Эндрю Лэнг

Жёлтая книга сказок

THE YELLOW FAIRY BOOK

edited by Andrew Lang

Серия «Цветные книги сказок»

© Ю. В. Фокина, перевод, 2019

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2019

* * *

Свинопас получил свои десять поцелуев, а принцесса стала счастливой обладательницей чудесного горшочка

Посвящается Джоан, а также всем детям

Тома́ разноцветные – истинный клад.

Как их ни прочти – вразнобой иль подряд, —

Уже не придётся блуждать наугад.

Ни карта, ни компас, поверь, не годны

Для поисков дальней волшебной страны.

Но как же попасть туда? – Буквы нужны!

Ни много ни мало – всего тридцать три.

Со страхом на это число не смотри —

Садись-ка за парту, тетрадку бери!

Затейливым кажется кружево строк,

Учитель суров, бесконечен урок…

В награду зато – путеводный клубок.

Кто знает, куда он тебя заведёт?

В тот край, где поющая роза цветёт,

А может, и к феям лесным в хоровод?

Предисловие

Издатель надеется, что дети с готовностью извинят его за выпуск очередной Книги Сказок. Мы уже представили вниманию наших юных читателей Синюю, Красную и Зелёную книги; теперь представляем Жёлтую. Если дети ей обрадуются и скажут о своей радости вслух – Издатель проигнорирует возможную критику взрослых. Вообразите, есть один джентльмен, который полагает неправильным печатание такого количества сказочных томов, разноцветных и иллюстрированных. Зовут этого джентльмена Лоренс Гомм, он является президентом научной организации под названием Британское фольклорное общество. Раз в году сэр Лоренс Гомм делает обращение к своим подчинённым, к коим принадлежат и ваш покорный слуга Издатель, и мистер Джозеф Джейкобс, выпустивший немало восхитительных сказочных томов с прекрасными иллюстрациями[1]. Вообразите, как удивились и расстроились Издатель и мистер Джейкобс, услыхав, что президент не одобряет публикацию сказочных сборников вообще, и Красного, Зелёного и Синего томов в частности! Издатель и мистер Джейкобс отвечали, что не видят в этом ничего дурного и что руководствовались только пожеланиями читателей, то есть детей, и даже отдали свои произведения на строгий детский суд. Издатель и мистер Джейкобс по-прежнему не считают себя виновными; наоборот, они, подобно папаше Уильяму[2] из стишка, всегда готовы тряхнуть стариной.

Действительно – в чём вред? Фольклорное общество состоит из самых умных, образованных и прекрасных леди и джентльменов Британии. Для них нет большего удовольствия, чем изучать историю и географию Волшебной страны. А знания эти содержатся в старинных сказках, которые рассказывают сельские жители, а также представители малых народностей:

Сиу, кроу, эскимос,

Чей ничуть не мёрзнет нос[3].

Считается, что о Волшебной стране и её обитателях этим людям известно куда больше, чем нам, европейцам. Однако и в Жёлтую книгу, и в другие разноцветные тома вошло немало авторских сказок. Сочинили их особы куда как образованные – например, Мари-Катрин де Онуа и Ганс Христиан Андерсен. В связи с этим президент и члены Фольклорного общества заявляют, будто бы авторские истории, в отличие от остальных, не слишком правдивы, а значит, и публиковаться должны отдельно. Мы же считаем правдивыми абсолютно все увлекательные истории, потому и выпустили эту книгу с иллюстрациями мистера Генри Джастиса Форда. Мы верим, что ни иллюстрации, ни истории не введут детей в заблуждение.

Теперь насчёт фей – есть они в природе или нет? Вопрос действительно сложный. По мнению профессора Хаксли, фей не существует. Издатель сам их никогда не видел, зато он знаком с людьми, которые встречали фей и слышали их музыку. Это было в горах Шотландии. Поэтому, если судьба занесёт вас в Лохабер, отправляйтесь на Холм Фей – и собственными ушами сможете услышать музыку фей; только погода должна быть ясная. Опять же, если фей не существует, почему тогда люди во всём мире верят в них? Эта вера была у древних греков, у древних египтян, у индусов и у американских индейцев. Возможно ли, чтобы столько разных народов видели и слышали то, чего нет? Например, преподобный Бэринг-Гулд ещё мальчиком несколько раз встречал фей и бывал в краю трубадуров. Из всего вышеперечисленного Издатель делает два вывода: феи существуют; феи никому не причиняют зла. Вдобавок в Англии их давно распугали заводские трубы и школьные наставники. Что касается великанов, они были, да вымерли; гномы же и поныне попадаются в африканских лесах. Возможно, не все истории о феях абсолютно правдивы, но ведь про Наполеона, Джона Грэма Клеверхауза, Юлия Цезаря и Жанну д’Арк тоже много всякого рассказывают, а ведь они – исторические личности. Следовательно, разумное дитя, выросшее и ставшее членом Фольклорного общества, будет крепко помнить: истории из разноцветных томов никто и не выдавал за чистую правду. Их напечатали исключительно для развлечения. А до фактов пытливый ум всегда докопается – если, конечно, пожелает.

В Жёлтую книгу вошли русские, немецкие, французские, исландские, индейские сказки, а также сказки других народов. Переводили их мисс Чип, мисс Альма и мисс Тайра Аллейн; мисс Селлар; мистер Крейги (он занимался исландскими сказками); мисс Блейкли; миссис Дент и миссис Лэнг. Что касается индейских сказок, они взяты из публикаций Бюро американской этнологии. Мистер Форд, как мы уже упоминали, создал иллюстрации.

Мы надеемся, что Жёлтая книга понравится юным читателям не менее тех, что мы уже имели честь им предложить. На прощание Издатель советует каждому прочесть сочинение мистера Теккерея «Кольцо и роза» с авторскими иллюстрациями. Эта книга, по мнению Издателя, необходима в детской библиотеке, и родителям следует приобрести её при первой же возможности, ибо без «Кольца и розы» образование не считается завершённым.

Эндрю Лэнг

Как Мышка с Кошкой вместе хозяйство вели

Познакомилась однажды Кошка с Мышкой и уж столько ей приятных слов наговорила, столько раз в вечной любви и дружбе поклялась, что не устояла Мышка – согласилась с Кошкой в одном доме жить и вместе хозяйство вести.

Вот Кошка и говорит:

– Надо бы на зиму припасы сделать, не то голодать будем. Ты, малютка Мышка, лучше зимой дома сиди. Не ровён час, ещё в мышеловку попадёшься.

Совет мудрый, тут и возразить нечего; поэтому купили Кошка с Мышкой горшочек топлёного сала. Долго думали они, где хранить припас, и наконец Кошка предложила:

– Более надёжного места, чем церковь, нам не найти. Никому и в голову не придёт, что в церкви топлёное сало хранится. Спрячем горшочек в уголочек и не притронемся к нему, пока зима все остальные наши запасы не приберёт.

Сказано – сделано. Спрятан горшочек надёжно, и до зимы ещё далеко, да только Кошка сна и покоя лишилась: всё ей топлёное сало мерещится. Однажды не выдержала Кошка и говорит Мышке:

– Вот что, малютка Мышка. Родился у моей двоюродной сестрицы сыночек, сам беленький, пятнышки рыженькие. Просит меня сестрица быть крёстной матерью. Пойду я на крестины, а ты тут одна по хозяйству управляйся.

– Конечно, ступай, – отвечала Мышка. – А когда станут тебя угощать, вспомни обо мне. Я бы не отказалась от капельки крестильного вина.

Как вы догадались, Кошка лгала. Не было у неё никакой двоюродной сестрицы, никто не просил её крестить котят. Направилась Кошка прямёхонько в церковь, в тот самый уголочек, где хранился горшочек с топлёным салом. Лизнула Кошка разок, лизнула другой, да и слизала всю верхушечку. Довольная, прогулялась она по городским крышам, подремала на солнышке, проснулась, потянулась, облизнулась, про сало вспомнив, и с наступлением вечера пошла домой.

– Долго же тебя не было! – сказала Мышка. – Не иначе, крестины удались?

– Ещё как удались, – кивнула Кошка.

– А как назвали котёночка?

– Начинелем назвали, – сухо ответила Кошка.

– Начинель? – удивилась Мышка. – Вот странное имя. Так твой дедушка звался, или, может, прадедушка?

– Имя самое обычное, – рассердилась Кошка. – Твоего крестника зовут Зерножорж, и ничего. Имя Начинель нисколько не хуже.

На этом разговор был окончен. А вскоре Кошка снова почувствовала непреодолимое желание поесть топлёного сала.

– Вот что, малютка Мышка, – сказала она ласково, – побудь-ка ты снова за хозяйку, а я на крестины пойду. Племянница у меня родилась, сама серенькая, а на шейке белый воротничок. Сама понимаешь – не могу я отказаться крестить такую лапочку.

Простодушная Мышка снова поверила Кошке, а та шмыгнула в церковь и как следует приложилась к горшку с топлёным салом.

– То́ всего вкуснее, что в одиночку ешь, – сказала Кошка сама себе, когда горшок был опустошён наполовину.

Дома Мышка спросила:

– Как твою крестницу нарекли?

– Половинеттой.

– Половинетта! – воскликнула Мышка. – Никогда такого имени не слыхала. Половинетта! Пожалуй, его и в календаре-то нет.

Кошка ничего не ответила. Мысль о топлёном сале не давала ей покоя. Вот что значит войти во вкус!

Очень скоро Кошка снова засобиралась прочь из дому и с такой речью обратилась к Мышке:

– Не зря говорят, что три – волшебное число. Представь, Мышка, в третий раз зовут меня на крестины! Малышка вся чёрненькая, ни единой светлой шерстиночки, а лапки у неё беленькие. Такие котята раз в два года рождаются. Не могу отказать счастливым родителям. Отпусти меня, а сама за хозяйку побудь.

На этот раз Мышка колебалась.

– Всё-таки странные имена у твоих крестников! Начинель, Половинетта… Что-то мне в них подозрительное слышится. Никак не соображу, что они означают.

– Это потому, что шкурка у тебя серая и хвост слишком длинный. Сидишь дома, сложивши лапки, вот мысли всякие и лезут в голову. Занялась бы лучше делом.

Выбранила Кошка Мышку и ушла. Мышка затеяла уборку, всюду чистоту навела. Кошка тем временем тоже наводила чистоту – в горшочке с топлёным салом. Вылизав всё до капли, она удовлетворённо вздохнула и сказала сама себе:

– Ну вот, теперь не будут меня мысли о сале тревожить.

Домой Кошка вернулась сытая и довольная.

– Как малышку назвали? – поинтересовалась Мышка.

– Уж это имя тебе точно по вкусу придётся, – облизнулась Кошка. – Мою третью крестницу зовут Дочистиной.

– Дочистина! – повторила Мышка. – Впервые такое имя слышу! Дочистина! Что бы это могло означать?

Мышка долго качала головой, но так ни о чём и не догадалась. Свернулась она клубочком и заснула.

Больше никто не звал Кошку на крестины. Время шло, наступила зима. Туго стало с едой, и вспомнила Мышка про горшочек топлёного сала.

– Киса, Киса, пойдём в церковь! Пора нам за сало приняться! Воображаю, каково оно на вкус!

– Тут и воображать нечего, – буркнула Кошка. – Высунь язык на мороз – то же самое почувствуешь.

Пошли они вместе в церковь. Горшочек по-прежнему стоял в уголочке, да только сала-то в нём и не было!

– Ах! – воскликнула Мышка. – Наконец я всё поняла! Вовсе ты мне не подруга! Ты говорила, что на крестины ходишь, а сама к салу прикладывалась! Вот откуда эти имена: Начинель, Половинетта, а потом и…

– Замолчи! – прошипела Кошка. – Не то я и тебя съем!

Но третье имя уже плясало у Мышки на язычке.

– Дочистина! – пискнула она.

Едва это слово сорвалось с Мышкиного язычка, Кошка прыгнула на неё, схватила, да и проглотила целиком!

Что поделаешь – так уж мир устроен[4].

Шесть лебедей

Охотился один король в большом лесу и так увлёкся, что свита за ним не поспевала. В азарте охоты не заметил король, как стемнело. Стал оглядываться – не узнаёт местности! Направил он коня в одну сторону – в непролазные заросли упёрся конь. Направил в другую – там овраги широкие да глубокие. Понял тогда король, что самому ему из лесу не выбраться. И тут, откуда ни возьмись, появилась перед ним женщина. Сгорбленная вся, трясла она головой от старости. Конечно, то была колдунья.

– Добрая женщина, – обратился к ней король, – пожалуйста, выведи меня из лесу. Получишь за это щедрую награду.

– Отчего же не вывести? Выведу я ваше величество, только с одним условием. Соглашайтесь, не то с голоду здесь помрёте, – отвечала колдунья.

– Что за условие? – помрачнел король.

– Есть у меня дочка, – заговорила колдунья. – Красотою ни одна девушка в мире с ней не сравнится. Достойна моя дочь стать супругой вашего величества. Обещайте жениться на ней – тогда выведу вас из лесу.

После целого дня охоты и целого вечера блужданий король был как в тумане. Дал он согласие, и привела его старуха в свою хижину, где у очага сидела девушка. Ничуть не удивилась дочь колдуньи – будто короля-то как раз и поджидала. Была она и впрямь очень хороша собой, но совсем не понравилась королю. С тайным страхом взирал он на лесную красавицу. Да ведь слово королевское – закон; вот и пришлось подхватить девицу, усадить в седло. Только тогда указала старуха-колдунья путь из лесу. Король и девушка благополучно добрались до дворца, и вскоре состоялась их свадьба.

Король был вдовцом. Первая жена родила ему шестерых сыновей и одну дочь. Любил их король без памяти. Вынужденный жениться, боялся он, как бы мачеха не стала обижать его ненаглядных детей. И вот повелел король выстроить замок в лесу. Замок тот был тайный, никто дороги к нему не мог найти, даже сам король. Как же навещал он детей? А вот как. Получил король в дар от одной ведуньи волшебное веретено. Стоило бросить веретено на землю, как начинало оно катиться, разматывая нить, и указывало дорогу к замку.

Очень скучал король по сыновьям и дочери, часто-часто к ним наведывался, а молодая королева оставалась одна. Досадовала она на отлучки мужа, ревновала и злилась, ведь неведомо ей было, чем король занимается без неё. И вот подкупила дочь колдуньи королевских слуг, и те выдали тайну путеводного веретена. Тут уж королева не дремала: выследила она мужа и тотчас принялась за работу. Взялась она шить шесть белых рубашечек, а пока шила, заклинания шептала, которым у матери-колдуньи выучилась.

Через некоторое время государственные дела вынудили короля уехать из столицы, и тогда взяла королева шесть рубашечек, взяла путеводное веретено и отправилась к тайному замку. Принцы увидели издали, что кто-то идёт по лесной тропе. Подумали мальчики, что это отец, и высыпали гурьбой навстречу. А колдунья поскорее набросила на них рубашки. Едва заколдованная ткань коснулась принцев, превратились они в белых лебедей, взвились над лесом и улетели прочь. Колдунья пошла во дворец, очень довольная, что извела принцев. Не знала она, что, кроме сыновей, есть у короля дочка – ведь принцесса не выбежала из замка вместе с братьями.

Едва заколдованная ткань коснулась принцев, превратились они в белых лебедей

На следующий день возвратился король и сразу поспешил к своим дорогим детям. Но лишь девочку нашёл он в лесном замке.

– Где же твои братья, доченька?

– Горе нам, отец! Улетели братья, одну меня оставили, – отвечала принцесса.

Потом рассказала она отцу всё в подробностях: как выбежали принцы навстречу незнакомой женщине, как набросила она на них рубашки, как превратились мальчики в лебедей и улетели, только белые пёрышки на земле остались. Очень опечалился король, но не сообразил, кто была та женщина. Теперь боялся он, что и дочь потеряет, как потерял сыновей. Велел он принцессе собираться с ним во дворец. Девочка не хотела жить под одной крышей с мачехой и упросила отца ещё одну ночь провести в лесном замке. Думала она так: «Отныне нет у меня ни дома, ни пристанища; пойду искать братьев». Король уехал, а принцесса дождалась вечера и покинула замок. Шла она всю ночь и весь следующий день, пока не выбилась из сил. Тут-то и увидела принцесса хижину. Дверь была не заперта, а внутри, в единственной комнате, стояли шесть кроватей. Не осмелилась девочка прилечь ни на одну из них и устроилась под кроватью, на голом полу.

Солнце село, темно стало в лесу. Тогда послышался шум, и в окно влетели шесть белых лебедей. Опустились они на пол, стали дуть друг на друга и сдули все перья, а потом и кожа лебединая сошла с каждого из них, будто рубашка. Тут-то принцесса и узнала своих дорогих братьев, и выбралась из-под кровати. Но радость встречи была недолгой.

– Тебе нельзя здесь оставаться, сестрица, – уверяли братья. – Эта хижина – разбойничий притон. Увидят тебя разбойники – сразу убьют.

– Разве вы шестеро не сумеете меня защитить? – спросила девочка.

– Увы, нет, – отвечали принцы. – Лишь на четверть часа в сутки, после заката, обретаем мы человеческий облик.

Заплакала принцесса, спросила сквозь слёзы:

– Неужто нет средства вызволить вас?

– Есть-то есть, да очень уж трудно выполнить условия, которые измыслила колдунья. Нельзя тебе ни говорить, ни смеяться ровно шесть лет, и за это время должна ты сплести шесть рубашек из мохнатой огуречной травы. Если за это время хоть одно словечко сорвётся с твоих уст – вся работа насмарку пойдёт.

Едва-едва успели принцы всё объяснить сестре. Истекло четверть часа, снова стали братья лебедями и улетели.

Девочка не испугалась трудных условий. Твёрдо решила она спасти братьев, даже если это будет ей жизни стоить. Покинула она разбойничье гнездо, нашла в лесу дерево поразвесистее и переночевала на ветвях. А утром нарвала мохнатой огуречной травы и принялась за работу. Разговаривать ей было не с кем, а смеяться, понятно, не хотелось.

Так, в молчании и неустанной работе, провела принцесса некоторое время. Но вот однажды обнаружили её охотники из королевской свиты. Очень они удивились, увидев на древесных ветвях юную красавицу.

– Ты кто такая будешь? – спросил главный королевский егерь.

Ответа он не дождался.

– Слезай, не бойся. Мы не причиним тебе зла, – звали охотники.

Принцесса только головой качала. Тогда стали её донимать разными вопросами. Принцесса сняла с шеи золотую цепочку и бросила вниз. Охотники не отставали, и она сняла и сбросила им кушак, затем – подвязки, наконец, платье, оставшись в одной сорочке. Не унялись охотники – наоборот, полезли они на дерево, схватили принцессу, а тут и король подоспел.

– Кто ты и почему на дереве сидишь? – спросил король.

Ответом ему было молчание.

Тогда король принялся задавать вопросы на всех языках, каким был обучен. Увы: девушка молчала как рыба. Но её красота растрогала сердце короля и поселила в нём любовь. Король набросил на плечи незнакомке свой плащ, усадил её перед собой на коня и отвёз во дворец. Там девушку нарядили в богатое платье, и засияла она, подобно ясному дню; только молчала по-прежнему. Король отвёл ей место за столом подле себя и скоро убедился, что манеры у лесной красавицы самые что ни на есть изысканные и воспитание самое деликатное. Тогда сказал король:

– Эту девицу возьму я в жёны, а других невест мне не надобно.

Через несколько дней сыграли свадьбу.

А была у короля мать, вдовствующая королева. Сразу невзлюбила она юную невестку, стала говорить о ней дурное.

– Без роду, без племени, и вдобавок немая – недостойна она корону носить!

Прошёл год. Родился у королевы первенец, а свекровь отняла его и спрятала. Королю же сказала, будто королева убила младенца. Не поверил король и не позволил наказывать свою жену, которая даже не пыталась защищаться, лишь сидела над рукоделием, ко всему безучастная. Ещё через год второго сына родила королева, но и его забрала свекровь, а королю вновь начала на невестку наговаривать: убила-де злодейка родное дитя.

– Моя жена невиновна, – отвечал король. – Не может столь прелестное и кроткое создание быть детоубийцею. Умей она говорить, она бы себя защитила.

Но, когда пропал из колыбели и третий сын короля, а молодая королева снова ни словечка не проронила в своё оправдание, пришлось королю отдать её под суд. И вынесли судьи приговор: сжечь королеву на костре.

Однако день жестокой казни стал и последним днём долгих шести лет, в течение которых нельзя было сестре братьев-лебедей ни говорить, ни смеяться. Именно в этот день могла она снять заклятие с тех, кто был ей дороже всего на свете. Шесть рубашек успела она сплести, лишь на одной левого рукава недоставало.

Когда вели королеву на костёр, держала она рубашки в руках, а когда заставили её подняться на кучу хвороста, запрокинула она голову и увидела в небе шесть лебедей. Впервые за все годы возликовало сердце королевы. Лебеди стали кружиться над ней, опустились низко, чтобы могла она набросить на них рубашки. Едва коснулась мохнатая огуречная трава лебединых перьев, как исчезли лебеди. На площади, перед королём, приговорённой королевой и всем народом, стояли шестеро прекрасных юношей. Только у младшего вместо левой руки так и осталось лебединое крыло.

Принялись братья обниматься, а королева шагнула с кучи хвороста и обратилась к королю:

– Мой дорогой супруг, теперь я могу говорить. Заявляю при всех, что я невиновна. Злая свекровь оклеветала меня.

И королева поведала о том, как были похищены её сыновья. У матери короля дознались, где прячет она внуков. К счастью, все трое были живы и здоровы. Старуха померла с досады, стыда и злости, а король, королева, их сыновья и шестеро братьев жили с тех пор долго и счастливо[5].

Северный дракон

Рассказывают старики, будто бы давным-давно нагрянуло в наши края чудовище – жуткий дракон. Явился тот дракон с Севера; по пути к нам людей, животных без счёту сожрал. Столь ненасытную он имел утробу, что каждому было ясно: не придёт помощь, не сыщется герой – всему живому на земле конец настанет. Тело у дракона было словно у огромного быка, лапы устроены наподобие лягушачьих: передние – короткие, задние – длинные, складные. А ещё имел дракон змеиный хвост в целых десять морских саженей длиной. Передвигался он как лягушка: задними лапами оттолкнётся – и враз полмили преодолеет. Но ленив был дракон, прыгал нечасто. Засядет в какой-нибудь изобильной стране и с места не двинется, покуда всю её не опустошит.

Ничто не брало это гнусное чудовище. Чешуя покрывала его подобно непробиваемому панцирю, а глаза сверкали, словно два огромных факела. И если случалось кому взглянуть в эти глаза, подпадал несчастный под драконьи чары и сам, своими ногами, направлялся прямиком в драконью пасть, так что дракону вовсе никаких усилий делать не приходилось. Лежало чудовище на брюхе да знай челюстями ворочало, пожирая и людей, и животных. Что только не предлагали владыки наших земель в награду смельчаку, который сумеет повергнуть дракона – силою ли или чарами – всё одно. Смельчаки находились, но каждого из них ждала печальная участь драконьей жертвы. Все средства были испробованы против чудовища.

Однажды люди подожгли лес, в котором залёг дракон, – и что же? Лес выгорел дотла, а дракону ничего не сделалось! Мудрецы говорили, что лишь тому дано совладать с драконом, кто добудет знаменитый перстень царя Соломона с таинственной надписью. Надпись эта научит, как дракона победить, – конечно, если смельчак её расшифрует. Но никто не знал, где спрятан перстень, и не было в землях, опустошаемых драконом, ни мудреца, ни колдуна, ни учёного, способного прочесть заветные слова.

Наконец, один юноша, добрый и храбрый, вызвался отправиться на поиски перстня. Держал он путь на Восток, ибо знал: вся древняя мудрость сосредоточена там, где солнце восходит. Несколько лет странствовал отважный юноша и добрался-таки до мудрейшего из восточных мудрецов и спросил у него совета. И вот что ответил мудрец:

– Неразумны люди, не помогут они тебе; зато птицы небесные приведут к цели всякого, кто храбр и кто их язык понимает. Могу я обучить тебя птичьему языку, только это несколько дней займёт.

Юноша согласился с радостью, но предупредил:

– Сейчас, учитель, нечем мне отплатить тебе за науку и доброту; но, если я повергну дракона и получу королевскую награду, ты в обиде не останешься.

Взял тогда мудрец котелок, налил воды, добавил девять волшебных трав, которые собирал в полном одиночестве и при полной луне. Когда отвар был готов, мудрец дал юноше выпить девять ложек, и на другой день тоже, и на третий. Едва проглотил юноша последнюю каплю зелья, как стал понимать всё, о чём щебечут, и кличут, и распевают птицы небесные.

На прощание сказал ему волшебник:

– Ступай, ищи Соломонов перстень. Если отыщешь – неси его сюда, ко мне, ибо только я один во всём мире сумею растолковать таинственную надпись.

С тех пор юноша больше не страдал от одиночества в своих странствиях. Птичьи разговоры открыли ему больше, чем мог бы он узнать, если бы проходил обучение у самых премудрых мудрецов. Однако время шло, а про Соломонов перстень ни одна птичка не чирикнула, и не ведал юноша, куда направиться ему. Однажды вечером сидел он, усталый, в лесу, жевал хлеб, и вдруг заметил двух пёстрых, нарядных птичек. Такие юноше до сих пор не встречались. Устроились птички на верхней веточке и завели разговор.

– Видишь, под нашим деревом отдыхает усталый путник? – прощебетала одна птичка. – Я его знаю; он ищет утраченный перстень царя Соломона.

– В этаком деле одна только Дева-колдунья ему поможет, – отозвалась вторая птичка. – Если даже сама она перстнем не владеет, то уж наверняка знает, у кого он хранится.

– Да ведь эту Деву-колдунью ещё поди сыщи, – сказала первая птичка. – Нигде она подолгу не задерживается, нынче здесь – завтра там, что ветер вольный.

– Не скажу, где сейчас Дева-колдунья, – возразила вторая птичка, – зато знаю точно, где будет она через три ночи. Каждый месяц, в полнолуние, умывается Дева-колдунья из лесного озера, чтобы не стареть и красоты не терять. Явится она и в этот раз.

– Что ж, – прощебетала первая птичка, – озеро недалеко отсюда. Слетаем и мы к нему, поглядим, как умывается Дева-колдунья.

– Отчего же не слетать, – согласилась вторая птичка.

Юноша тотчас решил следовать за птичками. Только два обстоятельства его смущали. Во-первых, боялся он заснуть слишком крепко и птичек упустить, когда они полетят к озеру. А во-вторых, тревожился, что не поспеет за птичками – у них-то ведь крылья, а у него – лишь пара усталых ног. Бодрствовать до утра юноша не мог – очень уж умаялся; заснул он, только сон был чуткий, и с рассветом юноша открыл глаза. Птички по-прежнему сидели на верхней ветке – спали, спрятав головки под крылышки. Юноша спокойно поел и стал ждать, когда же птички тронутся в путь. Да только они и не думали никуда лететь – целый день мошек ловили да щебетали, а вечером снова на ветке уселись, головки спрятали и заснули. Наутро всё повторилось, и лишь на рассвете третьего дня сказала первая птичка:

– Нынче летим к озеру – наблюдать, как умывается Дева-колдунья.

Однако птички оставались на дереве всё утро. Лишь в полдень вспорхнули они и полетели на юг.

Сильно билось сердце юноши, когда бежал он за птичками, перепрыгивая через поваленные деревья, продираясь сквозь кустарники. Ни разу не упустил юноша птичек из виду. Вот уселись они на ветку – и он смог передохнуть. Так трижды птички останавливались в пути, и трижды юноша дух переводил и пот со лба отирал. К вечеру достигли они поляны, посреди которой поблёскивало тёмной водою озеро. Птички выбрали самое старое дерево, устроились в листве, а юноша среди могучих корней притаился и уши навострил.

– Солнце ещё не зашло, – прощебетала первая птичка. – Подождём, пока выплывет на небо полная луна. Тогда и Дева-колдунья появится. Как думаешь, заметит она юношу среди корней?

– От взгляда Девы-колдуньи никто и ничто не ускользнёт, а уж тем более такой ладный молодой человек, – отвечала вторая птичка. – Но вот вопрос: сумеет ли он противостоять чарам, не попадётся ли в волшебные сети?

– Скоро узнаем, – сказала первая птичка. – Интересно поглядеть, как у них дело пойдёт.

Погас последний солнечный луч, и выплыла на небо полная луна, залила белым светом поляну. Тогда услышал юноша шорох – будто ветерок травку тронул. А через мгновение из лесной чащи появилась девушка. Так легко она скользила, что даже травы не мяла. Юноша глаз отвести не мог – никогда в жизни не видел он подобной красоты. А девушка будто вовсе и не подозревала, что на неё кто-то смотрит. Запрокинула она голову, упал ей на лицо лунный свет, а она стала на колени и девять раз лицо в воду опустила. Потом снова на луну взглянула и девять раз обошла вокруг озера, а пока ходила, вот какую песню пела:

Лунный свет, прозрачный, белый!

Лик мой вечно юным сделай!

Дай мне свежесть вешних вод!

Чтоб моим не ведать косам,

Как спешит за летом осень,

А потом зима грядёт!

Закончив песню, Дева-колдунья осушила лицо своими длинными волосами и собралась уже исчезнуть, как вдруг заметила молодого человека, что таился за деревом, среди мощных корней. Юноша тотчас встал, а Дева-колдунья произнесла:

– Достоин ты сурового наказания за то, что видел мой тайный обряд под луною. Но ты ведь чужеземец, и не можешь знать, как подобает себя вести в наших краях. Получишь моё прощение, если правдиво расскажешь, кто ты такой и как попал на это зачарованное место, куда до сих пор не ступала нога ни одного смертного.

Дева-колдунья заметила молодого человека, что таился за деревом, среди мощных корней

Юноша потупил взор и заговорил смиренно:

– Прости меня, прекрасная дева, если ненароком нанёс я тебе обиду. Попал я сюда случайно, забрёл после долгих странствий, утомился, уснул под деревом. Пробудился я с твоим появлением, но не знал, как поступить, вот и остался сидеть без движения. Никак не думал я, что стану свидетелем тайного обряда, и не хотел обижать тебя.

Дева-колдунья выслушала юношу и приветливо сказала:

– Раз так, будь моим гостем. На подушках в моём доме спать куда приятнее, нежели на сырых моховых кочках.

Юноша заколебался, да птички вовремя прощебетали ему:

– Ступай за нею, не бойся. Главное – не давай своей крови, не то душу продашь.

Тогда юноша пошёл за Девой-колдуньей. Вскоре увидели они прекрасный сад. Посреди сада стоял большой дом; сиял он под луною так, словно выстроен был из чистого серебра да золота. Вступили они в дом, а там одни покои краше и богаче других – знай успевай дивиться. В золотых канделябрах сотни свечей горят, и светло будто в летний полдень, и сверкает убранство так, что зажмуриться хочется.

Провела Дева-колдунья своего гостя в столовую, где уже был накрыт изысканный ужин. Два стула там стояли – золотой и серебряный. Дева-колдунья уселась на золотой, юноше серебряный предложила. Явились прислужницы в белых одеждах, начали сновать бесшумно, яства подавать. Дева-колдунья и её гость ужинали в полном молчании, а когда покончили с едой, стали беседовать. Но вот появилась женщина в красном платье и сказала, что пора ложиться спать. Юношу провели в опочивальню с высокой пышной кроватью. Подушки на ней лежали шёлковые, и спалось юноше в ту ночь сладко-пресладко. Но и во сне слышал он птичий щебет: «Помни: не отдавай свою кровь! Не отдавай свою кровь!»

Наутро Дева-колдунья спросила, не хочет ли гость остаться с нею в прекрасном дворце навсегда. Опешил юноша, а Дева-колдунья добавила:

– Видел ты сам: я вечно буду молодой и прекрасной. Никто мне не указ, делаю что хочу, бываю где хочу. Никогда раньше не думала я о замужестве. Но вот встретила тебя и полюбила с первого взгляда. Если согласен – женись на мне, и заживём мы как принц и принцесса. Много у меня богатства, ни в чём мы с тобой нуждаться не будем.

Что таить: соблазнительно звучали речи, прекрасна была хозяйка дивного дворца! Однако крепко помнил юноша, что птички колдуньей её называли, да ещё про кровь говорили. Поэтому, отвечая Деве-колдунье, юноша подбирал слова с большой осторожностью:

– Не гневайся, прекрасная дева. Трудно смертному решиться так быстро. Дай время подумать. Через несколько дней я тебе отвечу.

– Будь по-твоему, друг мой дорогой. Не только несколько дней – несколько недель даю я тебе на размышления. Спроси своё сердце, загляни себе в душу, а я подожду.

Чтобы гость не скучал и чтобы решался поскорее, стала Дева-колдунья водить его по своим владениям, показывать сокровища. Все они были ненастоящие, а чарами сотворённые, ибо владела Дева-колдунья Соломоновым перстнем и с его помощью могла создать любую иллюзию. Развеивались эти иллюзии, словно туман поутру, ни следа от них не оставалось. Да только юноша этого не знал. Думал он, что видит истинные драгоценности да диковинки.

Наконец, привела его Дева-колдунья в потайную комнатку. Стоял там серебряный столик, на столике – золотой ларчик.

– Вот где моё главное сокровище хранится, – сказала Дева-колдунья. – В целом мире нет его ценнее. Знаешь, что это? Драгоценный золотой перстень. Надумаешь жениться на мне – получишь этот перстень в подарок и станешь счастливейшим из смертных. А в залог нашей вечной любви я немного прошу. Кровь твою – всего-то три капельки из левого мизинчика.

Услыхав такую речь, похолодел юноша. Понял он, что душа его на кон поставлена. Однако виду не подал, сумел от прямого ответа уйти, зато спросил как бы невзначай, что же такого особенного в золотом перстне?

– Ни одному из смертных неведома вся сила этого сокровища, – заговорила Дева-колдунья. – Ибо не умеют смертные прочесть тайную надпись на перстне. Но даже и не понимая толком, о чём гласят древние знаки, обретаю я с этим перстнем удивительные способности. Надену перстень на левый мизинец – полечу, подобно птице; надену на безымянный палец – стану невидимкой; на средний – сделаюсь неуязвимой для камня, металла, огня. Если же на указательный палец левой руки надену перстень, тогда любой предмет появится по моему велению – хоть ужин вкусный, хоть дворец пышный. Ну а если на большом пальце перстень, делается левая рука столь сильной, что может скалы крушить. Жаль, неведом мне смысл надписи. Уж конечно, великие тайны она раскрыла бы тому, кто сумел бы её прочесть. Но, как я уже говорила, нет среди смертных такого мудреца. Раньше перстень этот принадлежал царю Соломону, мудрейшему из владык. В его царствование жили великие мудрецы. Слыхала я, будто перстень не человечьи руки выковали; будто ангел с Неба спустился и даровал Соломону это сокровище.

После таких речей юноша решил во что бы то ни стало завладеть перстнем, хоть и не слишком поверил в чудеса, о которых рассказала Дева-колдунья. Хотел он, чтобы она вложила перстень ему в руку, да попросить не дерзнул, и вот Дева-колдунья, чуть помедлив, спрятала перстень обратно в ларчик.

Через несколько дней снова зашёл у них разговор о волшебном перстне, и тогда-то юноша сказал:

– Что-то мне не верится, будто у перстня может быть такая сила.

Открыла Дева-колдунья ларчик, вынула перстень, и засверкал он в её ладони, точно солнечный луч. Дева-колдунья надела перстень на средний палец левой руки и говорит:

– Возьми кинжал и попробуй ранить меня.

Юноша смутился, однако Дева-колдунья настаивала, и он послушался, взял кинжал. Засмеялась Дева-колдунья, стала подначивать:

– Смелее, друг сердечный, смелее!

Удивительно: словно бы невидимая железная стена выросла между ними. Не причинял кинжал ни малейшего вреда, не удавалось юноше даже коснуться белоснежной кожи Девы-колдуньи. Вдруг надела она перстень на безымянный палец – и вовсе исчезла! А через миг опять возникла перед юношей, смеясь весело и задорно.

– Дай и мне попробовать, – попросил юноша. – А то вдруг этакие штучки у нас, у смертных, не получаются?

Ничего не подозревая, Дева-колдунья протянула ему заветный перстень.

Юноша притворился, будто не помнит, как обращаться с перстнем. Спросил, на какой палец нужно надеть перстень, чтобы стать неуязвимым.

– Надевай на средний палец левой руки! – с улыбкой сказала Дева-колдунья.

Взяла она кинжал и попыталась ранить своего гостя. Не вышло. Юноша и сам пробовал ранить себя, но не брала его сталь. Потом показала ему Дева-колдунья, как скалы крушить с помощью перстня. Вышли они во двор, где лежал огромный валун.

– Надевай перстень на большой палец левой руки. Увидишь, сколько силы в ней появится, – сказала Дева-колдунья.

Юноша так и сделал. Только ударил он кулаком по валуну – рассыпался валун на тысячи осколков. Подумал юноша: глуп тот, кто удачу из рук выпускает, к таким простакам удача не возвращается. И вот он, словно бы шутя, надел перстень на безымянный палец.

– Теперь ты исчез, друг мой, – сказала Дева-колдунья. – Скорее сними перстень, чтобы снова я могла видеть тебя.

Однако у юноши уже был план. Отбежал он подальше, быстро снял перстень с безымянного пальца и надел на мизинец. В тот же миг он взмыл под облака, подобно птице.

Дева-колдунья сначала подумала, что он просто забавляется.

– Вернись, друг сердечный! – крикнула она. – Теперь ты убедился: я не лгала тебе насчёт перстня!

Не слушал юноша. Был он уже далеко и от волшебного дворца, и от Девы-колдуньи.

А Дева-колдунья, столь коварно обманутая, глотала слёзы, глядя вслед смертному, которому доверила тайну Соломонова перстня.

Юноша летел без передышки, пока не достиг жилища того самого мудреца, что обучил его птичьему языку. Мудрец очень обрадовался и тотчас засел расшифровывать надпись на перстне. Семь недель читал он тайные книги, и наконец сказал юноше:

– Вот что открыла мне надпись. Чтобы победить Северного дракона, надобно изготовить коня из железа. Должен тот конь передвигаться на колёсах, а всадник должен иметь копьё в древесный ствол толщиной и в две морские сажени длиной, заострённое с обоих концов. Поднять то копьё ты сможешь, лишь надев Соломонов перстень на большой палец левой руки. К копью пусть прикрепят две толстые цепи в десять саженей длиной. Как только бросится на тебя дракон, метни ему в пасть копьё, спрыгни с железного коня да железными колами прибей к земле цепи, чтобы оказался дракон прикованным. Затем следует тебе выждать два или три дня, пока чудовище ослабеет. Надень перстень на безымянный палец, подкрадись неслышно к дракону – не то он тебя своим хвостом уничтожит. А как окажешься совсем близко – скорее переодевай перстень на большой палец да последний удар наноси. И смотри – когда дракон издохнет, спрячь перстень понадёжнее, чтобы к дурному человеку не попал.

Юноша поблагодарил мудреца и снова пообещал ему богатую награду, если только сладит с драконом. Но мудрец отвечал так:

– Столь многое открылось мне, пока корпел я над таинственной надписью, что не желаю я никаких других даров.

Они расстались, как любящий отец и почтительный сын, и юноша полетел домой. Там услышал он тревожную весть: Северный дракон опустошил соседнее королевство и приближается. Король пообещал тому, кто победит дракона, свою дочь в жёны и полкоролевства в управление.

Поспешил юноша в королевский дворец и сказал, что выйдет на бой с драконом, пусть только изготовят ему железного коня на колёсах и копьё с цепями. Король тотчас отдал приказ, оружейники взялись за работу, и скоро всё было готово для битвы. Только вот железный конь таким тяжёлым оказался, что даже сотня силачей не могла с ним совладать. Лишь силой перстня сумел юноша сдвинуть коня с места. А дракон был уже в паре прыжков от границы.

Стал юноша думать, как управиться с конём. До сих пор он коня толкал сзади, чтобы тот катился на своих колёсах. Но ведь сказал мудрец, что нужно верхом на коне ехать. Ломал юноша голову над этой загадкой, но тут, к счастью, прилетел к нему ворон и дал совет:

– Садись в седло, а копьём от земли отталкивайся, будто в лодке на вёслах плывёшь, – всё и получится.

Так юноша и поступил. Устремился железный конь к дракону. Тот пасть разинул, приготовился пообедать. Ещё несколько саженей – и проглотит человека!

Страх обуял юношу, кровь в жилах похолодела, но не потерял он мужества. Поднял копьё, размахнулся, пронзил чудовищу нижнюю челюсть, а сам с коня спрыгнул. Дракон пасть захлопнул, да с таким грохотом, что все окрестности содрогнулись. Увидел юноша, что верхний конец копья торчит из верхней драконьей челюсти. Значит, нижний конец глубоко в землю вошёл. Сам же дракон схватил железного коня и зубы об него крошит.

Юноша поскорее вогнал в землю железные колы, прибил ими железные цепи.

Три дня и три ночи метался дракон, силясь освободиться. Бил он хвостом, и на десять миль вокруг людям казалось, что их постигло землетрясение. На четвёртый день выдохся дракон. Тогда юноша невидимкой подкрался к нему и обрушил на драконье темя валун, который двадцать человек сдвинуть не могли. Тут-то и издохло чудовище.

Нетрудно представить, как обрадовались люди этой вести, с какими почестями въехал победитель в столицу. Поистине, даже самым могущественным владыкам не выказывали столько почёта. Королю не пришлось уговаривать свою дочь выйти замуж за драконоборца. Принцесса сама отдала своё сердце герою, который сделал то, что целым армиям было не под силу.

Через несколько дней после победы над драконом сыграли пышную свадьбу. Четыре недели продолжался праздник, съехались правители соседних государств. Все благодарили нашего героя за избавление от чудовища. Но среди веселья никто не вспомнил, что следует предать земле драконий труп. Начала разлагаться плоть, и такой мерзкий запах распространялся, что вскоре началась эпидемия ужасной смертельной болезни. Сотни людей погибли от неё. И тогда королевский зять решил обратиться за советом к своему старому другу – мудрецу с Востока. Но не зря говорят: краденое да обманом добытое впрок не идёт. Скоро новоявленный принц убедился в этом лично.

С той самой минуты, как её возлюбленный гость скрылся с волшебным перстнем, не знала Дева-колдунья ни минуты покоя. Ворожила она и гадала, и выяснила, где находится перстень. Открыли чары Деве-колдунье, что обманщик обернулся птицей и летит на Восток, к мудрецу. Тогда сама Дева-колдунья обернулась орлицей и стала кружить в небе, поджидать своего обидчика. Вскоре завидела она птичку с ленточкой на шейке, а на ленточке – золотой перстень. Бросилась к ней орлица, клювом сорвала перстень, схватила птичку когтями. Едва коснувшись земли, оба – и принц, и Дева-колдунья – приняли человеческий облик.

– Наконец-то ты в моей власти, злодей! – воскликнула Дева-колдунья. – Я полюбила тебя, я тебе доверила величайшее сокровище, а ты повёл себя как гнусный вор! Ты обманом выманил Соломонов перстень – так не надейся же на снисхождение! Не жить тебе принцем, не наслаждаться ни славой, ни властью, ни богатством. Перстень теперь снова в моих руках, а ты понесёшь кару за свои подлые дела.

– Прости меня! Прости! – взмолился принц. – Знаю, я нанёс тебе обиду; я глубоко раскаиваюсь в этом.

Но Дева-колдунья была непреклонна.

– Напрасно ты молишь о снисхождении, напрасно просишь прощения. Поздно! Слишком поздно! Если я тебя помилую, ты сам же меня станешь презирать за глупость. Ты обманул меня дважды – сначала пренебрёг моей любовью, затем украл мой перстень. Не избегнуть тебе наказания.

С этими словами Дева-колдунья надела Соломонов перстень на большой палец, одною левой рукой подхватила принца под мышку. Только на сей раз не во дворец она его отнесла, а в пещеру, и приковала к каменной стене цепями за руки и за ноги. Нечего было и думать вырваться из этих цепей. В темноте услышал принц грозные слова Девы-колдуньи:

– Здесь останешься ты до самой смерти. Суждено тебе мучиться долгие годы. Скудная пища будет поддерживать в твоём теле искру жизни, так что на скорую смерть не рассчитывай и свободу получить не надейся.

И Дева-колдунья удалилась.

«Здесь останешься ты до самой смерти»

Старик король и его дочь много недель ждали принца, но даже вестей о нём не получили. Бедняжка принцесса постоянно видела молодого супруга во сне. Снилось ей, что жестоко страдает её супруг. Принцесса упросила отца созвать чародеев и мудрецов, чтобы помогли они найти и вызволить принца. Долго гадали чародеи, но только одно выяснили: принц жив, мучения его велики, а где он – непонятно. Наконец, прибыл из Финляндии прославленный ведун, и он-то открыл королю, что зять его прикован цепями далеко на Востоке. Только пленили принца не люди, а могущественная колдунья.

Отправил король посланников на Восток, и посчастливилось им – отыскали они мудреца, того самого, что расшифровал надпись на Соломоновом перстне. Теперь не было в мире человека более учёного, чем этот мудрец. Быстро выяснил он, где томится в плену принц, и сказал посланникам:

– Не простыми цепями скован зять королевский, но мощным заклятием. Не освободить вам его без моей помощи. Поэтому я сам пойду с вами.

Путь им указывали птицы, и скоро добрался отряд до пещеры, где вот уже семь лет висел на цепях принц-драконоборец. Вмиг узнал он мудреца, а старик не мог его узнать – так отощал бедняга. Мудрец с помощью волшебства разбил цепи. Принца вынесли из пещеры, и ещё долго врачевал его мудрец, чтобы появились у бедняги силы на обратную дорогу. Когда добрался он вместе с посланниками до дому, старого короля уже не было в живых. Принц стал королём, его жена – королевой. Всеобщее уважение и богатство постепенно изгладили из их сердец память об ужасном семилетнем плене. Благополучно правил король-драконоборец долгие годы, но никогда больше ни он, ни кто другой не видел Соломонова перстня.

А теперь подумай и скажи: не лучше ли было бы юноше сразу остаться в волшебном дворце, с прекрасной Девой-колдуньей?[6]

История о новом наряде императора

Много-много лет назад правил один император, и такой он был щёголь, что всю казну тратил на наряды. Есть правители, что так и норовят на соседа напасть и землю у него отвоевать; иные артистов привечают да театры строят. А наш император больше всего на свете любил красоваться в новых камзолах и мантиях. Каждый час менял он платье. Как о других императорах говорят: «Его величество в совете», так о нашем императоре говорили: «Его величество в гардеробной».

Всякий знает, какова столица: жизнь кипит, что ни день, приезжают чужеземцы – кто с товарами, кто с хитрыми планами. И вот однажды объявились в столице двое мошенников. Выдавали они себя за искусных ткачей, распустили слух, будто умеют такую ткань произвести, какой ещё и на свете не бывало. Мол, не только мягка и нежна эта ткань, не только узоры на ней прекрасны, но есть у неё особое свойство. Вот какое: ткань невидима для всякого, кто не своё место занимает и кто непроходимо глуп.

«Поистине, то должна быть чудесная ткань. И из неё пошьют мне чудесный наряд! – подумал император. – Скоро я наверняка буду знать, кто из моих министров напрасно просиживает панталоны в Совете; скоро я с лёгкостью стану отличать умных людей от глупцов! Пусть же ткачи немедленно принимаются за работу!»

Император отсыпал мошенникам золота, сколько они запросили. И работа закипела. Мошенники сняли помещение, установили два ткацких станка. День-деньской сидели они за станками, делая вид, что ткут, хотя не было на станках ни единой нитки. Потребовали хитрецы лучшего шёлку и золотых нитей. Всё это отправилось в их бездонные карманы, а из ткацкой мастерской до позднего вечера слышался стук пустых механизмов.

«Интересно, как у них дело продвигается, – думал император. – Надо бы наведаться в мастерскую».

Крепко помнил император, что не увидит ткани лишь тот, кто глуп и кто не своё место занимает. Насчёт себя он не сомневался, но захотелось ему проверить способности своих приближённых. А по столице уже разнеслась весть о дивных свойствах ткани, и каждому было любопытно узнать: вдруг живут с ним по соседству глупцы и тунеядцы?

«Пожалуй, пошлю сначала своего самого опытного министра, – решил император. – Человек он дельный, в чём не раз я убеждался. Нет среди моих приближённых никого мудрее и надёжнее. Уж конечно, этот министр сразу оценит по достоинству чудесную ткань».

И вот старик министр отправился в ткацкую мастерскую, где двое мошенников усердно делали вид, будто трудятся над тканью.

«Горе мне! – думал министр, таращась на пустые станки. – Ничегошеньки не вижу!»

Вслух он этого не сказал.

А мошенники вскочили с мест, подхватили старика под руки, подвели к мнимой ткани и давай расспрашивать: не правда ли, мягче и нежнее не сыщешь? Не правда ли, узор замысловатый и краски редчайшие? Бедняга министр только глазами хлопал, а сам думал: «Неужто я глуп? Если так, никто не должен заподозрить это! Неужто я для своей должности не гожусь? Нет, нет, никогда не сознаюсь я, что не вижу ткани!»

– Что же вы молчите, сударь? – спросил один из мошенников. – Разве вам нечего сказать о нашей работе?

– Дивная ткань, господа, поистине дивная, – пролепетал министр. – Что за краски! Что за узор! Обязательно похвалю вас его величеству.

– Ах, как мы рады! До чего приятно это слышать! – воскликнули мошенники и принялись обсуждать, как располагаются волокна, какой на ткани узор и в каких цветах он выполнен. Министр ловил каждое слово, чтобы передать императору всё в точности. Так он и сделал.

Скоро мошенники потребовали ещё денег, ещё шёлку, ещё золотых нитей. Всё добро опять осело у них в карманах, на станках же не появилось ни единой ниточки. Император послал взглянуть на работу ещё одного достойного советника, и с ним произошло ровно то же самое, что со стариком министром. Как ни старался сей государственный муж разглядеть ткань, ничего не увидел.

– Разве она не прекрасна? – то и дело повторяли мошенники, описывая несуществующую ткань.

«Я точно знаю: я не глупец! – думал бедняга. – Стало быть, я для своей должности не подхожу. Очень, очень странно. Впрочем, нельзя, чтобы об этом хоть одна живая душа догадалась».

И он принялся превозносить мягкость, узор и краски, а когда вернулся во дворец, доложил императору, что ткань бесподобна и что работа близится к завершению.

Теперь уже во всей столице люди ни о чём думать не могли, кроме как о чудесной ткани.

И вот император решил лично взглянуть на неё. С большой свитой, в которой были и два министра, уже видевшие ткань, император отправился в мастерскую. Мнимых ткачей он застал за работой, но увы – на станках не было ни пушинки, ни шелковинки!

– Восхитительная ткань! – в один голос воскликнули оба министра. – Взгляните, ваше величество, какой на ней узор! Пощупайте, как она мягка и шелковиста!

И они стали указывать на пустые станки, полагая, что все остальные видят ткань.

«Святое небо! – ужаснулся император. – Я ничего не вижу! Вот кошмар! Неужели я глуп? Или – нет, только не это! – неужели я не гожусь носить корону?!»

Вслух он сказал:

– Поистине эта ткань очень, очень недурна. Даю ей своё высочайшее одобрение.

Император с милостивой улыбкой воззрился на пустые станки, а его свита, которая, конечно, тоже ничегошеньки не видела, стала на все лады повторять:

– Прелестно! Восхитительно! Дивно!

Один придворный сказал:

– Ваше величество, почему бы вам не пошить из этой ткани наряд для праздника? Открыв в этом наряде праздничную процессию, вы поразите всех своих подданных и всех иноземных посланников!

Снова зашелестело по мастерской: «Прекрасно! Бесподобно! Небывалая красота!» – и всё в таком духе, а император произвёл мошенников в придворные ткачи.

Накануне праздника мошенники трудились до утренней зари. Зажгли они в мастерской шестнадцать свечей, вооружились ножницами да иглами. На глазах у любопытных, что торчали под окнами, прохвосты делали вид, будто снимают ткань со станков, кроят её и сшивают детали. Наконец, один из хитрецов провозгласил:

– Вот и готов императорский наряд!

Император явился в мастерскую со своей свитой. Мошенники, низко кланяясь, говорили ему:

– Вот панталоны. Вот сорочка. Вот жилет. Вот камзол. А вот и мантия!

Но в руках у них ничего не было.

– Наряд столь удобен и невесом, что может показаться, будто его и вовсе нет, – пояснил один плут. – Но в этом-то вся и прелесть!

– О да, – закивали императорские телохранители.

Никто из них не желал признаться, что не видит несуществующей одежды.

– Не соблаговолит ли ваше величество избавиться от старого костюма, с тем чтобы облачиться в новый? – спросил второй плут. – Пожалуйте сюда, поближе к зеркалу.

Императору ничего не оставалось, кроме как раздеться. Мошенники засуетились перед ним, словно облачая его в новый наряд. Скоро император уже вертелся перед зеркалом.

– Ах, как ловко пошит камзол! Как изящно ниспадает мантия! – заговорили стражники. – Что за ткань! Что за оттенки! Столь дивного наряда ещё на свете не бывало!

– Ваше величество, вас ждут носилки с балдахином. Пора открывать праздничную процессию, – сказал главный церемониймейстер.

– Я готов, – откликнулся император. – Взгляните-ка на мой новый наряд!

И он снова повернулся к зеркалу, якобы для того, чтоб оправить камзол.

Пажи преклонили колени и сделали вид, будто поднимают с пола длинную мантию. Очень они боялись, как бы император не усомнился в их пригодности и прочь не прогнал. Распрямились пажи, прошествовали вслед за своим повелителем, держа руки на весу, как будто была у них в пальцах волшебная ткань.

Так и двигался император во главе праздничной процессии: на носилках, под балдахином. А из каждого окна по пути следования доносились восторженные слова:

– Несравненный наряд у нашего государя! Взгляните, как ниспадает великолепная мантия!

Никто не хотел показаться глупцом, а паче того – лишиться должности! И никогда прежде не хвалили императорский наряд в столь пышных выражениях.

Вдруг раздался детский голосок:

– Да ведь государь-то голый!

– Послушайте, что говорит невинное дитя! – сказал отец мальчика, и его слова зашелестели в толпе. Передавали их сперва шёпотом, затем всё громче. Наконец, все люди в один голос воскликнули:

– Да ведь государь-то голый!

Изумился император, услышав это. Сам он в душе тоже считал себя голым, но решил: «Не подам виду, не прерву праздник. Пусть несут меня дальше».

Так его и несли, а за носилками, держа в пальцах несуществующую мантию, выпрямив спины и расправив плечи, следовали перепуганные пажи[7].

Золотой краб

Жил да был рыбак с женою и тремя детьми. Каждое утро отчаливала его лодка от берега, а вечером возвращалась с уловом. Рыбу носил рыбак в царский дворец – шла она на стол царю. Однажды попался в сети большущий краб, да не простой, а золотой. Принёс его рыбак домой, отдельно от остальной рыбы положил и блюдо с крабом высоко на полку поставил. Так сиял краб, так сверкал золотым панцирем, что и лампы не нужно было!

Вот взялась жена рыбака рыбу чистить, а чтобы платья не замарать чешуёй, подол подоткнула повыше. Только склонилась над тазом, как услыхала голос человеческий:

Не пристало женщине икрами светить!

Я велю тебе, рыбачка, юбки опустить!

Жена рыбака так и подпрыгнула. Оглядывается – кто бы это мог такое сказать? А это не кто иной, как золотой краб!

– Стало быть, ты у нас говорящий, – произнесла рыбачка, встряхнула краба и обратно на блюдо положила. Совсем не понравились ей крабьи упрёки.

Вечером вернулся рыбак, и села вся семья ужинать. Только взялись за ложки – слышат голос:

– Дайте и мне поесть немножко!

Очень удивились люди, но покормили краба. После ужина поднялся рыбак, чтобы забрать миску, из которой ел краб. И что же он увидел? Миска была доверху полна золотых монет! На другой день всё повторилось, и на третий тоже. Так стал краб любимцем в семье рыбака.

Однажды говорит он хозяйке:

– Ступай, хозяюшка, к царю, посватай за меня младшую царскую дочь.

Женщина послушалась, пошла к царю. Тот выслушал её благосклонно, посмеялся немного, но отказывать не стал. Был царь весьма разумен, сразу смекнул он, что под золотым крабьим панцирем, пожалуй, заколдованный царевич скрывается. Поэтому так сказал царь рыбачке:

– Передай своему крабу: отдам за него дочь, если к завтрашнему утру сумеет он выстроить перед моим дворцом стену выше, чем самая высокая башня. Да чтобы по стене вились все цветы, какие только есть в мире.

С этим заданием воротилась домой жена рыбака. А краб дал ей золотой жезл и сказал:

– Трижды ударь этим жезлом по земле перед дворцом царя, и завтра появится там стена и цветы.

Рыбачка так и сделала.

Наутро проснулся царь, подошёл к окну. Что же он видит? Выросла перед дворцом крепостная стена, а по стене цветы вьются – все, какие на свете есть.

Вскоре пришла во дворец рыбачка, ответа стала спрашивать.

– Видите, ваше величество, – всё исполнил жених, как было приказано.

– Что верно, то верно, – закивал царь. – Должен твой краб ещё одно задание выполнить, тогда отдам за него дочку. Пусть вырастет возле дворца сад, и пусть бьют в том саду три фонтана. Из одного чтобы золотой песочек сыпался, из другого – алмазы, из третьего – брильянты.

Снова дал краб рыбачке золотой жезл, снова трижды ударила женщина по земле, и наутро появился сад с фонтанами – всё как по заказу. Тут уж царь согласился выдать дочь за краба, свадьбу на следующий день назначил.

Тогда обратился краб к рыбаку:

– Возьми этот жезл, ступай к скале, ударь жезлом по камню. Выйдет тебе навстречу мавр, спросит, чего желаешь. А ты скажи ему так: «Послал меня сюда твой государь, велел принести золотой наряд, который подобно солнцу сверкает. А ещё велел женское платье принести, на котором золотом и каменьями вышиты цветущие луга. И не забудь, мавр, золотую подушку».

Всё исполнил старый рыбак. А краб облачился в золотой наряд, взобрался на золотую подушку и повелел нести себя во дворец. Платье, на котором цветущие луга были вышиты, подарил краб невесте. Обвенчали их, отшумел свадебный пир, остались молодые одни. Тогда открылся краб своей жене. Сам он – сын могущественного царя, но лежит на нём заклятье: дни должен он проводить в обличье краба и лишь по ночам становиться человеком. А ещё умеет он превращаться в орла по своему желанию. Сказал так, встряхнулся – и стал пригожим юношей. Но с первыми солнечными лучами пришлось ему снова лезть в крабий панцирь.

Так они и зажили. Царевна очень полюбила своего супруга. Даже днём, когда был он в крабьем панцире, выказывала ему жена всяческое почтение и нежную привязанность. Видя это, очень дивились её родители да старшие сёстры. Стали они шпионить, но никак не могли раскрыть тайну краба.

Миновал год. Родился у царевны и краба сын, Бенджамин. Старая царица совсем покой потеряла. Начала она донимать царя: да неужто, мол, и впрямь наша младшая дочь счастлива с крабом? Не лучше ли ей другого мужа найти? Спрашивал царь царевну, но та неизменно отвечала:

Клялась я быть крабу женой.

Не надобен муж мне иной.

Досадовал царь на такие слова. Однажды сказал он младшей дочери:

– Решил я устроить турнир в твою честь. Приглашены царевичи да королевичи со всех концов земли. Если какой из них тебе понравится, тотчас свадьбу сыграем.

В тот же вечер царевна всё рассказала своему крабу, а он и говорит:

– Возьми этот золотой жезл, ступай к воротам, что в сад ведут. Ударь по воротам жезлом. Появится мавр, спросит тебя: «Зачем звала, чего надобно?» А ты ему скажи: «Твой государь прислал меня за золотыми латами, а ещё требует он коня и серебряное яблоко». Всё, что даст тебе мавр, должна ты принести сюда.

Царевна всё исполнила, и на следующий вечер краб обернулся человеком и облачился в золотые латы. Но перед тем как отправиться на турнир, предупредил он жену:

– Когда увидишь, как скачу я на коне среди других рыцарей, не подавай виду, что я твой супруг. Стой у окна вместе с сёстрами. Я брошу тебе серебряное яблоко. Поймаешь его, станут тебя расспрашивать – а ты отнекивайся, говори, что знать меня не знаешь.

Поцеловал он жену, ещё раз повторил наказ и поехал на турнир.

Царевна вместе с сёстрами встала у окна. Вот промчался на коне её супруг, бросил ей серебряное яблоко. Поймала его царевна и поспешила в свои покои, а скоро и краб туда пришёл.

Промчался под окном рыцарь, бросил царевне золотое яблоко

Царь очень удивился: столько прекрасных юношей участвовало в турнире, а дочь на них и глядеть не хотела! Решил он второй турнир устроить.

Снова попросил краб жену, чтобы принесла ему золотые латы и привела коня, только яблоко на сей раз заказал не серебряное, а золотое. Облачился он для турнира и говорит жене:

– Сердцем чую – нынче ты предашь меня.

Царевна стала его разубеждать, поклялась, что никому не выманить у неё тайну краба. Тогда краб повторил наказ и отправился на турнир.

Царевна с сёстрами и матерью снова заняла место у окна. Промчался под окном рыцарь, бросил царевне золотое яблоко.

Тут не стерпела царица. Отвесила дочери пощёчину и говорит:

– Глупая ты, неразумная! Неужто и этот рыцарь тебе не по нраву?

Царевна в сердцах воскликнула:

– Так ведь это и есть мой краб!

Царица ещё пуще рассердилась – почему, дескать, сразу дочь не раскрыла тайну? Бросилась она к дочери в покои, схватила крабий панцирь, что на полу лежал, да и швырнула в огонь.

Напрасно лила царевна горькие слёзы – не пришёл в тот вечер её супруг. И назавтра не пришёл, и поняла тогда молодая женщина, что потеряла краба навечно.

Оставим пока царевну в её горе и обратимся к другому персонажу нашей сказки. Некий старик сидел как-то на берегу ручья. Из еды была у него с собой только чёрствая горбушка. Опустил старик горбушку в воду, чтобы размягчилась. А тут, откуда ни возьмись, выскочила собака. Хвать горбушку – и бежать. Старик погнался за собакой, и привела она его к скале. Ткнулась в скалу, и открылась в ней дверь. Собака шмыгнула внутрь, старик – следом. Видит: нет никакой собаки, зато есть лестница. Спустился старик по этой лестнице и попал в просторную залу. Был там большой стол, накрытый на двенадцать персон. Старик спрятался за гобеленом и стал наблюдать.

Вот в полдень раздался шум, да такой, что старик задрожал от страха. Но всё-таки собрался он с духом, выглянул. Видит: кружат под потолком двенадцать орлов. Ещё больше перепугался старик. Орлы же опустились на пол, искупались в фонтане и превратились в двенадцать молодых красавцев. Расселись они за столом, стали есть да пить. Вот один юноша поднял кубок и говорит:

– Пью за здоровье моего отца!

– А я – за здоровье моей матушки! – вторит другой.

Так все они произнесли тосты за своих родителей, а последний, двенадцатый юноша сказал:

Пью за супругу мою,

Чтоб долго и сладко жила!

А тёще проклятия шлю

За то, что мой панцирь сожгла.

С этими словами он горько заплакал. Тогда все поднялись, выкупались в фонтане, обернулись орлами и улетели.

Старик вышел из своего укрытия, по лестнице поднялся наверх и поспешил домой. Вскоре услыхал он, что младшая царская дочь захворала. Легче становится бедняжке, только когда она слушает разные истории. Поспешил старик во дворец, назвался сказителем. Провели его к царевне, и поведал он ей о чудесах в подземной зале. Едва услышала царевна про орлов, как воскликнула:

– Добрый человек, помнишь ли ты дорогу к той скале?

– Помню, – отвечал старик.

Мигом собралась царевна, и отвёл её старик к чудесной скале. Вместе спустились они в подземную залу и спрятались за гобеленом. Вскоре раздался шум, и прилетели двенадцать орлов. Выкупались орлы в фонтане, обернулись молодыми красавцами. Царевна узнала среди них своего супруга и хотела выбежать ему навстречу, да старик удержал её.

Вот расселись юноши за столом и стали тосты произносить. Дошла очередь до краба. Поднял он кубок и говорит:

Пью за супругу мою,

Чтоб долго и сладко жила!

А тёще проклятия шлю

За то, что мой панцирь сожгла.

Тут уж царевну стало не удержать. Бросилась она к супругу. Тотчас узнал он свою жену, обнял её и говорит:

– Помнишь, предупреждал я: ты предашь меня? Видишь теперь, что я не ошибся? Но тяжёлые времена позади, почти истёк срок заклятия. Всего три месяца быть мне во власти чар. Останешься ли ты здесь, со мной?

Царевна согласилась, а старику, который привёл её в подземную залу, сказала:

– Ступай к моим родителям, добрый человек, и передай им, что я остаюсь с моим супругом.

Очень раздосадовало это сообщение царя и царицу, да сделать они уж ничего не могли. Минуло три месяца, спало заклятие с царевича. Больше не превращался он ни в краба, ни в орла. Тогда супруги вернулись во дворец и зажили дружно и счастливо.

А мы с вами, дорогие слушатели, и того счастливее![8]

Железная печь

В те времена, когда заклятия ещё имели силу, одна старуха-ведьма заколдовала королевского сына. Заточила она принца в железную печь, а печь занесла в дремучий лес. Там, в печи, много лет провёл принц. Никто не мог его вызволить.

Однажды забросила судьба в тот лес юную принцессу. Девять дней плутала девушка, никак не могла выбраться на дорогу. И вот набрела на железную печь.

Раздался голос из печи:

– Кто ты такая, откуда явилась и куда путь держишь?

– Я хочу вернуться в своё королевство, к отцу, да, видно, так и сгину здесь! – отвечала принцесса.

– Я помогу тебе, но с одним условием. Обещай, что выполнишь. Знай же, что я – королевский сын, и мой отец величием многократно превосходит твоего отца. Дай согласие быть моей женой – тогда покажу тебе дорогу из лесу.

Очень испугалась принцесса и так подумала: «Где это видано, чтобы железные печи на девицах женились?» Но делать было нечего, пришлось дать согласие на замужество.

– Смотри же, принцесса, помни о своём обещании, – сказал ей голос из печи. – Пойдёшь ко мне – возьми нож. Будешь дырку в железе прорезать.

Откуда ни возьмись, явился провожатый и повёл девушку из лесу. Молча шли они, и через два часа показался впереди отцовский дворец.

Вообразите, с какой радостью встретил принцессу старый король. Прижал он дочь к сердцу, расцеловал в обе щеки, прослезился. А принцесса и говорит:

– Милый папа, со мной случилась ужасная вещь! Набрела я на железную печку, и пришлось пообещать, что возьму её в мужья, иначе никогда бы мне из лесу не выбраться!

Опечалился старый король. Принцесса была у него единственной дочерью, никак не хотел он с нею расставаться. Стали они думать и решили, что пошлют в лес мельникову дочку-красавицу. Так и сделали.

Вот пришла мельникова дочка к железной печке и давай её ножом ковырять. Весь день и всю ночь трудилась, а на железе – ни единой царапинки. Забрезжило утро, и послышался голос из печи:

– Сдаётся мне, рассвет настал!

– Твоя правда – слышу я, как отцовская мельница лопастями хлопает, – отозвалась девушка.

– Так, значит, ты мельникова дочка, а никакая не принцесса! Поди прочь, скажи, чтоб сюда принцессу прислали! – велел голос из печи.

Девушка вернулась во дворец и сказала королю, что печка распознала подлог и требует королевскую дочь. Испугался король, заплакала принцесса. Решили они подослать к печке дочь свинопаса. Вот уж раскрасавица была, даже мельникову дочь затмила. Дали девушке золотую монету, дали нож, и пошла она в дремучий лес.

Целый день и целую ночь скребла дочь свинопаса железо, но ни царапинки нож не оставил. Едва забрезжило утро, раздался голос из печи:

– Сдаётся мне, рассвет настал!

– Твоя правда, – отвечала девушка. – Вон и отец мой в рожок заиграл.

– Значит, никакая ты не принцесса, а дочь свинопаса! – рассердилась печь. – Ступай домой, скажи, чтобы принцессу ко мне прислали. Ибо всё равно ей от судьбы не уйти, а не явится – разрушу всё королевство ваше, камня на камне не оставлю.

Услыхав такие речи, разрыдалась принцесса, но на этот раз не посмела обманывать железную печь. Простилась она с отцом, нож за пояс заткнула и побрела в лес. Только тронула принцесса ножом печку – сразу поддалось железо. Не прошло и двух часов, как удалось девушке проделать отверстие. Принцесса заглянула внутрь, увидела прекрасного юношу в драгоценном одеянии и влюбилась в него с первого взгляда. С новым усердием стала девушка резать железо, прорезала большую дыру, так что принц смог выбраться из заточения.

– Ты – моя наречённая, я – твой суженый, – сказал принц. – Ты меня освободила – так пойдём же со мной, сыграем свадьбу.

Принц хотел немедленно тронуться в путь, но девушка взмолилась:

– Отпусти меня с отцом повидаться напоследок.

– Что ж, сходи, только не говори отцу больше трёх слов и немедленно возвращайся.

Принцесса побежала к отцу, но, увы, сказала ему не три слова, а гораздо больше. Исчезла от этого железная печка, переместилась за стеклянные горы, за острые мечи. Правда, принц был уже свободен.

Принцесса попрощалась с отцом, взяла денег на дорогу и пошла в лес. Да только печи на месте не обнаружила. Скиталась девушка девять дней, от голода совсем изнемогла. Ещё немного – и погибнет! Вечером забралась она на дерево. Сидит и дрожит от страха: вот-вот вылезут из логовищ дикие звери, съедят её заживо!

Стемнело в лесу. Ровно в полночь увидела принцесса вдали слабый огонёк и подумала:

– Пойду туда, и будь что будет!

