Сурков Александр

Капкан для Назгула

Капкан для Назгула

Содержание

Пролог. Ошибка нерезидента.

1. Высокие кабинеты.

2. Веселый призрак кольца.

3. ДНР по-турецки.

4. По остывшему следу, Донбасс.

5. По остывшему следу, Киев.

6. След в конце тоннеля.

7. Генеральское сражение.

8. Эксцесс исполнителя.

Эпилог. В капкане.

Дисклеймер (отказ от ответственности)

Все действующие лица, имена, сцены, диалоги и взгляды являются плодом авторского воображения и не могут быть истолкованы как существовавшие или происходившие в реальной жизни. Всякое сходство с действительными людьми, как ныне здравствующими, так и умершими, является чисто случайным. Мысли и высказывания персонажей не совпадают с мировоззрением автора. Ряд деталей и топонимов изменены намеренно, чтобы не выдавать источники информации.

Текст содержит ненормативную лексику, сцены насилия, описания откровенно-натуралистического характера. Чтение лицами, не достигшими возраста 21 года, нежелательно.

Пролог. Ошибка нерезидента

Люди воспринимают окружающую их действительность через призму своей личности.

Коммуникации как источник конфликта (анонимный реферат)

2016 год, четверг, 21 апреля, 21:30

Курьер, щурясь и до рези в глазах всматриваясь в белесые сумерки, поднимался по длинной лестнице. Рана в боку уже не саднила — пекла, а груз, и без того нелегкий, превратился в неподъемную тяжесть.

Он был в своем деле лучшим скоро как двадцать лет. Работал на всех пяти континентах. Мог провезти через границу что угодно — от произведений искусства до оружейного плутония. Первое время, пока не наработал клиентуру и репутацию, приходилось заниматься и всяческой дурью. Но теперь его услуги стоят так дорого, что просто невыгодны наркоторговцам.

Груз он доставлял самый разный. Порой такой, что и писателю-фантасту не снился. Главное условие, которое выработалось методом проб и ошибок — он должен помещаться в ручную кладь.

Девять миллионов шестьсот тысяч долларов — именно столько входит в стандартный двадцатисемидюймовый чемодан. Одна купюра весит один грамм, но это новая, с фабрики. Поношенная впитывает влагу и грязь, поэтому его содержимое тянет чуть больше чем на центнер. Чтобы не развалился в дороге, пришлось делать на месте специальный заказ, каркасное усиление.

Эту перевозку он готовил примерно месяц. Договорился с торговцами поддельной водкой, которую масштабно производили в Горловке и завозили на продажу в прифронтовые области. Обеспечил безопасность в пути через рекомендацию” одного из местных военно-криминальных авторитетов, прикинувшись перевозчиком наркоты. И все было бы нормально, если бы не внезапная ротация…

Невзирая на заверения обеспечивающей стороны, что им “известно любое передвижение укров, даже когда у них боец до ветру выходит”, на сей раз про стремительную замену одного батальона другим в штабе армейского корпуса ДНР узнали лишь тогда, когда, взревев моторами, на позиции под прикрытием танков вышли украинские БМП и эти их новые “Кугуары”.

Сепаратисты, обнаружив замену подразделений на первой линии, всегда открывают огонь, стремясь поразить колонну, на марше она наиболее уязвима. Не было исключений и на этот раз. Со стороны Донецка ударили пушки и минометы. Им немедленно ответила украинская артиллерия.

В суматохе ночного боя они уже вышли из зоны обстрела, когда шальная, непонятно чья мина разорвалась буквально в десятке метров. Один из попутчиков получил осколок в висок и умер на месте. Ему, курьеру, вдруг обпекло ребро.

Он вытащил осколок, перевязался. Вышел в Курахово, сел в автобус и до самого Киева ехал в полудреме, чтобы не отключиться, глотая периодически обезболивающее. И вот сейчас шаг за шагом поднимался из ямы, где располагалась привокзальная автостанция, к проезжей части в надежде быстро поймать такси. Сил оставалось лишь на то, чтобы найти машину.

Лестница наконец-то закончилась. Курьер огляделся. Серая глыба вокзала размыта в апрельском слякотном мареве. На фасадных часах девять тридцать пять. Ноющая боль в боку напомнила о себе. Нужно скорее найти машину.

В этот раз, кажется, повезло. У самой лестницы, опершись на видавший виды “Исудзу Трупер”, ждет клиентов “бомбила”. На первый взгляд не опасен. Обычный частный таксист, что подрабатывает по-старинке, без “шашечек” и диспетчера. Лет тридцати, метр восемьдесят пять. Худощавый, физически развит. На ногах “тактические” ботинки — из дорогой серии, но старые, потрепанные. Куртка черная, с пропиткой, капюшон. Под курткой темно-зеленый флис. Штаны “олива”, тоже “тактические”. Кепка-бейсболка с правильным загибом. Бывший контрактник, явно из воевавших. Попробуем…

— Работаете? — тихо, чтобы не привлекать внимания посторонних, произнес Курьер.

Бомбила оценил клиента, чуть задержавшись взглядом на чемодане, спросил:

— Куда едем?

— Совки, — сказал Курьер. Слово отозвалось в раненом легком острой болью.

— Двести? — неуверенно произнес бомбила.

В обычной ситуации курьер бы непременно поторговался для создания нужного образа, но сейчас, на исходе сил, время тратить не мог.

— Хорошо!

Бомбила нажал на кнопку сигнализации. Глухо стукнули, открываясь, дверные замки. Курьер, сцепив зубы, поднял чемодан и начал вталкивать его в салон.

— Сейчас багажник открою, — в голосе бомбилы ощущалось некоторое удивление.

Так, конечно, поступать нельзя. Человек с нетипичным поведением вызывает подозрение. Он запоминается, перестает быть невидимкой. Но сейчас Курьер очень боялся потерять сознание и рисковать не мог.

— Нет, не нужно, я сюда, — ответил он, и забрался в машину.

Тронулись. Курьер откинулся на сиденье, лишь сейчас по-настоящему ощутив, как его вымотала эта долгая и непростая дорога. Впервые за двое бессонных суток, за полчаса до прибытия в точку, можно хоть немного расслабиться. Ключевое слово “немного”. Он до сих пор жив и получает огромные гонорары в первую очередь потому, что ни на секунду не расслабляется в пути.

И даже сейчас, когда осталось лишь доехать, выйти метрах в ста от нужного места, добраться пешком до пустого частного дома, открыть своим ключом дверь, оставить в подвале груз и уехать за рулем оставленной во дворе машины, он контролировал все вокруг, словно компьютер, бесконечно просчитывая обстановку.

Пригляделся к водителю.

Лицо волевое, на щеке тонкий шрам. Руки крепкие, пальцы не холеные, но и без следов грязной работы. На запястье “G-Shock”, недорогой, но надежный, из тех, что при наличии выбора предпочитают снайперы и бойцы разнообразных специальных подразделений. На передней панели мобильный — простая черная “Нокия”. Точно бывший военный. Их сейчас много в Киеве. Ну, тем лучше.

Машину ведет уверенно, быстро, но не резко. Ходовая не очень, но двигатель ухоженный, работает как часы. Маршрут выбрал без навигатора, не стандартный, но оптимальный. Значит, местный, киевлянин. Курьер уже было успокоился, когда краем глаза заметил, что водитель, думая, будто пассажир отвернулся, осторожно открыл бардачок и что-то внутри пощупал.

Курьер, чуя неладное, стал готовиться к бою. Наклонился, чтобы вытащить пистолет из ножной кобуры. Бок обожгло резкой болью и он не смог удержать приглушенный стон.

Проклятая погода, сырость. Тяжко дышать. Сосредоточившись на дороге, начал делать короткую дыхательную гимнастику. Но из семи глубоких вдохов, которые предписывала методика, сделать успел лишь пять. Едва набрал воздух в легкие и задержал дыхание, как в грудь словно ударило кувалдой, в глазах потемнело, и в черепе что-то лопнуло.

— Куда на Совках? — спросил водитель.

Значит, почти на месте. Курьер, уже в полуобморочном состоянии, собирал силы, чтобы ответить.

— Уважаемый, приехали! — повторил бомбила, в голосе его появилась требовательная подозрительность.

Ловушка? Очень даже возможно!

Курьер крепче сжал в потной руке пистолет. Машина притормозила, водитель обернулся. Бывший военный был серьезным противником. Мигом учуял опасность и дернулся рукой к бардачку.

Курьер взвел курок, но, уже нажимая на спуск понял, что опаздывает — на какие-то доли секунды. Водитель среагировал мгновенно, резко нажал на тормоз. Курьера швырнуло вперед, и руку с пистолетом отвело влево. За вспышкой выстрела он лишь успел увидеть, как из просвета между сиденьями вылетает длинный узкий клинок.

К ноющей пульсации в раненом боку и раскаленному камню в сердце добавилась жгучая боль в груди. Курьер попытался дернуть рукой, но не смог. Угасающее сознание отметило лишь ярко-белую скручивающуюся спираль, ничем не напоминавшую пресловутый тоннель, о котором так романтически писал доктор Моуди…

Что при этом думал убивший его водитель, кто он вообще был такой, Курьеру теперь уже не узнать. Как, впрочем, и о судьбе перевозимых денег…

1. Высокие кабинеты.

по зомбоящику вещают

про зомбопроиски врагов

и постоянную утечку

мозгов

© Вороныч

447 дней спустя, среда, 12 июля.

Боковую стену просторного кабинета целиком закрывала политическая карта мира, где Крым, часть украинского Донбасса, Южная Осетия, Абхазия и Приднестровье были окрашены в тот же цвет, что и Российская Федерация. Над рабочим креслом хозяина висел герб с двуглавым орлом. Справа и слева от него — портреты премьера и президента.

— Девят миллионов шестьсот тысяч долляров! — экспрессивно произнес худощавый мужчина лет тридцати пяти. Он стоял, опираясь задом на тяжелый мраморный подоконник. В высоком окне просматривалась зубчатая стена и остроконечные башни, одну из них венчала рубиновая звезда.

Как и все, в ком течет примесь кавказской крови, говорящий выглядел старше своего возраста. Южные корни, несмотря на подчеркнуто европейский прикид, выдавал и акцент: твердые согласные в конце слов мужчина произносил жестче, чем принято, а мягкие, особенно «л», заметно смягчал.

Тот, к кому обращался холеный кавказец, хозяин внушительного столичного кабинета, сидел за кофейным столиком. Невысокий, кряжистый, лет пятидесяти. С мясистым носом сицилийского дона и оспинами на отвисших щеках, он выглядел прямой противоположностью гостю.

— Вы совершенно правы, Игорь Махмудович! — ответил хозяин кабинета. — Именно такая сумма пропала в Киеве чуть больше года назад, а мой предшественник эту информацию скрыл. Я, как непосредственный исполнитель, не был посвящен в детали всей операции.

— Расскажите еще раз, теперь подробнее, генерал!

— Да, конечно. С пропавшим курьером я лично работал с две тысячи второго года. Это специалист мирового класса. Человек-невидимка, кто такой — точно не установлено. Общается с клиентами через закрытые каналы, отследить ни разу не удалось. В сети и по банковским системам не засветился, брал гонорар наличными исключительно через надежных посредников. Всегда был предельно честен и пунктуален. Условия работы были такими: мы указываем исходное местонахождение груза и пункт назначения, он доставляет груз, после чего передает нашему представителю координаты места. Две предыдущих засылки прошли нормально — в Ужгород и Черновцы. Эта была на Киев…

— Почему груз не отслеживальи?

— Главное условие договора — никаких маркеров. Да мы и сами с этим согласны. Дело тонкое, политическое. С учетом того, кому и на какие цели предназначены эти деньги…

— Почему Коробов скрыл пропажу?

Тема была скользкой. Хозяин кабинета задумался и осторожно ответил:

— Его уже в то время подозревали в хищении двадцати миллионов долларов. Видимо, не хотел привлекать внимание к финансовым потокам, которые через него проходили. К сожалению, подробности мы теперь уже не узнаем…

— Что вы сами об этом думаете?

— Пока ничего.

— Ничего!? — в посетителе начала вскипать кавказская кровь. Речь его стала грубой, акцент усилился. — У хахльов скоро виборы. Все мэроприятия в Крэмле расписаны буквально по месяцам. Нам нужны эти деньги на местах! Это тьебе, блад нах, не четырнадцатый год! И даже не пятнадцатый! Нашей старой политической агентуры почти не осталось. Кто арестован, кто сбижаль из страны. Некоторые просто исчезли. Ваше вьедомство не оправдало оказанного доверия! Ты же знаешь, генерал, что это операция даже не моего шефа. Ее контролирует Сам. Панимаиш, САМ!!! Он на совещании так и сказаль. Важнейшая, говорит, задача — финансовое обеспечение лояльных лидеров и партий на мэстах. Ведь при том, что у них там сейчас творится, нам достаточно контролировать тридцать процентов их Верьховной Рады и создать по всей Украине нэрвозную обстановку…

— Я все понимаю и полностью с Вами согласен, Игорь Махмудович! — Однако мне кажется, что пропажа этой суммы в данном случае — не самая большая проблема, Нам с вами, как профессионалам, главное — выяснить причину произошедшего. Что это было, протечка у нас, спецоперация украинских силовиков или просто стечение обстоятельств. От этого зависит, как нам действовать дальше. Совместными усилиями нескольких ведомств была выстроена и отлажена крепкая схема — от добычи наличных денег в особо крупных объемах до их доставки на Украину. Несложно десять миллионов на кипрский счет положить. Сложно их пачками в Киев перевезти, да так, чтоб не отследили ни по номерам, ни по людям.

— Я это понимаю, конечно, — чуть успокоившись, ответил Игорь Махмудович. — Но сейчас нужно решить, что мне докладывать шефу.

Последней фразой молодой перспективный сановник, сам того не осознавая, полностью отдал инициативу в руки хозяина кабинета.

Генерал про себя ухмыльнулся. Это была вторая ошибка гостя. Первой стало то, что он не вызвал генерала к себе, а сам приехал к нему.

— Дайте мне время, Игорь Махмудович! — мягко, но убедительно сказал генерал. — Деньги найдем. Сами знаете, ТАМ! — он махнул в направлении Спасской башни. — Для них главное, чтобы задачу выполнить. Промежуточными этапами не нужно перегружать…

Гость, соглашаясь, кивнул, тем самым окончательно переведя себя в статус соучастника, чего генерал, собственно, этой встречей и добивался.

Если ситуация протечет, то Игорю Махмудовичу Балаеву никакой кооператив “Озеро” не поможет. А вот протечет или нет, теперь уж решать ему, генерал-майору Петжаку Алексею Даниловичу, начальнику отдела по вопросам Новороссии…

— Кто будет заниматься расследованием? Ваш отдел? Или смэжники? — поинтересовался Балаев.

— Своим доверять нельзя… Планирую снова использовать контрактников, причем с Запада.

Практика была обычной, Балаев кивнул.

— Фирма надежная?

— Так точно. Детективы международного класса. Берут много, но дело знают. Раскопают и на блюдечке принесут.

— Значит, так! — голос Балаева снова стал жестким. — Я ничего не слышаль, у тебя месяц. И чем бы поиски ни закончились, утерянную сумму нужно быстро восстановить.

— Восстановить? — переспросил Петжак, честно говоря, ожидавший, что Балаев, не желая огласки, сам захочет покрыть недостачу. Для тех денег, которыми он ворочал, десять лимонов — комар чихнул. — Простите, как? У моего отдела нет таких фондов…

— У отдела, может, и нет, но у тебя-то есть. Отель свой продашь в Анталии. Сосед мой, замминистра обороны, как раз интересовался… После Сирии он что-то примерно на эту сумму прикупить и хотел. Рассчитаешься через свой кипрский офшор. Тем более, у вас там счета в одном банке.

Бульдожьи глазенки генерала прищурились, чуть сверкнув нехорошим блеском. Такой прыти он от этого холеного получурки не ожидал. Про недвижимость если и знали, то единицы. Но опыт не пропьешь, выдержал удар генерал. Сделал вид, что ничего особого не услышал.

— Нужно будет — продам, Игорь Махмудович, — сказал он, верноподданически заглядывая в глаза начальства. — Как говорится, чтоб Кремль стоял, ради этого жизней не пожалеем. Что уж тут говорить о небольших пенсионных накоплениях, пролюбил — возмести, справедливо…

— Месяц! — подведя черту, куратор отклеился от пригретого сановной задницей подоконника, явно собираясь прощаться. — Ровно через месяц я пойду на доклад с тем, что есть…

Генерал встал навстречу, протянул дружески руку. Проводил дорогого гостя до стрельчатой двери из мореного дуба. Как только она закрылась, шепотом выматерился и ударил ребром ладони по согнутому локтю…

Ну что же, счет матча — один-один. Но сегодняшний разговор был даже не четвертьфиналом, а так, товарищеской встречей…

Биографию нового своего куратора Петжак изучил буквально по дням, благо уровень доступа к информации позволял. История была интересная.

* * *

Отец Игоря свет Махмудовича, Махмуд Балаев, выходец из второстепенного тейпа, в конце восьмидесятых, после убийства, совершенного в драке, сбежал из родного аула в Карелию, где его устроили сторожем в небольшой дачный кооператив, учрежденный какими-то ленинградцами.

Молодой чеченец был парнем видным, а младшая сестра одного из пайщиков, отдыхая среди лесов и озер от бурной городской жизни, страдала от одиночества.

Короче — природа-погода, родители далеко, а о противозачаточных средствах карельские Ромео и Джульетта в те времена представления не имели.

Дальше все по классике жанра. Брак на пятом месяце был зарегистрирован быстро, и вскоре бездетный хозяин дачи, ставшей любовным гнездышком, радостно сюсюкал над любимым племянником.

Правда, дядино счастье оказалось недолгим. Родственники со стороны невесты оказались людьми консервативными и при этом имели серьезный выход на питерскую диаспору. Дяде, функционеру горисполкома, ссориться с чеченцами в то время было никак нельзя, и чета Балаевых вернулась в Чечню. Там, в небольшом поселке, обойденном войной, Игорек получил начальное образование, а вместе с ним и неистребимый акцент.

С девяносто второго года пайщик кооператива “Озеро”, до того скромный служащий теперь уже Санкт-Петербургской мэрии, резко пошел вгору. А к тому времени как названный в честь него Игорь Махмудович Балаев достиг совершеннолетия, взлетел до высей заоблачных, чехов уже не боялся и возвратил сестру с мужем, но уже не в Санкт-Петербург, а в Москву.

Игорь Махмудович стал баловнем судьбы. Закрытый подмосковный колледж. Школа ФСБ. Британский универ. Работа в юридическом управлении “Газпрома”, где за два-три года становятся официально миллионерами, и отнюдь не рублевыми — это были лишь маленькие шажки к предстоящей карьере.

Теперь он был вознесен в коридоры реальной власти, стал “человеком Кремля” и курировал в ФСБ один из самых важных политических проектов. Но сановный дядя, британское образование и газпромовские интриги не дают опыта проведения международных спецопераций. Так что еще посмотрим, кто здесь кого курирует…

* * *

Третий десяток лет после развала СССР спецслужбы России создавали собственные корпоративные сети. Главным условием было обеспечивать безопасность обитателей кремлевских кабинетов и стоять на страже их капиталов, на остальное руководители государства закрывали глаза, открывая всевидящее око на шалости сотрудников лишь в тех случаях, когда нужно было задействовать компромат. Пользуясь этим, кремлевские фавориты выстраивали собственные “вертикали” в силовых структурах — родственные, дружеские, деловые, зачастую через голову официального руководства.

Много чего, как оказалось, знает куратор. Куда больше, чем ему по жизни положено. Но еще большего он не знает. К примеру, того, что, помимо отеля в Турции, есть у генерала два подороже, да и поприбыльнее, в Испании. А еще ресторан на Крите и прогулочный катер в Тунисе. Но и это не все. Знал бы самоуверенный “кооперативный” племяш, ради чего он был приглашен Петжаком на самом-то деле, о той взрывоопасной тайне, что осталось за рамками доклада, как, впрочем, и всего разговора, сто процентов не вернуться генералу домой живым…

Ну ладно, это все пока мелочи. Теперь главное — для себя разобраться, что там произошло с Курьером..

Правду говорил фашистский прихвостень Порше, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Так что придется срочно лететь, нанимать лучших и стоять у них над душой.

2. Веселый призрак кольца.

всю ночь вкушая наслажденья

под утро из последних сил

я поднатужился и снова

вкусил

© тры

Понедельник, 10 июля (за два дня до описанных выше событий).

Восточную часть Аравийского полуострова, там, где выступ разрезает воды Индийского океана на Персидский и Оманский заливы, занимают Объединенные Арабские Эмираты. Почти на самом конце этого клина, вдали от политизированного Киева, прифронтового Донецка и ФСБ-шной Москвы, тихо нежится городок Хор-Факкан.

Пустыня здесь наползает на море, оставляя людям лишь узкую полоску плодородной земли, ограниченную цепочкой безжизненных скалистых холмов. Но и этого хватает обитателям здешних мест. Не столь богатый на нефть эмират Шарджа, чьим анклавом, окруженным землями Омана и Фуджейры, является Хор-Факкан, давно нашел свое место в “аравийской кооперации”. Благодаря удачному расположению, он стал торговым перевалочным центром между Югом, Западом и Востоком.

Порт, расположенный в глубоководном заливе, — основа процветания Хор-Факкана. Помимо круизных лайнеров он загружает и разгружает контейнеровозы-лихтеры, в которых со всего мира (но в основном из Китая) везут разные грузы. При нынешних расценках на Суэцкий канал и угрозе сомалийских пиратов, многие товары выгоднее доставлять в Европу по воздуху.

Вечер. Портовые автоматические ворота распахиваются, выпуская огромный трак. На прицепе — сорокафутовый морской контейнер, расписанный множеством маркировок. В потоках воздуха, поднимающихся над прогретой землей, тяжелая машина кажется зыбкой и нереальной.

Трак неуклюже выворачивает на трассу, рыча, набирает скорость. Пройдя вдоль моря около двадцати километров, водитель уводит машину с основной трассы, плавно завернув на почти незаметную и никак не отмеченную дорогу, что скрывается меж прибрежных холмов. За холмами до самого горизонта лежит пустыня, но дорога ее не пересекает, заканчивается, упираясь в большой зеленый оазис.

Оазис укрыт под скалами, и заметить его можно лишь с близкого расстояния. Судя по всему, это резиденция какого-то местного богатея. В окружении буйной зелени просматривается россыпь квадратных белых строений, среди которых выделяется минарет и внушительный металлический ангар. К ангару примыкает взлетная полоса.

Грузовик протискивается в ворота, осторожно разворачивается на асфальтированной площадке и задним ходом втягивается в ангар.

С вершины одного из холмов, где природа создала удобную площадку для наблюдения, машину отслеживает в бинокль невысокий коротко стриженный европеец.

Тропический закат короток. Тени от холмов вытягиваются, и на пустыню опускаются крылья ночи. Тишина, в поле зрения ни души — оазис словно вымер. Наблюдатель опускает бинокль.

У Аравийской пустыни особый запах — пряный и сладковатый. Так должен, наверное, пахнуть спайс на планете Дюна.

