, — кивнул Прохор. — Можешь у него сама поинтересоваться. Говорю сразу, Виталий Борисович был категорически против, но ему просто приказали. Мне надо тебе объяснять, кто именно мог приказать твоему отцу?

— Не надо, — помотала головой девушка. — А выступать мне не запретят?

— Не только не запретят, но и продолжат всячески поддерживать тебя во всех твоих творческих начинаниях, — улыбался Прохор.

— Потому что образ глупенькой певички и любовницы великого князя Алексея Александровича является для меня отличным прикрытием… — грустно произнесла она, встала и спросила: — Какие будут приказания, господин Белобородов?

— Бумагу сначала напиши, а потом посмотрим, — только усмехнулся он.

* * *

Когда Алексия и пошедший за ней Алексей скрылись на лестнице, продолжавший улыбаться Белобородов обратился к Кузьмину:

— Мне показалось, что все прошло просто отлично. Теперь всё только в твоих руках, Ваня. Дерзай! В твоей ситуации отношения учителя и ученика с дочерью являются самыми лучшими.

— Действительно, лучше не придумаешь, — задумчиво бросил тот. — Пугает только одно: мы с Борисычем старательно оберегали дочь от «Тайги», а она, походу, влетела ещё в больший блудняк, коим является общество нашего великого князя Алексея Александровича.

— Полностью с тобой согласен, дружище! — не стал отрицать Белобородов. — Зато будет весело!

— Ага, — поморщился колдун. — У нас уже и так веселье бьёт через край, а что дальше будет?

* * *

— И когда ты узнал? — с вызовом спросила девушка, когда мы с ней зашли в наши покои.

— Совсем недавно, — соврал я.

— А почему мне не сказал?

— Не хотел расстраивать раньше времени.

— А почему ты решил, Лешенька, что я расстроюсь? — она начала злиться. — Может быть, я всегда мечтала о чем-то подобном?

— Лесенька, мне кажется, что я за это время успел тебя немного узнать и прекрасно понимаю, что тебе хочется реализовать себя в творчестве и не иметь никакого отношения ко всей той грязи, в которой постоянно приходится возиться Виталию Борисовичу, Прохору, Ивану, а теперь уже и мне. Но… Возьмём, к примеру, меня. Ты даже не представляешь, как мне прекрасно жилось в Смоленске в прежнем качестве князя Пожарского. А сейчас? Одни проблемы и заботы, да ещё и родичи грузят со всех сторон самыми разными обязанностями, которые мне вообще никуда не уперлись! Еще и эти батюшки церковные на хвосте висят. Но я же не унываю и руки не опускаю! А пытаюсь видеть вокруг не только плохое, но и хорошее. Вот и ты так попробуй.

— Попробовать, говоришь? — хмыкнул она. — Вот скажи мне, Лёшенька, что хорошего ты видишь в своем изменившимся статусе?

— Ну, во-первых, я встретил тебя, Лесенька, — улыбнулся я.

И все-таки попытался задуматься о хорошем…

Вот тут и мне на мгновенье стало страшно! Я сходу не смог увидеть практически никаких положительных моментов в своей новой жизни! Что у меня стало хорошего с того самого момента, как я стал великим князем Алексеем Александровичем? Денег больше? Так я и до этого не бедствовал… Общественный статус повысился? Так он и до этого был достаточно высок, выше только звезды… Друзей стало больше? Так я бы и без этого их завёл… Безусловным плюсом нового положения стало внезапное наличие у меня хотя бы одного родителя, отца, да и три сестры появились, которых я поначалу пытался полюбить, потому что так положено, а сейчас уже действительно прикипел душой. Николай с Александром опять же… Ну и Прохор с дедом Михаилом мной довольны, что тоже являлось очень важным положительным моментом.

— Что, твое императорское высочество, и много ты увидел положительных сторон? — Алексия грустно улыбалась. — Вот-вот, и я про то же! А зная твое отношение ко всем этим условностям в виде статуса, равнодушие к власти и проблемы с подчинением, остальное тебя не сильно-то и возбуждает. Я права?

— Права, — кивнул я. — Но есть ещё ответственность перед собой и другими за принятые на себя обязательства. Я имею в виду такое всеобъемлющее и не поддающееся обычной логике понятие, как долг.

— Вот и я себя успокаиваю мыслью, что должна послужить собственному роду. А роду виднее, где я ему могу пригодиться. Так что давай забудем про собственный эгоизм и просто будем делать то, что должно, — она прижалась ко мне.

— Давай, — я обнял девушку.

— Но иногда я буду все равно возмущаться, расстраиваться и тебя пилить!

— Договорились.

— И ещё, Алексей, — она подняла голову, — ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Я знаю, Лесенька.

* * *

Годун с Литвиненко прибыли к нам в особняк, как и обещали, во втором часу дня, заранее при этом мне позвонив и подтвердив встречу. Обед прошёл в достаточно непринуждённой атмосфере, за исключением того, что Николай Николаевич то и дело поглядывал на Ивана с Алексией. После обеда дед Михаил и Алексия удалились в свои покои, а наша беседа продолжилась в гостиной и явилась продолжением вчерашнего разговора в ресторане. Ко всему прочему оказалось, что Кузьмин прекрасно знает Годуна, и у них даже было что вспомнить. Этим-то и воспользовался Литвиненко, предложивший мне поиграть на бильярде, и мы с ним, извинившись, оставили прочих.

— Да, Камень, весёлый у тебя домишко. — Полковник не очень удачно разбил пирамиду.

— Что ты имеешь в виду, Леший? — я улыбался, догадываясь уже, о чем речь.

— И он еще спрашивает! В охране по периметру два матерых колдуна, в доме ещё один, рядом с которым мне даже сидеть страшно, да ещё и красавица-колдунья, романсы которой на территории Империи не слышал только глухой, — усмехнулся Литвиненко. — Вот и имею ввиду, что ты весело живёшь.

— Да, не скучаю, — не стал отрицать я и загнал свой первый шар в лузу.

— Слушай, Камень, а что в столице за ерунда последнее время творится? — Литвиненко резко сменил тему разговора и присел на стул. — Я сегодня до поездки к тебе успел сводки почитать, да и Воронцов мне тут много интересных вещей понарассказывал, — он многозначительно замолчал, а я решил никак не реагировать на эти слова полковника. — Такое ощущение складывается, — продолжил он, — что в столице безнаказанно орудует целая банда матерых колдунов. Ничего не хочешь мне сказать по этому поводу?

— Ну ты и наглый, Леший! — Я под железо забил следующего шара. — Неужели ты действительно надеешься, что я тебе что-то скажу?

— Ну а вдруг? — нисколько не смутился он. — Мне же надо хоть что-то Воронцову доложить по итогам визита к тебе, вот я и совмещаю приятное с полезным. А если ничего в клювике генералу не принесу, зашлет он меня в какой-нибудь гарнизон в Тмутаракань, и кончится на этом наша с тобой дружба, не выдержав испытания расстоянием и временем.

— Хорошо, Леший. — Я усмехнулся. — Этот вопрос мы позже с Прохором обсудим и решим, что ты Воронцову в клювике потащишь, раз у тебя такая безвыходная ситуация. А сейчас у меня есть другое предложение. Хочешь узнать, что представляешь собой в профессиональном плане? Я имею в виду навыки колдуна. Заодно и чему-нибудь новенькому научишься.

— Заинтриговал… — Полковник подобрался. — Это ты так мне, Камень, намекаешь на того стрёмного дяденьку, в присутствии которого мне очень страшно?

— Именно, Леший, — кивнул я, забил очередного шара и положил кий на стол. — Давай на сегодня с бильярдом закончим? Лучше попробую «стремного дяденьку» уговорить с тобой побеседовать на профессиональные темы.

К моему немалому удивлению, против «беседы» с армейским колдуном Кузьмин возражать не стал:

— Почему бы и нет? — пожал плечами он, а вот после его следующих слов я удивился снова. — Сходи за Алексией, ей будет полезно посмотреть. И пусть она с собой возьмёт наушники с телефоном.

— А наушники-то с телефоном зачем? — не понял я.

— Я же сказал, что ей будет полезно посмотреть. А вот слушать пока рановато.

— Как скажешь, — кивнул я и направился на лестницу.

Девушку мне уговаривать долго не пришлось: хватило простого намёка на то, что сейчас Иван Олегович собирается продемонстрировать свои «колдунские штучки».

«Демонстрация» происходила на нашей лесной полянке.

— Алексия, будьте так добры, встаньте вон туда. — Иван указал девушке на краешек полянки. — Ваша задача пока будет заключаться только в том, чтобы просто смотреть и чувствовать. Слушать то, что я буду объяснять Алексею и Николаю Николаевичу, вам пока рано, так что надо будет вдеть наушники и включить на достаточную громкость музыку.

— Я все понимаю. — Девушка послушно отступила на край поляны и сунула в уши наушники.

А Иван повернулся к Николаю Николаевичу, хищно улыбнулся и спросил:

— Ты готов оказаться в аду, полковник?

— Всегда готов, Иван Олегович, — кивнул тот.

* * *

Полковник Литвиненко ещё вчера вечером около «Трех толстяков» обратил внимание на сопровождающего великого князя невысокого мужчину в плаще и кепке, который в ресторане так и не появился. Мужчина этот вообще никак не просматривался и не читался, а его принадлежность к охране великого князя была очевидной. Попытка Литвиненко во время одного из перерывов «на подышать свежим воздухом» более плотно прозондировать колдуна закончилась полным провалом — полковник, к своему немалому удивлению, не увидел вообще ничего! А колдун, зараза, к нему демонстративно повернулся и подмигнул!

Тут-то Литвиненко и вспомнил описанные Камнем обстоятельства покушения на него в Афганистане, когда великий князь до самого последнего момента не видел колдуна вообще. Помнил Литвиненко и свою консультацию, данную цесаревичу на том совещании, на котором разбиралось это покушение.

Естественно, он не стал разговаривать на эту тему с великим князем на банкете, а решил напроситься к нему в гости и уже в домашней обстановке пообщаться с молодым человеком насчёт этого непонятного колдуна со стоянки, тем более что великий князь за все время их знакомства показал себя достаточно адекватным представителем высшего совета, если так можно было называть будущего императора Российской Империи.

Литвиненко даже не удивился, что Годун, с которым у него за все время совместной службы в Средней Азии сложились не только хорошие рабочие отношения, переросшие в приятельские, с этим господином Кузьминым прекрасно знаком, а сам Кузьмин, на первый взгляд, вёл себя с Белобородовым и самим великим князем как с равными. Разговор с Камнем прошёл хорошо и свернул именно в ту сторону, на которую рассчитывал полковник с самого начала. А вот когда колдун согласился на предложение великого князя продемонстрировать что-нибудь интересное, Литвиненко несколько оробел, но вида при этом не подал, стараясь сохранить лицо.

— Ты готов оказаться в аду, полковник? — Улыбка колдуна не предвещала ничего хорошего.

— Всегда готов, Иван Олегович. — Литвиненко напрягся.