Слезла принцесса с дерева, побрела на огонёк. Появилась перед нею убогая хижина. Двор сорной травой зарос, валежник горой лежит, а сама хижина того и гляди развалится от старости.

«Ох, и куда это меня занесло?» – со страхом и тоской подумала девушка.

Прильнула она к окошку и видит: в хижине накрыт богатый стол, там и окорока жареные, и вино. Посуда вся из чистого серебра, а сидят за столом жабы, большие и малые. Собралась девушка с духом и постучала.

Вот старая, жирная жаба и говорит:

Кривоног, мой верный паж!

Кто на пир явился наш?

Выйди, глянь – ответ мне дашь!

Тотчас вскочил с места жабёнок, распахнул дверь и впустил принцессу. Жабы приняли её радушно, за стол усадили, стали потчевать и расспрашивать, кто она, откуда взялась и почему в лесу бродит. Принцесса рассказала всё без утайки. Сама она давно сообразила, что из-за своей болтливости жениха лишилась и должна теперь скитаться совсем одна.

Старая жаба выслушала и говорит:

Паж мой верный Жрикомарь!

Притащи заветный ларь!

Да об стенку не ударь!

Тотчас другой жабёнок приволок большущий сундук.

«Ты – моя наречённая, я – твой суженый»

А жабы проводили принцессу в спальню, уложили в постель, где подушки были шёлковые, а одеяло – парчовое. Только легла девушка – сразу заснула. На рассвете поднялась она и в путь засобиралась. Старая жаба открыла сундук и говорит:

– Придётся тебе через стеклянные горы перелезть, три разящих меча миновать и бескрайнее озеро переплыть. Только тогда соединишься ты с возлюбленным женихом. Вот, возьми три длинных иглы да колесо от плуга. А ещё дарю тебе три орешка – гляди, не потеряй их!

Принцесса поблагодарила жабу и покинула гостеприимный дом. Скоро выросли перед ней стеклянные горы. Были они скользкие-прескользкие, но принцесса втыкала в них иглы и по иглам, как по ступеням, сначала поднялась на вершину, а потом и спустилась с другой стороны.

Затем преградили ей путь три разящих меча. Вскочила девушка на колесо от плуга и вмиг проехала по мечам, оставшись невредимой. Наконец разлилось перед нею огромное озеро. Переплыла его принцесса и очутилась возле прекрасного дворца. Там назвалась она простолюдинкой и стала работы просить. Взяли её в кухню, поварам на подмогу.

А во дворце вовсю шла подготовка к свадьбе, ведь принц вздумал жениться. Считал он свою суженую погибшей, вот и выбрал себе новую невесту.

Однажды вечером, перемыв всю посуду, сунула принцесса руку в карман и нащупала орешки. Достала один орешек, раскусила, – и что же? Вместо ядрышка появилось из орешка восхитительное платье! Прознала об этом новая невеста принца, стала золото предлагать за это платье. Ни к чему, говорит, служанке такая красота, не горшки же в этом наряде чистить!

Принцесса-служанка денег не брала, но согласилась отдать платье, если позволят ей ночь провести в спальне принца, под дверью. Согласилась невеста, ведь платье разум ей затмило.

– Суженый мой, – сказала невеста принцу. – Наша новая служанка не иначе как безумна – просится она ночевать в твою спальню.

– Пускай ночует, раз ты не против, – отвечал принц.

А невеста напоила его вином со снотворным зельем. Крепко заснул принц. Как ни старалась принцесса-служанка – не могла его добудиться. Всю ночь она плакала и причитала:

– Я тебя из железной печи вызволила, я тебя искала, стеклянные горы прошла, от разящих мечей спаслась, озеро переплыла. Я тебя нашла, а ты спишь, речей моих не слышишь!

Принц и впрямь не слышал, зато слышали слуги, которые под дверью ночной караул несли. Наутро они всё рассказали своему господину.

Снова наступил вечер. Принцесса-служанка перемыла в кухне всю посуду, разгрызла второй орешек, и появилось оттуда платье ещё краше прежнего. А невеста уж следила за ней. Только увидела в щель платье – стала золотые монеты сулить. И снова принцесса-служанка попросила вместо денег право ночь провести в спальне принца. Невеста, как и в первый раз, напоила своего жениха вином со снотворным зельем, и проспал он всю ночь беспробудно, глухой к причитаниям принцессы-служанки:

– Я тебя из железной печи вызволила, я тебя искала, стеклянные горы прошла, от разящих мечей спаслась, озеро переплыла. Я тебя нашла, а ты спишь, речей моих не слышишь!

Наутро слуги всё слово в слово передали своему господину.

Настал вечер, перемыла принцесса-служанка всю посуду, разгрызла третий орешек. И такое платье оттуда явилось, каких ещё и на свете не видывали. Всё оно было из чистого золота!

Невесте захотелось и этим платьем владеть, но принцесса-служанка денег не брала, только просила, чтобы позволили ей ночь в спальне принца провести. На сей раз принц только сделал вид, будто пьёт вино со снадобьем, а сам вылил его потихоньку. Запричитала принцесса-служанка:

– О мой суженый, возлюбленный мой! Я тебя из железной печи вызволила!..

Тогда вскочил принц с постели и сказал:

– Ты – моя наречённая невеста, а я – твой жених. Никто нас не разлучит.

Вышли они крадучись из опочивальни, забрали невестины платья, чтобы не в чем ей было в погоню пуститься. Сели в карету и помчались прочь от дворца. Озеро переплыли, по разящим мечам на колесе от плуга проехали, с помощью длинных игл перебрались через стеклянные горы. Наконец, оказались они возле жабьей хижины. Только вступил на порог принц, как распались чары, и хижина стала роскошным дворцом, а жабы – придворными и братьями да сестрицами принца.

Влюблённые поженились и зажили счастливо в прекрасном дворце. А вскоре забрали они к себе старика отца принцессы, потому что он тосковал в одиночестве. Объединили они два королевства и правили долго и счастливо.

Скрылась мышь в своей норе,

Спать велела детворе![9]

Дракон и его бабушка

Давно уже шла в одном государстве жестокая война. Тяжело приходилось солдатам ещё и потому, что король выделял им совсем маленькое жалованье. Не могли они на такие гроши даже поесть досыта. И вот трое солдат решили сбежать, иными словами, дезертировать. Один из них сомневался.

– А ну как поймают нас? – говорил этот солдат. – Наверняка быть нам тогда повешенными.

– Спрячемся вон на том поле. Пшеница высокая выросла, не найдут нас, – возражал второй солдат. – Назавтра приказано войску выступать в поход. Отсидимся в пшенице, братцы, авось она нас не выдаст.

Прокрались они из лагеря, затаились на поле. Да только не выступило войско в поход с рассветом, как беглецы рассчитывали. Вот сидят они среди колосьев день, сидят другой. От голода животы подвело, а выйти нельзя – ждёт их тогда позорная смерть.

Солдаты уже сами не рады, что дезертировали. Как ни посмотри – недолго им жить осталось.

И вот, когда сетовали они на свою злую судьбу, показался в небе огнедышащий дракон. Спустился дракон, спрашивает солдат, почему они в поле отсиживаются.

– Невмоготу нам стало службу терпеть за грошовое жалованье, вот мы и сбежали, да и застряли здесь, – отвечают солдаты. – Теперь либо с голоду помрём, либо на виселице жизнь окончим.

– Поклянитесь служить мне семь лет, – сказал дракон, – тогда вынесу вас отсюда незаметно.

– Что ж, – рассудили солдаты, – выбирать нам не приходится.

И поклялись они по семь лет отслужить дракону.

Тогда схватил их дракон своими огромными когтями, взлетел, пронёсся над лагерем и отпустил солдат далеко-далеко от войска.

А ещё дал им дракон хлыстик и сказал:

– Понадобятся вам деньги – пощёлкайте этим хлыстиком. С каждым щелчком будет он монетку выбрасывать. Заживёте вы трое на славу, будете в каретах ездить, словно важные господа. Но через семь лет ко мне пожалуйте, на службу. Помните: вы поклялись в этом.

Откуда ни возьмись, появилась книга, и дракон заставил солдат расписаться в ней в знак того, что они клятву исполнят.

– Загадаю я вам загадку, – добавил дракон. – Сумеете отгадать – отпущу через семь лет. Не сумеете – служить мне будете вечно.

С этими словами дракон улетел, а приятели нащёлкали себе монет и направились к ближайшему городу. Там зажили они славно. Всего было у них вдоволь – богатого платья и породистых лошадей. Скоро свели они знакомство с местной знатью, стали участвовать в праздниках, на охоту выезжать, – словом, развлекаться. Сладко они ели и пили, но худого никому не делали.

Время быстро летело; вот уже и седьмой год на исходе. Двое приятелей всё чаще задумывались о драконьей службе, и с каждым днём возрастал их страх. А третий приятель их подбадривал:

– Не робейте, братцы, я не вчера на свет родился; уж я сумею драконову загадку разгадать.

Собрались приятели, вышли в поле, уселись ждать дракона. Сидят с кислыми минами. А мимо шла старушка.

– Что приуныли, молодцы? – спрашивает старушка.

– Да как тут не унывать? – отвечают бывшие солдаты. – А тебе, бабушка, какое дело до нашего горя? Всё равно ты нам помочь не сумеешь.

– Как знать, – покачала головой старушка. – Расскажите-ка, в чём ваша беда.

Тогда приятели поведали ей, как поклялись долгих семь лет служить дракону и как проматывали драконовы денежки. А теперь делать нечего: сами они договор подписали. Не разгадают загадку – не семь лет, а до скончания жизни будут у дракона в услужении. Выслушала их старушка и говорит:

– Если хотите освободиться, пусть один из вас отправляется в лес, отыщет домок-кривобок из камней-голышей. Там ждёт его помощь.

Двое бывших солдат ещё ниже носы повесили и сказали:

– Какая помощь! Никто нас уже не спасёт!

А третий приятель тотчас вскочил и отправился в лес. Блуждал он до тех пор, пока не нашёл домок-кривобок из камней-голышей. Постучался он, и открыла ему древняя-предревняя старуха – бабушка дракона. Стала старуха расспрашивать гостя, как он её отыскал и чего ему надобно. Всё рассказал бывший солдат, и так его речи понравились старухе, что решила она помочь. Подняла старуха огромный камень, что вход в погреб закрывал, и велела гостю там спрятаться.

– Сиди тихо, не шевелись. Прилетит мой внук – попробую про загадку у него разузнать, а ты слушай да запоминай.

Вот настала полночь, прилетел дракон и ужин у бабки потребовал. Накрыла старуха на стол, накормила внука, напоила и сама поела, а потом разговор завела. Слово за слово – стала она расспрашивать, чем внук весь день занимался, сколько душ в плен взял.

– Нынче не слишком везло, – сознался дракон. – Зато будет мне скоро прибыток – трое солдат уже, считай, в моих лапах.

– Трое солдат! – усмехнулась старуха. – Да ведь солдаты – народ ловкий да бывалый. Уж наверное, придумают они, как от тебя ускользнуть.

– Не придумают, – фыркнул дракон. – Я им такую загадку загадаю, что навечно они в моей власти останутся.

– Что за загадка, внучек?

– Ладно, бабуля, тебе, так и быть, скажу. Лежит в Северном море морской котик – вот и солдатское жаркое; китовое ребро – солдатская серебряная ложка; копыто дохлой клячи – солдатский кубок для вина.

Наелся дракон, лёг спать. А старуха отодвинула валун, который дверь в погреб закрывал, и выпустила солдата.

– Ну, всё запомнил?

– Всё слово в слово, бабушка. Теперь я сумею выкрутиться, спасибо тебе.

Выскочил солдат в окно, бегом побежал к своим товарищам и всё им рассказал – и как драконова бабушка внука перехитрила, и как надобно отвечать дракону.

Ободрились бывшие солдаты, стали хлыстиком щёлкать, да так бойко, что монеты из земли целыми горстями выскакивали.

Вот минуло ровно семь лет со дня сделки, и явился к бывшим солдатам дьявол (это ведь он тогда драконом оборачивался). В подписи когтем тычет, говорит:

– Заберу я вас троих под землю, там уже обед накрыт. Ну-ка, угадайте: что вам приготовили вместо жаркого? Кто угадает, того отпущу и даже хлыстик волшебный не отниму.

– Лежит в Северном море морской котик – он и есть солдатское жаркое, – сказал первый солдат.

Очень удивился дракон. Долго хмыкал да бубнил себе под нос, а потом спросил второго солдата:

– А чем есть будете? Где ложку возьмёте?

– Китовое ребро будет нам серебряной ложкой.

Дракон ещё больше удивился. Три раза произнёс «Гм, гм, гм» и спросил третьего солдата:

– Ну а пить из чего собираетесь?

– Будет нам винным кубком копыто дохлой клячи.

Взревел дракон с досады, ведь отныне кончилась его власть над солдатами. Взвился он в воздух и прочь улетел, а солдаты жили-поживали, монеты себе выщёлкивали, ни в чём нужды не ведали[10].

Ослиная капуста

Шёл однажды по лесу молодой охотник. Легко было у него на сердце, вот он и насвистывал весёлую песенку. Повстречалась парню нищая старуха и говорит:

– Здравствуй, охотник! Вижу, нет у тебя никаких забот. А я голодна, да и жажда замучила. Дал бы ты мне хлебца.

Охотник пожалел нищенку, полез в карман, достал хлеб. Собрался уже дальше идти, а старуха его окликнула:

– Эй, добрый юноша! Хочу я отблагодарить тебя. Ступай, куда собирался. Скоро увидишь ты дерево, на нём – девять птиц, у них в лапках – плащ. Ссорятся птицы, кому плащом владеть. Ты прицелься и выстрели в самую их гущу. Плащ упадёт, и одна птица окажется убитой. Возьми плащ. Не простой он, а волшебный. Стоит его на плечи набросить и назвать место, где желательно тебе оказаться, – тотчас плащ тебя туда и доставит. А птицу убитую разрежь, вынь сердечко и проглоти целиком. Тогда каждое утро будешь ты у себя под подушкой находить золотую монету.

Вслух произнёс охотник «Спасибо», а сам думает: «Хорошо же ты, бабушка, сказки сказываешь!» Но не прошёл он и полмили, как увидел девять птичек, что держали в лапках плащ. Чирикали птички сердито, клювами да коготками тянули материю, словно каждая птичка себе хотела забрать плащ.

«Ну и дела! – подумал охотник. – Всё как нищенка говорила!»

Вскинул он ружьё, прицелился, выстрелил. Птички взвились в воздух, только перья полетели. А одна птичка упала замертво. Охотник поднял плащ и мёртвую птичку, разрезал её, достал сердечко и проглотил целиком, а затем домой вернулся.

Наутро вспомнил он о волшебном даре, сунул руку под подушку, – и что же? Лежит под подушкой золотая монета! На следующее утро всё повторилось, и скоро накопил охотник изрядно денег. Тогда стал он рассуждать: «Что проку мне от золота, когда я дома сижу? Отправлюсь лучше в путешествие, посмотрю, как люди живут». Простился парень с родителями, ягдташ[11] и ружьё на плечо вскинул и отправился в дорогу.

Занесла его судьба в густой лес, а из лесу вышел парень на равнину, где возвышался замок. У окна стояла старуха-ведьма с юной дочерью-красавицей. Увидела ведьма путника и говорит дочке:

– Вон вышел из лесу человек. Таится в его теле волшебное сокровище, и мы с тобой, дитя моё, им завладеем, ибо у нас больше прав на него. Узнай же, дитя, что каждое утро под подушкой обнаруживает этот человек золотую монету, а происходит так потому, что проглотил он птичье сердечко.

Затем старуха изложила дочери свой коварный план и предупредила:

– Не вздумай ослушаться, не то пожалеешь.

Приблизился охотник к замку, поднял взгляд, увидел в окне красавицу и сам себе сказал:

– Трудна была дорога, нужен мне отдых. Сверну-ка я к этому замку, попрошусь на ночлег. Денежки у меня водятся, хватит их, чтобы заплатить за стол и постель.

А дело-то было не столько в усталости, сколько в красавице! Сразу приглянулась она охотнику, не желал он дальше идти.

Приняли его в замке радушнее некуда. Задержался там наш охотник на день, задержался на другой и на третий. Никак не может с прекрасной девицей расстаться, глядит на неё неотрывно, любой каприз исполняет. Видя это, сказала старуха-ведьма дочери:

– Приспело время. Теперь заберём мы у охотника птичье сердце. Я так устрою, что он ничего и не почувствует.

Сварила ведьма зелье, налила в кубок и велела дочери напоить охотника.

– Выпей за моё здоровье, милый друг, – сказала красавица и поднесла охотнику зелье.

Тот выпил – и сразу же отрыгнул птичье сердечко. Девушка мигом его схватила и проглотила. С тех пор уже не находил охотник золото под подушкой. Но это вовсе его не огорчало. Думал он только о красавице, желал только одного – никогда с ней не разлучаться.

А жадной ведьме мало было, что теперь дочь находит золотые монеты под подушкой. Вздумала старуха завладеть и волшебным плащом.

– Есть у нас с тобой, дочка, птичье сердце; а теперь мы и плащ выманим у этого простака.

– Нет, матушка, оставим плащ человеку. Мы уж и так его обокрали. Совестно! – возразила девушка.

Рассердилась ведьма:

– Такая ценная вещь сама в руки идёт, а ей, видите ли, совестно! Нет уж. Задумала я волшебный плащ получить – и получу!

Поколотила ведьма девушку и пригрозила: станет дочь поперёк дороги – ещё и не так наплачется.

Делать нечего. Подошла девушка к окну, взор вдаль устремила, печали в глаза напустила.

– Почему ты так грустна, любовь моя? – спрашивает охотник.

– Ах, милый друг! Есть на свете гранитная гора, на которой самоцветы растут, подобно мхам. Очень мне хочется собрать немножко самоцветов, да как очутиться на волшебной горе? Разве только птица туда долетит, а человеку нечего об этом и мечтать.

– Ну, если это твоя единственная печаль, так я тебя быстро утешу, – сказал охотник.

Обнял он девушку и так плащ набросил, что они оба оказались укрыты. Только сказали красавица и охотник: «Желаем быть на гранитной горе», как всё исполнилось. Сидят оба на самой вершине, а кругом сверкают драгоценные камни – залюбуешься! Стали девушка и охотник собирать самые крупные самоцветы, а ведьма времени не теряла. Наслала она на парня неодолимый сон.

Говорит охотник красавице:

– Давай присядем, отдохнём. Я так устал, что ног не чую.

Уселась девушка на скале, а её возлюбленный лёг рядом, голову ей на колени положил и тотчас крепко заснул. Девушка расстегнула пряжку плаща, закуталась и пожелала оказаться подле матери.

Пробудился охотник и понял, что возлюбленная украла волшебный плащ.

– Ох, и откуда только в мире такое вероломство берётся? – воскликнул бедняга.

Сокрушался он, а того не ведал, что обитали на гранитной горе свирепые великаны. Драгоценные камни им принадлежали, и не терпели великаны чужаков.

Вдруг заметил охотник издали, что идут к нему три великана. Что делать? Лёг он на землю и притворился спящим.

Приблизились великаны. Первый пнул парня ногой и спрашивает:

– А это ещё что за червяк тут валяется?

– Раздави его, да и дело с концом, – посоветовал второй великан.

А третий сказал презрительно:

– Не стоит об него башмаки пачкать. Всё равно ему отсюда не выбраться, разве только поднимется он ещё выше, чтобы облака забрали его с собой.

Великаны удалились, и тогда охотник стал подниматься на самую вершину. Там он сидел, пока не приплыло облако и не подхватило его. Несло облако парня по небу, а как достигло большого огорода за высокими стенами, так пролилось дождём, и парень упал на землю. Он ничуть не ушибся, ведь облако выбросило его прямо на капустные кочаны.

Огляделся охотник и говорит:

– Хорошо бы перекусить. Жаль, что нет здесь ни яблонь, ни груш, ни других фруктов. Одни только овощи.

Прошло немного времени, и парень заговорил по-другому:

– Что ж, поем хоть капусты. Не слишком она вкусна, а всё-таки лучше, чем ничего.

Выбрал он кочан понежнее и стал жевать. Но не успел и трёх раз откусить от капустного листа, как почувствовал, что с ним происходит что-то странное. И вдруг появились у парня четыре ноги, голова стала огромной, тяжеленной, да ещё и уши выросли длинные-предлинные. С ужасом понял охотник, что превратился в осла. Но, так как он ещё не утолил голод, он продолжил хрумкать капусту. Теперь, в ослином обличье, капуста казалась нашему охотнику самым лучшим лакомством, и ел он с большим аппетитом. Схрупал один кочан и взялся за новый, другого сорта. Не успел два раза откусить, как снова обрёл человеческий облик.

Эти превращения очень утомили охотника. Лёг он прямо на грядку и заснул. Наутро он проснулся, срезал по одному кочану с обеих грядок, рассуждая: «Вот теперь я накажу коварных и верну то, что принадлежит мне».

Спрятал он кочаны в ягдташ и пошёл искать замок, где жила его вероломная возлюбленная. Недолгими были поиски – уже на третий день замок показался вдали. Тогда охотник вымазал себе лицо сажей, да так, что и родная мать не узнала бы его, и стал проситься на ночлег:

– Я очень устал, я и шагу дальше не сделаю! Пустите переночевать, добрые женщины!

– Кто ты и куда путь держишь? – спросила ведьма.

– Я королевский гонец. Послал меня наш король за самой лучшей на свете капустой. Я ту капусту нашёл и с собой несу, но солнце так жарко печёт, что, боюсь, завянет капуста, испортится.

Услыхала старуха-ведьма про капусту – разлакомилась.

– Входи, добрый человек, отдыхай. А не дашь ли ты мне этой чудесной капусты отведать?

– Дам, хозяюшка, – отвечал охотник. – У меня два кочана, могу с тобой поделиться.

И дал ведьме тот кочан, от которого в ослов превращаются.

Ведьма пошла на кухню, а у самой слюнки так и текли. Даже служанку она не позвала, решила сама стряпать. Когда капуста была готова, ведьма не удержалась – отведала прямо со сковородки. Только проглотила она два кусочка, как потеряла человеческий облик. Превратилась ведьма в ослицу и выбежала во двор.

Тут вошла на кухню служанка. Видит: сковородка с капустой. Взяла служанка сковородку, понесла в столовую, но по своей давней привычке тайком стянула кусочек – и в рот. Сразу же чары подействовали, и стала служанка ослицей. Выбежала она во двор, к своей хозяйке. А сковородка осталась на полу стоять.

Тем временем мнимый королевский гонец сидел с ведьминой дочкой в столовой. Ждёт красавица, ждёт – а капусты всё нет.

– Да почему же наш ужин никак не несут? – воскликнула девушка.

«Не иначе, чары уже подействовали», – решил охотник, а вслух сказал:

– Я сам пойду на кухню и принесу ужин.

В окно охотник увидел двух ослиц и подумал: «Ага, эти две уже поплатились! Поделом же им!» Взял он сковородку, положил на тарелку добрую порцию капусты и понёс своей возлюбленной.

– Угощайся, – говорит. – Я вижу, ты голодна, а служанка с твоей матушкой куда-то запропастились. Вот я и решил сам тебе услужить.

Только взялась девушка за капусту – превратилась в ослицу и во двор выбежала.

Тогда охотник вымыл лицо и вышел к своим обидчицам. Те, даром что были ослицами, мигом его узнали, а он сказал:

– Вот теперь вы получите по заслугам за своё вероломство!

Связал он ослиц верёвкой и погнал на мельницу. Постучался в окно. Мельник выглянул, а охотник говорит ему:

– Есть у меня три заморённые животины. Надоели мне, не желаю больше их у себя держать. Возьми их, мельник, и обращайся с ними так, как я тебя научу. За то получишь ты денег, сколько попросишь.

– Отчего ж не взять, возьму, – отвечал мельник. – А какое такое особое обращение твоим животинам требуется?

Стал охотник наставлять мельника: вот эту ослицу, старую, лупи трижды в день и раз в день корми; вот эту, помоложе, лупи раз в день и три раза корми. А эту, самую молодую, не лупи вовсе, а корми трижды в день. Хоть и обманула ведьмина дочь охотника, а не мог он допустить, чтобы её били.

Поручив ослиц мельнику, охотник вернулся в ведьмин замок. Провёл он там два дня, а на третий день пришёл к нему мельник и говорит:

– Старая ослица издохла, а две другие пока живы. Я их кормлю трижды в день, но они так печалятся, что едва ли долго протянут.

Сжалился охотник, отбросил гнев, попросил мельника вернуть ослиц и дал им листьев с другого кочана. Снова обрели служанка и ведьмина дочь человеческий облик. Бросилась девушка на колени перед охотником, заплакала:

– Прости меня, возлюбленный мой! Не хотела я тебя обманывать, да матушка заставила. Плащ волшебный в шкафу висит, а птичье сердечко я тебе верну, вот только зелье сварю.

Охотник давно простил красавицу и сказал ей так:

– Не нужно зелья. Всё равно станешь ты мне верной и доброй женой. Так какая разница, кто из нас будет находить золото под подушкой?

Сыграли они свадьбу и жили долго и счастливо[12].

Зелёная лягушечка

Не припомню, как та часть света называется; ну да ладно. Правили там два короля – два соседа. Были они вдобавок двоюродными братьями. Один звался Перидором, другой – Диамантино. Оба короля пользовались покровительством фей, и нелишне будет сказать, что феи и вполовину так не любили Перидора и Диамантино, как любили их верные жёны-королевы.

Часто случается, что государь успешно управляет своей страной, а вот управлять собственным нравом ему труднее, нежели простолюдину. Так было и с нашими королями, но даже феи признавали, что Диамантино куда суровее и сумасброднее, нежели его кузен Перидор. Так жесток был Диамантино со своей бедной женой, Аглантиной, что феи решили: недостоин он далее жить на свете. Умер король Диамантино, оставив крошку дочь. Была она единственным королевским ребёнком, а значит, и наследницей короны, а до её совершеннолетия вдовствующая королева Аглантина сделалась регентшей[13]. Правила она мудро, заботилась о народе, и лишь одна была у неё печаль: забрали себе феи маленькую принцессу Серпентину, сами её воспитывали.

А король Перидор очень любил свою жену, королеву Констанцию, но вёл себя неразумно. Немало страданий причиняли королеве буйные выходки короля Перидора, и вот феи решили наказать его. По их воле внезапно скончалась Констанция, и тогда-то Перидор осознал в полной мере, как она была ему дорога. Скорбь овладела королём. Нет, он не забросил государственные дела, он правил мудро и пёкся о нуждах своих подданных, но так тосковал, что получил прозвание Перидор Безутешный. Удивительно, как удалось ему в таком состоянии протянуть целых пятнадцать лет; уж наверное, Перидор угас бы от горя, если бы не феи.

Единственным утешением королю был его сын, принц Сапфир, оставшийся без матери в три года. Король нашёл сыну лучших наставников, и к пятнадцати годам Сапфир знал всё, что следует знать наследному принцу. А ещё был он красив лицом, учтив и добр.

Тут-то феи и забеспокоились, как бы любовь принца к отцу не спутала им все планы. Да-да, у фей были свои планы на Сапфира! И вот подсунули они юноше в комнату зеркало в чёрной раме, какие часто из Венеции привозят. Принц не сразу заметил зеркало, но, вглядевшись, уже не мог оторваться. Ибо видел он не своё отражение, а юную девушку, прелестную, как утренняя заря. Притом изображение было не застывшее – девушка двигалась, жила своей жизнью. Заворожённый принц словно за расцветающим бутоном наблюдал.

Стоит ли особо оговаривать, что юный Сапфир влюбился без памяти, что каждую свободную минуту проводил перед зеркалом, взирая на прекрасную незнакомку! Разумеется, чудесно было видеть её, когда заблагорассудится; но при мысли о том, к чему приведёт эта страсть, впадал принц в отчаяние.

Целый год любовался принц Сапфир юной красавицей, а потом кончилось для него безмятежное время. Увидел он, что девушка тоже стоит перед зеркалом, таким же, как у него. «Не иначе, и у неё зеркало волшебное», – подумал принц. И не ошибся. Зеркало оставалось у девушки недолго, но зато смотрела она в него неотрывно, позабыв про все дела. Конечно, не собой она любовалась. Но вот кем? Этого никак не мог разглядеть принц Сапфир, ведь стояла девушка к нему спиной, заслоняя зеркальную поверхность. В одном он не сомневался: девушка видит в зеркале юношу. От этой догадки лишился покоя принц Сапфир, овладела его сердцем жестокая ревность. Всё это подстроили феи; уж наверное, знали они, что делают и для чего.

Принцу между тем исполнилось восемнадцать лет, и ровно пятнадцать лет минуло со смерти королевы Констанции. Всё печальнее становился Перидор, пока с тоски не слёг, и шептались во дворце, что дни короля сочтены. Очень огорчали такие слухи подданных, а более всех горевал принц Сапфир.

Король, больной и слабый, говорил только о покойной королеве, о том, как скорбит по ней и как надеется с ней воссоединиться после смерти. Доктора пичкали короля пилюлями, знахари – настоями трав; толку не добились ни те ни другие. В конце концов король отослал их всех от себя, чтобы не докучали бесполезными процедурами.

Из всех телесных страданий самым тяжким было удушье, поэтому слуги по королевскому приказу держали окна распахнутыми, чтобы свежий воздух свободно поступал в комнату. И вот однажды, когда король на минуту остался совсем один, появилась перед окном птичка, села на подоконник. Пёрышки у той птички были небесно-голубые и золотые, лапки и клювик ослепительно сверкали рубиновым светом, глазки казались ярче драгоценных бриллиантов, а на головке носила птичка корону. Из чего была та корона, мне неведомо; знаю только, что пред нею меркли и пёрышки, и лапки, и глазки. Про птичкин голосок ничего не скажу, ибо она не пела, а просто молча смотрела на короля. Чем дольше смотрела птичка, тем лучше делалось королю. Посидев на подоконнике, она влетела в комнату, и совсем скоро под её взглядом король Перидор совсем поправился. Снова стал он таким же сильным, как до смерти королевы Констанции. Попытался король схватить птичку, которой был обязан исцелением, но птичка упорхнула, исчезла за окном.

Прибежали на зов короля придворные, выслушали описание птички, пустились искать её – кто верхом, кто пешком. Напрасно! Включились в дело профессиональные птицеловы, но и они не сумели найти чудесную птичку. Король пользовался такой любовью подданных, что они, все до единого, покинули свои дома и стали прочёсывать лес за лесом, рощу за рощей.

Но и эти усилия не были вознаграждены, а вскоре король снова слёг, будто и не выздоравливал никогда. Тут-то принц Сапфир и внушил себе, что уж ему-то удача улыбнётся. Без промедлений стал он готовиться к дальней дороге и вскоре покинул дворец, невзирая на отцовские возражения. Выехал принц с большой свитой, а плана поисков у него не было. Он целиком полагался на волю случая, тропы наугад выбирал, – словом, ехал куда глаза глядят. Искал принц Сапфир места́, где любят гнездиться маленькие птички. Только впустую его свита прочёсывала кустарники и живые изгороди; впустую расспрашивал принц каждого встречного о чудесной птичке. Скоро стало ему казаться, что чем тщательнее он ищет, тем меньше от этого проку.

Наконец, вступил принц Сапфир в обширный лес, где росли сплошь кедры. То был один из самых больших кедровых лесов в мире. Широкие кроны создавали густую тень, но трава у корней была мягкая, изумрудно-зелёная, а цветы в ней таились просто дивные. «Будь я птицей, я бы именно здесь поселился», – подумал юноша. И решил он, что не покинет кедровый лес, пока не прочешет его вдоль и поперёк. А чтобы вернее отыскать птичку, велел он своим сопровождающим сплести сети и раскрасить их голубыми и золотыми красками, полагая, что подобное тянется к подобному. Тут уж не только птицеловы включились в работу, но пришлось и придворным постараться. Ибо должен придворный уметь буквально всё, а иначе на что он годится?

Клонился к вечеру очередной день поисков, когда принц Сапфир внезапно почувствовал невыносимую жажду. Идти искать ручей не было у него сил, но, к счастью, услышал он тихое журчание и увидел родничок с чистейшей водой. Тогда принц – бывалый путешественник – достал из кармана чашку (всякий знает, что без чашки в путь нечего и отправляться). Принц хотел уже зачерпнуть воды, как вдруг прыгнула в чашку на редкость симпатичная лягушечка. Право слово, не каждый день такие попадаются! Принцу было не до лягушачьей красоты – его мучила жажда, и он нетерпеливо вытряхнул лягушку. Но она снова запрыгнула в чашку. Только принц собрался избавиться от лягушки, как она устремила на него взор прекраснейших в мире глаз и молвила человеческим голосом:

– Вожу я дружбу с той самой птичкой, которую ты ищешь; напейся воды и выслушай меня.

Принц напился воды, лёг на траву, как велела ему лягушечка, и приготовился слушать.

– Всё, что я тебе скажу, ты должен исполнить в точности, – начала лягушечка. – Прежде всего созови своих сопровождающих и вели им ждать в хижине, которую найдёшь неподалёку отсюда. Затем, один, направляйся на юг, а как дойдёшь до перекрёстка, выбери ту дорогу, что будет от тебя справа. Растут вдоль неё ливанские кедры, и длинна она! Иди, никуда не сворачивая, и доберёшься до прекрасного дворца. А теперь слушай с особым вниманием! Вот тебе песчинка; закопай её как можно ближе к дворцовым воротам. Есть у песчинки чудесные свойства. Во-первых, откроет она ворота, а во-вторых, усыпит всех обитателей дворца. Сразу иди на конюшню, ни на что не отвлекайся. Должен ты выбрать самого красивого коня, вскочить на него и мчаться сюда, ко мне. А теперь прощай, принц, и да сопутствует тебе успех.

С этими словами лягушечка прыгнула в воду и исчезла.

Очень обнадёжили принца лягушачьи речи. Решил он делать всё так, как ему было сказано: отправил свиту в хижину, нашёл перекрёсток, выбрал дорогу, вдоль которой ливанские кедры росли, и долго шёл по ней совсем один, пока не показался впереди дворец, ещё более прекрасный, чем представлялось принцу, ибо был он выстроен из хрусталя и отделан чистым золотом. Но не стал принц Сапфир глазеть на дворец, а быстренько зарыл перед воротами песчинку. Ворота открылись, принц вошёл в сад и мимо спящих стражей, садовников и прочей прислуги добрался до конюшни. Рука принца уже легла на холку лучшему из скакунов, но тут заметил принц великолепное седло. Юноша сразу смекнул, какого коня достойно это седло. Недолго думая и не имея в виду ничего дурного (и впрямь, надо ли винить конокрада в том, что он ещё и седло прихватил?), принц Сапфир взял седло. Но едва оно коснулось конского крупа, как пробудились все спящие. Бросились они на конюшню, схватили принца и потащили к своему господину. А юноше и сказать нечего в своё оправдание. К счастью, приглянулся он хозяину дворца и был отпущен без лишних расспросов.

Печальный и пристыженный вернулся принц Сапфир к роднику, где ждала его лягушечка. А уж у той наготове было достаточно упрёков.

– Ты почему меня не послушался? – напустилась лягушечка на принца. – Думал, я просто так языком трепала? Думал, мои советы ничего не стоят?

Но потом увидела лягушечка, что принц искренне раскаивается, и смягчилось её сердце. Дала лягушечка юноше крупицу золота и велела возвращаться в хрустальный дворец, но на конюшню больше не ходить, ведь толку от этого не будет. Нет, должен был теперь принц Сапфир найти во дворце дальнюю опочивальню, где витают сладчайшие ароматы, а на постели спит прекрасная девица. Девицу следовало разбудить и увести с собой, добром или насильно.

Принц обещал всё исполнить в точности, и поначалу дело у него ладилось. Ворота открылись, обитатели дворца заснули крепким сном, нашёл принц опочивальню с девицей, разбудил её и учтивыми словами уговорил следовать за ним. Девица попросила только об одном: чтобы позволил ей принц надеть платье. Такой естественной была эта просьба, что принц ничего не заподозрил.

Только девица коснулась платья – пробудились слуги, ворвались в опочивальню, схватили принца. Бедняга принц так досадовал на собственную бестолковость, так сокрушался, что ни словечка в свою защиту сказать не попробовал. Худо бы ему пришлось, если бы не феи. Они смягчили сердца слуг, и принц был отпущен с миром.

Мысль о встрече с доброй лягушечкой до того тревожила юношу, что он и свободе не обрадовался. Как теперь он станет объясняться? Как посмотрит лягушечке в глаза? Нарочно тянул принц время в дороге, но всё-таки заставил себя пойти к роднику. Как ни крути, лягушачьи попрёки он заслужил!

А попрёков на его голову обрушилось немало. Лягушечка дала волю досаде и гневу. Принц искренне просил прощения и убедительно доказывал, что девица не могла следовать за ним в одной сорочке, но лягушечка твердила одно:

– Тебе следует научиться поступать так, как велено!

Принц Сапфир продолжал извиняться, и вот постепенно лягушечка поостыла и дала ему бриллиантик.

– Ступай по дороге, усаженной ливанскими кедрами, зарой бриллиантик у ворот. И про конюшню, и про дворец забудь, – там ты свою удачу проворонил. Иди через галерею прямо в сад, отыщи рощицу, а в рощице – дерево с золотым стволом и изумрудными листьями. На этом дереве сидит птичка, ради которой ты отправился в путешествие. Должен ты срезать ветку с птичкой и принести сюда. Но помни: снова сделаешь что-нибудь не так – ни от меня, ни от кого другого помощи не жди.

С этими словами лягушечка скрылась под водой, а принц Сапфир, изрядно напуганный её предупреждением, пустился в путь. Твёрдо решил он делать всё, как велено, и в третий раз не сплоховать.

Снова уснули все обитатели дворца. Беспрепятственно вошёл принц в сад, отыскал рощицу, а в рощице – золотое дерево с изумрудными листьями. На ветке спала чудесная птичка. Поспешно срезал принц эту ветку, и, хотя висела рядом золотая клетка, очень удобная для переноски птиц, он клетку не тронул. Всю дорогу к роднику шёл он на цыпочках, чтобы птичка не проснулась, даже дышать боялся. Каково же было удивление юноши, когда на месте родничка обнаружил он хорошенький домик старинной постройки, а у дверей домика – юную деву! Только увидел красавицу принц Сапфир – от радости чуть разума не лишился.

– Что за дивный образ предо мной! – воскликнул юноша. – Вы ли это? Ваш ли расцвет наблюдал я в волшебном зеркале?

Девушка зарумянилась и сказала:

– Ах, сударь, немало времени прошло с тех пор, как я впервые узрела ваше лицо, но я не думала, что и вы меня видели.

– Сударыня, знали бы вы, сколько часов и дней провёл я, любуясь вами, – отвечал юноша.

Тогда молодые люди стали вспоминать удивительные вещи, что с ними происходили. Чем больше узнавали они, тем сильнее убеждались: именно друг друга они и видели в зеркале. Некоторое время протекло в нежной беседе, и вот принц Сапфир решился спросить, какой же счастливый случай занёс прекрасную незнакомку в эти края, и что делает она в лесу, и куда пропал родник, и не встречалась ли и ей лягушечка, и кому теперь следует отдать чудесную птичку. К слову, птичка так и спала себе на ветке крепким сном!

– Ах, сударь, – смутилась девушка, – что касается лягушечки, так она перед вами. Сейчас поведаю я вам свою историю, – это много времени не займёт. Неведомо мне, где мой дом и кто мои родители; одно только знаю наверняка – что зовут меня Серпентина. Воспитывали меня феи. Об отце и матери не рассказывали, но учили всем наукам и заботились обо мне с бесконечной добротой. Я проводила дни в полном уединении и другой жизни не желала, особенно в последние два года. Ведь у меня появилось… – Тут красавица снова зарумянилась от смущения, но совладала с собой и продолжила: – У меня появилось волшебное зеркало. Вам известно, сударь, каковы феи: не любят, чтобы им прекословили! Они превратили мой домик в родник, а меня – в лягушку, и велели дожидаться первого встречного. Когда же придёт он – отправить его к хрустальному дворцу за конём, за спящей девицей и за птичкой. Этим первым встречным оказались вы, сударь. Но ах, до чего терзалось моё сердце! Как больно мне было предстать перед вами в обличье скользкой лягушки! Однако с феями не поспоришь – и я покорилась. Всей душой, не зная, для чего вам чудесная птичка, желала я, чтобы вы добыли её. Иначе я бы не смогла вновь принять человеческий облик!

Тогда принц Сапфир рассказал о болезни отца и о том, как птичка его исцелила.

Серпентина очень опечалилась, прекрасные глаза наполнились слезами.

– Ах, ваше высочество! Ничего вам обо мне неведомо, кроме того, что вы видели в зеркале. Я и сама не знаю, кто мои родители, а вы, оказывается, королевский сын.

Напрасно Сапфир говорил, что любовь сделала Серпентину ему равной, – девушка только повторяла:

– Нет, нет, ваше высочество, я слишком вас люблю, я не допущу, чтобы вы женились на неровне. Пусть лучше буду всю жизнь несчастной, но решения не переменю. Спрошу ещё раз у фей, кто мои отец с матерью, и, если окажется, что я низкого происхождения, не выйду за вас замуж.

Так бы они и по сей день спорили, пререкались и убеждали друг друга в вечной любви, если бы не появилась карета из слоновой кости, а в ней – фея, а рядом с феей – красивая женщина, юность которой миновала, но до старости было ещё далеко. Тут пробудилась птичка, вспорхнула с ветки, уселась принцу на плечо и принялась ласкаться к нему. Фея сказала Серпентине, что довольна ею, а женщину, которая с ней приехала, назвала Аглантиной, вдовой короля Диамантино и тётушкой принца Сапфира.

Упали они друг другу в объятия, а фея снова уселась в карету, Аглантину усадила рядом с собой, а Сапфира и Серпентину – впереди себя. К свите принца был отправлен гонец с известием: возвращаться к королю Перидору, потому что чудесная птичка найдена. Закончив эти приготовления, фея взмахнула хлыстиком, и карета тронулась. Быстрее ветра мчалась она, а Сапфир и Серпентина и вовсе не заметили, как до дворца добрались, ибо были весьма заняты размышлениями. Когда впереди вырос дворец короля Перидора, юноша и девушка всё ещё стеснялись глядеть друг на друга.

Только увидел красавицу принц Сапфир – от радости чуть разума не лишился

Бедный король Перидор, страдая от удушья, приказал вынести себя на крышу. Сиделки каждый миг ожидали его смерти, но вот птичка вспорхнула с плеча принца, подлетела к умирающему королю и исцелила его. А потом приняла она своё изначальное обличие. Все увидели, что птичка – сама королева Констанция, которую считали умершей. Перидор, не помня себя от радости, обнял жену и сына, а вскоре с помощью фей стал готовить принцу Сапфиру пышную свадьбу. Ведь Серпентина оказалась дочерью Аглантины и Диамантино, то есть самой настоящей принцессой, ничуть не ниже по происхождению, чем Сапфир. Всё королевство ликовало, веселились люди и в городах, и в деревнях, а король Перидор с королевой Констанцией и принц Сапфир с принцессой Серпентиной жили долго и счастливо в любви и согласии[14].

Сказка о Семиглавом Змее

Жил да был царь, и вздумалось ему отправиться в путешествие. Снарядил он целую флотилию, собрал отважных мореплавателей и отчалил от родных берегов. День и ночь плыли они, пока не добрались до острова, где под каждым деревом дремал лев. Едва ступили путешественники на тот остров, как львы пробудились и набросились на людей. Долгой и кровопролитной была битва, и многие погибли, но всё же царю с горсткой уцелевших удалось проникнуть вглубь острова. Миновали они лес и вышли к прекрасному саду, где одновременно цвели и плодоносили все цветы и деревья, какие только на свете есть. А ещё били в саду три фонтана. Один извергал серебро, второй – золото, а третий – жемчужины. Видя такое чудо, стали путники наполнять свои мешки драгоценностями. И тогда послышался голос из озера, которое плескалось в саду.

– Кто вы такие и что привело вас сюда? Уж не нашего ли повелителя вы хотите увидеть?

Путники онемели от испуга, а Озеро продолжало:

– Боитесь? Правильно делаете, ибо поистине грозит вам ужасная опасность. Владыка здешних мест имеет семь голов. Сейчас он почивает, но скоро проснётся и явится ко мне, чтобы искупаться. Горе тому, кого обнаружит он в своём саду! Впрочем, можете вы задобрить владыку. Раздевайтесь! Своей одеждой должны вы устелить путь от дворца ко мне. Владыка любит скользить по мягкому. Помилует он вас, не проглотит. Конечно, без наказания вам всё равно не уйти, но, по крайней мере, владыка сохранит ваши ничтожные жизни.

Царь и его люди сделали, как советовало Озеро, и стали со страхом ждать семиглавого владыку. Вот, ровно в полдень, загудела земля, затряслась, открылись пещеры и норы, явились из них львы, тигры и другие хищные звери, окружили дворец. А из дворца в свою очередь вышли другие звери, и были их многие тысячи, а впереди полз владыка острова, Семиглавый Змей. Заскользил Змей по расстеленной одежде, добрался до Озера и стал спрашивать, кто сделал его путь таким мягким и приятным? Озеро отвечало, что это сделали люди, которые специально прибыли сюда, чтобы поклониться владыке.

– Вот как! – прошипел Змей. – Тогда пусть явятся пред мои очи!

Пали на колени царь и его приближённые, рассказали, как занесло их на остров. Змей выслушал и говорит ужасным голосом:

– Вы вторглись в мои владения, и за это я вас покараю. Каждый год присылайте мне на съедение двенадцать самых сильных юношей и двенадцать самых красивых девушек. Ослушаетесь – найду ваше царство, весь народ ваш уничтожу.

«Вы вторглись в мои владения, и за это я вас покараю»

Сказав так, Змей дал путешественникам одного из зверей в провожатые и отпустил их. Благополучно вернулись они в своё царство и поведали обо всём, что с ними приключилось. А там и подоспел срок отправлять Змею двенадцать юношей и двенадцать девушек на съедение. Не стал царь насильно забирать детей у родителей – спросил сначала, может, кто согласится добровольно собой пожертвовать? И нашлись достойные молодые люди, и было их гораздо больше, чем требовалось в тот год Змею. Построили для них особый корабль с чёрными парусами, выбрали двенадцать юношей и двенадцать девушек и отправили на проклятый остров, к повелителю диких зверей. Когда прибыли несчастные на остров, не шелохнулись львы под деревьями, не появились фонтаны с серебром, золотом и жемчугом и даже Озеро голоса не подало. В молчании ждали юноши и девушки, когда настигнет их судьба в образе Семиглавого Змея.

Вот загудело всё вокруг ещё страшней, чем в первый раз, и явился Змей – один, без своей лютой свиты. Увидел он добычу, разинул все семь зубастых ртов. Тут и настал конец посланцам царя.

Корабль с чёрными парусами вернулся домой. На следующий год всё повторилось, и на следующий тоже, и так много лет прошло в страхе перед Семиглавым Змеем.

Состарился царь, состарилась и царица, а детей у них так и не родилось. Однажды сидела царица у окна и горько плакала, ведь, за неимением наследника, должна была корона перейти к иноземцу после смерти царя. Вдруг видит царица – стоит под окном старушечка, в руке яблоко держит.

– Отчего ты плачешь, государыня? – спросила старушечка.

– Как же мне не плакать, матушка? Нет у меня, несчастной, ни сына, ни дочери.

– Лишь это тебя печалит, государыня? Ну так слушай. Я монахиня из монастыря, где все сёстры заняты прядением, а это яблоко досталось мне от моей матушки. Кто съест его – родит дитя.

Царица тотчас купила волшебное яблоко и незамедлительно съела его, а кожуру выбросила в окошко. В это время бегала по двору кобыла – она-то и проглотила яблочную кожуру. В положенный срок родился у царицы мальчик, а у кобылы – жеребёнок. Царевич и жеребёнок росли вместе и были неразлучны, как братья.

Когда минул царевичу девятнадцатый год, умер его отец, а за ним и матушка. Остался молодой царь один. Вот говорит ему конь, тот самый, что из жеребёнка вырос:

– Послушай меня, брат мой, и внемли мне, ибо я люблю тебя и желаю тебе добра. Каждый год отправляется корабль с чёрными парусами на проклятый остров, где Семиглавый Змей пожирает двенадцать самых достойных юношей и двенадцать самых прекрасных девушек. Если и дальше так будет продолжаться, опустеет и погибнет твоё царство. Садись-ка мне на спину, я тебя отвезу к женщине, которой одной ведомо, как победить Семиглавого Змея.

Юный царь вскочил на коня, и отнёс его конь в горы, к большой пещере. В той пещере сидела старуха, пряла пряжу. Была она матерью-настоятельницей монастыря. Сёстры-пряхи весь день проводили за работой, а спали на узких ложах, выдолбленных в скальной породе. Посреди пещеры горел огонь. Монахини по очереди дежурили возле огня, не давали ему погаснуть. Если же огонь всё-таки гас, то монахиню, которая его упустила, подвергали смертной казни.

Пал юный царь в ноги настоятельнице, взмолился:

– Научи, святая матушка, как избавиться от Семиглавого Змея!

Старуха подняла юношу с колен, обняла сердечно и сказала:

– Узнай, сын мой, что это я двадцать лет назад подослала к царице одну из сестёр-монахинь, чтобы съела царица волшебное яблоко. От этого и ты родился, и конь твой верный, без которого тебе Змея не одолеть. Вот что должен ты сделать. Набей походную суму хлопком-сырцом и возвращайся ко мне. Я укажу короткий путь на остров. Не ведают о том пути лютые звери – прислужники Семиглавого Змея. Приведёт тебя путь прямо во дворец, где почивает чудовище на ложе, обвешанном колокольчиками. А рядом с ложем висит меч, и только он один способен убить Змея. Любой другой меч сломается, срубив одну голову; сломается и этот, но сразу же вырастет новый клинок, и так, одну за другой, срубишь ты все семь змеиных голов. Чтобы не пробудился Змей раньше времени, набей колокольчики хлопком-сырцом. Затем надо схватить меч и ударить Змея по хвосту. А потом не зевай. Дашь Змею опомниться – проглотит он тебя. Так что сразу руби ему первую голову. За ней станут просыпаться остальные, каждая – в свою очередь. Не опускай меча, покуда все их не срубишь.

Матушка-настоятельница благословила юного царя и показала ему тайный путь. Пробрался юноша во дворец, набил колокольчики хлопком-сырцом, схватил меч, разбудил Семиглавого Змея и срубил одну за другой все его головы.

Едва прослышали лютые звери, что их владыка убит, – бросились к дворцу, чтобы растерзать юношу. Да только он уже давно ускакал на своём верном коне. Не догнали их звери, вернулись на остров, а юный царь – победитель Семиглавого Змея – благополучно добрался до своего царства, над которым больше не висела страшная угроза[15].

Благодарные звери

Было у родителей три пригожих сына, только из-за бедности не могли родители и себя толком прокормить, не говоря уж о детях. Вот и решили юноши идти из родного дома, счастья на свете искать. На дорогу испекла им матушка хлеб – каждому по караваю, и с благословением и со слезами отпустила своих детей.

Младший брат, по имени Фе́рко, отличался удивительной красотой. Сам высокий, гибкий, глаза синие, волосы золотистые, кожа белая, румянец алый – точь-в-точь розы, если их в молоко погрузить. Старшие братья, глядя на Ферко, завистью исходили. Казалось им, что красота обеспечит младшенькому и богатство, и славу.

Однажды, в жаркий полдень, сидели трое братьев под деревом. Устали они, потому что с самого утра шли без отдыха. Ферко заснул, а старшие братья глядят на него, завидуют.

Вот самый старший и говорит среднему:

– А не убавить ли красоты нашему Ферко? Люди, как видят его, просто млеют, а нас с тобой будто и нет. Всё Ферко достаётся – добрые слова да угощения. Извести бы его – тогда и мы с тобой могли бы на удачу рассчитывать.

– Ты прав, – отвечает средний брат. – Давай-ка съедим его каравай, а сами хлебом с ним не поделимся, пока не согласится он, чтоб мы ему глаза выкололи да ноги переломали.

Очень понравилось старшему брату такое предложение. Тайком запустили они руки в котомку Ферко, достали каравай и съели до крошки. Юноша крепко спал, ничего не почуял.

Проснулся он очень голодным и полез в котомку, а братья стали кричать:

– Ты во сне весь свой хлеб съел, обжора! Не рассчитывай, что мы с тобой поделимся!

Очень озадачили Ферко такие слова. Да неужто мог он во сне целый каравай съесть? Ничего не ответил юноша, только крепче кушак затянул. За весь день и за всю ночь не съел ни крошки, а к утру так его голод замучил, что слёзы на глаза навернулись. Стал Ферко умолять братьев, чтобы поделились с ним хлебушком. Жестокие братья только смеялись, а когда им надоели мольбы Ферко, старший брат сказал:

– Так и быть, поделимся с тобой, если позволишь глаз себе выколоть и ногу сломать.

От такого предложения Ферко разрыдался. Терпел он голод до самого полудня, а потом не выдержал – разрешил выколоть себе левый глаз и сломать левую ногу. Когда это ужасное дело было сделано, потянулся Ферко за обещанным хлебом, но братья дали ему крохотный кусочек. Голодный юноша мигом проглотил его и стал просить ещё.

Но чем больше Ферко просил, чем чаще повторял, что с голоду умирает, тем громче смеялись братья и тем пуще бранили его за жадность и прожорливость. Целый день страдал Ферко, но крепился, а к вечеру голод так его замучил, что дал он и правый глаз себе выколоть и правую ногу сломать. За это получил юноша кусочек хлеба.

А братья, которые своего добились, бросили стонущего Ферко посреди дороги, ушли без него счастья искать.

Бедняга доел хлеб и горько расплакался. Никто его не слышал, никто не шёл на помощь. Настала ночь, но не мог слепой юноша сомкнуть глаза, ибо не было у него глаз. Полз он, подобно червю, сам не ведая куда. А потом солнце взошло, и к полудню таким нестерпимым сделался жар, что Ферко решил найти какую-нибудь тень, чтобы остудила она невыносимую боль в переломанных ногах. Заполз он на холм и лёг в густую траву. Казалось Ферко, что руки его нащупали древесный ствол, что тень от этого дерева падает. Но не дерево то было, а виселица, и сидели на ней два ворона.

Говорит один ворон другому:

– Что за унылая местность! Неужто нет здесь ничего примечательного?

– Как не быть – есть, – отвечает второй ворон. – Здесь такие чудеса творятся, каких ещё поискать. Например, под холмом плещется озеро, и всякий, кто в нём искупается, – будь он хоть увечный, хоть умирающий – мигом выздоровеет. А вот на этом самом холме такая роса выпадает по вечерам, что от неё любые глаза становятся зорче орлиных, будь они даже от рождения слепы.

– Хвала Небесам, мои глаза и без того зорки, не надо их смачивать чудесной росой, – сказал первый ворон. – А вот крыло у меня слабое, ноет с тех самых пор, как попала в него стрела. Полетим, брат, к чудесному озеру, может, и исцелится моё крыло.

Вороны улетели, а Ферко, который всё отлично слышал, остался ждать, когда же спустится вечер и выпадет драгоценная роса.

Наконец стали сгущаться сумерки, солнце закатилось за горы. Разлилась в воздухе благословенная прохлада, а травы покрылись росинками. Ферко опустил лицо в траву, глазницы его увлажнились росой, и он прозрел. Теперь видел юноша лучше прежнего. Как раз сияла в небе полная луна; в её свете разглядел Ферко большое озеро, что плескалось под холмом.

Долго полз Ферко, волочил перебитые ноги. Вот добрался он до берега, опустил ноги в воду. И сразу же срослись кости, и стали ноги резвее прежнего. Ферко поблагодарил судьбу, что привела его на волшебный холм и позволила понять речи воронов. Потом набрал он полную фляжку целебной воды и продолжил путешествие. Весело и легко было у него на душе.

Недалеко ушёл Ферко от холма, когда повстречался ему волк. Хромал бедняга, на трёх лапах ковылял, а четвёртая была перебита. Увидев юношу, завыл волк тоскливо и жалобно.

– Не печалься, друг волк, – сказал Ферко. – Сейчас я тебя вылечу.

С этими словами он брызнул целебной водой на волчью лапу. Не прошло и мгновения, как волк запрыгал вокруг юноши на всех четырёх лапах. Долго благодарил волк, обещал службу сослужить.

Расставшись с волком, Ферко продолжил путь. Скоро вышел он на вспаханное поле и заметил маленькую мышку, что ползла в борозде. Угодила мышка лапками в мышеловку.

Ферко пожалел зверька, заговорил с мышкой ласково, брызнул на лапки целебной водой. Мышка тотчас выздоровела, раскланялась перед своим избавителем, а потом юркнула в нору.

Скоро попалась юноше царица пчёл. Низко-низко летела она, волочила крылышко, переломанное пополам птицей. Ферко пожалел царицу пчёл, как раньше жалел волка и мышку. Брызнул он на крылышко целебной водой, и срослось крылышко. Царица пчёл поклонилась Ферко и сказала:

– Благодарю тебя, добрый юноша. Придёт день – я тебе пригожусь.

С радостным жужжанием улетела пчелиная царица, а Ферко ещё много долгих дней шёл, пока не достиг неизвестного королевства. Решил он поступить на службу к королю, потому что земля полнилась слухами о красоте королевской дочери – говорили люди, что королевна сияет, как ясный день.

Вошёл Ферко в дворцовые ворота, – и кого же встретил? Родных братьев, которые так жестоко поступили с ним! Оба уже давно служили королю, важные посты занимали. Увидев, что Ферко снова зрячий и ноги у него резвее прежних, братья до смерти перепугались. Вдруг расскажет Ферко об их злодеяниях? Тогда быть им повешенными!

Едва вступил Ферко во дворец, как все взоры обратились на него. А королевна – та вообще замерла от восхищения. Никогда не встречала она таких красивых юношей. Братья заметили это, и к страху перед виселицей прибавилась ядовитая зависть. Решили братья погубить Ферко. Пошли они к королю и наговорили на брата, будто он злой колдун и хочет королевну похитить. Тогда король повелел доставить к себе Ферко и так сказал:

– Ходят слухи, что ты занимаешься колдовством и задумал мою дочь похитить. Приговариваю тебя за это к смертной казни, но помилую, если исполнишь три задания. Тогда отпущу тебя восвояси, и чтоб ноги твоей больше у меня в королевстве не было. А не выполнишь задания – повешу на ближайшем дереве, так и знай.

Затем король обратился к злым братьям:

– Дайте ему задание, да потруднее; не выполнит – умрёт.

Братья недолго размышляли:

– Пусть этот колдун выстроит новый дворец, краше нынешнего, да за один день управится. Не сумеет – висеть ему на ближайшем дереве.

Королю эти слова пришлись по вкусу, и он велел Ферко приниматься за дело. Братья заранее руки потирали. Уж теперь-то они от Ферко избавятся! А бедный юноша проклинал тот день, когда пересёк границу владений жестокого короля.

Пошёл он на луг и бродил там долго, ломал голову, как смерти избегнуть. Вдруг зажужжала рядом пчела. Уселась Ферко на плечо и шепчет на ухо:

– Что тебя печалит, мой спаситель? Чем тебе помочь? Помнишь меня? Я та самая пчела, которой ты крылышко вылечил. Хочу я отплатить добром за добро.

Ферко узнал пчелиную царицу и вздохнул:

– Увы, пчёлка, не поможешь ты мне, да и никто в целом свете не поможет, будь он хоть семи пядей во лбу! Должен я построить дворец для короля, да чтоб был этот дворец краше нынешнего, а сроку мне дали одну ночь да один день.

– Только и всего? – спросила пчела. – Утешься, мой спаситель. Завтра, ещё прежде, чем зайдёт солнце, вырастет на лугу дворец, какой ни одному королю даже и не снился. Жди меня здесь. Когда дворец будет построен, я тебе сообщу.

С этими словами пчела улетела, а Ферко, вполне успокоенный, лёг на траву и заснул. Сладко спал он до самого утра.

А придворным не спалось. Только рассвет забрезжил, поднялись они. Каждого мучило любопытство: как заезжий колдун станет строить дворец? Только королевна была молчалива и печальна. Всю ночь девушка проплакала, насквозь подушку слезами вымочила в тоске и страхе за прекрасного юношу.

Целый день провёл Ферко на лугу, а вечером прилетела к нему пчелиная царица, уселась на плечо и прожужжала:

– Готов прекрасный дворец. Улыбнись, ступай к королю, веди его на холм, что за стенами столицы возвышается.

И с весёлым жужжанием улетела.

Ферко тотчас побежал к королю и сказал ему, что дворец построен. Отправился король смотреть, придворные увязались следом. Только миновали крепостные стены – онемели от изумления. Возвышался на холме дворец из цветов. Все цветы, что растут под солнцем, пошли на строительство. Крыша была из алых роз, окна – из лилий, стены – из белых гвоздик, полы – из примул и фиалок, двери – из пышных тюльпанов и нарциссов, а дверные ручки – из подсолнухов. Да ещё всюду благоухали гиацинты и другие цветы, так что воздух на холме пропитался дивными ароматами. Закружились головы у короля и придворных.

А построили цветочный дворец пчёлы – подданные пчелиной царицы.

Изумление короля не знало пределов, глаза королевны с восторгом и нежностью глядели на довольного Ферко. А старшие братья позеленели от зависти и закричали хором, что этакие дворцы строить лишь колдунам под силу.

Король, хоть дворец ему и понравился, очень досадовал, что чужеземец из его рук ускользнёт живым. Обратился король к братьям Ферко:

– Сделал он всё, как было приказано, уж конечно, с дьявольской помощью. Что же мы ему сейчас поручим? Думайте, думайте! Пусть второе задание будет невыполнимым, тогда мы этого колдуна повесим.

Старший брат сказал:

– Государь! Пшеница сжата на твоих полях, но в хранилища не свезена. Пусть этот мошенник соберёт всё зерно в королевстве и сложит горой, и пусть управится до завтрашнего вечера. А если хоть одно зёрнышко позабудет – с жизнью простится.

Услыхав такие речи, побледнела королевна как полотно, а Ферко на сей раз нос не повесил. Пошёл он на луг, стал думать, как выполнить королевское задание. Думал-думал – ничего не надумал. Солнце закатилось, ночь опустилась, и тут выскочила из травы маленькая мышка и говорит:

– Что за радость вновь тебя встретить, мой спаситель! Но почему ты печалишься? Чем тебе помочь, как за добро отблагодарить?

Ферко пригляделся и узнал мышку с перебитыми лапками.

– Увы, не поможешь ты мне, да и никто не поможет, ведь не в человеческих силах исполнить задание короля. К завтрашнему вечеру должен я собрать всё зерно в королевстве и горой сложить, а если хоть колосок, хоть зёрнышко пропущу – жизнью заплачу.

– Только-то? – пискнула мышка. – Не печалься, доверься лучше мне. Завтра к вечеру жди меня здесь с добрым известием.

И мышка скрылась. Ни минуты не сомневался Ферко, что сдержит она слово. Лёг он на мягкую травку, до утра проспал спокойно. День тянулся медленно, а к вечеру мышка снова появилась и говорит:

– Вот теперь ни колоска в полях не осталось. Всё зерно собрано в одну большую гору, пойди взгляни!

Отправился Ферко к королю и сообщил, что выполнил задание. Все придворные высыпали поглядеть на гору зерна и сочли её не меньшим чудом, чем цветочный дворец. Была гора выше самых высоких башен, а в полях по всему королевству ни единого колоска, ни единого зёрнышка не осталось. Кто же это сделал? Да та самая мышка! Позвала она других мышей, вот они и помогли Ферко.

Не сумел король изумления скрыть, но и гнев его разгорелся пуще прежнего. Братья окончательно уверили короля, будто Ферко – злой колдун. Только прекрасная королевна радовалась успеху юноши. Бросала она на Ферко нежные взгляды, и он отвечал тем же.

Чем дольше смотрел жестокий король на гору зерна, тем больше распалялся. Но не мог он слово королевское нарушить – предать чужестранца казни. В третий раз обратился король к своим приспешникам – братьям Ферко.

– Снова помогла ему дьявольская сила. Думайте, думайте! Измыслите невыполнимое задание, пусть умрёт проклятый колдун!

Старший брат поспешил с ответом:

– Вели, о государь, этому колдуну собрать всех волков, сколько их ни есть в твоих владениях, и привести их сюда к завтрашнему вечеру. Сделает – пусть убирается на все четыре стороны; не сделает – будет повешен по твоему королевскому слову.

Королевна разрыдалась, а король приказал заточить её в высокую башню и стеречь неусыпно, пока опасный колдун не будет либо изгнан, либо повешен на ближайшем дереве.

Опять пошёл Ферко на луг, сел на кочку, задумался. Вдруг появился перед ним волк и говорит:

– Рад я вновь встретиться с тобой, мой спаситель. О чём ты думаешь здесь, совсем один? Если могу я тебе помочь, лишь слово скажи. Я ведь только и жду, как бы отплатить добром за добро.

Ферко присмотрелся и узнал волка, которому лапу вылечил. Поведал юноша о королевском задании и добавил:

– Но как же мне собрать всех волков на холме у дворца? Разве волки меня послушают?

– Это задание простое, – отвечал волк. – Я сам всё сделаю, а ты здесь будь, жди вестей да гляди веселей.

С этими словами скрылся волк в кустарнике.

В первый момент юноша обрадовался, ведь жизнь была ему дорога, а потом вспомнил, что король если не казнит его, так выгонит из королевства, а значит, придётся навеки расстаться с прекрасной королевной! Лёг Ферко на траву и незаметно заснул.

На следующий день долго бродил он по лугам, а ближе к вечеру прибежал к нему волк и сказал:

– Мои серые собратья в лесу поджидают. Ступай к королю, скажи, пусть на холм выйдет, своими глазами чудо увидит. А потом беги ко мне, я тебя на спину посажу и помогу волков гнать.

Ферко побежал во дворец, сказал королю, что готов показать третье чудо; пусть король на холм поднимется. А сам вернулся на луг, вскочил на волка верхом и поехал в лес.

Быстрее молнии домчался волк до поляны, где собрались многие сотни волков. А новые волки всё прибывают и прибывают, и вот уже счёт на тысячи пошёл. Ферко погнал волчью стаю перед собой прямо к холму, где ждали король и придворные, в том числе злые братья. Не было только прекрасной и доброй королевны – плакала она в башне горькими слезами.

Увидели братья волков – закипели от ярости, ведь спутал им Ферко все коварные планы. А короля охватил страх. И всякий бы испугался, когда к нему тысячи волков приближаются!

– Хватит, хватит! – закричал король. – Убери своих волков!

Но главный волк, на котором ехал Ферко, шепнул:

– Не слушай короля!

Стали волки взбираться на холм. Рычали они грозно и зловеще, белые клыки показывали. Король уже себя от страха не помнил, кричал истошным голосом:

– Убери волков! Я тебе полкоролевства отдам, только пусть волки уйдут!

А Ферко будто и не слышит – знай гонит вперёд многотысячную волчью стаю. Тут уж и придворные задрожали от страха.

Король возвысил голос, завопил что было мочи:

– Убери волков! Всё королевство отдам тебе, только пусть волки уйдут в свои логовища!

Но главный волк знай подначивает, приговаривает:

– Не слушай короля, не отступай!

Добрались волки до вершины, схватили короля, схватили придворных, схватили жестоких братьев и растерзали, съели заживо.

Тогда Ферко направил своего волка прямо к дворцу. Ворвался он в башню, где плакала королевна, освободил её. Состоялась свадьба, и люди выбрали Ферко новым королём. Волки разошлись по своим логовищам, а Ферко с молодой женой ещё долго и счастливо правили в той стране на радость всем – и старым и малым[16].

Великаны и пастушок

Жил да был бедный сирота. Нанялся он пасти овец к могущественному господину. День и ночь проводил юноша на пастбище, только в ливень да шторм укрывался в сторожке, что возле леса стояла.

Однажды вечером сидел пастушок на траве, на стадо овечье глядел, и вдруг слышит издали стоны да плач. Юноша поднялся и пошёл на эти звуки, и скоро, к своему изумлению, наткнулся на великана. Лежал великан на лесной опушке. Так испугался юноша, что хотел дёру дать. Но великан окликнул его:

– Не бойся, я тебе зла не сделаю. Наоборот, получишь щедрую награду, если ногу мне перевяжешь. Напоролся я на острый сучок, когда хотел дуб с корнем вырвать.

Пастушок стащил с себя рубаху, перевязал великанью ступню. Тогда великан поднялся и говорит:

– Пойдём со мной, награжу тебя. Сегодня мы, великаны, свадьбу справляем. Будет пир и веселье. Ешь, пей вдоволь, музыку слушай, а чтобы собратья мои тебя не обидели, вот, возьми этот пояс. Сделает он тебя невидимкой.

С этими словами великан дал пастушку пояс и повёл его к лесному источнику, где уж собрались сотни великанов и великанш. Танцевали они, в игры играли до полуночи, а потом один из великанов вырвал с корнем дуб. Тут все великаны сделались тонкими-претонкими и просочились под землю в том месте, где дуб стоял. Раненый великан последним полез в дыру, а прежде, чем лезть, кликнул:

– Эй, пастушок, ты где?

– Здесь я, рядышком, – отвечал юноша.

– Держись за меня, полезем в подземную залу.

Пастушок сделал, как ему было сказано, и вмиг очутился в подземной зале. Глазам своим не верил юноша; да и было чему дивиться! Кругом столы накрытые, на них разные лакомства, а уж красота кругом: даже стены – и те из чистого золота! Расселись великаны за столы, стали есть и пить. Пастушок тоже ел и пил в своё удовольствие, а когда больше уж ни крошки проглотить не мог, подумал: «Завтра снова есть захочется, почему бы не стащить со стола каравай?»

Сказано – сделано. Стащил он потихоньку каравай и за пазуху спрятал. А вскоре прохромал к нему раненый великан и спрашивает шёпотом:

– Эй, пастушок, ты где?

– Здесь я, рядышком, – ответил юноша.

– Держись за меня, я тебя на землю выведу.