Шевеля ноздрями, словно сомелье над бокалом вина, наблюдатель втягивает в себя воздух, будто стараясь оставить в себе частицу уходящего дня. Затем склоняется над большим туристическим рюкзаком с рамой и дополнительными обвесами.

Порывшись, извлекает из рюкзака одежду, ловко переодевается в черный обтягивающий костюм. Перевоплотившись из европейца в ниндзя, какими их показывают в кино, турист-наблюдатель продолжает колдовать с рюкзаком. Ловко, почти наощупь, собирает из рамы конструкцию, натягивает на трубки из фибергласса черный тонкий дакрон. К тому времени, когда солнце скрывается за горизонтом, на площадке стоит готовый к старту дельтапланерист, приготовившийся к ночному полету над безмолвной пустыней.

Проверив тяги и несколько раз подпрыгнув, дельтапланерист опускает на глаза окуляры прибора ночного видения, двигает плечами, поправляя плоский, повторяющий изгибы спины рюкзак и с разбегу бросается в пустоту.

Бесшумная тень гигантской летучей мышью, описав большую дугу, начинает снижаться, направляясь прямо к оазису.

Отвоеванный у пустыни кусок земли находится под надежной охраной. Сад, лежащий за высоким проволочным забором, нашпигован камерами и сенсорами, информация от них выводится на пост наблюдения. Там же караульное помещение, где дежурят двое вооруженных арабов. Раз в полчаса один из охранников обходит территорию — сад, террасы, дорогие коттеджи, подсобные помещения и ангар.

Охранник хорошо подготовлен. Он грамотно несет службу, отслеживая любой подозрительный шум и движение. В саду неистовствуют цикады, охранник не слышит, а потому и не видит, как за деревьями на стриженый английский газон приземляется черный, почти неразличимый в темноте, дельтаплан.

Ничего не подозревающий страж завершает обход. Пневматический пистолет не слышен среди цикад, капсула со снотворным, впившись в шею, срабатывает мгновенно. Охранник медленно оседает на просеянный мелкий гравий.

Оттянув недвижное тело в глубину сада, “турист-ниндзя” снимает с охранника галабею — белую верхнюю рубаху из плотной ткани и набрасывает ее поверх своего наряда. Затем, скинув черный капюшон, надевает на голову куфию, закрепляет обруч.

Спрятав пистолет под одеждой, «ниндзя» заходит в караульное помещение. Второй охранник, усыпленный точным выстрелом, замирает в кресле.

«Ниндзя» внимательно смотрит на терминалы. Больше всего его интересуют камеры, установленные в ангаре, куда четверть часа назад зашел грузовик. Убедившись, что снаружи никого нет, и пересчитав находящихся в ангаре людей, он, уже не таясь, шагает по дорожке к дюралевой полукруглой конструкции.

Дверь не заперта, ангар внутри разделен стеной. В ближнем отсеке стоит маленький и очень дорогой самолет. Из распахнутых ворот дальнего отсека высовывается морда контейнеровоза. Обездвижив дремлющего в кабине водителя, пришелец заглядывает в проем между автомобилем и воротами.

Дальний отсек ангара раза в четыре меньше чем ближний. Он, словно съемочная площадка, ярко освещен лампами и софитами. Пришелец щурится, оглядевшись, хмыкает. Есть чему удивиться — в ангаре обустроен музей явно шизанутого, но при этом очень богатого битломана.

Одну из боковых стен занимает плакат — знаменитое фото с обложки альбома Битлз “Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band”: четыре ливерпульца в “дембельской” форме с кучей аксельбантов и позументов стоят перед клумбой в окружении мировых знаменитостей.

Перед плакатом на большом стеллаже выставлены пять-шесть гитар и несколько ударных установок. Рядом на стойке вывешены сценические костюмы, те самые, в которых битлы снимались на обложку альбома. Дальнюю стену украшают ряды золотых и платиновых дисков.

На невысоком подиуме установлены восковые модели Леннона, Маккартни, Харрисона и Старра, совсем молодые, еще в своих дешевых костюмчиках. Для полной коллекции не хватает разве что мумий самих кумиров…

Посреди “музея” возвышается большой круглый помост, вокруг которого идет шевеление. Трое рабочих по направляющим закатывают на него странно разукрашенную легковую машину, в которой любой битломан сразу узнал бы Бентли S-2 1956 года выпуска, некогда принадлежавшую Джону Леннону.

Рабочими руководит высокий холеный араб. Покрой его снежно-белой галабии безупречен, а орнамент, нанесенный на куфию, выдает члена одной из правящих в эмиратах семей. На шее у араба тяжелая золотая цепь, в руках четки.

Дождавшись, когда “Бентли” установят в центре помоста, “ниндзя”, до того прятавшийся в одном из неосвещенных углов, ровным шагом подходит к рабочим и, не дав никому опомниться, расстреливает” их сонным зельем. Убедившись, что все обездвижены, замирает, повернувшись к высокопоставленному арабу.

В лице араба не испуг — неподдельный ужас. Он машинально пятится до тех пор, пока не упирается в стену.

— Не убивай! — говорит он тихо на родном языке. Через секунду-две, взяв себя в руки, повторяет уже без дрожи и по-английски. — Don't kill me please…

— I don't want to kill you! — по-английски же отвечает пришелец. — I did not come for you, but for this car. — Он указывает на “Бентли” и неожиданно добавляет по-русски. — Чувак, я не к тебе, а к твоей канарейке…

Араб не понимает последней фразы, но произнесенного по-английски ему достаточно. Он выдыхает от облегчения и совершенно искренне удивляется.

— Зачем тебе этот «Бентли»? Ты коллекционер?

— Нет. Машина нужна не мне. Хозяину. Тому, у кого она украдена…

— Украдена? Что за чушь! Я купил ее совершенно официально.

— Ну да. Купил “легально”, но потом зачем-то контрабандой завез в страну. По документам в этом контейнере из Санкт-Петербурга доставлена “мебель из дворца русских князей”, но никак не машина… — ниндзя извлекает на свет какие-то ксерокопии, предъявляет арабу.

Вы из “Интерпола”? — спрашивает араб. — Если да, то должны знать, в чем тут дело. Не секрет, что шейх, мой отец, не одобряет западный образ жизни. Если он прознает об этом месте, то сделает наследником Шарджи младшего брата… Коллекцию я начал собирать, еще когда учился в Оксфорде, втайне от всей семьи. Мне не хватало именно этой машины… Когда узнал, что она выставлена на продажу, не смог ничего с собой поделать! Да известна ли вам ее история?

— Известна! — усмехается «ниндзя». — Изучил документы, ваше высочество.

* * *

Первым ее владельцем был модельер лондонского бутика, где отоваривались тогдашние рок-звезды. Все рокеры — наркоши, какой кокс, такой и приход, потому модные шмотки этот авангардист раскрашивал в стиле «зимний сон наркомана». Соответственно машину для рекламы размалевал под нормальный такой психоделик. Однако со временем разорился и бутик свой продал — в 1968 году его с авто в придачу выкупили битлы. Чуваки разбогатели до одури, вот и решили “выгодно вкладывать” все то, что набренчали непосильным трудом. Да вот только бизнесмены из них оказались не ахти — лавочка, которая, по словам Маккартни, произнесенным на пышной церемонии открытия, должна была стать «прекрасным местом, где прекрасные люди покупают прекрасные вещи», разорилась буквально через три месяца. Цирк уехал, клоуны разбежались, а наркошный “Бентель” вымутил себе под шумок Джон Леннон. Говорили, что если нюхать кокс, уставившись на ее раскраску, то приход втрое сильнее, а Джон был по коксу баальшой специалист. Десять лет этот вот самый сарай верой и правдой служил экс-битлу и его подельникам передвижным тусовочным наркоклубом. А когда псих Чепмен уговорил наконец почти снюхавшегося к тому времени Йоко Оныча принять ислам, дорогая игрушка пошла с молотка. И вот, поменяв нескольких хозяев, несколько лет назад оказалась в Москве…

* * *

— И была там куплена мной! — перебил Его высочество подкованного незваного посетителя. — У меня имеются все бумаги…

— А вот с этого момента подробнее! — чуть оживился пришелец. — Позвольте поинтересоваться, документы при вас?

Араб, оказавшийся наследным принцем Шарджи, кивнул и, боязливо косясь на странного человека, бочком подобрался к одному из стеллажей. Порылся, протянул файл.

Гость разложил листы прямо на бетонном полу, достал Айфон в оболочке спутниковой «Турайи», сноровисто отщелкал и куда-то отправил страницы. Погрозив принцу пальцем, мол не шали, споро нырнул в салон коллекционного нарковоза, сверил номерные шильдики с фотографиями на экране смартфона. Через две или три минуты аппарат отозвался принятым сообщением. Гость прочел, удовлетворенно кивнул, аккуратно сложил бумаги обратно в файл и возвратил хозяину.

Принц, еще не осознав, что самое скверное для него завершилось, продолжал защитную речь.

— Поймите! Меры предосторожности, с которой я ее привез, должны быть для вас очевидны. И вот что, уважаемый. Вы наемник, а значит работаете за деньги. Мы можем договориться. Поверьте, эта машина для меня всё! Я обхаживал русского целых три года. И он согласился только после падения цен на нефть…

— После чего заявил машину в угон! — весело завершил тираду принца незваный гость. — Меня не волнуют семейные тайны. И даже контрабандные игры, сэр. Я не агент Интерпола и не соглядатай, нанятый вашим венценосным отцом.

— Ну так кто же вы в таком случае!?

— Страховой детектив. Как говорят американцы: «Это просто моя работа, сэр!», Питер. Питер-Джон Карр, взболтать, но не размешивать…

Четверг, 13 июля.

Кроме дурацкой своей битломании, принц Али во всем остальном оказался нормальным парнем. Впечатленный проникновением, которое устроил Назгул, три дня его обхаживал всячески, кормил-поил и голливудских старлеток подкладывал, уговаривая возглавить личную службу безопасности. Но Питер-Джон отказал. Что делать. Назгулы в неволе не размножаются…

В бизнес-классе аэробуса Катарских авиалиний кормили ресторанно и на убой, однако Питер, чуть живой от арабского хлебосольства, повздыхав над тележкой стюарда, от завтрака отказался. Ограничился дозой скотча, лету до Кипра было около трех часов, самое время вздремнуть и хоть немного расслабиться после активного отдыха…

* * *

Питер-Джон Карр, гражданин Новой Зеландии, 1982 года рождения, появился на свет в донецкой Горловке и первые годы жизни звался Петр Алексеевич Вороненко.

Отца он не помнил. Пете не было и двух лет, когда тот погиб — завалило в шахте. Знал его лишь по нескольким выцветшим фотографиям да по скупым рассказам мамы, школьной учительницы английского.

Денег ей такая работа особых не приносила, и по выходным Марина Вороненко подрабатывала экскурсоводом в местном турбюро. Именно так в одна тысяча девятьсот девяностом году, за год до развала Союза, она и познакомилась с Джоном Карром.

Мама любила вспоминать об этих событиях.

Время было странное. Коммунистический капитализм. Первые миллионеры, кооперативы и, вместе с тем бюро, партком и райком… Но ржавый железный занавес стал осыпаться. Именно благодаря этому какому-то функционеру в Москве пришло в голову для номенклатурной галочки приглашать в крупные индустриальные города СССР иностранных дипломатов “для культурного обмена”.

Посольства, расположенные в Москве, радостно пошли навстречу новой горбачевской инициативе и сформировали группу из десятка “младших атташе по культуре”. Дружная компания, большая часть которой имела выправку строевых офицеров, стала колесить по стране, особо интересуясь предприятиями с ни о чем не говорившими названиями типа “Серп и молот” или “Точмаш”…

Иностранная делегация свалилась на Донецкий обком как снег на голову. Зампред по идеологии, выяснив, что “культурники”, среди которых не было ни американцев, ни англичан, ни даже немцев, интереса в плане создания совместных предприятий не представляют, возиться с ними не стал и переложил проблему на плечи “активного помощника и резерва Коммунистической партии”

Партия сквозь зубы сказала “надо”, комсомол, занятый в то время созданием Донецкой товарной биржи, недовольно ответил “есть”.

Директриса вызвала Марину прямо с урока, объяснила, что ей выпала честь помочь в проведении важного мероприятия и пообещала премию, если в райкоме будут довольны. Английский у Марины был вполне приличным, а горловский краеведческий она знала как свою однокомнатную квартирку…

У не старого импозантного джентльмена лет сорока, проявившего неподдельный интерес к скифской культуре, обручальное кольцо было на правой руке. Марина знала, что у католиков и протестантов с символом супружеской верности все обстоит прямо наоборот — значит, разведенный или вдовец. Дело, конечно, было не совсем в этом, хотела бы выйти замуж, давно бы уже вышла, даже с ребенком — ее холостой инструктор горкома давно обхаживал.

Но Марина увлеклась. После того, как группа перешла в другой зал, рассказала интересному мужчине втрое больше, чем было предусмотрено в программе, утвержденной райкомом. И даже чуть-чуть про запретный в то время голодомор.

Джентльмен слушал внимательно, вопросы задавал глубокие. Прощаясь, вручил визитку. Джон Карр, атташе по культуре, посольство Новой Зеландии в СССР. Марина рассмеялась. Встретив удивленный взгляд, пояснила. Карр — крик вороны. Ее фамилия Вороненко. Атташе по культуре оценил филологический юмор и тут же пригласил на обед, который плавно перетек в ужин и завершился завтраком в его гостиничном номере…

Всю неделю пребывания группы в Донецке они провели вдвоем. Скандал в школе и угроза “исключить из комсомола” Марину не испугали. Джона, в свою очередь, ни капли не смутило то, что у девушки есть ребенок. В Москву они переехали за две недели до развалившей Союз Беловежской пущи.

Джон Карр высоко оценил нежданно обрушившееся на его седеющую голову донецкое счастье, по натуре был человеком решительным, но у дипломатов Британского Содружества Наций браки с туземцами были «не приняты» еще с викторианских времен.

В тогдашней неразберихе на улаживание формальностей ушло около полутора лет. Уволившись с дипломатической службы, Джон Карр остался в Москве консультантом крупной американской компании, и только в середине 1993 года Мэри Карр и ее сын Питер-Джон, пасынок Джона Карра, получили черные новозеландские паспорта с тисненым гербом, увенчанным британской короной, которую с двух сторон поддерживают туземец и колонист…

Пете тогда исполнилось тринадцать, он ходил в школу для детей дипломатов. Ему нравилась новая московская жизнь. В ней, в отличие от прошлой, горловской, не было разрухи, тотального пьянства, тяжелой и смертельно опасной работы в шахтах. Не было и одноклассников, хвастающихся друг перед другом, кто вчера что украл и у чьего дяди больше тюремных ходок. Джон Карр привязался к пасынку и полюбил его, словно сына. Петя, в общении с отчимом Питер-Джон, искренне отвечал неподдельной любовью и уважением.

Каждый год они проводили отпуск в Новой Зеландии, где у Джона было поместье. В Окленд добирались всегда через Лондон, где задерживались на три-четыре дня. Питер с мамой бродили по улицам, ходили по музеям и магазинам, открывая для себя новый мир Запада. Джон присоединялся к ним только под вечер, весь день он проводил в грузном, похожем на крепость огромном здании. Позже Петр узнал, что в доме, спроектированном в дурацком стиле “модерн”, находится штаб-квартира Секретной разведывательной службы Великобритании, известной под кодовой аббревиатурой “Ми-6”…

Из московского представительства Джон Карр уволился в девяносто девятом. Петр как раз в этом году закончил школу, и семья к общей радости переехала из душной, снобистской и бандитско-понтовой Москвы, уже не казавшейся центром цивилизации, в райский Окленд.

В поместье была конюшня. Для Питер-Джона купили пони, и он все свободное время проводил в седле, наслаждаясь пейзажами, которые вскоре явил миру под видом “хоббитской страны Шир” бородатый тезка-киноволшебник Питер Джексон.

Дальнейшая жизнь Питер-Джона к тому времени была делом решенным. Желание пасынка “стать военным” Джон Карр Старший воспринял не просто с пониманием, а как руководство к действию. Выбор для отпрыска старого колониального рода был невелик, местом учебы на семейном совете был утвержден английский Commando Training Centre Royal Marines. Именно это заведение выпускает офицеров, которые имеют право называться “коммандо” — не только в кино.

Свободное владение русским и украинским в те времена, когда НАТО воевало на мусульманском Востоке, еще не считалось полезным бонусом, но Джон Карр в силу своей основной профессии умел делать долгосрочные прогнозы. Офицерское звание, полученное после одной из престижных школ, плюс паспорт Британского Содружества открывали пасынку широкие возможности для военной, и не только, карьеры.

Путь в ряды элитной морской пехоты был тяжек. Сперва — год домашней муштры под присмотром специально нанятого отставного морпеха. “Ливия, парень, научила нас стоять насмерть, еще пятьдесят отжиманий, а потом кросс!” Кроме того стрельба, тактические занятия, дайвинг, пилотирование самолета и вертолета — такой курс молодого бойца организовал ему, не жалея средств, Джон Карр.

Затем перелет в Британию. Викторианский городишко Лимпстон в юго-западной Англии. Три дня отборочного курса. Кросс на три мили, гимнастический тест, полоса препятствий, испытание на выносливость.

Питер-Джон Карр успешно прошел все круги новобранческого ада и поступил на базовый восьмимесячный курс, по окончанию которого должен был получить звание рядового королевской морской пехоты. Затем, по плану отца, ему предстояла годичная войсковая стажировка в “горячих точках” и вступительные экзамены, открывающие путь на пятнадцатимесячный офицерский курс.

Но этим планам не суждено было сбыться. За день до сдачи последнего выпускного экзамена Питер Джона вызвали в штаб. Звонил оклендский адвокат, Мистер Смайли, о котором Питер до того и представления не имел. Поверенный сухо проинформировал юношу, что его мать и отчим, выйдя в море на яхте, попали в шторм и погибли.

Через неделю Питер-Джон, так и не получив заветный сертификат, в оклендской церкви принимал соболезнования немногочисленных соседских семей. Тел не нашли, и потеря еще не воспринималась как что-то реальное. Настоящее осознание пришло через несколько дней, проведенных в улаживании семейных дел, которые неожиданно оказались более, чем хреновыми.

Неприятности появились из ниоткуда, словно кто-то невидимый решил вытрясти на Питер-Джона ящик Пандоры.

В первую очередь выяснилось, что в тот страшный день вместе с родителями на яхте был, помимо наемного капитана, и третий пассажир — однокашник отца, приглашенный Джоном и Мариной на уик-энд. Брат однокашника подал на возмещение ущерба, «материального и морального», после чего самый гуманный в мире новозеландский суд арестовал имущество и счета семьи Карров.

Судебная тяжба была лишь звеном в цепи ужасных событий. Жизни Карров и злополучная яхта были, конечно же, застрахованы, однако компания не признала случай страховым. Инспектор-детектив хорошо знал свое дело и оказался очень въедливым человеком. Его расследование установило, что судно затонуло в результате «некомпетентных действий рулевого», а гарантия на бортовой радар оказалась просрочена.

Мистер Смайли, конечно же, подал в суд на страховую компанию, но посоветовал согласиться с иском брата погибшего, “чтобы не потерять намного большие деньги”. В результате все движимое и недвижимое имущество семьи Карров было продано на аукционных торгах.

Лишившись в одночасье родителей и состояния, Питер-Джон оказался на обочине жизни. Чтобы получить сертификат рядового, по правилам школы, нужно было по-новой пройти восьмимесячный курс, а он стоил немалых денег. Конечно, он мог устроиться в какой-то военный колледж попроще по стипендии или в кредит, но пропасть, неожиданно разверзнувшаяся меж ним и элитным корпусом «коммандо», стала для юноши полным крахом надежд.

На военной карьере пришлось поставить крест. Завершив в Окленде все формальности, он зашел в первое же подвернувшееся рекрутинговое агентство и через три дня улетел на Кипр работать инструктором банджи-джампинг.

Кипр 2001 года оказался неожиданно “русским островом”. Туристы, бизнесмены, искатели приключений и преступники с бескрайних просторов “встающей с колен” России, мощными волнами десанта оккупировали тихие курортные города, наступая на пятки традиционно царящим здесь англичанам, давя финансами и численным перевесом.

Тут-то и оказалось, что знание русского полезно не только для несостоявшейся армейской карьеры. Полтора месяца Питер-Джон, сцепив зубы, подвешивал на банджи-джампинг визжащих, словно свиньи, похмельных новорусских баб, пока не разговорился в баре с веселым англичанином-толстяком.

Толстый Том (зови меня так, парень, все меня так зовут), как выяснилось, возглавлял офшорную страховую компанию и давно уже собирался нанять себе бодигарда.

Наблюдая за тем, как тихий и безопасный в девяностые кипрский рай на глазах превращается в Мекку для непросыхающих нуворишей и любителей по ночам хором орать «афецеры-афецеры-вашесерце-падпрецелам!», что бы это на самом деле ни означало, Том вполне резонно считал, что его охранник должен знать язык “вероятного противника”. Хорошо воспитанный новозеландец русского происхождения с военной подготовкой устраивал его более, чем вполне.

В бодигардах Питер-Джон долго не проходил. После одной из деловых ресторанных встреч, невзирая на то, что у британцев непрошеные советы считаются хамством, он все же позволил себе прокомментировать пару нюансов, которые его шеф, тогда еще мало знакомый с русской спецификой, упустил. Толстый Том прислушался, в результате “непрошеный совет” Питера позволил избежать крупной страховой выплаты.

Свои тридцать семь миллионов фунтов стерлингов Толстый Том заработал благодаря тому, что никогда не забивал гвозди микроскопом. Оценив потенциал украино-русско-новозеландского “без пяти минут коммандо”, он предложил Питеру попробовать силы в качестве штатного детектива его компании. Питер, припомнив, какую роль в его жизни сыграл новозеландский инспектор, согласился и шаг за шагом стал осваивать малоизвестный сторонней публике мир страхового бизнеса.

Тонкостей в этом деле оказалось немеряно, на первых порах пришлось учиться всему с нуля. Однако с каждым закрытым делом Питер-Джон все лучше постигал азы новой профессии. Потренировавшись на возврате “украденных телефонов” и расследовании обстоятельств “сгоревших машин”, Питер-Джон начал брать дела посерьезнее. Совмещая сверхсовременную технику и интернет-технологии со старыми дедовскими методами агентурной разведки и умением работать с людьми, от застольного разговора до ведения “активных допросов”, лет через пять он стал личностью, широко известной в узких кругах.

Толстый Том, быстро оценив потенциал своей креатуры, начал заключать контракты, закладываясь на больший и больший риск, и частенько “сдавал в аренду” золотого сотрудника, скрупулезно выплачивая процент.

Теперь Питер уже не мечтал о военной карьере. Денег он зарабатывал столько, сколько британскому полковнику и не снилось, не то что лейтенанту коммандо. При этом никаких тебе над головой штабов с начальством и дисциплиной. Ну, а войны в его работе было и так с лихвой. После одной такой “войсковой операции” в Сомали он и заработал никнейм Назгул…

* * *

Дело, вчера закрытое в Хор-Факкане, было совсем простым, не работа, а оплаченный отпуск. С падением цен на нефть и санкциями русские совершенно ополоумели. Пытаясь избежать разорения, они массово организовывали подобные “страховые случаи”, но делали это столь наивно, что Питер начал опасаться потерять профессиональную хватку.