Полковник в жизни видел и испытал много, прошел одну большую войну и массу военных конфликтов помельче, много тренировался, но того, что с ним сейчас делал этот Кузьмин, не испытывал ни разу в жизни: все нарастающая боль ощущалась каждой клеточкой мозга, а сознание все плыло и плыло в сторону черной бездны заветного беспамятства…

— Слабоват ты, полковник…

Слабоват? Этот Голос сейчас говорил о нем? Слабоват???

Литвиненко гигантским усилием воли заставил себя перестать обращать внимание на боль и попытался собрать разрозненные остатки сознания в единое целое.

— Молодец…

И новый взрыв в голове, от которого мозг будто разлетелся мелкими стеклянными осколками…

И черная бездна накрыла полковника…

* * *

Я впервые наблюдал со стороны то, что не раз делал со мной Иван. Зрелище, надо отметить, было не очень эстетичное: Литвиненко стоял со сжатыми кулаками, бледный и в такой напряженной позе, что, казалось, он готов был броситься на Ивана, который продолжал улыбаться. Моя чуйка добавляла картине красок: от Кузьмина исходила вполне ощутимая волна ментального давления, которая постепенно увеличивала свою мощность. Та же чуйка сообщила мне и о внимании Алексии к происходящему: девушка не только смотрела глазами, но и тянулась к Кузьмину с Литвиненко. Эти попытки Алексии казались мне очень слабыми, но лично я был за нее рад! Происходящее на полянке заинтересовало и двух колдунов охраны — они обозначили свое внимание гораздо более отчетливо, чем Алексия, за что и поплатились: Иван, не отвлекаясь от Николая Николаевича, буквально щелкнул их по носу! Как у него получилось в таком немыслимом темпе настроиться на них и обозначить удар, я так и не понял, но ответная волна недовольства и обиды от колдунов пришла с довольно значительной задержкой.

— Слабоват ты, полковник… — покивал головой Кузьмин.

А я заметил, как Литвиненко сжал кулаки еще сильнее.

— Молодец… — и резкое увеличение плотности воздействия.

Когда Литвиненко с лицом без единой кровинки затих на земле, заверещавшая чуйка предупредила об опасности, и меня выбросило в темп. Накинутый колокол помог лишь на несколько мгновений, и вновь спасительное безмыслие обернулось беспамятством.

Очнувшись и дождавшись, пока хоть немного утихнет звон в голове, открыл глаза, заметив сидящего рядом уже не такого бледного Литвиненко. Иван же в это время спокойно что-то обсуждал со своей дочкой.

— Ну что, царевич, пришел в себя? — хмыкнул Кузьмин. — Бери Алексию и идите в дом, а я тут пока с полковником общаться закончу.

Литвиненко задрожал, но очень быстро взял себя в руки и предпринял попытку подняться. Кузьмин подошел к нему, протянул руку и помог встать на ноги, а нам с Алексией жестами другой руки показал уходить.

Пока мы с девушкой шли до дома, она, переполняемая новыми впечатлениями, успела поделиться своими ощущениями от увиденного. Все сводились к одному: от Ивана Олеговича что-то пошло, а Николай Николаевич немного посопротивлялся, а потом упал. Это же самое касалось и меня, с одной лишь разницей — воздействие на меня было гораздо сильнее, а упал я еще быстрее.

— Молодец, Лесенька! — похвалил я ее за наблюдательность, борясь с желанием потереть ноющий затылок. — Ты все правильно почувствовала. Скоро и ты так сможешь, если Ивана Олеговича слушать будешь.

— Правда? — схватила она меня за руку и с гордостью заявила: — Иван Олегович мне пообещал то же самое!

— Да-да, Лесенька, Иван Олегович плохому не научит…

* * *

Годун с Литвиненко уехали от нас в седьмом часу вечера, одновременно с Николаем и Александром. Причём полковник выглядел очень довольным.

— Иван, ты Николаю Николаевичу что-нибудь показал? — поинтересовался я у Кузьмина.

— Колокол я ему показал, — хмыкнул тот. — Полковник был очень доволен. Хотя я несколько удивлен тем, что в его возрасте и при его опыте он сам до колокола не допер. Но я тебе вот что скажу, царевич, не особо ему это и поможет против сильного колдуна, природных данных маловато. Вот если бы ты его поправил… — Иван многозначительно посмотрел на меня. — Вот там, может быть, он существенно и повысил бы уровень профессионального мастерства.

— Надо будет подумать над этим вопросом, — кивнул я.

А про себя усмехнулся, вот, значит, чем объяснялась сегодняшняя покладистость и щедрость Кузьмина! Правильно тогда мне Прохор сказал, что Ваню на этом правиле держать при себе будет ой как просто!

* * *

Вяземская от своих родных вернулась уже к ужину, причём никто ей так и не сказал, что у нас тут за последние сутки творилось черт знает что. Даже Сашка Петров, прикативший из Кремля, никак не показывал своей озабоченности. До их приезда мы с Алексией успели написать подробные рапорта о ночных событиях, свидетелями которых стали, причем, я даже не удивился тому, что рука у девушки на написание подобных бумаг была вполне «набита».

После того разговора с Иваном по поводу взаимоотношений Алексии с Викторией, я с интересом стал наблюдать, как он будет реагировать на воркование девушек друг с другом за столом: действительно, создавалось полное впечатление, что встретились две лучшие подружки, не видевшие друг друга очень долгое время. Они даже на нас-то на всех особо не обращали внимания. А за этой девчачьей идиллией с интересом наблюдал только Иван, остальные давно привыкли, даже для деда Михаила это было не в новинку после нашего совместного проживания в поместье Пожарских.

После ужина девушки оставили нас в гостиной, а сами пошли наверх, как они выразились, пошептаться. Пообщавшись некоторое время с Сашкой Петровым и, обсудив с ним его очередную экскурсию по Кремлю, я решил взять из своих покоев планшет и тетради для подготовки к завтрашним занятиям. Как и предполагалось, из спальни я был с позором изгнан под вышеуказанным предлогом, а Леся с Викой заявили, что ждать меня будут не раньше одиннадцати часов вечера. Девушки при этом улыбались так, что я перестал сомневаться в том, что меня ждёт очередная незабываемая ночь, полная любви и ласки.

Для подготовки к занятиям я выбрал бильярдную, расположившись там на одном из диванов и кинув буквари с планшетом на журнальный столик. Как только закончил выполнение домашки по последнему предмету «Теория государства и права», пиликнул сообщением телефон. Пребывая в полной уверенности, что это Демидова мне прислала свою очередную ерунду, неожиданно для себя обнаружил в качестве отправителя сообщения Анну Шереметьеву: «Добрый вечер, ваше императорское высочество! Княжну Шереметьеву вы можете найти на стоянке у вашего любимого ресторана «Русская изба». Не надо больше нас искать, иначе… С уважением, М. Т.»

Кровь ударила мне в голову, а текст сообщения на телефоне на несколько секунд поплыл перед глазами.

— Порву тварей! — проскрежетал я зубами.

Вскочив с дивана и опрокинув при этом столик, побежал в гостиную, где продолжали сидеть с бокалами коньяка дед Михаил, Прохор, Иван и Владимир Иванович Михеев. Протянув воспитателю телефон, я стала ждать его реакции. Она незамедлительно и последовала — лицо стало хмурым, Прохор поднял глаза на деда и спросил:

— Михаил Николаевич, у вас, случайно, нет телефона князя Шереметьева? — И протянул ему телефон.

Дед прочитал сообщение, тоже нахмурился и ответил:

— Сам же понимаешь, пока это только послание с телефона княжны, подписанное непонятно кем. Надо сначала все проверить, а уже потом разговаривать с князем. Даже если род Шереметьевых уже потерял Анну.

Прохор кивнул:

— Сейчас Пафнутьева наберу, пусть он этим займется.

И потянулся за своим телефоном, а меня затрясло:

— Это и мое дело тоже! Вы можете спокойно оставаться здесь, а я в любом случае поеду к «Русской избе»! В очередной раз из-за меня пострадал человек! Тем более, девушка! Тем более, мой друг!

— Алексей, прекращай истерику! — повысил голос дед. — Вся жизнь состоит из того, что мы все друг от друга страдаем. Так или иначе! Ты, в первую очередь, должен знать, что даже если с княжной Шереметьевой что-то случилось, то случилось это не из-за тебя, а из-за действий этих поганых колдунов. Сейчас Прохор позвонит Виталию, и тот все выяснит, так что сиди дома и жди информации. Помочь ты княжне все равно ничем не сможешь. И вообще, это может быть элементарной ловушкой!

Меня затрясло еще сильнее:

— Да мне пофиг на ловушки, деда! Ещё раз говорю, вы как хотите, а я все равно туда поеду!

Дед переглянулся с Прохором, а потом несколько секунд пристально меня разглядывал. Наконец он кивнул и сказал:

— Хорошо, только в сопровождении Прохора и Ивана.

* * *

Когда мы подъехали к стоянке ресторана «Русская изба», там уже все было оцеплено людьми в строгих тёмных костюмах, а рядом со знакомой «Волгой» с гербами Шереметьевых проблесковыми маячками сверкали две «скорые помощи».

— Господин Белобородов, — подскочил к Прохору один из канцелярских, — разрешите доложить?

— Разрешаю. Только коротенько.

Из доклада выходило, что канцелярскими в машине на заднем сиденье была действительно обнаружена княжна Анна Шереметьева, находившаяся без сознания. Сейчас она была в скорой и уже практически пришла в себя. Врачи ничего не говорят, а просто разводят руками, не обнаружив на теле девушки никаких видимых следов физического воздействия. В багажнике «Волги» обнаружили предположительно водителя княжны, его состояние гораздо тяжелее, видимых следов физического воздействия найдено тоже не было.

— И ещё, господин Белобородов, — сотрудник канцелярии протянул Прохору какие-то фотографии, — подобных снимков по всей машине мы обнаружили достаточно много.

— Спасибо. Свободен. — Прохор взял из его рук фотографии, и мы все вместе начали их разглядывать. — Твою же мать! — выразил воспитатель общее отношение к увиденному.

У меня горлу подкатил горький комок — на фотографиях были улыбающиеся Алексия и Виктория.

— Мефодий будет умирать очень долго… — зашипел Кузьмин.

— Я его сам порежу… — скрежетнул зубами Прохор.

А комок становился все больше и больше, все горше и горше! Перед глазами появился тот образ батюшки Мефодия Тагильцева, который отпечатался у меня в памяти тогда, при нашей с ним встрече на крыльце особняка Юсуповых.

— Сука! — прошептал я не слушавшимися губами. — Я тебя не трогал и ничего плохого не делал. Но ты сам меня вынудил…

Образ Мефодия становился всё отчётливее, на его лице проступила глумливая улыбка, а у меня внутри все больше закипала ярость. Потянувшись на чуйке к этому образу батюшки, я снова прошептал:

— Сдохни, тварь!

И направил в образ всю свою ненависть и ярость…

* * *

— Все назад! — заорал Прохор и отскочил от воспитанника.