Пастушок сделал, как ему было сказано, и через несколько мгновений оказался в лесу. А великан исчез, словно растворился.

Пастушок поспешил к своим овечкам, снял волшебный пояс и в котомку спрятал.

Назавтра проголодался юноша. Дай, думает, отрежу кусок от великаньего каравая. Вынул нож, стал резать, – что такое? Не режется каравай, будто каменный он. Бросил тогда юноша каравай на землю в большой досаде, и тотчас выскочила у него изо рта золотая монетка, к ногам упала. Второй раз бросил юноша каравай – вторая монетка появилась, а потом и третья. А каравай оставался целёхонек. Слов нет, как обрадовался пастушок своей нежданной удаче. Спрятал волшебный каравай в сумку, а сам сбегал в селение, купил себе на обед всякой всячины.

А надобно сказать, что у господина, к которому юноша нанялся пасти овец, была дочка-красавица. Частенько она гуляла с отцом по полям, а если встречался им пастушок – всегда девушка ему приветливо улыбалась. И вот решил юноша порадовать барышню, сделать ей подарок на день рождения. Собрал целый мешок золотых монет, опоясался волшебным поясом и среди ночи прокрался в спальню к девушке. Там положил он мешок возле кровати и вернулся к овечкам. Девушка, понятно, очень обрадовалась золотым монетам, а родители её – и подавно. А пастушка грела мысль, что сделал он приятное красавице. И так ему от этой мысли было хорошо, что решил он ещё один мешок золота собрать и в спальню красавицы отнести. Так семь ночей носил юноша золото, и никто его ни разу не заметил, ведь он опоясывался волшебным поясом. Девушка и её родители решили, что посещает их дом добрая фея. Но на восьмую ночь задумали они эту фею подкараулить. Затаились в спальне, ждут – кто-то явится, кто-то золото принесёт?

Ночью разгулялась гроза, ливень так и хлестал землю. До нитки вымок юноша, пока тащил мешок с золотом в господский дом. Только на пороге вспомнил: не опоясался он нынче волшебным поясом! Что делать? Возвращаться в этакую непогодь? «Проскочу как-нибудь», – решил пастушок и вошёл в переднюю. Прокрался он по коридору, но только в спальню шагнул – выступил вперёд господин, схватил его да как закричит:

– Ах, мошенник! Вздумал ты золото украсть, которым добрая фея дочку мою одаривает? Так или не так, отвечай!

Пастушок до того растерялся, что ни слова не мог вымолвить в свою защиту – только дрожал. Тогда господин снова заговорил:

– Доселе служил ты мне верно и честно. Так и быть, пожалею тебя, в тюрьму не отправлю. Убирайся с глаз моих долой.

Вернулся пастушок в свою сторожку, взял суму с караваем и поясом и отправился в город. Там он купил себе богатый наряд, карету да четвёрку лошадей, а ещё пару слуг нанял. В таком виде поехал он к своему бывшему господину. Легко представить, как удивился господин! Рассказал ему юноша про встречу с великанами и попросил руки дочери-красавицы. С радостью согласился отец, и зажили молодые в достатке и согласии, и много долгих счастливых лет было им судьбой отпущено[17].

Принц-невидимка

Жила когда-то могущественная волшебница. Управляла она четырьмя стихиями, и было у неё четверо сыновей. Старший уродился непоседой и фантазёром, и волшебница сделала его повелителем огня, самой благородной стихии, как она считала. Второй сын был неповоротлив и вечно хмурился, зато отличался мудростью и дальновидностью, – ему досталась стихия земли. Третьего сына – буяна, – мать стыдилась. Чтобы скрыть его натуру, отдала она ему целый океан в распоряжение. Четвёртый сын был рабом своих страстей, ветреником и капризником. Сделала его волшебница повелителем воздушной стихии. Как самый младший, пользовался он особой материнской привязанностью. Но волшебница не закрывала глаза на недостатки своего любимчика. Предвидела она, что сыну суждено мучиться от безответной страсти, и потому стала воспитывать в нём страх перед женским полом. Радовалась мать, видя, что с возрастом этот страх только увеличивается. Неустанно рассказывала она сыну истории о принцах, которые терзались от любви и претерпевали всяческие несчастья. По словам волшебницы выходило, что нет существа страшнее Купидона; неудивительно, что младший сын вскоре поверил: любовь – вот корень всех бед.

Не всё время волшебница запугивала младшего сына – выбирала она минуты, чтобы привить ему страсть к охоте. Скоро увлёкся юноша, и волшебница специально для него создала чудесный лес, где росли самые удивительные деревья, а среди них играли звери, какие только ни есть под солнцем. Посреди леса выстроила заботливая мать прекрасный замок, равных которому в целом мире не было, и после этого вздохнула с облегчением, полагая, что теперь-то младший сын будет вполне счастлив.

В дальнейших событиях можно сколько угодно винить бога любви, но не стоит и о всемогущей судьбе забывать. Никто ещё не избежал того, что судьбой предначертано, хотя многие пытались. Вот и повелитель воздушной стихии, оказывается, давно устал от материнских внушений. Стоило матери отлучиться, как юноша, презрев её наставления, покинул лесной замок.

Очень быстро позабыл он всё, чему его мать учила, очень быстро соскучился в одиночестве и велел духам воздуха нести себя в ближайшее королевство. Находилось оно на острове Роз. Климат в том королевстве был столь благодатный, что круглый год не вяла зелень, благоухали цветы и даже волны морские не бились в берега, а накатывали тихо-тихо, тут же истаивая на песке. Листва древесная отливала золотом, а виноградные гроздья свисали до земли.

У тамошнего короля была дочь, Розали, – самая прекрасная девушка во всём свете. Едва увидел её повелитель воздушной стихии, как вылетели у него из головы матушкины предостережения, которыми та его с рождения пичкала. Все материнские усилия пошли насмарку. Ничего лучшего не придумал повелитель воздуха, кроме как похитить Розали. Призвал он своих слуг, и те умыкнули красавицу.

Нетрудно представить горе отца-короля. Плакал старик день и ночь, и лишь беседы с юным гостем утешали его на краткое время. Но неведомо было королю, что этот юноша давно уже покорён красотой Розали.

Однажды прогуливался король по морскому берегу вместе со своим гостем. Долго молчали оба, каждый утрату переживал. Наконец молвил юноша:

– На всякую печаль есть утешение. Если пообещаете мне Розали в жёны, берусь я найти её и вернуть домой.

Несчастный отец только вздохнул:

– Зачем дразнишь меня пустыми обещаниями? Сам я видел, как схватили мою Розали духи воздуха; сам слышал её мольбы, способные смягчить любое сердце. Но только не сердце того варвара, который забрал у меня моё единственное дитя! Бедная девочка чахнет в каком-нибудь диком краю, куда и нога человеческая не ступала. Никогда мне её не увидеть. А ты, храбрый и благородный чужеземец, попытай счастья – может, и найдёшь Розали. Тогда женись на ней и правь моим королевством. Отныне ты – мой наследник.

Не знал король, что юноша сам – королевский сын. Правил его отец на Золотом острове. Столица простиралась от моря до моря, крепостные стены, омываемые тихими водами, были покрыты позолотой, отчего казалось, будто колышутся вокруг столицы золотые зыбучие пески. За стенами цвели и плодоносили апельсиновые и лимонные рощи, а улицы в том краю мостили исключительно золотыми самородками.

В такой-то стране рос у короля единственный сын. И с самого рождения предсказали ему жизнь, полную странствий. Очень испугались король-отец и королева-мать, и тогда фея, для их успокоения, подарила младенцу волшебный камушек. Стоит взять его в рот – станешь невидимкой. Главное – помалкивать, не то чары навсегда рассеются. Пусть, думала фея, будет у принца защита, если уж суждено ему скитаться.

Едва принц вышел из детского возраста, как одолело его желание увидеть другие страны и узнать, так ли они прекрасны, как его родина. Притворился он, будто намеревается проехать по отдалённым островкам, которые также входили в состав отцовского королевства. Король снарядил флотилию и отпустил сына. Однако страшный шторм вынес корабли к незнакомому острову. С небольшим отрядом принц высадился на берег и предпринял путешествие вглубь острова. Но, откуда ни возьмись, появились дикари и умертвили почти всех попутчиков принца. Сам он спасся при помощи волшебного камушка. Невидимкой ускользнул он от дикарей, вернулся на берег, сел на свой корабль и уплыл. Долго скитались мореходы, пока не причалили к другому берегу. Это и был остров Роз.

Первым делом отправился принц к правителю острова – отцу Розали. Едва взгляд принца упал на красавицу, как закружилась у него голова и влюбился юноша без памяти, – впрочем, как и все, кто встречал принцессу.

Так и остался принц при дворе, загостился. Прошло несколько месяцев, и налетел повелитель воздуха, умыкнул девушку, погрузив всех жителей острова Роз в глубокую печаль. Что касается принца, он был просто безутешен и денно и нощно оплакивал свою утрату.

– Увы мне! – восклицал несчастный влюблённый. – Неужто никогда больше не увижу я прекрасную принцессу Розали? Где она теперь, какой колдун держит её в заточении? Пусть я всего лишь человек – моя любовь столь сильна, что я целый свет обойду ради принцессы.

С этими словами принц покинул дворец и стал готовиться к нелёгкому путешествию.

Много дней он странствовал, много лишений претерпел, но ни слуху ни духу не было о Розали. Однажды утром вступил принц в густой лес и увидел вдалеке, в конце сосновой просеки, восхитительный замок. Сильно забилось сердце принца, подсказывая: именно в этом замке томится его возлюбленная. Принц ускорил шаги, и вот он уже стоит у ворот и видит, что замок выстроен из цельной глыбы радужного камня агата. Ворота сами отворились, и принц миновал три яруса, разделённые глубокими рвами с водой. Кружились над ними дивные птицы – каждая сверкала, как бриллиант. Немало было вокруг и других чудес. Принц не обращал на них внимания. Думал он только о Розали, но напрасно открывал двери и заглядывал в каждую комнату. Ни принцессы, ни кого другого не нашёл он в зачарованном замке.

Наконец все покои осмотрел принц, осталась только рощица. В той рощице апельсиновые деревья образовывали беседку с четырьмя комнатками, и в каждую вёл отдельный вход. Три комнатки оказались пусты, если не считать разных ценных диковинок, а в четвёртой принц-невидимка нашёл Розали. Радость его омрачилась тем, что перед принцессой на коленях стоял сам повелитель воздушной стихии. Напрасно обращал он к девушке страстные речи – красавица только головой качала.

– Ты выкрал меня, разлучил с любимым отцом, никакие чудеса мира не станут мне утешением. Ступай прочь! Лишь ненависть и презрение чувствую я к тебе.

С этими словами Розали отвернулась и ушла за пышную штору.

Принц-невидимка проследовал за нею, но не рискнул явиться при дневном свете, дабы не быть пойманным. Долгие дневные часы он скоротал, сочиняя стихотворение в честь Розали, а потом тайком положил листок ей на постель. Далее все мысли принца были о том, как освободить возлюбленную. Решил он воспользоваться отлучкой повелителя воздушной стихии: тот ежегодно отправлялся к матери и братьям.

В такой-то день сидела Розали одна, горюя о своей судьбе. Вдруг перо само собой поднялось в воздух, зависло над бумагой и стало выводить буквы. Не знала девушка и знать не могла, что водит пером рука принца-невидимки. Едва легло перо обратно на стол, Розали схватила лист бумаги и прочла дивные стихи. Из них узнала красавица принцесса, что её горести разделяет с нею некто любящий; что не успокоится он, пока не избавит принцессу от ненавистного повелителя. Розали растрогалась и стала рассказывать невидимке свою печальную историю: как жила она на острове Роз, как явился туда молодой чужеземец, столь прекрасный, что с того самого дня она, Розали, только о нём и думает. На этих словах принц-невидимка уже не мог таиться. Вынул он изо рта волшебный камушек и бросился к ногам Розали.

Когда первый восторг встречи поутих, влюблённые стали строить план побега. Беда была в том, что волшебный камушек действовал лишь на одного человека. Чтобы спасти Розали, принцу пришлось бы предстать перед разъярённым повелителем воздушной стихии. Девушка об этом и слышать не желала.

– Ах, мой принц, – заговорила она. – Поскольку вы теперь здесь, зачарованный лес уже не кажется мне тюрьмою. Вспомните о покровительстве, которое оказывает вам фея. Как раз сейчас она, по обыкновению, гостит у вашего отца. Ступайте домой, найдите фею, попросите у неё второй камушек. Тогда мы оба сможем убежать из агатового замка!

Через несколько дней вернулся повелитель воздушной стихии, но принц-невидимка был уже далеко. Увы, он совершенно позабыл дорогу, что привела его в зачарованный лес. Принц-невидимка плутал так долго, что не застал фею – она успела покинуть гостеприимный дворец его отца. Следующий визит фея намеревалась нанести лишь через три месяца. Велико было нетерпение принца, мучительна тревога за Розали. Решил принц вернуться в агатовый замок, чтобы скрасить одиночество своей возлюбленной. Но однажды, бродя по лесу, он увидел, как треснул дубовый ствол, и оттуда вышли двое юношей, по виду королевского рода. Юноши вели откровенный разговор, а нашего принца они видеть не могли – ведь он держал во рту камушек. Поэтому юноши не понизили голосов, и вот что услышал принц.

– Неужто ты всю жизнь согласен мучиться от неразделённой любви, не находя утешения в сокровищах и диковинах, которые тебя окружают? – воскликнул один юноша.

– Что проку быть принцем земли, подземных гномов и сыном владычицы четырёх стихий, если всё равно не могу я добиться любви принцессы Арджентины? С того мгновения, как я увидел её сидящей среди цветов, я думаю о ней непрестанно, и днём и ночью. Моя любовь безгранична, но я совершенно убеждён, что Арджентина никогда не ответит мне взаимностью. Тебе известно, что в моём дворце есть потайные комнаты, где хранятся вещие зеркала. В первой комнате зеркала отражают прошедшее, во второй – настоящее, в третьей – будущее. После встречи с Арджентиной я поспешил к вещим зеркалам, и что же? Лишь презрение и отвращение увидел я, но никак не любовь. Вообрази теперь, какова моя преданность милой принцессе, если, даже не имея надежд, я всё-таки люблю её!

Наш принц-невидимка очень заинтересовался, ведь речь шла о его родной сестре! Он рассчитывал через сестру повлиять на принца гномов, чтобы тот убедил брата отпустить милую Розали. С такими мыслями принц-невидимка вернулся в отцовский дворец, где как раз гостила фея. Принц получил в подарок второй камушек и, как нетрудно догадаться, без промедления отправился выручать Розали. Очень скоро он вновь очутился в зачарованном лесу и нашёл замок, но, увы, не нашёл в нём красавицы! Принц-невидимка сбился с ног, разыскивая возлюбленную. Напрасно! Чем меньше оставалось не осмотренных им уголков, тем больше становилось отчаяние бедного влюблённого. Тысячи раз помышлял он о том, чтобы свести счёты с жизнью, но, к счастью, вспомнил о вещих зеркалах. Вот если бы добраться до того дуба, откуда вышли двое принцев! Тогда зеркала пролили бы свет на местонахождение Розали! Так рассуждал принц-невидимка, блуждая по лесу. Ему удалось проникнуть в тайный ход, который привёл к вещим зеркалам. И что же открылось принцу в настоящем? Несчастная Розали, рыдающая на холодном полу и окружённая джиннами! Сразу было ясно, что гнусные создания не сводят с девушки глаз ни днём ни ночью.

Несчастная Розали, рыдающая на холодном полу и окружённая джиннами!

Легче от этого зрелища принцу не стало, ведь он понятия не имел, где находится проклятый замок и как его найти. Впрочем, принц-невидимка был готов перевернуть весь мир, лишь бы вызволить Розали. Он построил корабль, дождался попутного ветра – но злосчастья преследовали принца и на море. Едва пропал из виду берег, как налетела буря. Несколько часов носила и мотала она корабль, пока не вышвырнула на скалы. Принцу удалось спастись. Он уцепился за обломок корабля и после долгой борьбы со стихией достиг неизвестного берега. Лёжа на камнях, обессиленный юноша слышал одновременно стенания и сладчайшие песни, способные заворожить кого угодно. Отдохнув, принц-невидимка отправился узнать, кто же это стонет и кто поёт. Вскоре он увидел двух огромных драконов, которые стояли на страже у входа в лес. Поистине то были настоящие чудовища! Тела их покрывала блестящая чешуя, длинные хвосты извивались кольцами, занимая не одну милю, из ноздрей и ртов извергалось пламя, а под немигающими взглядами дрогнул бы и храбрейший из храбрых. Но наш принц, будучи невидимым, легко проскользнул мимо драконов. Думал он, что очутится в лесу, – а очутился в лабиринте. Долго блуждал принц-невидимка, не видя ни единой живой души. Видел он только человеческие руки, торчавшие из-под земли. На каждой руке сверкал золотой браслет с именами. Чем глубже забирался принц-невидимка в лабиринт, тем больше дивился. Наконец ему попались два мертвеца. Лежали они в кипарисовой аллее, у каждого на шее был алый шнур, а на запястье – золотой браслет с двумя именами, мужским и женским. Мужское имя обозначало самого несчастного, а женское – принцессу, его возлюбленную.

В этих мертвецах принц-невидимка узнал правителей стран, соседствующих с его родным королевством, но о принцессах никогда не слыхивал. Погоревав о злой судьбе соседей, принц решил их похоронить. Так он и сделал, но руки с браслетами внезапно выпрямились и вырвались из-под земли, оставшись торчать подобно тем рукам, которые уже видел принц на своём пути.

Он шёл всё дальше и дальше, ломая голову над тем, что привело в это гиблое место столько достойных юношей. Скоро загадка разрешилась. Принц увидел высокого молодого человека с искажённым от страданий лицом. В руках он держал алый шнур. Сделав несколько шагов, несчастный столкнулся с другим таким же страдальцем. Молодые люди обнялись в молчании, а затем, не говоря ни слова, набросили алые удавки друг другу на шею и задушили друг друга одновременно. Мёртвыми упали они рядом, плечом к плечу. Наш принц-невидимка напрасно старался ослабить алые удавки. Узлы не поддавались. Двоих самоубийц он тоже похоронил, а затем продолжил путь.

Впрочем, чары начали действовать и на нашего героя. Он изо всех сил старался не пополнить число жертв. Скоро, к счастью, показались охраняемые драконами ворота, и принц проскользнул в дивный парк, где звенели чистейшие ручьи, а среди благоуханных цветов прогуливались юноши и девушки. Но ужасные картины всё стояли перед глазами у принца-невидимки; разум его жаждал раскрыть тайну лабиринта. Приблизившись к одной молодой паре, принц услышал следующий разговор.

– Ты клянёшься, – произнёс молодой человек в богатых одеждах, – любить меня до самой смерти, но мне кажется, что сердце твоё изменчиво. Ах, боюсь, скоро придётся мне отправляться к фее Отчаяния, что правит половиной этого острова. Эта фея забирает отвергнутых влюблённых, что решились умереть от неразделённой любви. Снабдив такого беднягу золотым браслетом и алым шнуром, фея отправляет его в лабиринт, где тот обречён блуждать, покуда не наткнётся на такого же страдальца. Тогда несчастные душат друг друга и лежат мёртвые рядом, дожидаясь, чтобы их похоронил какой-нибудь прохожий. Как ни ужасна подобная смерть, – добавил молодой человек, – всё же она предпочтительнее жизни, из которой исчезла любовь – твоя любовь, о госпожа!

Нетрудно догадаться, что живые и мёртвые примеры страданий от неразделённой любви произвели на принца-невидимку крайне тяжёлое впечатление. Бродил он по морскому берегу в печали и тоске, подолгу сидел на камнях, глядя в морскую глубь. И вот однажды волны вздыбились до небес, да так, что пещеры откликнулись душераздирающими стенаниями. Принц поднял взгляд. Из морских глубин восстала женщина. Бросилась она бежать от разъярённого великана, выросшего из гигантской волны. Жалобные крики растрогали принца, он вынул камушек изо рта, обнажил меч и заступил путь великану, давая женщине время ускользнуть. Тут великан коснулся принца своим перстнем, и принц застыл, как стоял, не в силах шевельнуться. Великан же мигом нагнал беглянку и унёс обратно в море, после чего отправил тритонов сковать принца цепями и утащить его на морское дно, лишив надежд на воссоединение с милой Розали.

Этот великан был не кто иной, как третий сын повелительницы стихий, тот самый, кому отдала она в управление океан. Прикосновение перстня дарило любому смертному способность дышать под водой. Тритоны волокли принца мимо логовищ морских чудовищ, через подводные леса, что состояли, конечно же, сплошь из водорослей. Наконец, они вытащили его на песчаную пустошь, окружённую скалами. На самой высокой скале, как на троне, восседал великан.

– О дерзновенный, – обратился он к принцу, – ты заслуживаешь смерти, но я не убью тебя. Нет, ты будешь жить – но лишь для того, чтобы страдать. Уведите его, пусть пополнит ряды тех, кто услаждает мой взор и слух своими мучениями.

И вот несчастного принца приковали к скале рядом с другими узниками, принцами и принцессами. Чтобы добыть себе новых жертв, великан время от времени устраивал шторм, – то было у него излюбленное развлечение.

Поскольку принца приковали за руки и за ноги, он не мог достать из кармана волшебный камушек и сделаться невидимкой. Денно и нощно страдая, он мыслями был с прекрасной Розали. А великан имел привычку время от времени стравливать своих пленников, и вот однажды выбор пал на принца. Едва его освободили от оков, чтобы отвести на арену для боя, как принц вынул камушек, положил в рот – и стал невидимкой.

Легко вообразить изумление великана. Тотчас он велел утроить стражу на подступах к своему логову, но было поздно. Принц-невидимка уже проскользнул между двух скал и забрался в подводный лес, где обитали чудовища. Принц штурмовал скалу за скалой, продирался сквозь чащи саргассов[18], пока не выбрался на сушу, к одинокой скале – той самой, что явили ему вещие зеркала, той самой, где томилась в плену Розали!

Окрылённый надеждой принц-невидимка забрался на скалу, под самые облака. Там-то он и обнаружил замок. Оказавшись внутри, принц по длинной галерее достиг комнаты из чистого хрусталя, где джинны стерегли прекрасную пленницу. Ни окон, ни дверей не было в той комнате. Принц-невидимка растерялся. Не представлял он, как подать Розали знак без того, чтобы не заметили этого джинны. А видеть Розали плачущей было выше его сил.

Однажды Розали металась по комнате пленной птицей и вдруг заметила: хрустальная стена запотела, словно кто-то на неё дышит. Девушка сделала шаг вперёд – запотевшее пятно подвинулось вместе с ней. Этого было достаточно, чтобы Розали поняла: её возлюбленный вернулся.

Тогда она решила усыпить бдительность владыки воздушной стихии. Розали сделала вид, что смирилась со своей участью, и даже стала говорить со своим похитителем учтиво и ласково. Вскоре пожаловалась она на тяготы заточения, и владыка воздушной стихии разрешил ей каждый день в течение одного часа прогуливаться по галерее. Едва Розали в первый раз вышла на прогулку, принц-невидимка передал ей волшебный камушек. Розали тотчас положила его в рот. Никакими словами не описать ярость похитителя, увидевшего, что принцесса исчезла. Призвал владыка воздушной стихии своих слуг – духов воздуха – и велел им рыскать всюду, доставить Розали обратно, где бы она ни скрывалась. Мигом разлетелись духи по всей земле, стали подобны невидимым сетям. Розали и принц-невидимка, держась за руки, добежали до дверей, что вели с галереи на террасу, и бросились в сад. Влюблённые уже мнили, что спаслись, но, откуда ни возьмись, появилось чудовище, налетело на невидимую Розали. Девушка в испуге выпустила руку принца. А читатель помнит: пока держишь во рту волшебный камушек, разговаривать нельзя; вдобавок повсюду рыскали духи воздуха. Влюблённым оставалось только шарить в пустоте да надеяться, что их руки вновь соприкоснутся.

Увы, счастье свободы было недолгим! Невидимая принцесса блуждала по лесу, а когда силы иссякли, она остановилась у родника и начертала на дереве: «Если мой возлюбленный, принц, появится здесь, пусть знает: я жду его на берегу, смешивая слёзы со светлой водой».

Эти слова прочёл один из джиннов и не замедлил передать своему хозяину. Повелитель воздушной стихии вмиг сделался невидимкой, прокрался к роднику и уселся караулить Розали. Легчайшее движение воздуха возвестило о появлении девушки. Тогда злодей вытянул руку, и Розали наткнулась на неё и крепко стиснула, полагая, что это рука возлюбленного. Тут-то повелитель воздушной стихии выхватил шёлковый шнур и связал запястья Розали. Не имея больше нужды скрываться, он явился перед своей жертвой, кликнул слуг и утащил принцессу в подземелье.

В тот самый миг к роднику забрёл и принц-невидимка. Он успел увидеть, как взмывает в небо повелитель воздушной стихии, а в руках у него шёлковый шнур. Несчастный принц сразу догадался, что это уносят его возлюбленную.

Отчаяние завладело им, и снова явилась мысль о самоубийстве.

– Поистине мои муки невыносимы! – вскричал принц-невидимка. – Я думал, что испытания близятся к концу, но они лишь тяжелее и горше! Что станется со мной? Никогда, никогда не найти мне места, где этот злодей намерен спрятать Розали!

Несчастный юноша уже совсем решился свести счёты с жизнью, да и горе его было так велико, что могло убить без удавки или кинжала. Но вовремя мелькнула в помутившемся рассудке мысль о вещих зеркалах. Подала она луч надежды. Принц отправился в зачарованный лес и после нескольких часов блужданий вышел к святилищу, которое охраняли два огромных льва. Будучи невидимым, юноша проскользнул мимо них. Посреди святилища он обнаружил алтарь, а за ним – тяжёлый занавес. На алтаре лежала книга. Принц открыл её. В книге содержались имена всех влюблённых, сколько их было от начала времён. Поведала книга принцу, что Розали спрятана в подземелье, войти в которое можно лишь через Золотой фонтан.

Да, но где же находится Золотой фонтан? Казалось бы, знание о нём не принесло ни малейшей пользы, ведь Розали по-прежнему была неизмеримо далека. Принц, однако, рассуждал иначе.

– Пусть даже каждый новый шаг лишь уводит меня от Розали, – сказал себе юноша, – всё-таки я благодарен зеркалам, которые открыли мне, что моя возлюбленная жива.

Покинув храм, принц-невидимка обнаружил перед собой сразу шесть троп, причём каждая вела в лес. Пока принц раздумывал, какую тропу выбрать, на той, что была крайней справа, показались двое – принц гномов и его друг. Движимый желанием узнать что-нибудь о сестре, принц-невидимка навострил уши.

– Думаешь, я не разбил бы свои цепи, если бы только мог? – говорил принц гномов. – Мне известно, что принцесса Арджентина никогда меня не полюбит, и всё-таки с каждым днём она становится мне всё милее и дороже. И, словно этих страданий недостаточно, у меня появился страх, что Арджентина любит другого. Вот я и решил всё выяснить при помощи Золотого фонтана. Одна капля воды из него, упав на песок, способна начертать имя моего счастливого соперника – если, конечно, он и впрямь существует. О, как я страшусь проделывать этот опыт! Сам страх уже убеждает меня в том, что подозрения имеют под собой почву.

Конечно, услыхав такие слова, принц-невидимка стал следовать за принцем гномов как тень и вскоре добрался до Золотого фонтана. Несчастный влюблённый с тоскливым вздохом смочил пальцы и капнул водой на песок. В ту же секунду на песке проступило имя принца огненной стихии, его родного брата. Потрясение было столь велико, что принц гномов лишился чувств и упал бы, если бы друг не подхватил его. А принц-невидимка тем временем прикидывал, как освободить Розали. После прикосновения перстня великана он сохранил способность дышать под водой, поэтому нырнул в фонтан, нашёл дверцу, что вела в пещеру. У входа лежал валун, а к нему было прикреплено железное кольцо с шёлковым шнуром. Юноша сразу узнал этот шнур. Разрубил он его мечом, и его ладонь коснулась руки Розали. Бедняжка принцесса всё это время держала во рту волшебный камушек, несмотря на мольбы повелителя воздушной стихии явить себя ему.

На песке проступило имя принца огненной стихии, его родного брата

Так, рука в руке, принц-невидимка и Розали добрались до выхода из пещеры. Теперь надлежало открыть дверь и нырнуть в Золотой фонтан. Увы, Розали, в отличие от принца-невидимки, не могла дышать под водой. Безмолвные, невидимые даже друг для друга, стояли влюблённые у двери и с трепетом прислушивались к шуму и грохоту, – это повелитель воздушной стихии устроил бурю, когда обнаружил, что Розали исчезла. Много дней бушевала буря, но вдруг стал ощущаться сильный жар. Сверкнула молния, прогремел гром, ринулись вниз с небес огненные стрелы, выжгли леса и поля. В одно мгновение испарилась вся вода из рек и ручьёв, а принц-невидимка не растерялся – подхватил Розали, распахнул дверь, шагнул в пересохший Золотой фонтан, а оттуда – на землю.

Путешествие на родину принца – Золотой остров – заняло много времени и стоило влюблённым многих лишений, но в конце концов все препятствия были преодолены, и, уж будьте уверены, никогда больше не возникало у Розали и принца-невидимки желания покинуть дом[19].

Ворон

Росли у короля три красавицы дочери, но младшая королевна, хоть и не превосходила сестёр прелестью, была всех милее и добрее.

В полумиле от королевского дворца стоял полуразрушенный замок. Пусто было в замке, никто не жил в развалинах, зато вокруг цвёл и благоухал обширный сад, и младшая королевна часто там прогуливалась.

Однажды бродила она под цветущими липами, и вдруг видит: уселся на розовый куст большой ворон. Перья на бедной птице были взъерошенные, кровь сочилась из многих ран. У девушки сердце защемило от жалости. А ворон вдруг сказал человеческим голосом:

– Вовсе я не чёрная птица, а заколдованный королевич. Юность моя прошла в страданиях, но ты, добрая королевна, можешь избавить меня. Только придётся распрощаться с родными, со всем, что тебе знакомо и дорого. Должна ты поселиться в этом замке. Не весь он разрушен; сохранилась в нём комната, есть там кровать из чистого золота. Живи в этой комнате одна и помни: что бы ни происходило по ночам, как бы страшно тебе ни было – кричать нельзя. Ведь каждый твой вскрик удвоит мои страдания.

Добрая королевна тотчас согласилась помочь ворону. Поспешила она в заброшенный замок, нашла комнату с кроватью из чистого золота и осталась там жить.

Вот стемнело. Девушка легла на кровать, закрыла глаза – но сон не шёл к ней. Ровно в полночь послышался в галерее страшный шум, а через мгновение дверь распахнулась, и в комнату королевны вломилась целая стая чудовищ. Развели они огонь в очаге, наполнили водой огромный котёл и повесили над огнём. Скоро вода стала закипать. Тогда чудовища приблизились к золотой кровати, где дрожала бедняжка королевна. Завопили они мерзкими голосами, завыли; схватили девушку и поволокли к очагу. У королевны от страха чуть сердце не остановилось, но ни разу не вскрикнула она. Вдруг петух запел, и злые духи растаяли, будто их и не было.

В тот же миг появился ворон. Стал он летать по комнате, благодарить королевну за стойкость. А ещё сказал ворон, что боль отпустила его.

Одна из сестёр нашей королевны, девица не в меру любопытная, времени даром не теряла. Вызнала она, где живёт младшая сестра, явилась к ней в заброшенный замок и давай упрашивать: позволь да позволь на золотой кровати переночевать. Так пристала, что младшая королевна согласилась. Вот в полночь явились злые духи, а старшая сестра как заголосит! С тех пор королевна уж никому больше не позволяла ночевать в замке.

Днём была она совсем одна, а по ночам пугали девушку чудовища. Конечно, не будь она такой храброй, давно бы сбежала. Зато каждое утро прилетал ворон. Благодарил он королевну за твёрдость духа и уверял, что страдания его с каждым разом уменьшаются.

Так миновало два года. Прилетел ворон утром, после очередной страшной ночи, и молвил:

– Недолго осталось мне жить под злыми чарами. Ещё год – и кончатся семь лет заклятия. Но не смогу я принять человеческий облик, не смогу вернуть сокровища предков, если не выполнишь ты новое условие. Придётся тебе, добрая королевна, пойти в услужение, как простой девушке.

Королевна сразу согласилась. Покинула она замок, нанялась чёрную работу выполнять. Хотя была девушка хороша собой, хотя не ленилась и не перечила хозяевам – получала от них только попрёки да тумаки. Однажды вечером пряла она хозяйскую пряжу. Устали ручки белые, волдырями покрылись от тяжёлой работы. Вдруг услышала девушка шелест крыльев, а потом – радостный возглас. А через миг бросился к её ногам красивый юноша, расцеловал израненные ручки.

– Я королевич, которого ты спасла своей добротой. Влачил я жалкую жизнь в обличье ворона, а ты меня от невыносимых страданий избавила. Пойдём же со мной в мой замок, станем жить в любви и согласии.

Отправились молодые люди в путь. Но когда показался вдали замок, где они столько страданий приняли, не узнали его королевич и королевна. Замок восстал из руин, сделался краше прежнего. Там они поселились, там ровно сто счастливых лет прожили[20].

Как шестеро по свету странствовали

Жил да был один человек, и всё-то он умел, все-то ремёсла знал. Довелось ему и в армии служить, и в боях отличиться. А потом кончилась война, и получил солдат отставку, а вместе с отставкой и королевское пособие – целых три фартинга[21]. Болтаются медяки в кармане, бурчит солдат себе под нос:

– Нет уж, не удовольствуюсь я такой жалкой пенсией. Вот только отыщу себе верных товарищей! Тогда-то, ваше королевское величество, никуда вы не денетесь – все сокровища мне отдадите, сколько их ни есть в казне.

Вошёл сердитый солдат в лес и видит: стоит парень, деревья выкорчёвывает голыми руками. Шесть дубов успел выкорчевать, словно былинки какие-нибудь!

– Не хочешь ли служить мне и со мной по свету странствовать? – спросил солдат.

– Хочу, – говорит парень. – Подожди, должен я матушке этот хворост отнести. Мигом обернусь.

С этими словами парень взял один дуб, обвязал им пять других, словно лозовым прутом, на спину взвалил и понёс к деревне. Скоро он вернулся. Говорит ему солдат:

– Э, да мы вдвоём уж точно в пути не сгинем!

Пошли они дальше вместе. Шли-шли, видят: охотник на одном колене стоит, ружьё вскинул, целится, а в кого – неясно. Спрашивает его солдат:

– Скажи, охотник, в какого зверя ты целишься?

– В двух милях отсюда на дубовой ветке муха сидит, хочу ей левый глаз выбить.

– Дело хорошее, охотник. А не хочешь ли ты с нами в странствие отправиться?

Охотник согласился. Дальше пошли они втроём. Скоро попались им семь ветряных мельниц. Крутятся лопасти быстро-быстро, так и мелькают, а ветра нет, день тихий выдался, ни один листок не шевелится.

– Хотел бы я знать, какая сила этими ветряками движет, – говорит солдат. – Тихо сегодня, так почему же они вращаются?

Подивились друзья и дальше пошли. Две мили прошагали, глядят: сидит на дереве парень, пальцем одну ноздрю себе зажал, а другой воздух выдувает.

– Эй, брат, чего тужишься, на что дуешь?

– Да вот, в двух милях отсюда есть семь ветряков, так я их лопасти кручу-верчу.

– Пойдём с нами, – пригласил солдат. – У нас такая компания подобралась, с какой нигде не пропадёшь.

Парень согласился. Пошли они дальше вчетвером. Скоро встретился путникам человек на одной ноге. Другую ногу он отстегнул и рядом с собой на землю положил.

– Я погляжу, удобно ты на отдых устроился, брат! – сказал солдат.

– Всё дело в том, что я очень быстрый бегун. Когда хочу отдохнуть, одну ногу отстёгиваю, не то так разгонюсь, что птиц небесных опережу.

– Пойдём с нами! Впятером нам никакие испытания не страшны!

Бегун согласился. Долго ли, коротко шли они – повстречали человека в крохотной шляпке. И сама-то шляпка была смешная, да ещё человек на одно ухо её себе повесил.

– Тебя, брат, хорошим манерам не учили? – спрашивает солдат. – Надень шляпу, как полагается, а то уж больно нелепо выглядишь.

– Что ты, что ты, путник! – испугался человек в крохотной шляпке. – Нельзя этого делать! Если надену я шляпу на макушку, такой мороз ударит, что все птицы заледенеют и замертво с небес упадут.

– Если так, пойдём с нами. Будет нас шестеро, молодец к молодцу!

Вот явились Шестеро в столицу и слышат королевский указ: кто обгонит принцессу, тому станет она женой; ну а не обгонит – винить некого, слетит голова с плеч. Солдат тотчас вызвался состязаться с принцессой, только сказал, что вместо себя слугу пошлёт.

– Да будет так, – провозгласил король. – Но, если дочь моя слугу этого обгонит, не сносить головы не только слуге, но и господину.

Солдат согласился, пристегнул ногу бегуну и говорит:

– Не подведи, брат, обе наши жизни на кону стоят!

Условия состязания были такие: добежать до дальнего ручья, зачерпнуть полный кувшин воды и принести во дворец. Кто первый вернётся – тот и победитель. Взяли бегун и принцесса по кувшину, одновременно побежали. Зрители смотрят – глазам не верят. Словно вихрь мимо них пронёсся, только пыль клубится за бегуном, а в этой пыли бежит легконогая принцесса.

Быстро достиг бегун ручья, зачерпнул полный кувшин и пустился в обратный путь. Но на полпути одолела его дремота. Поставил он кувшин с водой на землю, нашёл лошадиный череп и вместо подушки под голову подложил – чтоб не слишком удобно было лежать, чтобы не заспаться.

Тем временем легконогая королевская дочь добралась до ручья, набрала воды и поспешила во дворец. Видит: лежит её соперник, спит крепким сном. «Ага! – подумала девушка. – Сама судьба решила мне помочь. Враг мой в моих руках!» Вылила она воду из кувшина соперника и побежала дальше.

Не сносить бы головы ни бегуну, ни солдату, если бы не зоркий охотник. Увидел он с городской башни, что сладко спит бегун, и говорит:

– Нет, не перехитрит нас королевская дочь!

Зарядил ружьё, прицелился, выстрелил прямо в лошадиный череп. Подскочил бегун от грохота, смотрит: пуст кувшин, а далеко впереди принцессино платье мелькает. Не растерялся парень, снова сбегал к ручью, набрал воды и обогнал принцессу на десять минут. Достиг королевского дворца и говорит:

– Да разве это состязание? Так, разминка!

Рассердился король, а принцесса и того больше. Вовсе не хотелось ей выходить за отставного солдата! Долго совещались отец с дочерью и решили уничтожить всех шестерых приятелей.

– Не бойся, дочь моя, – говорил король. – Не вернуться этим шестерым домой. Уж я их изведу.

Пригласил он друзей выпить и закусить и отвёл их в комнату с железным полом, железными стенами и железной дверью. На окнах в той комнате были железные решётки, а посередине стоял богато накрытый стол.

– Веселитесь, кушайте и пейте, гости дорогие, – сказал король.

Вышел и дверь запереть велел, а потом призвал к себе повара и говорит:

– Разведи под железным полом огонь, да пожарче. Пускай железо докрасна раскалится.

Повар повиновался. Вот сидят Шестеро за столом, угощаются, и стало им жарко. Сначала они думали, это от вина. А жар всё прибывает. Хотели они дверь открыть – заперто. Хотели в окно вылезти – решётки на окне железные, раскалённые. Тогда поняли друзья, что король вздумал их погубить.

– Ничего не выйдет у коварного короля! – воскликнул тот, кто крохотную шляпку носил. – Напущу я сейчас холоду, и огонь будет нам не страшен.

Мигом сдвинул он шляпку с уха на макушку, и такой мороз от этого ударил, что еда в тарелках замёрзла. Через два часа король решил, что задохнулись его пленники. Отправился он взглянуть на них. Только отворили дверь – выходят Шестеро, живые и здоровые.

– Теперь, – говорят, – хоть погреемся, а то у вашего величества такой холод, что вся еда заледенела.

Король напустился на повара – как смел ослушаться? А повар отвечает:

– Не ослушался я, развёл огонь, как было приказано. Взгляни сам, государь!

И правда: пылает под железным полом огромный костёр! Значит, смекнул король, таким путём от Шестерых ему не избавиться. Тогда решил он откупиться. Призвал солдата и говорит:

– Отступишься от моей дочери, если дам тебе золота, сколько душа пожелает?

– Отступлюсь, ваше королевское величество, – отвечает солдат. – Столько золота возьму, сколько мой слуга сможет унести, а на принцессу не претендую!

Обрадовался король, что так легко отделается.

– Пришлю слугу через четырнадцать дней, – сказал солдат.

Нанял он всех портных королевства, чтобы сшили огромный, прочный мешок. Четырнадцать дней трудились портные, а когда закончили, позвал солдат силача. Тот закинул мешок на спину и явился к королю.

– Что это за громила такой идёт, тащит на плечах тюк ткани с дом величиной! – испугался король. – Это сколько же золота сможет он забрать?

Шестнадцать дюжих молодцов притащили золото из королевской казны, а силач одной рукой сгрёб его, в мешок бросил и говорит:

– Мало, мало! Даже дно не покрыто!

Король вновь послал молодцов в свою сокровищницу, и принесли они драгоценные камни. Когда сгрёб их силач, оказалось, что мешок только до середины наполнился.

– Ещё несите! – кричит. – Этих крох недостаточно!

Нагрузили монетами семь тысяч повозок, всё золото выгребли, какое было в королевстве. И эти повозки вместе с волами сложил силач в свой огромный мешок и смягчился:

– Ладно, не буду привередничать. Давайте любое добро, не только золото. Мне всё сгодится.

Скоро ничего не осталось в королевстве – ни скота, ни провизии – но мешок всё ещё не был полон.

– Так и быть, достаточно, – говорит силач. – Когда мешок неполный, его завязать легче.

Взвалил он мешок на спину и понёс к своим товарищам.

Видя, как уходит из рук всё добро, что было в королевстве, король не стерпел – послал вдогонку Шестерым конницу, велел вернуть силача. Налетели конные полки на приятелей, кричат:

– Вы арестованы! Бросайте мешок на землю, не то мы вас изрубим саблями!

– Это мы-то арестованы? – засмеялся тот, кто ветряными мельницами управлял. – Нет, прежде спляшите-ка – нам на потеху!

Зажал он одну ноздрю, да как дунет в другую! Мигом разметал оба полка. Полетели всадники прямо в небо, упали за высокими горами. А командир взмолился:

– Девять раз я был ранен в боях, не заслуживаю такого позора!

– Ну так ступай к королю, скажи ему: пошлёт за нами ещё всадников – я и их разметаю по белу свету!

Командир вернулся во дворец невредимым и всё передал, как было велено.

– Не буду больше преследовать этих Шестерых, – решил король. – Не иначе, заговорённые они!

А Шестеро добрались до дома, поделили добро и жили в довольстве до конца своих дней.

Король-колдун

В стародавние времена жил один могущественный король. Обширны и изобильны были его земли, но ещё вдобавок имел король тайный дар – владел он колдовским искусством. Юность короля прошла в разнообразных удовольствиях; уже в зрелом возрасте встретил он прекрасную принцессу, попросил её руки, получил согласие – и счёл себя счастливейшим из людей.

Через год родился у них сын, унаследовавший особо выдающиеся качества своих незаурядных родителей. За это с первых дней пользовался принц обожанием всех королевских придворных. Едва молодая королева сочла, что ребёнок достаточно окреп для путешествия, как тайком отправилась с ним к своей фее-крёстной. Я говорю «тайком», потому что ещё до свадьбы крёстная предупреждала невесту: её жених, король, – настоящий колдун, а между родом Фей и родом Колдунов издавна идёт вражда. Король мог просто не пустить жену и сына к фее, поэтому-то королева и уехала тайно.

Фея всегда принимала близко к сердцу интересы своей любимой крестницы, а увидев её сыночка, даже прослезилась от умиления. В дар маленькому принцу досталась способность очаровывать всех и каждого, а ещё схватывать на лету любые знания, без которых и принц не принц. Подрастая, мальчик восхищал наставников острым умом и великолепной памятью. Процесс обучения шёл на диво быстро, принц превосходил все ожидания. К несчастью, очень рано он лишился матери. На смертном одре королева завещала сыну всегда советоваться с феей, прежде чем начать новое дело, – ведь фея взялась опекать мальчика так же, как опекала его мать.

Горе принца было велико, но не шло ни в какое сравнение с горем короля, утратившего обожаемую супругу. Ни время, ни доводы рассудка не уняли тоски, а вид знакомых лиц и вещей только растравлял сердечную рану. Чтобы отвлечься, король отправился в путешествие. Как мы помним, обладал он магической силой, поэтому в каждой новой стране принимал новое обличье, а насмотревшись на диковины, возвращался к своей свите, чтобы следовать дальше.

Так странствовал король-колдун, но ничто не развлекало его. Пришло ему в голову обернуться орлом. Над многими королевствами пролетел он в этом обличье, и наконец достиг дивного края. Воздух там благоухал жасмином и цветками апельсина, ведь этим растениям жители отдавали предпочтение, высаживая их целыми рощами. Привлечённый ароматом, орёл спустился пониже и увидел сады, где цвели редчайшие цветы и били чистейшие фонтаны, струи которых образовывали в воздухе причудливые фигуры. А ещё текла среди садов река, и по ней скользили баржи и гондолы с изящными дамами и кавалерами. У всех у них наряды были усыпаны бриллиантами!

В одной из барж плыла королева со своей единственной дочерью, девушкой столь ослепительно прекрасной, что рядом с нею и сама Утренняя звезда померкла бы. Разумеется, королеву и принцессу окружали фрейлины. Никогда ещё в мире не рождалось такой прелестной девушки – король-орёл даже зажмурился. Затем, совладав с собой, он опустился на апельсиновое дерево, откуда хорошо просматривалась река с баржами, а главное – откуда можно было любоваться принцессой.

Орёл – птица храбрая; особенно когда под оперением бьётся сердце короля-колдуна. В одно мгновение решил король похитить красавицу, ведь жизнь без неё отныне казалась немыслимой и невозможной.

Он дождался, пока девушка ступит на берег, ринулся вниз, схватил её когтями и взмыл с нею в небеса. Напрасно тянул руки грум[22], напрасно принцесса оглашала окрестности жалобными криками. Похититель, хоть и жаждал успокоить красавицу, не разжимал когтей и не выпускал своей драгоценной добычи. Наоборот, всё выше поднимался он в небо. На такой высоте не до того, чтобы урезонивать кого бы то ни было!

Решив, что отлетел со своей пленницей на достаточное расстояние, король-орёл опустился посреди цветущего луга. Здесь он стал извиняться перед принцессой и поведал ей, что правит великой страной и желает лишь одного: чтобы красавица заняла место на троне подле него. Свои речи король-орёл сопровождал пылкими клятвами и щедрыми посулами.

Поначалу принцесса слова вымолвить не могла, но, когда малость оправилась от шока, залилась слезами. Король совсем смутился.

– Дивная, несравненная, обожаемая! Заклинаю тебя, осуши слёзы. Моё единственное желание – сделать тебя счастливейшей из женщин.

– Если слова твои правдивы, – отвечала принцесса, – верни мне свободу, которой лишил меня. Иначе я буду относиться к тебе, как к злейшему из врагов.

Король ответил, что эти слова наполняют его сердце отчаянием, и пообещал отнести принцессу в прекрасный замок, где ей будут оказывать почёт и уважение. Снова схватил он её когтями и полетел к своей столице. Принцесса кричала и плакала, король-орёл был неумолим. Он опустился неподалёку от крепостной стены и явил принцессе восхитительный дворец, изящный снаружи и уютный внутри.

Принцесса думала, что жить ей отныне в заточении, в полном одиночестве, но, к своей радости, увидела, что король окружил её весьма милыми девицами, которые наперебой старались ей услужить. А ещё получила она в подарок попугая. Перья у него сверкали, как бриллианты, и умел тот попугай говорить комплименты.

Устроив свою пленницу как нельзя лучше, король принял человеческое обличье. Был он уже не молод, но всё ещё красив и строен, и понравился бы любой другой принцессе – но только не нашей. Слишком уж внезапно он её похитил, вот у бедняжки и появилось предубеждение. Ничего, кроме ненависти, не чувствовала она к королю и не трудилась эту ненависть скрывать. Король, впрочем, рассчитывал, что с течением времени не только смягчится гнев принцессы, но и её прекрасные глаза привыкнут к его внешности. Позаботился король окружить дворец густым облаком, а после поспешил к себе в столицу, где о нём уже начали тревожиться.

Принц и придворные встретили короля с большой радостью, но скоро пришлось им смириться с новыми королевскими привычками. Обилием государственных дел объяснял теперь король своё уединение в кабинете. В действительности же он, оборачиваясь орлом, навещал замок и проводил это время с принцессой – которая, впрочем, оставалась безутешна и холодна к нему.

Король ломал голову над причиной такого упрямства. Ничего не надумав, он начал подозревать, что принцесса каким-то образом прослышала о принце, его сыне, которого без устали нахваливали придворные: и красив-то он, и умён, и мил, и благороден. «Уж не пленилась ли принцесса моим сыном?» – спрашивал себя король. Совсем потеряв покой, решил он отправить сына в путешествие – разумеется, с многочисленной свитой.

Решил – и отправил. Юный принц посетил несколько королевств, где выразил почтение их правителям, и наконец прибыл в то самое королевство, где всё ещё оплакивали нашу принцессу. Несмотря на траур, король и королева приняли принца со всеми подобающими почестями и устроили в его честь празднества.

Однажды принц наносил визит королеве. В апартаментах он с изумлением увидел женский портрет. На его расспросы королева залилась слезами и поведала, что портрет – это всё, что осталось от её единственной дочери. Принцессу унёс огромный орёл, а куда – никому не ведомо.

Горе королевы потрясло юношу, и поклялся он обойти ради принцессы весь свет и вернуть её родителям. Благодарная королева пообещала ему дочь в жёны и все свои владения в приданое.

Принц, мечтая лишь о принцессе, но отнюдь не о её богатом приданом, не мешкая, пустился в путь. Королева сама повесила ему на шею медальон с миниатюрным портретом дочери – до сих пор она с этим медальоном не расставалась. А принц поспешил к фее-крёстной. Не зря ведь покойная матушка наказывала ему и в меньших делах искать поддержки у феи, а тут дело было ох какое важное!

Фея, конечно, внимательно выслушала принца, после чего углубилась в старинные вещие книги. И вот что поведали ей книги: принцесса ближе, чем полагает принц, однако добыть её чрезвычайно трудно, ведь томится она в зачарованном дворце, а тот дворец окружил непроницаемым облаком не кто иной, как отец принца, король-колдун. Фея придумала, как спасти пленницу. Прежде всего ей нужен был попугай принцессы, который частенько летал в здешних окрестностях.

Изложив принцу свои идеи, фея направилась приманивать попугая и вскоре вернулась. Попугай доверчиво сидел у неё на ладони. Далее попугай отправился в клетку, а принц, стараниями феи, превратился в точно такую же птицу. Получив много дельных советов, принц-попугай полетел к принцессе.

Благополучно достиг он зачарованного дворца, но красота принцессы едва не ослепила его. Поистине портрет не передавал и сотой доли прелести этой несравненной девы! Попугай замер потрясённый и в первые минуты не реагировал на ласковые слова, что обращала к нему принцесса. Тогда она испугалась: не заболел ли её любимец? Девушка взяла заколдованного принца в руки, стала гладить и ласкать его, а уж тот не оплошал – сыграл свою роль на отлично, наговорил принцессе приятных вещей, и девушка уверилась, что попугай вполне здоров.

Вскоре пришёл король. К своему удовольствию, принц-попугай убедился, насколько неприятно принцессе это посещение. Едва за королём закрылась дверь, а принцесса удалилась в свои покои, попугай влетел следом и выслушал тысячу горестных жалоб на преследования короля, на его упрямые попытки склонить принцессу к ненавистному замужеству. Тогда принц-попугай заговорил с девушкой столь разумно, принялся утешать её столь заботливо, что несчастная пленница засомневалась, вправду ли имеет дело с птицей.

Видя расположение красавицы, принц-попугай воскликнул:

– Сударыня, сейчас я открою вам великую тайну. Постарайтесь сохранять спокойствие, когда узнаете, кто я на самом деле. Я прибыл сюда по поручению вашей матушки-королевы с целью избавить вас от плена. Вам требуются доказательства? Пожалуйста. Взгляните, этот медальон с вашим портретом дала мне ваша матушка.

И принц-попугай достал из-под крыла медальон. В чертах принцессы отчётливо проступали черты её матери. Тут уж принцесса поверила ему окончательно. Да и как сомневаться, после таких-то доказательств?

Видя, что девушка не лишилась чувств от потрясения, принц-попугай поведал ей обо всём: и кто он таков, и что́ обещано ему за освобождение принцессы, и как помогает им обоим фея – прямо сейчас измышляет способ доставить принцессу к родителям.

Девушка слушала зачарованно, и принц решился – попросил дозволения принять свой естественный вид. Поскольку принцесса не ответила, принц выдернул пёрышко из крыла и предстал перед нею прекрасным и благородным юношей. Просто невозможно было не отдать сердце такому принцу – что принцесса незамедлительно и сделала.

Тем временем фея уже сотворила карету, впрягла в неё пару орлов и не забыла прихватить клетку с настоящим попугаем, чтобы тот управлял орлами. Полетели орлы прямо к зачарованному дворцу, к окну опочивальни красавицы. Через несколько минут принцесса шагнула в карету вместе с принцем, и как же она обрадовалась, что её любимец попугай живёхонек и снова при ней!

Карета взвилась под самые облака, и тут принцесса заметила, что впереди летит третий орёл с седоком на спине. Очень встревожилась девушка, но принц объяснил: бояться нечего, это фея-крёстная указывает путь к ней на родину.

А в это самое мгновение король-колдун очнулся от тяжёлого сна. Снилось королю, что принцессу похитили. Тотчас он превратился в орла и полетел к зачарованному дворцу. Какова же была ярость колдуна, когда не нашёл он во дворце своей прекрасной пленницы! Вернулся он домой, углубился в вещие книги и скоро узнал: похититель не кто иной, как его единственный сын. Тогда король-колдун обернулся птицей гарпией. Разгневанный, решил он растерзать сына, а заодно и принцессу, если только попадутся они в его когти.

Быстрее ветра летела свирепая птица гарпия, но карета намного опередила её, и вдобавок фея подняла встречный ветер, чтобы тот отбросил назад любую погоню и дал ускользнуть юным влюблённым.

А теперь вообразите восторг, с каким встретила дочку безутешная королева, какими милостями осыпала она принца-избавителя. Фея, впрочем, предупредила: скоро явится обманутый король-колдун, и так велика его ярость, что не спасти им принцессу вторично, – если только немедленно не поженить молодых. Тогда колдовство будет бессильно.

Королева поспешила уведомить своего супруга, и в тот же день и час состоялась свадьба.

Король-колдун прилетел к самому концу свадебной церемонии. В отчаянии оттого, что опоздал, он явился в своём человеческом обличье и попытался обрызгать жениха и невесту чёрным зельем, которое непременно умертвило бы обоих. К счастью, фея успела вытянуть вперёд волшебную палочку, и зелье попало на самого короля-колдуна. Упал он без чувств, а отец прекрасной принцессы велел унести его в темницу и приковать там цепями, дабы предотвратить новые попытки мщения.

Известно, что все волшебники теряют силу, если попадают в подземелье, так случилось и с королём-колдуном. Страшно тяготился он мыслью, что находится во власти людей, жестоко им оскорблённых. Тогда принц вымолил помилование для отца, и распахнулись тюремные двери.

Едва король-колдун взмыл под облака в обличье неведомой птицы, как донеслись до тех, кто остался внизу, его проклятия: никогда не простит он ни сына-соперника, ни коварную фею.

Испугавшись, стали король и королева уговаривать фею, чтобы осталась жить в их стране. Фея согласилась, сотворила себе дворец, перенесла туда вещие книги и волшебные предметы. Стала фея жить да радоваться на принца с принцессой и короля с королевой, которым так помогла и которые с тех пор не знали горестей, в счастье купались[23].

Русалка

Жил да был мельник. Сладко ему жилось – мельница доход приносила, не знал мельник ни в чём нужды; не знал даже, куда деньги девать. Однако горе незаметно подкрадывается, словно вор ночной: разорился мельник в одночасье, лишился всего добра, только мельница у него и осталась, да и та – заложенная. Целыми днями теперь проклинал мельник свою злую судьбу, а по ночам ему не спалось, потому что тоскливые, тревожные мысли одолевали.

Вот как-то поднялся мельник до рассвета и вышел из дому. Казалось ему, что на сердце полегчает, если свежего воздуха вдохнуть. Бродил мельник вокруг пруда, где мельница была построена; вдруг слышит – зашумели воды, и поднялась из них женщина, белая-пребелая. Мельник мигом смекнул: русалка это! Оцепенел от страха, не знает: то ли домой бежать, то ли на месте стоять. Пока он колебался, русалка его по имени окликнула и спрашивает – отчего он так печален?

Дружелюбно говорила русалка, и страх отпустил мельника. Поведал он озёрной деве, что ещё недавно был богат, а теперь едва концы с концами сводит; не иначе, придётся и помирать в нищете.

Стала русалка утешать мельника: мол, скоро дела у него в гору пойдут, вернётся достаток, заживёт он лучше прежнего. Всё это устроит ему русалка в обмен на самое юное существо, что в доме у мельника обитает. Мельник решил, что просит озёрная дева щенка или котёнка, и согласился. Полный надежд, побежал он домой. А на пороге слышит новость от служанки: нынче перед рассветом родила его жена сыночка.

С тяжёлым сердцем пошёл к жене бедняга мельник. Всё рассказал про русалку и давай сам себя корить:

– Ох, с радостью отказался бы я от богатства, которое озёрная дева сулила, если бы только мог своё дитя уберечь!

Думали-думали мельник с мельничихой, головы ломали, у соседей совета спрашивали, – ничего не придумали. Решили следить за сыночком, чтобы к пруду близко не подходил.

Мальчик рос быстро, а у мельника и впрямь дела пошли в гору. Через несколько лет нажил мельник больше богатства, чем потерял. Только не радовали его ни деньги, ни удача. Не мог мельник забыть рокового обещания, чуял: рано или поздно потребует русалка его сыночка. Но шли годы, юноша возмужал, стал охотником, да таким искусным, что хозяин тех земель взял его к себе на службу. Скоро молодой охотник женился на славной девушке и зажил с нею в любви и согласии.

Однажды охотился он, и вдруг выпрыгнул у него прямо из-под ног заяц. Долго гнался за ним охотник, наконец выбежал на поле, где и подстрелил зайца. Стал охотник его свежевать. Трудится и не замечает, что сидит возле того самого пруда, от которого его с детства остерегали. Вот снял охотник заячью шкурку, подошёл к пруду, чтобы руки вымыть. Только опустил окровавленные руки в воду – схватила его русалка и утащила к себе на дно.

Молодая жена все глаза проглядела, дожидаясь мужа. Не вернулся охотник из лесу. Стали его искать, нашли ягдташ возле мельничного пруда. Тут-то и догадались, что сталось с охотником – сыном мельника. Молодая женщина чуть с горя не помешалась. Бродила она вокруг пруда, мужа звала, а потом ноги у неё от усталости подкосились. Опустилась женщина на траву и заснула, и приснился ей сон. Во сне гуляла она по цветущему лугу, увидела маленький домик, вошла – а там старуха-колдунья. Пообещала та старуха вернуть мужа.

С тем молодая женщина проснулась. Тотчас пошла она искать колдунью, много дней странствовала, но добралась-таки до цветущего луга, где в маленьком домике обитала старая колдунья. Бедняжка жена охотника поведала ей свою историю: как мужа русалка утащила, как приснился ей дивный сон, как во сне обещала колдунья помочь.

Старуха велела жене охотника дождаться полнолуния, пойти к пруду и чесать волосы золотым гребнем, а как расчешет – положить гребень поближе к воде. Щедро отблагодарила женщина колдунью и отправилась домой.

Ах, как ждала она полнолуния! Казалось, никогда оно не наступит, так время тянулось. Но вот стала луна идеально круглой, и тогда молодая женщина вышла к пруду и принялась чесать золотым гребнем свои длинные тёмные волосы. Расчесала, положила гребень поближе к воде и ждёт. Вот зашумела вода, поднялась волна, накрыла золотой гребень и на дно утащила, а через минуту вынырнул молодой охотник. Одна только голова была видна над водой. Взглянул охотник на любимую жену печально, и сразу же поднялась вторая волна, накрыла его и утащила обратно. Даже слова не успел он сказать! Пруд успокоился, засиял под луной, как зеркало, а молодая женщина затосковала пуще прежнего.

Дни и ночи бродила она вокруг мельничного пруда, а когда обессилела, легла на траву, заснула и увидела тот же сон. Утром пошла женщина на цветущий луг, к маленькому домику, и поведала колдунье про своё горе. Старуха посоветовала дождаться полнолуния, сесть у пруда и сыграть на золотой флейте, а потом положить флейту поближе к воде.

Вот настало следующее полнолуние. Вышла жена охотника к мельничному пруду, заиграла на золотой флейте, а когда кончилась мелодия, положила флейту поближе к воде. Тотчас зашумела вода, поднялась волна, слизнула золотую флейту, на дно утащила. Вынырнул охотник по пояс, глядит на жену с тоской. Молодая женщина руки к нему простёрла, а вторая волна уже тут как тут. Накрыла охотника, обратно на дно унесла, а вместе с ним – и надежды бедной женщины. Снова завладело отчаяние женой охотника, да и могло ли быть иначе? Ведь прямо у неё на глазах скрылся муж под водой!

Но теперь молодая женщина уже знала: нужно заснуть возле пруда. Легла она на траву, смежила веки и увидела всё тот же сон, а наутро отправилась к колдунье. Посоветовала ей колдунья дождаться следующего полнолуния и сесть на берегу с золотой прялкой, а как спрядёт кудель – положить прялку поближе к воде.

Вот снова округлилась луна. Молодая женщина села у пруда прясть на золотой прялке, а как спряла кудель, положила прялку поближе к воде. Зашумела вода, поднялась волна, слизнула золотую прялку. И в то же мгновение вынырнул охотник, встал в полный рост, шагнул из воды, крепко обнял молодую жену. А волны всё выше и выше! Хлынули они на берег, накрыли супругов и утащили их обоих на дно. Успела молодая женщина воззвать к колдунье, и та превратила охотника в лягушку, а её саму – в жабу. Да только вместе не смогли супруги остаться, разметало их волнами, а когда унялась буря, снова стали охотник и его жена людьми. Занесло их в неведомую страну, где они блуждали, не имея вестей друг о друге.

Вскоре стал охотник пастухом, а его жена – пастушкой. Много лет пасли они каждый своё стадо в одиночестве и печали.

А потом забрёл пастух, бывший охотник, в те края, где пасла овец его жена. Понравились пастуху луга и рощи; решил он, что травы здесь густы и сочны, будет хороший корм овечкам. Пригнал он стадо, а вскоре встретился и со своей женой. Только супруги не узнали друг друга.

Скоро стали они большими друзьями. Как-то раз под полной луной сидели пастух и пастушка рядом, за овечками следили, и заиграл пастух на флейте. А пастушка вспомнила, как давным-давно играла она ту же мелодию возле пруда, и флейта у неё была золотая. Не выдержала женщина – расплакалась. Начал пастух спрашивать, почему она плачет, и не отступился, пока всю историю не выведал. Тут словно пелена упала с его глаз. Узнал пастух свою жену, а она узнала своего мужа. Вернулись они в родные края и жили с тех пор спокойно, в любви и согласии[24].

Стеклянная скала

Рассказывают старые люди, что была на свете Стеклянная скала. Возвышался на ней дворец из чистого золота, а перед дворцом росла яблоня с золотыми яблоками. Говорили, что всякий, кто сорвёт золотое яблоко, сможет войти в золотой дворец. А там, во дворце, в серебряной комнате, сидела заколдованная королевна, краше которой и на свете не было. Владела королевна несметными богатствами. Ломились дворцовые подвалы от драгоценных каменьев, а по комнатам сундуки с золотом стояли. Но было на той королевне заклятие: если в течение семи лет никто не освободит её из заточения, суждено ей навеки остаться в этом дворце.

Без конца ехали из дальних краёв храбрые рыцари за счастьем, да только напрасно пытались они на Стеклянную скалу взобраться. Напрасно подковывали резвых коней острыми гвоздями – больше половины подъёма никто не преодолел. Срывались кони со Стеклянной скалы, летели вниз; ломали себе всадники кто руку, кто ногу, а кто и шею. А королевна глядела на храбрецов из окна. Увидев красавицу, ободрялся каждый рыцарь, коня пришпоривал, штурмовал Стеклянную скалу. Напрасно! Рыцарь летел вниз, его место занимали новые соискатели, что стекались к Стеклянной скале со всех четырёх сторон света. Каждый мыслил вызволить королевну, а находил либо увечье себе, либо погибель. Так продолжалось семь долгих лет. У подножия Стеклянной скалы копились мёртвые тела – людские и лошадиные; стонали раненые, не в силах вернуться домой из-за переломанных костей. Стали окрестности походить на огромное кладбище.

Всего три дня осталось до истечения срока заклятия, когда увидела королевна: скачет к Стеклянной скале рыцарь в золотых доспехах, играет под ним резвый, нетерпеливый конь. Вонзил золотой рыцарь шпоры в конские бока, ринулся к горе, разом половину подъёма преодолел, а потом повернул коня и спустился без помех. Ни разу не споткнулся гордый конь, ни разу не заскользили его копыта. На другой день снова стал золотой рыцарь штурмовать Стеклянную скалу. И снова взлетел конь сразу до середины скалы, словно не стекло было под его копытами, а ровная земля. Сыпались искры из-под копыт; рыцари, что ещё не умерли от ран, глядели с изумлением, ведь почти достиг золотой рыцарь своей цели. Ещё немного – и дотянется до золотого яблока. Но тут, откуда ни возьмись, появился в небе огромный орёл. Расправил он крылья, ринулся вниз, клюнул коня в глаз. Испугался конь, ноздри раздул, гривой замотал, на дыбы встал. И заскользили задние копыта по склону, и упали конь и всадник со Стеклянной скалы. Ничего от них не осталось, одни косточки. Звенели, катались те косточки в золотом панцире, точно сухие горошины в стручке.

Всего один день остался. Назавтра истекут семь лет, поздно будет вызволять королевну. И тут-то появился новый соискатель: весёлый, добрый юноша, беспечный, как мальчишка, сильный и рослый, как настоящий рыцарь. Без коня, пешком, вздумал он штурмовать Стеклянную скалу, и даже вид несчастных искалеченных и мёртвых рыцарей не поверг его в уныние, пыла молодого не охладил.

В семье этого юноши только и разговоров было что о прекрасной королевне из золотого дворца. С ранних лет прислушивался он к словам родителей и давно уже решился сам счастья попытать. Но сначала отправился юноша в лес, подстрелил рысь. Взял он острые рысьи когти, закрепил на своих руках и ногах.

Вооружённый когтями, юноша начал подъём. Половину пути преодолел, глядит – солнце к закату клонится. А сил-то уже почти не осталось, и жажда мучает. Нависла над Стеклянной скалой тяжёлая, пухлая туча, но напрасно молился юноша о дожде, напрасно раскрывал рот. Лишь одна капля коснулась пересохших губ, и поплыла туча мимо, словно чёрный корабль.

Изранил юноша ступни до крови, только руками мог на стекле держаться. Спустились сумерки, напряг юноша глаза, запрокинул голову. Далеко ещё до вершины! А потом вниз глянул, и что за страшное зрелище ему открылось! Разверстая смердящая пропасть, тела несчастных рыцарей и их скакунов. Вмиг вообразил юноша, какая судьба ждёт его, какая страшная смерть ему уготована. Не так ли и эти рыцари пытали счастья – и что сталось с ними?

Тем временем вовсе стемнело, зажглись звёзды над Стеклянной скалой. Бедняга всё висел, вцепившись рысьими когтями, и кровь с его ладоней пятнала прозрачную поверхность скалы. Не пытался юноша продолжить путь, силы покинули его. И надежды не осталось. Тихо и безропотно ждал он смерти. Вдруг одолела его дремота. Сладко заснул юноша, словно позабыв, что над пропастью висит. Глубоко вонзились рысьи когти в скалу, не давали упасть.

Надобно сказать, что стерёг волшебную яблоню орёл – тот самый, что золотого рыцаря сгубил. Каждую ночь облетал орёл Стеклянную скалу, высматривал, не карабкается ли кто за золотыми яблоками. Вот взошла луна, и расправил орёл крылья, поднялся с яблоневых ветвей и давай кружить над скалой. Тут-то и увидели зоркие орлиные глаза юношу, что распростёрся на стеклянной поверхности.

«Будет мне нынче пожива», – подумал орёл. Уже целых два дня он свежей человечиной не лакомился. Ринулся орёл прямо на юношу. Но тот успел пробудиться, вовремя орла заметил и мигом сообразил, как спастись.

Вонзился орёл своими когтями в нежную плоть, но отважный юноша и не пикнул. Схватил он орла за лапы. А на руках-то когти были! Орёл такого не ожидал. Взвился в небо вместе с юношей, стал кружить над золотым дворцом. Больно было юноше, но терпел он, держался. Видел он с высоты, как мерцает под луной золотой дворец, точно светильник; видел высокие окна, видел балкон, где сидела печальная королевна. А когда оказался орёл над яблоней, выхватил юноша кинжал из-за пояса да и отрубил орлу обе лапы разом. Содрогнулся орёл от боли, взмыл высоко-высоко, исчез за облаками, а юноша упал прямо на раскидистую яблоневую крону.

Выдернул он из-под рёбер орлиные когти, сорвал золотое яблоко, кожуру снял ножом, к ранам приложил – затянулись раны. Тогда сорвал юноша ещё несколько яблок, по карманам распихал, с яблони слез и во дворец отправился. У входа сидел на страже дракон, но юноша бросил в него яблоком – и исчезло чудовище, будто никогда его и не было.