Но даже на этом фоне дурачок с идиотским Бентли выглядел сущим клоуном. Машина приметная, не иголка. Откуда была “украдена”, в полицейском протоколе написано. Разыскать эвакуатор, который оттащил ее на вокзал — дело техники. На вокзалах и таможнях обслуга, чтобы получить сто баксов за инфу, в очереди выстраивается. Из Москвы “наркобентель” уехал в Санкт-Петербург, а оттуда с подложными документами — в Эмираты. Лихтер тащился долго, Назгул неделю маялся в дубайском отеле, от скуки успел закрутить роман с бразильской моделью…

Аэробус заходил на посадку. Одним славянским глотком Назгул покончил с порцией виски, пристегнул ремни, откинулся в кресле. Встреча с новым клиентом была назначена на послезавтра, так что оставалось полно времени, чтобы заехать домой, кинуть шмотки, пообедать в любимом ресторане “Массала”, дождаться вечера и не спеша отправиться в Айа Напу, где снять англичанку, а лучше двух. Британские студентки в это время туда косяками ломят травку курить и трахаться, грех прозевать сезон.

* * *

В Ларнаке самолет завели почему-то не в рукав терминала, а на внешнюю стоянку. Из открытого люка в стерильно-ароматизированный прохладный салон хлынул средиземноморский июльский воздух — словно из печки дунуло. Назгул, радушно кивнув на прощание стюардессе, ступил на трап.

Сюрприз! Под брюхом Эйрбаса, оперевшись на сверкающий хромом байк, ждал Толстый Том.

Назгул тихо присвистнул. Ситуация, когда глава фирмы, британец, в рабочее время лично встречает у трапа пусть и ценного, но рядового сотрудника согласно классификации покойного деда Мыколы, четко проходила по категории “Щось в лісі здохло”…

— Хьюстон, у нас проблемы? — поинтересовался у начальства Назгул, спиной ощущая взгляды топающих к автобусу пассажиров.

— В определенной степени так и есть! — крепко пожимая руку, ответил Том. — Но это еще с какой стороны посмотреть. Давай начнем с позитива.

Толстый Том порылся в седельной сумке Харлея, извлек портмоне и торжественно вручил Назгулу чек “Барклайз банка”. Представитель старой колониальной школы, он принципиально отказывался платить сотрудникам салари и бонусы перечислением на платежные карты.

— Здесь больше! — сказал Назгул, покосившись на сумму. — Мне это не нравится…

— Десять процентов — за неудобства.

— И насколько они велики, эти неудобства, что ты меня собрался вывозить с летного поля через карго-гейт? — Назгул кивнул на притороченный с сиденью второй шлем.

— Русские, Питер! — ухмыльнулось начальство. — Я ожидал, конечно, проблем, с ними без проблем не бывает. Но такое… Сразу после того, как мы отправили клиенту письмо с официальным отказом от выплаты страховой премии, ситуация развивалась стандартно. Получив отказное письмо, Тугриков, хозяин машины, немедленно связался со мной и начал угрожать всеми небесными карами.

— Том, тебя испугал какой-то дикарь? С чего бы?

Перед тем, как взять это дело, Назгул внимательно изучил не только историю дурацкого «Бентли» и высокие отношения в семье хор-факканских шейхов, но и досье «потерпевшего». Тугриков в девяностых был лидером одной из самых жестоких ОПГ Ленинграда, за сотрудничество с будущими хозяевами Кремля вознагражденный должностью смотрящего одного из карманных нефтяных банков. Но ценность карманных банкиров с обвалом нефтяных цен резко упала, а, лишившись привычной роскоши, банкир-расстрига тут же обратно превращается в уголовника.

Но дело, скорее всего, не в этом, русские всегда угрожают, Тома на мякине не проведешь…

— Назгул, проблема серьезнее. По нашим каналам прошла информация, что он тебя “заказал”.

— Меня!? У него все с головой в порядке?

— Он очень зол. За счет страховой премии рассчитывал избежать банкротства… Сильно запил, и во всех своих бедах решил обвинить того, кто, по его словам, “накопал компромат”. В результате на тебя заключен контракт…

— Слушай, Том, это же Кипр! Тут кража трех лимонов из сада — резонансное преступление, а братки из мазараши сидят тише воды ниже травы…

— Времена меняются, друг. Нефтедолларов на руках стало меньше, преступники хватаются за любую работу.

— То есть мне реально угрожает опасность?

— Хочешь проверить?..

— Да как-то привык тебе верить на слово. И когда?

— Уже. Ждут в зале для прилетающих. Трое…

Назгул прикинул оперативную обстановку. В аэропорту они его вряд ли грохнут — их тут же повяжут. А вот отследить до дома и там достать — очень даже попробуют. Кипр страна мирная, полиция к такому здесь не привыкла. Так что вполне возможно…

— В Окленд не полечу! — отрезал Назгул. — Меня тошнит от Новой Зеландии.

— Не нужно в Окленд, есть вариант поближе. Как говорится, и динго сыты, и киви целы. — Том ухмыльнулся. Великий, твою мать, комбинатор…

— Говори! — буркнул Назгул.

— Сегодня утром пришел сторонний заказ. Российские спецслужбы. Им нужен специалист твоего уровня. Работать предстоит в Украине…

— Двойной тариф! — не размышляя выпалил Назгул.

— Не горячись. Платят хорошо. Но не это главное. Они как бонус обещали прикрыть нас от сбрендившего банкира.

— Вариант. Что нужно делать?

— У них в Донецке пропали какие-то ценности. Просят сделать расследование и вскрыть канал утечки.

Работа на исторической родине Назгула ни капли не беспокоила. Большое дело — война. В Хорватии, Сирии и Судане, ну а тем паче в Ливии было гораздо круче…

— Ладно, согласен. Когда и где встреча с заказчиком?

— Сегодня вечером. В Кирении, на той стороне. Из аэропорта я тебя вывезу, дам машину. Сказали, что работы на две недели. Ну а к тому времени, как вернешься, я все улажу.

— Хрен с тобой, Золотая рыбка! — по-русски сказал Назгул, чтоб Том не понял, и потянулся к шлему.

3. ДНР по-турецки.

ну што васильиваныч жахнем

по нашим классовым врагам

вот прям отседа с ентих самых

багам

© АМ

Четверг, 13 июля, продолжение

Летняя площадка ресторана Ниази в Кирении представляет собой ряд столиков, вынесенных на тротуар оживленной центральной улицы. Машины здесь не паркуют, народ все время в движении, так что стационарное наблюдение не установишь. Кто надо, тот, конечно, человека и на Луне отследит, не то что здесь, на Северном Кипре. Но кому интересен русский коррумпированный силовик, обстряпывающий свои делишки? Таких здесь пол-острова.

Алексей Данилович Петжак, устроившись за уличным столиком, отдавал должное горячему сочному фул-кебабу. Запивая ароматным терпким вином в меру острое мясо, генерал наслаждался немосковским покоем и философствовал.

Столица этой непризнанной республики своим обшарпанным видом, засильем совковых хрущевок и дикой смесью социальной нищеты с бьющей в глаза феодальной роскошью разительно напоминала крымскую Ялту.

Полно дорогих машин, но асфальт словно после бомбежки. Айфонов больше, чем в Москве, а белье сушат прямо на тротуарах. Живут в хибарах, где двери все время распахнуты, так что прохожим видно людей на кроватях и хлам неухоженного жилья. Кругом реклама и бутики, а исторические места зассаны и завалены мусором. В общем, та же Родина, только с вежливым сервисом и вкусной недорогой жратвой.

Да и вообще, Северный Кипр и Крым с четырнадцатого года имеют на удивление много общего.

* * *

Кипр, многонациональный остров с древней историей и самобытной культурой, получил независимость в 1960 году. Бывшая британская колония сразу же попала под влияние двух могущественных соседей. Православное большинство тяготело к союзу с Грецией, мусульманское меньшинство, ностальгируя по Османской империи, мечтало о возвращении в “родную турецкую гавань”.

Перетягивание геополитического каната в стиле “кипрнаш” продолжалось четырнадцать лет и выстрелило точь в точь, как украинский Евромайдан.

В 1974 году местные националисты попытались присоединить Кипр к Греции, после чего Анкара, “защищая угнетаемое население”, ввела на остров турецкие войска. Начались этнические чистки, в конфликт вмешалась ООН, разделив противоборствующие стороны голубыми касками миротворцев.

Больше сорока лет прошло с тех пор, а бывшие братские народы так и живут: “кипрский” Кипр — процветающий курортно-офшорный рай, “северный” — полукриминальная террритория с неопределенным статусом, которую признали только Турция и Абхазия.

«Освободители» не вкладывались в инфраструктуру, а для всего остального мира «независимая республика» в одночасье стала белым пятном. Самолеты сюда летали только из Турции, электричество на вес золота, туристов как ветром сдуло. Единственное, чем перебивался на первых порах мигом обнищавший анклав — так это всяким незаконным транзитом да контрабандой цитрусов…

* * *

Петжак уже не первый раз ловил себя на том, что рассуждает о России и русских словно пиндос или, того хуже, какой-то укроп. Но, тут уж ничего не поделаешь, чтобы выжить и сохранить свои деньги, вещи нужно называть своими именами, а не тешить себя пропагандистскими иллюзиями.

ФСБ, как и ее грозный предшественник были традиционно самыми информированными ведомствами страны. А потому ее сотрудники раньше и острее других ощутили приближающийся крах. Петжак хорошо помнил, как все происходило.

* * *

В восемьдесят седьмом, когда он выпустился из львовской “Школы 302”, она же “Высшие курсы КГБ по подготовке оперативных работников для территориальных органов госбезопасности” и уехал в Воронеж, из магазинов исчезли сахар и конфеты. В восемьдесят восьмом пропали мыло и стиральный порошок. В восемьдесят девятом водку и сигареты начали продавать по талонам. В девяностом пропало все, по крайней мере в Воронеже, а через год развалился СССР.

Но начался этот процесс отнюдь не с Горбачева с его нелепейшей перестройкой, а еще в конце семьдесят девятого года, когда в Афганистан был введен ограниченный контингент.

Параллели афганской авантюры с нынешней крымской были очевидны для многих внутри системы. Украина, вопреки ожиданиям, выстояла и не развалилась под давлением внутренних противоречий, а в этой игре если сразу гол не забил, то стопроцентно жди обратку в свои ворота.

Так и вышло. Мировое сообщество аннексию Крыма (а как ее еще назовешь?), в отличие от грузинской войны и установления контроля над Южной Осетией, восприняло резко в штыки. Дальше все пошло по тому же сценарию, что и в восьмидесятых — занижение цен на нефть, санкции, военная помощь всем, кто готов сражаться против “империи зла”…

По логике событий, если взять за точку отсчета весну четырнадцатого, окончательного развала следовало ожидать примерно к двадцать четвертому году. Но готовиться следовало заранее.

К счастью для Петжака, нынешняя Россия была далеко не тем СССР с железной дисциплиной, партконтролем и какой-никакой, но идеологией. Не считать же всерьез “национальной идеей” дикую смесь из монархического имперства и рабской тоски по “крепкой руке” Сталина, замешанную на коррумпированном насквозь православии…

Мантры из телевизора — они для “народа”, а если хочешь не только выжить, но и состояние приумножить, нужно смотреть правде в глаза и принимать решения на основании фактов. Которые, как известно, вещь упрямая…

* * *

Встречу на территории Северного Кипра, в столице «Турецкой Новороссии» предложил посредник. Генерал согласился. В среду на «греческой» половине выходной, улицы пустые, почти никто не работает. В Никосии, городе небольшом, где все друг друга знают в лицо, сидели бы, как три тополя на Плющихе.

Агентурная сеть у Петжака в Киеве, конечно, была, да только вот количество желающих сотрудничать с представителем спецслужбы “братского соседа” давно уже никак не переходило в качество.

Самых глупых агентов, окопавшихся в госструктурах незалэжной, практически полностью выбило СБУ. Но это полбеды, за последние год-полтора начали добираться и до умных. Причем в лучших традициях Ми-6 и Моссада — никакого разбирательства, никакой огласки. Просто человек тем или иным способом отправляется в мир иной. Живой, точнее мертвый пример — однокашник Витя Лесников, которого расстреляли прямо в киевской квартире в ноябре прошлого года1. Полковник ГУР, который пятнадцать лет тихой мышкой приносил важные сведения, при этом ни разу не прокололся. А перед самой пенсией нарвался вдруг на “грабителей” и улетел в трубу крематория.

И если бы он один. Неизвестные, словно уток в болоте, отстреливали проверенных военных, силовиков и чиновников. Завалили даже одного депутата. Киев — большая деревня. Слухи меж своих пошли нехорошие.

Людей, желающих работать с российской разведкой становилось все меньше и меньше. Именно поэтому Петжак и настоял, чтобы делом о пропаже десяти миллионов занялись “иностранные специалисты”.

Размышления генерала прервал появившийся детектив. Чернявый вертлявый хлопец вынырнул из толпы, нахально присел за столик.

— День добрый! Зовите меня Назгул.

* * *

— Вы серьезно? Хотите чтобы я выяснил, куда пропали почти десять миллионов долларов в позапрошлом апреле? То есть почти полтора года назад? Где-то между Донецком и Киевом? — Назгул допил свой айран, поставил стакан на стол.

— Год и три месяца, — спокойно уточнил человек, назвавшийся Алексеем Даниловичем.

Назгул еще раз критически оглядел собеседника. Ухватливые крестьянские руки, старомодный галстук не в тон, где узел завязывают раз в пятилетку, по картинке и при активном участии всей семьи. Общий вид он имел бульдожий, походил скорее на битого жизнью директора провинциального рынка на отдыхе, чем представителя всесильной структуры из тех, что принято называть силовыми. Внешне совок-совком, но кто его маму знает…

— Да хоть два, дело безнадежное. Вы вообще можете объяснить, почему такую сумму наличными тащили через зону боевых действий? Способов доставить их в Украину немеряно…

Алексей Данилович внимательно посмотрел на Назгула, словно колебался, рассказывать или нет. Чуть заметно повел плечами под дорогим, но совершенно безвкусным пиджаком из мокрого шелка, решился:

— Операцию осуществлял мой… предшественник. Сначала деньги предназначались для исполнения… определенных программ Новороссии. Но потом появилась необходимость их задействования на территории… подконтрольной правительству Украины. После скандалов, связанных с… якобы финансированием со стороны России политических процессов в Америке и Европе, банковские переводы были исключены. Нельзя было задействовать и криптовалюты — суммы крупные, а для работы нужны наличные. Источник финансирования ни в коем случае не должен был быть отслежен. Именно поэтому прибегли к услугам серьезного перевозчика. Столь продолжительный срок был вызван простой причиной — мой предшественник, боясь потерять пост, просто скрыл этот факт.

А вот это уже теплее, подумал Назгул. Ситуация понятна. Рыцари плаща и кинжала загоняли денежки в Украину, да только организовали все, как у них принято, через жопу. А когда наконец вскрылся косяк — забегали, словно тараканы по кухне… Только вот русские до сих пор не понимают, что с адвокатом, врачом и нанятым детективом нужно быть предельно правдивым. Как у попа на исповеди. Иначе результата не будет. Вот и этот ветеран НКВД определенно многих вещей не договаривает. А потому — скажем наркотикам “до свиданья”, пожелав дяденьке хорошего дня и успехов в боевой и политической подготовке.

Назгул открыл было рот, чтобы в самых вежливых выражениях выразить свой отказ, но собеседник его опередил.

— Первое! — сказал заказчик, чуть ударив кулаком по столу. — Ваша компания берет десять процентов от разыскиваемой суммы. Насколько мне известно, вам, достается половина. Четыреста восемьдесят тысяч долларов — неплохой гонорар. Десять процентов — невозвращаемый аванс, при любом результате. Это не считая компенсации всех расходов…

А вот это другое дело. Оплаченная командировка на родину, плюс бонус, который красиво округлит лицевой счет в американском трастовом фонде…

— Второе! — продолжил подозрительно щедрый заказчик. — Видите ли, хм…, Назгул. Уважаемый председатель правления банка “Спецнефтегазкомплект”, господин Виталий Тугриков, уж очень на вас обиделся. Это он сейчас респектабельный бизнесмен. А в лихие девяностые авторитет Тугрик возглавлял в Питере одну из самых отмороженных группировок. Их даже тамбовские побаивались, если вам это о чем-нибудь говорит… Скажу честно и откровенно — ваши работодатели вряд ли смогут вас защитить от его… оперативного состава. Но Тугрика, ээ… курирует мой коллега. И если я замолвлю словечко, он от вас навсегда отстанет.

Дослушав собеседника, Назгул в душе скривился, как от лимона, но виду не подал. Уж больно красиво перед ним разложил этот бульдог кнут и пряник. Тут тебе и щедрое вознаграждение, причем без упора на результат, и прикрытие от бандита-беспредельщика. Кнут конечно так себе, британцы с преступным миром еще лет двести назад научились справляться, так что бояться здесь особо нечего. Видно здорово припекло этим, в НКВД, что они хватаются за соломинку. Ну да ладно, деньги на дороге не валяются, а с бандитами он, Назгул, до сих пор все решал без посторонней помощи.

— Хорошо. Перечисляйте аванс плюс десять тысяч на предварительные расходы. Документы прикрытия сможете обеспечить?

Ага. Явно перевел дух эфэсбешник, аж кулак разжал. Видать, таки очень нужно ему это расследование…

— Деньги будут в течение часа. Не возвращайтесь в Никосию. Из Эрджана через два с половиной часа вылетает борт на Анталию. Там вам зарезервировано место на чартере до Ростова. Вас встретят, получите документы и поедете в Донецк. Ну, а на месте — сами уже решайте…

Назгул кивнул и протянул руку через стол — сделку следовало скрепить освященной веками традицией. Рука у бульдога была обманчиво вялой.

— Ладно, давайте еще раз пройдемся по деталям. И с этого момента, пожалуйста, поподробнее…

* * *

Провожая взглядом уходящего детектива, Петжак тихо праздновал первую победу в этом тяжелом изматывающем турнире. Он ни капли не сомневался, что хваленый специалист не обнаружит ни Курьера, ни денег, да это, в общем-то, и не требовалось.

Генерал именно потому и нанял Назгула, что сам не верил в его успех. Все эти китайские ниндзя совершенно противоречат его школе, самому духу Конторы, где на результат работает не яркий профи, а серый безликий коллектив. Более того, они этому духу перпендикулярны, враждебны и реально опасны. Ему нужно чтоб разрекламированный детектив не просто провалился, а провалился демонстративно, с треском.

Зачем нужны такие траты и сложности? Это вопрос стратегии. Для игры в полуфинале Балаев и его коллеги должны быть четко уверены, что канал доставки, столь бездарно организованный Коробовым, перестал существовать благодаря стечению обстоятельств. А вот после этого можно будет сыграть финал…

4. По остывшему следу, Донбасс.

как тяжело бродить по свету

шаг наливается свинцом

в кармане вместо карамельки

кольцо

© iLTi & boroda

Среда, 19 июля

Горловка разительно напомнила Назгулу тот город, который они с мамой оставили в девяносто первом году — унылые трех-девятиэтажные дома, размашистая застройка с широкими улицами без намека на дорожную разметку и просторными дворами. По окраинам довольно зажиточный частный сектор. Машин на улицах почти нет, людей тоже негусто.

В целом же здешняя жизнь оказалась нелепой театральной постановкой, которую в глухой забитой провинции пытается организовать, в меру сил и нервных ресурсов, залетный столичный режиссер. Звезды местного разлива, конечно, стараются “играть французскую жизнь”, но смотреть на них без слез могут разве что ближайшие родственники и друзья.

Фасад “молодой республики” — парадные теленовости, рассказывающие о “трудовых” и “военных” победах с показом бесконечных общественных мероприятий, пионеры, праздники “песни и строя”, фальшивая радость и показушно-вылизанные центральные улицы. За кулисами — реальная власть криминального капитала, засилье военных, комендантский час и всеобщий страх перед здешней разновидностью КГБ. Впрочем, ничего такого особенного. Сербы в девяностых свой “новый порядок” насаждали гораздо круче…

Но это так, между делом. Времени для социальных исследований у него не было, слишком уж хлопотной оказалась взваленная на плечи работа.

В Ростов он прилетел под легальным новозеландским паспортом. К вечеру, стараниями заказчика, превратился в украинского гражданина Вороненкова со всеми необходимыми штампами, справками и миграционными картами. Работать в Украине предстояло по обе стороны разграничительной линии, так что это был оптимальный выбор.

Плюс к тому, серьезным бонусом Назгул получил пухлую бордовую корочку с потертым местами тиснением “Министерство государственной безопасности Донецкой народной республики”. Подписанное министром и самим главой ДНР удостоверение с внушительным двуглавым орлом на синей печати оказалось настоящей волшебной палочкой. Перед “майором Вороненковым” вытягивались в струнку бойцы на блок-постах, а гражданские, даже толком не разглядев фамилию в развернутом документе, чаще всего теряли дар речи. Это все, конечно же, хорошо, да только вот искать человека, год назад тут бывавшего, было делом почти безнадежным.

Из заказчика удалось вытянуть немного: перед тем, как кануть в неизвестность, неведомый Курьер вышел с разового телефона на связь и распорядился загнать вагон с припрятанной наличкой на ясиноватскую станцию “11-й километр”.

От этой станции до линии разграничения было всего километров десять. Места, по информации местных, тихие, рай для контрабандистов. У кого есть карты минных полей — тот и рулит…

Заказчик, перезванивавший по пять раз на дню, настоятельно предлагал поинтересоваться прошлогодними криминальными сводками на предмет того, не оказался ли курьер случайной жертвой расплодившихся не в меру по военному времени, бандитов. Но у Назгула был собственный взгляд на приоритеты следствия.

Сняв квартиру и организовав себе независимый от местной прослушки спутниковый интернет, он первым делом залез в ТОР. Курьер был достаточно известен в своих кругах, а стало быть в Глубоком Интернете о нем хоть что-то да знают.

Полдня общения с самыми разными личностями не прошли даром. Действительно, был такой товарищ на рынке сверхрентабельных нелегальных доставок, да только вот год назад пропал. Но след, хоть маленький, он оставил. Один из клиентов-параноиков, вопреки договору, ухитрился спрятать на месте приема груза портативную камеру и оказался обладателем нескольких фотографий этого человека.

Разглядывая невыразительное лицо европейца с азиатской примесью, лет пятидесяти, Назгул набрал номер Заказчика.

— Есть зацепка. Мне потребуются прошлогодние видеоархивы пропускных пунктов. Примерно за неделю.

— Всех?

— Всех!

— Но это же огромные объемы информации! Вы их что, просматривать собираетесь?

— Ваше дело обеспечить меня материалом, остальное мои проблемы.

Не объяснять же этому динозавру, что самой мощной и эффективной системой распознавания лиц обладает китайское правительство, а у Южной Кореи есть отличные суперкомпьютеры, на которых можно арендовать нужные объемы вычислительных мощностей. Были бы деньги плюс доступный гигабитный канал…

Через двадцать три часа после того, как Назгулу передали несколько внешних дисков, которые он, договорившись с одним из еще работающих здесь датацентров, залил на облако, были найдены совпадения. За два месяца до исчезновения искомый гражданин дважды засветился на въезде с территории Украины. Сначала под Александровкой, потом в Зайцево. По меткам времени установить паспортные данные оказалось проще простого. Ну, здравствуй, Тудвасов Олег Бероевич!