Чуйка Белобородова вопила просто с немыслимой громкостью. И она его не подвела — от стоящего с закрытыми глазами молодого человека сначала пошла волна физически ощутимого, давящего ужаса, потом вокруг него загудел огненный смерч, сменившийся смерчем воздушным. Длилось это буйство стихий больше трех минут, огонь чередовался с воздухом, стихии перемешивались и вновь разделялись, а закончилось все только тогда, когда Алексей открыл глаза.

— Лёшка, с тобой все в порядке? — осторожно спросил Прохор.

— Со мной ничего не в порядке, — зло бросил тот. — Где Пафнутьева носит, когда он так нужен? И почему вообще эти колдуны до сих пор на свободе?

И опять эта волна ужаса.

— Пафнутьев подъезжает, — сглотнул Белобородов.

А спрятавшийся за спиной друга Кузьмин прошептал:

— Этот точно не в отца пошел, а в обоих дедов сразу…

* * *

– Бл@дь, Мифа, что это было? — Олег помогал вылезти из разбитой в хлам машины, влетевшей на полной скорости в дорожное ограждение, находящемуся в непонятном состоянии Тагильцеву. — Какого хрена ты на меня набросился? Какой к херам колдун? Я ничего не почувствовал!

— Это был еб@ный ублюдок! — помотал головой Тагильцев, силясь подняться. — Это точно был он! Я его видел, Олег! Вернее, чувствовал! Ошибка исключена.

— Ты чего такое несёшь? Сильно головой об торпеду приложился? — Олег знаками показал подбегающим водителям других машин, что у них все в порядке. — Великий князь сейчас около «Русской избы» должен быть, я там все чисто сработал.

— Нам пiздец, Олег! — Мефодий запустил пятерню в волосы, очищая голову от осколков лобового стекла. — Я про такое только в книгах читал. Этот выбл@док Романовский нас теперь везде достанет! Хоть на краю света! Хuй мы теперь от него спрячемся!

— Мифа, ты хочешь сказать?.. — напрягся Олег.

— Именно… — зло бросил тот. — Чего застыл? Валим отсюда, пока полиция не приехала. Думать и рассуждать потом будем.

Глава 12

От притока адреналина сердце било молотом внутри грудины. Также сильно в такт сердцу бухало и в черепушке, очень неприятно при этом отдавая в виски. Помотав головой и дождавшись, чтобы боль хоть чуть-чуть поутихла, я открыл глаза, привязал себя к действительности и увидел перед собой Прохора.

— Лёшка, с тобой все в порядке? — настороженно спросил он.

— Со мной ничего не в порядке, — обозлился я, — где Пафнутьева носит, когда он так нужен? И почему вообще эти колдуны до сих пор на свободе?

Адреналин снова забурлил в венах, а в голове застучало с новой силой.

— Пафнутьев подъезжает, — сглотнул Прохор.

— Ладно, — я усилием воли попытался успокоиться, но толком у меня ничего не получилось. — Пойдёмте посмотрим, что там с Анной Шереметевой. А то мы про нее совсем забыли…

Сделав несколько шагов в сторону «скорых помощей», я обратил внимание на то, что Прохор с Иваном не сдвинулись с места, а сотрудники тайной канцелярии, наоборот, отошли от меня подальше, стараясь соблюсти некую дистанцию.

— Что случилось? — оглядел я канцелярских. — Опять я что-то не то сделал? — Ответом мне стало гробовое молчание и их общий поклон. — Ясно… — хмыкнул я. — Удобно устроились! Нашли самый универсальный ответ на все случаи жизни.

Шереметьева обнаружилась в дальней из двух «скорых помощей», в той, которая стояла ближе к машине княжны. Причем Анна вместе с двумя медиками в синих форменных костюмах, забилась в дальний от задних дверей «скорой» угол. Вид все имели напуганный и смотрели на меня со страхом. Вздохнув, я не стал интересоваться причиной, по которой они все оказались в этом углу, а просто спросил:

— Анечка, с тобой все в порядке?

— Алексей Александрович, от вас опять исходил этот непонятный ужас, — пролепетала она. — Вы уже успокоились?

Что и требовалось доказать… Сколько же еще будет повторяться это заколебавшая херня с гневом?..

— Господа медики, — я проигнорировал вопрос Шереметьевой, — С девушкой все в порядке?

Старший по возрасту из парочки активно закивал и заявил:

— Вполне, ваше императорское высочество! — медик явно пытался как можно быстрее избавиться от «проблемной пациентки», и связанных с ней дальнейших жизненных сложностей.

— Анечка, может быть, ты выйдешь ко мне? — натянул я улыбку. — Видишь, и доктор уже не возражает.

Шереметьева посмотрела на врача, который кивнул теперь уже девушке, чуть замешкалась, встала и осторожно, обходя все эти медицинские приблуды, напиханные в «скорую», с опаской двинулась в мою сторону. Протянутую мной руку она всё-таки взяла и спрыгнула из машины на дорожное полотно.

— Анечка, сейчас я тебя передам Прохору. Ты же помнишь Прохора, моего воспитателя?

— Да, я помню Прохора Петровича, — покорно кивнул она.

— Вот ему все и расскажешь, как дело было. Договорились?

— Да, — так же послушно согласилась она.

Я, продолжая держать девушку за руку, подвёл её к Прохору с Иваном, в глазах которых читалась общая настороженность.

— Прохор Петрович, — обратился я к воспитателю. — Поговорите с княжной. Только давить на неё не надо, учитывайте её состояние.

— Да, Алексей Александрович, — кивнул воспитатель и аккуратно взял Анну под локоток. — Княжна, сейчас мы с вами просто побеседуем, — он повел ее в сторону, — вы только не волнуйтесь!

— Хорошо, Прохор Петрович…

Я же повернулся к Кузьмину:

— Князю Шереметьеву позвонили?

— С ним должен был связаться Пафнутьев.

— А где самого Пафнутьева носит? — Кузьмин на это только беспомощно развел руками. — Ладно. И вот еще что. Пока не приехал князь Шереметьев, надо из княжны вытянуть как можно больше информации. Намек понял? — Я показал колдуну глазами в сторону Анны. — Займись.

Кузьмин понял меня правильно, кивнул, и я сразу же почувствовал, как он начал аккуратно настраиваться на девушку.

Импровизированный «допрос» прошел с соблюдением всех писаных и неписаных правил приличий: Прохор, как я и просил, на Анну совершенно не давил, а просто подробно ее расспрашивал о тех последних событиях, которые она помнит, а Иван, в свою очередь, аккуратно воздействовал на девушку так, что она буквально через минуту после начала «допроса» порозовела лицом, заметно успокоилась и вполне адекватно начала делиться тем, что помнит.

Из рассказа девушки выходило следующее: после обеда княжна встретилась с подружками, Ингой Юсуповой и Натальей Долгорукой, с которыми они «прошвырнулись» по модным столичным бутикам, а потом девушки поехали к Долгоруким в клуб «Метрополия», где посетили spa-салон. Оттуда они вышли примерно в семь часов вечера и решили поужинать в ресторане на территории клуба. После этого, около половины девятого, девушки разъехались по домам. Дорогу Анна помнила лишь частично и очнулась уже здесь, в машине «скорой помощи». Как ни расспрашивал её Прохор хоть о каких-то подробностях последних полутра часов, ничего внятного Анна сказать не смогла, а Иван всем своим видом лишь подтвердил, что девушка ничего не скрывает.

Я же окончания этого «допроса», проходившего в неспешном ритме, дождался с огромным трудом: адреналин как поступал в кровь, так и продолжал поступать.

— Анна, давайте вы всё-таки вернётесь в «скорую помощь» под присмотр врачей, — участливым тоном произнёс Прохор, — и там дождётесь вашего дедушку. Он уже едет. — Воспитатель снова аккуратно взял девушку под локоток и чуть развернул ее.

— Хорошо, Прохор Петрович, — доверчиво кивнула она, развернулась и направилась в сторону машин «скорой помощи».

Я же нетерпеливо уставился на Ивана. Тот пожал плечами:

— Колдун или колдуны поймали машину Шереметьевой на каком-нибудь удобном перекрестке по дороге домой, загасили девушку и ее водителя, после чего спокойно приехали на этой же машине сюда, набрали сообщение, разбросали фотографии Алексии с Викторией по салону и благополучно растворились в вечернем зимнем сумраке. Чисто сработано.

— Что с камерами видеонаблюдения?

Прохор подманил к себе того канцелярского, который докладывал ему после нашего приезда. В результате непродолжительного перешептывания воспитатель жестом руки отослал канцелярского и повернулся к нам:

— Камеры «Русской избы» засекли только одного человека в балаклаве. Это он был за рулем Шереметьевской «Волги». Перед тем как он ушел, машина простояла у ресторана около трех минут, видимо, неизвестный как раз набирал сообщение. Я отдал приказ проследить весь путь княжны от «Метрополии», может, где что и всплывет.

— Всплывет? — ухмыльнулся я. — Как же! Эти твари постоянно опережают нас на несколько шагов, а мы только и делаем, что разбираемся с последствиями их действий!

— Алексей, успокойся! — покривился Прохор. — Все равно эти колдуны где-нибудь да проколются.

— Ты фотографии видел? — Меня опять начало потряхивать. — Я категорически не желаю, чтобы колдуны прокололись после того, как выполнили свои угрозы! Где, бл@дь, Пафнутьева носит?

— Алексей, успокойся! — Прохор, а вместе с ним и Иван с опаской отошли от меня на несколько шагов. — Сейчас уточню… — воспитатель достал телефон.

Позвонить он не успел — в конце улицы появились две черные «Волги» с гербами Романовых. Когда машины запарковались, из первой, с заднего сиденья, вышел Пафнутьев, а из второй начали вылезать одетые в строгие костюмы мужчины в возрасте.

— Лучше следователи канцелярии. — Мотнул мне в сторону вновь прибывших Прохор. — Это бульдоги старой школы, Алексей, вцепятся, хрен отпустят…

— Было бы во что вцепляться, — буркнул я и заставил себя улыбаться подошедшему Пафнутьеву. — Виталий Борисович, как же я рад, что вы наконец осчастливили нас своим присутствием! Снизошли и соизволили! Так какого лешего, Виталий Борисович, в самом центре Москвы проклятые колдуны творят все, что захотят?

Кровь ударила мне в голову. Побледневший Пафнутьев, как и «бульдоги старой школы» за его спиной, вытянулся и с трудом ответил:

— Виноват, ваше императорское высочество!

— Алексей, прекращай! — повысил голос такой же бледный Прохор. — Успокойся! И убирай гнев, иначе ты тут всех поубиваешь!

Я закрыл глаза и глубоко задышал. Сколько так простоял, я так и не понял, но сердце как будто биться стало гораздо медленнее. Открыв глаза, увидел так и застывшего напротив меня Пафнутьева.

— Виталий Борисович, хоть что-то вам удалось нарыть?