Ворота отворились, впустили юношу в сад, где цвели чудесные цветы и благоухали на деревьях невиданные плоды. А на балконе сидела заколдованная королевна со своей заколдованной свитой.

Едва королевна увидела юношу – бросилась к нему со всех ног, назвала своим супругом и хозяином всех своих сокровищ. Стал юноша богатым и могущественным правителем. Вот только на землю не вернулся, ведь лишь орёл мог бы унести за ним сокровища золотого дворца. Но орёл был мёртв – нашли его труп в лесу неподалёку от Стеклянной скалы.

* * *

Однажды прогуливался юноша вместе с красавицей супругой по саду и случайно глянул вниз. А там, под Стеклянной скалой, целая толпа народу. Свистнул наш герой в серебряный свисток, и прилетела ласточка. Служила она в золотом дворце посыльной для мелких поручений.

– Лети, узнай, кто эти люди и почему собрались у подножия Стеклянной скалы, – велел юноша.

Ласточка тотчас умчалась и вскоре возвратилась с такой вестью:

– Всех, кто нашёл погибель под Стеклянной скалой, оживила и исцелила орлиная кровь. Сегодня пробудились эти рыцари от смерти, словно ото сна, вскочили на своих коней. А люди из окрестных селений собрались поглядеть на великое чудо, и ликование их не знало пределов[25].

Альфедж,

или Зелёная обезьянка

Много лет назад жил да был король. Первая жена его, красивая и добродетельная королева, умерла при родах. Горе потрясло короля, и единственным утешением стал для него сын и наследник.

Когда пришло время крестить ребёнка, король выбрал ему в крёстные матери принцессу из отдалённого королевства. Люди превозносили мудрость и доброту этой девушки, называли её Доброй госпожой. Своему крестнику Добрая госпожа дала имя Альфедж и полюбила малыша всем сердцем.

Время врачует даже самые глубокие раны: через три года король женился вновь. Вторая жена славилась красотой, зато по характеру была полной противоположностью первой королеве, а уж с тех пор, как родился у второй королевы сын, ярость кипела в ней беспрестанно. Возненавидела вторая королева принца Альфеджа – ведь если бы не он, свободен был бы путь к трону для её отпрыска. Впрочем, мачеха умело скрывала свою ненависть к пасынку, и король ни о чём не догадывался.

Но росла ненависть вместе с юным Альфеджем, и вот не стерпела королева – подослала преданную служанку к Горной фее, с которой давно была в дружбе. Просила королева какого-нибудь средства, чтобы извести пасынка.

И вот какой ответ принесла служанка: покровительствуют Альфеджу силы куда более могущественные, чем те, которыми располагает Горная фея. Она бы и рада помочь королеве, но Добрая госпожа день и ночь следит за судьбой своего крестника, и никаким колдовством его не возьмёшь.

Горная фея говорила правду. Хоть и в отдалённой стране жила Добрая госпожа, но были у неё всюду разведчики, и знала она прекрасно о планах королевы, поэтому и послала Альфеджу в дар прекрасный камень – рубин. Если носить его при себе, защищает он владельца ото всех козней. Но было одно условие: рубин действовал лишь в пределах родного королевства принца Альфеджа.

Это стало известно королеве. Как только она не напрягала разум, как только не пыталась выманить пасынка за границу! Ничего не выходило у злодейки, пока однажды сам случай не вмешался. У короля была единственная, любимая сестра. Давно уже сосватали её в далёкое королевство, но она переписывалась с братом, а поскольку вести о достоинствах принца Альфеджа распространялись по всему миру, тётушка-королева очень хотела познакомиться с таким замечательным племянником. Долго упрашивала она брата, чтобы позволил принцу Альфеджу поехать к ней в гости; долго упирался король, но тут слово взяла его жена, и принца снарядили в дорогу.

Сравнялось ему четырнадцать лет, и нельзя было представить более красивого и обаятельного юноши. Ещё в раннем детстве Альфеджа отдали на воспитание к одной придворной даме, женщине в высшей степени достойной. Таков был обычай в той стране. Сначала дама служила принцу нянюшкой, затем – наставницей, а когда мальчик подрос, его дальнейшим обучением занялся муж той дамы. Таким образом, Альфедж не разлучался со своими воспитателями, которые любили его не меньше, чем свою единственную дочь, Зайду, и принц питал ко всем троим самую тёплую привязанность. Поэтому, когда его снаряжали в гости к тётушке, сопровождающими назначили супругов-наставников. Вместе с ними и с многочисленной свитой принц Альфедж отправился в путь.

Пока ехали они по владениям короля, всё было в порядке, но вот процессия пересекла границу, и раскинулась впереди дикая пустынная местность. Жарко палило солнце. Путники поспешили укрыться в роще, где принц Альфедж попросил воды. Как раз неподалёку звенел чистый ручей. Слуги зачерпнули воды, но едва принц отпил глоток, как выскочил из кареты и исчез. Напрасно искали его, напрасно звали, – сгинул принц, как сквозь землю провалился.

Зато на крики явилась огромная чёрная обезьяна и сказала человеческим голосом:

– Несчастные! Напрасно ищете вы своего принца. Поезжайте домой, несите королю весть: не вернётся принц Альфедж. Не раз и не два явится он вам, а вы не сумеете узнать его.

С этими словами обезьяна исчезла. Придворные не знали, что и думать. Ещё некоторое время они кликали принца, но, видя, что их усилия напрасны, вернулись в столицу. Печальная весть настолько потрясла короля, что он слёг и вскоре умер.

Так корона оказалась на голове младшего принца, а власть – в жадных руках его честолюбивой матери. Была вдовствующая королева жестока к подданным; почти никто в стране не сомневался, что это именно она извела принца Альфеджа, и лишь из жалости и симпатии к юному королю народ не поднимал восстание.

Вскоре после смерти короля овдовела и воспитательница несчастного принца Альфеджа. Удалилась она от двора, зажила уединённо вместе с подросшей Зайдой. Хотя минуло уже несколько лет, Альфедж был жив в их сердцах, и мать с дочерью оплакивали его.

Юный король увлекался охотой, предпочитая её всем прочим забавам. Часто проводил он целые дни в лесу, сопровождаемый самыми благородными юношами из числа придворных. Однажды целое утро травил король зверя и наконец остановился на отдых в роще, неподалёку от ручья. Раскинули для короля шатёр, накрыли завтрак, и тут-то заметил юноша маленькую обезьянку ярко-зелёного цвета. Обезьянка сидела на дереве и смотрела на короля с нежностью. Очень удивился король, велел придворным вести себя тихо, чтобы не спугнуть зверька. Тогда зелёная обезьянка осмелела, спрыгнула с ветки и приблизилась к королю, который протянул ей лакомство в ладони. Очень деликатно взяла обезьянка угощение, подошла ближе. Король посадил её к себе на колени, а когда пришло время возвращаться во дворец, забрал с собой. Никому не доверял он кормить своего любимца, и скоро при дворе только и разговоров было что о диковинной зелёной зверушке.

Однажды воспитательница принца Альфеджа и её дочь сидели в комнате одни. Вдруг в открытое окно запрыгнула зелёная обезьянка, которой удалось вырваться из дворца. Мать и дочь сначала испугались, но зверёк вёл себя на диво деликатно и скоро сумел завоевать их симпатии. Некоторое время они забавлялись с зелёной обезьянкой, а потом прибыли люди короля и потребовали обезьянку назад. Но зверёк стал издавать такие жалобные крики и всячески показывать, что не хочет возвращаться во дворец, что дамы упросили короля оставить обезьянку пока у них.

Как-то вечером все трое – воспитательница принца Альфеджа, юная Зайда и зелёная обезьянка – сидели в саду у фонтана. Обезьянка не сводила глаз с девушки; взгляд был нежный и томный, а вскоре по сморщенным зелёным щёчкам покатились крупные слёзы, приведя мать и дочь в полное замешательство.

Назавтра мать и дочь удалились в беседку, увитую жасмином, и заговорили о зелёной обезьянке и её странных повадках.

– Дитя моё, хочу поделиться с тобою своими соображениями, – сказала мать. – С каждым днём я всё больше убеждаюсь, что наш питомец – не кто иной, как принц Альфедж, которому столь странное обличье придали, надо полагать, злые чары. Понимаю, это звучит нелепо, да только не могу я отделаться от этой мысли, и нет покоя моему сердцу.

Сказав так, женщина подняла глаза и увидела на балке беседки зелёную обезьянку, слёзы и жесты которой вполне подтвердили правильность догадки.

А ночью женщину посетил вещий сон. Снилась ей Добрая госпожа, и вот что она говорила: «Не плачь, лучше следуй моим указаниям. Ступай в сад. Под старым миртом найдёшь ты осколок мрамора. Подними его, копни землю. Будет там хрустальный сосуд с ярко-зелёной жидкостью. Возьми то, что сейчас занимает все твои мысли, помести в ванну с розами и хорошенько полей зелёной жидкостью».

Едва отзвучали эти слова, как спящая пробудилась. Сразу побежала она в сад, нашла осколок мрамора под старым миртом, копнула землю и вытащила хрустальный сосуд с ярко-зелёной жидкостью. Затем женщина разбудила дочь, и вдвоём они приготовили ванну, рассудив, что служанкам об этой тайне знать совсем не надо. Зайда срезала в саду лучшие розы. Наполнили ими ванну из яшмы, посадили туда зелёную обезьянку и стали мыть её жидкостью из хрустального сосуда.

Вдруг обезьянья шкурка упала, и принц Альфедж, прекраснейший и благороднейший из юношей, предстал перед своими спасительницами. Радость их была неописуема. Упросили они принца рассказать о своих злоключениях, и услышали о том, как страдал он в пустыне, совсем один, лишь иногда навещала его крёстная. Долго размышляла Добрая госпожа, как бы снять заклятие с крестника, и в конце концов устроила ему встречу с младшим братом.

Несколько дней пролетело в беседах, а потом воспитательница Альфеджа решила, что пора вернуть ему трон, на который принц, как старший сын, имел все права.

Тем временем злая королева не дремала. Сразу она заподозрила, что зелёная обезьянка на самом деле принц Альфедж, и прикидывала, как бы погубить его. А уж когда подозрения подтвердила Горная фея, королева бросилась к сыну, залилась слезами и сказала так:

– Верные люди донесли мне, что в королевстве зреет заговор. Изменники хотят возвести на трон самозванца, а тебя, мой сын, свергнуть. Немедленно предай их смерти!

Юный король, всегда отличавшийся храбростью, заверил мать, что заговорщики будут наказаны. Затем он опросил надёжных людей и заключил, что благородная вдова и юная девица никак не могут замышлять государственный переворот. Да, так свидетельствовали все, кто знал воспитательницу принца Альфеджа. Но король решил сам поговорить с ней, и однажды поздно вечером, тайком от матери и министров, лишь с маленьким эскортом, явился к уединённому дому.

В это время мать и дочь беседовали с принцем Альфеджем. Услышав стук дверного молотка, они посоветовали принцу спрятаться. Каково же было их удивление, когда на пороге перед ними возник его величество собственной персоной!

– Мне известно, – начал король, – что вы готовите заговор против меня, желаете посадить на трон самозванца. Я требую объяснений.

При этих словах принц Альфедж вышел из-за занавеса и произнёс:

– Требуй объяснений у меня, брат.

Спутники короля так и застыли, ведь и слова, и интонации незнакомца не оставляли сомнений в его благородном происхождении. А сам король, оправившись от изумления, узнал брата и воскликнул:

– Да, ты и правда мой потерянный брат! Теперь, когда ты нашёлся, забирай корону, ведь нет у меня больше никаких прав носить её.

С этими словами младший брат почтительно поцеловал руку старшего.

Альфедж обнял его, и братья поспешили во дворец, где состоялась торжественная церемония передачи короны. А чтобы ни у кого не возникло сомнений насчёт Альфеджа, решил он явить волшебный рубин, подаренный крёстной. Но едва Альфедж достал рубин и поднял повыше, как дивный камень раскололся с треском, и в это же самое мгновение злая королева упала замертво.

Король Альфедж поспешил жениться на милой Зайде. На свадьбу, к радости молодых, прибыла Добрая госпожа и сообщила, что Горная фея отныне не властна над Альфеджем. Жених и невеста получили чудесные подарки, а крёстная, погостив изрядное время, удалилась в свою страну.

Что касается младшего брата, Альфедж предложил ему разделить трон, и два короля правили долгие годы на радость всем своим подданным[26].

Сказка о прекрасной Фэйри

В давние времена жил один король со своей королевой. Много лет длилось их супружество, а детей всё не было, пока наконец, к неописуемой радости, королева не родила дочь, да такую прелестную, что король ломал-ломал себе голову, имя для малютки выбирая. Решил он назвать принцессу Фэйри, что на языке того королевства значило «Прекрасная фея», да ещё и провозгласил во всеуслышание, что не только ни одна девочка, но и ни одна фея не сравнится красотой с его дочерью.

Не думал, не гадал счастливый король, что настоящие феи станут завидовать его дочери, и навлечёт такое имя ненависть на маленькую принцессу. Но, увы, именно так и случилось. Едва услышали феи, что смертный осмелился дочь свою над ними вознести, решили завладеть маленькой принцессой и либо замучить её, либо по крайней мере скрыть от человеческих глаз. Пусть, думали феи, никогда не узнает она счастья, никогда не будет любимой.

Похитить королевское дитя поручили самой старшей фее. Звали её Лагри. Была фея Лагри старухой с одним-единственным глазом и одним-единственным зубом, да и те приходилось ей держать по ночам в сосудах с волшебным эликсиром, иначе не действовали ни глаз, ни зуб. А ещё отличалась фея Лагри злобностью и мстительностью, поэтому охотно бралась воплощать дурные замыслы остальных фей.

Обширный опыт в злых делах и природная вредность помогли старухе Лагри похитить маленькую Фэйри. Принцессе было всего-то семь лет; очутившись в подземелье, наедине с уродливой старухой, бедняжка чуть от страха не умерла. Целый час тащила её Лагри сырыми и мрачными переходами, и вдруг вырос перед ними прекрасный дворец, окружённый благоуханным садом. Девочка немного утешилась, а потом обнаружила, что за ней увязались её любимицы – кошечка и собачка, и тут уж маленькой Фэйри стало почти весело.

Старуха Лагри привела её в опрятную комнатку и сказала:

– Будешь жить здесь. Вменяю тебе в обязанности следить, чтобы не погас огонь в камине. Не уследишь – гляди у меня!

Затем Лагри дала девочке два стеклянных сосуда и велела беречь их как зеницу ока. Пригрозила фея Лагри самыми страшными карами на случай непослушания и исчезла, оставив маленькую принцессу исследовать дворец и сад. Задания показались девочке совсем простыми, и она вздохнула с облегчением вслед противной старухе.

Шли годы; принцесса привыкла к одиночеству. Она послушно следила, чтобы не гас огонь в камине, пуще глаза берегла сосуды с эликсиром и постепенно забывала о том, как жила у отца с матерью.

Однажды Фэйри прогуливалась в саду возле фонтана и заметила, что на воду упал солнечный луч, и возникла радуга. Девушка замерла в восхищении, залюбовалась. Вдруг из самой середины радуги послышался голос. Принадлежал он молодому человеку и был так мягок, так сладок, произносил такие нежные речи, обращённые к Фэйри, что девушка не усомнилась и в красоте его обладателя. Впрочем, то были только её фантазии, ведь у фонтана Фэйри стояла одна.

Голос между тем сообщил, что принадлежит он юному принцу, сыну могущественного короля. Старуха Лагри позавидовала королю и заколдовала принца, оставив от него только голос, да и то лишь на то время, когда солнце падает на воду и образует радугу. Долгие годы томился принц в зачарованном дворце, кляня злую судьбу, но с тех пор, как появилась у него возможность видеть милую Фэйри, заточение уже не кажется столь ужасным.

Ещё много приятных слов услышала девушка от принца, и, конечно, не могли они не взволновать её неопытное сердце.

Оказалось, принцу дозволено появляться и говорить лишь в образе радуги, а для этого требуется, чтобы упал на воду солнечный луч.

И вот стала Фэйри ловить минуты, когда солнце светило. Выпадали такие минуты нередко, растягивались в часы, и влюблённые проводили их с приятностью, за разговорами и клятвами. Однажды Фэйри так увлеклась, что думать забыла про камин, и огонь погас. Коварная Лагри мигом об этом проведала. Втайне обрадовалась злая фея, что есть теперь у неё повод насолить прекрасной пленнице. Велела она Фэйри отправляться за огнём к Локриносу, причём не мешкая.

А был этот Локринос жестоким и свирепым чудовищем-людоедом. Ни одного прохожего не пропускал, а уж молодых девиц почитал особым лакомством.

Рано на рассвете пустилась Фэйри в путь, не простившись даже с возлюбленным, не сказав ему, что отправляется на верную погибель.

Вот идёт Фэйри через лес и слышит птичий щебет. И напела ей птичка, что на дне ручья лежит блестящий камушек и будет от него девушке польза. Фэйри послушалась, отыскала ручей, взяла камушек, а скоро и жилище Локриноса показалось вдали.

К счастью, самого людоеда дома не было. Застала Фэйри только его жену и очаровала её красотой и кротким нравом, а более всего тем, что подарила людоедке блестящий камушек. Взамен дала людоедша девушке угольев и другой камушек, не блестящий, но тоже полезный, да и проводила Фэйри с миром.

Очень удивилась Лагри благополучному возвращению девушки – удивилась, но не обрадовалась. А Фэйри стала с нетерпением ждать свидания. Хотелось ей поведать принцу о своих приключениях. Впрочем, он уже был осведомлён доброй феей, которая доводилась ему роднёй и пеклась о нём с младенчества.

Чрезвычайно тревожился принц за свою милую Фэйри: свидания у фонтана казались ему опасными для них обоих. Нужно было найти другой способ встречаться, и Фэйри догадалась ставить таз с водой на подоконник у себя в комнатке. Когда солнечные лучи падали на воду, принц появлялся в виде радуги – точь-в-точь как раньше, в саду. Теперь легче и удобнее было следить за огнём в камине и за двумя сосудами, куда Лагри на ночь прятала свои глаз и зуб. Некоторое время влюблённые наслаждались каждым солнечным мгновением, но скоро пришёл этому конец.

Явился принц в глубокой печали и поведал, что изгоняют его из дивной страны, а куда – неизвестно. Говорили об этом феи, принц и подслушал. Нечего и упоминать, что эта весть ввергла влюблённых в тоску и отчаяние. Расстались они в тот день только с последним солнечным лучом, а назавтра – увы! – солнце с самого утра было скрыто за тёмными тучами. Лишь ближе к вечеру пробился сквозь них единственный луч, да и то на несколько минут.

Фэйри бросилась к окну, однако в спешке опрокинула таз с водой, который ещё с вечера предусмотрительно наполнила. Вода вылилась вся, до капельки, а новую достать было негде, да и некогда. Лишь в двух стеклянных сосудах плескался прозрачный эликсир. Знала Фэйри, что перед разлукой им с принцем уже не повидаться, поэтому схватила сосуды и вылила из них жидкость в таз. Тогда наконец появился принц.

Прощание было нежным и трогательным. Принц произнёс бессчётное количество самых пылких и искренних клятв, обещал при первой возможности вызволить Фэйри из плена и жениться на ней, как только они оба будут свободны. Принцесса со своей стороны поклялась не выходить замуж ни за кого другого и пожертвовать жизнью ради принца, если понадобится.

Немного времени было дано влюблённым для прощания. Принц исчез, а принцесса решилась бежать немедленно. Ничего не взяла она с собой, только верных кошечку и собачку, да ещё миртовую ветвь и камушек, что жена Локриноса подарила.

Ох и разозлилась фея Лагри, пронюхав своим длинным носом, что Фэйри сбежала! Тотчас пустилась Лагри в погоню и настигла девушку, когда та, утомлённая, отдыхала в пещере, которую для неё сотворил камушек жены Локриноса. Собачка вовремя учуяла фею и давай гонять её по пещере. Гоняла-гоняла, пока Лагри на угол не наткнулась и последний зуб себе не выбила. Застонала злая фея от боли и досады, а принцесса тем временем ускользнула. Страх придал девушке сил, успела она пробежать изрядное расстояние, но устала, опустилась на землю. Едва миртовая ветвь коснулась земли, как выросла вокруг Фэйри беседка, увитая зеленью. Рассчитывала девушка отдохнуть и выспаться в этой беседке.

А фея Лагри уже оправилась от боли и в погоню пустилась. Добежала она до миртовой беседки и наверняка схватила бы Фэйри, да кошечка не зря на ветках стерегла. Прыгнула она фее на голову и последний глаз ей выцарапала. Теперь-то уж не могла фея преследовать девушку.

Думаете, на этом закончились злоключения принцессы? Как бы не так! Теперь бедную Фэйри мучили жажда и голод. Девушке казалось, ещё немного – и она не выдержит, умрёт. К счастью, вдалеке заметила она человеческое жильё. Каждый шаг давался с трудом, но Фэйри всё же добралась до миленького бело-зелёного домика, где её встретила красавица в бело-зелёном наряде. Других обитателей в доме не было. Добрая хозяйка обошлась с Фэйри ласково, накормила вкусным ужином, уложила спать в мягкую постель, а утром обнадёжила, пообещала, что после всех тягот отыщет гостья то, к чему душой стремится. На прощание дала ей добрая хозяйка орешек и велела расколоть его лишь в случае крайней нужды.

Долго ещё скиталась Фэйри, пока не добралась до бело-зелёного домика, точь-в-точь такого, как первый. Хозяйничала в нём красавица вновь в бело-зелёном платье. Накормила она гостью вкусным ужином, уложила в мягкую постель, а на прощание дала ей золотой плод граната. И пришлось принцессе продолжить нелёгкий путь, и после многих тягот вновь нашла она хлеб и кров в бело-зелёном домике.

Домики эти принадлежали трём сёстрам-волшебницам. Были сёстры до того схожи наружностью и нравом, что и жилища свои устроили одинаково, и платья себе одинаковые сшили. Занимались они тем, что привечали усталых путников, а их доброта была столь же безграничной, сколь безграничной была злоба и мстительность феи Лагри.

Третья красавица хозяйка всячески ободряла Фэйри, просила не терять присутствия духа и уверяла, что все невзгоды окупятся сторицей. А на прощание подарила ей хозяйка благоухающий хрустальный фиал[27], но открывать его велела только в самом крайнем случае. Фэйри тепло простилась со своей благодетельницей и продолжила путь с радостными мыслями.

Дорога привела Фэйри в благоуханную рощу. Вдали виднелся серебряный дворец. Висел он на серебряных цепях, что крепились к четырём могучим деревьям, и от любого ветерка начинал раскачиваться, погружая своих обитателей в сладчайший сон.

Фэйри очень захотелось войти во дворец. Но как это сделать? Мало того что дворец качается над землёй, так ещё не видно в нём ни дверей, ни окон! Почему-то (а почему – даже не спрашивайте!) принцесса была уверена, что настало время расколоть волшебный орешек. Так она и поступила. Из орешка тотчас выскочил крохотный человечек в ливрее дворецкого. На поясе у него болталась цепочка, а на цепочке позвякивал миниатюрный золотой ключик. Был он не длиннее половинки самой маленькой булавочки, какую можно найти.

Принцесса посадила крошку дворецкого на ладонь, взобралась по серебряной цепи, и дворецкий открыл для неё потайную дверь. Девушка очутилась в великолепной комнате. Занимала эта комната весь дворец, на потолке светились звёздочки – золотые и самоцветные, а посередине стояла кровать с пологом из радужной ткани. Был тот полог подвешен на золотых шнурах и раскачивался легонько вместе с дворцом, убаюкивая того, кто лежал на кровати.

А лежал на ней не кто иной, как принц. С тех самых пор, как феи разлучили его с принцессой, был юноша погружён в глубокий сон. Как мы помним, Фэйри никогда раньше не видела своего возлюбленного. Теперь она не смела взглянуть на него, – а ну как наружность не соответствует голосу или словам, которыми принц завоевал её сердце? Но напрасно переживала принцесса – юноша оказался самым настоящим красавцем.

В то же время Фэйри было обидно, что принц при её появлении даже не шевельнулся.

Стала она перечислять все трудности, с которыми столкнулась; двадцать раз повторила свою историю громко и внятно, а принц продолжал спать. Тогда Фэйри вспомнила о золотом гранате, разрезала кожуру и нашла внутри сотни крохотных скрипочек. Взмыли скрипочки к сводчатому потолку и заиграли.

Принц не проснулся до конца, только глаза приоткрыл, отчего стал ещё прекраснее.

В нетерпении Фэйри достала третий подарок – благоуханный хрустальный фиал. Выдернула пробочку и выпустила из фиала крохотную сирену. Скрипочки замолчали, а сирена приблизилась к уху принца и запела о страданиях его возлюбленной. Хотела она уже добавить несколько нежных упрёков, но принц проснулся, вскочил с кровати и бросился к ногам прекрасной Фэйри. В то же мгновение расступились дворцовые стены, и появился золотой трон, инкрустированный драгоценными камнями. Собрались важные министры, прикатили нарядные кареты с элегантными придворными дамами. В первой, самой красивой карете, ехала матушка принца. Обняла она сына и поведала ему, что король, его отец, скончался несколько лет назад, что гнев фей поутих и принц может спокойно править своей страной, ибо люди жаждут видеть его на троне.

Тут придворные стали на все лады славить нового короля. В другое время он радовался бы похвалам, но сейчас его мысли занимала только милая Фэйри. Король хотел уже представить матери и придворным свою невесту, ничуть не сомневаясь, что Фэйри сразу завоюет их сердца, но вдруг появились три сестры-волшебницы.

Открыли они всем, что Фэйри – королевская дочь. Тогда королева усадила влюблённых в свою карету и велела править к столице. Не было пределов восторгу столичных жителей. Незамедлительно сыграли свадьбу.

Долго правили Радужный король и его прекрасная жена Фэйри, и с годами не убывали ни их добродетельность, ни красота, ни взаимная любовь[28].

Сказка о трёх братьях

В стародавние времена жила на свете злая ведьма. Каждую ночь оборачивалась она ястребом и летала к деревенской церкви. Не успокоится, пока все окна не расколотит! И задумали три брата из той деревни выследить и убить нечестивую птицу. Вот двое старших дождались сумерек, отправились в дозор. Но лишь только появился высоко в небе ястреб, как одолела братьев дремота. Заснули они крепким сном и пробудились от звона разбитого стекла.

Тогда взялся караулить младший брат. Чтобы не одолела его коварная дремота, набрал юноша побольше колючек с чертополоха, сложил в платок и тем платком шею себе обвязал. «Только стану носом клевать, – думал юноша, – только голову повешу – колючки в подбородок и вопьются. Мигом сон с меня соскочит!»

Высоко-высоко поднялась полная луна, светло стало, как белым днём, и тут-то захлопали громко и страшно ястребиные крылья, а младшего брата стал сон одолевать. Сомкнулись тяжёлые веки, поник юноша головой – но колючки впились ему в подбородок, да так больно, что мигом дремота улетучилась. Смотрит юноша: кружит над церковью ястреб. Схватил юноша ружьё, выстрелил, в правое крыло ранил ястреба. Тяжко рухнула птица на землю, под большой валун, пробила в земле глубокую яму. Тогда позвал юноша братьев, вместе они натаскали сосновых веток да верёвок. Для начала сделали факел, верёвкой обмотали, зажгли да в яму спустили. Ничего не осветил факел, кроме серых камней. Тогда младший брат вызвался сам в яму лезть. Обвязали его верёвкой и спустили на дно. А там – красота! Луга просторные, рощи светлые, цветы небывалые!

Посреди луга увидел юноша каменный замок. Ворота в том замке железные, настежь распахнуты стоят, а внутри вся утварь и мебель из чистой меди. И нет ни души, только сидит на медном стуле девушка, золотые волосы расчёсывает. Как упадёт волосок на пол – звенит, будто и впрямь он из чистого золота. Пригляделся юноша получше. Кожа у девушки белая да гладкая, очи синие – как звёздочки, а от волос сияние, точно от солнышка. И влюбился младший брат без памяти. Встал он на одно колено перед красавицей, спрашивает:

– Пойдёшь ли замуж за меня?

Сразу девушка согласилась, но сказала: не выбраться ей на землю, пока жива её мать, старая ведьма. Одно против неё оружие – меч. Спрятан меч тут же, в замке, но так тяжёл, что никто его поднять не может.

Младший брат стал бродить по замку и нашёл серебряную комнату. Сидела там вторая красавица – сестра его невесты. Расчёсывала она серебряные волосы, и если падал волосок на пол – звенел, будто и впрямь был из чистого серебра. Красавица поднесла юноше меч, да только не смог он его поднять. Тут появилась третья сестра, дала юноше волшебного зелья испить. Одну каплю выпил юноша – ничего не почувствовал. Вторую каплю выпил – смог меч с места сдвинуть. Третью каплю выпил – поднял меч.

Тогда спрятался он и стал ждать ведьминого возвращения.

Вот сумерки наступили, и появилась ведьма в ястребином обличье. Опустился ястреб на яблоню. Упало с яблони на землю несколько золотых яблочек, и лишь тогда превратился ястреб в женщину. Тут юноша размахнулся мечом что было сил да и срубил ведьме голову, окропил кровью стены.

Ничего дурного больше не ожидая, стал юноша складывать сокровища в сундуки. Дёрнул за верёвку, и поняли братья: пора тащить. Первыми отправил юноша сундуки с сокровищами, затем – трёх красавиц, ведьминых дочерей. Лишь он один остался в подземном мире. И тут закрались ему в сердце сомнения: ну как братья предадут его? Обвязал юноша верёвкой большой камень. Смотрит: начал камень подниматься, до середины поднялся – и вниз полетел, на сотню осколков рассыпался.

– Вот так бы сейчас мои косточки рассыпались, доверься я старшим братьям! – воскликнул юноша.

Горько плакал он, да не о сокровищах жалел, а тосковал по своей невесте – красавице с лебяжьей шеей и золотыми косами.

Долго скитался младший брат, но не радовали его диковинки подземного мира. Наконец повстречался юноше волшебник и спрашивает:

– О чём ты плачешь, о чём горюешь?

Младший брат поведал волшебнику о своей беде, а тот и отвечает:

– Не печалься, вынесу я тебя на землю, если детей моих защитить сумеешь. Живёт в этих краях колдун. Ворует он моих детей и пожирает. Держал я их и под землёй, и в волшебном замке, а теперь вот спрятал на яблоне с золотыми яблоками. Полезай туда, дождись полуночи, – сам увидишь, каков мой недруг.

Юноша залез на яблоню, золотыми яблоками поужинал.

Вот в полночь налетел ветер и зашуршало что-то зловеще. Глянул юноша вниз – а там огромный змей ползёт, к яблоне подбирается. Обвился змей вокруг ствола кольцами, стал тело длинное, чешуйчатое подтягивать вверх. Головой своей ужасной поводит, глазами сверкает злобно, гнездо высматривает. А в гнезде малые дети от страха дрожат, под листьями укрываются.

Поднял юноша меч, размахнулся да и срубил змею голову, а тело длинное, чешуйчатое раскромсал, по ветру на все четыре стороны разбросал.

Тут появился волшебник. Уж как он был рад, что дети его целы остались! Посадил волшебник юношу себе на спину, вынес из подземного мира.

Поспешил младший брат к старшим, вбежал в комнату, где все они за столом сидели. Никто не узнал юношу, кроме его золотоволосой невесты, которая теперь служила у сестёр стряпухой.

Старшие братья давно младшего мёртвым считали, а тут выходит – живой он. Сразу отказались они от всех подземных сокровищ, бросились бежать в тёмный лес. Но добрый юноша простил братьев, сокровища поровну поделил. Выстроил он себе дворец с золотыми окнами и зажил там счастливо с женой-златовлаской[29].

Мальчик и волки,

или Нарушенная клятва

Один охотник, человек с добрым и нежным сердцем, удалился из родного селения, ибо были его соплеменники коварны и злы и не раз предавали его. Взял охотник с собой жену и троих малых детей, отправился в путь. Вышли они к чистой речке, стали деревья рубить, вигвам строить. Несколько лет жила семья уединённо и счастливо. Уходил отец в лес охотиться, приносил жене и детям добычу. Мясо они ели, из шкур одежду шили. Но вот, как ни силён был охотник, захворал он и понял, что жить недолго осталось.

Позвал охотник жену, позвал детей и говорит:

– Совсем мало лун потускнеет на небосклоне – и ты, жена моя, верная моя спутница, последуешь за мною на Остров блаженных. Но вы, дети мои, только начинаете жить, и суждено вам столкнуться со злобой, завистью и неблагодарностью, от которых бежал ваш отец. Обещайте, что всегда будете любить друг друга и не оставите младшего брата – и тогда я умру спокойно.

– Обещаем! – воскликнули дети.

Простёрли они руки к отцу, и тот отошёл с миром.

Ещё и восьмая луна не успела смениться после смерти охотника, как занемогла его жена. Позвала она детей и стала упрашивать двоих старших, чтобы не бросали брата, ибо он был мал и слаб. И дети дали матери такую клятву.

Умерла женщина. Лежал в то время снег на земле, и старшие брат с сестрой оставались в вигваме, заботились о младшем брате. Но вот растаял снег, зазеленели луга, и взыграло сердце юноши. Захотелось ему повидать места, где родился отец.

Открыл юноша свои помыслы сестре, а та отвечала:

– Брат мой, понятна мне твоя тоска по соплеменникам, с которыми мы разлучены. Но вспомни, что наказывал отец. Нельзя нам искать радостей, надо о младшем брате заботиться.

Не послушался юноша. Ничего не сказал сестре, взял лук и стрелы, покинул вигвам. Выпадали и таяли снега, а старший брат не возвращался. И ожесточилось сердце девушки. Стал младший брат казаться ей обузой, и вот какую речь обратила к нему сестра:

– Здесь, в вигваме, пищи хватит на много дней. Не отходи далеко от нашего жилища, а я пойду старшего брата искать. Как найду – домой вместе с ним вернусь.

Долгой и трудной была дорога, но добралась всё-таки сестра до селения и обнаружила, что старший брат женился и живёт счастливо. Тут и к ней посватался храбрый молодой охотник, и согласилась девушка, вышла замуж. Позабыла она о мальчике, что в лесу остался, – только о муже были все её помыслы.

Тем временем кончились в уединённом вигваме припасы, и стал мальчик ходить в лес, собирать ягоды и коренья. Пока грело солнце, ел он почти досыта. Но выпали глубокие снега, завыли ветры – голодно и холодно стало мальчику. Ночи проводил он на древесных ветвях, а утром спускался и глодал кости, которые волки не доглодали. Постепенно мальчик прибился к волкам. Сидел он теперь поблизости, пока они добычу поглощали. И волки привыкли к человеческому ребёнку, сами стали для него пищу оставлять. Без волков не выжить бы ему лютой зимой.

Пришла весна, растаяли снега, освободилось ото льда широкое озеро. Спускаются к воде волки – мальчик за ними следом идёт. А в то самое время старший брат по озеру на каноэ плавал, рыбу удил. Слышит парень: поёт кто-то тонким детским голоском:

– Брат мой, брат, погляди – волком я становлюсь, серым волком!

Спел – и завыл по-волчьи. Дрогнуло сердце старшего брата, поспешил он к берегу, закричал:

– Братец мой, братец мой, вернись, вернись!

Но мальчик уж наполовину был волком. Только волчий вой слышал в ответ старший брат. И чем настойчивее звал он младшего, чем громче кричал: «Братец мой, братец мой, вернись!» – тем быстрее бежал мальчик-волк за своими новыми братьями, тем гуще росла на его теле серая шерсть. Напоследок провыл он тоскливо и в лесу скрылся.

Стыдом и страданием наполнилось сердце старшего брата. Вернулся он в селение, рассказал обо всём сестре, и с тех пор до самой смерти горько раскаивались оба, что нарушили обещание, которое отцу и матери давали[30].

Стеклянный меч

В незапамятные времена правили король с королевой. Всё, чем свет богат, могли они получить. Не было только у них ни сына, ни дочери. Наконец, через двенадцать лет, королева родила мальчика. Да только недолго она радовалась – умерла на следующий день. А перед смертью так сказала своему супругу-королю:

– Следи, чтобы наш сын земли не касался, не то получит над ним власть злая ведьма, изведёт его.

С этими словами бедняжка королева скончалась.

Быстро рос королевич, тяжёл стал для нянькиных рук. Тогда смастерили ему стульчик на колёсиках, и мог он сам по отцовским садам кататься. А иной раз носили его на носилках, следя, чтобы не коснулась земли нога королевича.

Впрочем, такой образ жизни вредил здоровью, и доктора посоветовали учить королевича верховой езде. Вскоре мальчик стал искусным наездником. Полюбил он конные прогулки, и всегда его сопровождали королевский конюх и многочисленная свита.

Каждый день скакал королевич по полям, лугам и рощам, невредимым возвращался во дворец. Шли годы, королевич стал статным парнем; теперь уж едва ли кто помнил о предостережении покойной королевы, а её наказ соблюдали скорее по привычке, нежели из страха за королевича.

Однажды королевич со свитой отправился на прогулку в отцовские охотничьи угодья. Путь лежал через реку, берега кустарником поросли густо-густо. Только всадники собрались переправляться, как выскочил из травы вспугнутый заяц. Королевич коня пришпорил, поскакал за зайцем и уж почти нагнал его, когда лопнула подпруга у седла, и королевич рухнул на землю.

Едва коснулась его ступня земли, как он исчез прямо на глазах у своих потрясённых спутников.

Долго искали его, да всё без толку. В конце концов пришлось охотникам признать, что велика сила ведьмы, и не напрасно тревожилась покойная королева.

Весть об исчезновении сына повергла короля в глубокую печаль. Никак не мог король злой судьбе противостоять. Что ж ему оставалось? Только старость свою оплакивать да надежду лелеять, что счастливый случай вызволит королевича из ведьминых рук.

А королевич, едва коснувшись земли, почувствовал, что тащит его кто-то невидимый неведомо куда. Лежал путь через Нижний мир, и всё там было иное, непривычное.

Вот притащили королевича к огромному озеру. Посреди озера – остров, на острове – прекрасный дворец, ведьмино жилище. Вёл туда мост из облаков, по другую сторону озера высились горы, тянулись тёмные леса, а кругом висел густой туман, и царила всюду мёртвая тишь.

Едва вступив в свои владения, злая ведьма стала видимой и давай пугать королевича: ослушаешься, дескать, – накажу тебя жестоко.

Дала ему ведьма стеклянный меч, велела идти по мосту из облаков прямо в лес и срубить там все деревья до единого, и чтобы к заходу солнца управиться. Предупредила ведьма: бродит по лесу девчонка-мавританка, – так чтобы королевич и думать не смел с ней заговаривать.

Смиренно выслушал королевич ведьмины речи, взял стеклянный меч, отправился в лес по мосту из облаков. Казалось ему, что каждый шаг гибелью грозит, но от страха словно бы крылья выросли на его ногах, и королевич мигом перемахнул облачный мост и очутился на другом берегу озера, в лесу.

Сразу взялся он за работу. Но едва ударил стеклянным мечом по дереву – рассыпался меч на тысячу осколков. Бедняга королевич насмерть перепугался. Уж конечно, злая ведьма не замедлит свои угрозы исполнить: ждёт парня жестокая кара. Долго бродил он по лесу без дороги, а когда изнемог, опустился на землю и заснул тяжёлым сном.

Не помнил королевич, сколько времени проспал. Открыл глаза – стоит рядом с ним чернокожая девушка, не иначе как та самая мавританка, с которой говорить ведьма строго-настрого запретила. Не смел королевич обратиться к девушке, но она сама приветливо с ним поздоровалась и спросила, не имеет ли над ним власти злая ведьма. Королевич лишь молча кивнул.

Тогда девушка поведала ему, что и на неё ведьма наложила чары. Скитаться ей в мавританском обличье до тех пор, пока не отыщется юноша, который сжалится над нею и перенесёт её за реку, где кончаются ведьмины владения, а значит, и власть.

Королевич ободрился, рассказал свою печальную историю и попросил посоветовать, как избегнуть кары за невыполненное задание и разбитый меч.

– Ведьма, во власти которой мы оба находимся, – моя родная мать, – отвечала мавританка. – Только смотри не проболтайся, что знаешь об этом, – иначе я жизнью поплачусь. Давно я бегство замыслила. Обещай мне помогать, и я выполню все задания, которые ведьма для тебя придумает.

Королевич согласился с радостью. Тогда девушка ещё раз предупредила: не должна ведьма знать, что они беседовали, и дала королевичу зелья, от которого он заснул.

Пробудившись, с изумлением увидел королевич, что стеклянный меч целёхонек, а деревья в лесу все срублены, лежат ствол к стволу.

Пробежал он по мосту из облаков, сообщил ведьме, что выполнил задание. Очень удивилась ведьма, услыхав о срубленных деревьях и увидав стеклянный меч в руках своего пленника. Никак не могла она поверить, что королевич сам всё сделал, и устроила ему допрос: точно ли не встречал он чернокожей девчонки? Солгал королевич уверенно, без колебаний: он-де работал не разгибаясь, по сторонам не глазел. Нехотя ведьма дала ему ломоть хлеба и кружку воды, а спать отвела в тесный шкаф.

Едва забрезжило утро, ведьма разбудила королевича и снова вручила ему стеклянный меч. Велела она изрубить все деревья на дрова и в поленницы сложить. И снова напомнила про мавританку – чтоб не смел королевич с ней разговаривать, если встретит.

Второе задание было не легче первого, но королевич носа не вешал – теперь мог он вполне положиться на свою подругу. Почти без страха пробежал он по мосту из облаков, а на другом берегу поджидала его мавританка. Услыхав, каково новое задание, она улыбнулась и произнесла:

– Не бойся, выпей-ка лучше моего зелья.

Королевич скоро заснул, а когда проснулся, увидел, что все стволы на дрова порублены и в поленницы сложены.

Поспешил королевич к ведьме во дворец, сообщил, что работа выполнена. Ещё больше удивилась ведьма, снова приступила с расспросами: не встречал ли пленник чернокожей девчонки, не говорил ли с нею? Королевич не дрогнул, ни словом, ни взглядом не выдал свою подругу.

На следующий день дала ему ведьма третье задание, куда труднее, чем два первых. Велела она выстроить на озёрном берегу дворец из золота, серебра и самоцветов, а не будет дворца через час – жестокая кара постигнет королевича.

Не испугался королевич. Твёрдо верил он, что с любым заданием справится его подруга. Полный надежд, пересёк он мост из облаков и сразу нашёл место, где требовалось построить дворец. Кругом на земле лежали лопаты, молотки, топоры и прочие инструменты – словно рабочих рук дожидались. Только не видно было ни золота, ни серебра, ни самоцветов. Но прежде чем королевич успел приуныть, поманила его девушка из-за скалы, где от матери пряталась. Бросился к ней королевич, стал просить совета и помощи.

На сей раз ведьма следила за королевичем из окна. Высмотрела она, куда тот направился – за скальный выступ, к её дочке! Завопила, завизжала ведьма, – эхом горы откликнулись, а королевич и мавританка в скалу вжались. Страшно им было даже выглянуть из своего укрытия, и не видели они, как мчится по мосту из облаков разъярённая ведьма, как развеваются её длинные космы, как подол парусом надулся. Королевич вовсе растерялся, а ведьмина дочь велит ему: ободрись, беги за мной, не отставай! Только сначала взялась девушка рукой за скальный выступ, отломила его, прочла над ним заклинание да и швырнула в ту сторону, откуда ведьма летела. Вмиг вырос перед ведьмой дворец, засверкал так, что глаза у неё заболели. Да ещё пришлось ведьме долго плутать по галереям и залам, пока выбралась она с другой стороны.

Взялась девушка рукой за скальный выступ, прочла над ним заклинание да и швырнула в ту сторону, откуда ведьма летела

Тем временем мавританка поторапливала королевича. Спешила она скорее через реку перебраться, ведь на том берегу ведьмина власть заканчивалась. Но не проделали королевич с мавританкой и половины пути, как зашуршало позади ведьмино платье, послышались проклятия да угрозы.

Очень оробел королевич, даже взглянуть назад боялся, и вдобавок чувствовал: силы оставляют его. Но мавританка не дала ему отчаяться. Снова прошептала девушка заклинание – и превратилась в озеро, а королевич стал селезнем.

Увидела это ведьма – рассвирепела. Стала она колдовать, чтобы озеро уничтожить. Целую гору песка сотворила – пусть осушит озеро. Но осыпалась гора, отодвинула озеро от ведьмы подальше, а воды в нём только прибыло. Тогда старая ведьма решила брать хитростью. Долго бросала она в озеро золотые орешки, приманивала селезня, да только ничего у ведьмы не вышло: не польстился селезень на колдовское лакомство.

Тогда задумала ведьма новую каверзу. Спряталась она за скалой, которая дочь её с королевичем укрывала, и замерла. Решила ведьма дождаться, пока озеро и селезень примут человеческое обличие.

Недолго она ждала. Девушка поверила уловке, обрадовалась, превратила себя и королевича снова в людей. Бросились они к реке, только недалеко убежали. Настигла их ведьма, кинжал занесла над ними – но вдруг вместо дочки с королевичем оказалась перед ведьмой высокая каменная церковь, возле которой дежурил дюжий монах.

Не помня себя от ярости, хотела ведьма вонзить кинжал в сердце монаха – сломался кинжал, к ногам её упал. В отчаянии решила она церковь обрушить – пусть разом погибнут и королевич, и дочь непокорная. Трижды топнула ведьма ногой, и затряслась земля. Пошатнулась церковь, вздрогнул дюжий монах. Тогда ведьма отскочила подальше, чтобы обломки на неё саму не упали. И снова ничего не вышло у злодейки. Едва она всего на полсажени удалилась, как исчезли церковь и монах, а вокруг вырос густой лес. Было в нём темным-темно, словно ночью безлунной, и рыскали всюду волки, и медведи, и другие лютые звери.

Тут уж ведьмина ярость сменилась страхом. Ведь звери в любой миг её растерзать могли – не посмотрели бы, что она колдовскую науку превзошла! Решила старуха убираться из лесу подобру-поздорову, а беглецов после наказать – силой или хитростью.

Королевич с девушкой-мавританкой давно приняли человеческий облик и до реки добежали. Но слишком широкой река оказалась. Не было на берегу ни плота, ни лодки, а волшебство действовать перестало. Тогда девушка-мавританка и говорит королевичу:

– Стало быть, не пробил ещё час моего избавления. Но ты, королевич, обещал всё сделать, чтобы спасти меня, – вот и слушай внимательно. Возьми эти лук и колчан со стрелами и убивай всякую тварь, которую увидишь, никого не щади.

Сказав так, девушка-мавританка исчезла, а из зарослей явился огромный вепрь. Не растерялся королевич – пустил стрелу, пробил вепрю череп. Упал зверь замертво, а из бока у него выскочил зайчишка, помчался по речному берегу быстрее ветра. Снова натянул тетиву королевич, одним выстрелом зайчишку уложил. А из него выпорхнул голубь, закружился у королевича над головой, ничуть не боясь. Не посмел королевич ослушаться своей подруги – достал новую стрелу, убил голубя. Только на землю не голубиное тельце упало, а круглое беленькое яичко. Пока соображал королевич, что ему дальше делать, захлопали над ним крылья, и увидел он огромного стервятника. Прямо на королевича летела хищная птица, когти растопыривала. Тогда схватил королевич яйцо, размахнулся, швырнул в стервятника, – и что же? Вместо отвратительной птицы явилась перед изумлённым королевичем прекрасная девушка.

А пока всё это происходило, старая ведьма умудрилась выбраться из леса. Задействовала она всю свою волшебную силу, чтобы покарать дочь и королевича. Вскочила ведьма в колесницу, запряжённую огнедышащим драконом, и по небу полетела. Добралась до реки, – и что видит? Плывут влюблённые по волнам легко, словно рыбы!

Позабыла ведьма про опасность, направила колесницу вниз. Накрыли воды колесницу, и пошла она ко дну. А ведьму течением подхватило, понесло. Запуталась злодейка в водорослях и скоро стала кормом для рыб.

Наконец-то королевич и его прекрасная невеста были свободны. Поспешили они домой. Уж как старый король обрадовался – и словами не передать.

Назавтра пышная свадьба состоялась, и жили молодые с тех пор долго и счастливо[31].

Мёртвая жена

Давным-давно это случилось. Один человек ушёл от своего племени в лес охотиться. С ним была его жена. Сначала охотились они вместе, а потом женщина поняла, что не успевает хозяйством заниматься, и оставалась с той поры в вигваме. Один стал охотиться мужчина, да только не слишком ему везло, когда жены не было рядом.

Однажды ушёл муж на охоту, а жена занемогла. Несколько дней она хворала, а потом и умерла. Велико было горе охотника! Похоронил он женщину прямо в вигваме, выкопал могилу в земляном полу возле очага, где она, бывало, хозяйничала. Шло время. Не утешился охотник, всё тосковал по любимой жене. И так терзала его тоска, что смастерил он деревянную куклу в рост умершей, нарядил её в женино платье, возле огня усадил. Смотрит на неё и представляет, что это жена к нему вернулась.

На следующее утро отправился он в лес, на охоту. Вечером вернулся – и скорей к кукле. Отёр золу, что щёки деревянные запачкала, поглядел на угасший огонь. Некогда теперь было охотнику отдыхать. Самому приходилось и хворост носить, и пищу варить, и одежду чинить. Так целый год миновал.

Вот однажды возвращается охотник, смотрит: возле вигвама хворост лежит, и огонь в очаге пылает приветливо. Назавтра снова обнаружил охотник охапку хвороста на пороге и огонь в очаге. Но мало того – висел над огнём котелок, а в котелке мясо варилось! Ещё чуть-чуть – и готово будет, садись да ужинай. Выбежал охотник из вигвама, искал и рядом и в отдалении – никого не встретил.

На третий день не пошёл охотник далеко в лес. Бродил с луком и стрелами поблизости от вигвама и вернулся раньше обычного. Ещё с полпути высмотрели его зоркие глаза женщину, что несла на плечах вязанку хвороста. Ускорил шаги охотник, резко отдёрнул занавеску, – и что же? Сидит у огня его жена, а куклы деревянной как не бывало.

Поднялась женщина мужу навстречу, заговорила:

– Сжалился над тобой Великий дух. Понял, что нет тебе утешения, вот и отпустил меня обратно. Только не протягивай ко мне рук, не касайся меня, муж мой, до тех пор, пока не увидим мы наше племя. Иначе я снова умру, навек меня потеряешь.

Внимательно выслушал охотник жену, согласился на условие. Осталась женщина в вигваме. Как прежде ходила она за хворостом, огонь берегла, пищу готовила.

Однажды муж говорит ей:

– Уже два года прошло с твоей смерти. Вернёмся к нашему племени. Тогда не будет тебе опасность грозить. Смогу я к тебе прикасаться, как мужу и положено.

Собрались они в путь. Охотник взял две полоски вяленой оленины – для жены и для себя, и рано утром покинули супруги лесной вигвам. А селение было от них в шести днях пути. Только в первый же день снегопад начался, и охотник с женой быстро устали. Развели они костёр, пищу приготовили, поели, расстелили шкуры на земле и легли спать.

Тут взыграло в охотнике сердце – захотел он обнять жену. Та руками замахала:

– Нельзя, нельзя, рано ещё!

Не слушал охотник – крепко стиснул жену в объятиях. Только чувствует – вместо живой женщины деревянную куклу к груди прижимает. Отбросил он куклу в отчаянии, вскочил, побежал к селению. Всё рассказал родичам несчастный охотник. Многие усомнились, и тогда повёл он их к месту стоянки. Валялась там деревянная кукла, а на снегу были человечьи следы: большие – самого охотника, и поменьше – точь-в-точь такого размера, как кукольная ступня. Тогда поверили люди охотнику, а сам он до конца своих дней не мог скорбь и тоску избыть[32].

Страна, где обитают души

Далеко-далеко, в Северной Америке, которая является родиной краснокожих, жила девушка – краса и гордость своего племени. Многие храбрые охотники сватались к ней, но ничьих речей не слушала красавица, потому что отдала сердце молодому вождю. Готовились влюблённые к свадьбе, думали жить долго и счастливо, но вечером, накануне знаменательного дня, напала на невесту неведомая хворь, и девушка умерла внезапно и тихо, ни слова не успела сказать близким.

Плакало о ней всё селение, но горше всех было жениху, молодому вождю. Ни днём ни ночью не отпускали его мысли о невесте. Забыл он и про охоту, и про распри с соседними племенами, лук и стрелы забросил. С рассвета до заката сидел молодой вождь у могилы своей возлюбленной и думал: «Зарыто здесь моё счастье!»

Много дней миновало, прежде чем мелькнул вождю луч надежды. Вспомнил он рассказы стариков: есть-де особая тропа, ведёт она в страну, где души умерших обитают. Если очень постараться, можно сыскать ту тропу.

На следующее утро рано поднялся молодой вождь, взял еды побольше, вторую шкуру на плечи набросил. Ведь неведомо ему было ни сколько времени займёт путешествие, ни в какие края занесёт его. Только одно знал вождь наверняка: если существует заветная тропа, он её сыщет.

Поначалу растерялся он немного. И впрямь – как путь выбирать? Ни одна тропа другой не лучше. А потом вспомнил речи стариков: страна, где обитают души, на юге находится. Ободрился вождь, с новой надеждой лицо к югу повернул.

Много миль он прошагал, а местность всё не меняется. Леса, горы и реки – почти такие же, как в его родном краю. Только одно изменение замечал молодой вождь: вышел он из вигвама в снег, а чем дальше шёл, тем меньше было снега кругом, пока, наконец, и вовсе он не исчез. Листочки на деревьях стали распускаться, цветы под ногами ковром раскинулись, вместо тяжёлых туч над головой синее небо сияло, птицы щебетали. Убедился тогда молодой вождь, что верной дорогой идёт.

От мысли, что скоро встретит он свою невесту, радостно билось сердце, а на ногах словно крылья выросли. А между тем привела тропа в тёмный лес. Миновал его путник, поднялся на крутой утёс и на самой вершине нашёл уединённый вигвам. Стоял на пороге старик в одежде из оленьих шкур, с посохом. Только начал молодой вождь свою историю рассказывать, старик прервал его:

– Давно я тебя поджидаю, и ведомо мне, откуда и зачем ты явился. Чуть-чуть разминулся ты с той, которую ищешь. Отдыхала она в моём вигваме, а теперь и ты отдохни, а после я на все твои вопросы отвечу и дорогу тебе укажу.

Молодой вождь вошёл в вигвам, но даже усидеть не мог, не то что заснуть. Сильно билось его сердце. Поняв нетерпение гостя, старик тоже поднялся.

– Видишь, – говорит, – там, вдали, большую реку? За нею прерии простираются. Это и есть Страна, в которой обитают души. Только никому из живых не дозволено вступить в неё, покуда не оставит он в моём вигваме тело. Давай сбрасывай плоть свою, лук со стрелами вот сюда клади, собаку вот здесь привязывай. Не беспокойся – всё будет в сохранности.

С этими словами отвернулся старик, а молодой вождь сделал, как ему было велено, и заскользил над землёю, лёгкий, словно ветер. Чем дальше он продвигался, тем слаще пахли травы, тем краше были цветы, а звери не пугались вождя, а, наоборот, ластились к нему. Птицы кружили у него над головой, рыбы высовывались из воды и глядели – кто это идёт? Скоро с изумлением заметил молодой вождь, что ни камни, ни деревья не мешают ему на дороге. Проходил он сквозь них, не осязая, ведь то не предметы были, а лишь тени предметов, ибо вступил молодой вождь в Страну Теней.

Скоро лёгкие ноги принесли его к озеру. На большом расстоянии виднелся прекрасный остров, а у берега покачивалось на волнах каноэ из мерцающего камня. Тут же нашлись и блестящие вёсла.

Молодой вождь запрыгнул в каноэ, налёг на вёсла и отчалил от берега. Вдруг, к своей неописуемой радости, увидел он точно такое же каноэ, а в нём – свою невесту. Только не могли влюблённые прикоснуться друг к другу, ведь плескались между ними волны, грозя перевернуть каноэ. Вгляделись в воду вождь и красавица, содрогнулись от страха. Увидели они на дне кости тех, кого вода поглотила. Много мужчин и женщин боролись с волнами, пытались выплыть – и тонули. Редко кому удавалось добраться до острова. Только дети плыли, словно играючи, и невредимыми выходили на берег.

Ничего дурного не случилось с молодым вождём и его возлюбленной. Никому они зла не делали, поэтому Владыка Жизни отвёл зло и от них. Достигли молодой вождь и красавица Благословенного острова, долго бродили по цветущим лугам, слушали шум светлых горных потоков. Не чувствовали они ни голода, ни жажды; холод их не терзал, жара не мучила. Питались влюблённые чистым воздухом, а солнце ласкало их, не обжигая. И забыли они, что в стране мёртвых находятся, – ведь не было там ни одной могилы. Скоро отвернулись мысли молодого вождя от войны и охоты. Рады были бы влюблённые вечно так прогуливаться, но ветерок налетел, и в его шёпоте расслышал молодой вождь слова Владыки Жизни:

– Возвращайся в своё селение, ибо многое предстоит тебе свершить по моей воле. Твой народ заждался тебя; быть тебе вождём долгие годы. Мой посланец уже у ворот. Ступай к нему – получишь назад своё тело, получишь совет, как дальше действовать. Выслушай моего посланца. Наберись терпения: придёт время – и соединишься ты с той, которую должен сейчас покинуть, ибо здесь её место. Найдёшь её молодой и прекрасной – такой, какой я призвал её сюда из Страны Снегов[33].

Белая Уточка

Давным-давно это случилось. Женился царь на прекрасной княжне. Не было супругов счастливее, но не истёк ещё медовый месяц, как пришлось царю ехать на войну, оставлять молодую жену. Заливалась царица горькими слезами, мужнины уговоры впрок не шли. Четыре наказа оставил ей царь: из дворца не выходить, с чужими людьми речей не вести, советчиков не слушать, а главное – незнакомых женщин беречься. Поклялась молодая жена, что всё выполнит, не ослушается своего господина.

Только уехал царь, заперлась она в своих покоях с мамушками, с нянюшками. День-деньской молодая царица либо пряла, либо ткала, и непрестанно о своём супруге думала, тосковала.

Вот однажды совсем запечалилась царица. Сидит у окна, слёзы горькие на рукоделие роняет. А в это время, откуда ни возьмись, появилась старушечка, да такая благообразная, что ничего худого про неё и не подумаешь. Подошла старушечка к окошку, на клюку оперлась и говорит ласково:

– Отчего, царица-красавица, печалишься? Отчего белым днём взаперти сидишь? Вышла бы в зелёный сад. Там, в саду, птички поют-заливаются, бабочки порхают, пчёлки гудят; там солнышко лучами розовые лепестки да лилейные чашечки просвечивает, росинки сверкать заставляет. Как поглядишь ты на это, царица-красавица, так и полегчает у тебя на сердце.

Не хотела царица слушать уговоры, крепко помнила она своё обещание. Упиралась, упиралась, а потом и думает: «Что за вред в прогулке? Сад сейчас хорош: деревья зеленеют, цветы благоухают. Выйду ненадолго, полюбуюсь, послушаю, как пташки распевают да пчёлки жужжат. Погляжу на бабочек да на росинки алмазные, что в розах и лилиях прячутся. И впрямь лучше на солнышке погреться, чем белым днём взаперти сидеть!»

Не догадывалась царица, что благообразная старушечка не кто иная, как ведьма. Позавидовала ведьма счастью молодой женщины, извести её задумала.

Спустилась царица в сад, а ведьма следом идёт, льстивые речи ведёт.

Посреди сада был чистейший водоём, и вот начала ведьма соблазнять царицу:

– Жарко нынче, знойно. Солнце так и печёт, а водица что хрусталь – звонкая, прохладная. Искупайся, милая, освежись – ещё краше станешь!

– Нет, нет, не пойду купаться, – поспешно отвечала молодая женщина.

Правда, тотчас же пожалела она о своих словах, подумала: «Что за вред в купании? Вода и впрямь так и манит!»

Сбросила она богатые одежды, шагнула в воду. Но едва коснулись нежные ступни прохладной воды, как почувствовала женщина удар по плечам. Спихнула её ведьма на глубину и крикнула:

– Быть тебе отныне белой уткой!

Свершив злодеяние, ведьма приняла облик молодой царицы, нарядилась в богатые одежды и пошла в покои – царя дожидаться. Скоро звон подков послышался, собаки залаяли, и выбежала ведьма навстречу всадникам, бросилась царю на шею, стала целовать его. В великой радости не заметил царь подмены, не угадал, что не милую жену держит в объятиях, а злую ведьму.

А бедная Белая Уточка всё плавала за каменными стенами, а когда срок пришёл, отложила на берегу три яичка. Однажды утром вывелись из яичек птенчики – две пушистенькие ладненькие уточки да селезень-заморыш. Стала Белая Уточка растить своих птенчиков. Плавали они в пруду, золотую рыбку ловили. А то выберутся на берег, ходят вперевалочку, пёрышки чистят и крякают: «Кря! Кря!» Предупреждала Белая Уточка:

– Берегитесь, дети мои! Живёт во дворце злая ведьма. Погубила она меня, и вас не помилует. Играйте в пруду да на лужке, а к дворцу не приближайтесь.

Не слушались утята матери. Заигрались однажды и не заметили, как под самые дворцовые окна забежали. Учуяла их ведьма, узнала, зубами заскрипела от ярости, но прикинулась добренькой. Заманила она утят к себе в покои, приласкала, сладостями угостила и спать уложила на мягкую подушку. А сама пошла на кухню, приказала ножи точить, огонь разводить пожарче, котёл наливать пополнее.

Вот через некоторое время две уточки накрыли братца своими крылышками, чтоб тепло ему было, да и заснули. А селезню-заморышу не спится. Настала ночь, подкралась ведьма к двери и спрашивает:

– Спите ли вы, уточки, спите ли, малюточки?

Отвечает селезень-заморыш за себя и за сестриц:

Нет, не спится нам, ох не спится нам!

Ножи точатся – искры сыплются!

Закипит вода, забурлит ключом —

Нам конец тогда, все втроём умрём!

– Не заснули до сих пор, – с досадой пробормотала ведьма.

Прошлась она по залам, по галереям, – снова к двери приблизилась.

– Спите ли вы, уточки, спите ли, малюточки?

И снова селезень-заморыш отвечает за себя и за сестриц:

Нет, не спится нам, ох не спится нам!

Ножи точатся – искры сыплются!

Закипит вода, забурлит ключом —

Нам конец тогда, все втроём умрём!

– Теми же словами говорят, – пробормотала ведьма. – Пойду-ка взгляну на них.

Приоткрыла она дверь, видит: сладко спят две уточки. Схватила она и уточек, и селезня-заморыша, шеи им свернула.

На следующее утро стала Белая Уточка летать над прудом, утят своих высматривать – даже пушинки не нашла. Тогда догадалась Белая Уточка, что попали дети в беду. Высоко взмыла над водой, прямо к дворцу полетела. Видит: во дворе, на мраморных плитах, лежат две ладные уточки и селезень-заморыш – мёртвые, холодные.

Бросилась к ним Белая Уточка, крылья над ними распростёрла, запричитала:

Кря-кря-кря, вы мои утяточки!

Утяточки, голубяточки!

Ах вы, деточки мои милые,

Для такой ли судьбы я вас вывела?

Я слезою вас горькой выпоила,

Я пером своим гнездо выстелила!

А теперь кого мне в гнездо скликать?

Кого крыльями белыми укрывать?

Услыхал царь причитания, говорит жене-ведьме:

– Что за чудо – утка человеческим голосом кличет!

А ведьма в ответ:

– Нет, любезный мой супруг! То тебе померещилось! Эй, слуги! Прогоните утку!

Стали слуги Белую Уточку гнать. Руками махали, кричали, топали, – утка не улетает, всё кружит над утятами, жалостней прежнего плачет:

Кря-кря-кря, вы мои утяточки!

Утяточки, голубяточки!

Погубила нас ведьма лютая:

Обернула меня белой уткою,

Тяжким мороком мужу застит взор,

Заманила вас да на царский двор!

Не бывать мне уже любимой женой —

Доживать мне горькою сиротой!

Заподозрил тут молодой царь, что обманывают его. Кликнул слуг, велел:

– Поймайте мне белую утку!

Бросились слуги Уточку ловить, а она не даётся. Тогда сам царь сошёл с крыльца, и Белая Уточка прямо ему на грудь бросилась. Только он провёл рукою по белым пёрышкам – стала птица молодой красавицей, и узнал царь в ней свою милую жену. Крикнула царица:

– Бегите, слуги, за дворцовые стены, отыщите на пруду утиное гнёздышко. Лежит в том гнёздышке склянка с живой водой. Принесите сюда ту склянку, да не задерживайтесь!

Слуги тотчас отыскали склянку. Брызнула царица живой водой на утят – и превратились они в славных деток, вскочили, подбежали к родителям.

С тех пор жили они во дворце счастливо, а злую ведьму царь велел схватить и лютой смерти предать.

Ведьма и её слуги

В стародавние времена правил один король, и было у него три сына. Старшего звали Чаба, среднего – Варга, а младшего – Иванич.

Однажды прекрасным весенним утром прогуливался король с тремя королевичами по своим королевским садам. А в тех садах было на что поглядеть, чему подивиться. Одни деревья стояли все в белокипенном[34] цвету, а у других ветви до земли клонились, спелыми плодами отягощённые. Вот ходили король с королевичами, любовались, и незаметно забрели на позаброшенный участок, где среди бурьяна росли три яблони дивной красоты. Взглянул на них король, головой покачал печально, мимо прошёл.

Видя это, стали королевичи его расспрашивать – в чём причина уныния? И вот что поведал сыновьям старый король.

– Не могу я без печали глядеть на эти яблони. Сам я их здесь посадил, когда было мне всего двадцать лет от роду. А ещё раньше явился к моему отцу, вашему деду, прославленный волшебник, подарил ему три семечка и предрёк, что вырастут из них деревья, каких и свет не видывал. Отец мой рано умер, только тощие саженцы успел застать, а мне завещал пересадить их вот на это самое место и беречь, как самую большую ценность. Так я и сделал. Минуло пять долгих лет, и зацвели мои саженцы, а через несколько дней из цветов завязались дивные плоды.

Тогда велел я главному садовнику денно и нощно охранять яблоки, ведь раньше ещё предупреждал волшебник: если сорвать незрелый плод, все остальные тотчас сгниют. А отличить зрелый плод от незрелого нетрудно. Зрелый – он словно из чистого золота отлит.

Я и сам каждый день ходил смотреть на яблоки. Всё ярче и ярче наливались они, круглели прямо на глазах. Очень хотелось сорвать хоть одно да отведать, но не дерзал я ослушаться волшебника.

А ночью приснился мне сон, будто я пробую золотое яблоко, и нет ничего вкуснее на свете. Едва проснувшись, я послал за садовником и спросил: неужто за сегодняшнюю ночь яблоки не созрели? Садовник в ноги мне рухнул, о пощаде взмолился. Оказалось, за ночь исчезли все яблоки до единого, даром что сам садовник глаз с них не спускал. Как ни велика была моя печаль, а не стал я карать садовника. Давно служил он мне верой и правдой, давно я в его преданности убедился. Так я думал: на следующий год не посмотрю на предупреждения волшебника, сорву яблочко, пусть и недозрелое.

Так и сделал. Сорвал недозрелый плод, отведал. Оказалось яблоко отвратительной кислятиной, а на следующее утро все остальные яблоки прямо на ветках сгнили и на землю упали. Тогда приставил я к своим яблоням надёжную стражу. Но каждый год заветной ночью словно бы невидимая рука срывала все плоды, и наутро ни единого яблочка не могли найти слуги среди листьев. Уже давно я отчаялся, охрану снял. Видно, не отведать мне золотого яблочка.

Тут старший королевич, Чаба, и говорит:

– Прости за дерзость, отец, только неправ ты. Зря отчаиваешься. Уж конечно, найдётся в нашем королевстве довольно храбрецов, которые уберегут сад от неведомого вора. Я, старший твой сын, сам берусь стеречь яблони! Сегодня же ночью в дозор заступаю!

Королю понравилась такая речь. Вот, едва стемнело, забрался королевич Чаба на яблоню, чтобы хоть всю ночь там просидеть, а вора выследить. Стойко держался королевич, но, едва полночь пробило, сморил его неодолимый сон. Проснулся королевич Чаба лишь белым днём, когда ни единого яблочка на ветвях не осталось.

На следующий год взялся караулить средний брат, Варга. С ним то же самое приключилось, что со старшим братом. Ещё год минул – настал черёд младшего королевича.

Ничуть не смущался Иванич неудачами братьев, хотя были они гораздо старше и сильнее его. В сумерках залез он на яблоню, расположился среди ветвей. Взошла луна, все окрестности ярко осветила. Не сомневался королевич Иванич, что в лунных лучах вору мимо него незамеченным не прокрасться.

Вот в полночь налетел ветерок, яблоню качнул, и в то же мгновение Иваничу на грудь опустилась белоснежная лебедь-птица. Схватил её королевич за крылья, – и что же? Не птица в его руках оказалась, а девица, да такая красавица, каких он и не видывал!

Взглянула девушка на Иванича ласково и заговорила:

– Не бойся Милицы. Это я уношу золотые яблоки, я, а не волшебник. Зато он украл у моей матушки волшебные семечки, и от этого матушка скончалась, а мне завещала каждый год в один и тот же час яблоки срывать и уносить. Ведь не по праву владеет ими твой отец-король. Я бы и нынче унесла яблоки, да ты меня с такой силой схватил, что чары разрушил.

Иванич-то заранее приготовился встретить злого волшебника, но никак не такую красоту! Влюбился он без памяти в Милицу, до самого рассвета обращал к ней ласковые речи, а когда собралась девушка улетать, взмолился: не покидай меня, останься!

– Осталась бы с радостью, да не могу. Злая ведьма у меня, у спящей, завиток волос отстригла, и теперь я в ведьминой власти. Застанет нас ведьма при дневном свете – не поздоровится мне, да и тебе тоже, королевич.