Курьер действительно оказался профи высшего класса. Личность прикрытия имел надежную, в то же время, нигде кроме как на границе и пунктах пропуска, не светился. Зарегистрированными номерами мобильной связи не пользовался, денег в банкоматах не снимал, админприводов не обнаружено, как и прочих информационных следов. Даже машины, и той не имел. Настоящий человек-невидимка.

Ладно, тогда пойдем с другого конца. Предположим, что все-таки он попробовал пробраться через границу. С десятком миллионов переть через КПВВ он бы точно не стал. Значит, скорее всего, воспользовался услугами контрабандистов. Как правило, это люди организованные, серьезные. И очень консервативные. Кто в прошлом году здесь поля тропил, тот и сейчас работает. Резонно предположить, что пересекать линию господин Тудвасов планировал где-то недалеко от закладки. Стало быть, здесь и поищем.

Заказчик тут же сконтачил его с местным “республиканским” опером, интернационально-ушлым, “курирующим” местную контрабанду от Светлодарска и до Ясиноватой. Опер рассекал на новом “Гелендвагене”, время узнавал по “Ролексу”, а с внешним миром общался при помощи последней модели Айфона, то есть свое дело и свою клиентуру знал.

Уяснив задачу, опер не стал ломаться и на следующее утро в каком-то обшарпанном кабинете Назгул общался с водилой, который в тот день перегонял через договоренный с укропами коридор фуру паленой водки.

— Ну, был такой. За него нашему главному от самого Ташкента звонили. Чемодан дури тянул. Наше дело что? Баранку крути, а если проблемы, то звони кому положено — пусть между собой разбираются. С работой сейчас не густо…

— Как, где расстались?

— Под Опытным обстрел начался. Мы выскочили, но попали под мину. Десять ящиков осколками посекло. Четверть товара пропало, Колю — насмерть, а этому в бок влетело.

— Что дальше?

— Да ничего, он перевязался, в Курахово вылез со своим сундуком, а мы поехали на базу, сдавать остатки …

Курахово — Украина. Так что теперь придется поработать на той стороне…

Четверг, 20 июля

В ночь с пятницы на субботу по всем спецслужбам молодой интересной республики прошел мощный шухер. Патрули усилены, документы проверяют на каждом шагу. Особо присматривались к таким, как Назгул, спортивным парням среднего призывного возраста. Только к вечеру он узнал от опера, да и то под большим секретом, что из коттеджного городка под Ростовом какая-то отчаянная группа спецназовцев лихо умыкнула беглого украинского экс-президента2.

Информация подтвердилась уже на следующий день, правда, в изрядно отретушированном виде. Вся очередь на контрольном пункте, которую честно отстоял Назгул, живо обсуждала новость о том, что “укровское эс-бе-у” схватило дорогого Виктор Федорыча в Краматорске, куда он прибыл тайно, чтобы “возглавить сопротивление”.

История беглого лузера Назгула особо не интересовала. Да и “сопротивления” особого на украинской стороне он не видел. Но чтобы не привлекать внимания пришлось еще сутки сидеть в Донецке.

* * *

Путь через линию разделения был утомительно-унизительным, с мрачной безмолвной очередью и агрессивными бабками. Можно было, конечно, возвратиться в Ростов и прилететь окружным путем, но ему хотелось самому пройти путем неведомого Курьера, вжиться в его шкуру…

На украинской стороне корочка “майора МГБ ДНР”, естественно, не работала, но Заказчик снова подсуетился и через местную агентуру обеспечил Назгулу солидное удостоверение сотрудника “Красного креста”. При пересечении контрольного пункта, предъявленное вместе с паспортом Вороненкова, оно отлично сработало, “пограничник” скривился, но пропустил без досмотра…

Курахово — промышленный городок, вытянутый вдоль берега большого водохранилища. Один из перевалочных узлов, связывающих зону боевых действий с остальным миром. Оживленная автостанция — пульсирующий приходящими и уходящими автобусами “деловой центр” города. Здесь было суетливее, чем в ДНР, но как-то спокойнее. А люди “с той стороны” вычислялись влет. И не только по отличающемуся “дресс-коду”, за три года разделения манера одеваться в “новороссии” изменилась, но по глазам. Назгул хорошо помнил их с мамой ощущения, когда они впервые выехали из СССР “за границу”…

Но и здесь особенности местной жизни его интересовали в большей степени как специфика окружающей среды, в которой нужно вести расследование.

Первым пунктом была, естественно, автостанция, куда его домчал от Марьинки лихой таксист. Уличные видеокамеры Назгул даже искать не стал. В городке с двадцатью тысячами населения, даже будь они установлены, шансов на то, что записи, сделанные больше года назад, сохранятся, были равны нулю. Так что пришлось действовать старыми агентурными методами.

Начальницей автостанции оказалась крашеная блондинка лет тридцати, из тех, у кого “выйти замуж” становится всепоглощающей навязчивой идеей. Леночка, угостившись поднесенным шоколадом и выслушав строго дозированную порцию комплиментов, близко к сердцу приняла беду “офицера, служившего больше года за рубежом”, у которого по дороге из Донецка в Кировоград пропал любимый дедушка. Сокрушаясь вместе с “бедным Петей, которому в Курахово даже остановиться негде”, над бездеятельностью “бандеровской ментовки” и не скрывая желания заполучить на ночь “интересного мужчину”, Лена отвела Назгула в полутемную подсобку, где хранился немудреный станционный архив.

Журнал за апрель шестнадцатого тут же принес добычу — теперь Назгулу был известен номер автобуса, который в тот день уходил на Киев. Курьер, конечно, мог попетлять, отправившись через тот же Кировоград-Кропивницкий, но десять миллионов — это груз почти что в сто килограмм, раненым сильно не покатаешься. Так что распутывать клубок придется с Киева, однозначно.

Он отщелкал на айфон нужные страницы и стал прикидывать, где сегодня лучше заночевать. Ощутив на затылке учащенное дыхание Лены, принял решение в ее пользу, но ночи дожидаться не стал. Развернулся, жарко поцеловал, поласкал где нужно и бережно уложил тихо застонавшую от предвкушения женщину на стол, устеленный старыми архивными папками. И уже через несколько минут об этом не пожалел…

Суббота, 22 июля

Генерал Петжак всей душой ненавидел Киев. Ненависть эта была не острой, но давней и всеобъемлющей. Так ненавидишь школьного товарища, которому много лет назад по глупости одолжил большие деньги безо всякой расписки — вернуть не вернешь, но общаться приходится, а на душе холодный тяжёлый камень.

Дело здесь было не в заполонивших улицы жовто-блакитных прапорах. И даже не в упорном “назло врагу” переименовании улиц в этих бандер-шухевичей. Это все такая же чепуха, как и пресловутые георгиевские ленты. Бесило то, что он, человек с кабинетом, из окон которого виден Кремль, обладающий властью не меньшей, чем у какого-нибудь центральноафриканского диктатора, чувствовал себя в этом городе безнадежным тупым совком.

Вроде бы ничего страшного, дело привычное. Точно так же еще с советских времен ощущали себя сограждане в странах капитализма. Только вот там чужая культура, чужой язык, а тут все вроде свои, но только внешне. Присмотришься, прислушаешься — другие. На том же Кипре, не так обидно, когда местные вежливее, трудолюбивее, образованнее и культурнее. Понятное дело, Европа, куда нам до них. А вот если такими качествами обладают люди, внешне выглядящие в точности, как и ты — это бесит невероятно.

До тринадцатого года Петжак, часто бывавший на Украине по долгу службы, со своей неприязнью худо-бедно мирился. Нэзалежная представлялась ему эдакой разорившейся приживалкой, живущей за счет России и фыркающей на грубые манеры гостеприимных хозяев. Все изменил Майдан.

Вот и сейчас, расположившись в ресторане на верхнем этаже торгового центра с видом на главную площадь украинской столицы, Петжак вспоминал те дни. Он челночил между российским посольством и конспиративной квартирой, арендованной на Крещатике. Развозил деньги, передавал оружие, отрабатывал взаимодействие своей агентской сети с группами, противостоявшими бунтарям, которых местные окрестили “титушками”. Перегретый котел бурлил, страшно было, как когда-то давно в Анголе — нарваться можно и на своих и на чужих, а сколько трупов растворилось в неизвестности помимо этой небесной сотни, уже никто никогда не узнает — городской крематорий в те дни работал круглые сутки с тройной загрузкой.

Петжак никогда не забудет запаха сжигаемых шин, и той страшной, всепоглощающей уличной эйфории, на какую, он знал это точно, просто не способны люди в России. И ведь победили вроде уже! Милиция, получив наконец внятный приказ, лихо турнула весь этот “правый сектор”, в считанные часы очистив Грушевского, Европейскую площадь и Дом Профсоюзов. Оставалось их на площади от силы человек двести… А потом, после двух суток пассивного противостояния, оцепление просто снялось и ушло…

Все это, а еще тихий ужас, испытанный в Жулянах, когда озверевшая толпа в камуфляже отлавливала какого-то “зрадника”, и легли в основу того странного, неприятного чувства, которое никак не походило на телевизионно-обывательскую украинофобию россиян.

Ни в жизнь бы сюда больше не сунулся, слава богу, кабинетно-генеральская должность позволяла руководить из Москвы, если бы не “иностранный специалист”. Прожига-детектив, нанятый для блезиру, вдруг взял и совершил невозможное. Словно Пеле в шестьдесят первом году, когда знаменитый бразильский форвард в одиночку обыграл всю команду противника, он за считанные дни вышел на след Курьера. И произошло это именно в тот день, когда Петжак, согласно тщательно продуманному плану, должен был напроситься к Балаеву на прием и, посыпая голову пеплом, доложить молодому-перспективному шефу о том, что: “Несмотря на все принятые меры, след денег обнаружить не удалось”.

Надкусив свежайшее и очень вкусное пирожное, Петжак запил его глотком восхитительного, не хуже, чем в Вене, кофе, закусил досаду и начал настраиваться на работу.

Несколько дней назад Назгул позвонил из Курахово, доложил о прорыве и попросил еще денег на расходы и поддержки админресурсом. Голос у детектива был веселый, уверенный… Можно было, конечно, дать команду на ликвидацию и доложить наверх, мол, “случайно в зоне военных действий”, но это не решало проблему. Этого убьешь, придется нового нанимать, чтобы не заподозрили двойную игру. Коней на переправе, как известно, не меняют, так что придется потерпеть и немного скорректировать планы.

Петжак не признавал интуицию, в своей работе научился не верить ни в бога, ни в черта. Принимая решения, всегда опирался на факты и здравый смысл, а потому понимал, что поиск в трехмиллионном Киеве год назад исчезнувшего человека, который мастерски умел притворяться ветошью, дело абсолютно пустое. Однако, посылая Назгула в Донецк, он думал так же, а вот как вышло…

Пустить на самотек операцию было никак нельзя. Так что пришлось, доложившись наскоро о “промежуточных успехах”, лететь в Киев c пересадкой в Катовице — так казалось быстрее. “Удобный рейс” на поверку оказался лоу-костом, набитым под завязку. Генерал, проклиная недавно введенный на Украине безвиз, летел зажатый со всех сторон гомонящими челночниками-западенцами.

Добравшись, привел нервы в порядок, залив в себя грамм триста “Хеннесси”, выспался и начал водить жалом по городу, дожидаясь прибытия детектива. Возможности в городе были, конечно, уже не те. За три года местная агентура, любовно взращенная, словно капуста на грядках в “фамильном” Редькино, уменьшилась втрое — кого поймали и посадили, кого пристрелили, как Лесникова, кто на пенсию свалил, кто просто решил в сложившихся условиях больше не рисковать. Однако рабочие контакты ещё остались.

Времена начинаются злые, десять миллионов — сумма уже серьезная. Чем ближе к финалу, тем опаснее. Если свои заподозрят вдруг в саботаже, то путь ему, как Коробову: душе — в некролог “Российского института проблем изучения славяноведения”, где он числился официально доцентом, а телу — в Хованский крематорий…

Самое неприятное, что с каждым днем задержки в рассчитанной чуть ли не по часам операции растет вероятность того, что Балаев и его подхалимы докопаются до истинной цели Петжака. Ведь всего-то дел, сопоставить два-три донесения с несколькими финансовыми документами…

Он доел пирожное, бросил еще раз тяжелый взгляд на чистый беззаботный Майдан и поднялся с места.

5. По остывшему следу, Киев.

ты загоняешься расслабься

и продолжай полёт мечты

пока фортуна гнёт брутально

персты

© iLTi

Воскресенье, 23 июля.

Назгул добирался до Киева, повторяя условный путь Курьера. Переночевал у Ольги, начальницы автостанции, утром был посажен ею же на автобус под клятвы вечной любви. “Переночевал” было громко сказано, сепаратистка изголодалась по мужскому телу настолько, что выспаться ему толком не удалось, потому половину маршрута он продрых, как коала.

Автобус был неудобный, народ в нем ехал соответствующий — напряженный и злой. Вдобавок ко всему водитель, избегая дорожных поборов, петлял по разбитым второстепенным дорогам. Но это мелочи по сравнению с тем же Перу, где, в поисках разбившегося частного самолета, ему пришлось, в точности как в киноштампе, путешествовать в обществе кур и коз, которых везли с рынка в горную деревню шумные и простые, как угол дома, латиносы.

Отоспавшись до Кропивницкого, Назгул открыл карту на ноуте и, не обращая внимание на косо смотряшую соседку-пенсионерку, включил в работу мозги. Курьер, конечно, тот еще профи, вполне мог сойти по дороге, чтобы запутать след. И непременно так бы и поступил, если бы не был ранен. Но искать его по городкам, которые они проезжали — отдельная большая работа, так что лучше все-таки начать с Киева.

Автобус прибыл на автостанцию, расположенную в пятиста метрах от центрального городского вокзала в девять вечера. Наутро предстояла встреча с Заказчиком, который с какого-то перепугу прискакал в Украину, а до этого нужно провести первичный осмотр, наметить план действий и определить, какая помощь потребуется на месте. Ну и о крыше над головой, конечно же, позаботиться…

Выбравшись из автобуса, он отошел в сторонку, вроде как перекурить. Наблюдая за тем, как пассажиры разбирают багаж и тянутся в направлении выхода, попытался влезть в шкуру Курьера.

Перевозчик был ранен. Судя по тому, что рассказывал помогавший ему перевязаться контрабандист, довольно серьезно. Скорее всего, наглотался антибиотиков и каких-нибудь обезболивающих. То есть к концу поездуи сил у него осталось немного, а на руках почти стокилограммовый груз. Назгул еще на Кипре поинтересовался, как он передавал предыдущие две посылки. Курьер снимал на месяц квартиру, оставлял деньги там, прятал ключ, после чего отправлял сообщение с нужным адресом. Сам в это время, скорее всего, находился рядом и контролировал весь процесс. Стало быть, приехав в Киев, он и в этот раз поступил именно так. Работал он всегда без помощников, значит путь у него один — добираться от вокзала до нужного места на такси.

Представляя себя раненым, который тянет за собой неподъемный чемодан, Назгул поднялся по длинной лестнице и вышел на улицу, которая вливалась в Вокзальную площадь. Ну что же, если он сюда добрался, то машину он будет искать прямо тут, не отходя от кассы. А это уже первая ниточка.

Назгул вспомнил, что с утра ничего не ел, кроме, конечно, ритуального “кофе в постель”, которое ненасытная хозяйка так и не дала ему допить, а потому решил совместить ужин с работой. Дошагал до площади, проигнорировав бросающийся в глаза “Макдональдс” высмотрел вывеску ресторана с дурацким, как на его вкус, названием “Дрова” и направился к нему. Эту сеть он встречал в Москве. Есть вайфай и хоть знаешь, что заказать.

Киевские “Дрова” оказались терпимы. Не Ларнака, конечно, и уж тем более не Окленд, но кормили сытно и, в принципе, качественно. Умяв два стейка под домашнюю картошку и овощной салат, он взял двойную порцию американо и включил ноутбук.

Значит, так, такси. Убер здесь работает. Плюс десятка полтора местных диспетчеров. И у всех у них, как водится, единая клиентская база… С появлением криптовалют сделки, проходящие в темной сети, отслеживать стало практически невозможно, потому именно здесь процветают четыре самых прибыльных криминальных бизнеса двадцать первого века — наркотики, секс, информация и оружие.

Именно информация и требовалась Назгулу. Он загрузил защищенную операционку “Tails” (штука надежная, с ней даже Сноудена АНБ не смогла поймать), открыл Тор-Браузер и выбрал нужную закладку. Зашел в чат, где тусовались хакеры всяческих баз данных, дал сперва общий запрос, отозвавшемуся отписал в личку. Сформулировал конкретную задачу — найти все заказы такси, сделанные между двадцати одним и двадцати двумя часами с координатой в радиусе сто метров. Через некоторое время получил сообщение с суммой и номером кошелька Биткоин. Загрузил клиент криптовалюты и перечислил деньги.

Минут через двадцать ему на временный мейл сбросили список из двадцати трех машин с указанием адресов, марок и госномеров автомобилей, а также телефонов заказчика и водителя. Теперь нужно было спокойно проанализировать данные.

Семь оказались местными “ДЭУ-Ланосами” — маленькая машина, в нее со своим центнером долларов Курьер вряд ли бы рискнул полезть. Еще пять перевозили пассажиров в аэропорты — Жуляны и Борисполь. Этих тоже не было смысла дергать, Курьер вряд ли бы стал делать такой заказ. Шесть заказов были отменены. Стало быть, оставалось пять.

Назгул возвратился в хакерский чат и заказал данные по всем пяти машинам — активность в такси плюс-минус неделя. Трое, судя по поездкам, оказались обычными “попутными” бомбилами, подхватывающими пассажиров по дороге на работу и с работы домой, двое — профессиональными таксистами. Этих нужно было, конечно же, устанавливать. Да и остальных тоже неплохо проверить. Но на это, с учетом того, что события произошли больше года тому назад, уйдет не меньше недели при весьма сомнительном результате.

К тому же проходя через площадь, Назгул видел кучу нелегальных такси, чьи хозяева явно не прибегали к услугам диспетчерских служб. Прикинув калькуляцию затрат, решил пока на мелкий бредень не заморачиваться и пойти для начала другим путем, использовав тяжелую артиллерию. Но артиллерия дислоцировалась на Восточном побережье США, а там сейчас шесть утра.

Он связался с риэлторской службой, договорился, затем вызвал такси и уже через полтора часа нежился в большой обжигающей ванне вполне приличных апартаментов.

Понедельник, 24 июля

Утром Назгул прежде всего выбрался на улицу, быстро отыскал нормальный ресторанчик и, в полном соответствии со славянскими традициями, плотно и вкусно позавтракал — нужно было себя вознаградить за донецкий экстрим.

Мексиканская кухня оказалась здесь, конечно, не та, что в Тихуане, где он несколько лет назад расследовал обстоятельства гибели сына одного из наркобаронов, но однозначно лучше, чем новороссийские и привокзальные разносолы…

Окончив завтрак двойным эспрессо, он, с ясной головой и приятной тяжестью в желудке, возвратился к работе. В Вашингтоне сейчас пять часов пополудни, а, стало быть, нужный ему человек на работе.

Ирвин сразу же отреагировал на вызов по Ватсапу.

— Kia ora! — сказал Назгул, привычно переходя на сленг “коренного новозеландца”.

— О, привет, Киви! Как ты?

— Все пучком!

“Киви” — общее прозвище новозеландцев, совсем не обидное, сами жители зеленых островов охотно его используют. Появилось оно во время Первой Мировой благодаря шеврону с характерным изображением символа своей страны — длинноклювой бескрылой птицы.

Ирвин, сотрудник НАСА, знал Назгула как Питер-Джон Карра, вольнонаемного сотрудника одной из серьезных европейских спецслужб, которая время от времени прибегает к помощи его всевидящего агентства.

— Что, опять нужны снимки?

— Как ты догадался? Только старые, прошлого года.

— Какой регион?

— Украина, Киев.

— А точнее?

— Вот координаты, дата и время…

— Подожди, сейчас посмотрю… Ага. Была съемка. Только погода скверная, все затянуто облаками. Видимости почти никакой. Высылать?

— Да. А есть хоть что-то в инфракрасном спектре?

— Есть, конечно. Но это будет стоить дороже.

— It was choice, bro! Скинь ссылку на облако.

— Запросто. Счет куда высылать?

Назгул скинул в чат реквизиты своей страховой компании, пусть за серьезные расходы беспокоится Толстый Том. Дождавшись ссылки, залил в ноутбук спутниковые снимки и начал их внимательно изучать.

Ирвин был прав — через пелену облаков автостанция просматривалась фрагментарно. Но в инфракрасном спектре красными пятнами выделялись двигатели машин и силуэты людей. С ними и предстояло работать. Назгул заказал еще кофе и приступил.

Снимки были сделаны с интервалом в десять секунд и давали определенную динамику. Благодаря этому он выделил человека, который, покинув автобус, двигался медленно и явно тянул за собой тяжелый багаж.

— Ну здравствуй, Курьер! — тихо произнес детектив.

Однако на этом его везение и закончилось. Курьер добрался примерно до середины лестницы, поднимающейся к вокзалу, когда изображение полностью закрыли плотные облака. Назгул возился с исходными изображениями около двух часов, пытаясь вытянуть фильтрами хоть какую-то информацию, но безуспешно.

Одно было ясно — Курьера, как он и предполагал еще вчера по приезду, следовало искать на вокзальной площади. Но по прошествии года единственным местом, где мог остаться хоть какой-то след о произошедших в ту ночь событиях, были полицейские протоколы.

* * *

Назгул позвонил час назад, лаконично доложил о своих успехах и возжелал встречи. Петжак не возражал. Забронировал столик в одном из шумных обеденных ресторанов вблизи Крещатика — там проходной двор, никто их толком и не запомнит. Однако до того, как сесть за стол переговоров с этим не в меру шустрым исполнителем, следовало хорошо поразмыслить, оказать ли ему ту помощь, которую он непременно затребует, или под благовидным предлогом прекратить поиски…

С этой мыслью он и поехал на встречу.

О делах начали говорить, лишь закончив обед. Петжак допил свой кофе. Поставил чашку на стол. Спросил:

— Ну и как вы оцениваете шансы?

От того, как ответит на этот вопрос Назгул, зависело все остальное. Признает, что шансов нет — спасибо и до свидания. Но если же…

— Человека, который растворился на вокзале в трехмиллионном городе, и не вчера, а год назад, разыскать практически нереально, — перебивая мысли Петжака произнес детектив. — Однако, шансы ненулевые.

— Что значит “ненулевые”!?

— Есть еще несколько линий поиска, которые теоретически могут дать результат. Они трудоемкие, потому я хотел бы пересмотреть условия договора.

Генерал, расправляясь с пирожным, лихорадочно размышлял. Если бы исполнитель объявил шансы нулевыми, тут и сказке конец. Доклад Балаеву — “сделали, что могли”, а когда тот успокоится, можно спокойно приступить к завершению личной, главной в его жизни, спецоперации… Но Назгул считает, что есть какие-то ниточки, и если Петжак попробует это скрыть, а это всплывет, то ему однозначно конец. Стало быть, выбора нет…

Петжак дожевал кусок пирожного и спросил:

— Хорошо, что вы хотите?