— Недостаточно много, — поморщился он. — Эффект, как всегда, даст планомерная и кропотливая работа. Ну… и ошибок со стороны господина Тагильцева с компанией никто не отменял.

— Опять они про эти ошибки! — теперь уже морщился я. — Ладно, есть у меня пара мыслей насчет того, как вам помочь… Вы князю Шереметьеву сообщили о произошедшем?

— Да, ваше императорское высочество! — кивнул он. — Он уже скоро должен быть здесь.

В подтверждение этих слов фактического главы тайной канцелярии, в конце улицы появился кортеж из одной «Чайки» и трёх «Волг» с гербами рода Шереметьевых на бортах.

— И вот как мне прикажете в глаза князю Шереметьеву смотреть, Виталий Борисович? — меня снова начала потряхивать. — Господи! Как же мне стыдно! Я готов сквозь землю провалиться!

Пафнутьев ничего не ответил, а из остановившихся машин, хлопая дверьми, начали выходить Шереметьевы во главе с князем. Не успели они сделать и нескольких шагов, как дорогу им перегородили сотрудники тайной канцелярии.

— Проходят только князь и наследник, — громко приказал Пафнутьев. — Все остальные возвращаются в машины.

Я даже со своего места видел, как начали переглядываться между собой остановившиеся Шереметьевы, явно не спеша выполнять приказ «левого» канцелярского, пока сам князь не распорядился:

— Встаньте около машин. И глаз с… этих не спускаете! — он мотнул головой в сторону перегородивших дорогу канцелярских.

Дождавшись, пока его люди вернутся к «Волгам», князь удовлетворенно кивнул и в сопровождении старшего сына приблизился к нам. Лицо его, как и лицо сына, было злым и раздраженным.

— Ну, господа, и где моя внучка? — буквально выплюнул он.

— Князь, — сделал шаг вперёд Пафнутьев, — вы стоите перед лицом не самого последнего члена императорского рода. Поимеете уважение! Даже в этой ситуации.

— Виталий Борисович, бросьте. — Я действительно готов был провалиться сквозь землю от стыда. — Князя можно понять. — И обратился к Шереметьеву: — Андрей Кириллович, Анна вон в той «скорой». С ней все в порядке.

— Я очень на это надеюсь, Алексей Александрович, — покривился он и вслед за сыном быстрыми шагами пошел к «скорой».

А мы с Виталием Борисовичем, Прохором и Иваном стали наблюдать за трогательной встречей родичей. Какие уж там князь с наследником говорили ласковые слова девушке, слышно не было, но Анна разрыдалась в голос и буквально повисла на отце. Через некоторое время девушка немного успокоилась, и наследник, обнимающий всхлипывающую Анну, провел её мимо меня. Сам же князь заглянул сначала в соседнюю «скорую помощь», где до сих пор находился водитель княжны, пробыл там некоторое время, а потом подошел к нам:

— Виталий Борисович, я могу узнать кто, при каких обстоятельствах и с какой целью похитил мою внучку?

Пафнутьев только развёл руками и покосился в мою сторону.

— Алексей Александрович? — Шереметьев всем телом повернулся ко мне.

— Вашу внучку похитили мои личные враги, Андрей Кириллович. Больше пока ничего сказать не могу. За всеми подробностями обращайтесь к государю.

— Понятно, — кивнул князь и прищурился. — А это не те деятели, которые имеют самое непосредственное отношение к нашей православной церкви?

— Повторяю, Андрей Кириллович, за всеми подробностями обращайтесь к его императорскому величеству, — опустил я глаза.

— Хорошо, Алексей Александрович, можно вас на секундочку?

— Да, конечно.

Мы с князем остановились как раз у той «скорой», в которой продолжал находиться водитель Анны.

— Алексей Александрович, — начал князь, — разрешите поговорить с вами как мужчина с мужчиной?

— Попробуйте, Андрей Кириллович, — насторожился я.

— Алексей Александрович, кривить душой я с вами не буду и скажу прямо: мне очень не нравится сложившаяся ситуация, закономерным итогом развития которой стало сегодняшнее похищение моей любимой внучки. — Он вздохнул. — С вашим появлением, Алексей Александрович, жизнь Аннушки перестала быть спокойной, размеренной и предсказуемой в той степени, в которой можно вообще говорить о жизни семнадцатилетней девушки! Сами посудите, боевые действия около этого ресторана в сентябре с вашим неподтвержденным участием, которые повлекли в дальнейшем демонстративное уничтожение рода Гагариных в Бутырке. Могла тогда Аннушка оказаться рядом с вами… здесь?

— Могла, — вздохнул я.

— Идем дальше. То выступление Куракина, спровоцированное Юсуповой. А учитывая вашу репутацию, я сейчас вообще удивляюсь, как вы тогда сдержались и не грохнули эту парочку прямо там, в ресторане, на глазах у моей впечатлительной внучки. Ваши походы в особняк Юсуповых оставим за скобками, это проблемы ваши и рода Юсуповых. Следующее, Алексей Александрович. И опять мы с вами возвращаемся к этому клятому ресторану! — он указал рукой на вывеску «Русская изба». — Я имею в виду нападение на ваших сестер, Марию и Варвару. Что-то мне подсказывает, без провокации в отношении вас там тоже не обошлось. И Аннушка опять оказалась рядом. А ваше недавнее выступление в столовой университета, закончившееся пожаром? К счастью, Аннушки там не было, но она могла там оказаться. Ну и сегодняшнее… Достаточно, Алексей Александрович? Или вы мне еще что-нибудь расскажите, о чем я не знаю?

— Вы много чего не знаете, князь. — Я признавал правоту Шереметьева. — Но это все не имеет никакого отношения к Анне.

— Хорошо. Можно я, с вашего разрешения, продолжу?

— Конечно, Андрей Кириллович.

— Так вот, Алексей Александрович, вопреки всему вышеперечисленному, Аннушка в вас влюбилась по уши и ни о ком другом думать не хочет! Как же, вы такой весь из себя героический юноша! Да еще и самый завидный жених не только Империи, но и… — князь помахал рукой, — всех окрестностей. Не буду отрицать, Алексей Александрович, я и сам бы хотел видеть вас в качестве супруга моей внучки, тем более что вы и как человек мне симпатичны и вполне понятны, да и поступки вас характеризуют только с положительной стороны, однако… — он потемнел лицом. — Я не желаю, чтобы мой род стал разменной монетой в чужих играх, особенно в тех, в которых принимают участие с одной стороны одиозный господин Пафнутьев с родом Романовых за спиной, а с другой — опальный батюшка Мефодий Тагильцев с его командой. А поэтому у меня к вам будет огромная просьба, Алексей Александрович. — Он сделал паузу и пристально на меня посмотрел. — Молю вас, оставьте в покое Аннушку.

— Конечно, Андрей Кириллович, — опять вздохнул я.

Как же мне было неудобно и стыдно!

— Спасибо, Алексей Александрович, — удовлетворённо кивнул князь. — Считаете, что это просьба является прямым отказом от нашего к вам сватовства. Кроме того, учитывая все романтические устремления моей внучки, героизирование вашей персоны с её стороны и возраст Аннушки, я буду вынужден не только заставить её уйти из одного университета с вами, но и отправить её учиться в другой город. Скорее всего, в Санкт-Петербург.

Я промолчал, не находя никакого достойного ответа. Да и не нужен он был в этой ситуации.

— А вас, Алексей Александрович, я убедительно прошу до отъезда моей внучки ее не преследовать и не предпринимать попыток встретиться для каких-либо объяснений.

— Обещаю, Андрей Кириллович. — Я кивнул.

— Всего хорошего, Алексей Александрович. — Князь резко развернулся и с прямой спиной зашагал к своим машинам.

Твою же бога душу мать! Неужели он действительно ушлет Аньку в Питер? И не только от меня, но и от друзей и привычного образа жизни! Очередная судьба близкого мне человека пошла прахом! И опять из-за меня! Что же делать?

В голове снова потемнело от выплеска адреналина. Перед глазами все поплыло…

— Виталий Борисович! — заорал я. А когда тот подскочил ко мне и вытянулся, спросил: — Вы знаете, где находится особняк Карамзиных?

Лицо Пафнутьева перекосилось гримасой ужаса:

— Алексей Александрович, вы же не собираетесь?.. Как тогда с Дашковыми?

— Именно что собираюсь. Буду за вас вашу работу делать. Быстро в машину!

— Алексей Александрович! — теперь орал уже Пафнутьев, что не произвело на меня ровным счетом никакого впечатления. — Я не могу позволить вам этого сделать! Я звоню государю!

От раздражения у меня затряслись руки:

— Никому ты не будешь звонить, Клещ! Ты слышал приказ! Быстро в машину!

Белый как снег Пафнутьев с трудом повернулся и механической куклой зашагал в сторону своей машины.

— Лёшка, это очень херовая идея! — Дорогу мне попытались перегородить Прохор с Иваном.

— Оставайтесь здесь! Это приказ! Вам у Карамзиных появляться точно ни к чему, а репутация Виталия Борисовича еще и не такое стерпит, только больше бояться будут.

— Лёшка! — буквально взмолился воспитатель. — Так нельзя! Нельзя трогать родичей патриарха!

— Вам нет, а мне на «нельзя» уже глубоко плевать! Я устал жить в постоянном страхе за своих близких! В том числе и за вас! И если для решения этой проблемы понадобится вырезать весь род Карамзиных, я буду плакать, но все равно это сделаю…

* * *

Глядя вслед воспитаннику, Белобородов схватился за голову:

— Господи, это же полный и законченный пиzдец! Лёшка сейчас таких делов наворотит, никто потом не расхлебает! Ваня, бл@дь, гаси подростка от греха!

— Есть гасить подростка…

Колдун привычно потянулся к великому князю и…

— Прохор, я не могу на него настроиться! Он плывёт!

— Что значит плывёт? Ты чего несешь, Ваня?

— Я не знаю, как у Алексея это получается, но его сознание постоянно меняет, если можно так выразиться, частоту мышления, и таким образом как бы подсознательно защищается от постороннего воздействия. На понятном тебе языке поясняю, что Алексей себе на мозги поставил шифратор, ключ к которому я подобрать не в состоянии…

— Ваня, бл@дь, мне не нужны такие подробности, мне нужен результат! Попробуй ещё раз! Иначе мы все дружно окажемся в такой глубокой жопе, что никогда из нее уже не вылезем!

— Есть попробовать еще раз… — без всякой уверенности в голосе ответил колдун.

Кузьмин нырнул в максимально глубокий для себя темп и вновь попытался настроиться на садящегося в машину великого князя, но сколько он ни пытался, попасть в резонанс с постоянно меняющейся частотой мышления молодого человека так и не сумел, а сам Алексей стал видеться колдуну плывущей, дергающейся фигурой без чётких очертаний. Сделав над собой гигантское усилие, Кузьмин предпринял последнюю попытку предпринять хоть что-то: на чуйке попытался усилием воли сжать со всех сторон плывущую фигуру Алексея, и у него даже стало что-то получаться, но тут потуги Кузьмина были замечены самим великим князем. Сознание колдуна поплыло, его начало засасывать в огромную черную дыру, а все попытки сопротивления ни к чему не приводили. Внезапно эта черная дыра посмотрела на колдуна, сказала веселым голосом «Бу!», подмигнула Кузьмину своим огромным глазом и вспыхнула взрывом! Сознание колдуна погасло, как свеча на ветру. С глухим стоном он завалился на землю и затих.