С этими словами сняла Милица алмазный перстень, вручила Иваничу.

– Вот, возьми на память о Милице. Думай о ней иногда, ведь больше её не увидишь. Но если истинна твоя любовь – придёшь ты за мной в моё королевство. Не вольна я дорогу туда указать, зато мой перстенёк тебя выведет. Коли отправишься ты в дальний путь – стало быть, любишь Милицу, и отвага живёт в твоём сердце. На каждом перекрёстке гляди на перстенёк. Будет алмаз ярко сверкать, значит, верную дорогу ты выбрал. Потускнеет алмаз, затуманится – на другую дорогу сворачивай.

Склонилась Милица к Иваничу, поцеловала его в чистый лоб, стала белым облачком меж ветвей. Королевич даже «прощай» сказать не успел.

Солнце взошло, а Иванич мыслями всё с красавицей Милицей. Как во сне спустился он с яблони, не поглядел даже, целы ли золотые яблоки. Только о невесте своей думал Иванич, только о том, как найти её.

Увидел садовник, что младший королевич во дворец направляется, – бросился к яблоням. А они все золотыми плодами усыпаны, ветви низко клонятся. Поспешил садовник к королю с радостной вестью.

Возликовал король, сам побежал к яблоням, велел садовнику плодов нарвать, отведал золотого яблочка. Точь-в-точь таково оно оказалось на вкус, как тогда, в давнем сне. Поспешил король к младшему сыну, обнял его крепко, похвалами осыпал, стал спрашивать, как же удалось яблоки от волшебника сберечь.

Растерялся королевич. Вовсе не хотел он, чтобы тайна открылась, и придумал, будто в полночь стала над ним кружить огромная оса. Отбивался он до рассвета от той осы мечом, устал. Только заря взошла – осы как не бывало, и яблоки целы.

Король всему поверил, сына в опочивальню проводил, чтобы мог он после дозора отдохнуть как следует. А сам повелел к великому пиру готовиться.

Вся столица гудела. Радовались люди вместе с королём, угощались от его щедрот. Один только Иванич не принимал участия в празднике.

Пока король пировал, Иванич взял золота из казны, выбрал в отцовских конюшнях самого резвого скакуна – и был таков! Быстрее ветра умчался он на поиски красавицы Милицы, никому не сказался.

Лишь на следующий день его хватились. Король в тревоге разослал гонцов по всему королевству, только напрасно они искали младшего королевича. Через шесть месяцев стали считать его мёртвым, а ещё через шесть и вовсе об Иваниче позабыли. А он тем временем ехал себе да ехал, на перстень алмазный поглядывал, и ничего худого с ним в пути не случалось.

Однажды оказался Иванич у дремучего леса. Не ступала человечья нога в том лесу, и конца-края ему видно не было. Но Иванич разглядел тропинку, хотел уже коня по ней направить, как вдруг слышит:

– Остановись, юноша! Скажи, куда путь держишь?

Обернулся Иванич на голос – и кого же увидел? Сидит на опушке, у дубовых корней, костлявый оборванец, за посох держится, а лицо у него тёмное да морщинистое, что дубовая кора, – немудрено такого не заметить, мимо проехать.

– Через лес путь держу, – отвечал Иванич.

– Через лес? – испугался старик. – Вот и видать, что ничегошеньки тебе про эти края неведомо, раз стремишься ты прямо навстречу собственной погибели! Послушай меня, путник. Обитают в этом лесу лютые звери – тигры, гиены, волки, медведи, змеи и прочие чудища. Если бы рассёк я тебя да коня твоего на тысячи кусочков и зверям швырнул, и то бы на каждого даже по кусочку не хватило. Внемли совету, юноша, – поверни коня, не езди в лесную чащу.

Смутился королевич, задумался. Взглянул на алмазный перстень, а тот сверкает ярче обычного. Тогда ответил королевич старику:

– Пусть таит этот лес все опасности, о которых ты предупреждаешь, и ещё сотню других – не поверну я коня. Надо мне сквозь чащу пробраться, и всё тут.

С этими словами Иванич коня пришпорил, но старик воззвал к нему так громко, что вернулся юноша к дубу.

– Жаль мне тебя, ибо ты ещё очень молод, – заговорил оборванец. – Но раз уж решился ты ехать через лес, послушайся, по крайней мере, моего совета. Вот, возьми этот мешок. В нём – хлебные крошки. И зайца этого возьми. Крепче держи, не то вырвется! Взамен этих даров оставь мне своего коня, всё равно не пробраться ему через лесные буераки. Только ноги свои резвые переломает, только бока изранит в колючем кустарнике. Недалеко ты отсюда отойдёшь, как сбегутся к тебе лютые звери. Хватай тогда крошки из мешка целыми пригоршнями, бросай зверям, а как сожрут они последнюю крошку – выпусти зайца. Помчится он через кусты да валежник, а звери – за ним. Так и уведёт их заяц от тебя подальше.

Иванич сердечно поблагодарил старика, спешился, коня оставил под дубом, мешок с хлебными крошками на плечо вскинул, зайца за уши взял и вступил в лес.

Едва скрылся из виду старик оборванец, как услышал королевич жуткий вой и злобный рык. Смотрит: окружили его звери лютые, клыки скалят. Вон тигр свирепый жёлтыми глазами сверкает, вон огромная волчица – у той в зрачках зелёный огонь. Медведище пасть разинул, а у ног королевича отвратительная змея кольцами свернулась, шипит, жало высовывает.

Не растерялся Иванич, не позабыл доброго совета. Сунул он обе руки в мешок, две пригоршни крошек захватил да и швырнул зверям. Набросились звери на еду. А королевич всё швыряет им крошки да швыряет. Вот совсем лёгким стал мешок. Последнюю крошку проглотили звери, и тогда выпустил Иванич зайца. Очутившись на земле, зайчишка уши прижал да и задал стрекача. Стрелой полетел по лесу. Бросились звери за ним, оставили Иванича.

Взглянул Иванич на Милицын перстень, увидел, что сверкает алмаз ярче обычного. Тогда зашагал юноша через лес напрямик, смело и решительно.

Едва сделал королевич несколько шагов, как навстречу ему вышел чудной человечек. Ростом он был королевичу от силы по колено, ноги имел кривые, что колесо, и вдобавок весь иглами оброс, точно ёж. А ещё была у человечка предлинная борода: половина бороды за правое плечо заброшена, половина – за левое. А всего чудней вот что было: концами бороды обмотал человечек львиные шеи, и шли за ним степенной поступью два огромных льва.

– Не ты ли, – скрипучим голосом заговорил человечек, – сейчас накормил моих стражей?

Иванич от изумления дара речи лишился, а человечек продолжает:

– Спасибо тебе за доброту. Проси взамен, чего пожелаешь.

Тут Иванич совладал с собой и ответил:

– Одного только попрошу – дозволь через твои владения пройти, вели зверям, чтоб не трогали меня.

– Будь по-твоему, – закивал человечек. – А для верности вот тебе лев в провожатые. Только покинешь мои владения – отпусти льва, не то угодит он в лапы моих недругов.

С этими словами человечек развязал конец бороды, высвободил льва и велел ему служить королевичу охраной.

Долго ещё шёл Иванич по лесу, многих зверей встречал. Но все волки, гиены, леопарды и прочие хищники, видя, какой у Иванича провожатый, сразу пятились, даже рычать не смели.

Спешил королевич, да только ещё много часов ни травы зелёной не видел, ни следов человеческого жилья. Наконец стали расступаться деревья, и замаячила за ними широкая равнина.

Вот королевич вышел из лесу. Лев на месте замер, дальше – ни шагу. Отпустил его королевич со многими благодарностями, а сам на ночлег устроился прямо под открытым небом. Ведь уже смерклось, и нельзя было продолжать путь.

Натаскал Иванич сухой травы да листьев, сложил себе постель; костерок развёл, согрелся, до утра проспал крепким сном. Пробудился, смотрит – посреди равнины сверкает в рассветных лучах дивный дворец. Уже через час был Иванич возле дворца. Отворил двери, внутрь вошёл.

Долго бродил он по мраморным залам да галереям, пока не добрался до широкой лестницы из красноватого камня – порфира. Вела та лестница в дивный сад.

Ещё издали увидел Иванич юных девушек, что плели венки для своей госпожи – несравненной Милицы. Радостью наполнилось сердце королевича. Окликнул он красавицу по имени, и подбежала она к нему, обняла нежно.

Ещё издали увидел Иванич юных девушек, что плели венки для своей госпожи – несравненной Милицы

Поведал Иванич Милице о своих приключениях, и рука об руку пошли они во дворец, за богатый стол. Милица созвала придворных, объявила Иванича своим женихом, велела к свадебному торжеству готовиться.

Пышно отпраздновали свадьбу. Три месяца жили молодые счастливо, а потом получила Милица письмецо от матушкиной сестрицы. Звала её тётушка погостить. Хоть и жаль было Милице с молодым супругом расставаться, но и тётушку обидеть она не хотела. Обещала недолго гостить – через семь дней вернуться. А на прощание сказала Иваничу так:

– Вот тебе связка ключей ото всех дворцовых дверей. Гуляй где захочется. Не ходи только в северную башню, не открывай железную дверцу, что на семь замков и на семь засовов заперта. Откроешь – обоим нам несдобровать.

Обещал Иванич слушаться, проводил молодую жену.

Едва Милица уехала, одолело Иванича любопытство: что спрятано в северной башне, за железной дверцей, за семью замками, семью засовами? Два дня крепился Иванич, а на третий день не выдержал – взял факел и поспешил в северную башню. Один за другим отворил все семь замков, отодвинул все семь засовов. Распахнулась железная дверца.

Что же увидел королевич? Каморка дымная, закопчённая; огонёк в очаге синюшный свет разливает. Над очагом котёл подвешен, в котле смола кипит, а в смоле, скованный железными цепями, человек от боли корчится.

Похолодел королевич. Спросил несчастного, за какое преступление он так жестоко наказан.

– Всё расскажу тебе, добрый юноша, – отвечает страдалец. – Только облегчи ты сперва мои мучения.

– Как же это сделать, дяденька?

– Брызни на меня свежей водою, вот мне и полегчает.

Сжалось от сострадания сердце королевича. Недолго он думал – бросился во двор, зачерпнул воды из фонтана полный кувшин, вернулся в северную башню, вылил воду на пленника.

В тот же миг раздался страшный грохот, словно дворцовые колонны пошатнулись. Поднялся вихрь, закружились вокруг Иванича башни, и ворота, и окна, и сам котёл со смолой. А потом всё исчезло, в воздухе растаяло, и очутился Иванич на каменистой пустоши один-одинёшенек.

Только теперь понял он, к какой беде привело его любопытство. Проклинал, ругал себя королевич, да дела этим не поправил. Пошёл он скитаться по каменистой пустоши. Долго брёл, пути не разбирая, в тяжкие думы погружённый. Наконец мелькнул вдалеке слабый огонёк. Направился Иванич на свет и вышел к жалкой хижине.

Жил там тот самый старик оборванец, что подарил Иваничу мешок с крошками да зайца. Не узнал старик Иванича, но в хижину впустил и на ночлег устроил.

Утром стал королевич спрашивать, не нужен ли кому в окрестностях слуга.

– Сын мой, – отвечал старик, – эти земли пустынны. Мне и самому приходится искать пропитания в дальнем селении. Но, если хочешь ты в услужение наняться, попытай счастья у Корвы – старой ведьмы. Видишь, на задворках у меня течёт ручей? Иди вверх по течению, и часа через три встанет по левую руку песчаный холм. Там-то и живёт старая Корва.

Поблагодарил Иванич старика за совет и направился вверх по ручью.

Через три часа пешего ходу достиг он каменной стены, серой да неприглядной. То были задворки ведьминой усадьбы. Когда же увидел Иванич фасад, кровь у него в жилах похолодела. Окружал ведьмино жилище высокий частокол, а на каждом колу человеческий череп болтался. За частоколом разглядел Иванич домишко чёрный, кривобокий. Окошек всего два, и те решётками забраны, паутинами затянуты, а дверь – из ржавого железа.

Королевич постучался, и отозвалась ведьма скрипучим голосом, пригласила его войти.

Открыл Иванич ржавую дверь – оказался в закопчённой кухоньке. Сидела возле очага безобразная старуха, руки грела. Королевич попросил работы, а старуха отвечает:

– Верно тебе присоветовали. И впрямь надобен старой Корве слуга, как раз такой, как ты.

Спросил Иванич, что нужно делать и каково будет жалованье. Ведьма поманила его за собой, повела сырым, тесным коридором в погреб, который был у неё вместо конюшни. В темноте еле-еле разглядел королевич двух вороных коней.

– Есть у меня кобыла с жеребёнком, – говорит ведьма. – Будешь каждый день гонять их на луг, а вечером домой приводить. Выдержишь год – дам тебе в награду что ни потребуешь. Упустишь моих коней – на себя пеняй. Один кол у меня пустой стоит – вот твоей-то головой я его и украшу. А прочие черепа моим прежним слугам принадлежат – тем, которые за кобылой с жеребёнком не уследили.

Подумал Иванич: «Всё я уже потерял, хуже вряд ли будет» – и согласился на ведьмины условия.

Вот назавтра, едва утро забрезжило, вывел он кобылу с жеребёнком на луг. Даже не пытались кони сбежать. Целый день следил за ними Иванич, а вечером домой пригнал. Ведьма ждала на пороге, встретила королевича ласково, сытный ужин ему подала.

Так стал королевич пастухом. Некоторое время всё шло хорошо – кони слушались, ведьма не ворчала.

Однажды забрёл Иванич с конями на речной берег и видит: лежит на песке огромная рыба. Как её на сушу занесло – непонятно, а только бьётся бедняжка, хочет снова в воду.

Иванич пожалел рыбу, поднял и бросил в реку. А рыба голову высунула и спрашивает человеческим голосом:

– Добрый мой избавитель, чем отслужить тебе?

– Ничего мне не нужно, – отвечал изумлённый королевич. – Я и тем доволен, что тебя выручил.

А рыба в ответ:

– Возьми чешуйку с моей спины, спрячь понадёжнее. Понадобится моя помощь – брось чешуйку в реку, и я к тебе вмиг приплыву.

Иванич поклонился рыбе, отцепил чешуйку с рыбьей спины, спрятал надёжно.

Иванич пожалел рыбу, поднял и бросил в реку

Немного времени прошло. Как обычно, выгнал Иванич коней на луг. Вдруг видит: вдалеке чёрные птицы вьются, то сядут, то в небо поднимутся. Приблизился королевич. Оказалось, напала на орла воронья стая. Как ни могуч орёл, а всех воро́н разом одолеть не в силах; вот-вот заклюют его враги.

Пожалел королевич благородную птицу. Выломал сук и давай воро́н гонять. Многих убил, остальные разлетелись в страхе.

Орёл перевёл дух, вырвал из крыла перо и вручил королевичу.

– Вот, мой добрый избавитель, возьми это перо в знак благодарности. Понадобится моя помощь – подбрось перо в воздух, и я мигом прилечу, всё сделаю для тебя, что в моих силах.

Иванич поблагодарил орла, спрятал перо вместе с рыбьей чешуйкой.

На следующий день забрёл он с конями дальше обычного, очутился возле птичника. Место понравилось королевичу. Много было там свежей травы для кобылы с жеребёнком.

Только уселся Иванич под деревом – слышит жалобный вой. Попала в капкан рыжая лисица. Так и этак дёргает лапой, а высвободиться не может. Пожалел королевич лисицу, разломал капкан.

Раскланялась перед ним лисица, вырвала из пышного хвоста две шерстинки и говорит:

– Понадобится моя помощь – брось эти шерстинки в огонь, и я мигом примчусь, выполню любое поручение.

Положил Иванич лисьи шерстинки в карман, к орлиному перу и рыбьей чешуйке, а вечером благополучно вернул коней ведьме.

Так почти год миновал. Всего три дня оставалось Иваничу пасти кобылу с жеребёнком, служить ведьме. Продержится – получит награду, пойдёт куда вздумается.

Вот сел Иванич ужинать, а ведьма Корва – шасть из комнаты. Иванич про еду забыл, прокрался за ведьмой следом. А ведьма пошла к кобыле с жеребёнком. Иванич в стену вжался, стал подслушивать.

– Завтра, – говорит ведьма Корва кобыле, – одолеет пастуха дремота. Ты тогда бери жеребёнка и прячься с ним в речке. Сидите там, пока я вас не кликну. А вздумаешь ослушаться – быть тебе битой до крови, и сыну твоему тоже.

Тут зарёкся Иванич спать на пастбище. Наутро выгнал он кобылу с жеребёнком, но не пустил гулять, а спутал им ноги, а конец верёвки в кулаке зажал.

Всё утро крепился Иванич, но сильны были ведьмины чары, и одолела юношу дремота. Тем временем сбежали кобыла с жеребёнком, спрятались в речке. Иванич проснулся только на вечерней заре; увидел с ужасом, что пропали кони. Проклял юноша тот миг, когда служить ведьме согласился, мысленным взором видел он уже свою голову на кол насаженной.

В миг отчаяния вспомнил Иванич про рыбью чешуйку. Всегда он её с собой носил, вместе с орлиным пером да лисьими шерстинками. Побежал Иванич к реке, достал чешуйку, в воду бросил. В тот же миг вынырнула из воды его знакомая рыба и спрашивает:

– Что прикажешь, друг мой и избавитель?

– Велено мне было пасти кобылу с жеребёнком, – отвечает Иванич, – да они сбежали, в реке спрятались. Не пригоню их нынче – с жизнью распрощаюсь. Помоги, добрая рыба, найди коней.

– Подожди чуток, я только родичей позову. Вместе мы, рыбы речные, мигом твоих коней отыщем.

Сказала так рыба и на глубину ушла.

Недолго ждал Иванич. Забурлила вода, накатила на берег волна, клочья пены в воздух поднялись, а на берегу остались кобыла с жеребёнком – мокрые, от страха дрожащие.

Иванич вскочил на кобылу верхом, жеребёнка в поводу повёл, домой поспешил.

Ещё издали ведьма Корва увидела королевича. Стоит в дверях, еле-еле ярость сдерживает. Только уселся Иванич ужинать, как ведьма шасть из комнаты. Иванич прокрался за ней, а уж она кобылу с жеребёнком распекает, клянёт – почему так плохо спрятались? Назавтра велела она им скрыться среди облаков, а ослушаются – будут биты до крови.

Утром выгнал Иванич коней на пастбище, и снова сморил его сон колдовской, неодолимый. А кобыла с жеребёнком только того и ждали – спрятались в облаках, что над горами клубились.

Пробудился королевич – коней как не бывало. Вспомнил он тогда об орле, вынул перо, подбросил в воздух.

Тотчас захлопали крылья, спустился с небес могучий орёл. Кружит над Иваничем, клекочет:

– Какую службу тебе сослужить, добрый мой избавитель?

– Сбежали от меня кобыла с жеребёнком, в облаках спрятались. Не пригоню их вечером домой – с жизнью придётся распроститься. Помоги, добрый орёл, сыщи моих коней.

– Мигом сыщу, вот только родичей кликну, – отвечал орёл.

С этими словами взмыл он под самые облака и пропал из виду.

Не прошло и минуты, как вынырнули из облаков кобыла с жеребёнком. Скачут по воздуху, словно по земле, а гонит их орлиная стая, сбежать не даёт. Поблагодарил Иванич орлов, поймал и кобылу и жеребёнка, к ведьме повёл.

Не ожидала такого ведьма, закипело в ней сердце от злости. Только уселся Иванич ужинать, как ведьма шасть из комнаты. Прокрался за ней Иванич в подвал, а уж она кобылу с жеребёнком бранит-распекает – почему плохо спрятались? Велела им назавтра скрыться на королевском птичнике, что на пустоши выстроен, и не высовываться до срока. А если ослушаются, в третий раз ведьма их не помилует, быть обоим битыми до крови.

Наутро погнал Иванич кобылу с жеребёнком пастись. Снова одолела его колдовская дремота, а кобыла с жеребёнком сбежали и спрятались на королевском птичнике.

Пробудился Иванич, увидел, что нет коней, и решил лисицу о помощи просить. Развёл он костёр, бросил лисьи шерстинки, выждал мгновение. Глядь: стоит перед ним лисица, кланяется, спрашивает:

– Чем услужить тебе, мой добрый избавитель?

– Укажи мне, лисица, дорогу к королевскому птичнику!

– Недалеко птичник: и часу не пройдёт, как там окажемся, – заверила лисица.

По пути выспросила она, что Иваничу на птичнике понадобилось. Всё рассказал Иванич без утайки. Лисица головой покачала:

– Нелегко будет вернуть кобылу с жеребёнком. Вот как мы поступим. Ты становись в дверях и жди, а я тем временем заберусь на птичник. Давно уже проделала я дыру в стене. Всполошу королевских кур, поднимут они шум, сбегутся птичницы-служанки, увидят коней. Подумают, что это кони курочек пугают, да и выведут их вон. Тут ты не зевай, хватай кобылу с жеребёнком.

Всё получилось, как лисица задумала. Королевич вскочил на кобылу, схватил жеребёнка под уздцы и к ведьме поспешил. Легко было у него на сердце. Вдруг заговорила кобыла человеческим голосом:

– Тебе первому удалось старую ведьму перехитрить. Любую награду теперь от неё получишь. Поклянись, что не выдашь меня, и дам я тогда тебе добрый совет.

Королевич поклялся, и вот что сказала ему кобыла:

– Проси в награду моего жеребёнка, ибо нет ему равных в целом мире. Такого, как он, ни за какие деньги не купишь. Может он в несколько мгновений из одного конца света в другой перелететь. Коварная Корва станет тебя отговаривать, моего жеребёнка хаять, многие сокровища взамен предлагать. Не слушай ведьму, стой на своём.

Очень захотелось Иваничу такого коня иметь, и обещал он, что всё сделает, как кобыла посоветовала.

На сей раз встретила его Корва ласково, вкусные яства перед ним поставила. Когда насытился королевич, стала ведьма спрашивать, какую награду он желает.

– Отдай мне вороного жеребёнка, – отвечал Иванич. – А другого ничего не надобно.

Притворилась ведьма удивлённой, сказала, что заслуживает королевич лучшей награды – ведь жеребёнок ленив, строптив, пуглив, да ещё и крив на один глаз, – иными словами, грош ему цена.

Но королевич стоял на своём. Поняла ведьма, что он не отступится, и говорит:

– Что ж, моё слово – закон. Раз обещала – отдам жеребёнка. Знаю я, кто ты таков и о чём твои чаяния. Пожалуй, без моего совета не будет тебе пользы от жеребёнка. Помнишь, как пожалел ты страдальца, который в котле варился? То был злой волшебник, а ты его выпустил, и теперь, твоей беспечностью, Милица в его власти оказалась. Перенёс волшебник твою жену вместе с дворцом и всем имуществом далеко-далеко, в края неведомые. Лишь ты один можешь одолеть волшебника. Боится он тебя несказанно, шпионов выслал, чтоб о каждом шаге твоём докладывали. Как доберёшься до злодея – не вздумай с ним разговаривать, не то его приспешники власть над тобой возьмут. Хватай лучше волшебника за долгую бороду, оземь ударяй – тогда и дух из него вон выскочит.

Поблагодарил Иванич старую ведьму, вскочил на жеребёнка, шпоры ему в бока вонзил – и полетел жеребёнок подобно молнии.

Скоро показались в сумерках фигуры. Приблизился Иванич и видит: летит волшебник со своими приспешниками в карете, а вместо лошадей у них совы да филины.

Только оказался волшебник с Иваничем лицом к лицу, только понял, что не скрыться ему, – заговорил дружелюбно:

– Привет тебе, о мой добрый избавитель!

Но королевич крепко помнил, что ему Корва наказывала. Ни слова не ответил волшебнику, схватил его за долгую бороду и оземь ударил. А жеребёнок прыгнул на злодея и давай копытами топтать. Так и затоптал до смерти.

Очутился Иванич снова в прекрасном дворце, бросилась Милица ему на шею.

С тех пор жили они долго в любви и согласии, и никто уж их счастья не тревожил[35].

Волшебное колечко

Жили-были муж с женою, сына растили одного-единственного – Мартына. Вот настал срок старику помирать. Лёг он на кровать, вытянулся и дух испустил. Хоть всю жизнь работал старик не покладая рук, а скопить ему только две сотни монет удалось. Хотела вдова деньги отложить на чёрный день, да пришёл тот день скорее, чем ждали. Кончились в доме продукты, надо ещё запасать, да ведь на две сотни не очень-то разгуляешься. Отсчитала старуха сотню монет, дала сыну, велела в город идти, провизии на год закупить.

Пустился Мартын в путь. Дошёл до рынка, до мясных рядов – а там суматоха, шум, крики да собачий лай. Протиснулся Мартын сквозь толпу, видит: привязали мясники борзого пса к столбу и колотят его палками безо всякого снисхождения. Пожалел собаку Мартын, заговорил с мясниками:

– Какую такую провинность совершил этот пёс, что вы его колотите?

– Целую свиную тушу он сожрал, вот за это и получает по заслугам, – ответили мясники.

– Не бейте пса, я его выкупить хочу, – говорит Мартын.

– Воля твоя, выкупай. Только дешевле чем за сто монет мы его не уступим.

Мартын так и ахнул:

– Сто монет! Ладно, будь по-вашему.

Достал он деньги, заплатил мясникам. Отвязали они беднягу пса, отдали Мартыну и сказали, что кличут его Журкой.

Вернулся Мартын домой, мать встречает его на пороге.

– Что купил, сынок, чем разжился?

А Мартын отвечает:

– Журку купил, матушка.

И на пса показывает.

Очень рассердилась старуха, принялась бранить сына. В доме самим есть нечего, а он такие деньги за собаку отдал – корми теперь ещё и её!

Наутро дала старуха Мартыну вторую сотню монет, наказывает:

– Ступай в город, купи провизии. Да смотри, зря деньги не мотай. Нынче я наскребла муки, испекла лепёшку; только назавтра её уж не хватит.

Пошёл Мартын в город. Добрался до стен городских и видит: тащит крестьянин кота на верёвке. Кот мяукает жалобно, упирается, а живодёр только ухмыляется.

– Эй, – кричит Мартын, – куда бедного кота волочишь?

– К речке. Утопить его собираюсь.

– За какую же провинность?

– Гусю моему шею свернул.

– Не топи кота, лучше мне продай!

– Не продаётся негодник! И за сто монет не уступлю его!

– Это ты хватил, дяденька. Уж за сто монет наверняка продашь кота. Я не шучу – вот деньги.

С этими словами Мартын вручил крестьянину сто монет. Крестьянин хвать деньги да и в карман, пока не передумал парень. А Мартын снял с кошачьей шеи верёвку, самого кота Васькой нарёк и домой понёс.

На пороге мать стоит, встречает:

– Ну, сынок, где ж мешок с провизией?

– Нет мешка, матушка, есть кот Васька.

– А кроме кота ничего не принёс?

– Остались бы деньги – купил бы еды. Да только все сто монет я на кота потратил.

Начала мать браниться:

– Дурень ты, Мартын, каких свет не видывал! Прочь ступай с глаз моих! Работай на чужих людей или подаяния проси, раз все деньги впустую потратил.

Не посмел Мартын перечить матери, свистнул Журку, посадил Ваську на плечо и отправился в соседнюю деревню на заработки. Попался ему зажиточный крестьянин, спрашивает:

– Куда путь держишь?

– Хочу на подённую работу наняться, – отвечает Мартын.

– Пойдём со мной. Жалованья не плачу, работают у меня за еду и кров. Год проработаешь – щедрую награду получишь.

Мартын согласился. Целый год работал он на своего хозяина, не отлынивал. Вот настал расчётный день. Зовёт хозяин Мартына в амбар, показывает два мешка:

– Выбирай, парень, любой из двух мешков.

Мартын заглянул в мешки. Один полон серебряных монет, а в другом – песок речной. Задумался Мартын: «Не иначе, песок этот не простой, возьму-ка его вместо серебра».

Взвалил мешок на спину и пошёл другой работы искать. Долго шёл, забрёл в дремучий лес. Посреди леса – поляна, на поляне костёр горит, а в огне – девица красоты несказанной. Увидела она Мартына, взмолилась:

– Мартын, Мартын, спаси меня, а я помогу тебе счастье добыть! Засыпь пламя песком, который заработал за год службы.

«И впрямь, – думает Мартын, – лучше душу живую спасти, чем таскать на себе этакий тяжеленный мешок».

Сбросил он мешок с плеч, развязал, стал песок в костёр сыпать. Вмиг погасло пламя, а прекрасная девица взяла да обернулась змейкой, бросилась Мартыну на шею, зашипела-зашептала в самое ухо:

– Не бойся меня, Мартын! Отныне буду я тебя охранять, только сначала проводи меня к моему батюшке, в Подземное царство. Предложит он тебе за моё спасение разные богатства – и золото, и серебро, и самоцветы, – а ты их не трогай. Проси колечко, которое батюшка на мизинце носит, ибо заключена в том колечке сила волшебная. Стоит только перекинуть его с руки на руку, как явятся двенадцать молодцов и в одну ночь любое поручение исполнят.

Пустились в путь Мартын, Змейка, Журка да Васька. Долго шли и добрались до высокой скалы, что прямо посреди дороги стояла. Тут соскользнула змейка с Мартыновой шеи, ударилась о сырую землю, обернулась девицей-красавицей. Махнула рукою на скалу – открылся в скале ход узкий, тесный – только-только человеку на четвереньках протиснуться. Зато уж когда вылезли путники по другую сторону – равнину широкую увидели. Над равниной синий небесный свод, а посреди равнины – дворец. Сам из камня порфира, крыша золотая, крепостные стены сверкают алмазами. Указала красавица на дворец и говорит:

– В этом дворце живёт мой батюшка, из него правит Подземным царством.

Вместе вступили они во дворец, и царь им навстречу объятия распростёр, а потом и спрашивает дочку:

– Дочь моя любимая, где ж ты столько лет пропадала? Я уж и не чаял вновь тебя увидеть.

– Ах, батюшка, – отвечает подземная царевна, – совсем бы я пропала, если бы не этот юноша. Спас он меня от лютой смерти.

Ещё ласковее посмотрел подземный царь на Мартына, обратился к нему с такими словами:

– За доброту и храбрость награжу я тебя по-царски. Бери всё, что душа твоя желает. Вот золото, вот серебро, вот каменья самоцветные!

– Не надобно мне, государь, ни золота, ни серебра, ни самоцветов, – отвечал Мартын. – Коли хочешь меня наградить, пожалуй мне колечко со своего царственного мизинца. Взгляну на него – вспомню щедрость твою, а как жениться решусь – подарю колечко невесте.

Снял тогда подземный царь кольцо с мизинца, вручил Мартыну, но предупредил:

– Бери, добрый юноша, только с условием: никому не раскрывай тайны кольца. Раскроешь – беду на себя навлечёшь.

Взял Мартын колечко, поклонился царю и в обратный путь пустился. Вышел из Подземного царства, зашагал в родную деревню. Матушка его, как прежде, жила в ветхом домишке. Но с волшебным колечком Мартын быстро дела поправил. Лёгкой и привольной стала их жизнь; казалось, никакое горе уж никогда над ними не нависнет. Да только пришла Мартыну охота жениться. Простую девушку не желал он в жёны, а позарился ни много ни мало на царскую дочь. Неловко самому идти свататься, вот и говорит Мартын своей матушке:

– Ступай, матушка, к царю, просватай за меня царевну-красавицу.

– Ох, сынок, накличешь ты на нас несчастье! – испугалась матушка. – Женился бы на ровне, а то вон что выдумал – царскую дочку тебе подавай. Как войду я, старуха, во дворец, как стану царевну за тебя сватать? Разгневается царь, и не сносить тебе тогда головы, да и мне тоже. Отступись, сынок, ищи себе другую невесту!

– Не бойся, матушка, верь в меня, – отвечал Мартын. – Ступай к царю, принеси царский ответ, каким бы он ни был.

Послушалась старуха, поплелась во дворец. У ворот никто её не задержал, и стала она подниматься по парадной лестнице прямо в царские приёмные покои. А там, у дверей, стража стоит разодетая, важная. Увидели стражники, как хромает старуха по ступенькам, стали ей кричать, и руками махать, и всеми способами объяснять, что запрещено по этой лестнице кому попало подниматься. А старуха внимания не обращает, грубые слова мимо ушей пропускает – идёт себе да идёт. Тогда схватили её стражники под руки, потащили вниз. Подняла старуха крик, услыхал его царь, вышел на балкон поглядеть, что за скандал такой во дворце. Видит: размахивает руками какая-то женщина, заявляет, что не уйдёт, покуда царю своё дело не изложит. Тогда повелел царь звать просительницу в приёмные покои.

Вот привели Мартынову матушку пред царские очи. Смотрит она по сторонам – удивляется. Стены золочёные, подушки на царском троне пурпурные, а кругом трона министры да советники стоят. Низко поклонилась старуха, а заговорить не смеет. Царь сам к ней обратился:

– Ну, милая, отвечай – для чего меня от государственных дел отвлекла?

– Не гневайся, государь. С добром я пришла. Дочь твою хочу сосватать.

Нахмурился царь, к министрам повернулся и спрашивает:

– Да в уме ли эта старуха?

А Мартынова матушка осмелела:

– Выслушай меня, государь, и тогда изволишь убедиться, что я отнюдь из ума не выжила. Нельзя мне без ответа возвращаться. У тебя, государь, дочь-красавица на выданье, а у меня сынок, Мартын, – парень разумный да проворный. Лучшего зятя тебе, государь, во всём нашем царстве не сыскать. Нет такого дела, какое мой Мартын сделать не сумеет. А теперь ответь, государь, по чести – отдашь ли царевну-красавицу моему Мартыну в жёны?

Чем дальше слушал царь старуху, тем мрачнее чело его становилось. А потом вдруг подумал царь: «Пристало ли мне, могучему государю, гневаться на глупую старуху?» Повернулся он к придворным, и те изумились, увидав, что разгладилось царское чело, что не сверкают гневом царские очи. Заговорил царь ласково, и лишь опытные министры почуяли в его речи подвох да насмешку.

– Вот тебе мой царский ответ, женщина. Если и впрямь сын твой разумен и проворен, если по силам ему любое задание, пусть выстроит возле моего дворца новый дворец, да в одни сутки управится. Пусть соединяются два дворца хрустальным мостом. По обеим сторонам того моста пусть высадит твой Мартын яблони с золотыми да серебряными яблочками, да птиц райских на ветвях поместит, чтобы пели сладко. Да ещё пусть по правую сторону возведёт твой сын церковь пятиглавую с золотыми куполами. В той церкви и повенчают его с моей дочерью, а свадьбу в новом дворце отпразднуем. Всё ли запомнила, милая? А теперь вот ещё что запомни. Не выполнит твой сын моего царского задания – будет ему моё царское наказание. Слыву я государем милостивым, но справедливым, потому велю вас обоих в смоле измазать, в перьях извалять, а после сжечь на базарной площади, чтобы другим неповадно было хвастаться.

Замолчал царь, но играла на его устах улыбка плутовская, зловещая. А министры да советники еле-еле смех сдерживали. Думали они о том, как глупо старуха поступила, восхищались государевой находчивостью и говорили друг другу:

– Потеха-то выйдет на славу! Этот хвалёный Мартын скорее бороду себе на ладони отрастит, нежели исполнит государево задание, тем более в суточный срок!

А что же матушка Мартына? Испугалась она до полусмерти, спрашивает дрожащим голосом:

– Значит, государь, такова твоя воля? Эти твои слова сыну передать?

– Да, милая, таков мой царский указ. Выполнит его Мартын – получит в награду царевну. Не выполнит – ждёт вас обоих чан смолы, мешок перьев да костёр на базарной площади!

Весь обратный путь плакала Мартынова матушка горючими слезами. Сына увидела – пуще разрыдалась и говорит ему:

– Предупреждала ведь я тебя, Мартын, – не зарься на царскую дочь, выбери невесту по себе. Заупрямился ты, не послушался. На беду пошла я к государю! Пропали теперь наши головы. Измажут нас обоих смолою, в перьях изваляют да и сожгут прилюдно на базарной площади. Бедные мы, несчастные!

Так причитала старуха, а Мартын её уговаривал:

– Не бойся, матушка. Мне доверься, и сама увидишь – справлюсь я с царским заданием. Ложись почивать, о плохом не думай.

Ночью вышел Мартын на середину комнаты, перекинул колечко с руки на руку. Явились двенадцать молодцов, спрашивают, чего хозяин изволит. Изложил им Мартын царское задание, и отвечали молодцы в один голос, что всё к утру выполнят.

Наутро пробудился царь, глядь в окно – а там дворец возвышается, ко дворцу мост ведёт из чистого хрусталя, вдоль моста высажены яблони с золотыми да серебряными яблочками, с птицами райскими, сладкоголосыми. А по правую сторону – церковь о пяти золотых куполах. Колокольный звон раздаётся, сзывает людей со всех концов света, чтоб на чудо подивились.

Куда приятнее было бы царю схватить ловкача Мартына, смолою измазать, в перьях извалять да и сжечь на базарной площади. Да ведь слово царское – закон. Делать нечего – придётся царевне за простого человека замуж идти. Подавил царь недобрые мысли, сделал Мартына князем, дал за дочерью богатое приданое и справил свадьбу, да такую пышную, что и по сей день старики в тех краях торжество вспоминают.

После свадьбы Мартын с молодой женой поселился в новом дворце, в роскоши и богатстве. Не думал, не гадал Мартын, что такое счастье на свете бывает. Радовался целые дни, наслаждался жизнью – а царская дочь сердце себе точила дурными мыслями. Очень несправедливым казалось царевне, что выдали её за простого парня, вдовьего сына. Сама-то она мечтала выйти за принца заморского, родовитого, и править вместе с ним в чужой стране. Денно и нощно раздумывала царевна, как бы мужа извести. Прежде всего решила она вызнать его секрет. С какими только льстивыми, ласковыми речами не подступала она к Мартыну, какими только способами не выведывала, в чём тайная сила состоит! Крепился Мартын, всякий раз на другое разговор переводил. Но однажды размяк от речей жены, и тогда, с нежной улыбкой на прелестном лице, поднесла ему царевна сладкого вина. Развязался у Мартына язык, и поведал он жене, что вся сила в волшебном колечке заключается, и объяснил, как пользоваться колечком, и заснул крепко посреди своей речи. Увидав, что вино подействовало, сняла царевна с мужнина пальца колечко, с руки на руку перекинула. Тотчас явились двенадцать молодцов, спрашивают, чего хозяйка изволит. И велела царевна убрать и дворец, и мост, и яблони, и церковь, и поставить на их месте старенький домишко. Пускай проснётся Мартын в прежней своей убогой комнатушке. А саму себя велела царевна перенести на край света, в дальнее королевство, где старик король станет оказывать ей почести, подобающие царской дочери.

– Будет сделано! – хором отвечали молодцы.

Вот настало утро. Проснулся царь, поглядел в окно. Что же это стряслось? Где прекрасный дворец, где мост хрустальный, где церковь пятиглавая с золотыми куполами, где яблони, где птицы райские? Всё исчезло, как будто и не бывало; стоит один только жалкий домишко, набок кренится.

Немедля послал царь за своим зятем и спрашивает, что случилось. А Мартыну и сказать нечего. Тогда разгневался царь, созвал совет, и обвинили Мартына в колдовстве, в измене государю и в том, что царевну погубил. Заточили его в каменный столб, решили не давать ни пищи, ни воды – пускай умрёт смертью лютой, голодной.

В этот-то трудный час вспомнили Мартыновы друзья – Журка с Васькой, – как спас их Мартын от неминуемой гибели. Стали они решать, как хозяину помочь.

Журка сердится, рычит, грозится всех врагов на куски порвать. А Васька мурлычет раздумчиво, бархатной лапкой за ухом почёсывает, глаза зелёные жмурит, – хитрость кошачью на помощь призывает. Вот прошло пять минут, и говорит Васька:

– Пойдём, Журка, в город, подкараулим у пекарни разносчика. Как понесёт он товар на базар, ты ему под ноги кидайся. Испугается разносчик, лоток выронит. А я схвачу калачей да булок, сколько смогу, и хозяину нашему доставлю.

Так они и сделали. Вдвоём поспешили в город, сели караулить у пекарни. Вот выходит разносчик, лоток с калачами да булками на голове держит, по сторонам поглядывает, зазывно покрикивает:

Вот ватрушка – пышна, как подушка!

Вот кулебяка – удалась, однако!

Вот калач горяч, вот с изюмом сайка —

Кошелёк не прячь, покупай давай-ка!

Бросился Журка под ноги разносчику. Тот покачнулся – товар с лотка на землю посыпался. Рассердился разносчик, погнался за Журкой, а Васька тем временем все калачи, и пирожки, и ватрушки перетаскал в укромное местечко. Вернулся Журка, и кот с псом понесли провизию к каменному столбу, где томился Мартын. Васька мигом вскарабкался прямо к зарешеченному оконцу, позвал:

– Жив ли ты, хозяин?

– Чуть жив, – отвечает Мартын слабым голосом. – Голод мучает, не иначе как смерть моя приближается.

– Не бойся, хозяин. Мы с Журкой тебя в беде не оставим.

Спустился Васька на землю, схватил в зубы калач, снова полез к зарешеченному оконцу. Так перетаскал он Мартыну всю провизию, а потом и говорит:

– Решили мы с Журкой идти в дальнее королевство, колечко твоё добывать. Лежит то королевство на краю земли, долгим будет наш путь. Ты уж постарайся, чтобы тебе еды хватило до нашего возвращения.

Попрощался Васька со своим дорогим хозяином, и пустились они в путь. Долго шли, всюду кошек да собак расспрашивали, не видал ли кто царевны, не слыхал ли о ней. Наконец из разговора других путников поняли Васька и Журка, что почти дошли они до королевства, где чудо случилось, – перенесли туда прекрасную царевну двенадцать молодцов. Ускорили шаг Васька и Журка, вступили в дальнее королевство, пробрались на королевский двор, завели дружбу с кошками да собаками. Только никто из новых приятелей о царевне и волшебном колечке ничего толком не знал.

Однажды ночью залез Васька на дворцовую крышу, чтобы мышку поймать. Попалась ему в лапы крупная, жирная мышь. Вонзил Васька острые когти в мышиную шубку, а мышь взмолилась:

– Не ешь меня, пощади! Я тебе службу сослужу! Всё сделаю, что в моей власти. Я ведь всем мышам – государь и повелитель: погибну – конец придёт мышиному народу.

– Ладно, – согласился Васька. – Пощажу тебя, мышиное величество, только не задаром. Известно мне, что поселилась в этом дворце царевна и есть у неё волшебное колечко, которое она у моего хозяина украла. Пусть твои подданные добудут мне это колечко. Пока не получу его – когтей из твоей шкурки не выну.

– Да будет так! – отвечал мышиный государь.

Созвал он своих подданных, и прибежали целые полчища мышей – малых и больших, серых и бурых, тощих и жирных. Уселись мыши вокруг своего государя, а тот в Васькиных когтях корчится, пищит слабым голосом:

– Верные мои подданные! Кто из вас добудет волшебное кольцо, которое похитила заморская царевна, тот меня, государя, от лютой смерти избавит, того я почестями да милостями осыплю, имя его на всё наше государство прославлю.

Мыши слушают, молчат. Вдруг один мышонок выступил вперёд и говорит:

– Частенько я пробираюсь в царевнину опочивальню. Заметил я, что и впрямь есть у неё колечко, которое она пуще глаза бережёт. Днём на пальце носит, на ночь в рот кладёт. Берусь я колечко добыть, тебя, государь, из беды выручить.

С этими словами убежал мышонок, шмыгнул в царевнину опочивальню, затаился. Вот заснула царевна, а мышонок по одеялу на постель к ней забрался, в подушке дырочку прогрыз, стал пёрышки да пушинки вынимать, царевне под нос совать. Расчихалась царевна от щекотки – колечко и выпало у неё изо рта. Молнией метнулся к нему мышонок, в зубки остренькие схватил, на крышу потащил. Отдал колечко Ваське, вызволил государя.

День и ночь бежали Васька с Журкой, спешили домой. Наконец добрались до каменного столба. Ловко взобрался Васька по стене, сунул усатую мордочку в оконце зарешеченное, зовёт:

– Хозяин милый, жив ли ты?

Отвечает Мартын слабым голосом:

– Ах, Васенька, котик мой верный! Я уж и не чаял тебя дождаться. С голоду помираю, третий день ни крошки во рту не держал.

– Ободрись, хозяин! Отныне никогда ты голодать не будешь. Жить тебе в довольстве и счастье. Потомил бы я тебя загадками, да ты совсем ослаб. Вот, держи волшебное колечко! Мы с Журкой добыли его для тебя!

Несказанно обрадовался Мартын. Стал Ваську гладить, за ушком чесать. Васька трётся о хозяйскую руку, поёт-мурлычет, а внизу Журка скачет, лаем счастливым заливается. Потом взял Мартын колечко, перекинул с руки на руку, и явились двенадцать молодцов. Спрашивают молодцы в один голос:

– Чего изволишь, хозяин?

– Для начала принесите мне еды и питья, да поскорее. А потом пусть появятся здесь музыканты, пусть целыми днями музыка звучит из моей темницы.

Всё исполнили молодцы. Слышат люди музыку из каменного столба – удивляются. Дошли эти вести до царя, и ещё больше уверился царь, что Мартын – могущественный колдун. Вместо того чтобы с голоду помереть, он веселится, развлекается! Позвякивают тарелки, вилки, ножи да кубки, а музыка такая сладостная, что и мимо пройти нельзя. Непременно остановится прохожий, заслушается.

Тогда послал царь к Голодному столбу гонца – пусть доложит обстановку. Не вернулся гонец – застыл под зарешеченным оконцем, музыку слушает. Послал царь первого министра, за ним – второго и третьего. Не вернулись и министры, остались стоять, зачарованные. Решился царь сам пойти к Голодному столбу – но и он не смог чары преодолеть, замер на месте, заслушался.

Видя такое, позвал Мартын двенадцать молодцов и говорит:

– Отстройте заново мой дворец, перекиньте от него хрустальный мост до царского дворца. Не забудьте яблони с золотыми и серебряными яблочками посадить, не забудьте птиц райских на ветвях разместить. Поставьте церковь пятиглавую с золотыми куполами, и пусть колокола звонят, людей собирают со всего царства. И вот ещё что: верните жену мою коварную, заприте в башенке.

Всё было тотчас исполнено. Вышел Мартын из каменного столба, взял царя, своего тестя, под руку, повёл в новый дворец. А там царевна дрожит со страху, казни ожидает. Тогда заговорил Мартын с царём:

– Государь мой батюшка, довольно я настрадался милостью твоей дочери. Как нам её наказать?

А царь отвечает:

– Светлый князь, дорогой мой зять, яви милость – прости дочь мою неразумную, живи с нею, как раньше. Будет она тебе отныне доброй женой.

Смягчилось сердце у Мартына, и простил он жену-красавицу. Зажили они с тех пор счастливее прежнего. Старая матушка во дворец перебралась. Никогда не расставался Мартын с верными друзьями – Журкой и Васькой, а уж колечко волшебное и подавно из рук не выпускал[36].

Дочь королевы цветов

Ехал как-то королевич широким полем, которому и края не видно было. Ехал-ехал, да и приблизился к глубокому рву. Хотел юноша свернуть, но услыхал снизу жалобный плач. Спешился тогда юноша, двинулся на звуки и скоро обнаружил на дне рва старушку. Взмолилась старушка:

– Помоги, сынок, вытащи меня. Самой нипочём не выбраться!

Склонился королевич надо рвом, протянул старушке руку сильную. Уцепилась старушка за его руку, вытащил её королевич и спрашивает:

– Как же ты угодила сюда, бабушка?

– Ох, сынок! – отвечает старушка. – Я женщина бедная. Вот решила яички продать, встала затемно, чтобы к заре попасть на рынок. Шла, шла полем, да и заплутала, в ров свалилась. Если бы не ты, добрая душа, я бы в этом рву и смерть свою встретила.

– Бедняжка, – говорит королевич. – Да ведь ты еле на ногах держишься. Садись-ка впереди меня на коня. Скажи только, где твоё жилище.

Старушка рукою махнула:

– Вон там, на лесной опушке, моя хижина приютилась.

Подхватил королевич старушку, усадил перед собою, коня к лесу направил. Возле хижины и говорит старушка:

– Подожди здесь, сынок, сейчас я тебе гостинец принесу.

Скрылась она в хижине, но скоро вернулась и с такой речью обратилась к королевичу:

– Вижу я, что ты королевский сын, но нет в тебе гордыни, а есть доброта. За доброту награжу я тебя, но сначала ответь: хочешь взять в жёны самую прекрасную в мире девицу?

– Конечно, хочу, – отвечал королевич.

– Тогда слушай дальше. Нет во всём белом свете девушки прекраснее, чем дочь королевы цветов. Одна беда: похитил её дракон. Если хочешь жениться на ней, сначала придётся одолеть того дракона, и тут я тебе помогу. Вот, возьми колокольчик. Один раз прозвонишь – прилетит повелитель всех орлов; два раза прозвонишь – прибежит повелитель всех лисиц; три раза прозвонишь – приплывёт повелитель всех рыб. У них и помощи проси. А теперь прощай, и да будет с тобою небесное благословение.

Протянула старушка королевичу маленький колокольчик. Только хотел королевич спасибо сказать, смотрит: нет ни старушки, ни хижины. Будто сквозь землю провалились. Смекнул тогда юноша, что говорила с ним добрая фея. Спрятал он колокольчик в карман, поскакал домой, сообщил отцу, что отправляется выручать дочь королевы цветов из драконовых лап, что весь свет обойдёт ради этой красавицы.

Рано утром вскочил королевич на коня и покинул дворец. Ровно год продолжались его странствия, и добрый конь пал под ним, измученный тяготами пути, и богатое платье поистрепалось, и сам королевич исхудал, – но даже и следа красавицы не обнаружил. Наконец набрёл он на бедную хижину. Сидел на пороге той хижины старик, и обратился к нему королевич:

– Не знаешь ли, почтенный, где обитает дракон, что унёс дочь королевы цветов?

– Нет, не знаю, – отвечал старик. – А ты ступай вот по этой дороге всё прямо, прямо, никуда не сворачивая. Год в пути проведёшь – моего отца найдёшь. Может, ему про дракона ведомо.

Поблагодарил королевич старика, пошёл по дороге. Целый год шёл и набрёл на домишко. Сидит в домишке древний старец. Спросил его королевич про дракона, а старец в ответ:

– Нет, не знаю я, где дракон обитает. А ты ступай вот по этой дороге всё прямо, прямо, никуда не сворачивай. Год в пути проведёшь – моего отца найдёшь. Уж ему-то про дракона ведомо.

Ещё год провёл королевич в пути. Шёл всё прямо и прямо, никуда с дороги не сворачивал, и добрёл до третьего домишка. Сидел в том домишке старец, древний как сама земля. Стал королевич спрашивать его про дракона, а старец отвечает:

– Живёт дракон на высокой горе. Как раз начался у него сонный год. Прежде целый год он бодрствовал, а теперь целый год спать будет. Но, если надумал ты вызволить дочь королевы цветов, надобно тебе забраться на другую гору, где драконья матушка обитает. Каждую ночь у неё во дворце бал, и прекрасная королевна обязана на том балу танцевать – так велел дракон.

Поднялся королевич на гору – а там сверкает золотой дворец, бриллиантовые окошки. Открыл королевич ворота, вошёл. Налетели на него семеро драконов и спрашивают:

– Чего тебе здесь надобно?

Королевич не растерялся, отвечал учтиво:

– Наслышан я о красоте и доброте драконьей матушки. Хочу на службу к ней поступить.

Понравились драконам льстивые речи. Смягчился старший дракон и говорит:

– Ступай за мной, представлю тебя матушке.

Вошли они во дворец, миновали одиннадцать зал – каждая из алмазов да золота, – а в двенадцатой зале, на бриллиантовом троне, сама драконья матушка восседает. Королевичу такая уродина и в страшном сне не снилась – три безобразных человечьих головы на одном туловище, а уж голос – будто стая ворон каркает! Однако сдержался королевич – не вздрогнул, лица не скривил.

– Зачем явился? – спрашивает драконья матушка.

А королевич в ответ:

– Вся земля слухами полнится о вашей несравненной красоте, о мудрости вашей да милосердии. Дозвольте стать вам верным слугою.

– Что ж, попробуй, – прохрипела-прокаркала драконья матушка. – Для начала дам я тебе задание – будешь кобылицу мою пасти три дня. Не убережёшь – мы тебя на ужин съедим.

Согласился королевич. Утром погнал кобылицу на луг. Не успел добраться до пастбища – исчезла кобылица, словно в воздухе растаяла. Искал, искал её королевич – всё без толку. Сел на камень, об участи своей задумался тяжко. Долго он так просидел-прогоревал, вдруг видит – орёл над головой кружится. И тут вспомнил королевич о колокольчике. Достал подарок феи из кармана, прозвонил один раз. В то же мгновение зашумели могучие крылья, и к ногам королевича спустился повелитель всех орлов.

– Знаю я, чего тебе надобно, – говорит орёл. – Ищешь ты кобылицу драконьей матушки. Ускакала та кобылица на небо, резвится в облаках. Погоди, сейчас кликну своих подданных. Мигом пригоним беглянку.

С этими словами повелитель орлов улетел. Вот вечер настал, и слышит королевич шум великий. Поднял голову к небу: летят тысячи орлов, гонят перед собою кобылицу. Опустились орлы на землю, поводья королевичу в руки дали.

То-то удивилась драконья матушка, когда королевич вечером пригнал кобылицу домой!

– Нынче ты хорошо поработал, справился с заданием, – говорит драконья матушка. – В награду приглашаю тебя на бал.

Подарила она королевичу плащ из звонкой меди, провела в просторную залу, где уж отплясывала парами драконья молодёжь. Была здесь и прекрасная королевна; платье у неё не из шёлка, не из бархата, – из дивных цветов; лицо белее лилий, румянец ярче роз. Пригласил королевич девушку на танец, успел шепнуть ей:

– Я пришёл, чтобы вызволить тебя!

А красавица отвечала, тоже шёпотом:

– Если сумеешь сберечь кобылицу, проси в награду её жеребёнка.

В полночь бал закончился, а перед зарёй снова повёл королевич кобылицу на пастбище. И снова растаяла кобылица в воздухе. Тогда взял королевич колокольчик, дважды прозвонил – и явился к нему повелитель лисиц.

– Знаю я, чего тебе надобно. Сейчас подданных своих рыжих позову, и разыщем мы кобылицу. Прячется она в горах, но мы её мигом доставим.

С этими словами исчез главный лис, а к вечеру порыжела земля – то мчались к королевичу тысячи лисиц, гнали перед собою кобылицу.

Ещё больше удивилась драконья матушка, плащ из чистого серебра пожаловала королевичу, на бал его пригласила.

Увидела королевича прекрасная королевна – так и засияла вся, а во время танца шепнула ему на ухо:

– Завтра, если только вновь убережёшь кобылицу и получишь жеребёнка, жди меня на лугу. Только закончится бал – ускачем отсюда!

На третье утро повёл королевич кобылицу пастись, и снова исчезла она, будто в воздухе растаяла. Тогда королевич трижды прозвонил в колокольчик. Приплыл к нему повелитель всех рыб и говорит:

– Знаю я, чего тебе надобно. Погоди – созову своих подданных. Велю им пригнать кобылицу – ведь на сей раз в реке она прячется.

Вечером рыбы вернули кобылицу, и поскакал на ней королевич к драконьей матушке.

– Вижу я, что ты храбрый юноша, – говорит драконья матушка. – Жалую тебе должность моего стражника. Завтра и приступишь, а пока любую награду проси!

Королевич попросил жеребёнка волшебной кобылицы, и драконья матушка тотчас согласилась, а сверх того пожаловала королевичу плащ из чистого золота и приглашение на бал. А всё потому, что эта чудовищная женщина влюбилась в королевича без памяти, слова его лукавые о своей красоте за чистую монету приняла!

Ускользнул королевич раньше, чем бал закончился. Пробрался он на конюшню, оседлал жеребёнка, поехал на луг – королевну дожидаться. Ближе к полуночи красавица явилась. Посадил её королевич в седло перед собой. Быстрее ветра помчался жеребёнок, вмиг доставил влюблённых к королеве цветов. А драконы заметили, что исчезла красавица. Бросились они своего брата будить. Ух и рассердился же дракон – похититель королевны! Решил он взять в осаду дворец королевы цветов, да только она велела своим цветам расти всё выше и выше, под самые небеса, и возник вокруг дворца целый цветочный лес, надёжнее стен крепостных.

Узнав, что дочка желает выйти замуж за своего спасителя, так сказала королева цветов:

– Бери, королевич, мою дочь в жёны, но с одним условием. Будет она жить с тобой летом, а как осень настанет, как поникнут цветы да снег выпадет, должна моя дочь ко мне явиться. Скроемся мы с нею в подземном дворце, и лишь весной сможет она возвратиться на землю.

Согласился королевич и повёз домой свою красавицу невесту. Состоялась во дворце пышная свадьба, и до самой зимы жили молодые счастливо. Едва снег выпал, вернулась королевна к матери, и лишь весной отпустила её королева цветов обратно на землю, к любимому мужу. Лето пролетело в радости, но снова настала зима, и снова пришлось королевне в подземный дворец отправиться. Так их жизнь и текла, да только долгие разлуки счастья ничуть не омрачали[37].

Летучий корабль

Жили-были старик со старухой, и было у них три сына. Двое старших – умные, а младший – простофиля. Старшие сыновья матушку любили, уважали – в обновы наряжали, величали ласково. А младший только под ногами путался, досаждал матери.

Однажды дошёл до села царский указ: кто построит летучий корабль, тому царь свою дочь единственную в жёны отдаст. Старшие братья решили попытать счастья, испросили родительского благословения. Мать одежду им починила, провизии дала на дорогу, в том числе бутыль мёда хмельного.

Только братья ушли, стал бедняга дурачок просить матушку, чтобы и ему она рубаху починила, чтобы и его счастья попытать снарядила.

– Куда тебе, дурню! – отвечает старуха. – Сиди лучше дома, а то как бы по дороге тебя волки не съели.

А младший сын пристал – не отвяжешься. Знай повторяет:

– Всё равно уйду, всё равно уйду!

Видит старуха, что с ним не сладить. Дала простофиле чёрствую краюху хлеба да баклажку воды, с тем из дому и выставила.

Недалеко от села ушёл простофиля, когда повстречался ему старичок маленький, низенький. Почтительно поздоровался парень со старичком, а тот и спрашивает:

– Куда путь держишь?

– Иду к царю. Обещал он дочку за того выдать, кто летучий корабль построит.

– А можешь ли построить такой корабль?

– Где уж мне!

– Зачем же тогда к царю собрался?

– Да я и сам не знаю, – отвечает простофиля.

– Тогда давай присядем, отдохнём да перекусим, – говорит старичок. – Тащи, что там у тебя в котомке!

Смутился парень, застыдился. Знал ведь он, что дала ему матушка одну только чёрствую краюху! Однако делать нечего. Развязал он бечёвку, раскрыл котомку. Смотрит – глазам не верит. Лежат в котомке два пышных калача и кусок ветчины.

Угостил простофиля старичка, сам наелся. А старичок губы облизнул и такую речь повёл:

– Ступай теперь вон к тому лесу, остановись возле первого дерева, три раза ему поклонись, ударь по нему топором, затем падай на колени, лицом к земле прижимайся и стой так, покуда тебя не подымут. Будет возле тебя летучий корабль. Садись в него и лети к царю. Да смотри – всех, кого на пути ни встретишь, с собою бери.

Долго благодарил простофиля старичка, низко кланялся. Попрощались они, и пошёл простофиля к лесу. Возле первого дерева остановился и всё сделал так, как ему старичок советовал. Стоял, стоял на коленях, щекой к земле прижавшись, да и задремал.

Вот проснулся парень. Глаза протирает, поверить не может – покачивается перед ним корабль дивный, крылатый. Вскочил тогда простофиля на корабль, а тот стал подниматься над лесом. Выбрался на простор, полетел по воздуху.

Простофиля не зевает – вниз смотрит. Расстилается внизу дорога, а на дороге человек лежит, ухом к земле прижался.

– Эй! – крикнул простофиля. – Ты зачем на дороге лежишь?

– Слушаю, что в мире делается!

– Полетели лучше со мной!

Согласился слухач. Летят они дальше, видят: скачет по дороге человек на одной ноге, а вторая к уху привязана.

– Зачем, добрый человек, на одной ноге скачешь?

– А что делать? Если отвяжу я другую ногу, вмиг на краю света окажусь. Я ведь самый быстрый скороход.

– Не угодно ли к нам на корабль?

Скороход согласился, и полетели они дальше втроём. Вот видят: целится из ружья стрелок, а в кого – непонятно. Кругом, сколько глаз хватает, – ни птицы, ни зверя.

– На кого охотишься, добрый человек? Не видно ведь ни единой пташки!

– Если цель видна, в неё всякий попадёт. А мне по нраву такая охота, когда дичь за сотню вёрст находится.

– Полетели с нами! – пригласил простофиля.

Охотник обрадовался, вскочил на корабль. Через некоторое время попался им путник. Нёс он на плечах корзину с караваями. Замахали путнику с корабля, стали спрашивать, куда он направляется.

– Позавтракать хочу, за хлебом иду.

– Так ведь у тебя же на плечах полная корзина хлеба!

– Эх, да разве это еда? Мне эти караваи на один зуб!

– Садись к нам на корабль, вместе полетим! – позвал простофиля.

Согласился прожорливый человек, и полетели они дальше. Простофиля всё вниз глядит, новых попутчиков высматривает. Вот раскинулось внизу широкое, прозрачное озеро, а по берегу человек ходит, будто потерял что-то.

– Что ищешь, дяденька?

– Жажда мучает, воду ищу!

– Так ведь перед тобою целое озеро – пей вволю!

– Вволю! Скажешь тоже! Мне этой воды – на один глоток!

– Тогда полетели с нами.

Согласился жаждущий, присоединился к компании. Дальше летит корабль, а простофиля вниз глядит, попутчиков высматривает.

Скоро попался ему на глаза человек с вязанкой хвороста. Только не из лесу тащил он хворост, а, наоборот, в лес!

– Эй, добрый человек! – окликнул простофиля. – Зачем ты хворост в лес тащишь?

– А это не простой хворост.

– В чём же свойство его волшебное?

– Если по земле этот хворост разбросать, целое войско появится.

– Садись к нам на корабль и хворост волшебный прихвати!

Тот будто только и ждал приглашения. Полетели приятели дальше. Снова стал простофиля вниз смотреть и высмотрел старика с тюком соломы.

– Куда, дедушка, солому несёшь?

– В село.

– Думаешь, там своей соломы мало?

– Своей-то много, да моя особенная, холодильная. Даже в знойный летний полдень от неё морозом веет, снегом сеет.

Позвали и старика на корабль. А больше уж никто путникам не встретился.

Прилетела диковинная компания в столицу, приземлился корабль возле царского дворца. Царь в ту пору обедал. Заметил он небывалое, послал советника узнать, что это за птица такая огромная к ним пожаловала. Советник глянул издали, поспешил обратно к царю и докладывает: не птица это, а летучий корабль, а прибыли в нём не царевичи, не князья – сброд какой-то.

Отлично помнил царь своё обещание, да только не ожидал он, что простой человек сумеет летучий корабль построить. Как же можно царевну отдавать за кого попало? И вот что сказал царь сам себе: «Придумаю задание трудное, невыполнимое, и от наглеца избавлюсь, и корабль мой будет».

Решил царь передать поручение через советника: пускай умелец сбегает на край земли, принесёт живой воды, да чтобы успел прежде, чем царская трапеза кончится.

Не успел ещё царь договорить, как его слова, к советнику обращённые, расслышал приятель простофили, тот самый, который к земле ухом прижимался.

– Ох, беда, беда! – сокрушается простофиля. – Что ж мне делать-то теперь? Я ведь и за год до края земли не доберусь, а может, и за всю мою жизнь! Не найти мне воды живой!

– Не горюй, – говорит скороход. – Я мигом сбегаю, достану воды!

Тут и советник с царским поручением подоспел, а простофиля ему отвечает:

– Передай государю, что всё будет исполнено в срок.

Отвязал скороход ногу от уха – и вмиг скрылся за горизонтом. Не успели приятели охнуть, как добежал скороход до края света, зачерпнул живой воды из родника, а потом и думает: «Что-то я притомился. Прилягу, отдохну, пока царь к десерту не приступил».

Лёг скороход на травку. А солнце в тот день жарко пекло, и разнежился скороход, глаза закрыл, забылся крепким сном.

Ждут его на летучем корабле, волнуются. Царская трапеза к концу приближается, а скорохода не видать. Тогда слухач снова к земле ухом прижался, замер, а потом и говорит:

– Вот негодник наш скороход! Разлёгся на солнышке, храпит во всю мочь!

Прицелился стрелок, выпустил из ружья холостой залп, разбудил скорохода. Секунда минула – появился скороход на дороге, ещё через секунду на корабль вскочил, кувшин с живой водой простофиле отдал.

Царь отобедать не успел, как ему доложили, что поручение выполнено.

Что делать? Измыслил царь новое задание, труднее прежнего. Отправляет к простофиле советника, велит передать: пускай отобедает вся корабельная команда, пускай съест двенадцать быков и двенадцать тонн хлеба. Снова слухач всё узнал первым.

– Ох, бедная моя головушка! – причитает простофиля. – Да ведь нам столько и за год, а то и за целую жизнь не съесть! Шутка ли – двенадцать быков да двенадцать тонн хлеба!

– Не бойся, – успокаивает обжора. – Я изрядно проголодался, меня этакой малостью не накормишь.

Тут и советник подоспел. Сказали ему, чтоб присылал еду. Скоро притащили к летучему кораблю и двенадцать быков жареных, и двенадцать тонн хлеба. Обжора всё в один присест умял и посетовал:

– Эх, только червячка заморил, как еда и кончилась!

Тогда царь велел корабельной команде выпить сорок сорокавёдерных бочек вина. Снова заплакал простофиля, когда слухач ему царское задание раньше советника изложил.

– Беда, беда! Нам и за год столько не выпить, а может, и за всю жизнь нашу!

– Не печалься, друг! – утешает жаждущий. – В горле у меня совсем пересохло, разом выпью сорок сорокавёдерных бочек.

Как обещал, так и сделал. Одну за другой все сорок бочек осушил, а потом и говорит:

– Что-то не напился я. Мне бы ещё бочечку-другую!

Решил тогда царь хитрость применить. Объявил он простофиле, что отдаст за него царевну, только предложил перед свадьбой в бане попариться. А баня была железная. Слугам велел царь раскалить её добела – пускай сгорит женишок заживо. Увидел это бедняга – испугался не на шутку. Хорошо, что пошёл с ним париться старичок и соломку свою прихватил. Только заперли за приятелями дверь, разбросал старичок всюду свою соломку, и тотчас начали остывать раскалённые стены. Скоро холодно стало в бане, вода в кадках в лёд превратилась. Забрался простофиля на печь, в полотенце завернулся.

Утром открывают слуги баню – а жених живёхонек лежит, песенку под нос себе мурлычет.

Доложили царю об этом странном случае. Царь тревожится, печалится, не знает, как от жениха нежеланного избавиться. Долго думал и вот что надумал.

– Передайте этому негодяю, пускай войско соберёт под дворцовыми окнами. Такова моя царская воля!

Так сказал царь советникам, а сам усмехается: уж теперь-то ничего не выйдет у корабельной команды!

Как и в прежние разы, всё до словечка разобрал слухач.

– Ох, беда, беда! – сокрушается простофиля. – С этим заданием нипочём мы не справимся!

– Ещё как справимся! – утешает дяденька, тот, который вязанку хвороста в лес тащил. – Или не помнишь, что хворост у меня волшебный?

Тут подоспел советник. Бегом бежал – пыхтит, отдувается. Отдышался, изложил царскую волю.

– Будет сделано! – отвечает простофиля. – Увидит государь моё войско.

Произнёс простофиля эти слова – спину выпрямил, плечи расправил, голову вскинул и добавил:

– Только если и на этот раз откажется царь зятем меня назвать, я на него войной пойду, а царевну заберу силой.

Вот стемнело, и вышел простофиля в широкое поле. Взял он с собой товарища, того самого, с вязанкой хвороста. Разбросал он хворост на все четыре стороны, и поднялась целая армия. Полк за полком, отряд за отрядом встают пешие и конные, и числа им нет! Трубы трубят, барабаны бьют, конское ржание слышится, копьеносцы копьями размахивают, солдаты к бою готовятся.

Утром разбудили царя трубы и барабаны, и стук подков, и кличи воинственные. Шагнул царь к окну, видит – поблёскивают острые копья, мечи да латы на солнце так и горят. И сказал тогда себе гордый царь: «Я бессилен против этого человека». Отправил он к летучему кораблю богатые одежды и самоцветы для будущего зятя, просил его во дворец пожаловать, с царевной венчаться. Нарядился жених – и таким стал красавцем, что и не узнал бы в нём никто прежнего беднягу-простофилю. Царевна, как увидела его, влюбилась без памяти.

Шагнул царь к окну, видит – поблёскивают острые копья, мечи да латы на солнце так и горят

А свадьба такая была пышная, столько подали кушаний да вин, что наелись и напились вдоволь все, даже товарищи жениха – вечно несытый и вечно жаждущий[38].

Снежная дочка и Огненный сынок

Жили давным-давно муж и жена, и не было у них детей. Очень горевали о том супруги.

Однажды морозным зимним днём стояли они на крыльце и глядели, как сосульки под крышей горят-переливаются на ярком солнышке. Вздохнула женщина и говорит мужу:

– Ах, вот бы нам столько детей, сколько сосулек под крышей!

– Да, это было бы счастье, – закивал муж.

Тут одна крохотная сосулька сорвалась с крыши, упала прямо женщине в рот. Проглотила её женщина, улыбнулась и сказала:

– Не иначе, родится теперь у нас с тобою снежное дитя!