— Во-первых, поднимите невозвращаемый аванс до тридцати процентов. Плюс еще десять тысяч на расходы. Деньги нужно перевести на счет моей фирмы сегодня.

Генерал перевел дух. Назгул — волк-одиночка. Слишком хороший волк, способный взять почти что остывший след добычи и идти за ней до конца. Но волк, увлеченный погоней, легко может попасть в капкан. Петжак — охотник. Его дело — поставить этот капкан в нужное время и в нужном месте, при этом позаботившись о приманке.

— Хорошо. Во-вторых?

— Мне нужны все полицейские архивные сводки по городу за тот день, когда в Киев прибыл Курьер, и два следующих дня. Плюс, по возможности, закрытые доклады от информаторов. Плюс возможность переговорить с теми копами, которые мне потребуются.

— Сводки будут, информаторы — нет. Но и на это понадобится несколько дней. Что еще?

— Документы прикрытия. Удостоверение полицейского или следователя, лучше офицера спецслужб. Можно фальшивое, но чтобы при внешнем осмотре подозрений не вызывало. Это возможно?

— Вполне. Сколько в таком случае понадобится времени?

— Не знаю. Может, неделя, может быть, месяц. И в любом случае я не могу гарантировать результат.

— Что же, это понятно. Ладно, отдыхайте пока. Как только все будет готово, я позвоню.

Петжак встал, выложив на стол несколько купюр и, не попрощавшись, вышел из ресторана.

* * *

Назгул подозвал официанта и заказал виски: было что отмечать. Опыт общения с заказчиками у него был немалый. Потому примерно посреди разговора он почуял исходящую от особиста угрозу и фальшь. В чем дело, он не понял, но этот пожилой российский шпион явно колебался, принимая какое-то внутреннее решение.

Именно для того Назгул и сыграл ва-банк. Заломил нереальный аванс, чтобы проявить истинные намерения. Вариант беспроигрышный. Согласится — будет оправдано дальнейшее пребывание в Киеве. Назгул не обманывал, шансы найти Курьера и тем более деньги были совершенно призрачными. Откажется, что скорее всего, тогда можно ехать домой без угрозы для репутации.

Но похожий на бульдога человек, ни глазом не моргнув, согласился выложить за здорово живешь несколько десятков тысяч долларов. Не успел Назгул допить свой вискарь, как позвонил Толстый Том и сообщил, что деньги упали на счет компании. Ну что же, стало быть, придется продолжить…

6. След в конце тоннеля.

когда придавливает мира

несовершенная модель

берите свет и добавляйте

в тоннель

© Кисычев

Воскресенье, 30 июля.

Передвигаясь медленно, словно грибник в разгар “тихой охоты”, Назгул пробирался между деревьями, осматривая негустой захламленный подлесок. Время от времени тыкал подобием лыжной палки в попадавшийся на пути мусор и складывал его в ярко-оранжевое пластмассовое ведро.

Одет детектив был в ядовито-зеленую ветровку с поперечными светоотражающими полосами, благодаря которой его принимали не то за муниципального работника, не то за представителя очередного экологического движения, очищающего совский лесной массив.

Этот лес он прочесывал четвертый день, после того, как получил необходимые данные от заказчика. Сперва ему здорово повезло. В полицейских сводках за нужный день обнаружилось упоминание о дорожно-транспортном происшествии, которое оформлялось в тот самый промежуток времени, когда, по расчетам Назгула, Курьер поднимался на площадь. В схемах столкновения двух машин и сухом тексте протокола ничего интересного не содержалось, но были имена двух полицейских, парня и девушки. Девушка, как выяснилось, давно уже уволилась и покинула Киев, а вот парень, старший наряда, мало того, что служил, но и оказался довольно известным блоггером.

Назгул приехал к нему прямо на службу, предъявил только что полученное удостоверение “оперативного сотрудника СБУ”, попросил помочь “выйти на след террористов”. Удостоверение не вызвало никаких подозрений, а блоггер оказался запасливым. Так что уже через пару часов (ровно столько понадобилось для того, чтобы закончить смену, возвратиться домой и скинуть на флешку из архива нужные фотографии), Назгул удовлетворенно разглядывал в ноутбуке три драгоценных кадра.

На фоне “выясняющих отношения” участников ДТП, сексуальной герл в дорогом моднющем дениме и бородача в дешевой турецкой косухе, можно было разглядеть силуэт человека с большим чемоданом, который садится в “Исудзу Трупер”. Водитель попал в кадр лишь однажды и просматривался нечетко, в профиль, так что идентифицировать его не было никакой возможности.

Остаток дня и всю ночь Назгул провел в разорительном общении с Ирвином, пытаясь по снимкам НАСА оттрассировать машину в прорехах плотной весенней облачности. Однако спутниковые снимки никакой информации не дали, и он вернулся к единственному источнику, который мог принести хоть какую-то пользу.

И не ошибся. В тех же самых суточных сводках городских происшествий, через полчаса после того, как Курьер загрузился в машину и покинул вокзал, имелось упоминание о подозрительном джипе, который скрылся от патрульных в районе Совских прудов.

Полицейские, которых быстро нашел Назгул, припомнили тот случай в подробностях. Они челночили по району, услышали выстрел и звон разбиваемого стекла. Двигаясь на звук, обнаружили припаркованный внедорожник с включенными габаритами и выбитым боковым стеклом. При появлении полиции внедорожник резко рванул вперед и смог оторваться на улицах частного сектора. Порыскав немного, патрульные доложили о происшествии и поехали на очередной вызов. Прошлогодние записи видеорегистратора они, конечно, не сохранили, но по фотографии, сделанной на вокзале, уверенно опознали “Исудзу Трупер”.

Таким образом, район поисков был максимально локализован. Место и обстоятельства также определили базовую версию произошедшего. Лесной массив, каскад прудов, заброшенная стройка и кладбище. В километре — аэродром. Для того, чтобы ограбить и убить пассажира, а потом спрятать тело — удобное место. Для преступника, конечно, но никак не для детектива…

Прочесывание района в несколько гектаров — работа на пару недель для серьезной полицейской бригады, но такой роскоши у Назгула не было. Даже если не трогать полицию, а нанять местных клошаров — масштабный поиск непременно привлечет внимание. А этого как раз и не хочет заказчик.

Полдня Назгул потратил на исследование местности. Сперва объехал район поисков на машине, пытаясь вжиться в шкуру неведомого грабителя и прошел по маршруту погони, который ему набросали по памяти полицейские. В переулках было достаточно всяких карманов, где можно было скрыться в ночное время, погасив свет и не опасаясь быть обнаруженным. Если, конечно, у преследователейя нет тепловизора.

Выстрел, который слышали патрульные, свидетельствовал о том, что жизнь Курьера оборвалась, скорее всего, именно в этот момент. Что там у них в машине произошло, теперь уже вряд ли удастся узнать, но описать действия нападавшего было вполне возможно. По всему выходило, что грабитель или жил в одном из близлежащих домов, или хорошо знал это место. В любом случае, с разбитым стеклом и телом жертвы он бы отсюда уезжать не стал. Это значит, что труп Курьера вот уже полтора года кормит рыб в одном из живописных прудов.

В том, что произошло дальше, можно было не сомневаться. Спрятав труп, грабитель полез рыться в вещах жертвы и обнаружил целое состояние. Любой нормальный человек в такой ситуации прежде всего избавится от любых вещественных доказательств — следов, вещей, чемодана, а потом, как можно скорее, и от машины…

Проконсультировавшись у местных работников автокладбищ, Назгул выяснил, что старый автомобиль, особенно если хозяин предпринял определенные финансовые усилия, пропадает здесь бесследно, как лист в лесу. Так что изо всех направлений поисков оставалось лишь одно. Назгул на карте расчертил лес от кладбища и до озера на полосы, шириной метров в шесть, и начал методично по ним челночить.

Сегодня был последний день — еще часа три-четыре, и этот проклятый лес, наконец, закончится. А, стало быть, подробностей исчезновения Курьера заказчику так и не доведется узнать. Именно в этот момент, размышляя о том, в каких выражениях он, подслащая горькую пилюлю, будет преподносить финальный доклад, Назгул и заметил старое кострище, вокруг которого были разбросаны характерные металлические детали.

Стараясь не дышать, чтоб не спугнуть удачу, Назгул тихо опустился на колени перед черным пятном, вынул нож и осторожно, слой за слоем, начал снимать золу. Оно! Под пылью и землей обнаружились сначала оплавленные остатки защитной пленки и какое-то тряпье. А ниже, явно незамеченный злоумышленником, драгоценнейший приз — обгорелая и набухшая от воды стодолларовая купюра с четко просматривающимся номером.

* * *

В тот же вечер Назгул, хорошо поужинав, занялся обработкой драгоценной находки.

Сперва, конечно, полез в Даркнет. Загрузив с флешки свою параноидальную операционку, он вошел в нужный справочник, узнал новый onion-адрес нужных людей и вошел в чат.

Секретная Служба США, известная как ведомство, отвечающее за охрану первых лиц государства, со дня основания находилась в подчинении Министерства финансов. В 2003 году это ведомство перешло в Министерство внутренней безопасности, однако вторую свою, менее известную функцию, сохранило. И такой функцией была борьба с фальшивомонетчиками.

Отслеживание наличных долларов, циркулирующих по миру — задача, казалось бы, нереальная. Но век суперкомпьютеров и облачных вычислений преодолел все барьеры и позволил в реальном времени обрабатывать фантастические объемы постоянно изменяющейся информации.

Данные о номерах выпущенных в обращение казначейством банкнот сразу же попадали в закрытую базу Секретной Службы. При этом указывалось, в какие банки или финансовые структуры была передана та или иная партия свеженапечатанных денег. Далее, банки, и не только американские, при помощи счетных машин сканировали номера купюр при закладке в банкоматы и после каждой достаточно крупной кассовой операции передавали их в распоряжение разнообразных ведомств. Часть этой информации пополняла сервер Секретной Службы, часть циркулировала в сети и становилась предметом купли-продажи.

Чтобы получать информацию, Секретная Служба делилась своими данными с проверенными партнерами, среди которых была и страховая компания, в которой работал Назгул. Получив временные ключи доступа через Толстого Тома, он открыл нужную форму и ввел в нее номер обнаруженной в роще стодолларовой купюры.

Минут через пять, после томительного ожидания, на разовый почтовый адрес Назгула пришел файл, содержащий таблицу в несколько лаконичных записей — дата-место-событие-комментарий.

Купюра, выпущенная в оборот одиннадцать лет назад, сперва, как добропорядочная гражданка Америки, приехала в один из солидных нью-йоркских банков и увидела свет в одном из гарлемских банкоматов. Ее обладателем стал американец африканского происхождения, чей страховой номер хранился в базе. В следующий раз купюра всплыла только через полгода в Венесуэле, при этом обстоятельства, при которых она привлекла к себе внимание, указаны не были.

Немного подумав, Назгул влез в другую, более доступную службу и, слегка облегчив свой биткоиновый кошелек, выяснил, что счастливый обладатель выигрышной купюры через три года после того, как выдоил банкомат, скончался от передоза.

Наркоман, Венесуэла, закрытая информация. От такой связки за милю несло наркотрафиком. А, стало быть, нужно трясти в первую очередь ФБР.

Буркнув про себя “вот для чего в жизни нужны друзья” и прикинув время на Тихоокеанском побережье, Назгул запустил Скайп и вышел на связь с нужным человеком в Лос-Анджелесе.

— Питер! — ты куда пропал, чувак!? — радостно лыбясь, отозвался хмельной сорокалетний мужик в помятой гавайке.

— Куда надо. Ты, как обычно, не просыхаешь?

— Бурбон правит миром! Так чего ты хотел?

— Услугу за услугу. Ваш отдел со мной еще за то расследование не рассчитался.

— Чем могу, парень! Ты нас тогда здорово выручил.

— Хорошо. Заходи в чат. Вот номер.

Законнектились в зашифрованной системе, начали переписку.

— У вас была в Венесуэле несколько лет назад какая-то крупная операция, при которой фиксировали номера наличных купюр?

— Да хрен его знает, нужно смотреть…

— Вот номер, который мне нужен. Проверь. Требуются обстоятельства, от кого и кому, ну и главное — все номера купюр в партии.

— А не жирно будет, приятель?

— Не жирно. Вам со мной еще работать и работать.

— Ладно, уговорил. Подожди пару часов, посмотрим.

Ответ от Майкла, спецагента под прикрытием, работавшего по крупным сделкам колумбийских наркокартелей, пришел лишь под утро. И лег в общую картину.

С конца сороковых годов двадцатого века главная проблема наркоторговцев — легализация прибыли. Когда ты собираешь через сеть дилеров по улицам десятки тысяч или даже миллионы долларов кеша, это еще терпимо. Но если счет идет на сотни миллионов и тем более миллиарды, проблема оборота налички становится очень серьезной.

Партию денег, в которой находилась искомая сотка, вычислил агент ЦРУ, внедренный в Боливарианскую службу национальной разведки (СЕБИН). Это венесуэльское “гестапо” периодически оказывало разные услуги наркокартелям, в том числе гарантируя под свой процент подобные сделки.

Агент присутствовал при доставке из Мексики крупной партии денег. Их, после подсчета, сразу же увезли люди, которых он знал как сотрудников местной резидентуры Службы Внешней разведки России. Так как подсчет производился при помощи кассовых машин, все номера купюр были зафиксированы и легли на ФБР-овский сервер. Стало быть, вот откуда российские спецы долларами разжились… Теперь оставалось лишь проверить, какие из номеров всплыли после смерти Курьера.

Назгул даже не сомневался, что тело, точнее то, что от него осталось через полтора года, покоится на дне одного из близлежащих прудов. Но это была уже не его головная боль, поиском трупов в пресноводных водоемах занимаются другие, специально обученные люди, у которых имеется в распоряжении дорогое современное оборудование. Так что если клиент захочет, то пусть заказывает за очень отдельную плату. Его же дело — не труп, а судьба исчезнувших денег.

Окрыленный двойным успехом — найденной купюрой и финансовым следом, Назгул провозился почти до утра, пытаясь найти хоть какие-то зацепки на партию “наркодолларов ФСБ”. Однако все было тщетно — после апреля две тысячи шестнадцатого года ни одна из купюр, перечисленных в длинном списке, не всплывала больше нигде.

Ну что же, так оно обычно и происходит. После прорыва снова наступает полоса неудач, требующая долгого изматывающего траления. Прикинув для себя дедлайн до конца недели, после которого он проинформирует заказчика о завершении расследования, Назгул на всякий случай оплатил ежесуточную проверку денег на неделю вперед и, полностью вымотанный, уснул.

Понедельник, 31 июля

Пунга, бог новозеландских маори, родоначальник страшных существ, к числу которых безусловно относились и толкиеновские назгулы, оказался к нему благосклонен. Продрав глаза к полвторому дня, Назгул по привычке сунулся проверять почту. И натуральным образом охренел.

Позабыв про кофе, он сидел за столом, тупо глядя в экран и пытаясь привести мысли в порядок. Давным давно, в другой жизни, в Горловке, мама, надеясь изменить унылую беспросветную жизнь, упорно играла в “Спортлото”. За все время не выиграла даже трех рублей, но до самой своей гибели ни разу об этом не пожалела, потому что ее счастливым билетом стало знакомство с отчимом.

Назгул в лотереи не играл. Но за десять лет активной работы в качестве страхового детектива много чего повидал и знал, что в жизни всегда есть место случаю. Однако таких совпадений в его практике еще не встречалось. Пришедшее только что сообщение было выигрышем в триста тысяч долларов.

Тихим шепотом, чтоб не спугнуть, он поблагодарил судьбу, бога Пунгу, а заодно и собственную, въевшуюся в кровь, методичность в работе и, опорожнив залпом кофейную чашку, еще раз перечитал сообщение.

В письме, которое лежало в ящике анонимной почты, содержалась информация о том, что вчера днем в Киеве один из банков принял валютную выручку — пожертвование частного лица, сделанное в пользу некоего благотворительного фонда. Счетчик купюр был подключен через сервер банка к международной системе сверки номеров купюр, и все они, до единой совпадали с теми, которые доставлял в Украину Курьер…

Это был не просто след, а широкое асфальтовое шоссе, ведущее прямо к остальной сумме и людям, ее похитившим.

Было ровно два часа дня. Назгул быстро прикинул план действий. Найти адрес фонда не представляло особого труда — код предприятия был указан в транзакции, а все реестры в Украине оцифрованы и легко доступны. А через адрес можно выйти и на людей.

Ровно полтора часа, включая короткий кофе-брейк, ушло на то, чтобы вычислить связанные контакты. Бенефициары фонда в количестве двух человек оказались гражданами Израиля и владельцами крупной клиники в Хайфе. Телефон, указанный в карточке регистрации, вывел на представительство этой клиники в Киеве.

Ну тут все было ясно, как божий день. Через фонд рассчитались за дорогостоящую операцию, чтобы избежать местных налогов. Осталось лишь пообщаться с сотрудниками, чтобы понять, кто и зачем сделал столь щедрый взнос.

Окей, Гугл, и где у нас представительство в Киеве? Вот оно, на сайте клиники и указано. Правда, без телефонов, с формой заявки для заполнения. Прячутся, значит. Но прячутся очень слабо. Потому что юридический адрес фонда и адрес одного из отделений банка, в который были внесены деньги, находятся в одном и том же здании одного из киевских бизнес-центров. Ну что же, проверим…

Назгул мысленно потер руки — фазу “кабинетного расследования” опять сменяла любимая полевая работа. Он спустился вниз и сел в арендованную машину.

* * *

Бизнес-центр оказался современной высоткой со строгой охраной, карточной пропускной системой и вполне приличным кафе на входе. Охрана была ему только в плюс — сами все расскажут, не нужно рыскать по этажам и опрашивать персонал. “Капитан СБУ Вороненко”, предъявив удостоверение начальнику смены, быстро выяснил, кто обитает в офисе на предпоследнем этаже, который арендовал благотворительный фонд.

В списке на доступ числилось семь человек, четверо — с израильскими паспортами. По данным пропускной системы, сейчас внутри здания находилось трое — Ирэн Доннер, Йонатан Маркевич и Алекс Вайнберг.

Назгул попросил сделать ему распечатку фотографий всех семерых и скинуть вчерашнюю видеозапись с камер. Начальник смены робко возразил, что неплохо бы увидеть постановление суда, но “капитан СБУ” скорчил такую рожу, что пожилой уставший мужик с армейской выправкой и логотипом частной охранной фирмы на черной куртке обреченно вздохнул и, больше не задавая вопросов, выдал запрошенное.

Устроившись в кресле с журнальным столиком сбоку от входных турникетов, Назгул разложил перед собой фотографии и стал ждать, кто из нужных людей выйдет или войдет. Чтобы не прозевать, попросил, чтобы охрана их поставила на контроль и сразу предупредила, если кто-то задействует карточку пропуска. Организовав таким образом засаду, занялся просмотром видео, проходя по временным отметкам, вытянутым из базы данных пропускной системы.

Вчера в десять утра в здание сперва вошли Маркевич и Ирэн Доннер. Вероятно, приехали вдвоем на машине. Маркевич оказался классическим евреем в кипе и черном пиджаке, Доннэр — столь же типичной поджарой израильтянкой “от сорока до семидесяти” в строгом бизнес-костюме. Чуть позже в здание вошел молодой здоровяк, похоже охранник, а еще через семь минут — вполне себе европейский мужик, судя по фото — Алекс Вайнберг.

Судя по временной отметке транзакции, деньги на банковский счет были внесены в районе пятнадцати часов. В тринадцать двадцать семь Вайнберг вышел из лифта, зашел в кафе. Через десять минут вернулся в сопровождении посетителя — худого мрачного парня лет тридцати в потертом британском мультикаме. На плече у парня болтался двадцатилитровый рюкзак3. Ага, это уже теплее!

Вытянув кадр с самым отчетливым изображением лица нужного человека, Назгул тут же отправил его на опознание в АНБ — с чем черт не шутит, может, где и всплывет. Сам же начал проглядывать видео дальше, чтобы выяснить, когда и как этот подозрительный камуфлированный посетитель покинет здание. Но завершить не успел, потому у турникетов нарисовался Вайнберг.

* * *

Сотрудник израильской фирмы, так же как и парень, которого он вчера заводил в офис, вид имел усталый и, судя по всему, собрался домой, отдыхать. Назгул прикинул тактику. Сперва хотел отследить клиента до дома или куда он там собирается ехать, и пообщаться там. Но прикинув, что перед ним не украинец, а гражданин Израиля, решил упростить задачу. Работник полулегального офиса при встрече с “капитаном СБУ” не будет поднимать шум. И, уж тем более, не рискнет уклоняться от разговора с “представителем Интерпола”…

Именно на такой случай у Назгула было припасено вполне настоящее удостоверение инспектора Международной организации уголовной полиции. Правда, инспектора внештатного, но кто в таких мелочах разбирается, особенно с устатку и с перепугу.

Дождавшись, когда клиент выйдет из бизнес-центра, Назгул быстрыми шагами его догнал и, подкатившись сбоку, тихо по-английски сказал:

— Мистер Вайнберг? Джон Карр, Интерпол. Нам нужно поговорить.

Вайнберг вздрогнул от неожиданности, остановился как вкопанный, но быстро пришел в себя.

— Покажите, пожалуйста, документы!

Назгул улыбнулся, поднес на уровень глаз собеседника, не выпуская из рук, кожаный чехол с пластиковым удостоверением. Вайнсберг прочитал, перевел взгляд с фотографии на Назгула, кивнул.

— Что вы хотите?

— Всего несколько вопросов по поводу вашей вчерашней сделки. Думаю, лучше не привлекать внимания и обсудить все в машине. Это рядом, в двадцати метрах.

— В машину я не пойду! — твердо заявил Вайнберг. — И вообще, думаю, что лучше будет общаться в присутствии моего адвоката.

Назгул прищурился и включил “капитана СБУ”.

— Какого адвоката, господин? Мы в Украине. Но даже не в этом дело. Речь идет о подозрении в финансировании терроризма, а это, сами понимаете, не компетенция Интерпола. Я — мелкая сошка, мне поручено просто перепроверить оперативную информацию. Но если вы откажетесь, я просто вынужден буду проинформировать об этом Моссад.

Упоминание о Моссаде в совокупности с ключевым словом “терроризм” произвели надлежащий эффект. Израильтянин тут же сдулся, но, будучи, судя по всему, человеком тертым, заявил:

— Нет, в машину я садиться однозначно не буду. Но на вопросы готов ответить. Здесь рядом есть тихое небольшое кафе, где нам никто не будет мешать.

Они спустились в подземный торговый центр, устроились за столиком, расположенном в нише.

— Говорите, я слушаю! — Сказал Вайнберг, заказав на обоих кофе.

— Окей. Вчера вы приняли деньги от некоего человека, которого в районе тринадцати часов встретили и провели в офис. Мне нужно максимум подробностей о нем и проведенной сделке.

— О, это несложно! — с явным облегчением ответил Вайнберг.