— Прохор, водичкой на дружка своего полей! Должно помочь. — крикнул воспитателю улыбающийся Алексей и залез в машину Пафнутьева.

Белобородов выматерился и присел рядом с Кузьминым:

— Ваня, твою мать! Этого нам еще не хватало! Держись, дружище, а мне позвонить срочно надо… — он достал телефон. — Государь, беда! Алексей забрал Виталия и в очень скверном расположении духа поехал с ним в особняк Карамзиных! Грозился всех их вырезать! Остановить мы его не смогли, он даже Ваню-колдуна загасил наглухо… Нет, государь, Ваня пока живой, но к работе явно непригодный… Есть, государь, оставаться на месте и ждать приказов…

* * *

Император отбросил телефон в сторону, схватился за голову и простонал:

— О нет!

— Коля, что случилось? — напряглась императрица.

— Алексей поехал в особняк Карамзиных.

— Вот и настал час расплаты для Карамзиных, не все Дашковым за всех отдуваться, — протянула Мария Фёдоровна, которая мгновенно просчитала ситуацию, и, усмехнувшись, добавила: — Уверена, Святослав выполнит все требования внука — Алексей умеет быть очень убедительным, когда ему надо.

— Маша, ты чего несёшь? — аж подпрыгнул в кресле император. — Мы сколько лет… веков выстраивали все эти взаимоотношения с церковью, а теперь все усилия и договорённости пойдут прахом! После такого-то…

— Коля, если Алексей заставил капитулировать даже меня, то уж какого-то там Святослава к ногтю прижмёт на раз! — продолжала улыбаться Мария Фёдоровна. — Внук, в отличие от вас всех, не будет устраивать торги, он просто заберёт своё. То, что считает своим по справедливости. И не будет при этом ни на кого оборачиваться и спрашивать разрешения. — Она жестом остановила императора, который уже хотел что-то сказать. — Коля, много ты за все время своего правления от церкви добился? Молчишь? А Алексей не заморачивается со всеми этими политесами и прёт прямо к цели, используя при этом положительный жизненный опыт: оскорбили — дать в морду, пытались убить — ответить тем же, не хотели давать информацию или делали пакости близким — взять в заложники родственников. — Мария Фёдоровна позволила себе смешок. — Да, глупо, да, по-детски и очень незрело, но крайне эффективно, Коля! Вот и используйте незамутнённое сознание ребёнка в мирных целях! А то шоры на глаза надели и считаете Святослава с его Карамзиными священными коровами. Не сам ли Святослав вам это и внушил, Коля? — Мария Фёдоровна с довольным видом смотрела на задумавшегося супруга. — Чего расселся? Быстро собирайся, бери Володю, Сашу и Николая, садитесь в вертолёт и летите к особняку Карамзиных. Есть у меня стойкое ощущение, что наш Святослав там тоже скоро будет.

Император несколько секунд разглядывал супругу, потом кивнул, взял телефон и встал с дивана.

— Коля, и не вздумайте перед Алексеем заслоны по дороге выставлять, все равно не поможет. Только людей покалечите.

— Да понял я, Маша! — отмахнулся император и прижал телефон к уху. — Вова, наш Алексей, находящийся в несколько неадекватном состоянии, выдвинулся к особняку Карамзиных… Да, именно тех Карамзиных. Догадываешься, с какой целью он к ним едет?.. Да, именно с этой… Нет, такого приказа я не отдам, пусть спокойно доберётся. А теперь собирайся, у нас, похоже, образовались дела. Встречаемся на вертолётной площадке.

Когда за мужем закрылась дверь, лицо Марии Фёдоровны растянулось в довольной улыбке, и она прошептала:

— Я научу вас, болезные, род Романовых уважать! А то ишь, моду взяли императору своему условия ставить! И вообще… — она задумалась на секунду. — Надо будет чуть попозже новую жертву для внучка найти, а то он ещё на родичей начнёт прыгать при его-то неуёмном характере…

* * *

— Что, Виталий Борисович, страшно? — спросил я после долгого молчания у Пафнутьева.

Дорога от «Русской избы» до Большой Дмитровки, где располагался особняк Карамзиных, заняла у нас по вечерней Москве минут пятнадцать, а сейчас мы как раз проезжали красиво подсвеченный Большой театр, в который я за эти без малого полгода так и не попал, предпочитая посещать вертепы типа ресторанов и дискотек. Впрочем, окультуриться я ещё успею, какие мои годы…

— Очень страшно, Алексей Александрович, — кивнул Пафнутьев. — Вы хоть представляете, к каким последствиям может привести подобный визит в особняк Карамзиных?

— И к каким же, я стесняюсь спросить? — усмехнулся я

— А вы не понимаете? — возбудился он. — Церковь всегда с трепетом относилась ко всем своим правам! Нельзя вот так с ними поступать, они могут ответить зеркально! Тем более, когда речь идёт о родичах самого патриарха! Святослав нам этого никогда не простит!

— Не говорите глупостей, Виталий Борисович! Патриарх — такой же человек, как и все мы! Со своими привязанностями, привычками, устоявшимися связями и всем подобным прочим! И это именно патриарх выкормил и пригрел у себя на груди людей, которые смеют угрожать моим близким! Да ещё и отказывается сведения выдавать, которые могут позволить изловить этих злодеев. Я ведь правильно тогда понял царственного деда, что патриарх обладает какой-то информацией о компании Тагильцева, но не хочет ею делиться?

— Да, но эта информация носит чисто финансовый характер, и патриарха тоже понять можно — он не желает допускать нас к своей бухгалтерии, прекрасно зная, что мы прошерстим её полностью.

— Да мне наплевать, Виталий Борисович на то, что он хочет или не хочет! Уверен, если патриарх любит своих родичей, все доступы к бухгалтерии вы сегодня получите.

— Может быть и получим, даже скорее всего, но это будет пиррова победа, Алексей Александрович! Просто в результате подобных действий наши отношения с церковью будут безнадёжно испорчены, что в перспективе не принесёт роду Романовых и Империи в целом абсолютно ничего хорошего.

— Значит, мне просто придётся позаботиться о том, чтобы эти отношения и дальше остались хорошими, вот и всё.

— Как скажете, Алексей Александрович, — только вздохнул Пафнутьев и скомандовал водителю: — Витя, вон там останови, дальше мы пешком.

Когда мы вылезли из «Волги», он указал мне на расположенный метрах в трёхстах дальше по улице здоровенный трёхэтажный дом за высоким кованым забором:

— Особняк Карамзиных.

— Явно современная постройка, — поморщился я. — Это они так нескромно развернулись из-за близости к патриарху?

— Так точно, — кивнул Пафнутьев. — У меня на них много чего есть… интересного.

— Вот в доме и озвучишь это интересное, Клещ. — Я подсознательно начал настраивать себя на боевой режим. — Нам надо бить сразу во все болевые точки патриарха, иначе счастья не видать! Как хоть графа-то зовут? А то неудобно может получиться — я им, значит, геноцид собираюсь устраивать, а имени главы рода не знаю. Ещё примут за полного отморозка…

— А так, значит, не примут? — хмыкнул Пафнутьев. — Зовут князя Борислав Владимирович, он является младшим братом Святослава. А вообще… — Пафнутьев оглядел меня с ног до головы. — Раз уж пошла такая пьянка, давай-ка ты, Злобырь, действительно изобразишь полного отморозка, который даже не знает имён тех, к кому… заявился с визитом. Так им будет гораздо страшнее.

— Недаром я тебя с собой в очередной раз взял, Клещ! — умилился я. — Какая у нас с тобой слаженная команда получается!

— Ага… — кивнул он. — Вот когда нас с тобой от церкви отлучат, мы дружной командой на большую дорогу и выйдем. Если в Бутырке раньше не сгинем. Какой план, Злобырь?

— План, как всегда, прост и незатейлив, господин Клещ. В первую очередь необходимо нагнать на обитателей особняка страха и немножко побить охрану, но не до смерти. Потом проникнуть в дом, где тоже подавить сопротивление и нагнать ещё больше ужаса. Сразу говорю, постараюсь никаких колдунских штучек не применять, это не так наглядно выглядит, только грубая физическая сила, только хардкор! Ну а дальше поговорю с князем Карамзиным, чтобы он вызвал своего братца-патриарха. Твоя задача, Клещ, будет заключаться исключительно в том, чтобы просто меня сопровождать. Не вздумай вмешиваться, я не хочу, чтобы тебя это моё сегодняшнее «выступление» хоть как-то задело, пусть весь гнев патриарха и Романовых в случае чего обратится только на меня. И ещё, Клещ, по той же причине с тобой я буду вести себя по-хамски, так что заранее прости. Все понял?

— Да, Злобырь, план действительно прост и незатейлив. Надеюсь, ты обойдёшься без лишних трупов? — прищурил он глаза.

— Я тоже очень на это надеюсь, но… Жизнь может внести свои суровые коррективы. Готов?

— А у меня есть выбор? — тяжело вздохнул Пафнутьев. — Готов…

Переход на темп опять вызвал избыточное поступление адреналина в кровь, меня затрясло, перед глазами вновь встали фотографии Алексии и Виктории, а на ум пришла популярная песенка, мотив и слова которой я решил напеть для снятия избыточного напряжения:

— Потому что есть Алёшка у тебя,

О Алёшке ты вздыхаешь зря,

О Алёшке все твои мечты,

Только о Витальке позабыла ты,

Позабыла ты… Позабыла ты…

Я хлопнул бледного Пафнутьева по плечу:

— Ну, Клещ, понеслась душа в рай, а ноги в полицию!..

И рванул в сторону особняка Карамзиных, одновременно с этим анализируя обстановку на его территории и выделяя для себя первоочередные цели…

* * *

Виталий Борисович Пафнутьев со страхом наблюдал, как великий князь Алексей Александрович вгоняет себя в боевой транс: сначала от князя опять, как и у «Русской избы», шибануло плотной волной ужаса, от которой сотрудник тайной канцелярии даже отъехал, потеряв на несколько ударов сердца ориентацию в пространстве и времени, а когда проморгался, заметил, что фигура великого князя слегка плывёт. Помотав головой, Пафнутьев «потерялся» ещё больше — Алексей неожиданно запел:

— Потому что есть Алёшка у тебя,

О Алёшке ты вздыхаешь зря,

О Алёшке все твои мечты,

Только о Витальке позабыла ты,

Позабыла ты… Позабыла ты…

Князь хлопнул Виталия Борисовича по плечу:

— Ну, Клещ, понеслась душа в рай, а ноги в полицию!..