Муж посмеялся – удачной показалась ему женина шутка. Однако прошло время, и родила жена девочку – белокожую, белокурую и холодную как ледышка. Если подносили супруги дочь к очагу, поднимала она громкий крик, не успокаивалась, пока в холодке не оказывалась. Зато уж росла не по дням, а по часам. Ещё и года не минуло малышке, а она бегала вовсю и говорила без умолку! Радовались родители на дочь – красавицу и умницу, – но и хлопот у них с нею хватало. Летом не могли они вытащить дочь из погреба – там она спасалась от солнечных лучей. Зато зимой не загнать её было в дом – девочка даже спать шла на снег. Нравилось ей, когда трещали морозы! Называли отец с матерью девочку просто – Снежная дочка; так к ней это прозвище и пристало.

Однажды метель разыгралась, а Снежная дочка во двор выбежала – радуется, пляшет в белом вихре. Родители сидели в это время возле очага. Вздохнула мать и говорит:

– Ах, был бы у нас сынок, да такой, чтобы тепло любил, как мы!

Только сказала – искорка из очага скок ей на колени! Засмеялась женщина:

– Не иначе, родится теперь у меня огненное дитя!

Засмеялся и муж, удачной женину шутку нашёл. А жена и впрямь вскорости забеременела, и в положенный срок родила мальчика – рыжего, как огонь! Кричал мальчонка во всё горло, требовал, чтобы к очагу его поднесли; а если сестра к нему приближалась, заливался горьким плачем.

Сама Снежная дочка избегала братца, как могла. Если оказывалась с ним в одной комнате – в самый дальний угол забивалась. От родителей получил мальчик прозвище – Огненный сынок; так оно к нему и пристало. С сыном было у них не меньше хлопот, чем с дочерью. Зато рос мальчик не по дням, а по часам; ещё и год ему не сравнялся, а он уж бегал вовсю и говорил без умолку. Рыжие волосы только ярче становились с возрастом, а тело было горячее, как печка. Держался Огненный сынок поближе к очагу: всё ему казалось, что тепла недостаточно. Если же сестра входила в комнату, мальчик только что в огонь не прыгал. А Снежная дочка, в свою очередь, не выносила жара, которым брат так и пыхал. Летом Огненный сынок старался на самом солнцепёке устроиться; Снежная дочка в погребе от солнца скрывалась. Вот и выходило, что брат и сестра почти не видались друг с другом, притом по своей воле.

Быстро время летело – стала Снежная дочка красивой девушкой. Умер отец, вслед за ним мать в могилу сошла. А тут и Огненный сынок возмужал, превратился в статного парня. Говорит он сестре:

– Пойду я по свету странствовать, не желаю здесь оставаться.

– И я с тобой, брат, – отвечает Снежная дочка. – Кроме тебя, нет у меня никого, а вместе мы удачу отыщем – так мне сердце подсказывает.

– Сестра, я люблю тебя всей душой, но рядом с тобой находиться не могу – замерзаю! А ты возле меня от жары задыхаешься. Как же нам путешествовать вместе, если мы столь губительно действуем друг на друга?

– Не беспокойся, я всё предусмотрела, – отвечает девушка. – Не будет нам вреда друг от друга, ведь приготовила я нам обоим по меховому плащу. Накроемся плащами – и ты не замёрзнешь, и я жары не почувствую.

Так они и сделали. Накинули меховые плащи, отправились в путь. Впервые в жизни брат и сестра не тяготились присутствием друг друга, а радовались, что вместе едут.

Долго они странствовали и к зиме добрались до густого леса. Там решили брат и сестра весны ждать. Огненный сынок выстроил дом с большим очагом, только Снежная дочка туда ни ногой! В одном лёгком платье, босая, гуляла девушка по лесу, спать на снегу ложилась. Однажды охотился в тех местах король. Увидел он красавицу – белокожую, белокурую, – застыл от изумления. Захотелось королю узнать, кто эта девушка и почему её холод не берёт. Направил король к ней коня, заговорил с девушкой учтиво и скоро выяснил, что она тепла не выносит, а брат её, наоборот, холода боится. Совсем очаровала девушка молодого короля, и решил он взять её в жёны. Снежная дочка согласилась. Сыграли свадьбу, и велел король выстроить для супруги подземный дом из чистого льда. Не проникало солнце под землю, не таяли ледяные стены даже летом. А для шурина построил король дом со многими печами и распорядился топить их пожарче день и ночь. Нравилось это Огненному сынку, от постоянного жара тело его таким горячим сделалось, что и подходить к нему стало опасно.

В одном лёгком платье, босая, гуляла девушка по лесу

Вот вздумал король пир устроить, среди прочих гостей позвал и шурина. Огненный сынок явился с опозданием – все гости уже за столами сидели. Только вошёл – жаром от него пыхнуло, гости стали задыхаться, бросились вон из покоев, на воздух. Разгневался король и говорит шурину:

– С тобою, братец, хлопот не оберёшься. Знал бы я об этом – на порог бы тебя не пустил.

Рассмеялся в ответ Огненный сынок.

– Не сердись, брат мой государь! Что поделать, таким уж я уродился – жара мне по сердцу, как сестре моей по сердцу снег да мороз! Дай обниму тебя, брат, на прощание!

Не успел король ответить, как шагнул к нему Огненный сынок и в объятиях стиснул. Закричал король истошно от невыносимого жара, прибежала из соседних покоев Снежная дочка, смотрит – король сгорел заживо, лежит на полу чёрный, бездыханный. Горе овладело молодой королевой. Брат спалил её супруга – так не будет же ему пощады! Бросилась на брата Снежная дочка, и начался поединок, каких свет не видывал.

Гости, которые из дворца выбежали, недалеко ушли. Услышали они шум, вернулись в пиршественную залу, и вот какое зрелище им открылось: стала молодая королева лужицей, а королевский шурин – горсткой пепла. Да, так погибли Снежная дочка и Огненный сынок – злосчастные брат и сестра[39].

Морозко

Было у одной крестьянки две дочери – родная да приёмная. Родная дочь целыми днями бездельничала, но мать её не попрекала, а только потакала ей во всём. Зато падчерице тяжко приходилось. Не знала бедняжка ни минуточки отдыха, за труды не слыхала от мачехи ни единого доброго словечка. Что ни сделает – всё не так, за всё попрёки на неё сыпались. А ведь не девушка была, а чистое золото – добрая, скромная, работящая. Изводила мачеха ненавистную падчерицу, заставляла слёзы горькие проливать. Как ни угождала девушка мачехе – только силы понапрасну тратила. Да и никто бы не ужился со вздорной старухой.

Вот задумала мачеха извести падчерицу, и тут уж для неё все способы хороши были. Стала она пилить своего мужа, родного отца девушки:

– Забери, старый, дочку с глаз моих долой! Видеть её не могу, голос её уши мне режет. Вывези мерзавку в чистое поле, а там уж мороз с нею разберётся по-свойски.

Поначалу старик за дочь вступался, к жениному милосердию взывал – да только без толку. Мачеха своё гнёт: не могу жить с падчерицей под одной крышей, и всё тут. Делать нечего. Посадил старик девушку в сани, даже попонкой покрыть не осмелился, так жена его запугала. Погнал конька в поле заснеженное, остановился на лесной опушке. Поцеловал дочь и поехал прочь, чтоб смерти её лютой не видеть.

Осталась девушка одна. Сидит под ёлкой, слёзы горючие роняет. Вдруг начало что-то в лесу потрескивать. А это Морозко с ветки на ветку скачет, пальцами пощёлкивает. Добрался до опушки, замер на еловой верхушке. Видит: девушка-красавица дрожит, плачет. Свесился он с еловых ветвей, спрашивает:

– Знаешь ли, девица, кто я таков? Я холодов да снегов повелитель, Мороз Красный Нос.

– Поклон тебе низкий, государь Мороз, – говорит падчерица, а у самой зуб на зуб не попадает – так озябла. – Ты, верно, за мною пришёл?

Не ответил Морозко, сам вопрос задал:

– А тепло ли тебе, девица?

Падчерица дрожит, однако говорит с почтением:

– Тепло, Морозушко!

Пониже спустился Морозко, навис над падчерицей. Громче пальцами прищёлкнул, и стал воздух ледяным, словно наполнился тысячами крохотных иголок. Снова спрашивает Морозко:

– А теперь тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красавица?

Побелели губы у падчерицы, выдохнула она облачко морозного пара, шепчет:

– Тепло, Морозушко!

Заскрипел тогда Морозко зубами, пуще пальцами защёлкал, очами засверкал. Треск пошёл по лесу, по стволам древесным. В третий раз спрашивает Морозко:

– Ну а сейчас неужто тепло тебе, девица? Неужто тепло тебе, лапонька?

Бедняжка падчерица вовсе окоченела, шевельнуться не может. Еле слышно прошептала:

– И сейчас тепло, государь Морозушко!

Растрогали Морозко речи учтивые. Сжалился он над падчерицей, закутал её в меха, покрыл тёплыми одеялами. Откуда ни возьмись, явился ларец, а в нём самоцветы, наряды богатые, серебряными да золотыми нитями расшитые. Надела падчерица обновки – стала краше прежнего. Тогда усадил её Морозко к себе в сани, шестёркой белоснежных коней запряжённые, и помчались они быстрее ветра.

Тем временем злая мачеха начала к поминкам готовиться. Велит мужу:

– Поезжай, старый, в поле, дочкин труп разыщи, домой привези – хоронить будем.

Только собрался старик из дому – затявкал под столом щенок:

Тяв, тяв! Утешься, хозяин, – жива твоя дочь.

Старухина дочка помрёт в эту ночь!

Рассердилась мачеха:

– Ах ты, глупый пёс! Лови блин, по-другому тявкай, вот так:

Старухиной дочке жить-поживать,

Стариковой дочке в могиле лежать.

А щенок блин проглотил и опять за своё:

Старикова дочка за князя пойдёт,

Старухина дочка в девках помрёт.

Мачеха его и блинами умасливала, и палкой била – щенок не унимался. А тут и дверь распахнулась. Втолкнули сначала в сени большущий ларь, а затем вошла падчерица – румяная, весёлая, в шубке, золотыми да серебряными нитками расшитой. Зажмурилась мачеха от такого блеска. Опомнилась, кричит мужу:

– Эй, старый! Бери мою дочку, сажай в сани, вези в чистое поле, на то самое место!

Взял старик мачехину дочку, отвёз в заснеженное поле, под ёлкой оставил. А вскоре и Морозко пожаловал, спрашивает:

– Тепло ли тебе, девица?

– Не иначе, ты ослеп, старый дурень, раз такие глупости спрашиваешь! – отвечает мачехина дочка. – У меня руки-ноги совсем закоченели – неужто не видишь?

Стал Морозко похаживать перед девушкой, стал её расспрашивать, а она в ответ грубит, ругается. Потерял терпение Морозко, пальцами погромче прищёлкнул, зубами скрипнул – да и заморозил девицу насмерть.

Ждёт-пождёт злая мачеха – не едут сани, белоснежными конями запряжённые, не возвращается дочка в мехах да в парче. Стала старуха беспокоиться, говорит мужу:

– Запрягай, старый, поезжай привези обратно моё дитя. Да смотри в дороге ларец с подарками из саней не вырони.

А щенок из-под стола голос подаёт:

Со смертью Мороз твою дочь повенчал,

Ледышек сундук ей в приданое дал!

Старуха заругалась:

– Ах ты, глупая псина! Ешь пирог, по-другому тявкай, вот так:

Старухина дочка за князя пойдёт…

Тут распахнулась дверь, бросилась старуха дочку встречать – а дочка вся заледеневшая. Обняла её старуха, к груди прижала – и в тот же миг сама замертво упала[40].

Смерть королевича по прозвищу Герой-Солнце

Многие тысячи лет назад жил-был могущественный король. Наградила его судьба сыном, красивым да смышлёным. Уже в десять лет королевич превосходил разумом отцовских советников, а к двадцати годам слава о нём гремела на всё королевство. Отец-король не мог на сына нарадоваться, превозносил его до небес, наряжал в одежды, золотом сверкавшие, а матушка-королева подарила сыну белоснежного коня. Не знал тот конь усталости, вовсе не нуждался в отдыхе, скакал с ветром наравне. Подданные королевича обожали. Дали ему прозвание – Герой-Солнце, ибо считали, что нет королевичу равных на земле.

Однажды ночью король и королева увидели один и тот же сон. Снилось им, будто пришла во дворец дева в алом платье и сказала:

– Если желаете, чтобы сын ваш по праву носил прозвище Герой-Солнце, отправьте его в дальние края. Пусть отыщет Солнечное древо, пусть сорвёт с него золотое яблоко и домой привезёт. Пока не свершил этого королевич, его прозвище – звук пустой.

Наутро король и королева пересказали друг другу свои сны. Велико было их удивление, и молвил король:

– Такие сны просто так не снятся, да ещё и разом отцу и матери. Не иначе, это знак свыше. Придётся отправить сына в странствие. Зато потом станет он по праву носить своё почётное прозвание, ибо вернётся домой настоящим героем.

Так решил король. Немало слёз пролила королева, но согласилась, – а куда денешься? Призвал король сына, велел ему в дорогу собираться за золотым яблоком. Очень пришлось это королевичу по душе. Так не терпелось найти Солнечное древо, что в тот же день он дворец покинул.

Долго скитался королевич. Лишь на девяносто девятый день путешествия встретился ему старик, который сумел указать дорогу к Солнечному древу. Ни в чём не отступил королевич от совета, ещё девяносто девять дней скакал на белоснежном коне и добрался до широкой равнины. Стоял посреди той равнины дворец из чистого золота. Подъехал королевич, в ворота постучал. Невидимая рука засов отодвинула, ворота распахнула. Никого не нашёл королевич во дворце, выехал на луг, смотрит: растёт посреди луга Солнечное древо. Приблизился королевич, руку протянул, хотел яблоко золотое сорвать. Но Древо вмиг стало выше, и ускользнуло яблоко из пальцев королевича. Тут раздался у него за спиною смех. Оглянулся королевич – стоит перед ним дева в алом платье.

– Неужто и впрямь ты решил, сын земли, что так легко золотое яблочко тебе в руки дастся? Нет, прежде должен ты службу сослужить! Охраняй Солнечное древо девять дней и девять ночей. Покушается на него пара чёрных волков. Как думаешь, по плечу тебе такое задание?

– Конечно, по плечу, – отвечает Герой-Солнце. – Буду караулить девять дней и девять ночей, и пусть только сунутся чёрные волки!

А дева продолжает:

– Запомни, королевич, если не выполнишь задания, Солнце тебя уничтожит. Заступай в караул прямо с этой минуты.

Возвратилась дева в золотой дворец, а не успела она уйти, как явились чёрные волки. Размахнулся Герой-Солнце мечом, отразил атаку. Отбежали волки – но лишь затем, чтобы вскорости снова перейти в наступление. Герой-Солнце и на этот раз отогнал волков. Только присел отдохнуть – вот они, волки, тут как тут!

Герой-Солнце обороняет Солнечное дерево от волков

Семь дней и семь ночей воевал королевич с чёрными волками, а на восьмой день обратился к нему конь, заговорил человеческим голосом:

– Послушай, хозяин, что я тебе скажу. Добрая фея подарила меня твоей матушке, чтобы стал я твоим верным слугой. Так узнай же: если сон одолеет тебя, если прорвутся волки к Солнечному древу и нанесут ему ущерб, не миновать тебе гибели. Солнце с тобой расправится. Фея это предвидела, и потому заколдовала всё живое на земле. Ни одно существо не посмеет выполнить приказ Солнца, если будет этот приказ о том, чтобы тебя умертвить. Но забыла фея кое о ком: вот он-то, единственный, ей не подчиняется. Подчиняется это существо приказам Солнца, а значит, сможет тебя убить, если ты не убережёшь Солнечное древо. Ты уж постарайся, не засни, не допусти волков.

После такой речи Герой-Солнце стал бороться с чёрными волками яростнее прежнего – а ещё боролся он с неодолимой дрёмой. Оказалась дрёма сильнее, и на восьмую ночь не выдержал Герой-Солнце – уснул. Когда же проснулся – увидел рядом с собой женщину в чёрных одеждах.

– Ты не сумел выполнить задание. Твоим попущением подобрались волки к Солнечному древу, нанесли ему большой ущерб. Я мать Солнца; я велю тебе убираться из моих владений сию же секунду и приговариваю тебя к смерти, ибо ты в гордыне позволял называть себя Героем-Солнцем, не заслужив этого почётного имени.

Понурил голову королевич, сел в седло, поехал домой. Собрались королевские подданные, хотели послушать рассказ о его приключениях, но ничего не стал им говорить королевич. Одной только матушке поведал он, как всё было. Засмеялась королева, обняла сына.

– Не тревожься, дитя моё! До сих пор фея тебя защищала – защитит и впредь. Не найти Солнцу ни единого существа, которое подчинилось бы ему, убило бы тебя. Ободрись, сын мой, не думай о плохом.

Вскоре королевич и впрямь перестал вспоминать и о Солнечном древе, и о чёрных волках. А потом женился он на красавице королевне и зажил с нею счастливо. Да только однажды, когда королевич охотился, одолела его жажда. Увидел он ручей, припал губами к воде. Тут-то и нашла королевича смерть. Ибо тем самым единственным не заклятым феей существом оказался краб. Выплыл он на поверхность воды, вцепился своими клешнями королевичу в язык, да и вырвал его.

Не сразу умер королевич – ещё живого доставили во дворец. Когда лежал Герой-Солнце на смертном одре, явилась женщина в чёрных одеждах и так сказала ему:

– Сын мой Солнце отыскал существо, не заклятое феей. Теперь ты умрёшь. И так будет с каждым на земле, кто возьмёт себе титул или прозвище, на которое права не имеет[41].

Баба-яга

Жил-был крестьянин. Жена его умерла, близнецов оставила, мальчика да девочку. Несколько лет вдовец один детей растил, как умел, да только не было в доме порядка без женского пригляду, и решил вдовец жениться. Надеялся он, что жена мир да лад в дом принесёт, деток его, сироток, приголубит.

Женился вдовец, ещё дети родились у него с молодой женой, но ладу в доме не прибавилось. Невзлюбила мачеха близнецов – и била их, и кормила кое-как, и из дому гнала. Мечтала вовсе от неродных детей избавиться. День и ночь размышляла мачеха и наконец придумала коварный план: отправить брата с сестрой в дремучий лес, к злой колдунье Бабе-яге. Утром так сказала она детям:

– Были вы послушными и почтительными, и за это я вас отправлю к моей бабушке. Живёт бабушка в лесу, в славном домике. Будете хорошо ей служить – наградит она вас щедро, не обидит.

Отправились близнецы в путь. Недалеко от дома отошли, и говорит сестра – большая умница – брату своему:

– Пойдём, братец, сперва к нашей бабушке, а не к мачехиной, всё ей расскажем.

Так они и сделали. Услыхала бабушка про мачехин замысел – запричитала:

– Внучатки мои, сиротки бедные! Сердце болит за вас, а помочь ничем не могу. Ведь не к бабушке вас мачеха отправила, а к Бабе-яге. Слушайте внимательно, милые, – кто бы вам ни встретился – грубых слов не говорите, почтение оказывайте, а того, что вам не принадлежит, не касайтесь. Может, и спасётесь от беды.

Дала бабушка внукам крынку молока, кусок окорока да каравай хлеба, и отправились они в дремучий лес. Долго плутали, пока не вышли к избушке невиданной. Лежит в избушке Баба-яга – голова на пороге, одна нога в одном углу, другая – в другом, а колени крышу подпирают. Зарычала ведьма страшным голосом:

– Кто это посмел к моему жилищу приблизиться?

Дети испугались, стали друг за дружку прятаться, но отвечали почтительно:

– Здравствуй, бабушка. Прислала нас мачеха к тебе в услужение.

– Что ж, поглядим, каковы из вас работники, – рычит ведьма. – Сумеете мне угодить – награжу; не сумеете – на сковородку посажу, в печи испеку да и скушаю. Так-то, деточки! Служба у меня трудная, не для белоручек, не для неженок. Вы уж старайтесь, управляйтесь.

Велела Баба-яга сестре прясть, брату – воду из колодца решетом носить, а сама в лес отправилась.

Взяла девочка прялку, заплакала – прясть её дома не учили. Вдруг слышит – топают чьи-то маленькие лапки; смотрит – стали мыши выбегать из подполья, из щелей да из углов. Расселись перед девочкой, спрашивают тоненькими голосочками:

Пришло времечко каравай ломать

Да свою беду нам, мышам, открывать.

Разломала девочка каравай, покрошила мышам хлебушка, и поведали ей мыши, что служит у Бабы-яги кот. Давным-давно этот кот окорока не едал: если угостить его, покажет он дорогу из дремучего леса. А пока будет девочка с котом договариваться, мыши за неё пряжи напрядут.

Оставила девочка прялку, пошла кота искать. А мальчик тем временем черпает воду из колодца, да вся вода из решета уходит. Замучился мальчик, присел отдохнуть. Стала сестра его утешать, и вдруг послышался шорох крыльев. Смотрят брат с сестрой – летит к ним целая стая птичек крапивников. Сели крапивники на землю, зачирикали:

Если хлебные крошки получим —

Решетом носить воду научим.

Покрошили дети хлеба, стали крапивники крошки клевать, звонко щебетать. А когда склевали, научили мальчика решето глиной обмазать. Так он и сделал. Глина застыла, воду не пропускает. Принёс мальчик целое решето воды, ни капельки не пролил.

Пока дети с крапивниками говорили, ведьмин кот явился, посреди избушки свернулся. Девочка кота приласкала, окороком угостила, а потом стала просить:

– Котенька-котик, серый животик, научи нас, как из лесу выбраться, от Бабы-яги спастись?

Замурлыкал кот благодарственно, дал детям платочек и гребень.

– Как хватится вас Баба-яга – в погоню отправится. Бросайте тогда позади себя платочек и бегите со всех ног. Едва коснётся платочек земли – станет рекой широкой, глубокой; задержит ведьму. Но если Баба-яга через реку переправится, если станет вас нагонять, – бросайте позади себя гребень и бегите со всех ног. Едва гребень земли коснётся – вырастет густым лесом. Уж сквозь этот лес ведьме не пробраться.

Только замолчал кот – вернулась Баба-яга, стала проверять, как близнецы задания выполнили.

– Что ж, нынче вы оба справились. Погляжу на вас, на неженок, завтра. Не угодите мне – посажу на сковородку, в печи испеку, полакомлюсь.

Уложила Баба-яга детей спать в углу, на соломе. Легли брат и сестра, только от страха глаз сомкнуть не могут, вздохнуть не смеют. Утром велела ведьма девочке два холста соткать, мальчику – охапку дров нарубить, а сама в лес отправилась.

Только Баба-яга из дому прочь – дети взялись за руки и бросились бежать. Преградил им дорогу сторожевой пёс, хотел загрызть, но дети дали ему краюшку, которая от каравая осталась. Проглотил её пёс, хвостом завилял. Выбежали дети со двора, а там берёза ветви раскинула, чуть глаза детям не выколола. Расплела девочка косу, яркой лентой ветви подвязала. Пропустила берёза детей, и скоро они выбрались из дремучего леса в чистое поле.

Тем временем кот в избушке не дремлет – за ткацким станком сидит, холсты ткёт, нитки путает. А Баба-яга почуяла неладное, вернулась, к оконцу подкралась и спрашивает шёпотом:

– Ткёшь ли ты, детка, ткёшь ли, белоручка?

– Тку, бабушка, – отвечает кот.

Не поверила ведьма – заглянула в оконце. А близнецов и след простыл. Рассвирепела тогда Баба-яга, миску в кота бросила, рычит:

– Ах ты, негодник! Как посмел ты детей выпустить? Почему глаза им не выцарапал?

Кот хвост распушил, спину выгнул, шипит в ответ:

– Столько лет я у тебя в услужении, а ты мне ни разу даже косточки поглодать не дала. Близнецы меня окороком угостили, потому я их выпустил.

Тогда накинулась Баба-яга на сторожевого пса и на берёзу – как смели детей выпустить? Залаял пёс:

– Столько лет я у тебя в услужении, а ты мне и корки чёрствой ни разу не бросила. Близнецы угостили меня краюшкой свежего хлеба, потому я их и выпустил.

А берёза ветвями замахала, листвой зашумела:

– Я тебе от века служу, а ты и простой бечёвкой ветви мои не подвязывала. Близнецы не пожалели для меня ленты шёлковой, нарядной – потому я их выпустила.

Видит Баба-яга – от слуг толку не добьёшься. Взгромоздилась она тогда на метлу, пустилась в погоню.

Бегут дети, вдруг слышат: шуршит, посвистывает метла, листву сухую разметает. Близко Баба-яга, вот-вот схватит брата с сестрой. Бросили они платочек позади себя, и тотчас разлилась широкая, глубокая река.

Долго рыскала Баба-яга по речному берегу, пока брод не нашла; переправилась всё-таки через реку, продолжает погоню. Слышат дети шорох да свист. Прильнула девочка ухом к земле. Так и есть: метла ведьмина сухую листву разметает. Швырнула тогда девочка гребень через плечо. Как кот и обещал, вырос гребень густым лесом. Корни да ветви тесно переплелись, не пробраться сквозь них. Тыкалась, тыкалась Баба-яга, протискивалась, протискивалась – только руки свои костлявые оцарапала. Делать нечего – повернула назад, к своему жилищу.

А близнецы добежали до дома, рассказали отцу, что с ними приключилось. Рассердился отец, прогнал жену прочь, возвращаться запретил. С тех пор сам он о детях заботился, а чужих людей к ним не допускал[42].

Сынок по прозвищу Орешек

Давным-давно жили-были муж и жена. Каждый день возносили они мольбы к Небесам, чтобы родилось у них дитя, пусть даже с орех величиной. И вот откликнулось Небо, послало супругам сыночка. Только был он с лесной орешек, и росту в нём не прибавлялось. Впрочем, родители сына и таким любили, ласкали да холили. Зато уж разума Орешку было не занимать. Что ни скажет, что ни сделает, – и родители, и соседи восхищаются.

Вот исполнилось Орешку пятнадцать лет. Сидел он, по обыкновению, в яичной скорлупке, а скорлупка на столе, подле матушки, стояла. Спрашивает мать своего сыночка:

– Пятнадцать годков тебе, Орешек, а ты всё такой же крошка. Как жить думаешь?

– Посыльным стану, матушка, – отвечает Орешек.

Женщина так и прыснула.

– Куда тебе, сынок, посыльным быть! Ножки у тебя маленькие: обычный человек за минуту пройдёт расстояние, на которое тебе целый час понадобится!

Не смутился Орешек:

– А всё-таки, матушка, хочу я быть посыльным. Дай мне какое-нибудь поручение, и увидишь, как быстро я обернусь.

– Будь по-твоему. Сбегай, сынок, к моей сестрице в соседнюю деревню, попроси гребешок для меня.

Выпрыгнул Орешек из яичной скорлупки, выбежал на улицу. В это время ехал верхом на лошади сосед, как раз в ту деревню направлялся, где тётушка Орешка проживала. Проворно взобрался Орешек по конской ноге, спрятался под седлом и давай коня колоть колючкой. Конь поскакал галопом. Напрасно всадник поводья тянул, желая придержать коня. Мчался конь словно ветер. Как только показалась вдали деревня, Орешек перестал коня колоть, и конь сразу успокоился, затрусил еле-еле. Орешек спустился по конской ноге, побежал к тётушке, попросил гребешок. Домой он вернулся тем же способом. Очень удивилась женщина, когда сын вручил ей гребешок.

– Ну и проворный у меня сыночек! Открой тайну, Орешек, как сумел ты столь быстро управиться?

Орешек только отшучивается:

– Говорил же я, матушка, что из меня отличный посыльный выйдет!

У отца тоже был конь. Гонял его отец на выпас, и однажды взял с собою Орешка. В полдень говорит он сыну:

– Постереги коня, а мне надобно домой сходить. Я скоро вернусь.

Только ушёл отец – появился в поле разбойник. Смотрит: конь пасётся, и никто его не стережёт. Конечно, в густой траве не разглядел разбойник крохотного пастуха. Вскочил он на коня, а Орешек по конской ноге вскарабкался, зубами в конский круп так впился, что конь поскакал домой, не разбирая дороги. Напрасно конокрад в другую сторону его поворачивал. Вмиг очутился конь возле родного двора. Смотрит отец – чужой человек на его коне расселся. А Орешек слез незаметно по конской ноге, подбежал к отцу, всё ему рассказал. Поймали вора с поличным, в тюрьму отправили.

Прошло время, исполнилось Орешку двадцать лет. Осенью и говорит он родителям:

– Прощай, отец, прощай, матушка. Пойду я по свету, а как разбогатею – к вам вернусь.

Посмеялись старики над словами своего крошки сына – где уж такому разбогатеть! Орешек дождался сумерек, залез на крышу, в гнездо к аистам. Птицы уже спали крепким сном. Орешек устроился на спине у главы аистиного семейства, обвязал его крыло шёлковым шнурком, пригрелся в мягких перьях и уснул.

Утром аисты тронулись в дальний путь. Зима приближалась, и полетели они в Африку до весны. Орешек путешествовал на спине у аиста. Держался он крепко за шёлковый шнурок, а когда хотел отдохнуть, накидывал шнурок на другое крыло. Аист поневоле опускался на землю, ведь с перевязанными крыльями он не мог лететь. Так добрался Орешек до Африки. Аисты устроились зимовать неподалёку от столицы. Пошёл Орешек в столицу прогуляться, увидели его чернокожие горожане, удивились, подхватили, понесли своему королю показывать.

Очень понравился крошечный человечек африканскому королю. Держал король Орешка всё время при себе, подарил своему любимцу алмаз вчетверо больше его самого. Орешек обвязал королевский дар ленточкой, повесил аисту на шею.

Заметил он, что аисты в родные края собрались, отвязал шёлковый шнурок, устроился в перьях и домой полетел.

Всё ближе и ближе родная деревня; наконец опустились аисты на землю. Орешек снял свой алмаз с аистиной шеи, обвалял в песке да в глине – и бегом к родителям. Сам-то он не мог тащить этакий огромный камень!

Зато старики алмаз продали, много денег выручили и жили с тех пор припеваючи[43].

Большой Клаус и Малый Клаус

В одной деревне жили-были два Клауса. Один имел четвёрку лошадей, а другой – всего одну лошадку. Чтобы различать Клаусов, люди дали им прозвища. Того, у которого была четвёрка лошадей, величали Большим Клаусом, а его тёзку – Малым Клаусом. А теперь послушайте, что с ними приключилось, да имейте в виду: история самая что ни на есть правдивая.

Всю неделю Малый Клаус пахал пашню Большого Клауса, причём на своей единственной лошадке; зато по воскресеньям Большой Клаус одалживал Малому четвёрку своих лошадей. То-то радовался Малый Клаус! Ещё бы – целый день он мог пахать сразу на пяти лошадках и воображать, будто они все – его собственные!

Вот хлестнул он лошадок кнутом, крикнул «Ура!». А солнышко ярко светит, колокольный звон прихожан в церковь созывает. Идут они, нарядные, молитвенники под мышками несут; хотят послушать проповедь. А Малый Клаус лошадок погоняет, похлёстывает, да громко покрикивает:

– Эге-гей, эге-гей! У меня пять лошадей!

– Ишь куда хватил! – говорит Большой Клаус. – Не пять у тебя лошадей, а всего одна! Не смей моих своими называть!

Тут ещё один сосед Малому Клаусу попался – он и забыл, что Большой Клаус недоволен. Снова кричит во всю мочь:

– Эге-гей, эге-гей! У меня пять лошадей!

Рассердился Большой Клаус:

– Попридержи язык! Ещё раз моих лошадей своими назовёшь – я твоей кляче голову проломлю!

– Ой, не надо! Я молчать буду! – пообещал Малый Клаус.

Но вот попались ему ещё соседи, поздоровались, раскланялись. Размечтался Малый Клаус: хорошо было бы всегда пашню пахать сразу на пяти лошадках! Размахнулся кнутом и кричит:

– Эге-гей, эге-гей! У меня пять лошадей!

– Будут тебе лошади! – пробурчал Большой Клаус.

«Эге-гей, эге-гей! У меня пять лошадей!»

Выломал железный прут, лошадку Малого Клауса промеж глаз ударил. Упала лошадка замертво.

– Ох! Нет у меня теперь лошадки! – вздохнул Малый Клаус.

Поплакал, погоревал, а потом снял с мёртвой лошади шкуру, выскоблил, вычистил, положил в мешок, отправился в город, на базар. Идти было далеко, путь лежал через лес. Да ещё гроза разгулялась, и заплутал в лесу Малый Клаус. Тут и стемнело – значит, придётся под открытым небом ночевать. К счастью, увидел Малый Клаус впереди ферму. Ставни были опущены, но сквозь щели пробивался свет.

«Вот бы хозяева меня на ночлег пустили!» – подумал Малый Клаус и веселее зашагал.

Постучался он в дверь, открыла ему фермерша. Только в ночлеге отказала: муж, дескать, в отлучке, а чужих она не пускает.

– Ничего, устроюсь хоть во дворе, – сказал Малый Клаус, когда фермерша у него перед носом дверь захлопнула.

Приметил он в сумерках стог сена и сарай с плоской соломенной крышей.

«Неплохо бы лечь на крыше, – рассуждал Малый Клаус. – Солома наверняка очень мягкая. Боюсь только, как бы аист не слетел со своего гнезда и ноги мои не взялся клевать».

Не просто так подумал Малый Клаус про аиста – было возле трубы гнездо, сам аист стоял в нём на одной ноге.

Не полез Малый Клаус на крышу – устроился в сарае. А ставни в доме не до самого верха доходили – видно было комнату. Приподнялся Малый Клаус на локтях, и вот какая картина ему открылась.

Комната ярко освещена, посредине стол накрыт – и вино, и свиное жаркое, и аппетитная рыба. За столом сидят фермерша и пономарь. Наливает фермерша пономарю вина, а тот уж кусок рыбы на вилку насадил – рыба ведь любимое кушанье пономарей.

«Вот бы и мне сейчас так угощаться!» – думает Малый Клаус и шею вытягивает.

Разглядел он ещё и пироги. Стало быть, настоящее пиршество в фермерском доме!

Тут послышался стук подков, а вскорости сам фермер – хозяин – въехал во двор. Был фермер человеком добрым и во всех отношениях достойным. Одна только водилась за ним странность: он терпеть не мог пономарей. Едва пономаря увидит – от гнева прямо-таки из себя выходит. Поэтому-то пономарь и заглянул к фермерше в отсутствие мужа. Ну а добрая женщина расстаралась, наготовила угощений.

Только услышали они, что фермер вернулся, – испугались. Спрятала фермерша своего гостя в сундук. Пономарь не противился – он ведь отлично знал, какая у фермера особенность. Заперла его фермерша, а богатое угощение поскорее в печь поставила, чтобы у мужа лишние вопросы не возникли. Малый Клаус только охал, наблюдая, как исчезают в печи вино и закуски.

Услыхал фермер охи да ахи, спрашивает:

– Есть тут кто-нибудь?

Заглянул в сарай, увидел Малого Клауса.

– А ты что здесь разлёгся? Пойдём-ка в дом, потолкуем.

Малый Клаус рассказал, что заблудился, и стал проситься на ночлег. Фермер разжалобился и говорит:

– Не бойся, не прогоню тебя. Наоборот – ужином накормлю.

Фермерша встретила обоих ласково, покрыла стол скатертью, поставила целую миску каши. Фермер с дороги был голоден, навалился на кашу, ест с аппетитом. А Малый Клаус всё о закусках думает, которые в печи спрятаны, – так и стоят у него перед глазами пироги, жаркое, вино, а главное – рыба.

Мешок с лошадиной шкурой Малый Клаус под стол бросил (вы ведь помните – он шкуру нёс в город на базар). Вот и тронул он мешок ногой. Шкура заскрипела, Малый Клаус шикнул на мешок и сильнее надавил. Шкура снова скрипнула.

– Что это у тебя в мешке? – спрашивает фермер.

– Да это мой колдун. Говорит, чтоб мы кашу оставили. Он для нас полную печь всяких закусок наколдовал – и жаркое, и пироги, и рыбу.

Фермер подскочил к печи, открыл заслонку – а там и правда полно кушаний. Мы-то знаем, что их фермерша загодя приготовила и спрятала, но фермер поверил Малому Клаусу.

Фермерше ничего не оставалось, кроме как вынуть закуски и на стол поставить. Съели все втроём и жаркое, и пироги, и рыбу. Малый Клаус надавил на мешок, и шкура снова заскрипела.

– А теперь что говорит твой колдун? – спрашивает фермер.

– Говорит, что наколдовал для нас три бутылки вина. Пусть хозяйка в дальнем углу печи поищет.

Пришлось фермерше доставать и вино. Выпил фермер – развеселился. Эх, думает, был бы и у меня такой полезный колдун!

– Гость дорогой, спроси своего колдуна – может он дьявола нам показать? Давно уже я гадаю, каков дьявол с виду!

– Конечно, может, – кивает Малый Клаус. – Моему колдуну всё подвластно. Верно, колдун?

От нового пинка шкура заскрипела.

– Слышишь, добрый хозяин? Колдун говорит «да». Только дьявол – он уродливый и страшный. Противно смотреть на него.

– А я не боюсь! Пусть показывает, меня любопытство разбирает.

– Ладно, мой колдун явит дьявола в обличье пономаря.

– Вот уж точно, мерзкое будет зрелище! Я ведь, приятель, пономарей на дух не выношу. Впрочем, всё равно. Раз это не настоящий пономарь, а дьявол, пусть колдун его показывает. Главное – чтобы эта нечисть ко мне не приближалась.

– Погоди, добрый хозяин, я сейчас с колдуном договорюсь.

Нагнулся Малый Клаус над мешком, прислушался. Фермеру не терпится.

– Ну что, будет нам нынче дьявол?

– Будет. Загляни вон в тот сундук – там дьявол на корточках сидит. Только крышку придерживай, не то выпустишь нечистого.

– Ну-ка, гостенёк, подсоби мне, – говорит фермер, а сам к сундуку идёт, в котором фермерша настоящего пономаря спрятала. Пономарь, понятное дело, в сундуке ни жив ни мёртв со страху. Вот приблизился фермер, приподнял крышку, заглянул в сундук – да так и отпрянул.

– Ух ты! Надо же, сподобился я на нечистого поглядеть. Точь-в-точь наш пономарь. Вот гадость-то!

Выпил фермер ещё, гостю и жене налил.

– Слушай, парень, продай мне колдуна. Любую цену заплачу! Целый мешок монет отсыплю!

– Нет, нельзя мне колдуна продавать, – возражает Малый Клаус. – Сам подумай, хозяин, – ведь колдун мне и еду доставляет, и питьё, и одежду.

Фермер пристал: продай да продай. Тогда Малый Клаус сделал вид, что жаль ему с колдуном расставаться, но и хозяина он обидеть не хочет.

– Так и быть, продам. Добрый ты человек. Не всякий пустит ночевать первого встречного, а ты вот пустил. Согласен я: забирай колдуна. Только уж ты не поскупись, доверху мешок монетами наполни.

– Так наполню, что завязать трудно будет! – обещает фермер. – Но и ты сделай мне одолжение – забери с собою проклятый сундук. Дьявол-то небось до сих пор там сидит. Не нужна мне этакая нечисть в доме.

Малый Клаус согласился, оставил фермеру мешок с лошадиной шкурой, забрал мешок монет. Фермер дал ему тачку, чтоб сундук везти. Попрощались они, довольные друг другом, и отправился Малый Клаус домой. Выбрался из лесу, докатил тачку до реки. А река была широкая, глубокая да быстрая – не всякий пловец с таким течением поспорит. Недавно выстроили мост через реку. Дошёл Малый Клаус до середины моста, остановился и говорит громко:

– Что ж мне делать с этим сундуком? Притомился я его на тачке везти. Тяжеленный, будто булыжниками доверху набит! К чему силы тратить? Лучше сброшу-ка я проклятый сундук в реку. Принесёт его течение к моему жилищу – хорошо; не принесёт – проживу и без сундука.

И качнул сундук, словно собирался снять его с тачки и швырнуть вниз.

– Не бросай сундук! – взмолился пономарь. – Выпусти меня!

Малый Клаус заохал, будто испугался.

– Ох! Да ведь дьявол так там и сидит! Нет, надо скорее в реку его бросить!

– Не дьявол я! – вопит пономарь. – Выпусти меня – мешок монет получишь!

– Это другое дело!

Поднял Малый Клаус крышку. Пономарь выскочил, поскорее пустой сундук с моста спихнул и повёл Малого Клауса к себе домой. Отсыпал ему целый мешок монет. Стало теперь у него два мешка: один от фермера, другой – от пономаря. Тут и тачка пригодилась!

Добрался Малый Клаус до дома, высыпал монеты посреди комнаты и говорит сам себе:

– Что ж, неплохую цену взял я за свою лошадку. То-то рассвирепеет Большой Клаус, как пронюхает про мои денежки. Но пока я ему хвалиться не стану!

Отправил он соседского мальчишку к Большому Клаусу, попросил одолжить мерку. Задумался Большой Клаус: «Зачем это, интересно, Малому Клаусу мерка понадобилась? Смажу-ка я донышко мерки дёгтем. Что бы ни мерял Малый Клаус – толика прилипнет, вот я всё и узнаю».

Так и вышло. Вернулась к Большому Клаусу мерка с тремя новенькими серебряными монетками, что ко дну прилипли; каждая монетка достоинством в пять шиллингов.

Побежал Большой Клаус к Малому, спрашивает:

– Где столько денег взял?

– Шкуру лошадиную вчера вечером продал.

– Хорошую же тебе цену дали!

Вернулся Большой Клаус домой, забил топором всех своих четырёх лошадей, снял с них шкуры и назавтра отправился в город. Идёт по улице, покрикивает:

– Шкуры! Лошадиные шкуры! Покупайте шкуры!

Сбежались дубильщики да сапожники, стали спрашивать, почём товар.

– Мешок монет за штуку, – отвечает Большой Клаус.

– Да ты, не иначе, спятил! Этакую цену за лошадиные шкуры заламываешь!

Большой Клаус не смутился. Дальше идёт, товар нахваливает, а кто цену ни спросит, всем отвечает:

– Мешок монет за штуку.

– Да он издевается над нами! – говорят между собой мастера.

Похватали тогда сапожники свои железные линейки, а дубильщики – свои кожаные фартуки, и давай отделывать Большого Клауса. Колотят и приговаривают:

– Вот мы сейчас твою шкуру так обработаем, что любо-дорого! Будешь знать, как честных людей дразнить!

Насилу Большой Клаус ноги из города унёс. Добрался до дому весь избитый и решил: «Поплатится за это Малый Клаус! Не жить ему теперь!»

А у Малого Клауса своя печаль – бабушка умерла. Вредная была старуха, а всё-таки родная душа. Жалко её Малому Клаусу. Вот уложил он покойницу в свою тёплую постель – вдруг да оживёт? Сам же Малый Клаус на ночь в уголке на табуреточке устроился. Ему и раньше так спать случалось. Вот среди ночи отворяется дверь, и входит в комнату на цыпочках Большой Клаус с топором. Очень хорошо помнил Большой Клаус, где стоит кровать Малого Клауса. К ней-то он и направился, да как шарахнет покойницу бабушку по голове.

– Получай, пройдоха! Вперёд уж не возьмёшь надо мною верх!

Сказал и вышел.

«Ну и злодей! – думает Малый Клаус. – Это ведь он меня убить хотел! Хорошо, что бабушка уже и так мёртвая, не то бы ей нипочём не выжить!»

Малый Клаус нарядил бабушку в лучшее платье, попросил у соседа лошадку, запряг в повозку, бабушку сзади усадил и тронулся в путь. С рассветом был он возле постоялого двора. Спустился с козел и пошёл горло промочить.

У хозяина постоялого двора денежки водились, а сам он был человек хороший, только очень уж вспыльчивый.

– Доброго утречка, – говорит хозяин Малому Клаусу. – Раненько вы нынче пожаловали.

– Да вот, бабушку в город везу, – отвечает Малый Клаус. – Она в повозке осталась, не хочет вылезать. Будьте добры, отнесите ей стаканчик мёду. Только погромче говорите, а то бабушка на ухо туга.

– Сию минуту отнесу!

Налил хозяин мёду в большой стакан и понёс к повозке. А там нарядная старуха сидит, не шевелится, будто палку проглотила.

– Ваш внук послал вам стаканчик медку! – говорит хозяин.

Старуха – ни слова в ответ. Хозяин постоялого двора голос повысил:

– Слышите? Внук вам мёду посылает!

Старуха и бровью не повела. Несколько раз повторил эти слова хозяин постоялого двора, всё громче и громче. Наконец рассердился он не на шутку, швырнул стакан прямо старухе в лицо, а она возьми да и опрокинься из повозки – ведь Малый Клаус её не привязал.

Тут сам Малый Клаус выскакивает, хозяина за ворот хватает, кричит:

– Что вы наделали? Вы ж мою бабушку убили! Видите, какая ссадина на лбу?

Тот перепугался.

– Ох, вот несчастье-то! Всё из-за моей вспыльчивости! Я вам, сударь, мешок монет отсыплю и бабушку вашу похороню честь по чести, как свою собственную. Только не говорите никому про мою оплошность! Иначе мне голову отрубят, а это ведь ужас до чего неприятно.

Так Малый Клаус получил третий мешок монет, а хозяин постоялого двора бабушку похоронил честь по чести, не хуже, чем свою собственную.

Привёз Малый Клаус деньги домой и снова отправил к Большому Клаусу соседского мальчика за меркой.

«Что такое? – думает Большой Клаус. – Я ведь вроде его убил. Пойду посмотрю!»

И сам понёс мерку Малому Клаусу. Видит: на полу целая гора монет.

– Где ты столько денег взял, Малый Клаус?

– Так ведь ты не меня убил, а мою бабушку. Я тело продал, мешок монет выручил.

– Хорошую тебе цену дали! – говорит Большой Клаус.

Поспешил он домой, взял топор да и убил свою родную бабушку. Погрузил в повозку, поехал к аптекарю и стал спрашивать, не нужно ли ему мёртвое тело.

– Чьё это тело, где вы его взяли? – спрашивает аптекарь.

– Бабушку свою убил, хочу за неё мешок монет.

– Святое Небо! – в ужасе шепчет аптекарь. – Вы хоть понимаете, что натворили? Вам ведь за такие дела голову отрубят!

И давай растолковывать Большому Клаусу, какое он совершил тяжкое преступление, какой он великий грешник и какое его ждёт наказание. Большой Клаус перепугался, запрыгнул в повозку, лошадь хлестнул. Сорвалась повозка с места – только пыль столбом. Аптекарь и все горожане, которые видели Большого Клауса с мёртвой бабушкой, сочли его безумным и не стали заявлять на него властям. Примчался Большой Клаус домой, дух перевёл.

– Ну, погоди, Малый Клаус! Поплатишься ты за это, ох поплатишься!

Взял он огромный мешок, явился к Малому Клаусу и говорит:

– Снова ты меня обманул! По твоей милости я сперва собственных лошадок убил, а потом и родную бабушку! Но теперь тебе от меня не уйти – за всё с тобой расквитаюсь!

Схватил он Малого Клауса, запихнул в мешок, взвалил на спину, погрозился:

– Утоплю тебя в реке, как пса паршивого!

До реки было далеко, а Малый Клаус весил совсем не так уж мало. Дорога вела мимо церкви. Играл там орган, стройно пели прихожане. Большой Клаус бросил мешок на землю возле церковных дверей и думает: «Надо бы зайти, псалмы послушать. Этот негодяй сам из мешка не выберется, а весь народ в церкви – помочь некому». Подумал так Большой Клаус и вошёл в церковь.

Малый Клаус как только ни вертелся в мешке – вылезти не мог, ведь мешок был накрепко завязан бечёвкой.

Мимо старик пастух гнал своё стадо – быков да коров. Голова у пастуха седая, идёт тяжело, на посох опирается. Набежали коровы на мешок, перевернули его. Застонал, заохал Малый Клаус.

– Я ещё совсем молодой, а придётся умирать!

– А я – старый, зажился на свете. Никак смерть за мною не идёт! – сетует пастух.

– Развяжи мешок, полезай внутрь – прямёхонько в рай попадёшь, – сулит из мешка Малый Клаус.

– С радостью, – отвечает пастух.

Развязал он бечёвку, выпустил Малого Клауса, полез, кряхтя, на его место, попросил напоследок:

– Ты уж, сынок, пригляди за моими коровами да быками!

Малый Клаус мешок завязал и погнал стадо к себе домой.

Вышел Большой Клаус из церкви, взвалил мешок на плечи. Гораздо легче ноша ему показалась, ведь пастух-то был тщедушный, сухонький весь от старости.

– Вот что значит церковная проповедь! – говорит Большой Клаус. – Хоть и не с начала слушал, а мешок теперь и вполовину против прежнего не весит!

Добрался он до реки, бросил мешок в воду и кричит, уверенный, что в мешке – Малый Клаус:

– Отправляйся на дно речное! Не будешь больше меня дурачить!

Довольный, пошёл Большой Клаус домой – а на перекрёстке встретился ему Малый Клаус, да не один, а с целым стадом.

– Это ещё что такое? Разве я не утопил тебя, мошенник?

– Утопил, – отвечает Малый Клаус. – Полчаса назад в реку бросил.

– Откуда же у тебя взялось тучное стадо?

– Это водяное стадо! – отвечает Малый Клаус. – Сейчас я тебе всю историю поведаю. Перво-наперво хочу спасибо сказать за то, что ты меня утопил. Ведь я теперь богач! Правда, в мешке мне было страшновато. А уж как ветер свистел, когда швырнул ты мешок в холодную воду! Я сразу пошёл ко дну. Не беспокойся, я не ушибся, потому что на дне речном растёт мягкая трава – у нас тут такой нет. На траву я и упал, и тотчас мешок развязался, и явилась мне прекрасная дева в белоснежных одеждах, с зелёным венком на влажных волосах. Говорит она нежным голосом: «Это ты, Малый Клаус? Для начала я тебе подарю это стадо, а если пройдёшь милю по дороге, увидишь другое стадо – его тоже бери себе!» Тут я сообразил, что дорогой подводные жители называют речное русло. По нему они путешествуют от моря и до речных истоков. А уж красота кругом – и словами не описать! Цветы, травы свежие, шёлковые; рыбки пёстрые так и снуют, всё равно как в наших рощах птички. Народ пригожий да приветливый. В заводях, в протоках тучные стада пасутся – любо-дорого глядеть.

– Зачем же ты вылез из реки? – спрашивает Большой Клаус. – Меня из этаких дивных мест нипочём не выманили бы!

– Да ведь подводная красавица пообещала мне второе стадо, в миле от первого. Я и смекнул, что по земле короче будет. Река – она так и эдак извивается, а здесь я через поле, напрямик проскочу – полмили выгадаю, быстрее подарок получу!

– Ну и везучий же ты! – говорит Большой Клаус. – Как думаешь, а мне подарят подводное стадо?

– Конечно подарят! Только я тебя в мешке не дотащу – не по силам мне такая ноша. Ты уж иди сам, а на мосту полезай в мешок. С удовольствием тебя в воду спихну.

– Ну, спасибо. Только гляди: если не подарят мне подводного стада, будешь бит!

– Только очень сильно не колоти меня, ладно?

Пошли они к реке. Коровы и быки, как увидели воду, шаг ускорили – очень им пить хотелось.

– Ишь как быстро бегут, – говорит Малый Клаус. – Наверно, по речному дну соскучились.

– После стадо соберёшь, сначала мне помоги – не то я тебя поколочу!

Залез Большой Клаус в мешок, который на спине у быка обнаружился, и просит:

– Камень положи, а то, боюсь, не сразу ко дну пойду.

– Не бойся – быть тебе на дне, – успокаивает Малый Клаус.

Однако выбрал он камень потяжелее, сунул в мешок, бечёвку туго затянул да и спихнул мешок с моста. Плюх! Сомкнулись волны над Большим Клаусом.

– Давай, ищи подводное стадо! – воскликнул Малый Клаус и погнал коров да быков к дому[44].

Принц по имени Ринг

В незапамятные времена жили-были король и королева. Растили они двоих детей – дочь по имени Ингиборг и сына по имени Ринг. В отличие от других знатных юношей принц не любил буйных забав, не блистал ни удалью, ни силой, ни ловкостью. Впрочем, на охоту он всё же ездил.

Вот однажды погожим зимним днём отправился двенадцатилетний принц Ринг охотиться вместе со свитой. Долго скакали они по лесам, и никакие звери им не попадались; лишь под вечер блеснуло что-то в чаще. Принц Ринг пригляделся и понял: то сверкает золотое кольцо на роге молодой лани. Непременно захотелось принцу изловить эту дивную лань.

Пришпорили охотники коней, пустились в погоню. Мчались кони, пока не начали выдыхаться. Один за другим падали они под седоками, да только юный принц ничего не замечал, преследуя лань с золотым кольцом. Но вот пал и его конь. Лишь теперь увидел принц Ринг, что вокруг темнота, а лани и след простыл.

Между тем охотники успели удалиться от всякого жилья, и местность была для них незнакомая. Поначалу держались охотники вместе, да только каждый из них воображал, будто лучше остальных помнит, куда идти, как из лесу выбираться. Мало-помалу разделились они, разбрелись в разные стороны.

Принц Ринг остался один. Плутал он, плутал – и вышел-таки из лесу на морской берег. Сидела на берегу женщина, а подле женщины бочонок стоял.

Приблизился принц Ринг, поздоровался учтиво, услыхал в ответ ласковые слова. Стало принцу любопытно – что в бочонке находится? Заглянул он – а на дне сверкает чудесное кольцо из чистого золота. Столь дивно переливалось кольцо, что принц глаз не мог от него отвести. Заметила это женщина и молвила:

– Забирай кольцо, юноша, ежели не лень тебе руку за ним протянуть.

Принц поблагодарил её. Уж конечно, прекрасное кольцо стоило такого ничтожного усилия – нагнуться над бочонком, дотянуться до дна.

Впрочем, бочонок оказался глубже, нежели думалось принцу. Как ни тянулся юный Ринг, не мог достать кольца! Дно словно само собою вглубь уходило. А женщина тем временем поднялась, подкралась к принцу сзади – да и пихнула его в бочонок.

– Там тебе и сидеть! – крикнула злодейка, закрыла бочонок крышкой и в море швырнула.

Вообразите, каково было принцу! Мотало бочонок по волнам, всё дальше в море уносило. Сколько дней так продолжалось, принц не мог сказать – ведь в бочонке не видел он ни солнца, ни луны, совсем счёт времени потерял. Но вот тряхнуло юношу, и он догадался: бочонок бьётся о скалы. Воспрянул духом принц Ринг. Надеялся он, что вынесло бочонок на сушу; боялся и помыслить, что не суша это, а всего-навсего одинокий утёс в бескрайнем море. Принц был неплохим пловцом, вот и решил он выбить дно и сразиться с волнами. Это вполне удалось, и юноша наконец-то выбрался на твёрдую землю. К счастью, прибрежные камни были плоские да гладкие, однако над берегом высились неприступные скалы. Не сразу решился принц карабкаться на них, сначала прошёл некоторое расстояние по берегу. Убедившись, что скалы не расступаются, что не змеится среди них тропинка, принц полез вверх, цепляясь пальцами за выступы, ища малейшей опоры.

Долго ли, коротко ли, – удалось ему добраться до вершины. Огляделся принц Ринг и понял, что находится на острове. Внизу открылись рощи и яблоневые сады – прекрасная, возделанная земля. Принц Ринг спустился по другую сторону скал, несколько дней провёл в саду, отдыхая и питаясь яблоками. Но вот раздался грохот, зашумело всё, загудело. Испуганный принц Ринг спрятался среди деревьев, а через минуту появился великан. Тащил он волоком вязанку дров. Увидел великан юношу – прямо на него пошёл. А бедняге Рингу и деваться некуда. Упал он на траву лицом вниз и замер.

Великан остановился прямо над принцем, поглядел на него, подумал, затем поднял принца и на руках отнёс к себе домой, перепоручил заботам своей жены с такими словами:

– Нашёл я этого юношу в роще. Возьми его, пусть по хозяйству помогает.

Старуха великанша очень привязалась к принцу. Жилось ему в великаньей семье не хуже, чем в родной. В свою очередь принц Ринг слушался великанов и с готовностью выполнял их поручения, а великаны всё больше ему доверяли.

Однажды повёл великан принца по своим владениям. Все комнаты перед ним отворил, кроме той, что была на самом верхнем этаже, под крышей. Стало Рингу любопытно. «Не иначе, хранится в этой комнатке редкое сокровище!» – рассуждал юноша.

Всё сильнее разбирало его любопытство, и вот, дождавшись, пока великан уйдёт в лес, Ринг прокрался на чердак и приоткрыл заветную дверь. В полумраке кто-то зашевелился, а потом и прыгнул к двери, и попытался заговорить. Только принц Ринг слов не расслышал – так страшно ему стало, что он дверь захлопнул и кубарем с лестницы скатился.

Прошло некоторое время, и страх отпустил принца, а любопытство взыграло с новой силой. Снова поднялся принц Ринг на чердак, снова дверь приоткрыл – но всё повторилось. Тогда рассердился принц Ринг на самого себя. Собрал всё своё мужество и предпринял третью попытку. На сей раз он открыл дверь широко и заставил себя стоять на месте. Тогда-то и увидел Ринг огромного пса. Заговорил пёс человеческим голосом, странную просьбу высказал:

– Выбери меня, принц Ринг!

Юноша поспешил закрыть дверь и уйти. «Вот так сокровище!» – думал он с некоторой досадой. И всё-таки собачья просьба запала ему в душу.

Неизвестно, сколько времени прожил принц Ринг у великанов, но настал день, когда великан пообещал, что отвезёт принца на большую землю, потому что самому великану скоро придётся встретить смерть. Вот как сказал великан:

– Был ты нам с женой добрым и послушным приёмышем, и хочу я тебя наградить. Выбирай любую вещь в моём доме.

– Спасибо, дядюшка великан, – ответил принц. – Только ведь услуги мои были пустячными. Ты мне приют и пищу давал, так зачем же ещё и отдельная награда? Впрочем, я бы взял то, что хранится в комнате под самой крышей.

Очень удивился великан, головой покачал:

– Ты выбрал первого помощника моей жены. Что ж, будь по-твоему, обещания я не нарушу.

С этими словами великан поднялся на верхний этаж, отпер дверь и выпустил пса. Тот бегом бросился к принцу, явно очень довольный. А принцу, при виде этакой зубастой зверюги, пришлось всю волю в кулак собирать, чтобы в бегство от страха не обратиться.

Повёл великан принца вместе с псом на морской берег, усадил в каменную лодку – еле-еле они трое там поместились. Налёг великан на вёсла, и скоро причалила лодка к большой земле. Там попрощались принц и великан.

– Недолго нам с женой жить осталось, – сказал великан. – Через две недели мы оба умрём – тогда забирай себе всё наше добро.

Снова принялся принц Ринг благодарить великана, а потом отчалила каменная лодка. Уплыл великан обратно на остров, оставил принца в полной растерянности. Не ведал принц Ринг, что за земля перед ним; а при взгляде на пса ужас его охватывал. Однако пошли они дальше вместе.

Через некоторое время пёс сам заговорил с принцем:

– Я смотрю, тебе даже не интересно, как меня зовут! Ты ведь имени моего до сих пор не спросил!

Принц вздрогнул, но поборол себя, пролепетал:

– Как твоё имя?

– До поры до времени называй меня Снати-Снати[45]. И вот что я тебе посоветую: приближаемся мы с тобой к королевскому дворцу. Попроси убежища на зиму для нас обоих, пусть отведут нам какую-нибудь комнатку, хоть самую тесную.

Страх перед псом постепенно отпускал принца. Скоро пришли они к королевскому дворцу, и принц Ринг попросился перезимовать в какой-нибудь комнатке. Король позволил, а его советники принялись дразнить Снати-Снати. Принц сказал им:

– Зря вы дразните этого пса – опасность на себя накликаете.

Советники только посмеялись в ответ.

Зажил принц Ринг во дворце. Очень скоро король к нему привязался, стал осыпать милостями. Был у короля советник по прозвищу Рыжий. Очень завидовал этот Рыжий принцу Рингу, и вот однажды дерзнул он спросить короля, за что такой почёт пришельцу, ведь тот ещё ничем себя не проявил.

– Так ведь и проявить-то некогда было, – отвечал король. – Совсем недавно живёт этот юноша у нас во дворце.

Посоветовал Рыжий отправить его самого и Ринга в лес, за дровами, и посмотреть, кто за день больше дров нарубит. Прослышал об этом Снати-Снати, посоветовал Рингу:

– Попроси у короля два топора на случай, если один вдруг расколется.

Утром король вызвал Рыжего и Ринга, велел им дрова заготавливать. Как Снати-Снати советовал, Ринг попросил два топора. В лесу разошлись Рыжий и Ринг в разные стороны, взялись за работу. И тут, к изумлению принца Ринга, Снати-Снати схватил второй топор и давай тоже дрова рубить, да так ловко! Вечером король сам поехал в лес и обнаружил, что его любимец нарубил дров вдвое больше, чем советник по прозвищу Рыжий.

– Не зря я превозносил этого юношу, – сказал король. – Немало от него пользы. Никогда ещё я не видывал, чтобы столько дров в одиночку заготавливали.

Теперь королевские милости так и сыпались на принца, а советник Рыжий злобой и завистью исходил. Однажды явился он к королю и говорит:

– Раз этот Ринг так могуч, вели ему, государь, умертвить диких быков, что в твоём лесу буйствуют. Пусть убьёт их обоих в один день, пусть принесёт тебе, государь, бычьи рога и шкуры в доказательство своей доблести.

– Не слишком ли опасное задание для юноши? – засомневался король. – Ведь сразиться с этими быками ни один из наших воинов пока не рискнул!

– Ничего, – отвечал Рыжий. – Двум смертям всё равно не бывать, зато ты, государь, проверишь, насколько храбр юный Ринг. Если справится он с быками, так будет и повод возвысить его.

Не хотелось королю рисковать своим любимцем, но всё же, после долгих размышлений, он согласился, вызвал к себе Ринга, велел ему сразиться с быками и к вечеру принести в доказательство бычьи рога и шкуры. Не догадываясь, сколь опасны быки, Ринг мигом собрался в путь. Едва закрылись за ним ворота, как возликовал коварный Рыжий, уверенный, что ждёт Ринга неминуемая гибель.

Увидели быки принца издали – заревели, холки вздыбили, бросились на него, вращая налитыми кровью глазами. Один бык был огромный, второй – поменьше. Бедняга Ринг задрожал от ужаса. А Снати-Снати спрашивает лукаво:

– Ну, хозяин, как тебе быки?

– Уж больно велики, – вымучил принц.

– Делать нечего – придётся сразиться с ними, не то они нас затопчут насмерть. Я займусь тем, что покрупнее, а ты бери себе меньшего.

С этими словами Снати-Снати прыгнул на огромного быка, вцепился клыками ему в горло и вскоре одолел его. Принц Ринг ещё только мужество в кулак собирал, думал, с какого боку подступиться к своему быку. Пришёл ему на подмогу верный Снати-Снати. Вот и второй бык повален. Взялись принц и пёс свежевать каждый своего быка. Ринг ещё и с половины бычьей туши шкуру не снял, а Снати-Снати уже справился и принялся помогать хозяину. Только с наступлением сумерек завершили они дело. Нужно было нести шкуры и рога во дворец, но Ринг очень устал, да и тяжесть была огромная. Снати-Снати велел сложить всю поклажу ему на спину. Принц так и сделал; сам он нёс одну только шкуру меньшего быка, но и под этим весом пошатывался, еле ноги передвигал.

У дворцовых ворот сложили они рога и шкуры. Принц отправился к королю, стал звать его, чтобы поглядел государь, как его задание выполнено. Привёл Ринг короля к трофеям. Немало удивился король, объявил на всё королевство, что не бывало ещё героев, подобных Рингу.

С тех пор принц Ринг сидел в тронном зале рядом с королём, и воздавались ему всевозможные почести, и носил он звание великого героя. Даже коварный советник Рыжий не мог сказать о Ринге худого слова, хотя день и ночь думал, как бы погубить королевского любимца.

Не зря напрягал он свой разум!

Явился Рыжий к королю, просит дозволения говорить. Король обратил к нему слух, и вот что сказал Рыжий:

– Государь! Помнишь ли ты, какими сокровищами владел? Были у тебя золотой плащ, золотая шахматная доска и целый слиток чистейшего золота. И где они теперь? Год уже минул с тех пор, как пропали твои сокровища!

Король помрачнел:

– Зачем напоминаешь мне об этой утрате? Какой прок в твоих речах?

– Смотрю я на нашего героя, на Ринга: если и впрямь он доблестен, вели ему, государь, вернуть твои сокровища. Пусть управится до Рождества, а в награду можно женить его на принцессе.

– Разве справедливо требовать такого? – задумался король. – Я не ведаю даже, да и никто не ведает, куда делись мои сокровища, в какую сторону шаги направить, чтобы искать их.

Рыжий, однако, продолжал подзуживать, превозносить храбрость и ловкость юного Ринга, и король в конце концов сдался. Когда до Рождества оставался всего месяц, вызвал король своего любимца и сообщил, что намерен просить его об одолжении.

– Я готов, государь, – отвечал Ринг. – Что тебе угодно?

– Угодно мне, чтобы нашёл ты золотой плащ, золотую шахматную доску и слиток чистого золота. Год назад были эти сокровища у меня похищены. Если управишься до Рождества, я женю тебя на своей дочери.

– Где же искать их, государь? Кто был тот гнусный вор?

Король только вздохнул.

– Это мне неведомо.

В молчании покинул Ринг короля. Новое задание сразу показалось ему очень, очень трудным. С другой стороны, Ринг был рад, что появилась у него возможность завоевать руку принцессы. Видя, в какой растерянности пребывает хозяин, верный Снати-Снати посоветовал ему не отказываться от королевского задания. Только должен Ринг во всём слушаться Снати-Снати, иначе дела не сладит. И вот принц Ринг дал королю согласие и начал готовиться к походу.

Остался дворец позади, идут принц и пёс равниной.

– Вот что, хозяин, – говорит Снати-Снати. – Стучись во все окрестные дома, в каждом проси соли. Собери её, сколько сможешь: чем больше, тем лучше.

Принц так и сделал. Целый мешок соли собрал, едва тащит.

– Я мешок понесу. Взваливай его мне на спину, – велел Снати-Снати и с тяжеленным мешком пустился бежать далеко впереди принца, который шёл налегке. Скоро выросла перед ними отвесная скала.

– Должны мы, хозяин, подняться на эту скалу.

Принц только вздохнул:

– Нелегко это будет!

– А ты хватайся за мой хвост!

Ухватился Ринг за собачий хвост, а Снати-Снати на скалу полез. Нескоро преодолел он первый участок пути, вытащил принца на уступ. Хоть и кружилась голова у юноши, он не выпускал хвост. На пути ко второму уступу принц чуть сознание не потерял, а Снати-Снати знай тащит его всё выше. Последний рывок сделал – оказался со своим хозяином на скальной вершине. Силы оставили принца, и некоторое время пролежал он в глубоком обмороке. Но вот пришёл в себя, и двинулись они снова в путь, теперь уже по плоской поверхности, и быстро добрались до пещеры. А был уже сочельник.

Устроились друзья на выступе, который козырьком над входом в пещеру нависал, и видят: спят внутри четыре тролля, а над очагом овсяная каша в котле булькает.

– Сыпь, хозяин, соль прямо троллям в кашу! – посоветовал Снати-Снати.

Ринг так и сделал. Вскоре тролли проснулись. Мать семейства, старая карга, самая уродливая из всех четверых, каши отведала да как закричит:

– Что такое? Откуда в каше столько соли взялось? Неужто зря я вчера колдовала, молоко из четырёх королевств воровала, чтобы нынче пересоленную кашу есть?

Подбежали к котлу муж и дети троллихи, тоже кашу попробовали. Им каша вкусной показалась, поели они вволю. Зато у старой троллихи от одной ложки во рту всё горит, и стала она просить дочку воды из реки принести.

– Задаром не пойду, – упрямится молодая троллиха. – Подари золотой слиток – тогда принесу воды.

– Не видать тебе слитка, пусть я лучше от жажды помру, – отвечает старая карга.

– Ну и помирай!

– Ты как, мерзавка, с матерью разговариваешь? Ладно, подарю тебе золотой слиток, только сходи за водой, да поторопись – жажда меня замучила.

Молодая троллиха взяла золотой слиток и вышла из пещеры. Слиток сиял ярче любого факела, разливался от него свет далеко вокруг. А молодая троллиха решила сама сначала воды напиться. Легла она на берегу, потянулась губами к воде. Тут-то принц и пёс набросились на неё и столкнули в реку, а золотой слиток забрали.

Долго ждала воды старая троллиха. Не идёт дочь и не идёт – верно, забавляется золотым слитком, про мать и думать забыла. И стала троллиха сына просить, чтоб воды принёс.

– Задаром не пойду, – говорит молодой тролль. – Подаришь золотой плащ – тогда принесу воды.

– Не видать тебе плаща, лучше я от жажды помру!

– Ну и помирай!

– Так и быть, бери плащ, только воды мне поскорее принеси!

Набросил тролль на спину золотой плащ, вышел из пещеры. Ярко сиял плащ, светло было от него на равнине. Как и сестра, молодой тролль решил сначала сам утолить жажду. Только припал губами к воде – набросились на него Ринг и Снати-Снати, столкнули в реку, а плащ забрали.

Тем временем старуха совсем от жажды изнемогла. Бранит детей своих непочтительных, что заигрались с подарками, забыли про мать, – впрочем, чего и ждать от них, паршивцев! И стала троллиха просить мужа: сходи, муженёк, принеси воды.

– Задаром не пойду, – отвечает старый тролль. – Подаришь золотую шахматную доску – так и быть, принесу воды.

– Чего захотел! Не видать тебе шахматной доски, лучше я от жажды помру!

– Ну и помирай. Какой мне прок от жены-сквалыги? Этакую малость пожалела для мужа!