По его словам, вчера утром через сайт клиники, заполнив форму, к ним обратился некий Сергей Шульгин. Он заказал операцию для своего раненого товарища, который находился в военном госпитале в Днепре. Нужно извлечь пулю из позвоночника и восстановить нервные окончания. Шульгин оплатил сумму аванса (это и были внесенные в банк деньги), после чего их фирма произвела все необходимые предварительные действия и заказала реанимационный самолет. Самолет находился в Киеве, Шульгин в сопровождении Вайнберга сегодня утром вылетели в Днепр, где присутствовали на отправке раненого в Хайфу. После отправки Вайнберг принял под расписку оставшуюся часть денег (всего Шульгин выплатил около восьмидесяти тысяч долларов), затем сел на рейсовый самолет, вернулся в офис, сдал деньги и как раз ехал домой, отдыхать. Что касается пациента — так его кименно сейчас оперируют4.

— Вас не смутило, что военные так легко расплачиваются частным порядком? — поинтересовался Назгул.

— Нет. Это сейчас здесь обычное дело. Деньги раненым дают спонсоры, местные бизнесмены. Чаще всего наличными анонимно. Впрочем, вы можете все проверить…

— У вас есть документы?

— Да, сканы в компьютере. Там договоры, платежные квитанции, информация о пациенте и авиакомпании, которая его перевезла.

— Я хочу их получить.

— Конечно. Могу выслать на почту.

— Нет, вот флешка. Скиньте прямо сейчас.

Алексей достал ноутбук, загрузился, вставил флешку и начал копирование. Флешка аккуратно подсадила в ноутбук Алексея троян, так что теперь все его содержимое было в полнейшем распоряжении Назгула. Все, можно заканчивать.

— Спасибо, вы очень нам помогли. Огромная просьба — о нашей встрече никому ничего не рассказывать. Это в ваших же интересах. Интерпол, конечно, не налоговая полиция, но в случае…

Вайнберг сделал успокоительный жест руками, мол не извольте беспокоиться, господин инспектор, буду нем как могила. И, расплатившись за кофе, вышел. Назгул остался.

Было начало восьмого вечера. Он заказал стейк с овощным салатом и апельсиновым фрешем, после чего углубился в изучение свежедобытых документов. Нужно выяснить, кто такой этот загадочный Шульгин…

* * *

Скан паспорта Шульгина был приложен к договору о благотворительном пожертвовании. Назгул вырезал фото, увеличил. Раскрыл скриншот с видеокамеры, там, где посетитель представительства клиники выходит из бизнес-центра. Затем, покопавшись в папках, нашел изображение, которое сделали полицейские на вокзале. Выставил их в ряд на экране и хмыкнул, похожи! Для надежности прогнал оба изображения через анализатор формы ушей и только тогда удовлетворенно вздохнул. Ни малейших сомнений: Сергей Шульгин, заплативший израильтянам восемьдесят тысяч меченых долларов, — тот же самый человек, в машину которого год и три месяца назад, выйдя из автобуса, загрузился Курьер. Впрочем, он мог работать и не один, но это уже детали…

Назгул клятвенно пообещал себе, что, когда приедет в Новую Зеландию, непременно съездит к маори, найдет жреца бога Пунги и сделает богатое подношение. Потому что в детективном портфолио Питер-Джона Карра это расследование еще долго будет жемчужиной. Отыскать через год человека, исчезнувшего в зоне военных действий. Не просто человека, а специалиста в искусстве быть незаметным в толпе. И не просто отыскать, но выйти на след его убийцы… Жаль, что кроме заказчика и тех, кто за ним стоит, ну и Толстого Тома, конечно, об этом вряд ли кто-то еще узнает. Но и этого достаточно для того, чтобы иметь в будущем серьезные, высокооплачиваемые заявки.

Однако дело еще не закончено, нужно теперь найти этого человека! А для этого снова всю ночь придется рыться по базам.

Оставив щедрые чаевые, Назгул вернулся к машине и поехал в апартамент. Благо, двор его дома был оборудован автоматическим шлагбаумом и ему не нужно было крутиться по улицам в поисках места для парковки.

Пока ехал, пришел ответ от АНБ — по их базе Шульгин не проходит. Ну что же, будем дальше искать.

Удобно расположившись за столом, он приступил к анализу данных.

Начал с паспорта Шульгина. И тут же обнаружил важную зацепку. Документ выдан осенью прошлого года, то есть уже после фатальной встречи с Курьером. Новый паспорт оформляется на взрослого человека в очень немногих случаях — после утери или при смене фамилии. Не исключено, что, став обладателем денег, Шульгин попытался скрыться. Хорошо, поглядим, где этот паспорт засветился еще.

Для начала детектив запустил скремблер, проверяющий все открытые реестры, которых в Украине оказалась более ста. Параллельно разбросал заявки хакерам по даркнету и вскоре получил доступ в реестры закрытые, а потому более интересные.

Лишь к четырем утра он, наконец, обнаружил Шульгина в базе Пенсионного фонда как сотрудника некоего ООО “Гарри”, где тот ежемесячно получает немаленькую зарплату.

Рассыпаясь в мысленных благодарностях здешним администраторам и программистам, оставившим дыры, в которые можно слона протащить, Назгул быстро выяснил, что “Гарри” — это охранная фирма, в которой работает не только Шульгин, но и увезенный в Хайфу на операцию Анатолий Кульбицкий.

Стало быть, не боевому товарищу он оплачивал медицину, а коллеге. Значит, Кульбицкий — не военный. Однако по документам он проходит как военнослужащий, получивший ранение, которому первую помощь оказывали в Краматорске.

Похоже, что это охранное предприятие далеко не ларьки сторожит, ну да это уже не его, Назгула, проблема. Его дело установить местонахождение Шульгина и на этом, пожалуй, все.

Перед тем, как уснуть, Назгул пробил все доступные адреса и сопутствующие данные. Кульбицкий в материальном плане оказался девственно чист, как разорившийся фермер: ни недвижимости, ни автомобиля. Зато у Шульгина имелась двухкомнатная квартира в Киеве, адрес совпал с адресом регистрации. Дом непрестижный, но все-таки. В охранной фирме “Гарри”, помимо этих двух, числилось еще трое на должности “охранников” — Латифа Бейтанышева, Брянчислав Шаманенко, директор Андрей Рычин и еще четверо “менеджеров”, скорее всего обслуга. Оставив их на потом, Назгул сосредоточился на основном фигуранте.

И опять обнаружилась интересная подробность. Шульгин, в отличие от своих коллег, был принят на работу не до, а после исчезновения Курьера.

Назгул развернул на весь экран самую четкую фотографию. Сильное лицо, умные и усталые глаза. На щеке тонкий шрам, волевые скулы. Можно даже не проверять — человек с боевым опытом, но никак не профессиональный грабитель. Что же все-таки произошло в тот апрельский вечер между тобой и раненым, но опасным, как гремучая змея, Курьером? Интересно, но, по сути, неважно, потому что Курьер мертв, а деньги явно перешли к Шульгину.

Назгул еще раз подивился силе воли и расчетливости этого парня, который за полтора года, сидя на мешке кеша, судя по всему, не потратил ни цента. Тем более вызывал уважение его недавний поступок — рискуя всем, выложить солидную сумму за операцию для раненого товарища. Но это все лирика.

Вайнберг сказал, что они с утра были в Днепре? Назгул проверил базу железнодорожных и авиационных билетов. Шульгин вернулся в Киев из Днепра поездом, сегодня вечером. Значит, утром, пораньше, нужно будет проверить адрес его регистрации, а потом навестить офис “Гарри”.

Люди, имеющие в Киеве недвижимость, редко живут на съемных квартирах, но даже если так — там всегда можно выяснить, где их найти…

Вторник, 1 августа.

Дом, в котором был прописан Шульгин, собой ничего особенного не представлял — обычная девятиэтажка восьмидесятых годов постройки. В меру неухоженная, но и не прибежище отбросов общества. Назгул поглядел на часы — полседьмого утра, отлично. Будний день, обитатели спальных районов в это время только продирают глаза, вряд ли кто-то будет обращать на него внимание, кроме дворников да ранних собачников.

Он определил по номеру дома типовой проект, разыскал план. Нужная квартира на пятом этаже, все окна выходят в тыл, на лесной массив. Ну что, вперед!

Дверь в подъезд оказалась оборудована примитивным кнопочным замком с “секретными” цифрами, стертыми едва не до дыр. Защита исключительно от собак. Назгул тремя пальцами надавил на кнопки, дернул ручку и очутился внутри. Наверх поднялся по лестнице. Окей, два крыла, в каждом по три квартиры. Лишь одна имеет новую бронированную дверь. И это именно та, что ему нужна.

Замок довольно серьезный — если потребуется вскрывать, придется повозиться с электроотмычкой. Но проникать внутрь рано, мало ли что. Для начала нужно бы осмотреться.

Закрепив в решетке кабельного колодца, расположенной прямо напротив двери миниатюрную камеру, реагирующую на любое движение, он вернулся к машине. Переехал за дом, достал из коробки маленький квадрокоптер, включил, поставил его на крышу.

Дрон, управляемый с ноутбука, бесшумно взмыл в воздух, поднялся на уровень пятого этажа и, почти невидимый для обитателей, начал двигаться вдоль ряда окон. Расчет оправдался — в помещениях, окна которых выходят на открытые пространства, люди редко задергивают шторы.

Кухня — пусто, темно. Закрытый балкон, за ним с трудом просматривается гостиная, там тоже вроде никого нет. Спальня. А вот это, похоже, именно то, что нужно. На кровати, лицом к окну, спал загадочный человек, известный Назгулу как Сергей Шульгин. Сомнений в этом не было никаких — характерное волевое лицо, тонкий шрам, крепкие скулы. Если сопоставить внешность с деталями биографии — такая порода Назгулу была хорошо известна. Воин с принципами и правилами, способный принимать решения и эффективно действовать под давлением обстоятельств. Такие отлично работают в одиночку, но, в случае необходимости, без колебаний поднимают знамя, выпавшее из рук, и принимают командование. В силах спецназначения из подобных людей получаются лучшие офицеры. В бизнесе они достигают успеха в торговле оружием. А попав в криминальную среду, становятся самыми опасными мафиози.

У Назгула, из-за специфики его деятельности, близких друзей не было, но этот парень, как ему показалось, вполне бы мог стать таковым. Если бы, конечно, не утащил десять миллионов долларов у российских спецслужб, которые наняли для их поиска частного детектива. Но это все бла-бла-бла. Пора закрывать контракт.

Назгул подогнал дрон как можно ближе к окну и сделал несколько снимков. После чего возвратил квадрокоптер к машине и набрал номер заказчика.

7. Генеральское сражение.

Кто владеет информацией — тот владеет миром.

Натан Майер Ротшильд

Вторник 1 августа, продолжение.

Детектив позвонил в полвосьмого утра, когда Петжак, по-английски расслабляясь в горячей ванне в сотый раз прокручивая в голове план действий.

— Я нашел человека, — спокойно сказал Назгул. — Слежу за квартирой. Адрес в сообщении, приезжайте, жду.

Петжак нырнул с головой в пенную ароматную воду, и с минуту пролежал не дыша — успокаивал нервы. Неужели этот гаденыш все-таки отыскал Курьера? Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Значит, придется действовать с учетом резко изменившихся обстоятельств. Прежде всего выяснить, что же конкретно детектив раскопал. Потому что пропавшие деньги, а равно и сам Курьер, были для Петжака не целью, а лишь звеньями тонкой цепочки, ведущей к несравнимо более ценной для него информации. Стало быть, нужно ехать. Разберемся на месте, кто кому Рабинович.

Генерал, кряхтя, выбрался из ванны, смыл пену под душем, накинув гостиничный халат, быстро обсушился, глотнул холодного апельсинового соку, после чего заказал такси, дал адрес в нескольких домах от места, которое указал детектив.

По дороге вспоминал субботний разговор с замдиректора, прикидывая, как отразится новая вводная на событиях последней недели.

В тот вечер, после недели бесполезного пребывания в Киеве, он уже собирался покинуть город, чтобы прийти к Балаеву и честно доложиться, мол: “Были приняты все необходимые меры но, к сожалению, результатов не дали”, после чего тихо свалить в Донецк и попытаться завершить главное дело, когда по новостным каналам поперла информация о шумном задержании в Краматорске беглого украинского экс-президента. Проскочили также сообщения о некоей ДРГ, которая пыталась отбить арестанта при перевозке в Харьков, но как-то подозрительно быстро сошли на нет5.

Это был какой-то бред. Отдел Петжака непосредственно этого фигуранта не вел, но ему было известно, что беглеца содержат в элитном коттеджном поселке Шармалык, недалеко от Ростова, под охраной спецназа ГРУ, и никаких наполеоновских возвращений на Украину для него не планируют. Стало быть, что-то в Ростове пошло не так… Тихо выматерившись, генерал осознал, что лузера взяли в городе Краматорске, то есть в зоне его ответственности. А, стало быть, теперь это и его головная боль.

Опыт водкой не зальешь. Так и произошло. Через час на него по закрытому интернет-каналу вышел замдиректора ФСБ.

Непосредственное начальство не скрывало злости и раздражения, а Петжак, как всегда, оказался прав. Это была отнюдь не очередная многоходовочка, исходящая от ближнего круга Владимир Владимирыча, а дерзкий налет украинской спецгруппы.

— Пи*дец какой-то, — нервно говорил замдиректора, в чем Петжак был полностью с ним согласен. — Эти бля*ские ниндзя просочились на территорию коттеджного городка, сперва захватив замначштаба округа, использовали его как прикрытие. Оказавшись внутри, перебили охрану. Ушли внаглую, на “кукурузнике”.

— Какие меры были приняты?

— Да весь южный регион тут же поставили на уши. ПВО, ВВС, Росгвардию, МВД. Организовали погоню, сбили ошибочную цель. Слава богу, что хоть не наши этого козла охраняли, так что у гру-шников сейчас траур…

— И что дальше? — осторожно поинтересовался Петжак. — Моего отдела это хоть как-то коснется?

— Похоже, что, к счастью, нет. Через агентуру быстро удалось выяснить, что налет совершили украинские диверсанты — вроде твоя парафия. Но такой хоккей нам не нужен. Мы тут же включили все админресурсы, какие могли, так что высочайшим соизволением расследование поручено СВР.

— Ой, спасибо! Я ваш должник…

— Куда ты денешься. Но только булки не расслабляй. Нам и ГРУ приказано “оказывать посильную помощь службе внешней разведки”. Ты включен в круг лиц, имеющих допуск к информации о ходе расследования. Так что посиди пока в Киеве, вдруг там чего всплывет по твоим каналам. Эдак мы еще и СВР нос утрем.

— А что там с попыткой его отбить под Краматорском?

— Тут вообще ничего не ясно. Никто из наших служб никакую группу на Украину не посылал. Похоже, что это были какие-то их внутренние разборки.

Замдиректора имел выдающийся нюх на гнилые темы и был мастером красивого правильного доклада — в этом ему не откажешь. Учуяв безнадежное дело, мастерски перевел стрелки на СВР. Вот и славно, подумал Петжак в тот день. Минимум неделю Кремль будет стоять на ушах, а, стало быть, Балаев просто не успеет разобраться в ситуации с пропавшими деньгами настолько, чтобы задать несколько очень взрывоопасных вопросов.

— Все понял, потереблю агентуру, — ответил Петжак. — Сколько мне здесь сидеть?

— Сегодня у нас что, суббота? Ну до вторника-среды поприсутствуй. И будь в курсе событий, доступ к файлам следственной группы тебе открыт.

Подъезжая к нужному дому, Петжак удовлетворенно думал о том, как вовремя произошло это невероятное похищение. Срок, отпущенный Балаевым, на исходе, но теперь у него есть все основания, чтобы, не вызывая лишних подозрений, задержаться в Киеве и довести до конца личную операцию. После которой ему будет наплевать с высокой лаврской колокольни не только на замдиректора и куратора, но и на самого Владимир Владимирыча…

* * *

Таксист высадил Петжака в безликом спальном районе. Унылые девятиэтажки с забитыми парковками и хреновой инфраструктурой. В наше время миллионеры в таких домах не живут, даже подпольные. Ладно, посмотрим, чего он там раскопал.

Машина, в которой ждал его детектив, примостилась в тылах у захламленной мусорки. Петжак подошел, открыл дверь. Убедившись что в машине один Назгул, плюхнулся на пассажирское кресло:

— Слушаю.

Детектив безо всяких преамбул сдвинул в сторону генерала выложенный на торпеду ноутбук, запустил слайд-шоу и начал комментировать сменяющиеся картинки.

— Это — апрель шестнадцатого. Курьер садится в старый джип на вокзале. При нем большой чемодан. Вот крупно — человек, который его увез. Это фото сделано вчера в одном из Киевских бизнес-центров. Тот же самый человек, который увез Курьера. А этот снимок с дрона. Снято полчаса назад. Спящий — некто Сергей Шульгин, все установочные данные имеются.

— А откуда уверенность, что деньги находятся у него? — спросил Петжак. — Может просто таксист…

— Позавчера этот “таксист”, глазом не моргнув, потратил примерно восемьдесят тысяч долларов наличными. Но это не все. Машина, в которой уехал Курьер с вокзала, в тот же вечер попала в полицейские сводки по жалобе на стрельбу. А сгоревшие остатки вот этого самого чемодана я обнаружил вчера как раз в том месте. — Назгул вывел на экран сначала план местности с надписью “Совские пруды”, затем фотографию старого кострища.

Генерал протянул руку к ноутбуку, еще раз внимательно пересмотрел все фото. Кивнул.

— Резонно. Получается, что он ограбил Курьера?

— Да. Убил и ограбил. Причем, скорее всего, за деньгами специально не охотился, просто стечение обстоятельств.

Детектив коротко пересказал свое видение того, что произошло в тот вечер.

— Стало быть считаешь, что он мертв, а тело скинуто в один из прудов?

— Гарантия сто процентов. В роще я обнаружил обгоревшие остатки вещей Курьера, значит, и от тела Шульгин избавился там же, на месте.

— Резонно. А какие ты вещи его нашел?

— Только куски чемодана.

— Деньги, документы, карточки, телефон, ключи?

— Нет, не было ничего. Вероятно, убийца оставил все на трупе. Так что с контрактом? Мы закрываем дело?

— И на что же он истратил такую сумму?

— Оплатил дорогую операцию в Израиле.

— Себе?

— Нет, сослуживцу.

— Какую еще операцию!?

— Пулевое ранение в позвоночник. Шульгин воспользовался услугами представительства израильской клиники. В бизнес-центре, где его зафиксировала видеокамера. Вчера он отправлял пациента самолетом из Днепра в Хайфу, поздно вечером возвратился, и вот сейчас отдыхает. Ну что, наш контракт закрыт?

Петжак не отвечал. Позабыв и о Назгуле, и о найденном им бандите, он сопоставлял полученную информацию с тем, что было известно о похищении экс-президента из материалов следственной группы. По свежим данным, полученным лишь вчера от местной агентуры, группа, вывозившая пленника на Ан-2, была обстреляна по дороге и приземлилась на военном аэродроме в Краматорске. При этом одного из прибывших тут же отправили в реанимацию с тяжелым ранением. Пулевым. В позвоночник. Совпадение? Да ну нах.

— Где он был ранен? — прервав паузу, спросил Петжак у детектива.

— В документах не указано, — удивленно ответил тот. — Я контактами Шульгина занимался лишь в той степени, которая потребовалась, чтобы установить его локацию. Но медкарта есть, могу уточнить. Ага, вот. В Днепр его перевезли из Краматорска.

Этот Назгул был, конечно, крутейшим сыщиком, тут ничего не скажешь. Но связь между налетом на коттеджный городок под Ростовым, раненым в Краматорске и похитителем миллионов он, слава богу, никак просчитать не мог. А связь эта, безусловно, имелась и требовала быстрого, на ходу, переосмысливания ситуации.

Итак, что мы имеем? Шульгин, или как там его, увозил Курьера с вокзала. После чего Курьер пропал, а Шульгин стал обладателем огромной суммы наличных денег. Он год живет тише воды, ниже травы и делает ощутимую трату только ради искалеченного бойца. Просто сослуживца, или же… боевого товарища?

— Так, а кто он вообще, этот меценат хренов? — спросил генерал как можно небрежнее, чтобы не возбудить вопросом ненужных подозрений у детектива.

— Простой охранник. Точнее — сотрудник охранного предприятия.

Охранник? Это уже теплее… Похоже, что Курьера в прошлом году обула группа инициативников-патриотов, которая позже за эти казенные деньги организовала дерзкий налет. Сюжет прямо для бульварных романов…

— Фирма солидная, уточнял?

— Нет, маленькая и почти неизвестная. Но с дорогим офисом на Подоле. Им же принадлежит нотариальная контора и ресторан. Очень похоже на игорный или отмывочный бизнес…

“Какого хрена киевские теневики полезли на войну и осуществили хорошо подготовленную спецоперацию?” — чуть не спросил генерал, но вовремя прикусил язык. Детективу не следовало об этом задумываться. Ну что ж, подведем итог. Сыщик работу сделал. Информация, которая нужна Петжаку, скорее всего, покоится вместе с трупом на дне пруда. Как его, Совского, что ли…

Итак, на повестке дня два вопроса. Вытянуть из этого Шульгина всю необходимую информацию, грамотно и эффективно распорядиться сведениями о похитителях экс-президента. Ну и третий, совсем забыл — определиться с судьбой Назгула. Слишком шустер, чтобы ходить в живых.

По сведениям тут все более или менее понятно. Теперь он, Петжак, сможет на протяжении нескольких дней манипулировать всеми участниками игры — от членов следственной группы СВР до заоблачного кремлевского обитателя Игоря Махмудовича Балаева. А это даст необходимый запас времени, чтобы выпотрошить Шульгина. Вопрос лишь — какими силами. Привлекать штатную агентуру нельзя — сдадут. Нанимать здешний криминал — непрофессионально и ненадежно. Плюс нужно будет с этим Назгулом здесь на месте что-то решать…

Взвесив все за и против, Петжак нащупал решение, которое позволит сразу убить трех зайцев.

Обдумав все еще раз, Петжак наконец-то удостоил детектива ответом.

— Да, наш контракт закрыт. Ты, конечно, молодец. Я, честно говоря, не ожидал результата, тем более вот такого. Человек найден, на след денег мы вышли, тут не поспоришь. Единственное, о чем попрошу — последи за объектом еще несколько часов, чтобы передать его моим людям. Сам понимаешь, ты так шустро сработал, что мы и подготовиться не успели…

* * *

Оставив Назгула сидеть под домом и сторожить клиента, генерал поймал машину и поехал в отель. Там включил “Скайп”, выбрал из списка нужный контакт.

После нескольких гудков на экране нарисовалась смазливая мордашка девицы лет двадцати. Опять новая, блин. Ест он их, что ли?

— Офис господина Тугрикова, чем я могу вам помочь? — сексуально выдохнула девица. Глаза ее при этом расширились, а губы сделали безмолвное “О”, словно…

— Здравствуй, бабанька! Ты мне Аню к трубочке подзови! — изображая противный голос Шарапова, произнес Петжак.