И молодой человек на немыслимой скорости рванул в сторону особняка Карамзиных, а Пафнутьев остался стоять с раскрытым ртом: такого Виталий Борисович не видел ни разу в жизни! Отец Алексея и великий князь Николай Николаевич к подобной скорости приближались, но даже рядом не стояли с молодым человеком!

— Клещ, ты чего? Все-таки зассал патриарха? — раздражённо крикнул Пафнутьеву молодой человек.

— Бегу… — вздохнул тот, перешёл на темп и за пару секунд догнал великого князя, который ждал его около ворот особняка.

Дальше Виталий Борисович, как и было приказано, просто «плыл по течению» и наблюдал со стороны за действиями молодого человека, который в этот раз показал все на, что был способен: ворота особняка были снесены воздухом и улетели в сторону гаража, три охранника, выскочивших из домика-проходной на входе, в немыслимом темпе и под завывания сработавшей сирены охранной сигнализации за пару секунд были уложены великим князем на почищенный от снега тротуар, а сам молодой человек дёргаными движениями поправил рубашку и пиджак, после чего посмотрел в сторону хозяйского дома и заорал, опять выдав волну ужаса, от которой стоявший за спиной великого князя Пафнутьев чуть было не отъехал снова. Через пару секунд из самого дома раздался ответный истошный вопль, в котором слышались и детские визги.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнул молодой человек. — Испачканные детские штанишки должны самым благотворным образом сказаться на переговорном процессе. — Он криво улыбнулся и метнулся к ещё четверым охранникам, выскочившим со стороны гостевого дома.

Его столкновение с очередными защитниками особняка Карамзиных тоже нельзя было назвать зрелищным: великий князь проигнорировал попытки применения против него огня, максимально сократил дистанцию и в том же немыслимом темпе заметался среди охранников, нанося короткие, скупые удары. И опять четыре тела лежат на брусчатке.

— Клещ, заходим в дом! — крикнул Алексей.

И глянул в сторону ещё троих охранников, появившихся со стороны гаража. Те вдруг споткнулись и кубарем покатились по земле.

— Загасил, — пояснил на ходу молодой человек. — Времени нет, того и гляди Карамзины из окон начнут выскакивать на смертный бой, и придётся их тут дружно бить, что только затянет переговорный процесс, а нам это ни к чему. Все, заходим, Клещ…

На этот раз входные двери в дом Алексей ломать не стал, а просто их открыл, аккуратно переступив через очередные два тела, судя по всему, охранников.

— История повторяется, — хмыкнул великий князь, когда они оказались в гостиной. — Домочадцы активно спускаются с третьего на второй этаж. Приготовься, Клещ, сейчас начнутся угрозы, упрёки и надуманные подозрения. И помни, ты у меня на положении говна, которое я прихватил с собой в качестве записной книжки.

Алексей уселся в одно из кресел, из которого открывался хороший обзор на лестницу, и, закинув ногу на ногу, принял барственный вид.

— Да помню я, ваше императорское высочество… — Пафнутьев всем своим видом изобразил покорность судьбе, глубоко поклонился и переместился великому князю за спину.

— Пойдёт… — тот довольно кивнул. — Карамзины, кстати, спускаются… — он замер на секунду. — На одном из пролетов перегрувою… переду… перье…

— Перегруппировываются, неуч, а ещё ордена боевые имеешь…

— Вот-вот! Пе-ре-группи-ровываются! Щас спустятся. А неплохо Карамзины устроились! — великий князь оглядел интерьер гостиной. — Дорого-богато! О, Клещ, глянь, это не портрет ли нашего патриарха на самом видном месте висит? Аккурат рядом с иконами?

— Его.

— Возьму себе в качестве трофея.

— Ты сначала ноги отсюда унеси, Злобырь! — хмыкнул Пафнутьев. — Если нам с тобой не звонили и даже дорогу нигде не перекрыли, значит, его императорское величество решил сам сюда приехать.

— Думаешь?

— Уверен.

— Да и хuй с ним! — отмахнулся Алексей.

— Теперь-то конечно… Чего уж тут…

— Все, спускаются… — молодой человек развалился в кресле ещё вальяжнее.

И действительно, через несколько секунд на нижнем пролёте лестницы появилась группа мужчин в домашних халатах, в которых Пафнутьев без труда узнал самого графа, его двух сыновей и трёх внуков, вокруг которых плясали огоньки пламени.

— Какого хuя вы творите? — грозным голосом спросил граф, а потом присмотрелся. — Мне повторить вопрос, ваше императорское высочество?

— Присаживайтесь, граф, — подчёркнуто вежливо сказал Алексей и указал на кресло, стоявшее напротив.

После этих слов от него опять пошла эта волна ужаса. Карамзины дружно отшатнулись и побледнели.

— Не думаю, что разговор будет долгим, — продолжил молодой человек, а ужас постепенно сошёл на нет. — Но тем не менее… Присаживайтесь. И распорядитесь принести нам чая, что-то в горле пересохло. И сигнализацию отключите, а то, честно говоря, голова к вечеру стала немного побаливать…

Карамзин остался стоять, но при этом повернулся и выразительно глянул в сторону прислуги, прятавшейся за дальними дверьми. Потом он вновь посмотрел на великого князя:

— Так какого… ваше императорское высочество?

— Все просто, граф. — Молодой человек обозначил улыбку. — Мне очень хочется встретиться с вашим старшим братом, который на сегодняшний день является патриархом всея Руси. В его усадьбу в Переделкино мне ехать тупо лень, вот я и прикинул, что вы по любому окажете мне любезность и сами пригласите его сюда. — Молодой человек хмыкнул и жестом остановил уже готового что-то сказать графа. — У вас возникает законный вопрос: почему я решил, что патриарх к вам приедет? Все просто, Карамзины, потому что я начну вас убивать, если Святослав откажется от встречи со мной.

Пафнутьев, и так державший темп, нырнул в него ещё глубже — вокруг Карамзиных плясали уже не огоньки, а языки пламени.

— Это шутка такая, ваше императорское высочество? — срывающимся голосом спросил граф.

— А я похож на шутника? — великий князь как сидел в расслабленной позе, так и продолжал сидеть, совершенно не обращая внимания на это «файер-шоу». — Все дело в том, что ваш любимый старший брат скрывает от рода Романовых очень важную информацию, касающуюся его подчинённых. А эти его подчинённые, твари такие, взяли моду угрожать не только мне, но и моим близким. Представляете, граф, они посмели угрожать мне, вашему будущему императору! Как вы к этому относитесь?

— Сугубо отрицательно, — сглотнул тот. — Категорически осуждаю! И как ревностный подданный его императорского величества требую для подонков самого сурового наказания! — Он покосился на Пафнутьева.

— Вот и я весь горю праведным негодованием! — удовлетворённо кивнул Алексей. — Аж руки чешутся от желания порвать подонков на британский флаг. А ваш брат препятствует роду Романовых в этом благородном начинании, видимо, преследует какие-то свои не совсем понятные цели… — молодой человек тяжело вздохнул. — Открою вам маленькую тайну, граф: мой царственный дед, да продлятся года его правления, в силу своей воспитанности и врождённого человеколюбия, которыми он славен, — Алексей последние слова выделил интонацией и дождался подтверждающих кивков Карамзиных, — решил на патриарха не давить. А ваш покорный слуга, к счастью, всякой ерундой типа человеколюбия в всепрощения не страдает. А посему подумал я тут на досуге и задал себе вопрос: почему это мои близкие могут страдать, а родичи нашего всеми любимого и уважаемого патриарха нет? Где, спрашивается, справедливость? Вот я и решил её восстановить в меру собственного разумения. Так что давайте сделаем так, граф, вы сейчас берёте телефончик, звоните старшему брату и требуете, чтобы он приехал к вам в особняк. А чтобы он не начал ломаться, ссылаться на позднее время суток и усталость после трудного дня, посвящённого правильному воспитанию паствы, можете ему прямо сказать, что если он приехать не соизволит, то великий князь Алексей Александрович, то бишь я, всех вас вырежет.

Несмотря на то, что молодой человек все это говорил вполне спокойным тоном, тот ужас, который от него исходил, становился все сильнее и сильнее, а совершенно подавленные Карамзины невольно начали прижиматься друг к другу.

— А чтобы вы воспринимали мои слова серьёзно и сделали нужный мне звонок, начну-ка я пока с присутствующих здесь представителей младшего поколения рода Карамзиных.

Один из молодых людей рухнул на пол, чуть подёргался и затих, а граф и все остальные Карамзины кинулись к нему.

— Ваш паренёк пока просто находится без сознания и скоро очнётся, — ухмыльнулся великий князь. — Мне его добить, или вы сделаете нужный звонок, граф?

— Будь ты проклят, исчадье ада! — вскочил тот и с ненавистью уставился на Алексея.

Пафнутьев пропустил тот момент, как великий князь оказался рядом с графом и схватил того за горло.

— Ты за словами-то следи, старик! — прошипел Алексей. — В следующий раз за подобное, как курёнку, шею сверну. Как понял, приём?

— Понял! Понял! — прохрипел тот. — Отпусти, сейчас позвоню брату! С ним свои дела решай!

— Вот и славно! — Молодой человек отбросил графа в сторону и вернулся обратно в кресло. — Где там мой чай? Поторопите уже халдеев. — А на попытку потирающего шею князя отойти с телефоном в угол гостиной, довольно жёстким тоном заявил: — При мне звони, старик, у нас теперь с твоим родом секретов не будет.

Граф покорно вернулся и прижал телефон к уху. Его разговор с патриархом был краток:

— Свят, у меня в гостях великий князь Алексей Александрович. Угрожает вырезать весь наш род, потому что ты не даёшь Романовым какую-то информацию. Требует, чтобы ты срочно приехал… Да, разговаривать будет только с тобой… Да, даю.

Он протянул трубку великому князю, который ответил довольно игривым тоном:

— Кремль на проводе!.. Э-э-э… Постыдитесь, Святослав, я и половины этих выражений не знаю! Это вы так свою бурную молодость в Корпусе вспомнили?.. Как я смею? По праву силы… Да, именно так… Если через полчаса вас не будет, начну убивать детей… Нет, этот грех ляжет на вас. Поторопитесь… Вот, это уже конструктивный разговор. Жду-волнуюсь! Обнял! — Он протянул трубку обратно графу и ухмыльнулся. — Уже мчится. Любит он вас, ничего с собой поделать не может. Не сумел, значит, наш Святослав до конца отринуть все земное и сосредоточиться только на служении Господу… Ну а сейчас, чтоб скоротать время, мы послушаем господина Пафнутьева, которого я вынужденно прихватил с собой для прояснения некоторых моментов. — Молодой человек повернул голову к сотруднику тайной канцелярии и обратился к нему в крайне развязном, где-то даже капризном тоне: — Виталька, дорогой ты мой человек! Что бы род Романовых без тебя, упыря, делал?! Есть у меня стойкое ощущение, что ты нам с графом без всяких там шпаргалок опишешь взаимоотношения патриарха с родом Карамзиных.