– Ах ты, изверг! Понятно теперь, в кого наши дети уродились! Ладно, забирай шахматную доску, только от жажды меня спаси!

Вышел из пещеры старый тролль с золотой шахматной доской, спустился к реке, хотел напиться, но Ринг и Снати-Снати столкнули его в реку, а шахматную доску забрали. Только решили к пещере возвращаться, видят – выбрался из воды дух старого тролля. Снати-Снати бросился на него, следом Ринг подоспел, и вдвоём, после долгой борьбы, они одолели тролля вторично. Затем поспешили друзья к пещере, а там уже старая троллиха сама за водой собирается.

– Если только она пещеру покинет, – говорит Снати-Снати, – нипочём нам с нею не справиться, ибо не бывало ещё на свете более опасной ведьмы. Не берёт старую каргу обычный металл. Должен один из нас вывалить ведьме на голову горячую кашу, а другой – раскалённым железом её поразить.

Вошли Ринг и Снати-Снати в пещеру и слышат:

– Вот ты и явился, принц Ринг, не видал ли по дороге моих детей да муженька?

Снати-Снати схватил раскалённую кочергу, а Ринг – котёл с кашей. Этим оружием удалось друзьям одолеть ведьму, но борьба была долгой и жестокой. Мёртвое ведьмино тело бросили они в огонь, сожгли дотла, а потом стали пещеру осматривать. Много нашлось там сокровищ. Самые ценные вещи Ринг и Снати-Снати вынесли из пещеры, оставили на открытом месте, а сами поспешили во дворец – ведь близилась рождественская полночь.

К великой радости короля, вернул ему Ринг золотой слиток, золотой плащ и золотую шахматную доску. Не было конца королевским похвалам и милостям; тотчас стали праздновать помолвку Ринга и принцессы. Устроили богатый пир, думая не прекращать его до конца Святок.

Со всей учтивостью благодарил принц Ринг короля. Наелся он за праздничным столом, вина выпил и пошёл отдыхать к себе в комнатку. Тогда-то Снати-Снати и попросил дозволения лечь на кровать, а Рингу посоветовал устроиться на коврике, там, где сам обычно спал. Ринг охотно согласился. Вот как сказал он своему другу:

– Конечно, милый Снати-Снати, ложись в постель, отдыхай. Я рад, что хотя бы этой малостью могу отблагодарить тебя за помощь и добрые советы.

И вот пёс устроился на ночлег в хозяйской постели, а хозяин – на собачьем коврике. Правда, среди ночи Снати-Снати подошёл к спящему принцу, разбудил его и сказал:

– Теперь, хозяин, возвращайся в свою постель, только одеял не вороши – пусть так лежат, как я их оставил.

Пока всё это происходило, советник по прозвищу Рыжий явился к королю и показал ему свою правую руку. Обрублена была кисть его руки, и сообщил Рыжий, что увечье ему нанёс тот, кого король хочет сделать своим зятем, а причин для нападения не было никаких.

Разгневался король, пообещал до истины докопаться. Если и впрямь Ринг без причины изувечил Рыжего, болтаться ему на виселице. Но если причина всё же была – умрёт сам Рыжий.

Велел король привести Ринга и спросил его, за что он Рыжему кисть отрубил. Но Ринг, благодаря Снати-Снати, был готов к такому вопросу. Повёл он короля в свою комнатку, и там увидел король на постели человеческую кисть. Была она вся в крови, но окоченевшие пальцы крепко сжимали меч.

– Узнай, государь, что эта рука ночью хотела зарубить меня мечом. Я был вынужден защищаться.

– Всякий имеет право защищать свою жизнь, – молвил король.

Советника по прозвищу Рыжий он казнил, а Ринга женил на своей дочери.

После брачного пира взмолился Снати-Снати:

– Дозволь мне, хозяин, эту ночь в изножье брачного ложа провести!

Ринг согласился. Ночью услыхал он вой и крики, вскочил с ложа, огонь зажёг и видит: распростёрта на постели отвратительная собачья шкура, а рядом лежит прекрасный юноша в богатом одеянии. Схватил Ринг собачью шкуру, в очаг бросил, а затем стал трясти незнакомого юношу. Тот был без сознания, но вот пришёл в себя, и тогда Ринг начал спрашивать, кто он такой и как его имя.

– Зовут меня Ринг, как и тебя, – отвечал юноша. – Как и ты, я королевский сын. Рано потерял я матушку, а мой отец женился на ведьме. Превратила меня ведьма в собаку, заклятие наложила: быть мне в таком обличье, покуда не встретится на моём пути принц с таким же именем, не женится и не допустит меня, пса, к себе на брачное ложе. Ты знаешь эту ведьму, о мой друг. Была она ланью – это за ней ты охотился. Это её нашёл ты на морском берегу, это она в бочонок тебя столкнула. И это её мы с тобой убили в горной пещере.

После такого признания снова был устроен пир, а после пира оба принца взяли людей и отправились к скале. Забрали они оттуда сокровища, принесли во дворец. Следующий их поход был на остров, где раньше жили великаны. А потом принц Ринг отдал своему тёзке в жёны свою сестру, Ингиборг, и отцовское королевство в управление. Сам же он вернулся к тестю.

Пока жив был старый король, Ринг половиной королевства владел; а как умер король, всё королевство к нему перешло[46].

Принцесса и Свинопас

Жил да был бедный Принц. Королевство ему досталось захудалое, это верно; только ведь люди и с меньшим достатком женятся. Так рассуждал наш Принц, потому что присмотрел себе невесту.

Весьма дерзко с его стороны было бы взять да и спросить императорскую дочь: «Пойдёшь за меня?» И всё же Принц решил попытаться – род-то его славился по всей земле, и не одна сотня принцесс ответила бы поспешным согласием. Но ведь то – простые принцессы, а не императорские дочери!

Давайте же послушаем, как всё было.

На могиле старого короля рос розовый куст, прекраснейший розовый куст, доложу я вам. Только раз в пять лет он цвёл, и распускалась всего одна роза – но зато какая! От её аромата человек мигом забывал все печали, все горести и заботы. А ещё был у Принца соловей, и знатоки говорили, что в соловьином горлышке таятся все самые прекрасные мелодии, сколько их ни есть. Эти-то дары – розу и соловья – решил Принц отправить Принцессе. Роза была помещена в серебряный ларчик, соловей посажен в серебряную клетку, и в таком виде их доставили к императорскому двору.

Император тотчас распорядился нести подарки в большую залу, где Принцесса и её фрейлины играли в игру «Я садовником родился». Первым внесли серебряный ларчик, и Принцесса захлопала в ладоши от восторга.

– Ах, вот бы там был пушистенький котик!

Но в ларчике оказалась роза – прекраснейшая на свете.

– Что за миленькая вещица! – заахали фрейлины.

– Не просто миленькая, – возразил Император, – а прямо-таки очаровательная!

Но Принцесса потрогала розу пальчиком и чуть не расплакалась, бедняжка!

– Фи, папа! Роза – натуральная!

– Фи! – подхватили фрейлины. – Натуральная!

– Не будем слишком строги, – шикнул на них Император. – Взглянем сначала, что ещё нам прислал этот дерзкий Принц.

Внесли серебряную клетку, и соловей тотчас запел, защёлкал столь дивно и сладко, что и язык не поворачивался хаять его.

– Шарман! Шарман! – наперебой принялись хвалить фрейлины. Все они чирикали по-французски – одна другой хуже.

– Осмелюсь заметить, эта птичка очень напоминает мне музыкальную табакерку её величества покойной Императрицы, – вздохнул старик придворный. – Да, да, тот самый мотив, та самая аранжировка!

– Вы правы, друг мой, – согласился Император и заплакал, как дитя.

– Надеюсь, хотя бы птичка сделана из какого-нибудь приличного материала, – произнесла Принцесса.

– Нет, ваше высочество, птичка живая, – возразил посланник Принца.

– Ну так пусть летит куда хочет! – заявила Принцесса и велела передать Принцу, чтоб не появлялся у них в Империи.

Но Принц не отступился. Он вымазал себе лицо чёрной и коричневой краской, да ещё капюшон пониже надвинул, и постучался во дворец.

– Доброго утречка, ваше императорское величество, – сказал Принц. – Не найдётся ли для меня работы?

– Работа есть, – отвечал Император, – но и вас, соискателей, хоть отбавляй. Впрочем, дай подумать. Вот что: определю-ка я тебя в свинопасы. Свиней у нас целое стадо.

Так Принц стал императорским свинопасом. Ему отвели каморку возле хлева. Там он целый день что-то мастерил, а вечером вышел во двор с премиленьким горшочком в руках. Горлышко горшочка было увешано миниатюрными колокольчиками: когда вода закипала, колокольчики принимались вызванивать старинную мелодию:

Милый, милый Августин,

У всего конец один!

А самое-то главное – стоило подержать палец над паром и загадать любой дом в Империи, как тотчас узнаешь, что там сейчас стряпают! Это вам не какая-нибудь роза!

Принцесса вместе с фрейлинами как раз вышла прогуляться. Услыхав «Августина», Принцесса просияла, ведь она тоже отлично умела играть этот мотивчик на клавикордах. Правда, других мелодий Принцесса не знала, зато уж эту исполняла виртуозно – одним пальцем.

– Ах, я и сама это играю! – воскликнула Принцесса. – Похоже, наш новый Свинопас получил недурное образование. Ступайте, – обратилась она к фрейлинам, – спросите, сколько стоит его инструмент.

Пришлось одной фрейлине надевать ужасные грубые деревянные башмаки. Только ведь с Принцессой не поспоришь!

– Послушай, что ты хочешь за горшочек? – спросила фрейлина.

– Десять поцелуев Принцессы, – отвечал Свинопас.

– Боже сохрани! – воскликнула фрейлина.

– Торг неуместен, – отрезал Свинопас.

Принцесса от нетерпения притопывала ножкой.

– Что он сказал? Сколько стоит горшочек?

– Ах, ваше высочество, право, у меня язык не поворачивается передать слова этого наглеца.

– Ну так шепни мне на ухо! – распорядилась Принцесса. – …И впрямь чудовищный наглец!

Принцесса поджала губки, сделала несколько шажков прочь, но горшочек снова заиграл прелестнейшую мелодию:

Милый, милый Августин,

У всего конец один!

– Вот что, – сказала Принцесса. – Пусть кто-нибудь из вас сходит к этому неблагонадёжному Свинопасу и узнает: быть может, он согласен получить десять поцелуев от фрейлин.

– Нет, так не годится, – отвечал Свинопас. – Или десять Принцессиных поцелуев, или горшок остаётся у меня.

– Какая досада! – воскликнула Принцесса. – Ну-ка, становитесь передо мной, заслоните нас кринолинами!

Фрейлины тотчас окружили Принцессу и Свинопаса, и в результате Свинопас получил свои десять поцелуев, а Принцесса стала счастливой обладательницей чудесного горшочка.

Свинопас получил свои десять поцелуев, а Принцесса стала счастливой обладательницей чудесного горшочка

Какое тут началось веселье! Целый вечер и целый следующий день в горшочке кипела вода; Принцесса и фрейлины как бы проникли на каждую столичную кухню. Всё-то они теперь знали: и чем побалует себя канцлер, и что состряпает жена сапожника.

Фрейлины пританцовывали и хлопали в ладоши.

– А мы знаем, у кого сегодня суп и оладьи. А мы знаем, у кого каша и сосиски! Прелесть, не правда ли?

– О да, – согласилась первая статс-дама.

– Смотрите, не проболтайтесь! – предупредила Принцесса. – Мне как императорской дочери честь особенно дорога́!

– Не беспокойтесь, ваше высочество! – хором воскликнули фрейлины.

А Свинопас – точнее, Принц, ведь только Принцесса и фрейлины считали его свинопасом, – Свинопас, говорю я, времени даром не терял. Целый день он что-то мастерил, а к вечеру вышел из своей каморки с трещоткой в руках. Удивительно: стоило крутнуть эту трещотку – она принималась наигрывать все вальсы, галопы и польки, какие только известны в мире.

– Ах, это же просто потрясающе! – произнесла Принцесса. – В жизни не слышала более милого попурри. Пусть одна из вас быстренько сбегает узнает, за сколько Свинопас продаст этот инструмент. Только целоваться с ним я больше не собираюсь!

– Он требует сто поцелуев Принцессы, – доложила фрейлина, вернувшись от Свинопаса.

– Он не в своём уме! – заявила Принцесса и зашагала прочь. Правда, очень скоро остановилась. – Искусство нуждается в поддержке, – сказала Принцесса. – Как императорская дочь, я это отлично понимаю. Скажите Свинопасу, что я по-вчерашнему осчастливлю его десятью поцелуями. Остальные может получить с моих фрейлин.

– Ах, нам это вовсе не по вкусу! – запищали фрейлины.

– Чепуха, – рассердилась Принцесса. – Если уж я могу целоваться со Свинопасом, вы и подавно потерпите. И не забывайте, что с каждой из вас я делю стол и кров.

Пришлось фрейлинам снова идти к Свинопасу.

– Сто Принцессиных поцелуев, – отрезал Свинопас. – Или каждый останется при своём.

– Ну-ка, загородите нас кринолинами, – скомандовала Принцесса.

Фрейлины повиновались, и Свинопас принялся целовать Принцессу.

– Так-так-так, – проговорил Император, наблюдавший с балкона.

Он потёр глаза, надел очки.

– Что бы это фрейлинам делать рядом с хлевом? Непорядок!

Император снял домашние шлёпанцы, которыми ему служили старые туфли со стоптанными задниками, и поспешил на скотный двор.

Ступал он бесшумно – туфли-то по пяткам не шлёпали! А фрейлины были очень заняты – вели строгий счёт поцелуям. Потому-то Император подкрался незамеченным и встал на цыпочки.

– Это ещё что такое? – воскликнул Император и аккурат на восемьдесят шестом поцелуе метнул в целующихся туфлю. – Вон из Империи! Оба!

Да-да, Император, если что не по нём, бывал очень строг!

И вот Принцесса и Свинопас оказались за воротами Империи. Принцесса всхлипывала, Свинопас ворчал, дождь лил как из ведра.

– До чего же я несчастна! – приговаривала Принцесса. – И почему только я отказала Принцу? Ах, бедная я, бедная!

А Свинопас зашёл за дерево, умылся как следует, сбросил грязные лохмотья, под которыми скрывался камзол, – и стал таким красавцем, что Принцесса сделала книксен.

– Довольно! – сказал Принц. – Теперь я тебя презираю, и только. Ты отвергла благородного Принца, не оценила ни розу, ни соловья, а со свинопасом целовалась за безделушки. Поделом же тебе!

Принц ушёл в своё королевство, хлопнув дверью, а Принцессе только и осталось, что мокнуть под дождём да напевать сквозь слёзы:

Милый, милый Августин,

У всего конец один![47]

Принцесса на горошине

Одному Принцу очень хотелось жениться, да только непременно на настоящей Принцессе. Объехал он целый свет, вдоволь насмотрелся на самых разных Принцесс. Иные казались настоящими, но в каждом случае Принца начинали разбирать сомнения, и до сватовства дело не доходило. Что проку от количества, когда хромает качество! С принцессами ведь как? Только надумаешь посвататься – будущую невесту выдаёт сущий пустяк. Для нашего Принца, впрочем, пустяки пустяками не были, вот и не выбрал он себе одну-единственную и воротился домой в самом мрачном расположении духа.

Однажды ночью разразилась такая гроза, какой и старожилы не помнили. Гром гремел просто оглушительно, молнии сверкали ослепительно, а уж сколько воды изверглось с небес! Право слово, хватило бы не на одно озеро!

В такую-то пору раздался стук в дворцовые ворота, и старик король, отец нашего Принца, пошёл открывать.

На пороге стояла Принцесса. Но ах, что за вид был у бедняжки! Длинные локоны от сырости развились, вода текла прямо в мыски туфелек и хлюпала под пяточками! И всё-таки девушка клялась, что она – настоящая Принцесса!

«Что ж, скоро узнаем наверняка», – подумала королева, матушка нашего Принца. Ни слова никому не сказав, она проскользнула в спальню для гостей, сняла с кровати все пуховики и матрацы, на голые доски положила одну-единственную горошину, а сверху поместила двадцать матрацев и двадцать перин из гагачьего пуха. На этой-то постели и следовало спать бедной промокшей девушке.

Утром гостью спросили, хорошо ли она почивала.

– Ах, увы! – воскликнула девушка. – Всю ночь я не могла сомкнуть глаз! Бог знает, какие булыжники лежали у меня под перинами. Теперь я вся в синяках, и это ужасно!

Так королевская семья поняла, что к ним во дворец явилась самая настоящая Принцесса. Почувствовать горошину сквозь двадцать матрацев и двадцать гагачьих перин – это не всякой девушке дано!

Принц наконец-то женился, очень довольный, что берёт за себя настоящую Принцессу. А горошина отправилась в Королевский музей. Она и сейчас там хранится, если только никто её не похитил.

А история, можете не сомневаться, – подлинная!

Синие горы

Служили в армии шотландец, англичанин и ирландец, и однажды служба им до того опротивела, что решили они дезертировать. Что и сделали, как только случай представился. Два дня пробирались приятели дремучим лесом без еды и питья, человеческое жильё им не попадалось. Едва наступали сумерки, как приятели, боясь диких зверей, залезали на деревья и там сидели до рассвета. И вот на второе утро открыл глаза шотландец, вгляделся в даль и увидел высокий замок. И сказал себе шотландец: «В этом проклятом лесу меня точно смерть настигнет, не протяну я долго на ягодах да кореньях». Проворно спустился он с дерева и зашагал к замку, ничего не сказав спящим приятелям. Видимо, голод изменил сознание парня, сделал его нечувствительным к чужим страданиям, – да, не иначе, так оно и было. В общем, шотландец решил спасаться в одиночку. Целый день он шёл и к вечеру достиг-таки прекрасного замка. Только, увы, двери были уже плотно затворены, а над крышей даже дымок не курился. «Всё одно погибать», – подумал шотландец и лёг под крепостной стеной. В это время стукнула оконная ставня, и парень поднял голову. Из окошка смотрела на него женщина, прекраснее которой шотландцу встречать в жизни не доводилось.

– Поистине, госпожа, вы мне самой судьбой посланы, – проговорил шотландец.

– Да, скорее всего, именно так, – согласилась красавица. – Скажите, что привело вас в эти края?

– Нужда привела. Я умираю от голода и жажды.

– Тогда входите в замок, и я накормлю и напою вас.

Шотландец поспешил воспользоваться приглашением, и красавица провела его в просторную залу, где спало вповалку немало рыцарей. Затем накрыла она стол, накормила и напоила гостя и отправила спать к остальным. Только лёг шотландец – мигом заснул мёртвым сном. А мы вернёмся к англичанину с ирландцем, которых в лесу оставили.

Снова смерклось, и забрались приятели на деревья. Так вышло, что англичанин залез на то самое дерево, на котором накануне ночевал шотландец. Едва рассвело, стал англичанин осматриваться – и конечно, тоже увидел высокий замок! Даже не подумав разбудить ирландца, он поспешил к замку, и случилось с ним всё то же самое, что и с шотландцем.

Бедняга ирландец остался в дремучем лесу совсем один. Куда девались приятели, он не знал. Сидел на поляне, предавался тоске да печали. Вот смерклось, и полез ирландец на дерево – то самое, с которого шотландец с англичанином видели замок. Понятно, что утром увидел его и наш ирландец. Разумеется, поспешил он к замку, и добрался до него с наступлением сумерек. Запертыми нашёл он двери, и не курился дымок над крышей. Впрочем, едва ирландец лёг под крепостной стеной, как стукнула оконная ставня. Ирландец посмотрел вверх и увидел в окне восхитительную молодую женщину. Никогда он таких красавиц не встречал.

Попросил ирландец поесть, и красавица пригласила его в замок, где поставила перед ним на стол самые изысканные кушанья и напитки. Бедняга солдат отродясь таких не пробовал и даже не видывал. А в комнате была кровать с пологом. Свешивались с полога шёлковые шнуры, и на каждом сверкало бриллиантовое кольцо. Да и вся обстановка в комнате была такова, что ирландец вовсе забыл про голод и жажду. Видя, что гость не пьёт и не ест, красавица стала спрашивать – может, ему яства не по вкусу, может, он ещё чего-то желает? И отвечал тогда ирландец, что крошки в рот не возьмёт, покуда не поведает ему хозяйка, кто она такая, откуда родом и почему проживает в замке совсем одна.

– Сейчас ты всё узнаешь, – проговорила красавица. – Я заколдованная принцесса. Отец мой посулил треть королевства тому, кто избавит меня от чар, а по своей смерти – королевство целиком. Вдобавок этот герой получит меня в жёны. Немало гостей я встречала, но лишь в тебе вижу того, кто способен выручить меня. Вот уже шестнадцать лет томлюсь я в заточении, и никто никогда не спрашивал, кто я такая. Лишь ты спросил об этом, остальные же спят беспробудным сном в большой зале.

– Что за чары на тебе и как тебя избавить? – спросил ирландец.

– Есть в замке каморка. Надобно провести в ней три ночи, с десяти вечера до двенадцати. Если найдётся человек, который согласится на это и всё выдержит, – рухнут чары, стану я свободна.

– Нашёлся такой человек, – произнёс ирландец. – Клянусь, красавица, что проведу в каморке три ночи, с десяти и до двенадцати часов.

Тогда принцесса принесла своему гостю трубку и кисет с табаком, а после отвела его в каморку. Не успел ирландец усесться, как застучало, загремело под дверью, и ужасные голоса стали требовать, чтобы он отомкнул запор.

– Ещё чего, – отвечал ирландец.

В то же мгновение дверь распахнулась, и ввалились те, кто гремел и стучал. Взялись они колотить парня: пинали его, плясали на нём, распростёртом, до самой полуночи. Едва петух прокричал, как мучители растаяли в воздухе, да только бедняга ирландец едва дышал от побоев.

С рассветом явилась красавица принцесса, увидела своего гостя на полу, без движения, без голоса. Взяла принцесса фиал, натёрла ирландца целебным снадобьем с головы до пят, и снова стал он здоров и бодр. Только совсем не хотелось парню повторения того, что с ним ночью произошло. Стала принцесса его умолять, убеждать: мол, во вторую ночь легче будет. В конце концов ирландец согласился и с наступлением сумерек заперся в каморке.

Вот пробило десять часов, и загремело снаружи, и раздалось приказание отворить. А было мучителей теперь втрое больше прежнего. Не двинулся с места ирландец, да они сами дверь выломали и всем скопом навалились на беднягу. Подбрасывали его под потолок, прыгали на нём, пинали и колотили, пока петух не пропел. Тогда исчезли мучители, а с рассветом пришла принцесса, дала полуживому ирландцу понюхать целебного снадобья, и тот вновь стал здоров и бодр. Едва вернулся к ирландцу дар речи, как принялся он себя дураком называть. И впрямь, разве умный человек согласится на подобные мучения ради первой встречной принцессы, будь она хоть трижды красавица? Нет, говорил ирландец, довольно с меня, уйду нынче же. Но взмолилась принцесса, напомнила: всего одну ночь потерпеть остаётся, и она от чар навсегда освободится. Долго упрашивала она, а потом добавила:

– Если хоть искра жизни будет в твоём избитом теле теплиться, сумею я тебя исцелить вот этим снадобьем.

Согласился ирландец, но, едва смерклось, явились мучители, и было их втрое больше против прежнего. Ирландец, как их увидел, успел подумать: «Навалятся всем скопом – насмерть забьют, никакое снадобье не поможет».

Рассвело, и снова пришла принцесса в каморку. Видит: лежит её гость на полу бездыханный, и не понятно, жив ли он или умер. Тогда стала принцесса щупать пульс и уловила слабое биение. Тотчас достала она фиал со снадобьем, облила ирландца с головы до ног, и тот вполне исцелился, стал здоровым и бодрым. А принцесса теперь была свободна от злых чар.

Тут она и говорит своему избавителю:

– Должна я отлучиться. Вернусь через несколько дней в карете, запряжённой четвёркой серых лошадей.

Хорошенькое дело, подумал ирландец, и начал упрекать принцессу:

– Я ради тебя три ночи страдал, дорого заплатил за твоё избавление! Уж конечно, не для того, чтоб с тобою вот так просто расстаться!

Но принцесса исчезла, даже слушать не стала. Хорошо ещё, что успела она подарить ирландцу волшебную палочку, сказав:

– Если пожелаешь пробудить незадачливых рыцарей, просто палочкой к ним притронься! А то некоторые из них заспались – по шестнадцать лет глаз не открывали.

Вот остался ирландец один. Сдвинул он вместе три стула, лёг на них, как на кровать, – и что же? Входит в комнату белокурый мальчик. Очень удивился ирландец, спросил:

– Откуда ты взялся?

– Я буду тебе служить, пищу для тебя готовить.

– Кто велел тебе этим заниматься?

– Моя госпожа велела. Принцесса, которую ты избавил от колдовских чар.

Так ирландец понял, что принцесса о нём позаботилась на время своего отсутствия.

– Госпожа просила передать, – продолжал белокурый мальчик, – чтоб завтра в девять утра ты встречал её. Приедет она в карете, как и обещала.

Очень обрадовали ирландца такие слова. Значит, ждать совсем недолго остаётся.

На следующее утро вышел он в сад, а белокурый мальчик подкрался к нему, вынул из кармана большую булавку и тайком приколол её ирландцу на камзол. Ирландец тотчас заснул глубоким сном.

Вскоре пробило девять, и появилась принцесса в карете, запряжённой четвёркой серых лошадей. Выбежал навстречу белокурый мальчик.

– Пробудился ли господин? – спросила принцесса.

– Нет, госпожа, он спит, – отвечал мальчик.

– Жаль, – произнесла принцесса, – что для сна ему ночи недостаточно. Передай господину: завтра я снова приеду в девять утра, и если он меня не встретит, больше никогда в жизни не увидит.

Только принцесса исчезла, как белокурый мальчик отцепил свою булавку. Ирландец пробудился и сразу спросил:

– Приехала госпожа?

– Приехала да уехала, – отвечал белокурый мальчик. – Велела передать, чтоб завтра ты, господин, встречал её в девять часов утра. Не встретишь – никогда больше не увидишь.

Опечалился ирландец, а главное, не мог он взять в толк, как это сон его одолел. Решил он лечь спать пораньше, чтобы утром проснуться вовремя. Так ирландец и сделал.

Вот время к девяти часам подходит, а он уж одет, умыт, в саду поджидает свою невесту. Да только белокурый мальчик снова подкрался с булавкой, прицепил её ирландцу на камзол, и заснул ирландец крепким сном.

Ровно в девять часов появилась принцесса в карете, запряжённой четвёркой серых лошадей, и спрашивает белокурого мальчика:

– Пробудился ли твой господин?

– Нет, госпожа, спит он, как и вчера спал.

– Ах, какое несчастье! – воскликнула принцесса. – Неужто ночного сна не хватает ему? Скажи господину, что теперь уж он меня никогда не увидит. И передай от меня в дар этот меч вместе с моим благословением.

Исчезла принцесса, а белокурый мальчик отцепил булавку. Тотчас пробудился ирландец, спрашивает мальчика:

– Здесь ли госпожа?

– Уехала госпожа, теперь уж навсегда. Вот, меч велела тебе в дар передать.

В ярости хотел ирландец зарубить белокурого мальчика, да тот исчез – как сквозь землю провалился!

Тогда пошёл ирландец в залу, где спали рыцари и простые путники, которых судьба привела к замку. Среди них были и двое его товарищей. Ирландец вспомнил про волшебную палочку и первым делом разбудил шотландца с англичанином, дал им серебра и золота из сокровищницы столько, сколько смогли они унести. Ушли шотландец и англичанин, а наш герой принялся будить остальных. Столько их было, что ирландец провозился до вечера, и долго ещё толпились и толкались пробуждённые в воротах, мешая друг другу выйти на волю.

Не мог ирландец избыть тоску по прекрасной принцессе, думал о ней день и ночь. И вот решил он отправиться в странствие, расспрашивать встречных о своей невесте. Выбрал он в стойле лучшего коня и с первыми солнечными лучами выехал за ворота.

Три года минуло в странствиях. Проезжал ирландец лесами и пустошами, видел людные столицы – но на след принцессы так и не напал. И обуяло его отчаяние, да такое невыносимое, что парень задумал с жизнью счёты свести. Выхватил меч из ножен – тот самый меч, который передал ему белокурый мальчик, – смотрит: на лезвии какие-то письмена. Вот что прочёл ирландец: «Найдёшь меня в Синих горах».

Ободрился парень, передумал себя в сердце разить. Многих расспрашивал он, где находятся Синие горы, – только никто не знал этого. И снова отчаяние завладело ирландцем. Перестал он понукать коня, и повёз его конь по своему выбору. Долог был путь, но забрезжил впереди огонёк, и выбрались конь и всадник к лачужке. На стук копыт вышел хозяин, стал спрашивать, откуда прибыл путник и куда направляется.

– Триста лет живу здесь, а ни единой живой души не видел, кроме себя самого!

– А я три года странствую, но не встречал человека, которому ведомо, где находятся Синие горы, – вздохнул ирландец.

– Войди, переночуй в моём жилище, – пригласил отшельник. – Есть у меня книга, где про весь мир написано. Ночью буду её читать. Если существуют Синие горы, мы их найдём.

Ирландец остался ночевать, пробудился с рассветом. Сказал ему отшельник:

– Всю ночь я свою книгу листал, да только о Синих горах нет в ней ни слова. Но ты не печалься, путник. Ты к моему брату поезжай. Живёт брат в девятистах милях отсюда. Всё на свете ему ведомо, и про Синие горы он тебе даст ответ.

– Не доехать мне до твоего брата, добрый человек, – отвечал ирландец. – Не выдержит мой конь такого пути.

– Погоди, не отчаивайся! Ведь стоит мне только свистнуть в свисток, и ты к ночи окажешься у моего брата.

Свистнул отшельник в свисток, и земля ушла из-под ног ирландца. Где его носило целый день, он не ведал, да только к вечеру и впрямь очутился на пороге одинокой лачужки.

Вышел навстречу старик, поведал ирландцу, что за триста лет ни единая живая душа к нему не забредала, так что же ирландцу здесь понадобилось?

– Ищу я человека, которому ведомо про Синие горы, – отвечал ирландец.

– Заходи, гостем будешь. А я ночь над вещей книгой проведу. Если есть там хоть словечко о Синих горах, укажу тебе путь.

Но ни словечка не оказалось в вещей книге. Видя, как опечалился гость, молвил ему отшельник:

– Не горюй. Живёт в девятистах милях отсюда мой брат. Уж он-то наверняка знает про Синие горы. А я помогу тебе до него добраться.

С этими словами отшельник свистнул в свисток, и снова подняло ирландца, закрутило, завертело, а к вечеру оказался он на пороге ветхой лачужки. Вышел к нему старик, сообщил, что триста лет ни одна живая душа в эти края не забредала – как же ирландца сюда занесло?

– Куда идёшь, путник, чего ищешь в этом мире?

– Синие горы ищу, – отвечал ирландец.

– Синие горы? – переспросил старик отшельник.

– Да, Синие горы.

– Никогда не слыхал я такого названия, но, если существуют Синие горы, мы отыщем их. Узнай, путник, что я – повелитель всех птиц. Достаточно мне в свисток свистнуть – слетятся все птицы, сколько их ни есть на свете. Вот мы их и порасспрашиваем про Синие горы.

Свистнул он в свисток, и зашумели в небе крылья, – то слетались со всех концов света птицы. Каждую спрашивал отшельник про Синие горы, но ни одна птица там не бывала.

Вот и последнюю птицу спросил отшельник; не получил сведений, нахмурился. И тут заметил, что нет среди птиц великой орлицы. Почему орлица не прилетела, куда подевалась?

В это самое время потемнел небосвод, – то огромные крылья застили солнце. Снижалась, стремилась к земле какая-то тень. Конечно, принадлежала тень великой орлице!

Стал старик бранить орлицу за опоздание, а та отвечает:

– Не могла я раньше прилететь, ведь мой путь к тебе, о повелитель, в двадцать раз длиннее тех путей, что проделывают остальные птицы.

– Откуда же летела ты?

– С Синих гор, о владыка!

– Вот как! Ну, расскажи, что тамошние жители поделывают?

– К свадьбе готовятся. Выходит королевская дочь замуж. Три года жила она затворницей, всё надеялась, что приедет за нею человек, который от чар её избавил. Установила принцесса срок – три года, и в это время отец-король её не неволил мужа выбрать. Но нынче истекает срок, и теперь принцессе деваться некуда.

Возликовало сердце ирландца, ведь это ради него принцесса отказывала женихам, его ждала! Но радость уступила место отчаянию – если так далёк путь до Синих гор, значит, ни за что не успеть туда до свадьбы. Старик отшельник заметил печаль своего гостя и спросил орлицу:

– Можешь ли отнести этого человека к Синим горам?

– Могу. Только забейте для меня быков – трижды по двадцать. Разрубите каждую тушу на четыре части. Когда я в полёте оглянусь, пускай человек мне четверть туши в клюв бросает.

Тотчас отшельник с ирландцем отправились на охоту и добыли быков – трижды по двадцать. Каждую бычью тушу разрубили они на четыре части, погрузили мясо орлице на спину, закрепили хорошенько верёвками. Только прежде пришлось им лестницу соорудить о четырнадцати ступенях – иначе не смогли бы они до орлицыной спины добраться. Когда всё было готово, ирландец уселся меж перьев, и напомнил ему старик, что должен он бросать орлице четверть туши всякий раз, когда повернёт она голову.

Затем отшельник велел орлице лететь, и она повиновалась. Много раз поворачивала орлица голову, а ирландец бросал ей мясо.

Вот достигли они границы королевства, что располагалось у Синих гор. Тут мясо как раз и кончилось. Повернула орлица голову – а ирландцу что делать? Бросил он камень вместо четверти бычьей туши. Орлица рассердилась, спиной дёрнула – и полетел ирландец вниз.

Орлица рассердилась, спиной дёрнула – и полетел ирландец вниз

К счастью, он упал в море, притом угодил прямо в бухту напротив королевского дворца. Быстро выплыл ирландец на берег и поспешил в город. Улицы были ярко освещены, увешаны праздничными гирляндами, – пышная и нарядная готовилась свадьба! Ирландец постучался в первый попавшийся дом. Оказалось, что живёт в нём королевская птичница. Стал ирландец её расспрашивать, что за праздник такой в городе.

– Как же! – отвечала птичница. – Нынче наш государь отдаёт дочку замуж против воли. Три года ждала бедняжка принцесса своего суженого, того, кто от чар её избавил, да только не дождалась.

– Вот тебе гинея[48], – сказал ирландец. – Ступай, приведи сюда принцессу.

Старуха пошла и скоро воротилась с принцессой. Тотчас узнали друг друга влюблённые, и в тот же вечер ирландец женился на принцессе, а свадьбу праздновали целый год и ещё один день.

Огниво

Шёл солдат по дороге – ать-два, ать-два, левой-правой, левой-правой! За спиной ранец, на боку сабля, да только не на войну шагал солдат, а домой – кончилась для него служба.

Вдруг видит: стоит посреди дороги ведьма. Страшная, противная – губа чуть не до пояса отвисла. И говорит ведьма ласковым голосом:

– Здравствуй, солдатик! До чего ж у тебя ранец ладный, до чего ярко сабля начищена – залюбуешься. Небось такому молодцу, как ты, денежки не помешают, а? Могу подсобить.

– Что ж, подсоби, бабушка, – отвечал солдат.

– Видишь дерево? – продолжала ведьма. – Оно внутри полое. Дай-ка я тебя верёвкой обвяжу, чтоб вытянуть потом. Полезай на верхушку, там будет дупло. Спускайся по стволу, и очутишься в большой зале.

– И что мне там делать?

– Как что? Денежки собирать! Освещают эту залу три сотни светильников, и ведут из неё три двери. В каждом замке́ ключ торчит. Смело открывай первую дверь. Попадёшь в комнату. Стоит в комнате сундук, на сундуке сидит пёс. Глаза у него что блюдца, да только ты не робей. Вот тебе мой синий клетчатый передник. Скорее расстилай его на полу, хватай пса и сажай на передник. А потом открывай сундук да денежки греби. Там ведь полно медных монет. Впрочем, если серебро тебе больше по вкусу, ты ступай во вторую комнату. Сидит там на сундуке пёс, а глаза у него что мельничные колёса. Расстилай передник на полу, хватай пса, на передник усаживай, а сам сундук открывай да денежки греби. Впрочем, если серебром брезгуешь, если золото предпочитаешь, ступай в третью комнату. Сидит там на сундуке пёс, а глаза у него величиною с копенгагенскую Круглую башню[49] каждый. Опасная зверюга этот пёс, да ты его не бойся. На передник сажай, а сам денежки греби, сколько пожелаешь.

– Звучит неплохо, – отвечал солдат. – Да ведь только ты, старая карга, не задаром мне такое предлагаешь, верно?

– Верно, служивый! Ни одной монетки я не возьму с тебя, а принеси ты мне старое огниво. Бабушка моя забыла его в дупле, с тех пор оно там и валяется.

– Согласен. Давай, обвязывай меня верёвкой!

Ведьма обвязала солдата верёвкой вокруг пояса и дала ему синий клетчатый передник.

Полез солдат на дерево, нашёл дупло, спустился по стволу и очутился в просторной зале, где горели три сотни светильников, – всё, как ведьма и обещала.

Открыл солдат первую дверь, видит: сидит на сундуке огромный пёс, глаза-блюдца таращит.

– Славная собачка, – проговорил солдат, быстренько расстелил на полу синий клетчатый передник, посадил туда глазастого пса.

Открывает сундук – там полно медных монет. Солдат набил карманы, пса на место вернул и вышел вон. Открыл дверь в следующую комнату – сидит на сундуке пёс, а глаза у него что мельничные колёса – так и вращаются!

– Ты бы не таращился на меня, – говорит солдат. – Глаза сломаешь!

Посадил он пса на передник, заглянул в сундук – а там полно серебра. Оставил тогда солдат медь на полу, вместо неё серебряных монет набрал полные карманы и полный ранец.

И пошёл в третью комнату. Вот где ужас! Сидит на сундуке пёс, а глаза у него и впрямь как две копенгагенские Круглые башни, да ещё и крутятся каждый в свою сторону! Солдат от изумления даже под козырёк взял и поприветствовал небывалого пса по всей форме:

– Здравия желаю!

А потом думает: эх, на войне и не такое встречалось! Взял огромного пса в охапку и на передник усадил. Открывает сундук – батюшки! Целая гора золотых монет! Этак можно целый город купить, и вдобавок всех сахарных свинок, всех оловянных солдатиков, все лошадки-качалки и кнутики на свете! Солдат выбросил серебро, набил золотом и карманы, и ранец, и фуражку, и даже сапоги. Так отяжелел, что едва ноги передвигал, зато стал теперь богат. Посадил он пса обратно на сундук, позвал ведьму:

– Эй, старая карга! Тащи меня наверх!

– А огниво взял, служивый?

– Ох, огниво-то я и позабыл!

Нашёл огниво, снова кликнул ведьму, и вытащила она его из дупла. Немало потрудиться пришлось старухе – ведь солдат стал ужас до чего тяжёлый! Только оказался на земле – приступил к ведьме:

– Говори, старая карга, на что тебе огниво?

А ведьма в ответ:

– Не твоё дело. Ты деньги получил, вот и радуйся. А мне огниво отдавай за добрый совет.

– Ах, не моё дело? – рассердился солдат. – Живо говори, какая хитрость в огниве, не то я тебе голову срублю!

– Не скажу! – взвизгнула ведьма.

Солдат выхватил саблю из ножен да и срубил ведьме голову, а сам вытряхнул золотые монеты из сапог и фуражки, пересыпал в ведьмин клетчатый передник, завязал узлом и вскинул на плечо наподобие мешка. Огниво он тоже с собою взял.

Вот пришёл солдат в город. Красота кругом – улицы широкие, экипажи нарядные. Выбрал солдат самую дорогую гостиницу, поселился в лучших апартаментах, заказал себе на ужин самых изысканных кушаний, – разгулялся, словом. Правда, коридорный, когда чистил солдатские сапоги, всё никак не мог взять в толк, почему у такого богатого господина такая изношенная обувь. А просто солдат не успел ещё купить новую.

Зато уж назавтра купил он и башмаки, и фрак, и шляпу, – всё как полагается. Из отставного солдата превратился наш герой в благородного господина, и тотчас нашлись для него словоохотливые приятели, рассказали, что у короля есть дочь-красавица. Солдат очень заинтересовался.

– Как бы мне увидеть принцессу?

– Этого нельзя, ведь принцесса живёт в медном замке, окружённом крепостными стенами! Доступ туда открыт только для короля с королевой. А всё потому, что принцессе предрекли свадьбу с простым солдатом, а король, конечно, такого допустить никак не может.

«Эх и охота мне поглядеть на принцессу!» – думал солдат. Но ничего не поделаешь: нельзя – значит нельзя.

Зажил солдат весело – вечером в театр ездил, днём в парке прогуливался. Немало монет отдал он беднякам, ведь по себе знал, каково это – без гроша сидеть. Платье бывший солдат носил самое модное, и, конечно, при таком богатом и щедром господине постоянно вертелись верные друзья, которые без устали нахваливали его благородство. Всё это ужасно нравилось солдату.

Одна беда: денежки он тратил, а новых не зарабатывал. Вот и настал день, когда в кармане у солдата позвякивали только два шиллинга. Пришлось покинуть роскошные апартаменты и переселиться на чердак, и самому чистить башмаки, и даже латать их огромной иглой. Друзья солдата не навещали – ведь на чердак вела слишком длинная и крутая лестница!

Однажды сидел солдат в своей каморке в полной темноте – не осталось у него денег даже на свечку. Внезапно вспомнил он, что при огниве был крохотный свечной огарок. Живо нашёл солдат огниво, высек искру, – и что же? Распахнулась дверь, и вбежал в каморку пёс – тот самый, с глазами как блюдца! Встал перед солдатом и спрашивает:

– Чего хозяину угодно?

– Ну и дела! – воскликнул солдат. – Огниво-то не простое, а волшебное! Значит, всё я могу получить, что пожелаю! Ну-ка, пёсик, добудь мне деньжат.

Пёс исчез, а через несколько мгновений появился с большим кошельком в зубах.

Скоро солдат узнал, как использовать огниво. Одну искру высечешь – появляется пёс с глазами как блюдца; две искры высечешь – появляется пёс с глазами как мельничные колёса; три искры высечешь – появляется сторож сундука с золотом, пёс, у которого глаза – как две копенгагенские Круглые башни. Перебрался солдат в роскошную гостиницу, стал носить платье моднее и дороже прежнего. Снова друзья повсюду его сопровождали и всячески превозносили его благородство.

Однажды подумал солдат: «Странно всё-таки: живёт принцесса взаперти, никто её не видит. Что проку от красоты да молодости, если приходится вянуть в медном замке? А не попробовать ли мне увидеть принцессу? Ведь у меня есть всемогущее огниво!»

Высек солдат искру, и явился пёс с глазами как блюдца.

– Понимаю, – сказал ему солдат, – что ночь на дворе. А всё-таки очень мне желательно хоть на миг увидеть принцессу.

Пёс исчез, но вернулся прежде, чем солдат успел глазом моргнуть. На собачьей спине лежала спящая девушка, и была она так хороша и свежа, что любой сразу узнал бы в ней королевскую дочь. Солдат не удержался и поцеловал принцессу – он ведь был бравым молодцом и не привык в таких делах рассуждать подолгу.

Пёс помчался обратно к медному замку, вернул спящую принцессу в постель. Наутро, за чаем, принцесса рассказала королю и королеве, какой удивительный сон ей приснился. Будто каталась она на огромной собаке, а потом солдат её поцеловал.

– И впрямь, дитя моё, занятный сон, – произнесла королева.

Но с вечера приставила к принцессе фрейлину, чтобы та проверила: сон это был или что посущественнее?

Солдату снова страсть как захотелось повидать прекрасную принцессу, и по его велению пёс прыгнул в окно принцессиной опочивальни, схватил девушку и был таков. А фрейлина не дремала – мигом надела калоши и пустилась бежать за диковинной собакой. Увидела она, в каком доме скрылась собака с принцессой, и думает: «Ага! Теперь я всё знаю!» Взяла фрейлина кусочек мела и пометила дверь крестом, а после отправилась спать.

Вскоре пёс выскочил на улицу, чтобы отнести принцессу обратно в медный замок, и увидел крест на двери. Взял тогда пёс кусочек мела и нарисовал точно такие же кресты на всех дверях во всём городе. (Согласитесь, он очень умно поступил, ведь теперь фрейлине нипочём было не узнать, куда возили принцессу.)

Наутро король, королева, придворные дамы и королевские гвардейцы отправились смотреть, где пропадала принцесса.

– Вот где живёт злодей! – воскликнул король, едва ему на глаза попалась дверь с крестом.

– О нет, милый, вот его дом! – возразила королева, в свою очередь увидев крест.

– А вот ещё кресты! И ещё! И ещё! – закричали гвардейцы и придворные дамы.

Тут все поняли, что неизвестный похититель обвёл их вокруг пальца.

Да только королева была женщина умная, умела не только в карете разъезжать. Взяла она свои большущие золотые ножницы, отрезала кусок шёлка и сшила прехорошенький мешочек. Наполнила его отборной гречневой крупой и повязала принцессе на шею, а потом внизу мешочка проделала маленькую дырочку. Теперь, куда бы ни направилась принцесса, за ней потянулся бы след из гречневых крупинок.

Тем временем солдат успел страстно влюбиться в принцессу и начал жалеть, что он не принц и не может жениться на ней. Как всегда, среди ночи солдат отправил за принцессой верного пса, и пёс не заметил, что из мешочка струится гречневая крупа.

Утром по этому следу король с королевой без труда нашли дом, в котором пропадала их дочь.

Солдата схватили и бросили в тюрьму. Ох и скверно же там было – темно и сыро. Вдобавок объявили солдату, что завтра его повесят. От таких слов он, понятно, вовсе скис, тем более что огниво осталось в гостинице.

Наутро солдат приник к железной решётке, которой было забрано единственное оконце, и видит: весь город бурлит, кипит, народ к месту казни собирается. Бьют барабаны, маршируют гвардейцы, бегут, торопятся жители. Как раз под тюремным оконцем пробегал подмастерье башмачника в кожаном фартуке. Так спешил парнишка, что у него башмак с ноги свалился да о тюремную стену стукнулся.

– Эй, малый! – окликнул его солдат. – Куда торопишься? Без меня всё равно не начнут. Лучше сбегай в гостиницу, принеси моё огниво – я тебе четыре шиллинга дам. Только уговор: одна нога здесь, другая – там!

Подмастерью очень хотелось заработать четыре шиллинга, и он мигом сбегал за огнивом. А что было дальше – сейчас узнаете.

На городской окраине выстроили высоченную виселицу, поставили вокруг неё караул. Народу собралось – не одна тысяча! Король с королевой заняли почётные места напротив судей, а позади тронов столпились советники.

Наш солдат поднялся по лесенке. Накинули ему на шею петлю, и тут он взмолился:

– Даже самые закоренелые преступники да злодеи имеют право на последнее желание. Дозвольте, ваше величество, трубочку выкурить перед смертью!

Король не смог отказать. Солдат вытащил огниво, высек сначала одну искру, потом – две, потом – три. И появились все три пса разом: у одного глазищи как блюдца, у другого – как мельничные колёса, у третьего – как Круглые башни.

– Сделайте что-нибудь, избавьте меня от смерти! – скомандовал солдат.

Кинулись псы на судей да на советников. Кого за ногу схватили, кого – за нос, и начали в воздух подбрасывать. Так высоко подбрасывали, что при падении каждый в лепёшку разбивался.

– Я этого не потерплю! – закричал король, но его схватил самый большой пёс, и королеву тоже. Обоих подбросили над толпой.

Гвардейцы перепугались, а народ взмолился:

– Добрый солдатик, смилуйся. Будь нашим королём, женись на принцессе!

Посадили солдата в королевскую карету, а все три пса встали на задние лапы и закричали «Ура!». Мальчишки принялись оглушительно свистеть, а гвардия присягнула на верность новому королю.

Принцесса наконец-то выбралась из медного замка и стала королевой; очень ей это пришлось по душе.

А свадьбу праздновали целых восемь дней. Верные псы сидели за столом на почётных местах да за гостями приглядывали[50].

Ведьма в каменной лодке

В незапамятные времена правили король с королевой, и был у них сын по имени Сигурд – сильный, ловкий да пригожий. Когда склонился король под тяжестью лет, призвал он к себе сына и велел ему жениться. Чувствовал король, что недолго ему жить осталось, и хотел видеть сына семейным человеком.

Сигурд был вовсе не прочь жениться, лишь спросил отца, где искать невесту. Оказалось, у правителя дальней страны подросла дочь-красавица; её-то король и посоветовал сватать Сигурду. Расстались отец и сын. Начал Сигурд готовиться к морскому походу и вскоре отчалил от родных берегов.

Поплыл он туда, куда отец советовал, а когда прибыл в далёкую страну, сразу начал сватать дочку правителя. Тот согласился, но с условием: пусть Сигурд после женитьбы остаётся у него, помогает править страной. А Сигурд своё условие поставил: вместе с женою уплывёт он на родину при известии о смерти отца.

Итак, Сигурд женился и стал править вместе со стариком тестем. Молодую жену любил он страстно, и та отвечала ему взаимностью. А через год родился у супругов мальчик. Тут пришла весть о смерти старого короля, и Сигурд с женой и сыном собрался домой. Снарядили для них корабль, и плавание началось.

Сначала ветер был попутный, но, когда оставался до родных берегов всего один день пути, утих ветер, повисли паруса, а всю команду, всю Сигурдову свиту одолела дремота. Лишь сам Сигурд, его королева и малютка сын были на палубе, остальные все спали в трюме. Некоторое время супруги провели за беседой, но вот сон сморил и самого Сигурда. Теперь бодрствовали только молодая королева и её дитя.

Изрядно времени прошло с тех пор, как Сигурд, оставив жену и сына на палубе, спустился в трюм, чтобы как следует выспаться. Играя с ребёнком, не сразу заметила королева: что-то тёмное появилось на горизонте, приближаясь к кораблю. Вот уже видно: это лодка; вот и фигура гребца различима в тумане. А вот лодка стукнулась о корабельный бок, и выскочила из неё на палубу отвратительная, уродливая ведьма.

Выскочила на палубу отвратительная, уродливая ведьма

Бедняжка королева от ужаса дара речи лишилась, рукой шевельнуть не могла – не то что бежать в трюм, будить мужа и корабельщиков! А ведьма шагнула к ней, отняла дитя, положила на голые доски. Затем стала мерзкая старуха срывать богатые одежды с королевы и на себя напяливать. И, как только повязала нарядный пояс, стала точь-в-точь королева, не отличишь!

Тогда столкнула ведьма настоящую королеву с борта в каменную лодку и крикнула:

– Заклинаю тебя страшным заклятием! Плыть тебе, не меняя курса, не останавливаясь, покуда не доберёшься до моего брата, который в Нижнем мире обитает!

Королева, безмолвная, покорная, села в лодке на скамью, но за вёсла не взялась, парус не поставила. Лодка сама собою понесла королеву в море.

Едва лодка скрылась из виду, мальчик заплакал, забился в крике. Ведьма так и эдак его успокаивала, да всё напрасно. Тогда спустилась она в трюм, разбудила короля Сигурда и давай бранить его, распекать – почему одну её на палубе бросил, почему не стоит кормчий у руля, почему никто кораблём не управляет?

Немало удивился Сигурд: никогда не слыхал он от своей жены резкого слова. Но на сей раз Сигурд счёл, что жена права и гневается обоснованно. Вместе с ведьмой пытался он успокоить ребёнка, но все усилия были тщетны.

Тем временем снова поднялся ветер. Сигурд разбудил корабельщиков, велел им ставить паруса, править к заливу.

Скоро причалил корабль в столичной гавани. Весь народ был очень опечален кончиной старого короля, и потому Сигурда, его наследника, встретили приветливо. Стал он править страной, как ему и полагалось по рождению.

А маленький сын Сигурда, с тех пор как ведьма заняла место его матери, плакал и кричал беспрерывно. Очень дивился тому Сигурд, ведь раньше мальчик был весёлым и спокойным. Взял тогда Сигурд сыну в няньки девицу благородного происхождения. Едва малыш оказался у неё на руках, как перестал плакать и снова начал улыбаться.

Зато король Сигурд всё чаще замечал: очень изменилась его жена после морского путешествия. Прежде никогда она ему не перечила, а тут стала капризной, привередливой, упрямой и несговорчивой. Не укрылись эти перемены и от внимания придворных.

Служили у Сигурда двое юношей – одному было восемнадцать лет, другому – девятнадцать. Лучшей забавой почитали они игру в шахматы, а комната их находилась рядом с покоями королевы. Нередко слышали юноши, как королева разговаривает сама с собою, – слышали, но к словам не прислушивались.

Впрочем, до поры до времени. Однажды, когда королева говорила особенно громко, юноши прильнули к щели между дверью и стеной. Вот что они услышали:

Чуток зевну – всё я красавица.

Пошире зевну – троллья суть проявится.

Во весь рот зевну – троллий облик верну!

Приговаривая так, мнимая королева шумно зевала, а на последнем зевке стала уродливым троллем. Это юноши видели собственными глазами. А ещё видели они, как из-под пола появился трёхголовый великан с большим мешком. Великан назвал ведьму сестрою и поставил перед ней мешок, а ведьма начала выхватывать оттуда куски сырого мяса и жадно пожирать. Так и опустошила весь мешок. Теперь уже юноши не удивлялись, почему за столом, в присутствии короля Сигурда, их королева почти не притрагивается к пище!

Как только последний кусок мяса исчез в ведьминой пасти, трёхголовый великан провалился под пол, а ведьма приняла облик прекрасной королевы.

Мы же вспомним о маленьком сыне Сигурда, отданном на попечение знатной девицы. Однажды вечером нянчила она ребёнка, и одна свеча горела в комнате. Вдруг половицы полетели в разные стороны, образовалась дыра, и из этой дыры поднялась прекрасная женщина в белых одеждах. На ней был тяжёлый железный пояс, к поясу крепилась железная цепь, и другой её конец уходил куда-то вниз, очень глубоко. Прекрасная женщина шагнула к няне, забрала у неё дитя и на миг прижала к груди, потом отдала обратно и исчезла под полом, а половицы встали на свои места, будто ничего и не было. Ни слова не произнесла таинственная женщина, однако няня себя от страха не помнила. Никому не решилась девушка рассказать об этом происшествии.

Назавтра снова сидела она при свече с ребёнком на руках, и в тот же самый час половицы полетели в стороны, и из отверстия поднялась прекрасная женщина в белых одеждах, с железным поясом на цепи. Снова взяла она ребёнка у няни, прижала к себе, но на сей раз произнесла:

– Два использованы, лишь один остался.

С этими странными словами женщина вернула ребёнка и скрылась под полом.

Ещё страшнее стало бедной няне. Казалось ей, что королевскому сыну грозит опасность, но о загадочной женщине няня плохо не думала, ведь та вела себя, как родная мать мальчика.

Няня припомнила слова женщины, стала думать, что бы они значили, и вот что надумала: поскольку уже два раза являлась женщина, не иначе как явится она теперь в третий раз – последний.

Решила няня обо всём рассказать королю Сигурду, упросить, чтобы сам он пришёл в детскую. Сигурд дал согласие и, как стемнело, уселся ждать в детской с обнажённым мечом в руке.

Вот полетели половицы в разные стороны, и явилась прекрасная женщина в белых одеждах, с железным поясом на цепи. Король Сигурд тотчас узнал свою возлюбленную супругу. Размахнулся он мечом, ударил по железной цепи. Грохот послышался, весь королевский замок затрясся, заходил ходуном – вот-вот развалится. А потом всё стихло, и люди понемногу оправились от испуга.

Размахнулся Сигурд мечом, ударил по железной цепи

Король Сигурд обнял жену, и она поведала ему, как ведьма отняла у неё сына и одежду, бросила её в каменную лодку. Долго плыла молодая королева, потеряла из виду корабль, а потом носило её по волнам в кромешном мраке, пока не причалила лодка к тому берегу, где жил трёхголовый великан. Хотел он жениться на королеве, да она отказывалась. Тогда великан посадил её под замо́к и пригрозил: никогда ей света не увидеть. Тут-то молодая королева и придумала план спасения. Сказала она великану, что станет его женой, но с условием: пусть позволит три дня подряд покидать Нижний мир ради встречи с сыном. Великан согласился, только выковал для королевы железный пояс, а цепью себя обмотал. Когда Сигурд разрубил цепь, великан, верно, рухнул на дно Нижнего мира, а поскольку его владения аккурат под королевским замком, то слышно было всем, как метался злодей в смертной тоске.

Теперь-то Сигурду всё стало понятно: вовсе не жена его бранилась да капризничала, а мерзкая ведьма. Велел он посадить ведьму в мешок и забить камнями до смерти, а потом тело ведьмино привязали к конским хвостам. Пустились кони в разные стороны, разорвали ведьму на части. Тут и двое молодых придворных рассказали о жутком превращении, которое они видели в покоях королевы, – раньше-то они помалкивали, боясь ведьминого гнева.

Настоящая королева заняла подобающее ей место рядом со своим супругом и скоро снискала любовь и почитание всех подданных. А няню просватали за дворянина и дали ей богатое приданое[51].

Дюймовочка

Жила-была женщина, и очень ей хотелось иметь дитя – маленькую изящную девочку. Пошла она к колдунье и говорит:

– Я мечтаю о маленькой дочке. Не поможешь ли, не подскажешь ли, где взять её?

– Нет ничего проще, – отвечала колдунья. – Вот тебе ячменное зёрнышко. Не думай, не простой это ячмень, не тот, каким засевают поля, и не тот, каким кормят домашнюю птицу. Ты это зёрнышко посади в цветочный горшок – увидишь, что будет.

– Ах, спасибо! – сказала женщина и дала колдунье шиллинг – действительно, услуга стоила совсем недорого.

Дома женщина посадила ячменное зёрнышко в цветочный горшок, и сразу же вырос из него дивный цветок, вроде тюльпана. Лепестки были плотно сжаты – тюльпан ещё не распустился.

– Какая красота! – воскликнула женщина и поцеловала сомкнутые красно-жёлтые лепестки.

И тугой бутон тотчас раскрылся. Оказалось, это и впрямь тюльпан; зато в самой серединке, там, где лепестки особенно бархатисты, сидела прехорошенькая крохотная девочка. Была она размером с полпальца, иначе – в дюйм высотой; вот женщина и назвала её Дюймовочкой.

Колыбелькой Дюймовочке служила тщательно выскобленная лакированная скорлупка грецкого ореха, перинкой были голубые фиалки, одеяльцем – лепесток розы. Так Дюймовочка спала ночью, а днём играла на столе. Матушка устроила для неё целое озеро. В большую миску налила воды, по краям уложила кувшинки. Вместо лодочки у Дюймовочки был лепесток тюльпана, вместо вёсел – два белых конских волоса. Целый день она плавала и распевала песенки нежнейшим голоском, и вряд ли кто видел более прелестное зрелище!

Но вот однажды ночью, когда Дюймовочка спала в своей чудесной колыбельке, на подоконник забралась старая жирная жаба. Протиснулась она через щель в разбитой оконной раме, плюхнулась брюхом прямо на стол, где стояла колыбелька, да и загляделась на девочку, покрытую алым розовым лепестком.

– Недурная будет жена моему сынуле, – сказала жаба, подхватила колыбельку и вернулась в сад.

А в саду бежал широкий ручей со скользкими илистыми берегами. Там-то, в ручье, и жили жабы – мамаша и сынуля. И внешностью, и повадками пошёл сынуля в мать – был такой же жирнобрюхий, бородавчатый и скользкий.

– Ква-ква-ква-ква-квакса! – только и вымолвил он, увидев прелестную девочку в ореховой скорлупке.

– Говори потише, не то разбудишь её! – одёрнула жаба. – Вон она какая лёгонькая, что твоё пёрышко, – хоть сейчас может сбежать! Ну да ничего! Посадим её на широкий лист кувшинки; она там будет словно на острове. А мы пока подготовим комнату под мшистой кочкой. Там ты славно заживёшь с нею!

В ручье росло множество кувшинок, листья у них были широкие, гладкие. Казалось, они сами по себе плавают на поверхности воды. Старая жаба присмотрела самый дальний лист и поплыла к нему, гребя только одной передней лапой – в другой она держала ореховую скорлупку.

Крошка Дюймовочка проснулась на заре, огляделась и заплакала горько-горько. Ведь со всех сторон её окружала вода, и добраться до суши нечего было даже думать!

А старая жаба тем временем украшала комнату молодых тростниками да чередой. Она очень старалась угодить своей будущей невестке. Когда работа была закончена, жабы поплыли за ореховой скорлупкой, чтобы поставить её в новой спальне прежде, чем туда войдёт сама Дюймовочка.

Старая жаба низко поклонилась девочке и проквакала:

– Вот, познакомься, – это мой сынуля. Я нынче же вас поженю, и ты станешь жить припеваючи под мшистой кочкою!

– Ква-ква-ква-ква-квакса! – только и смог вымолвить жабий сын.

Затем жабы забрали колыбельку и уплыли, а бедняжка Дюймовочка осталась одна на огромном листе. Как горько она плакала – ведь ей совсем не хотелось жить с жабами, скользкими и самодовольными! А вокруг листа уже собрались маленькие рыбки: они отлично видели жаб и слышали их слова, и вот теперь стали высовываться из воды, чтобы взглянуть на невесту жабьего сыночка. Крошка Дюймовочка показалась рыбкам очень миленькой. О нет, они не допустят её свадьбы!

И рыбки стали кусать стебель, на котором крепился лист кувшинки. Кусали, кусали, да и перегрызли. Словно зелёный плот, устремился лист по течению, уносил он Дюймовочку от глупых жаб.

Дюймовочка миновала несколько селений. Птички, что гнездились в ивовых кустах, удивлённо щебетали при её появлении:

– Ах, что за милая девочка! Что за прелестная крошка!

А лист всё плыл и плыл, и вот Дюймовочка оказалась совсем далеко от дома, в чужом краю.

Над нею кружился белый мотылёк; порхал, порхал, да и уселся на лист – очень ему понравилась Дюймовочка. Она и сама была рада, что не грозит ей больше свадьба с жабьим сынулей. Кроме того, Дюймовочке понравилось путешествовать. Солнышко светило очень ласково, вода блестела точь-в-точь как серебро. Дюймовочка сняла поясок, один конец набросила на мотылька, а другой прикрепила к своему зелёному плоту, и теперь он скользил ещё быстрее, чем прежде.

Но вдруг зажужжал в небе майский жук. Увидел он Дюймовочку, спустился к ней, обхватил её всеми шестью лапами за тончайшую талию и унёс к себе на дерево. А лист так и плыл по течению, и мотылёк не мог освободиться!

Бедная Дюймовочка! Сколько страху она натерпелась, пока майский жук летел с нею по воздуху! Но ещё больше переживала девочка за мотылька. Самому ему ни за что не развязать пояс – значит, рано или поздно мотылёк умрёт от голода.

Впрочем, всё это нимало не заботило майского жука. Он уселся на просторный лист, угостил Дюймовочку цветочным нектаром и назвал её премиленькой, хоть и непохожей на его собратьев.

Скоро слетелись эти самые собратья, – у них в обычае было навещать друг друга. Майские жуки принялись рассматривать Дюймовочку и отпускать всякие замечания:

– У неё всего две лапки! Уж-ж-жасное неудобство!

– У неё даж-ж-же нет усиков!

– Она без-з-зобраз-з-зна, без-з-зобраз-з-зна! – тоненько жужжали дамы-жуки.

На самом деле Дюймовочка была очаровательна: майский жук, который похитил её, отлично это видел. Но, услыхав, как хают Дюймовочку другие жуки, он в ней разочаровался. Нет, не нужна ему такая подруга! Снова майский жук обхватил Дюймовочку всеми шестью лапами и слетел на лужайку, где выбрал для Дюймовочки маргаритку поярче, да и был таков! А крошка девочка залилась слезами: как же не плакать, если твоё уродство даже майского жука отпугнуло! Некому было открыть бедняжке правду, некому было сказать, что прелестнее и нежнее существа ещё и на свет не рождалось; что даже розовые лепестки – и те казались грубоватыми по сравнению с Дюймовочкиными щёчками!

Всё лето малютка Дюймовочка жила на лужайке совсем одна. Из травинок она сплела себе гамачок и подвесила его под листом клевера, чтобы защититься от дождя; она питалась цветочной пыльцой и пила свежую росу. Но вот лето кончилось, наступила осень, а за нею и зима – долгая холодная зима. Птички, что так нежно распевали для Дюймовочки, улетели на юг; деревья сбросили листву, а цветы завяли и засохли. Большой лист клевера, служивший Дюймовочке крышей, скукожился, а потом и вовсе отвалился от стебля. Бедная Дюймовочка жестоко мёрзла – платьице-то на ней было летнее, да и то давно износилось, а сама она была так мала и уязвима! Ах, не иначе, ждёт её лютая смерть от холода! Начался снегопад. Чтобы понять, как себя чувствовала Дюймовочка, вообразите-ка, будто вам в лицо снег швыряют целыми лопатами. Да-да, каждая снежинка была для крошки Дюймовочки что полсугроба для любого из нас, обычных людей! Бедняжка завернулась в сухой листок, но тот имел дырку посерединке и нисколько не защищал от холода.

Вся дрожа, побрела Дюймовочка куда глаза глядят и добралась до широкого поля. Колосья давно были сжаты, и только стерня[52] шуршала под ветром. Дюймовочка продиралась через жёсткие стебли, как через лес. К счастью, довольно скоро она заметила дыру в земле. То была не просто дыра – то был вход в нору. В норе проживала, не зная горя, полевая мышь. Зёрен она запасла полную кладовую, а в кухне у неё было тепло и уютно. Дюймовочка взмолилась о ячменном зёрнышке – ведь уже два дня она ничего не ела.

– Я посмотрю, ты горюшка хлебнула, – сказала полевая мышь – особа весьма сердобольная. – Заходи, погрейся да поужинай со мною!

Видя, какой малостью насытилась Дюймовочка и как она скромна и деликатна, полевая мышь произнесла:

– Если хочешь, оставайся у меня на зиму. Только за стол и кров будешь прибирать комнаты и сказки мне рассказывать. А то я тут одна скучаю.

Дюймовочка с радостью осталась. Всю работу по дому она выполняла прилежно и аккуратно, а полевая мышь её время от времени похваливала.

Однажды мышь сказала:

– Скоро у меня будет гость. Каждую неделю захаживает ко мне сосед, крот. Очень солидный господин, доложу я тебе. Что за хоромы у него под землёю! А какая замечательная шуба! Вся из чёрного бархата! Вот бы тебе выйти за него замуж – ты бы как сыр в масле каталась. Одно плохо: крот совсем слепой – не увидит, какая ты милашка. Ну да ничего – ты станешь рассказывать ему сказки, а голосок-то у тебя – заслушаться можно. Вот он и заслушается.

Дюймовочка не придала значения словам полевой мыши, – стоит ли думать о каком-то кроте? А крот и впрямь вскоре явился, и шуба на нём действительно была из чёрного бархата.

– Мой сосед – настоящий богач, – нашёптывала Дюймовочке полевая мышь. – Дом у него просторнее моего раз в двадцать; добра не счесть, а уж сколько учёности! Что до солнца, крот его не выносит, и цветов всяких там тоже не видал, и ты с ним на эту тему не говори.

Дюймовочке пришлось петь, и она исполнила «Божья коровка, полети на небо» и много других песенок, да так мило, что совершенно очаровала крота. Только он ни слова не сказал, он ведь был господин солидный и осмотрительный. Вскоре он прорыл галерею от своего жилища к дому полевой мыши и позволил обеим соседкам гулять по ней сколько захочется.

– Только, – предупредил крот, – не пугайтесь: в нише лежит мёртвая птица.

Действительно, птица была самая настоящая – с клювом и перьями; наверно, она умерла недавно и попалась кроту на пути, когда он рыл галерею.

И вот крот взял зубами гнилушку – в темноте ведь гнилушки светятся и заменяют фонарики – и пошёл первым, а мышь с Дюймовочкой последовали за ним. Добравшись до места, где лежала птица, крот проделал носом дыру в потолке, и галерею залил дневной свет. Тут-то Дюймовочка и увидела: мёртвая птица – не кто иная, как ласточка. Крылышки у неё были плотно прижаты к белоснежным бокам, головка спрятана под крыло, а лапки скрючены. Бедняжка, скорее всего, замёрзла насмерть.

Грустно стало Дюймовочке, ведь она так любила птичек, которые пели для неё всё лето! Но крот только пнул мёртвую ласточку своей куцей лапой и проворчал:

– Небось больше не будет чирикать! Упаси бог родиться такой вот свиристелкой! Хорошо, что такая судьба миновала меня и моих родичей. Птицы ведь всегда голодают зимой.

– Ах, до чего приятно слушать разумную речь! – заахала полевая мышь. – Птицы всё лето только развлекаются, вместо того чтобы запасать зерно впрок да норы обустраивать. Ну так пусть расплачиваются за своё легкомыслие!

Дюймовочка ничего не сказала, но, когда крот с мышью прошли вперёд, она наклонилась над мёртвой ласточкой и поцеловала закрытые птичьи глаза.

«Может, именно она так славно пела всё лето! – подумала Дюймовочка. – Спасибо тебе, милая ласточка, за радость, что ты мне доставила!»

На обратном пути, провожая соседок, крот заткнул дыру над ласточкой.

Ночью Дюймовочке не спалось. Она потихоньку встала, сплела покрывало из соломинок и пробралась в галерею. Там она укутала мёртвую ласточку, а ещё нашла у мыши в комнате пух чертополоха, который ничуть не жёстче, чем чистый хлопок. Дюймовочка подложила его ласточке под брюшко, чтобы той было теплее лежать на сырой земле.

– Прощай, милая птичка! – прошептала Дюймовочка. – И спасибо тебе за твои чудесные песенки, которые ты пела при тёплом летнем солнышке, среди зелени и цветов!