Старый пароль подействовал безотказно. Лицо девицы резко ушло по экрану вниз, на секунду продемонстрировав выгнутую спину, которую обтягивала тонкая блузка с пятнами пота. Затем телефон, перехваченный чьей-то рукой, показал задранную юбку и белые девичьи ягодицы, за которыми бугрился чей-то обрюзгший некрасивый живот. В завершении нежданного реалити-шоу, явно попадающего под действие статьи 242 УК РФ, перед Петжаком нарисовалась сальная морда председателя правления банка “Спецнефтегазкомплект”.

— Леха, ты? Давай, бля, быстрее, никак не кончу… — тяжело дыша, выговорил уважаемый бизнесмен.

Это для секретарш по вызову он был господином Тугриковым, а для Петжака, еще с тех пор когда он, в звании капитана, служил в воронежском городском управлении КГБ — просто Витя-Тугрик, державший вещевой рынок и ежемесячно отслюнивающий круглую сумму “за дружбу и человеческие отношения”. Сколько они тогда на пару по саунам выжрали “Амаретто” и местных девок попортили — отдельная история. Эх, молодость, молодость…

Карьеру делали параллельно. После первой ходки за вооруженный разбой Витю в его кругах признали авторитетом. Набравшись сил и денег в Воронеже, Тугрик перебрался в Питер, где быстро занял не последнее место в знаменитой банде “тамбовских”.

Тамбовские в Питере предусмотрительно грели всю мэрию, не исключая шестерок, благодаря чему вытащили счастливый лотерейный билет. Один из незаметных холуев Собчака, офицер действующего резерва конторы, переведенный в Москву, неожиданно для всех сделал головокружительную карьеру и выбился в президенты.

Сменив в Кремле добухавшегося до белки Ельцина, “Моль” (как звали его в санкт-петербургских узких кругах) старые контакты не похерила, а, наоборот, начала расставлять на ключевые посты. Так Витя-Тугрик, смотрящий сети автозаправок и отстегивавший некогда лично Вовику (теперь недосягаемому Владимир Владимирычу), переехал в Москву и занял кабинет главы карманного банка, через который вытягивала из Газпрома свои проценты группа важных кремлевских шишек.

Работа у Тугрика была не бей лежачего, так что за последние лет десять он расслабился настолько, что потерял свою знаменитую хватку. А за ней, как это обычно происходит, начал терять и деньги. Наивная афера с “угнанным Бентли” тому пример…

— Ты давай, заканчивай! Потом без лишних ушей… и прочих мест поговорим, — сказал Петжак, оценив обстановку.

Тугрик кивнул, задышал чаще. За кадром послышался долгий фальшивый стон, секретарши, и порно-шоу оборвалось на самом интересном месте.

К моменту, когда Тугрик перезвонил, Петжак успел заказать и мелкими глотками одолеть два “американо”. Старый подельник на сей раз вышел на связь со стационарного компьютера в своем кабинете. Вид имел загнанный, но довольный…

— Витя, ты чего это решил работу с отдыхом совмещать? — поинтересовался генерал. — Ведь так и нарваться можно… Не тому ответишь, и станешь звездой Ютуба!

— Да ладно, хоть ты не зуди. Приперло после кокса так, что хоть на стену лезь. А я отключать телефон не могу. С минуты на минуту жду звонка из Колумбии. У них там сейчас уже семь вечера. До конца дня не договоримся — они опять, бля, маньяну включат и не проплатят, а у меня на счетах голяк! Вот и решил снять стресс, не отходя от кассы. Да и кто этот мой номер знает?

— Ладно, дело твое… Я вот почему звоню. Премия за того пидора, что твой бентель разыскал, она еще в силе?

Ответом Петжаку была трехэтажная матерная конструкция, которой бы позавидовал боцман тихоокеанского флота. Судя по реакции собеседника, коммерческое предложение было не просто актуальным, но и горячим.

— Ты что, знаешь, где его найти? — выплеснув эмоции, деловито произнес Тугрик.

— Знаю. Но информация, сам понимаешь, ценная…

— Леш, на бабло я сейчас не особо того, сам знаешь. Но чем могу, отблагодарю…

— Деньги мне не нужны. У тебя еще остались в Киеве интересы?

— Ну… есть немного. Не так, конечно, как раньше, ты ж понимаешь…

— Мне требуется немного, всего две вещи. Оперативная группа, чтобы наехать на должника, и спокойное место, чтобы в безопасности отсидеться дней десять.

— Что, кинули хохлы? — сочувственно поинтересовался бывший бандит.

— Попытались.

— А чего свой админресурс не задействуешь?

— А ты не путай личную шерсть с государственной!

— Понятно… Ладно, имеется у меня под Киевом дом, если можно так выразиться. Тихий, но упакованный и под надежной охраной. Купил, когда было модно на Украине иметь недвижимость. Если нужно — хоть сегодня вселяйся, я позвоню. Ну и бригада одна осталась. Проверенная. Ты не смотри на внешность, ребята свои, надежные, они мне ликеро-водочный в четырнадцатом отжали. Скажу им, что нужно — сделают. Только все расходы, уж извини, твои…

— Нет вопросов. Дом посмотрю, пообщаюсь с людьми, потом дам наводку на детектива. Он, кстати, сейчас тоже в Киеве…

— Добазарились, Леха! Ну, давай, береги себя… ща в чате скину телефоны, кому звонить. — Тугрик, осклабившись, отключился.

Дождавшись сообщения, Петжак сразу же отзвонился по присланным контактам. Резиденция Тугрика и место, которое ему назначил для встречи неведомый тугриков бригадир, находились в противоположных концах города. Но не в этом дело. Главное, что люди банкира никак не были связаны с его нынешними делами, а в финальной игре это предельно важно. Потому что в этом чемпионате если тебя поймали на нарушении, то пенальти пробивают маленьким свинцовым мячом…

Петжак снова вызвал такси и поехал заселяться в тугриковы хоромы.

* * *

Ровно к пятнадцати ноль ноль Петжак приехал к месту условленной встречи, конечной станции метро на выезде из города и, отойдя в сторонку от замусоренных торговых рядов, ожидал нужного человека.

Киевская база Тугрика, которую он только что посетил, была именно тем, что нужно. Городская черта, промышленная зона на берегу Днепра. Огороженное кирпичным забором отдельно стоящее здание — какая-то заброшенная фабрика с собственным небольшим причалом.

Собственно резиденцией оказалась пришвартованная к причалу жилая баржа. Несколько уютных комнат, кухня, столовая, гостиная, кабинет и неизменный новорусский бильярд. Трасса в двух сотнях метров, но от любопытных глаз проезжающих резиденция скрыта рощей с густым кустарником и прибрежными лозняками.

В общем, не дом, а небольшая и комфортабельная крепость с прислугой — едва говорящей по-русски вьетнамской семейной парой “твоя-моя-хазяина”, годовым запасом продуктов и караульным постом, который обеспечивала частная охранная фирма. Да, там действительно можно хоть месяц прожить незаметно, как мышка в норке, при этом ни в чем особо себе не отказывая. Но месяц Петжаку был не нужен, то, что он задумал, должно завершиться в ближайшие несколько дней…

Минут через пятнадцать ожидания к генералу подвалил высокий, метра под два, мужик лет сорока на вид, с побитым оспой лицом, вдобавок к тому покрытым старыми шрамами, одетый в давно не стиранный камуфляж с грозным черно-красным шевроном. Да уж, не зря Тугрик просил не обращать внимание на внешность его доверенного лица…

— То вы звонили?

— Да, я. От Тугрикова.

— Вовк! — протянул руку мужик.

— Виктор Петрович! — с прохладцей представился Алексей Данилович Петжак.

— Тугрик сказал, шо вам помощь треба. То поехали до нас, все обсудим.

— Далеко ехать?

— Не, километров пять. У нас там расположение!

Человек Тугрика Петжаку не понравился — типичный бандит политизированного окраса, таких по Украине много появилось после четырнадцатого. Однако выбора у него особого не было, к тому же прежде, чем поручить им достаточно деликатное дело, следовало оценить на месте людей.

— Ладно! — недовольно сказал генерал. — Вы на машине?

Транспорт Вовка находился в полной гармонии с его имиджем. Хваленый тугриков боевик приехал на дрянном старом “бимере” с литовскими номерами, как их здесь называют, “бляхами”. В машине на переднем сиденье ждал еще один экземпляр. Худенький, нервный, с бегающими глазами и дергаными движениями урки.

— Рудый, назад отсядь! — скомандовал Вовк, забираясь на водительское сиденье. Урка молча повиновался, только зыркнул недовольно на Петжака.

Машина шумно завелась, сурово рыкнула пробитым глушителем, вышла на трассу. Двигаясь от города, через пять километров ушли с развязки на второстепенную дорогу. Минуты через три Вовк свернул на разбитый асфальт, ведущий в глубину леса. Подвеска у ветерана баварского автопрома была убитой в хлам, и Петжак задницей ощущал каждую ямку. Слава богу, проехав километра от силы три, уперлись в ржавые ворота, над которыми серела вылущенная от времени надпись “Піонерський табір Сапфір”.

— Рудый, открой! — скомандовал Вовк.

Урка, все так же, не проявляя внешнего недовольства, метнулся лаской, натужно распахнул створки. Замка на воротах не имелось, не было на въезде и караула. Машина, проехав полсотни метров по грунтовке, раскатанной меж оранжевых сосновых стволов, остановилась. Петжак вышел, аккуратно огляделся по сторонам.

Бывший лагерь представлял собой одноэтажные постройки, расположенные прямоугольником вокруг большого двора, заросшего крепким высоким сосняком.

— Наша база! — гордо сказал Вовк, демонстрируя гостю свое хозяйство.

Честно говоря, хвастаться было особо нечем. Армейского порядка в “расположении” не было и в помине — оно скорее напоминало старый бомжатник. В большинстве зданий выбитые стекла, кое-где заклеенные бумагой и скотчем. Кругом горы мусора, а на самом виду загаженный уличный туалет. По двору шастали, в основном бесцельно, вооруженные мужики, навскидку — от двадцати до сорока. У полевой кухни толклись две страшные, как смерть, тетки, из тех, что неизменно прибиваются к любым “партизанским отрядам”. Вооружено это воинство было кто чем, одето пестро, но “по-военному”. В основном упакованы в бундесовский флектарн или британский мультикам, явно из секонд-хенда, а один — в украинском форменном пикселе.

Но форма — дело десятое. Уровень подразделения определяет на самом деле не брюки и китель, а обувь. И вот с этим у подчиненных Вовка был полный швах. На ногах у “добровольцев” был широкий модельный ряд, от спортивных кроссовок до тяжелых стоптанных говнодавов. Приличными тактическими берцами могли похвастаться лишь несколько человек, в том числе командир. Мда. Урки — они и в Швейцарии урки, и дернул же черт связаться…

Вовк, не обращая ни малейшего внимания на царящий вокруг бардак, повел Петжака к зданию, которое сохранилось лучше остальных. Внутри, ожидаемо, оказалось то же, что и снаружи — обшарпанные стены, вырванные с мясом двери, спиленные батареи. Живущие здесь люди явно не ощущали это место своим домом и не прилагали ни малейших усилий для того чтобы организовать цивилизованный быт. Во дворе и по комнатам он насчитал человек пятнадцать, ну, будем надеяться, что трое-четверо вменяемых среди них и отыщется…

В холле к Вовку подскочил мужичонка, которого тот представил своим “начальником штаба”.

— Звонили от Сэмэна. Треба пять человек на редут, — доложил мужичонка. — И ще хотят семерых под Раду.

— Сколько башляют?

— За редут — штуку в день каждому, плюс проезд и питание. За Раду — всего по шестьсот, но обещают усиленную кормежку.

— Обещают они, — ухмыльнулся Вовк. — Ладно, готовь людей. А те, с колбасного, не звонили? Когда там работать будем?

— Та не, поки молчать. Кажуть, що денег нету…

Завершив разговор с “начштаба”, Вовк пригласил Петжака “у кабинет” — большую комнату, такую же неухоженную, как и прочие помещения. Судя по лежанке, застеленной старым тулупом, бравый командир тут же и работал, и спал.

На стене висел черно-красный флаг с изображением головы волка и надписью “Вовча сотня”. Генерал ухмыльнулся. Интересно, этим бойцам революции известно вообще, что так называлась особая боевая группа группенфюрера СС генерала Шкуро, сформированная из кубанских казаков в сорок пятом году и воевавшая на стороне Третьего Рейха? Но это неважно. Существенно то, что этот сброд нереально задействовать для наружного наблюдения. Стало быть, остается только прямой “наезд” на Шульгина, которого сторожит детектив. Ладно, об этом и побеседуем.

— Есть дело, — веско произнес генерал. — Нужно поговорить с одним человеком. Встретить, передать от меня послание. Если начнет за*упаться — пугнуть стволами. Захочет разговаривать, доставить его ко мне.

— Что за человек? Барыга? — оживился бандит, чуя поживу.

— Нет. Охранная фирма с игровым залом. Он и его шеф мне денег должны. Вот и нужно убедить, чтоб отдали. Не сложится разговор, будем дальше давить.

Будь у Петжака в распоряжении серьезная группа, он бы, конечно, дал команду похитить и привезти этого Шульгина, чтобы поговорить с ним в подходящей обстановке и с применением более эффективных средств. Но этих можно было использовать только для прямого наезда. К тому же предполагаемая связь Шульгина с диверсионной группой требовала определенной осторожности. Если “дадут ответку”, то пусть ударят по людям Вовка…

— Сколько денег? — спросил бандит.

— Штука баксов!

— Добро. Подходит! — судя по блеску в глазах атамана, для Вовка гонорар был огромный. — Так что делать, конкретно?

— Вот адрес. Это на Теремках. Там сейчас ждет мой человек, это его номер, встретитесь, он все объяснит. Дождетесь, когда выйдет из дому, дальше, как я уже объяснил. А первым делом передадите ему вот это.

— Петжак вытащил из кармана сотку, переданную Назгулом, взял со стола маркер и нарисовал цифру 9 600 000. Добавил с другой стороны еще простой ручкой, передал Вовку.

— Ого! — уважительно отозвался бандит, рассматривая бумажку. — Девять мильенов гривень, это ж почти триста тыщ долларов! Шановный, если че, то мы сами можем с них выбить бабло с говном. Тариф у нас божеский, всего пятнадцать процентов…

— Пока передайте письмо, дальше посмотрим.

— Добро. Когда ехать?

— Прямо сейчас.

— Не, сейчас не получится!

— Почему!?

— У меня бусик на СТО — волонтеры только вчера рычаги прислали, обещали утром поставить. Тогда и поедем.

— А на твоей никак?

— Не… Для серьезных дел она не годится. И приметная, и без документов. К тому же еле едет, шоб по дороге не стала…

Первым порывом Петжака было послать нахрен эту “сотню” во главе с ее командиром, а заодно и Тугриком. Вся его комитетская суть противилась сотрудничеству с партизанами. Но времени у него не было, а разговор с Шульгиным нужно было грамотно и четко обставить, потому что информация, которой он обладает — бесценна. Подумал, и принял решение рисковать.

— Ладно, завтра в котором часу?

— В полдесятого сможем выехать.

— И ни минутой позже! Если опоздаете — не будет никаких денег.

— Договорились! — недовольно пробурчал Вовк.

— Хорошо, до завтра. К метро отвезете?

— Без вопросов, Рудый подкинет.

Садясь в расхлябанный “бумер”, Петжак тихо про себя матерился, прикидывая, как он будет разговаривать с детективом…

* * *

Заказчик позвонил около восемнадцати. Назгул, настроенный сдавать пост, рылся на сайтах по заказу авиационных билетов, выбирая рейс на Ларнаку, но его планам так быстро осуществиться не удалось. Оказалось что свою группу факаный особист мог прислать лишь к завтрашнему утру.

Проклиная русских с их обычной неорганизованностью, Назгул вынужден был согласиться. Да, собственно, к такому было не привыкать. Один раз, выслеживая в Мексике наемного поджигателя, который по заказу хозяев устраивал “страховые случаи” на разорившихся фермах, трое суток провел в свинарнике. А тут вполне цивилизованный город, машина и объект, спящий в своей квартире…

Насчет спящего, конечно, вопрос. Объект в отключке с самого утра, стало быть, через несколько часов должен проснуться. И, вполне возможно, что куда-то поедет, так что слежка вряд ли будет стационарной. Ну да ладно, посмотрим.

Детектив отскочил в ближайший магазин, взял орешков, шоколада, чистой воды и “Ред булл” вместо кофе. Подумав, кинул в корзинку пару пачек влажных салфеток и рулон туалетной бумаги. Еще забежал в аптеку, где прихватил побольше активированного угля и упаковку ибупрофена. Возвратившись к машине, оставил покупки, после чего прогулялся в прилегающую к массиву рощу, забрался в кустики и вдумчиво, с запасом на всю ночь, облегчился. Потому что главная проблема стационарного наблюдения в необорудованной машине — это не борьба со сном и неудобное положение, а невозможность справить естественные потребности.

Стемнело около девяти часов, но в квартире не было никаких признаков жизни. Назгул, обеспокоившись, не ушел ли объект, поднял свой дрон. Но камера, перейдя в ночной режим экспозиции, показала, что Шульгин на месте и до сих пор продолжает спать. Веселые у него, похоже, были предыдущие сутки…

8. Эксцесс исполнителя.

Anything that can go wrong will go wrong.

Murphy's law

Среда, 2 августа.

Назгула разбудил резкий зуммер смартфона — сработал датчик движения камеры, установленной вчера у входной двери Шульгина. Детектив вытянулся на заднем кресле машины, быстро размял руки — ноги и ткнул пальцем в экран. Запись, сделанная камерой в восемь ноль две, полминуты назад, показала, как объект покидает квартиру. Назгул просочился меж передними креслами, завелся и осторожно выехал из-за дома, моля своего покровителя, бога Пунгу, чтобы Шульгин ехал по своим делам на машине.

То ли Пунга услышал мольбы, то ли вспомнил про обещанное подношение, но объект пошел в сторону большой охраняемой стоянки. Уже легче.

Пока Шульгин общался с охранником и забирал машину, Назгул позвонил заказчику.

— Он вышел. Куда-то едет. Когда появятся ваши люди?

— Часа через полтора, не раньше!

— Что мне делать?

— Следить, пока мои не подтянутся. Сможешь?

— Попробую. Но ничего гарантировать не могу.

— Понимаю. Сразу сообщай, я же постараюсь ускорить процесс.

Назгул отключился, а через минуту со стоянки вырулил неброский темно-серый “Паджеро”. Объект — за рулем. Детектив пристроился сзади на безопасной дистанции, сфотографировал номер и отправил его на идентификацию.

Объект выехал на дорогу и спокойно, не нарушая правил, двинулся в сторону центра Киева. Назгул, прикрываясь парой машин, столь же осторожно катил за ним, прихлебывая на ходу энергетик.

“Паджеро” припарковалась около какого-то бизнес-центра. Шульгин поставил машину на сигнализацию и зашел в ресторан на цокольном этаже, судя по вывеске — итальянский. Став напротив, Назгул продолжил наблюдение через витрину. Объект отмахнулся от подскочившей официантки, мол сделаю заказ позже, и грамотно расположился за одним из дальних столов. Так обычно делают те, кто назначил встречу. Ну что, тогда и мы подождем. Назгул снова набрал заказчика и сориентировал его по месту нахождения.

— Все в порядке! — с явным облегчением сказал тот. — Группа уже в пути. Им по пробкам от силы час, и работа закончена.

Человеком, которого ждал объект, оказалась девушка лет двадцати пяти в летнем, чуть не пляжном, наряде. В мини-юбке, белом топе и с волосами, собранными в хвост, она очень напоминала его новозеландских соседок, которые одевались, как им удобно, и глубоко плевать хотели на моду…

Девушка уселась напротив объекта спиной к Назгулу. Между ними начался какой-то тихий, но, судя по жестикуляции, довольно напряженный разговор. Пользуясь ситуацией, детектив покинул машину и аккуратно прилепил под задний бампер “Паджеро” GPS-трекер. Теперь, если, конечно у него там не установлены системы контршпионажа, слежка превращается в безопасную и ненапряжную рутину.

Оказалось, вовремя. Едва вернулся к машине, как из ресторана пробкой от шампанского вылетел Шульгин. Разговор с девушкой явно не сложился — если до того выражение лица у него было подавленно-усталое, то сейчас объект был откровенно разъярен6. Он запрыгнул в машину, хлопнув дверью так, что ни в чем не повинный внедорожник аж закачался, и влился в уличный поток. Убедившись, что маячок исправно работает, Назгул подождал минут пять и двинулся следом.

* * *

Ночь Петжак провел в гостинице, спал хреново. Точнее — почти не спал, в отличие от Шульгина, который, по словам детектива, дрых в квартире как суслик. Часов в двенадцать уж было собрался ехать, чтобы посреди ночи завалиться к похитителю и поговорить по душам. Однако вовремя успокоился. Если Шульгин — член группы, умыкнувшей экс-президента, значит, никакого разговора у них не получится. Такого стволом и ссылками на спецслужбы явно не запугать. Мало того, при его подготовке, еще неизвестно, кто кому после встречи устроит экспресс-допрос.

Размышления генерала прервал ранний звонок Назгула. Детектив доложил, что объект наблюдения вышел из дому и уезжает куда-то в центр на машине. Петжак дал команду продолжать наблюдение, сам же начал вызванивать этого бл*дского Вовка с его партизанской сотней, чтобы максимально ускорить процесс.

* * *

Вовк засунул телефон в нагрудный карман и в сердцах выматерился на крутящего баранку Укропа:

— Разворачивай, бля!

— Что такое? — поинтересовался сзади Рудый.

— Та тот москаль долбаный никак не может определиться. Сперва на Теремки, потом в центр. Теперь вот на Подол.

— Адрес какой? — послушно исполняя приказание командира, спросил водитель.

— Пока не сказали. Давай до Контрактовой, там где-нибудь припаркуемся. И стволы пока спрячьте, мало ли что…

В салоне буса завозились Рудый и Финн, укладывая в схрон автоматы. В жизни бы с московскими не связался, но они, в отличие от своих, платили хорошо и, главное, регулярно…

* * *

В девяностых Вовк, тогда еще малолетка-петеушник с погонялом Торба, состоял в группировке Солохи и работал торпедой на Республиканском стадионе. У руководства был на хорошем счету, за год дослужился до бригадира. Так в бригадирах пять лет и отходил, при этом на жизнь не жаловался. Пока, в двухтысячном, не закрыли Солоху. С падением авторитета все изменилось — времена крутых тачек, саун, безотказных девок и спирта “Рояль” безвозвратно ушли. А скоро бывшим солоховским в Киеве стало тесно — оказалось, что у ментов имеются свои карманные авторитеты, а у тех свои бригадиры.

После того, как на очередную стрелку, вместо оговоренных пацанов, прикатил автобус с “Беркутом”, Торбе, едва успевшему уйти от облавы, пришлось возвращаться к родителям в Кривой Рог. На остатки бабла он купил однушку и устроился в охрану металлургического комбината.