— Без приказа его императорского величества разглашать подобную информацию не имею права, — твёрдо заявил Пафнутьев. — Извините, ваше императорское высочество!

— А если так, Виталька?

И опять в гостиной шибануло ужасом, абсолютно белый Пафнутьев зашатался, но на ногах устоял, а вот Карамзины все-таки сделали пару шагов назад.

— Конечно, Алексей Александрович, — прошептал Пафнутьев.

— Слушаем тебя внимательно. И говори громче, болезный, а то блеешь себе под нос, ничего же не понятно.

Речь в конце концов пришедшего в себя Пафнутьева была довольно краткой, но информативной. Из неё выходило, что род Карамзиных под покровительством Патриарха за последние тридцать с лишним лет существенно поправил своё благосостояние и увеличил влияние как в обществе, так и в деловых кругах. А все благодаря активно развивающемуся по всей территории империи строительному бизнесу рода и помощи патриарха этому самому бизнесу, причём выгодные контракты Карамзины получали не только с церковью, но и при строительстве гражданских и военных объектов.

— Отрицать услышанное не будете, граф? — поинтересовался молодой человек.

— Не буду, — буркнул тот.

— Хорошо, — кивнул Алексей. — Так кто там меня проклинал в сердцах и называл исчадием ада? Пришла пора отвечать за свои слова… — он напрягся и стал к чему-то прислушиваться. — Борисыч, у нас гости. Святослав бы явно не успел, значит, царственный дедушка решил на огонёк заглянуть, как ты и предупреждал…

Пафнутьев тоже прислушался, но только секунд через тридцать различил шум вертолётных винтов.

* * *

Вылезшие из вертушки император с братом и сыновьями развёртывания прилетевших чуть раньше дворцовых по территории особняка Карамзиных дожидаться не стали, а прошли прямо в дом, отметив для себя окруженных дворцовыми местных охранников, охавших и стонавших в стороне от дорожки. Картина, открывшаяся Романовым в гостиной, совершенно не напоминала тихую идиллию семейных посиделок: в кресле в центре гостиной в вальяжной позе развалился Алексей, за его спиной стоял мрачный Пафнутьев, а мужская часть Карамзиных, кроме одного валяющегося на полу, сгрудилась напротив внука.

— А вот и мой царственный дедушка с папой и другими родичами пожаловал! — медленно поднялся из кресла улыбающийся Алексей и обозначил поклон. — Кто меня вложил? Горячо любимый воспитатель?

— Он, — кивнул император.

И немного расслабился — на первый взгляд все поклонившиеся Карамзины, кроме одного, были пока целы и даже демонстрировали способности к самостоятельному передвижению, а вот волна давления со стороны внука было вполне ощутимой.

— Дедушка, да ты присаживайся! — продолжал улыбаться Алексей. — Да и вы, дорогие родичи, не стойте. В ногах правды нет, впрочем, нет её и в… Мне почему-то кажется, господа Карамзины возражать не будут. Ведь не будут?

Волна давление от Алексея уплотнилась, а хозяева дома во главе с графом дёрнулись и активно закивали. Император же спокойно прошёл к креслу напротив кресла внука, уселся и показал брату с сыновьями на диван рядом.

— Ваше императорское величество! — прижал руки к груди Карамзин. — Сделайте хоть что-нибудь!.. Оградите!..

Император, не обращая на графа никакого внимания, спросил у внука:

— Ты Святослава уже пригласил на беседу?

— Обижаешь, дедушка, — хмыкнул Алексей. — Думаю, он скоро будет здесь. А пока он едет, хочу тебе на патриарха и графа пожаловаться.

— И с каких пор ты мне на кого-то жаловаться решил? — нахмурился тот. — Ты же у нас весь из себя самостоятельный, или что-то поменялось? Сам свои проблемы уже решить не можешь?

— Виноват, государь! — улыбка молодого человека стала ещё шире. — Чего-то я сегодня сам не свой, видимо, не выспался. А имел я в виду следующее: как бы мне правильно с патриарха и рода Карамзиных виру за оскорбления получить? Просто мне тут Виталий Борисович очень много интересных вещей понарассказывал про совместный строительный бизнес нашего глубоко почитаемого патриарха и рода Карамзиных, вот я и прикинул… С этими-то все понятно, — Алексей мотнул головой в сторону графа, — сами все отдадут, а вот с патриархом уже сложнее… Не идти же мне патриархию громить? Не по-христиански это, а сам он мне точно ничего не отдаст.

— Хватит! — рявкнул вскочивший император. — Думай, что языком своим мелешь! Совсем уже берегов не видишь!

А Алексей, не обративший никакого внимания на реакцию деда, продолжил глумиться:

— Дедушка, ты только не подумай чего плохого, я же не стяжатель какой! У меня с деньгами и так все в порядке, а уж после того как ты от щедрот своих мне имущество покойных Гагариных отписал, так и вообще никаких проблем нет! А этих так, — молодой человек указал на совершенно подавленных Карамзиных, — пощиплем немножко в качестве профилактики…

Император громко выдохнул и уселся обратно в кресло, после чего посмотрел на брата и сыновей и протянул:

— А идея не то чтобы плохая… — Те покивали и изобразили раздумья. — Надо будет этот вопрос перед Святославом ребром поставить, пусть сам решает, из какой конкретно кассы пройдёт выплата. И в каком виде…

— Дедушка, это ещё не все, — снова влез Алексей. — А как быть с реальным ущербом?

— С каким ещё реальным ущербом? — не понял император.

— Несколько погибших канцелярских и дворцовых, разбитые машины, моральный вред и так далее? Да и мы с Прохором около Бутырки тогда непосредственно пострадали от… подчинённого патриарха. Будет некрасиво с нашей стороны оставить это без… адекватной компенсации.

— Будем думать… — император перевёл взгляд на Карамзиных, которые от этого взгляда поёжились. — Ладно, мы все эти вопросы обсудим со Святославом, когда он приедет.

В этот момент в гостиной появился официант с подносом, на котором стоял чайник и несколько чашек. Сам официант при этом мялся и со страхом поглядывал на графа Карамзина, который и кивнул ему в сторону журнального столика.

— А почему печенек не положили? — капризным тоном поинтересовался Алексей. — Можно было ещё и варенье какое-нибудь принести. Граф, не жмоться, к тебе в дом вроде как члены императорского рода пожаловали во главе с нашим общим любимым императором…

Карамзин засуетился, дёрнулся к столику, но одумался и зло глянул на бедолагу-лакея, который поклонился и убежал на кухню. Через пару минут на столе стояло несколько видов печенья и вазочки с вареньем, а в этот раз на слугу зло смотрел уже разливающий чай Алексей:

— А Виталию Борисовичу я что, в ладошки кипяток наливать должен? — он мотнул головой себе за спину, где продолжал стоять Пафнутьев.

— Сей момент, ваше императорское высочество! — мужик чуть не расшиб голову о столик при поклоне и снова метнулся в сторону кухни.

— Да, это не Кремль… — многозначительно протянул император и глянул на съёжившегося графа Карамзина, после чего перевёл взгляд на Пафнутьева. — Виталий, неси кресло и устраивайся рядом с Алексеем.

— Есть, ваше императорское величество!

Чай пили, понятно, только Романовы и Пафнутьев, предложить присоединиться хозяевам дома никто из них и не подумал, а печенье, макая в варенье, вкушал только Алексей, лучась при этом довольством. «Идиллия» продолжалась ровно до того момента, как в кармане пиджака цесаревича не сработала рация. Он выслушал хрипящий доклад и шепнул:

— Принято. Кроме первого, никого не пускать. — После чего посмотрел на императора. — Вертолёт патриарха на подходе.

И действительно, вскоре раздался шум винтов, а минуты через три в гостиной появился сам патриарх в белом одеянии, грозно стучавший посохом по мрамору гостиной. Естественно, он тряс бородой, был очень раздражён и зол настолько, что вокруг него плясали языки пламени. Начал Святослав прямо с угроз:

— Да как посмели вы явиться в дом моих ни в чем не повинных родичей? Как у вас только наглости хватило, Романовы?! Да вы знаете, что с вами будет, если я задумаю обратиться к моей пастве? А это малолетнее исчадие ада? — он потряс посохом в сторону Алексея. — Завтра же, прямо с утра, он будет публично проклят и отлучён от церкви!

Император поморщился:

— Ей-богу, достал! — и повернулся к вышеозначенному «исчадию ада». — Алексей, будь так добр, сделай с его Святейшеством что-нибудь страшное.

Молодой человек с готовностью кивнул и глумливо улыбнулся…

Целенаправленная волна ужаса пошла в сторону патриарха, цвет его лица с красного очень быстро изменился на мертвенно-бледный, языки пламени пропали, а посох выпал из рук. Святослав зашатался и чуть не упал, а потом бухнулся на колени, схватившись при этом сердце. Если Романовы наблюдали за происходящим с показательным равнодушием, то вот Карамзины не на шутку разволновались:

— Хватит! — заорал граф.

Император же только покривил бровь и кинул:

— Алексей, заканчивай с экзорцизмом, нам Святослав ещё живой нужен.

— Как скажешь, дедушка.

Ужас постепенно сошёл на нет, а к его Святейшеству стал возвращаться нормальный цвет лица.

— Бес! Самый настоящий бес! — зашептал он, со страхом глядя в сторону молодого человека.

Император, полюбовавшись на это, хмыкнул и повернулся к Карамзиным:

— Чего стоим? Воды принесите. И посадите родича за стол.

Команда была выполнена очень быстро, а после принесённой воды патриарх уставился на императора вполне осмысленными глазами.

— А теперь слушай меня внимательно, твоё святейшество, — начал тот. — Вашей вольнице пришёл конец, с этого дня церковь трудится на благо Империи. Теперь по поводу текущей ситуации. Твои колдуны перешли все мыслимые и немыслимые границы, а посему ты мне их сдашь со всеми потрохами. Иначе вот этот молодой человек, которого ты собирался проклясть и отлучить от церкви, — император указал на внука, — придёт к твоим родичам, а потом и ко всем твоими помощниками, завязанным на колдунов, а весь род Романовых до последнего человека будет его прикрывать в этом богоугодном начинании. Ты не переживай, Святослав, тебя мой внук трогать не станет, он просто сделает твою жизнь такой невыносимой, что ты сам в петлю полезешь. Мы поняли друг друга?

— Поняли, — покривился Святослав.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнул император. — А теперь первый вопрос, ответ на который продемонстрирует твою готовность к нормальному диалогу: как Тагильцев узнал о конфликте Алексея и рода Дашковых?

— Отец Михаил им сказал, это тот, который из Вознесенской церкви, расположенной рядом с особняком Дашковых. Он случайно молитву княгини услышал и сделал соответствующие выводы.

— Вот, значит, как у нас относятся батюшки к тайне исповеди. Святослав, ты же не будешь против, если отец Михаил отъедет в Бутырку?