С этими словами Дюймовочка приникла щёчкой к ласточкиной груди.

А между тем ласточка не умерла; она только окоченела от холода, но Дюймовочка отогрела её, и вот ласточкино сердце снова забилось. Как известно, осенью все ласточки улетают в тёплые края, а если какая-нибудь замешкается, то непременно замёрзнет и упадёт на землю, будто мёртвая, и засыплет бедняжку снег.

Дюймовочка вздрогнула, услыхав странные глухие удары, – она ведь не знала, что это ласточкино сердце возвращается к жизни. Вдобавок птица по сравнению с девочкой была просто огромной. Однако Дюймовочка подавила страх, получше укутала ласточку и сбегала за листом мяты, который служил ей одеялом, чтобы укрыть им ласточкину голову.

На следующую ночь девочка снова прокралась к ласточке. Та совсем ожила, только была очень слаба, но всё-таки сумела открыть глаза. Гнилушка в руках Дюймовочки озаряла подземелье тусклым светом, но другого фонаря у неё не было.

– Спасибо тебе, милое дитя! – произнесла ласточка. – Я так славно отогрелась. Скоро силы вернутся ко мне, и я улечу из этого подземелья к солнышку.

– Увы! – возразила Дюймовочка. – Сейчас зима, всюду снег и лёд. Оставайся лучше здесь, а я буду за тобой ухаживать.

И Дюймовочка принесла ласточке полный лепесток свежей водицы. Напившись, ласточка стала рассказывать, как поранила крыло в ежевичнике и отстала от своих сородичей, которые летели на юг. Выбившись из сил, она упала на землю – а дальше ничего уже не помнила.

Всю зиму провела ласточка в подземной галерее, а Дюймовочка тайком за ней ухаживала. Ни крот, ни мышь ничего не пронюхали – уж они бы не потерпели в своих владениях какую-то глупую свиристелку!

Вот пришла весна, пригрело солнышко, и Дюймовочка открыла дыру, которую когда-то проткнул в потолке крот. Целый сноп солнечного света ворвался в подземелье, ярко осветил Дюймовочку. Тут-то ласточка и спросила, не хочет ли её спасительница улететь в зелёную рощу. Дюймовочке давно надоело подземелье, но она знала: мышь огорчится, если сбежать от неё вот так, не прощаясь. В конце концов, мышь всю зиму давала ей пищу и кров!

– Нет, я останусь, – вздохнула Дюймовочка.

– Что ж, тогда прощай, добрая девочка! – отвечала ласточка.

В следующий миг она взвилась под самые облака. Дюймовочка проводила её глазами, полными слёз, – она очень привязалась к ласточке.

– Кви-кви! – щебетала ласточка, кувыркаясь в облаках.

А Дюймовочка чувствовала себя очень несчастной. Мышь запретила ей выходить на солнышко, а всходы на поле выросли и окрепли, стали настоящим густым, непролазным лесом для бедной крошки.

– Ты теперь невеста, – сказала полевая мышь. – Тебя, Дюймовочка, посватал наш сосед, крот. Удивительное везенье! Принимайся-ка за работу. Свадьба осенью, и ты должна успеть соткать себе приданое. Не хватало ещё, чтобы у избранницы такого солидного господина обнаружился недостаток в белье да чулках. Ну а уж замужем ты никакой нужды знать не будешь.

И полевая мышь засадила Дюймовочку за прялку. Каждый вечер наведывался жених и принимался рассуждать о том, что лето, слава богу, скоро кончится и солнце перестанет высушивать землю; тогда-то они и сыграют свадьбу! Бедной Дюймовочке такие речи вовсе не нравились. Крот казался ей глупым и самодовольным – как идти за такого замуж?

Каждое утро и каждый вечер девочка потихоньку выбиралась из мышиной норы. Ветерок шевелил колосья, и тогда Дюймовочка видела голубой лоскут неба и думала о том, как славно сейчас на воле, в роще или на лужайке. Вот бы снова повидать ласточку, мечтала Дюймовочка; но ласточка почему-то не появлялась – должно быть, жила теперь далеко от поля.

К осени приданое было готово.

– Свадьба через четыре недели! – объявила полевая мышь. – Ну, чего куксишься? Радоваться должна и меня благодарить! Быстро улыбнись, не то я тебя укушу! Этакого жениха себе отхватила, да ещё и недовольна! Даже король не носит такой чудесной бархатной шубы, а уж сколько у крота припасов – век голода не узнаешь!

Наконец настал день свадьбы. Крот явился за своей невестой, чтобы увести её в тёмное подземелье. Бедной Дюймовочке отныне следовало забыть про солнышко и свежий ветерок – ведь подобные вещи вызывали у крота отвращение.

Впрочем, жених позволил ей в последний раз выйти на поверхность земли, проститься с солнцем.

– Прощай, тёплое солнышко! – воскликнула Дюймовочка и протянула свои тоненькие ручки к небесам.

Как и год назад, колосья на поле были сжаты, и только жёсткая стерня окружала девочку.

– Прощай, прощай, солнышко! Прощайте все! – плакала Дюймовочка. Напоследок она обняла маленький красный цветочек, что рос у самого входа в мышиную нору, и сказала: – Кланяйся от меня милой ласточке! Никогда больше я её не увижу!

– Кви-кви! – раздалось откуда-то сверху.

Дюймовочка подняла взгляд, – и кого же она увидела? Свою старую подругу ласточку!

Дюймовочка рассказала ласточке, что её неволят выйти за противного крота; придётся ей жить под землёю и никогда больше не видеть солнышка. При этих словах бедняжка разрыдалась.

– Скоро зима, – заговорила ласточка. – Я должна лететь в тёплые края. Садись мне на спину, и я унесу тебя с собой, далеко-далеко от крота и его подземелья! Мы полетим за горы, за моря! Солнце там светит куда ярче, чем здесь, и лето не кончается, и кругом цветут дивные цветы. Соглашайся, милая Дюймовочка! Я хочу отплатить тебе добром за то, что ты меня отогрела в подземной галерее!

– Да, да, я полечу с тобой! – воскликнула Дюймовочка и по ласточкиному крылу взобралась к ней на спину.

Ласточка взмыла в воздух, полетела над лесами и озёрами, над высокими горами, где никогда не тает снег. Ох и холодно же было в небесах! Дюймовочка зарылась в ласточкины перья, только головку высунула, чтобы любоваться всякими диковинами, что проплывали внизу.

Наконец ласточка достигла тёплых краёв. Солнце там светило ярко-ярко, небо казалось вдвое выше, и всюду простирались виноградники, где зрел прозрачно-зелёный и тёмно-пурпурный виноград. А ещё были там апельсиновые и лимонные рощи, воздух благоухал миртом и мятой, а хорошенькие малыши бегали за огромными пёстрыми бабочками.

Всё дальше летела ласточка, и всё краше становился пейзаж. Вот возникло впереди чистое озеро. Мерцало оно в зелёной роще, а на берегу был дворец из ослепительно-белого мрамора. Стройные колонны обвивал кудрявый плющ, а под дворцовой крышей гнездилось множество ласточек. Одно из гнёзд принадлежало нашей ласточке.

– Здесь мой дом, – сказала она. – Только сейчас там не прибрано, и я не могу пригласить тебя в гости. Лучше выбери себе цветок, на нём и поселись.

– Ах, как это будет чудесно! – воскликнула Дюймовочка и захлопала в ладоши.

Одна колонна когда-то давно рухнула, разбилась на три крупных куска. Среди мраморных осколков цвели восхитительные белые цветы. Такой-то цветок и присмотрела для себя Дюймовочка. Но, когда ласточка усадила её на белый лепесток, выяснилось, что в серединке цветка уже кто-то живёт. То был юноша, сам подобный цветку – почти прозрачный, словно хрустальный, и с золотой короной на золотых кудрях. Ростом же юноша был под стать Дюймовочке.

Прежде она никогда не встречала эльфов – и вот встретила! Скоро из других цветов стали выглядывать другие эльфы – шутка ли, возле их короля уселась гигантская птица!

– Ах, что за красавчик! – шепнула Дюймовочка ласточке.

Король эльфов сначала очень испугался – ведь по сравнению с ласточкой он был совсем крошечным. Но вот он увидел Дюймовочку – и просиял. Никогда ещё не встречалась ему такая прелестная девочка! Король эльфов снял с головы корону, надел на Дюймовочку, начал расспрашивать, как её зовут, откуда она и не выйдет ли за него замуж, не согласится ли стать королевой цветов?

Да, вот это был жених так жених! Не какой-нибудь жабий сын или старый крот – скучный, даром что в бархатной шубе! Дюймовочка сразу сказала «Да», и тут из каждого цветка выпорхнул эльф и преподнёс ей подарок. Лучше всего была пара прозрачных крылышек, ведь теперь Дюймовочка тоже могла летать вместе с эльфами. Все желали ей счастья, а ласточка сидела в гнезде и исполняла свадебный марш, хотя на сердце у неё было грустно. Она успела привязаться к милой Дюймовочке, а теперь их пути разошлись.

– Мы не будем называть тебя по-старому, Дюймовочкой, – объявил король эльфов. – Это некрасивое имя, оно тебе не подходит. Отныне зовись Майей, а цветком твоим будет чистый и непорочный боярышник.

– Прощай, прощай! – пропела ласточка и с тяжестью на сердце полетела обратно в Данию. Долог был её путь, но всё-таки добралась ласточка до маленького гнёздышка под крышей дома, где жил сказочник. Ему-то и поведала ласточка о Дюймовочке, а уж от сказочника и мы узнали эту историю[53].

Соловей

В Китае, как вам наверняка известно, император – китаец, и все подданные тоже китайцы. История, которую я сейчас расскажу, произошла много лет назад, ну да послушать всё-таки стоит, пока она совсем не забылась.

Не было в мире дворца краше, чем у китайского императора: весь он был построен из бесценного фарфора, такого хрупкого, что знай осматривайся, как бы чего не расколотить. А в императорском саду цвели дивные цветы, и к самым красивым из них крепились крохотные серебряные колокольчики. От малейшего ветерка – например, от такого, который поднимают шёлковые одежды при ходьбе, – колокольчики звенели. Поневоле остановишься и залюбуешься!

Словом, всё в саду было устроено так, чтобы тешить взор, а сам сад простирался на огромное расстояние. Даже садовник не знал, где он заканчивается! Но если уж пройти сад насквозь, так обязательно очутишься в лесу. Деревья в том лесу росли сплошь вековые, озёра плескались хрустальные, и спускался лес прямо к лазурной морской бухте. Корабли, что стояли на причале, были затенены древесными ветвями; вот в этих-то ветвях и гнездился соловей. Пел он так сладко, что даже бедный рыбак останавливал свою джонку и заслушивался дивными звуками. Правда, вскоре рыбак вспоминал, зачем приплыл – сети на ночь раскинуть.

– Ох и сладко же поёт! – вздыхал рыбак и возвращался к своим занятиям, а назавтра соловей вновь заводил песню, и рыбак вновь замирал, очарованный, и повторял: – Ох и сладко же поёт!

В китайскую столицу прибывали путешественники со всех концов земли; дивились на императорский дворец и сад, но, когда слышали соловьиное пение, неизменно восклицали:

– И всё же главное чудо – соловей!

Вернувшись домой, путешественники охотно делились впечатлениями, а уж учёные люди с их слов писали целые трактаты. Не забывали они упомянуть и соловья; да что там упомянуть – его всячески превозносили, а поэты слагали изысканные стихи о соловье, что распевает по-над морем, среди изумрудных ветвей.

Эти трактаты издавались, переиздавались и неплохо продавались, и вот один из них попал в руки императора. Император восседал на золотом троне, читал с интересом и всё кивал головою, потому что приятно ведь читать о том, как чужеземцы восхищаются твоими сокровищами. «И всё же главное чудо – соловей!» – прочёл император.

– Главное чудо – соловей! – воскликнул он. – Почему мне до сих пор не доложили о соловье? Тут написано, что сия дивная птица обитает совсем рядом с моим дворцом – а я никогда её не слыхал и не видал! Безобразие! О своих же сокровищах приходится узнавать из чужеземных книг!

И он призвал к себе первого министра. А надо сказать, что первый министр был очень важной персоной. Если к нему обращался человек рангом пониже, первый министр раздувал щёки и говорил «П!», а это «П!» по-китайски ну ровно ничего не значит.

– Есть некая птица, именуемая соловьём, – начал император. – Говорят, этот самый соловей – величайшее чудо во всей моей империи. Так почему же мне до сих пор о нём не докладывали?

– Я никогда не слыхивал ни о каком соловье! – смутился первый министр. – Сию минуту выясню, ваше императорское величество!

Легко сказать – выясню! Первый министр бегал по дворцовым лестницам, залам и галереям и всех расспрашивал о соловье, но добиться ничего не мог. Никто из придворных не слыхивал про соловья! Отчаявшись, первый министр примчался к императору и высказал своё мнение: дескать, не всё правда, о чём пишут в книжках лукавые и коварные чужеземцы.

– Вашему императорскому величеству не следует доверять чужеземным авторам. Быть может, тот, кто написал это, – чернокнижник!

– Вовсе нет, – возразил император. – Книгу прислал мне его величество император Японии – значит, она правдивая. Итак, я желаю слышать соловья! Доставьте его сюда не позднее, чем нынче к вечеру. Я дарую соловью своё высочайшее разрешение явиться пред мои очи, а если не явится – велю всех придворных, и вас в том числе, сразу после ужина поколотить палками по пяткам.

– Цинь-пе! – произнёс первый министр, что по-китайски значит «Слушаю и повинуюсь!».

И снова началась беготня по лестницам, залам и галереям, и рядом с первым министром пыхтели и отдувались прочие важные особы, ведь никому не хотелось быть битым палками по пяткам, да ещё сразу после ужина. Придворные спрашивали всех встречных про соловья, о котором, похоже, знал весь свет – но только не они.

Наконец нашлась девочка, что помогала на кухне – чистила овощи и рыбу. Услыхав вопрос, девочка произнесла:

– Мне ли не знать! Соловей поёт так чудесно! Каждый вечер по высочайшему дозволению я ношу остатки еды моей бедной больной матушке и сажусь отдохнуть в лесу. Тогда-то я и слушаю соловья. Его пение трогает до слёз: мне чудится, будто матушка целует меня.

– Послушай, девочка, – заговорил первый министр, – я выхлопочу тебе должность главной поварихи и высочайшее дозволение лицезреть, как кушает император, только укажи нам, где искать соловья, ибо он приглашён нынче ко двору.

И девочка повела первого министра в лес, и увязалась за ними добрая половина придворных.

По дороге вся процессия услышала громкое и протяжное «Му-у-у!».

– Ах, – сказал один из придворных, – мы его нашли! Сколь мощен голос этого существа! Только, кажется, я уже слышал нечто подобное.

– Это не соловей, это корова мычит, – объяснила девочка. – До соловья ещё шагать и шагать!

Путь лежал через болотце, и придворные услышали «ква-ква-ква».

– Восхитительно! – воскликнул главный императорский мудрец. – Поистине этот голос будто бы создан, чтобы призывать к молитве!

– Да это же лягушки квакают, – возразила девочка. – Потерпите немного, мы уже почти пришли.

И тут наконец-то запел соловей.

– Это он! – сказала девочка. – Вон та серенькая птичка!

– Надо же! – удивился первый министр. – Вот никогда бы не подумал, что у соловья такая бледная внешность. Не иначе, он сбросил пышное оперение из почтения к такому количеству высокопоставленных особ!

– Соловушка! – обратилась девочка к соловью. – Наш милостивый император желает, чтобы ты спел для него.

– С величайшим удовольствием, – отвечал соловей и залился такой дивной трелью, что придворные прослезились от умиления.

– Это похоже на звон стеклянных колокольчиков, – заметил первый министр. – А поглядите на его горлышко – в нём точно шарик перекатывается. Странно, что мы никогда раньше не слыхали соловья. Без сомнения, он будет иметь успех при дворе.

– Мне спеть ещё песню для императора? – спросил соловей – он думал, что император сам явился в лес.

– Высокочтимый соловей, – заговорил первый министр, – я имею удовольствие пригласить вас нынче вечером ко двору его императорского величества, дабы вы своим несравненным пением усладили монарший слух.

– Мой голос лучше всего звучит в лесной чаще, – сказал соловей, однако с готовностью полетел во дворец.

А уж как во дворце готовились принять соловья! Фарфоровые полы и стены сияли при свете тысяч китайских фонариков; лучшие цветы из сада – те самые, с колокольчиками, – переместили на дворцовые галереи. А слуги носились с такой живостью и так сильно колыхали дворцовый воздух своими широкими халатами, что колокольчики звенели не умолкая, и даже распоряжения главного церемониймейстера – и те невозможно было расслышать. Посреди парадной залы, рядом с императорским троном, установили золотой столб с жёрдочкой. На неё-то соловей и уселся.

Собрались все придворные, а маленькой служанке позволили стоять и слушать за дверью залы. К слову, девочка уже получила должность главной императорской поварихи. Все собравшиеся были разодеты в лучшее платье и не сводили глаз с неприметной серенькой птички. Наконец, император кивнул соловью.

И соловей запел. От его песни, от сладчайших рулад, слёзы навернулись императору на глаза и покатились по щекам. А соловей заливался всё более вдохновенно, его песня проникала в самое сердце. Император настолько растрогался, что пожаловал соловью золотую туфлю на шею, однако соловей отказался в самых учтивых выражениях:

– Я уже видел слёзы императора, и большей награды для меня быть не может!

Вот как сказал соловей и снова запел своим чистейшим голосом.

– Ах, это прелестно! – защебетали придворные дамы. – Надо и нам выучиться так журчать горлышком.

И они дружно набрали в рот воды, чтобы издавать булькающие горловые звуки в случае, если с ними кто-то заговорит. Им казалось, что так они уподобятся сладкоголосому соловью. Да, и самое главное: лакеи и горничные остались довольны соловьём, а ведь известно: угодить этим людям особенно трудно. Словом, соловей имел большой успех. Теперь ему надлежало остаться при дворе, он получил личную клетку и разрешение гулять два раза днём и один раз ночью. К соловью приставили двенадцать слуг, каждый из них держался за шёлковый шнурок, которым была обвязана соловьиная лапка. Согласитесь – не очень-то полетаешь в таких условиях!

Весь город только и говорил, что о дивной птичке; в обиход вошло новое приветствие. Вместо «Доброго вам дня» отныне восклицали «Соло!», а в ответ надлежало сказать «Вей!», а не какое-нибудь старомодное «И вам того же». Далее следовало повздыхать, подняв глаза к небу. А зеленщик спешно переименовал одиннадцать своих отпрысков в честь соловья, даром что все они уродились на редкость немузыкальными.

Однажды император получил большую посылку с надписью «Соловей».

– Не иначе, вышел новый трактат о нашей несравненной птичке! – предположил император.

Но в посылке оказалась вовсе не книга, а ларчик с механической птичкой. Игрушка представляла собой соловья, только не серенького, а сплошь усыпанного бриллиантами, рубинами и сапфирами. Стоило повернуть потайной ключик – и драгоценный соловей пел совсем как настоящий, и подёргивал раззолочённым хвостиком. А ещё у него был изящный ошейничек с надписью «Соловей императора Японии – ничто по сравнению с соловьём императора Китая».

– Как это – ничто? Он бесподобен! – сказали все, а человек, доставивший посылку, тотчас получил почётный титул – «Податель первого императорского соловья».

– Пусть-ка наши соловьи споют дуэтом, – распорядился император.

Но дуэт не сладился: живой соловей импровизировал, а заводной пел то, что вложили в его механизм.

– Он не виноват, – сказал руководитель дворцового оркестра. – Он выдерживает такт; я и сам добиваюсь этого от своих музыкантов.

Тогда механический соловей стал петь один. Успех он имел не меньший, чем живой соловей, зато уж смотреть на него было куда приятнее – он ведь сверкал и переливался настоящими драгоценными камнями.

Тридцать три раза исполнил соловей одну и ту же песню – и не устал. Придворные не прочь были послушать его ещё, но император решил, что пора бы спеть и живому соловью. Только куда он подевался? За живым соловьём не уследили, вот он и улетел в свой лес.

– Что же теперь делать? – расстроился император.

Но придворные стали ругать живого соловья: он-де неблагодарный и не ценил своего счастья.

– Всё равно нам осталась лучшая птичка! – уверяли придворные.

Пришлось механическому соловью петь свою песню в тридцать четвёртый раз. Да, это была та же песня, но ведь не все пока выучили её наизусть – такую сложную, с многочисленными переливами! Глава императорского оркестра без устали нахваливал драгоценную птичку, причём не только за красоту, но и за внутреннее содержание.

– Видите ли, ваше императорское величество, и вы, господа придворные, какая загвоздка с живым соловьём? Никогда не знаешь, что он запоёт и куда полетит. С соловьём механическим всё ясно. Его можно разобрать на детальки, можно поглядеть, где у него припрятаны мелодии и какая шестерёнка за какую цепляется!

– Да, и мы того же мнения! – сказали придворные, а глава императорского оркестра получил разрешение явить механическую птичку народу. Для этого отвели воскресный день.

– Пусть мои подданные тоже послушают драгоценного соловья, – распорядился император в своей бесконечной милости.

И подданные послушали и остались весьма довольны – будто напились вволю зелёного чаю, а это ведь для китайца первое дело.

– Ах! – говорили столичные жители и поднимали указательные пальцы, одновременно кивая головами.

Только бедные рыбаки, которым доводилось слушать живого соловья, шептались между собой:

– Спору нет, эта птичка чисто выводит, да только недостаёт чего-то её пению, а чего – никак не поймём!

Вышел указ о том, что живому соловью надлежит покинуть Империю. Механический соловей занял место на шёлковой подушке возле императорского ложа. Рядом помещались многочисленные призы за пение – золото и драгоценные камни; вскоре механическому соловью был пожалован титул Первого слева Императорского почивального певца. Надобно сказать, что император ставил свой левый бок выше правого, ведь именно слева находится сердце – и у императоров в том числе.

Глава императорского оркестра сочинил о механическом соловье научный трактат в двадцати пяти свитках. Насовал он туда мудрёных слов без счёту, но придворные уверяли, будто всё прочли и всё поняли. Иначе быть бы им битыми по пяткам!

Так минул год. Император, придворные, лакеи, горничные и все остальные китайцы выучили наизусть песенку механического соловья и были крайне довольны и соловьём, и собой. Ведь они могли теперь подпевать драгоценной птичке. «Тра-ля-ля-ля-ля», – горланили уличные мальчишки, а порой и сам император насвистывал себе под нос. Ну не прелесть ли?

Однажды вечером император лежал в постели, а механический соловей заливался на шёлковой подушке. И вдруг что-то щёлкнуло в соловье, сместилась какая-то шестерёнка, и пение смолкло. Император вскочил с постели, призвал придворного врача, да только врач ничего не мог поделать. Тогда послали за часовщиком. Тот разобрал птичку, долго изучал механизм и наконец изрёк:

– Детальки поизносились, ваше императорское величество, а новые достать невозможно. Я тут кое-что подремонтировал, но птичку отныне следует беречь. Я бы не рекомендовал заводить её чаще одного раза в год.

Вот несчастье так несчастье! Теперь механического соловья заводили только раз в году, но и это было для него большим напряжением. Впрочем, глава императорского оркестра сочинил речь, куда, по обыкновению, насовал мудрёных слов. Общий смысл был: всё в Империи хорошо. Ну а раз хорошо – какие могут быть вопросы?

Минуло ещё пять лет, и великая печаль постигла китайский народ. Всё дело в том, что народ был до крайности предан императору – а император взял да и захворал. Поползли слухи, что болезнь смертельная.

Уже и нового императора выбрали, а народ всё подступал к первому министру с расспросами: как-де чувствует себя старый император? Первый министр только головой качал да пыхтел: «П! П!»

Бледный и похолодевший, лежал император на своём пышном ложе. Не иначе, скончался, подумали придворные, и один за другим покинули опочивальню, чтобы присягнуть новому императору. Фарфоровые полы во дворце были давно уже выстелены мягкой тканью, чтобы ни один звук не беспокоил больного императора. Ничто, ничто не нарушало мёртвой тишины.

Но император был ещё жив. Тишина угнетала его, он лежал и думал: «Вот бы кто-нибудь поговорил со мною, вот бы заиграла музыка!» О да, музыка прогнала бы тяжёлые мысли, развеяла бы предсмертную тоску!

Лунный свет лился в раскрытое окно, да только и во дворе, и в саду было невыносимо тихо.

– Музыки мне, музыки! – взмолился император. – Спой хоть ты для меня, драгоценная птичка! Я дал тебе наград без счёту, я пожаловал тебя собственной золотой туфлей – вон как сверкает она у тебя на шейке! Ну так спой же! Спой!

Увы – механический соловей безмолвствовал. Некому было завести его ключиком, а без завода он петь не мог. Жуткая тишина давила императору на сердце.

И вдруг в открытое окно ворвалась дивная трель. Это живой соловей, прослышав о болезни императора, прилетел утешить его жизнеутверждающей песней. Соловей пел, и кровь в императорских жилах согревалась и бежала быстрее, и болезнь отступала.

– Спасибо, спасибо тебе, дивная птичка! – произнёс император. – Я изгнал тебя из Империи, а ты возвращаешь меня к жизни! Проси любую награду!

– Я уже награждён, – молвил соловей. – Первой своей песней я вызвал твои слёзы. Этого я никогда не забуду. Нет для певца ничего драгоценнее, чем слёзы слушателей. А теперь спи и набирайся сил, а я стану баюкать тебя.

И под соловьиную трель император погрузился в сладкий и спокойный сон из тех, что дарят истинное здоровье.

Император проснулся на рассвете, здоровый и бодрый. Никто не дежурил у его ложа, ведь все думали, что он умер. Лишь соловей сидел на подоконнике и распевал свои песни.

– Останься со мной навсегда, – попросил император. – Я не стану запирать тебя и требовать песен. Ты будешь петь лишь по собственному желанию. А механического соловья я велю разбить на тысячу осколков.

– Не делай этого! – сказал соловей. – Механическая птица служила тебе, сколько могла. Пусть остаётся во дворце. Но мы, живые соловьи, не строим гнёзд в пышных покоях. Лучше позволь навещать тебя. По вечерам я буду садиться на ветку напротив твоего окна, я буду в песнях рассказывать о добрых и злых делах, которые творятся в Империи и о которых тебе не докладывают. Мы, маленькие птички, летаем всюду, мы знаем, как живут рыбаки, и крестьяне, и все те, кто далёк от дворца. Твоё сердце я ценю выше, чем твою корону, даром что она излучает небесное сияние. Обещаю петь для тебя, но и ты мне кое-что обещай.

– Всё что угодно! – воскликнул император. Он успел самостоятельно облачиться в парадные одежды и как раз опоясывался мечом в драгоценных золотых ножнах.

– Пожалуйста, никому не говори, что к тебе прилетает маленькая птичка и рассказывает о делах в Империи. Лучше, если придворные не будут про это знать.

И соловей упорхнул.

Тут вошли слуги, чтобы обрядить мёртвого императора, а он, живой и здоровый, сказал им:

– Доброе утро![54]

Хермод и Хадвор

В стародавние времена правили король и королева, и была у них единственная дочь по имени Хадвор – настоящая красавица. Сыновей Небо им не послало, значит, должна была принцесса Хадвор унаследовать отцовский трон. А ещё жил в королевской семье пригожий мальчик – приёмыш по имени Хермод. Одних лет с принцессой был Хермод, и всегда вместе они играли, пока были малы, и привязались друг к дружке так сильно, что тайком поклялись пожениться, когда войдут в возраст.

Шло время, и занемогла королева. Призвала она к себе короля и сказала ему:

– Чую – мне уж не подняться. Захочешь взять другую жену – проси руки хетланнской[55] владычицы. Недаром носит она прозвание «Добрая». Обещай же, мой супруг, что не станешь сватать никого другого.

Король обещал, и королева скончалась, успокоенная.

Шло время, и король устал горевать о королеве. Снарядил он корабль и отправился в плавание за новою женой. Посреди пути опустился на море туман, окутал королевский корабль. Долго носило его по волнам, измаялись люди, но вот наконец туман рассеялся, и показалась земля. Едва король, один, без свиты, ступил на незнакомый берег, как зазвучала дивная музыка. Король пошёл на звук и вскоре увидел трёх женщин. Одна из них, красавица в богатых одеждах, сидела в золотом кресле. Пальцы её перебирали струны арфы, лицо выражало печаль. Вторая женщина, точнее юная дева, сидела подле красавицы с арфой. Она также была пышно одета, но трон у неё был не золотой, а куда более скромный. В третьей женщине, молодой и пригожей, можно было легко узнать служанку. Её плечи покрывал зелёный плащ.

Король пошёл на звук и вскоре увидел трёх женщин

Некоторое время король смотрел на женщин, не говоря ни слова; затем приблизился и приветствовал их учтивой речью. Тогда старшая, та, что сидела на золотом троне, стала расспрашивать короля, как он попал сюда, и король поведал ей всю свою историю. Рассказал он, как овдовел, как покойная жена наказывала ему вновь жениться на хетланнской владычице по прозванию Добрая.

– Узнай же, – заговорила женщина с арфой, – что был ты ведом самою судьбой. Ибо в моей стране высадились на берег разбойники, убили моего супруга-короля, а мне с дочерью и служанкой удалось скрыться. После многих злоключений добрались мы до этой земли.

Король тотчас посватался к красавице, она дала согласие, и все четверо направились к морю, где ждал королевский корабль. О пути домой молчат сказители; известно только, что через некоторое время король благополучно прибыл в свою страну и незамедлительно женился, не пожалев золота на то, чтобы справить свадьбу как полагается.

Хермод и Хадвор мало внимания обращали на новую королеву и её дочь, зато Хадвор подружилась со служанкой мачехи. Девушка в зелёном плаще носила имя Улоф; часто наведывалась она в башню, где жила принцесса. Вскоре король отправился в военный поход, а королева, не теряя времени, явилась к юному Хермоду и сказала, что ей угодно видеть его своим зятем. Юноша честно и прямо отвечал, что не женится на её дочери.

– Так не видать же тебе и принцессы Хадвор! – в гневе воскликнула королева. – Будешь ты отныне жить вдали от людей. Днём носить тебе обличье льва, и лишь на ночь можешь становиться человеком. Но даже и в львином обличье будет тебя точить тоска по Хадвор. Чары рассеются в том случае, если принцесса Хадвор отыщет тебя и сожжёт львиную шкуру. Только не очень-то на это рассчитывай!

Едва закончила королева свою речь-заклинание, как Хермод отвечал:

– Я тоже умею наводить чары, и вот что ждёт тебя, если всё-таки я освобожусь от твоего заклятия. Станешь ты крысой, а дочь твоя станет мышью, и драться вам во дворце, покуда я не поражу вас обеих мечом.

Королевины чары подействовали быстро – Хермод исчез, и никто не ведал, что с ним сталось.

Однажды принцесса Хадвор предавалась печали в своей башне. С нею сидела Улоф. И вот Улоф спросила принцессу, знает ли она, что случилось с Хермодом. Конечно, Хадвор этого не знала.

– Зато мне всё известно, – заговорила Улоф. – Хермода извела королева. На самом деле она – могущественная ведьма, и дочь её тоже ведьма. Обе они научились принимать вид прекрасных женщин. Хермод отказался жениться на королевиной дочери, и королева в отместку отправила его на пустынный остров и обратила в свирепого льва. Лишь ночью дозволено Хермоду принимать человеческий облик, и не освободится он от чар, покуда ты, принцесса, не сожжёшь львиную шкуру. А чтобы ты этого не сделала, королева вздумала выдать тебя за своего брата. Это трёхголовый великан, живёт он в Нижнем мире, но королева превратит его в прекрасного принца, чтобы не смогла ты отказаться от замужества. Что-что, а превращать она умеет. Взгляни на меня, прекрасная Хадвор. Я ведь не служанка по рождению. Ведьма похитила меня у отца и матери и заставила служить себе. К счастью, зелёный плащ защищает меня от телесных превращений.

Услыхав такое, принцесса Хадвор очень испугалась и стала умолять Улоф:

– Придумай что-нибудь, спаси меня от свадьбы с ужасным великаном из Нижнего мира!

– Скорее всего, – сказала Улоф, – жених появится снизу. Прислушивайся получше и держи наготове котёл с горячей смолою. Как услышишь под полом шум, знай: то лезет в твои покои трёхголовый великан. Едва полетят половицы в стороны, откроется в полу дыра – лей туда горячую смолу.

Вернулся из похода король. Весть об исчезновении Хермода очень его опечалила, но королева своими ласками да льстивыми словами скоро заставила короля забыть о приёмыше.

Хадвор тем временем готовилась дать отпор жениху из Нижнего мира. Вот однажды вечером послышался шум и грохот, и принцесса поняла: это идёт к ней трёхголовый великан. Велела она служанкам греть смолу, а когда шум усилился и половицы полетели в разные стороны, вылили служанки по приказу принцессы целый котёл кипящей смолы в эту дыру, и постепенно всё затихло под полом.

Назавтра королева проснулась рано, пошла к дворцовым воротам и увидела, что лежит на земле её мёртвый брат, трёхголовый великан.

– Погоди, – заговорила королева над бездыханным телом. – Вот я превращу тебя в прекрасного принца, и посмотрим тогда, как принцесса Хадвор станет оправдываться!

Тотчас тело великана стало телом прекрасного юноши в богатых одеждах, а королева поспешила к королю.

– Твоя дочь далеко не так добра и мила, как о ней думают, – сказала королева. – Мой брат сватался к ней, а она умертвила его. Взгляни сам – тело лежит у дворцовых ворот.

Король спустился к воротам и увидел мёртвого юношу. Непонятно, как Хадвор могла не только отказать столь достойному жениху, но и умертвить его.

– Я бы охотно отдал дочь за такого красивого и благородного человека, – сказал король.

Тогда королева произнесла:

– Позволь мне придумать ей наказание!

Король позволил охотно, ведь сам он не хотел карать родную дочь; так пусть же она будет наказана чужими руками.

И вот что придумала королева-ведьма: следует вырыть глубокую яму, поместить туда мёртвого жениха и принцессу Хадвор и засыпать их землёю.

Улоф проведала об этих планах и поспешила к принцессе Хадвор, чтобы дать вот какой совет:

– Прежде всего, принцесса, добудь широкий плащ. Ты должна набросить его на плечи, но не скреплять пряжкой, ибо, едва ты и великан окажетесь под землёй, дух великана станет преследовать тебя. С ним будут две собаки. Великан велит тебе отрезать куски мяса от его ног и бросать собакам, но ты не соглашайся. Требуй, чтобы великан прежде открыл тебе, где находится Хермод и как его найти. Затем великан разрешит тебе встать ему на плечи, якобы для того, чтобы выбраться из ямы. На самом деле он утянет тебя обратно в яму за полы плаща. Поэтому-то и нельзя застёгивать пряжку. Пусть в великаньих лапах останется плащ, а ты ускользнёшь из Нижнего мира.

И вот выкопали глубокую яму, положили туда тело мнимого принца и следом опустили принцессу Хадвор, не дав ей оправдаться ни единым словом. Далее всё случилось, как и предсказывала Улоф. Принц принял облик трёхголового великана, потребовал, чтобы Хадвор отрезала куски мяса от его ног и бросала собакам, но Хадвор не соглашалась, покуда не выведала, что Хермод живёт на пустынном острове. Добраться на тот остров можно было лишь одним способом: сшить сандалии из кожи, снятой с великаньих пяток. Такие сандалии несут смертного по воде, словно посуху.

Когда Хадвор получила разрешение сшить волшебные сандалии и когда они были готовы, великан пустил её к себе на плечи, рассчитывая, что за полы плаща утащит принцессу в Нижний мир. Но Хадвор не застёгивала пряжку, и вот в лапах великана остался плащ, а девушка ускользнула из ямы.

Теперь путь её лежал по морю прямо на остров, где жил Хермод. Принцесса легко пересекла морскую пучину в своих волшебных сандалиях и вышла на песчаный берег. За полосою пляжа возвышались неприступные скалы. С тоской поглядела на них принцесса Хадвор, не нашла ни единой тропки и уснула на берегу, усталая.

Во сне к Хадвор явилась статная женщина и сказала:

– Я знаю, кто ты такая. Ты – принцесса Хадвор; ты ищешь своего Хермода. Он здесь, на острове; но добраться до него в одиночку ты не сумеешь, ибо неприступны эти утёсы. Я закрепила для тебя верёвку на вершине; по ней ты поднимешься на утёс. Остров велик, и нелегко найти жилище Хермода. Поэтому я дарю тебе путеводный клубок. Держись за нить, и он сам приведёт тебя, куда нужно. А ещё, проснувшись, найдёшь ты возле себя пояс, который не даст тебе обессилеть от голода.

Женщина исчезла, а Хадвор проснулась и действительно нашла возле себя клубок и пояс, а вскоре заметила и верёвку, что свешивалась с утёса. Девушка повязала пояс, по верёвке взобралась на утёс и бросила клубок на землю. Вскоре клубок привёл Хадвор к небольшой пещере. Внутри было устроено ложе на низких ножках. Хадвор забралась под него и затаилась.

Наступил вечер. Возле пещеры послышались шаги, какой-то шум, – то вернулся лев. Он встряхнулся и стал человеком. Хадвор не видела его из своего убежища, но знала: это Хермод, ведь юноша разговаривал сам с собой, вслух вспоминал её, Хадвор, и старые добрые времена. Принцесса ничем не выдала своего присутствия. Она дождалась, пока Хермод заснул, потихоньку выбралась из пещеры и спалила львиную шкуру, которую Хермод оставил у входа. Затем принцесса вернулась и разбудила своего возлюбленного. Радостной и счастливой была их встреча!

Хадвор потихоньку выбралась из пещеры и спалила львиную шкуру

Утром стали они думать, как выбраться с острова. Казалось, выхода нет, но тут Хадвор поведала о своём сне.

– Я думаю, на острове живёт волшебница; она нам поможет, – произнесла Хадвор, а Хермод подтвердил: действительно, такая волшебница есть.

Решено было идти искать её и просить о помощи. Хадвор и Хермод добрались до пещеры, где вместе со своими пятнадцатью сыновьями обитала волшебница.

– Непросто будет вам вернуться домой, – заговорила волшебница в ответ на их просьбу. – Караулит вас трёхголовый великан в обличье огромного кита. Непременно нападёт он на вашу лодку. И всё-таки лодку вы получите от меня, а если увидите кита и поймёте, что опасность неминуема, лишь назовите моё имя.

Хадвор и Хермод поблагодарили волшебницу и отчалили от песчаного берега, но вскоре действительно увидели вдали нечто огромное, плывущее к ним по морю и вздымающее волны. Поняли они, что пора звать на помощь волшебницу, и произнесли её имя. В следующий миг появился ещё один огромный кит в окружении пятнадцати меньших китов. Устремились они навстречу первому киту, и разыгралась жестокая битва. Волны грозили опрокинуть лодку с Хадвор и Хермодом, и влюблённым большого труда стоило удержаться на плаву. Но вот всё стихло, и увидели юноша и девушка, что море стало красным от крови. Большой кит с пятнадцатью малыми китами исчез, а Хадвор и Хермод благополучно добрались до родных берегов.

Тем временем в королевском дворце творились странные дела. Королева и её дочь куда-то пропали, зато появились крыса и мышь. Дрались эти твари прямо в королевских покоях, и никто не мог ни уничтожить их, ни выгнать, хотя многие придворные и простолюдины старались изо всех сил. Король весь извёлся от тоски по пропавшей королеве, а мерзкие крыса с мышью не давали ему покоя ни днём ни ночью.

И вот однажды на вечерней заре, когда король и его советники сидели, одолеваемые тяжкими думами, во дворец вошёл Хермод с мечом в руке. Он приветствовал короля, который уже и не чаял увидеть юношу живым. Но прежде, чем сесть за стол, Хермод поразил мечом крысу и мышь. К ужасу короля и его советников, серые твари превратились в окровавленные женские тела.

Затем Хермод поведал королю обо всём, что приключилось с ним и с принцессой Хадвор. Словами не описать, как рад был король возвращению своих дорогих детей, а ещё – избавлению от мерзких ведьм. С радостью отдал он Хадвор в жёны Хермоду и, будучи старым, оставил государственные дела. Хермод стал королём, а верную Улоф просватали за пригожего дворянина.

Вот чем закончилась история о принцессе Хадвор и о Хермоде, приёмном сыне короля[56].

Стойкий оловянный солдатик

Было когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков. Их отлили из старой оловянной ложки, потому солдатики считались родными братьями. Красно-синие мундирчики сидели на них ладно – просто загляденье; каждый солдатик держал на плече винтовку и смотрел строго вперёд.

Сначала солдатики жили в тёмной коробке, но вот крышка открылась, и раздались первые слова в жизни солдатиков:

– Ура! Оловянные солдатики!

Это произнёс маленький мальчик и захлопал в ладошки. У мальчика был день рождения, солдатиков ему подарили, и он тотчас принялся расставлять их на столе. Солдатики ничем друг от друга не отличались – все, кроме одного. Этого отливали последним, олова не хватило, и наш герой имел всего одну ногу. Впрочем, и на единственной ноге он стоял ровно и твёрдо, не хуже, чем на двух. Мы говорим «герой», потому что прославился-то именно он.

На столе хватало затейливых игрушек, но лучше всего был миниатюрный дворец – сам из картона, а окошки слюдяные, так что сквозь них видно убранство комнат. Перед дворцом лежало зеркальце – озеро; окружали его деревца. Восковые лебеди скользили по озеру, поглядывая на свои отражения. Прелесть что такое! А главное – у входа во дворец стояла очаровательная девушка – бумажная, но зато в муслиновой юбочке и с голубой ленточкой вместо шарфа. На груди концы ленточки скрепляла роза из золотой фольги – крупная, размером с голову девушки. Сама девушка протягивала вперёд руки, ведь она была танцовщица. Балансировала она на одной ножке, на мысочке, а другую ножку вскинула высоко-высоко, и наш оловянный солдатик решил, что девушка тоже одноногая, как и он.

«Вот бы посвататься к этой красавице! – думал солдатик. – Только где уж мне! Она ведь барышня – вон, проживает в отдельном дворце; а я делю коробку с двадцатью четырьмя братьями. Туда жену не приведёшь… А познакомиться всё-таки можно».

И оловянный солдатик заступил в караул за табакерку. Оттуда было хорошо видно миниатюрную танцовщицу. Ах, она застыла на одном мысочке и даже не думала терять равновесие!

Вечером солдатиков убрали в коробку, а маленького мальчика уложили спать в кроватку. Тут-то и началась настоящая жизнь: игрушки ходили друг к другу в гости, потом затеяли бал, а потом и целое сражение. Оловянные солдатики гремели в своей коробке – им хотелось участвовать, но крышка была слишком тяжела. Щелкунчики принялись играть в чехарду, грифель отплясывал на доске. От шума проснулась канарейка и давай щебетать, да не просто так, а стихами! Лишь двое не тронулись с мест – оловянный солдатик, которого с вечера не отправили в коробку, не заметив за табакеркой, и миниатюрная танцовщица. Она по-прежнему стояла на мысочке, протягивая вперёд тоненькие ручки, а солдатик, как заворожённый, смотрел на неё.

Вот пробило полночь, и – щёлк-щёлк! – табакерка сама собою открылась, и выскочил оттуда крохотный чёртик. Это ведь была не обычная табакерка, в каких держат табак; это была игрушка с сюрпризом.

– Эй, солдат! – окликнул чёртик. – Поумерь-ка аппетит, не про тебя она!

Оловянный солдатик и ухом не повёл.

– Погоди же, вот только утро наступит! – пробурчал чёртик.

Утро наступило, дети проснулись и поставили солдатика на подоконник. В том, что случилось дальше, можно винить и чёртика, и обычный сквозняк. Окно распахнулось, и наш солдатик, подхваченный ветром, упал с третьего этажа, а это для него была чудовищная высота, доложу я вам! Солдатик угодил между булыжников мостовой – воткнулся штыком, точно иголкой.

Горничная и вчерашний именинник побежали искать солдатика, несколько раз едва на него не наступили, а всё-таки не заметили. Солдатик, разумеется, мог крикнуть «Я здесь!»; да только разве пристало кричать тому, кто носит мундир?

Тем временем пошёл дождь. Всё крупнее становились капли, и скоро уже лило словно из ведра. Зато, когда выглянуло солнце, на улице появились двое мальчишек.

– Смотри! – закричал один. – Оловянный солдатик! Отправим его в плавание!

И мальчишки смастерили кораблик из газеты, поставили туда солдатика да и пустили плыть в канаву. Сначала они бежали по берегам канавы, хлопая в ладоши, потом отстали. А течение ускорилось, и кораблик так и завертелся на волнах! Мотало его и швыряло, пока не вынесло на самую быстрину. Оловянный солдатик дрожал от страха, но держался стойко, смотрел строго вперёд и только крепче сжимал винтовку.

И вдруг газетный кораблик нырнул под длинные мостки, а было там темнее, чем даже в коробке.

«Куда же меня несёт? – гадал солдатик. – Не иначе, это происки чёрного чёртика! Ах, если бы на корме сейчас сидела барышня из дворца! Тогда будь хоть вдвое темнее – мне всё равно!»

Внезапно появилась водяная крыса – она жила под мостками и гордо именовала себя ондатрой.

– Паспорт предъяви! – потребовала водяная крыса. – Где твой паспорт?

Солдатик только крепче стиснул винтовку.

Кораблик несло всё вперёд, а водяная крыса быстро-быстро плыла следом. Ух, как скалила она свои жёлтые мелкие зубки! Как кричала щепкам и соломинкам, что вертелись в водоворотах:

– Задержать его! Задержать! Он не уплатил пошлины! Он беспаспортный, беспаспортный!

А течение становилось всё стремительнее. Оловянному солдатику даже мелькнул свет в конце туннеля, но зато вода теперь шумела так, что у всякого сердце в пятки бы ушло. Только представьте: сразу за мостками был настоящий водопад, потому что мутная вода из канавы вливалась в большой канал.

Да, не миновать солдатику водопада! Ничто не задержит кораблик, остаётся только держаться самому – стойко, как всегда. Небось потом не скажут: оловянный солдатик дрогнул!

Вот кораблик крутнуло раз, другой, третий, четвёртый; вот плеснуло водой на палубу. Кораблик стал тонуть, но солдатик, по шею в воде, стоял твёрдо. Газетная бумага размокла, солдатика накрыло с головою. Он думал о том, что никогда больше не увидит прелестной танцовщицы, а в ушах у него крутился военный марш:

Смелее, солдат, смелее вперёд!

Найдёт тебя смерть – так и слава найдёт.

Газета совсем расползлась, солдатик пошёл ко дну – и в этот миг его проглотила большущая рыба.

Ух, до чего же темно было в рыбьем брюхе – темнее даже, чем под мостками. Да ещё и теснота такая, что не повернуться. Оловянный солдатик выпрямился, как мог, и крепче сжал в руке винтовку.

Рыба вела себя довольно буйно, выделывала всякие кренделя, но вдруг затихла. А потом словно молния сверкнула над солдатиком. На него пролился яркий дневной свет, и женский голос воскликнул:

– Да это же оловянный солдатик!

Оказывается, рыбу поймали, отвезли на рынок и продали, а на кухне вскрыли ей брюхо огромным острым ножом.

Кухарка взяла солдатика двумя пальцами и отнесла в комнату, где его тотчас окружили дети. Каждому хотелось взглянуть на героя, который совершил путешествие в рыбе! Но солдатик ничуть не загордился. Его поставили на стол, и – бывают же такие чудеса! – солдатик увидел знакомую комнату, знакомых детей и знакомые игрушки, а главное – дворец с лебедями и милой танцовщицей. Она так и балансировала на одной ножке, высоко подняв другую; она была стойкая барышня. Оловянный солдатик до того растрогался, что чуть не заплакал оловом; только ведь слёзы воину не пристали, и он сдержался. Он лишь взглянул на танцовщицу, но она ничего не сказала.

И вдруг один малыш схватил нашего солдатика да и швырнул прямо в печку безо всяких объяснений. Уж конечно, он это сделал по наущению чёртика из табакерки.

В печке было ужас до чего жарко; солдатик не знал, от огня он плавится или от любовной страсти. Краска с него облезла – может, виной тому было долгое пребывание в воде, а может, волнения. Солдатик смотрел на танцовщицу, она – на него. Он положительно таял, но присутствия духа не терял и винтовку не выпускал. Тут распахнулась входная дверь. Сквозняк подхватил невесомую танцовщицу, и она впорхнула прямо в печь, будто сильфида, и сразу же была охвачена пламенем, и сгорела в одно мгновение! Солдатик расплавился не сразу, он ещё держался, но пришёл конец и ему.

Наутро горничная, выгребая золу, нашла оловянный комочек в форме сердечка. Что до милой танцовщицы, от неё осталась только блёстка-роза, да и та вся обгорелая[57].

Дубина Ганс

Стояла в долине, близ деревни, богатая усадьба, и жил в ней старик с двумя сыновьями – такими умниками-разумниками, что и половины их учёности с лихвой хватило бы. Оба сына собирались сватать королевну, ведь она объявила: выйду, мол, за самого находчивого да речистого.

На подготовку братьям была дана неделя; не очень-то много, но им больше и не требовалось. Тут ведь главное – иметь багаж знаний; коли его нет, этак вот по верхам не нахватаешься. Один брат давно уж выучил наизусть целый латинский словарь, а ещё – все выпуски местной газеты за три года. Мог он и газету, и словарь пересказать хоть с начала до конца, хоть с конца до начала. А второй брат превзошёл цеховой устав и помнил всё, что полагается помнить цеховому старшине – значит, и о государственных делах толковать мог запросто, или так ему казалось. Вдобавок второй брат весьма искусно вышивал на подтяжках розочки и всякие другие цветики, да ещё завитушки – а ведь редко у кого в пальцах такая ловкость!

– Королевна будет моею! – кричал каждый из братьев.

Старик отец дал им отличных коней – тому, который постиг латинский словарь, достался конь вороной, а тому, который выучил цеховой устав, – конь белый как молоко. Братья намазали себе уголки ртов жиром – чтобы рты у них быстрее открывались, чтобы учёные словеса так и сыпались. Вся прислуга провожала молодых господ; тут же, во дворе, околачивался третий брат. Всего-то братьев было трое, только младшего в расчёт не принимали и иначе, как Дубиной Гансом, не называли, потому что он разумом не вышел.

– Вот так так! – воскликнул Дубина Ганс. – Зачем это вы, братцы, лучшее платье напялили, а?

– Мы едем сватать королевну! Неужели тебе не известно то, о чём трезвон идёт по всей округе?

И братья посвятили Ганса в курс дела.

– Здорово! И я с вами поеду! – завопил Дубина Ганс.

Братья только посмеялись над ним да коней пришпорили.

– Батюшка, – обратился Ганс к отцу, – дай ты и мне коня. Такая охота жениться пришла – сил нет! Выберет меня королевна – значит, выберет; ну а не выберет – всё равно быть ей моей женой.

– Вечно ты чушь городишь, – проворчал старик. – Коня я тебе не дам. Нечего при дворе нашу семью позорить глупой речью. И с братьями себя не равняй – далеко тебе до них.

– Ладно же, – сказал Дубина Ганс. – Не дашь коня – поеду на козле. Он мой собственный и бегает резво.

Сказано – сделано. Оседлал Ганс козла и пустил его галопом. Так и забарабанили козьи копыта по пыльной дороге!

– Эге-гей! Эге-гей! Козлик мой, скачи резвей!

Так горланил Дубина Ганс – только эхо по окрестностям катилось. А братья ехали не спеша, меж собой не разговаривали – каждый сочинял цветистые комплименты королевне, а это ох как непросто.

– Что, не ждали? – гаркнул Дубина Ганс, поравнявшись с братьями. – Гляньте, что я нашёл!

И показал братьям дохлую ворону.

– Дурень ты, Ганс, – сказали братья. – Зачем тебе ворона?

– Как зачем? Подарю королевне!

– То-то королевна обрадуется, – хмыкнули братья и пришпорили коней.

– Гип-гоп! А вот и я! – снова гаркнул Дубина Ганс, догнав братьев. – Гляньте, что у меня есть! Не каждый день этакие штуки попадаются!

Братья обернулись, поглядели, поморщились.

– Дурень ты, Ганс. На что тебе деревянный башмак, да ещё без верха? Неужели и его преподнесёшь королевне?

– Конечно! – отвечал Ганс.

Братья посмеялись и пришпорили коней.

– Хрясь-тресь! Хрясь-тресь! Вот я здесь, я снова здесь! – гаркнул Дубина Ганс, в третий раз поравнявшись с братьями. – Ну и везёт же мне сегодня!

– Что ты там ещё нашёл? – спросили братья.

– Не скажу, не то вас завидки возьмут! Небось королевне понравится!

– Пфуй! – скривились братья. – Да это же обычная грязь из канавы.

– Вовсе не обычная, а самая наипервейшая! Гляньте, гляньте – так и течёт меж пальцев, не удержать!

И Ганс налил себе полные карманы грязи.

А братья пришпорили коней – пыль клубами поднялась, искры из-под конских копыт посыпались. К столичным воротам братья успели на целый час раньше Дубины Ганса. В столице присвоили каждому соискателю номер, и всех их выстроили по шесть человек в ряд, да так тесно друг к другу, что и рукой не шевельнёшь. И правильно, иначе не избежать бы потасовки между женихами.

Вокруг дворца толпился народ, так и норовил заглянуть в окно – любопытно ведь, как королевна принимает женихов. Только вот незадача: каждый жених, стоило ему в залу войти, тотчас дара речи лишался!

– Не годится, – повторяла королевна. – И этот тоже не годится!

Вот дошла очередь до старшего брата, который знал наизусть латинский словарь. Только он уже всё позабыл, пока среди других женихов толкался. А тут ещё полы скрипят, потолок зеркальный, так что сам себя видишь стоящим на голове; а хуже всего – газетчики с главным редактором. Заняли места возле окошек, перья наготове держат, сейчас запишут всё, а завтра в газете пропечатают и станут эту газету на каждом углу за грош продавать. Страшно! Вдобавок жарища во дворце невыносимая.

– Ох, как жарко, – только и сумел выдавить из себя старший брат.

– Ещё бы – папеньке вздумалось жарить цыплят! – отвечала королевна.

– Гм! – хмыкнул жених – и больше ни слова.

Не к такому он готовился; не ожидал, что речь пойдёт о жареных цыплятах. Думал, думал, как бы сострить, – ничего не надумал. Королевна устала ждать и говорит:

– И этот не годится!

Старшего брата тотчас вывели из залы.

Дошла очередь до среднего брата, того, который постиг весь цеховой устав.

– Ну и жара, – сказал он, ступив в залу.

– Ещё бы – нынче мы жарим цыплят! – пояснила королевна.

– Цы-цы-плят?.. – повторил, заикаясь, средний брат. Газетчики мигом взялись за перья и нацарапали у себя в блокнотах: «Цы-цы-плят?»

– И этот не годится! – объявила королевна. – Гнать его!

И тут въезжает в залу Дубина Ганс; да-да, прямо на козле верхом! Въехал и говорит:

– Этакое пекло!

– Всё потому, что я нынче жарю цыплят!

– Это кстати! Стало быть, и мне можно поджарить мою ворону!

– Милости прошу, – отвечала королевна. – Огня не жалко, а вот лишних сковородок нету!

– Ничего, я со своей посудой! – не растерялся Дубина Ганс. – Вон какой славный горшок, да ещё и с ручкой!

Он вытащил из-за пазухи деревянный башмак и положил туда ворону.

– Да тут целый обед! – воскликнула королевна. – Только где же взять подливу?

– Подливу? Ха, у меня её полные карманы! – отвечал Ганс. – Могу поделиться.

И он зачерпнул грязи и полил ворону.

– Ты мне по нраву, – объявила королевна. – Находчивый, не то что остальные; за тебя и замуж пойду. Только знаешь ли ты, что каждое наше слово записывают и завтра в газете пропечатают? Взгляни: вон те трое – репортёры, а четвёртый – главный редактор. Он-то хуже всех, потому что ничегошеньки не смыслит!

Королевна сказала так, чтобы подразнить Ганса. А газетчики захихикали и закапали пол чернилами.

– Стало быть, они – важные особы? – уточнил Дубина Ганс. – Ну так я воздам им по заслугам, и редактору – первому!

Ганс вывернул карманы и метнул в редакторскую физиономию целую пригоршню грязи.

– Вот это ловко! – воскликнула королевна. – Я бы так не сумела, ну да теперь выучусь!

И Дубина Ганс стал королём, получил жену-красавицу и корону и уселся на троне править страной. Это мы узнали из свежего выпуска местной газеты – той самой, над которой корпят три репортёра с редактором. А верить этим господам – последнее дело![58]

Штопальная игла

Жила-была Штопальная игла; правда, сама себя она ставила очень высоко. Воображала, будто она – тонкая швейная иголка!

– Осторожнее, осторожнее! – говорила Штопальная игла Пальцам, которые её сжимали. – Не уроните меня! Я непременно затеряюсь, если упаду, – очень уж я тонка!

– Небось не затеряешься! – отвечали Пальцы, держа Штопальную иглу за талию.

– О, да у меня целая свита! – воскликнула Штопальная игла, потянув за собою длинную нитку. Правда, на конце нитки не было узелка.

Пальцы принялись чинить кухаркин башмак. Верх у него оторвался, нужно было заново наложить шов.

– Фи, какая чёрная работа! – поморщилась Штопальная игла. – Я не выдержу! Я сломаюсь! Сломаюсь!

Она и впрямь сломалась.

– Что я говорила! – посетовала Штопальная игла. – Я слишком тонка!

– Теперь от неё никакого проку, – объявили Пальцы.

Но им пришлось крепко держать Штопальную иглу, пока кухарка закапывала ей кончик горячим сургучом. Когда сургуч застыл, кухарка заколола Штопальной иглою ворот платья.

– Вот теперь я – брошка! – обрадовалась Штопальная игла. – Я всегда чувствовала, что пробьюсь! Если что-то собой представляешь, в коробке не заваляешься!

И она хихикнула про себя – потому что никто ведь не видал, чтобы штопальные иглы хихикали открыто.

Сидя на кухаркиной груди, Штопальная игла самодовольно поглядывала по сторонам, словно катила в экипаже.

– Позвольте спросить, вы, случайно, не из золота? – обратилась она к своей соседке – Булавке. – Вы очаровательны, и у вас собственная головка. Жаль только, что маленькая. Вам следует постараться отрастить её, не всякому ведь достаётся головка из настоящего сургуча!

С этими словами Штопальная игла выпрямилась так гордо, что выскользнула из ткани и полетела прямиком в корыто, в мыльную воду, которую кухарка как раз выплёскивала в канаву.

– Отправляюсь в вояж! – объявила Штопальная игла. – Только бы мне не затеряться!

Но она затерялась.

– Я слишком изысканна для этого мира! – вздохнула Штопальная игла, очутившись в канаве. – Но я знаю себе цену, и в этом моё утешение.

И она распрямилась и сумела сохранить присутствие духа.

Что только не проплывало над нею – и щепки, и соломинки, и клочки газет.

– Ишь как плывут, пустышки легковесные! – бормотала Штопальная игла. – Даже не догадываются, что скрывается под ними! Я же никуда не плыву, я твёрдо стою на своём! Вон щепка – только и мыслей у неё что о себе самой! А вон соломинка! Не понимаю, зачем так вертеться. Такие-то вертихвостки кончают тем, что натыкаются на камень! А вон клочок старой газеты. Давным-давно позабыли, что на нём напечатано, а он развернулся во всю ширь! Одна только я не даю этому пенному потоку увлечь себя, ибо знаю себе цену, и в этом моя сила!

Однажды рядом со Штопальной иглой легло на дно что-то увесистое и блестящее. Штопальная игла решила: бриллиант. Это был бутылочный осколок, но он блестел, и Штопальная игла заговорила с ним, представившись Брошкой.

– Вы, конечно же, бриллиант? – спросила Штопальная игла.

– Да, вроде того, – отвечал Бутылочный осколок.

Каждый считал другого истинным сокровищем, и вот между Штопальной иглой и Бутылочным осколком завязалась беседа. Оба сетовали на то, что мир не оценил их по достоинству.

– Я жила в коробке у одной особы, – заговорила Штопальная игла. – Эта особа служила кухаркой и на каждой руке имела по пять пальцев. Вы не представляете, до чего они чванились! А между тем у них не было другого занятия, кроме как вынимать меня из коробки и укладывать обратно!

– Так они были знатного роду? – уточнил Бутылочный осколок.

– Знатного роду! Вы, верно, шутите! – усмехнулась Штопальная игла. – О нет, фамилию они носили самую простецкую – Пальцы; но задирали нос даже друг перед дружкой. Видите ли, они, даром что родные братья, были совсем не похожи. Один, по прозванию Большой, так и вовсе противопоставлял себя остальным, держался особняком. Сам низенький, толстый, он, когда кланялся, мог согнуться только пополам, в то время как прочие гнулись в три погибели; зато этот Большой хвастал: дескать, если его отрубить, то весь человек будет негоден для военной службы. Второму брату до всего было дело. Он так и норовил обмакнуться и в сладкое, и в кислое; он указывал на солнце и на луну, а ещё нажимал на перо при письме, и требовал, чтобы его величали Указательным. Средний брат, самый длинный, глядел на остальных свысока. Четвёртый даже клички толковой не получил – все звали его Безымянным, – но почему-то именно на него надевали золотое кольцо; можете себе представить, как он этим гордился! Наконец, пятый, с нелепым прозвищем Мизинец, целыми днями только и делал, что оттопыривался, и был доволен собою более других. Я – натура тонкая – терпела, терпела их чванство, да и не выдержала – бросилась в воду.

– Зато теперь нам с вами дано здесь блистать! – утешил Бутылочный осколок.

В этот миг воды прибыло, и Бутылочный осколок смыло потоком.

– Ах, вот и мой новый друг сумел выдвинуться! – вздохнула Штопальная игла. – Я осталась одна, ибо я слишком тонка и деликатна. Но я горжусь этим, ведь тонкость натуры – несомненный признак благородного происхождения.

Она сидела очень прямо, и мысли у неё были исключительно возвышенные.

– Поистине я веду род от солнечного луча – недаром же я так тонка, недаром же солнце всегда озирает воду – наверно, ищет меня на дне. Ах, я так тонка, что даже моя матушка не может сыскать меня! Чрезвычайно жаль, что мой глазок отломился; я бы хоть всплакнула! Впрочем, нет, плакать в обществе – дурной тон!

Однажды к канаве прибежали уличные мальчишки и давай шарить на дне, выискивать старые гвозди, монетки и прочие ценные вещи. Извозились они, как поросята, но зато и удовольствие получили огромное.

– Ой! – вскрикнул один мальчик, уколовшись о Штопальную иглу. – Ах ты, колючка-болючка!

– Я не болючка, а тонкая натура! – пропищала Штопальная игла, но никто её не услышал.

И вообще, Иглу стало не узнать. Сургучная головка отвалилась, и сама она почернела; но ведь чёрное стройнит, и Штопальная игла сама себе казалась ещё более тонкой, чем раньше.

– Вон плывёт яичная скорлупка! – закричали мальчики.

Они поймали скорлупку, воткнули в неё Штопальную иглу и пустили в канаву.

– Корабль весь белый, а я на палубе, в чёрном платье, – может ли быть что-нибудь изысканнее? – сама себя спросила Штопальная игла и вдруг встревожилась: – А если у меня морская болезнь? Я этого не вынесу!

Морской болезни у неё не оказалось. Штопальная игла стойко выдержала плавание и заявила:

– Хорошо, когда у тебя стальной желудок, – сразу видно преимущество перед людьми! Теперь все мои тревоги позади. Получается, утончённым натурам легче справляться с жизненными трудностями!

– Хрусь! – сказала яичная скорлупа. Под колесом телеги ещё и не такое скажешь!

– Ох, как давит! – застонала Штопальная игла. – Вот теперь я точно сломаюсь! Я не выдержу!

Но она выдержала. Телега укатила, а Штопальная игла осталась лежать на мостовой, вытянувшись во весь рост.

Вот и пусть себе лежит[59].

Примечания

1

Эти книги можно приобрести у мистера Натта, который держит магазин на Стрэнде. (Примеч. авт.)

2

Имеется в виду стихотворение из книги «Алиса в Стране чудес» Л. Кэрролла «Father William». (Примеч. пер.)

3

Строчки из стихотворения Р.-Л. Стивенсона, в котором автор рассуждает о том, как хорошо быть британцем. (Примеч. пер.)

4

Братья Гримм.

5

Братья Гримм.

6

Из сборника «Эстонские сказки» («Der Esthnische Mahrchen») под редакцией Фридриха Рейнгольда Крейцвальда.

7

Г.-Х. Андерсен.

8

Оригинальное название «Царевич Краб» («Prinz Krebs»). Эта история входит в сборник «Греческие сказки» под редакцией Бернарда Шмидта.

9

Братья Гримм.

10

Братья Гримм.

11

Ягдташ – охотничья сумка. (Примеч. ред.)

12

Братья Гримм.

13

Регент – временный правитель государства, правящий за государя по его малолетству, болезни или отсутствию. (Примеч. ред.)

14

Сказка из сборника «Кабинет фей», автор – Мари-Катрин д’Онуа.

15

Эта история входит в сборник «Греческие сказки» под редакцией Бернарда Шмидта.

16

Венгерская сказка из собрания Германа Клетке.

17

История из сборника «Сказки буковинских и трансильванских армян», составитель – Генрих фон Влислоцки.

18

Саргассы – бурые морские водоросли, обитающие на дне у берегов тёплых морей. (Примеч. ред.)

19

Французская литературная сказка, XVIII в.

20

Польская сказка из собрания Германа Клетке.

21

Фартинг – название английской монеты, равной 1/4 пенни. (Примеч. ред.)

22

Грум – лакей, слуга, преимущественно верхом сопровождающий всадника или экипаж. (Примеч. ред.)

23

Французская литературная сказка из сборника «Знаменитые волшебники» («Les Fées illustres»).

24

Немецкая сказка. Первоначально появилась в сборнике сказок братьев Гримм, затем, в изменённом виде, в сборнике сказок Германа Клетке.

25

Польская сказка из сборника Германа Клетке.

26

Сказка впервые появилась в сборнике историй французских писателей «Новые сказки о феях» («Nouveaux Contes de fees»). Автором считается шевалье де Майи.

27

Фиал – широкая плоская чаша с тонкими стенками, слегка загнутыми внутрь краями. (Примеч. ред.)

28

Сказка впервые появилась в сборнике историй французских писателей «Новые сказки о феях» («Nouveaux Contes de fees») под названием «Принц-Радуга». Автором считается шевалье де Майи.

29

Польская сказка из собрания Германа Клетке.

30

Сказка североамериканских индейцев.

31

Венгерская сказка из собрания Германа Клетке.

32

Сказка индейцев-ирокезов.

33

Сказка североамериканских индейцев.

34

Белокипенный – похожий на белую пену при кипении; ослепительно-белый. (Примеч. ред.)

35

Славонская сказка из собрания Германа Клетке. Впервые была опубликована в сборнике «Сказочный мир для старого и малого» в Москве в 1866 г.

36

Русская сказка.

37

История из сборника «Сказки буковинских и трансильванских армян», составитель – Генрих фон Влислоцки.

38

Русская сказка. Впервые появилась в 1-м томе сборника А. Н. Афанасьева «Русские народные сказки».

39

История из сборника «Сказки буковинских и трансильванских армян», составитель – Генрих фон Влислоцки.

40

Русская народная сказка.

41

История из сборника «Сказки буковинских и трансильванских армян», составитель – Генрих фон Влислоцки.

42

Русская народная сказка.

43

История из сборника «Сказки буковинских и трансильванских армян», составитель – Генрих фон Влислоцки.

44

Г.-Х. Андерсен.

45

В переводе с исландского означает «ищейка». Распространённая собачья кличка. (Примеч. пер.)

46

Исландская сказка.

47

Г.-Х. Андерсен.

48

Гинея – старинная английская золотая монета достоинством в 21 шиллинг. (Примеч. ред.)

49

Круглая башня была построена в 1642 году, в ней размещалась одна из старейших в Европе обсерваторий. Диаметр Круглой башни – 15 метров; к смотровой площадке ведёт не лестница, а винтовой пандус такой ширины, что по нему может ехать автомобиль. (Примеч. пер.)

50

Г.-Х. Андерсен.

51

Исландская сказка.

52

Стерня – остатки стеблей на сжатом поле. (Примеч. ред.)

53

Г.-Х. Андерсен.

54

Г.-Х. Андерсен.

55

Название «Хетланн» носила часть современной Норвегии. (Примеч. пер.)

56

Исландская сказка.

57

Г.-Х. Андерсен.

58

Г.-Х. Андерсен.

59

Г.-Х. Андерсен.

Content

Эндрю Лэнг
Жёлтая книга сказок

Предисловие

Как Мышка с Кошкой вместе хозяйство вели

Шесть лебедей

Северный дракон

История о новом наряде императора

Золотой краб

Железная печь

Дракон и его бабушка

Ослиная капуста

Зелёная лягушечка

Сказка о Семиглавом Змее

Благодарные звери

Великаны и пастушок

Принц-невидимка

Ворон

Как шестеро по свету странствовали

Король-колдун

Русалка

Стеклянная скала

Альфедж, или Зелёная обезьянка

Сказка о прекрасной Фэйри

Сказка о трёх братьях

Мальчик и волки, или Нарушенная клятва

Стеклянный меч

Мёртвая жена

Страна, где обитают души

Белая Уточка

Ведьма и её слуги

Волшебное колечко

Дочь королевы цветов

Летучий корабль

Снежная дочка и Огненный сынок

Морозко

Смерть королевича по прозвищу Герой-Солнце

Баба-яга

Сынок по прозвищу Орешек

Большой Клаус и Малый Клаус

Принц по имени Ринг

Принцесса и Свинопас

Принцесса на горошине

Синие горы

Огниво

Ведьма в каменной лодке

Дюймовочка

Соловей

Хермод и Хадвор

Стойкий оловянный солдатик

Дубина Ганс

Штопальная игла

Примечания