Местных он в хрен не ставил и воровать им не давал, потому приглянулся начальству. Сперва выполнял мелкие поручения, потом кошмарил неугодных, а в две тыщи четвертом, когда забурлил ющенковский майдан, его поставили старшим над бригадой из полста человек и отправили гасить протестантов в Киев. Это только потом, через десять лет, им придумали обидное название “титушки”…

Так “в политике”, до избрания Яныка, Торба и подвизался. Стал “функционером Партии Регионов”, организовывал голосовательные карусели и раздачу пайков, при необходимости брал “рабочих”, с которыми гонял демонстрантов и вообще всех неугодных. С победой “проффесора” жизнь наладилась окончательно. Донецкие начали массово отжимать бизнес по всей Украине, и проверенные надежные люди были нарасхват.

Пять лет, с девятого по тринадцатый, Торба, получая в месяц две штуки баксов, проработал в охранной фирме, которую на паях держали горловский мент и один из бывших “капитанов” Солохи, и у фирмы было много работы…

В тринадцатом начиналось все, как обычно. Их отправили на Майдан, разгонять студентов и прочих пидаров, которые мешали готовиться к Новому году своими гейропейскими протестами. Но стычка “под елочкой” неожиданно вылилась в такую жесть, по сравнению с которой первый Майдан был пионерской зорькой.

Посидев в палатках у Мариинского дворца, Торба, замерзший, как бобик, получив пару раз по морде от киевских радикалов, осознал, что дело добром не кончится. С пятью земляками свалил по-тихому из лагеря “антимайдановцев”, переселился в одну из крещатицких палаток, где под черно-красным прапором обитала одна из сотен, еще малоизвестный народу “Правый сектор”.

И тут жизнь наладилась. Пока столичные лохи швыряли в Беркут бутылки с горючей смесью и жгли шины, его “Вовча сотня” отлавливала богатых “рыгов”, выбивая из них пин-коды кредитных карт. Потом, разобравшись в ситуации, “волки” тихо перекрышевали три нелегальных игровых зала, обнаруженных на прилегающих улицах. Залы принадлежали донецким, а их администарторам было похрен, кому деньги сдавать, лишь бы порядок поддерживали, так что дело обошлось без стрельбы и крови.

Весь декабрь, январь и пол-февраля бывший Торба, теперь “сотник Вовк”, разрывался между прибыльным делом и необходимостью время от времени появляться на баррикадах. В феврале обе стороны начали друг в друга стрелять, и он добыл своим бойцам, которых к тому времени стало уже двенадцать, боевое оружие.

Потом Янык свалил, во власть пришли новые люди, и у отжатых игровых залов обнаружились хозяева посерьезнее залетных титушек. Вовк, оставшись без доходов, хотел было сунуться в Симферополь, где собирал людей Гоблин, но не успел. Пока решался, Крым отжали русские и наводнили чеченцы, после которых ловить, как известно, нечего.

С мая пошла в Донецке жара, и тут уж Вовк хлебалом щелкать не стал. Вскоре его сотня стала ротой свежесформированного добровольческого батальона “Горловка”. Хорошее было время. Оружия — навалом. Волонтеры кормят, поят, одевают. Местные дрожат, словно зайцы и, чтобы их не тронули “страшные правосеки”, готовы вынести из хат все майно. Знай лишь прапором размахивай, шевроны на камуфляж лепи пострашнее да балаклаву раз в неделю простирывай.

В декабре пятнадцатого на выездном блокпосту при досмотре машин “Горловки” менты обнаружили пятнадцать кило бытового ювелирного золота, и халяве пришел конец. Почти всех “офицеров” взяли с поличным, а батальон по-тихому расформировали.

Вовк тогда от уголовного дела отмазался. Посидел годик, не отсвечивая, на запасах, потом зарегистрировал ГО-шку в Киеве, подтянул уцелевших людей и продолжил заниматься привычным делом. Вскоре по криворожским связям его отыскал московский богатенький буратина. Не хотелось буратине терять недвижимость в Украине, вот он и прикормил “патриотов”. Разрешил жить в бывшем пионерском лагере и время от времени поручал “акции протеста”, когда его собственность кто-то попытался торбить.

Так и жили, время от времени подряжаясь на рейдерство и политику в ожидании выборов, когда в их деле гуляют настоящие бабки, пока не нарисовался этот блядский конторский, которому Тугрик, отец и благодетель, категорически приказал оказывать любое содействие…

Бусик пересек Контрактовую площадь, нашел место для парковки на тихой улочке. Группа затаилась, ожидая дальнейших распоряжений.

* * *

Объект спустился на Подол и, забравшись в лабиринт улиц с односторонним движением, въехал во двор старого четырехэтажного дома, адрес которого совпадал с местом регистрации “ООО Гарри”, где Шульгин числился охранником. Стало быть, на работу приехал…

Назгул припарковался наскоро за углом, пулей вылетел из машины, чтобы не потерять визуальный контакт. Как выяснилось — вовремя. Шульгин оставил Паджеро во дворе и как раз выходил из арки, перегороженной дистанционно управляемым шлагбаумом. Детектив нырнул в ближайший магазинчик и, делая вид, что роется на вешалке со стильными футболками, пронаблюдал, как его подопечный поднимается по невысоким ступенькам и скрывается за дверью с надписью “Кафе Мирослав”.

Оставив пост наблюдения, Назгул прошелся по улице, пытаясь разглядеть, что там происходит внутри, но безуспешно — на улице неистовствовало августовское солнце, и тонированная дверь лишь отразила его уставшую морду.

— Объект приехал к себе на фирму и зашел в ресторан, — проинформировал он заказчика.

— Хорошо. Моя группа в пяти минутах! — с явным облегчением в голосе отозвался тот.

Вот и славно. Еще пять минут и он, наконец, свободен.

* * *

Петжак перезвонил Вовку и передал адрес. Только сейчас генерал, на протяжении многих лет службы ощущавший себя частью огромной и всесильной системы, понял, что такое быть частным лицом. Никакой страховки, исполнители — дилетанты, необходимость принимать рискованные, плохо просчитанные решения возникает на каждом шагу. Но маячившая перед ним цель эти сомнительные средства оправдывала с лихвой.

— Мы на месте! — через три с половиной минуты доложил Вовк. — Что делаем?

— Дверь ресторана видишь?

— Ага…

— Заходите туда. Со стволами для эффекта. Спрашиваете, кто тут Шульгин. Передаете мое послание. Уходите.

— А если там никакого Шульгина нет?

— Значит, попросите передать.

— И все?

— Все…

— Ну добро, как сделаем — отзвонюсь…

Хорошо, теперь на очереди детектив…

* * *

Не успел Назгул прикинуть, где здесь ближайшее кафе с туалетом (не лезть же в ресторан, где сидит объект), как заказчик снова вышел на связь.

— Все, наш контракт закрыт. Можете возвращаться домой.

И отключился.

Россия… ни тебе спасибо, ни до свидания. Они считают, что раз платят большие деньги, то не нужно соблюдать никаких правил приличия. Это их в конечном счете и губит… Ну да ладно, все это лирика. Сейчас нужно вернуться в апартамент, отдохнуть. Потом перезвонить Тому, узнать, поступили ли деньги на счет, мало ли что. После чего заказать билет, собраться, вернуть арендованную машину и ехать в аэропорт. Но сперва все-таки туалет…

Назгул выехал на дорогу, не обращая внимания на старый микроавтобус, который тут же занял освободившееся место.

* * *

В сегодняшнем деле Вовк не видел ничего сложного. Наезд — работа привычная. Цивильные коммерсы при виде камуфляжа и правосековских шевронов сразу же теряют дар речи, а нанятые охранники увидев в руках гостей автоматы, на рожон не лезут, предпочитая договориться. Даже если бизнес по-новомодному “ветеранский”, тоже не страшно. Достаточно помурчать про “волна-сектор-батальон”, извиниться, мол “ошиблись, побратимы” и разойтись краями.

Ага, все как этот московский хрен и рассказал. Крылечко, стеклянная дверь. Надпись “Открыто”. На улице, по летнему времени, ни души. Время!

— Укроп, припаркуйся рядом и жди за рулем! — скомандовал Вовк, указав на только что освободившееся место. — Финн и Рудый со мной!

Они выпрыгнули на асфальт и, держа автоматы вдоль тела, чтобы не привлекать внимания, ринулись вверх по ступенькам. То, что со стволами — не страшно. Гражданские на улице боятся оружия и стараются на него не смотреть.

* * *

Тугрик отозвался после первого же гудка.

— Ну что, твои люди в Киеве? — не здороваясь, спросил генерал.

— Только что прилетели. Направлять их куда?

— Вот адрес. Только пусть поторопятся, этот детектив сегодня, скорее всего, вернется к себе на Кипр.

— Да хрена ты угадал. Никуда он теперь не вернется.

— Ну, что, Тугрик, в расчете?

— Ага, давай, на трубе…

Авторитетный банкир, мерзко прихихикнув, пропал с экрана.

Петжак сидел за столиком на тугриковой барже, расслабленно глядя на днепровскую беспокойную воду. Все сделано, и уже ничего не изменишь. Оставалось лишь дождаться звонка от Вовка по результатам встречи, чтобы понимать, о чем докладывать господину Балаеву, а дальше действовать быстро и эффективно, пока никто не опомнился…

* * *

Рудый дернул на себя дверь, Вовк и Финн, сопя, вломились вовнутрь и тут же остановились, чтобы оглядеться получше. Ресторанчик небольшой, от входа до барной стойки метров шесть от силы. Пять или шесть столиков, считать некогда, да и незачем. Пусто. Лишь в дальнем углу обедает компания из трех человек. Вовк, привыкая к сумраку после уличного яркого солнца, наскоро оценил сидящих.

По правую сторону от входа лицом к двери развалился на стуле здоровый хмурый мужик, судя по прическе — военный. Слева полубоком обосновался крепыш с перевязанной рукой, подвешенной к шее. Эти двое в гражданке, а вот девка, что посредине — в бундесовском флектарне и с каким-то шевроном на рукаве. Все трое с напряженными лицами, на столе полупустой флакон дорогой конины. Похоже, не просто обедают, а что-то серьезно перетирают. Но это их проблемы. Пока…

Рудый зашел, закрыл дверь. Вот теперь все, можно и поговорить…

— Хто тут Шульгин? — рявкнул Вовк, высмотрев за стойкой бармена.

Хлопец лет двадцати в чистой белой рубашке, похоже, не сильно и испугался.

— Пробачте? — переспросил он, разглядывая посетителей в камуфляже.

И сделал ошибку, скосившись на здоровяка. Точно не Шульгин, москаль Вовку карточку переслал, но эти трое не простые здесь посетители. Ну что же, тем легче будет с ними базарить…

Дальнейшие действия сложности особой не представляли. Отсесть со старшим за отдельный столик, потереть, вручить послание от клиента. И спокойно валить обратно.

— На*уй пошли, ушлепки! — неожиданно рыкнул старший.

Нехорошее начало. Стало быть, придется немного их попугать. Вовк спокойно поднял автомат и навел на столик. Финн и Рудый повторили его движение.

Вовк хоть и побывал в зоне АТО, в настоящих боевых действиях не участвовал, тем более не сталкивался со спецназом. Потому старшего просто не оценил. А старший, не меняя позы, почти неуловимым движением завел руку за спину и приподнял сзади футболку.

Вовк за долю секунды что-то понял, но отреагировать не успел. Из-под стола громыхнуло, край скатерти откинулся выпуская сноп пламени и в то же мгновение в левое плечо сотника словно ткнули раскаленным прутом.

— Ах ты жа падла, сука, б*я е*ать вас пи*аров!!! — пробиваясь сквозь звон в ушах, завизжал слева Рудый, и открыл огонь.

Ресторанный зал заполнил оглушительный грохот. Передернув затвор, к Рудому присоединился и Финн.

Зал, политый свинцом сразу из двух стволов, на глазах у оглушенного Вовка, словно в замедленном кино, превращался в руину. Три секунды, за которые выстреливается магазин АК, растянулись в целую вечность.

Рудый ударил кучно, пули расшвыряли сидящих, словно кегли в боулинге.

Очередь, выпущенная Финном, прошлась по стойке, срезав бармена и разбивая стекло.

Чуть опомнившись, Вовк присоединился к общему хору. Первым делом, заметив в широком стенном проеме меж залом и кухней, мельтешащую тень, выпустил по ней короткую очередь. Тень исчезла. Дождавшись, когда у Финна и Рудого закончатся патроны, а зал накроет звенящая тишина, тертый сотник тряхнул головой и начал командовать.

— Финн, за дверь, на кухню!

— Так у меня ж патроны кончились!

— Просто оглядись, дебил!

Чтобы охреневший боец выполнил приказание, пришлось его дважды ткнуть стволом в бок. Рудый, хоть и урка, оказался понятливее. Ринулся вперед, перевернув по дороге стол. Опасливо заглянул за стойку, выставил большой палец: “Этот готов!” Сам же Вовк под стеночкой подобрался ближе к расстрелянной компании.

Старший, отвалившись к стене, тяжело дышал, сжимая в руке пистолет. Но поднять его и прицелиться сил уже не имел. Вовк перевел автомат на одиночную стрельбу и добил его в грудь. Крепыш успел развернуться и пытался машинально загородиться рукой. Но это ему тоже не помогло. Девке в форме, похоже, досталась львиная доля патронов из магазина Рудого — ее отшвырнуло метра на полтора и, похоже, сразу же наповал.

— Что в кухне, Финн? — проорал Вовк.

— Повар. Готов, похоже. Что дальше, командир?

— Рудый, набирай Укропа, пусть подлетает! Финн, ко входной двери. Никого не пускай, как машина подъедет — доложишь!

Бойцы кинулись выполнять приказ. Вовк подошел к поближе к телам и выстрелил каждому в голову, потом прошел за стойку, в кухню и точно так же сделал контрольный по повару и бармену. С барменом Рудый ошибся, тот был еще жив — дернулся после выстрела.

Возвратившись в зал, Вовк достал из кармана врученную заказчиком размалеванную купюру и прилепил ее на лоб старшего цифрой вверх.

— Укроп подъехал! — доложился Финн.

— Все, уходим! Стволы не светите.

Вовк, Рудый и Финн скатились по ступенькам, влетели в раскрытую дверь бусика.

— Гони! На базу! — скомандовал Вовк Укропу.

Укроп даванул на газ. Машина выскочила на перекресток, чуть не сбив какого-то зазевавшегося лоха, покрутилась по лабиринту улиц с односторонним движением, вылетела на набережную.

Убедившись, что за ними нет никакой погони, Вовк, ощущая, как из тела уходит адреналин, откинулся на сиденье. И только он расслабился, как позвонил москвич.

* * *

Голос Вовка был, как говорят, “усталым, но довольным”.

— Все нормально. Послание передали. Ну, не совсем гладко, пришлось пострелять маненько. Напугали, короче, так, что они вам завтра все на блюдечке принесут!

— Пострадавшие есть!?

— Меня в плечо шмальнули. А этих… Пятерых пришлось задвухсотить…

— Задвухсотить!!? Ты что, о*уел вообще?

— Так получилось. Они сами стрелять начали, мы только ответили.

— Шульгин среди них был?

— Не-а, пропал куда-то. Я по карточке проверял…

Идиоты. Затеять перестрелку посреди Киева, при этом положить несколько человек из серьезной спецгруппы… Похоже, ситуация обострилась до предела, но раз послание передали, значит, не все потеряно. Нужно лишь потянуть время.

Петжак набрал Балаева и, подпустив верноподданической пафосной дрожи, произнес:

— Игорь Махмудович! Усилиями моего отдела в Киеве была обнаружена группа украинского спецназа, которая похитила бывшего президента. Ядро группы уничтожено, среди моих потерь нет. Да, так можете и докладывать самому. Подробности изложу в рапорте. Прошу в связи со сложившимися обстоятельствами предоставить мне особые полномочия. Есть, жду звонка!

Эпилог. В капкане.

от пограничников на лыжах

бежит под горку пастор шлаг

в процессе бега превращаясь

в дуршлаг

© Вороныч

Среда, 2 августа, продолжение.

Обычно, завершив дело, Назгул еще на пару дней оставался в том месте, куда его в очередной раз занесло и предавался, как писали классики, “плотским утехам”. Так было и в Хар-Факкане, где они славно провели время с принцем. Но сейчас ему хотелось лишь одного — как можно скорее покинуть Киев.

Назгул и сам толком не мог понять, в чем тут дело. В том, что он вывел российскую спецслужбу на Шульгина, своей вины он не чувствовал, джаст бизнес, не нужно было чужие деньги себе забирать. Хамское поведение заказчика тоже вроде бы не из ряда вон, в Африке и не таких видали. Но все по совокупности продолжало тихо давить на мозги.

Билеты на кипрские чартеры были по летнему времени наглухо все раскуплены, так что пришлось бронировать место в бизнес-классе до лондонского Хитроу, а уж оттуда добираться до Ларнаки. Ну, Лондон уже не Киев, ночку перекантуюсь…

До вылета оставалось шесть с половиной часов, что же, придется спать в самолете. Назгул вызвал курьера Федерал Экспресс и вручил ему пластиковый ящик с выписанным для поисков оборудованием — не тащить же его ручной кладью. Сложил ноут в сумку, упаковал дорожный баул, вызвал горничную, сдал апартамент и спустился к машине. Оставалось лишь возвратить арендованный транспорт и вызвать такси до аэропорта.

Сев за руль, вспомнил, что так и не дождался подтверждения трансфера. Связался по Ватсапу с Толстым Томом, деньги так и не приходили. Набрал заказчика, но тот отключил телефон. Но это уже не его, Назгула, проблемы. Утром вежливые британцы, после завтрака в клубе свяжутся с теми, кто рекомендовал этих русских, и вежливо объяснят, что в мире капитализма рассчитываться придется в любом случае. Поэтому лучше сделать это как можно быстрее, чтобы не портить карму и цвет лица. У покойников оно обычно землистое…

Выезд из двора, узкий арочный проезд, перегородила машина “Скорой помощи”. Назгул дисциплинированно начал сдавать назад, как вдруг дверь с водительской стороны резко открылась и в бок ему уперся пистолетный ствол.

— Опергруппа СБУ! Вы арестованы!

Назгул спокойно положил руки на руль, ожидая дальнейших действий.

— Выхаади, чмо! — скомандовал голос с характерным акцентом. Интересно, с каких это пор в СБУ берут москвичей?

— Предъявите документы и укажите причину задержания!

Но ему не ответили. Не дав опомниться схватили за руку и жестко выдернули из салона. Он потерял равновесие и ощутил мощнейший удар в бок коленом, от которого потемнело в глазах. Кто-то жестко заломил ему руку и бегом отконвоировал до “Скорой”.

— Тачку его атгани! — скомандовал кому-то тот же московский голос. — А шмотки с сабой прихвати.

Это было последнее, что он услышал перед тем, как его закинули в машину и врезали чем-то тяжелым по голове.

* * *

Назгул довольно быстро пришел в себя. Скорая двигалась, а похитители, стянув руки скотчем, деловито его обыскивали. Достав из кармана деньги и документы, уложили лицом в пол, сами расселись по боковым скамейкам, поставив на спину ноги. Двое или трое? Не видно… Назгул застонал, пошевелился и сразу же получил синхронно удары в правый и левый бок. Двое.

— Что вы хотите? — спросил он, стараясь выглядеть максимально напуганным.

— Мы? Да ничо! — гыгыкнув, ответил Правый. — А вот у шефа имеются к тябе вопросы…

— У какого… шефа?

— Ну не у тваего же. У нашего. Да ты не ссы, Анискин! Седня пасидишь на подвале. А завтра Тугрик сам прилетит. Лично хочет с тобой говорить! Ты, говорят, сильна шустрый…

Слушая похитителя, Назгул оценивал диспозицию. Люди Тугрика, из России. Как они его могли вычислить? Ну, это не проблема, заказчик сдал. Только он знал адрес Назгула и имел контакты с банкиром. Эх, говорил же Толстому Тому, не вяжись с их спецслужбами…

Назгул мог, конечно, поддержать разговор, но рассчитывал быть сегодня вечером в Лондоне. А потому ни сидение “на подвале”, ни, тем более, встреча с заказавшим его фигурантом в его планы ну никак не входила. По крайней мере пока. Хотя, похоже, в Лондон он сегодня точно не попадет. Правда, не по той причине, по которой думают эти гении силового захвата.

Он застонал и задергался словно эпилептик.

— Груздь, пасматри, он, кажись, б*я, канает.

— Ну так *ули, ты же его по почкам са всей дури въе*ал.

— Чё, сдохнет? Босс приказал взять живым!

— Ты живой, чамара? Молчит. Нужно глянуть. Шон, подержи его на прицеле, пока я паасматрю…

Нога Груздя проелозила по спине Назгула и опустилась на пол. Похититель склонился над жертвой. Этого было вполне достаточно.

Мгновенно развернувшись, Назгул врезал каблуком по руке Шона, держащей направленный на него пистолет. Пистолет громыхнул, склонившегося над ним Груздя откинуло к борту машины. Не давая Шону опомниться, Назгул, сжавшись словно пружина, вскочил на ноги и нанес противнику серию неприцельных ударов, стараясь попадать в лицо и живот. Ошарашенный похититель почти не сопротивлялся. Упал на спину, задев головой какой-то ящик, да так и остался лежать с выпученными глазами. Похоже, шею сломал!

Чтобы освободить руки от скотча, понадобилась пара-тройка секунд. Получив свободу движений, Назгул первым делом оглядел раскинутые по салону тела. Да, все точно, у Шона перелом шеи, Груздь с пулей в глазу.

Машина резко вильнула, затормозила — водитель опомнился. Ну что же, теперь займемся и им. Назгул рванулся вперед, подобрав на ходу пистолет. Водитель, удерживая руль, пытался связаться с кем-то по телефону. Назгул подскочил сзади, упер ствол в затылок.

— Тормози, ссука! Пристрелю нах!

Водитель уронил телефон, дернул рукой, мол, слушаюсь и начал сбрасывать газ. Машину подбросило на кочке, и палец Назгула, не удержавшись, попал на спуск. Водитель с развороченным затылком уткнулся лицом в торпеду. Нога непроизвольно ударила по акселератору. Скорая взбрыкнула и, набирая ход, понеслась по пустой дороге.

* * *

Две студентки ждали маршрутку на остановке. Село у них было маленькое и машины здесь проезжали не часто. Ну а городскую “Скорую помощь” так они тут вообще видели в первый раз.

— К бабе Маше, что ли, так летит? — спросила подругу Настя.

— К ней, больше не к кому!

Однако обе не угадали. Проскочив не снижая скорости единственную сельскую улочку, скорая понеслась дальше по грунтовке ведущей в Лесхоз, за которым на берегу Днепра располагалась старая фабрика, давно уже выкупленная каким-то олигархом.

Свернув на просеку, Назгул проехал еще метров сто, остановился, выгрузил из машины свой ноутбук и баул. Стараясь не испачкаться в крови, протер, где мог, отпечатки и ломанул через лес в направлении Киева.

Вырваться из капкана — это полдела. Теперь нужно по горячим следам разобраться с охотниками…

Продолжение следует …

Киев, 4 февраля — 26 июня 2018 г.

Content

Сурков Александр Капкан для Назгула

Капкан для Назгула

Пролог. Ошибка нерезидента

1. Высокие кабинеты.

2. Веселый призрак кольца.

3. ДНР по-турецки.

4. По остывшему следу, Донбасс.

5. По остывшему следу, Киев.

6. След в конце тоннеля.

7. Генеральское сражение.

8. Эксцесс исполнителя.

Эпилог. В капкане.