— Не буду, — буркнул тот. — Сам виноват…

— Да я смотрю ты умнеешь на глазах! — хлопнул себя по коленям император. — А чтобы я окончательно мог убедиться в твоей лояльности, ты прямо сейчас напишешь обязательство о сотрудничестве с тайной канцелярией вон тому хорошо тебе знакомому человеку по фамилии Пафнутьев. Да погоди ты крылами махать! — Император заметил, как дёрнулся патриарх. — Помни о родственниках, и о том, что с ними может сделать молодое «исчадие ада». Так как, ты напишешь бумажулю, Святослав?

— Напишу, — опять буркнул тот. — Ты, Коля, просто не оставляешь мне выбора!

— А ты, когда писать будешь, исходи из всего того, что вы проповедуете другим, мол, возлюби ближнего своего, не навреди, не лги и так далее. Борислав, — император повернулся к графу, — тащи бумагу и на себя тоже не забудь — обязательство за компанию с братцем накропаешь.

Дождавшись, когда патриарх с графом под диктовку напишут требуемое, а Пафнутьев аккуратно сложит листы и уберёт во внутренний карман пиджака, император удовлетворённо улыбнулся:

— Ну вот, а вы боялись! Дальше вдумчивой беседой с вами двумя займутся Владимир, Николай и Виталий Борисович, а мы, с Александром и Алексеем вас, пожалуй, покинем. И напоследок, Святослав, я уполномочиваю Володю решить с тобой вопрос виры, которую ты с родом Карамзиных должен роду Романовых.

— Какая ещё вира? — подскочил тот.

— Тебе любимый братец объяснит, — бросил император, который с удивлением наблюдал, как его внук снимает со стены портрет Святослава. — Алексей, это-то тебе на хрена?

— Законный трофей! — растянулся в улыбке тот и прижал к себе портрет ещё крепче. — В винном погребе повешу, где ему самое место. — Молодой человек с презрением глянул на Святослава.

* * *

Когда император, цесаревич и великий князь Алексей Александрович вышли на крыльцо особняка Карамзиных, молодой человек сунул ничего не понимающему деду портрет, а сам схватил отца за плечо:

— Всё, больше не могу, батарейки сели…

Он побледнел, закатил глаза и начал медленно оседать на мрамор, которым было выложено крыльцо. Царевич подхватил сына и растеряно уставился на отца. Тот вздохнул:

— Александр Николаевич, за проявленную халатную беспечность в деле воспитания сына, приведшую к регулярному непредсказуемому и неконтролируемому поведению последнего, ты подлежишь аресту и помещаешься в Бутырку. Это же касается самого Алексея, а также князя Пожарского и дружков твоих, Белобородова с Кузьминым. Ваше поведение будет рассмотрено на совете рода. Александр, мне дворцовых вызывать?

— Не надо, ваше императорское величество. Разрешите самостоятельно проследовать к месту заключения?

— Разрешаю, — криво улыбнулся тот и перехватил портрет другой рукой. — И дворцовым сам прикажи, чтоб они доставили князя с Белобородовым и Кузьминым в Бутырку.

— Есть, ваше императорское величество.

Цесаревич закинул тело бессознательного сына себе на плечо и направился к вертолёту, на котором прибыла охрана…

* * *

— Отец, ты точно решил Анну в Питер отправить учиться?

— Пока не точно, Кирилл. Мне надо с императором на эту тему пообщаться. Да и поведение Алексея мне в очередной раз понравилось: другой бы на его месте меня сразу послал, а этот стоял и терпел, понимая, что неправ. Не думаю я, что только великий князь во всем происходящем виноват, просто вокруг него какой-то нездоровый ажиотаж происходит, вот и можно на этом неплохо сыграть.

— Слишком это опасно, отец. Понятно, что эти батюшки каким-то образом пытались через Анну достать великого князя, но она, в конце концов, действительно может попасть под удар.

— Не думаю, — отмахнулся князь. — Я и про Питер-то Алексею сказал так, чтоб ценность Аннушки для него поднять. Хотя… При любом осложнении ситуации её действительно можно будет отправить на какое-то время в Питер, а уж там будь что будет.

— Смотри сам, тебе виднее. Но я бы предпочёл, чтобы моя старшая дочь была у меня на глазах.

* * *

Когда Алексей не вернулся в покои и в двенадцатом часу ночи, Виктория с Алексией начали названивать молодому человеку, который так и не соизволил взять телефон. Высказав друг другу все, что думают об Алексее, девушки спустились в гостиную. Там они застали князя Пожарского в обществе ротмистра Михеева, причём оба были в не очень хорошем расположении духа.

— Михаил Николаевич, а где Алексей? — спросила более непосредственная Вяземская.

— У нашего Алексея очередные неприятности, — поморщился Пожарский. — И он в очередной раз отправился их решать самостоятельно.

— Подробности будут? — как бы между делом поинтересовалась Вика.

— Конечно же, нет, — хмыкнул князь. — Предлагаю вам присесть и дождаться Алексея вместе с нами.

— Хорошо, Михаил Николаевич.

Ожидание затянулось. Они даже успели разложить пару пасьянсов, пока не захрипела рация Михеева.

— Что? — вскочил он. — Ошибки быть не может?.. Хорошо…

Ротмистр встал и с виноватым видом обратился к князю:

— Михаил Николаевич, поступил приказ, отданный цесаревичем, взять вас под арест и доставить в Бутырку…

— Чего и следовало ожидать… — Князь медленно поднялся и вытянул перед собой руки. — Здесь наручники наденешь, Владимир Иванович или на слово поверишь?

— Приказано доставить со всем уважением, Михаил Николаевич. — Ротмистру явно было не по себе. — На улице вас уже ожидает машина.

— Будь так добр, Владимир Иванович, собери в моих покоях в чемодан вещи первой необходимости и отправь Бутырку. Договорились?

— Будет исполнено, Михаил Николаевич.

— Девушки, не скучайте! — Князь улыбнулся. — Честь имею! — Он развернулся и направился на выход.

Вяземская с Пафнутьевой проводили его испуганными взглядами, а когда за князем закрылась дверь, уставились на Михеева:

— Что за ерунда происходит?

— А что вы у меня-то спрашиваете? — раздражённо бросил он. — Я только приказы выполняю! И вообще, девицы-красавицы, звонить вам ещё никто не запрещал. — Он многозначительно посмотрел на телефон в руке Алексии.

Девушки благодарно кивнули и принялись набирать Алексея, который так им и не ответил. Не ответили и Прохор с Иваном, номер которого им подсказал Михеев, даже телефон Пафнутьева отвечал голосовой почтой. Наконец девушки бросили все эти бесполезные попытки и уставились на Михеева:

— Делать-то чего?

— Спать, — буркнул тот. — Если что-то узнаю, сразу вам сообщу.

Девушки согласно кивнули и ушли к себе в покои. И только в третьем часу ночи дочери позвонил Пафнутьев, который сообщил, что Алексей, Прохор и Иван тоже помещены в Бутырку.

— За ними там великий князь Александр Николаевич приглядывает, — закончил он. — Скоро всех должны выпустить, не переживайте.

Девушки же успокоились не сразу, а только спустя какое-то время:

— Все, Леська, я спать! Мне завтра на службу, — заявила Вяземская. — И тебе советую хоть пару-тройку часов вздремнуть. И вообще, Лешка и не из таких неприятностей выкручивался! Он у нас с тобой и в огне не горит, и в воде не тонет! А уж Бутырка для него так, отдых перед новыми подвигами! — пафосно закончила она.

Алексия только кивнула и не стала говорить Вике, что Алексей из этой самой Бутырки только на днях вышел…

* * *

— Ну, как прошло? — императрица нетерпеливо смотрела на мужа.

— Ты была права, давно надо было все это вольницу прекращать, да мы с этой проклятой инерцией мышления такой вариант проморгали. Вот теперь и пожинаем плоды.

— Я так понимаю, что Алексей закошмарил род Карамзиных, а потом и самого патриарха?

— Святослав опять сломался, как сухая ветка, — хмыкнул император. — Ты помнишь, как он из блестящего офицера превратился в… к богу обратился?

— Так там бы любой сломался! — посерьёзнела императрица. — Особенно, когда у тебя на глазах убивают жену и троих детей.

— А вот тут ты не права, Машенька! Посмотри на Алексея, его уже сколько раз пытались через колено поломать, а он только гнётся, и все никак не сломается. Особенности характера и генофонда…

— Ты хоть ему спасибо-то сказал?

— Не-а, я его вместе с Сашкой, Мишкой Пожарским, Белобородовым и Кузьминым в Бутырку отправил в профилактических целях. Пусть Алексей посидит на тюрьме вместе с папашкой, может, хоть это их сильнее сблизит.

Сначала Мария Фёдоровна в показном ужасе прижала ладошку ко рту, потом убрала и кивнула:

— Мудро, Коля, очень мудро! Сближение отца с сыном — это очень хорошо, особенно в условиях замкнутого пространства, да и самоуправством нечего заниматься в подобных масштабах! Это у нас только тебе позволено. — Она хихикнула. — Ну и мне немножко…

— Вот и я про тоже… — буркнул император. — Кстати, Маша, я выяснил у Святослава, кто Тагильцева на Дашковых навёл.

— И кто? — прищурилась она.

— Отец Михаил из того небольшого храма, который расположен в Брюсовом переулке, недалеко от особняка Дашковых. Якобы жена твоего брата истово и громко молилась, чтобы Алесей оставил их в покое, вот отец Михаил и проговорился в епархии об этом. А уж дальше информация попала к Тагильцеву.

— Коля, я хочу лично допросить этого батюшку Михаила в присутствии Фрола!

— Экая ты у меня злобная стерва! — Император довольно улыбнулся. — Я помню про наш договор, Машенька, и в ближайшее время батюшка Михаил будет в твоём полном распоряжении. Его голову у Святослава я уже вытребовал.

— Спасибо, дорогой! — удовлетворённо кивнула Мария Фёдоровна. — Получается, род Дашковых как бы сами виноваты в произошедшем?

— Получается так. И вообще, их можно было понять, когда они Алексея начали в произошедшем обвинять, хотя Дашковы, слава богу, до конца себе не представляют масштаб и размах, с которыми внучок подходит к решению подобных вопросов, в чем я сегодня в очередной раз убедился, — хмыкнул Николай. — На днях, Маша, я решил собрать совет рода, по итогам которого будет принято решение о переводе Алексея на учёбу в военное училище.

— А за училище ты не боишься? — улыбнулась Мария Фёдоровна.

— Я за нас устал бояться! Просыпаешься утром и думаешь: что нам внучок сегодня устроит? Хватит! Пойдёт по плацу шагать и устав зубрить!

— Ну-ну, Коленька, готовься к постоянным звонкам начальника училища. А если ещё и Коляшка с Шуркой с брата пример начнут брать, а вместе с ними и остальные курсанты, я даже себе представить не могу, что начнётся…

— Не трави ты душу, Маша! — вскочил император. — Ну нет у меня других идей, как Лешку хоть немного успокоить! Нет!

— Хорошо, пусть будет военное училище. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала…

Конец пятой книги

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Камень Книга пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12